Book: Прячась от света



Прячась от света

Барбара Эрскин

Прячась от света

Просвети нас, молим Тя, Господи, и многою

Твоею милостью покрой нас от искушений и

напастей этой ночи, молитвами Сына Твоего,

Господа нашего Иисуса Христа.

Молитва

Кто хоть раз встретил призрака, никогда не

сможет оставаться таким, как прежде...

Кардинал Джон Генри Ньюман, 1870 г.

Бог есть Свет; и свет во тьме светит,

и тьма не объяла его.

Евангелие от Иоанна, гл. 1, ст. 5

От автора

Мэтью Хопкинс, о котором повествует эта книга, – действительное историческое лицо, а Маннингтри и Мистли – реально существующие места. Однако все остальное – церковь и приход, где служит Майк Синклер, и дом священника – вымысел автора. Так же как и переулок, где поселилась Эмма, и стоматологическая клиника, в которой началась вся эта история. Старый церковный двор обозначен на картах и путеводителях как местная достопримечательность, однако в настоящее время это частное владение.

Тьма надвигается

Молния вспыхнула, озарив приземистые горы Саффолка, и грянул гром, в этот раз еще сильнее, чем прежде. Билл Стэндинг взглянул на небо, где черно-багровые тучи, сгущаясь, грозно нависли над землей. Он передернул плечами и пошел дальше.

Он пришел сюда, чтобы в уединении кое-что прояснить для себя и попытаться упорядочить мысли, которые, упорно заявляя о себе, так и пульсировали в голове.

Уровень воды в заливе значительно поднялся, широкое устье реки, словно ковром, было покрыто белыми барашками, бившимися о берег. Чайка, описав круг, пролетела над его головой и, издав зловеще-печальный крик, скрылась в надвигающейся темноте. Билл, прижмурившись от ветра, бившего в лицо, следил за птицей. Раскаты грома становились все сильнее, и вот, одна за другой, стали падать первые тяжелые капли дождя. Было еще рано, однако тьма казалась поистине ночной. Там, позади, остался город, готовящийся к надвигавшейся буре. Билл представлял, как его жители изо всех сил пытаются противостоять идущей навстречу грозе.

Неотвратимость приближающегося урагана внушала страх. Но пугала не только буря. В воздухе витало Нечто, вселяющее ужас, какого Билл еще ни разу не ощущал за все восемьдесят шесть прожитых им лет.

Над землей пробуждались затаившиеся злые силы, им оставалось уже совсем немного, чтобы вырваться на свободу. Молния, словно вспышка огня, взметнулась над рекой, над зарослями вереска и дрока, раздался удар грома, и снова воцарилась тьма, окутывая побережье, городок и весь полуостров.

Билл знал, что подобное должно было когда-нибудь случиться. Еще его отец и дед предсказывали это. Однако почему это происходило именно сейчас, он не понимал. И никто уже не смог бы остановить надвигающуюся беду. Он поднял воротник пальто и посмотрел на небо: оно совсем потемнело. Конечно, Билл догадывался, что надо сделать. Но вокруг не было ни души, и, если что-то случится, кто смог бы прийти на помощь ему, старику? Он мрачно нахмурился, и морщины на его обветренном лице стали глубже. Если бы он раньше их не видел... Однако это были они, те самые зловещие «волшебные фонарики», как их называли: синие огни, словно языки пламени, вспыхивали над болотом, перепрыгивая с кочки на кочку, и, как и черный туман, застилавший горизонт, предвещали надвигающуюся беду. Долго дремавшие силы зла пробуждались и были готовы начать свою разрушительную деятельность. Также случилось и тогда, после церковной реформы, когда уже не осталось священнослужителей, знающих, как противостоять тьме. За несколько веков до этого зло пришло со стороны моря, победив и язычников, и католиков, и других христиан. Все они были бессильны перед темной силой, которая черпала злую энергию из недр этой дикой, загадочной полуостровной местности, простиравшейся между сушей и морем. Целую вечность после той победы это зло, затаившись, дремало, но сейчас Билл явственно ощущал, как оно пробуждается. Он помнил все слова, все заклинания, которые могли бы предотвратить беду, но хватит ли у него на это сил?..

Билл вздрогнул от очередного удара грома, прокатившегося над заливом. Буря приближалась, заключая город в темное кольцо. Спереди, и сзади, и вокруг – повсюду резко вспыхивали молнии. Становилось все темнее, и казалось, что весь мир погружается во тьму...

Тьма прошлого

Осень 1644

В комнате было так темно, что он ничего не видел, но было явственно слышно, как в углу кто-то тихо посапывает. Он замер, лежа на высокой кровати и безуспешно пытаясь разглядеть очертания складок балдахина. Жаль, что вчера он так низко опустил занавески. Холодный пот выступил по всему телу, и он вцепился в простыню, натянув ее до подбородка. Где же Оно? Пересилив страх, он вгляделся в темноту. Животное не шевелилось, лишь слышен был звук скребущихся об пол когтей. «Замри, не шевелись! – приказал он себе. – Это существо не знает, что ты здесь». Он затаил дыхание. Сердце колотилось в груди. О, если б он мог остановить свое сердце хоть на мгновение! Это существо может услышать, как оно бьется, и, наверное, оно способно почуять холодящий страх, охвативший человека. Осторожно он взобрался на груду подушек, подальше от звука скребущихся когтей. Когда он пошевелился, простыня зацепилась за штору, и теперь между занавесками образовалась щель. Он увидел полоску тусклого света, пробивающуюся из-под жалюзи. Уже почти рассвело. Господи, прогони это... это существо! В углу послышалось слабое похрюкивание и скрежет зубов о кость. Дрожь ужаса пробежала у него по спине. О Господи! Это животное поймало какую-то добычу и грызет ее прямо здесь, в спальне, насмехаясь над ним! Он почувствовал сладковатый запах свежей крови, гнилых зубов он слышал отвратительное сопение, он представил себе маленькие, злые, красные глазки. Как это существо сюда попало? Он как-то неуверенно нахмурился. Он же помнил, что вчера закрыл ставни и дверь на засов. Или он все же забыл это сделать? Он взглянул на полоску света, которая слабо пробивалась из-под жалюзи. Он вспомнил, как плохо себя чувствовал накануне, с трудом взбираясь по узкой лестнице, когда приступ лихорадки сотрясал все его тело. Тогда, вчера вечером, он сразу же упал на кровать, так обессилев, что даже не снял башмаки. Он пошевелил ногой. Она была босая. Скорее всего, он все-таки как-то сбросил свои мягкие кожаные тупоносые ботинки, снял бриджи и чулки перед тем, как лечь в постель.

Быстро светало. Постепенно таяли звезды и бледнел краешек луны, видневшийся низко над холмом. Пробуждались и начинали петь птицы. Раздался звон колокола, а за ним и другой, как бы растворяясь в прохладе утреннего сада.

У него свело горло: надвигался очередной приступ кашля. Но он не должен проронить ни звука! Он на ощупь попытался найти свой носовой платок или что-нибудь другое – простыню или подушку, лишь бы как-то заглушить звук своего голоса. Если он закашляется, то животное услышит и поймет, что он здесь. Он чувствовал, как кашель распирает горло, сжимая грудь и вызывая надрывную боль. Его объял непреодолимый ужас.

Кашель все же вырвался из груди, и он услышал собственный крик. Он наклонился над тумбочкой у кровати, схватил кинжал и в исступлении выставил его острием вперед, готовый к обороне. Медведь повернулся и поглядел в щель между шторами прямо ему в глаза. На один миг они так и замерли, уставившись друг на друга, затем медведь встал на задние лапы и пошел прямо на него.

Служанка, разжигавшая внизу камин, услышала его безумный крик. Она подняла глаза к потолку и покачала головой. Господину Хопкинсу, должно быть, приснился очередной кошмар. Женщина замерла на секунду, прислушиваясь, и снова повернулась к камину.

Тем временем там, наверху, пестрая кошка при первом же звуке кашля хозяина бросила наполовину съеденную мышь, выскочила из комнаты в окно и исчезла в холодном утреннем полумраке, оставив в углу кучку окровавленных внутренностей.

Его страх исчез так же быстро, как и возник, сменившись такой яростью, которой он никогда еще не испытывал. Женщина, по вине которой его посещают подобные кошмары, дорого заплатит за этот заговор! И он знал, кто в нем участвует: все они были внесены в черный список Дьявола.

Часть первая

1

Наши дни

Август

На улице стояла невыносимая жара, лондонский воздух был пронизан солнечным светом и наполнен выхлопными газами многочисленных машин, что придавало ему медный металлический привкус. Эмма Диксон, выходя из такси, отдала водителю деньги и взглянула на часы. Таксист демонстративно долго копался в кошельке, подбирая сдачу. Жадная сучка, подумал он о женщине. Только три фунта из положенных двенадцати. Вообще-то она могла бы дать чаевые. Он посмотрел на Эмму и немного смягчился. А вообще-то она ничего. Черное изящное платье. Великолепные стройные ноги, аристократические руки. Волосы красивые, и макияж сделан со вкусом. Деловая женщина, однако наверняка и в постели хороша. Он протянул сдачу, Эмма взяла деньги, замялась на секунду, затем вернула их обратно.

– О'кей. Возьмите, – сказала она, словно «отследила» все стадии его мыслительного процесса. – Вы меня довезли как раз вовремя.

Он полюбовался, как женщина взошла по ступенькам к двери.

«Девонширская площадь, эге! Наверное, ехала к дорогому врачу». – Выруливая с обочины на дорогу, шофер вдруг поймал себя на мысли: он надеется, что эта красотка ничем «таким» не больна.

Эмма нажала кнопку звонка, и блестящая черная дверь с золотой табличкой открылась. Она вошла в холл, прохладный по сравнению с уличной жарой, от которой, казалось, вся кровь начинала кипеть, и вздохнула от облегчения. Была пятница. Эмма взяла отгул, чтобы сходить к стоматологу, после чего намеревалась, придя домой, принять прохладный душ и начать готовиться к приему гостей.

– Здравствуйте, мисс Диксон. – Секретарь открыла дверь и пригласила Эмму в приемную. – Мистер Форбс не заставит вас долго ждать.

В просторной, изысканно обставленной комнате, кроме Эммы, никого больше не было. Диваны и удобные стулья были размещены вдоль стен, придавая помещению некоторую официальность. По углам, друг напротив друга, возвышались две внушительные цветочные композиции. На большом низком столе в центре комнаты лежали аккуратно сложенные в стопки журналы, они как будто предлагали посетителям развлечься чтением в процессе ожидания. Эмма машинально взглянула на часы. Было трудно заставить себя как-то расслабиться. Сегодняшнее утро было просто сумасшедшее. С 8 часов она должна была безотрывно сидеть на телефоне, так что на ленч не оставалось времени. Ей, одному из главных менеджеров в фонде Спенсера Флайта на улице Трокмортон, подобная возможность перекусить и так предоставлялась редко... Ждать назначенного времени было свыше ее сил. Тяжело вздохнув, Эмма бросила сумку, взяла первый попавшийся журнал, сбросила туфли и уселась на самый огромный диван.

Эмме приходилось учиться расслабляться, отвлекаясь от работы, учиться отдыхать. Она уже не была так уверена, что по-прежнему наслаждается безумным, насыщенным ритмом жизни, которым буквально упивалась до недавнего времени. Глубоко вздохнув, она вытянула свои длинные стройные ноги, которыми так восторгался водитель такси, открыла журнал и стала небрежно его просматривать.

Ей попался номер «Сельской жизни». Без особого интереса Эмма перелистывала страницы с объявлениями о продаже недвижимости. Большие особняки, почти дворцы, поместья, даже замки, «принаряженные» и «причесанные», были сфотографированы с удачного ракурса и охарактеризованы с лучшей стороны. Невероятно! Ведь кто-то мечтает о новом доме. Ведь есть же люди, которые могут себе позволить остановиться на бегу и задуматься: а счастливы ли они там, где живут. Может быть, стоит переехать?

Эмма нехотя перевернула страницу и вдруг удивленно нахмурилась. Она резко выпрямилась, вглядываясь в фотографии. На них были изображены четыре дома, расположенных в графствах Эссекс и Саффолк. Снимки были поменьше, чем на предыдущих страницах. Внимание Эммы привлек дом в правом верхнем углу. Она еще сильнее сдвинула брови, вглядываясь в картинку. Этот дом был ей знаком!

Она прочла объявление с мрачным выражением лица.

«Жилой дом, построенный в XV веке, с фермой и большими теплицами; 3 спальни, 2 гостиные, большая кухня, гараж, служебные помещения. Площадь территории – 3 акра».

Дом был очень красив, стены окрашены в яркие тона. Одна половина крыши соломенная, другая покрыта черепицей. По бокам дубовой парадной двери растут великолепные розы. Эмма быстро просмотрела другие объявления на этой странице. Предыдущие здания тоже были привлекательны. Одно из них было даже намного лучше, но этот увиденный ею дом с розами был особенный. Он располагался в графстве Северный Эссекс, недалеко от местечка Маннингтри, в минуте ходьбы от живописной реки Стоур, как было сказано в описании.

«Это же дом Лизы!»

– Мисс Диксон? – уже во второй раз секретарь звала Эмму. – Мистер Форбс ожидает вас.

Она вскочила.

– Извините, я вас не слышала. – Неуклюже нашарив туфли под диваном, она встала, держа в руке журнал.

– Позвольте. – Секретарь протянула руку за журналом, собираясь положить его на место.

Эмма покачала головой.

– Извините, мне он очень нужен. Этот дом... – Она подняла глаза и столкнулась с раздраженным взглядом женщины. Пожав плечами, Эмма протянула журнал секретарше, однако вдруг передумала. – Можно, я вырву страницу? Этот дом мне знаком. – И, не дожидаясь возражений, она вырвала глянцевую страницу. Положив ее в сумку, Эмма вошла в кабинет врача.

Осмотр оказался недолгим, затем Эмма перешла в соседний кабинет, где ей отбелили зубную эмаль. Это не заняло много времени, и вскоре она вышла на крыльцо клиники. Две машины такси проехали мимо одна за другой, водители косились на Эмму, как на потенциального пассажира. Но она не замечала ничего вокруг себя, погруженная в мысли о доме, который она знала с детства как «дом Лизы».

Летние каникулы вдали от Лондона. Катание на лодке по реке Стоур. Проездки на пони по кругу. Трубка – ее курил прадедушка. Замечательные сочные пироги – их пекла прабабушка. Прогулки с собаками по аллеям. Вся жизнь тогда была сосредоточена на этих деталях, и казалось, что каникулы будут длиться целую вечность. Каждый раз они ходили мимо дома Лизы, гадая, какие тайны прячутся за его стенами? Они никогда не переступали его порога, никогда не встречали старую леди, которой принадлежал этот дом. И в детском воображении Эммы рождались сказки, главным героем которых была леди Лиза. Сюжеты этих фантазий каждый раз становились все сложнее и загадочнее. Единственный ребенок в семье, Эмма любила сочинять истории, где она являлась одной из главных героинь, и эти сказки не были исключением. Родители и дедушка с бабушкой даже и не подозревали, какие увлекательные приключения разворачиваются в сознании маленькой девочки. Не знали они и того, что означают для нее каждые каникулы, и как она тосковала, когда бабушка и дедушка, уже слишком старые, чтобы содержать большой сельский дом, продали его и уехали оттуда навсегда. С тех пор Эмме не доводилось побывать в тех краях.

Эмма, спустившись по лестнице, оказалась на Девонширской площади и медленно побрела в южном направлении под лучами палящего солнца. Разгоряченной и усталой, ей захотелось выпить чего-нибудь холодного. Она остановилась у светофора на Уэйтмаус-стрит и, дождавшись зеленого света, пошла дальше. Страница, вырванная из журнала, была спрятана в кармане сумки, застегнутом на молнию. Дома у нее будет много свободного времени, чтобы изучить ее поподробнее. Однако Эмме не терпелось, ей казалось, что лист бумаги буквально горит в сумке и вот-вот прожжет в ней дыру!

Она остановилась посреди тротуара и принялась искать страницу. Мужчина в темном костюме, шедший за Эммой, почти натолкнулся на нее. Он приостановился на мгновение, взглянул на Эмму и пошел дальше. Рабочие, выносившие старую водопроводную трубу из подъезда красивого старинного дома на углу улицы, обошли ее стороной и бросили трубу в кузов грузовика, стоявшего на обочине. Эмма даже не заметила облако пыли и мусора, взметнувшееся, когда отслужившая свой срок ржавая деталь ухнула в груду мусора. Она никак не могла оторваться от фотографии. Когда она, наконец, опомнилась, то решила поймать такси.


– Ма? – Эмма толкнула дверь, вошла в небольшой книжный магазин на Глоучестер-роуд и сразу увидела свою мать, стоявшую за прилавком.

В магазине никого не было, кроме женщины с двумя детьми. Пегги Диксон помахала рукой, приветствуя дочь, и снова повернулась к покупателям. Уложила две книги в сумку и протянула ее самому младшему из детей. Она с облегчением вздохнула, когда покупатели наконец-то покинули магазин.

– Я думала, что они никогда не уйдут. Эта женщина выбирала книги чуть ли не полчаса. Бедные детки, теперь книжные магазины всю оставшуюся жизнь будут у них вызывать страшную скуку и ассоциироваться с голодом, жаждой и желанием сходить в туалет.



Эмма засмеялась.

– Да ладно, мам. Они с удовольствием купили книги. Этот маленький мальчик наверняка станет академиком.

– Возможно. – Пегги устало вздохнула.

В свои шестьдесят с небольшим лет Пегги все еще была привлекательна. Мать и дочь походили друг на друга лишь чертами лица и фигурой, глаза и волосы у них различались: Эмма была брюнетка, Пегги – бывшая блондинка, теперь же ее аккуратная стрижка серебрилась сединой. Тембр голоса у них был одинаков – глубокий, певучий, изысканный.

– Ну что, дорогая, чем же ты занимаешься вне этого вечного офиса, где пребываешь под покровом мамоны?

Эмма улыбнулась.

– Я отпросилась. Сейчас на работе затишье. В августе в Сити почти никто не остается. Я только что была на приеме у стоматолога, а теперь направляюсь в Сайнтбери. Мы с Пайерсом ждем к ужину его начальника с женой. – Она скорчила гримасу. – После этого я надеюсь как следует отдохнуть в выходные. Вы с Дэном заглянули бы к нам.

Пегги пожала плечами.

– Посмотрим. Завтра я работаю до полудня. Конечно, если не будет покупателей, я закрою магазин, но не знаю, какие планы у Дэна.

Отец Эммы умер в 1977 году, когда она была еще совсем маленькой. Ее родители были влюблены друг в друга еще с тех далеких времен, когда, как говорится, в одной песочнице играли. Муж был младше Пегги всего на полгода, что всегда давало им повод ласково подшучивать друг над другом. Он был для нее самым дорогим на свете человеком на протяжении многих лет.

Порывшись в сумке, Эмма выудила страницу из «Сельской жизни».

– Мам, взгляни. Этот дом ни о чем тебе не говорит? Ты не узнаешь его?

Пегги достала очки и стала внимательно рассматривать картинку.

– Да вроде нет. Ты что, собираешься покупать загородный дом?

– Нет. – Эмма нахмурилась. – Пайерс даже и слышать об этом не захочет. Нет, это... – Она замялась, и лицо ее помрачнело. – Я увидела это объявление, когда ожидала приема у стоматолога. Ты разве не помнишь? Это недалеко от бабушкиного дома в Мистли. Я уверена, что это именно тот самый дом.

Пегги снова взглянула на страницу.

– Да, мы действительно туда ездили отдыхать, когда ты была маленькой. – Она задумчиво сжала губы, еще пристальнее всматриваясь в снимок. – Да, конечно, вспоминаю. Дом Лизы. Ты это имеешь в виду? Ты уверена, дорогая? На самом деле ведь подобных домов много, и они мало чем отличаются друг от друга. Хотя здесь сказано, что это дом с теплицами...

Она сняла очки, отложила страницу и, нахмурившись, внимательно посмотрела Эмме в глаза. Эмма кивнула.

– Я уверена на сто процентов, что это именно дом Лизы, он мне так дорог, что я никогда его не спутаю с другим.

– Да, я помню, – согласилась Пегги, – как ты, бывало, пыталась разглядеть, что происходит за оградой, и сочиняла различные истории про удивительную леди, которой принадлежал дом. Конечно, это дом Лизы. Это были замечательные времена, не правда ли? Казалось, что каникулы будут длиться бесконечно.

– Да... Долгие, солнечные летние деньки.

«Папа был тогда еще жив...»

Никто из них не сказал это вслух, хотя и мать, и дочь в тот момент подумали об одном и том же.

Пегги снова надела очки, внимательно разглядывая картинку.

– Дом очень красивый. Вполне понимаю, почему ты так им заинтересовалась. Соблазнительная идея – купить такой дом. – Она подняла глаза и испытующе посмотрела на Эмму.

Эмма кивнула. У нее появилась идея.

– Не говорит ли это о твоем желании свить свое гнездо? – Пегги внимательно посмотрела на дочь и покачала головой. – Да, это, наверно, к лучшему. Хотя вряд ли ты уверена, что Пайерс согласится, не так ли?

Эмма насупилась.

– Я люблю Пайерса, мама. И без его согласия я ничего не буду предпринимать.

– Да? – изумленно ответила Пегги. – Но он же будет против, Эм. Я уверена.

2

Пайерс целых пять минут стоял под душем, затем вышел из ванной комнаты и взял полотенце. По дороге домой он думал, что Эмма уже вернулась, и весьма удивился, обнаружив, что дверь заперта на два замка и в их квартире, размещавшейся на последнем этаже в конце Корнволл-гарденз, никого нет, кроме двух жалобно мяукающих кошек. Он кратко их поприветствовал и заглянул в холодильник – проверить, все ли готово к приему гостей. Эмма же не могла забыть, что сегодня к ним придут Дерек и Сью, и ведь она говорила, что отпросилась с работы. Переодевшись в легкие брюки и футболку, он зашел в спальню и взглянул на себя в зеркало, прежде чем пройти в гостиную. Высокий, стройный, смуглый, с хорошей стрижкой, он даже в домашней одежде выглядел вполне солидно. Войдя в гостиную, он огляделся по сторонам. Как всегда, в комнате было чисто, все в порядке, в углу на книжном шкафу стоял целый арсенал напитков. Все было, как всегда, элегантно: светлые кремовые диваны, льняные шторы и деревянный пол – дорого, престижно, уютно. Было видно, что здесь живут двое молодых, вернее моложавых, служащих с хорошим вкусом. Он направился к большой стеклянной двери, где за шторой в потайном месте был спрятан ключ, висевший на маленьком крючке. Отперев дверь, Пайерс вышел в домашний сад, располагавшийся на крыше дома и занимавший пространство между четырьмя трубами. Этот сад был творением Эммы, ее райским уголком. Итальянская керамика, глиняные горшки, маленькие деревца, розы, жимолость, различные травы, к которым Эмма питала особую страсть, – все это каждый раз радовало душу. Любовь к садоводству и постоянно зеленые от работы с растениями пальцы странно сочетались в характере Эммы с ее проницательным и деловым складом ума, с серьезным стилем жизни, свойственным им обоим. В сопровождении двух кошек он подошел к железному столику, окруженному такими же стульями, и открыл огромный льняной выгоревший зонт, защищавший садик от солнечных лучей и даже в пасмурные дни придававший особую элегантность этому уголку. Что может быть лучше тихого вечера в домашнем саду на крыше?

– Пайерс? – Голос Эммы вторгся в его мысли. – Прости, дорогой, в Сайнтсбери ужасные очереди! – Она появилась в дверях – типичная жительница большого города, элегантная, солидная и невозмутимая. Трудно было вообразить, что эта бизнес-леди, которая только что делала покупки в супермаркете, к тому же – настоящий садовод. – Я купила холодное мясо, копченую утку, лосося, салат, клубнику со сливками. Все будет готово уже через пять минут. – Она поприветствовала кошек, погладив каждую по голове, зашла к Пайерсу под зонт и подставила щеку для поцелуя. – Убери вино в холодильник. Когда они придут?

Пайерс почувствовал внезапное раздражение. Она не знает, когда будут гости! Ведь сама же звонила и договаривалась со Сью.

– Расстегни. – Прежде чем он успел ее поцеловать, она повернулась в объятиях Пайерса спиной к нему. – Я заходила к маме. Думала, что они с Дэном завтра соберутся и навестят нас. – Быстрым движением бедер она скинула с себя платье и оказалась в одном бикини.

– Эм! – Он, обернувшись, был шокирован. Он, наверное, никогда не сможет привыкнуть к виду почти обнаженной Эммы, необычайно соблазнительному, постоянно дразнящему.

– Никто не увидит! Разве если только возьмет бинокль и залезет на верхушку трубы электростанции. – Она похлопала пальцем по его губам. – Ерунда.

– Да, конечно. – Пайерс знал, что сейчас надо смеяться, но он был крайне зол на нее. Он так ее хотел! Но не было времени. Вздохнув, он быстро нырнул в гостиную и стал шарить в баре, расположенном в углу комнаты.

– Пойдет сухое «Хиллз Сэвингтон»?

– Прекрасно! Самое лучшее. – Она все еще стояла, раздетая, на крыше.

– Эм! Они придут с минуты на минуту!

Она кокетливо взглянула на него через плечо, затем смягчилась.

– Хорошо. Я быстро приму душ и оденусь. Это займет несколько секунд. – Проходя мимо Пайерса, руки в боки, Эмма вдруг усмехнулась: – Неплохо для тридцати с небольшим? А посмотрите, какие зубы! – Она увернулась от него и побежала в ванную.

Скорее через несколько минут, а не секунд, Эмма вышла уже одетая, причесанная, глаза и губы ее были слегка накрашены. Это снова была спокойная, невозмутимая горожанка, достойный кандидат на должность директора «Эванс Уотерман», одной из крупнейших брокерских фирм.

Дерек и Сью опоздали на полчаса. К этому времени упомянутый железный стол был уже накрыт: закуски разложены по тарелкам, вино охлаждено; были готовы салат и утка, тщательно спрятанная от облизывающихся кошек.

Они пили кофе, когда разговор зашел о загородных домах.

– Вы знаете, у нас есть дом с участком в Нормандии, – сказала Сью, откинувшись на подушки кресла и скрестив ноги. – Было бы замечательно, если б вы приехали к нам туда на несколько дней.

В доме было темно, светили лишь две лампы, скрывавшиеся за цветами. Нежный ветерок задувал в окно, принося запахи жаркого лондонского вечера. Сью потягивала кофе. Снаружи на одном из шезлонгов дремали кошки.

– Вы никогда не подумывали о том, чтобы приобрести себе где-нибудь дом?

– Нет.

– Да.

Пайерс и Эмма ответили одновременно, и все рассмеялись.

– Звучит как основательное расхождение во мнениях, – прокомментировал Дерек, протягивая руку за стаканом с бренди. Он часто ловил себя на мысли – как это Пайерсу удается удерживать рядом с собой эту восхитительную, непринужденную особу.

– Это потому, что мы еще по-настоящему не обсуждали данный вопрос. – Эмма встала и направилась к столику за сумкой. – Я сегодня увидела нечто весьма меня заинтересовавшее. Хочу поехать и посмотреть. – Она достала свернутую в трубочку страницу и показала ее гостям. – Это маленький домик с фермой в Эссексе.

– Эссекс! – с досадой сказала Сью. – Дорогая, ты могла бы найти что-нибудь и получше. – Она протянула руку за страницей.

– Эссекс – неплохое местечко, – мягко вставил Дерек, обращаясь к жене. – Эссекс, по поводу которого ты ворчишь, – на юге страны, это как бы часть Большого Лондона. Но если вы поедете на север, то там есть прекрасные места, где можно найти славные деревушки и городки. Настоящая провинция. Мили и мили от Лондона. – Он потянулся за листком, который Сью, рассмотрев, бросила на стол. – Этот? – Он указал на фотографию. – Выглядит неплохо. Хорошее место для отдыха и катания на лодках. Ты любишь кататься на лодке, Пайерс?

Пайерс встал.

– Нет, – резко ответил он. – Я полагаю, что загородные дома – это не для меня. – Он выглядел рассерженным. – И Эмма это знает. Я никогда не захочу тратить время на копание в саду и огороде, не собираюсь косить траву и любезничать с деревенщиной, живущей по соседству! Я ненавижу деревню! В детстве я был вынужден жить в глухой сельской местности и мечтал вырваться из этого заточения. Никогда не забуду, как мои родители прозябали в деревне, заставляли меня наблюдать за птицами, пытаясь таким образом привить любовь к природе. Моим единственным желанием было выбраться оттуда, и обратно я никогда больше не поеду!

Наступило напряженное молчание.

– О да. – Эмма заставила себя засмеяться. – Идея поистине получила признание! – Она взяла листок у Дерека и, свернув его, засунула в карман. – Кто-нибудь хочет еще бренди?

Дерек и Сью ушли рано, извинившись:

– Мы устали за неделю, пора отдохнуть.

Эмма с Пайерсом только после полуночи сложили посуду в моечную машину и вынесли две бутылки из-под бренди на балкон.

– Как ты думаешь, им понравилось? – сказала Эмма, вглядываясь в огни ночного Лондона.

– Да, конечно.

– Они слишком быстро ушли.

– Дерек же сказал, что они устали. – Пайерс облокотился на перила, перекатывая стакан между ладонями. – Не забудь, что они пригласили нас в Нормандию. И пока вы со Сью готовили вторую порцию кофе, он сказал, что все отлично. – Пайерс повернулся к Эмме, и она увидела выражение торжества на его лице. – Они собираются включить меня в состав правления!

– О, Пайерс, я так рада! Почему ты мне сразу не сказал?

– Я хотел дождаться того момента, когда мы будем стоять здесь вдвоем, со стаканами в руках. Я хочу поднять тост за наше будущее. Мое и наше. – Он поймал ее взгляд. – И я хотел тебе сказать это, когда мы будем наедине, потому что, я думаю, нам надо пожениться, Эм.

Она стояла, не шелохнувшись. Пайерс без труда мог прочитать на ее лице борьбу противоположных чувств: с одной стороны, радость, приподнятое настроение, и беспокойство, сомнение, настороженность – с другой. Затем ее взгляд внезапно стал отрешенным, как будто она всматривалась в будущее, разворачивающееся на волшебном внутреннем экране. Этот взгляд был хорошо знаком Пайерсу, Эмма так погружалась в себя. Он ждал. Ей обычно хватало нескольких секунд для принятия решения. Пайерс научился ждать.

Он почувствовал, как что-то мягкое слегка прижимается к его лодыжке. Это кот Макс, мурлыча, терся о его ногу. Пайерс, наклонившись, взял кота на руки, почесывая его под подбородком.

– Ну что? – Он посмотрел на Эмму и усмехнулся. – Твой энтузиазм меня, однако, потрясает!

Эмма улыбнулась. Она наклонилась и быстро поцеловала его в губы.

– Я люблю тебя, Пайерс, ты это знаешь. И я хочу быть с тобой навеки.

– Я чувствую, что близится какое-то «но».

– Нет, это просто... – Она помолчала немного и, поставив стакан на перила, полезла в карман. – Когда мы заговорили о загородных домах, ты был категорически против. – Она развернула страницу, вырванную из журнала. – Мне казалось, что ты ни за что не пойдешь мне навстречу. – Она рассеянно протянула руку и почесала кота за ушами. – Мы никогда не обсуждали будущее, которое предполагает семейная жизнь: дети, жизнь за городом, свой сад...

– А зачем нам это? Пока достаточно того, что имеем, и больше пока не о чем думать. Если отвлечься и помечтать, то да, я бы рад был иметь детей, если ты не против. – Он удивленно поднял брови. – Никогда бы не подумал, что ты вот так думаешь о времени, как будто ты слышишь тиканье часов, отсчитывающих минуты. Господи, а это ведь уходят годы...

Она рассмеялась.

– Не так уж много их ушло. Но не забывай, что мне перевалило за эти проклятые тридцать. – Эмма потянулась к Максу, и кот, забравшись к ней на руки, свесился через плечо, довольно мурлыча. – Я хочу поехать и посмотреть этот дом. В ближайшие выходные.

– Ради бога! – Он вырвал листок у нее из рук. – Эм, это глупо. Дался тебе этот дом! Ты же знаешь, что в ближайшие выходные мы никуда не сможем поехать. Завтра я играю с Дэвидом в сквош. Ты пригласила к нам свою маму и Дэна. Мне надо написать отчет. У нас куча дел. – Пайерс подошел к лампе и поднес к ней страницу, как будто так он мог лучше ее разглядеть. – Три акра. Коммерческие теплицы. Господи! Эм, это даже и не дача. Это уже бизнес. Если ты уж так помешалась на загородных домах, то почему бы нам не поехать в Сассекс или куда-нибудь еще и посмотреть что-нибудь там? А может быть, во Францию? Это идея! Дерек сказал, что, если заиметь там недвижимость, это означает владеть огромными инвестициями.

– Я не хочу делать загородный дом источником дохода. Отпустив кота, который спрыгнул на пол, Эмма села и откинулась на спинку мягкого стула.

– Да, я не совсем уверена, что хочу именно этот дом и даже что я вообще хочу его покупать. – В голосе Эммы прозвучала нотка замешательства. – Я только хочу поехать и посмотреть. Я помню его еще с детства. Это тот самый дом, о котором я тогда мечтала, в моем воображении он был центром целого фантастического мира. Этот дом значит для меня очень многое, Пайерс, и, если он продается, возможно, он предназначен именно для меня.

– Но только не для меня, – усмехнувшись, сказал Пайерс. – Я уже изложил тебе, что думаю о жизни в деревне.

– Да, но я хочу поехать и просто посмотреть. Как можно быстрее. Завтра. Вначале я позвоню агенту...

– Хорошо, но тогда без меня. – Он бросил листок Эмме на колени. – Его уже, наверно, продали. Ты видела дату внизу на странице? Журнал вышел три недели назад.

3

Проснувшись, Эмма долго лежала в кровати, прислушиваясь к дыханию все еще спящего Пайерса. Вчера они попытались уладить все на скорую руку, залатать «тяп-ляп» все дыры в их взаимоотношениях, однако тщетно. Ночью на улице внезапно похолодало, и они, закрыв окна, порознь разошлись по своим кроватям.

Когда Эмма вышла из ванной, где долго нежилась под душем, Пайерс все еще спал. Эмма прошла на кухню, где со стола на нее взглянули две пары живых, зорких и голодных глаз.

– Вы же знаете, что здесь сидеть нельзя, – спокойно заметила Эмма, даже и не пытаясь согнать кошек со стола. Не включая свет, она открыла холодильник. Пока Эмма наливала себе в стакан ледяную родниковую воду, лампочка внутри холодильника озаряла кухню приглушенным, мрачным, даже каким-то жутким светом. Захлопнув дверцу, она прошла в полутемную гостиную. Здесь все еще ощущалось недавнее присутствие гостей – воздух был насыщен запахом кофе и вина, ароматом духов Сью; из стакана, который Пайерс поставил на тумбочку, по пути в спальню, доносился резкий запах бренди. Эмма улеглась на диван и закрыла глаза. Шторы были открыты, и слабый свет просачивался в комнату, скупо освещая мебель, отражавшуюся, как в зеркале, в вазе граненого стекла, в которой стояли розы. Две черные тени неслышно проследовали из кухни в гостиную и, легко запрыгнув на диван, уселись рядом с Эммой. Все погрузилось в тишину...



Эмма вздохнула и закрыла глаза.

В ее сне возник 1646 год. Дом был очень маленький, с темными комнатками, но сад поражал пышностью цветов и богатством красок... Она стояла у ворот спиной к церкви и оглядывалась вокруг, чувствуя, что улыбается. Мальвы и штокрозы теснились на клумбах, соперничая с жимолостью за лучшее место у фасада дома. Она чувствовала, как жаркие солнечные лучи греют ей спину. Она открыла ворота и направилась вверх по тропинке. Она знала, что положено стучаться, но парадная дверь была открыта, и она быстро юркнула внутрь.

– Лиза! Где вы? – Звуки ее собственного голоса не вызвали в ней никакого удивления. – Я принесла вам пирожки с нашей кухни! – Она вдруг вспомнила, что в руке держит корзину, в которой под белой салфеткой лежала еще теплая, свежая домашняя еда. Она поставила корзину на стол и подошла к подножию узкой и длинной лестницы, ведущей наверх.

– Лиза? Вы наверху?

В доме стояла тишина. Единственными звуками вокруг было пение молодых ласточек, доносившееся из гнезд, висевших под ветхой соломенной крышей.

Она поднялась по лестнице, ощутив внезапно нахлынувшее беспокойство, и осмотрелась. Маленькая кроватка, покрытая одеялом из разноцветных лоскутков, была пуста. Единственным предметом мебели, кроме кроватки, был металлический кованый сундук, стоявший в углу комнаты.

– Лиза? – Она снова сбежала вниз по лестнице, всем своим существом ощущая, что в доме никого нет.

– Лиза, где вы?

Жара стояла невыносимая. Ни дуновения ветра. Душно. Тяжело. Ласточки уже не щебетали. Все как-то застыло. Она на цыпочках прошла по тропинке и заглянула за угол дома: там был участок, где Лиза выращивала свои травы: чабрец и розмарин, вербену, лапчатку ползучую, траву св. Иоанна, девясил, шандру обыкновенную. Рядом на земле лежали корзина и ножницы.

Эмма наклонилась и подняла их.

– Лиза? – Ее голос прозвучал как-то странно тихо. Долгое эхо вторило ему, как будто доносясь откуда-то издалека. Вокруг тутового дерева была завязана зеленая лента. Эмма долго смотрела на нее, затем повернулась и направилась обратно к воротам.

Вдали виднелось широкое синее устье реки. Был прилив. Две лодки плыли к берегу. Она остановилась, разглядывая их. Дотронувшись рукой до лица, чтобы смахнуть слезу, Эмма вдруг поняла, что плачет...

Когда Эмма проснулась, еще не до конца понимая, что с ней и где она, щеки ее все еще были мокры от слез. Пока она спала, решение ее полностью созрело. Сегодня утром она поедет смотреть дом, и, если Пайерс не захочет ехать с ней, она поедет одна.

4

Суббота

Майк Синклер, одетый в футболку и джинсы, стоял на кухне дома священника и смотрел, как в тостере медленно поджариваются мягкие кусочки белого хлеба, которые он вынул из сумки, принесенной служанкой еще два дня назад. Он вздохнул. Надо бы урвать время, чтобы хоть иногда делать покупки самому. Каждый раз он просил ее купить черный хлеб или хлеб из муки грубого помола, специально подчеркивая это в списке покупок. И каждый раз она приносила белый и мягкий. Два ломтика поджаренного хлеба выскочили из тостера. Он бросил их на тарелку и, взяв кружку с кофе, понес еду на стол. Там его ожидал кувшин с оксфордским повидлом и бумага от масла, щедро усыпанная вчерашними хлебными крошками. Он усмехнулся сам себе. Если не обращать внимания на вечный белый хлеб, тосты с повидлом были его любимым блюдом на завтрак. С этого лакомства начинался еще один знаменательный, полный событий день. Большую его часть, однако, Майк был вынужден проводить в своем кабинете, занимаясь бумагами и перечитывая проповеди. Но сейчас еще рано, есть время для прогулки.

Майк был назначен в этот приход всего лишь несколько месяцев назад и пока что еще не освоился, не прощупал почву, не успел поближе познакомиться с прихожанами. Поэтому лучшим временем для изучения местности было раннее утро, когда почти никого не встретишь на улицах и аллеях и он мог спокойно бродить по окрестностям, не отвлекаемый приветствиями местных жителей. Он мог выделить часа два для завтрака и прогулки перед тем, как вернуться в кабинет и взяться за очередную стопку бумаг.

Он позавтракал, внимательно изучая заголовок на первой странице газеты, которую уже подобрал с половика у двери. Когда Майк впервые приехал сюда, его очень удивила и позабавила уверенность продавщицы местного газетного киоска, что он будет читать «Телеграф». Он тогда зашел ее поблагодарить и поздравить с удавшейся уловкой приобрести очередного покупателя и тактично заметил, что он все-таки предпочитает «Таймс».

Пора в путь.

Дом священника находился в глубине сада, в конце длинной, усыпанной гравием аллеи, отходящей от Черч-стрит. Старинный дом сгорел сто лет назад, но и этот «новый» тоже можно было назвать старым, даже старинным; он стал принадлежать церкви с конца 1920-х годов и предназначался для священника и его домочадцев. Он оказался слишком большим для одного человека, но Майк был очень рад, что прихожане выделили ему именно этот дом, а не какое-нибудь современное, безликое строение. Вид здания радовал глаз, фасад был выполнен в георгианском стиле, стены выкрашены в бледно-розовый цвет, характерный для графства Саффолк, внутреннее убранство, скорее всего в стиле эпохи Елизаветы, очерчивалось мощными перекладинами. Выделить бы свободный денек, чтобы узнать что-нибудь из истории этого дома. Сад, с грустью заметил Майк, ничего особенного собой не представлял, за исключением нескольких красивых деревьев. Он был не очень большой, как раз для Майка, учитывая, что ни у него, ни у епархии не нашлось бы денег на садовника, а священник вряд ли выкроит какое-то время и захочет сам возиться в саду. Удивительно даже, что ему удалось найти уборщицу, которая приходила два раза в неделю по утрам. Может быть, это ненадолго. Майк не был уверен, что сможет ее держать постоянно. Он был поражен, когда вдруг осознал, как на самом деле ничтожно жалованье сельского священника! Он пристально разглядывал траву на газоне. Как обычно, она была аккуратно скошена, и Майк каждый раз интересовался, кто это так красиво подстригает ее... Возможно, кто-нибудь из приходского совета улучал момент, когда его не было дома, или это кто-то из тех добрых людей, которые предлагали свою помощь, когда Майк впервые прибыл в приход. А таких людей было много.

Две корзины с едой, которыми встретили его по прибытии – утолить голод с дороги, – время от времени появлялись вновь, и две женщины постоянно предлагали свою помощь в приготовлении еды.

Майк усмехнулся. Некоторые люди, в том числе и сам епископ, предупреждали его относительно женщин. Холостой симпатичный священник, сорока с небольшим лет – а Майк был высокий широкоплечий блондин с голубыми глазами – станет их основной целью, если только они вдруг не решат, что он «голубой»!

Закрыв дверь, Майк направился к воротам. Черч-стрит больше походила на аллею. Сама церковь находилась вдали от дома, она безмятежно стояла во дворе, укрытая кронами трех огромных тисовых деревьев. Типичный сельский пейзаж, никак не сочетавшийся с тем фактом, что Маннингтри официально считался городом, «самым маленьким городом в Англии», как кто-то рассказывал Майку. За забором были видны крыши домов, возвышающиеся над холмами.

Ранним утром на улице было пусто. Майк целеустремленно шагал вниз, проходя между домами, похожими на его дом, кроме построек в центре города. Они стояли рядами, за которыми скрывались сады и дворы. На углу, где соединялись Черч-стрит и Хай-стрит, два последних дома были модернизированы и перестроены в магазины, фасады которых выходили каждый на свою улицу. Однако по крышам было видно, что они построены в те же годы, что и остальные дома. Один из них не был заселен еще с тех пор, как Майк приехал в эти места.

На Хай-стрит он повернул за угол и пошел в восточном направлении к реке Стоур. Вдоль обочины шли канавы, заполненные соленой водой, и болота, характерные для данной местности. На пути встретился прохожий, выгуливавший собаку. Он поприветствовал священника и пошел своей дорогой. Майк наслаждался прогулкой. Он шел под кленовыми деревьями, росшими вдоль дороги, по направлению к Мистли, который являлся другой половиной его прихода.

Майк вышел на мостовую, которая справа шла вдоль длинной стены, когда-то отграничивавшей поместье великого Ригби. Из-за этого улице было дано название Уолл-стрит. Слева от него был изумительный, захватывающий дух пейзаж: из воды, неба и зарослей. Он остановился полюбоваться. Прилив закончился, и устье реки представляло собой скопление тины; на другой стороне в утреннем тумане скрывался низкий берег Саффолка. Заросли морской лаванды и крошечных астр с желтой сердцевинкой придавали пейзажу смешанный голубой и розовато-лиловый оттенок. Майк увидел, что над тиной кружит множество птиц. Он не очень хорошо в них разбирался, но мог различить морских чаек, лебедей и, возможно, «ловцов устриц» с их красивым черно-белым оперением и яркими красными клювами. Он направлялся ко второй церкви, относившейся к его приходу, охватывающему Маннингтри и Мистли. Эта церковь, как он тайно себе признавался, привлекала его намного сильнее, чем он сам предполагал. Когда Майк приехал сюда впервые, он несколько раз специально просил показать ему здание этой церкви. Да, он знал, что церковь была разрушена, но тем не менее там было чем полюбоваться. Майк осознавал свой несколько романтический настрой, он всегда старался держать его под контролем, но здесь он ясно почувствовал, что, хоть и разрушенная, церковь воистину остается святым местом. Возможно, как-нибудь он отслужит молебен на этих руинах. Тогда у него не было возможности с кем-то поделиться этой идеей, может быть, и к лучшему. Это было бы «услышано» с тем же «успехом», что и его просьба показать ему разрушенную церковь. Уход от прямого ответа его заинтриговал. Майк изучал историю этой местности и среди других фактов обнаружил, что в этом месте, возможно, находится могила пользовавшегося дурной славой генерала, главного инквизитора по кличке «охотник за ведьмами». И конечно, он тогда использовал первую возможность самому пойти и осмотреть руины церкви. Майк был несколько разочарован увиденным, но он тогда не выходил из машины из-за дождя. Сегодня же утро было прекрасным, и Майк шел пешком. Он пытался понять, как могли допустить, чтобы церковь пришла в такой упадок.

Майк пересекал центр Мистли, где причудливо сочетались промышленные постройки в викторианском стиле, старые причалы и солодовни, знаменитые Адамовы башни и фонтан в виде лебедя, симпатичные маленькие домики и коттеджи. Все это придавало городу своеобразный колорит. Он направлялся к проселочной дороге, пересекавшей поле. Майку нравился Мистли. Центральная его часть была небольшой и теперь настолько тихой, что трудно было представить, что когда-то это был шумный, полный суеты город.

Руины старой церкви раскинулись вдоль узкой улицы за пределами Нью-Мистли, пересекавшей дорогу, по которой шел Майк. За выступом холма виднелось, мерцая, широкое устье реки, доступное для приливов, вода в нем ярко голубела под чистым ясным небом. Налетал легкий ветерок. Он увидел белый парус, гонимый ветром в море. На берегу было тихо, становилось все жарче и жарче. Из зарослей веяло ароматом жимолости, жаркий ветер приносил с поля запах цветов. Майк остановился и посмотрел вокруг: ни души. Стояла потрясающая тишина. Майк подумал, что неплохо было бы завести собаку – она сопровождала бы его во время утренних прогулок. Вдали виднелись беспорядочно скученные крыши домов маленькой деревушки в пределах старого Мистли, а за ними были разбросаны новые постройки. Но здесь, посреди поля, Майк был совершенно один.

Развалины церкви мало напоминали храм. Майку удалось различить лишь остатки кирпичной стены, которая когда-то окружала церковный двор. Она была почти полностью скрыта под разросшимися кустами ежевики и зарослями крапивы, напоминавшими небольшой фруктовый сад. И никаких признаков, что здесь когда-то была церковь. В памяти нынешнего поколения, как он понял, еще сохранилась колокольня, бывшая ориентиром для похоронных процессий. Затем ее снесли из-за вероятности обвала, а участок был продан.

На противоположной стороне дороги из-за старого плетеного забора виднелся дом с темными окнами без занавесок. Стены его были окрашены в розовый цвет. На воротах лениво болталась на ветерке табличка с надписью «Продается».

– Могу ли я быть чем-то полезен? – Оказывается, следом за Майком шел коренастый мужчина с бородой в сопровождении двух лабрадоров. Собаки сели на хвосты у ног хозяина. Тяжелый взгляд этого человека был исполнен подозрения.

Майк покачал головой.

– Нет, спасибо. Я всего лишь изучаю местность. Меня интересует, осталось ли что-нибудь от старой церкви.

– Она давно разрушена. – Выражение лица собеседника не внушало доверия, и Майк подавил желание назвать себя.

– Жаль, – мягко заметил он.

– Черт побери! Проклятое место! Держитесь от него подальше. Это теперь частная собственность. – Свистнув собакам, мрачный тип пошел вверх по дороге.

Майк вздрогнул: «проклятое»? Ему хотелось крикнуть: как же так, ведь это территория церкви. Его территория! Частное владение... Минуту-две он провожал взглядом удаляющегося странного незнакомца с собаками, после чего продолжил осмотр. Здесь не было надгробий, не росли деревья – ничто не напоминало о когда-то существовавшей церкви, за исключением стены. Майк, прищурившись, смотрел сквозь заросли крапивы на скрытые глубоко в зарослях остатки ворот. Прилежащий к ним угол стены уже начал осыпаться.

Не думая ни минуты, Майк пробрался через крапиву, вскарабкался по разбитым кирпичам и, преодолев стену, очутился в бывшем церковном дворе. Ветки хлестали его по лицу, обвивались вокруг ног, но через две секунды он был уже там, скрывшись от дороги.

Майк улыбнулся. Возможно, это не очень-то солидное поведение для священника, особенно если кто-нибудь увидит, как он нарушает общепринятые нормы поведения. Однако, с другой стороны, он помнил настойчивое предупреждение незнакомца относительно этой местности, и это еще сильнее подстегивало его любопытство. Майк вышел на освещенный солнцем пятачок и огляделся вокруг. Теперь были хорошо видны очертания древних стен, а ложбинка в земле, прямоугольной формы, с нечеткими контурами, указывала на место расположения какого-то надгробия. Весь участок был густо засажен деревьями. Как он помнил из «Описания исчезнувших приходских храмов графства Эссекс», здесь была красивая средневековая церковь с центральным и боковым приделами, галереей и колокольней. Деревня со временем переместилась вниз, к подножию холма, ближе к суете маленького порта на берегу реки. Но это не объясняло, почему церковь полностью забросили. В конце концов, ведь в окрестностях много храмов, отдаленных от населенных пунктов, например, стоявших посреди леса или поля, однако их не сносят, а наоборот, украшают и охраняют. Вдруг Майк снова вспомнил слова незнакомца: «Проклятое место!» Почему? Связано ли это с именем Мэтью Хопкинса, «ведьмами» или чем-нибудь в этом роде? Или с более древними событиями? Старый ясень бросал тень на землю, всюду росли кусты боярышника и бузины, их ветви клонились под тяжестью спелых ягод. Траву, очевидно, выщипали овцы, пасшиеся вдали. Место было красивым и каким-то умиротворенным. Майк сделал пару шагов вперед и остановился. Пение птиц внезапно смолкло. Он вздрогнул, увидев тень, протянувшуюся через весь двор к его ногам.

Зачем разрушили церковь? Даже если она была в аварийном состоянии, то все же как это допустили? И почему кладбище сровняли с землей? Ни одного надгробного камня не осталось. И почему на этом когда-то почитаемом месте не был поставлен хотя бы крест в память о когда-то существовавшем храме?

Он медленно обернулся. Солнце зашло за единственное облако, наверняка предвещавшее бурю, и утро потеряло прежнюю яркость красок. Когда Майк повернул к воротам, ему показалось, что кто-то следит за ним. Дрожь пробежала по спине, и он снова оглянулся. Никого не было.

– Эй! Есть здесь кто-нибудь? – Его голос прозвучал странно в этой унылой тишине.

Никто не отвечал.

У дальней стены послышался шелест листвы. Майк обернулся.

– Эй! – снова позвал он.

Неровная кирпичная кладка, заросшая мхом и обвитая плющом, скрылась в тени деревьев. Внезапно что-то промелькнуло, и Майк стал осторожно всматриваться. Маленькая коричневая птичка порхала туда-сюда среди плетей плюща. Это был крапивник. Майк понаблюдал за птичкой и понял, что улыбается. Напряжение сразу рассеялось. Направляясь к месту, где когда-то были ворота, Майк вгляделся в пролом стены. Он был завален колючей проволокой. Ржавая цепь, которой когда-то запирали ворота, свисала, покачиваясь, в проломе. Майк зачем-то потрогал ее и повернулся, чтобы перелезть через стену. Священник был явно не первым, кто делал так: он ясно увидел чьи-то следы на осыпающейся известке, поломанные ветки растений, старый след в грязи, засохшей под лучами августовского солнца.

Один только раз он оглянулся на церковь и затем быстро зашагал в сторону Мистли. В следующий раз, когда он сюда придет, он будет в облачении. Он поднимется на холм и скажет несколько слов. Приступая к обязанностям священника, он сможет задать несколько вопросов об этой церкви, которая больше не существует. Майк даже и не вспомнил о доме, стоявшем на другой стороне дороги.

5

Суббота

Линдси Кларк жила в Мистли уже в течение пяти из своих двадцати пяти лет. Она знала каждый клочок земли – развалины храма, церковный двор, дом Лизы – и считала все это своей собственностью. Она узнала священника сразу, как только он появился на дороге, шедшей через поле, и с любопытством наблюдала за ним. Что он собирается делать? Она с подозрением затаила дыхание и увидела, что он перелез через стену и забрался в церковный двор. Линдси спряталась в зарослях боярышника и из своего убежища наблюдала за его действиями. Ему здесь нечего делать! Дрожь пробежала по ее телу. Священник нарушил покой этого места, растревожил его, правда, не нарочно... это она сразу почувствовала. Линдси нахмурилась и навострила уши, словно охотничья собака. Он не знает, что делает. Линдси резко тряхнула головой от переполнявшего ее чувства тревоги.

«Уходите отсюда. Немедленно! Пока вы не причинили зло».

Сжав губы, она затаилась между ветвями, следя выразительными синими глазами за человеком, стоявшим под сенью деревьев.

Через некоторое время священник повернул обратно по направлению к дороге, затем остановился и взглянул прямо на нее. Линдси была уверена, что он не сумеет ее заметить, потому что на ней была зеленая футболка и черные джинсы, сливавшиеся с тенью. Тем не менее... Она затаила дыхание. Да, этот тип – наверняка медиум, хотя, подумала она, опираясь на свой небольшой жизненный опыт, это редко встречается в наше время.

Линдси услышала, как рядом в зарослях плюща копошится крапивник, увидела, что мужчина заметил птицу, с улыбкой понаблюдал за ней некоторое время и направился восвояси. Он перелез через ограду и, даже не посмотрев в ту сторону, где пряталась девушка, скрылся за стеной.

Линдси про себя поблагодарила маленькую птичку, которая «отвела ему глаза». Крапивник приостановился, посмотрел в ее сторону, также выражая признательность, и улетел.

Линдси выждала несколько минут: пусть священник отойдет подальше. Затем она направилась к осыпающейся части стены, там было легко перелезть. Дух мечтательного умиротворения, который здесь царил благодаря ее усилиям, был смущен, нарушен: его сменило возникшее напряжение, действовавшее на нервы. Линдси медленно направилась к неровному участку лужайки, на который с фундамента стены свешивались плети лишайников и длинного мха. Примерно в этом месте она особенно явственно ощущала злую силу, исходящую от Хопкинса, образ которого преследовал ее всю ее жизнь. Это, конечно, не было местом его захоронения, хотя многие люди утверждали, что он был погребен именно здесь. Эти слухи получили особое распространение после того, как церковь была окончательно разрушена, кладбище уничтожено, а земля секуляризована. Да, да, особенно – после секуляризации. Людские мысли, опасения, тревоги и злоба сгустились в осязаемое облако скорби и страха. Долгое время она могла противостоять этому. Линдси знала, как сдерживать зло – надо было без конца читать молитвы и заклинания. Все это при верном понимании и действиях «работало», препятствуя материализации зла и разрушительных замыслов. До той поры, пока кто-нибудь не нарушит равновесие.

Оглянувшись еще раз и убедившись, что вокруг никого нет, Линдси полезла в карман за маленьким мешочком. В нем были засушенные травы, собранные в саду у Лизы. Она осторожно счистила грязные листья с внутренней стороны стены, прежде чем вернуться в то место. Там она наклонилась и пальцем вырыла в земле маленькую ямку среди корней травы. Линдси воткнула в эту ямку булавки, положила туда завязанные в узел нитки и засыпала ее, замаскировав это место травой, так что от ее вторжения не осталось и следа. Она встала, подошла к старому пню и села, повернувшись спиной к солнцу. Где-то рядом вновь зажужжали пчелы. Теперь они успокоились, их тревога рассеялась. Прислушавшись, можно было различить, как они беседуют, передавая родовую память веков из поколения в поколение.


Во времена Кромвеля сад, обнесенный частоколом, был немного меньше, маленькие аккуратные клумбы пышно цвели летом, удивляя богатством красок. Пространство между дорожками, посыпанными щебнем, было щедро засеяно травами и цветами, среди них возвышались фруктовые деревья и теснились овощи. Ноготки и пиретрум девичий, одуванчики и иссоп, чабрец и майоран пышно цвели во всем своем разнообразии. Лиза медленно пробиралась среди кустов розмарина с корзиной в руке, срывая с ветвей листочек за листочком. Солнечные лучи высушили утреннюю росу, и растения начинали источать ароматы, наполняя утренний воздух благоуханием. Каждым летним утром она выходила на рассвете, с удовольствием разминая после сна свои старые, больные косточки. С годами Лиза ссутулилась, склонилась к земле, тело становилось более хрупким, а боль – все сильнее. Горб был настолько явно выражен, что ей было трудно смотреть вверх – взглянуть на небо, увидеть солнце, полюбоваться полетом птиц. Ее знания и опыт лечения больных лекарственными травами уже почти не приносил ей прибыли, а людям – пользы. Лишь солнечные лучи утешали ее, согревая тело и облегчая боль. Лиза поприветствовала старую кошку, которая сидела на тропинке прямо у нее на пути. Кошка встала, чтобы потереться о ноги, после чего снова заняла прежнюю позицию под солнечными лучами и утонченными движениями лапки стала умываться. Надо было собрать шандру и чабрец для молодой Джейн Батчер, которая должна была вот-вот родить. Роды будут, скорее всего, затяжными и болезненными, насколько Лиза могла предполагать.

Ребенок в ее утробе был поистине огромных размеров – весь в своего отца Джона Батчера, крупного мужчины, две предыдущие жены которого умерли при родах. Почему бы ему не выбрать себе жену с широкими бедрами? Зачем он женится на таких хрупких и тоненьких девицах? Лиза печально покачала головой. Джейн ужасно боялась родов, и не без причины. Лиза продвигалась сквозь заросли. Надо было набрать листьев иссопа и черной смородины для больного горла ее соседки, а также для компрессов работнику с фермы сэра Харботтла Гримстона, который порезал руку, и вот теперь рука его пожелтела и раздулась от накопившегося гноя. Лиза вздохнула. Клиенты платили хорошо, и ей было очень приятно помогать им, облегчая их боль, но иногда Лизе хотелось, чтобы кто-нибудь позаботился и о ней – приносил бы по вечерам теплые успокоительные напитки, помогал бы ей переодевать старое шерстяное платье – снимая его через голову, она буквально кричала от боли в руках. Предложил бы ей кто-нибудь свою помощь по уходу за садом, не давая ему прийти в запустение, а разросшимся веткам – когда-нибудь удушить ее. Подумав об этом, Лиза усмехнулась. Пока растения живы, все хорошо. Нет необходимости содержать их в идеальном порядке, как она делала раньше, когда только начала возделывать свой маленький целебный сад с лекарственными травами. Растения, скорее всего, переживут свою хозяйку. И Сара заходит, когда может, приносит корзинку с едой, теплую шаль или кувшин теплого пива. Сара была дочерью помещика, Лиза стала для нее молочной матерью после смерти ее собственного ребенка. Она достала маленькие ножницы из кармана и принялась срезать листья и ветки, до тех пор пока корзина не наполнилась. Кошка догнала ее, остановилась у кошачьей мяты, прыгнула в самые заросли и в экстазе принялась перекатываться в гуще душистых листьев. Лиза засмеялась.

Дома на полке стояла вся необходимая для приготовления лекарств утварь, которую Лиза содержала в идеальном порядке. Пестик и ступка, чашки, ковши и кувшины – все было начисто вымыто и высушено. Корзины и сумки, наполненные высушенными травами, висели на крючках, прибитых к перекладинам под потолком. Коробки были аккуратно сложены в углу. Лиза поставила корзину с только что собранными растениями на стол и пошла к камину, чтобы проверить, все ли там в порядке. Вода в металлическом чайнике, висевшем над углями, уже закипала.

В первую очередь – приготовить лекарство для Джейн Батчер.

Процесс занимал много времени. Лиза видела, как солнечный луч, проникший через открытую дверь в кухню, медленно двигался по кругу. Скоро солнце повернет к югу, и кухня снова погрузится в темноту и прохладу вечера. Прищурившись, Лиза старалась работать быстрее. С заходом солнца становилось труднее различать предметы и контролировать свои действия, и все чаще и чаще темные густые ароматные настойки расплескивались на старый, поцарапанный дубовый стол.

Вдруг она замерла и прислушалась, глядя на дверь. Кажется, кто-то стоит у ворот. Лиза слышала, как птицы тревожным звонким пением предупреждали птенцов об опасности, давая команду спрятаться в гнездах. Этот крик подхватили все пернатые обитатели сада. Может быть, это ее старая кошка устроила такой переполох? Возможно, пребывание в зарослях мяты опьянило ее, и кошка, почувствовав себя моложе, решила подкрасться и поймать птичку? Но Лиза усомнилась в этом. Она нахмурила брови. Слух у Лизы оставался прекрасным, несмотря на то, что зрение становилось все хуже и хуже. На фоне тишины сада она уловила угрозу. Медленно поставив кувшин и положив ложку, она, прихрамывая, направилась к двери и остановилась на крыльце, вглядываясь в сад. Никого. И на дороге пусто. Никаких признаков, что здесь бродит кошка. Но что-то было не так.

И тут она увидела фигуру мужчины, наполовину спрятавшегося в тени старого грушевого дерева, росшего у забора. Лиза узнала в нем одного из слуг Хопкинса. Она в замешательстве смотрела на него. Зачем он за ней следит? Заметив, что Лиза повернулась в его сторону, мужчина спрятался в тень, и она увидела, как он сжал кулаки, сделав защитный знак от дурного глаза, а потом вдруг повернулся и исчез. Ощущение тепла летнего солнца и аромата трав сменилось холодным ужасом, пробежавшим по спине Лизы.

6

Суббота

Пытаясь приткнуть автомобиль на стоянке у кооперативного магазина, Эмма с трудом пробиралась между плотными рядами машин в поисках свободного места. Лучше припарковаться там и пешком дойти до магазина – так советовал агент по продаже недвижимости, утверждая, что вдоль Хай-стрит нет стоянок, а в субботу вообще невозможно найти свободное место. До чего же он был прав! Все места были заняты. Кто-то задним ходом выезжал со стоянки, она успела занять освободившееся место. От Лондона до этого местечка было два часа езды. Ее путешествие началось со скандала с Пайерсом.

– Прости, я вчера говорил тебе, что не собираюсь отправляться в эту «погоню за дикими гусями», чтобы только посмотреть на этот дом. Я не хочу убивать выходные на эту деревню. Я желаю провести их дома!

Он не выразил особого недовольства, когда узнал, что Эмма уже в восемь утра созвонилась с агентом по продаже недвижимости.

– Да, вы были правы. Этот дом принадлежал леди Лизе. – Голос у молодого человека был каким-то простуженным. – Да, он все еще предлагается к продаже, многие им интересовались, но пока еще никто не решился его купить. Вы можете сегодня его осмотреть.

– Лиза. – Эмма машинально повторила это имя, вставая. – Дом Лизы.

Билл Фортингейл, молодой служащий агентства по продаже недвижимости, действительно был простужен. Его нос распух и покраснел. В одной руке он постоянно держал большой носовой платок, даже тогда, когда открывал шкаф, где хранились файлы, и доставал оттуда папку с отчетами и связку ключей.

– Вы знаете, как пройти к дому? – Он вытащил два листа бумаги, скрепил их степлером и протянул Эмме.

– Я там была очень давно.

– Понятно. В доме сейчас никто не проживает, и вы сможете его самостоятельно осмотреть. Или мне вас проводить?

Он испытующе посмотрел на Эмму. Она отрицательно покачала головой и увидела в его глазах выражение облегчения.

Агент оценивающе смотрел на Эмму, выходящую из кабинета.

Он всегда мог определить, серьезно ли настроен покупатель. Эмма явно к таким не относилась. Не было смысла особо утруждаться, к тому же он так ужасно себя чувствует. Он небрежно написал некоторые указания, ксерокопировал карту данной местности и передал ключи. Эмма вышла на улицу.

Она, оказывается, совсем не помнила Маннингтри. Эмма стояла и с наслаждением озиралась вокруг. Городок был красивый, его центральную часть составляли всего лишь главная улица с оживленным движением и парочка других улиц, пересекающих центральную под прямым углом.

Прищурившись, Эмма разглядывала карту города, стоя на углу Черч-стрит. Южная улица шла параллельно на протяжении около пятидесяти ярдов. Фасады старых жилых домов и магазинов были украшены цветущей фуксией, геранью, лобелией и плющом. Эмма прижалась к стене, пропуская проезжавшую мимо машину, и подумала, что ей не помешало бы выпить чашку кофе, прежде чем отправиться смотреть дом. Есть ли поблизости кафе? Эмма выехала из дома, не позавтракав, а путь был настолько долгим, что она ощущала полный упадок сил. Она поймала себя на мысли, что с интересом предвкушает осмотр дома, ключи от которого она крепко сжимала в руке. Все это мероприятие предполагало изрядную эмоциональную перегрузку, и это обеспокоило Эмму.

Она стояла рядом с кафе, расположенным неподалеку от пустого магазина с закрашенными окнами и табличкой «Продается», болтавшейся над входом. Пока она раздумывала, дверь открылась, и из магазина вышел мужчина, что-то резко говоря на ходу и глядя через плечо в темный дверной проем. Он налетел на Эмму, чуть не сбив ее с ног.

– О, простите ради бога! – Он схватил ее за руку, Эмма покачнулась, едва не упав в канаву у обочины, ключи выпали у нее из рук.

– О, черт! Я подниму. Вы не ушиблись? Пойдемте, присядьте на минутку.

Пока Эмма успела осознать, что случилось, незнакомец провел ее в пустой магазин и усадил на стул, покрытый холстом.

– Честное слово, со мной все в порядке. – Она наконец-то отдышалась.

– Вряд ли – взгляните на свои ноги!

Она посмотрела на свои босоножки. Выступающая из-под розовых джинсов лодыжка вспухла и сильно потемнела.

– Ох, это, наверное, не так серьезно, как кажется, я надеюсь. – Она была ошеломлена и несколько смущена участием этого постороннего человека.

Мужчина встал на колени и склонился над ее пострадавшей ногой. Он был примерно ее возраста – тридцати с небольшим, высокий, мускулистый. На нем были голубые джинсы и простая клетчатая рубашка. Темные, коротко подстриженные волосы обрамляли удлиненное и немного печальное лицо.

– Какой же я олух! Никогда не смотрю, когда иду. Колин! Иди сюда, помоги!

Эмме даже и не приходила в голову мысль, что здесь есть кто-то еще. Появился коренастый плотно сбитый мужчина, начинающий седеть, примерно сорока с небольшим лет. Он дружелюбно улыбнулся ей.

– Мой коллега всегда налетает на людей, а мне постоянно приходится в прямом смысле слова ставить их на ноги. – В его голосе прозвучал мелодичный оттенок, типичный для жителей Уэльса. – Давайте я вызову врача, или «скорую помощь», или юриста, или... может, выпьете чашку кофе?

Эмма расхохоталась.

– Остановимся на чашке кофе. Я именно за этим и шла в кафе, когда мы так внезапно налетели друг на друга.

– Господи, какой такт! – Молодой мужчина встал и отряхнул колени. – «Налетели друг на друга»! Да я почти уронил вас в канаву!

– Я вас прощаю. – Эмма растирала ногу. – Более того, я использую ваше сочувствие и жду кофе. А на ноге вовсе не синяк, это просто грязь налипла.

– Грязь... с моих огромных, тяжелых ботинок. – Молодой человек с раскаянием посмотрел на свои ноги. – Эта мерзкая грязная дорога!

– Я принесу кофе, а Марк пока развлечет вас. – Старший мужчина выудил из кармана мелочь. – У нас договоренность с кафе по соседству. Мы приносим свои чашки, а у них, между прочим, есть замечательные домашние пирожки и сдобные булочки с изюмом. – Он подмигнул.

– Вы покупаете этот магазин? – Эмма впервые осмотрелась, когда тот вышел.

Марк покачал головой.

– О нет, ни за что. Я думаю, этот магазин никогда не удастся продать.

В комнате был еще один стул, два больших железных ящика, выглядевших как кофры для телекамеры или фотоаппаратуры, лежала тяжелая катушка кабеля, на полу стояли две большие брезентовые сумки и прожектор на трех ножках. Неровные дубовые доски устилали пол; тяжелые перекладины, которыми были обиты стены и потолок, – все это говорило о том, что дом был старый. В дальнем углу виднелась лестница с широкими ступенями, ведущая наверх. С одной стороны у стены размещался современный прилавок пребезобразного вида. На нем, кроме пары тарелок, двух пустых чашек, ручки, пары тетрадок, измерителя уровня освещенности и папки для бумаг, ничего не было.

– Вы фотографы? – Эмма предприняла попытку немного пошевелить пострадавшей ногой.

– Нет, мы с телевидения, снимаем фильмы. – Марк повернулся, достал из портфеля упаковку «Клинекса» и протянул ее Эмме. – Может, с помощью этих штучек вам будет легче привести себя в порядок? Там, наверху, туалетная комната.

– О да, я хотела бы вымыть руки. – Невольно морщась от боли, Эмма заставила себя встать.

– Вперед. – Марк улыбнулся. Для него сегодняшний день оказался удачным. Красивая женщина, и буквально у его ног.

Эмма оглядела верхнюю комнату с лестничной площадки второго этажа. Она была просторная, пустая, с грязными окнами. Муха билась о стекло, на полу под подоконником валялись дохлые насекомые. Эмму вдруг пробрала дрожь. За исключением неистового жужжания мухи, в комнате царила какая-то странная тишина, и это лишало присутствия духа. Эмма нашла уборную, смыла грязь, вымыла руки и быстро пошла по направлению к пустой комнате. Вдруг она услышала чьи-то шаги. Кто-то шел по направлению к лестнице.

– Марк, – окликнула она, замерев у входа и почему-то оглядываясь. Ответа не последовало. – Марк, вы здесь? – В комнате никого не было. Муха лежала на подоконнике кверху лапками, слабо шевеля крылышками. Эмма с опаской вошла в комнату.

– Эй! Есть здесь кто-нибудь? – Стояла поистине мертвая тишина, казалось, что кто-то затаился и прислушивается.

– Марк? Колин? – Эмма беспокойно огляделась по сторонам. – Кто здесь? – Никто не ответил.

Пятясь назад к лестнице, Эмма еще раз обернулась и взглянула на окно. У нее захватило дух от изумления. Она не одна! Кто-то, ссутулившись, стоял посреди комнаты за кучей коробок и пристально глядел на Эмму.

«Вернись».

Слова, произнесенные неизвестно кем, словно зависли в воздухе. Эмма застыла, не сводя расширившихся глаз с бледного, неясно очерченного лица, но тут ее внезапно отвлек детский крик на улице. Фигура исчезла. Комната была пуста. Это была игра света и... обман воображения.

Эмма ощутила, как от пережитого страха комок подступает к горлу. Сердце замерло в груди. Усилием воли она взяла себя в руки, быстро спустилась вниз по лестнице, кое-как доковыляла до стула и устало опустилась на него.

– Вы были сейчас наверху? – спросила она Марка.

Марк поднял глаза от блокнота.

– Нет. Почему вы так подумали?..

Эмма пожала плечами.

– Я, кажется, слышала чьи-то шаги. – Она стала осторожно растирать лодыжку.

Марк испытующе смотрел на нее.

– Правда?

Эмма кивнула.

– Честно говоря, стало немного страшновато. – Она усмехнулась, словно извиняясь. – Это, скорее всего, игра воображения. Вы говорили, что снимаете здесь фильм.

Марк кивнул.

– Документальный.

– Почему именно здесь? Конечно, здание магазина старое и вызывает интерес, но неужели настолько, чтобы снимать о нем фильм?

Марк покачал головой.

– Нет. Вы, наверно, уже догадались, что это один из тех домов, где обитают привидения. – Он как-то криво усмехнулся. – Вы, я надеюсь, не собираетесь покупать этот дом? – Он кивнул в сторону связки ключей, лежащей рядом с ее сумкой. Яркий брелок выдавал, что они принадлежат агенту по недвижимости.

Эмма невольно вздрогнула.

– О Господи! Ни в коем случае. Я собираюсь смотреть другой дом... загородный. – Она нахмурилась и нерешительно произнесла: – Может быть, я схожу с ума, но мне показалось, что я только что видела там, наверху, у окна это ваше... приведение. Могло такое быть?

Марк уставился на Эмму.

– Возможно. Как он выглядел?

– Как человек, только какой-то... прозрачный.

Он ухмыльнулся.

– Звучит как чистая правда. Завидую! Никогда еще такого не видал.

– Но это могла быть игра света?..

– Возможно. – Он все разглядывал Эмму.

– Так кто же это был?

Она внезапно поймала себя на мысли, что не желает этого знать. Решительно не желает! Но Марк уже начал рассказывать.

– Хорошо, я поведаю эту полную ужасов историю! Этот магазин так часто посещают привидения, что в течение последних нескольких лет у него сменились уже десятки хозяев. Никто здесь надолго не задерживался, репутация этого места давно всем известна. И уже три года никто его не покупает.

– И вы хотите снимать фильм об этих... привидениях? – Эмма невольно скрестила руки на груди и взглянула на потолок.

– Это наша основная задача. Мы услыхали об этом от одного парня, который работал в полиции, неподалеку отсюда. Немного разведав обстановку, мы решили, что такая тема нам очень даже подходит. А вот и Колин, пришло подкрепление!

В дверях показался уэльсец, держа в руках поднос с тремя чашками кофе и тарелкой с пирожными. Он вошел и поставил поднос на прилавок.

– Если дело затянется больше чем на сутки, я потребую дополнительную плату за перегрузку организма пирожными. – Он передал тарелку Эмме. – Возьмите, пожалуйста, шоколадное. Если вы его не съедите, это сделаю я, а мне никак нельзя. – Он с сожалением похлопал себя по животу.

Чувствуя себя немного неловко, Эмма принужденно засмеялась и взяла большой липкий кусок пирожного. Она еще раз оглядела комнату. Внезапно ее напряжение прошло, и атмосфера стала приятнее.

– А вы видели его, Колин?

– Кого «его»?

– Привидение.

– А... – Колин взглянул на Марка. – Нет, пока еще не видел. Я буду весьма признателен, если вы никому не проговоритесь о нас. Я сказал в кафе, что мы топографы. Хотя не надо быть особо проницательным, чтобы догадаться, что это – липа. Конечно, все знают эту историю о призраках и, в конце концов, поймут, почему мы здесь, но я не хочу, чтобы детишки из этого городка стучали в окна и вопили под дверью, как только стемнеет.

– А вы когда-нибудь раньше снимали камерой привидения? – Вместо того чтобы совсем расслабиться и наслаждаться шоколадным пирожным, Эмма никак не могла перестать думать о комнате наверху, с ее загадочным обитателем, так похожим на тень.

– Угу. – Марк отхлебнул кофе и съел грецкий орех. – Мы с Колином убеждены, что поймали кое-кого на видеопленку. И готовы к любым последствиям и недоверчивым вопросам. Это случилось в Линконшире.

– Да, и это был тяжелый случай. – Колин пересел на другой стул. – Весь городок участвовал! Это же очень актуальная тема. Считается, что в данной местности обитают привидения, и среди них один парень по имени Мэтью Хопкинс. Это был генерал Кромвеля, который преследовал ведьм, один из выдающихся злодеев того времени. «Охотник за ведьмами» – так его и называли. Вы слышали что-нибудь о нем? Есть и фильм на эту тему.

– Фильм вышел несколько раньше, чем наша гостья появилась на свет, – улыбнулся Марк. – Это фильм Майка Ривса, снятый в 1968 году. Нашего главного героя играл Винсент Прайс, которому тогда было 57 лет, хотя сам Мэтью умер, не дожив до 25. – Он нервно вздохнул. – Да уж, знаем мы эти исторически «правдивые» фильмы! Возможно, нам удастся упорядочить некоторые факты. Но в той правде, что я здесь услыхал, хватает и кошмара.

– Я очень хорошо помню этот фильм, – сказала Эмма, нахмурившись. Она снова подумала: «Здесь что-то не то», вспомнив о комнате на втором этаже. – Не знаю, основан ли фильм на реальных событиях, но ведь действительно столько бедных невежественных женщин были сожжены на кострах! – Эмма содрогнулась.

– Да нет, что вы. – Марк присел на корточки и достал из сумки, стоящей на полу, стопку газет. – Я все еще изучаю данный вопрос, но мне кажется, что никого на самом деле на кострах не сжигали. Их просто вешали. И не сотни, а лишь несколько десятков.

– Марк уже стал фанатиком этой темы, – снисходительно ухмыльнулся Колин. – Но это и к лучшему. Нам нужны реальные факты, тем «сильнее» будет сюжет. Считается, что Хопкинс расправлялся со своими жертвами именно здесь, в этом доме, где теперь находится магазин. Раньше здание было намного больше. Дом принадлежал семье Филипс, и Мэри Филипс, которая одно время помогала Хопкинсу, жила здесь какое-то время. Она была необычайно отвратительной особой. И выполняла самую жестокую часть «работы» – пытала ведьм, колола их иголками, пытаясь найти на их телах «печать дьявола».

– О, как ужасно! – Эмма встала. – Это... это Хопкинса я видела там, наверху? – Ее вдруг охватила сильная дрожь.

– Вы что-то видели? – Колин уставился на Эмму. – Медиум! Черт побери! И были-то там всего две минуты! Может, нам использовать вас как приманку для привидений?

– Нет уж, – содрогнулась Эмма. – Ни за что. – Она покачала головой. – Это был просто плод моего воображения.

Марк усмехнулся.

– Вы побледнели. Но вам нечего бояться средь бела дня. – Он поднял брови. – Как вы сказали, это, возможно, была игра света и тени. Дело в том, что, когда подобные слухи начинают разноситься по округе, они распространяются буквально со скоростью света, и каждый начинает принимать любую тень за привидение, поэтому и трудно отличить настоящего призрака от откровенной лжи. Хотя, как утверждает Колин, здесь, должно быть, их много, и они довольно-таки злые, хотя... – Он помолчал, пожав плечами. – Об этом месте ходит дурная слава. Я имею в виду не только магазин, но и всю округу. – Он задумался. – Странно, в таких красивых местах... Извините. Не берите в голову. Мы постараемся быть максимально объективными, не правда ли, Кол? На следующей неделе мы берем несколько интервью и, конечно, днем и ночью будем проводить здесь съемки. Хорошая возможность, пока в магазине никого нет. Его вроде снова собираются сдавать в аренду на какое-то время, и мы уже не сможем попасть сюда.

Эмма покачала головой.

– Да, у вас увлекательная работа.

– Конечно, – кивнул Марк.

– Я буду с нетерпением ждать результатов... – Эмма заколебалась. – То, что я там увидела, было действительно страшным и очень похожим на привидение.

Марк и Колин переглянулись.

– Вполне возможно, – тихо сказал Марк.

– Я постараюсь не бояться. – Колин дружелюбно улыбнулся. – Я не хочу, чтоб во время съемок у меня тряслись руки. – Он помолчал, наклонив голову. – Я не думаю, что вы захотите поучаствовать в работе над нашим фильмом? Хотя нам хватит по горло и того, что вы уже видели и рассказали.

– Конечно.

– О'кей. – Он улыбнулся. – Хотя стоило бы попробовать... Возьмите еще пирожное.

Смеясь, она покачала головой.

– Мне пора. – Схватив сумку и карту, Эмма зажала в руке связку ключей. – Спасибо за гостеприимство. Может быть, если мне удастся купить дом, мы еще увидимся.

Марк пожал плечами.

– Желаю успеха! Я надеюсь, это то, о чем вы мечтали. – Он проводил ее взглядом.

Повернувшись, чтобы на прощание помахать рукой, она закрыла за собой дверь.

Эмма не заметила выражения лица Марка, полное тоски и восхищения, и не могла слышать хихиканье Колина.

– Брось, Марк. Она уже уехала.

7

Суббота

Эмма вспомнила слова, сказанные Марком на прощанье, когда подъехала к коттеджу и выключила зажигание. Розовый дом с черными балками словно дремал под солнечными лучами. Одна половина крыши была соломенная, другая – покрыта черепицей, поросшей лишайником. Коттедж стоял боком к улице, в том месте, где ее пересекала более узкая дорога, ведущая за город. Разросшийся сад, словно стена, закрывал дом с фасада. Эмма вышла из машины и замерла, любуясь завораживающей картиной.

Ворота были сломаны. Покрытые когда-то черной краской, теперь облупившейся, они казались такими хрупкими, что страшно было дотронуться. Эмма подошла и хотела было открыть их, но вдруг ощутила, что за ней кто-то следит. Она обернулась. Молодая женщина с велосипедом стояла в ста ярдах от Эммы, уставившись на нее и не скрывая явной враждебности. Заметив, что Эмма увидела ее, незнакомка села на велосипед и укатила прочь. Эмма пожала плечами и повернулась к воротам. Если кто-то другой собирался купить этот дом, мог бы позаботиться об этом пораньше. Так зачем же теперь возмущаться, что она осматривает участок? Она осторожно толкнула ворота. Они распахнулись, и Эмма вошла в сад. Над клумбами с цветами кружили бабочки и жужжали пчелы, составляя как бы легкую мозаику из ярких красок и благоухания. Это был дом ее детских фантазий, которые она смутно помнила. Эмма уже позабыла о той злой женщине на велосипеде. Сделав несколько шагов, она остановилась, испытывая странное ощущение. Несмотря на то, что она никогда не бывала во дворе этого дома, все казалось ей удивительно знакомым. Эмма точно знала, где какая клумба находилась среди зарослей неухоженных кустов и бурьяна; она как будто помнила, где лежит рукоятка насоса – сбоку от входной двери; знала, где растут шелковица, терн и дерево под названием «мушмула германская»; понимала, что яблоневый сад – за домом, при этом каждое дерево обложено каменными глыбами в виде круга, а груши растут вдоль забора...

Покачав головой, Эмма вдруг шмыгнула носом и, к своему удивлению, обнаружила, что почему-то плачет. Вытерев слезы рукой, она сделала еще несколько осторожных шагов к двери. И только тогда вспомнила, что, охваченная желанием быстрее войти в этот дом, она забыла связку ключей в машине на сиденье. Она вернулась и нашла их. В связке было шесть ключей: два от парадной двери, один от черного хода и три – от подсобных помещений. Выбрав подходящий ключ, Эмма трясущимися от волнения руками вставила его в замочную скважину. Он легко повернулся, и дверь открылась. Еще не переступив порога, Эмма уже знала, что непременно купит этот дом, чего бы это ни стоило – морально и материально. Она теперь не сможет жить без него.

Предельно взволнованная, Эмма даже и не вспомнила о самом существовании Пайерса.

В коридоре было темно. Пахло пылью и хорошим, старым, дорогим деревом, нагретым солнечными лучами. Перешагнув через стопку рекламных проспектов и другой макулатуры, лежащей на коврике, Эмма остановилась, затаив дыхание.

«Добро пожаловать домой, Эмма!»

Голос, прозвучавший у нее в голове, был тихим, но четким. Это был тот же голос, который она слышала в магазине, но сейчас он не испугал ее. Голос был теплым, гостеприимным, зазывающим. Он словно окутал Эмму со всех сторон.

Она улыбнулась и шагнула вперед.

«Я давно жду твоего приезда, дорогая».

Эмма нахмурилась. Невольно дрожь пробежала по ее спине. Конечно же, это была игра ее воображения, но в один момент Эмме показалось, что голос звучит не в ее сознании, а идет откуда-то извне. Она тревожно огляделась. Это Марк и Колин, с их разговорами о привидениях, виноваты во всем. Как глупо! Здесь нет никого. Никого!

«Это твой дом, Эмма. Твой и мой. Мы будем здесь жить вместе. Ты будешь здесь счастлива».

Голос снова зазвучал в ее сознании, являясь как бы частью ее существа. Эмма глубоко вздохнула и закрыла глаза. Когда она их открыла, голос исчез.

– Есть ли здесь кто-нибудь? – тихо проговорила она.

Конечно, здесь никого не было. Да и откуда? Это воображение...

На первом этаже располагались две гостиные и большая кухня. Они были освещены солнечными лучами. Узкие ступеньки из дубовых досок вели из коридора вверх к лестничной площадке, туда выходили три спальни и небольшая ванная, отремонтированная, казалось, лет сорок назад. Одна из спален была очень хорошая, окна ее выходили на дорогу и в сад перед домом, и Эмма сразу решила, что это будет ее комната. Все вокруг было грязным и обшарпанным, но, тем не менее, вселяло прекрасное ощущение счастья и покоя. В комнатах наверху витал аромат цветов. Эмма почувствовала себя как дома.

«Это твой дом, Эмма!»

Снова странный голос зазвучал у нее в голове. Соблазнительный. Нежный. Настойчивый. Словно голос лучшего друга.

– Да, не правда ли? – Эмма улыбнулась, заметив, что говорит вслух сама с собой. – Да, вы правы, кто бы вы ни были. Это действительно мой дом!

Она весь вечер бродила из одной комнаты в другую, гуляла в саду, с любопытством исследовала подсобные помещения, полностью захваченная ощущением счастья.

Это был именно такой сад, о котором Эмма всю жизнь мечтала той заветной, тайной мечтой, в которой она не давала себе отчета. Неухоженный, заполоненный сорняками и беспорядочно растущими цветами и травами, сад словно умолял, чтобы кто-нибудь, наконец, пришел и любовно занялся приведением его в порядок. Эмма стояла за домом и смотрела вокруг, каждой клеточкой ощущая страстное желание заняться любимой работой, погрузить руки в землю, сорвать несколько оставшихся розовых цветков и зарыться лицом в их нежные алые лепестки. Раньше здесь был питомник, приносящий доход. Кто бы ни купил дом, садоводство стало бы образом жизни хозяина. Эмма сможет возродить былой питомник, занявшись этим бизнесом.

Взглянув на часы, Эмма поняла, что надо быстрее ехать, чтобы успеть застать агента до закрытия конторы. Но вдруг перед ее глазами ясно встала молодая женщина на велосипеде, которая тогда так пристально уставилась на нее, и она встревожилась. Та женщина явно не хотела, чтобы она покупала дом. Почему?


Билл Фортингейл собирался домой. Секретарь уже ушла, и он собирал бумаги со стола, когда открылась дверь и вошла Эмма. Он устало улыбнулся.

– Как вы нашли дом? Вам понравилось?

– Мне он очень понравился. – Эмма положила ключи на стол.

– В самом деле? – Агент явно оживился. – Конечно, там долгое время никто не жил. Придется вложить в этот дом много денег. Последние владельцы содержали питомник, но в доме не жили. У них есть другой дом, в Брэдфилде. Я полагаю, они время от времени сдавали этот дом дачникам. – Он сделал паузу, снова оценивающе оглядывая Эмму из-под ресниц. «Неплохо обеспечена и на дуру не похожа», – подумал он. – Хозяева, скорее всего, примут ваше предложение. Дом уже весьма долгое время выставляется на продажу.

– Кто такая была... Лиза?

Вопрос Эммы застал его врасплох.

– Я не знаю. Одна давняя обитательница этого дома, как я полагаю. Симпсоны, которым сейчас он принадлежит, возможно, знают. – Он взглянул на часы, разрываясь между двумя противоположными желаниями, с одной стороны – заинтересовать потенциальную клиентку, с другой – побыстрее закрыть контору и уйти домой.

Эмма испытующе посмотрела на него и улыбнулась.

– Я готова сделать им деловое предложение. Сегодня. Сейчас. Вы сказали, что больше никто не хочет купить этот дом, но я видела, как за мной наблюдала... какая-то женщина. – Она закрыла глаза и перевела дыхание, не справляясь с внутренним беспокойством. У нее тряслись руки. Это было, конечно, безумием, но Эмма ощутила, как волны настоящей паники подкатывают к груди.

Билл Фортингейл засмеялся.

– Это, скорее всего, была просто какая-нибудь любопытная соседка. Если честно, никто больше не приезжал смотреть дом за последние две недели. Когда вышел номер «Сельской жизни» с объявлением, нахлынул целый шквал интересующихся людей, но со временем их поток иссяк. – Он пожал плечами. – Участок слишком велик для дачников и слишком мал для того, чтобы бизнес процветал. – Билл, подняв брови, глядел на Эмму.

– Я полагаю, вам нужна именно дача?

– Нет. Я собираюсь поселиться там навсегда, – сказала, не раздумывая, Эмма и вдруг опомнилась. Это же бессмыслица. Абсолютный вздор! Как она сможет там жить постоянно? Конечно, это будет просто дача. Если только будет...

Эмма на ощупь пыталась найти рядом со столом Билла стул. Опустившись на него, она закрыла лицо руками. Пайерс никогда не согласится. Она не сможет это сделать без его разрешения.

– Что такое? Вам плохо? – Билл пристально смотрел на Эмму. Он понимал, что она сейчас чувствует, он с этим сталкивался, и не раз. Синдром «влюбленности в дом», синдром длительного, тоскливого ожидания «того дня, когда мечта воплотится». Эмма, сидя напротив него, в течение всего лишь нескольких секунд как бы воплотила мечту в жизнь. Люди, как правило, долго обдумывают свои поступки, пытаются выиграть время, взвесить свое решение. Или они предлагают некоторую сумму, как правило, смехотворно низкую, что делает невозможным принять их предложение, и таким образом избегают позора, или же просто бесследно исчезают – когда мечта отвергнута ими самими и признана неосуществимой.

Билл обошел вокруг стола.

– Вам подать воды?

Лицо Эммы было мертвенно-бледным.

Она кивнула, сцепив руки. Он пошел в конец офиса к буфету, который служил и маленькой кухонькой, и вернулся со стаканом воды.

Эмма жадно выпила ее и поставила стакан на стол. В голове снова зазвучал голос, уже не ласковый, а настойчивый.

«Ты должна купить его, Эмма. Должна. Мы слишком долго ждали этой возможности. Покупай его, Эмма!»

Она глубоко вздохнула.

– Я должна его купить. Я не могу объяснить... Это такая глупость... – В ее голосе прозвучала душевная боль. Что будет с ее работой? Эмма ведь любила ее... Но действительно ли ей так нравится работать в Сити? Считает ли она это главным делом своей жизни? В Эмме словно заговорила ее внутренняя сущность, она будто стремилась вернуть то прекрасное время, когда была ребенком, был жив папа, и вся жизнь была наполнена ощущением покоя и постоянства. А что будет с Пайерсом?

Казалось, что Эмма вот-вот расплачется, и Билл невольно с сочувствием сжал губы.

– Почему бы вам не отложить решение этого вопроса, мисс Диксон? Никто, кроме вас, пока не делал четкого предложения. – Опять он ее изучает, пытается разгадать! Что это с ним? – Вы могли бы подумать один-два дня. Может быть, еще раз поедете туда и возьмете кого-нибудь с собой для объективной оценки? – Билл помолчал. Он вдруг ощутил ясное и четкое желание, чтобы она побыстрее убралась из офиса. Он чувствовал себя рядом с ней крайне неловко. От этой женщины явственно исходили волны тревоги и даже страха, из-за чего Биллу просто становилось нехорошо.

Эмма сидела, закрыв глаза, и он вдруг усомнился, слышит ли она его вообще.

– Какая сумма их устроит? – спросила она вдруг.

Билл задумался в нерешительности, прикидывая, не вздуть ли цену. Но что-то удержало его. Он покачал головой.

– Их устроит пятьдесят процентов от запрашиваемой цены, чтобы быстрее избавиться от этого дома.

– Согласна. – Эмма уже контролировала свой голос. – Я куплю его. – Она действительно могла себе это позволить. У нее были сбережения, а также деньги, оставшиеся от отца в наследство. Он бы одобрил это решение, Эмма была уверена. Папа всегда был на ее стороне.

– Вам нужен план дома и участка? – Билл никак не мог свыкнуться с такой непосредственностью клиентки. Это было вне его представлений о приличиях.

– Нет. – Эмма покачала головой и встала. Она подошла к окну и стояла, глядя на улицу, на пустой магазин через дорогу, где она утром так неожиданно выпила кофе. Сейчас он выглядел пустынным и необитаемым, входная дверь была заперта на замок. Эмма повернулась к Биллу.

– Позвоните владельцам. Убедитесь, устраивает ли их предложенная цена. – Она так впилась в край стола пальцами, что суставы их казались белыми на его фоне. – И насчет задатка. Они потребуют задаток?

– Не раньше понедельника, мисс Диксон. – Билл теперь был весьма обеспокоен. – Честно говоря, если хотите, считайте, что дом ваш. – Он открыл папку и стал искать номер телефона, указав Эмме на стул. – Пожалуйста, присядьте, пока я буду им звонить. Я уверен, что все будет в порядке.

8

Суббота, полдень

– Я предлагаю снять интервью наверху. – Колин вернул поднос в кафе и теперь прилаживал линзы к камере. – Стена там будет неплохим фоном, кирпич сложен «елочкой» или как-то вроде этого.

Джо Томсон, звукооператор, и его дочь Алиса, которой предназначалась функция помощника режиссера, приступили к работе в полдень. Высокий и худой, Джо в сорок два года уже начал лысеть. Дочь унаследовала от отца рост и фигуру. В свои восемнадцать лет она уже была такая же высокая, как Джо. С короткой стрижкой, серьгами-пирсингом в бровях и в носу, Алиса казалась намного старше и выглядела более уверенной в себе, чем на самом деле. Для нее это был первый опыт работы в каникулы, за месяц до начала учебного года в университете. Одна половина ее существа была уверена, что она справится, вторая же изрядно напугана. Колин и Марк уже два дня находились в Маннингтри, остановившись в пансионате «Би-энд-Би» на Брук-стрит. Алиса и Джо присоединились к ним позже, приехав на машине из Лондона. Первый день для Колина и Марка пропал даром: Стэн Баркер, владелец магазина, так и не принес им долгожданный ключ от двери. В конце концов они нашли его в одном из пабов, после чего им впервые удалось попасть в помещение. Уже стемнело, и атмосфера, царившая в магазине, была весьма зловещей – как раз то, что им надо.

После первого визита в магазин Марк с трудом заснул. На следующую ночь он в ужасе проснулся от чьего-то крика. Умывшись ледяной водой, он постоял несколько минут в ванной гостиницы, глядя на себя в зеркало, потом на цыпочках вернулся к себе в спальню. Крик ему приснился, он это точно знал, тем не менее, казалось, что кто-то действительно кричал. Голос словно донесся откуда-то извне. Марк забрался обратно в кровать и так и сидел с включенным светом, откинувшись на подушки и борясь со сном. В конце концов, он задремал, и ему приснилось, будто он бежит по темной улице и за ним кто-то гонится. Он слышит крики, лай собак, погоня все ближе и ближе... Он все еще бежал на последнем издыхании, обливаясь потом, когда зазвонил будильник.


Марк посмотрел на помощников.

– Я собираюсь брать интервью в разнообразной обстановке. Может быть, на берегу реки или в каких-нибудь других местах, также связанных с именем Хопкинса. Пока не появятся привидения, здесь не на что смотреть. Магазин пустой, на втором этаже никого нет. Но мне хотелось бы сделать несколько кадров на фоне лестницы, при хорошем освещении. Я уже снял три интервью после обеда, Джо. Первым был Баркер. Я нормально отношусь к тому, что он туда ходит. Лишь бы ему нравилось. Затем мы дополним его другими интервью.

– Не кажется ли тебе, что он опять там? – Колин взгромоздил тяжелую камеру на прилавок.

– Мне кажется, он слишком увлекся. – Марк склонился над листом бумаги и сделал заметку в своем расписании. – Меня посетило вдохновение, и я сказал ему, что после выхода нашей программы десятки людей захотят купить недвижимость в этой местности.

– Не обязательно именно после нашей программы! – сухо парировал Колин.

– Кто знает! – Марк посмотрел на часы. – Пойдем наверх и посмотрим, где ему лучше встать.

Он первым взобрался по скрипучей лестнице. Наверху остановился, озирая большую комнату, и нахмурился. Что-то в ней изменилось с тех пор, как он входил туда в прошлый раз.

– Какие-то проблемы? – Колин стремительно догнал его в сопровождении Джо и Алисы.

– Нет. – Марк зашел в комнату. Последней здесь была эта... Эмма. И она что-то видела, она почувствовала, что здесь витал чей-то дух. Марк задумчиво огляделся вокруг. – Ощущаете что-нибудь?

– Кроме холода? – Все остальные столпились у него за спиной.

Колин слегка поежился.

– Холод – это только начало. Не забывайте, что сейчас август.

Колин высунулся из окна и посмотрел вниз на улицу. Подоконник располагался на уровне его колен, и ему пришлось, сильно наклониться.

– Мы так и ожидали, что здесь будут плохие флюиды. Как же без них может обойтись дом, заселенный привидениями? – Сев на корточки, он повернул щеколду и открыл форточку. – Комнату надо проветрить. Это место ужасно сырое, здесь наверняка водятся жуки-могильщики и другая нечисть. Все это, конечно, отбивает всякое желание купить магазин. – Он выпрямился и посмотрел на остальных.

– Марк?

Марк уставился в кирпичную стену.

– Я видел, как там что-то движется. У стены. – Он побледнел.

Остальные тоже взглянули на кирпичную кладку, куда указывал Марк. Атмосфера в комнате накалилась. На один миг все застыли, не говоря ни слова и не смея пошевельнуться. Движение на Хай-стрит стихло, и наступила мертвенная тишина.

– Ничего не видно. Принести камеру? – тихо сказал Колин и посмотрел на Алису. Она вглядывалась в стену, слегка нахмурившись. Если она и боялась, то умела не подавать виду.

– Нет. – Марк подошел к нему. – Нет, если оно и было, то уже исчезло.

На улице загудела машина.

– Может, это был паук, – твердо вставил долговязый Джо, который стоял, скрестив руки на груди, и приходил в себя, стараясь не подавать вида.

– Возможно. – Повернувшись, Марк высунулся из окна, глубоко заглатывая свежий воздух, задувавший в комнату. Сильный запах выхлопных газов вдруг ворвался с улицы, где в пробке застряли машины. В комнате внезапно и резко потеплело.


Интервью длилось около двадцати минут. Они думали, что вся работа вообще пойдет насмарку уже тогда, когда Стэн Баркер вошел в магазин.

– Я не пойду наверх, – заявил он, лишь переступив порог, и встал у самой двери, чувствуя себя явно неловко в парадном костюме.

Колин отметил его румяное лицо, слишком тугой воротничок, яркий пестрый галстук и с недоумением взглянул на Марка. Тот в ответ многозначительно пожал плечами.

– Может, вам встать здесь, у подножия лестницы? Я всего лишь собираюсь задать несколько вопросов, и мы сделаем пару кадров в помещении магазина. – Сам Марк, как ведущий, планировал остаться за кадром. При необходимости он попросит Колина снять его разок-другой с разных точек. Они всегда, если это было нужно, вставляли несколько эпизодов с участием ведущего.

– Итак, мистер Баркер, как долго вы с семьей были владельцем дома номер один на Черч-стрит?

Колин стоял, установив перед собой камеру, Джо приколол микрофон к галстуку Стэна. Баркер выглядел как перед расстрелом.

– Мой дедушка приобрел этот дом сразу после войны. – Он замялся. – Я думаю, старый дом был разделен на две части и переделан в магазин примерно... в начале века. Тот малый, которому принадлежала эта часть, больше ни разу сюда не возвращался. Его жена мечтала побыстрее избавиться от этого дома, так что он был продан по дешевке.

– Какой конкретно магазин был здесь после того? Чем торговали?

Казалось, вопрос Марка сразил собеседника наповал. Он замялся и пожал плечами.

– Мясная лавка. Мой дед был мясником.

Они были вынуждены вытягивать из собеседника каждое слово. Все это напоминало нудный процесс обязательной чистки зубов по утрам.

– И что произошло затем?

– Дед был уже слабоват здоровьем, он предложил моему отцу продолжить его дело, но тот не собирался становиться мясником и отказался. И тогда дед нанял человека, управляющего магазином. Это был старый Фред Эрроу. Но он проработал здесь только год.

Наступило молчание. Взгляд Стэна был прикован к монитору микрофона на верхушке камеры.

– И что же дальше? – Марк тихо задал наводящий вопрос. Колин, перешагнув через шнур, плавно передвинул камеру, изменив угол съемки.

– Он сказал, что больше не останется здесь. Он возненавидел это место, говорил, что здесь обитают привидения. Он сказал, что видел Дейва Пеграма – одного парня, которого убили на войне, стоящим на лестнице. – Стэн прервал рассказ и оглянулся через плечо. Его глаза были расширены от страха. Колин невольно улыбнулся. – Итак, он ушел, и то же самое произошло со следующим владельцем, после чего другой мясник открыл свой магазин на этой самой улице, и папа решил свернуть все это дело. Затем в 1950 году появилась одна женщина. Она собиралась устроить здесь пекарню. Эти... экзотические пирожные и всякое такое. В течение года все было нормально, но тут она вдруг увидела Дейва, так же как и...

– Когда она увидела... Дейва, как вы говорите, – мягко перебил Марк, – она узнала его?

– Нет. – Стэн энергично покачал головой. – Она же не местная и никогда не видела его раньше.

– Но она описала его внешность?

Стэн пожал плечами.

– На лестнице, наверху стоял, говорила она. Она жила на втором этаже, а сам магазин был внизу. Тогда в квартире было три комнаты и мансарда. Она говорила, что призрак постоянно ходил вверх-вниз по лестнице. Ох, да вы же вся дрожите, девушка! – Он вдруг обратился к Алисе, которая стояла рядом, одетая в джинсы и обтягивающую футболку, вся охваченная дрожью, крепко прижимая папку для бумаг к груди. Было видно, что ее руки покрыты гусиной кожей.

Марк вздохнул. Реплика... не важно, они могут и вырезать этот эпизод.

– Я думаю, она пыталась убедиться, что в доме никого нет, – продолжил Стэн. – Она не желала больше ходить наверх. Не дождавшись истечения срока аренды, она собралась и уехала. После этого здесь была целая куча разных людей. Магазин одежды, потом скобяная лавка, снова пекарня, еще здесь продавали велосипеды, был и небольшой чайный магазин. Но никто здесь надолго не задерживался.

– Я так понимаю, вы попросили изгнать духов из магазина, – сказал Марк.

Было видно, что Стэн чувствует себя неловко.

– А, ну... Никто не шел на службу в этот магазин после смерти моего отца. И я привел сюда старого священника. Мы думали, что бедняга Дейв не был как следует похоронен, может быть, надо прочесть несколько молитв, и он успокоится и уйдет отсюда.

– И как, подействовало?

Камера придвинулась ближе, сфокусировавшись на лице Стэна.

Он покачал головой.

– Нет. Это вообще оказался не Дейв. Мы прочитали молитвы о нем, грешном. Однако как-то в наши края заехал его сын, посмотреть, где жил его отец. Оказалось, что он вообще не умер, он жив. Просто укатил в Канаду с чьей-то женой!

Взрыв хохота Алисы внезапно разрядил обстановку. Джо и Колин уставились на нее.

– Итак, что же было после? – спокойно продолжил Марк.

– Ну, мы думали, что молитвы в любом случае подействуют, но всякий шум и звуки разные все усиливались. – Стэн вдруг опустил глаза, словно боялся больше смотреть в камеру. – И они... были уже намного громче, чем прежде.

Марк почувствовал, что у него вдруг пересохло во рту. Вопрос, который он собирался задать, замер на губах. Наступило долгое молчание. Колин хмуро смотрел на него. Он остановил съемки и сказал:

– Это потрясающе! Будем продолжать, Марк?

Марк полез в карман за носовым платком и вытер им лицо.

– Да, давай дальше. Мы должны дойти до наших дней.

– Почему вы хотите снова попытаться продать магазин?

Стэн пожал плечами. Он неловко повернулся, когда Джо стал заново прилаживать микрофон к его галстуку. Колин продолжил съемку.

– Здесь всегда слышатся какие-то странные звуки. Словно некие люди ходят вверх и вниз по лестнице.

– А что вас заставило думать, – Марк глубоко вздохнул, – что в доме обитает именно Мэтью Хопкинс, генерал по прозвищу «охотник за ведьмами»?

Стэн начал с диким видом озираться по сторонам. Марк подумал, что Стэн вообще не собирается отвечать на этот вопрос, но тот вдруг повернулся к камере и, быстро произнося слова, доверительным тоном начал разъяснять свою позицию. Это выглядело, как показалось Марку, уж очень отрепетировано, искусственно.

– Его, то есть «охотника за ведьмами», видели в разных местах в нашем городе – на Хоппинг-бридж и в Торне, это в Мистли. Это место названо в его честь – Хоппинг-бридж. Почему бы ему не появляться и здесь? Самое жуткое место расположено через дорогу. Там когда-то была ратуша или что-то вроде этого, и там их пытали. Ведьм! Так вот, я поразмыслил и решил, что именно Хопкинс обитает здесь. И в тот раз появился именно он. – Стэн торжествующе завершил свой рассказ.

– Как вы узнали, что это был именно он? – Марк посмотрел на Джо, который стоял позади него на колене, держа в руке второй микрофон. Джо удивленно поднял брови.

– Потому что... знаю, и все тут. Я видел его.

Марк не мог точно сказать, почему Стэн отвел глаза – или он говорил неправду, или боялся нацеленной на него камеры.

– Можете его нам описать?

– Высокий такой. В больших ботинках. В треуголке. С козлиной бородкой.

– И он был здесь, в этом доме?

– Да, стоял на лестнице. Как раз за тем местом, где я сейчас стою.

Стэн обернулся, и все вслед за ним посмотрели туда, в угол, где неровные ступеньки лестницы скрывались в темноте.

Когда Колин аккуратно навел камеру и сфокусировался на широких ступеньках, Алиса слабо взвизгнула.

Марк тяжело вздохнул.

– Существует ли какая-нибудь историческая связь между этим домом и Хопкинсом?

– Здесь он «выгуливал» ведьм. – Стэн вызывающе скрестил руки на груди. – Вверх и вниз их гонял. Всю ночь напролет, не давая им спать. В конце концов, в головах-то у них была такая путаница, что они сами не понимали, о чем говорят. Таким путем Хопкинс заставлял их признаться в колдовстве, а затем спроваживал их в темницу, в подземелье Колчестерского замка.

– Какой мерзавец! – вскрикнула Алиса.

– Тихо! – Марк, резко махнув рукой, оборвал ее крик. – Алиса, еще раз вмешаешься – отправлю тебя домой.

Джо, нахмурившись, повернулся к дочери.

– Держи себя в руках, ты знала, какую работу мы здесь будем выполнять. «Приятную», как ты тогда выразилась. Дорогая, ты же мне обещала.

Алиса, нарочито шаркая, подошла к прилавку. Она была раздосадована.

– Извините.

Марк снова обратился к Стэну:

– Итак, убедившись, что в доме обитает дух «охотника за ведьмами», вы решили сократить расходы и продать магазин. Но никто не хочет покупать, не правда ли?

Стэн мрачно кивнул.

– Беда в том, что это здание постепенно приходит в упадок. Необходим ремонт. Крыша течет. – Он пожал плечами. – Я не могу себе позволить содержать этот магазин. И не желаю! Ни за что. И мне нужны деньги. Я думаю, что некоторым людям понравился бы дом, где обитают привидения. Я слыхал, что даже существует рынок недвижимости такого рода. Но пока что желающих не находилось.

Джо взглянул на Марка и подмигнул ему. Наконец-то они поняли, в чем суть дела! Старый хрыч просто хочет извлечь выгоду. Он думает, что продаст магазин дороже, если в нем обитает дух знаменитости. Марк сдержал гнев. Это обстоятельство вряд ли сделает их передачу более правдоподобной.

– Спасибо, Стэн. Я думаю, на сегодня хватит.

– Хорошо. – Стэн живо отошел подальше от лестницы. – Ну, я пошел. Не забудьте, до завтра вы должны все закончить, потому, что приезжает новый арендатор.

– Стэн! – Марк вдруг окликнул его. – А как насчет второй части дома? Я имею в виду соседний магазин. Там ведь тоже обитают привидения, не так ли?

Стэн пожал плечами.

– Никогда об этом не слыхал. Хопкинс «выгуливал» ведьм только здесь, смотрите. – Он резким движением показал в сторону лестницы. – И никогда он не водил их в лучшую часть дома. Там проживала обычная семья. Как будто они не слышали, как ведьмы кричат в соседней половине дома! – внезапно взорвался он.

После того как он ушел, воцарилась глубокая тишина.

Колин взвалил тяжелую камеру на плечо и, с облегчением вздохнув, уложил ее на место. Алиса закрыла за Стэном дверь и следила за ним в окно, пока тот не скрылся из виду.

– Господи, хоть бы еще один лишний денек! А на самом-то деле нам нужна по крайней мере неделя, – посетовал Марк, пока Джо сматывал провода. – Стэн говорил, что здесь собираются устроить приграничный комиссионный магазин, где будут продавать по сниженным ценам всякий хлам, вываливающийся из кузовов грузовиков. Вплоть до Рождества! Как ты думаешь, нам могли бы дать чуть больше времени?

– Мы успеем. – Колин взял папку из рук Алисы. – Если проведем здесь весь завтрашний день и, конечно, вечер. – Он улыбнулся Алисе. – В конце концов, привидения обязательно появятся ночью, не правда ли? Меня больше волнует то, что Стэн явно делает их приманкой для покупателей. Если его уловка сработает, то вся наша программа пойдет насмарку. Тьфу! Лучше бы он об этом не говорил!

– Мы вырежем этот эпизод, – сказал Джо, закуривая сигарету.

Марк покачал головой.

– Мы должны и это иметь в виду.

– Я думаю, он говорил правду. – Алиса села по-турецки, оперевшись на прилавок. – Последний момент его речи был ужасен – как кто-то мог не слышать криков, доносящихся из соседней половины дома.

Марк пожал плечами.

– Я думаю, что Стэн еще не опомнился после поспешной сделки. Это ему же и отозвалось. Людям нравятся привидения. Но вряд ли... такого сорта. И вряд ли люди хотели бы иметь привидения своими соседями. Я боюсь, что история этого дома, если все это правда, навсегда отобьет желание его покупать. Но... – Он помолчал и, криво усмехнувшись, продолжил: – Я полагаю, если кто-нибудь всерьез думает об этом, мы сможем это использовать в наших целях, что как раз сделает фильм правдоподобнее.

Он подошел к Алисе.

– Давай просмотрим список кандидатов для интервью. Сегодня планируется еще два. Интересно, можно ли их перенести и все внимание пока что уделить этому магазину? Завтра тоже два интервью, отлично. Мы создадим соответствующую атмосферу. Затем понадобится подтверждение из других источников, несколько кадров в Колчестерском замке и его подземельях... Ты попросила разрешения туда поехать, Алиса? Хорошо. Давайте еще поснимаем на первом этаже и в мансарде. Солнце как раз повернулось, изменилась игра теней. Все будет выглядеть более устрашающе, как говорила Эмма. И это было ее собственное, а не кем-то внушенное мнение. Затем немного поснимаем на улице.

Пока они собирали камеру и налаживали свет, на лестнице, рядом с колонной в углу, где пыльные следы на дубовом полу растворялись в темноте, появилась какая-то тень. Алиса резко обернулась. Но тень исчезла так же внезапно, как и появилась. Никто из них не услышал, как кто-то шагает по грязным ступенькам наверх.

9

Ветер перестал дуть с моря. Волны вздымались и падали, ударяясь о песчаный берег Ганфлит-Сандз. На исходе дня на пляже «Фринтон» появился человек с собакой. Он прошелся вдоль берега, затем остановился и стал вглядываться вдаль Северного моря. Там, где еще минуту назад он видел далекую линию горизонта, окутанную предвещавшими бурю облаками, и волны, бьющиеся об отмель, теперь вдруг вообще ничего не стало видно. Мужчина тревожно нахмурился. Прямо на его глазах небо явственно меняло свой цвет, приобретая грязно-желтый мутный оттенок. Становилось все холоднее, и он ощутил привкус морской соли на губах, ощутил запах северных морей и плавучих льдин. Собака тоже почуяла это, хотя она уже привыкла к запаху ракушек на песке и морских зарослей. Она стояла рядом, глядя туда же, куда и хозяин, потом подняла переднюю лапу, словно указывая куда-то, навострила уши и взглянула на него, словно ища поддержки. Он беспокойно пожал плечами.

– Пора домой, парень, – с усилием сказал он.

Собака все понимала с первого раза. Печально тявкнув, пес вильнул хвостом и направился к небольшому утесу с лужайкой на вершине. За считанные минуты мгла покрыла край берега. Холодный и липкий туман окутал местность и следовал по пятам мужчины и его пса. Во мраке, словно эхо, раздавались чьи-то голоса, доносившиеся словно из разных мест и времен. Отдаленный звук сирены, озлобленные крики людей... Он обернулся. Это, конечно, игра воображения... Происходящее лишало присутствия духа. Ему вдруг захотелось узнать, сможет ли он увидеть страшный клюв на носу призрачного корабля, вздымающегося на волнах. Но нет, в море никакого корабля не было...

Он повернулся и пошел вверх по утесу вслед за собакой, дрожа от страха. В надвигающейся мгле таилось зло. Оно гналось за ним вдоль берега, окутывало широкое устье реки и направлялось вверх к Мистли и Маннингтри. За несколько минут весь полуостров был скрыт холодным, влажным туманом.

10

Суббота, вечер

– Что-что ты сделала? – Пайерс вскочил и уставился на Эмму с диким упорством, приведшим ее в замешательство.

– Я купила его. Дом в Мистли.

Она вернулась домой почти в десять вечера. Пайерс сидел один в их домашнем саду, слушая нежные звуки струнного квартета. На железном столе стоял стакан белого вина. Кошки мирно спали в шезлонге. Жаркий вечер здесь, наверху, казался нежно-бархатистым, даже светлым. Впрочем, лондонские вечера почти никогда не бывают по-настоящему темными. Оранжевый воздух был насыщен выхлопными газами и копотью десятков дымовых труб, смешанными с ароматами цветов, растущих в парках, на площадях и в тысячах маленьких садиков. Дуновение холодного ветерка на миг коснулось их лиц и исчезло, оставив их одних, в тишине, глядящих в глаза друг другу.

Пайерс грузно сел и протянул руку за стаканом.

– Прости, Эмма, но я, кажется, услышал, что ты купила дом, или мне это показалось? Должно быть, я схожу с ума?

– Ты действительно это слышал, Пайерс. – Вся ее самонадеянность быстро испарилась. Эмма села рядом с ним и скинула сандалии. Ее лодыжка все еще была припухшей и побаливала. – Тебе там понравится, я уверена. Я должна была принять такое решение. После этого еще произошло кое-что... – Изнуренная долгой поездкой, она потерла щеки руками. – Можно мне выпить немного вина?

– Нам обоим не помешало бы немного выпить. – Голос разгневанного Пайерса был натянутым. – После этого, может быть, ты сможешь мне все объяснить?

Но как она могла что-то объяснить? Уверенность в правильности своего поступка и боязнь потерять Пайерса боролись в душе Эммы. Панический страх, отчаяние и безрассудство сплелись в один бессмысленный узел и буквально раздирали ее на части.

– Ты сошла с ума! – выразительно отреагировал Пайерс, когда Эмма, в конце концов, завершила отчет о своих скитаниях в течение дня.

– Возможно. – Она видела, как он встал и облокотился на перила. – Я должна была так поступить, Пайерс, и не спрашивай почему. Это просто... – Она помолчала. – Я знала в детстве этот дом. В нем каждый уголок, и снаружи и изнутри, мне знаком.

– И ты решила покупать каждый дом, в котором когда-нибудь бывала?

– Нет, конечно, нет.

– Тогда почему именно этот?

Эмма покачала головой.

– Потому что это был именно Мой Дом. Как будто я там жила и раньше, а не только знала его в детстве. Как только я увидала его с дороги, я поняла, что знаю каждое дерево в саду, помню каждую перекладину в его стенах. Я не могу этого объяснить! – Эмма пыталась сдержать слезы. Откинувшись назад, она сидела и молча глядела на небо. Молчание затянулось.

– Я иду спать, Эм.

Она не заметила, что Пайерс отошел от перил и теперь стоял напротив нее, глядя ей прямо в глаза. Его фигура скрывалась в полумраке, он пытался сдержать гнев.

– Где ты возьмешь деньги, Эм? Ты думала об этом?

– Деньги – не проблема, Пайерс. У меня есть папино наследство, и я использую собственные вложения. Я могу себе это позволить. И не прошу тебя мне помочь в этом смысле.

– Я рад это слышать! – Он глубоко вздохнул. – Не забудь, что твоя мама с Дэном завтра собираются у нас обедать. Может, они вложат немного здравого смысла в эту маленькую, глупую головку, а? – Он наклонился и поцеловал ее волосы. – Спокойной ночи!

Она не шевельнулась. Пытаясь сдержать слезы, она все смотрела на небо. Под его нежными словами скрывался суровый, какой-то стальной оттенок. В этом случае у них не будет компромисса. Всхлипывая, Эмма встала и дотянулась до бутылки с вином. Деревянный пол под босыми ногами был еще теплым. Она ощущала запах белых цветов жасмина, которые росли у французской двери и словно светились в сумерках. Черная тень легко и бесшумно возникла в темноте и направилась к Эмме. Она услышала громкое мурлыканье. Это проснулся кот. Наклонившись, она взяла его на руки и посадила себе на плечо. Слезы застилали ее глаза. Держа в руке стакан с вином, Эмма села в шезлонг и откинулась, глядя в небо. Через секунду к коту Максу присоединилась его сестра, прыгнув в шезлонг и свернувшись калачиком в изгибе Эмминой руки. Через десять минут Эмма заснула.

Когда она успокоилась, кошки одна за другой нырнули в благоухающую тень растений, выпрыгнули в окно и растворились в темноте.


Если они обнаружат, куда спряталась старая леди, то она погибнет. Будет некуда спрятаться. Она сильнее прижалась спиной к старой кирпичной стене и затаила дыхание. Сердце колотилось в груди и, казалось, готово было вырваться наружу.

«Мы знаем, ты здесь, Лиза. – Голоса приближались. Женские голоса. Нежные. Вкрадчивые и льстивые. – Выходи и поговори с нами. Ты знаешь, что ты должна это сделать. Такова воля Божья!»

Она крепко зажала уши руками, пытаясь не слышать эти голоса. Если бы ей удалось не проронить ни звука! Если бы ее дыхание остановилось, а сердце прекратило проклятое биение, она была бы спасена! Они ее здесь никогда не найдут. Никогда!

«Лиза! – Они теперь были совсем близко, у самых ворот. – Лиза, зачем же делать себе хуже? Сдайся и принеси покаяние. Давай, Лиза. Мы знаем, что ты здесь!»

Голоса становились все ближе, отдаваясь у нее в голове, и казалось, что они звучат со всех сторон.

«Лиза!»

«Лиза!»

«Лиза!»

«Всемогущий милостив».

«Тебе стоит лишь принести покаяние...»

Она чувствовала, как капли ледяного пота стекают по ее спине и груди. Ее одеревеневшие вспухшие руки были крепко сжаты в кулаки, так что пальцы побелели, а ногти впивались в ладони.

«Выходи, Лиза!»

Они смеялись.

«Молись, Лиза...»

«Теперь твоя очередь, Лиза...»

Эмма проснулась, вздрогнув от испуга, и села. Она в безумном страхе оглядывалась по сторонам, ощущая, как холодный пот проступил по всему телу. Она вся дрожала от ужаса. Через несколько секунд Эмма пришла в себя, осознав, что она – в садике на крыше дома. Звуки движущихся машин лились в окно. Ночное благоухание жасмина и табака заглушало запах копоти и выхлопных газов.

Эмма встала и, пошатываясь, подошла к перилам. Облокотившись, она бездумно глядела вниз, в темноту, где был парк. Она пыталась успокоиться, восстановить душевное равновесие, чувствуя, как биение ее сердца отдается в ушах.

Это был лишь ночной кошмар, возбужденный ее ссорой с Пайерсом. Глупый, дурной сон!

Эмма взглянула на свои руки, вцепившиеся в перила. Эта ограда являлась продолжением стены, они с Пайерсом пристроили ее, когда переехали в эту квартиру. Перила шатались, Эмма отчетливо ощущала, как они дрожат под ее пальцами, впившимися в холодный металл. Нахмурившись, она с трудом заставила себя отойти от них, и пошла к двери.

Она долго стояла под душем, подставляя лицо под упругую струю воды, как будто приказывая ей изгнать страх. Затем она завернулась в огромное полотенце и пошла на кухню.

– Эмма? – Пайерс застал ее там часом позже. Он включил свет. – Иди спать, дорогая. Мы обсудим твой... дом утром.

– Нам нечего обсуждать. – Она утомленно протерла глаза руками. – Предложение уже сделано.

– И может быть отклонено. Ты же еще ничего не подписала.

– Да, но...

– Мы поговорим об этом утром, Эм. Пойдем. – Он взял ее за руку и легонько потянул вверх. – Может быть, мы пойдем навстречу друг другу? Загородный дом – это, конечно, прекрасно. Возможно, когда-нибудь он окажется весьма кстати. Мы могли бы немного поездить по окрестностям.

Она почувствовала, что он смягчился, и окинула Пайерса быстрым взглядом.

– Ты так считаешь?

– Да, я подумаю об этом.

Выключив свет, он повел ее в спальню.


Пегги и Дэн опоздали к обеду. Они проследовали за Эммой в садик на крыше дома, где застали Пайерса, который уютно устроился в шезлонге со стопкой газет в руках. Вино было уже открыто, и стакан с вином стоял на столе.

– Прости, дорогая, мы еле нашли где припарковаться. – Пегги поцеловала Эмму в щеку и уселась на один из мягких стульев.

Дэн взял бутылку, посмотрел сквозь запотевшее стекло, сколько там осталось, и начал разливать. Он был крепкого телосложения, седовласый, с короткой стрижкой, свежим румяным лицом и выразительными голубыми глазами. Проработав долгое время в Сити, он ушел на пенсию в пятьдесят лет, и последние десять лет занимался новым бизнесом, импортируя вина. Дэн сотрудничал с небольшими предприятиями, где производили отборные сорта, известные лишь немногим знатокам.

Он разлил всем вино и, наполнив до краев стакан Пайерса, изрек:

– Неплохая штука! Прекрасная выдержка.

– Я того же мнения. – Пайерс свернул газету и отложил ее в сторону. – Ну, как вы оба поживаете?

– Неплохо, – улыбнулась Пегги. – Все по-старому. Хотелось бы знать, что у вас происходит. Ты вчера ездила смотреть дом? – Она испытующе смотрела на дочь.

Пайерс нахмурился.

– Значит, Эмма вам говорила об этом?

– Она позвонила и сообщила, что вы, может быть, поедете смотреть дом, – ответила Пегги, сдвинув брови. – Но она сказала, что ты вряд ли одобришь эту идею, хотя...

– Она и это вам сказала? – Пайерс вскочил, подошел к перилам и облокотился о них. – Напомните ей об этом еще разок!

– Пайерс! – Эмма последовала за ними на веранду, держа в руках чашу с маслинами. – Мама не хочет во все это вмешиваться. Так же, как и Дэн.

– Во что именно? – Дэн сел на кресло рядом с Пегги и ожидающе наклонился вперед, опершись локтями на колени. – Продолжайте. Скажите мне, что вообще происходит?

– Я ездила смотреть дом сама, а Пайерс не захотел, – сказала Эмма, передавая ему маслину. – И дом мне очень понравился!

Наступила пауза.

– Ну, а ты тоже собираешься поехать и посмотреть коттедж? – осторожно вставил Дэн, глядя на Пайерса.

– Нет. – Пайерс допил до дна. – И, несмотря на то, что я не хочу в данный момент покупать дом, – он намеренно сделал паузу, чтобы усилить эффект, – она решила купить его!

Все молчали. Эмма повернулась к Пайерсу.

– Ты, может быть, и не можешь позволить себе купить загородный дом, – тихо сказала она, – но, как я говорила тебя вчера вечером, я – могу.

И снова последовала неловкая тишина.

– У меня здесь есть подробный план. – Она встала, ненадолго вышла и вернулась, держа папку с планом, взятым у агента по недвижимости. – Дом на самом деле лучше, чем здесь, на бумаге. Вот он, взгляните.

– А почему бы нам всем вместе не поехать и не посмотреть его? – Дэн откинулся в шезлонге, допил стакан и протянул его Пайерсу, чтобы тот налил еще. В это время Пегги взяла у дочери бумаги и начала их изучать.

– Как насчет следующих выходных? Для меня это будет увлекательное путешествие.

– Возможно. Для вас! – Наполнив стакан, Пайерс поставил бутылку и снова облокотился о перила. – Если Эмма хочет купить этот дом, это ее дело. Однако лично я не вижу никакого смысла тратить целый день моей жизни, чтобы тащиться туда. Если что-то и покупать, то я хотел бы иметь дом в Нормандии или Бретани. Но, еще раз повторяю, не в Эссексе!

Эмма пожала плечами.

– Сколько поводов для совместного обсуждения.

Он обернулся.

– Прости, пожалуйста, в каком же обсуждении ты участвовала, прежде чем решить купить дом? Ты отправилась туда, прекрасно зная мою точку зрения. И, тем не менее, ты сделала свой выбор. – Он говорил на повышенных тонах.

Дэн и Пегги переглянулись. Пегги наклонилась к дочери и, дотронувшись до ее локтя, мягко сказала, покачав головой:

– Давайте сменим тему разговора. Я думаю, вам надо обсудить это еще раз, чуть позже и наедине. Пошли, я помогу тебе на кухне. – Она встала и вышла, Эмма нехотя последовала за ней.

Она подобрала два скрепленных между собой листа со стула, где их оставила Пегги.

– Я должна его купить, – сказала она в коридоре. – Я не знаю почему, но – должна!

Пегги обернулась к ней.

– Не знаешь почему? – Она пристально смотрела дочери прямо в глаза.

Эмма покачала головой:

– Я сделала деловое предложение, так как была в панике, страшно боясь упустить этот дом. Он вполне симпатичный, но заурядный. Я видела и лучше. Он далеко не в идеальном состоянии. Сад слишком большой для дачи, и Пайерс терпеть не может все это... Я могу порвать это. – Эмма помахала бумагами перед лицом Пегги. – И забыть обо всем. Даже агент по продаже недвижимости подумал, что я сумасшедшая!

– Но? – Пегги не сводила глаз с лица дочери.

– Но! Я не могла тогда здраво рассуждать. Все началось с объявления, которое я увидела в журнале «Сельская жизнь», и я сразу решила, что буду там жить. – Эмма открыла холодильник и вынула тарелку, накрытую фольгой. – Мама, это судьба. Все это непонятно и даже... как-то пугает.

Пегги задумчиво сдвинула брови.

– Ты готова к тому, что из-за этого дома ваши отношения с Пайерсом будут поставлены на карту?

Ее дочь кивнула. В глазах у нее были слезы.

– Возьми отгул на следующей неделе. Я поеду с тобой. И Дэн тоже, если его отпустят с работы.

– А... если завтра? Я скажу на работе, что плохо себя чувствую. Я... да, я больна! – Она схватила рулон бумажных полотенец и, оторвав неровный кусок бумаги, высморкалась. – Ты можешь найти кого-нибудь, чтобы присмотрел за магазином?

Пегги кивнула.

– Я позвоню Эдварду. Он всегда готов подменить меня на денек.

Эдвард, полковник в отставке, жил в соседней с матерью квартире. Его сердце было разбито, когда на горизонте появился Дэн.

– Не говори Пайерсу, – вдруг попросила Эмма.

– Не буду, – вздохнула Пегги. – Но я считаю, что ты должна сама ему сказать, Эмма. Ваша совместная жизнь... будет слишком жалко это потерять, дорогая.

11

Воскресенье, утро

Майк рано пришел в церковь. Утренний туман рассеялся, и погода стояла чудесная.

На церковном дворе пахло свежескошенной травой. Это Билл Стэндинг, работавший землекопом, приводил в порядок газон вокруг древних захоронений. Садовник по профессии, Билл ушел на пенсию и больше всего любил косить траву и подстригать живую изгородь. Он ловко направлял в нужное русло рост вьющихся роз, которые аркой оплетали ворота кладбища и вились по стене, образуя восхитительный ковер из красных и розовых лоскутков. Но Билл не желал ухаживать за участком вокруг дома священника, и, Майк был в этом уверен, ни разу в жизни не переступал порога церкви. Этот факт приводил Майка в изумление. Он никак не мог этого понять, тем более что старику так нравилось само это местечко. Майк остановился и поприветствовал садовника, помахав рукой. Он с удовольствием как-нибудь поговорил бы со стариком, который, как предполагал Майк, был знатоком местных слухов, и спросил бы, почему Билл не желает ходить в храм. Но пока все его попытки завязать разговор оказывались безуспешными. Билл стоял, глядя вниз, на устье реки, на лице его застыло выражение неодобрения и тревоги. Майк посмотрел туда же, но, кроме яркой полоски воды и нескольких чаек, круживших над рекой, ничего особенного не увидел. Билл задумчиво покачал головой и отвернулся. Выражение его лица было мрачным. Майк подождал немного и окликнул садовника. Билл поднял глаза, молча кивнул, и, повернув косилку, откатил ее в сторону. Майк пожал плечами и стал оглядывать церковный двор. На обветренных надгробиях было трудно разобрать надписи с именами: восточные ветра, дувшие со стороны устья реки, насыщенные морской солью, стерли и обезличили их, превратив в неподдающиеся расшифровке, покрытые лишайником, знаки. Но здесь, под покровом теплого августовского утра, ощущалось умиротворение, превращавшее кладбище в надежное пристанище для усопших, полное спокойствия и тишины.

Майк открыл калитку и пошел вверх по тропинке. Храм был уже открыт одним из церковных старост, который пришел пораньше, чтобы подготовить все необходимое к службе. Доналд Джеймс, проработав менеджером в одном из старейших банков в Колчестере, ушел на пенсию три года назад. Он принес богослужебные книги из ризницы и раскладывал их на полке возле двери.

– Доброе утро, священник! – Доналд улыбнулся. – Давайте оставим дверь открытой, чтобы в храм проникал солнечный свет.

Майк услужливо толкнул ее изо всех сил. Побеленная дубовая дверь со средневековым железным узором, слегка заскрипев, открылась во всю ширь, и солнечные лучи озарили храм.

– Этих книг будет достаточно, Доналд. Сейчас каникулы. Несколько наших постоянных прихожан в отъезде.

Он направился вдоль бокового придела к ризнице. В небольшой комнате пахло книгами и ветхими, заношенными сутанами, которые кто-то кучей бросил в углу, вместо того чтобы просто выкинуть. Майк постоял немного в дверном проходе, затем повернул обратно и направился к алтарю. Встав на колени на верхней ступеньке перед престолом, он поднял глаза на крест, собираясь с мыслями, и, успокоившись, начал молиться.

Доналд тихо прошел между скамьями, подбирая лепестки роз, упавшие на ковер под кафедрой. Он оглянулся и увидел, как чья-то тень появилась в дверях. Это была Юдит Садлер, из мирских, она служила чтецом. Высокая темноволосая женщина сорока с небольшим лет, одетая в строгий брючный костюм синего цвета и светло-голубую рубашку, воротник которой сильно смахивал на узенький воротничок священнослужителя. Доналд нахмурился, увидев, что она направилась к приделу. Ей, наверно, и не пришло в голову, что священника не следует беспокоить, пока он не окончит молитву. Ну вот, конечно, Юдит еще на расстоянии нескольких ярдов начала что-то говорить.

– Доброе утро, Майк. Какой прекрасный день!

Ее голос сразу оборвал молитву. Майк открыл глаза и быстро изложил про себя Господу последнюю просьбу. Его предшественник был очень высокого мнения о Юдит и рекомендовал ее как очень хорошего чтеца. И только позже Майку стало известно, что он не одобрял ее страстного желания стать священником, и именно из-за этого епископ отверг ее кандидатуру на рукоположение в духовный сан. А Юдит не могла и не хотела все это забыть и простить...

Майк встал с колен и повернулся к ней с улыбкой на лице:

– Доброе утро, Юдит.

Они направились к ризнице – Майк вслед за Юдит, чтобы успеть облачиться, и тут он заметил, что в храм вошел незнакомец.

Это было хорошим знаком. Сразу за ним на фоне ярких солнечных лучей вырисовывались еще три фигуры. Возможно, Майк недооценил число своих прихожан.

Во время службы Майк несколько раз ловил себя на том, что смотрит на незнакомца, который сидел слева от алтаря. Он сидел там один. Молодой человек, возможно тридцати с небольшим лет, коротко подстриженный, с удлиненным печальным лицом. Хоть он и слушал внимательно проповедь Майка и сидел там, где и полагалось во время службы, он явно оставался безучастным к происходящему. Он не читал молитвы вслух, не участвовал в пении гимнов и не подошел причаститься.

Возможно, это был просто турист, интересующийся богослужением. Он не выглядел каким-то несчастным или взволнованным, но кто знает... Майк совсем не удивился, заметив, что после окончания службы этот человек не ушел, явно надеясь поговорить с ним наедине. Когда Майк попрощался и проводил взглядом последних прихожан, выходящих на освещенный солнцем двор, он повернулся к незнакомцу, и они прошли в боковой придел, чтобы их случайно не услышали Юдит или Доналд.

– Марк Эдмундс. – Незнакомец протянул руку. – Мы здесь уже несколько дней. Может, вы нас уже встречали? Мы затеяли съемки в одном из магазинов в конце этой улицы.

Майк пожал плечами.

– Извините, я вас, наверно, не видел. А что вы там снимаете?

– Документальный фильм. О привидениях.

– А! – Майк пристально разглядывал собеседника. – И вы хотите снять какой-нибудь эпизод в церкви?

– Я бы не отказался. – Улыбка промелькнула на лице Марка. – Но я не для этого к вам пришел.

Они подошли к мемориалу, установленному в память о прихожанах, погибших во время Первой мировой войны.

– Допустим, вы верите в существование духов. Это тоже часть вашей работы. – Марк засунул руки в карманы.

Майк задумчиво кивнул.

– Да, – осторожно согласился он. – Я действительно в это верю. Но, признаюсь, ни разу их не видел. И ни разу не советовался по этому поводу с кем-либо из других пасторов. У вас какие-то проблемы?

Марк пожал плечами.

– Это была сумасшедшая идея. Мы, как я уже говорил, снимаем фильм о старом магазине, владельцем которого сейчас является Баркер. Честно говоря, мне кажется, что старик, пытаясь поскорее продать его, немного привирает. Много всяких слухов ходит об этом месте и событиях, связанных с ним. Мы сделали несколько интервью, засняли вечерние туманные пейзажи, игру теней, общую атмосферу. Мы снимали несколько часов подряд прошлой ночью, вы представляете, что это такое? – Он замолчал, разглядывая аккуратно выбитые надписи на мемориальной доске.

– И что же? – тихо спросил Майк. – Случилось что-то непредвиденное?

Марк усмехнулся:

– Именно так.


Вчера, после девяти вечера, Марк ушел, пожаловавшись на головную боль, в то время как остальные остались сидеть в пабе. Он медленно побрел в гору по направлению к «Би-энд-Би», с облегчением вдыхая свежий воздух. После шумного прокуренного помещения бара, где они сидели за маленьким круглым столиком и ели бифштекс с чипсами, воздух был изумителен. Два интервью, которые они снимали поздно вечером, удались. Первое – с женщиной, которая двадцать лет назад работала в этом магазине уборщицей. Она поделилась своими воспоминаниями, говоря тихим, ровным голосом, что невольно внушало всем доверие к ее словам. То, о чем он рассказывала, более или менее совпадало с мрачной историей, поведанной Стэном. Несколько раз женщина слышала чьи-то шаги на втором этаже. Она уверена, что видела и фигуру человека, крадущегося по лестнице, и она испытывала страх, когда раньше всех шла в магазин на работу, особенно зимой, и должна была в темноте отпирать дверь и включать свет. Хотя она осознавала, что, кроме нее, там никого нет, но... В квартире тогда никто не проживал; она была обустроена в начале 50-х, после того как владелица пекарни покинула эти края. В конце концов, уборщица уволилась, и с тех пор в магазине не появлялась. Она давала интервью, стоя на фоне реки.

Второй человек, дававший интервью, не возражал и против съемок в магазине, но, как и Стэн, наотрез отказался подняться на второй этаж. Он поступил на работу в магазин электриком примерно пять лет назад и большую часть дня работал наверху, налаживая новую проводку. Однажды он лицом к лицу столкнулся с каким-то мужчиной с козлиной бородкой. Видение длилось считанные секунды, но парню и этого хватило: завершать работу пришлось уже другому электрику. Он описывал свои переживания в забавной манере, с юморком, вставляя весьма сальные шуточки. Алиса не могла удержаться от восторженного хихиканья, а Джо все это привело в негодование.

Им придется переписать текст большей части второго интервью. И они оставили на втором этаже две включенные камеры.

Марк шел в гору, чувствуя себя все лучше на свежем воздухе и наслаждаясь мягким дуновением прохладного ветерка, долетавшего со стороны реки. Воздух был напоен ароматами морской соли, смолы и тины...

Марк вошел в гостиницу – громадное здание в стиле времен короля Эдуарда, которое как-то неупорядоченно «раскинулось» на все стороны света. В нем было множество номеров, и, как отметила вся их компания, подавались самые лучшие завтраки в Англии. Марк поднялся наверх. Сейчас он примет душ, сразу ляжет спать, а завтра они найдут еще что-нибудь интересное для немых кадров.

Он почти сразу уснул, засунув одну руку под подушку, а другой прикрыв лицо. Им тотчас овладел сон: он бежит куда-то вдоль узкой дороги, в темноте, грязь хлюпает под его ногами. За спиной слышен цокот копыт. Он бежит все быстрее, обливаясь потом и еле переводя дыхание. По бокам темнеют улицы, закрытые высокой живой изгородью, и он не видит, куда он бежит. Он споткнулся и влетел в лужу, затем в другую, в отчаянии пытаясь не сбиваться с бега и чувствуя, что лошадь его нагоняет. О Господи, она собирается его растоптать?! Он безумно ищет глазами дырку в заборе, куда можно было бы скрыться, но все кусты – с шипами, ветки рвут его одежду, они переплелись в виде непроходимой стены. Он слышит за спиной крик. Затем другой. За кошмарной лошадью бежит толпа людей! Он слышит, как они свистят, чувствует, что все они жаждут его крови – его... или той женщины, которую он хочет спасти. Он заставляет себя бежать еще быстрее, но силы его на исходе. Он должен ее спрятать! Где-нибудь! Должно же найтись хоть какое-нибудь убежище!.. Теперь он видит ее: она бежит рядом с ним. Волосы ее выбились из-под капора, длинная юбка путается в ногах... Она потеряла туфлю и плачет. Затем он слышит ее крик! Такой же крик... он слышал тогда, в магазине... Он вдруг оказывается посреди комнаты на втором этаже магазина и слышит, как в ужасе и агонии кричит женщина...

Марк проснулся весь в холодном поту, часто и тяжело дыша. Сердце колотилось в груди. Включив лампу, он взглянул на часы, которые положил на тумбочку. Было всего лишь десять часов вечера. Он весь дрожал.

Марк не скоро заснул опять. Проснувшись утром, он поймал себя на мысли, что надо разыскать местного священника.

Глубоко вздохнув, Марк обратился к Майку.

– Вы знаете, почти каждый старый дом здесь в округе претендует на роль обиталища ведьм или их палача.

Майк ухмыльнулся.

– Легенды часто преувеличивают. Но я знаю, здесь действительно есть несколько таких мест. Подобные периоды в истории накладывают отпечаток на все местное общество.

– И это не так уж плохо для туристического бизнеса, а?

– Да, верно. – Майк искоса посмотрел на собеседника. – Могу ли я узнать, что именно заставило вас меня разыскивать?

– Ночные кошмары. – Марк содрогнулся.

– И вы думаете, что это – сфера деятельности священника, а не врача? Извините.

Марк почесал затылок.

– Мистер Синклер, у меня крепкие нервы. Я обычно сплю как убитый. – Он помолчал и глубоко вздохнул, прикрыв глаза. – Может быть, я не совсем так выразился. Я отлично сплю! Я здоров. Единственное, что приводит меня в ужас, – это последний срок выплаты моих долгов! – Он усмехнулся. – Эти дикие сны начались, как только мы приехали сюда. Прошлой ночью, – и он потряс головой, – да и позапрошлой, мне снилось, что я от кого-то убегаю, прячусь, пытаюсь спрятать кого-то; затем, во сне, – он слегка замялся, было видно, что ему трудно говорить, – я оказался в том магазине, наверху. И я... слышал крик. Он до сих пор не выходит у меня из головы.

Майк почувствовал, как холодок пробежал по его спине.

– Это совпадает с историческими событиями, связанными с магазином? – мягко спросил он.

– Возможно. Нам сказали, что Хопкинс выгуливал там некоторых ведьм.

– Выгуливал?!

– Да, гонял их вверх и вниз по лестнице, всю ночь напролет. Он лишал их сна. Очень эффективная пытка! Настоящие пытки официально были запрещены в Англии. Он придумал свою и делал это весьма профессионально. И не нужно было никаких специальных приспособлений, никакой... возни. – Он вздрогнул. – Но они не должны были в таком случае кричать, если палач лишь водил их под конвоем. Значит, было что-то еще? – спросил Марк.

Майк не смог сразу ответить. Он отсутствующим взглядом разглядывал нежные оттенки осколков цветного стекла, валявшегося у них под ногами на серых камнях.

– Вы не против, если мы вернемся ко мне в дом, и подробнее обсудим этот вопрос? Это весьма серьезно, и мне действительно нужно время, чтобы все обдумать. И чтобы помолиться. – Майк смущенно улыбнулся.

Марк покачал головой.

– Я сейчас не могу. – Он взглянул на часы. – В час дня мы снимаем интервью. Может, в другой раз...

Майк кивнул.

– Когда вам угодно. Вы теперь знаете, где меня найти. – Он помолчал. – Мистер Эдмундс, перед тем как вы уйдете... Вы сказали, что снимали всю ночь. Было ли... что-то необычное на пленке?

Марк криво усмехнулся.

– Ничего. Ничегошеньки! – сказал он.

Майк проводил взглядом Марка до двери и видел, как тот словно растворился в солнечных лучах.

– Ну, и о чем же это вы беседовали?

Он и не заметил, как подошла Юдит. Все еще в своем галстуке и стихаре, она стояла в нескольких шагах от Майка, наполовину скрытая колонной.

Майк нахмурился, пытаясь подавить внезапно возникшее раздражение против Юдит, которая вновь прервала ход его мыслей.

– Так, обычная беседа. Не стоит беспокоиться.

Он посмотрел в сторону двери: Доналд уже ушел.

Юдит сказала:

– У Доналда дела. Майк, если вы свободны, не зайдете ли ко мне перекусить? Салат? Стакан вина? – Она неуверенно улыбалась, явно ожидая отказа, и Майк вдруг почувствовал, как жалость подкатила к его сердцу. Он знал, что Юдит одинока.

– Спасибо, я приду.

Она жила на окраине города в одноэтажном доме, стоявшем на холме. Такие однотипные дома, с верандой и тремя спальнями, располагались на улице в ряд, окруженные маленькими прямоугольными участками. Выйдя из машины, Майк оглядел сад. Он был здесь много раз и знал историю жизни Юдит во всех подробностях. Она жила в этом доме с самого рождения. Ее мать умерла, когда Юдит училась в педагогическом колледже, и она осталась ухаживать за отцом. Сад был самой большой радостью в его жизни. Майк слышал от людей, знавших старика, что, когда он был еще крепким и полным сил, сад пышно цвел и поражал богатством красок. Этого уже нельзя было сказать о нынешнем состоянии сада и об интерьере в стиле пятидесятых годов. Теперь от благоухавшего когда-то сада не осталось и следа. Майк до сих пор не мог понять: или Юдит сознательно уничтожила красоту сада после смерти отца в 1996 году, или она его просто запустила, потому что не интересовалась садоводством, и не замечала, как гибнут розы и увядает листва. Каждое погибшее растение срубалось и сжигалось, ямы сразу засыпались соломой, и давно заросли подорожником.

Майк прошел за ней в дом, покорившись необходимости выпить рюмку сладкого хереса, который, как он предположил, Юдит купила специально для него. Она сама не пила, сидела и смотрела, как он потягивает напиток из рюмки в форме наперстка. Это заставляло Майка чувствовать себя как-то неловко.

Стол был накрыт на двоих, и Майк вообразил, как она вернулась бы одна в пустой дом, откажись он от приглашения; как печально убрала бы один прибор, оставив только свой. Вот почему он согласился, как делал и раньше, каждый месяц с тех пор, как прибыл в приход.

– Юдит, вы живете здесь всю свою жизнь. – Он прошел за ней на кухню (эта его привычка ее сильно раздражала). Юдит предпочла бы, чтобы он спокойно остался сидеть в кресле, пока она накроет на стол в маленькой гостиной. – Не случалось ли вам сталкиваться с повышенным интересом к истории, связанной с «охотником за ведьмами»? – Майк облокотился о стойку. Там стояла пара бутылок и два флакона с лекарствами. Майк почему-то всегда был уверен, что она здорова. Он деликатно перевел взгляд в окно и стал разглядывать лужайку за домом. Среди сорной травы и вдоль деревянного забора уже не было клумб, которые раньше украшали двор. Единственной деталью, как-то оживляющей унылый пейзаж, была одинокая белая пластиковая веревка для белья, болтавшаяся на ветру.

Юдит включила электрическую конфорку, рядом стояла кастрюля с картофелем, который был очищен заранее.

– Вы говорите о Мэтью Хопкинсе? – Она открыла холодильник и вынула несколько упаковок холодного мяса. – Я думаю, большинство здешних жителей знают, кем он был. – Открыв ящик, Юдит достала ножницы, срезала край каждого пакета и красиво разложила на блюде кусочки ветчины, салями и куриного мяса. – Почему вас это интересует? – Она проницательно посмотрела на него.

– Говорят, что его дух обитает в различных местах в этом городе, – заметил Майк.

– В пабах. – Она снова полезла в холодильник за помидорами и салатом, который лежал в полиэтиленовом пакете. – Он обитает в пивных барах.

Майк улыбнулся.

– Это весьма странно. Учитывая, что он был пуританин...

– Верно. – Она бросила салат в миску и поставила ее в раковину, включив холодную воду.

– Вы никогда не рассказывали о нем детям на уроках? – Он сделал еще один глоток хереса, пытаясь не морщиться от ощущения приторной сладости на языке.

– Да, действительно, я говорила об этом на занятиях. Я даже организовала для пятиклассников мероприятие. Посылаю их с карандашом и бумагой гулять по окрестностям, с заданием сделать наброски. Затем провожу урок, где подробно разъясняю им все. Рассказываю о том зле, которое приносит колдовство. Думали ли вы, когда учились в школе, что это тоже можно проходить на уроках?

– О нет. – Майк покачал головой. – Нет, честно говоря, я был даже несколько смущен тем, что сегодня услышал.

– От мужчины, который подошел к вам после богослужения? – Юдит выключила воду и повернулась к Майку. – Я сразу увидела, что вы чем-то озабочены. Но он совсем не похож на человека, увлекающегося подобными вещами.

Майк нахмурился.

– Конечно, нет.

– Что он вам сказал?

– Я не могу рассказать вам об этом, Юдит. – Он улыбнулся, чтобы смягчить отказ. – Но его слова заставили меня задуматься. Действительно ли существуют, – он помолчат, пытаясь подобрать подходящее слово, – ну... призраки прошлого?

– То есть привидения? – Юдит выглядела изумленной. – Вы разве не верите в их существование?

Майк нахмурился.

– Конечно, я верю в существование духов, Юдит. – Он сделал паузу. – И вы, как церковный человек, тоже должны верить. Можно не иметь опыта общения с этими явлениями, но не стоит огульно отрицать их существование.

Майк заметил, как она покраснела и поджала губы. Он не хотел, чтобы его слова прозвучали как упрек.

– Я согласен, что так называемые привидения считаются многими людьми плодом воображения, но в любом случае мы все же не должны отрицать, что эти создания... существуют. – Он поставил рюмку на стол и спросил: – Можно, я возьму немного мяса? – и потянулся к тарелке, давая ей время прийти в себя.

– Я очень даже верю в духов, – мягко заметила Юдит. – И в колдовство также. Я просто не знала, верите ли вы.

– Я не был бы священником, если бы тоже в это не верил, Юдит.

– Понятно. – Она разорвала пополам лист салата. – Да, именно поэтому я рассказываю детям об «охотнике за ведьмами». Его методы, может, и были жестокими, но женщины, которых он преследовал, я считаю, вполне этого заслуживали. Они были источниками зла! Я рассказываю об этом детям, чтобы припугнуть маленьких сорванцов, которые уже иногда играют в колдовство, и, может, собираются когда-нибудь заняться этим всерьез.

Майк стоял у двери с тарелкой в руке. Он задумчиво смотрел на Юдит, пытаясь не показать, насколько его потрясли ее слова.

– Вы имеете в виду, что здесь... существуют ведьмы? В наше время?

Юдит кивнула:

– Вы бы удивились, узнав, сколько людей в этих краях претендует на роль последователей и учеников колдунов. И они гордятся этим! Ведьмы существуют. И привидения. И духи ведьм тоже. – Она положила листы салата в дуршлаг и сильно встряхнула его, разбрызгав воду по всей комнате. – Остается только поражаться, сколько времени им понадобилось, чтобы начать выползать из мрака, где они так долго таились, и встать у нас, живых людей, на пути!

12

Понедельник

– Поверни направо у столба со знаком. Здесь! – Эмма глубоко вздохнула. – А вдруг на этот раз он мне не понравится?

Пегги переключила передачу, сбросила скорость и взглянула на дочь с улыбкой.

– Ты еще ничего не подписала, можешь отказаться в любой момент.

Эмма сидела, наклонившись вперед, пока они ехали вверх по дороге, и щурилась от яркого солнечного света. Уже был почти полдень, они потратили около трех часов, преодолевая забитые машинами улицы Лондона. Дэн остался присматривать за магазином.

Эмма затаила дыхание.

– Он здесь недалеко, вверх и налево. Прямо за этим поворотом.

Пегги свернула на обочину и остановилась. Женщины выбрались из машины и уставились на дом. Наступило глубокое молчание.

– Ну? – В конце концов, Эмма нетерпеливо обратилась к Пегги.

– Очень даже симпатичный. Я не помню, было ли здесь так много роз. С ними дом выглядит просто конфеткой. – Пегги глубоко вздохнула. – А воздух – просто прелесть! У тебя есть ключи?

Эмма полезла в окно машины за ключами: они взяли их у агента, заехав к нему по пути. Билла Фортингейла совсем одолела простуда, и он провел весь день в постели. Вместо него работал помощник, который, казалось, с удовольствием предоставил им возможность пользоваться ключами, сколько им будет угодно. Крепко схватив их, Эмма на секунду оперлась о крышу автомобиля. Сердце почему-то сильно и тревожно колотилось в груди.

Оглянувшись, Пегги посмотрела на дочь, нахмурилась и обняла Эмму:

– Все в порядке, дорогая?

Эмма кивнула. Она кусала губы.

– Жаль, что Пайерс не поехал с нами.

– Мир должен был перевернуться, чтобы он поехал! Ты, наверное, все же должна заставить себя отказаться от этой затеи. Если ты купишь этот дом, то вашим отношениям с Пайерсом придет конец. – Она пристально смотрела на дочь. – Ты ведь это понимаешь, не правда ли?

Эмма покачала головой.

– Он передумает и согласится, он всегда так поступает, в конце концов. Он сердится, так как на самом деле твердо ничего не решил. И он якобы решает – не купить ли нам дом где-нибудь во Франции? Если б мы приобрели дом во Франции, то уже не ездили бы в гости к Дереку и Сью. А Пайерс хочет отдыхать с ними вместе.

Пегги пожала плечами:

– Ладно, пойдем в дом.

Эмма остановилась в коридоре, прислушиваясь, с робостью ожидая, что вновь услышит голос, который позвал ее в прошлый раз. Но в доме царила тишина, словно он, в свою очередь, тоже ждал, какое решение примет мама. Целый час они изучали дом вместе с пристройками, затем вышли в сад.

– Признаться, здесь очень мило. – Пегги огляделась вокруг. – Даже можно сказать – идиллия в каком-то смысле. Но я бы хотела, чтобы ты стремилась приобрести что-либо более утонченное и современное. А сад такой огромный! Это не самый подходящий вариант, дорогая. Ты никогда в жизни не занималась садоводством.

Эмма уставилась на мать.

– Извините! А как же вы назовете уголок на крыше рядом с нашей квартирой, мадам?

– Ну, не считая этого маленького домашнего садика. – Пегги сорвала цветок с розового куста и понюхала его. – Там же у тебя все растет в горшках!

Эмма покачала головой.

– А в горшках – земля. И в земле – растения. И я ухаживаю за каждым из них, все четыре года существования этого сада. Я же сама его придумала, купила цветы и горшки и создала его своими руками! Пайерс не пошевелил и пальцем, только мебель купил, на которой и восседает, наблюдая, как я ухаживаю за растениями.

– Прости! – Пегги покачала головой. – Итак, какая-то часть твоего существа страстно желает заниматься садоводством. Но ты же специалист по капиталовложениям, а эта работа полностью привязывает к Лондону. Найдешь ли ты свободное время для садоводства?

– Значит, найму садовника. – Эмма прогуливалась между клумбами. Длинная трава щекотала ноги и застревала в пряжках сандалий. – Я могла бы и переехать из Лондона сюда и заниматься бизнесом здесь, извлекать прибыль из этого участка. – Она обернулась к матери. – Я хочу сама возделывать свой сад! Ухаживать за ним, оберегать его, пропалывать от сорняков и получать прибыль.

– А Пайерс? – Пегги задумчиво смотрела на нее. – Как он вписывается в этот план?

– Он мог бы сюда иногда приезжать. – Эмма промолчала, и внезапно на ее лице засияла озорная улыбка. – Надеюсь, я смогу его убедить. Посмотри, как здесь красиво! – Она вскинула руки над головой и сделала пируэт. – Я знаю, он все же пойдет мне навстречу. Это мой дом, мама, и именно здесь я хочу провести всю свою оставшуюся жизнь!

13

Понедельник, полдень

Линдси резко затормозила и подъехала остановке, когда увидела впереди зеленый «пежо», сворачивавший в переулок. Корзина на багажнике ее велосипеда была нагружена книгами, и из-за их веса велосипед вилял и качался из стороны в сторону, пока Линдси слезала с него. Он стояла достаточно близко, чтобы узнать в пассажирке ту самую шатенку, которая приезжала сюда в субботу. Линдси задумчиво нахмурилась. Так, та женщина привезла еще кого-то, посоветоваться.

– О чем задумались?

Линдси даже подпрыгнула, услышав неожиданный оклик. Старый грязный «вольво» синего цвета плавно причалил к тротуару позади нее. Она обернулась и поздоровалась с мужчиной, который сидел за рулем.

– Привет, Алекс! Извини, не слышала, как ты подъехал.

– Я сбавил скорость. – Он хихикнул. Ему нравилась яркая внешность этой девушки, похожей на хулиганистого мальчишку. – Шпионишь, что ли?

Она улыбнулась в ответ:

– Конечно. Эта женщина уже приезжала сюда два дня назад.

– Пора уже кому-нибудь купить этот старый участок. Он придет в упадок, если не найдется хозяин. – Алекс заглушил мотор и вылез из машины. Это был высокий мужчина сорока с небольшим лет, с весьма благородной внешностью, с небольшой лысиной, голубыми ясными глазами, и выгоревшими, почти белыми бровями. На нем была голубая рубашка-поло с короткими рукавами, подчеркивавшая цвет глаз, и кремовые брюки. Он указал на поклажу Линдси.

– Кидай книги в машину, я довезу их тебе. Слишком жарко, чтобы ездить на велосипеде, да еще с такой грудой книг!

– Я взяла их почитать у Оливера Дента. Ему все равно, сколько я беру, так как я всегда их возвращаю вовремя. – Линдси бережно передала Алексу тщательно отобранные тома.

Он открыл дверь машины и взял у Линдси пачку книг.

– Я и не знал, что Оливер – любитель почитать, – заметил он.

– У него тысячи книг! Я устроилась к нему на работу, вытирать пыль с полок раз в неделю. Бедный старик уже не справляется сам.

– Отлично, но я надеюсь, у тебя все-таки осталось время присматривать за моими детьми? – Алекс осторожно положил книги на сиденье и захлопнул дверь. Мельком взглянув на них, он заметил, что все они были на тему садоводства и цветоводства.

– Ты же знаешь, у меня много времени. – Линдси оттащила велосипед от изгороди и села в седло.

Она присматривала за детьми Вестов два-три раза в неделю по вечерам, иногда и после школы. Алекс кивнул.

– Мы с Паулой ужинаем с какими-то людьми, с которыми она познакомилась в поезде. – Он пожал плечами и мрачно посмотрел на небо. – Связывается с кем попало! За что мне досталась такая жена, которая все время мотается туда-сюда?!

Линдси ухмыльнулась.

– Ты же знаешь, что на самом деле тебе нравится висеть у жены на шее. Если бы Паула не ездила в Сити зарабатывать все эти «огромные» деньги, то ты и дети не могли бы праздно болтаться здесь, за городом.

– Да, ты права, – вздохнул Алекс. – Но это еще не означает, что я сознательно избрал достаток и сидение дома с детьми как свое жизненное предназначение.

Наступило молчание. Его лицо всегда становилось очень серьезным, когда он думал о своих неудавшихся планах, связанных с бизнесом, о тех резюме, которые он печатал и отсылал в различные фирмы, полный надежд, и которые всегда оставались без ответа, о вечно молчащем телефоне... Но через несколько секунд улыбка вновь появилась на его лице.

– Полагаю, это обычные богатые дачники, и они хотят купить дом Лизы. Интересно, может, я смогу устроиться к ним – вести хозяйство? Симпсоны в свое время неплохо зарабатывали на теплицах.

– Вряд ли они извлекали большую прибыль с этого дома. – Линдси с нежностью посмотрела на дом. – Поэтому они и продают его. Основной их доход – от садового участка в Брэдфилде, они сдавали его дачникам. Их сын не хочет всем этим заниматься после того, как родители ушли на пенсию, и я его не осуждаю.

– Ну да, – вздохнул Алекс. – Ладно, я должен ехать. До вечера. – Он улыбнулся. – Я сказал Софи и Джеймсу, что ты придешь присмотреть за ними. Я думаю, они планируют устроить жуткую драку с нанесением тяжких телесных повреждений, так что будь осторожна!

Линдси помахала ему рукой на прощанье.

– Не паникуй, – улыбнулась она. – Драться-то я умею получше, чем они!

14

Понедельник, полдень

Все уже собрались, когда Марк подошел к магазину и осмотрелся. Никаких признаков, что прибыл новый арендатор.

– Ни звука. – Колин ел гренку, его пальцы блестели от масла. – Если мы будем действовать достаточно быстро, то нам удастся снять дополнительные кадры наверху и покинуть помещение, прежде чем они приедут. Все готово? – Он перестал жевать и нахмурившись поднял глаза на потолок. – Ты проверил, Джо? Такое впечатление, что там, наверху, ходит кто-то посторонний.

Они все взглянули наверх. Алиса почему-то сильно побледнела. Было ясно слышно, как кто-то медленно, словно волоча ноги, шагал по деревянному полу у них над головами, и доски явственно скрипели одна за другой, когда на них наступали.

Джо беззвучно присвистнул. Он погасил сигарету в крышке от банки – она служила пепельницей.

– Я просто ошарашен этой комнатой. Может быть, кто-то есть на чердаке? Или в ванной? Давайте еще раз взглянем. – Однако сам он явно не горел желанием идти туда.

Марк посмотрел на лестницу и ощутил четкое нежелание подниматься по ней. Прошлой ночью он снова проснулся внезапно, сердце его ушло в пятки, а в ушах все еще звучал отголосок женского крика. Страх парализовал Марка, и он лежал, замерев, тупо глядя в потолок, пытаясь выровнять дыхание и ощущая, что весь покрыт потом. Он настолько боялся пошевелиться, что даже не решился дотянуться до ночника и включить свет.

А теперь еще и это! Он заметил, что Колин, подняв брови, смотрит на него.

– Ну что, идем наверх?

Марк пожал плечами.

– Мне кажется, сегодня утром со мной случился нервный приступ. Глупости. Ладно, пойдем наверх. Мы должны посмотреть, сможем ли хотя бы отчасти зафиксировать нужную атмосферу для нашего фильма. – Он глубоко вздохнул.

Колин кивнул:

– Мне пойти первым, сэр? – Он поднял бровь, поддразнивая Марка.

Шаги вдруг прекратились. Всем был ясно слышен шум машин, движущихся по улице, словно никаких шагов вовсе не было.

Марк кивнул и криво усмехнулся:

– Если хотите, сэр!

– О'кей. – Колин взгромоздил тяжелую камеру на плечи.

– Я не пойду наверх, – взвизгнула Алиса. – И думаю, что никому из нас не стоит этого делать!

– Алиса, – сказал Джо наполовину с упреком, наполовину подшучивая над ней. – Не дури. Ты же совсем не боишься, не правда ли? Такая большая девочка!

Алиса залилась краской.

– Нет, конечно, нет! Но я думаю, что там... не интересно. – Бросив папку на прилавок, она направилась к двери. – Я в любом случае там не нужна. Я лучше прогуляюсь.

– Алиса! – закричал Джо.

– Оставь ее, – тихо сказал Марк. – Пошли.

Колин уже прошел половину лестницы, когда дверь магазина открылась. Они обернулись и увидели молодую женщину с короткими темными волосами и исключительно яркими голубыми глазами. Она напоминала сказочного лесного эльфа. Девушка стояла на пороге, не решаясь войти.

– Можем ли мы вам чем-то помочь? – Марк обратился к незнакомке, почему-то ощущая облегчение. Если уже прибывают новые арендаторы, им надо спешить, но, с другой стороны, горстка посторонних людей сможет рассеять сгустившуюся неприятную атмосферу.

Ее глаза были яркими и огромными. Марк не мог оторвать взгляд от этой девушки. Она вошла в магазин, не закрыв за собой дверь.

– Что вы делаете?

Колин спустился обратно и положил тяжелую камеру на прилавок. Марк улыбнулся и, протянув руку, подошел к незнакомке.

– Позвольте представиться: Марк Эдмундс. Мистер Баркер разрешил нам находиться здесь. Извините. Мы, конечно, должны были закончить все до вашего приезда.

Она вдруг забеспокоилась:

– Вы меня ждали?

– Да, мы знали, что кто-то приедет. – Марк опустил руку, так как девушка проигнорировала его приветствие. – Я полагаю, вы собираетесь как можно быстрее начать переоборудование магазина? Если бы у нас был еще часок в запасе, мы бы успели убраться подальше с ваших глаз. – Он улыбнулся как можно очаровательнее, ответной улыбки так и не дождался.

– Я пришла не для того, чтобы переоборудовать магазин. – Она слегка нахмурилась. – Я пришла сказать, что вы... мешаете нам. Всем, кто здесь живет.

Марк взглянул на Колина – тот ухмыльнулся.

– Уверяю вас, мисс... – Марк сделал паузу, чтобы она могла назвать свое имя. Девушка проигнорировала возможность представиться и молча стояла, мрачно уставившись на Марка и явно ожидая от него какого-то объяснения. Он заговорил более взволнованно: – Мы вовсе не собирались причинять кому-то беспокойство. И мы находимся здесь с разрешения мистера Баркера!

– Стэн сказал мне, что вы здесь снимаете фильм о привидениях. – Она впервые оторвала свой взгляд от лица Марка и перевела его на лестницу. Марк преодолел желание повернуться и посмотреть туда же.

– Мы снимаем документальный фильм. Он входит в сериал о тех домах, где обитают привидения, – сказал он.

– Вам придется это прекратить. – Ее голос вдруг стал строгим, и резким движением она засунула руки в карманы брюк. На ней были джинсы в обтяжку. Обрезанные ниже колен и неподшитые, они подчеркивали изящность ее фигуры. – Придется!

– Могу ли я узнать почему? – осторожно спросил он. – Вы сказали, что мы здесь для того, чтобы причинять людям беспокойство. Я уверяю, это не так. Такие передачи, как наша, всегда чрезвычайно популярны.

– И слишком возбуждают зрителей!

Эти слова его словно ударили. Он увидел, что яркие глаза девушки горят от гнева.

– Вам-то все равно! Вы и ваши друзья, – она испепеляюще взглянула на Колина и Джо, – вы закончите съемки, уедете обратно в Лондон и никогда сюда больше не вернетесь, а нам здесь жить и иметь дело с тем, что вы натворили!

– Простите, что заставили вас волноваться. – Марк старался говорить спокойно. – Но, как я уже сказал, самое худшее, что может случиться, это наплыв туристов. Обычно местные власти это приветствуют. Очень выгодно для развития местной экономики.

– Я не говорю о приезжих! – Она нервно облизала губы, неожиданно напомнив ему гибкую опасную змею. Ее тон был непреклонным.

– Тогда в чем дело? В чем же?

Она на минуту отвела глаза и впервые слегка замялась.

– Вы пробуждаете...

– Что «пробуждаем»? – вставил Колин.

– Энергию стихии. – Она закусила губу. – Ваш интерес, эти съемки, разговоры обо всем этом... Все это подпитывает энергию. Я это ясно ощущаю. Весь город меняется. Вся атмосфера! И все это сконцентрировано здесь, в этом магазине.

– Почему? – Джо тайком включил микрофон и начал потихоньку записывать.

– Этот магазин всегда был эпицентром... Здесь столько всего произошло.

– Что именно произошло? – спросил Джо.

– Он... приводил сюда тех женщин. Некоторых из них. Это тот самый дом, где жила Мери Филипс.

– Одна из сообщниц ловца ведьм? – спросил Марк.

– Их страх, злоба и смятение насквозь пропитали эти стены. Неужели вы не чувствуете? – горячо закричала девушка. – Никто здесь надолго не задерживается! Никто не может этого вынести! Эти женщины были оторваны от родного дома, напуганы, замучены и убиты всего лишь по чьему-то слову!

– Это, несомненно, придает истории об «охотнике за ведьмами» особое очарование, – медленно произнес Марк. – Злодеем считается человек, который, очевидно, был на стороне правды, а жертвами – женщины, которые, скорее всего, действительно были ведьмами, служили дьяволу и приносили всем несчастья.

– Нет, они не были ведьмами. – Девушка сурово смотрела на него. – Они, в худшем случае, были просто старыми, глупыми тетками, которые не понимали, что делают. А те, кто понимал, всего-навсего занимались народным целительством с помощью вполне невинных заклинаний и трав, которые в наше время выписывают в обычных рецептах!

Марк кивнул.

– Вы могли бы внести неоценимый вклад в нашу передачу. Почему бы вам не сняться в ней и изложить свою точку зрения...

– Нет! – Ее глаза горели. – Неужели вы ничего не поняли из того, что я сказала? Вы должны прекратить съемки! Уехать и забыть обо всем этом!

– Вы так мне и не сказали почему. – Марк облокотился о прилавок, разглядывая собеседницу, и вдруг ясно припомнил крик, который слышал ночью. – Если старые дамы не были виноваты, почему наш рассказ о них повлечет какие-то неприятности? Наоборот, это их реабилитирует. Хопкинс наверняка был садистом и насильником, но из всего прочитанного о нем я вывел, что он искренне верил в свою идею и служил ей.

– Он заплатил за эту идею своей головой, Марк, – мягко вставил Колин.

– Каким бы искренним он ни был, он имел верное побуждение уничтожать всех, кого даже отдаленно считал виновными, – сказал Марк.

– Его совершенно не интересовали ни справедливость, ни милосердие, – возразила девушка. – И он теперь не может спокойно спать в могиле! Так же, как и его жертвы. Пожалуйста, уезжайте!

– Мы так и собирались. – Джо улыбнулся и откинулся на прилавок, скрестив руки на груди. – Сегодня. Не волнуйтесь так, дорогая. Мы уберемся с ваших глаз долой к вечеру, и все ваши «энергии» и «стихии» утихомирятся.

– А вы уничтожите уже отснятые кадры? – Она прищурилась.

– Мы тщательно обдумаем каждое ваше слово, – осторожно сказал Марк. – Я обещаю.

Она одно мгновение стояла, разглядывая по очереди каждого из собеседников, затем резко повернулась и выскользнула в дверь. Они услышали, как кто-то на улице радостно поприветствовал ее.

– Привет, Линдси!

Все увидели, как она в ответ помахала рукой и ушла.

– Линдси, – повторил Марк. – Запомните это имя. Вот это да! Если б мы записали этот короткий разговор на пленку!

– А мы и записали, – самодовольно усмехнулся Джо. – Другое дело, сможем ли мы это использовать?

– Молодчина! – Марк задумчиво следил за недавней гостьей – она, удаляясь, быстро шла по улице. Затем он подошел к выходу и захлопнул за ней дверь.

– Вы знаете, я почти что с ней согласен.

– Ты имеешь в виду, что мы должны прекратить съемку? – Колин и Джо во все глаза уставились на него.

Марк пожал плечами.

– Нет, нет. Но я думаю, что мы и вправду «пробуждаем» что-то. А, ладно! Давайте поснимаем немного наверху, а затем начнем потихоньку собираться. По-видимому, после нашего отъезда «атмосфера», о которой она говорила, то есть все эти «флюиды», утихомирятся сами собой.

15

Понедельник, вечер

– Нет! – Пайерс побелел от гнева. – Я никогда в жизни туда не поеду! Если ты будешь продолжать в этом духе, я думаю, нашим отношениям придет конец. Навсегда!

Эмма стояла, облокотившись на перила, ее взгляд был устремлен на деревья в садике на площади. Светящийся перламутровый туман сгущался вокруг них. Она ничего не ответила.

– Эмма? – Голос Пайерса смягчился. – Пожалуйста, дорогая. Подумай! Я люблю тебя. Я не хочу, я не могу жить без тебя!

Молча она повернулась к нему, и он увидел, что она плачет. Пайерс обнял Эмму и поцеловал в макушку.

– Я постараюсь пойти тебе навстречу.

Она зарылась лицом в его рубашку, Пайерс ощутил, как она слабо кивнула, и обнял ее еще крепче.

– Вот что: почему бы нам не поехать осенью в отпуск? В какое-нибудь восхитительное местечко. Куда захочешь!

Эмма молча освободилась от его объятий и наклонилась, чтобы взять на руки кошку.

– Ты кормил их? – Она уткнулась лицом в темную шелковистую шерсть.

– Конечно. А Пегги разве не собиралась к нам прийти?

– Нет, она устала, долго была за рулем. – Эмма выпустила кота. – Я, пожалуй, приму душ.

– Хорошо. Почему бы мне не приготовить для тебя какой-нибудь горячий напиток на ночь и не подать прямо в постель?

Эмма вяло улыбнулась:

– Спасибо.

Уже стемнело, когда он вернулся в квартиру из домашнего сада, закрыл за собой дверь и побрел на кухню, гадая, какой напиток бы ободрил Эмму. Чай? Какао? Бульон? Крепкий виски?

– Эм! – позвал он.

Звук льющейся воды уже давным-давно прекратился.

– Эм? Что ты будешь пить?

В спальне было темно.

– Эмма? Ты спишь?

Он включил ночник в углу комнаты. Эмма лежала поперек кровати, уткнувшись лицом в подушку. На ней была серая шелковая пижама.

– Эм, – прошептал Пайерс и присел на край кровати. – Ты уже спишь?

Ответа не последовало.

– Тебе принести что-нибудь? – Он подождал несколько секунд, вздохнув, выключил свет и на цыпочках вышел из комнаты.

Эмма, обняв подушку, перевернулась, темные волосы разметались по простыням. Она плакала во сне и металась в постели.


Она опоздала на работу и, не просидев и нескольких секунд за столом, внезапно вскочила. У нее тряслись руки, а голова болела так сильно, как еще никогда в жизни.

«Эмма!»

Снова в ее голове послышался голос.

«Эмма! Покупай его! Ты должна это сделать, Эмма. Ты должна вернуться, Эмма!»

Сегодня утром она проснулась поздно, вся в холодном поту. Постель была вся измята, но сон, если он и снился, был уже забыт. Пайерс уже ушел. Он, скорее всего, спал на диване.

– Ты в порядке, Эмма? – озабоченно спросил ее сотрудник, проходя мимо. – Ты выглядишь так, словно всю ночь напролет с кем-то сводила счеты! – Он засмеялся.

Эмма молча посмотрела на него и, повернувшись к своему столу, стала рыться в ящике в попытке найти парацетамол. Затем она решительно набрала телефонный номер.

– Мистер Фортингейл? Это Эмма. Эмма Диксон. Как ваша простуда? Вам лучше? Скажите, пожалуйста, есть ли какой-нибудь ответ со стороны Симпсонов насчет моего намерения приобрести дом? – Обхватив трубку ладонями, Эмма невидящим взглядом уставилась в экран компьютера, стоявшего у нее на рабочем столе, и вслушивалась в приглушенный голос на другом конце провода.

– Да, – быстро сказала она. – Нет, мне не нужен план дома! Я оформлю денежный перевод через своих поверенных. Спасибо!

Когда разговор был окончен, она некоторое время стояла, слушая монотонные гудки телефона, а затем бережно положила трубку.

Дэвид Спенсер поднял глаза от отчета, когда на пороге его кабинета показалась Эмма. Она как будто не увидела его и молча застыла на пороге.

– Эмма? – Он поднялся. – Какие-то проблемы?

Она вздрогнула, явно пытаясь взять себя в руки, и вошла в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

– Я хотела сказать, что... собираюсь увольняться. – Эмма стояла у стола, не решаясь посмотреть на Дэвида. – Я уезжаю из Лондона.

– Что?! Вы шутите? – Дэвид резко провел рукой по редким, седеющим волосам, и они беспорядочно взъерошились на голове. – Эмма! Да это же невозможно! Что-то случилось? Ради бога, присядьте. Вы что-то не то говорите... Вы ведь не за этим пришли?..

Она села, облокотившись о стол, и обхватила голову руками.

– Я пришла именно за этим, Дэвид. Извините. Я напишу заявление.

– Но почему? – Голос Дэвида вдруг стал заботливым. – Вы заболели?

– Нет. – Эмма покачала головой. – Хотя, может быть, просто сошла с ума. – Она беспомощно усмехнулась. – Я покупаю дом в деревне и собираюсь жить и работать там. Мне надо отдохнуть от Сити.

«Ты должна вернуться, Эмма!»

Слова снова прозвучали у нее в голове. Что она делает? Она перечеркивает свою карьеру, рвет близкие отношения, оставляет дом, губит всю свою жизнь! Эмма посмотрела на Дэвида. Он заметил ее бледное лицо и покрасневшие глаза.

– Это как-то связано с Пайерсом? Вы разошлись?

– Нет. – Она пожала плечами. – Но, я думаю, нам придется это сделать. Он считает меня сумасшедшей.

– Скорее всего, так и есть. Послушайте, – он снова встал, – пока ничего больше не говорите, Эмма. Идите домой. Вы выглядите не совсем здоровой. Возьмите несколько дней за свой счет. Не делайте то, о чем потом будете сожалеть всю жизнь. – Он наклонился над столом и положил свои руки на ее. – Вы же очень хороший специалист, Эмма. Не губите себя.

Он видел через стеклянную перегородку кабинета, как Эмма вернулась на свое рабочее место. Она взяла сумочку и портфель, постояла немного, глядя на свой стол, и ушла, не отвечая ни слова своим коллегам, которые что-то говорили ей, пока она проходила мимо них. Дэвид нахмурился. Случилось что-то очень серьезное! Он постоял несколько секунд, уставившись на телефон, затем поднял трубку и набрал прямой номер Пайерса.

16

Вторник, вечер

– Эмма? – Пайерс открыл входную Дверь и прошел через небольшой холл с белыми стенами в гостиную. – Ты уже вернулась?

Он сразу увидел Эмму через открытую французскую дверь.

Она лежала в шезлонге с закрытыми глазами, Макс свернулся клубочком в изгибе ее локтя.

– Привет, старушка. Что это ты делаешь дома? – Пайерс присел на край стула рядом с ней. В квартире он выглядел немного нелепо в строгом костюме и дорогих черных ботинках, в которых ходил на работу, так же как и Эмма, тоже не успевшая переодеться.

– Я себя не очень хорошо почувствовала. – Она открыла глаза и взглянула на него. – А что ты здесь делаешь?

– Мне пришлось просмотреть целую кипу отчетов, и я не переставал думать о нашем садике на крыше и о стакане белого вина. И еще о том, как ужасно торчать в такую жару в душном стеклянном чертоге под названием «офис». И я подумал, почему бы мне не прогулять? – Он улыбнулся и, вздохнув, поднялся на ноги. – Я собираюсь принять душ и переодеться во что-нибудь более комфортное.

Покачав головой, Эмма молча закрыла глаза. Пайерс, нахмурившись, наблюдал за ней.

Когда через некоторое время он вернулся на крышу. Эмма уже спала. Пайерс засел за отчеты, то и дело поглядывая в ее сторону. Солнце двигалось к западу, и тень под навесом, где лежала Эмма, все больше сгущалась. Стояла сильная жара. Пайерс закончил изучать свои бумага, убрал их в портфель, подумал и извлек еще одну стопку. Где-то внизу на шумной улице; он услышал звук полицейской сирены. Она несколько секунд гудела где-то совсем близко, затем звук постепенно стих, по мере того как машина удалялась в сторону Кромвель-роуд.


Эмме приснилось, что она стоит в дверях дома, оглядываясь вокруг. Она одета в черный плащ, под ним – шелковое платье, украшенное цветами.

– Лиза? – Это был ее собственный голос, но он звучал как-то странно, с мягким деревенским картавым «р». – Лиза, где вы? Я принесла вам масла, молока и пряностей.

Она прошла в кухню, которая была ей очень хорошо знакома. Этот маленький вдовий дом остался Лизе на старости лет, в благодарность от отца и брата этой своенравной девушки, за ее заботу о них после смерти ее матери... В камине горел огонь, над ним висел котелок с водой. Она заглянула в него. Вода почти выкипела. В котелке не было ни овощей, ни трав. Взяв тряпку, чтобы не обжечь руки, Эмма сняла его с крючка и поставила на край камина. Она осмотрелась вокруг в поисках Лизы и ее кошек. Их было две, Лиза их обожала и баловала. Старая леди взяла их маленькими котятами еще несколько лет назад. Если не проследить, они могут утащить кусок масла, прежде чем Лиза его заметит. Но кошки тоже не подавали признаков жизни.

Стол, перед которым стояла Эмма, был усыпан лепестками цветов. Рядом стояли две маленькие коробочки с сушеными травами, обе были открыты, и трава высыпалась из них. На полу валялся нож, рядом с ним – небольшой пестик и ступка. Она нахмурилась, ее внезапно объяли страх и дрожь. Холод и туман сгущались на дороге и постепенно окружали церковь.

– Лиза? Где вы?

Шепот ее был едва слышен ей самой. Она подошла к подножию лестницы, занесла ногу на ступеньку. Одно мгновение она не могла себя заставить шевельнуться. Затем, сделав усилие, шагнула вверх. Дверь позади нее вдруг открылась.

– Я здесь, голубушка. – В дверях стояла Лиза, закутавшись от сырого тумана в теплую шерстяную накидку. Она вошла в комнату, огляделась вокруг и заулыбалась, увидев гостинцы, лежащие на столе.

– Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.

– Где вы были, Лиза? – Она нахмурилась, все еще ощущая страх. – Вода почти вся выкипела.

Лиза покачала головой.

– Я выскочила на минутку. Там кто-то был на улице. – Она нервно пожала плечами. – Тот, кого я не хотела бы видеть.

В дверях позади нее появилась кошка. Она мурлыкала и терлась о ноги, желая, чтобы ее приласкали. Лиза ласково отпихнула ее.

– Сари, дорогая, если со мной что-нибудь случится, ты присмотришь за моими кошками, не правда ли? Чтобы они были накормлены и пригреты.

– Конечно. – Она взяла Лизу за руку. – Что это с вами, Лиза? Что-то не так? Почему вы говорите такие странные вещи?

Лиза пожала плечами.

– Там, на улице, толпятся люди, присутствие которых предвещает беду. Это служители Хопкинса. Кто-то донес ему на меня.

Она вскрикнула:

– О нет, Лиза! Я никогда не допущу этого. Они никогда не придут сюда. Слишком много людей вас любит!

Лиза улыбнулась беззубым ртом.

– Кто знает... – Она наклонила голову. – Ты помнишь все, чему я тебя учила, Сари, не так ли? Никогда этого не забывай. – Лиза пожала плечами. – Со мной все будет в порядке. Я постараюсь держаться от них подальше. Но, – Лиза хрипло рассмеялась, – я беспокоюсь за своих кисок. Это мои дети, так же как и ты.

– Нет, Лиза, не говорите так! – Она прильнула к Лизиной руке... – Никто вас и пальцем не тронет. И ваших кошек тоже…


– Никто не посмеет причинить вреда кошкам! – С этими словами на устах Эмма и проснулась. Открыв глаза, она увидела лицо Пайерса, склонившегося над ней.

– Эмма! Эмма! Это был сон. – Он держал ее за руку.

– Кошки! – Она села, озираясь по сторонам. – Где кошки? – Она вдруг заплакала.

– Кошки в порядке...

Эмма быстро спустила ноги на пол, что заставило Пайерса отступить немного назад.

– Но где же они?

– Здесь, Эмма. Макс спал рядом с тобой, свернувшись в клубочек, но, когда ты закричала, он испугался и убежал. Они где-то здесь.

Она вскочила. Пайерс наблюдал, как она пробежала через террасу. Она была босиком, волосы ее растрепались. В гостиной Эмма огляделась вокруг.

– Макс? – Она увидела кота, сидящего под столом. Он бил хвостом из стороны в сторону. – О, Макс! – Эмма полезла за ним, пытаясь ухватить за шкирку и вытащить оттуда, но он внезапно набросился на нее и, злобно царапнув за запястье, убежал в кухню.

– Оставь его, Эм. Он напуган. Так же, как и ты. – Голос Пайерса дрогнул: Эмма вдруг бросилась на диван и зарыдала.

– В чем дело, дорогая?

Она всхлипнула:

– Я не знаю! Это был сон. Я так испугалась, что с кошками что-то случится!

Пайерс сел рядом и обнял ее.

– С ними все в порядке. Ты их сильно напугала, когда так закричала. Давай я чем-нибудь обработаю царапину.

Он промыл рану антисептиком и заклеил пластырем. Эмма немного успокоилась.

– Скажи, что же тебе приснилось? – спросил он. Эмма закрыла глаза.

– Я уже забыла.

Пайерс взглянул на нее.

– Эмма, ты себя плохо чувствуешь? Я удивился, что ты вдруг ушла с работы.

Она, нахмурившись, обхватила голову руками.

– У меня что-то кружится голова. Я думаю, мне надо просто принять душ, Пайерс. Жарко.

– Может, я сам скажу? – тихо спросил он. – Или ты просто решила мне об этом не говорить? Ты сегодня написала заявление об уходе.

Она медленно подняла на него глаза.

– Я не забыла. Но как ты об этом узнал?

– Мне позвонил Дэвид. Он очень обеспокоен, думает, что ты заболела. Поэтому я и пришел пораньше домой.

– Я здорова.

– Тогда, может быть, ты вдруг сошла с ума? – Его голос стал суровым.

Эмма встала. Босая, в синей помявшейся юбке от костюма и шелковой блузке, с растрепанными волосами, она выглядела очень беззащитной.

– Скорее всего.

Атмосфера накалилась внезапно. Они уже почти кричали друг на друга, произнося такие ужасные вещи, которые в жизни не сказали бы друг другу в обычной обстановке. И потом, Друг все это осознав, умолкли. Пайерс заговорил первым:

– Я не хочу тебя терять, Эмма.

– Нет. – Она сказала это так тихо, что он с трудом ее расслышал.

– Ты же не можешь взять и перечеркнуть свою карьеру?

– Нет.

– Тебе ведь нравится твоя работа.

– Да.

– Тогда почему, почему, Эм?!

Она беспомощно пожала плечами.

– Я не знаю.

– Что же ты собираешься делать?

– Выращивать лекарственные травы.

Пайерс уставился на нее во все глаза:

– То есть... речь все еще идет об этом проклятом доме?! Я не верю в это! Даже сейчас тебе уже снятся ночные кошмары на эту тему. И ты об этом кричала во сне! Ты звала Лизу! И напугала Макса! Пожалуйста, Эмма. Ты не можешь этого сделать!

– Я должна.

– Ты готова бросить все-все, уехать из Лондона и жить там?

Она кивнула.

– В таком случае ты действительно сумасшедшая. Полностью! Абсолютно!

Она улыбнулась сквозь слезы.

– На этом мы и порешим. Я вовсе не хочу, чтобы нашим отношениям пришел конец, Пайерс.

– Но как нам этого избежать? Сити – моя стихия, здесь моя жизнь, работа, друзья. Я не буду мотаться туда из деревни каждый день. И я не хочу проводить выходные вдали от Лондона!

– Люди спокойно ездят оттуда на работу. Это всем лишь...

– Мне все равно, насколько это далеко или близко! Я просто не хочу этого делать. Не желаю!

– Тогда нашим отношениям действительно конец. – Слезы уже высохли на ее бледном лице. – Что ж, значит, так суждено. Я переезжаю туда, как только оформлю все бумаги. Прости, я должна это сделать. Это мой путь, моя судьба. Я... принадлежу тому дому.

– Ты принадлежишь этому дому! – Он вдруг заплакал.

– Нет, я не останусь, Пайерс. Прости. – По ее лицу тоже текли слезы.

Она отошла от Пайерса и побежала к двери. Он остался сидеть, рыдая, как ребенок. Хлопнув дверью, Эмма очутилась спальне и упала на кровать. Обе кошки были в комнате. Они сидели, забившись под комод, прижавшись друг к другу, и глядели на нее полными ужаса глазами.

– Вы испугались, – жалобно пробормотала она. – И я тоже напугана. Я ничего не понимаю...

17

Среда, утро

Флора Гордон ждала Эмму в кафе «Планет Органик». Она сидела на высоком стуле у стойки и потягивала апельсиновый сок. Ее вьющиеся белые волосы были, как всегда, сильно растрепаны.

– Эм? – Она соскользнула вниз и обняла Эмму. – Что стряслось? Твой голос звучал так... дико, когда ты мне позвонила. Почему ты не на работе?

Флора была одной из лучших подруг Эммы. Они ходили вместе в школу, но потом их жизненные пути надолго разошлись. Эмма поступила в университет, затем стала работать в Сити, а Флора училась на врача и работала в разных концах света, прежде чем обосновалась в Лондоне.

Эмма еле сдерживала слезы.

– Я уволилась. Кажется, мы с Пайерсом расстаемся. Я переезжаю в деревню, навсегда.

Шокированная Флора молча уставилась на нее, затем мягко улыбнулась.

– Что же ты так ревешь? Для меня, например, это самая лучшая новость за последнее время.

Она снова взобралась на высокий стул.

– Дорогая, я знаю, что Пайерс – красавец, и ты была уверена, что ваши отношения сложились накрепко, но... вы бы не смогли долго продержаться. Вы слишком разные. Он, если честно, очень зависим от мнения окружающих, немного отстал от жизни, и он зануда! – Она схватила Эмму за руки и усадила ее на соседний стул. – Я знаю, он хороший и добрый, и он тебя обожает, но он же тебя и подавляет. – Она указала на подругу рукой. – Вот передо мной сидит замечательная женщина, которая желает вырваться на свободу! – Она наклонилась вперед. – А куда именно ты перебираешься? Я надеюсь, что смогу часто к тебе приезжать?

Эмма, сама того не замечая, улыбнулась. Она заказала девушке, стоящей у стойки, две чашки кофе, повернулась к Флоре и пожала плечами.

– Ты первая, кто не заявил, что я – свихнулась.

– Конечно, нет! – Флора наклонила голову и с улыбкой смотрела на Эмму. – У тебя полно друзей, Эм, которые тебя искренне любят, просто они все ужасно заурядные. Во всяком случае, те, кого лично я встречала. Никто из твоих коллег и друзей Пайерса не понимает твою истинную сущность. Я даже начала бояться, что Пайерс постепенно убивает твое «я», заменяя его на своего делового партнера!

Эмма расхохоталась:

– Да, вот они, нужные слова, которые я так надеялась услышать! Но... Мне снятся ночные кошмары. Я не могу передать, как мне страшно. Это такой ответственный шаг! Я до сих пор не могу объяснить, почему я делаю это.

Флора сказала:

– Потому что ты поняла, что клетка закрывается.

Эмма задумчиво посмотрела на подругу.

– Ты думаешь, именно поэтому? А не из-за того, что я просто... влюбилась в знакомый с детства дом?

Флора покачала головой.

– Все мы иногда влюбляемся в какие-то вещи, но редко что-то предпринимаем для достижения цели. – Она хихикнула. – Эм, на самом деле ты действовала, повинуясь внутреннему порыву, а это очень важно. Ты помнишь, как мы мечтали в детстве? Играли в наше будущее. А когда выросли, забыли о наших мечтах. Но они все еще живут в нас, хотя кажутся недостижимыми, нереальными, о них иногда хочется забыть, но иногда хочется и вспоминать. – Она наклонилась и положила свою ладонь на руку Эммы. – Ты вернулась в детство, когда была очень счастлива. Не упускай свой шанс. И не оглядывайся назад. Иди навстречу судьбе!

Эмма ответила не сразу.

На улице, провизжав тормозами, остановилась машина, и услышали злобные голоса двух человек, которые обменивались резкими репликами под аккомпанемент звука мотора. Пара вошла в магазин, громко споря, и ребенок, шедший между ними, заплакал.

– Ты приедешь ко мне? – Эмма закусила губу.

– Попытаюсь. Извини, дорогая, мне пора, – сказала Флора, глядя на часы. – Через полчаса ко мне придет пациент. Не пропадай и не забудь дать мне свой новый адрес. – Она соскочила со стула и наклонилась, чтобы взять сумки. – Помни, это все произошло с тобой не случайно, Эм. Звони и пиши мне. – Она, обняв и поцеловав Эмму, ушла.

18

Среда, вечер

Майк Синклер проснулся внезапно. Сердце неистово колотилось от страха, он сильно вспотел. Сев на кровати, он потянулся к будильнику и неловким движением свалил его на пол, а потом долго искал. Было всего половина двенадцатого, он проспал меньше получаса. С тихим стоном он встал, подошел к окну и раздвинул шторы. Светила огромная желтая луна, изливая свой сумрачный свет в сад и в окна дома. Какой же он видел сон? Постепенно он вспомнил. Он видел медведя, бегущего по аллее ему навстречу. Зверь был черный-черный, его длинные изогнутые когти яростно скребли дорожку, зубы у него были огромные, дыхание зловонное, аленькие красные глаза злобно смотрели прямо ему в лицо. А он не мог пошевелиться, не мог сдвинуться с места...

Майк глубоко вздохнул, глядя в окно, и понял, что невольно высматривал медведя среди черных лунных теней сада.

– Ладно, Майк. Это же всего лишь сон, – пробормотал он сам себе и, вернувшись к кровати, сел и включил ночник на тумбочке. Рядом лежала его старая Библия, подаренная бабушкой по случаю его конфирмации. Он взял ее, и в голове вдруг зазвучала старая детская молитва: «Избави нас, Боже, от страшилок, пугалок и противных ужастиков». В ней уже сказано все, что нужно. Он прижал Библию к груди.

– Отче наш, иже еси на небесех. – Он сделал паузу. За дверью спальни скрипнула половица. Потом он услышал звуки, будто кто-то скребется. Ритмичные поскребывания и постукивания, словно... когти медведя! Он тряхнул головой и, положив Библию, направился к двери. Дернув за ручку, он распахнул ее и выглянул в коридор. Там никого не было.

– Эй? – В тишине его голос прозвучал неожиданно громко. В ответ – тишина. Он шагнул вперед и включил свет: блеснул отполированный пол коридора, осветилась красная дорожка в самом узком месте у его двери. Осветились и двери, ведущие в запертые спальни по обеим стенам, и главная лестница со старинными дубовыми перилами, тонувшими в темноте холла внизу. Он поднялся по лестнице на самый верх.

– Здесь есть кто-нибудь? – Дверь его кабинета была открыта, и он увидел залитую лунным светом пустую комнату. Босиком сбежав по лестнице, он остановился на пороге кабинета, внимательно его осмотрев. Высокие французские окна в сад были распахнуты, и можно было видеть клочья тумана, ползущего по лужайке к дому...

– Проклятие! – прошептал он и включил свет. Если в дом кто-то залез, виноват он сам. Он вспомнил, как закрывал окна и уже собирался повернуть ключ в замке. В этот момент зазвонил телефон, и он отвлекся. Разговор с архидьяконом занял двадцать минут. Потом он вышел из комнаты, так и не проверив окна.

За дверью стояли несколько тростей, принадлежавших его предшественнику, страдавшему артритом. Он взял одну из них и, крепко сжав, принялся обыскивать дом. Столовая, гостиная, кухня, чердак, четыре спальни, два аттика... Нигде никого не было. Когда он завершил обход, в доме уже горели все огни. Посторонних он не нашел.

Заснуть будет трудно. Он быстро надел джинсы и рубашку из хлопка и вышел в сад. Когда Майк открывал калитку с табличкой «Дом священника», она скрипнула и сверкнула табличкой. Буква «м» давно поблекла, он намеревался обновить черные буквы в ближайшие дни. На дороге было гораздо темнее, чем он ожидал, деревья совсем не пропускали лунный свет. Во сне именно здесь за ним и гнался медведь.

– Отче наш, иже еси на небесех, – шептал он, ступая в темноту, – да святится имя Твое...

Глаза его начали привыкать к темноте. Дорога была пустынна, среди деревьев таяли остатки тумана. Медведя не было видно. Конечно, никакого медведя и не могло быть!

Он не спеша направился к центру городка. Там были люди, привлеченные необычайной лунной ночью. У паба собралась группа подростков. Он обошел их стороной и направился к реке. Заканчивался отлив, серебристый поток лился меж широких глинистых берегов, лохмотья тумана, почти невидимые, плыли над водой. Дюжина небольших лодок беспорядочно сгрудилась у причала, там, где их оставила убывающая вода. Скоро они снова будут на плаву, аккуратно выстраиваясь в линию у причала, нежно ласкаемые прибывающей водой. Майк медленно шел, засунув руки в карманы, слушая кряканье уток и отдаленное щебетание стайки перелетных птиц, совсем далеко, там, где грязь казалась серебряной, когда прибывала вода. У припаркованного на повороте фургончика с хот-догами собралась группа людей. Приблизившись, он почувствовал запах сосисок с луком и острыми приправами, и у него невольно потекли слюнки. Он пошарил в карманах: пусто. Жаль, неплохо было бы сейчас перекусить. Проходя мимо, он пожелал молодым людям доброго вечера, но в ответ получил лишь угрюмое молчание. Отойдя, он услышал тихое замечание и вздохнул.

За ним медленно ехал какой-то автомобиль. Но он не обращал на него внимания и остановился, чтобы взглянуть на реку. Автомобиль замер в ярдах пятидесяти от него, дал задний ход и остановился рядом.

– Майк? – Из окна выглянула Юдит. – Я так и решила, что это ты.

«Проклятие!»

За этот вечер он выругался уже второй раз, правда, теперь про себя.

– Юдит, что ты тут делаешь?

– Еду домой с обеда у Олли Дента. Было так здорово, что я решила вернуться самой красивой дорогой.

Она открыла дверцу, вышла из машины и тоже взглянула на реку.

– Тебе не спится? – спросила она.

Он покачал головой.

– Лег пораньше, но толку было мало. Кошмары замучили. Снилось, как за мной гнался медведь, вообрази.

Юдит засмеялась:

– Ну, просто Шекспир! Должно быть, на ночь сыру наелся. От него всегда бывают плохие сны. Однако в такую ночь спать невозможно.

В голосе ее прозвучала тоска, и Майк искоса взглянул на; нее. Он понял, что ничего не знал о том, как она на самом деле живет. Вряд ли у нее был близкий мужчина, по крайней мере, с тех пор, как они познакомились. Женщины-любовницы тоже не было. Она жила совсем одна, преподавала в школе, а все свободное время посвящала церкви.

– Как поживает Олли? – спросил он. Оливеру Денту было лет восемьдесят, и вряд ли их отношения выходили за рамки дружеских, хотя кто знает? Вопрос Майка вывел их обоих из задумчивости.

– Ему лучше. Завел себе домработницу, и это его очень забавляет. Жаль, что ею оказалась Линдси Кларк, но, полагаю, даже она лучше, чем вообще никого.

– Линдси Кларк? – Он наблюдал, как вода окружает лежавшую неподалеку на отмели лодку. – Не уверен, что я знаю ее.

– Нет, вы не знакомы. – Тон Юдит стал более жестким. – Возвращаясь к нашему вчерашнему разговору о ведьмах: она как раз одна из них. Священника она вряд ли сочла бы своим другом.

– Она... ведьма? – Майк повернулся и уставился на нее. – Настоящая ведьма?

Юдит кивнула и неожиданно вспылила:

– Ужас в том, что она умная! Оливер говорил только ней! У нее была возможность сделать блестящую карьеру в Кембриджском университете. Но это ее не устраивало! Несомненно, ее неоднократно пытались вразумить. Но она, точно глупый, капризный ребенок, которым, по сути, и является, взяла и совсем бросила университет. Не знаю, когда она стала ведьмой. Возможно, ее завербовал один из наших местных колдунов, и она не делает из этого секрета. Каждая пора ее тела источает зло! – Она на миг смолкла и продолжала: – Живет случайными заработками. В ней бездна очарования, она очень привлекательная. Мужчины так и падают к ее ногам! – Ее губы презрительно искривились. – Так что, дорогой Майк, будь осторожен. Если она положит на тебя глаз, ты пропал!

– Я уже заинтригован. – Теперь лодка была окружена водой, которая уже подбиралась к их ногам, тихо шелестя. – Ты и раньше говорила, что здесь повсюду много колдовства. Настоящего колдовства. Это ощущается даже в школе?

– Иногда. – Юдит поежилась. На ней было цветастое платье с короткими рукавчиками и легкие сандалии без каблуков. Теплый ночной воздух был совершенно неподвижен, ни ветерка, но на мгновение ее плечи покрылись гусиной кожей. – Это свойственно подростковому возрасту. Увлечение сатанизмом! Даже дети в моем классе считают, что это здорово, что это возбуждает. В этих местах не менее двух колдунов, и есть реальная опасность, что дети будут втянуты в это безобразие.

– А церковь не дает им тех ощущений, какие им нужны, – задумчиво произнес Майк.

– Совершенно не дает, – снова поежилась Юдит. – Но почему она вообще должна это делать? Это же не развлечение.

– В самом деле. – Он отвернулся, чтобы скрыть легкую улыбку.

– Будь осторожен, Майк. – Она взглянула на него. – Знаешь, ты ведь очень уязвим.

– Неужели? – Он был искренне удивлен.

– Ты должен был раньше спросить меня о здешних ведьмах. – Она украдкой взглянула на него. – Ты должен знать, Майк: зло всегда ощутимо. В такую ночь, когда стоит эта полная луна и по реке поднимается туман, опасность буквально витает в воздухе. Тот человек, который обратился к тебе по поводу привидений, был искренне напуган, иначе бы он с тобой не заговорил об этом.

Помимо своей воли Майк оглянулся и посмотрел на реку. Минуту он молчал нахмурившись. Говоря, Юдит следила за выражением его лица.

Наконец он произнес:

– Ты полагаешь, мне надо поговорить с этой Линдси? Наверное, так будет лучше?

– Нет! – Ответ прозвучал так резко, что он даже отступил на шаг. – Нет, Майк. Не хочу, чтобы ты вообще к ней приближался!

– Не считаешь меня достаточно сильным, чтобы противостоять злу? – В его голосе послышался упрек.

– Уверена, ты сильный. – Юдит смотрела на молодую парочку, идущую в их сторону по дорожке, рука в руке; время от времени они останавливались, чтобы слиться в жарком поцелуе. Она содрогнулась. – Не привлекай ее внимания, Майк. Я сама займусь ею. Мои молитвы... Мы обуздаем ее.

Майк мельком взглянул на нее. Почему, с удивлением подумал он, почему ее фраза так сильно обеспокоила его?

Спустя час Юдит в хлопчатобумажной пижаме и дымчато-голубом халате вошла в свою кухню. Взяв одну из коробочек с лекарствами, она достала таблетку варфарина и проглотила ее, запив двумя глотками воды. Это она делала каждый вечер с тех пор, как перенесла операцию на сердечном клапане, незадолго до приезда Майка в их город. Затем она ушла в спальню, где встала на колени перед кроватью и молитвенно сложила руки, точно так же, как делала это с раннего детства. Молитва длилась пятнадцать минут, но в конце Юдит почему-то была странно напряжена и дрожала, хотя ночь была такая теплая. Но в ее спальне, неотапливаемой даже зимой, всегда было холодно. Поднявшись с колен, Юдит скинула халатик, выключила свет и залезла в узкую кровать. Обычно она засыпала быстро, но теперь ею овладело беспокойство. Ей показалось, что она выпила слишком много кофе, пульс ее неровно стучал, дыхание прерывалось, глаза отказывались закрываться. Она невольно высматривала в комнате, среди теней от уличных огней, у садовых ворот какие-то смутные силуэты...

«Мне нужна твоя помощь, добродетельная Мери Филипс».

Голос прозвучал из угла комнаты.

Тихонько вскрикнув, Юдит зарылась в подушки. Потом она попыталась разглядеть, что таится в углу? Или – кто? Но там, где стоял шкаф, между дверью и окном, было темно.

«Мы должны отыскать в этом районе всех ведьм. Это богоугодное дело».

В ужасе Юдит вздрогнула. Она не добродетельная Филипс! Он обращается не к ней!

«Тебе ведь понравилось работать со мною, и нам предстоит сделать еще немало, Мери».

– Я не Мери! – Юдит обнаружила, что говорит вслух, хриплым от страха голосом, трясясь и в то же время, негодуя, оттого что ее с кем-то спутали. – Вы обращаетесь не к той женщине!

Она сильно дрожала. Ей показалось, что из угла донесся смешок. Когда она напрягла глаза, чтобы разглядеть того, кто прятался в углу, на ее улицу повернул автомобиль, и сквозь занавески полыхнул свет фар, осветив стену. Там никого не было. Конечно, никого и не могло быть! Показалось. Она сильно зажмурилась и укрылась одеялом с головой.

К утру она обо всем забыла.

19

Среда, ночь

Когда Линдси вышла из дома, огромная луна все еще заливала ярким, почти дневным светом всю округу. В тени старых построек, у причала, ютились рядком три дощатых рыболовных домика. Здесь глубокий канал подходил к берегу совсем близко, вода была темная и беспокойно колыхалась в лунном свете. В полной тишине Линдси остановилась и посмотрела вдоль реки, в сторону ее широкого устья. Где-то там, за мерцающей полоской воды и прибрежной топи, таилось древнее зло, прячась в холодном морском тумане. Она все отчетливее ощущала, как оно поджидает, и это пугало ее. Неужели она одна-единственная на всем полуострове чувствует его?

Казалось, что спит весь мир; здания с обеих сторон ее дома были окутаны мраком. Линдси тихонько вернулась и, выкатив велосипед, захлопнула парадную дверь. Никто не видел, как она направилась вдоль причала и свернула на узкую дорожку к центру городка.

Старая церковь в лунном свете смотрелась как старинный гобелен: сочетание серого и темного бархатно-зеленого. Перебравшись через ограду, Линдси долго стояла неподвижно и прислушивалась. Где-то жалобно запела разбуженная лунным светом птица и смолкла; и Линдси услышала тонкий свист крыльев летучих мышей, когда они пронеслись над травой.

Уверенным шагом девушка направилась в самую чащу, где раньше была стена церкви, и, опустившись на мокрую от росы траву, вынула из кармана потайной фонарь. Запалив фитилек, она обхватила лампу ладонями, ожидая, пока вокруг фитилька растопится воск. Добавив щепотку сушеных, трав и несколько зерен фимиама, которые сразу зашипели и забрызгали огнем, она начала тихо молиться богине, произнося слова слабым шепотом и все равно боясь, что в тишине ее могут услышать. И вовсе не потому, что поблизости мо кто-то быть. Дорога была пуста, дома остались далеко за деревьями, во мраке, дом Лизы был пуст и погружен в сон.

Закончив молитву, она долго стояла в напряжении, ожидая прихода теней. Но вокруг все было тихо и спокойно.

Наконец Линдси повернулась и возвратилась к церковной стене. На дороге она постояла в нерешительности у своего велосипеда, затем, после недолгого сосредоточенного раздумья, направилась к коттеджу. Вместо таблички «Продается» появилась горделивая и категорическая надпись «Продано»; Табличка была привязана к воротам в конце живой изгороди, бросавшей черную тень на дорогу. Билл Фортингейл сказал ей, что покупателем была какая-то деловая женщина из Лондона, весьма богатая. Дачница! Некто, кто, вероятнее всего, наймет дизайнера по интерьеру и кучу садовников, которые переделают здесь все до полной неузнаваемости. Линдси осторожно вошла в сад. В лунном свете тени были совершенно черными. Казалось, что дом пуст, что он крепко спит. За дверями и пустыми окнами без занавесок она почувствовала всю его внутреннюю опустошенность, и вдруг девушке стало страшно. Она остановилась, оглядываясь вокруг. Короткие волосы у нее на затылке встали дыбом.

– Лиза? – прошептала она. – Лиза, ты здесь?

Никто не ответил. Луна поднялась высоко в небо и казалась меньше. На яблоне у ворот тревожно вскрикнула птица, и Линдси увидела маленькую темную тень, быстро метнувшуюся через сад и исчезнувшую в темноте.

Пробираясь между кустами роз, усыпанными тяжелыми, полностью распустившимися и сладко пахнущими цветами, Линдси осторожно обошла дом с тыла. Терраса была расширена лет тридцать назад, этими Симпсонами. Покрытые пушистым мхом красные кирпичи были уложены «елочкой» по краям террасы, и еще там оставалось много огромных старых цветочных горшков, в которых пышно росли давно не стриженые кусты лаванды и розмарина. Линдси стояла и смотрела через лужайку на цветочные клумбы. Отяжелевшие от цветов розовые кусты заполонили беседку, и аромат, густой и сладкий в ночном воздухе, казался почти приторным. Она сошла с террасы в сад и почувствовала множество устремленных на нее глаз – это были мелкие животные и птицы, а также иные ночные существа: затаившиеся, невидимые обитатели сада, для которых он стал родным домом. Они тоже были встревожены, так же как она; были обеспокоены тем, что станет с этим местом?

– Я обо всем позабочусь, мои дорогие, – прошептала Линдси. Она почувствовала, что они прислушались к ней, что они насторожились. И... что они одобрили ее намерения. – Мы все не хотим, чтобы здесь кто-то поселился, не так ли? Не беспокойтесь, я от нее избавлюсь. Вы должны мне помочь!

Ухнула сова, она посмотрела вверх, наблюдая за ее стремительным беззвучным полетом по саду, и улыбнулась.

– Это будет забавная игра для всех нас, верно? И Лиза тоже нам поможет. – Девушка помедлила, огляделась. – Лиза, ты нам поможешь, правда? Мы не хотим, чтобы чужаки вторглись сюда! Это наше место, твое и мое!

Ей рассказывали, что Симпсоны кое-как протянули восемнадцать месяцев и все же съехали из этого дома. Отдыхающие дачники приходили и уходили. Казалось, они не тревожили Лизу. В конце концов, были и долгие периоды, когда коттедж стоял совсем пустой. А с тех пор, как Линдси вернулась в городок, отдыхающих вообще не было. Она об этом позаботилась! Ей не хотелось, чтобы здесь кто-то жил, потому что этот сад принадлежал ей. Она владела этим местом, но делала все так осторожно, что случайный наблюдатель ни за что не догадался бы, что здесь вообще кто-то бывает. Здесь она выращивала травы и ухаживала за своими растениями.

В университете она продержалась всего четыре семестра. Ненавистное место! Город полный людей, машин и шума! Ее родители отказались от нее, буквально умыв руки, когда она вдруг бросила учебу. Отец был взбешен, мама плакала.

– Большинство нормальных ребят отдали бы руку на отсечение, лишь бы попасть в Кембридж! Как ты могла так поступить с нами?!

Они никогда ее не понимали. Им было безразлично, кем она была на самом деле, что было хорошо лично для нее, а не только для них. Когда умерла Люси Штебинг, сестра ее бабушки, и оставила ей в наследство свой небольшой коттедж в городке Мистли, Линдси восприняла это как знак благословения своему стремлению к независимости. Она поселилась; в доме и жила случайными заработками в поселке, чтобы спокойно отдаться давней страсти: созданию подробных иллюстраций и исследованиям оккультного применения растений, должных когда-нибудь составить основу своеобразной библии колдовских трав, которую она собиралась написать. Она так и не вернулась в родительский дом в Вудбридже, никогда больше не видела отца. Ее мать изредка навещала ее с грудой домашней еды и одеждой и хлопотала вокруг нее. Линдси едва замечала ее. Она мечтала, чтобы они оставили eе в покое!

Тряхнув головой, она удивилась, что именно могло вдруг заставить ее вспомнить о прошлом. Возможно, Лиза? Лиза не была ее предком. У нее не было потомков среди нынешнего поколения. Но у Сары были. А Сара как раз была предком Линдси. Сара, которая была воспитанницей Лизы, ее ближайшим другом и ученицей. Сара, которая закончила свои дни в этом коттедже, во вдовьем доме, где она поселилась уже в старости и где она продолжила дело Лизы.

Этот дом должен принадлежать Линдси по закону! То, что он в течение трехсот лет не принадлежал никому из ее семьи, не имело никакого значения. Эта земля, дом и все это место были ее настоящим наследством, и никто не смел отобрать его у нее!

Линдси содрогнулась. Она чувствовала ее повсюду, эту богатую незнакомку, которая купила дом. Она тогда стояла здесь у террасы и излучала странную энергию. Обеспокоенная, испуганная! Она принесла с собой несчастье и опасность. Вдруг в Линдси все существо ее возмутилось. Этого нельзя допустить! Это разрушит все то хорошее, над чем она работала в течение нескольких лет! Разбудит все зло, которое с таким усилием пыталась сдерживать она, Линдси! Это даст ему возможность проникнуть в реальную жизнь, привлечет этот туман с моря, который окутает и погубит их всех!

Заклинание было очень простое. Сперва Линдси начертила на траве круг, шепотом призывая древних стражей этого края, потом воздела руки к богине – Луне, плывущей в чистом полуночном небе.

– Пусть никто не войдет в сей дом! Пусть никто здесь не живет! Пусть никто не переступит его порог, если дом ему не принадлежит! Лиза, мать матери моего народа, выслушай мою молитву и помоги оградить свой дом! Если кто-либо здесь все же поселится, пусть его пребывание будет кратким. Пусть сами эти двери и стены, потолки и полы, пауки, крысы и мыши, пусть все они дружно выживут чужака из этого дома! Пусть трубы дымят, и плесень пусть расползется по стенам, пускай доски гниют, а древесный жук подточит сваи. – Она умолкла, довольная резонансом своих слов. Вдруг она нахмурилась. – Но не слишком усердствуй, чтобы дом не развалился. – Она улыбнулась сама себе и покачала головой. – Лиза, это все же твой дом! Твой дом и твое место! Избавься от этой женщины. Затрави ее! Сживи ее со свету! Доведи до сумасшествия! Не позволяй ей жить здесь!..

Она молча смотрела на луну, чувствуя, как лунная сила проникает в нее, переживая приступ острой ненависти, и вдруг нахмурилась. Луна все еще была не совсем полной. Возможно, ей придется прийти еще раз, когда она будет в полной силе, и повторить заклинание. Какое имя назвал Бил? Эмма Диксон? Она снова воздела руки.

– Этот дом никогда не будет твоим, Эмма Диксон, не будет тебе здесь счастья! Не приблизишься ты к его двери, не переступишь его порога! Не касайся этого сада, священной памяти о Лизе! – Она сунула руку в карман джинсов. Да, он здесь, кусок веревки, который она взяла на случай, если придется связать свое заклятие. Подняв веревку перед собой обеими руками, она сделала крепкий узел. – Связую свое заклятие! Узел удержит то зло, что скоро должно сюда явиться! – Три узла, тройная печать. Пошарив пальцами в центре круга на траве, Линдси вырыла небольшую ямку, в которую и спрятала веревку, аккуратно ее закопала и тщательно расправила траву. Дело сделано! Если эта Эмма Диксон посмеет вселиться в дом, она будет об этом жалеть до самого конца своих дней!

Часть вторая

20

Конец сентября

Так и не сумев заснуть, Майк вышел в холодный ночной туман, взглянуть на реку. Предыдущей ночью туман превратился в густой плотный непроницаемый смог. Абсолютная, тяжелая и липкая тишина давила на уши. Он прищурился, чтобы разглядеть очертания старой полусгнившей лодки на отмели.

Тишина была до ужаса осязаемой, и он вдруг заметил, что затаил дыхание, охваченный страхом: ему показалось, что там вдали что-то было, что-то скрывалось за берегом. Откуда-то из-за реки донесся крик одинокой птицы. Он постоянно озирался, теперь не видя даже дороги, травы у ног, кромки воды, совершенно потерянный и напуганный.

Вынув дрожащие руки из карманов, он вытянул их перед собой, чувствуя, как кожу леденят капли росы. Что бы там ни таилось, это было какое-то воистину запредельное зло, и оно все приближалось! Ему захотелось повернуться и убежать, но было невозможно сдвинуться с места. Дыхание его перехватило, и лишь тогда он понял, что настолько парализован страхом, что не может даже молиться.

– Господи, Иисусе Христе, спаси и сохрани... – немеющими губами прошептал он.

Слова растаяли в тумане, но ему стало немного легче.

В городе возникло что-то... что-то ужасно неправильное, и другие тоже это почувствовали. Он нахмурился. Несколько Раз за прошедшие дни он видел, как Билл пристально глядит на реку с обеспокоенным лицом, будто ждет чего-то ужасного от тихой, спокойной грязной воды. Об «атмосфере» упоминалось и на собрании церковного попечительского совета вчера вечером. Какие-то вандалы обезобразили церковную стену, разбили окна, размалевали вызывающими граффити стены. Рассказывая об этом, Доналд Джеймс печально покачивал головой. Все было как-то... не так. Во всем районе резко возрос уровень преступности. Старший преподаватель в школе жаловался, что дети становятся вялыми, задумчивыми и одновременно – неуправляемыми, и неловко шутил, говоря, что это, возможно, из-за купания в грязной воде. Майк; прищурил глаза, вглядываясь в туман. Может быть, в этой воде действительно что-то было? Не в том смысле, который имел в виду учитель, не бактерии или микробы, а что-то еще? Нечто гораздо более зловещее?..

Светало. И вдруг страшное ощущение надвигающейся беды исчезло. Он мог видеть ясно, четко... Туман рассеивался, и на востоке вспыхнула алая полоска.

Восход солнца в тумане алел цветом крови.

21

В доме было очень тихо. Оглядывая маленькую, с низким потолком гостиную, Эмма добавила к списку покупок два пункта: понадобится еще несколько мягких подушек для небольшого диванчика, который она купила в магазине Питера Джонса перед отъездом из Лондона, и еще одна лампа. Несмотря на ясный сентябрьский день за окном, в комнате было темно. По углам здесь постоянно была темно. Казалось, тьма в них не рассеивается, несмотря на все светильники, которые она зажигала.

С момента ее вселения прошла всего неделя, и чуть больше шести недель с момента, когда она впервые увидела коттедж. За это время процедура покупки дома прошла без единой проволочки, а ее увольнение было принято Дэвидом Спенсером с явной неохотой и лишь после вырванного у нее обещания, что время от времени Эмма будет продолжать поставлять ему репортажи и резюме. Будет держать с ним связь в Интернете и если решит вернуться на службу, то немедленно ему позвонит. И последнее, но немаловажное: в тот самый последний, ужасный день она забрала все свои пожитки, включая Макса и Мин, из квартиры Пайерса.

Поначалу кошки были сильно потрясены и возбуждены, оказавшись на свободе в доме и на трех акрах земли. Но постепенно их страх проходил, теперь они были очень заинтригованы и полны желания исследовать новое место. Она выпустила их из дома лишь вчера, хорошенько покормив. Они осторожно вышли на террасу и уселись, тесно прижавшись друг к другу, вмиг растеряв всю свою спесь и браваду, которые усиленно демонстрировали внутри дома, глядя на мир в окошко. Она исподтишка наблюдала за ними, вначале опасаясь, что они убегут и где-нибудь потеряются. Для беспокойства, как выяснилось, не было оснований. Звук мотора первой же машины издалека обратил их в стремительное бегство, они метнулись на кухню и унеслись вверх по лестнице. Но спустя минуту они уже крались обратно, движимые острым любопытством, которое оказалось сильнее страха.

Меблировка дома еще не завершилась. Всего три дня тому назад приезжали Пэгги и Дэн, привезя с собой небольшой антикварный сосновый столик и четыре стула для столовой. Столовая должна была соединиться с кухней, после удаления стены. Они привезли и дубовый столик для закусок, и пару викторианских бабушкиных стульев, обитых бархатом. Наверху получилась новая спальня. Викторианский комод принадлежал еще ее бабушкам. Дубовый кофр отдала Пэгги. Но по-прежнему Эмма не чувствовала себя как дома. Хорошо еще, что она пока не слышала вновь того странного голоса...

Эмма выглянула в окно и осмотрелась по сторонам. Из покосившейся беседки в саду донеслась печальная осенняя песенка малиновки. Надо будет починить беседку, забор, шпалеры, калитку. Список предстоящих работ на участке все удлинялся, да и в доме дел было не меньше. Эмма замерла, наслаждаясь солнечным теплом, вдыхая приятный, чуть солоноватый воздух. Из окна спальни было видно устье реки, и чувствовался свежий холодный запах тины, когда прилив отступал, обнажая широкие темно-серые блестящие отмели с обеих сторон реки.

На несколько секунд прислонившись к стене, Эмма перевела дыхание: утром она напряженно работала по дому. Но прерывать труды надолго было опасно: именно в эти мгновения ее одолевали сомнения. Всякий раз ей словно чего-то недоставало: ощущения полного счастья, чувства абсолютной правды?.. Не было и ликования по поводу того, что она, наконец, нашла себя здесь. Ничто не избавляло ее от тревоги из-за того, что она совершила. Отказавшись от блестящей карьеры, она покинула любимый дом и мужчину, которого обожала, растратила без оглядки немалую часть своего состояния – и все ради чего? Ради мечты! Даже перспектива свободной подработки для Дэвида не радовала ее. Теперь она много не заработает... Она посмотрела на окно задней спальни, рядом нa деревянном столе стоял ее компьютер. Сидя за ним, она могла видеть в окно весь сад. Это будет ее рабочий кабинет... Когда-нибудь.

С легким приветственным мурлыканьем к ее ногам прижалась Мин, и она наклонилась, чтобы поцеловать темную пушистую головку кошки.

– Тебе тут нравится, дорогая, не так ли? – шепнула она и вздохнула.

Ей очень хотелось позвонить Пайерсу, просто чтобы услышать его голос. Обернувшись на дверь кухни, она взглянула на телефон. Аппарат был синего цвета, в тон кухонной плите, которую установят на следующей неделе. Нет, нельзя звонить! Он сразу поймет, в чем дело. Он же ее насквозь видит, сразу почувствует ее одиночество, а она скорее умрет, чем признается даже самой себе, что совершила ошибку.

Выпрямившись, она посадила кошку на замшелую ограду и пошла по садовой дорожке.

– Идем? – Она повернулась и щелкнула пальцами, зовя Мин. Та осторожно спрыгнула и побрела за ней, нюхая траву. Эмма заметила, что кошка остановилась и стала рыться в земле, потом шаркнула лапкой, понюхала что-то и вдруг резко отскочила. Шерсть на ее загривке встала дыбом.

– Что там у тебя такое? – Эмма подошла взглянуть – что там нашла кошка?

В небольшой ямке лежал кусочек красной веревки. Эмма подняла его, нахмурившись, и внимательно рассмотрела. Был он грязный и... какой-то неприятный, хотя она не смогла бы объяснить – почему?

– Это всего лишь кусок веревки, Мин. На, хочешь поиграть им? – Она повертела им перед кошкой. Мин попятилась, оскалилась и тихо зашипела. Эмма вздрогнула:

– Извини! Я думала, ты хочешь поиграть... Но Мин уже надменно вышагивала в сторону террасы. Там она уселась спиной к хозяйке и начала умывать лапкой мордочку, явно демонстрируя, что на сегодня с нее приключений достаточно.

Эмма пошла дальше, машинально сунув красную веревку в карман.

Лужайка заросла цветами и травами по самые колени. С обеих сторон дорожки возвышались две старые яблони с маленькими твердыми зелеными плодами. За ними виднелись два симметрично расположенных, сильно разросшихся куста роз, покрытых цветущими и уже увядающими цветами, под тяжестью которых и завалилась беседка.

Эмма помедлила, вдруг почувствовав себя как-то неловко. Всякий раз, проходя по саду, она останавливалась здесь и бессознательно оглядывалась через плечо. Почему она так делала? Она невольно вздрогнула и поспешила дальше, там была калитка в травяной сад. Грядки с травами, дикими и неухоженными, располагались вокруг старого дощатого сарая, а за ним была теплица, сломанная и вся заплесневелая, где когда-то всходили саженцы. Ей нравился этот сарай. Очевидно, здесь был своеобразный «деловой центр», когда в усадьбе еще кипела работа и регулярно подавались вода и электричество. Здесь стояли две скамейки, были полки со старыми горшками и сломанными инструментами, табличками, банками для варенья – всем, что не стоило так долго хранить.

Обе части сада были обнесены кирпичной стеной высотой около восьми футов. С третьей стороны, откуда Эмма пришла сюда, большая часть стены скрывалась под зарослями плюща и глицинии, укрытая еще и шпалерными фруктовыми деревьями, когда-то стриженными, – кажется, сливами. Созданная обеими стенами защита от ветра оберегала прекрасный райский уголок. Эмма подумала, что когда-то это был, наверное, один из кухонных огородов. С четвертой стороны травяного сада стена почти полностью отсутствовала, и ее место теперь занимала высокая, давно не стриженная живая изгородь. За ней простирались три акра луга, покрытого полегшим от ветра чертополохом и полынью. Прогуливаясь между грядками, Эмма сорвала цветок розмарина и растерла его в ладонях. Следующей весной надо будет многое сделать и здесь. А пока что она посвятит себя дому и ознакомлению с окрестностями. Вдруг нахлынула волна счастья. Она была уверена, что не ошиблась, приехав сюда!

Вернувшись в кухню с букетом трав и роз, Эмма поставила его в графин, отнесла в гостиную и озабоченно огляделась. Что-то слишком мрачно даже при всех включенных лампах. Она почувствовала себя как-то странно, словно из ее комнаты только что кто-то вышел. Эмма нахмурилась, выглянув в окно, но в саду, конечно, было пусто, калитка была заперта. Прикусив губу, она попыталась избавиться от странного ощущения. Возможно, если пододвинуть торшер поближе к креслу и подбросить еще одно полено в камин, в комнате станет светлее?.. Стоя у окна, Эмма вдруг вспомнила о куске красной веревки в своем кармане и почувствовала внезапный жар. С возгласом отвращения она быстро вынула ее и вновь принялась внимательно рассматривать. Что же это такое на самом-то деле? Ее откопала Мин, а потом на эту веревку так оскалилась... Почему? Эмма направилась к камину. Что бы это ни было, самое подходящее место для этой грязной веревки – в огне! Когда она бросила веревку на тлеющие поленья, они резко зашипели и ярко вспыхнули, словно рассердились. Через мгновение огонь полностью уничтожил обрывок. И вдруг в комнате посветлело!..


Когда в тот вечер зазвонил телефон, Эмма отмывала руки от грязи после пересадки цветов из старых горшков.

– Эм? – прозвучал в трубке голос Пайерса. – Привет. Вот, звоню узнать, как ты.

Она закрыла глаза, сопротивляясь внезапному приступу боли, вызванному его голосом.

– Я в порядке. Я... счастлива. – Она вдруг поняла, что у нее по лицу текут слезы. Ты приедешь нас навестить? – Глубоко вздохнув, она с трудом заставила себя говорить спокойно.

Их расставание было тяжелым. Ничего не было сказано вслух о том, что это конец их отношений. Пайерс был непреклонен. Он помог ей собираться, упаковал кошачьи корзинки на сиденье рядом с ней, поцеловал ее на прощанье и помахал рукой, когда она отъезжала. И это было все.

Она все ждала и ждала, когда он позвонит. Гордость не позволяла ей поднять трубку и позвонить первой.

– Кошки по тебе скучают, Пайерс.

– Только кошки?

Она не могла понять, был ли он раздражен или пытался шутить.

– Нет, я... я тоже скучаю.

Минута молчания.

– Ты ведь знаешь, я пытался этому помешать, – тихо сказал он. Еще мгновение он молчал. – Ты уверена, что все в полном порядке?

– Да, конечно! Пэгги и Дэн приезжают на выходные с чем-то вкусным от «Вейтроуза». Они почему-то думают, что я тут голодаю. Так глупо! Здесь два миленьких продуктовых магазинчика...

После этого разговора она долго смотрела в окно кухни, чувствуя себя какой-то обездоленной.

Макс вспрыгнул на подоконник, и Эмма почесала ему загривок.

– Он сказал, что приедет, – прошептала она. – Но, я думаю, он сказал это... просто так...


Ночи становились все холоднее, лето переходило в осень. В последнее время был сильный туман. Эмма включала в спальне электрокамин. Скоро ей понадобится центральное отопление. Придется поискать местного умельца, чтобы он занялся ремонтом дома.

Обе кошки уснули на кровати, она заперла двери внизу. Времени на ночные экскурсии у кошек было предостаточно. Эмма весьма кстати обнаружила, что во входной двери был сделан кошачий лаз.

Надев халатик, она на цыпочках спустилась в ванную. Там было невыносимо холодно, на полу лежал растрескавшийся от старости линолеум, щербатый грязно-белый кафель отставал от стен.

Однако электронагреватель, спрятанный в бельевом шкафчике, неожиданно сработал исправно, пошла горячая вода. Эмма налила ванну, добавив в воду немного геля. Сюда нужен коврик, смеситель с душем, сушилка для полотенец... да, она записала все это в список.

Эмма стерла пар с зеркала краем полотенца и уставилась на свое отражение. Вид у нее ужасный: грязь и земля размазаны на лице и по носу, волосы слиплись, она вся была какая-то серая от усталости. Нахмурившись, она подумала, что это не похоже на лицо женщины, осуществившей свою заветную мечту, и всмотрелась пристальнее в зеркало. На мгновение ей вдруг померещилось, что лицо в зеркале вообще не ее, что оно чье-то чужое. Эмма даже оглянулась, но, конечно, за ее спиной никого не было.

От сильной усталости она заснула в тот же миг, как ее голова коснулась подушки. Одна кошка устроилась у нее в ногах, другая улеглась на сгибе руки. В ванной медленно рассеивался пар.

Остывая, старые дубовые балки под потолком заскрипели, плотнее укладываясь в привычные пазы.

Потихоньку Мин выбралась из-под руки спящей Эммы и, спрыгнув с кровати, забралась на подоконник и уселась там, свесив хвост и глядя вниз, в сад.

22

Сон будто бы поджидал ее. В какой-то момент Эмма находилась где-то между реальностью и забытьем, пока устраивалась поудобнее на новых, еще непривычных матрасах, скучая по умиротворяющему присутствию Пайерса рядом. А в следующий момент она уже стояла, одетая в длинное платье и вышитую шаль, в какой-то незнакомой комнате, у громоздкого дубового стола возле открытого окна. И кто-то позвал ее из окна по имени.

– Госпожа Сара! Скорее! – Человек за окном озирался вокруг с откровенной опаской. – Хопкинс и его сумасшедшая компания пришли за Лизой. Вы должны пойти со мной!

От страха у нее подвело живот.

Это был Хол. Его отец, Том, управлял фермой Беннетов. Она поспешила к двери.

– Хол? Ты где?

Но он уже убежал.

Она взволнованно и часто дышала, во рту у нее пересохло от ужаса. Хопкинс был крайне опасным человеком. Она знала, как он действует: настраивает одного соседа против другого. Поощряет взаимные доносы, сеющие подозрительность и ненависть. Всякий, кто вставал на его пути или задавал какие-то вопросы о его методах, подлежал аресту. Хопкинса презирали все, но в обстановке всеобщего страха, учитывая заявления Хопкинса о его особых полномочиях, предоставленных ему парламентом, никто не осмеливался всерьез ему противостоять. Никто!

С замирающим сердцем она неуклюже перелезла через ограду и на цыпочках прошла вдоль живой изгороди за коттедж. Ей были слышны громкие крики мужчин и женщин, которые, должно быть, отыскали Лизу где-то в саду. О Господи, молю тебя, не дай ее в обиду! Потом раздались ликующие вопли. Она подкралась ближе, но так ничего и не смогла увидеть за углом. Держась как можно дальше от окон, она побежала к коттеджу, прильнула к стене, спрятавшись за высокими штокрозами, и осторожно выглянула из-за угла. Теперь всех их было видно, толпу мужчин и женщин в аллее. Они что-то – или кого-то – привязывали к телеге. Послышался еще один радостный крик, и вот они ушли. Было слышно, как стучат по камням конские копыта, и снова донеслись смех и крики толпы, следовавшей за повозкой.

– Остановитесь! – крикнула она. Но с ее уст на самом деле не слетело ни звука. На миг ей показалось, что она никогда больше не сможет пошевелиться, но в следующий момент она уже бежала к калитке. На дорожке она внезапно остановилась и посмотрела себе под ноги. Там, вся в крови, лежала раздавленная телегой старая кошка с широко открытыми глазами, устремленными в небо.

– О нет! – Ее глаза наполнились слезами. – О, Лиза, нет!.. Она быстро прошла по дорожке в дом и внимательно осмотрелась. Комната была пуста. Где же кот? Вдруг для нее стало очень важным найти его.

– Блэки? Блэки, где ты?

Она посмотрела вверх, на лестницу.

– Блэки, ты там?

Кот уполз наверх, умирать. Он смотрел на нее угасающим взором, его ребра были жестоко раздавлены, пушистый животик вспорот, внутренности из него выпали, мордочка былая разбита чьим-то ботинком. Присев рядом, она положила ему на головку руку. Через минуту он был мертв.

Рыдая, она озиралась вокруг.

– Лиза? – Слова беззвучно слетали с ее уст. – Почему ты от них не спряталась?

Боже милостивый! Она чувствовала, слышала, как ей отзываются – Зло, Страх, Смерть.

– Лиза! – Теперь она истошно кричала, сбегая по ступенькам. – Лиза, вернись!

У калитки боль и страх перешли в гнев. Толпы в аллее не было, пыль уже улеглась. Из живой ограды вылетел дрозд. Рыдая, она побрела домой.

– Папа? – Никто не ответил. – Ты где? – Эхо раздалось в обшитом дубовыми панелями коридоре.

Отец был в большом зале, разговаривая со своим управляющим.

– В чем дело, Сара? – недовольно повернулся Энтони Беннет, но при виде своей единственной дочери немного смягчился.

– «Охотник за ведьмами» и его свора забрали Лизу, папа! Ты должен что-то сделать! – Она заметила недобрый взгляд управляющего. Джон Пеппер работал у Беннетов, сколько она себя помнила. Он никогда ей не нравился.

– Эта старуха, по-моему, слишком долго заигрывала с нечистой силой и вообще дразнила всех в городе.

– Неправда! – загорелись гневом глаза Сары. – Она никому не делала ничего, кроме добра! Сколько раз готовила она лекарства для вашей семьи, мистер Джон Пеппер!

– И моя семья вся вымерла, госпожа! – Ответ прозвучал почти в ликующем тоне.

– Они умерли от малярии, а не от ее лекарств! – негодовала она.

– А кто это точно знает? Лекарства готовила Лиза. Возможно, они были отравлены.

– Довольно! – Энтони Беннет бросил на стол книгу, которую держал в руке. – Пожалуйста, оставьте нас, Джон. Мы продолжим наше обсуждение позднее. Сара, успокойся. Боюсь, ты уже ничего не сможешь сделать. Правосудие должно свершиться! Уверен, суд будет справедливым.

– Справедливым?! – уставилась на него Сара. – Когда это он бывал справедливым в отношении других женщин? Они тоже не сделали ничего плохого! И что с ними сделали?!

– Если бы они были не виновны, моя дорогая, их бы не повесили. – Отец протянул ей руку. – Подойди и сядь рядом, мы подумаем, что можно сделать.

Она дрожала всем телом.

– Он с ней расправится, папа! Он добьется признания!

Энтони Беннет нахмурился.

– Лиза не так уж невинна, судя по тем обвинениям, которые были ей предъявлены, Сара. Возможно, ее намерения были добрые, но методы далеко не всегда христианские. – Он криво улыбнулся. – Если честно, они вообще никогда не были христианскими. Именно поэтому твоя мама ее уволила, решив, что Лиза неподходящая няня для тебя.

От негодования у Сары горело лицо.

– Но ты же сам вернул ее, папа, после смерти мамы! И она заботилась обо мне, как о собственном ребенке. Она ни разу не сделала мне ничего плохого!

– Верно. Она никогда не сделала ничего плохого никому из нас. Она всегда была добра с Беннетами, поэтому я разрешил ей занять коттедж, и именно поэтому мы будем ей помогать и сделаем все возможное. – Он встал, подошел к окну и посмотрел в сад. – Поговорю-ка я с нашим соседом, сэром Харботтом, который может повлиять на исход дела. Узнаю его мнение, – произнес он. – Однако наши отношения с ним сильно натянуты, насколько тебе известно, в связи с тем, что он стоит за парламент, а мы – за короля. Сара, – вдруг его тон стал суровым, – не вздумай вмешиваться.

Он хорошо знал свою дочь. На короткий срок ее брака с Робертом Паксманом она было превратилась в счастливую скромную женщину. По крайней мере, так показалось ее отцу, и он вздохнул с облегчением. Дочь надежно устроена, замужем за обеспеченным человеком, добропорядочным мещанином Колчестера, неплохо образованным, и дочь его любит. Единственным недостатком в их пятилетнем браке было то, что их детская комната так и осталась пустой. К глубочайшему огорчению Роберта и Сары, колыбель так и не понадобилась. И когда Роберт умер от оспы, Сара осталась независимой, неплохо обеспеченной и – одинокой. Энтони вздохнул. Одиночество ее начинало сказываться...

Он подметил румянец на ее лице, горящий взор и нервные движения пальцев.

– Позову Джона, чтобы он проводил тебя домой, Сара. Вокруг все еще бродит множество солдат. Боже, спаси нас всех! Тебе не следует выезжать одной. Я узнаю, куда они ее отвезли и что тут можно будет сделать. Не тревожься. – Он покачал головой. На ее лице был написан явный протест, он знал, какая им обоим грозит опасность, если она попытается вмешаться. Он видел господина Хопкинса «в деле» еще в прошлом году, когда путешествовал по восточным окраинам. Ему не понравились ни сам этот человек, ни его «миссия».

Сара встала и подошла к нему.

– Где они будут ее держать?

Он пожал плечами.

– Скорее всего, отвезут в Челмсфорд. Хопкинс, наверное, будет сперва допрашивать ее в Мистли или в Маннингтри.

– Нет! – простонала она.

– Возможно, он не станет сам с ней возиться. – Отец пытался ее успокоить. Они оба знали, что означает подобный допрос. Пытки официально не применялись, по закону. Но по-человечески, в глазах богобоязненных людей, это были именно пытки.

– Я не позволю им убить ее, папа! – от возбуждения она даже вскрикнула.

– Не вмешивайся, Сара! – Отец был непреклонен. Тайная мысль вкралась ему в сознание: «Я потерял сына всего несколько месяцев тому назад, в Нейсби. Боже милостивый, пожалуйста, не допусти, чтобы я потерял еще и дочь – в этом проклятом месте, где соседи от страха готовы задушить друг друга и брат убивает брата!»

– Я тебе запрещаю, – резко сказал он. – Ты подвергаешь опасности наши жизни. Они начнут распускать истории о том, что Лиза была твоей нянькой. Твое имя тоже будет замарано их грязными обвинениями!.. – Его голос эхом звучал у нее в голове. – Сара? Сара, ты меня слушаешь?

– Да, папа. – Сара смотрела в окно. Она больше не слушала отца, ее взор был устремлен на живую ограду за аллеей. – Я должна как-то помочь Лизе. Я должна... Я должна...


Голос Сары еще звучал в голове Эммы, когда сон начал постепенно рассеиваться и рассыпаться на отдельные звуки и картины и, наконец, совсем исчез. Она проснулась в предрассветном полумраке спальни с чувством глубокой тревоги. Кошек в доме не было.

23

Лондон. Понедельник, 5 октября

– Марк, взгляни! – Джо нажал кнопку на пульте, и пошла видеозапись. Марк присел на краешек стола, Колин стоял у окна.

«Там постоянный шум, люди все время ходят туда-сюда», – послышался голос Стэна Баркера. Потом Марка: «И ты решил, что в доме обитает призрак Мэтью Хопкинса, «охотника за ведьмами»?»

– Прекрасно. На пленке он выглядит лучше, чем в жизни, – усмехнулся Марк.

Несколько мгновений они все внимательно смотрели, потом Джо подошел ближе к экрану и присел возле него.

– Итак, это где-то здесь. Задержи.

Картинка замерла – и Марк уставился на нее.

– Видишь? Вон там! – Джо коснулся пальцем экрана. За головой Стэна Баркера была видна лестница наверх.

– Как-то нечетко. – Марк пытался справиться с неловкостью, не проходившей с того момента, как Джо позвонил ему.

– Обожди, я прокручу остальное, потом отмотаю обратно, – сказал Джо.

Последовательность записи восстановилась. Марк увидел, как Стэн указал на что-то сзади. И наконец, Марк увидел. Лицо, выглядывающее из-за угла на лестнице!

– Боже всемогущий! – услышал Марк свои слова, вырвавшиеся вслух. – Кто это?!

– Вот именно – кто? – Джо нажал кнопку перемотки. – Взгляни еще раз!

Они молча просмотрели запись еще три раза, потом Джо выключил видео.

– Он еще где-нибудь в кадрах появляется? – спросил Марк.

– Нет.

– Почему мы раньше этого не видели?

Джо пожал плечами.

– Очень нечеткое изображение. Думаю, мы слишком сосредоточились на Баркере, просматривая готовый материал. Работали над другими частями серий. Мы просто ни разу не сели и не просмотрели внимательно всю эту пленку. Мы с Колином сами заметили это лишь вчера вечером. Решили просмотреть все для контроля. И вот, пожалуйста!

Марк встал и подошел к окну. Маленькая студия Джо находилась позади узкой высокой террасы его дома на Хайгейт, на третьем этаже, и Колин все еще не мог перевести дыхание после подъема по лестнице.

Марк заметил ему:

– Ты в плохой форме. Почему бы тебе не попробовать немного похудеть, Кол?

Колин улыбнулся.

– Ну-ну. Ты же знаешь, я уже похудел на полкило. И я в лучшей форме, чем старина Джо. – Он многозначительно посмотрел на хозяина студии, который, как обычно, пыхтел сигаретой. – Когда ты бросишь курить, Джо? Это тебя когда-нибудь убьет, будь уверен.

Джо ухмыльнулся.

– Смени пластинку, Кол. Ну, Марк, что ты собираешься делать с этим лицом?

– Это потрясающе! – Марк упал во вращающееся кресло возле стола и энергично потер колени. – И это производит на меня сильное впечатление. Это ведь не наше воображение, верно?

– Нет.

– Алиса это уже видела?

– Нет, я не показывал ей запись, – ответил Джо.

– Почему бы тебе не позвать ее сюда и не проверить, заметит ли она?

– Ладно. – Джо сделал страшное лицо и загасил сигарету.

– Только ничего ей заранее не говори. Просто покажи как есть.

– Она захочет знать, для чего это надо. Обычно я не спрашиваю ее мнения, – возразил Джо.

– Ну, возможно, иногда стоит и спросить. Вот и начни! – Марк поднялся из кресла, направился к двери и позвал: – Алиса!

– Чего? – Ответ Алисы откуда-то снизу прозвучал не очень-то изысканно.

– Ты можешь подняться на минуту? Хотим тебя кое о чем спросить.

Он представил себе ее недовольное ворчание и улыбнулся. Она придет! И, конечно же через несколько секунд он услышал стук ее ботинок по отполированным деревянным ступенькам.

– Ну, чего надо? – На ней были «вареные» джинсы и светло-зеленая футболка. Марк отметил новую заклепочку-пирсинг над ее бровью.

– Мы делаем фильм о Маннингтри. Помнишь наши интервью в необычном магазине?

– Марк! – Она вскипела. – Это было всего полтора месяца назад! У меня еще нет склероза!

– Извини. Нам, старикам, кажется, что это было уже так давно! – Он многозначительно взглянул на Колина. – В общем, я хочу, чтобы ты взглянула на эту запись.

Колин перемотал ее, пока Алиса усаживалась на полу у телевизора, скрестив ноги.

– А что вы ищете? Привидения?

Марк постарался сохранить невозмутимое лицо.

– Сперва посмотри, потом поговорим.

Колин запустил пленку и Алиса, опершись локтями в колени, уставилась на экран.

– Старый зануда! – высказалась она о Стэне. Вдруг девушка вытаращила глаза.

– Черт возьми! Это же привидение!

Колин остановил кадр.

– Что ты видишь?

– Там чье-то лицо, смотрит вниз, на лестницу. Ни фига себе!

– Мы просто хотели убедиться, что нам не показалось. – Марк вдруг почувствовал, как на лбу и между лопатками выступил пот. – Как ты думаешь, кто это может быть?

– Трудно сказать. – После ее первой реакции она была скорее заинтригована, чем напугана. – Слишком темно, чтобы разглядеть еще что-нибудь, кроме этого лица.

Колин перемотал пленку и включил снова.

– Мужчина или женщина? Как ты думаешь?

– Мужчина!

– Женщина!

Марк и Алиса произнесли это одновременно.

– Ну-ну, – Колин слегка пожал плечами. – На ком в итоге сойдемся?

– Длинный нос... Пронзительные глаза. Вроде бы карие. Светотень... – задумчиво произнесла Алиса. – Рембрандтовский тип!

– Сразу понятно, чем ты увлекаешься. – Марк подошел к телевизору и карандашом указал на экран. – Смотри сюда. Думаешь, это часть фигуры? Возможно, нога или юбка?

– Трудно сказать. Неясно. – Алиса пристально смотрела на экран, потом вдруг резко отвернулась. – Смотрите, оно пялится не на Стэна, а мимо него, на тебя и на папу!

– Мне это не пришло в голову. – Джо взглянул на Марка. – Почему об этом догадалась ты, Ал, а не я? Тем более что мы собираемся туда вернуться.

– Вернуться? – уставилась на него Алиса. – Недогадливый ты мой папулик, а можно, я с вами?

Марк засмеялся.

– Если твой папа разрешит, а я и так не против. Значит, ты не испугалась?

– Конечно нет! – Она грациозно встала, несмотря на громоздкие ботинки и нарочито неуклюжую манеру держаться. – Кажется, тот старик, Стэн, говорил, будто нам нельзя будет там больше появляться из-за новых обитателей.

– Разве? – Марк изобразил недоумение. – Не думаю, что мы должны спрашивать его разрешения. Если новые жильцы не будут возражать, мы не станем никого беспокоить.

– Собираетесь провести спиритический сеанс? – Алиса фыркнула и направилась к двери.

– Конечно нет! У нас вполне серьезная программа.

– Сеансы – это тоже серьезно. Знаю я кое-кого, кто мог бы это устроить. Медиум. Она просто умница!

– Нет, спасибо. – Марк сдержанно покачал головой. – Хорошая идея, но я не хочу упрощать задачи программы. Многие считают сеансы серьезными научными исследованиями, но, боюсь, нам это не подходит. Наша задача в том, чтобы проследить историю известных преследований людей за колдовство.

– А теперь у нас сенсация века! – вставила она. – Обождите, вот я расскажу своим друзьям!

– Нет, Ал! Никому не говори об этом, хорошо? – Отец решительно взглянул на нее. – Программа засекречена, помни об этом. После того как она выйдет в эфир, если мы решим запустить рекламную подготовку накануне эфира, расскажешь кому хочешь, но ни в коем случае не теперь. Нас как волков обложат журналисты, высмеют, замучают идиотскими вопросами, а кто-нибудь еще и навредит.

– И нам надо еще кое-что разузнать, – тихо заметил Марк. – Думаю, здесь материала на целый час. Такая богатая история. Кромвель, гражданская война, современное отношение к женщине, колдовство и магия! Призрак, о котором мы сделали программу в Ноттингеме, – обычная мелодрама про хозяина и слугу по сравнению со всем этим!

– А привидение тогда так и не появилось, – заметил Колин.

– Они никогда не появлялись! – тихо сказал Марк. – До настоящего момента.

Они все взглянули на монитор, словно ожидая увидеть странное лицо на темном пустом экране.

– А мне снова придется таиться в засаде? – спросила Алиса, открывая дверь.

– Марк, когда мы отправляемся? – спросил Колин.

– Боюсь, что очень скоро не получится. – Марк достал из заднего кармана брюк потрепанный ежедневник. – У меня дел выше крыши. Черт, просто зло берет!

– Что будет, если я уже начну курс? – Алиса изобразила отчаяние и состроила рожицу. – Может, свалить все на грандиозный проект и попросту прогулять?

Ее отец вскинул брови:

– Ты не будешь прогуливать, юная леди, после того, как тебе удалось поступить! Мы что-нибудь придумаем.

– А тем временем надо покопаться в этой истории, – вовремя вставил Марк. – Хочу узнать, почему этот Хопкинс так сильно не любил этих ведьм? Ходили слухи, что он это все делал ради денег, и ему якобы платили за каждую пойманную ведьму. Но здесь должно быть кое-что еще. Кол, ты можешь сделать фотографию этого лица и увеличить его?

– Думаешь, это Хопкинс? – спросил Джо.

– Бог его знает, – ответил Марк. – У нас в любом случае получится фантастическая программа! Но знаешь, что-то мне словно твердит все время: хорошо бы нам вообще никогда не слышать об этом магазине с привидениями в Маннингтри. – Он пожал плечами.

– Что будет, если люди не пустят нас в магазин еще раз? – Колин вынул пленку из видео и положил в футляр.

– Нам должны все разрешить, – снова пожал плечами Марк. – Полагаю, им все же понравится наша идея. Местные ничего не потеряют, если мы сделаем хорошую передачу.

– А как насчет той молодой женщины, которая приходила и предупреждала нас? – спросил Джо.

Марк кивнул:

– Именно из-за нее мы и должны туда вернуться! Я хочу отыскать эту Линдси и заснять ее на видеопленку. Если не ошибаюсь, эта молодая леди собирается внести в нашу историю элемент драматизма, отчего она станет более захватывающей, чем мы предполагали.

Другим человеком, у которого он хотел взять интервью, был священник Майк Синклер. Заполучить бы мнение служителя церкви о призраках, ведьмах и, возможно, о бестелесных лицах на темных лестницах!

24

Вторник, 6 октября

Незнакомка снова была там утром, ее лицо Майк никак не мог забыть. Она стояла у кромки воды, глядя через реку. Темные волосы до плеч разметались по ее задумчивому печальному лицу. Снова тайком он рассматривал ее, когда, прогуливаясь вдоль берега, случайно оглянулся. Через некоторое время она повернулась и медленно пошла в сторону Мистли, слегка ссутулившись и засунув руки в карманы куртки. Он дошел до того места, где обычно останавливался и поворачивал обратно. Так он сможет встретиться с этой женщиной лицом к лицу. Когда они поравнялись, он украдкой изучил ее. Она все еще пребывала в задумчивости, иногда глядела под ноги на тротуар, иногда бросала взгляд за реку. Сердце его вдруг забилось сильнее. Странно. Просто потому, что она была красивая? И загадочная?

Кивнув, он произнес:

– Доброе утро, – и улыбнулся.

На мгновение в ее глазах блеснул намек на улыбку, но тут же все исчезло, и она нахмурилась.

– Доброе утро. – Голос ее был низким и мягким. Она прошла мимо, не замедлив шагов. Он вздохнул. Да, она не из его прихода. И вряд ли будет его прихожанкой, учитывая его «везение».

Звонок Марка Эдмундса прогнал мысли Майка об этой девушке. Положив трубку, он подошел к окну кабинета и долго смотрел в сад. Листья на орешнике у калитки уже начинали желтеть, ореховые скорлупки растрескались, обнажив белые ядрышки.

Майк не планировал ничего, кроме обычной встречи с Марком. К глубокому разочарованию Марка, она должна была состояться не ранее чем через две недели, поскольку у него было слишком много дел в Лондоне. Если Марк рассчитывает на интервью со священником, ему придется брать благословение епископа. Епископ даже может пожелать ознакомиться с содержанием программы, и тогда наверняка возникнут проблемы. Ничто, признался себе Майк, не бывает столь противоречивым, как возня с оккультизмом и всей этой болтовней о ведьмах и привидениях. Что же, у него еще есть время подумать о предложении Марка, и, перед тем как Майк решится, прежде всего надо преодолеть свое странное нежелание пойти и осмотреть этот заколдованный магазин. Взглянув на часы, Майк подумал, что теперь самое время это сделать.

За прилавком стояла не слишком приветливая полная цветущая женщина. Когда Майк открыл дверь, она даже головы не подняла, ублажая себя двойным способом – поеданием огромного многослойного бутерброда – такими были украшены некоторые прилавки – и перелистыванием последнего номера журнала «Хеллоу».

– Добрый день. – На нем был галстук священника, который теоретически должен был давать ему свободный доступ почти повсюду. Но, конечно, галстук иногда создавал противоположный эффект. Женщина подняла глаза и одарила его долгим пристальным взглядом неожиданно красивых зеленых глаз.

– Да? – произнесла она полным ртом и нарочито усталым тоном.

Поспешно вспоминая, что он собирался сказать, Майк быстро прикинул – сколько ей лет? Возможно, около двадцати пяти. Это хороший урок – как ему не попасть под влияние пары божественно красивых глаз.

– Хозяин магазина, – да простит ему Господь маленькую безобидную ложь, в конце концов, разрешение было дано Марку, а Марк спросил его личное мнение, – разрешил мне осмотреть кое-что наверху. Вы не возражаете?

Она пожала плечами, вероятно, довольная, что не придется делать ничего трудоемкого:

– Конечно.

Он важно кивнул ей и повернулся с некоторым трепетом в сторону лестницы. Она продолжала смотреть ему вслед, при этом взгляд ее красивых глаз стал очень внимательным, обнаружив гораздо больше ума, чем могло бы показаться.

Поставив ногу на первую ступеньку, Майк помедлил и посмотрел вверх, потом решительно ухватился за старые перила. Сверху повеяло холодом, он почувствовал на своем лице легкий сквозняк. Вдруг Майк ощутил взгляд женщины. Она смотрела весьма недоброжелательно и так напряженно, что ему стало не по себе. Ему показалось, что надо скорее убрать руку с перил и повернуться к ней лицом. И уйти. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Поднимаясь по ступеням, он осознал, что молится.

Их было всего четырнадцать – отполированных ступеней, невысоких выступов, слегка вытоптанных людскими ногами посередине за последние четыреста лет. Майк вдруг вспомнил слова Билла Фортингейла, которые тот произнес, когда безуспешно нахваливал свой товар: «Лестница высокого качества». Не такая лестница, которую можно увидеть в обычном провинциальном магазинчике. Солидный дом, частью которого когда-то была лестница, был построен неким состоятельным торговцем, который не экономил на качестве и отделке.

Поднявшись, Майк остановился. Комната была пуста, в ней было только несколько наполовину открытых картонных коробок. В них были различные припасы для магазина внизу: промтовары, дешевая кухонная утварь, детские игрушки, метелочки для вытирания пыли, вешалки для одежды, различные моющие средства. Разглядывая комнату, он заметил, что все еще крепко цепляется за перила.

В комнате было холодно, а больше – ничего особенного. Он огляделся с облегчением. Отпустив перила, он ступил на пол и подошел к окну, обходя кладь и кое-как увернувшись от бутылочек с шампунем, вдруг каскадом посыпавшихся на него из какой-то коробки.

Он поежился: в комнате действительно было холодно. Странно холодно. И атмосфера в этой на первый взгляд безобидной комнате тоже была какая-то странная. Майк ступал вперед медленно, стараясь подавить желание повернуться и посмотреть назад. Конечно, это просто нервы, так же как и у всякого, кто знает, что это – комната с привидениями.

Глубоко вздохнув, Майк подошел к окну и посмотрел вниз на улицу, хотя и смотреть-то особенно было не на что. Улица была слишком узкая, а оконная рама слишком низкая, зато с красивыми резными поперечинами и широким подоконником, правда грязным и пыльным, но тем не менее вполне удобным. Он был достаточно широкий и низкий, чтобы сесть на него, и Майк так и сделал, что позволило ему рассмотреть всю комнату. Первоначальное неприятное ощущение начинало проходить. Это была обычная комната, старая, пыльная, неприбранная, заваленная коробками. Никаких приведений он, конечно, не увидел. Прислушавшись, он не услышал ни звука снизу. Скучающая продавщица послюнявила пальцы, перевернула страницы журнала, один раз взглянула наверх, прислушиваясь к шагам пастора, но ничего не услышала и тут же забыла о нем.

Майк вздохнул. Он не знал, чего нужно ждать. Звука? Возможно, появления призрака? Несомненно, Марк Эдмундс увидел нечто, что его так сильно напугало, но что же именно? Была ли это одна из ведьм? Был ли это сам Хопкинс? Или это был еще кто-то – обычный бывший обитатель этого дома? Какой-нибудь средней руки призрак обывателя, потревоженный телекамерами? Или все это вообще было лишь игрой их воображения?

– Где вы, мистер Хопкинс? – Майк вдруг заговорил вслух. – Вы здесь?

Он ждал, почти уверенный, что сейчас услышит чей-то голос из тени. Ничего.

– Вы меня слышите? – Он говорил тихо, не желая привлекать внимание той женщины внизу. – Если вы меня слышите, почему не отвечаете мне?

Тишина.

– Я представитель церкви. Если у вас... что-то неладно, возможно, я смогу помочь. Могу помолиться за вас и вместе с вами. – Он внимательно осмотрел комнату. Стало ли немного холоднее, чем прежде? – Я здесь, чтобы вы обрели покой!

Вдруг его охватил сильный озноб. Никаких сомнений, температура в комнате вдруг резко упала, и стало гораздо темнее, чем минуту назад. Майк выглянул в окно. Улица была какой-то серой, ветер гонял вдоль тротуара листья. Майк увидел юношу, сгорбившегося от холода и прятавшего лицо в поднятый воротник. Юноша повернул за угол дома.

Сзади раздались громкие шаги в его сторону, и Майк резко повернулся. Никого не было.

– Кто там? – Его голос прозвучал как-то глухо и странно, возможно от холода. Майку вдруг стало очень страшно.

Тишина. Но тишина какая-то тяжелая. Он почувствовал, что к нему кто-то прислушивается, словно он стоит совсем рядом.

– Мистер Хопкинс? – Майк глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. – Это вы?

Тишина.

– Почему вы никак не проявите себя? Мы могли бы поговорить...

Что это был за звук? Похоже на тихий смех... Майк почувствовал, как у него между лопатками вспотела спина.

– Мистер Хопкинс?..

Кто или что бы это ни было, оно находилось очень близко. Майк ощутил, как кто-то дышит ему в щеку, и по коже его пробежали мурашки. Ему захотелось уйти, но он не мог сдвинуться с места, в то время как нечто перед ним было уже настолько близко, что казалось – до него можно дотронуться. Майк поднял руку, протянул ее вперед, пошевелив пальцами, и нащупал... пустоту.

– Мистер Хопкинс?

Вдруг у него перехватило дыхание. Майк стал задыхаться, хватать ртом воздух и наконец сильно закашлялся, схватившись за грудь. На мгновение ему показалось, что он умирает.

Потом все прошло. Все еще дрожа, Майк попытался успокоиться и закрыл глаза. Температура в комнате нормализовалась.

– Отче наш, иже еси на небесех. – Его голос был похож на хриплое карканье.

Майк был уже готов выйти на середину комнаты, когда вдруг заметил какое-то движение в полумраке у лестницы. Перед ним возникли выразительные зеленые глаза.

– Вы как, в порядке? – Появившаяся продавщица пристально разглядывала его. – Слышала, вы разговаривали?

Майк кивнул, понимая, что, скорее всего, вид у него ужасный – как и самочувствие. Он смущенно и как-то криво улыбнулся.

– Я в порядке. Благодарю.

– Вам чего-то было нужно? – произнесла она ехидно.

– Нет, спасибо. Поперхнулся пылью.

Она повела бровью:

– За привидениями гоняетесь, как те парни с телевидения?

Он пожал плечами:

– Да, что-то вроде этого. – Он помолчал. – А вы сами видели привидение?

Она засмеялась:

– Ничего подобного! Я ухожу до того, как стемнеет. – И, повернувшись, она ушла, стуча по ступенькам высокими каблуками босоножек.

Майк огляделся. Стало быть, она наивно полагала, что привидения являются только по ночам. Как же она заблуждалась! Со вздохом он последовал за ней. Что бы ни было здесь, наверху, в покинутой комнате, оно уже ушло.

Когда Майк спустился в магазин, девушка уже сидела за своим прилавком. На полпути Майк вдруг остановился: он четко услышал шаги – прямо у них над головами! Продавщица в этот момент сменила бутерброд на шоколадку, которую и разворачивала, исподтишка наблюдая за ним. Похоже, она ничего не слышала? Майк сумел кое-как сдвинуться с места, вежливо с ней попрощался и направился к двери. С облегчением закрыв за собой дверь, он без оглядки вышел на улицу. Он не заметил, что она стоит у окна, следя немигающим взглядом за его удаляющейся спиной. Красная обертка от шоколадки все еще была у нее в руке.

На углу Сауф-стрит Майк остановился, внезапно ощутив приступ сильного головокружения и тошноты. Его всего трясло, лицо его горело, по спине лил пот, как при высокой температуре, а всего за две минуты до этого его пробирал холод. Он постарался дышать ровно, через нос, пытаясь успокоить сильное сердцебиение. Майк оперся ладонью о витрину магазина на углу, чтобы сохранить равновесие. Ему было трудно дышать.

Подняв голову, он заметил двух девушек, с хихиканьем проходивших мимо. На них были коротенькие юбочки, почти обнажавшие гладкие длинные ноги, удлиненные толстыми модными подошвами туфель, и коротенькие топики, открывавшие на животах полоски голого тела, хотя на улице было прохладно и ветрено. Он видел, как они лукаво покосились на него, когда он остановился у стены магазина, и поспешили прочь, перешептываясь и хихикая еще громче.

«Развратницы! Шлюхи!»

Слова эти вонзились ему в голову, словно прилетев стрелой из пустоты.

Он испугался. Откуда они взялись, эти слова?! Он же всегда был терпимым человеком, даже немного гордился своей добротой! Он бы никогда на них и внимания не обратил, они же не были шлюхами, просто – обыкновенные школьницы!

На минуту Майк закрыл глаза. Внезапный приступ лихорадки прошел так же быстро, как и появился. Он выпрямился, пытаясь собраться с мыслями. Что же на самом деле с ним произошло?

Продолжая медленно идти вперед, он вдруг испытал ужасный страх. Болезнь была «не его», и голос внутри него тоже был чужой!

Все это принадлежало кому-то другому!

25

Каждый бугорок и ямка на поле были окутаны туманом; он обволакивал деревья, медленно заползал в канавы; он нес с собой холодную тишину, таившую в себе смутную угрозу.

Взглянув через дорогу по пути к побережью, водитель вдруг увидел белое покрывало, лежавшее на свежескошенном жнивье, и не смог отвести от него глаз. На мгновение ему показалось, что это само море вышло из берегов и накатило волну на поле. В шоке водитель отвлекся от дороги слишком надолго. Резкий гудок приближающегося фургона вывел его из забытья, и он суматошно попытался выровнять машину. Взвизгнули тормоза, машину занесло, она не удержалась на мостовой: пропахав по обочине, она пронеслась в поле, где и врезалась в одинокий дуб. А потом очень быстро белая роса покрыла искореженный дымящий бампер и потекла по разбитому ветровому стеклу.

На дороге было пусто. Фургон катил себе в сторону заводского района Лоуфорда, а водитель так даже и не оглянулся.

Человек за рулем разбившейся машины сидел неподвижно, с открытыми мертвыми глазами, глядевшими через ветровое стекло на ствол дерева рядом с его лицом. Клочья тумана окутали ветви дерева и все кружили, сгущаясь, вокруг машины. В полной тишине то, что осталось от мотора, слабо щелкнуло раз или два и замолкло. Стоявшая на заднем сиденье сумка с покупками упала на пол, рассыпалась упаковка яиц. Яичный белок медленно растекся под сиденьем и начал впитываться в коврик.

Пока остывало разбитое тело водителя, небо совсем потемнело, и туман начал чернеть.

У себя дома в коттедже Билл Стэндинг смотрел в окно, привычно наблюдая за туманом с моря, и вдруг почувствовал в нем растущую угрозу. Сегодня не обойдется без жертв, и ничто его не умиротворит, пока он не насытится человеческой душой!..

26

Вторник, 6 октября

В полдень туман совсем сгустился и перешел в дождь, который буквально завис над церковным двором. Линдси стояла под деревом, прислушиваясь и глядя, как дождинки мягко колотят по листьям над ее головой. Сзади в аллее она услышала мотор автомобиля и шум тормозов по асфальту, но не обратила на это внимания. Закутавшись в куртку, она пыталась сосредоточиться, глубже проникнуть в свой внутренний мир, где раздавались чьи-то голоса. Машина замедлила ход и остановилась позади нее. Издав слабый раздраженный возглас, она повернулась и посмотрела сквозь листья. Это была Эмма Диксон. Глаза Линдси с ненавистью сощурились, она злобно наблюдала, как Эмма поприветствовала полковника Лоусона, прогуливавшего собак в аллее возле своего дома. Спрятавшись поглубже в своем укрытии, Линдси молча следила, как Эмма открыла багажник, достала сумки, закрыла машину и стала рыться в карманах в поисках ключей от дома. За открытой дверью Линдси увидела двух темно-коричневых, почти черных кошек, запрыгавших вокруг ног Эммы.

Линдси разозлилась. Почему Эмма Диксон все еще здесь? Почему не действует заклятие?

Закрывая дверь, Эмма помедлила и с беспокойством оглянулась на аллею, словно почувствовала, что за ней кто-то следит. На минуту обе замерли. Потом Эмма вошла в дом. Когда на первом этаже загорелись огни, Линдси отвернулась, злобно простонав сквозь зубы.

– Чего тебе надо на этот раз?

От голоса, раздавшегося совсем рядом, Линдси чуть не подпрыгнула.

– Алекс! Откуда ты взялся? – Он стоял у дальнего конца стены, наблюдая за ней. – Кстати, а ты что тут делаешь? Где твоя машина? – Линдси поглубже засунула руки в карманы куртки. Капли дождя стекали по ее влажным волосам, прилипшим ко лбу, голубые глаза метали молнии.

Алекс спокойно пожал плечами:

– Ошибся с погодой. Хотел прогуляться здесь и успеть вернуться до дождя. Целый день просидел дома, надо было проветрить мозги.

– Стало быть, хотел посмотреть, как там поживает мисс Эмма Диксон?

– Нет. Не интересуюсь, как там поживает кто бы то ни был. Я здесь потому, что промок до костей, а отсюда ближе к дому. К тому же дети должны были уже вернуться из школы. Сегодня с ними Бэт, и надо сходить забрать их от нее домой. – Алекс замолчал, разглядывая Линдси. Она вышла из-под дерева и перелезла через стену, без труда вскарабкавшись по скользким старым красным кирпичам, и спрыгнула на землю рядом с ним.

– Больно нужна мне эта Эмма Диксон. Она тут долго не задержится! – резко сказала Линдси. Он выгнул бровь:

– Что ты имеешь в виду? – Он почти сожалел, что эта молодая женщина была так привлекательна. Эти голубые глаза, мальчишеская стрижка, хрупкая фигурка. Алекс даже отступил на шаг.

Линдси это заметила и улыбнулась про себя: Алекс падок на женскую красоту, причем Паула отлично знала об этих наклонностях мужа.

– Хочу сказать, что ей здесь может не понравиться. Она же городская, здесь ей не место.

– Мы тоже городские, Паула и я, – поежился от сырости Алекс, его фирменная куртка уже начала промокать.

– Твоя жена – да, – усмехнулась Линдси. – Но ты тоже не сразу прижился.

– Думаю, на это уйдет еще лет двадцать, – усмехнулся он грустно. – Но дело в том, что мне здесь сразу понравилось. – Линдси заметила, что о своей Пауле он ничего не сказал. – Почему бы мисс Диксон не поступить так же? Не привыкнуть, и все?

– Потому что! – Глаза Линдси резко сузились, и Алексу вдруг стало не по себе. Как эта девушка умела и привлекать, и пугать его одновременно!

– Ну, надеюсь, ты не собираешься сделать ничего такого, что бы ее огорчило, – сбивчиво произнес он. Даже ему самому эти слова показались напыщенными и старомодными.

– Зачем мне это надо? – Она стояла прямо перед ним, глядя ему в глаза.

«Потому что ты дерзкая девчонка, вот почему!» Конечно, Алекс этого вслух не произнес, а просто улыбнулся.

– Постарайся вообще ничего не делать. – Странно, что это он ее так боится? – У меня такое чувство, что ты настроена против бедной мисс Диксон. Она же тебе не сделала ничего плохого!

– Разве? – Линдси вскинула брови.

– Конечно!

– Она купила дом Лизы! – вызывающе сказала она.

– Да, Лин, но кто-то же должен был это сделать. А тебе это было не по карману! – Он смог перейти на повелительный тон. – А теперь, я полагаю, тебе следует отправиться домой, пока ты не схватила воспаление легких.

Секунду в голубых глазах горела ненависть, и ему опять стало страшно. Глупости! Показалось...

– О'кей, босс. – Она одарила его самой обольстительной улыбкой, которую приберегала специально на те моменты, когда поблизости не было этой его Паулы, и отвернулась, чтобы вытащить велосипед из кустов.

Алекс смотрел, как она уехала. Эта дерзкая особа вызывала в нем тревогу: страшно привлекательная, совсем дикая и потенциально опасная!

27

Открыв входную дверь, Эмма застала окончание их беседы. Она забыла пакетик с шурупами на переднем сиденье машины и вышла их забрать. Молодая женщина уже ехала на велосипеде по аллее, а мужчина все еще стоял в нескольких шагах от калитки.

Он приветливо улыбнулся и, направившись к Эмме, протянул руку:

– Вы, должно быть, Эмма Диксон? Я Алекс Вест. Живу в паре миль отсюда, в сторону Драфтфилда. Как вам нравится на новом месте?

Алекс ей понравился. Солидный, спокойный, с уже редеющими рыжими волосами, светло-голубыми глазами и приятной улыбкой, излучающей робкое обаяние. Он с первого взгляда вызывал симпатию и доверие.

– Обустраиваюсь потихоньку, – улыбнулась она ему. – Послушайте, я знаю, это неудобно, но раз уж судьба привела вас к моим дверям, нельзя ли мне попросить вас об одной любезности? – Она смущенно засмеялась. – Я вообще-то горжусь, что могу справиться сама почти со всем, но все же я ужасно нуждаюсь в паре дополнительных рук, ну, хотя бы еще только в одной руке.

Он улыбнулся:

– Я в вашем распоряжении. Со всеми моими руками. В чем проблема?

– Пытаюсь повесить шкафчики на кухне. Всякий раз, когда их вешаю, не хватает третьей руки, чтобы придержать дверцы. Поможете?

– Командуйте!

Он проследовал за ней, заглянув по пути в комнаты справа и слева. В доме Эмма бросила покупки прямо на пол посреди комнаты.

– Сюда. – Она провела его по коридорчику. – Я полностью переделываю кухню, но здесь такой прелестный старинный комодик, его хотелось бы сохранить. Дверцы не держатся, вернувшись домой, я замечаю, что мои кошки их опять открыли. Посмотрите! – Они остановились, разглядывая дверцы. Обе были распахнуты, едва держась на огромных ржавых шурупах. Новые, вероятно, только что были куплены и лежали в упаковке на столе.

Алекс наклонился почесать Мин за ушком:

– Очаровательная кошечка!

Мин зажмурила глаза.

– Вы ей нравитесь. – Эмма немного успокоилась. Возможно, было полным сумасшествием приглашать незнакомого человека в дом, но инстинкт Мин, наверное, совпал с ее собственным ощущением. Это был очень милый человек. И вдруг Эмма ощутила жажду общения с людьми.

– Отвертку дадите? – Алекс взял пакетик с шурупами и открыл его.

– Вот, пожалуйста. – Она подала ему сразу три отвертки. Он выбрал одну и присел возле дверцы комода.

– Прежде всего надо избавиться от старых шурупов. – За несколько секунд он выкрутил первый шуруп.

– Кто эта молодая женщина, с которой вы разговаривали? – Эмма взяла у него ржавый шуруп и бросила его в корзину для мусора.

– Линдси Кларк. Она живет в Мистли, в коттедже на набережной. – Алекс повернулся на пятках и взглянул на Эмму.

– Она сюда часто приходит. Я видела, как она следит за мной. Пыталась даже заговорить с ней, но она все время делает вид, что не слышит меня.

Алекс нахмурился, стараясь отверткой открутить ржавый, совершенно истертый шуруп.

– Вы скоро ее узнаете, я вас познакомлю. Вот, держите еще один. – Он протянул ей второй шуруп.

– Сколько у вас детей? – Она отвернулась и стала наливать чайник.

– Двое, Софи и Джеймс. Шесть лет и восемь. Они ходят в школу в Колчестере. Моя жена каждый день ездит в город, она маклер. А поскольку она зарабатывает куда больше, чем я заколачивал когда-либо, я добровольно сижу дома в качестве домохозяина. Поэтому имею время прогуляться под дождем, предлагая свои услуги милым барышням, пребывающим в меланхолии. – Он улыбнулся.

Эмма заметила, как ловко он приладил дверцу.

– А вам не скучно?

Он пожал плечами:

– Если честно, весьма.

– Я работала в Сити. Все знакомые и коллеги подумали, что я сошла с ума, все бросив и переехав жить сюда.

Алекс затянул последний шуруп и похлопал дверцами, проверяя, как они работают. Все было сделано безупречно. Встав, он положил отвертку на стол.

– Все у нас в округе решили, что вы будете наезжать сюда лишь по выходным. – Он посмотрел на нее. – Еще что-нибудь сделать, пока я здесь?

Она засмеялась:

– Не искушайте меня! Мне надо уметь все делать самостоятельно. Ищу кого-нибудь только для больших работ. Если вы знаете хорошего строителя, мне бы он пригодился.

– Поговорю с одним знакомым парнем, направлю его к вам. – Алекс помолчал. – Но я и сам всегда буду рад зайти и что-нибудь для вас сделать. Почему бы вам не зайти к нам на обед? Познакомитесь с Паулой и нашими детишками, мы же почти соседи, мы поделимся с вами местными сплетнями.

Ее лицо просветлело:

– С удовольствием! Не желаете ли кофе, в знак благодарности за дверцы? – Она указала на чайник.

Он покачал головой:

– Нет, спасибо. Мне надо зайти за детьми. – И он направился к двери, но приостановился: – Вы собираетесь разводить лекарственные травы, не так ли?

– Возможно. – Она проводила его до двери.

– Если надумаете, то не забудьте обо мне. У меня неплохой деловой опыт и умелые руки и, как вы уже заметили, много свободного времени.

Она смотрела, как он скрылся из виду в конце аллеи. Милый человек.

– И еще он любит кошек, Мин. – Она наклонилась, чтобы взять на руки кошку, которая терлась у ее ног. – Мы ведь должны быть осторожны, верно?

Кошка уютно устроилась у нее на руках и потерлась мордочкой о ее подбородок.

28

Майк положил трубку телефона и, заметив, что рука дрожит, взял авторучку и уставился на горы бумаг на столе.

– Буду у тебя через десять минут, – пообещала Юдит, когда он наконец-то решился ей позвонить. Он взглянул на часы, потом на Библию, которая почти утонула в грудах его переписки. На экране монитора перед ним беззвучно кружились и извивались яркие пространственные изображения. Зазвонил телефон. Минуту Майк смотрел на него, потом, подавшись вперед, включил автоответчик.

– «И не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго...» – произнес он.

Внутренний голос, заговоривший тогда на улице, у магазина, принадлежал не ему. Господи, хоть бы он не принадлежал Мэтью Хопкинсу!

Услышав приближение старенького «воксхола» Юдит, Майк поспешил к двери, чтобы встретить ее.

– Майк? – Она проследовала за ним в кабинет. – Что случилось?

– Кажется, я совершил большую глупость. – Он сел за стол, спрятал голову в ладони и с усилием провел пальцами по волосам.

Она постояла в нерешительности и придвинула к себе стул.

– Я ходил в магазин Баркера сегодня утром. Ты знаешь, в тот самый, где, по мнению этого телевизионщика, водятся привидения. Он сегодня мне звонил... Они только теперь внимательно просмотрели материал, и он утверждает, что они засняли привидение на пленку. – Он замолчал.

– Майк! – Она даже закатила глаза. – Я тебя предупреждала, не вмешивайся!

– Ну, предупреждала... – Он нахмурился. – Но я хотел убедиться сам. Наслушался всяких историй. Слухи плодятся словно сами собой. Я подумал, что, если схожу туда и сам увижу, что ничего и никого там нет, смогу покончить со всеми этими разговорами навсегда.

– И что же произошло? – Ее лицо помрачнело. – Не говори только, что видел что-то.

– Нет. Я ничего не видел.

– Тогда что же?

– Я нечто... почувствовал. Атмосфера. Холод... Это могло быть и мое воображение, конечно. Но потом я услышал шаги... – Он помолчал. – И еще – голос. Он звучал у меня в голове. Потом, на улице, когда появились какие-то две девушки... – Он снова замолчал, не вполне уверенный, как продолжить. – Я почувствовал осуждение – чувство, которое мне в принципе совершенно чуждо! Словно чьи-то мысли были переданы в мой мозг, а моим телом вдруг овладела чья-то болезнь. Всего на несколько минут. – Он содрогнулся. Взглянув на нее, он покачал головой. – Не знаю, как все это объяснить, но я испугался, Юдит, по-настоящему испугался.

– Ты, конечно, помолился?

Он кивнул.

– Возможно, ты прав, и это все – твое воображение. Подобные истории привлекают туристов. В Маннингтри любят «своих» ведьм и колдовство. Скорее всего, это полная чепуха, а ты просто поддался общей истерии. «Охотник за ведьмами» – это просто часть нашей истории. Его больше нет.

– Но ты же говорила, что здесь были ведьмы. – Он изучал ее лицо. – И сейчас есть...

– О, конечно! Но они не имеют никакого отношения к Хопкинсу. – Юдит наклонилась и поставила локоть на стол. – Здесь есть как бы два сорта колдовства. Все это – противопоставление христианству, но ничего общего не имеет с прошлым. Все это связано только с современным кинематографом и телевидением. – Она поежилась. – Сатанисты, Майк, поклонники дьявола. Люди, занимающиеся растлением малолетних! – Она покачала головой. – Подонки, негодяи! Еще есть те, кто поклоняется «Викке». Это нечто вроде обожествления природы. Они устраивают шабаши. То, что они делают, ужасно! Извращение, уродство. Тебе, вероятно, придется иметь дело с ними со всеми, поскольку это – твой приход. Не давай втянуть себя во все это. Ты, конечно же, на самом деле не думал, что с тобой говорил «охотник за ведьмами», не так ли? – Она коротко, как-то сдавленно рассмеялась. – О, Майк, ты ведь так не думал!

– Конечно нет, Юдит. – Майк начал ходить взад и вперед. – С кем здесь можно поговорить об оккультных феноменах? Есть ли в этой епархии какая-нибудь группа реагирования, кто знает, как себя вести с привидениями и тому подобными явлениями?

– Не думаю, что тебе следует ступать на эту стезю. – Юдит поджала губы. – На самом деле я слышала, что есть кое-где священники, втянутые в подобное. Но многие из них просто соблазнились славой и «игрой», а ведь большая часть всего этого – предрассудки и чепуха. Колокольный звон, фимиам... Здесь это не пройдет, уверяю тебя. Официальная церковь насторожится. Это порочит настоящее дело нашей миссии. – В ее глазах засветилось церковное рвение, когда она отодвинула стул и резко встала. – Молитва – вот все, что нужно тебе, Майк. Почему бы нам не помолиться вместе, сейчас?

Майк отвернулся и возвратился на свое место у окна, пораженный внезапным приступом отвращения к этой женщине, которая на самом деле ни во что не верила, но зато все знала. Он глубоко вздохнул.

– Благодарю, Юдит. Это отличная идея.

Она задумчиво посмотрела на него:

– Майк, есть один человек, с кем ты можешь поговорить обо всем: это Джон Даунинг. Он хороший человек. Очень искренний, разумный. Позволь, я с ним сама поговорю. Он мой старый друг. Я попрошу его позвонить тебе.

Она оказалась верна своему слову. В тот же вечер Джон Даунинг позвонил.

– Возможно, Юдит посвятила меня только в то, во что могла, – сказал он, после того как представился. – Но мне хотелось бы услышать всю эту историю лично от вас.

Он слушал, не перебивая, и, когда Майк закончил, минуты на две воцарилось молчание.

– Вы понимаете, что в большинстве случаев подобное явление в итоге оказывается обычной навязчивой идеей, – наконец произнес он. – Иногда это, конечно, просто чьи-то остроумные мистификации, но чаще всего – игра воображения. «Тени» – так называемые «дома с привидениями». Обостренное стремление принять желаемое за действительное. Даже бывают галлюцинации. Простите меня за этот вопрос, но не принимаете ли вы какие-либо лекарства в данный момент?

Это было совсем не то, чего ожидал Майк, и на миг он даже рассвирепел.

– Вы полагаете, что я нахожусь под воздействием медикаментов? А может, вы думаете, что я алкоголик?

– Нет, что вы, Майк. – Голос Джона Даунинга был профессионально успокаивающим. – Но я должен во всем удостовериться. Это тоже часть моего опроса. Как и необходимость показать вас психиатру. Он тоже член нашей команды.

– Психиатр! – Майк в ярости чуть не разбил кулаком телефонный аппарат. – Теперь вы полагаете, что я сумасшедший! Что на самом деле рассказала вам Юдит? Я ждал поддержки, Джон, поддержки профессионала профессионалу! Помолиться вы должны были бы со мной, а не говорить о психиатрах!

– Но мы можем просто к вам прийти, если сочтем это необходимым. – Тон Джона Даунинга непроизвольно перешел от успокаивающего к покровительственному. – Мы имеем большой опыт работы с подобными случаями, уверяю вас. Разберемся во всем и свяжемся с вами, Майк, договорились? А тем временем я отправлю вам по почте несколько молитв. И еще, Майк, не ходите больше туда один. Оставьте это нам.

Майк резко швырнул трубку телефона и сделал глубокий вдох. Идея о «помощи» принадлежала Юдит, он вполне мог бы обойтись и без нее! Она что-то такое там наговорила, что этот Даунинг пришел к заключению, что Майк был просто беспомощным психопатом! Дура!

Несколько минут он нервно ходил по комнате. Вот что теперь получается: он должен предоставить все «им»! Забыть все и довериться добренькому дяденьке – психиатру, который, без сомнения, или заключит, что Майк все придумал, или запросто упрячет его куда подальше, как умалишенного! Майк упал в кресло, стал постукивать авторучкой по зубам, и вдруг ему в голову пришло имя: Тони Джилкрист. Майк встречался с Джилкристами несколько лет тому назад на конференции, перед тем как принял свой сан. Они ему оба тогда ужасно понравились, а интерес Тони к изгнанию духов просто заинтриговал. Этот человек казался таким искренним, чем-то похожим на него самого, и таким человечным в подходе к самой проблеме. Майк продолжал поддерживать с ними связь. А Руфь послала ему открытку с их адресом, когда Майк получил свой первый приход.

Майк попытался вспомнить, что привело их тогда в Саффолк? Тони принимал участие в изгнании духов в Ланкшире, ибо официальная церковь отвергала процедуру категорически. Это привлекло внимание всевозможных медиумов, и, в итоге, епископ их всех «прижал». Тони ушел в отставку, спустя полгода они с Руфь переехали и потеряли с Майком связь. Майк взял адресную книгу и поднял трубку телефона.

Тони был у себя. Он тоже выслушал историю Майка без комментариев и в конце долго молчал. Потом произнес лишь одно слово:

– Потрясающе!

Майк облегченно вздохнул:

– Я прав, что встревожился?

– О да! Не верь тем, кто говорит, будто этого не существует, Майк, или что это – лишь твое воображение или побочное действие лекарства от головной боли, которые ты принял на ночь. Доверься своему инстинкту! Если ты обеспокоен, значит, есть о чем беспокоиться. Понимаешь, – Тони замолчал, и на другом конце провода Майк услышал шелест страниц, – мы с Руфь скоро уедем на несколько дней. Навестить и крестить еще одного внука. Когда мы вернемся, я заеду. Просто как друг. Не рассказывай ничего своим парням из группы реагирования, и чтобы до твоего епископа тоже ничего не дошло – он наверняка сходу отлучит меня от церкви, еще до того, как я до тебя доберусь. Майк! Молитва святого Патрика! Конечно, ты знаешь слова?

Майк нахмурился.

– «Господи Иисусе, не оставь меня, Господи Иисусе, Ты – во мне».

– Она самая. Хорошая вещь! Рекомендована Христианской группой изучения и изгнания духов. Убедись, что помнишь ее наизусть, вдоль, поперек и по диагонали, даже во сне. В любое время, в любом месте, если ты напуган, или в опасности, даже при легкой неуверенности, огради себя этими словами, держи молитву у своего сердца, ладно? А Даунинг кое в чем прав! Держись подальше от магазина, похоже, это какое-то гиблое место. И если сможешь отговорить своего телевизионщика от работы над программой, сделай это. Вряд ли тебе это удастся, но все же попытайся. И не давай никаких интервью перед камерой, Майк, от этого будут одни неприятности. Я заеду, как только вернусь, и мы вместе решим, что тут можно сделать. Есть шанс, что все это самой собой как-то рассосется.

Позднее, войдя в церковь, Майк прошел к алтарю. На улице уже начинало смеркаться. Здание погрузилось во мрак, и он зажег лампочку возле двери ризницы. Лампочка осветила алтарь и крест. Крест был простой, деревянный, они установили его недавно, надеясь, что он не будет украден. Во время служб его заменяли на медный резной, который выглядел золотым. Свет и тени плясали на стене, и Майк поймал себя на том, что внимательно их рассматривает. После разговора с Тони ему стало значительно легче, но все же что-то оставалось в подсознании. Оно сильно беспокоило его, это что-то, скрытое в тени, затаившееся в глубине его души. Со вздохом Майк опустился на колени на ступеньку перед алтарем и устремил взгляд на крест.

– «Господи Иисусе, не оставь меня. Господи Иисусе, Ты – во мне...»

Над его головой по окнам начал хлестать дождь.

29

Вторник, 13 октября.

Полнолуние

Линдси пристроила велосипед в зарослях ежевики и выключила фонарь. Оглядевшись, она затаила дыхание, прислушиваясь. Дождь закончился несколько часов тому назад, но с деревьев все еще капало, повсюду вокруг раздавался слабый шелест, лишь подчеркивавший тишину. В низинах собирался густой холодный туман, лентами спускавшийся к воде.

Через аллею дом Лизы стоял, окутанный мраком. Дома вдоль дороги были вовсе не видны за деревьями, а в небе, затянутом облаками, едва просматривалась алая луна – такую ведьмы называли «кровавой».

Повозившись с мокрой металлической застежкой, Линдси сняла фонарь с велосипеда и осторожно включила его снова. Ночь выпала неожиданно темная. Перебравшись через стену, девушка прошла по траве, следя за узким лучом фонаря, в свете которого все вокруг казалось другим. Контуры церковного двора были менее четкими, деревья – более угловатыми. Кусты казались гуще, укутанные туманом. На минуту Линдси совершенно растерялась и почувствовала, как к сердцу подступила волна паники. Остановившись, она заставила себя дышать ровнее. Она должна сохранять спокойствие, сосредоточиться и быть сильной!

В холодном белом свете фонаря все казалось нереальным. Она убедила себя, что прямоугольник более яркой по цвету травы, который различался в остальной траве, мог быть могилой Хопкинса. Сделав шаг вперед и беспорядочно освещая путь, девушка с трудом нашла нужное место, где бывала так много раз: здесь она шептала заклинания, рисовала круг, создавала ловушку, чтобы сдержать Хопкинса, приковать этого мстительного, жестокого духа навечно к земле!

Хопкинс был одной из причин, по которой она осталась в Мистли и не поддалась порыву продать коттедж, который ей достался в наследство. Ее внимательное, глубокое изучение колдовства, как старинной религии богини-матери, обязательно привело бы ее к Хопкинсу, даже если бы он не был так широко известен в этих местах. И даже больше: это было ее личное дело, потому что он казнил ее собственных предков! Она вздрогнула. Этот мерзкий призрак все еще бродит в тумане по глухим аллеям и полям. В тумане, которого она так боялась, который приносил запах крови и отзвуки прошлого зла!

Большим пальцем она нащупала в траве выступ. Это была часть фундамента разрушенной церкви. Именно здесь Линдси иногда присаживалась, повторяя слова, которые собиралась произнести, тихонько бормотала их себе под нос и ощущала их резонанс. Особые слова, слова власти!

Вокруг было что-то, от чего ей вдруг стало страшно. Не только потому, что здесь мог быть похоронен Хопкинс. Это было уже что-то большее. Словно именно здесь зародилось то зло, на котором процветал Хопкинс. В округе таких мест было несколько. Линдси не знала, почему и откуда пришло то первоначальное зло, но пока здесь стояла церковь, это зло было связано, заточено. Церковь действовала как противоядие. Зло не выплескивалось из земли. В день, когда последний камень церкви будет разрушен, печать будет снята... Она скинула со спины свой потрепанный кожаный рюкзак и опустила его на мокрую траву. В нем было всё необходимое. Свеча, соль, масло, вода в маленьких бутылочках, небольшая чаша, служившая ей котелком, ритуальный нож-атам, особая одежда, которую она надевала для подобных церемоний, и волшебная палочка, которую она сама вырезала из ветки орешника и украсила затейливой резьбой.

Опустив лампу, Линдси погасила ее. За редеющими облаками луна была похожа на тусклый янтарь, и цвет ее разливался в небе над устьем реки, где у пристаней Харвича и Феликстаува всю ночь в небо светили городские огни.

Девушка медленно обошла вокруг «этого» места, раскладывая свечи и остальные инструменты, подготавливая площадку. Потом, когда все было готово, она начертила круг и стала ходить по окружности снова и снова. Палочкой и концом ножа с черной ручкой, излучающими слабый свет, она воздвигала стену, сдерживающую дух ужасного человека, скрытого глубоко под землей.

Пламя свечей в маленьких плошках мигало от ветра. Одна свеча погасла, и Линдси остановилась, нахмурившись. Она слышала до сих пор лишь себя, произносившую слова заклинания, но теперь вдруг ощутила полную тишину, нарушаемую лишь шумом дождя, стекающего по желтым и зеленым листьям деревьев. Она поежилась и наклонилась к свече, спички застряли в кармане. Ее решимость таяла, стена силы рассеивалась. Она не могла ее удержать!

– Помогите мне! – Она встала, вскинув руки в темноте. – Духи-стражи четырех сторон света, придите ко мне! Явите свою силу! Помогите мне сохранить круг! Великая колдовская богиня, помоги своей дочери удержать это зло и этого человека в заточении!

Она сделала паузу, стоя с вытянутыми руками и глядя в небо. Ветер, пригнавший сильный холодный дождь, развеял облака от лика луны, которая осветила землю странным медным светом.

– Не дай ему встать на нашей дороге и войти в наши дома! Не дай ему преследовать наших женщин и снова сеять страх! Держи его крепко! Заточи его здесь под землей! – Голос Линдси прорвался сквозь сильный шум дождя. Она посмотрела вниз, на траву внутри круга. Трава была темная, едва освещенная мерцающим светом от свечей. Здесь не ощущалась сила, не было стены, удерживающей зло в пределах крута, ничего, кроме пустоты!

Она беспомощно уронила руки. Его здесь не было! Все напрасно! Он исчез! Сбежал! Дух «охотника за ведьмами» снова бродил по земле, она не смогла его удержать. Он был на свободе!

Порыв ветра прошелся по кронам боярышника и резко задул свечи. Линдси вдруг оказалась в кромешной мгле, потому что луна снова ушла за густые черные облака.

– Нет! – Она медленно повернулась. – Нет! Ты, ублюдок! Ты меня не получишь! Никого ты больше не получишь! Никогда! – Она почти визжала.

Повернувшись лицом к ветру, Линдси почувствовала холодный удар, пахнущий соленой тиной и морем. Ветви деревьев гнулись и трепались на ветру, роняя листья, летевшие ей прямо в лицо.

Она не увидела того, кто стоял в темноте почти рядом с ней.

30

Та же ночь, немного позднее

Эмма крепко спала. Ее глазные яблоки под веками быстро двигались, всматриваясь в прошлое. Во сне она была Сарой Паксман и стояла у гостиницы «Торн» в центре Мистли, окруженная толпой. Неподалеку у пристани баржа загружалась мешками с зерном и шерстью. С только что пришвартовавшегося на высоком приливе корабля сходили моряки. Колеса стучали по булыжной мостовой, а из открытой двери гостиницы невыносимо пахло пивом. Она плотнее завернулась в накидку и обратилась к одному из мужчин, вывалившемуся из пивного бара:

– Господин Хопкинс здесь?

Человек уставился на нее мутными глазами.

– Полагаю, да.

– Где?

– Наверху, – ткнул он большим пальцем позади себя. – Сударыня, вы же не собираетесь туда зайти?

– О, как раз собираюсь. – Сара высокомерно вскинула брови, повернулась и обратилась к своей служанке: – Следуй за мной, Агнесс, и помалкивай.

Оставив Джона Пеппера с конюхом присматривать за их лошадьми, две женщины вошли в дверь, где была узкая лестница, ведущая в коридор. Все двери в нем были закрыты.

– Господин Хопкинс? – позвала она, стараясь говорить спокойно и уверенно. – На одно слово, пожалуйста!

Она открыла первую дверь, за которой находилась большая общая комната, плохо освещенная и очень душная. В углу на соломенном матрасе, откинувшись на спину, крепко спал и громко храпел единственный обитатель. Она вздрогнула и перешла к другой двери. Это была отдельная спальня для более привередливых клиентов, затхлая и пустая.

– Госпожа, – Агнесс коснулась ее рукава, – смотрите! – От волнения у девушки дрожал голос. Она указала на одну из дверей: полоска света была ясно видна в темном коридоре. Сара сделала глубокий вдох, шагнула к двери и распахнула ее.

– Господин Хопкинс? Я хотела бы поговорить с вами, если вы не возражаете.

Он сидел за деревянным столом с гусиным пером в руке, совсем молодой человек, лет двадцати, но его узкое лицо уже было прорезано четкими линиями вниз от уголков губ, а его бледность резко контрастировала с темной козлиной бородкой и волосами. Глаза у него были темные, очень выразительные и проницательные. Напротив него сидела толстая цветущая женщина средних лет, в черном одеянии. Сара поклонилась ей без улыбки:

– Госпожа Филипс...

Женщина кивнула ей в ответ, взглянув в лицо немигающими холодными глазами:

– Госпожа Паксман...

– Вы арестовали Лизу Кларк, господин Хопкинс. – Сара подошла к столу, положила на него ладони и наклонилась к молодому человеку, который даже не встал, когда она вошла. Свечи в подсвечнике слева от него замигали на сквозняке из двери.

– Действительно, я взял ее. – Голос у него был тихий, вдумчивый. – Каков ваш интерес в этом деле? – Его перо зависло над бумагой, словно он собирался записывать ее слова.

Жест этот не напугал ее.

– Мой интерес, господин Хопкинс, в том, что она была моей нянькой, и я уверена – вы об этом знаете. Она мой друг. Она не имеет никакого отношения к дьяволу, если именно в этом вы ее обвиняете, и вы, милейшая, – она повернулась к Мери Филипс, – вы тоже прекрасно все знаете, поскольку вы обе работали повитухами по всей нашей округе.

– Я бы поостерегся защищать эту Лизу так рьяно, как вы делаете это, госпожа Паксман. – Хопкинс действительно записал ее имя. Он обмакнул перо в чернильницу и подчеркнул запись дважды. – Мы будем вынуждены заподозрить вас в соучастии в ее антицерковной деятельности. – Он прищурил глаза, его осунувшееся бледное лицо слегка вспотело. – Советую вам вернуться домой.

Сара выдержала его взгляд.

– Не раньше чем вы дадите мне слово, что освободите ее!

– Это невозможно. – Его рот захлопнулся, словно капкан.

– Она, должно быть, многому вас научила, Сара Паксман? – тихо вставила Мери Филипс. – Как долго Лиза нянчила вас в детстве?

У Сары пересохло в горле. Она не сводила глаз с лица Хопкинса.

– Лиза научила меня ценить любовь, взаимопонимание и доброту, – медленно произнесла она.

– Но, полагаю, она не дала вам настоящего христианского воспитания. – Хопкинс взглядом ощупывал ее лицо в течение нескольких секунд, затем посмотрел в бумаги перед собой и что-то дописал рядом с ее именем. Простота этого жеста устрашала. – Не помню, чтобы мы видели вас у нас в церкви, госпожа Паксман.

У Сары вспыхнуло лицо.

– Я здесь больше не живу, насколько вам известно! Мой дом в Колчестере!

– Но пока вы навещаете вашего отца, я надеюсь, вы будете посещать наши службы вместе с ним?

– Я не обязана перед вами отчитываться, сэр! – с жаром выпалила она. – Если вы так внимательно следите за людьми, то должны знать, что я здесь всего лишь с середины понедельника. И здесь я именно для того, чтобы поговорить о Лизе, а не о себе. Где она?

– Она содержится в Маннингтри. Для дознания. – Он помолчал. – Потом она предстанет перед магистратом.

– Я хочу ее видеть!

– Это невозможно. – Он взглянул на нее. – Сегодня Мери обследует ее на предмет ведьминских меток. Не сомневаюсь, она их найдет! Если вы не желаете подвергнуться такой же проверке, советую немедленно покинуть Мистли, Торн и вернуться в Колчестер. Я не потерплю ничьего вмешательства. – Он положил перо и наконец-то встал. Он был невысок, даже ниже ее, но она почувствовала силу его взгляда.

Она взглянула на Мери Филипс, которая сложила руки на груди, потом снова на него.

– Я добьюсь официального защитника для нее, господин Хопкинс.

– Это будет пустой тратой денег, сударыня, и к тому же глупым, сентиментальным поступком. В этом отношении моя власть безгранична! Надо мною земной власти нет. Если женщина виновна, тогда Господь сам ее реабилитирует. Если сегодня мы найдем метки – Мери с успехом воспользуется своей иглой, – мы испытаем женщину водой. Всего хорошего, сударыня. – Он поклонился.

– Вы не посмеете! Вы не будете пытать ее водой...

Он прошел мимо нее, держа бумаги под мышкой. Задержавшись, он в последний раз взглянул на нее.

– После воды, если Господь признает ее виновной, мы добьемся добровольного признания, которое завершит дело. У меня есть предчувствие, что она сама во всем признается, в конце концов. – Он слабо улыбнулся, поклонился и, более не удостоив ее взглядом, вышел из комнаты и отправился куда-то по коридору.

– Могу предположить, что господин Хопкинс и вас когда-нибудь возьмет, госпожа Сара. – Мери Филипс, говоря это, не шелохнулась. – Ставлю приличную сумму, что найду на вашем теле колдовские метки! Вы просили Лизу помочь вам от бесплодия, не так ли? Не думайте, что я забыла! Вы хотели узнать у меня, как у акушерки, почему ваша утроба не наполнялась семенем от вашего такого замечательного мужа? Я не смогла помочь, и вы пошли к ней!

– Вы бы никогда не смогли помочь мне, Мери, – яростно взглянула на нее Сара, сверкнув глазами. – Вы же просто отказались! Даже не захотели осмотреть меня.

– Потому что Англии не нужны испорченные выродки монархистов! – со злостью ответила Мери.

– Именно поэтому вы запросили столько, что я не смогла бы заплатить, не обратившись к мужу?

Мери пожала плечами:

– Что бы там ни было, факт остается фактом, что вы имели дело с Лизой, и она над вами колдовала!

– Нет, она не колдовала!

– Она колдовала и давала вам зелье с семенем дьявола.

– Это ложь!

– Это легко доказать. Если вы принимали зелье, значит, вы тоже ведьма, зависимая, порабощенная, шлюха дьявола! Ну, госпожа Задавака, давайте посмотрим, какие метки на вашем теле не будут кровоточить от моей иглы?! – Сунув руку в карман платья, она достала длинную иглу с ручкой. – Может быть, попробуем, госпожа Сара? Господин Хопкинс узнал об этом особом методе, который широко используют в Шотландии. С его помощью находят место, где дьявол сосет кровь из своих рабов.

– Не прикасайтесь ко мне! – Сара отпрянула от нее, держась подальше. – Вы само зло, вы – жестокая женщина!

– Просто я делаю свою работу, как просил меня господин Хопкинс. – Мери держала иглу в вытянутой руке. – Мы до вас доберемся, не сомневайтесь. Лиза во всем сознается, я уж расспрошу ее о ваших делишках!

– Она ничего вам не скажет! – остановилась в дверях Сара.

– О, она непременно расскажет. – Мери хищно улыбнулась. – Поверьте мне, непременно! Они все признаются!

– Ей нечего говорить. – Сара почувствовала, как по ее телу разливается страх, словно волна ледяной воды.

– Это вы так говорите! У Лизы будет иное мнение. Когда мы закончим ее допрашивать, она обвинит всех, кого когда-либо знала, моя душечка. И вы будете первая! – Изуверка сунула иглу обратно в карман. – С удовольствием лично допрошу вас, поищу, где вы прячете сосок вымени дьявола? Уверена, в самых интимных местах. Там вернее всего искать!

У Сары перехватило дыхание, лицо побелело, ей показалось, что сейчас она потеряет сознание. Мери сделала шаг вперед, Сара повернулась и сбежала вниз по лестнице, выскочив через пивной бар на улицу под пьяное улюлюканье.

– Госпожа Сара, с вами все в порядке?

Вдруг Сара сообразила, что Агнесс не последовала за ней в комнату Хопкинса. Как только она вошла, Агнесс куда-то исчезла. Девушка ждала ее снаружи гостиницы, хихикая и болтая с двумя стряпухами с кухни.

– Где господин Хопкинс? – Сара глубоко вдохнула, постепенно успокаиваясь.

– Он уехал, госпожа. Куда-то вдоль реки поехал.

Сара закрыла глаза. Она поняла, что он уже настроился против нее. Она дрожала от холода и страха.

– Поехали домой, Агнесс. Позови Джона с лошадьми.

– Все хорошо, госпожа? – Агнесс не сводила с нее глаз. Лицо девушки алело от волнения, глаза горели. Причиной тому, как вдруг поняла Сара, были два портовых юноши, слонявшихся у дверей гостиницы, на которых она поглядывала.

– Нет, Агнесс, – с горечью произнесла она. – Все очень плохо! Я не знаю, что нам делать.

31

– Я не знаю, что нам делать! – открыв глаза, Эмма повторила эти слова и оглядела темную комнату. – О боже, я не знаю, что нам делать!

Она лежала тихо, слушая, как колотится ее сердце. Кажется, ей приснился кошмарный сон, но что бы это ни было, как только она проснулась, все исчезло, осталось лишь чувство невыносимого страха. Она протянула руку в сторону Пайерса, ища утешения, и вдруг отпрянула. Как глупо искать его рядом, после всего, что произошло! Она же не в Лондоне.

Она села, дрожа всем телом. Окно было приоткрыто, и слышался шум дождя, стекавшего по листьям жимолости у стены под окном. Постель остыла, кошек рядом не было. Со стоном Эмма спустила ноги с кровати и надела теплый свитер, затем подошла к окну. Откинув занавеску, она хотела было запереть его, когда вдруг заметила в темноте за садом мелькнувший луч света.

Нахмурившись, она стала пристально всматриваться и снова увидела свет. Это не в саду, свет виднеется через аллею, в старом церковном дворе. Там кто-то ходит по кругу с зажженным фонарем! Эмма наклонилась и немного опустила раму, чтобы лучше видеть. В лицо повеяло холодным ночным воздухом, зашуршали капли дождя.

Кто-то закричал. Из церковного двора донесся женский крик, громкий, почти вопль. Эмма высунулась в окно, всматриваясь в сырую мглу, вдруг чего-то страшно испугавшись. Неужели там кого-то избивают? Вызвать полицию?

Эмму сильно трясло. Свет фонаря неистово метался по кругу, а рядом она заметила еще один световой круг – похоже очерченный мерцающими свечами.

Вдруг решившись, Эмма сбежала вниз по лестнице, надела ботинки, сорвала с вешалки в прихожей плащ, накинула его прямо на пижаму и свитер и схватила большой фонарь, который всегда лежал возле телефона.

На улице было холодно и сыро, и за воротник капал дождь, когда Эмма осторожно пробиралась по дорожке к калитке, бесшумно ступая по мокрым листьям. Затем она пролезла сквозь заросли деревьев в сторону стены, окружающей церковный двор. Выключив фонарь – теперь она была совсем близко, – она укрылась за кустами боярышника, откуда можно было смотреть. Поднимался ветер, он хлестал ветками по ее лицу и заливал дождем глаза. Было очень плохо видно. Осторожно Эмма перелезла через кирпичную стену и подобралась еще ближе. Темная фигура двигалась по кругу, свет мерцал, как она догадалась, от воткнутых в землю свечей. Это была женщина, и вблизи она совсем не походила на жертву насилия. Она что-то яростно выкрикивала, размахивая руками.

Эмма прикусила губу. Не было никаких сомнений в том, что здесь происходило! Какая-то черная магия, и ей просто нестерпимо захотелось быть подальше от этого места. Но, когда она повернулась, чтобы уйти прочь, сильный порыв ветра задул свечи, оставив обеих женщин в темноте.

От визга Линдси, увидевшей Эмму рядом с собой, та метнулась к ограде. Схватив мокрыми руками фонарь, Эмма успела его включить, и луч света бешено заметался вокруг, а потом вонзился в небо, когда она пыталась найти нужное место в ограде.

– Стойте! – У Линдси тоже был фонарь. – Постойте, я хочу поговорить с вами! – Зная окрестности лучше Эммы, она без труда ее нагнала и схватила за руку.

– А я не хочу говорить ни о чем! – Эмма попыталась оттолкнуть ее.

– Вы за мной следили!

Дождь хлестал им в самые лица. Капюшон плаща Эммы совсем съехал на спину, и мокрые волосы залепили ей глаза.

– Я подумала, что вам нужна помощь. Слышала, как вы кричали. – Ветер сорвал слова с ее губ. Теперь она узнала в Линдси ту молодую женщину, которую недавно видела с Алексом, и немного успокоилась. – Послушайте, это же глупо! Пойдемте в дом, мы обе промокли.

Линдси колебалась. Минуту она смотрела через плечо в темноту, затем она последовала за Эммой.

Сняв ботинки и плащ на крыльце, Эмма провела ее на кухню:

– Принесу полотенца.

Указав на дверь кухни и повернувшись к лестнице, она поспешила наверх. Когда она вернулась, Линдси была уже на кухне, стояла у новой плиты. На ней были потертые джинсы и красный свитер.

Взяв у Эммы полотенце, она стала энергично вытирать лицо и волосы.

– Если вы не шпионили за мной, что же вы там делали? – К удивлению Эммы, у нее был легкий великосветский акцент, более подходящий для какой-нибудь актрисы, чем для полуночных чтений заклинаний в сельских церковных дворах.

– Я уже вам сказала. – Эмма теперь вытиралась сама. – Я проснулась от ваших ужасных криков. Подумала, что вас грабят или насилуют – что-то в этом роде.

– Тогда почему вы не вызвали полицию? – Линдси перестала тереть полотенцем голову и вызывающе уставилась на нее. – Вы же этого не сделали, верно? Я хочу знать, вы намеренно не сделали этого?

– Нет. Я решила, что они не скоро доберутся, поэтому хотела спугнуть хулиганов... Извините, я не хотела вам мешать. – Эмма запнулась. – Я не шпионила за вами.

– Но вы видели, что я делала?

– Было слишком темно. – Эмма не хотела встречаться с ней взглядом. – Вы там были одна?

Линдси кивнула и снова начала усердно вытираться.

– Ну, так что же вы такое делали? – Эмма старательно поворачивалась к ней спиной.

– Меньше знаешь, спокойнее живешь. – Линдси бросила на пол полотенце и скрестила руки на груди. – Держитесь подальше от этого церковного двора. Не ваше дело, что там происходит!

Эмма нахмурилась.

– Если позволите, то это гораздо более мое дело, чем ваше! – Она повернулась. – Я живу прямо через дорогу и не желаю просыпаться по ночам от диких воплей, до смерти пугающих меня!

Линдси сверкнула глазами:

– Тогда почему бы вам не спрятаться под одеяло? Вы, городские, все одинаковые! Приезжаете в деревню, и вам ничего не нравится! Не знаете, о чем говорите, а лезете повсюду!

– Помолчите минуту. – Эмма почувствовала, что начинает злиться.

– Нет, лучше вы помолчите! Не лезьте не в свое дело!

– И позволять вам совершать ваши милые деревенские обряды? Что это было, Линдси? Колдовство? Сатанизм? И мне следует терпеть все это чуть ли не у себя на пороге, не так ли?

– Вот в чем дело! – Линдси бросилась к двери. – Это не ваш порог, это порог Лизы! Не забывайте об этом! – Схватившись за ручку двери, она резко распахнула ее и выбежала в прихожую.

– Послушайте, обождите! – позвала Эмма. – Хотя бы разрешите мне отвезти вас домой. Ночь такая ужасная!

– Нет, мисс Диксон! – Линдси умудрилась произнести ее имя, как оскорбление. – Ночь вовсе не ужасная! Это обычная деревенская ночь!

Всунув ноги в ботинки, девушка схватила свой длинный плащ и выбежала в темноту, хлопнув дверью.

32

Среда, 14 октября

– Закончили завтракать? Теперь чистить зубы. Миссис Кокс прибудет в любую минуту, отвезет вас в школу.

Алекс восседал за столом, словно на заседании совета директоров. Утро: составить план на предстоящий день. Вечер: итоговое обсуждение прошедшего дня. За столом: должно быть съедено все до последней крошки, в случае отказа от еды дети дают четкие объяснения, почему не желают есть какое-либо блюдо. Затем, если очередь отвозить детей за Молли Кокс, положить тарелки в посудомоечную машину, затем – проверка списка покупок и наконец-то – свободное личное время. Если его очередь везти детей – заехать в два соседних дома за детьми приятелей, довезти всех до дверей школы. Затем можно немного послоняться по Колчестеру, а если ему же надо забирать детей из школы, то – напоить их чаем дома, организовать их досуг, затем – прогулка по свежему воздуху, возможно в Кембридже или Норвиге. Но не в Лондоне! Лондон навевал черные воспоминания поездов, дрожи от переутомления, изнеможения и депрессии.

Сегодня Алекс собирался позвонить Эмме Диксон и договориться о званом обеде, чтобы познакомить ее с Паулой.

Собирая тарелки из-под каши, он вдруг вспомнил: узнав о приезде Эммы, Паула была далеко не так рада, как он ожидал. А он-то был почти уверен, что они подружатся. Две сильные, умные женщины с похожей судьбой. Паула застряла в деревне, Эмма, возможно, скучала по городу.

Он нахмурился, вспомнив реакцию Паулы: «Конечно, можешь ее пригласить, но не думаю, что этот факт изменит мое отношение к этому месту».

«Это место» означало Брэдфилд, Маннингтри, Эссекс, деревни, и это пугало Алекса, как пугали его многие другие замечания жены.

– Когда дети закончат учиться в Кембридже, мы должны будем пересмотреть ситуацию, Алекс. Самое время подумать о будущем. – Она имела в виду переезд. А переезд означал возвращение в Лондон. Алекс присвистнул сквозь зубы и, взяв листок, на котором Эмма написала свой телефон, поднял трубку.

Казалось, что она обрадовалась приглашению, но почему-то чувствовалась в ней некоторая скованность, что слегка разочаровало Алекса. Он пребывал в нерешительности, пока она записывала его адрес. Потом он спросил напрямую:

– Эмма, у вас ничего не случилось? Я вас не обидел случайно каким-то образом?

Она засмеялась:

– Нет. Вообще-то, – она сделала паузу, – это все ваша Линдси. У нас тут с ней была встреча прошлой ночью.

Пока она рассказывала, что случилось, он слушал без комментариев, и вдруг помимо своей воли ощутил озноб и беспокойство.

– Ох уж эта Линдси! – произнес Алекс, когда Эмма закончила свой рассказ. – Совершенно неуправляемая! Но она безвредна, Эмма. Иначе бы я не доверил ей своих детей. Думаю, она считает себя... немного ведьмой. Теперь подобное называется Викка, не так ли? Возможно, ей не понравилось, что ее застали за этим занятием. Знаете что, я сам с ней поговорю. Не беспокойтесь, что бы она ни замышляла, я не думаю, что это опасно. – Он помолчал, надеясь, что убедил Эмму, но, когда она заговорила опять, было слышно, что она чем-то насторожена.

– Вот и хорошо. Решайте сами. Не хочу делать ее своим врагом. – Возникла еще одна неловкая пауза. Затем она снова заговорила: – Алекс, удобно ли мне прийти к вам в гости кое с кем? С моим бывшим... – Она коротко и нервно усмехнулась. – Он может приехать на выходные.

Алекс услышал в ее тоне тоску и на мгновение погрустнел. Бедная Эмма, наверное, в этой глуши чувствовала себя особенно одинокой и более испуганной, чем прежде ожидала. Взяв ключи от машины, он направился к двери. С юной Линдси явно надо было как следует поговорить. И поскорее.

Но Линдси не было дома. Алекс стоял на пирсе, ветер трепал то, что осталось от его волос, а он все смотрел на окна Линдси, потом постучал в дверь еще раз.

– Лин? – Он замолчал и, открыв почтовый ящик, позвал девушку сквозь его щель. В доме было тихо. Присев, он заглянул в щель и увидел маленькую гостиную. Линдси закрыла шторы, и в комнате было темно. Алексу это не понравилось, и, встав, он повернулся к реке. Ночной ливень кончился. Слабые солнечные лучи освещали невысокий зеленый берег Саффолка. По краям медленного ленивого потока воды, не спеша текущего в сторону городка, тянулись широкие полоски серо-черной грязи.

Алекс вздохнул. Заходила ли девушка домой ночью или ушла куда-то и затаилась? Он не знал, что подумать, и не у кого было спросить. С соседями Линдси не общалась.

Повернувшись, Алекс пошел по причалу между коттеджами обратно к дороге, где оставил машину. Вместо того чтобы направиться домой, он решил съездить в Маннингтри, прикупить кое-что в Дэли. Когда он медленно ехал вдоль реки, то увидел священника, стоявшего, засунув руки в карманы брюк, и взирающего в пространство куда-то через реку, почти как он сам всего несколько минут тому назад. Алекс в задумчивости притормозил и, окончательно решившись, припарковался к обочине.

Майк приветственно поднял руку. Алекс не был его прихожанином, но изредка они виделись в городе.

– Как хорошо, что дождь кончился, – сказал он, когда Алекс вышел из машины и присоединился к нему.

– Действительно. – Алекс неловко засунул руки в карманы. – Позвольте поговорить с вами, святой отец.

Майк посмотрел на него и отметил напряженные плечи и нахмуренные брови.

– Конечно, – сказал Майк.

– Я пообщался с Эммой Диксон, не знаю, слышали вы о ней? – Алекс быстро взглянул на него, отметил легкий кивок головы и продолжал: – Она купила дом Лизы.

– А-а, – кивнул Майк. – Понимаю, о чем вы.

Алекс задумчиво пожевал губу.

– Не возражаете, если мы немного пройдемся? Не уверен, стоит ли мне вообще говорить об этом. – Он замолчал, когда они повернулись и пошли в ногу в ту сторону, откуда приехал Алекс.

Алекс долго не проявлял желания сказать что-либо еще, и Майк деликатно заметил:

– Это хорошее место, чтобы помечтать, любуясь на прилив, и отлив, и на птиц, летящих по ветру. – Он помолчал. – Вы живете на Брэдфилд, не так ли?

Алекс кивнул:

– Я не о себе хочу рассказать, а об Эмме Диксон и Линдси Кларк.

– А-а, о Линдси. – Майк кивнул. В его голосе слышалось какое-то безразличие.

– Вы ее знаете? – наконец Алекс посмотрел прямо на него.

– Не лично. Мне о ней рассказывали.

Алекс остановился и взглянул на Майка почти агрессивно.

– В связи с чем?

Майк покачал головой:

– Боюсь, что не могу вам этого сказать.

– Она ведьма, в этой связи? Глупый, наивный, тщеславный ребенок, попавший в беду из-за собственной непредусмотрительности.

Майк пытливо разглядывал его лицо.

– Вы давно знаете Линдси?

Алекс кивнул.

– Лет пять. С тех пор как мы переехали сюда из Лондона. Но сравнительно недавно она... изменилась, – сказал он, продолжая медленно идти рядом с Майком. – Прошлой ночью она была во дворе церкви Пресвятой Девы Марии... – И вкратце Алекс пересказал то, что говорила ему Эмма.

– Сомневаюсь, что Линдси понравилось бы мое вмешательство, – сказал Майк задумчиво, когда Алекс закончил. Они снова остановились. – Конечно же я за нее помолюсь и попробую наставить на путь истинный. – Он помолчал. – Возможно, мне придется навестить и мою новую прихожанку, Эмму Диксон, кажется, так вы сказали?

Алекс кивнул:

– Думаю, вся эта история сильно ее расстроила. Она живет совсем одна, и ей, должно быть, этой ночью было очень страшно.

33

В тот же день, немного позднее

Майк отправился вначале к Линдси. Проходя по дороге за доками, он приостановился на минутку и посмотрел вокруг. Ему всегда нравилось это местечко, с рядом маленьких ярко раскрашенных коттеджей, очаровательно контрастировавших с огромными темными складами дока. Не в таком месте представлял он себе обиталище колдуньи. Слишком силен был стереотип представлений о том, что она должна жить в избушке посреди дремучего леса, с метлой у крыльца.

В лучах ясного полуденного солнца коттеджи словно хранили окружающую тишину. Холодный ветер разогнал утренние облака, и яркий свет заливал реку. Парадная дверь у Линдси была заперта, шторы плотно задвинуты. Майк стоял в нерешительности, поняв, что волнуется.

– Господи Иисусе, не оставь меня, Господи Иисусе, Ты – во мне. – Майк глубоко вздохнул и поднял руку, чтобы постучать в дверь.

Ответа не последовало. Не обращая внимания на внезапное сильное желание повернуться и уйти прочь, он заставил себя постучать еще раз. Но дверь оставалась плотно закрытой. Майк взглянул на соседние коттеджи. Всюду было тихо, хотя он заметил легкое колыхание занавески в одном из окон. Он подавил невольную улыбку. Какие пойдут сплетни, подумал он, о священнике, слоняющемся под окнами местной колдуньи! Несмотря на то что на нем не было священнического воротничка, так называемого «собачьего ошейника», соседи точно знали, кем он был. Люди всегда все знают...

Дом Лизы смотрелся гораздо более приветливо. Припарковав машину, Майк открыл калитку и на минуту остановился, разглядывая фасад дома. Он много раз проходил мимо, но, возможно, тогда этот дом был так сильно запущен, что он не обращал на него внимания. Теперь он увидел пышные осенние розы, занавески на окнах, одна из них была приоткрыта, из окна доносилась музыка. Майк постоял, прислушиваясь.

– Чем могу помочь? – Эмма вышла из-за угла дома и застала священника у дома, погруженного в свои мысли.

Он повернулся и даже приоткрыл рот от удивления. Это была та самая женщина, которую он видел несколько раз гуляющей вдоль реки. Даже теперь, одетая в старые джинсы и мятую рубашку, сильно пахнувшую креозотом, она была прекрасна. На мгновение Майк потерял дар речи, потом кое-как сумел овладеть собой.

– Мисс Диксон? Я Майк Синклер. – Узнала ли она его? Он заметил, как она слегка нахмурилась, вероятно, пытаясь вспомнить. – Мы как-то виделись у реки. Думаю, мы оба любим ранние прогулки. – Он улыбнулся и тогда вдруг понял, что его одежда – свитер, куртка, полотняные брюки, старые ботинки – мало могла сказать о том, кто он такой и чем занимается. – Извините. Надо было сразу объяснить... Я священник. Решил зайти поприветствовать вас, посмотреть, как вы тут обживаетесь.

Всегда остро чувствительный к тому, как воспринимали его люди, он ощутил, как екнуло его сердце, заметил, как она слегка улыбнулась.

– Боюсь, я не религиозна, – сказала Эмма.

Он был разочарован, но не удивлен.

– В наше время немногие по-настоящему религиозны.

Она немного расслабилась:

– Полагаю, вы не откажетесь от чашечки чаю? Не так ли принято приветствовать священнослужителей? Если вы, конечно, не против переступить порог неверующей? Входите. Мне надо вымыть руки. – Она жестом показала в сторону кресла и направилась к умывальнику. – Плита была привезена всего пару недель тому назад и пока еще ничем меня не порадовала. Вы можете освятить ее. – Она прикусила губу. – Извините, это прозвучало дерзко? – Он заметил искру недовольства в ее глазах. – Но плита очень красивая, и я воспринимаю ее как друга.

– Просто отличная плита. – Он подал ей полотенце со спинки стула. – Вы тут очень мило все устроили.

«Господи Иисусе, не оставь меня. Господи Иисусе, Ты – во мне».

Слова вдруг возникли в голове, хотя в этот момент он не собирался молиться. Почему? Откуда? Словно их произносил кто-то другой! Майк поежился, оглядывая кухню. Она была большая, недавно убрали стену между ней и столовой, и получилось светлое, теплое, гостеприимное прямоугольное помещение, разделенное дубовой стойкой, где стояли старинный дубовый стол и комод. Каменный пол был застлан паласами. Отделка еще не была завершена, и чувствовался запах свежей краски и шпатлевки.

Майк заметил, что уставился ей в спину, когда она отвернулась к чайнику. Он с трудом отвел глаза и взглянул на свои руки. Они слегка дрожали.

Майк принял у нее чай и бисквиты, потом осторожно изложил причину своего визита.

– Слышал, что у вас была ночная встреча с нашей местной колдуньей, – взглянул он на нее.

– Это Алекс вам рассказал?

Майк кивнул:

– Он тоже не мой прихожанин. Не хочу вмешиваться, но для вас все это, наверное, было весьма неприятно.

Эмма села напротив за сосновый стол. У нее, как он успел отметить раньше, были очень красивые янтарные глаза. Какое-то мгновение они оба задумчиво рассматривали друг друга. Эмма отвела взгляд первая, слегка покраснев.

– Думаю, я отреагировала слишком сильно. Это было в общем-то не мое дело. Напугала ее, так же как она напугала меня.

– Вы очень храбрая, не побоялись пойти туда одна.

– Нет, я просто глупая. – Она снова взглянула на него.

– Вы же не воспринимаете серьезно все эти ее чудачества? – «Господи Иисусе, не оставь меня. Господи Иисусе, Ты – во мне».

– Нет. – Эмма разломила пополам бисквит и нахмурилась, глядя на рассыпавшиеся крошки. – По крайней мере...

– По крайней мере? – подхватил он.

– Я не видела, что именно она делала. – Эмма отодвинула стул и выглянула в окно террасы. – Так что точно я ничего не знаю. – Она замолчала на минуту. Майк ждал. – Ей почему-то не хочется, чтобы я здесь жила. Наверное, потому что мне из окон виден церковный двор? – сказала она, поежившись. – Вы там были?

Он кивнул.

– Там обитают привидения, не так ли? Особенно в полночь их много. – Эмма слабо усмехнулась.

Майк нахмурился.

– Не стесняйтесь позвонить мне сразу же, как только здесь что-то будет происходить. Я уверен, что Линдси на самом деле совершенно безобидна, но никогда нельзя быть уверенным до конца. Зло существует, и часто – в самом внешне невинном и прекрасном виде. – Он отвел взгляд в сторону, подумав, что она может неправильно понять его слова и решит, что он имел в виду именно ее. Но она, казалось, этой невольной двусмысленности не уловила. Она что-то разглядывала в саду.

Майк встал, наполовину нехотя, наполовину стремясь покинуть этот старый дом с его странной атмосферой и прекрасной хозяйкой, и вдруг заметил то, на что она смотрела. На террасе сидела стройная черная кошка, пристально смотревшая на горшок с лавандой. Он увидел, как длинная стремительная лапа метнулась вперед и схватила какого-то маленького грызуна, и отвернулся.

Эмма проводила его и постояла несколько секунд, глядя, как он прошел по дорожке к калитке, потом вернулась в дом и закрыла дверь. Майк вздохнул с облегчением. Почему-то ему не хотелось, чтобы Эмма видела, как он пробирается сквозь заросли в дальнем конце аллеи и перелезает через старую стену.

Пока он пробирался среди кустов боярышника, от высокой влажной травы промокли штанины его брюк. Он заметил нечто, поблескивающее в косых лучах солнца, и осторожно подошел к этому предмету, блестевшему в траве. Это оказалась маленькая стеклянная плошка со свечой. Остановившись, Майк поднял ее, выплеснул дождевую воду, наполнившую ее ночью, и поискал кругом другие такие же. Ничего странного он не почувствовал. Мог ли он в принципе что-то почувствовать? Майк огляделся, внимательно прислушиваясь, словно мог услышать из-под земли эхо странных выкриков Линдси. Он вспомнил неприятные ощущения, посетившие его, когда был здесь в последний раз. Возможно, она бывала здесь и раньше, эта молодая колдунья с набережной Мистли.

В траве лежали еще четыре плошки со свечами и три маленькие тарелочки. В одной было какое-то месиво, в другой, как он определил, сунув в нее палец и понюхав, оливковое масло, третья была пуста. Майк понял, что в ней была вода, пока тарелочка не перевернулась. Сложив их стопкой на земле, Майк осмотрел другие предметы, лежавшие у ног. Маленький кухонный нож, кувшин, кусок веревки с узелками и резной сучок, который, как он понял, был волшебной палочкой. Он смотрел на все эти предметы, не желая даже прикасаться к ним, но это надо было сделать. Их надо уничтожить!

Что это за прямоугольник ярко-зеленой травы? Признак того, что здесь когда-то была чья-то могила? Майк присел на корточки, разглядывая землю. Здесь, у самой земли, почему-то было очень холодно, и он поежился. Чья это могила? Использовала ли Линдси это место специально, как «центр» для своих заклинаний? Кто же здесь похоронен?

Майк встал, оглядываясь, и сразу узнал ответ на свой вопрос. Это Хопкинс! Мэтью Хопкинс был похоронен именно здесь, в этом заброшенном, преданном забвению месте. Или Линдси только думала, что он здесь? Майк содрогнулся и обхватил себя руками за плечи.

– Так, мистер Хопкинс. Значит, именно в этом все дело? – Он медленно покачал головой. – Бедная, глупая девочка! Не собирается ли она вам отомстить, мистер Хопкинс? Действуя от имени тех несчастных женщин, которых вы погубили?

Позади него косые лучи заходящего солнца стали жгуче-багровыми, пронизывая черные края тучи на горизонте. В листве и ветвях живой изгороди свет рассеивался, образуя дрожащую сетку теней у его ног.

Несчастных женщин?..

Убитых?..

Или... они были злом, эти дочери сатаны, они наводили черную магию на благопристойных христиан. В основном это были старые женщины. Но они обладали силой, знаниями. Они хорошо знали мужчин, знали их слабые места, заманивали их своими чарами, высасывали их энергию, саму их живую кровь! Потом обучали этому своих младших сестер. Обращали их в своих рабынь с помощью крови, поднимали юбки, обнажая срамные места, и наблюдали, как молодые женщины совокуплялись с дьяволом!

Майк содрогнулся, не имея понятия, что в этот момент его лицо страшно изменилось: глаза, обычно такие добрые, слегка близорукие, стали жесткими, сузились, пальцы изогнулись, как свирепые птичьи когти, вся его личность куда-то исчезла, а вместо нее появился совсем другой человек.

Шлюхи! Проститутки! Соблазнительницы мужчин, искушающие и заманивающие их, когда они еще молоды и красивы, а состарившихся мужчин они бьют и уничтожают! Он представил себе, как вполне конкретная старуха, его бабушка, одетая в простое черное платье, с волосами, упрятанными под чепец самого строгого фасона, стоит перед маленьким испуганным мальчиком. Трость в ее руке свистит над его худенькой спиной, и Майк ясно услышал злые слова, прозвеневшие в его ушах:

«Чудовище! Ужасный мальчишка! Никогда, никогда больше не смотри на женщин, ни на одну женщину, с вожделением! Ты меня слышишь? Забудь о постыдных мыслях, непристойных желаниях, не смей желать плоти! Я все расскажу твоему отцу! Я расскажу твоей маме! Ты само зло! Бог тебя накажет!» Она все била и била, и, лишь когда она закончила, Майк вдруг понял, что она говорила по-французски. Он сжался от воспоминания об ударах трости, опускавшейся на него снова и снова, почувствовал страх ребенка и его гнев. «Sale; petite bete vile; degoutant!..»

Его злость вдруг заполнила собою весь мир! Превратилась в лютую ненависть ко всем женщинам на земле!

Когда бабушка наконец-то устала так, что больше не могла поднять трость, она отступила, оставив его лежать рыдающим на полу. Он даже обмочился от боли и ярости.

В чем же было преступление, за которое его так жестоко наказали? В свои восемь лет он посмел просто приподнять подол юбки горничной отца, заставив ее взвизгнуть от неожиданности.


Майк отошел от места, где стоял, и неожиданно его стошнило. Доставая носовой платок, он сильно дрожал, лицо его покрылось потом. Откуда все это явилось?! Словно открылось некое окно в его сознании, и он заглянул в чей-то ад. Детский ад! Он сделал глубокий вдох и повернулся, чтобы собрать магические орудия Линдси. Аккуратно сложив все в багажник машины, Майк поехал в сторону заката.

На темном небе таяли последние отблески багрового заката. Добравшись до дома, Майк уже точно знал, что ему необходимо сделать. Свечи, веревка, соль, масло, волшебная палочка – все это будет предано огню! Стеклянные подсвечники будут разбиты и похоронены вместе с пеплом, а острый нож со странными серебряными символами на ручке, со сломанным лезвием, будет предан земле вместе со всем остальным. Это дьявольские вещи. Только огню и земле, окропленной святой водой, можно доверить эти мерзкие обломки...

34

Пятница, 16 октября

Дети в аккуратной серой школьной форме быстро шли по центральной улице. У каждого из них был блокнот, карандаш и подготовленный список вопросов. За ними поспевала Салли Мейсон, не сводя с них глаз и размышляя, не заметит ли кто-нибудь из детей, что она собирается выкурить парочку сигарет за табачным киоском. Этот день всегда был особенным. Охота за ведьмами в Маннингтри! Обычно Юдит организовывала подобную экскурсию, как прелюдию к своим яростным антиведьминским пропагандистским урокам в следующем семестре. Салли нравилось проводить время вне классных комнат, и в этот день особенно. Школа была маленькая, детьми было довольно легко управлять. Салли постаралась, чтобы вопросы были простыми. На большинство из них ответы были уже получены во время посещения маленького музея неподалеку от библиотеки. Теперь детям оставалось только узнать несколько имен в пабе, найти рябину, нарисовать метлу, которая все еще стояла у скобяного магазина, – Салли проверила. После ленча они все отправятся вдоль реки в Мистли, будут стоять и смотреть на Торн, на прекрасное изображение «охотника за ведьмами» на вывеске пивного бара. В заключение они сядут в школьный автобус, и тогда Салли можно будет подумать о доме.

35

Вторник, 20 октября.

Луна в последней четверти

Эмма никогда прежде не бывала в замке Колчестера. Служитель в маленькой библиотеке в Маннингтри, где была устроена небольшая экспозиция, посоветовала ей сходить в Колчестерский музей, когда она высказала ему свое разочарование, что экспонаты о ведьмах скорее были рассчитаны на детей. Он совершенно ничего не знал о доме Лизы.

Для Эммы было неожиданностью узнать, что Лиза вовсе не была той старушкой, за которой она подсматривала сквозь живую изгородь в детстве. Лиза, как выяснилось, жила в коттедже в семнадцатом веке. Как ведьму ее сожгли по обвинению того самого Мэтью Хопкинса.

Нет, не сожгли! В Англии ведьм не сжигали. Это была для Эммы первая новость. Их вешали, но прежде их жестоко пытали. Пытки как таковые в Англии тоже были запрещены, но маниакально замкнутый на своей идее Хопкинс произвел серию небольших, но хитрых усовершенствований, с помощью которых все же можно было пытать подозреваемых. Он колол их специальной иглой с деревянной ручкой. Поскольку было известно, что так называемые дьявольские метки, которые он искал на теле у старых женщин, не реагируют на боль, игла была складная. Если жертва кричала достаточно громко, пружинку незаметно зажимали, игла убиралась в полую деревянную ручку, и предполагаемая колдунья замолкала. Боли нет? Стало быть, виновна! Дело доказано!

Эмма проследовала вдоль длинных лестничных пролетов к тюрьме замка. Здесь, внизу, вдали от детского шума, было тихо. Дети рассматривали наверху экспозицию римской эпохи. Здесь Эмма была единственной посетительницей, и ей вскоре стало понятно, почему надпись у лестницы гласила, что экспозицию за этой дверью не рекомендуется посещать детям.

Эмма тихонько стояла у края лестницы и оглядывалась, наполовину нервничая, наполовину чего-то ожидая. Экспонатов было мало. У лестницы стояли старые деревянные столбы. В маленьком ящике на стене находились разбитые глиняные трубки – это-то и все? Что во всем этом такого особенного? Она медленно прошла мимо ряда информационных листов, рассказывавших об истории тюрьмы и о тех людях, которые побывали в ее застенках. А вот – три стенда о колдовстве и о самом «охотнике за ведьмами». Эмма внимательно ознакомилась с ними, чувствуя, как спадает нервное напряжение. Они давали очень мало подробностей по этой теме: три старинные репродукции о ведьмах и их деятельности, изображение повешенных ведьм и портрет Хопкинса – карикатура, изображающая его с кудрявыми волосами и козлиной бородкой, глубоко посаженными глазами и орлиным клювом. Совсем не похож на того, кого Эмма видела во сне.

Рядом с портретом Хопкинса была дверь, ведущая куда-то в темноту. Эмма уже хотела туда войти, когда три школьницы сбежали сверху, где проводились школьные экскурсии, протиснулись мимо нее, хихикая, и застыли на пороге, вглядываясь в темноту. Подталкивая друг друга, они пищали и шептались, но ни одна из них так и не отважилась войти первой. Эмма отошла в сторону и наблюдала, невольно забавляясь и раздражаясь одновременно, когда они пытались заставить друг друга войти внутрь. Оставив все свои попытки, девочки вдруг убежали вверх по лестнице – видимо, за подкреплением.

Эмма воспользовалась этим и вошла. Надпись над дверью гласила: «Входя, почувствуйте, как истерта деревянная ручка двери от прикосновений рук бесчисленных узников». Взглянув на надпись, Эмма засунула руки поглубже в карманы и, собрав всю свою смелость, шагнула в странную, какую-то всеобъемлющую тишину и мрак.

Она оказалась прямо напротив двух тюремных камер и, немного обождав в темноте с затаенным дыханием, вдруг заметила, как в одной из них появился тусклый зловещий свет, слабо осветивший пустое помещение. Тишина была прервана магнитофонным комментарием.

Эмма заставила себя слушать, ощущая всю тяжесть огромного здания у себя над головой, вес темных сводов и балок. Она почувствовала приступ клаустрофобии, а за ним – боль и страдание, страх и отчаяние, пропитавшие буквально каждый миллиметр этих стен вокруг нее.

Эмма пошла обратно и вдруг застыла от ужаса. Он пришел не из-за жутких подробностей, которые она сегодня узнала. Это были... воспоминания, которые возникли внезапно, память, сидящая в глубине ее самой!

Воспоминания из ее снов.

Воспоминания из ее прошлого.

36

Четверг, 22 октября

Эмма выходила из гастронома, когда Майк заметил ее с другой стороны улицы. Он только что навестил молодую вдову, скорбящую по недавно погибшему мужу, который не справился в тумане с управлением машины и врезался в дуб у дороги. Майк чувствовал невольную обиду и даже злость по поводу внезапного конца еще одной молодой жизни, которой предстояло так много совершить!

– Привет! – Он поднял руку, когда Эмма повернулась и заметила его. Перейдя через дорогу, он присоединился к ней. – Надеюсь, больше не было никаких полуночных приключений?

Она покачала головой. Выглядела она бледной и усталой.

– Боюсь, мои недавние ночные приключения связаны со мной самой. Ночные кошмары...

– Как результат деятельности Линдси? – Майк помрачнел.

Она пожала плечами:

– Не совсем. Возможно, я просто переутомилась. Обустраивать дом – очень нелегкая работа как для мужчин, так и для женщин. И постоянно хочется сделать что-нибудь еще и еще, остановиться очень трудно.

Он улыбнулся.

– Ну, тогда позвольте мне угостить вас кофе? – Он показал ей на небольшое кафе через два дома от них. – Мне бы и самому хотелось передохнуть. Утро было тяжелое.

– Тяжелое? – Она удивленно подняла брови. – Разве у священников бывает тяжелое утро?

Кивнув, Майк открыл дверь и провел ее внутрь.

– О, еще как бывает! В какой-то степени мы тоже социальные работники, и порой некоторые ситуации бывают весьма печальными.

– Догадываюсь. Но я всегда думала, что это относится только ко внутренним проблемам прихода. После нашей встречи я представляла себе вас, как некую смесь характеров священников Франклина Килверта и Гилберта Уайта, и еще с добавлением от отца Фабиана с элементами его изгнания духов.

Майк расхохотался.

– Если бы так! Какая, однако, прекрасная характеристика. – Они сели за маленький столик в углу. Майк кивнул в сторону двух дам, сидевших поблизости, и покачал головой: – О Господи! Вот так и рождаются сплетни! Надеюсь, вы не возражаете против того, чтобы вас видели в моем обществе?

Эмма улыбнулась:

– Я это переживу. Я так мало знакома с людьми в округе, что, возможно, сама уже стала Таинственной Незнакомкой. Не прибавит ли это вам популярности, кстати?

– Вообще-то прибавит. – Он взглянул на нее и задержал взгляд. Она отвела глаза.

– А как давно вы стали священником? – Она взяла меню и открыла его.

– Я здесь всего год. Это мой первый приход. Я стал священником довольно поздно, – ответил Майк.

– Поздно? – Она протянула ему меню. – Я бы просто выпила кофе, пожалуйста. А что вы определяете – «поздно»? Собираетесь сказать мне, что вам скоро седьмой десяток?

– Не совсем! – Он отодвинул стул. – Позвольте принести кофе, и я расскажу вам о своем «таинственном» прошлом.

– Я начинал как учитель, – продолжил он, когда снова сел, принеся два кофе и две сдобные лепешки. – Я люблю детей, мне хотелось учить, но я мог лишь кричать на них и требовать дисциплины. А детям было неинтересно. Поэтому я решил сделать кое-что другое. Какое это было облегчение! Я смог даже позволить себе нормально питаться и немного приодеться. – Он улыбнулся.

Эмме нравились морщинки в уголках его глаз. В лице была добрая ирония и сочувствие. Должно быть, подумала она, прихожане его очень любят.

– Вы обрели Бога?

Он кивнул:

– О, Бог всегда был во мне. Он лишь стал более настойчив, и я вдруг понял, что в этом заключалась суть. Правильный инстинкт.

– Замечательно – найти свое призвание. – Вдруг в ее голосе послышалась легкая тоска. – Интересно, найду ли я свое? Как садовник и травник. – Тон был полон самоиронии, но Майк уловил и тревогу.

– Страшно было так резко изменить свою жизнь? – Он снова взглянул на нее. – И одиночество...

Замечание его было проницательным. На миг Майк увидел в глазах Эммы боль, когда она склонила голову над чашечкой кофе.

– Давайте сменим тему, Майк. Можно, я буду звать вас просто Майк, или я должна обращаться к вам «преподобный» или еще как-то? – Она произнесла эти слова на деревенский манер.

– Можно просто Майк. – Он все еще разглядывал ее лицо. Она сидела спиной к окну, и ее черты были в легком полумраке: волосы слегка растрепаны ветром, на щеках легкий румянец. Но вдруг ее лицо стало меняться у него на глазах! На мгновение волосы словно покрылись белым чепцом, глаза ее стали маленькими и резкими, ее большой яркий рот превратился в узкую щель. Он внезапно резко отодвинул стул, толкнув чашки с кофе, так что они подпрыгнули и перевернулись в своих блюдцах.

– Майк? Что случилось?

Эмма уставилась на него широко раскрытыми глазами. Она снова была сама собой.

Майк посмотрел по сторонам и сделал глубокий вдох.

– Простите... Не знаю, это было... Я вдруг... – Он закрыл глаза. – Эмма, мне очень жаль. Вы, наверное, подумали, что я сошел с ума! – Он тряхнул головой. – Мне показалось, что я увидел кого-то прямо за вашей спиной. – Он не имел этого в виду, но едва ли мог бы объяснить, что же увидел на самом деле.

Эмма слегка улыбалась, заинтригованная.

– Привидение? – Предположение это, казалось, ее не испугало. – Похоже, здесь полно привидений. Одно живет в магазине неподалеку.

– А-а... – Он помолчал. – Стало быть, вы и об этом знаете?

Она кивнула:

– Это место просто кишит привидениями. Я была в магазине пару дней тому назад, покупала кое-что для кухни, и до сих пор чувствую себя как-то странно.

– До сих пор?

– Я там была еще в самый первый день, когда приезжала осмотреть свой будущий дом. Там болталось несколько парней, снимавших фильм о привидениях.

– Марк Эдмундс!

– Вы его знаете?

Майк кивнул:

– Он хотел, чтобы я тоже участвовал в его программе. Мнение церкви и вообще...

– И вы согласились?

Он покачал головой.

– Полагаю, он приедет сюда снова. Но если он меня спросит об интервью, я скажу – нет.

– Вам бы следовало согласиться, это сделает программу более интересной. Вы вообще верите в привидения?

Майк мгновение смотрел ей в глаза.

– О да, – сказал он почти виновато. – Я верю в привидения.

Она с интересом взглянула в его лицо.

– Это сказано серьезно...

– Так и есть. – На какую-то минуту ему захотелось рассказать Эмме о том, что с ним случилось в магазине, но он передумал и, пожав плечами, произнес: – Извините. Это ведь тоже часть моей работы.

– Быть вашей наперсницей весьма интересно, не так ли? – Вдруг у нее снова засверкали глаза. – О чем вы мне можете рассказать? Если мне предстоит стать вашей «роковой женщиной», мы должны хорошенько все обсудить. – Она положила подбородок на ладонь, легонько постукивая ноготком по зубам, вид у нее был провокационный. – Вы можете попросить меня заняться церковными цветами, например!

Его лицо расплылось в улыбке.

– К сожалению, вам придется занять очередь.

– Шутите? – Она была искренне удивлена.

– Нет. Немало дам желают заняться цветами.

– Стало быть, на вас большой спрос?

– Конечно, – ухмыльнулся он.

– Определенно, у вас есть жена – Горгона, разгоняющая их всех?

– К сожалению, нет. Или, возможно, к счастью? – Он засмеялся. – Вообще-то у меня действительно есть некая Горгона, но она не моя жена. – Он помолчал. – Не надо мне было так говорить. Пожалуйста, забудьте об этом!

– Глубоко нехристианская мысль, а? – подколола Эмма. Он тихо засмеялся и, оторвав взгляд от ее лица, взял свою чашечку кофе.

– Вернемся к теме привидений. Я советую вам больше не ходить в тот старый церковный двор. Думаю, никому не следует там бывать, и это меня... сильно беспокоит.

– Дурные... как это – вибрации?

– Именно так.

– Я не собираюсь туда ходить.

– Отлично. – Майк встал, отодвинув стул. – Мне пора идти. Искренне рад нашей встрече, мисс Диксон.

– Пожалуйста, просто Эмма! Я же ваша Таинственная Незнакомка, – улыбнулась она.

– Эмма. – Мгновение он колебался, и она подумала: собирался ли он пожать ей руку или нейтрально поцеловать в щечку? Он быстро и легко коснулся рукой ее плеча и ушел.

37

Пятница

– Эмма, это же божественно! – Флора приехала неожиданно, подкатив в своем ярко-зеленом «фольксвагене»-букашке, как раз когда Эмма собиралась пойти за покупками. – Я и не думала, что все так прелестно! – Флора осмотрела все, кинувшись сперва в гостиную, затем на кухню, заглянув в каждый уголок. Она вернулась и крепко обняла Эмму, потом принесла свою корзинку из прихожей. – Вот! Подарочки! Я не знала, что тебе понадобится, поэтому привезла целый ворох всяких вещей.

Там были: отличная масляная горелка, красивый цветок в горшке, бутылочка медового напитка, мячик для пинг-понга в подарок кошкам и шелковый платок цвета «электрик» с бахромой – для Эммы или для ее кресла.

– Почему ты заранее не позвонила? – Эмму слегка утомил энтузиазм подруги.

– Это был незапланированный визит: просто два моих пациента не смогли прийти. Ты же не против? – В ее огромных зеленых глазах вдруг мелькнуло беспокойство.

– Конечно нет. Просто... – Эмма замолчала. – Завтра приезжает Пайерс...

Флора состроила рожицу.

– Что – «просто»?

– Ну, я не смогу тебя оставить надолго...

– Я и не собиралась задерживаться! Кроме того... – Флора замялась. – Ты не говорила мне, что здесь водятся привидения!

Эмма уставилась на нее во все глаза.

– Ты этого не знала? – Флора схватила ее за руку. – Я это сразу почувствовала, как только вошла в дверь!

– Да. – Эмма упала в кресло. – Я знала! Я ее никогда не видела, но знаю, что здесь кто-то есть!

– И тебе не страшно? – Флора жадно разглядывала ее лицо.

– Нет... Не знаю...

– Отлично. – Флора оглядела комнату. – Ей... да, ей нравится, что ты здесь поселилась.

Эмма улыбнулась. Такие разговоры были одной из эксцентричных особенностей Флоры. Вдруг это больше не показалось Эмме эксцентричным. Наоборот. Это выглядело здесь совершенно нормально.

– Знаю, и сама очень рада быть здесь, мне нравится... все. Кроме кошмарных снов! – Она прикусила губу. – А как ты вообще догадалась, что здесь есть привидение?

– Думаю, так же как и ты, – улыбнулась Флора. – Некоторые люди легко и сразу чувствуют подобные вещи, другим, – она наклонилась и дружески похлопала Эмму по плечу, – чтобы это понять, надо больше времени. Верно? – Флора села и, взяв сумку, вынула из нее три маленькие бутылочки с ароматными маслами и коробочку спичек. – Вот, я не знала, есть ли у тебя в запасе какие-нибудь масла. Давай зажжем курильницу: лаванда и розмарин. И еще можжевельник. Они защищают. Очищают. Это же был «ведьмин дом», да? – Флора быстро взглянула на Эмму, потом снова сосредоточилась на отсчете нужного количества капель масла в воду курильницы.

– Откуда ты знаешь? – спросила Эмма.

– Разве не ты сама мне рассказала?

– Нет...

Флора пожала плечами.

– Она была добрая колдунья. Вибрации здесь отличные! – Флора оглянулась в сторону прихожей, слегка нахмурившись. – Ну, большинство, – поправилась она.

Эмма подняла бровь, наполовину забавляясь, наполовину утомившись.

– Большинство? Не все? Именно поэтому ты не хочешь остаться здесь на ночь?

Минуту Флора молчала. Она зажгла огонь под курильницей и поставила ее посередине стола.

– Здесь как-то неуютно, Эм. Кто-то, или что-то, в общем, оно тут бродит... Возможно, все это глупости!

Она увидела Мин на карнизе снаружи и вскочила на ноги.

– Покажи мне сад, Эм. Я тебе так завидую, мне хочется иногда бросить Лондон и приезжать сюда, помогать тебе в твоем травяном огороде. А когда Пайерс приезжает? – Флора впилась в Эмму неодобрительным взглядом. – Он часто наведывается?

– Скоро состоится первый визит, – пожала плечами Эмма.

– Но с ним у тебя все кончено?

Эмма покачала головой.

– Не обязательно. Ему здесь может понравиться...

– О, смотри на вещи реально, Эм. Это все совершенно не для Пайерса. – Флора в сердцах даже взмахнула руками, потом поежилась. – Знаешь, в этом месте действительно есть что-то странное, Эм. За нами словно наблюдают. Кто-то ждет не дождется, когда я уйду!

Эмма натянуто засмеялась:

– Хватит! Пойдем в магазин. Мне надо многое купить к следующим выходным, а потом сходим в «Корону» и перекусим. Как насчет такого варианта?

– Пайерс ей не понравится, Эм. Она не захочет, чтобы он тут жил. Ты должна быть осторожной. – Флора схватила ее за руку.

– Кому он не понравится? Хватит, Флора!

Флора пожала плечами.

– Извини. Ничего не могу с собой поделать. – Она бросила последний взгляд на дом. – Ладно, пошли в магазин. Да и пивной бар – это тоже звучит заманчиво!

38

Суббота, 24 октября

Через открытое кухонное окно Эмма слышала меланхоличный тонкий голосок малиновки, сидевшей на стене старой прачечной. Птичка на мгновение замолкла, прислушиваясь. Это была одна из самых красивых и печальных песен в природе, и означала она, что лето уходит, а зима надвигается. Несмотря на то что в комнате было тепло и светло, Эмма продрогла. Визит Флоры ее расстроил.

Она с трудом поверила, когда Пайерс согласился приехать. Когда она позвонила ему и рассказала о приглашении Вестов, то ждала холодного отказа. Вместо этого он воспринял сообщение с радостью и, казалось, с каким-то облегчением, был рад ее слышать. Он приехал в половине первого дня с цветами, двумя бутылками вина, гобеленовой шалью от «Хилз» в качестве подарка и двумя пакетиками кошачьих лакомств для мурлыкающих в экстазе Макса и Мин.

– Ну, и как тебе сельская жизнь? – Он налил два бокала вина и сел за сосновый стол, пока Эмма наливала в кастрюльку воду и расставляла тяжелые керамические тарелки у плиты.

– Неплохо, Пайерс. Мне нравится. – Она откинула волосы с глаз и взяла у него бокал.

– Какая-нибудь работа у тебя есть? – Он выгнул бровь.

– Весной появится. К тому времени будет подготовлен травяной огород.

– Хотелось бы на это посмотреть. – Он сделал глоток вина. – Эмма Диксон с землей под ногтями торгует горшками с цветами по 2, 99 фунта стерлинга за штуку!

– Голодать не буду, Пайерс. – Она пристально взглянула на него. – Дэвид дает мне работу по договору. Мальчик из деревни на велосипеде каждое утро доставляет мне «Файнэншл Таймс». Если растения не будут продаваться, я стану работать как финансовый советник или, возможно, пойду работать в магазин, или... напишу книгу, – улыбнулась она, наклонившись к нему и игриво похлопав его по руке. – У меня все будет хорошо! И еще ты всегда можешь приехать и поддержать меня. – Это она произнесла как бы в шутку.

Он нахмурился и отвел глаза, склонившись над Мин, которая прыгнула ему на колени и, заурчав, стала тереться мордочкой о его подбородок.

– Извини. Я не это имела в виду. Я просто так болтаю. – Эмма сделала большой глоток вина.

– Хорошо, – ответил он тихо. – Потому что это не выход. Извини.

Она встала и включила музыку, чтобы избавиться от неловкой тишины за столом. К тихим печальным звукам фортепьяно и саксофона иногда присоединялся высокий голосок малиновки, словно одобрявшей ее суп, хлеб, домашнюю выпечку, домашний сыр и салат из свежих овощей.

– Уверена, сегодня вечером у нас будет грандиозное застолье, поэтому не пройтись ли нам пока что вдоль реки? Зайдем в картинную галерею? Сходим покормим лебедей? – Ей было очень странно так планировать день, чтобы развлечь его, и ясно понимать, что он здесь – чужой.

Они насладились прогулкой, Пайерс купил ей красивое блюдо в салоне на причале, они прошлись вдоль реки в сторону Маннингтри и дальше в город, потом вернулись домой. Было 7.30, когда они сели в машину и отправились в Брэдфидд.

Алекс и Паула жили на современной ферме в конце длинной немощеной улицы с видом на открытое поле.

Эмма остановила машину у входной двери, выключила мотор и подмигнула Пайерсу:

– Готов?

– Готов.

В доме было тепло, светло и звучала музыка. Алекс тепло поприветствовал их и провел в просторную гостиную, в одном конце которой был накрыт стол на четверых. Значит, никаких других гостей не ждали.

– Паула спустится через секунду. – Алекс хлопотал, готовя им напитки. – А вы тем временем познакомьтесь с моими отпрысками. Дети, поздоровайтесь!

– Папа говорит, что у вас две кошки? – Софи уставилась на Эмму во все глаза. – Мамочка не разрешает нам завести никаких животных.

– Ну, это не совсем так, Софи, – нахмурился Алекс, протянув Эмме стакан.

– Я всегда говорю правду! – Девочка была очень серьезна. У нее было хорошенькое бледное личико и огромные темные глаза. Длинные светлые волосы были убраны со лба и завязаны лентой. – Я хотела котенка, и щенка, и пони на последние три дня рождения, но так ничего и не получила.

– Это потому, что ты не смогла бы за ними как следует ухаживать, а у меня нет времени. Сзади на пороге появилась их мать.

– Привет! Я Паула. – У тоненькой, элегантной тридцатидевятилетней Паулы Вест были белокурые, коротко стриженые волосы и безупречный макияж. Она была одета в элегантные брюки и дымчато-голубую шелковую кофточку, подчеркивавшую цвет ее глаз.

– За ними будет ухаживать папочка вместе с нами, – продолжала развивать свою мысль Софи. – Он обещал!

– Возможно, он так сказал, но у папы нет времени. – Паула приняла у мужа джин с тоником и села в кресло. – Пожалуйста, садитесь. – Она приветственно подняла свой стакан. – Теперь, дети, пожалуйте к телевизору. Знаю, не следует разрешать им долго смотреть его, но тогда у нас будет свободное время. Ты достал им видео, Алекс, да?

– Да, дорогая, конечно. – Алекс подал стакан Пайерсу. – Дети устроят свой пикник. – Он подмигнул гостям.

Пайерс многозначительно кивнул:

– Полагаю, вы тоже сделали свой выбор и оставили Сити? – спросил он.

Алекс состроил гримасу.

– Не думаю, что у меня был большой выбор в то время. Но теперь я не жалуюсь. Я не вернусь туда ни за какие деньги.

– Потому что теперь тебе не надо постоянно трястись в поезде, не надо приходить домой уставшим изо дня в день и вставать засветло по утрам, чтобы начать все сначала! – Паула быстро осушила свой стакан, протянула его мужу, и он взял его без комментариев.

Эмма заметила, что он даже не притронулся к своему напитку. Она взглянула на Пайерса, и их глаза встретились. «О боже, это будет один из тех вечеров, когда хозяева грызутся, а гости жалеют, что пришли», – подумали они оба.

На самом деле все вышло не так уж плохо. Первый стакан джина привел Паулу в чувство, и, как только они сели за стол, чтобы отведать копченой лососины, за которой последовал роскошный ростбиф с маленькими нежными картофелинками и осенними овощами, она оттаяла настолько, что даже похвалила своего мужа за его кулинарное искусство.

– Конечно, в деревне детям лучше. Должно быть лучше, – произнесла она, отказавшись от картофеля, но отведав немного моркови и брокколи. – Но нельзя не думать о том времени, когда они подрастут. Будет лучше переехать обратно в Лондон.

– Нет. – Голос Алекса был тих, но тверд. – Им хорошо здесь. У Софи будет пони, они смогут плавать. И еще есть Линдси, чтобы заботиться о них. – Он внезапно запнулся и скосил глаза на Эмму в немой мольбе.

Она неопределенно пожала плечами, не зная, что сказать. Понять Алекса было просто: не говорите Пауле, как много Линдси уделяет внимания детям, и ни слова о том, что их нянька колдунья, и особенно о том, что она занимается по ночам черной магией на церковном дворе.

Она вдруг поняла, что Пайерс и Паула обсуждали Сити, у них нашлись общие друзья. Они бывали на одних и тех же конференциях. Их головы над столом сильно сблизились.

Алекс взял бутылку вина и наполнил бокал Эммы, а потом свой.

– Лин любит детей, – сказал он тихо. – И они ее любят.

– Понимаю. – Эмма сделала глоток. Вино было хорошее. – Я просто застала ее не в лучший момент. Скажите, а Майк Синклер – ваш друг?

Алекс склонил голову к плечу.

– Скорее просто знакомый. – Он заметил, что Пайерс повернулся послушать, и поспешил объяснить: – Он священник в Маннингтри и Мистли. Мы относимся к другому приходу. Если честно, мы не особенно часто ходим в церковь.

– В основном на Рождество, – вставила Паула.

– Вы с ним встречались, да? – задал невинный вопрос Алекс, повернувшись к Эмме. – Я имею в виду – с Майком?

Эмма кивнула, скосив глаза на пламя свечи.

– Он мне понравился. Я сказала ему, что не планирую быть его прихожанкой. Мы вчера виделись в деревне, и он угостил меня кофе.

– Симпатичный, не так ли? – съязвил Пайерс.

– Да, честно говоря, симпатичный.

– И к тому же холостой, – добавила Паула. – Дамы в округе прямо трепещут, когда завидят его!

– Наверняка «голубой», – хихикнули мужчины. – Среди священников это очень распространено в наше время, не так ли?

– Нет, не так! – Эмма удивилась своему резкому тону. – И мне он «голубым» не показался. Совершенно!

– Стало быть, он произвел на вас впечатление? – Теперь засмеялась Паула. – Я вас не виню. Я – член его родительского комитета, когда у меня есть время сходить туда. Должна признать, что он и вправду очень приличный человек. Очень искренний и, конечно, никакой не «голубой». Но у него есть ужасная лекторша, которая следует за ним по пятам: не подпускает к нему ни одну женщину. Синдром овчарки! Пайерс, вы религиозны?

Он покачал головой.

– Боюсь, это не для меня.

– Значит, в привидения не верите?

Он снова покачал головой.

– Не говорите только, что в этом доме есть привидения!

– Нет, – засмеялась Паула. – Но в вашем – есть. Вы слышали о вашем привидении?

– Дом не мой, а Эммы, – тихо вставил Пайерс. – Я только гость.

– О! – Паула нахмурилась. – Извините, я думала, что вы семейная пара.

Эмма взглянула на Пайерса.

– Уже нет, – тихо произнесла она.

– Ну, все равно. Эмма не будет слишком одинока, когда у нее есть привидение, верно? – Голос Паулы был излишне оживленным.

– Поли, не надо, – помрачнел Алекс.

– А что такое? Многим нравится жить в доме с привидениями. – Паула встала и начала собирать тарелки.

– Не всегда, особенно если они живут одни, – тихо произнесла Эмма. Она засмеялась и покачала головой, решительно отбросив воспоминания о предупреждениях Флоры. – Извините, я не хотела говорить так напыщенно.

– Это прозвучало очень серьезно. – Алекс отодвинул стул. – Не волнуйтесь. В вашем доме нет ничего пугающего. Мне всегда казалось, что там царит прекрасная, теплая атмосфера.

– Ты хочешь сказать, что привидение было ведьмой, – заметила Паула слегка дрожащим шепотом. – Но, как говорит Алекс, просто очаровательной ведьмой.

– Вы знаете, кем она была? – спросила Эмма. Она скатала кусок хлеба в комочек и теперь крошила его.

– Лиза, конечно. Уверена, вам о ней рассказывали, – отозвалась Паула через плечо. Она отнесла тарелки на кухню и начала собирать салатницы. – Ее сожгли у столба на Маннингтри-Грин.

– Это неправда. – Алекс положил руку на запястье Эммы, слегка сжав ее нервные пальцы.

– Знаю, – кивнула Эмма, – я уже поинтересовалась. Ее должны были повесить в Челмсфорде после тщательного дознания.

– Тщательного? – вознегодовала Паула. – Их что, пытали?

Эмма кивнула.

– Да. Но когда они представали перед магистратом, все было в соответствии с буквой закона. Но я не знала, что она бродит по дому, как привидение.

– Ты ее не видела? – удивленно вскинул брови Пайерс.

Эмма покачала головой.

– Позвольте-ка отобрать у вас этот шарик. – Алекс осторожно вынул хлебный комочек из ее нервных пальцев. – Я утверждаю, что это – счастливый дом и что он всегда был таким. Привидения, если они и существуют, обитают в Маннингтри. В магазине на углу Черч-стрит, где недавно снимали телевизионный документальный фильм. Девушка, работающая в этом магазине, рассказывала, что Майк Синклер приходил якобы изгнать привидение, а когда он оттуда вышел, у него волосы на голове стояли дыбом. Звучит интригующе?

– И полной чепухой, если вы не возражаете против такого выражения, – прибавил Пайерс. – Не стоит распускать слухи о привидениях, это пугает людей.

– Надеюсь, ты не думаешь, что это пугает и меня? – рассердилась на него Эмма.

– Но ты живешь совсем одна в этой темной аллее... Никого на мили вокруг... Я бы испугался.

– Но только не я! Если в Лизином доме и есть привидение, оно очень милое, – негодовала Эмма.

– А вот и пудинг. – Паула появилась с огромным блюдом, на котором было нечто, по виду очень вкусное, украшенное взбитыми сливками и тертым шоколадом. – Мое особенное блюдо! Алекс делает первые блюда, а я пудинги. Алекс, поставь еще две тарелки для детей. – Она улыбнулась Эмме. – Вам положить? Должно быть, здесь, в деревне, вы уже позабыли о диете?

Эмма взглянула на нее, не зная, как именно понять это замечание. Имела ли Паула в виду, что она растолстела?

Эмма улыбнулась:

– С удовольствием!

Эмма изучала лицо Паулы в лучах свечей. Подобное выражение лица было знакомо Эмме очень хорошо. Паула была очень напряжена, она очень устала и, догадалась Эмма, была очень несчастна. Бедный Алекс! Она видела, как он несет две переполненные тарелки наверх детям. Через несколько минут он вернулся.

– Что они смотрят? – Эмма взяла ложку.

– Мультяшки. В тысячный раз. – Алекс скользнул на стул. – Потом лягут спать. Мне даже нравится, когда в субботу они играют до полуночи. Это значит, что по утрам у нас есть хотя бы минута покоя! Кстати, сегодня ночью часы переводят назад, так что у нас лишний часок удовольствия! Драгоценное, драгоценное воскресенье! Если бы Майк Синклер знал, насколько оно драгоценное, он бы не удивлялся, почему никто не приходит в церковь!

– Не думаю, что его это так уж удивляет, – медленно произнесла Эмма. Она наслаждалась пудингом. – Когда я сказала ему, что не хожу в церковь, он даже глазом не моргнул. Хотя наверняка ему очень неприятно такое выслушивать. Бедняга!

– Может быть, ему лучше сосредоточиться на изгнании духов и оставить в покое обычных добропорядочных граждан? – сказал Пайерс.

– Вы можете попросить изгнать привидение из Лизиного дома. – Паула съела еще ложку пудинга. – Тогда там не будет так страшно в темные зимние ночи.

– Я уже сказала, что не боюсь, – обиделась Эмма.

– Обязательно испугаешься! Ты необыкновенный человек, если совсем не боишься, – заметил Пайерс. – Еще запросишься обратно в Лондон.

Наступила минута молчания.

– Никогда, Пайерс, – мягко произнесла Эмма.

– Ох. – Алекс посмотрел на них поочередно. – Неужели назревает конфликт? Не сменить ли нам тему?

– Не могу понять, почему вам так захотелось приехать сюда и жить здесь вместо Лондона? – вставила Паула. – Мне это кажется сумасшествием. Бросить карьеру ради того, чтобы выращивать какие-то травы!

– Паула, прекрати! – В голосе Алекса явно прозвучало предупреждение.

– Нет! Я хочу высказать свое мнение. – У Паулы гневно зарделись щеки. – Ты отлично знаешь – я считаю, что нам необходимо вернуться в Лондон! Дети будут счастливы там! Эмма просто дура, что все бросила. Полная дура!

– Огромное спасибо! – снова обиделась Эмма.

– Эмма, простите. Это не наше дело. – Алекс был совершенно расстроен.

– Тем не менее, Эмма, ты должна выслушать компетентное мнение, – отозвался Пайерс. – И Паула права. Если она работает в Лондоне и ей трудно часто ездить на поезде, вы должны переехать. Да! – Он поднял руку, когда Эмма собралась возразить. – А Эм очень эффектно разорвала наши отношения, переехав сюда. Она знает, что я считаю ее сумасшедшей. – Он смягчил замечание улыбкой и накрыл своей ладонью ее руку.

Эмма ее отдернула:

– Не думаю, что Алексу и Пауле так уж интересно слушать о наших отношениях или об их отсутствии!

Последовало молчание, нарушаемое только нарочитым стуком ложек о тарелки. Паула взглянула на Алекса, потом на Эмму и нахмурилась, вдруг что-то заподозрив. Нет! Конечно, Алекс не собирался влюбляться в Эмму! Или?.. Резко встав, она исчезла в кухне, чтобы принести кофе.

Эмма пошла за ней, держа в руках кучу грязных тарелок.

– Простите, какое ребячество с моей стороны.

– Бросьте. Дело в том, что это выявило трещины в наших собственных отношениях с Алексом, – холодно произнесла Паула и поставила на плиту чайник. – Схожу наверх в ванную. – Она не выглядела очень уж довольной, когда Эмма последовала за ней.

Наверху было так же просторно, как и внизу. Пять спален, три ванные комнаты. Эмму провели в небольшую гостевую ванную, щедро снабженную экзотическими сортами мыла и разнообразными лосьонами. Вытерев руки, она прошла к лестнице мимо хозяйской спальни, где скрылась Паула. Из-за закрытой внутренней двери, где должна была быть хозяйская ванная, Эмма услышала, что кого-то сильно тошнило. Задержавшись на миг, она подумала, не надо ли помочь, и вдруг поняла, каким именно способом Паула могла сочетать хороший аппетит и страсть к обильным экзотическим десертам со своей изящной, как былинка, фигурой.

Когда Паула присоединилась к ним в гостиной у камина, она была бледная и уставшая, но тем не менее немного повеселела. Эмма села на длинный серый диван, наблюдая, как Алекс подкидывает аккуратно наколотые дрова в огонь. Поленья, охваченные огнем, сердито шипели и плевались искрами.

Взглянув на хозяйку дома, Эмма попыталась как-то разрядить обстановку:

– Я немного скучаю по городу, должна признаться. Друзья, светская жизнь... Даже по работе.

– Тогда зачем же было уезжать? – Паула стояла рядом, предлагая сахарницу.

Эмма отказалась от сахара.

– Словно во мне есть нечто такое, что велит мне сделать все это. Глубокая и сильная часть чего-то во мне. Почти какое-то духовное томление. Не думайте, что я не спрашивала себя, почему я согласилась так много потерять. – Глаза ее устремились на Пайерса, который стоял у камина, глядя на огонь, и разговаривал с Алексом.

Паула нахмурилась:

– Это не выглядит разумным решением, если вы не возражаете против моих слов.

– Да, оно не очень разумное. – Эмма пожала плечами. – Самое ужасное, что оно неразумно! Но назад пути нет.

39

В ту же ночь

Майк со вздохом встал и подошел к своему любимому месту у окна. Пока он пытался написать проповедь, на улице стемнело. На поляну опустился туман. В луче света из окна он слабо колыхался, словно легкая вуаль. Майк взглянул на часы и обнаружил, что уже поздно, гораздо больше семи часов.

Поежившись, он задвинул занавески и отвернулся от окна. Она снова была там, в его сознании, та самая женщина, которая являлась ему во сне в предыдущую ночь. Поначалу он подумал, что это – Линдси Кларк, но по описанию Алекса женщина во сне не соответствовала этому образу. На самом деле она была вовсе не из двадцатого века! Женщина, чьи волосы скрывал белый чепец, с лентами под подбородком; на ней было длинное черное платье и белый льняной воротничок. Но это была все же и не та старая женщина из предыдущих снов. Это была молодая, с яркими светло-карими глазами и решительным подбородком; женщина, чье лицо на мгновение внезапно появилось вместо лица Эммы Диксон в кафе в городе; женщина, которая могла бы быть самой Эммой Диксон, – только та женщина излучала ненависть.

Глубоко вздохнув, Майк вернулся к столу и уставился на безмолвную заставку дисплея. На автоответчике значились восемь звонков, и вот он зазвонил снова.

– Майк? Ты уже на месте? Я пыталась связаться с тобой сегодня. Мне надо поговорить о завтрашней службе, – донеслось из динамика.

Садясь за стол, он услышал в голосе Юдит раздражение. Почти помимо воли он протянул руку, чтобы снять трубку, но потом медленно опустил ее. Телефон замолчал, и Майк сидел неподвижно, глядя на него.

Вот так и шло весь день. Трясущийся, какой-то нервный, Майк то испытывал озноб, то жар, словно простудился. И весь день его преследовали эти лица, возникая где-то в подсознании. Женщины. Женщины в пуританских нарядах. Голоса, звучавшие у него в голове...

Поставив локти на стол, он схватился за голову и закрыл глаза.

– Отче наш, иже еси на небесех... – Он замолчал. Где-то наверху хлопнула дверь. Майк посмотрел на потолок. Когда он выглянул в сад, там было туманно, но ветра не было.

Спустя минуту телефон зазвонил снова, и он поднял трубку не раздумывая.

– Майк! Наконец-то! Я все время пыталась с тобой связаться.

– Извини, Юдит. Только что пришел. – Он уповал на то, что ему простится эта маленькая ложь. Еще одна ложь. – Чем могу помочь?

– Завтрашняя служба... я говорила, что сыграю на органе?

– Конечно. Чарльз готов. – Майк стал вспоминать детали управления приходом.

– Псалмы, Майк. – В ее голосе слышалось нетерпение. – Ты обещал мне показать, какие нужны псалмы, на случай, если мне придется быстро прорепетировать. Я не очень-то хорошо их помню. – Она засмеялась.

– А я не дал тебе времени! Юдит, я ужасно сожалею. – Он рылся в бумагах у себя на столе.

– Думала сходить в церковь и быстренько прорепетировать, пока там никого нет, чтобы подслушивать меня. Может, ты тоже зайдешь через полчасика? У меня нет ключей.

Еще одно скрытое замечание. Она и раньше высказывалась о собственных ключах. Надо проследить, чтобы у нее были свои ключи!

– Я приду. – Майк не знал, что ищет. Нужных бумаг не было. И не будет – до тех пор, пока не будет темы для проповеди. Он вздохнул. Завтра день Святого Криспина. Не написать ли ему о святом покровителе башмачников, или взять за тему Шекспира и Генриха V? Или их обоих? Непременно надо подумать о чем-то, связанном с этим...

Он положил трубку и взглянул на часы. Полчаса на размышления, потом сделать несколько заметок, выбрать нужные псалмы и отправиться в церковь со своими ключами.

Когда он приехал, она уже ждала его на крыльце.

– Извини, Юдит. Тебе надо было прийти ко мне домой. Сегодня я всюду опаздываю. – Он достал из кармана ключ.

Они включили свет. В церкви было очень холодно. Первой обязанностью Билла Стэндинга было следующее: воскресным утром, по мере приближения осени, приходить пораньше в бойлерную и включать отопление. В другие дни недели здесь вообще было холодно, как в гробнице.

– У тебя есть ноты?

– Вот они. Все очень простые. – Майк улыбнулся. – Я тебя пожалел.

Она резко взглянула на него.

– Это звучит так, будто ты вообще не думал об этом, пока я тебе не позвонила.

– Не совсем. – Проклятие, не хватало ему новых наставлений! – Я хорошо обдумал тему проповеди. – Хотя бы это была правда, даже если на бумаге вышло не совсем то. – Выбрать правильную тему достаточно непросто.

Он смотрел, как она уселась на стул, открыла крышку, включила мехи и зажгла свет.

– Юдит, я ухожу.

– Завезу тебе ключ на обратном пути. – Она листала ноты.

У Майка не нашлось повода сказать «нет». Он мог лишь надеяться, что она просто бросит их в почтовый ящик, не потревожив его.

Но она этого не сделала. Спустя всего сорок минут раздался стук в дверь.

– Вот и я, Майк. – Не успел он воспротивиться, как она прошла мимо него в прихожую. Бросив ключ на стол, Юдит вошла в кабинет. – Значит, проповедь готова?

– Только что совсем закончил. – Он стоял в дверях позади нее. – Вообще-то мне надо вечером еще немного поработать. Потом еще отрепетировать... – Он нахмурился. Юдит подошла к письменному столу и откровенно уставилась на монитор. Цветная заставка ничего не выдала.

– Я же тебе раньше говорила, Майк, ты должен позволить мне помочь тебе с перепиской. – Ее взгляд переместился с компьютера на кипу писем на столе. – Тебе необходим помощник, что-то вроде секретаря, и я буду очень рада помочь тебе.

Он сделал глубокий вдох.

– Это очень любезно с твоей стороны, Юдит, но у меня своя система, хочешь – верь, хочешь – нет. – Он улыбнулся. – Никто другой не смог бы разобраться в ней, и я рад, что могу без труда с ней справиться сам. – Боже, упаси его от ее частых посещений!

Она коротко и разочарованно усмехнулась:

– Мое дело предложить...

– И я ценю это. Если мне станет трудно, я дам тебе знать. – Он помолчал. – Если больше нет ничего срочного, Юдит, то мне надо продолжить...

– Ты виделся с Линдси Кларк! – Она резко повернулась к нему лицом.

– Как ты узнала об этом? – Майк почувствовал, что ее нервное напряжение растет.

– Ее соседка мне сказала. Она тебя видела. Я же говорила тебе – не встречайся с ней, Майк! Просила оставить ее мне!

Майк нахмурился.

– Юдит, дорогая, не тебе указывать, с кем мне встречаться, а с кем не встречаться! Я ценю твои советы, но ты должна позволить мне решать это самому, – сказал он решительно.

Юдит раздраженно щелкнула языком.

– Что она тебе сказала?

– Как это иногда случается, ее не оказалось дома, когда я пришел.

– Значит, ты ее не видел?

– Нет.

– Благодарение Богу! – Юдит теперь стояла спиной к столу, скрестив на груди руки, надежно преградив ему путь. – Не приближайся к ней, Майк! Я хорошо знаю эту девушку. Когда я впервые с ней встретилась, то подумала, что она совершенно безобидная, по-детски играющая в колдовство и магию, хотя это тоже опасно. Но я ошиблась. Все гораздо хуже, чем я думала. Она... она ядовитая! И она никогда не будет тебя слушать. Епископ придет в ужас, услышав о том, что ты общаешься с такими людьми, как она!

Майк ощутил обычное отвращение.

– Юдит, епископ будет рад узнать, что я делаю свою работу, которая заключается в спасении заблудших грешников и возвращении их в лоно церкви! Если он вообще об этом узнает. А нет никаких особых оснований, чтобы он узнал!

Ему в голову пришли весьма мрачные мысли о Юдит. Чопорное угрюмое лицо женщины было слишком вызывающим, когда она так стояла перед ним.

Но вот она улыбнулась ему вдумчивой, почти расчетливой улыбкой.

– Джон Даунинг до тебя дозвонился, Майк?

– Да. Мы все обсудили.

– И он тебе помог?

Майк встретился с ней взглядом и постарался улыбнуться в ответ.

– Да, конечно. Он собирается заняться этим делом. Сказал, чтобы я не волновался.

– Хорошо. – Она казалась довольной. – Я за тебя очень беспокоилась, Майк.

Он кивнул.

– Он так и сказал. А теперь, Юдит, мне надо работать.

– Но уже почти девять. Послушай, если ты не успел поесть... – Она старательно скрывала агрессивность, но на глаза ее улыбка не распространялась.

– Нет, Юдит, извини. Теперь поесть уже нет времени.

Он пожалел, что произнес слово «теперь». Она выглядела вначале удрученной, а потом виноватой. Но его уловка сработала.

– Тогда я пойду. Не забудь перевести часы. Завтра увидимся?

– Конечно. Доброй ночи.

Закрыв за ней дверь, он резко опустил задвижку, зная, что она могла слышать ее щелчок, и с облегчением глубоко вздохнул.

Джон Даунинг не тревожил его, звонить ему сам Майк не хотел. Довериться ли ему своей чрезвычайно услужливой помощнице? Или самому епископу?

Теперь ему действительно надо написать проповедь!

К полуночи Майк напечатал последние страницы проповеди, скрепил их степлером, выключил компьютер и со вздохом облегчения направился к двери. Дом погрузился во мрак, центральное отопление отключилось в одиннадцать часов, оставив дом остывать.

Майк устало поднялся по лестнице в спальню, думая о Юдит. С ней еще предстояли трудности. Она в приходе давно и, несомненно, имела влиятельных друзей как в самой церкви, так и среди его прихожан. С ней придется ладить. С другой стороны, не была ли она представительницей того ответвления церкви, которое было лично для Майка совершенно неприемлемо? Репрессивного, старомодного, евангелистского? Беспощадного. Безрадостного.

Пуританство!

Вот что это такое.

Майк выключил свет в спальне и подошел к окну. Стена тумана снаружи стала еще плотнее, поднимаясь от реки, давя на стекла; она заглушала любые звуки со стороны дороги. С минуту он взирал на туман с отвращением, потом задвинул занавески, отгородившись от темноты ночи. Салли такая ночь понравилась бы. Майк откинул покрывало. Она бы смеялась, и требовала музыки и огня в камине, и варила бы супы, и пекла бы домашний хлеб. Он грустно покачал головой. Возможно, теперь всего этого она требовала от другого мужчины? Их отношения не увяли, когда он оставил преподавание в школе, они прекратились, когда Майк принял решение стать священником. Салли никогда не стремилась к замужеству и не была готова к его новому положению.

– Я могла бы бороться с другой женщиной, Майк. Богу я противостоять не смогу! – сказала она, прижавшись к нему в тот последний день, когда они обстоятельно все обсудили. – В наших отношениях нет места кому-то третьему. Знаю, это избитая фраза, и знаю, что я виновата. Но я... не могу. Тебе понадобится жена, умеющая варить варенье и излучающая обаяние, посещающая женские курсы или помогающая обитателям трущоб. Я на это не способна, Майк. Лучше расстаться теперь, до того, как ты начнешь меня ненавидеть.

Это было правильное решение. Конечно, правильное! Но теперь он скучал по ней. Трущобы... Варенье... Он сел на кровать и поежился.

«Салли была распутница. Она не верила в таинство брака. Ты правильно сделал, что оставил ее...»

Внутренний голос прозвучал так четко, что Майк даже оглянулся, словно ожидая кого-то увидеть за спиной. Воображение разыгралось? Слишком долго он просидел за компьютером...

– Господи Иисусе, не оставь меня. Господи Иисусе, Ты – во мне. Господь за мной, Господь предо мной...

«Женщина, Юдит, тверда в своей вере. Она не смирится с существованием ни одной ведьмы, вроде этой Сары Паксман...»

– Прекрати! – Майк вскочил на ноги. – Кто ты?

Голова у него кружилась, он закрыл глаза. Звуки... Голоса... Обрывки смешанных речей звучали у него в ушах, словно он улавливал сразу все волны какого-то радиопередатчика. Майк повернулся, схватившись руками за голову, и, не успев понять, что делает, упал на колени, сжимая голову руками, словно пытался выдавить из нее эти ужасные звуки.

– Господи Иисусе, не оставь меня. Господь мой... во мне... Боже милостивый! – Он закатил глаза и вскинул руки к потолку. – Во имя Господа нашего Иисуса Христа, прекрати!

Полная тишина.

Открыв глаза, Майк оглядел комнату. Она выглядела совершенно обычно, как и всегда.

Дрожа, он встал и направился к двери. Неуверенным шагом спустившись по лестнице в кабинет, он подошел к письменному столу и сел за него, невидящими глазами уставившись на кипу бумаг перед ним. Затем он медленно потянулся к своему ежедневнику. На внутренней стороне обложки был четко записан телефон Тони и Руфи Джилкрист, сразу под номером Джона Даунинга, общаться с которым у Майка не было никакого желания. Он пытался дозвониться до Тони пару раз, в надежде, что он уже вернулся после крестин, но ответа не получил. Возможно, они решили задержаться. О боже, как ему надо было услышать сейчас спокойный голос Тони! Пожалуйста, пожалуйста, отзовись, Тони! В пустом доме звонок звучал долго, и наконец он в отчаянии бросил трубку. Они даже не включили автоответчик.

Майк долго лежал в постели, не засыпая, и глядел в потолок. Туман рассеялся также быстро, как опустился, обнажив холодное звездное небо. Подмораживало. По дороге проехала машина, на секунду ее фары на повороте аллеи осветили стену. Машина уехала, и в комнате снова стало темно. Постепенно Майк заснул.


Эта женщина, Сара, снова пришла к нему. Она вошла в его дом на Сауф-стрит, требуя провести ее к нему, и вот она стояла здесь, разглагольствуя об этой ведьме, Лизе Кларк. Он разглядывал ее, едва прислушиваясь к тому, что она говорила, наполовину занятый ее обликом. Сара... В прошлый раз, когда она приходила в Мистли-Торн, она была одета очень пристойно – в черное платье с белым воротничком и манжетами, в накидке с капюшоном поверх белого льняного чепца. Теперь же она нарядилась, как великосветская куртизанка, была одета так, как часто являлась ему в мечтах. На ней была нижняя юбка из розового поплина, отделанная бархатной тесьмой, а поверх было надето светло-голубое шерстяное платье. На шее и в ушах жемчуг, туфли на каблуках. На плечах накидка, вышитая голубым шелком.

– Вы ничего не сделали, чтобы освободить ее, господин Хопкинс! – Она подошла ближе к нему, от ее тела исходил аромат лаванды и розы. – Ничего! А я вас об этом просила! Лиза не ведьма! – Когда она жестикулировала, цепочка с кошельком у нее на талии нежно звенела. Ее волосы под гофрированным чепцом были такие светлые и мягкие. На лоб небрежно спустился локон. – Вы должны выпустить ее. Вы не имеете права ни в чем ее обвинять!

– Ее уже обвинили, сударыня. – Он старался, чтобы его голос не дрогнул. На своих высоких каблуках она была выше его. Он отступил на шаг, распрямив плечи, довольный тем, что не снял шляпу, когда она вошла. Высокая тулья прибавляла ему росту и солидности.

– Вы ее пытали? Вы вместе с этой Мери Филипс? Я знаю, что вы делаете с этими женщинами!

– Мы делаем богоугодное дело, сударыня! – Он с трудом сдерживал голос. – Это наш долг перед Богом – истреблять слуг дьявола.

– Лиза не служит дьяволу! – Сара подошла еще ближе, сверкая гневным взором, и он отпрянул. – Она богобоязненная женщина!

Хопкинс кисло улыбнулся.

– Очень и очень сомневаюсь. – Он почувствовал, что сейчас раскашляется, попытался сдержаться, не смог и отвернулся, содрогаясь всем телом от приступа удушья. На носовом платке остались капли крови, когда он приложил его к губам. – Пожалуйста, уйдите! – От боли на его глаза навернулись слезы, которые он не хотел ей показывать. – Уходите!

– Я не уйду, пока не получу вашего обещания отпустить Лизу, господин Хопкинс! – Голос ее звучал совсем близко.

Он вдохнул ее чуть солоноватый, интимный женский запах, почти почувствовал прикосновение ее одежды и резко отвернулся.

– Я сказал, уходите! Или вы хотите, чтобы и вас арестовали, как тайного соучастника ее дьявольских деяний?

– Вы не посмеете меня арестовать. – Она была так близко, что вынуждена была опустить глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. – Все ваши жертвы, господин Хопкинс, это просто бедные беззащитные невежественные женщины, за которых некому заступиться, от которых приходу нет никакой пользы. У них нет ни семьи, ни друзей. У меня есть и семья и друзья, господин Хопкинс. У меня есть деньги и собственность моего мужа! Вы не осмелитесь коснуться ни единого волоса на моей голове! – Ее глаза не мигая впились в его лицо. Он мог видеть нежный румянец на ее щеках, мягкие тени на коже там, где ее грудь скрывалась под корсетом. Зрачки темными точками сверкали в светло-карих глазах. – Отпустите ее, господин Хопкинс, отпустите...

Вдруг ее глаза стали меняться. В изумлении он увидел, что их янтарный цвет становится зеленым, волосы под чепцом вдруг потемнели и повисли прямыми прядями...

И вдруг ему стало страшно...


Вскрикнув от страха, Майк сел на кровати в полной темноте, сердце его бешено колотилось.

– Господи, не оставь меня, Господи, Ты – во мне... – Это был тот же сон! Сон, в котором он, Майк Синклер, каким-то образом перевоплощался в Мэтью Хопкинса. Выбравшись из постели, он кое-как добрался до окна и, открыв его, высунулся наружу, глубоко вдыхая ледяной воздух. – Отче наш, иже еси на небесех...

Женщина в этом сне была такая реальная! Так близко стояла, что он мог ощутить ее всю, прикоснуться к ней, слышать шелест ее платья, и вдруг Майк понял, что узнал ее. Она более не была тенью, призраком из прошлого.

Это была Эмма Диксон!

40

Воскресенье, 25 октября.

Конец летнего времени в Англии

Вздрогнув, Эмма проснулась. Минуту она лежала, глядя в темноту, не понимая, где она. Осторожно протянув руку, она почувствовала крепкое теплое тело Пайерса рядом с собой и вздохнула с облегчением. После их ссоры она боялась, что он скоро уедет. Осторожно она крепче прижалась к его спине, слыша мурлыканье в ногах. Макс и Мин были с ними в постели. Со счастливой улыбкой она закрыла глаза и уже через минуту погрузилась в сон.


Она подъехала прямо к дому Лизы. С того дня, как старую женщину арестовали, к нему никто не приближался. В день ареста Лизы она забралась в дом поздно вечером, чтобы похоронить двух кошек на цветочной клумбе, упокоить их рядышком, присыпав землей и цветами. Печально посмотрев на свежий холмик, она повернулась, чтобы принести несколько веток розмарина. Она осторожно прикрыла ими могилку и пошла в дом. К вещам старушки никто не прикасался, никто в деревне не осмелился даже приблизиться к дому. Ступка и пестик, кувшины – все так и валялось там, где упало. Травы увяли и засохли, пепел в камине давно остыл, вода в котелке покрылась пыльной пленкой. Глаза Сары наполнились слезами, когда она подошла к столу и провела рукой по смятым сухим листьям и лепесткам.

– Нет! – ударила она кулаком по столу. – Нет, я им не позволю это сделать! – громко простонала она, грозя кулаками в потолок. – Этого нельзя допустить!

Когда она обходила стол, ее энергично развевающиеся юбки подняли пыльный ворох сухих лепестков медуницы и лаванды, рассыпанных на полу.

– Помоги мне, Лиза! – сердито потребовала она у темного угла за камином. – Где ты? Помоги! – Ответа не последовало. – Лиза! Что же мне делать?

Она подошла к камину и стала смотреть на холодный пепел. Лиза всегда следила за тем, чтобы камин был тщательно вычищен, но теперь веник валялся на полу. Рядом с ним лежала Лизина старая сумка для рукоделия, и было видно, что ее кто-то сознательно растоптал. Она подняла сумку и прижала к груди, не обращая внимания на то, что испачкала платье.

– Госпожа, я вас искал.

Она подскочила, когда в дверях появилась тень.

– Это ты, Джон Пеппер?

– Ваш отец просит вас вернуться домой, госпожа. Он считает, что вам небезопасно находиться здесь. – Джон глядел по сторонам внимательно, с любопытством и страхом.

Сара почувствовала раздражение.

– Не надо меня повсюду сопровождать, Джон.

– Но ведь здесь повсюду солдаты и всякий сброд. Нигде не безопасно, пока идет эта война, и непонятно, кто друг, а кто враг. – Он насупился, окинув взглядом дом в последний раз. – Обожду снаружи, госпожа, если вам надо побыть здесь еще.

На миг она почувствовала себя виноватой. После смерти брата она осталась у отца единственным ребенком.

Когда Джон Пеппер вышел в дверь и скрылся из виду, дом снова залил яркий солнечный свет. Она нахмурилась. Преданность Джона ей и ее отцу была вне всяких сомнений, но в голосе его звучало нечто, на что она не обратила было внимания. В задумчивости она вернулась к столу и посмотрела на инструменты Лизы, которыми та пользовалась, работая с травами, и покачала головой. Она совсем позабыла про войну и вспомнила дни, когда Лиза, в чистеньком чепце, в опрятном платье и белом фартуке, помогала в детской в доме Беннетов. «Слушай внимательно, моя уточка, – вспомнила она голос Лизы. – Ты старшая, так вышло, что ты единственная девочка, потому есть вещи, которые ты должна знать. Секретные вещи...»

Она все это забыла. Неужели забыла? Когда она увлеклась красивым молодым Робертом Паксманом и решила выйти за него замуж, она все вспомнила. Хриплый соблазнительный шепот Лизы на ухо: «Если ты чего-то хочешь добиться, моя уточка, ты это получишь. Помни об этом: ты получишь все, чего только ни пожелаешь в целом мире. Если только захочешь очень сильно и будешь знать, как этого добиться». Наполовину объятая страхом, наполовину возбужденная осознанием приобретенной тайной силы, она поднялась тогда с кровати; свет полной луны заливал ее комнату; убедившись, что Агнесс спит, она выбралась в сад...

– Госпожа, ваш отец ждет. Он будет волноваться. – Голос Джона Пеппера прервал ее воспоминания, и она виновато вздрогнула. – На мой взгляд, этот проклятый дом надо бы сжечь дотла! – Он стоял на тропинке снаружи.


Удар в оконную раму заставил Эмму вздрогнуть и проснуться, и она увидела, как Мин спрыгнула с кровати и забралась на подоконник, уселась там и стала сердито ворчать куда-то в темноту. Возможно ее потревожила птица, нечаянно ударившаяся в темноте о стекло. В тревоге Эмма села на кровати, чувствуя рядом спящего Пайерса. Как он ее успокаивал!

Она снова видела сон и была чем-то недовольна. Пытаясь воспроизвести в памяти дом, каким он был давным-давно, она чувствовала яркий солнечный свет, запах сухих трав, висящих на крюках на кухонном потолке, видела густой мрак ускользающих теней. Она отчаянно пыталась сохранить эти воспоминания, запомнить все, но все образы растаяли, оставив ее в недоумении. Что это было, чего она не могла вспомнить? Отчего в ее подсознании не осталось ничего, кроме чувства страха?

Рядом зашевелился Пайерс.

– Что такое, Эм? Спи, у нас есть лишний часок утром, помнишь?

Она легла на подушку и смотрела в окно на темный силуэт кошки на фоне звезд. Туман, кажется, рассеялся. Закрыв глаза, она поймала себя на том, что надеется вернуться в тот же сон.

41

Когда Эмма с криком проснулась во второй раз, уже рассвело.

– Эмма! Эм, ради бога, проснись! – Пайерс тряс ее за руку. – Эм, что случилось? Тебе больно?

Минуту она смотрела на него дикими глазами, не узнавая.

– Эмма! Проснись!

– Пайерс! – Она вцепилась в одну из подушек и сильно прижала ее к груди. – Я видела такой страшный сон...

Он встал с постели.

– Бедная моя старушка. – Обойдя кровать, он присел рядом с ней и обнял ее. – Да ты вся дрожишь! Эм, это все кошмары об этом месте, да?

Она пожала плечами и шмыгнула носом:

– Это было не о доме.

– А о чем же?

Она покачала головой:

– Какая-то чепуха. Топот конских копыт. Люди в черном, с такими злыми лицами, такими безжалостными. Жуткий страх и бессилие. – Теперь она сидела, все еще обнимая подушку, и он увидел, что она начала покачиваться из стороны в сторону, по ее щекам текли слезы.

Он вздохнул.

– Это все твой проклятый дом, не так ли? Даже когда ты здесь, он мучает тебя! – Пайерс умолк, ожидая ее ответа. Она молчала. – Ну ладно, Эм. Мы ведь уже проснулись. Почему бы тебе не встать, не принять душ, а потом мы позавтракаем? Пойду, поставлю кофе. – Он помедлил. – Дома твое место все еще ждет тебя, ты знаешь. Я бы очень хотел, чтобы ты вернулась.

Она откинула простыни.

– Пайерс...

– Знаю. – Он повернулся к двери в ванную. – «Спасибо, но»?..

– Пайерс, я совсем не это хотела сказать. Просто теперь это моя жизнь! – крикнула она, но он уже вышел из комнаты.

Когда она сбежала по лестнице, он был занят.

– Кофе, тосты, яйца. – Он улыбнулся ей. – Мой Бог, ты выглядишь ужасно!

– Спасибо! – Сев за стол, она уставилась на тарелку, которую он перед ней поставил. – А ты накормил кошек?

– Конечно. – Сев за стол, он наклонился и положил ладонь на ее руку. – Упражняясь в моих неожиданных кулинарных способностях, я вот о чем думал. Понимаю, что я никогда не смогу вырвать тебя отсюда, и ты права – домик в деревне нам нужен. А этот подходит идеально. Возвращайся в город, Эм? А сюда мы будем наезжать по выходным. На прошлой неделе звонил Спенсер, спрашивал о тебе. Говорит, что твоя работа все еще ждет тебя. И ты же сама знаешь, что скучаешь по ней, верно?

– Нет, Пайерс. Не скучаю.

– Но мы же говорили об этом вчера вечером у Вестов.

– Мы с тобой оба видели, в каком напряжении была эта женщина. Переутомление, стресс, стремление быть постоянно на вершине! Знаешь, Пайерс, когда я впервые увидела этот дом, я вообще не думала о том, чтобы как-то здесь работать. Тогда это не имело для меня никакого значения. О да, потом, конечно, я об этом подумала. Все было из-за денег. Я могла позволить себе купить дом, но я не могла бы позволить себе жить здесь не работая. Знаю, на разведении трав много не заработаешь. Но, видишь ли, это меня не заботит. Ты знаешь почему? Не потому, что Дэвид дает мне кое-какую подработку, а потому, что жизнь в Лондоне, тот стиль жизни, выходные, рестораны – все это так дорого. Не живи так – и никаких затрат! О, у меня будет электричество, траты на бензин, налоги, но все это мелочи в сравнении с тем, что ты платишь, например, за свою городскую квартиру. И большую часть овощей я тоже смогу вырастить сама! У меня есть кое-какие сбережения и часть папиного вклада. Если я буду экономна, мне не понадобится так уж много денег. И мне совсем не скучно и не одиноко. Пайерс молча смотрел на нее.

– Ты серьезно?

– Да, серьезно.

– А как насчет мурлык? Тебе предстоит кормить двух вечно голодных кошек.

– Ничего, как-нибудь прокормлю.

– А пенсия? Как насчет грядущей старости?

– Что-нибудь придумаю. Послушай, Пайерс, есть и еще один выход. Ты ведь можешь переехать ко мне?

– Это не выход. Извини. О, Эм! Я полагаю, что ты просто идиотка! – Он отодвинул свою тарелку, не притронувшись к ней. – Даже теперь мне тут делать нечего, верно? Все действительно кончено! Твоя жизнь сосредоточена теперь здесь, и ты не хочешь идти на компромисс! – Он встал.

– Ты куда?

– Обратно в этот противный дорогостоящий Лондон!

Через десять минут он собрал вещи и сел в машину.

– Пайерс! – Она пыталась остановить слезы. – Ты не можешь уехать вот так! Пожалуйста, я хочу, чтобы мы остались друзьями!

Он помедлил и вернулся к ней. Схватив ее за руки, он смотрел на нее минуту.

– Мне больно видеть тебя такой несчастной, Эм, но я ничего не могу поделать. Твоя Лиза победила. Я всегда приеду, если понадоблюсь тебе, но буду жить в Лондоне и, – он поколебался в нерешительности, – Эм, мое предложение о твоем возвращении пока остается в силе, но так будет не всегда. – Он пожал плечами. – Мужчина не может ждать вечно. Поцелуй кошечек за меня, дорогая. И береги себя.

Кто бы или что бы ни обитало в доме Эммы, оно не потрудилось припугнуть Пайерса. В этом не было необходимости: он не нес в себе угрозы.

После его отъезда дом показался невыносимо пустым, даже кошки куда-то пропали. Поэтому, надев куртку, Эмма быстро пошла по аллее в сторону деревни. Воздух был чистый и морозный. Она шла очень быстро, стараясь «выветрить» чувство одиночества и горя, охватившее ее. Она не знала, чего именно ждала от Пайерса, но только не такого ужасного внезапного прощания.

Пройдя мимо причала и гостиницы «Торн», Эмма остановилась посмотреть на воду, веером брызгавшую из клюва фигуры лебедя на каменном фонтане, и, поежившись, отправилась к причалу.

В утренних лучах глина по берегам блестела как стекло, и она видела, как бежали по реке мелкие волны. Несколько лодок все еще болтались на якорях, но большинство уже были вытащены из воды. Эмма остановилась, засунув руки глубоко в карманы.

– Что вы тут делаете? – Голос, неожиданно раздавшийся сзади, заставил ее вздрогнуть. Повернувшись, она увидела стоявшую рядом Линдси с велосипедом.

На неприязнь в ее голосе Эмма отреагировала не меньшей неприязнью:

– Значит, и это тоже ваше личное место, не так ли? Я думала, гулять на причале можно всем!

– Можно. – У Линдси был усталый вид. – Я подумала, что вы пришли посмотреть на меня.

– Нет. Зачем это мне?

Линдси пожала плечами.

– Вы правы, незачем.

– Из-за того, что вы были так невыносимо грубы ночью, когда я думала, что вас надо спасать, и готова была рисковать своей жизнью ради вас? – Эмма не сводила с нее глаз.

Линдси покраснела. Потом она слегка пожала плечами и улыбнулась.

– Полагаю, что-то вроде этого. Простите меня. Думаю, мы тогда изрядно друг друга напугали.

– Послушайте, Линдси, – вздохнула Эмма, – я забыла, что вы давно здесь живете. Давайте начнем сначала? Хотите, зайдем в кафе, выпьем чаю или еще что-нибудь? Нам незачем враждовать, верно?

Линдси снова пожала плечами. Должно быть, этот жест у нее был припасен на все случаи жизни, им она выражала «да», «нет» и «может быть». Девушка прислонила велосипед к стене, и они пошли по узкой улочке к старым причалам, которые были приспособлены под ателье, галереи. Там они нашли маленькую чайную.

Сев у окна с прекрасным видом на реку, Эмма ждала, когда же Линдси заговорит, но девушка молчала. Эмма вздохнула:

– Алекс о вас беспокоится.

Далеко, среди серых в белых барашках волн, обнажился остов старого затонувшего корабля.

– Алекс всегда о чем-то беспокоится...

– Похоже, он очень добрый человек.

– Да. – Наконец Линдси взглянула на нее. – Он настоящий друг.

– Когда вы тогда внезапно убежали в дождь, он решил, что с вами что-то случилось. Мы оба так подумали.

– Я просто захотела уединиться на время, вот и все. Надо было подумать о том, что произошло.

Эмма изучала лицо молодой женщины. Она опустила глаза на стол, машинально мешая ложечкой сахар в сахарнице, которая стояла между ними.

– Почему вы так не хотите, чтобы я жила в доме Лизы? – осторожно спросила она.

Линдси подняла глаза:

– У меня есть причины.

– Этот дом я знаю с детства, – тихо продолжала Эмма. – Мне так хотелось купить его, что я бросила любимого мужчину, чтобы жить в нем.

– Это было глупо. – Лицо Линдси напряглось.

– Да, – покорно произнесла Эмма.

– Так почему бы вам не вернуться к нему?

– Не знаю...

Они изучали друг друга.

– У меня были ночные кошмары, – продолжала Эмма, разговаривавшая почти сама с собой. – Об этом доме. О том, что происходило здесь в старые времена...

Линдси уронила ложку, рассыпав сахар по столу.

– Простите, я такая неловкая! – Она смахнула сахар на пол.

– Я буду заботиться об этом доме. Я знаю, что этот дом – особенный, – продолжала Эмма. – И я не собираюсь следить за тем, что происходит на церковном дворе. Особенно по ночам и зная, что он никому не принадлежит. – Ей вдруг стало холодно. – Я действительно не шпионила за вами в ту ночь.

– Хорошо. – Линдси сощурила глаза, глядя в окно через реку, в сторону затонувшего судна, над которым среди лохматых облаков открылась полоска чистого голубого неба. – У меня есть важный повод бывать там, и я имею разрешение.

– Понимаю. – Повод, подобный черной магии?

Эмма поняла, что хочет посмотреть прямо в глаза Линдси и спросить, во что же она верит и чем занимается. Девушка выглядела вполне нормальной. Она суеверно скрестила пальцы под столом, и вдруг ей захотелось, чтобы рядом с ней оказался Пайерс. Как бы он смеялся, если бы Эмма призналась ему, что пила чай с местной колдуньей, и как бы он издевался над ней, если бы узнал, что ей было страшно...

42

Воскресенье, полдень

Как он и предчувствовал, в воскресенье магазин был закрыт. Отойдя на середину улицы, Марк всмотрелся в окна здания. Никаких признаков жизни... или чего-либо еще. Марк вздохнул. Можно было попросить ключ у Стэна Баркера, но он не был уверен, хочется ли ему это делать? Улица была безлюдна. Короткие мгновения ясного солнца прошли, надвигались сумерки. Отправившись в обратный путь, Марк медленно спустился по Хай-стрит, пересек дорогу и пошел обратно по другой стороне. Затем он направился к Церковной улице, к дому священника.

Майк снова сидел у компьютера. Он провел Марка в кабинет.

– Единственная комната с камином, – извинился он, указав на одно из потертых кожаных кресел. – Не люблю, когда меняется время года. Внезапно и так сурово приближается зима, и ночи становятся все холоднее.

– Вам не надо проводить службу или еще что-нибудь подобное? – Марк сел. – Я забыл, кажется, воскресенье у вас очень занятой день.

Майк покачал головой:

– Все службы уже закончились. Вы были в магазине?

Марк кивнул.

– Я не входил в него. Там заперто, да мне и не особенно хотелось. – Он откашлялся. – У вас есть видео?

Майк улыбнулся:

– Я не такой уж отсталый. Видео в гостиной.

В комнате царил ледяной холод. Где-то в подвале дома уже начало работать центральное отопление, но пройдет немало времени, пока тепло доберется до этой комнаты. Майк задвинул шторы на больших окнах и включил телевизор.

– Это ненадолго. – Марк вынул кассету из картонного футляра. – Буквально несколько секунд.

Они просмотрели нужный кусок пленки три раза, затем вернулись в теплый кабинет.

– Ну, – Марк упал в свое кресло, – что вы скажете?

Майк присел на угол стола, заметив, что весь дрожит.

– Определенно, что-то было, – произнес он. – Знаете, я сам побывал в магазине после нашего разговора по телефону.

– И что?

Майк медленно сказал:

– Не знаю, было ли там что-нибудь, что нельзя было бы посчитать просто плодом моего воображения.

– Вы не слишком-то уверены?

– Нет. В таких делах очень легко погрязнуть. – Он помолчал. – Там ощущалась какая-то чертовщина. Да, это там было. Но оно, как я уже сказал, могло быть лишь моим воображением. Или нечто все же исходило от Хопкинса или от этих колдуний.

– В конце недели мы планируем провести еще кое-какие съемки. – Марк покачал головой. – Если на пленке действительно чье-то лицо, то это очень интересно.

– Если. – Майк беспокойно нахмурился. – Думаю, это могла быть просто игра света.

– Не могла! – Марк, казалось, пытался убедить сам себя. Мы снова оборудуем площадку, установим камеру в том же положении. Дадим такое же освещение. Надеюсь, возникнут те же тени. Посмотрим, что получится! И я раздобуду более чувствительное оборудование. Мы можем даже попробовать ЭУГ – электронный улавливатель голоса. Слышали о таком? Он улавливает звуки за порогом обычного слуха. – Марк замолчал на миг, всматриваясь в Майка.

Майк принялся ходить по ковру взад и вперед, потом в задумчивости остановился и нахмурился:

– Простите, но я лично не думаю, что вам вообще следует туда возвращаться, Марк, и продолжать работу над этим фильмом.

– Значит, вы действительно верите?..

– Если честно, я сам не знаю, во что я верю. Но мне становится как-то не по себе. Мне даже делается страшно, если хотите. Это лицо может принадлежать кому угодно! Хопкинсу, доброй колдунье, злой ведьме. Не верю я почему-то, что Хопкинс был намеренно злой человек. Полагаю, он был по-своему искренен и искренне верил в то, что эти бедные женщины были в сговоре с дьяволом. Но какие бы в этом магазине ни были обитатели, их лучше оставить в покое.

– Думаю, Хопкинс был просто свирепым садистом и женоненавистником. Ему нравилось мучить женщин! – сказал Марк задумчиво.

– Нет. – Майк покачал головой. – Нет, он действительно верил, что они сотрудничали с самим сатаной. Он был уверен, что только полное раскаяние и смерть могли спасти их души. Ему совсем не нравилось их мучить. – Он говорил с гораздо большим жаром, чем хотел. – Он ощущал дьявольщину, которую чувствуем мы, и верил, что все эти старые женщины были грешны, как сам ад. – Майк вдруг вытер лоб, с изумлением обнаружив, что он вспотел.

Кажется, Марк этого не заметил.

– Я не убежден и не верю, что вы тоже убеждены в этом. – Он улыбнулся. – Но сколько бы мы ни обсуждали этих старушек или самого Мэтью Хопкинса, ему до сих пор не лежится спокойно в его могиле.

– Возможно. – Майк сел напротив него. – Вы сейчас не записываете мои слова, не так ли?

Марк покачал головой:

– Я не поступил бы так с вами.

– Хорошо. Тогда я буду с вами откровенен. Думаю, что ваше предположение близко к истине. Слишком много людей думают о Хопкинсе. Город не дает ему успокоиться. Он даже указан в путеводителях, на вывесках, в пивных барах, есть его портреты и в музее. Вы снимаете о нем фильм, местная колдунья ворожит над его могилой в церковном дворе. В этом нет ничего хорошего. Дело в том, – Майк покачал головой, – что я сам перед ним в каком-то смысле виноват: начал воскрешать эти пресловутые «вибрации». – Он обозначил в воздухе кавычки. – И тода у меня начались кошмарные сны об этом человеке.

Марк повел бровью:

– Пожалуйста, позвольте мне записать ваш рассказ на пленку. Думаю, это очень важно.

– К сожалению, не могу. Меня уже предупреждали, что епископу это может очень не понравиться.

– Может быть, нам удастся его переубедить?

– Сомневаюсь.

– Есть ли кто-то еще, способный передать мнение церкви для нашего фильма? Полагаю, еще остались люди церкви, изгоняющие дьявола?

Майк улыбнулся:

– Теперь это называется «группа реагирования». И они являются подразделением церкви.

– Тогда позвольте мне поговорить с таким специалистом.

– Я спрошу. Боюсь это все, что я могу для вас сделать. Никаких обещаний я вам дать не могу.

– Мне именно это и надо. – Марк встал и повернулся к двери. – Я тут был в Ипсвиче. Мы планируем сделать еще одну программу для тамошних сериалов. В доках стоит один замечательный старый дом, очень зловещий и ветхий, ужасно фотогеничный. – Марк улыбнулся в нерешительности. – Майк, у меня возникло какое-то странное чувство к магазину Баркера. Должен получиться поистине фантастический фильм, но я хочу, чтобы церковь тоже приняла в этом участие. Страховка, знаете ли, на всякий случай. – Он криво усмехнулся. – Ни один из прежних призраков, за которыми мы гонялись, не напугал меня до такой степени.

– Тогда оставьте его в покое, Марк. – Майк проводил его в прихожую.

– Простите, не могу. В эту программу уже вложено слишком много денег, да и история уж больно интересная. Надо как следует все изучить. Если мы обнаружим что-либо необычное, я сообщу вам. А если вы тоже узнаете что-нибудь новое о Хопкинсе, мне будет очень интересно. Вы о нем довольно хорошо осведомлены, не так ли?

Майк слабо улыбнулся.

– О да. Я о нем постоянно что-то узнаю. – Он смотрел, как Марк уходит прочь по гравийной дорожке. – Слишком даже осведомлен, – добавил он угрюмо тихим голосом. Закрыв дверь, он вернулся в кабинет и встал у камина, мрачно глядя в огонь.

Пока он разговаривал с Марком, сон вспомнился с потрясающей ясностью. Ощущения, запахи, шум деревни и детали наряда женщины, явившейся навстречу с ним. Голубое шерстяное платье, золотые искорки в ее янтарных глазах. Сара Паксман... Но это была не Сара Паксман. Это была Эмма Диксон.

43

Понедельник, 26 октября

– Проклятие!

От шепота в тишине Алекс вздрогнул и проснулся. Он застонал:

– Сколько времени?

– Половина шестого, и я порвала колготки. – Он услышал, как Паула шарит у кровати, и тут она включила ночник.

Он крепко зажмурился:

– Дьявольщина! Не рановато ли?

– У меня назначена ранняя встреча. А этот твой «лишний час» был неплохой идеей.

Алекс снова застонал.

– Почему бы тебе не одеваться в ванной комнате? Там тоже можно включить свет.

– Мне там неудобно. – Она бросила рваные колготки в угол. – Где же новые? – Она рылась в шкафу.

– У тебя уйма времени, чтобы успеть на поезд.

– Легко тебе говорить! – Она вскрыла новую упаковку. – Не забудь, что Джейку надо приготовить новую сменную обувь, а Софи требуется найти ее цветные карандаши. – Паула натянула колготки и поправила узенькую черную юбку.

– Когда это я забывал, что именно детям нужно брать с собой в школу?

– Возможно, тогда, когда твои мозги были целиком заняты этой красоткой из дома Лизы, – ехидно вставила она.

Он шумно вздохнул:

– Паула!

Они ссорились почти весь предыдущий день, придираясь друг к другу всякий раз, когда дети их не слышали, и в основном из-за Эммы.

Тему непредусмотрительно затронул сам Алекс.

– Ты знаешь, я тут вот о чем подумал, – сказал он, когда они сели выпить кофе и просмотреть воскресные газеты, разложенные на кухонном столе. – Не предложить ли мне свою помощь Эмме с этим ее травяным садом? Это весьма неплохой бизнес.

– У тебя же мало времени. Ты должен смотреть за детьми.

– Дети учатся в школе, – он потянулся за обзорным разделом «Санди Таймс», – а в доме управиться – тоже не проблема.

Почему-то Паула восприняла это как оскорбление. С того самого момента они и начали яростно обмениваться взаимными «нелюбезностями» и ссорились в течение всего дня. Атмосфера не улучшилась, когда Паула попыталась связаться с Линдси по телефону.

– Почему у нее нет автоответчика! Ради бога, где же она?

– Не могу понять, зачем мы теребим Лин так часто, – осторожно заметил Алекс. – Почему бы нам не попробовать воспользоваться услугами одного из этих сообществ сиделок?

– Потому что у меня нет желания постоянно общаться еще и с чужими детьми, – парировала она. – И тебя они тоже не допустят, потому что ты мужчина.

– Ладно. – Алекс глубоко вздохнул. – Наверное, Лин просто нет дома, сегодня она нам не поможет.

Они с Паулой собирались сходить в кафе «Стаур-Бей», пообедать, но теперь им самим придется сидеть дома. Алекс предложил сбегать за готовым обедом, но Паула отказалась. В итоге они просто съели вместе с детьми чипсы и креветки из морозилки. Алекс посмотрел, как Паула поднялась наверх, и нахмурился. Но вскоре он успокоился.

– Паула, дорогая, ты не находишь всю эту постоянную езду на поезде туда-сюда слишком изматывающей? Мы могли бы поменяться местами. Я мог бы сам вернуться в Сити и работать.

Они оба знали, что этого никогда не случится: Пауле работа нравилась слишком сильно, чтобы она ее бросила.

– Есть идея и получше: мы просто переезжаем обратно в Лондон, и тогда мне не надо будет постоянно трястись в поездах. – Она говорила резко, невзирая на присутствие Софи, которая взглянула на мать с ужасом.

– Не хочу я переезжать в Лондон! – Глаза ребенка наполнились слезами. – Мои лучшие друзья живут здесь!

– Здесь мы и останемся. – Алекс притянул ее к себе поближе. – Не плачь, хорошая моя. Мамочка не то хотела сказать.

– Лин говорит, что мы останемся здесь навсегда! – торжественно объявила Софи. Прижавшись к отцу, она вызывающе глядела на мать. – Лин говорит, что мы не должны делать то, что ты требуешь. Она говорит, что сама позаботится о том, чтобы мы остались здесь с ней. Колдовством! Она обещала!

Ее слова повергли обоих родителей в изумленное молчание. Потом Паула выдала яростную тираду:

– Эта девушка становится просто невыносимой! Ты прав, Алекс, мы слишком злоупотребляем ее услугами. Не стоит доверять ей до такой степени! Как она смеет вмешиваться в наши семейные дела?! Ее мнение вообще никого не интересует! Не ее это дело!

Слезы Софи перешли в истошный рев, который все не прекращался даже от утешений Алекса, а потом к ней присоединился и Джеймс, который, заслышав крики сестры, вбежал в комнату, припал к папиным коленям и тоже разрыдался – из солидарности. На Паулу, которой так решительно противостояли все трое, это произвело очень сильное впечатление. Ее лицо исказилось, и она быстро выбежала из комнаты.

Пытаясь успокоить детей, Алекс уловил предупредительный мысленный сигнал.

– Постараюсь найти им еще одну няню, для разнообразия, – сказал он позднее, когда дети уже успокоились и что-то рисовали, сидя рядышком за кухонным столом, а Паула отдыхала у телевизора.

– И поговори с Линдси. Скажи ей, чтобы она получше следила за тем, что говорит вслух при наших детях! В этом возрасте они очень восприимчивые и слишком доверчивые, – произнесла она, не сводя глаз с экрана телевизора.

Его беспокойство все не проходило.

– Я так и сделаю, – сказал он задумчиво. – Они начинают слишком привязываться к ней. Это моя вина. Слишком уж часто я прошу ее посидеть с ними.

Наконец Паула оторвала глаза от телевизора.

– Я не виню тебя за то, что тебе иногда хочется тоже выбраться из дома. В конце концов, я полностью «за». – Она помолчала. – Но не ходи больше к этой Эмме Диксон!

– О Паула, ты опять! – Он воздел руки к небесам. Неужели она не понимает, что Эмма не представляет никакой угрозы? – Что такое сказала Эмма, отчего ты так сильно расстроилась?

– Я не расстроилась!

– Это потому, что она добровольно отвернулась от всего того, что так дорого тебе, не так ли? Ты не выносишь и мысли о том, что она охотно бросила Сити.

– Она бросила и этого милого человека, если ты помнишь о такой «мелочи». И теперь собирается подыскать ему замену!

Возникла напряженная пауза, потом Алекс рассмеялся:

– Не может быть, чтобы ты говорила серьезно. О Паула, любовь моя, я польщен тем, что ты думаешь, будто она положила на меня глаз, но уверяю тебя...

– Почему же, я вполне серьезно, – холодно прервала Паула. – Я следила за тобой. Ты ведь считаешь ее... слишком привлекательной? Слишком сложной? Слишком молодой? Сомневаюсь, чтобы она была моложе меня хотя бы лет на пять! И я хорошо знаю тебя! Ты способен мгновенно увлечься ею!

– Нет! – Но что бы он теперь ни сказал, все будет некстати. Проблема была в том, что Паула ошибалась: Эмма не могла бы быть угрозой их семье. Угроза, если таковая и была, проистекала от Линдси, а также от того, что он никогда не осмелится объявить своей жене, что няня, которой он доверил детей, была какой-то доморощенной колдуньей. О, Паула кое-что знала о культе Викки, но, как и Алекс, думала, что это совершенно безобидно. А вот сам Алекс теперь начинал думать, что вся эта Викка – вполне реальная и далеко не безопасная... мания, если не что-то большее.

Когда звук мотора автомобиля Паулы затих, Алекс вернулся в постель. Скоро проснутся дети, начнутся сборы в школу, завтрак... У него не будет ни секунды подумать обо всем как следует в течение следующего часа. А потом – домашние заботы, магазины... Но после всего этого, улыбнулся он сам себе почти виновато, возможно, он зайдет к Эмме и разведает насчет работы с травами.

44

Майк припарковал машину подальше от церковного двора и от дома Эммы и не без опаски прошелся по аллее. На плече у него была новая черная сумка – подарок с книжной выставки в Кентербери. В ней лежали предметы, необходимые для проведения церковного обряда.

Проходя мимо дома Лизы, он взглянул на окна, светящиеся в утреннем свете за живой изгородью. Не одна ли из кошек Эммы сидит на подоконнике и глядит на него? Майк поспешно отвернулся, на случай, если Эмма тоже видит, как он с любопытством заглядывает к ней в окна.

Местечко, где он мог пролезть сквозь заросли и перебраться через ограду, просматривалось из Эмминого дома. Быстро оглянувшись, Майк нырнул в просвет между бузиной и боярышником и перелез через старую кирпичную кладку. Там он немного постоял и огляделся. Сердце его вдруг забилось, дыхание стало учащенным. Он осмотрелся еще раз, пытаясь успокоиться. Нельзя проявлять страх. Если он испугается, то все пропало. Свет раннего утра был слабым и холодным. Майку вдруг страшно захотелось, чтобы поскорее взошло солнце.

Интересующий его участок находился рядом, наполовину видимый с того места, где он стоял.

– Отче наш, иже еси на небесех, – прошептал Майк и умолк, прислушиваясь. Казалось, весь мир затаил дыхание. Нежное щебетание маленькой птички где-то рядом вдруг затихло. Майк даже почувствовал на себе взгляд ее маленьких, как бусинки, пристальных глаз. – Да святится имя Твое. – Он снова огляделся. – Да будет воля Твоя... – Он опять умолк, уверенный что температура воздуха вдруг упала на несколько градусов, и ощутил прикосновение случайной капли дождя у себя на макушке. – На земли, яко же и на небеси... И остави нам долги наши, как и мы оставляем... – Он снова замолчал. Где-то рядом ухнула сова, издав длинный дрожащий «ночной» звук. Он заметил тень серебристых крыльев, пронесшуюся и скрывшуюся над дальней стеной. Как там у Шекспира: «Спустилась птица ночи, средь бела дня, стеная и крича...» Что-то вроде этого. Ну, хорошо, значит, увидеть сову днем – плохая примета. Ночь все еще близка, она таится в тенистых аллеях и под деревьями вокруг... – И избави нас от лукаваго. Господи Иисусе, не оставь меня, Господи Иисусе, Ты – во мне, Господь за мной, Господь предо мной... – Сделав глубокий вдох, Майк поднял сумку и побрел к тому месту, где, как он догадался, тогда стояла Линдси.

Оглядевшись, он отыскал камень, наполовину врытый в землю. Это, вероятно, был остаток церковного фундамента. Здесь и будет алтарь. Присев, Майк распаковал сумку. Там лежали необходимые принадлежности и орарь. Надев епитрахиль, он открыл маленький сундучок, вынул из него крест и установил его на камне. Преклонив перед ним колени прямо в мокрой траве, он с усилием сконцентрировался. Желание оглянуться было почти нестерпимым.

Молись! Сосредоточься!

Трясущимися руками Майк достал хлеб и вино.

– Я есмь воскресение и жизнь, сказал Господь, и верующий в Меня обретет жизнь вечную... – Пульс его начал выравниваться. Знакомые слова придавали ему сил. Что бы она тут ни делала, эта ведьма Линдси, с ее магическими кругами и заклинаниями, они были не настолько сильны, чтобы противостоять любви и защите Господа Иисуса Христа.

Закончив, Майк остался там, где был, и стоял на коленях в течение нескольких минут, затем открыл глаза. В церковном дворе было тихо, ночные тени растаяли, чьи-то беспокойные голоса в сознании умолкли. Он посмотрел вокруг, потом, медленно успокоившись, начал собираться. Молитва сработала!

Повернувшись, он надел сумку на плечо и направился к ограде.

«Убей ведьму!»

Слова прозвучали так громко, что он обернулся, не уверенный, прозвучали они в его собственной голове или были произнесены кем-то вслух...

«Ты чтишь Господа. Это твой долг – сражаться с сатаной!»

Его спина покрылась ледяным потом. Вздрогнув, он крепко схватился за ручку сумки.

«Убей ведьму!»

– Именем Господа нашего Иисуса Христа я благословил эту землю! – Майк медленно повернулся. Подняв правую руку, он сделал знак крестного знамения. – Да упокоится в мире похороненный здесь! – Он замолчал, прислушиваясь. – Да избавит нас Господь милостивый от всякого зла и неверия, от греха, от деяний дьявольских, от гнева и вечного проклятия! – Его голос произносил слова моления, которое он даже не совсем твердо помнил наизусть. Ответа не последовало, и Майк шумно выдохнул, снова пытаясь собраться с силами.

Стараясь идти медленно, он пересек церковный двор, перелез через стену и вернулся к своей машине. Некоторое время он сидел с закрытыми глазами, откинув голову на подголовник. Сумка лежала на заднем сиденье.

От легкого стука в окно он почти подскочил в кресле. За передним стеклом появилось лицо.

– Все в порядке, священник?

Майк глубоко вздохнул и опустил стекло, узнав Билла Стэндинга.

– Привет, Билл. Да, все в порядке. Просто я немного устал.

– Вид у вас не очень-то... если позволите так сказать, – покачал головой старик. – Когда в прошлый раз я ухаживал за могилами и видел, как вы с мисс Садлер заходили в церковь, я подумал как раз то же самое, что и теперь. – В Майка впились два проницательных глаза. – Вы были на старом церковном дворе?

Майк пожал плечами.

– Да, был.

– Лучше держаться от этого места подальше, если только вы твердо уверены в том, что делаете. – Билл сунул руки в карманы. – Они разрушили это старое здание специально, понимаете? Здесь люди в церкви не ходят...

Майк закрыл глаза. Открыв их, он не взглянул на Билла.

– Вникать в некоторые дела – моя работа. – Он следил за стаей чаек, летящих вверх по реке против ветра.

– А стоит ли? Ваше дело – живые, а мертвых оставьте мертвым.

– И тебе, Билл, а? Прибирать да прихорашивать их могилки?

Билл покачал головой:

– У церкви Святого Михаила – еще может быть, но только не здесь. Никогда!

– Теперь за... ней кто-то ухаживает? – спросил Майк.

Билл снова покачал головой:

– Там овцы пасутся. Они следят за... ну, за травой.

– Это не то, что я имел в виду, ты же знаешь. Я кое о чем другом, Билл.

Билл задумчиво прикусил губу.

– Знаю. Если что-то должно быть сделано, так оно и будет сделано, – произнес он. – Может быть, даже с вашей помощью. А может, и нет.

Наступило долгое молчание. Майк вздохнул.

– Ты знаешь Линдси Кларк? – наконец спросил он осторожно.

– Да, знаю, – ухмыльнулся Билл. – Глупая девчонка! Играет с вещами, которых не понимает!

– Тогда обязательно предупреди ее. – Майк завел мотор. – Мне пора. Тебя подвезти?

Старик покачал головой. Он отступил и поднял руку. Отъезжая, Майк посмотрел в боковое зеркало. Старик все еще стоял на дороге, глядя ему вслед.

45

Сняв рабочие перчатки, Эмма поспешила ответить на телефонный звонок. Она надеялась, что звонит строитель, который собирался зайти еще раз, чтобы закончить с заменой нескольких половиц в той комнате, которая должна была стать ее рабочим кабинетом. В комнате, где компьютер постепенно покрывался пылью, когда снова и снова Эмма отказывалась от затеи сделать несколько обзоров для Дэвида. На кухне было тепло и спокойно. Она бросила перчатки на стол и подняла трубку.

– Эм? Это я! – Регулярные телефонные звонки Пэгги обычно начинались с расспросов о здоровье Эммы и о том, хорошо ли она питается, и как поживают кошечки на новом месте. Сегодня же мама перешла сразу к делу, и голос у нее был возбужденный. – Произошло нечто невероятное! Ты сидишь?

– Что такое, ма? – Эмма откинула рукой со лба растрепанные ветром волосы. Она разбирала на террасе горы старых глиняных горшков и древних садовых инструментов. Некоторые были настолько стары, что вполне сгодились бы для местного музея.

– Как только ты переехала, я все думала о тех днях, когда мы ездили в гости в Маннингтри к бабушке твоего папы, когда ты была маленькая. Это были такие счастливые времена. – Пэгги перевела дыхание.

– Ма...

– Нет, дорогая, слушай! Папа никогда подробно не рассказывал о своем детстве, кроме того, что ему там тоже очень нравилось. И вот я подумала: не просмотреть ли мне кое-какие бумаги и вещи на чердаке, проверить, не осталось ли что-нибудь памятное с тех дней, и нашла пару альбомов. Они, кажется, принадлежали его матери. Прекрасные фотографии родителей и бабушек с дедушками. Оказывается, что они поколениями жили в доме под названием «Оверли-Холл», возле той фермы, где мы жили, когда приезжали туда. Это в миле от того места, где ты теперь живешь. Не странно ли, что папа никогда об этом не упоминал? Уверена, ты бы вспомнила, если бы он тебе рассказывал!

На минуту Эмма потеряла дар речи.

– Ты хочешь сказать, что папины предки жили в этих местах в течение столетий? Оно сохранилось, это поместье! Кто-то говорил, что там теперь живет полковник Лоусон. Я видела, как он выгуливает собак по аллее.

– Возможно, это объясняет твою привязанность к дому Лизы. Ты там как местная! – весело засмеялась Пэгги. – Ты должна пойти в «Оверли-Холл» и посмотреть, дорогая! Может быть, полковник покажет тебе дом.

– Хорошо. Ма, когда ты снова ко мне приедешь?

На другом конце провода раздалось озорное хихиканье.

– Возможно, не так скоро, Эм, извини. Надеялась приехать побыстрее, но угадай, что случилось? Наш дорогой папочка хочет, чтобы мы съездили отдохнуть. В Мексику! Я не могу в это поверить! Он тут выиграл по облигациям, это его первый выигрыш за сорок лет, и нам хватит этого на целых два месяца! Я нашла кое-кого присмотреть пока за магазином. Послушай, я отошлю тебе посылку по почте. Там будет несколько писем и эти два фотоальбома.

Эмма уловила радость в голосе матери и улыбнулась. Настало наконец-то время, когда Пэгги могла получить хоть немного радости, а такое путешествие могло оказаться прекрасным развлечением.

Положив трубку, Эмма немного посидела у телефона, глубоко задумавшись. От услышанной новости у нее даже слегка закружилась голова. Она действительно из этих мест! Ее предки призвали ее через века, и она услышала их зов, сама не ведая как! «Оверли-Холл» был прекрасным домом, она проходила мимо него, знакомясь с городом. Он был, кажется, пятнадцатого века, красивый, выдержанный в строгом стиле, возможно, тот самый помещичий дом, которому принадлежал и коттедж Лизы, и ее обнесенный кирпичной оградой сад.

Почти бессознательно Эмма надела пальто, ботинки и отправилась туда, движимая каким-то радостным восторгом. Она дошла до элегантных витых железных ворот за какие-то пятнадцать минут, остановилась и заглянула за ограду. Стоя у ворот и раздумывая, осмелится ли она просто войти и постучать в дверь, Эмма увидела две машины, одна из которых проехала мимо нее. Она отступила, но тут водитель притормозил, опустил стекло и посмотрел на нее. Это был полковник Лоусон.

– Чем могу быть полезен? – спросил он.

Она нерешительно сказала:

– Извините. Я Эмма Диксон. Живу в конце аллеи в доме Лизы.

– Я вас видел. – Он даже не улыбнулся.

– Дело в том, что я только недавно узнала, что мои предки когда-то жили в этом доме, и не смогла не прийти сюда взглянуть. – Она неуверенно пожала плечами.

– В самом деле? – Выражение его лица не смягчилось. – Ну что же, боюсь, что этот дом закрыт для посещений, поэтому вам придется довольствоваться разглядыванием его только отсюда. – Он нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и ворота за ним захлопнулись. Эмма осталась стоять на дороге с открытым ртом, потом в негодовании она резко развернулась. А она-то надеялась, что он отнесется к ней с уважением, как к потомку семьи, которая однажды владела этим домом!

Она отошла от ворот, немного помедлив, чтобы бросить через плечо последний взгляд на увитые глицинией стены, на высокие, цвета ячменного сахара, трубы и на окна с элегантными высокими рамами. И в этот момент она испытала шок узнавания: в своих снах она смотрела из этих окон, когда-то давным-давно, она провела детство в этом доме, и здесь за ней ухаживала женщина по имени Лиза, играя с ней в детской под этой древней черепичной крышей!

46

Вернувшись домой с церковного двора, Майк целый час расхаживал по комнате взад и вперед. Дважды он пытался дозвониться до Тони, но не сумел, два визита к прихожанам на другом конце города его тоже не успокоили. Входя в дом, он услышал по автоответчику сообщение от Юдит, но решил проигнорировать его, и взялся за бутылку виски. Он выпил полный стакан и со вздохом уселся за стол. Где же помощь Божия, она ему так нужна! Возможно, следует сходить в церковь помолиться. Именно в такие дни он задумывался над тем, насколько сильна его вера и не совершил ли он ужасную ошибку, посвятив себя церкви? Снова потянувшись к бутылке, Майк смотрел на нее в течение минуты, потом отставил ее и потер лицо обеими руками. Дело просто в том, что он очень устал...

Если бы кто-нибудь заглянул в окно спустя десять минут, он бы увидел за письменным столом священника, крепко спящего на скрещенных на столе руках, с пустым стаканом у локтя.


Мэтью Хопкинс плохо спал. Его сновидения были очень яркие и какие-то внезапные, полные ужаса и страха или же предельно эротичные, особенно в последнее время. Ему снилось, как Сара бежит к его дому на Сауф-стрит, стуча каблучками по мостовой, как развеваются ее юбки. Во сне она взбегала по лестнице, срывая на ходу накидку. Локоны ее выбивались из-под чепца.

– Господин Хопкинс, где вы?

Он слышал, как она быстро открывает одну дверь за другой, ища его.

– Вы должны со мной поговорить! Мы должны найти способ освободить Лизу, вы должны признать ее невиновной!

Он улыбался. Он стоял посреди комнаты в ожидании, скрестив на груди руки. Когда она вошла, он уже точно знал, какова будет сделка. И вот она здесь, в дверях, жадно смотрит на него, ее глаза вызывающе блестят.

– Итак, сударыня. Что вы предложите в обмен на свободу Лизы?

Она вскинула бровь:

– А что вы согласитесь принять, господин Хопкинс? – Она делает шаг навстречу.

Он вдыхает запах ее нежной кожи, розовой воды, исходящий от ее волос, слышит слабый шелест ее нижних юбок. Он хмурится. Это же дочь роялистов, красивая, свободная, рожденная для радостей и удовольствия. Скорбь в ее глазах – лишь временная, из-за смерти ее брата и мужа, тревоги за ее няню. Несомненно, она – сестра ведьмы, но это скоро пройдет, и она станет просто никчемной потаскушкой. Он незаметно содрогнулся при мысли о ее таком сладостном теле, об этом запретном плоде...

– Цена – это мое тело, господин Хопкинс? – Она приблизилась. Если бы он вытянул руку, то мог бы коснуться ее руки. Он видел ложбинку ее груди. Видел влажный след от ее вожделенного, пробежавшего по губам язычка. – Вы даете мне слово, что ее освободят?

Он не мог говорить, пытаясь противостоять собственному вожделению, собственной страсти...

Улыбаясь, она сделала еще шаг навстречу. Он видел прелестные тесемочки на ее талии и рукавах. Почему эта женщина не в трауре? Подобный наряд является оскорблением обществу! Какая экстравагантность! Какое отсутствие благоразумия, и здравого смысла, и чистоты! Он с трудом сглотнул, чувствуя острый спазм в груди. Кашлять нельзя... не теперь! Ему стало трудно дышать, но даже в таком состоянии он бессознательно дотянулся до нее, и его пальцы осторожно, очень осторожно коснулись шелка платья на ее груди.

На ней была сорочка из нежнейшего батиста и белые чулки, поддерживаемые зелеными подвязками.

– Вы даете мне слово, Мэтью? – Голос ее звучал нежно, убедительно, когда она протянула руку и погладила его по лицу. Ни одна женщина не прикасалась к нему так ласково с тех пор, как мама омывала его раны после бабушкиных побоев. Но мама тогда просто поцеловала его в щеку, пожала плечами и велела соблюдать целомудрие, или его снова побьют, или, что гораздо хуже, он попадет в ад. А потом мама отвернулась... Отец же никогда ни во что не вмешивался. Это был последний день его детства.

Хопкинс прикусил губу. Его желание было нестерпимо. Одиночество его было такой болезненной глубины, что он не мог постичь смысла желания плоти как стремления продолжения жизни. И вот она, Сара, с ее прекрасными янтарными глазами, с совершенной, созревшей для страсти грудью, с нежной сладкой кожей, предлагающая ему блаженство и вечные муки за одну упоительную ночь с ней вместе в раю. Стоя перед ней, он противился своему желанию, положив руку ей на грудь, разрываемый надвое жестоким страхом и жаждой... Она чуть отступила, поставив прелестную ножку на стул возле стола, сняла один чулок, потом другой, бросила подвязки на стол, и они упали на его бумаги. Сорочка легко соскользнула с ее плеч и упала к ногам облаком теплой нежной пены...

Она стояла перед ним совершенно обнаженная. Он поднял с пола ее сорочку и прижал к лицу, жадно вдыхая нежный аромат. Было все же еще не слишком поздно. Он все еще мог остановиться...

– Мэтью? – Шепот ее был завораживающим, многообещающим. – Мне нужна бумага с вашей подписью о том, что Лиза свободна.

Чтобы взять блокнот, ему пришлось переложить ее подвязки в виде вышитых ленточек из зеленого шелка. В блокноте был его особый тайный список. Дьявольский список! Он перевернул страницы, на которых было записано имя Лизы, а также и самой Сары, и, найдя чистую страницу, вырвал ее. Трясущейся рукой он поднял ручку, и она видела, как он пишет.

– Где гарантии, что вы исполните свое обещание? – Законник в ее душе нашептывал предостережения прямо в уши Хопкинсу. – Вы можете сохранить мои подвязки. Держите их в заложниках. – Она подняла руки, и он увидел, как рассыпалась тяжелая волна волос по ее спине.

Застонав, он протянул руки, крепко прижал ее к себе и спрятал лицо в этой роскошной, золотистой, мягкой гриве, чувствуя, как ее грудь прижалась к его груди.

Мэтью проснулся с криком ужаса и заметался на постели. Лихорадка его возобновилась, и он чувствовал, как по телу струится пот. Встав на ноги, тяжело кашляя, он повернулся, чтобы взглянуть на кровать. Она была пуста. В течение нескольких минут в тайных уголках его сознания все еще оставался соблазнительный сон, но потом, когда он обессиленно упал на колени, сон растаял, был смыт слезами горечи и стыда.


Майк проснулся с испариной на лице, судорожно смяв в кулаках бумаги на столе. Со стоном он распрямился, четко помня каждую деталь сновидения. Обоих «снов». О Господи, что с ним происходило?!

«Господи Иисусе, не оставь меня, Господи Иисусе, Ты – во мне».

Он пошел в кухню и залпом выпил стакан воды, затем вышел из дома. Почти ничего не сознавая, он направился к дому Лизы.

Когда он постучал в дверь, никто не отозвался. Минуту он стоял, прислушиваясь к тишине, повернулся, чтобы уйти, и увидел Эмму, входящую в калитку.

Вид ее во плоти заставил его затаить дыхание. Почему, чего ради он сюда пришел?!

– Я уйду, если вы заняты, – неуклюже оправдался он. – Просто решил: дай-ка зайду. Все равно шел мимо, – смущенно улыбнулся Майкл.

«Убей ведьму!»

Шепот в его голове был очень тихим, почти неслышным.

Она улыбнулась:

– Пожалуйста, входите.

В гостиной Эмма вдруг повернулась к нему лицом.

– Вы все еще охотитесь за ведьмами?

Он остолбенел.

Между ними повисло молчание.

– Что такое, Майк? Что-то не так? – тревожно спросила она.

Без льющихся в окна солнечных лучей в гостиной было холодно и темно.

Что он тут делает? Он уставился на нее, стараясь представить ее себе обнаженной, играющей парой шелковых зеленых подвязок...

– Почему вдруг вы спросили о ведьмах?

– Мы с вами разговаривали о Линдси, когда виделись в последний раз.

– Конечно. – Он с облегчением улыбнулся. На миг он испугался, что она читает его мысли.

Эмма жестом предложила ему сесть на диван.

– Чем могу помочь? – спросила она.

Осторожно присев на диван, он наклонился, сомкнув руки на коленях.

– Не уверен, что вы можете помочь. – Слова прозвучали с неожиданной иронией.

Она ждала.

А он не представлял, что еще сказать. Когда пауза затянулась, он заметил, как она напряглась.

– Послушайте, Майк! У меня было тяжелое утро. Только что я была в «Оверли-Холл», и полковник Лоусон меня даже на порог не пустил, «позволил» разглядывать дом сквозь запертые ворота! Он заставил меня почувствовать себя ниже травы! – Она жестом показала, как мало он ее уважал. – Мама сегодня рассказала мне, что мои предки жили в том доме триста лет тому назад. Я хотела просто взглянуть. Он не должен был так мне грубить! А теперь появляетесь вы и глядите на меня, словно я – жаба и только что выползла из-под колоды какой-нибудь! Что происходит? Зачем вы пришли?

Он сделал глубокий вдох, откровенно собираясь с силами, отчаянно подыскивая слова.

– Просто я подумал: вам надо бы знать, что мне еще не удалось поговорить с Линдси, хотя я собирался сделать это как можно скорее. Думал, не будете ли вы возражать, если я упомяну ваше... участие?

– Но я ни в чем не участвую! – Она рассердилась. Теплота его и юмор, которые он продемонстрировал ей в кафе, куда-то исчезли. Он выглядел растерянным, и она отреагировала на это с неприязнью. – Пожалуйста, вообще не упоминайте обо мне! Я с ней виделась, мы вчера выпили по чашке кофе. Поговорили. То, что она делает или не делает в связи со своими верованиями, меня никак не касается, и, при всем моем уважении, не думаю, что это касается и вас! Быть членом англиканской церкви не является обязанностью, не так ли?

Майк взглянул на нее и наконец-то улыбнулся. Он не сознавал, как он стал красив, когда озабоченность сошла с его лица.

– Нет, конечно, нет.

Умиротворить ее было непросто.

– Тогда я не понимаю, зачем вам вообще надо вмешиваться?

– Потому что подобная дьявольщина – это тоже моя работа. – Он помолчал. – Догадываюсь, что на церковном дворе больше ничего не происходило?

– Нет, и я обещала Линдси, что больше никогда не пойду туда. – Она изобразила отвращение.

– Не возражаете, если я спрошу: что вы о ней думаете?

– Трудно сказать. Ее не так-то просто понять. Она словно постоянно обороняется от кого-то и почему-то воспринимает меня как врага. – Эмма пожала плечами. – Думаю, что я лучше воздержусь от всяких оценок. Когда вы встретитесь с ней, у вас сложится собственное мнение.

Он с минуту смотрел ей в глаза. У нее были очень красивые глаза, те самые глаза, которые он видел во сне.

«Господи Иисусе, не оставь меня, Господи Иисусе, Ты – во мне...»

Теперь Эмма улыбалась. Это была теплая, сексуальная улыбка, которую Майк находил очень привлекательной.

– Майк, здесь холодно. – Она вдруг смягчилась. – Не хотите пройти в кухню, и я сварю кофе? Там теплее. Здесь как-то очень официально. – Она смущенно пожала плечами.

«Не принимай приглашение. Это дьявольский дом. Здесь опасно».

Но этот внутренний голос принадлежал не ему. Майк почувствовал напряжение от волнения. Дом прекрасный, и Эмма – прекрасный человек.

– Майк? – Она встала. Ее улыбка растаяла, и она выглядела озадаченной.

– Простите! – Он вскочил. – О да, спасибо. Было бы отлично.

«Господи Иисусе, не оставь меня».

– Вы сказали, ваша семья из «Оверли-Холл»? – Название конечно же знакомое. Он знал полковника Лоусона. После первой встречи с ним в аллее Майк к нему зашел, но полковник сухо выпроводил его. Майк прошел за Эммой в прихожую.

– Беннеты были родственниками матери моего отца.

Майк снова остолбенел.

– Беннеты? – повторил он едва слышным шепотом.

– Ну да.

«Господи Иисусе, не оставь меня». – Он закрыл глаза.

– Майк? Вы идете? – Эмма вела его дальше. Уходя, она оставила включенным радио, и по классическому каналу передавали концерт.

Майк прошел за ней и вдруг снова остановился как вкопанный. Перед плитой сидели бок о бок две черные кошки. Она заметила его взгляд.

– Вы не против кошек?

– Нет. Я... люблю кошек. – Он сел на стул, который она ему указала, у дальней стороны круглого стола.

Странно: кошки разглядывали его с какой-то неприязнью. Он посмотрел им в глаза, в узкие умненькие мордочки, на большие настороженные уши.

«Ведьма и ее компания. Они все от дьявола! Дьявольские создания, все трое!»

Голос в голове не давал ему покоя.

– Я освятил сегодня утром старый церковный двор. – Он наконец оторвал взгляд от кошек и стал смотреть, как она наливает чайник.

– Понимаю. – Она стояла к нему спиной.

– Линдси это не понравилось бы, но она в сговоре с сатанинскими силами, поэтому мне и приходится принимать меры. Это тоже часть моей работы, как проповедника Христа. – Майк сглотнул, пытаясь выровнять голос. – Как вы сказали, в современном обществе то, во что она верит, – это ее личное дело, но я не перестану молиться за нее.

– Рада, что вы не ожидали, что я приду на эту вашу службу. Почему это его не удивляет?

– Это была не совсем служба. – Кошки продолжали сидеть и глазеть на него, приводя его в невероятное смущение. Как и воспоминания об их хозяйке, одетой в шелковую розовую нижнюю юбку и нежное голубое вызывающее платье, которое так легко упало к ее ногам.

«Господи Иисусе Христе, молю Тебя...»

Она достала коробочку с бисквитами. На этот раз тарелок не было. Эмма просто поставила коробку на стол рядом с двумя чашками кофе.

– Линдси ужасно разозлится, если узнает, что вы сделали.

– Конечно, разозлится. – Он повел бровью. – Знаете, я хотел бы вам все объяснить, на тот случай, если... – Он замолчал. На случай чего? На тот случай, если его молитвы затронут ее или если она почувствует зло вокруг себя, совсем рядом, в этом прелестном безопасном доме. На тот случай, если она почувствует, как много дьявольского он подозревал в ней самой...

– В случае, если?.. – Она ждала, когда он завершит предложение.

– Полагаю, на случай, если еще что-то произойдет. Если вы вдруг что-то увидите или услышите... На тот случай, если мне придется повторить обряд.

– Наверное, вам надо будет сделать это в полночь? – Казалось, что все это ее забавляет, и она дразнит его.

– Нет. Мне нужен яркий дневной свет. Солнечный свет. Зло избегает света!

– Тогда, может быть, лучше бороться со злом в темноте, когда оно на свободе? – Она повела бровью. – В этом есть смысл.

Догадывалась ли она, как ему было бы в этом случае страшно? Майк взглянул на нее. Эмма сосредоточилась на своей чашке кофе, которую держала обеими руками.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, – тихо ответил он. – Уверен, что молебна, который я совершил сегодня утром, будет достаточно. – Он встретил ее взгляд. Таинственный. Враждебный. Как у ее кошек! Почему враждебный? Он удивился, обнаружив, что ее неприязнь вызывает в нем боль. Возможно, он неправильно ее понял? Возможно, она ничего не имеет против него, просто ей не нравится, что он зашел к ней в дом. Это же Сара не любила его... Майк был в недоумении. Обычно он хорошо разбирался в людях. Он всегда знал, как они воспринимают его сан и как относились к нему просто как к человеку, но его чувства к ней словно бешено метались из крайности в крайность, и точно так же, похоже, Эмма относилась к нему. В какой-то момент ему казалось, что он ей нравится, в другой раз ее взгляд выражал откровенную ненависть.

Или это Сара ненавидела его?

«Убей ведьму!»

Обхватив чашку обеими руками и поднося ее к губам, он заметил, что его руки дрожат.

– Спасибо за угощение. – Он быстро встал. – Боюсь, мне пора идти. У меня еще несколько визитов...

Эмма улыбнулась ему, и, не успев опомниться и подумать, он протянул руку и положил на ее ладонь.

– А пока до свидания, Эмма. Берегите себя.

Последней мыслью, когда он покидал ее дом, было: «Эта женщина – в смертельной опасности, и я тоже...»

47

Несколько часов спустя Линдси нашла Эмму расставляющей цветочные горшки в сарае. Она минуту молча наблюдала за ней, потом громко заявила о себе, стоя на пороге. Эмма буквально подпрыгнула от неожиданности.

– Простите, я не хотела вас пугать. – Линдси уселась на пыльную скамейку, поджав под себя ноги, и обхватила обеими руками колени. – Хотела еще раз с вами поговорить.

Сумрачный старый сарай, увешанный паутиной и «украшенный» засохшей грязью, был весьма тусклым обрамлением для ее живой красоты.

Эмма откинула волосы с лица и разглядывала свою гостью с неприязнью.

Линдси пожала плечами:

– Я помешала?

– Нет. Вы мне не мешаете. – Эмма принужденно улыбнулась. – Вообще-то я очень рада сделать маленькую передышку. Чем могу быть полезна?

– Слышала я, Божий человек меня ищет?

– «Божий человек»? – мрачно повторила Эмма. – Вы имеете в виду Майка?

– Он был на церковном дворе.

Эмма с любопытством изучала ее лицо.

– Откуда вы знаете?

– Знаю. И он забрал мои вещи. Или кто-то другой. Если только это не вы?

Эмма покачала головой.

– Значит, это был он, кто ж еще, – сказала Линдси. – Вы должны выяснить, что он с ними сделал.

– Я?! – удивилась Эмма.

– Кроме вас, я больше никого не знаю, кто бы с ним общался.

– А как же Алекс? – Эмма сняла рабочие перчатки и бросила их на скамейку.

– Алекса на церковном дворе не было. И вообще он никакого отношения к этому не имеет! – Линдси сощурила глаза. – Если бы не вы, господин Синклер тоже не вмешался бы!

– Пожалуй, так. – Вдруг Эмма почувствовала себя как-то не очень уверенно. – Майк сегодня был здесь. Беспокоился за вас.

– Еще бы! – Линдси была просто взбешена. – Нечего было приезжать сюда и совать свой нос, куда не следует!

– Почему мое появление здесь вас так сильно расстроило?

– Потому что вы слишком многое всколыхнули! – Линдси соскользнула со скамейки и пошла к двери, где немного постояла, глядя в сад, потом развернулась и взглянула на Эмму. – Вы разбудили прошлое!

– Мои ночные кошмары о прошлом... – нахмурилась Эмма. – Они такие страшные! Я не всегда их помню, но иногда они о Лизе.

Линдси сглотнула. Во рту у нее пересохло, и она глубоко вздохнула, пытаясь совладать с собой. Защита! Нельзя забывать о своей собственной защите!

Эмма встала рядом с ней в дверях, глядя на запад, где странная, слишком яркая оранжевая полоска отражалась поверх облаков там, куда уже готово было закатиться солнце.

– Мне сегодня звонила мама, – задумчиво произнесла Эмма. – Раньше я этого не знала, но оказалось, что семья моей бабушки когда-то жила в «Оверли-Холл».

Линдси повернулась и с изумлением уставилась на нее.

– Там жили Беннеты, это семья моей мамы. Они владели «Оверли-Холл» триста лет, – сказала Линдси.

Эмма удивленно подняла брови:

– Моя бабушка была Элизабет Беннет!

Они молча смотрели друг на друга, и каждая искала в лице другой черты взаимного сходства. Голубые глаза смотрели в янтарные, черные волосы сравнивались с каштановыми. Обе женщины были хрупкого телосложения, среднего роста, но на этом их сходство заканчивалось. Острые черты лица Линдси, ее небольшой подбородок, высокие скулы даже отдаленно не напоминали прямой нос Эммы и ее овальное лицо.

– Полагаю, что мы с вами в какой-то степени кузины, – наконец произнесла Эмма.

Линдси не знала, что она в точности чувствовала. Ее ненависть была так же сильна, как прежде, и тем не менее это многое объясняло. Настойчивость Эммы, ее невосприимчивость к заклинанию, направленному на то, чтобы избавиться от нее. Возможно, Эмма почувствовала эту кровную связь между ними...

Эмма наблюдала за ней.

– По крайней мере, это означает, что я не совсем здесь чужая. – Она слабо улыбнулась. – Сегодня утром меня не пустили в тот дом, и пришлось любоваться через ограду!

– Лоусон вас выгнал? – Линдси пожала плечами. – После смерти единственного сына он немного свихнулся. С тех пор туда никого не пускают. Не принимайте на свой счет. Просто держитесь подальше от него... Полагаю, это объясняет, почему ваше появление все так взбудоражило. Я думала, может быть, это все из-за этих киношников, снимающих фильм о Хопкинсе. Но это не так. Причина в вас!

– Во мне? – Эмма почувствовала озноб. – Ничего не понимаю, но в августе я с ними встречалась... с киношниками.

– К сожалению, они возвращаются. – Линдси засунула большие пальцы рук в передние карманы джинсов. Она смотрела на дальнюю ограду, где появился кот Макс с высоко поднятым хвостом, важно инспектирующий свои владения. – Здесь всегда жили кошки, – рассеянно заметила она.

Эмма кивнула:

– Им здесь нравится. После Лондона для кошек тут просто рай.

– Еще бы! – Пафос Линдси был явно не в пользу Лондона.

– В магазине бродит призрак Мэтью Хопкинса? – продолжала свою мысль Эмма.

Линдси содрогнулась, все ее тело инстинктивно среагировало на это имя.

– Кто ж еще, по-вашему?

– Но только не здесь. Не в доме Лизы!

– Конечно, не здесь.

Эмма покачала головой, вспомнив предупреждение Флоры.

– Да, я бы почувствовала, если бы он хотел причинить зло этому дому. Это сама Лиза? Лиза ведь умерла здесь?

Линдси посмотрела в сторону и пожала плечами.

– Нет, она умерла не здесь.

– Какое тогда к этому имеет отношение церковный двор?

– Там похоронен он.

– Хопкинс?

Линдси кивнула:

– Это странное место, сильное, злое. Думаю, мне удалось найти там его могилу. Я его запечатала! Произнесла запрещающее заклинание, но оно оказалось недостаточно сильным.

– Заклинание? – повторила ее слова Эмма. – Колдовское заклинание?

– Конечно, колдовское заклинание! – Линдси искоса взглянула на нее. – Так что теперь вы знаете, почему для меня так важно вернуть мои вещи. Они освященные! Если они у Майка, то вам придется их забрать у него и отдать мне. – Она вышла из сарая и пошла по дорожке вокруг дома к калитке.

– Освященные? – Эмма последовала за ней. – Освященные во имя чего? – Она поймала Линдси за руку. – Майк прав. Вы действительно поклоняетесь дьяволу?

Линдси высвободила руку.

– Нет, я не поклоняюсь дьяволу! – рассердилась она. – Почему все всегда думают именно это?! Дьявол принадлежит христианам! Они называют его сатаной! Я не сатанистка. Я колдунья! Я поклоняюсь богине! Это совсем другое. Вы должны это знать, если и в вас течет кровь Сары!

Лицо Линдси покраснело от гнева, она отвернулась, побежала к калитке и схватила свой велосипед.

– Постойте! – крикнула ей вдогонку Эмма. – Кто была Сара?

– Вы скоро узнаете! – Линдси оседлала велосипед.

– Мне надо знать сейчас! – крикнула Эмма, но Линдси уже катила вдоль по аллее.

48

Эмма стояла и смотрела ей вслед.

Ее имя в этих снах было Сара. Женщина, чья личность пугала ее. Женщина, которая когда-то жила в «Оверли-Холл» и, Эмма была уверена, жила и здесь, в доме Лизы. Эмма вдруг заметила, что дрожит. Гнев и ненависть, которые выплеснула на нее Линдси, ее напугали, так же как и новость о том, что незваная гостья могла оказаться ее кузиной. О Господи, что с ней происходит?!

Эмма все еще стояла у калитки, когда подкатил старый «вольво» и остановился рядом.

– Привет. – Алекс выключил мотор и вышел из машины. – Это Лин сейчас укатила от вас без оглядки?

Эмма минуту смотрела на него, пытаясь собраться с мыслями.

– Да, в самом деле, – наконец произнесла она мрачно. – Вот именно что без оглядки.

Алекс последовал за ней в дом.

– Что она натворила на этот раз?

К тому моменту, как Эмма пересказала разговор с Линдси, Алекс уже сидел на кухне с Мин на коленях, а чайник снова стоял на плите.

– Она меня напугала, Алекс!

Он вздохнул.

– Не обращайте внимания. У нее просто склонность все драматизировать. – Он скрыл от нее собственное волнение по поводу Линдси.

– Значит, вы не думаете, что колдовство действительно возможно?

– Колдовство? – Алекс засмеялся. – Никоим образом. Это лишь повод, чтобы потанцевать лишний раз голышом вокруг костра!

Эмма улыбнулась:

– Значит, мне можно не беспокоиться?

– Выкиньте это из головы. И не позволяйте Линдси думать, что она может заморочить вам голову. Я не допущу, чтобы она вас отсюда выжила. Почему-то она вас не любит, да и вообще кого бы то ни было здесь. Вот в чем все дело.

– Потому что это дом Лизы. А Лиза была колдуньей!

– Не понимаю, в чем тут связь? Теперь-то ей дом уж точно не нужен.

Эмма посмотрела в сторону окна:

– Нет...

– Можно подумать, что вы не очень уверены?

– Нет.

Алекс глубоко вздохнул.

– Каждый дом в округе, названный именем какой-либо женщины, предположительно принадлежал когда-то колдунье того или иного сорта. Есть дом Кейт на Колчестер-роуд и уголок Бэтти в переулке Вике. Предполагалось, что они обе были колдуньями. Знаете, а ведь вся эта история о колдуньях может оказаться весьма полезной! Привлечет сюда туристов. «Трава из сада колдуньи»! Как здорово это поспособствует вашему делу. «Колдовской сад»!

– Все, довольно. – Эмма наполовину улыбалась, наполовину хмурилась. – Алекс, еще слишком рано об этом думать!

– Скоро вам все равно придется об этом подумать. Время дорого. – Он улыбнулся. – В конце концов, все, что вы уже сюда вложили, должно принести свои плоды. Вам надо быть готовой запустить свое дело к началу весны. Сараи надо починить. А где будет ваш магазин? Надо определиться и с поставщиками. Обзавестись канцелярскими принадлежностями, бумажными сумками...

– Довольно!

– М-м...

Эмма рассмеялась.

– Не уверена, что Паула все это одобрит! И конечно же Флора тоже, если она вообще примет участие. – Вдруг Эмма поняла, что на самом деле очень надеялась, чтобы подруга действительно была заинтересована в своем участии в деле. Оптимистичная улыбка Алекса поблекла.

– Паула не станет возражать. Послушайте, я сам знаю, что меня заносит. Но хочу, чтобы вы об этом подумали.

– А что скажет Линдси, если я затею нечто подобное?

– Она наверняка рассвирепеет, – покачал головой Алекс. – Повсюду будут болтаться чужие люди, нарушая всеобщий покой. И вы все здесь переделаете по-своему. Разведете новые растения. – Он знал, что Линдси раньше тайком приходила в сад. Но он не был уверен, что она продолжала делать это и сейчас и собирала свои травы, когда Эммы не было дома.

– И она нашлет на меня проклятие?

«Я его запечатала. Запрещающее заклинание, – вдруг у Эммы в голове зазвучали недавние слова Линдси. – Но оно оказалось недостаточно сильным».

Это потому, что заклятия Линдси действительно такие слабые, или потому, что Мэтью Хопкинс был сильнее ее?

Алекс задумался.

– Полагаете, я не прав? Думаете, у колдуний действительно есть какая-то сила? – вдруг спросил он. – Я не о тех бедных старушках из семнадцатого века, но о людях, подобных Лин, которые изучают Викку и твердо верят, что могут заставить людей делать что-то помимо их воли.

Эмма повела бровью:

– Они это делают? – Она думала, что Алекс говорит о людях, делающих то, чего им не хочется. Это одно и то же или?..

– Мне казалось, что Викка – это просто травы, камни и все такое прочее, вполне безобидное. Просто симпатичные наряды и своеобразные обряды с танцами в обнаженном виде. – Алекс задумчиво покачал головой и заметил: – Я не имел в виду, что говорил это о Лин.

– Нет, конечно же нет. – Эмма снова засмеялась. – Я знаю, что вы имеете в виду. У меня в Лондоне есть подруга, Флора, она именно такая. Она просто ароматерапевт, но в ее квартире на четвертом этаже, в стойке для зонтиков, стоит метла. А сама квартира просто замечательная! Настоящая пещера Аладдина. Кристаллы, амулеты, ароматы... И ее домашним растениям все это так нравится, что они заполонили все вокруг и буквально хватают вас за горло, как только вы перешагнете порог. И никогда за все эти годы, что я знаю ее, я ни разу не заподозрила, что она могла бы колдовать голой по ночам. – Эмма замолчала, быстро соображая. Она могла бы предупредить Алекса, что в травяном проекте заинтересованы и другие. – С ней неплохо было бы поговорить о травяном саде. На предмет продажи чего-нибудь, например эфирных масел и прочего. Флора очень хотела принять участие, она могла бы быть консультантом...

Алекс не выглядел обескураженным подобной идеей. Он кивнул. Ему ужасно захотелось достать из кармана блокнот и карандаш, но он удержался. Не хотел давать понять, что желает вмешиваться, и понял задумчивый взгляд Эммы. Он уже посеял свое зерно. Теперь надо обождать, пока оно взойдет. Взглянув на часы, Алекс отодвинул стул и спустил Мин с коленей.

– Мне пора, детям скоро надо возвращаться. Они обычно пьют чай с одной из подруг Софи по понедельникам, и теперь мне надо их забирать. Мы поговорим об этом еще раз.

– Конечно, – кивнула Эмма. Она в свою очередь заметила нетерпение Алекса. В нем зря пропадало так много талантов и деловитости! Он мог бы быть очень полезен, но она не собиралась позволить ему захватить главенство в этом деле.

Когда он ушел, Эмма надела непромокаемый плащ и вышла через черный ход прямо в сад. Надо было собраться с мыслями. Так много произошло событий за один день, она очень устала. Глубоко вдохнув свежий холодный воздух, она стояла и смотрела в небо. Вскоре стемнеет. На западе все еще горел алый закат, а позади него с Северного моря волнами накатывалась холодная темнота. Поежившись, Эмма села на низкую стенку, которая отгораживала сад от аллеи, засунув руки глубоко в карманы, чтобы немного согреть их. Через несколько минут ее глаза закрылись...

Сон уже поджидал ее, и через секунду он овладел ею полностью.


Сара привязала свою лошадь в начале аллеи. Поцеловав ее в мягкий нос и прошептав на ухо, чтобы та стояла смирно в темноте под деревьями, девушка подобрала юбки повыше и поспешила в деревню. Окна в доме Хопкинса были закрыты, но, к ее изумлению, парадная дверь была не заперта. Сара осторожно толкнула ее и заглянула внутрь. В доме было очень тихо и темно, горела лишь одна свеча на столике у двери в одну из комнат. Воск почти весь выгорел и от сквозняка плавился и стекал причудливыми наплавами.

– Эй? – Голос Сары прозвучал более уверенно и гораздо громче, чем она ожидала. – Господин Хопкинс, вы здесь?

Куда подевались его слуги? В доме было холодно, атмосфера какая-то неприветливая, неприятная. Сара поежилась и открыла дверь в его комнату, где можно было явственно ощутить «эхо» его присутствия. Чрезмерное, самодовольное, темное «эхо». Страницы книги, которую он сочинял, были разложены по всему столу, но самого Хопкинса не было. Сара вышла из комнаты и остановилась у лестницы, ведущей наверх. Дом был пуст. Она ясно чувствовала это, но совершенно не испытывала желания подняться наверх и проверить. Отвернувшись от лестницы, Сара осмотрела тускло освещенную прихожую, словно пытаясь выяснить, где бы он мог быть, и вдруг все поняла. Лизу забрали в дом Мери Филипс на Черч-стрит. Он, наверное, и теперь там!

Выбежав на улицу, Сара не помнила, да и не хотела помнить, закрыла ли она за собой дверь, стремясь поскорее убраться из невыносимо враждебного дома Хопкинса. Другие дома на улице были крепко заперты, то здесь, то там на булыжную мостовую проливался свет из окон, но улица была совершенно пуста. Словно прислушивалась. Прислушивалась к чему?..

На Хай-стрит было более людно. Из кофейни доносились смех и громкие голоса, и она видела, что там много народу. Из одной таверны донесся пьяный смех. Снаружи у гостиницы «Корона» стояла группа мужчин. Перед двумя всадниками бежал посыльный мальчик, его факел дымил, когда они проследовали в сторону реки; карета проехала в сторону холма. Сару никто не заметил.

Дверь в доме на углу Черч-стрит была закрыта. Сара громко постучала, зная, что теперь на нее смотрит вся улица.

– Впустите меня! – Лиза была там, Сара точно знала. Она сильно ударяла кулаками по дубовым панелям. Теперь она услышала за дверью шаги. – Откройте! Мне надо войти!

Услышав звяканье двух засовов, Сара опустила руки и отступила в ожидании, пока приоткроется дверь. Во мраке помещения она вначале ничего не разглядела.

– Впустите меня! Я должна видеть Мэтью Хопкинса!

Дверь приоткрылась шире, и она увидела за ней какую-то помятую фигуру. Нагоревшая дымная свеча в руке женщины слабо осветила изрытое оспой лицо и почерневшие зубы.

– Он разрешил вам войти? – спросила женщина.

– Конечно, разрешил, – выпалила Сара, толкнув дверь ладонью и проходя внутрь. – Где он?

– Наверху. – Кивком головы женщина указала куда-то в угол.

Лестница была не освещена, но снизу она могла видеть из-за угла слабый свет из комнаты наверху. Оттуда доносились голоса. Двое мужчин тихо разговаривали, потом послышался женский голос. Но не Лизин. Подобрав юбки одной рукой, Сара стала решительно подниматься по лестнице.

Комната была с низким потолком, окно было закрыто ставнями, из мебели оказались только стол и три стула. За столом сидели Мэтью Хопкинс и его ассистент Джон Стерн. На третьем стуле сидела какая-то женщина, с руками, крепко привязанными сзади к спинке стула, во рту у нее торчал кляп из грязной, пропитанной слюной тряпки. Колени ее были раздвинуты, юбки задраны до бедер.

– Очень хорошо, Мери. Думаю, мы уже знаем, где именно ты найдешь дьявольское вымя. – Хопкинс не отрывал взгляд от блокнота, в котором что-то записывал. Старуха застонала от страха.

– Прекратите! – Сара ворвалась в комнату. – Что вы делаете?! – Ее голос замер, когда она увидела зловещую иглу в руке Мери Филипс. – Боже милостивый, нет!

Мери выпрямилась:

– Это не ваше дело, Сара Паксман. Уходите немедленно!

– Я не уйду! Как вы смеете?! Как можно быть такой жестокой?!

Сара подбежали к Лизе и осторожно одернула ее юбки, потом вынула кляп изо рта.

– Вы не имеете права! – Она развернулась лицом к Хопкинсу. Лиза закашлялась. – Совершенно никакого права!

– У меня есть все права, сударыня. – Хопкинс сощурил глаза от дыма коптившей свечи. – У меня имеется предписание парламента, как предводителя «охотников за ведьмами». Любое противостояние моей деятельности является преступлением против парламента этой страны! – Он подался вперед, вдруг впившись в нее своими маленькими темными глазками, словно хотел пронзить ее взглядом насквозь. Возможно, он вспомнил свой сон. Вытерев лоб рукавом, он произнес: – И оно карается смертью!

В шоке она отступила.

– Я вам не верю!

– Желаете подтверждений? Хотите испытать мою решимость выполнять возложенную на меня Богом работу? Мери, продолжайте. Мне надо знать, где находятся дьявольские метки, и записать признание этой женщины. – Хопкинс снова повернулся к Саре. – А теперь оставьте меня, сударыня, иначе я буду вынужден позвать стражу и предъявить подобные обвинения и вам!

– Вы не посмеете!

– Посмею! – Он наконец встал и, держа коптящую свечу в руке, вышел из-за стола. – Стража! – Голос прозвучал резко и хрипло. Стерн хранил молчание и лишь откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки и глядя в лицо начальнику.

В полном отчаянии Сара повернулась к старухе:

– Что мне делать?

Но Мери Филипс уже снова занялась Лизой. Она задрала ей юбки, насильно раздвинула колени и резко вонзила страшную иглу в промежность. Темную тишину здания разорвал дикий крик, и в это время дверь позади Хопкинса открылась и вошли двое мужчин.

– Мэтью Хопкинс, ты попадешь в руки дьявола! – вдруг выкрикнула Лиза. – Он утащит тебя в ад со всеми твоими подельниками! – Она хрипло разрыдалась. – Сара, донеси до сатаны все, что здесь творится! Расскажи ему, и призови к отмщению! – Слова Лизы прервались новым воплем, когда Мери Филипс снова вонзила в тело старухи свою иглу.

Сара замерла на пороге и оглянулась, в слезах. В тусклом свете свечей она увидела, как Мери Филипс снова вонзила свою отвратительную иглу. На этот раз крика не последовало.

– Видите, господин Хопкинс! Мы нашли место, где она не испытывает боли! – раздался мерзкий гортанный смех. – Но она уже во всем призналась! Может быть, «прогуляем» ее сегодня вечерком, чтобы она дополнила свое признание? Думаю, так будет лучше! – Мери Филипс встала, зардевшись от гордости за свой успех, и бросила длинную иглу с деревянной ручкой перед Хопкинсом на стол. С кончика иглы сорвалась густая темная капля крови.

– И пожалуй, надо будет еще проверить ее водой, чтобы не ошибиться. – Изуверка помолчала. – Не проверить ли нам и госпожу Сару, пока она здесь? Мне думается, что она тоже одна из них!

– Нет! – Сара дико озиралась, переводя глаза с торжествующей толстой Мери Филипс, с ее потного красного лица и грязного корсета, на Хопкинса и Стерна в их аккуратных черных костюмах с белыми воротничками и манжетами, и обратно – на измученную старую женщину на стуле, рыдающую от боли, со струящейся по ногам кровью. – Нет! Я не имею к этому никакого отношения!

Когда Сара выбежала вниз по темной лестнице, в спину ей донеслись слова Мери Филипс.

– Не стоит так мчаться, моя дорогая! Я знаю, где тебя найти! И я знаю о твоих интимных местах больше, чем надо, если ты еще не забыла, как я выясняла, почему Господь не дал тебе с твоим мужем ребенка! Теперь нетрудно понять почему! Господь не посчитал тебя достойной стать матерью, волею своей Он решил – не будет у тебя потомства!

Рыдая, Сара бросилась к двери, распахнула ее и выбежала на улицу.

Ветер затих, оставив запах тины и соли в густом тумане, который теперь поднимался от реки к городку, окутав здание и вывеску гостиницы. Его холодная влага осела на ее щеках, залитых слезами, когда она убегала прочь по Хай-стрит.

49

Понедельник, после полудня

С усталым вздохом Паула снова села на стул и взглянула на часы. Проклятие! Она опоздала на поезд до дома. Теперь придется ждать целых двадцать минут! В задумчивости она смотрела на экран дисплея перед собой, на котором появились последние цифры индекса Доу-Джонса – ну вот, упали на шесть пунктов. Паула глядела на них без особого внимания, потом взялась за телефон. Пайерс ответил через тридцать секунд.

– Паула? Как приятно вас услышать!

– Пайерс, вы собираетесь убедить Эмму вернуться обратно в Лондон? – Паула так сильно беспокоилась об этом весь день, что даже не понимала, какой неожиданностью для него может прозвучать ее вопрос.

– Сомневаюсь, что мне это удастся, – ответил он, секунду помедлив. Голос его стал очень сухим. – Вообще-то мы расстались не слишком хорошо. – Паула услышала глубокий вздох. – Если честно, я думаю, что между нами все кончено. Занавес!

– Но она вас все еще любит, – выпалила Паула, лишь потом сообразив, что, по сути, об этом ничего не знает. – По крайней мере, нам с Алексом так показалось... Мы оба почувствовали, что виноваты в том, что вы с Эммой были не очень-то счастливы в воскресенье. – Она прикусила колпачок своей дорогой ручки, пытаясь как-то выкрутиться.

Пайерс вежливо, но безрадостно усмехнулся.

– Пожалуйста, не вините в этом себя. Возможно, вы лишь немного развели нас по противоположным полюсам, но не более того. Это все проклятый дом виноват! Она буквально одержима им! – Пайерс вдруг вспомнил о приличиях. – О боже, извините. Думаю, Эм и я просто достигли естественного финала наших отношений. Наверное, этот дом Лизы лишь дал нам возможность увидеть наши самые слабые места. Лучше раньше, чем позже.

– Пайерс, вы не должны сдаваться. – Колпачок соскочил с ручки и свалился на пол. – Она может в вас сильно нуждаться!

Повисла минута молчания.

– Звучит как предсказание.

– Я не знаю, почему я это сказала...

«Потому что мой муж положил на нее глаз, вот почему! И они теперь так далеко, вдвоем, а мы с Пайерсом здесь, в Лондоне, и ничего не можем сделать! Но это еще не все». Паула усмехнулась.

– Ну, ладно, я просто сделала попытку помирить вас. Пайерс, не пропадайте, держите со мной связь. Вероятно, мы сможем вместе пообедать когда-нибудь?..

Положив трубку, Паула снова взглянула на часы. Теперь ей надо бежать, чтобы вовремя успеть на станцию Ливерпуль и попасть на нужный поезд.

50

Марк отодвинул стопку книг и вздохнул. Он устал, и голова уже просто трещала, но сценарий получался вроде неплохой. Чем больше он читал про Хопкинса, тем более удивительным казался ему этот человек, хотя никто толком не знал, каким же он был? В источниках было полно слов «возможно», «вероятно», «похоже» и «почти с уверенностью». Марк решил, что в принципе этого вполне достаточно. Хопкинс был местный, родился, «вероятно», в Грейт-Венаме, который, насколько понял Марк после изучения карты местности, располагался в восьми километрах по прямой от Маннингтри. Его отец, некий Джеймс Хопкинс, был приходским священником в тех местах с... Марк взглянул на свои записи... да, с 1612 года до, «вероятно», 1634 года.

Марк заехал в Грейт-Венам по пути из Ипсвича. Там он не увидел ничего особенного, кроме прелестной старой церкви в заросшей травой долине, очень тихой, тревожимой лишь пением птиц и тиканьем часов на башне. Обойдя ее, Марк с трудом представил себе это милое местечко как место рождения человека, одержимого такими страшными демонами. Но потом он снова вспомнил о доме Бронте в Хауторте. Возможно, здешние деревни были многолюдные, унылые, нездоровые. Возможно, детям, и Мэтью в их числе, давали молоко с местной фермы, зараженное туберкулезом. Возможно, дети были весьма умные, способные, подавленные обстоятельствами жизни, замкнутые в себе и к тому же с богатым воображением, такие же, как и Бронте. Но на этом сходство заканчивалось.

Как сформировалась непростая личность Мэтью? Марк отыскал сведения, что Мэтью был невысокого роста, наверное, в детстве болел рахитом, что было обычным явлением в те времена. И возможно, физический недостаток развил в нем комплекс неполноценности, который сыграл немалую роль в формировании этого характера. Его мать, Мэри, была гугенотка, поэтому почти наверняка в семье имело место строгое пуританское воспитание, и оно ярко проявилось в одном из сыновей, который стал пресвитерианским священником, и в другом брате, Томасе, который уехал жить в Новую Англию. Было ли в прошлом Мэтью что-либо еще? Ненависть к женщинам... происходила ли она от трудностей общения с матерью или с более пожилой женщиной, например с бабушкой? Марк вздохнул. Это была весьма интригующая идея, но доказать ее реальность никогда не удастся.

Вероятно, Мэтью был достаточно умен и неплохо образован. Он сам упоминает о том, что обучался в Амстердаме и, кажется, специализировался в морском праве. Несомненно, он начал свою карьеру в области морского права, по крайней мере до возникновения более позднего и более доходного дела. Возможно, именно его деятельность на поприще морского права привела его в Мистли, где находился процветающий порт. В то же время, он был владельцем или совладельцем гостиницы «Торн». Странная область деятельности для человека, так страстно придерживавшегося строгих пуританских правил того времени.

Марк встал, немного размялся и подошел к окну. Снаружи было темно. Его окна выходили на канал Регента, и были видны отраженные в воде огни под его окном. Что заставило двадцатичетырехлетнего человека бросить карьеру юриста и заняться охотой на ведьм? Что толкнуло его на этот путь, прославивший его, как настолько жестокого злодея, что «слава» его дошла уже до двадцать первого века? Марк покачал головой. Как сумел Мэтью повести за собой столько народу? Как он сумел присвоить себе право делать то, что он делал? Марк посмотрел на книги. По большей части это было стечением обстоятельств. Англия была раздираема на части и буквально кровоточила. Ко времени первого суда над ведьмами, проведенного Хопкинсом в июле 1645 года, Большой Парламент уже практически сходил с политической арены. Король Карл Первый был разбит Кромвелем, через четыре года он умрет. Местные законы и правительство были в полном беспорядке. Прибавьте к этому атмосферу крайнего религиозного противостояния – католики против англиканцев, англиканцы против пуритан – и прибавьте ко всему этому еще и природу обычных людей, с их склонностью к панике, суеверию, с их слабостью, страхами, завистью и всем прочим, и все это смешалось поистине в смертельный коктейль. Кроме того, казалось, что в Эссексе ведьм всегда было больше, чем где бы то ни было. Интересно было бы сделать несколько намеков на то, почему это было именно так? Сильный религиозный конфликт, традиционное «народное» колдовство, исторически давно независимый народ, проживающий в этих местах... Но в фильме слишком мало времени для подобных философствований. Надо просто оставить все, как и написано: что в этой части мира всегда проживали самые обычные ведьмы, они всегда были и всегда будут. Марк усмехнулся про себя.

На этом сумасшедшем фоне один человек, Хопкинс, увидел свой шанс. Марк сел и еще раз просмотрел свои записи. Общественное мнение было таково, что ни Кромвель, ни парламент не давали Мэтью Хопкинсу полномочий «охотника за ведьмами». У него вообще не было никакого официального статуса! Он сам себя назначил и подтвердил это, написав свою книгу «Распознавание ведьм». Хотя у него были весьма влиятельные друзья. Например, сэр Харботт Брэмстоун, местный судья. Марк улыбнулся. Какое потрясающее имя! И как только Мэтью начал работать в своем новом важном качестве, казалось, никто и никогда ему не противостоял. Его значительность и авторитет процветали как бы сами по себе. Так начались все эти ужасные дела.

Одно лишь удивляло Марка. Мэтью убил далеко не так много ведьм, как он ожидал. Марку казалось, что их должны были быть сотни. Он полистал книги: надо будет это уточнить, потому что найденная информация наверняка покажется святотатством для большинства людей. На самом деле, эссекским судом в 1645 году в колдовстве были обвинены тридцать шесть женщин. Девятнадцать из них были казнены, девять умерли в тюрьме, а остальные находились в заключении в течение трех последующих лет. Тридцать шестая была единственной, которую оправдали. Марк сделал еще несколько выписок из книги Макфалейна, который полагал, что Хопкинс, вероятно, вполне искренне верил, что его деятельность была необходима обществу и что он нашел прекрасный способ распознавать ведьм в этой округе.

Другую книгу, которую Марк использовал для своих изысканий, написал Рональд Хаттон: «История колдовства». Это было очень интересно! Марк нахмурился. Он хотел вставить в программу несколько комментариев о взгляде современных феминисток на колдовство. В конце концов, нельзя говорить о колдуньях без того, чтобы женщины хором не объявили, что их преследовали главным образом за то, что они – женщины. Он знал, как сильно историки-феминистки преувеличивали число казненных ведьм по всей Европе, дав веку «ведьмомании» и «ведьмофобии» громкое название «пылающих времен» и заявляя, что таким образом мужчины выражали свою лютую ненависть к женщинам, хотя на самом деле в те времена и мужчин погибло немало. Марк печально улыбнулся. Если об этом упомянуть, на программу свирепо набросятся феминистские обозреватели. Но даже их мнение лучше, чем никакого. Слишком многие, боялся он, вообще воспримут это как нонсенс. Упоминание о привидениях всегда вело к таким результатам. Если он не будет осторожен, они попытаются доказать, что он, со всеми его «сверхъестественными явлениями», просто сумасшедший!

Было еще кое-что, тоже стоящее внимания: страх! Виновны ли были эти колдуньи или нет, но методы, с помощью которых их допрашивали, были поистине изуверские. В книге Кейта Томаса «О религии и падении колдовства» имелось немало интересных фактов. Автор упоминал о том, что Хопкинс любил обвинять местное, не слишком религиозное общество в связях с дьяволом. Это тоже пригодится. Как и тот факт, что Хопкинс в начале своей кампании заявил, что сообщество местных колдунов заклинаниями призвали из леса страшного медведя, чтобы убить его.

Это потрясающе! Что бы там Мэтью Хопкинс совершил или ни совершил, он натворил достаточно, чтобы его помнили и боялись до сего дня там, где был самый центр его деятельности. Злой дух Маннингтри!

Марк снова сел на стул и, вытянув руки, сложил их на затылке. Неплохое название для программы!

Хопкинс переехал в Маннингтри, но нигде не упоминается ни о его жене, ни о детях. Отметим! И он прожил какое-то время на Сауф-стрит и, возможно, в гостинице «Торн». Оттуда он и начал свои страшные походы, которые сделали его очень богатым человеком, поскольку он требовал плату за каждую голову в своей охоте за ведьмами.

Так что же его все-таки остановило? Для начала вступила в действие простая практичность. Насколько понял Марк, дело начали добропорядочные буржуа из соседнего Колчестера. «Карьера» Хопкинса развивалась всего два года, а потом резко закончилась в августе 1647 года, когда он напрочь исчез из местной истории. Похоже, существуют целых четыре теории, как это произошло. Самая реальная и, как ни печально, наиболее вероятная состояла в том, что он просто умер от туберкулеза. Именно эта теория была предложена его коллегой и партнером Джоном Стерном. Потом возникла теория, что необходимость в его услугах отпала, и стали множиться вопросы относительно его методов. Он мог удрать в американские колонии, присоединиться к своему брату в Новой Англии и возобновить свою «охоту на ведьм» уже там. Были еще две довольно интригующие теории. Либо его соседи в Мистли и Маннингтри, уже изрядно уставшие от его активности и заподозрившие, что он слишком много знал о местных ведьмах, и усомнившиеся в достоверности его знаменитого «дьявольского списка», утопили его самого, как колдуна, или... задумчиво покачал головой Марк, или сам дьявол пришел за ним и уволок в преисподнюю.

Интересный букет теорий. Марк разложил четыре отпечатанных листа и стал смотреть на каждый по очереди. Конечно, если он уехал в Америку, то умер бы там, и его призрак бродил бы по улицам где-нибудь в Салеме. Марк где-то читал, что призраки не могут пересекать водное пространство. Является ли такой преградой Атлантический океан?

Остальные три теории тоже вполне годились для программы. Ни по одной из них ему не должно лежаться в могиле спокойно. И где же находится эта могила?

Есть два предположения. Старая церковь в Мистли – это раз. Поскольку факт смерти Хопкинса упомянут в церковных записях, это самое вероятное место. Другое место – под участком особенно зеленой травы у озера, где предположительно он испытывал водой свои жертвы. Это возможно лишь потому, что в том месте заметили его призрак. Если их группа отправится туда, надо снять обе площадки.

Его взгляд упал на раскрытую записную книжку, лежавшую возле телефона. Номер Майка Синклера был написан сверху страницы. Прямая линия связи с церковью!

Марк откинулся на стуле. Когда он поедет через день в Маннингтри, обязательно возьмет весь собранный материал и покажет Майку. Надо как-то заставить его выступить перед камерой!

Когда внезапно зазвонил телефон, Марк почти подпрыгнул на стуле. Это был Колин.

– Все готово для поездки в мрачный Эссекс? – Его своеобразный говор был всегда особенно заметен по телефону.

Марк улыбнулся:

– Как раз собирал свои записки. Джо готов?

– Да, готов. У него куча всяких идей по поводу специального оборудования. Надеюсь, нам удастся попасть в магазин. Ты с ним связался?

– Это сделала Алиса, – ответил Марк. – Не думаю, что будут какие-то проблемы. Баркер говорит, что мы сможем поработать в магазине, если арендаторы будут согласны. Думаю, наше присутствие там с камерами и персоналом сыграет в нашу пользу. – Он взглянул на свои заметки. – Послушай, а вдруг хоть что-то из рассказанного Линдси Кларк окажется правдой? Возможно, наше появление там на самом деле спровоцировало некие события? Хопкинсу явно нравится наш интерес. Ему нужна известность! Так что нам это на руку.

– Ого! – На другом конце провода Колин взял с тарелки сочный пончик и хорошенько откусил. – Еще, чего доброго, старина Мэтью потребует агента и контракт! – произнес он с полным ртом и усмехнулся.

– Ты взял диапозитивы, о которых я просил?

– Конечно. И я подготовлю ко вторнику специальное оборудование для камеры.

– А Алиса по-прежнему собирается поехать с Джо?

– Постарайся держать ее подальше. Кажется, она хочет рассказать о нашей затее своему руководителю.

– Ладно. Джо, Алиса и я поедем в среду, а ты присоединяйся к нам в пятницу.

– Марк, перед тем как уедешь, ты вспомнил наконец, что будет в воскресенье? – Колин усмехнулся.

Марк нахмурился:

– Почему это так важно?

Колин откровенно расхохотался:

– Вообще-то, это может быть очень важно. Это же Хэллоуин!

51

В тот же вечер

На горизонте все еще горела тонкая золотисто-охряная полоска заката, когда Эмма очнулась. Было холодно, и она зябко поежилась, вдруг обнаружив, что все еще сидит на стене террасы. Растерянно озираясь, она заметила, что ее плащ покрылся налетом холодной росы. Она заснула, сидя на стене!

– О боже! – Вспомнив свой сон, она вздохнула почти навзрыд, и во вздохе ее послышались боль и мольба. Она прижала руку к губам. Старая женщина с мучительно скрюченными ногами, кровь, зловещая жестокость другой женщины с острой иглой в руке и наблюдающий за всем этим мужчина у стола с пронзительными умными глазами и аккуратной острой бородкой вокруг тонких презрительных губ... Ужас!

С трудом расправив застывшие руки и ноги, Эмма наконец встала и пошла в дом. Позади где-то вдалеке ухнула сова. Открыв кухонную дверь, Эмма посмотрела на часы. Она проспала менее десяти минут, но как много всего произошло во сне! Бедная Лиза, которая так счастливо жила в этом доме. Это был действительно счастливый дом, дом, где всегда были рады людям.

Макс прыгнул с пола на стол, взмахнул хвостом и сощурил глаза в кошачьем приветствии. Мурлыканье означало, что он осведомляется об ужине. Сейчас к нему присоединится Мин, ей надо их покормить. Эмма встала у плиты, чувствуя, как домашнее тепло растекается по телу. Мин с довольным мурлыканьем проникла в дом сквозь кошачий лаз.

Тяжелая липкая тоска, вызванная сном, все еще давила на Эмму. Все было настолько реально! Ничто не подтверждало, что это был просто обычный сон: детали, ощущения, запахи – все было слишком реальным, и последовательность событий была слишком логичной.

Так что же это было?

Кошки закончили трапезу, начисто вылизали мисочки, поменялись местами, старательно обследовали мисочки друг друга на предмет оставшихся там лакомств и уселись рядышком возле плиты, чтобы умыть лапки и мордочки. Эмма рассеянно улыбнулась им. Мысленно она все еще была с несчастной старой женщиной, которая когда-то жила в этом доме, развешивала сушеные травы на этих самых железных крюках на потолке, стояла на этой самой кухне, готовя свои травяные снадобья.

Минуту спустя Эмма схватила куртку и ключи от машины и направилась в Мистли. В одной из комнат на первом этаже коттеджа горел свет, и у ветхого забора стоял велосипед, свидетельствуя о том, что Линдси дома. Эмма постучала...

Гостиная была очень маленькая, из мебели стояли только двойной диванчик, покрытый красным пледом, кресло в стиле короля Эдуарда и старая большая напольная подушка. Линдси указала Эмме на кресло, а сама грациозно опустилась на подушку, лежавшую напротив изящной витой каминной решетки. Эмма уставилась на огонь. Три свечи, пучок ароматных палочек в небольшой медной вазочке, горка кристаллов и две-три маленькие гальки с побережья, разложенные на краю угольного ящика, – это были единственные вещи в комнате, по которым можно было догадаться о пристрастиях Линдси.

– Мне надо с вами поговорить – о Лизе. Что вы на самом деле знаете обо всем этом? – спросила Эмма.

Линдси не отводила взгляда от огня.

– С чего это вдруг вам понадобилось знать?

– Я видела сон сегодня днем. Еще один. – Эмма раздраженно повела плечами. – О ней.

– Опишите мне ее. – Линдси все еще не смотрела на нее.

– Старая... Плохие зубы, некоторые уже выпали... Этот отчаянный крик! Агония! Слезы... – Эмма замялась. – Ее пытала какая-то женщина, втыкала иглу в ее тело между ног... – И вдруг Эмма расплакалась.

Линдси поежилась и покрепче обняла свои колени, опустив на них подбородок.

– Это «ведьминская игла». А женщина – Мери Филипс. Помимо всего прочего, она была местной повитухой, поэтому достаточно хорошо знала женскую анатомию. Ей следовало бы быть милосердной, лечить людей. Вероятнее всего, она сама не раз пользовалась травами Лизы, чтобы лечить родовую горячку, гнойные раны, вызывать выделение грудного молока. Но она переметнулась в другой лагерь. Деньги! Изменила своей профессии и своему полу!

Наступило долгое молчание, потом Линдси наконец-то подняла голову, слегка развернувшись, чтобы видеть лицо Эммы.

– Хотите, расскажу о самом мерзком? Эта ведьминская игла была устроена так, что острие могло убираться в ручку. Когда «охотник за ведьмами» решал, что уже достаточно позабавился, Мери делала вид, что втыкает иглу, а сама прятала ее в полую ручку и удерживала там, объявляя, что нашла одну из дьявольских меток, место, где женщина не чувствовала боли. Но сколько раз до этого она втыкала иглу в живое тело?..

– Я видела их изображение в музее замка, – медленно произнесла Эмма. – Я хотела выяснить, что же происходило тогда. – Ее глаза снова наполнились слезами.

Линдси долго как-то испытующе смотрела на нее, потом, словно приняв решение, встала и пошла к небольшому комоду в углу комнаты, где стояли бутылка и четыре стакана. Налив что-то в два из них, один она протянула Эмме:

– Выпейте.

Эмма с недоверием взглянула на стакан.

– Что это?

– О, не надо бояться! Это вовсе не кровь летучей мыши! Вообще-то это «гленморан». – Линдси криво улыбнулась. – Одно из моих «неколдовских» лекарств. Ваше здоровье!

Она осушила стакан и вернулась на свою подушку.

– Вернемся к теме. Во сне вы видели Хопкинса?

Эмма кивнула.

– Опишите и его.

– Он сидел за столом лицом ко мне. Я поднялась по лестнице прямо в комнату. Он невысокого роста, темноволосый, острая бородка. Лицо... какое-то детское. Очень щегольски одет. Безупречный черный костюм, широкий простой белый воротник и манжеты. Кожаные перчатки лежали на столе. Он болезненно кашлял. Глаза маленькие, блестящие, кажется, темные и очень холодные. Он как бы издали взирал на происходящее. Мне показалось, он не испытывал от этого никакого удовольствия. Словно он выше всего на свете, в том числе и этих пыток, и не имеет к ним никакого отношения.

– О, ему было вовсе не безразлично! Вовсе он не был выше всего этого! Думаю, вы еще узнаете, как он на самом деле наслаждался. – Огонь вдруг вспыхнул и громко зашипел, кусок морского топляка, пропитанного солью, загорелся зеленым пламенем среди угля.

Эмма потягивала свое виски.

– Откуда вы так много знаете обо всем этом?

Линдси покачала головой и махнула рукой, отводя вопрос. У нее была своя цель.

– Вы с ним разговаривали во сне?

– Да.

– Что вы сказали?

– Я велела ему отпустить Лизу.

– А он что говорил? – Линдси все еще смотрела на огонь. Эмма заметила, что она плотнее поджала колени и поудобнее положила на них подбородок.

– Запугивал меня. Говорил, что у него имеется разрешение парламента делать то, что он делал. Потом они предположили, что я тоже ведьма. Я... Я убежала и бросила Лизу!

– У вас не было выбора. – Линдси развернулась и посмотрела ей в лицо. – Так кем же вы были во сне, Эмма?

Эмма нахмурилась, задумавшись. Теперь ей ясно вспомнилась каждая подробность. Она вспомнила Мери Филипс с ее жестоким взглядом. Вспомнила тусклые глаза, красные сальные щеки, огромные грубые руки женщины, которая, когда был еще жив ее муж, осматривала ее, ощупывала ее живот, поднимала ей юбки и внимательно осматривала, чтобы сделать заключение, почему у нее не было детей. Спустя два года брака она так и не забеременела...

«Это Божья воля, – объявила она наконец. – Господь не желает, чтобы вы понесли, Сара Паксман». Она откровенно злорадствовала. У нее не было никакого сочувствия, понимания, она не давала советов.

А Лиза была чуткой, доброй, и у нее всегда были добрые советы...

– Ну? – прервала ее раздумья Линдси. – Вы знаете, кем были во сне?

Эмма наконец кивнула:

– Сарой Паксман. – Она посмотрела Линдси прямо в глаза и была буквально потрясена ее ответным взглядом.

– Я так и знала! – Линдси подошла к комоду и взяла бутылку, потом вернулась, присела на край дивана и потянулась налить Эмме еще. – Вы посланы мне в помощь! Я поначалу не догадывалась, но потом, когда вы сказали, что вы одна из Беннетов и моя кузина... Тогда я все поняла!

– Что именно? – Эмма беспокойно разглядывала ее лицо.

– Я сказала: вы здесь, чтобы мне помочь отыскать его! Обуздать! Сара Паксман – наш общий предок, Эмма. До замужества она была Сарой Беннет! Она родилась в «Оверли-Холл». – Поставив стакан, Линдси соскользнула перед Эммой на колени и положила ладони ей на руки. – Мне не удавалось собрать все силы в одиночку. Пока Хопкинс был слаб, это было просто. Ежемесячно я произносила заклинания на церковном дворе. Но сила его росла! Поначалу я винила в этом вас, потому что вы вселились в дом Лизы, но это было глупо с моей стороны. Потом я поняла. Вы знаете о духах и привидениях? Знаете, как именно они заряжаются энергией? – Минуту она изучала лицо Эммы своими внимательными голубыми глазами, потом покачала головой. – Нет конечно, вы этого не знаете. Но это не важно, я научу вас всему, что вам надо знать. Нарушилось равновесие. Стали происходить разные события. Одно из них – этот новый священник. Тот, кто забрал мои ритуальные предметы. Он начал совать повсюду свой нос, во все вмешиваться, пришел на церковный двор. Он заметил, что здесь происходят странные вещи, и я уверена, он думает, что все делает правильно. Но это не так! Он почти ничего не знает о мире духов. Он очень... открытый, ранимый и глупый, Хопкинс его слопает с потрохами! Теперь – эти киношники, снимающие фильм о магазине Баркера. Неужели они не понимают, что делают? Они вызывают, воссоздают Хопкинса, упрашивают его, чтобы он появился. Я виделась с ними, умоляла их не продолжать, но нет, они не послушали! Программа, возможно, будет показана по центральному телевидению, и тогда он сможет набраться энергии от миллионов, миллионов людей! – Линдси все еще сжимала руки Эммы. – Мы должны добраться до него первыми! – Она встала. – Вам придется кое-чему научиться, причем очень быстро.

– Обождите. – Эмма высвободила руки и, встав, прошла мимо нее к камину. – Обождите, Линдси! Я не могу, я не буду ни во что вмешиваться!

Лицо Линдси стало суровым.

– Вы уже вмешались.

– Нет, это не так! Просто у меня было несколько кошмарных снов. И это неудивительно, учитывая, что я поселилась в доме колдуньи, но это отнюдь не означает, что я собираюсь быть втянутой в какую-то... мистическую вендетту! Этот человек мертв уже триста лет!

– Но его дух не успокоился.

– Но он же не может никому причинить зла! И вообще, зачем ему это?

– Потому, что он проклят. И потому, что он не может избежать наказания. Пока он бродит по земле, то может продолжать свое черное дело. Он вне досягаемости и не может понести справедливое наказание, чтобы переместиться.

– Переместиться куда?

Эмма чувствовала себя все более неловко и неуютно.

– В следующий круг, в более низкий астрал. Если хотите, в ад. – Линдси улыбнулась. – Вы видели картины Иеронима Босха? Читали «Божественную комедию» Данте? Конечно, да. Эти муки ему и предстоят, муки проклятых; ему предстоят страдания те же, которым он подвергал всех этих несчастных женщин. Он все еще сопротивляется, он боится, потому что прекрасно знает, что с ним там произойдет!

Эмма направилась к двери.

– Линдси, сожалею, но я и слышать не хочу об этом.

– Тогда зачем вы пришли? – уставилась на нее Линдси и вдруг отступила на шаг. – Вы не христианка?

– Нет... – Эмма колебалась. – По крайней мере, я не колдунья. Я не принадлежу ни к какому колдовскому сообществу и не верю в вендетту.

– Я тоже не принадлежу к колдуньям, – тихо заметила Линдси. – Возможно, было бы лучше, если бы я принадлежала. Я то, что называется «пограничная колдунья». Работаю сама по себе, ради куска хлеба. – Она отвернулась, опустив плечи. – Зачем вы пришли ко мне, если не собираетесь помочь?

– Я... – Эмма постаралась собраться с мыслями. – Мне надо было просто понять, что происходит. Сны меня сильно напугали. Но я вовсе не хочу вмешиваться.

– Вы уже вмешались, хотите вы этого или нет. По зову крови и выбору. Бросили свой противный город, чтобы жить здесь. Вас призвал этот дом! Лиза призвала вас и Сара, Сара Паксман, которая является нашим предком, вашим предком. – Линдси схватила ее за руку. – Неужели вы не понимаете? Вы приехали сюда, чтобы помочь мне!

«Она права. Ты приехала сюда, чтобы отправить Мэтью Хопкинса в ад».

В голове Эммы вдруг зазвучал тихий голос, заглушив все остальные звуки в комнате. Она схватилась за голову. С тех пор как она поселилась в доме Лизы, она впервые услышала голос не в сновидении.

Линдси отпрянула:

– Что такое? Что случилось?

«И ты его найдешь в последнем его убежище на земле...»

– Эмма? Что случилось? – Линдси положила руки ей на плечи и сильно их сжала, слегка встряхнув ее.

– Не знаю! Кажется, я услышала голос...

– Защитите себя, Эмма. Знаете, как это делать? Соберитесь. Я здесь, чтобы вам помочь. Со мною вы в безопасности...

– Нет! – Эмма вырвалась от нее. – Нет! – Отвернувшись, она побежала к двери, распахнула ее и выбежала на причал. Ночь была облачная, черная вода слегка покачивалась из-за прилива. На секунду Эмма остановилась, ослепленная темнотой, потом повернулась и побежала вдоль коттеджей в сторону фонтана, где оставила машину.

Трясущимися руками она вставила ключ в замок, открыла дверцу, забралась внутрь и захлопнула ее.

Линдси за ней не пошла. Стоя на пороге, она глядела в темноту, потом подняла руки и начертила в воздухе защитную пентаграмму, которая слегка засветилась и минуту висела в воздухе, перед тем как растаять золотистой дымкой и исчезнуть. Довольная, Линдси закрыла дверь и заперла ее. Взяв свой стакан, она вернулась на место у камина и, закрыв глаза, стала медитировать. Эмма далеко не убежит. Скоро она вернется! Сидя в позе лотоса, Линдси, не открывая глаз, слабо улыбалась.

В машине Эмма с трудом попала ключом в зажигание, руки у нее все еще сильно дрожали. Мотор не заводился. Еще раз повернув ключ, она вгляделась сквозь ветровое стекло в темноту. Начал накрапывать дождь.

В голове ее прозвучал чей-то тихий смех.

52

Понедельник, вечер

Времени на тщательный анализ дневных хаотичных событий не было. В тот день у Майка был намечен визит в больницу, потом состоялось собрание комитета колокольного фонда, затем беседа с молодой парой, желающей обвенчаться в церкви, и еще два визита в частные дома. Около девяти вечера он вернулся в свой холодный, темный дом и решительно захлопнул за собой дверь. На автоответчике было три сообщения. Со вздохом он нажал кнопку и прослушал их.

Через минуту бестелесные голоса разговаривали сами с собой. Сидя за столом, уронив голову на руки, уставший ректор церкви Святого Михаила спал как убитый.

– Больше сообщений нет, – проинформировал женский голосок. Послышался щелчок, затем жужжание, когда автомат перемотал ленту. Майк ничего этого не слышал.

«Ты не слушал!»

Теперь голос, шипевший ему в ухо, был мужским и полным презрения.

«Открой глаза, человек! Увидь то, что вижу я! Смотри, что они творят! Следи за ними! Различай дьявольщину повсюду вокруг тебя!»

Майк сонно вздохнул. Где-то в глубине своего сознания он понимал, что надо сопротивляться, отбросить прочь этот голос, но он слишком устал, и голос слишком громко звучал в его мозгу. Глаза, которыми он видел происходящее во снах, были глазами другого человека. Мысли, образование, верования – все это принадлежало человеку, который жил триста лет тому назад. Человеку, которого преследовали тяжелые кошмары. Который уже был в аду!

Медведь стоял у кровати, огромный черный медведь со слюнявой окровавленной пастью. Его длинные когти тянулись к нему. Майк вскрикнул, отпрянув назад.

– Значит, ты хочешь вмешаться в дела дьявола? – Медведь... заговорил. – Ты казнишь моих слуг, притесняешь моих последователей. Но все бесполезно. Победа будет за мной! Я похороню последователей Христа! – Медведь исчез из поля зрения, и он понял, что в комнате есть еще кто-то. Это была Мери Филипс с ее отвратительной иглой. Она направила иглу острием на медведя, когда он скосил на нее свои маленькие, как пуговки, глазки.

– Изыди, сатана! – Лицо ее было потным от страха и злости.

Медведь подбирался все ближе.

– Не злите его, Мери. – Он с ужасом посмотрел на нее. – Не дразните его, уберите эту иглу... – Он нахмурился и посмотрел на нее еще раз. Белый чепец был прежним, как и черное платье, и решимость, и ее гневный рот, но... женщина рядом с ним была уже не Мери Филипс, а Юдит Садлер, и она смеялась над ним, а в руке у нее была игла! Теперь с нее капала кровь, растекаясь по ее платью, и вот она повернулась к нему...

С диким криком Майк проснулся и увидел, что сидит за столом. Стаканчик с карандашами был перевернут, они рассыпались по столу. Автоответчик все еще мигал. Теперь он показывал одиннадцать звонков, значит, пока он спал, позвонил кто-то еще.

Он сильно потер лицо ладонями. Во рту пересохло, и он весь дрожал.

«Господи Иисусе, не оставь меня, Господи Иисусе, Ты – во мне...»

Майк встал. Занавески на окнах были открыты, и он решил их задернуть, вдруг испугавшись чужих глаз, которые следили за ним с улицы. Потом он снова сел за стол.

В доме Тони и Руфи телефон все звонил и звонил без ответа. Майк долго не клал трубку, сжимая ее в руке так, что побелели пальцы, потом все же опустил ее. Куда они подевались? Он начинал по-настоящему беспокоиться. Наполовину набрав номер Юдит, он вдруг остановился и отменил звонок. Юдит была в его сне!

Майк заставил себя выслушать все одиннадцать сообщений. Три звонка были от Юдит. Как всегда, когда она не могла до него дозвониться, она говорила чрезвычайно раздраженным тоном. Четыре звонка были от прихожан, один от секретаря епископа. Один – из книжного магазина с сообщением, что заказанная им книга получена, два звонка – без сообщения на автоответчик, и последний был от Дона Канлиффа, его духовного наставника.

Майк подозрительно посмотрел на телефон. Неужели это Юдит снова вмешивается? Донесла Дону, что Майку необходимо собеседование? Наверное, следует позвонить Дону. Обсудить с ним свой сон, всю эту историю с Мэтью Хопкинсом. Дон сразу же известит епископа, потом свяжется с Джоном Даунингом и его командой. Он не поверит ни единому слову, запретит Майку связываться с Тони и Руфью и посоветует взять отпуск!

Нельзя не сообщить о своих опасениях Дону. Но Майк точно знал, что не сделает этого. В задумчивости он закусил губу. Так называемая «помощь» со стороны группы реагирования недавно пришла. Сборник молитв и письмо от Джона Даунинга с извинениями за опоздание и надеждой, что все пройдет само собой, а также с просьбой держать связь в случае возникновения каких-либо проблем. Странно, что его духовный наставник позвонил как раз тогда, когда он видел сон. Было ли это проявлением помощи Господней?

Майк заметил, что смотрит в камин на кучу остывшего пепла. Как было бы хорошо, если бы сейчас в камине весело трещали поленья, старое кожаное кресло стояло бы рядом, и можно было бы налить себе стаканчик виски и тихо посидеть у огня... Но за дровами придется выходить через черный ход, потом пройти через маленький двор между домами и развалившимися постройками, пересечь дорожку и возиться в темноте возле огромной кучи дров, заказанных Доналдом Джеймсом. В саду сейчас холодно и темно, и, вполне возможно, там бродят медведи. Майк заставил себя посмеяться над собственной трусостью.

Когда в тишине дома вдруг раздался звонок в дверь, от неожиданности Майк чуть не выпрыгнул «из собственной шкуры».

53

Машина так и не завелась. Эмма вылезла, хлопнув дверцей, заперла автомобиль и пнула ногой ближнее к ней колесо.

– Дрянь такая!

Она огляделась вокруг. Неподалеку, возле паба Торна, околачивалось несколько молодых людей. Они видели, как Эмма бежала по набережной, как, запрыгнув в машину, хлопнула дверцей и стала возиться с зажиганием, а потом в досаде ударила ладонями по рулю и, побежденная, вылезла из машины.

Один из парней усмехнулся.

Эмма злобно посмотрела назад, туда, где улицу пересекал темный переулок, ведущий к коттеджам на набережной. Линдси не преследовала ее, но Эмме по-прежнему казалось, будто та следит за ней, зовет ее, подчинив какой-то почти непреодолимой силе, манит ее обратно в коттедж, запутывает в паутину каких-то таинственных интриг...

– Помочь, милая?

Один из парней отделился от своих приятелей и медленно подошел к ней.

– Нет! Спасибо, не нужно. – Она окинула взглядом коротко подстриженные светлые волосы, золотую серьгу в ухе, банку пива в руке. – У меня здесь друг живет неподалеку. Все равно – большое спасибо.

Добраться до темного переулка Линдси не составило бы труда, но Эмма сама не знала, кого она боится больше – плетущую сети ведьму или этого весьма сомнительного представителя современной молодежи. Инстинкт подсказывал, что ни с кем из них лучше не связываться. Поэтому она уверенно зашагала прочь по деревенской улице. Сперва она решила, что парень пойдет за ней, но он ограничился лишь какой-то странной ухмылкой.

Она не оглядывалась. Лишь когда холодное великолепие башен-близнецов – осколков прекрасной мечты Роберта Адама, надеявшегося возвести здесь церковь, – осталось позади, Эмма поняла, что она обрекла себя на длительную прогулку вдоль реки. Конечно, можно вернуться – и встретиться с этими ребятами. Или с Линдси. Она шла быстро, опустив голову, спрятав руки в карманах, и с опаской поглядывала на широкую черную гладь воды, прислушиваясь к тихому хлюпанью в заболоченных местах.

Мимо промчались две машины, отблеск фар на мокрой дороге казался еще более унылым, чем свет редких уличных фонарей, пробивавшийся сквозь качающиеся от ветра ветки платанов.

Эмма зашагала быстрее, то и дело нервно оглядываясь. Впереди уже виднелись яркие, зовущие огни Маннингтри, но Эмма понятия не имела, что она будет делать, когда наконец туда дойдет.

Голова у нее шла кругом. Эмма быстро припомнила несколько случайных знакомых, которые жили в самом Маннингтри. Алекс – в нескольких милях отсюда, в Брэдфилде. Билла Фортингейла она видела лишь раз или два с тех пор, как обратилась к его услугам как к агенту по недвижимости: он жил с женой в Брантаме, в противоположном направлении. Обожавший оперу добряк-плотник, который помог сломать стену между кухней и крошечной гостиной, проделал для кошек специальную дверь и развесил в ее комнатушке книжные полки – впрочем, он так и не закончил укладку паркета, – жил в Колчестере.

Оставался Майк Синклер. Единственный, чье имя пришло Эмме в голову, когда она свернула с набережной и пошла прочь от реки по пустынной, вымытой дождем улочке. До его дома можно дойти пешком, и он наверняка сочтет своим долгом выручить беспомощную женщину. По крайней мере ей известно, где он живет – как-то раз она видела его дом, случайно свернув на Черч-стрит, полагая, что так она быстрее выйдет к дому Лизы.

Дом священника был погружен во тьму. Дождь лил все сильнее, вода стекала за шиворот, джинсы и куртка вымокли насквозь. Эмма в отчаянии оглядела дом, протянула руку к калитке. Ей до сих пор и в голову не приходило, что она может его не застать! Теперь же, открыв калитку, она с тяжелым сердцем шла по посыпанной гравием дорожке. Позвонила в звонок – нет никакой надежды, что ей откроют. Второй раз она звонить не стала и уже повернула было обратно, как тут дверь отворилась. У нее словно камень с души упал – она даже чуть не разрыдалась, когда на крыльце зажегся свет и появился Майк. Он был в одной рубашке, без пиджака, вид у него был измученный. Поначалу Эмме даже показалось, что он ее не узнал. Но лицо его почти тотчас прояснилось, и он улыбнулся.

– Эмма!

Он тут же замолчал, улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, лицо его теперь выглядело озабоченным, брови нахмурились.

– Что-то случилось? Проходите.

Она последовала за ним. В кабинет вел длинный мрачный коридор. В доме было очень холодно – это чувствовалось даже после уличной темноты и холодного дождя.

– Простите, что я так поздно вас беспокою. – Она почувствовала, что вся дрожит. – Я не знала, к кому пойти...

Он поднял руку:

– Погодите. Здесь ужасно холодно. Меня весь день не было дома, сейчас я принесу дрова, и мы зажжем огонь. Я поставлю чайник. У вас такой вид... вам надо выпить чего-нибудь горячего. А потом вы расскажете, что вы здесь делаете посреди ночи.

Сколько же нужно иметь храбрости, чтобы выйти в такой час из дома и, повернувшись спиной к проглядывающему сквозь туман саду, на ощупь искать в поленнице сухие дрова!

«Убей ведьму. Пока она здесь. Когда еще представится случай!»

Майк уронил полено и выругался.

«Она – твой враг. Не ты ее – так она тебя убьет!»

«Христос со мной. Впереди меня, позади меня – Христос со мной!» Он бросил в корзину еще одно поленце, тяжело вздохнув, поднял ее и пошел под дождем обратно к дому.

Поставив корзину возле камина, он снова ушел – на этот раз в кухню – и через пять минут вернулся с бутылкой виски, двумя стаканами, лимоном и чайником.

– Может, хотите чаю?

Эмма покачала головой, сняла мокрую куртку и, придвинув стул поближе к камину, с радостью взяла стакан горячего виски с лимоном.

– Я просто идиотка!

– Рассказывайте.

Казалось, в привычной обстановке он чувствует себя гораздо лучше и спокойнее.

Она взглянула на него – как бы не выдать Линдси, но в то же время ей так нужно кому-то довериться!

– Я снова была у Линдси.

Он слегка нахмурился.

– Вчера я узнала, что мы приходимся друг другу родней... – Эмма нервно усмехнулась. – Мне нужно было кому-то об этом рассказать.

Эмма потягивала виски, не замечая выражения его лица. Она глядела на яркое пламя в камине.

«Я говорил тебе, что она – ведьма!»

– Это уже второе виски за сегодняшний день. Она меня тоже угостила, – сказала Эмма.

Ему все же удалось справиться с собой. Он только повел бровью.

– Можете не пить, если не хотите.

Она усмехнулась.

– Спасибо, уж лучше я выпью! Что вы сделали с теми ее волшебными вещицами? Вы и впрямь забрали их с кладбища?

– Да, забрал. И уничтожил.

– Вот как. – Эмма пожала плечами.

– Неужели Линдси рассчитывала, что я поступлю иначе?

– Вряд ли.

– Она объяснила, для чего они ей нужны?

Эмма колебалась.

– Так-так. Вы думаете, что это лучше сохранить в тайне, – мягко произнес Майк. – Впрочем, если вы не хотите о чем-то говорить, то вы и не обязаны. Но все-таки не забывайте – Линдси играет с огнем. Сомневаюсь, чтобы она хорошо разбиралась в том, за что взялась. А я разбираюсь!

Эмма печально улыбнулась.

– Про вас она сказала примерно то же самое.

– Ага, профессиональное соперничество!

Он широко улыбнулся. Ему это шло – он казался моложе и не таким утомленным. Даже весьма красивым – при мерцающем свете камина.

– Правда, это не совсем объясняет, почему вы в полночь стучитесь в мою дверь, разве только пришли рассказать, как у нее дела?

– Сейчас не полночь, Майк. – Эмма посмотрела на часы. – Еще нет и десяти.

Он рассмеялся:

– Считайте, что здесь это полночь. У вас, городских, другое представление о времени. Я же простой провинциал – не забывайте!

– Ладно, простите, что я вас побеспокоила. Настроение у Эммы не улучшилось – наоборот, она почему-то снова рассердилась.

– Если вам не сложно будет вызвать такси, я избавлю вас от своего присутствия.

Осушив стакан, Эмма резко опустила его на столик рядом со стулом и встала.

– Да бросьте вы! Садитесь, не глупите! – Он виновато развел руками. – Простите. Я просто пошутил. Пожалуйста, Эмма, расскажите мне все по порядку – что случилось и почему вы так расстроены. Должна же быть какая-то причина?

Она тяжело опустилась на стул.

– Машина у меня заглохла.

Майк посмотрел на нее в недоумении.

– Так Линдси тут не причем?

– Не совсем... нет! Я испугалась каких-то деревенских парней возле паба Торна. Мне не хотелось проходить мимо них, вот я и отправилась не в ту сторону. Все дальше и дальше... а потом пошел дождь, и вот – вы единственный, кого я здесь знаю. Что тут смешного? – Эмма недовольно посмотрела на него.

Майк действительно смеялся.

– Вот оно как! И за неимением лучшего вы пришли сюда!.. Я рад, что вы по крайней мере сообразили, что можете прийти сюда. А такси вызывать я не собирался. Я сам отвезу вас домой.

Он откинулся на спинку кресла – старое мягкое кожаное кресло, оно, должно быть, простояло в этом доме не одно столетие!

Он помолчал.

– А я-то думал, что вы ищете духовной помощи! Значит, Линдси не сказала и не сделала ничего такого, что бы вас расстроило?

– Да нет...

Эмма старалась не смотреть Майку в глаза. Сказать правду – о том, как Линдси пыталась «завербовать» ее, привлечь на свою сторону в этой колдовской войне? Рассказать ему о своих снах? Желание было велико, но Эмма так и не решилась. Вместо этого она опять стала пристально смотреть на игру огня в камине.

Было еще что-то, еще одна причина, почему ей не хотелось говорить об этом именно ему... Пока Майк улыбался, пока он оставался самим собой, он был весьма приятным человеком, которому можно все рассказать, все доверить; но время от времени в нем появлялось что-то пугающее. Словно между ними стояла чья-то чужая холодная тень.

Эмма вдруг вспомнила свой сон. Нелепая мысль, но почему-то... Майк напоминает ей Мэтью Хопкинса из ее ночного кошмара! Выглядит он совершенно иначе, и ведет себя иначе, и говорит по-другому – но все же внезапно его будто окутывает странная пелена сходства! Как некое вредное испарение... А может, все дело в церковной атмосфере? Неизменная личина праведности... хотя нельзя сказать, что Майк обладает подобной личиной. Никакого покровительственного тона, он не пытается читать ей наставления. Он просто добрый человек – вот и все. Возможно, он просто пытается побороть собственных демонов?..

– Так что вы решили? – Голос его звучал очень ласково, но в то же время твердо.

Она вздрогнула.

– Что решила?

– Похоже, вы совсем запутались в своих внутренних противоречиях.

Она насупилась:

– Вы очень наблюдательны!

– Это тоже часть моей работы. Что бы там Линдси себе ни думала и воображала, у меня и впрямь есть чему поучиться!

– Но вы же сами говорили: «Я лично не уверен, что могу открывать другим некоторые тайны». – Эмма все еще хмурилась.

Он пожал плечами:

– В таком случае мне остается только смириться с этим. Я могу еще что-то для вас сделать?

«Убей ее!»

– Помимо того, что отвезете меня домой?

– Помимо того, что отвезу вас домой.

Не отводя взгляд от камина, Эмма спросила:

– Если мне вдруг действительно понадобится помощь, я могу на вас рассчитывать?

– Конечно.

– Это тоже часть вашей работы?

– Если вам угодно, да.

Какое-то время его синие глаза смотрели на нее задумчиво и очень внимательно.

– Не отгораживайтесь, Эмма, и не бойтесь. Звоните в любое время, договорились? – Майк направился к столу. – Я дам вам номер мобильного телефона, и вы сможете связаться со мной когда угодно, если только я в это время не буду в церкви. Тогда оставьте сообщение на автоответчике, и в течение часа я вам перезвоню.

– Даже в полночь? – Она наконец улыбнулась и даже попыталась пошутить.

Он кивнул:

– Даже в полночь.

54

27октября, вторник

Алекс отвез детей в школу пораньше и поехал к Эмме. Было почти девять утра, когда он постучал в ее дверь с черного хода. Ему пришлось подождать несколько минут, прежде чем Эмма открыла.

– Привет, Алекс! Я как раз кормлю кошек.

На ней было красивое шелковое бирюзовое кимоно, волосы замотаны полотенцем. Алекс даже порозовел:

– Извини. Я не слишком рано?

– Слишком рано? Да нет...

Она явно выглядела усталой. Лицо похудевшее, кожа вокруг глаз истонченная, какая-то прозрачная.

– Ты ведь ждала меня? – Алекс не мог скрыть нотки разочарования в голосе. – Чтобы поговорить о деле?

Эмма улыбнулась, вошла обратно в комнату и жестом пригласила его к столу.

– Выпей-ка кофе, я только что сварила. Я просто не успела объяснить: вчера вечером я вернулась домой довольно поздно.

Она взяла консервную банку, выложила на фарфоровые блюдца какую-то рыбную массу и поставила их на пол. Кошки, которые до сих пор терлись о ее ноги, набросились на еду с явным удовольствием. Эмма сполоснула вилку и стала мыть руки, забавно фыркая, словно сама была кошкой.

– Ах, до чего же эта кошачья гадость ужасно пахнет! Но Макс и Мин ее просто обожают.

Взяв чашку, она, наконец, подошла к столу и села напротив Алекса.

– Мы пили виски с Майком Синклером, и я проторчала у него до полуночи. По крайней мере, так тебе расскажут местные сплетники.

Алекс внимательно посмотрел на нее:

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно, но это не важно! Алекс, – Эмма выпила глоток крепкого черного кофе, – с тех пор как мы с тобой виделись, мне некогда было подумать о саде. Да, честно говоря, вообще не было времени ни о чем таком думать. Конечно, я строила разные планы – и то и другое...

– Ах да, из-за Пайерса. – Алекс кивнул. – Паула с ним вчера разговаривала.

На какое-то мгновение воцарилась полная тишина.

– Что-что она делала?!

– Она немного расстроилась из-за нашей ссоры и всего остального. Не хотела, чтобы Пайерс думал, будто мы на чьей-то особой стороне и во все вмешиваемся – вот она ему и позвонила. Узнать, можем ли мы чем-то помочь, чтобы вы помирились... – Алекс вдруг заметил выражение ее лица. – Прости, Эмма. Мне... ей... нам и в голову не пришло, что ты будешь против...

– Ну, знаешь ли, я действительно против! Очень даже против! – Эмма встала. – Будь так добр, передай ей, пусть не лезет не в свое дело!

Алекс закусил губу:

– Пожалуй, это было слишком самонадеянно с ее стороны.

– Еще как! – Эмма была вне себя от ярости. – Слушай, Алекс, если мы с тобой действительно рассчитываем когда-нибудь вместе работать, придется соблюдать некоторые простые правила. И если Паула будет вмешиваться в наши с Пайерсом отношения... это просто непозволительно! Я ясно выразила свою мысль?

Алекс поднялся со стула. Он был в сильном замешательстве, ему даже стало жарко.

– Вполне. Прости, Эмма, она хотела как лучше.

– Не сомневаюсь! – Эмма все еще злилась. Набрав в грудь побольше воздуха, она продолжала: – Послушай, Алекс, не обижайся, но нынешнее утро явно не самое удачное. Ничего, если мы поговорим о травах в другой раз?

– Конечно, – согласился он, пытаясь скрыть досаду, – разумеется. Ты мне позвони, ладно?

Он закрыл дверь на кухню, а Эмма все стояла возле раковины, сжимая в руках чашку, словно не слышала, как он ушел.

Алекс поехал обратно по направлению к Мистли, решив заскочить в магазин деликатесов в Маннингтри. Проезжая мимо Лебединого фонтана, он увидел на обочине машину Эммы. Нахмурившись, Алекс притормозил. Интересно, как она здесь оказалась? Тут он увидел Линдси, в белых джинсах и неряшливом синем свитере с буквами «JO». Она выходила из здания почтамта. В руках Линдси держала хозяйственную сумку. Алекс поставил свою машину за автомобилем Эммы, вылез и окликнул девушку. Та остановилась. Алекс улыбнулся:

– Ты сегодня еще собираешься сидеть с детьми?

Ему было немного совестно оттого, что он, несмотря на свои сомнения относительно ее деятельности, так часто прибегает к ее помощи. Не то чтобы она была ему очень нужна. Он обожает своих детей. И ему все равно больше нечем заняться. Разве только читать и бить баклуши. Мечтать о том, как он обустроит сад.

Причина все-таки имелась, но он бы никому в этом не сознался. Ему было противно оттого, что все вокруг знают: он только и делает, что возит детей в школу и обратно. Ему вовсе не доставляло удовольствия ездить по чужим домам или ждать вместе с мамашами, когда дети выйдут из школы. Иногда, правда, появлялись их отцы, а порой даже и дедушки – и Алекса, казалось, мало кто замечает и уж тем более раздумывает, почему он так часто приезжает за детьми. Но сам-то он прекрасно понимал почему. Он был неудачник, безработный – и все же такая свободная жизнь ему нравилась, он даже шутил про себя, что ему самому так захотелось. Эта вероломная мысль по-прежнему сидела глубоко внутри, да и, наверное, всегда будет в нем сидеть!

Линдси кивнула:

– Я приду, не беспокойся.

– Как сюда попала машина Эммы? – спросил Алекс и похлопал ладонью по капоту.

Линдси пожала плечами:

– Возможно, Эмма ездила на почту.

– Тогда ты бы ее увидела. – Алекс внимательно заглянул Линдси в лицо. – А вообще-то Эмма дома.

– Ах, вот как.

Линдси была сама невинность.

– Но ведь она навещала тебя вчера? – спросил он.

– Вполне возможно. – Линдси перекинула белый полиэтиленовый пакет через плечо. – Во всяком случае, в жабу или еще в кого-нибудь я ее не превращала, если ты, Алекс, подумал об этом, – сказала она, лукаво глядя на него.

– Почему же она оставила машину здесь?

– Должно быть, ее машина просто не завелась. – Линдси как-то загадочно улыбнулась.

– И ее отвез домой Майк, – добавил Алекс.

– Ты уверен? – спросила она, глядя на него с прищуром.

Алекс кивнул.

– Вот дура! Я ведь ее предупреждала! – вздохнула Линдси. – И что же Эмма ему сказала?

– Понятия не имею.

– Чтобы попасть к нему от меня, ей надо было пойти совсем в другую сторону! Как можно быть такой идиоткой!

– Значит, она все-таки приходила к тебе?

– Да, приходила!

Линдси потеряла всякое терпение.

– И ты сказала что-то, что ее расстроило.

Линдси не возражала. Она нервно вздернула голову.

– Это мое личное дело! Послушай, какой смысл стоять тут и разговаривать у всех на виду! – Мимо почтамта прошли две женщины. – Лучше пойдем ко мне.

Она перешла на другую сторону улицы, ни разу даже не обернувшись, чтобы посмотреть, идет Алекс за ней или нет, прошла мимо мастерской, где какой-то человек вешал объявление – реклама кофе и домашних пирожков, – и, наконец, остановилась у своего дома. Дверь была не заперта. Открыв ее, Линдси бросила сумку на диван.

– Ладно. Так что она сказала? – спросила она.

– Очень немного. Лишь то, что допоздна проговорила с Майком, – ответил Алекс.

Линдси снова вздохнула. Она стояла спиной к камину, где даже не было дров, держа руки на поясе.

– А я-то думала, что она – друг! Думала – она поможет! Тебе известно, что она происходит из рода Беннетов из Оверли-Холл? – И Линдси взглянула на Алекса так, словно это он был во всем виноват. – Что ее для того и направили сюда, чтобы мне помочь!

– Полно, Лин, успокойся!

Алекс сел на край дивана. При ярком дневном свете комната выглядела совсем не экзотично и даже убого: оплывшие свечи с каплями застывшего холодного воска, тут и там густо лежит пыль.

– Вся беда в том, что она ничего не понимает. Она мне не верит. Боится! Думает, лучше пойти к священнику.

– Возможно, и так. – Алекс испытующе поглядел на Линдси, и тут же добавил: – То есть для нее – лучше.

– Это совсем не так!

Линдси барабанила пальцами по тумбе с деревянным покрытием.

– Не принуждай ее, Лин. Если она чего-то не понимает и не хочет делать то, что ты придумала, оставь все как есть, ладно?

Он замолчал, ожидая, как девушка отреагирует на его слова. Никакой реакции.

– Лин, она довольно опытная, образованная женщина, у нее свои взгляды на жизнь...

– А я что – необразованная?

– Я этого не говорил. Но после короткой беседы с тобой она за одну лишь ночь не станет ведьмой. – Лицо Алекса выражало беспокойство. – Лучше отстань от нее, пусть поступает как знает. Она просто не хочет в это ввязываться – так что брось ты все это!

Он заметно покраснел.

– Но ведь в том-то и дело! Она уже ввязалась! – воскликнула Линдси.

– Как так?

– Ей виделись кошмары, Алекс. Ей снилась Лиза!

– Ну, если дело только в этом... Кто угодно, поселившись в доме Лизы, видел бы кошмары, особенно если вдруг узнал бы, что на кладбище, в десяти футах от забора, кто-то занимается черной магией!

– Это не черная магия, Алекс! – Его намек она просто проигнорировала. – И это больше чем просто кошмары. Лиза просит Эмму о помощи! Ей нужно отмщение. Ей и Саре!

– О Господи! – Алекс нервно провел рукой по волосам, вернее, по тому, что от них осталось. – Ради бога, а это еще кто?!

Линдси помолчала. Она прочла судебные протоколы, изучила ту эпоху и теперь, благодаря Эмме, услышала слова Сары.

– Это та женщина, что поклялась отомстить, – сказала она.

– Нет. – Алекс покачал головой и сел. – Нет, Лин! – воскликнул он, снова вставая. – Так не пойдет. Выброси это из головы.

Теперь он говорил таким тоном, какой применял, лишь обращаясь к Софи или Джеймсу.

– Я не могу все так оставить, Алекс, – сказала девушка, потупив взгляд. – Эмма в опасности. – Она вдруг подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Она ведь тебе приглянулась, правда?

Он резко замотал головой, и на ее лице появилась недобрая улыбка.

– Что ж, так или иначе – ты ведь желаешь ей добра? А это все весьма серьезно, Алекс. Сара и Хопкинс боролись друг с другом – и их борьба продолжается до сих пор. Я хотела это остановить и остановила на какое-то время, но теперь... – она покачала головой, – теперь дело пошло на самотек. Даже в воздухе чувствуется что-то зловещее, и эта вражда разрастается. Мне нужна ее помощь, а ей – моя. Эмме грозит смертельная опасность!

Алекс немного помолчал, потом пожал плечами:

– В таком случае, она правильно сделала, что пошла к священнику. Если ты права – а я очень надеюсь, что ты все-таки ошибаешься, уж больно все это похоже на третьесортную мелодраму, – то это дело как раз по его части!

Линдси покачала головой.

– И вовсе это не по его части. – Она уже потеряла всякую надежду переубедить Алекса. – Он даже не знал бы, с чего начать!

55

Во вторник у Майка был выходной. Голова его раскалывалась после бессонной ночи, он очень боялся закрыть глаза – как бы не вернулся сон, – поэтому в ответ на все телефонные звонки включалась запись: «К сожалению, меня сейчас нет дома, но, если у вас что-то срочное, свяжитесь со мной по мобильному телефону».

На мобильном в свою очередь тоже срабатывал автоответчик, еще одна преграда. На этот раз звонившего просили подробно рассказать, в чем дело. Майк давно заметил: все «неотложные» дела обычно теряют свою значимость при необходимости рассказать о них, и лишь немногие прихожане помнят, что в выходные он работает больше всего, а ему тоже необходимо хоть один день посвятить самому себе.

Впрочем, он не смог не открыть, когда кто-то – тоже, очевидно, по «срочному» делу – постучал в дверь.

Это были и Тони и Руфь.

– Вчера мы получили твое сообщение, старик, – говорил Тони, проходя вслед за ним через кухню, – мы были у сына, и я вдруг плохо себя почувствовал. Руфь и дети никуда меня не пустили, все возились со мной, пока не полегчало. Но теперь я в добром здравии – вот и подумал, что пора бы тебя проведать.

Он заметил, что у Майка синяки под глазами, да и лицо его явно осунулось.

Майк заметно оживился, увидев их. Тони Джилкрист был высок, широкоплеч, ему было чуть больше семидесяти. Копна седых волос, обветренное лицо, умные карие глаза и волевой подбородок. Главное, что его выделяло, – это веселый нрав. Тони ничуть не походил на простодушного деревенского жителя, да и Руфь вовсе не была типичной женой приходского священника. У этой миловидной женщины были коротко остриженные седые волосы, зеленые глаза и стройная фигура, а рост почти такой же, как у мужа. Она бойко развеяла опасения Майка насчет болезни мужа и, усевшись поудобнее, приготовилась внимательно слушать.

Майк начал подробно рассказывать, как, на его взгляд, обстоит дело, а попутно приготовил всем кофе с тостами.

– Я чувствую: что-то происходит. В лавке явно творилось неладное, – говорил он, пожимая плечами. – Я освятил кладбище, провел там службу – и, похоже, это сработало. Мне думается, та девушка, Линдси, не такая уж злая, или, по крайней мере, не слишком искусна в том, что делает.

– А ты виделся с ней? – Вопрос задала Руфь. Она внимательно вглядывалась в его лицо.

Майк покачал головой.

– Я только раз заходил к ней, но не застал. Юдит Садлер, моя помощница, считает, что мне вообще не надо с ней встречаться. Говорит, хватит и того, что с Линдси общаются она и ее группа. – Майк как-то криво улыбнулся. – Юдит практически запретила мне навещать Линдси. Пожалуй, не очень-то она доверяет моим способностям, когда речь заходит об оккультизме.

Тони удивленно приподнял брови.

– Ты смеешься? Чтобы твоя чтица указывала тебе, что делать, а что – нет?

– Указывает, увы!

Майк поставил на стол корзинку с тостами и направился к холодильнику, чтобы достать масло с джемом.

– Конечно, она мне не указ, но...

– Откуда такой враждебный тон? – Тони потянулся к сахарнице.

– Она считает, что могла бы делать мою работу гораздо лучше меня, – со вздохом ответил Майк. – Признаюсь, не очень-то хорошо я к ней отношусь. Я стараюсь, – добавил он, протягивая гостям молочник, – но одобрения от Юдит не дождешься. Я не в ее вкусе.

Тони рассмеялся:

– Представляю!

Руфь аккуратно отодвинула сахарницу подальше от мужа.

– Что она из себя представляет? – спросила она.

– Истинная пуританка. Неумолима. Довольно-таки сурова.

Руфь приподняла брови:

– Не повезло тебе, бедняжка!

– Но многих она вполне устраивает, – сказал Майк.

– Так-так. – Последнюю фразу Тони явно не расслышал. Он задумчиво глядел на Майка. – А что с твоими ночными кошмарами? С этими таинственными голосами?

Майк только пожал плечами:

– Все хуже и хуже.

Тони кивнул.

– Думаю, лучше начать с кладбища. Чтобы получить общее представление, а заодно взглянуть, как именно ты проводишь свою «дезинфекцию», – сказал он с усмешкой. – А потом можешь сводить нас в магазин. Если верить твоим рассказам, выходит, что ты и эта ведьмочка Линдси заодно? Просто она пытается действовать своими методами. Она же викканка, а не сатанистка?

Майк развел руками.

– Я это тоже допускаю.

– Лучше обойтись без допущений. Может, все-таки стоит нанести ей визит? У тебя есть какие-нибудь неотложные дела в первой половине дня?

– Только отдых, – ответил Майк, печально улыбнувшись.

– В таком случае, друг мой, разобравшись со всем этим, ты, возможно, обеспечишь себе спокойный сон по ночам.

Несмотря на опеку жены, Тони ухитрился положить в свой стакан две полные ложки сахара. Несколько легких сердечных приступов не заставят его изменить своим старым привычкам. Стоит побеспокоиться о более серьезных вещах.

На кладбище было тихо. Солнце светило по-осеннему мягко. Направляясь к пятачку ярко-зеленой травы, Майк остановился возле могилы и, склонив голову, стал ждать, пока Тони закончит молитву. Из куста боярышника на них поглядывала малиновка, то и дело беспокойно трепыхаясь и шурша сухими листьями.

– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Несколько секунд Тони стоял молча, затем повернулся к своим спутникам.

– По крайней мере, пока все тихо. Не думаю, чтобы эпицентр находился именно здесь.

Он обернулся, словно к чему-то прислушиваясь, потом указал на крест над могилой.

– Знаете что, мне даже кажется, что здесь похоронен вовсе не тот, кого мы ищем. Тут больше чувствуется некое замешательство, какое-то негодование, но ничего зловещего.

Он повернулся к дороге.

– А там, за забором, должно быть, дом Лизы? Настоящая деревенская идиллия – и, конечно же, здесь не обошлось без черной кошки!

На заборе сидела Мин и внимательно следила за ними.

Майк, сам того не желая, вздрогнул. Руфь это заметила.

– Тебя беспокоят кошки, Майк?

Он принужденно рассмеялся:

– Вообще-то я люблю кошек. Но у Эммы они какие-то необычные. Слишком уж умными кажутся! И по-моему, я им не нравлюсь.

– Бирманская порода, вот и все, – сказала Руфь, весело похлопывая Майка по плечу, – по крайней мере та, что на заборе. Норов у нее будь здоров!

– Мы зайдем к Эмме? – И Майк направился было по неровной иссохшей земле обратно к дорожке.

– Думаю, как-нибудь в другой раз. – Тони пошел вслед за ним, протягивая жене руку. – Давай сперва зайдем в магазин.

Он помог Руфи перебраться через ограду. Видел бы он в этот момент лицо Майка! Тони был не очень удивлен столь необычному сочетанию муки и радости, охватившему Майка, когда они повернули прочь от дома Лизы.

В магазине Баркера возле кассы стояла та же самая толстая молодая женщина, что и в прошлый раз. Она завтракала, и в ответ на вопрос Майка, можно ли пройти наверх, лишь равнодушно пожала плечами. Ничего не изменилось, разве что теперь в магазинчике было два покупателя. Они бродили среди корзин с дешевой пластиковой посудой и на новых посетителей не обратили никакого внимания. Майк направился к лестнице, но, подойдя к ней, остановился.

– Хочешь пойти первым? – спросил он.

Тони внимательно посмотрел на Майка и кивнул.

– Ты уверен, Тони? – шепотом спросила Руфь.

Муж даже рассердился.

– Я не стал бы делать что-то, что считаю опасным, – сказал он, взглянув на жену, и, сжав ее руку, добавил. – Или чересчур тяжелым для слабого стариковского сердца, если тебя это беспокоит.

Руфь кивнула и улыбнулась. Она взглянула на Тони, который пошел первым, на Майка, и отправилась вслед за ними.

У Майка то и дело захватывало дух, хорошо еще, что Тони идет впереди него. Он как щит!

На втором этаже все остановились и оглядели комнату.

– Это было здесь? – Тони вопросительно посмотрел на Майка.

Тот кивнул:

– Человек на видеокассете стоял как раз на этой лестнице, по которой мы только что поднялись.

– Вот и хорошо.

Тони поставил сумку на пол и вынул из нее белый стихарь. Надел его, как следует завязал пояс. Медленно пройдя по комнате, он уселся на край дорожного сундука лицом к окну. Майк и Руфь остались на лестнице. Тони закрыл глаза. В комнате было очень тихо.

Майк попытался прочесть молитву. Сегодня здесь особенно сильно пахло стиральным порошком. Около стены стоял огромный ящик, в нем лежали коробки с дешевыми моющими средствами. Белая пыль просыпалась на дубовый паркетный пол. Запах порошка казался еще сильнее из-за привычной атмосферы этой комнаты, источаемой покрытыми пылью старыми досками, веками нагреваемыми солнечными лучами, что льются сквозь маленькое окошко. Милая, старая, тихая комната, вполне безобидная...

Майк постепенно расслабился. Прислонившись к стене и глядя на склоненную голову Тони, он слышал собственное дыхание, медленное, спокойное, и его страх проходил.

Совершенно неожиданно его оглушил страшный крик. Майк вздрогнул, в ужасе оглядывая комнату. Руфь не шелохнулась.

Тони обернулся и посмотрел на него.

– Ну как, слышали?

Майк кивнул. Лицо его было бледным как мел.

– Что слышали? – Руфь была явно озадачена.

– Помолись за нас, дорогая, – ответил Тони, поднимаясь с сундука. – У нас гость!

Майк в изумлении взглянул на Руфь. К его удивлению, она спокойно закрыла глаза. Губы ее зашевелились, она начала читать молитву. Тони жестом показал Майку, чтобы тот подошел к нему и встал рядом.

– Ты слышал крик? – Тони старался говорить как можно спокойнее.

– Скорее я почувствовал его.

Тони нахмурился:

– Молись, Майк. Соберись с силами.

Температура резко снижалась, как и в прошлый раз, когда Майк приходил сюда, и казалось, что в комнате становится все темнее.

Майк сжал руки в кулаки:

– Господь со мной...

Какое-то легкое облако пролетело по комнате, пробежало по ящикам и стало надвигаться на него. Рядом тихо стояла Руфь, глаза ее были по-прежнему закрыты, губы едва шевелились, шепча слова молитвы.

– Господи Иисусе, с нами сила имени Твоего, – голос Тони не дрогнул, – да укроют нас Твои ангелы. Дай нам силы и сохрани нас!

Облако было прозрачное, как паутина. Теперь оно повисло в воздухе и почти не двигалось, застилая собой свет, сочившийся сквозь маленькое окошко. Вот облако дотронулось до его щеки, руки – Майк почувствовал легкое прикосновение и в ужасе отпрянул, глаза его округлились. Оно подобралось к Тони и плавало вокруг него, словно слегка поглаживая его фигуру.

– Отче наш, – голос Тони звучал все так же твердо, – иже еси на небесех...

Вдруг Тони замолк. Майк слышал, как он откашлялся. Рука его поднялась ко рту, словно ему было тяжело дышать.

– Тони! – Руфь открыла глаза и бросилась к нему. – Тони, не падай духом! Христа ради, соберись с силами!

Облако проплыло мимо них, медленно поворачиваясь, вращаясь в одном-двух футах от земли.

Майк пытался шевельнуться.

– Христос да будет с нами...

Он едва дышал. Облако окутало его, коснулось лица, закрыло собой его нос, рот, холодной пленкой затянуло глаза. Казалось, в комнате движется множество теней – но он не мог их разглядеть. Майк отчаянно хватал ртом воздух, чувствуя, как какая-то липкая холодная вата заполняет легкие. В голове его зашумело. Он чувствовал, что сейчас потеряет сознание.

И вдруг все кончилось. Облако растаяло так же неожиданно, как и появилось.

Задыхаясь, Майк упал на деревянный ящик. Он пытался сделать глубокий вдох, тер глаза, из которых ручьями лились слезы.

– Майк, с тобой все в порядке? – спросила Руфь, кладя руку ему на плечо. За ее спиной стоял Тони, лицо его было бледным. В руке он держал распятие.

Майк глубоко вздохнул, и с трудом заставил себя кивнуть.

– Все нормально. Что случилось?

– Оно напало на тебя. – Теперь и Тони подошел к Майку. Что бы это ни было – энергия, еще какая-то сила, – оно было нацелено на тебя, Майк! Прошу тебя, уйди пока, пожалуйста! Сейчас же, немедленно. Сосредоточься на молитве и иди домой. Мы тебя догоним.

– А как же вы?

– С нами все будет в порядке. Пожалуйста, делай, как я сказал. Быстро! Этот магазин является эпицентром чего-то, поэтому здесь и обитают призраки. Им ведь нужна энергия. И почему-то она фокусируется на тебе. Я хочу посмотреть, что случится, когда тебя здесь не будет.

Майк вопросительно посмотрел на Тони, затем на Руфь, державшую мужа под руку, и неохотно кивнул. Повернулся и почти бегом кинулся к лестнице. «Господи, не оставь меня!» Направляясь к двери, он даже сумел улыбнуться женщине за прилавком.

– Остальные скоро тоже спустятся.

Она равнодушно кивнула и повернулась к кассе, чтобы пробить для одного из покупателей итоговую сумму. Здесь, внизу, все было спокойно, словно ничего не произошло. Майк услышал, как продавщица самым обычным голосом попросила у покупателя семьдесят пять пенсов, вышел на улицу и закрыл за собой дверь.

Все так же тяжело дыша, он остановился, чтобы взглянуть на окна. Никаких признаков жизни. С улицы они казались еще грязнее: стекла покрыты толстым слоем пыли, в углах, де за зиму рама особенно отсырела, виднелись поросли старого выцветшего мха.

Тони велел идти домой. И молиться.

Что же происходит за этими окнами? Что-то, чего ему не дозволено увидеть. Исполненный страха и изматывающей тревоги, он зашагал прочь.

56

Паула открыла парадную дверь и прислушалась. Тишина. Поначалу ей показалось, что в доме никого нет, потом она увидела за окном Алекса. Он косил лужайку. Лицо его раскраснелось от напряжения, руки были зелеными от травы. Должно быть, газонокосилка опять засорилась. Оставив в доме портфель и сумку, Паула вышла на лужайку.

– Привет! Угадай, кто сегодня удрал из офиса раньше времени?

Алекс рассеянно улыбнулся. Он вытер рукой пот со лба – на его лице появилась забавная зеленая полоска – и, наклонившись, чмокнул воздух дюймах в четырех от ее щеки.

– Я тут решил – еще разок в этом году пройдусь с косилкой. Как твои дела? Сбегать с работы – это на тебя не похоже.

– Нет, ну... просто я немного устала. А где дети?

– Их Линдси забрала. Куда-то в библиотеку. А потом они собирались пойти погулять у реки.

Алекс, похоже, хотел еще что-то сказать, но замолчал.

Паула вопросительно посмотрела на него.

– Ну, и что же?

Он пожал плечами:

– Мы ведь ей вполне доверяем, правда?

Оба замолчали.

– Ты ведь всегда говорил, что на нее можно положиться, Алекс, – сказала Паула, расстегивая пиджак. Она довольно странно смотрелась в строгом деловом костюме и туфлях на высоких каблуках посреди лужайки. – Что случилось?

Он развел руками:

– Ничего. За детей я нисколько не беспокоюсь. Это все Эмма...

– Эмма? – Паула внимательно посмотрела на него, тут же что-то заподозрив. – А при чем тут Эмма?

– Я видел Лин утром. Она выходила из здания почтамта, и я остановился напомнить, чтобы она не забыла про детей. Она... – Алекс замялся, потом продолжил: – Они с Эммой из-за чего-то повздорили, и... – Он снова замолчал. Как сказать жене о том, что Лин заколдовала машину Эммы? А он в этом уверен! Алекс покачал головой. – В общем, Линдси считает, что Эмме грозит какая-то опасность, – резко закончил он.

– Опасность? – опять переспросила Паула. – Ради бога, что за опасность? – Она повернулась на каблуках и направилась обратно к дверям, сделанным во французском стиле. – Что за ерунда! Беда Лин в том, что уж больно она дает волю фантазии! Думаю, это все ее ведьминские выдумки. – Паула повернулась к Алексу. – Всего лишь выдумки – ведь так?

Алекс кивнул.

– Ну конечно! Ни один здравомыслящий человек не поверит в такую чепуху. Просто мне не нравится, что она так допекает Эмму. Дело в том, что Линдси теперь работает у Оливера Дента и каждый день ездит на своем велосипеде мимо дома Лизы. Эмму это беспокоит. Уж слишком она переживает из-за этого дома. – Немного помолчав, он добавил: – Кстати, Эмма очень расстроилась, узнав, что ты говорила с Пайерсом.

– Расстроилась? – переспросила Паула, заходя в дом. Алекс вошел вслед за ней. – Выходит, ты с ней сегодня виделся?

– Конечно. Мне нужно было узнать, как обстоит дело с садом. Конечно, я сказал, что ты вовсе не хотела вмешиваться. В конце концов, мы с тобой устроили отличную вечеринку, так что было вполне естественно, что ты поговорила с Пайерсом, и вообще, Пайерс мог сам позвонить тебе и поблагодарить за прекрасный обед.

– Но он не позвонил, – рассеянно ответила Паула, направляясь к лестнице. – Пойду переоденусь, хочу успеть в деревню до закрытия магазинов, так что можешь пока закончить косить лужайку, а я куплю нам бутылочку вина.

Только надев толстый свитер и джинсы, она поняла, что это довольно глупая затея – вина у них в доме и так предостаточно.

Тогда она купила бутылочку для Эммы. Поставив машину возле дома Лизы, Паула вышла из машины и огляделась по сторонам. Просто идиллия! С тихой аллейки открывался прекрасный вид: за изгородью блестело широкое устье реки, и вдалеке – море. Паула вздохнула, ей даже стало завидно.

Эмма как раз зажгла камин в гостиной.

– Я хотела попросить у тебя прощения, – сказала Паула, проходя вслед за ней в комнату, и протянула ей бутылку, – это в знак дружбы. Позвонив Пайерсу, я вовсе не хотела тебя огорчать, честное слово.

Эмма указала ей на диван.

– Зря Алекс сказал тебе об этом. Я слишком разнервничалась. Ты сама понимаешь, у нас сейчас довольно странные отношения...

– У всех бывают в жизни тяжелые моменты. – Лицо Паулы тут же приобрело сочувственное выражение.

– Ну, не такие уж они и тяжелые. – Эмма грустно улыбнулась. – Алекс очень добр. Просто бывает не по себе, когда переезжаешь на новое место, где еще никого не знаешь.

– И наверное, довольно одиноко. – Паула поджала губы.

Эмма взглянула на нее. Потом протянула бутылку, которую по-прежнему держала в руках.

– Откроем? – Она принесла штопор и два фужера. – Паула, ты ведь не против, чтобы Алекс заходил ко мне?

Паула отвернулась, смущенная ее прямотой.

– Конечно же нет. Просто... видишь ли, порой ему нелегко устоять перед красивой женщиной. Не то чтобы у него случались романы, нет. Надеюсь, что нет. Просто... черт возьми! Мне не очень-то легко с этим мириться.

Эмма покачала головой.

– Тебе не о чем беспокоиться, Паула. Алекс очень мил, но, – Эмма пожала плечами, – никакого увлечения тут нет, по крайней мере с моей стороны. – И она протянула Пауле фужер. – Я по-прежнему люблю Пайерса. Не знаю, уладим мы с ним все это или нет, но никого другого я не ищу. Честно.

Паула кивнула:

– Верю.

– Я очень рада, потому что сказала тебе чистую правду. Тебе следовало бы больше доверять Алексу. – Последняя фраза получилась куда более резкой, чем она того хотела, и Эмма тут же заметила, как Паула сердито сжала губы. Она хотела было как-то смягчить свое замечание, но тут дверь распахнулась, и в комнату вошел Макс. Он остановился и испытующе посмотрел на Паулу. Та в ужасе откинулась на диванные подушки.

– Ради бога, пусть он уйдет! Я не выношу кошек!

– Конечно. Макс, брысь отсюда! – сказала Эмма насупившись. Она выгнала кота из комнаты и закрыла дверь.

Паула успокоилась. Выпила несколько глотков вина, которое развязало ей язык, и решила сменить тему.

– Я слышала, раз уж мы стали обсуждать всякие слухи и говорим начистоту, что тебя постоянно допекает Линдси Кларк?

– Ну, это уж слишком громко сказано! – воскликнула Эмма, садясь поближе к камину. Она была рада, что они больше не говорят об Алексе. – Просто она немного действует мне на нервы.

– Она тебе говорила, что считает себя ведьмой? – Паула сделала еще глоток. – Разумеется, это глупости. Ей просто хочется чем-то шокировать окружающих. Не обращай внимания. Вообще-то, я тоже хороша, сказала тебе, будто здесь водятся привидения, но, конечно, все это ерунда. Ничего подобного тут нет. Про любой старый дом можно насочинять таких историй. – Она пристально оглядела комнату, словно оценивая, насколько велика вероятность проникновения в комнату привидения. – Не позволяй мне запугивать тебя. Думаю, я недооценила то, что ты живешь совсем одна. Я считала, что Пайерс хотя бы иногда здесь появляется... – сказала Паула, пожав плечами.

Эмма пристально смотрела на огонь.

– Вся беда в том, что я немного боюсь. Мне снились кошмары.

– Кошмары?

Эмма кивнула.

– Кошмары. Дошло до того, что я просто боюсь ложиться спать, – сказала она с виноватой улыбкой.

– Эмма, это ужасно!

Паула взглянула на нее, только сейчас заметив, какое у нее усталое лицо.

– Послушай, у тебя есть свой врач? Если нет, могу посоветовать нашего, он очень хороший специалист. Пусть пропишет тебе снотворное, будешь спать как убитая. Он мне выписывал отличное лекарство. – Она замолчала, подбирая слова. – А о чем сны, можно спросить?

– Сны? О ведьмах. Об этом месте. О смерти, о пытках...

Паула сморщилась.

– Это просто отвратительно!

– Да уж.

– Но это никак не связано с Линдси?

Эмма пожала плечами.

– Не знаю. Что-то здесь странное творится. – Она немного помолчала, потом сказала: – Кстати, тут выяснилось, что мы с Линдси – родственницы.

– Ты шутишь! – Видно было, что эта новость потрясла Паулу.

– Нет. – Эмма взглянула на столик, где были разложены альбомы и письма, недавно полученные от матери. Эмма изучала их все утро.

– Ну что ж, – задумчиво промолвила Паула. – А знаешь, Линдси куда богаче, чем предпочитает выглядеть. У нее состоятельные родители.

– Но, похоже, она не слишком счастлива.

– Нет, – ответила Паула, вздыхая, – хотя я не могу понять почему. Она очень добра с нашими ребятишками. И они ее просто обожают. Линдси всегда казалась мне счастливой. Она рисует, пишет... Я думала, она работает над книгой о растениях. Она же преподавала в Кембридже ботанику.

– Наверное, она очень умная. – Эмма вспомнила маленькую темную комнатку, убогую меблировку. Она не помнила, чтобы там были книги. – Да, так, мы с ней родственницы, и это все меняет. Я больше не чувствую себя такой одинокой, хотя мы пока и не ладим с Лин, – добавила она с горькой усмешкой. – Все как-то запутано... пока не придет на помощь священник. – Эмма сказала это в шутку, но слова почему-то прозвучали как-то фальшиво.

– Что ты думаешь о Майке? – спросила Паула, внимательно вглядываясь в ее лицо.

Эмма глубоко вздохнула:

– Майка явно беспокоит Линдси.

– Вполне закономерно. Это его работа – беспокоиться о ведьмах. – Паула рассмеялась. – А он симпатяга, тебе не кажется?

Эмма улыбнулась.

– Мне кажется... – Она никак не могла подобрать нужные слова. – Что-то в нем есть такое... тревожное. Да, он хорош собой, он милый человек, но в его обществе я почему-то чувствую себя неуютно. Это каким-то образом... – Эмма опять сделала паузу, глаза ее смотрели в куда-то пустоту, – связано со всем остальным: с ведьмами, с домом Лизы, с призраками и моими ночными кошмарами. – Голос ее стих до шепота.

Паула не сводила с нее глаз. Быстро сделав большой глоток вина, она спросила:

– А... в церковь ты ходишь?

Эмма покачала головой.

– Может, тебе и следовало бы. Если тебе не нравится Майк Синклер, можешь ходить в нашу церковь, – сказала Паула.

Эмма лишь развела руками:

– Думаю, это лучше оставить про запас. В данный момент я больше рассчитываю на себя, чем на Провидение.

Паула залпом допила вино и встала.

– Да, пожалуй, если ты происходишь из рода ведьм, в церкви без тебя тоже будет куда спокойнее, – сказала она, пытаясь улыбнуться. – Кто знает, что именно ты могла унаследовать? Ну, мне пора. Главное, помни: не очень-то рассчитывай на моего мужа, иначе мы с тобой не поладим.

57

– Так что магазин – это и есть центр, хотя после нашей прогулки по городу я бы сказал, что этому недугу подвластен весь район.

Тони сидел в старом кожаном кресле напротив Майка. Автоответчик, стоявший на столе, снова замигал. На нем было семь сообщений.

– Мое мнение таково: в некоторых местах атмосфера зла особенно накаляется, и тогда там наблюдаются сверхъестественные явления. И вероятно, они всегда наблюдались в той или иной степени, – добавил он со вздохом, – возможно, именно поэтому здесь и началась вся эта колдовская мания.

– Что именно ты подразумеваешь под злом? – спросил Майк, внимательно посмотрев на него. – Что же его породило, если не сами ведьмы?

Тони задумчиво откинулся на спинку кресла:

– Я объясню. Тебе известно, что после того, как ты покинул магазин, привидение исчезло. Мы с Руфью помолились и тоже ушли. – Он сложил пальцы замком на животе. – Мне доводилось видеть подобное в разных частях страны, но никогда еще это не ощущалось так сильно, как здесь. Тут, на берегу моря, какая-то особенно мощная природная энергия – она исходит от самой земли. Поначалу она ни на что конкретное не направлена, но зато может быть использована как угодно и для чего угодно. Она просто есть – и все. И в прошлом люди, обладавшие необходимыми эзотерическими навыками, знали, как ее использовать. Например, тамплиеры. – Для большей убедительности Тони даже закивал головой. – Там, где стоят их храмы и башни, имеются просто невероятные по мощности источники энергии. И викингам и древним скандинавам тоже была нужна эта энергия, для их куда более темной северной магии.

Тут он взглянул на Майка.

– Думается мне, что твоя беда уходит корнями куда-то далеко за Северное море. Но, кто бы тут ни был замешан, их волшебство имело большую силу. Они знали, как подчинить себе эту энергию, и использовали ее в недобрых целях. А потом они ушли, а зло их так и кружится здесь, кочует в тумане, гонимое приливами и отливами, и каждый может использовать его как угодно.

Майк поежился:

– Я видел этот туман. И ощущал его. Так ведьмы его используют?

– Думаю, да. Но и мы тоже можем им воспользоваться. Разыщем источник энергии и используем ее во имя добра, – сказал Тони.

– Если бы только знать, каким образом это сделать, – печально сказал Майк.

Тони опять кивнул.

– Если бы только знать... – Он встал и подошел к камину. – Энергия, как прилив, она приходит и уходит, Майк. Не знаю, с чем это связано, возможно, со сменой времен года, или с движением звезд, или еще с чем-нибудь. Но сейчас дело обстоит плохо. И люди это почувствуют, Майк. Возможно, возрастет уровень преступности, и у меня такое ощущение, что ты, Майк, явишься своего рода катализатором. А магазин на данный момент – это нечто вроде вентиляционного отверстия для этой энергии, и ты тоже с этим связан. Сила часто бывает направлена на священников просто в силу того, что они – священники. Мне было интересно, изменится ли в магазине атмосфера после того, как ты уйдешь. Я хотел посмотреть, последует ли оно за тобой.

– Оно?..

У Майка по спине пробежали мурашки.

– Пока пусть будет «оно». – Тони опять задумчиво кивнул. – Это может быть просто сгусток энергии... или неблагоприятная атмосфера... это он, или она, или и он и она одновременно.

– Ничего себе... он и она... – Майк сложил руки на груди. Он весь дрожал. – И... и они последовали за мной?

Тони улыбнулся:

– На этот раз – нет.

– Слава тебе, Господи!

– Аминь, – добавил Тони, кивая. – А теперь скажи мне, Майк, ты кому-нибудь рассказывал об этом?

Майк пожал плечами:

– Один-два человека. Конечно, Юдит. Да еще один малый по имени Марк Эдмундс. Он с телевидения, снимает здесь фильм. И еще... Эмма Диксон.

Майк замолчал. Надо бы рассказать об Эмме, но, непонятно почему, говорить о ней не хотелось, даже с Тони. Он только мимоходом заметил:

– У меня такое ощущение, что Эмме известно больше, чем она мне рассказала. И еще, она знакома с Линдси Кларк. Она застукала ее на месте преступления на старом церковном дворе.

– Ты говорил об этом со своим духовным наставником? – спросил Тони.

Майк отрицательно покачал головой.

Тони потер нос:

– А с кем-нибудь из окружения епископа?

Майк только усмехнулся:

– Поговорил, и они сказали, что сами этим займутся. А еще намекнули, что мне стоит обратиться к психиатру. Потому я и позвонил тебе, Тони.

За их спинами открылась дверь. Вошла Руфь с подносом в руках. По дороге к Майку они с Тони зашли в магазин деликатесов и принесли оттуда несколько сортов замечательного сыра и выпечку, а также хлеб из муки грубого помола и упаковку с четырьмя банками легкого пива.

– Тебе надо подкрепиться, Майк, – сказал Тони с улыбкой, – ведь у тебя еще много работы. Я попрошу, чтобы хозяева магазина разрешили провести молебен. Боюсь, правда, что тогда в других местах скопится больше этой энергии... – Он внимательно посмотрел на Майка – тот покусывал кончики пальцев и потому не заметил его взгляда. – А пока нужно постараться разрядить обстановку. Ты не можешь заставить Марка и его ребят отказаться от этого телевизионного шоу?

Майк покачал головой:

– Сомневаюсь. Я уже просил его.

Тони поджал губы.

– Все ясно. В таком случае, нам придется нелегко. Майк, тебе надо серьезнее относиться к черной магии. Церковь очень обеспокоена тем размахом, который она принимает, и ее растущей популярностью. Когда я еще только учился на священника, нас часто предупреждали – будьте осторожны. – На лице Тони появилась кривая усмешка. – В некоторых местах и, в частности, в Эссексе, встречаются люди, пытающиеся подкупить священника во время исповеди, чтобы потом продать его ведьмам. Так что, может статься, перед нами стоит серьезная проблема.

Тони посмотрел на часы.

– Майк, мне пора, – сказал он и залпом допил пиво. – Мне нужно все обдумать, помолиться – и тебе советую заняться тем же и, если удастся, договориться, когда можно будет провести службу в магазине. Чем быстрее, тем лучше! Майк, ты прекрасно знаешь, Бог тебя защитит, но ведь Он хочет, чтобы ты и сам смог найти в себе силы!

Тони и Руфь ушли, и Майк долго безучастно глядел на пустые тарелки. Очнувшись, он машинально взял ломтик сыра. Дом казался очень пустым.

«Думать и молиться», – велел Тони.

В церкви царил полумрак, лишь слабо сочился в окна водянистый дневной свет. Медленно идя по ковровой дорожке к алтарю, Майк сосредоточил взгляд на цветном витраже над головой.

– Господи, как всегда, ищу я Твоей помощи и совета. Дай мне силы и защити от темных сил зла. Наполни этот город светом и любовью. Дай силы и остальным – Эмме, Марку и его помощникам, Юдит, Тони и Руфи, и особенно Линдси – благослови ее и упаси от игр с дьяволом. Пусть она поймет, как это опасно. Пусть пребывает в любви...

Майк медленно опустился на колени и, закрыв глаза, стал шептать молитву.

Сгущались сумерки, в церкви становилось все темнее.

Вдруг щелкнула ручка, и дверь со скрипом отворилась – Майк чуть не подскочил от неожиданности. Немного помедлив – он только сейчас понял, что за окном уже совсем темно, – он поднялся и повернулся к двери. Там горел свет.

– Прошу прощения за беспокойство...

Это был Марк Эдмундс.

– Сперва я зашел к вам домой, а потом подумал – дай-ка и сюда зайду: вдруг вы, так сказать, на работе.

Майк улыбнулся.

– И оказались правы. Как у вас дела?

– Неплохо. Я тут разузнал еще кое-что про «охотника на ведьм» и его приятелей, возможно, вам это будет интересно.

Майк оглянулся. Иногда даже он бывал поражен, как быстро его слышат «там, наверху».

Пока они шли по дорожке навстречу свежему ветру, Майк думал, как он заговорит с Марком об отмене съемок. Разумеется, Майк не рассчитывал обсуждать это дело в присутствии кого-либо из прихожан. Когда они уже подходили к его дому, от крыльца отделилась темная фигура.

– Это вы, священник?

Майк узнал сгорбленную фигуру Билла Стэндинга.

– Чем могу помочь, Билл?

– Мне бы вас на несколько минут, если позволите. – И Билл многозначительно посмотрел на Марка, не узнавая его.

Марк понял намек.

– Я, пожалуй, еще немного прогуляюсь, Майк. А к вам зайду попозже, когда вы освободитесь.

Билл стоял спиной к пустому камину и теребил в руках шапку.

– Кое-что неладно, священник.

Майк нахмурился.

– Что произошло, Билл?

– Скорее уж – что происходит. Видели вы местную газету?

Майк посмотрел на кучу газет, лежавших на стуле.

– У меня почти не было времени...

– Опять разбойничье нападение... На этот раз в яхт-клубе.

– Разбойничье нападение? – переспросил Майк. – Здесь?

«Уровень преступности... Насилие... Точь-в-точь как предсказывал Тони!»

Билл кивнул.

– И вандализм. Я читал газеты, слушал, о чем говорят в пабе. Гармония нарушена. Вы знаете, что такое покровитель, тотем?

Майк ошеломленно покачал головой.

– Раньше у каждой деревни, у каждого городка в здешних краях был свой тотем. Духи мертвых, эльфы, феи, если угодно – все они защищали местность от сил зла. Проверяли заросшие тропинки, реки, и мосты, и могилы. Даже ночью люди не смыкали глаз – вот так-то, священник. Дьявола и близко к городу не подпускали! Конечно, теперь в покровителей никто не верит, и почти все они давно исчезли.

Майк только сейчас понял, что слушает старика с открытым ртом. Он закрыл рот, потом срывающимся голосом спросил:

– Ты... ты ведь не веришь в это, Билл?..

Но конечно же Билл в это верил! После всего, что наговорил Тони, Майк и сам готов был поверить!

Старик насупился:

– Я лишь знаю, что это место больше никто не охраняет. С моря идет тьма! В городе творится неладное. И мы с вами должны сделать так, чтобы зло ушло!

– Каким образом?

Неужели «там, наверху» его действительно услышали и ниспослали совет и помощь в ответ на его молитвы? Или это лишь совпадение? Но что же тогда совпадение, как не отклик свыше?

– И эта девушка, Линдси, это почувствовала. Она, полагаю, пытается бороться по-своему. Считает, что все это из-за Хопкинса.

Боже, это ты ниспослал мне его! Майк сделал глубокий вдох.

– А разве не так?

– Ну не-ет! – И Билл покачал головой. – Все началось задолго до него, еще в древнейшие времена...

– А что же, по-твоему, мы должны делать?

– Не знаю. Когда-то церковь знала, как тут быть. А теперь ваши коллеги, полагаю, больше этому не учат.

– Нет, про покровителей они действительно не учат... Тони знал! Наверное, следует свести этих двоих вместе. Билл задумчиво шевелил челюстями, словно что-то жевал.

– Я слышал от отца, а тот – от своего отца, про «лукавый народец». О таком-то ведаете?

Майк кивнул:

– Немного. Местные жители их называли «мудрые» женщины, бывали и мужчины. Они сродни ведьмам?

– Они как раз защищали людей от ведьм! – Билл опять теребил свою шапку. – Я вам кое-что расскажу, это могло бы помочь. Вы ведь знаете Спиндлс, старый дом на переправе?

– Тот особняк, что весной сгорел?

Билл кивнул:

– Власти так и оставили эти развалины посреди улицы. Дом никто не снес.

– Не может быть. Это здание стоит в плане реконструкции, – сказал Майк.

– Вот оно как, – произнес Билл, почесывая голову, – так вот, я полагаю, что и оттуда исходит какое-то зло. Как и жилище Лизы, это старый дом. Когда-то он считался домом ведьмы. Он стоит на месте, где еще в незапамятные времена случилось что-то очень плохое. Одно зло на другом, понимаете? Дом был повержен огнем. Надо было это как-то нейтрализовать. Властям следовало бы снести этот дом и освятить землю, но никто ничего не предпринял.

Майк был просто изумлен. Неужели подобное должно было случиться и с магазином Баркера?

– После твоих слов, Билл, у меня возникло такое ощущение, будто я не сделал чего-то, что должен был сделать.

– Не ваша это вина, священник.

– Что же, по-твоему, мне следует предпринять?

– Я полагаю, поусерднее молиться. А святая вода у вас есть?

– Есть, Билл, и еще освященная соль.

– Что ж, от нескольких капель вреда не будет.

– Вы имеете в виду дом в Спиндлсе?

Билл кивнул.

– И не только там, везде! И у Лизы, и на кладбище Девы Марии... или вы уже там что-то делали? – спросил Билл, глядя на него с прищуром. – Да, полагаю, там вы уже побывали. Тогда остается магазин Баркера, одна-две лавочки на Хай-стрит и еще Торн. – Билл немного помолчал и добавил: – Вы на верном пути, священник, но, полагаю, вам надо трудиться поусерднее.


Закрыв за ним дверь, Майк в тяжелых раздумьях направился обратно в кабинет. На улицу уже опустилась вечерняя мгла, она поглотила нескладную фигуру Билла, едва он вышел из круга света, что отбрасывал фонарь на крыльце. От Марка не было ни слуху ни духу.

Шторы закрыты. В камине потрескивает огонь. Ты в безопасности... Майк вздрогнул. Когда кто-то в твоем кабинете говорит о феях, демонах и святой воде, понимаешь, что гармония нарушена. По крайней мере, теперь Майку известно, почему Билл не переступает порога церкви. «Лукавый народец». Он читал где-то, что это ересь. Ему и в голову не приходило, что подобное встречается в наши дни. Но он не почувствовал ничего плохого. Каким бы своим божкам или духам Билл ни служил, он с ним был заодно.

Майк сел у камина и протянул руки к огню, он неожиданно почувствовал, что очень устал. Он вспомнил, как горел Спиндлс. Такой был красивый дом, от него еще спускалась к реке тропинка. Пожарные следователи потом утверждали, что виной всему короткое замыкание. Семья, живущая в доме, к счастью, спаслась, хотя, если он не ошибается, погибло какое-то домашнее животное – собака или кошка, запертое в одной из комнат. Майк вздохнул: Билл прав, огонь очищает, как и вода. Но теперь, когда злу позволили вернуться и найти себе пристанище, придется очень много трудиться, чтобы вернуть свет...

Откинувшись на спинку кресла, Майк сонно глядел, как языки пламени лижут кирпичную стенку камина. Громко треснув, бревно раскололось пополам и вверх, в темноту, потянулись через каминную трубу дым и пепел. Когда Майк, совершенно измученный, наконец уснул, во сне он увидел не огонь, а воду.

58

Одним из мест, где пытали ведьм, был мельничный пруд. Этим вечером женщину притащили туда, и он смотрел, как они вяжут старуху, скручивают ее негнущиеся больные руки и ноги в попытке принудить ее преклонить колени. Старуха была уже почти наполовину мертва от страха, истощения и боли. Хопкинс отвернулся. У него так мало времени! Список последователей дьявола лежал у него в кармане под плащом. Эта женщина, Лиза, давно была в списке. Хопкинс повернулся и стал смотреть, как поднимают старуху. Рядом стоял Джон Стерн.

– Джон, у тебя есть список тех, кого мы приготовили на завтра?

Стерн кивнул. Теперь они оба смотрели, как двое мускулистых мужчин раскачивают скрюченную фигуру, и – раз, два, три! – бросают ее в мутную воду.

Взлетела перепуганная утка, как лопастями, хлопая по воде крыльями и крякая от негодования. Столпившиеся на берегу пруда люди молча, боясь шелохнуться, смотрели, как расходятся по воде круги. Рядом плавала веревка, привязанная к талии старухи, – вот и все, что осталось на том месте, где ведьма ушла под воду.

Стерн всем своим видом пытался показать восторг. Приставив ко рту руку в перчатке, он воскликнул:

– Сейчас, сейчас... Вот, глядите!

В толпе послышался шепот: тело всплыло на поверхность лицом вниз. Возгласы ликования, мужские и женские голоса слились в единый поток. Лизу подтянули к берегу и, передавая из рук в руки, положили на траву. Вода Божьей милостью отвергла ее. Чего же еще сомневаться? Старуха поистине была сподвижницей дьявола!

Подошел Стерн, осмотрел ее и слегка пнул ногой.

– Разрежьте веревки. Она еще жива? – спросил он равнодушно.

– Да, она жива...

Старуху поволокли к повозке. От тряски легкие ее наполнились воздухом, и она, содрогаясь от боли, хрипло закашляла. Стерн с улыбкой обернулся.

– Видишь, Мэтью, она проживет еще достаточно, до виселицы точно дотянет! – сказал он.

Майк застонал. Голова его резко откинулась на спинку кресла, он вздрогнул – и проснулся. Глядя прямо перед собой, он пытался прийти в себя. Господи Иисусе! Он опять спал. Он стоял и спокойно смотрел, как пытают ведьму. Поднявшись с кресла, он зашагал по комнате, потирая лоб. Эта мерзость так и стоит перед глазами. Тони ошибся: вся эта энергия сосредоточена не просто «на нем», она – в нем, внутри! Молитва должна помочь, как помогала она преодолеть любой жизненный кризис. По крайней мере, до сих пор.

Но, попытавшись сконцентрироваться, Майк осознал, что не может произнести ни единого слова.

59

После долгого пути сюда из Лондона Марк даже обрадовался, когда представился случай немного пройтись. Он вышел из дома священника и взглянул на часы. Надо дать Майку поговорить с этим стариком, а потом попробовать уговорить его зайти в какой-нибудь паб. Интересно, ходят ли священники в пабы?

Марк и сам не знал, почему вдруг решил не ехать вместе с Джо и Алисой. Должно быть, ему просто не захотелось всю дорогу сидеть рядом с заядлым курильщиком и слушать несмолкаемую болтовню Алисы. Или все дело в его нетерпимом характере? Он вдруг почувствовал, что больше не может спокойно сидеть за письменным столом. Быстро сложил бумаги и книги в несколько картонных коробок, позвонил в «Би энд Би», спросил можно ли занять комнату днем раньше, сел в машину и прикатил сюда.

Марк быстрым шагом спустился с холма и, подходя к реке, почувствовал, что дрожит. Вечер выдался холодный. Дойдя то того места, где возле берега река была заболочена, он остановился и стал смотреть, как отражаются в воде уличные фонари. Городок позади сверкал огнями, кольцевая дорога, пересекавшие ее главные улицы и узкие переулочки были полны машин. Впереди лежала дельта реки. Всего через полмили вверх по течению она превратится в причудливо изгибающийся ручей, столь любимый в свое время художником Джоном Констеблем. Здесь же река казалась какой-то одичавшей, воды ее беспокойно бились о берег. Напротив того места, где стоял Марк, находился завод. Восточная сторона завода выходила на широкий саффолкский берег. Марк успел полюбить это местечко.

Он медленно пошел дальше. Этот маршрут он выбрал не случайно. Там, в конце дороги, немного не доходя до Мистли, расположилось озеро. Когда-то это был мельничный пруд, который превратился в декоративный бассейн на территории Мистли. Теперь пруд принадлежал заповеднику. С северной стороны виднелась часть Адамова моста, как он назывался. Если верить книгам, это озерцо вполне могло быть одним из тех мест, где Хопкинс пытал водой ведьм. Мост теперь частенько называли «мостом ныряльщиков» – Хоппинг-бриджем.

Наконец Марк добрался до пруда. Дул холодный ветер. Марк задумчиво облокотился о каменную балюстраду и стал глядеть на воду. В мягком свете уличных фонарей за его спиной виднелись ивы и белые очертания лебедей на неподвижной воде. Где-то неподалеку отсюда, если верить книге о черной магии, был установлен специальный механизм для погружения ведьм в воду. Марк невольно содрогнулся. Несомненно, весьма захватывающее зрелище для тех, кто за этим наблюдал. Но механизм был им нужен, чтобы утопить слухи и сплетни, а вовсе не ведьм! Ведьм бросали в воду, и они должны были всплыть или утонуть. Просто примитивная дань языческому поверью, будто водяные божества отвергнут грешника и примут невинного в качестве жертвы. Дрожа на ветру, Марк поднял воротник куртки. Представить только, какой ужас испытывали осужденные женщины и мужчины! Или же они негодовали? Взывали к пресловутым сатанинским силам, даже в последний свой час надеясь на их помощь? Он снова содрогнулся. Что он сейчас ощутил – их негодование? Страх? Или все это – лишь игра воображения? Скорее всего, это именно так...

Внезапно Марк решительно развернулся и зашагал обратно. Что бы это ни было за ощущение, ничего хорошего оно не предвещает. Лучше пойти в Мистли, пропустить стаканчик в Торне, знаменитом пабе самого Хопкинса, и вернуться к дому Майка.

Они проговорили почти до самого утра. Майка поразил быстрый ум Марка. Телевизионщик умел обращаться с материалом, вникал порой в такие глубины, что на то время, пока готовил программу или цикл передач на какую-либо тему, делался настоящим экспертом. Он исследовал все имеющиеся факты, безошибочно отбирал те, которые могли понадобиться, отметал в сторону лишнее. Он успел изучить горы материалов о ведьмах.

Марк возбужденно говорил:

– Пока это лишь теория, Майк. Конечно, я чувствую, что в магазине что-то творится, да и во всех домах, которые мы снимали, тоже что-то происходит. Но я прекрасно понимаю, что все это, возможно, лишь плод моего воображения. Стоит только кому-то услыхать, будто чей-то дом населен призраками, как вера в потусторонние силы тут же возрастает. Но я ни разу ничего не видел до того случая в магазине!

– Если бы не ваш фильм... – сказал Майк.

– Вот именно!

– А вас не тревожит, что вы, быть может, касаетесь таких вещей, которые следовало бы оставить в покое?

Марк покачал головой:

– Если что-то не так, то все равно надо выяснить, что происходит, – сказал он серьезно. – Я бы даже сказал – тем более нужно выяснить! Я читал, будто призраки – это некие тени, лишенные разума. Думаю, это всего-навсего энергетические «следы», запечатленные где-либо в воздухе или на других объектах. Пока неизвестно, каким образом это происходит, может быть, даже просто «как в кино», скоро это будет научно доказано. Но есть и другие призраки. Они сами создают определенную атмосферу, у них есть свой облик и, думаю, разум тоже. Они знают, что они существуют, и существуют они не просто так! По большей части они безвредны, хотя и угрюмы. Но некоторые настроены отнюдь не безобидно, и с ними нужно что-то делать. Мне кажется, они как нарывы – им нужно дать созреть и лопнуть, а потом «продезинфицировать» больное место.

Он окинул взглядом Майка, задумчиво смотревшего на огонь в камине.

– В данном случае, нарыв – это магазин. Тут-то вы и нужны, Майк. Вы – профессионал, специализирующийся на подобных вещах. Нам необходимо, чтобы кто-то мог разъяснить, что именно представляют собой привидения.

Майк медленно покачал головой.

– Конечно, вы правы. Но я не могу. Мое дело – давать советы, молиться и помогать. Если же я приму участие в этой программе, я буду лишь способствовать пробуждению нездорового интереса к черной магии. Я не хочу вмешиваться. Я просто хочу, чтобы эти души обрели наконец покой, вернулись к Богу и в нашем городке опять настало благополучие.

– Вы могли бы сказать это перед камерой.

– Нет, не мог бы, – возразил Майк, вздыхая. – Я не хочу во всем этом участвовать.

– Но вы должны, Майк! Вы нам необходимы!

– Нет! – Майк резко поднялся и принялся быстро ходить взад-вперед по комнате. – Нет, Марк, извините. Слушайте, пожалуйста, бросьте все это!

Его внезапная вспышка гнева удивила обоих. Марк даже вздрогнул.

– Ладно... Хотя я думал, что передача как раз и поможет вернуть городу благополучие. А вам известно о Хопкинсе? Знаете, с чем мы имеем дело?

– Да! – отрезал Майк. – Я прекрасно знаю, с чем мы имеем дело.

– С нечистой силой, Майк. Тут замешан не только этот порочный человек с садистскими наклонностями, тут еще и женщины: некоторые и впрямь были ведьмами. Они хотели убить Хопкинса и натравливали на него медведя. Уж не знаю, был ли это настоящий медведь, сбежавший из какого-нибудь медвежьего цирка, или просто демон, вызванный ими из царства теней... Сам Хопкинс считал, что он настоящий, и стал преследовать женщин. – Марк внезапно остановился. – В чем дело, Майк? Что с вами?

Майк, бледный как смерть, в упор глядел на него, зрачки его расширились от ужаса. Но тут же он отвернулся и быстро отошел к окну. Он тоже не знает, настоящий это был медведь или демон. Но он видел его! Он чувствовал его запах, слышал жаркое дыхание и скрежет его когтей, видел жажду крови в его глазах! Раздвинув шторы, Майк посмотрел на улицу. Ничего не видно. Только его собственное бледное отражение в оконном стекле...

60

На этот раз собрание длилось дольше обычного. Юдит подвела итог чтением молитвы. Она оглядела присутствующих дам и улыбнулась. Они помолились о Линдси, придя в ужас от мысли, что она ведьма и занимается колдовством. Потом все дружно помолились о Майке Синклере.

– Он хороший человек, – медленно произнесла Юдит, – богобоязненный человек, но жизнь в новом приходе поначалу может быть весьма тяжела, одинока. Тут легко сбиться с пути. И стать уязвимым, поддаться дурному влиянию...

Юдит сделала паузу. Два десятка глаз в недоумении раскрылись – что Юдит имеет в виду?

Лицо женщины было совершенно безмятежно, руки покоились на Библии. Ни единого намека на то, в чем именно мог провиниться Майк, она себе не позволила, но смысл был ясен. Священник тоже может ошибаться, и они все должны за него молиться.

Подойдя к выходу, Джейн Гуд, жена врача, остановилась и, коснувшись руки Юдит, сказала:

– Майку так повезло, что ты рядом, Юдит!

Та, улыбнувшись, кивнула.

– Честно говоря, даже не знаю, что бы он без меня делал, – сказала она, понизив голос. – Но он очень старается, – тут же добавила Юдит, – помолись за него, Джейн.

Она проводила взглядом последнюю женщину, направлявшуюся к дороге, где все оставили свои машины, и закрыла дверь. Через полчаса Юдит уже спешила на ужин к Оливеру Денту.

В доме старика гостью ждало неожиданное угощение – холодное мясо, разные сорта сыра, овсяные лепешки и фрукты.

– Все это Линдси привезла на велосипеде, в своей корзинке, да благословит ее Бог! – сказал Олли, наливая Юдит шерри.

– Линдси? – Она удивленно взглянула на него. – Линдси Кларк?

Юдит потребовалось время, чтобы объяснить ему, кто такая Линдси; еще несколько минут она убеждала сбитого с толку старика, что следует держаться от Линдси подальше и больше ни в коем случае не впускать ее в дом! Все его сомнения были так решительно отметены, что Олли нечего было возразить. Он был до того расстроен, что, когда Юдит закончила говорить, не мог ни есть, ни пить. Она ушла, а старик все сидел и глядел на стол, где по-прежнему стояли блюда с лакомствами и лежали красивые салфетки, принесенные Линдси для его маленького пиршества.

Олли очень привязался к Линдси, полностью ей доверял и каждый раз с нетерпением ждал ее прихода. Он не знал, что ему теперь делать без нее? Кто теперь будет беседовать с ним о книгах, о растениях, о живописи, как беседовала Линдси? А кто будет помогать ему работать в маленьком садике, веселить старика, сообщать ему деревенские новости?

Взглянув опять на тарелку с нетронутыми овсяными лепешками, он почувствовал, как на его глаза навернулись слезы. Словно погас последний солнечный лучик, освещавший его жизнь.

61

Сара схватила сумку Лизы и стала качать ее на руках, как ребенка, уткнувшись лицом в жесткую ткань. Внутри она нашла остатки сухих растений, маленький ножичек с черной ручкой, кусочек красной ленты и несколько пакетиков с семенами. Это все, что осталось от Лизы, а она сама в тюрьме. На грубую веревку, которой была перевязана сумка, упала слеза, и Сара гневно вздернула голову. Хопкинс больше не будет убивать беззащитных женщин! Она должна как-то его остановить! Должна заставить его... слушаться, а если он не захочет слушать голос разума, то найти другой способ с ним разобраться. Она до него еще доберется! Глаза ее яростно блеснули.


Во сне Эмма заворочалась на постели и застонала. Через несколько секунд она проснулась, сердце ее колотилось. Она села и растерянно оглядела темную комнату. Где-то в ночной темноте завыла лисица. Несколько минут спустя на ее вой отозвалась собака.


28 октября, среда

– Проходите, мисс Диксон.

Секретарь внимательно посмотрела на Эмму через стол.

– Вы у нас впервые? Кабинет доктора второй слева. Вот сюда, – указала она рукой.

Эмма пошла в указанном направлении. Через минуту она пожимала руку высокому рыжеволосому человеку лет пятидесяти с небольшим. Несмотря на его обаятельную улыбку и дружелюбную манеру держаться, от Эммы не ускользнул быстрый оценивающий взгляд, каким он окинул ее, указывая на стул.

– Итак, мисс Диксон, боюсь, у меня пока нет о вас никакой информации, так что вы своего рода «неизвестная величина», – сказал он, широко улыбаясь.

– Я совсем недавно сюда переехала, доктор Гуд.

– И вы жалуетесь на стресс, усталость и растяжение мышц спины? – продолжал он, откинувшись на стуле.

Она засмеялась. Уже сейчас этот человек нравился ей куда больше, чем ее замкнутый, порой резковатый бывший лондонский врач.

– Спину растянуть я пока не успела. А в остальном вы, пожалуй, правы. Беда в том... – Она помедлила. После очередного ночного кошмара и долгих часов лежания в кровати с включенным светом, испытывая страх просто закрыть глаза, Эмма решила, что нужно что-то делать, и отправилась к врачу Паулы. И хотя это вполне разумный поступок, она не собиралась рассказывать врачу о том, что именно ей снится. Ей не нужны советы. Все, что ей нужно, – просто снотворное.

– Вот оно что, – воскликнул он в ответ на ее просьбу, скрестив руки. – Боюсь, это не так просто. Я не очень-то доверяю снотворным, разве только когда нет иных способов.

– Других способов нет, – сказала она нахмурившись.

– Вы говорите, что не можете заснуть, а когда все же засыпаете, вам снятся кошмары. Вы не могли бы рассказать, что именно вам снится?

Эмма колебалась. Потом пожала плечами. Почему бы и не рассказать? Вдруг он поможет?

– Не знаю, слышали ли вы про дом Лизы? Он находится в Старом Мистли.

Врач покачал головой.

– Когда я в него переехала, мне сказали, что раньше он принадлежал... ведьме. – Эмма смущенно усмехнулась. – Поначалу меня это не взволновало. Даже показалось романтичным. Но теперь она мне все время снится. Ужасные сны!

– Так-так. – Он задумчиво вертел в руках ручку. – Вы одна там живете?

Эмма кивнула.

– Это вполне могло вывести вас из душевного равновесия. Странное место, страшная история, живете одна... После шумного Лондона – деревенская тишина, уныние...

– Звучит весьма мрачно. – Эмма покачала головой.

– Думаю, при подобных обстоятельствах несколько таблеток помогут вернуться к привычной размеренной жизни. – Он потянулся за бланком рецепта. – Вот попробуйте эти для начала, посмотрим, помогут ли они.

Эмма пожала ему руку и уже повернулась было к выходу, как вдруг ей ужасно захотелось рассказать ему всю эту историю целиком. Но в приемной его ждут пациенты... Закрывая дверь, Эмма с ужасом почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

Но вскоре она встретила внимательного слушателя. Проходя мимо магазина Баркера, Эмма увидела там Марка, беседующего с продавцом за прилавком. Она открыла дверь.

– Привет! Помните меня? Как ваш фильм?

Эмма помогла Марку отнести наверх чашки с кофе и коробку с пирожными. Джо и Алиса устанавливали микрофоны.

– Колин присоединится к нам в пятницу, и в субботу вечером мы начнем съемки, – сказал Марк, разорвал пакетик с сахаром и высыпал его в кружку.

Эмма уселась на один из ящиков.

– Я вчера вечером общался с Майком Синклером, – рассказал Марк в перерывах между глотками обжигающего кофе. – Никак не могут убедить его выступить перед камерой, но, похоже, он понемногу начинает сдаваться.

– А что он думает о вашем призраке? – спросила Эмма.

– Считает, что с помощью молитвы можно исправить ситуацию. Его коллеги помогут ему провести здесь молебен. Но во всяком случае, до субботы им не успеть! – воскликнул он с усмешкой.

– А что именно вы будете делать здесь в субботу вечером? – Эммой неожиданно овладела смутная тревога.

– А это секрет, – сказал он, виновато разводя руками. – Скажем так, нам нужны все призраки, какие тут обитают, в полном составе, пока их никто не изгнал. А потом, если здесь будет служба, я тоже хочу поприсутствовать – вместе с камерой.

– Майк ни за что не согласится.

Марк печально покачал головой.

– Конечно, придется его уговаривать. Он славный малый, но от своих принципов отступать не любит. Он мне нравится. Он, должно быть, хорошо знает свое дело.

– Да, – согласилась Эмма, оглядываясь по сторонам. – И прихожане его очень любят. – Немного помолчав, она добавила: – На днях он просто спас меня. Я осталась без машины, и он был так добр, что отвез меня домой.

Вчера вечером Эмма спустилась к подножию холма взглянуть на свою машину. На этот раз она завелась с первого раза.

– Я сомневаюсь, чтобы он позволил вам снимать, как он изгоняет отсюда духов. – Она поежилась. – Странно здесь как-то...

– В смысле?

– Словно все напряжено и замерло в ожидании. Наверное, вашему привидению очень хочется попасть на телевидение. Ему наверняка нравится, когда о нем говорят.

Марк усмехнулся:

– Надеюсь, это так. – Сама того не подозревая, Эмма коснулась той самой темы, о которой Майк твердил целый вечер. – Вы слышали, мы его засняли?

Алиса наконец свернула оставшийся кабель и, подойдя к ним, взяла в руки пончик.

– Очень здорово и страшно, – заявила она.

– Разве ты не боишься? – Эмма чувствовала себя в этой комнате все менее уютно, хотя остальных, похоже, ничто не смущало.

– Нет, – сказала Алиса, слизывая с пальцев джем, – ведь призраки не могут причинить никакого вреда. В отличие, например, от сигарет.

Ее отец как раз зажег сигарету, примостившись на подоконнике.

– Зато так у меня руки не трясутся, крепче микрофон держу, – добродушно откликнулся Джо. – Что ж, ребята, не знаю, как вам, а мне хочется поработать. С освещением почти полный порядок, потом пойдем, взглянем на место пыток, ладно, Марк? Вам, красавица, идти не обязательно, – добавил он, видя, что Эмма зашевелилась.

– Да-да... мне нужно домой. – Эмме вдруг ужасно захотелось уйти прочь. Она буквально задыхалась от невыносимого напряжения. – Увидимся...

На улице она остановилась, закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Открыв глаза, Эмма увидела, что ей навстречу, по направлению к Хай-стрит, идет Майк. Воротничок белел на его шее. Это был так называемый «собачий ошейник», и Эмма поняла, что впервые видит его в облачении священника.

Увидев ее, он улыбнулся.

– Как дела? Машина работает?

– И со мной и с машиной все в порядке, спасибо.

Она вдруг почувствовала, что почему-то очень рада его видеть.

– Пришли проведать Марка и его команду?

Он поднял голову и бросил взгляд на окна дома.

– Магазин привидений, – сказал он, вздыхая. – Да, я хотел бы сюда заглянуть.

– Тогда будьте готовы, что на вас попытаются оказать давление. Они очень хотят, чтобы вы участвовали в съемках.

– Пусть даже не надеются! – воскликнул Майк, улыбаясь, и добавил: – Эмма, мне кажется в понедельник я так и не помог вам должным образом. Вы были чем-то обеспокоены...

– Ну, что вы, – поспешно ответила она. – Дело в том, что я часто не высыпаюсь, и потому постоянно дергаюсь. Вижу все, словно сквозь туман... – «Все» – это значит Мэтью Хопкинса, который иногда смотрит на меня... твоими глазами, Майк!» – подумала Эмма. – Думаю, у меня просто стресс после переезда на новое место. Я как раз выписала снотворное, теперь все наладится. – Она старалась говорить спокойно, хотя это у нее плохо получалось.

Майк внимательно посмотрел на нее, глаза их встретились.

– У меня тоже проблемы со сном. Может, это заразно?

Эмма невольно отвела взгляд.

– В таком случае, вам прямая дорога к доктору Гуду, Майк.

Он засмеялся. Момент был упущен.

– Буду иметь в виду. Счастливо оставаться, Эмма!

Майк вошел в магазин и скрылся за дверью. Эмма вновь почувствовала, что дрожит.

62

Среда, после полудня

Линдси отправилась встретить детей Алекса и Паулы после школы. Теперь у них был новый график, по средам детей забирала из Колчестера Розали Гордон-Смит. И сегодня Розали тоже их забрала. Машина Алекса была в ремонте, поэтому он отвез Паулу к семи утра на станцию к поезду, а сам вернулся домой на ее машине, договорившись, что вечером она позвонит и Алекс ее встретит.

Дети прыгали вокруг Линдси, возбужденно рассказывая о том, что произошло за день.

– Вдруг сработала пожарная сигнализация, и нас всех срочно отправили на детскую площадку!

– И что, в самом деле был пожар?

Перед тем как перейти дорогу, Линдси взяла детей за руки. Они просто обожали приходить к ней домой и ждать, пока Алекс или Паула их заберет. Сейчас они болтали о главном событии за всю неделю.

– Да, почти, – стала объяснять Софи. – Кто-то поджег корзину с мусором в учительской. Моя подруга Бекки говорит, это, возможно, кто-то из учителей бросил туда сигарету.

– Подумать только! – воскликнула Линдси, помогая им спуститься по крутой дорожке. – Думаю, теперь у этого учителя будут большие неприятности! – добавила она, открывая парадную дверь.

– Что у тебя в сумке, Лин? Есть что-нибудь вкусненькое? – спросил Джеймс, внезапно подбежав к дивану, куда Линдси положила сумку.

– Не трогай!

Линдси окрикнула его слишком поздно. Мальчишка уже залез в сумку и стал рыться в ней, выбрасывая на пол многочисленные свертки.

– Ой! – Глаза его вдруг наполнились слезами, он протянул окровавленную руку. – Лин, у тебя там нож!

– Я же сказала – не трогай! – Пойдем на кухню, я промою ранку. И помните, дети: нечего повсюду совать свой нос!

– Прости, Лин.

Джеймс был изумлен. Им еще не доводилось видеть Линдси в таком гневе.

– Я не хотел... – захныкал он.

– Знаю, – сказала она, сделав глубокий вдох, – знаю, что не хотел.

– Помажешь своим волшебным бальзамом?

– Да, конечно.

Она промыла ранку, смазала ее мазью и заклеила широким пластырем.

– Ну вот. Рука как новенькая.

– Лин, – позвала ее Софи. Она уже успела убрать свертки обратно в сумку. – Джеймс не сломал его, – сказала она, протягивая нож в прорванной бумажной обертке. Он еще послужит. Очень красивый ножик!

Линдси решительно забрала нож. Этот маленький ножичек с ручкой из черного дерева она нашла сегодня днем в антикварной лавочке в Маннингтри и купила его вместо своего атама, ритуального ножа, который подобрал Майк на старом церковном дворе.

– Да, радость моя, знаю, что послужит, – тихо сказала девушка.

Но послужит ли? Даже если его вымыть, на нем все равно останется энергия человеческой крови – крови ребенка. Линдси убрала его подальше, на буфет.

– Ладно, ребята, у меня где-то были припасены булочки к чаю. Если хотите, можно наколоть их на вилку и слегка поджарить на огне. Скоро придет ваш папа, так что вам надо поторапливаться.

Алекс приехал к шести часам. Дети, довольные и послушные, сидели рядом с Линдси возле камина и внимательно слушали, как она читает им «Гарри Поттера». Его очень удивляло, когда они дома хоть на секундочку нехотя соглашались оторваться от телевизора. А вот Линдси всегда удавалось их чем-то занять и развеселить. Он не знал, да и вообще никто не знал, что Линдси разрешает детям подниматься в свой кабинет. В свое время она убрала стену между двумя маленькими комнатками и превратила их в одну, большую и светлую. С северной стороны, возле окна, откуда открывался вид на дельту реки, стоял мольберт. Большой стол был завален тюбиками с красками, цветными мелками и заставлен растениями, которые Линдси рисовала, одну стену полностью закрывали книжные полки. Вместо кровати в углу стоял уютный диванчик, накрытый пестрым лоскутным одеялом. В комнате не было ни пылинки. Здесь было царство Линдси, вся ее настоящая жизнь. И никому, кроме Джеймса и Софи – у каждого из них был свой альбом и коробочка с красками, – не разрешалось сюда входить.

Джеймс слез с кресла и, поздоровавшись с Алексом, протянул руку.

– Смотри, пап! Я случайно порезался о волшебный ножик Лин.

Алекс тупо уставился на широкий лейкопластырь розового цвета, наклеенный на ладонь сына. На несколько секунд воцарилась полная тишина. Затем он пристально посмотрел на Линдси.

– Ничего страшного, пап. – Джеймс почувствовал, что атмосфера почему-то накалилась, и был теперь несколько озадачен. – Вот смотри, Лин смазала мне руку волшебным бальзамом, и теперь мне гораздо лучше. – Джеймс побежал на кухню и взял с подставки для посуды маленькую керамическую баночку. Вытащив пробку, он сунул банку прямо отцу под нос. В ней была какая-то ярко-зеленая мазь с не очень-то приятным запахом.

– Лин!..

– Не беспокойся, Алекс, – сказала она, не дожидаясь вопроса, – это мазь из трав. Бархатец. Залечит ранку быстро, так, что и следа не останется.

– Да, но объясни, как ему в руки попал нож? – Алекс нахмурился.

– Он был у Лин в сумке, – опять пришел на помощь Джеймс, – и я... залез в сумку. А потом Лин убрала его подальше, чтобы мы его не достали, только теперь он испачкан в крови... – Вид у Джеймса был подавленный.

Линдси сжала губы.

– Очень жаль, но так уж вышло. Я и думать не думала, что эти маленькие проныры станут рыться в моей сумке.

Она видела, что Алекс все еще хмурится, и ясно читала его мысли. Ему было явно не по себе.

– Я бы ни за что не причинила им вреда, Алекс, ты же знаешь, – мягко сказала она. – Я очень люблю Софи и Джеймса. Я бы сделала что угодно, только бы с ними все было в порядке.

– Папа! – Софи надоел этот разговор. – Мы оставили для тебя булочку, – сказала она, протягивая тарелку с маслом и вареньем, – я сама поджарила.

Алекс улыбнулся:

– Только не говори маме. Ты же знаешь, она не любит, когда я ем много масла.

Обстановка разрядилась. Дети пошли собирать свои вещи и надевать куртки. Алекс опять взглянул на Линдси.

– Лин, я тебе доверяю, но... своими делами занимайся сама, ладно? Я не хочу, чтобы мои дети имели к этому хоть какое-то отношение, пусть даже косвенное.

Она кивнула:

– Я знаю.

– И я также не хочу, чтобы ты читала им эти книги, – продолжал он, указывая на «Гарри Поттера». – Здесь сплошное колдовство, не думаю, чтобы Пауле это понравилось. В любом случае, они еще слишком маленькие.

Линдси лишь пожала плечами:

– Ладно, как скажешь.

– И раз уж мы об этом заговорили... пожалуйста, не приставай к Эмме со своими колдовскими штучками. Ты ее сильно расстроила.

– Если я и расстроила ее, то лишь потому, что пыталась предупредить об опасности. За детей можешь не беспокоиться, но Эмма – другое дело. После того как она переехала в дом Лизы, она стала частью всего происходящего. Ее привела сюда кровь предков. Эмма пока этого не понимает и поэтому очень уязвима. Если она не образумится, это ее погубит!

Алекс изумленно глядел на Линдси.

– Кто ее погубит? – Он говорил очень тихо, чтобы не услышали дети.

– Хопкинс! Его душа никогда не знала покоя. Его садистская жестокость перетекла в другое время, но и этим он не удовлетворился. Ему все мало! И он... вернулся. Здешние жители, – Линдси взмахнула рукой, показывая, что имеет в виду и деревню, и даже город, – думают о нем! Говорят о нем! Их дети даже проходят его в школе! Сегодня в городе я видела группку детей с блокнотами и тетрадками – они готовили о нем доклад! Они вздрагивают, смеются и... слушают, Алекс! И говорят – как хорошо, что все это уже далеко в прошлом, – не понимая, что с каждым разом, когда произносят его имя, он становится все сильнее!

Обычно доброе, приветливое лицо Алекса теперь выражало странную неприязнь.

– Ну хватит, Лин. Это все твое воображение!

– Нет же, нет! – Она стукнула по столу кулаком. – Поверь мне, Алекс! Спроси этих киношников в магазине Баркера. Да и Эмма это знает, хотя и не понимае