Book: Земля в огне



Якубовский Иван Игнатьевич

Земля в огне

Якубовский Иван Игнатьевич

Земля в огне

{1}Так обозначены ссылки на примечания. Примечания в конце текста книги.

Аннотация издательства: Воспоминания Маршала Советского Союза Ивана Игнатьевича Якубовского являются весомым вкладом в дальнейшую разработку истории Великой Отечественной войны. Особую ценность представляют те разделы книги, где автор исследует новые архивные материалы, на основе их и своих личных воспоминаний анализирует ход боевых действий, знакомит читателей с новыми именами и бессмертными подвигами советских воинов. Прославленный танкист, дважды Герой Советского Союза И.И. Якубовский тепло рассказывает о своих боевых друзьях - солдатах, офицерах и генералах. Книга насыщена интересными боевыми эпизодами, раскрывающими массовый героизм советских людей. Книга рассчитана на широкий круг читателей.

С о д е р ж а н и е

От автора

Пролог. Занялось пламя

Глава первая. Вставай, страна огромная!

Суровое начало

Боевое крещение под Сталинградом

Глава вторая. От Курска к Днепру

На новое, решающее направление

Здравствуй, Славутич!

На плацдармах

Глава третья. Освобождение Киева

В строгом секрете

Герои Киева и Фастова

Неудавшиеся контрмеры

Глава четвертая. Снова на Житомир

Нарастающая мощь

Рассекающий, фронтальный

Взвились сигнальные ракеты

В сражение включились все

Алые стяги над городами

Последние дни операции

Глава пятая. От Полесья до Днестра

В треугольнике Луцк, Шепетовка, Ровно

На винницком направлении

Перед весенним наступлением

Брешь в обороне

Трудный успех

Глава шестая. К Висле

Готовится Львовско-Сандомирская 427

Удары неотразимы

За Перемышль

Вбит прочный клин

Эпилог. За освобождение Европы

Примечания

Боевым соратникам, живым и павшим, посвящаю.

Автор

От автора

Не стирается в памяти народной, не меркнет в наших сердцах беспримерная эпопея Великой Отечественной войны. В ходе ее мир увидел несгибаемую стойкость и бесстрашие советских людей, их высокое душевное благородство и беззаветную преданность Родине. Обращая свой взор к тому суровому времени, пристально вглядываясь в грозные исторические события и в ход ожесточенной, бескомпромиссной вооруженной борьбы двух противоположных классовых миров, мы еще и еще раз убеждаемся в том, что именно крепость и могущество советского государственного и общественного строя дали нашему народу непреоборимые силы для разгрома фашистской Германии и ее союзников. И вовсе не случайным, как это ныне хотят представить буржуазные фальсификаторы, а закономерным явлением стала наша победа в минувшей войне. Она была обусловлена постоянно действующими факторами, и прежде всего социалистической экономикой, социально-политическим и идейным единством советского общества, социалистическим патриотизмом и пролетарским интернационализмом, дружбой народов, постоянным руководством Коммунистической партии всем делом обороны страны.

Победа над ударными силами мирового империализма явилась воплощением в жизнь партией ленинского учения о защите социалистического Отечества. Она объективно подготавливалась всем ходом социалистического строительства в СССР в предвоенные годы. Ее фундамент закладывался в первые две с половиной пятилетки, когда были осуществлены индустриализация страны, коллективизация сельского хозяйства, культурная революция, утвердилось социалистическое братство народов Советского Союза, В результате создания мощной производственно-экономической базы, социальных преобразований, усиления и технического перевооружения Красной Армии и Военно-Морского Флота наше государство стало располагать необходимым оборонным потенциалом для отражения фашистской агрессии.

Людям моего поколения пришлось пережить горячее, полное лишений и энтузиазма время, когда страна от разрухи и отсталости поднималась к расцвету и прогрессу. Мы были участниками или свидетелями становления и развития наших доблестных Вооруженных Сил, в рядах которых автор прослужил уже более сорока лет. В лихую годину миллионы советских людей вступили в тяжелую, кровопролитную борьбу с сильным врагом. Нелегкая им выпала доля: многим пришлось испытать горечь временных военных неудач. Только никто из нас, принявших на себя первые удары врага, даже в самую тяжелую пору не терял веры в победу нашего правого дела. Хотя именно в то время многим на Западе казалось, что на свете нет такой силы, которая была бы способна сокрушить гитлеровские вооруженные орды, грозившие поработить весь мир. Но уже первые месяцы боевых действий на советско-германском фронте показали, что такая сила есть - это советский народ и его героическая Красная Армия, которые сыграли главную роль в деле разгрома фашистской Германии и милитаристской Японии.

В первой главе книги "Земля в огне", охватывающей период с начала Великой Отечественной войны до зимы 1943 года, дана сжатая характеристика главных событий на всем фронте вооруженной борьбы. Детально показаны те из них, в которых автору пришлось принимать непосредственное участие. К таким событиям относятся прежде всего действия советских войск на минском и могилевском направлениях, в Московской и Сталинградской битвах.

Многие страницы книги посвящены танковым войскам. И это не случайно. Мой первый и последний день войны, а также многие предвоенные и послевоенные годы были связаны с этими войсками. В ходе войны мне пришлось командовать танковым батальоном, полком, бригадой, быть первым заместителем командира танкового корпуса. Однако многие мои воспоминания - это не только благодарная дань памяти о тех частях и соединениях, с которыми прошел огненные версты, но и гордость за все танковые войска, ставшие в минувшую войну основной ударной силой Сухопутных войск наших Вооруженных Сил.

Советские танки всегда находились на направлениях главных ударов, на острие наступающих войск, всегда были первыми вестниками свободы на отвоеванной у фашистов земле. Своим беспримерным мужеством советские танкисты, как и воины других родов войск, снискали себе бессмертную славу.

В послевоенные годы одним из самых популярных памятников погибшим героям стала тридцатьчетверка. Установленный на гранитном или бетонном постаменте советский танк можно увидеть в Борисове, Волгограде и Калаче, под Прохоровкой, в Белгороде и Курске, в Житомире, Минске и Львове, возле немецкого городка Барута и в Праге, во многих других советских и зарубежных городах и селениях.

Уделяя в книге значительное внимание танковым войскам, автор вместе с тем считал необходимым показать и другие рода войск, взаимными усилиями которых добывалась победа на поле боя. При этом автор имел в виду, что такому всестороннему и широкому охвату событий в значительной мере способствует специфика боевой деятельности танкового командира. В сорок первом, сорок втором и начале сорок третьего года мне, например, пришлось воевать на различных операционных направлениях, в составе разных фронтов и армий, встречаться со многими командующими, командирами и политработниками. В результате сама жизнь сделала меня причастным ко многим важным событиям, которые я стремился показать не только на материале воспоминаний об одной части или соединении, а в более крупном плане, в их взаимной связи и, там, где это необходимо, оценить их с позиций сегодняшнего дня.

Такой подход к изложению материала сохранен на протяжении всей книги. Более того, с весны и лета 1943 года, когда руководимое мною танковое соединение вошло в состав 3-й гвардейской танковой армии, значительно расширилось поле зрения. С Курской битвы и до конца войны вся моя боевая деятельность протекала в таком подвижном оперативном объединении, которое являлось мощным средством развития наступления в руках Ставки и командования фронта, что позволяло мне быть участником и свидетелем крупных событий. Этому способствовало и то, что с осени 1943 года, то есть с битвы за Днепр, и вплоть до участия в завершающих операциях войны наша танковая армия была постоянно "прописана" в 1-м Украинском фронте, войска которого для танкистов П. С. Рыбалко стали родной семьей. В составе фронта не было ни одной общевойсковой армии, не говоря уже про авиационные и некоторые артиллерийские соединения, с которыми бы не пришлось вместе воевать танковой армии или отдельным ее соединениям. Чтобы быть постоянно готовым к действиям на любом направлении, нам, танковым командирам, приходилось, как правило, следить за обстановкой в полосе всего фронта. И вполне естественно, что многие генералы и офицеры нашей танковой армии, в том числе автор этих строк, имели тесные контакты с командованием, штабами и политорганами фронта, общевойсковых и воздушных армий, с командирами и политработниками стрелковых, авиационных и артиллерийских корпусов и дивизий. Все это в конечном итоге и определило масштабы описываемых событий.

Вторая и последующая главы книги посвящены воспоминаниям о боевых действиях 3-й гвардейской танковой армии в Курской битве, а также 1-го Украинского фронта в битве за Днепр и при проведении его войсками таких наступательных операций, как Киевская, Житомирско-Бердичевская, Луцко-Ровенская, Проскуровско-Черновицкая и Львовско-Сандомирская. Последняя операция, которой заканчивается шестая глава книги, знаменательна тем, что с ее окончанием советские войска вышли в те районы, откуда в сорок первом начиналась гитлеровская агрессия против Советского Союза. Таким образом, книга "Земля в огне" завершается показом выполнения советскими войсками главной задачи - полного освобождения временно оккупированной советской территории от немецко-фашистских захватчиков.

Об основных вехах боевого пути войск 1-го Украинского фронта после Вислы, а также о великом освободительном походе Красной Армии в Европе кратко рассказано в эпилоге. Там же даны отдельные эпизоды, связанные с участием автора в завершающих операциях минувшей войны.

На протяжении всей книги автор стремился показать главного творца побед - советский народ и советских воинов, возможно полнее раскрыть титаническую деятельность Коммунистической партии - руководящей и направляющей силы в борьбе советского народа против фашистских захватчиков.

На страницах книги широкое отражение нашли героика боев и сражений, показ отличившихся командиров, политработников и бойцов, вместе с которыми автору пришлось пройти многотрудный, отмеченный потерями и лишениями, но победоносный боевой путь.

В книге использованы воспоминания автора и его боевых соратников ветеранов минувшей войны, документы центральных и местных архивов, ряда политорганов, частей и соединений Красной Армии, материалы периодической печати военных лет и другие источники.

Приношу искреннюю благодарность работникам архивов Министерства обороны СССР, Военно-научного управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, ветеранам войны и другим товарищам, принимавшим участие в подготовке труда к изданию. Сердечную благодарность выражаю генерал-майору М. И. Петрову, полковникам П. Д. Калинину и Е. П. Базыкину за активную помощь в подготовке рукописи к печати.

Автор будет признателен читателям, которые откликнутся на книгу.

Никто не забыт

И ничто не забыто,

Земля

Обелисками густо покрыта,

Знамена

Склонены,

Огни неугасны...

У памяти цвет,

Как у знамени,

Красный...

С. Поликарпов

Пролог.

Занялось пламя

Великая Отечественная... Отблески ее боевых зарниц - в пламени Вечного огня, что неугасимо горит у могилы Неизвестного солдата в Москве, Ленинграде и Одессе, в зале Воинской славы на Мамаевом кургане, у мемориального комплекса в Бресте, в Киеве, Севастополе и Новороссийске - в любом уголке нашей великой Родины. На часах у Вечного огня стоят Память и Гордость.

Нетленная Память неизбывно живет в сердцах советских людей - Память о героях, живых и павших, отстоявших честь, свободу и независимость Отчизны, ее сегодняшний и грядущий день. Она запечатлена в бронзе, граните, вдохновенных творениях писателей и художников, в труде наших сограждан, в коммунистическом созидании.

Гордость стоит на часах, охраняя величие свершенного солдатами Великой Отечественной. В Подмосковье, на Дону и на Волге, в Прибалтике, на Днепре, Дунае и Висле, в Берлине, на Дальнем Востоке они бились за будущее своего народа и всего человечества. Всюду памятники нашей боевой славы. Кажется, что советские солдаты оставили своих часовых на гранитных пьедесталах.

Ежегодно 9 Мая, в День Победы над гитлеровской Германией, в великий праздник человеческого сердца, радости, ликования, весны и гордости за всемирно-исторический подвиг советского народа, в праздник, в котором блеск славы нашего оружия и скорбь по безмерно дорогим утратам, - в этот день наши соотечественники по-особому торжественно отдают дань глубокого уважения своим краснозвездным спасителям.

По зову сердца, по велению долга идут люди к памятникам и обелискам, чтобы поклониться погибшим советским воинам-героям, бережно положить к изголовью цветы. Алые гвоздики, тюльпаны и розы напоминают бывалым бойцам багровое зарево войны, боевые знамена атакующих полков. Матерям и отцам до боли перехватывают сердце полевые ромашки, иван-да-марьи, васильки, заново воскрешая в памяти не вернувшихся с полей сражений Романов, Иванов, Мариек, Василиев, сынов и дочерей многих и многих народов нашей великой страны.

Ветераны присягают памяти боевых товарищей. Молодые солдаты клянутся достойно пронести славу дедов и отцов, умножить завещанные ими славные традиции.

На Марсовом поле в Ленинграде у памятника прометеям Великого Октября, где золотом пламенеют слова: "Не жертвы - Герои лежат под этой могилой, не горе, а зависть рождает судьба ваша в сердцах благодарных потомков...", у холмов Славы героям минувшей войны, которые продолжили дело буревестников, творцов социалистической революции, - всюду бывает посвящение в подвиг.

Благодарные люди планеты Земля в знак признательности советским воинам-патриотам, воинам-интернационалистам возлагают венки к монументам в берлинском Трептов-парке, в Будапеште, на кладбище-мавзолее воинов Красной Армии в Варшаве, к памятникам краснозвездным солдатам в Софии, Праге, Бухаресте, Белграде, в Пхеньяне, на могилу Героя Советского Союза Рихарда Зорге в Токио, к памятникам нашим солдатам в Финляндии в Порккала и Ханко, на центральной площади в Вене, на кладбище Вестре Гравлюнд в Норвегии и в других государствах. И это глубоко понятно. Не было в истории таких армий, которые, борясь за свободу своей страны, отстояли бы свободу, защитили будущее стольких народов Европы и Азии.

Наша великая победа стала историей. Но не только историей. Свет ее не померкнет никогда. Она вдохновляет советских людей на самоотверженный труд во имя прогресса и безопасности Родины, воодушевляет трудящихся братских стран социализма, зовет на укрепление единства и сплоченности все прогрессивные силы мира в борьбе против войны и империалистической реакции. Плоды славной победы воплощены в нашей сегодняшней жизни, в завоеванном мире, который надо беречь. "Мир - бесценное достояние, - говорил Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Л. И. Брежнев на Всемирном конгрессе миролюбивых сил. - Жить, зная, что нигде не льется кровь, быть уверенным, что бомбы и снаряды не начнут падать завтра на крышу твоего дома, что дети смогут вырасти, не испытав трагедий и страданий, пережитых старшими поколениями, - все это величайшее благо"{1}.

Но прежде чем эта победа была завоевана нами, мир потрясли две трагедии. История человеческой цивилизации хранит немало черных дат, означавших начало войн, эпидемий, инквизиций, наводнений, землетрясений и других социальных и природных бедствий, связанных с большими жертвами и потерями. Но есть даты, затмившие своей печальной известностью все, что было раньше. 1 сентября 1939 года заговорили пушки, известив о начале второй мировой войны невиданного масштаба. Порабощенные народы континентальной Европы слезами и кровью расплачивались за Мюнхен. Предательство буржуазных правительств продолжалось.

Прямое поощрение немецкого фашизма со стороны западных держав развязало гитлеровской Германии руки - она пошла на новое чудовищное преступление, и двадцатый век записал в анналы истории еще одну, самую мрачную дату - 22 июня 1941 года. В этот день стало явным то, что долгое время было "совершенно секретно", "только для командования". План "Барбаросса" вступил в силу. В 4 часа утра фашистская Германия без объявления войны вторглась на территорию Советского Союза, вероломно нарушив договор о ненападении. Налетам немецкой авиации подверглись районы расположения войск и мирные объекты. Фашистские стервятники сбросили бомбы на Ригу, Виндаву, Либаву, Шяуляй, Каунас, Вильнюс, Гродно, Лиду, Волковыск, Брест, Кобрин, Слоним, Барановичи, Минск, Бобруйск, Житомир, Киев, Севастополь и многие другие города, порты, железнодорожные узлы.



Нападение на Советский Союз и уничтожение большевизма было давнишней мечтой нацистов, которые вдалбливали в сознание немцев, что "русские нам двойной враг, во-первых, как коммунисты, во-вторых, как государство". Фашисты лелеяли мечту огнем и мечом покорить славянские народы, полностью лишить их государственной самостоятельности, национальной культуры и самобытности, ограбить их, большую часть истребить, а остальных онемечить и превратить в бесправных рабов. "Наш руководящий принцип, - говорил Гитлер о народах Советского Союза, - должен заключаться в том, что эти народы имеют только одно-единственное оправдание для своего существования - быть полезными для нас в экономическом отношении"{2}.

В инструкциях и директивах по экономическому разграблению природных богатств и материальных ценностей советского народа, собранных в так называемой "Зеленой папке", говорилось: "Несомненно... десятки миллионов людей погибнут от голода, если мы изымем из этой страны то, что нам необходимо". И далее: "Многие миллионы людей станут излишни на этой территории, они должны будут умереть или переселиться в Сибирь"{3}.

Еще более циничным по своей жестокости и бесчеловечности являлся генеральный план "Ост", который предусматривал систематическое уничтожение на оккупированных землях мирных жителей и военнопленных, выселение в течение 30 лет около 50 миллионов поляков, украинцев, белорусов, латышей, литовцев, эстонцев в Западную Сибирь, Южную Америку и Африку. Остальное население этих земель предполагалось онемечить и сделать дешевой рабочей силой, белыми рабами для 10 миллионов немецких колонизаторов-рабовладельцев.

Территорию Советского Союза фашистские главари планировали разделить на изолированные административные районы. Особое значение придавалось уничтожению культуры советских народов, научных и технических учреждений, намечалось закрыть все высшие и средние учебные заведения, ограничить образование начальным школьным обучением, искусственно сократить рождаемость. Так гитлеровцы намеревались "подорвать силы русского народа" и надолго сохранить свое господство.

Чтобы снять с гитлеровцев всякую ответственность за любые преступления на советской территории, вооружить "правом" на них, в войсках были распространены дикие приказы о физическом уничтожении всех политработников, которые могут оказаться в плену, о драконовских карательных мерах по отношению к мирному населению. Заранее была заготовлена "Памятка немецкого солдата", в которой было изложено изуверское напутствие: "Помни и выполняй:

1....Нет нервов, сердца, жалости, - ты сделан из немецкого железа. После войны ты обретешь новую душу, ясное сердце - для детей твоих, для жены, для великой Германии, а сейчас действуй решительно, без колебаний...

2....У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь жалость и сострадание, убивай всякого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик. Убивай, этим самым спасешь себя от гибели. Обеспечишь будущее своей семьи и прославишься навек.

3....Ни одна мировая сила не устоит перед германским напором. Мы поставим на колени весь мир..."

Таковы были отцы и дети "великой" Германии, их духовный мир, человеконенавистническая мораль.

По личному указанию фюрера в глубочайшей тайне разрабатывались меры, чтобы увековечить будущий военный триумф Германии, "призванной" править всем миром. Символ, олицетворяющий эту идею гегемонии, подсказал сам Гитлер, приказав создать под строжайшим секретом проект памятника победы, который должен был бы венчать громадный орел, вонзивший свои когти в зажатый земной шар. Памятник намечалось соорудить в центре столицы фашистской Германии в кратчайший срок сразу же после уже "предрешенного" поражения Советского Союза, а затем Англии и США. Опьяненный легкими победами в Западной Европе, Гитлер был уверен в своих последующих военных успехах. И потому еще задолго до вероломного нападения на СССР заранее начали привозить к берегу Одера в районе города Фюрстенберг, что в 90 километрах от Берлина, готовые детали памятника - гранитные и мраморные глыбы из Швеции, Норвегии и Финляндии. Под куполом будущего своего дворца на сто восемьдесят тысяч мест Гитлер мечтал прославлять победы германского оружия.

Где-то в глухих каменоломнях заранее тесались каменные блоки и для другого памятника, который главари фашистского рейха думали установить в Москве после ее "падения".

Как известно, история саркастически посмеялась над незадачливыми завоевателями, над их бредовыми планами. Советские люди, сокрушив гитлеровскую военную машину, воздвигли свои уникальные памятники победы, ныне известные всему миру: грандиозный ансамбль в берлинском Трептов-парке с венчающей его скульптурой советского воина-освободителя и мемориал в Панкове. Кстати сказать, гранит и мрамор фюрстенбергского клада нашли свое достойное применение. А каменные блоки для запланированного фашистами памятника в Москве с успехом пошли на облицовку одного из зданий.

Таковы поучительные и закономерные повороты истории, о которых и не помышляло гитлеровское руководство тридцать с лишним лет назад, занося меч над свободой и независимостью Советского Союза. Заметим, что Гитлер бросил вермахт на Восток накануне годовщины вторжения в Россию "великой армии" Наполеона в 1812 году. Главарю третьего рейха не удалось избежать участи, постигшей императора Бонапарта. Развязывание войны против СССР было первым шагом фашистской Германии к пропасти.

Проводя параллель между событиями 1812 года и минувшей войной, фашистский генерал Блюментрит писал: "Гитлер начал войну с Россией, намереваясь завоевать для Германии жизненное пространство, уничтожить большевизм и стать хозяином Европы. И Наполеон и Гитлер верили, что их войны в России закончатся так же быстро и успешно, как и многие другие, которые они вели до этого. Оба они неправильно представляли себе внутренние силы и размеры России. Оба они недостаточно подготовились к войне... Наполеон вел на Россию армию всей Европы. Гитлер пытался сделать то же самое.

...1812 г. и 1941 г. доказали, что "...невозможно в короткое время завоевать огромные пространства России. Ни довольно сильная кавалерия Наполеона, ни моторизованные соединения Гитлера не были достаточно велики, чтобы захватить огромную русскую территорию и осуществить над ней контроль"{4}. Представитель гитлеровской военной элиты Блюментрит испытал это на собственной шкуре.

Итак, 22 июня 1941 года. Началась Великая Отечественная война. Она стала с самого начала Великой, ибо в ней участвовали все народы нашей страны. Она стала Отечественной, ибо миллионы советских людей встали единым вооруженным фронтом, чтобы защитить свое родное социалистическое Отечество, уничтожить немецкий фашизм - главную силу мировой реакции, освободить порабощенные народы. Началась война, в которой вооруженная борьба Советского Союза должна была решить судьбу многих стран и народов. Ибо советский народ в этой борьбе действовал как в национальных интересах своей Родины, так и в интересах пролетарского интернационализма.

Коммунистическая партия, ее Центральный Комитет стали боевыми организаторами и вдохновителями самоотверженной борьбы Советского Союза против немецко-фашистских захватчиков. 22 июня на заседании Политбюро ЦК партии было утверждено обращение к советскому народу. В нем партия призывала: "Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един, как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной Армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом... Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами".

Партия, поднимая, организуя и объединяя народ на вооруженную борьбу, исходила из ленинского указания о том, что "раз дело дошло до войны, то все должно быть подчинено интересам войны, вся внутренняя жизнь страны должна быть подчинена войне, ни малейшее колебание на этот счет недопустимо"{5} Центральный Комитет партии, Советское правительство приняли ряд неотложных мер, чтобы организовать всенародный отпор захватчикам. Сказав народу правду о смертельной опасности для Родины, партия разъяснила цели и характер войны, которая являлась Отечественной, освободительной войной за честь, свободу и независимость Советского Союза, самой справедливой войной в истории нашего народа. Для руководства боевыми действиями армии и флота 23 июня была создана Ставка Главного Командования, переименованная впоследствии в Ставку Верховного Главнокомандования, которая осуществляла стратегическое руководство Вооруженными Силами страны.

Главным программным документом перестройки жизни страны на военный лад, мобилизации всех сил и средств на разгром врага стала директива ЦК партии и СНК СССР от 29 июня партийным и советским организациям прифронтовых областей. Этот программный документ явился основой речи И. В. Сталина по радио 3 июля 1941 года. Директива отражала требования В. И. Ленина о том, что во время войны "все силы и средства страны целиком предоставляются на дело революционной обороны... Всем Советам и революционным организациям вменяется в обязанность защищать каждую позицию до последней капли крови"{6}.

Партия и правительство говорили о необходимости беспощадно бороться с врагом, отстаивать каждую пядь родной земли, беззаветно драться за наши города и села, проявлять смелость, инициативу и сметку, свойственные нашему народу, всемерно развивать партизанское движение на территории, временно захваченной гитлеровцами. Главное внимание направлялось на организацию военных действий на фронте, повышение боеспособности армии и флота, на помощь им и обеспечение их всем необходимым. Лозунг партии "Все для фронта, все для победы!" стал боевым девизом всего многомиллионного советского народа.

Важнейшие проблемы жизни страны решал чрезвычайный орган Государственный Комитет Обороны (ГКО) под председательством И. В. Сталина, образованный 30 июня решением ЦК ВКП(б), Верховного Совета СССР и СНК. В его состав вошел ряд членов и кандидатов в члены Политбюро ЦК ВКП(б){7}. Прообразом этого органа являлся Совет Рабочей и Крестьянской Обороны, созданный по инициативе В. И. Ленина в период иностранной военной интервенции и гражданской войны. Однако, по сравнению с ним функции ГКО были значительно расширены. Он сосредоточил в своих руках всю полноту власти в стране и руководил в соответствии с требованиями войны перестройкой народного хозяйства, мобилизацией сил и ресурсов. Постановления ГКО имели силу законов военного времени. Его члены возглавляли определенные участки большой и ответственной работы по обеспечению армии и флота. В этих же целях учреждались уполномоченные ГКО, которыми, как правило, были секретари партийных комитетов крупных промышленных краев и областей страны. Создание ГКО способствовало централизации в руководстве страной, позволило обеспечить быструю и полную мобилизацию ее сил и средств, их правильное и целеустремленное использование в интересах фронта{8}.

Одной из важнейших программных задач партии явилось перемещение в глубокий тыл основной военно-промышленной базы страны, которая оказалась под угрозой захвата ее противником. Такого масштаба перемещения, когда надо было на тысячи километров перебросить значительную часть промышленной мощи большой индустриальной державы, история не знала. Только благодаря огромной организаторской деятельности партии и героизму трудового народа до ноября 1941 года в восточные районы страны удалось вывезти оборудование 1523 крупных заводов, в том числе большинство авиационных, заводов, производящих вооружение, танки. Основной военно-промышленной базой стали Урал, Поволжье, Сибирь, Казахстан и республики Средней Азии. Однако все вывезти не удалось. На оккупированной врагом территории к ноябрю 1941 года остались предприятия, которые могли бы дать народному хозяйству 68 процентов выплавки стали, более 67 процентов проката, 60 процентов производства алюминия и свыше 62 процентов добычи угля. Эти потери тяжело отразились на военном производстве. Потребовались колоссальные, усилия, чтобы восстановить и увеличить экономическую мощь государства, заложив тем самым фундамент победы над гитлеровской Германией.

Военно-мобилизационная способность Советской страны, организаторская работа партии проявились также в том, что за полгода войны были сформированы и подготовлены многие сотни соединений и частей, численность которых превышала Вооруженные Силы, которыми наше государство располагало до нападения фашистской Германии. Широкий размах приняли формирования народного ополчения, истребительных батальонов.

В короткий срок была расширена подготовка командных кадров, усилена боеспособность партийных организаций армии и флота. Почти третья часть состава партии находилась на фронте.

Активную помощь Красной Армии оказало партизанское движение, которое приобрело всенародный характер, партийное и комсомольское подполье. В конце 1941 года боевые действия в тылу врага вели более двух тысяч партизанских отрядов. Подпольные обкомы, райкомы, первичные организации были созданы на Украине, в Белоруссии, в республиках Прибалтики, Молдавии, в областях и краях Российской Федерации. Один из гитлеровских генералов, оценивая опыт партизанского движения, вынужден был признать: "В России партизаны, число которых все время возрастало, вселяли ужас в сердца немецких солдат, разбросанных вдоль бесконечной линии сообщения. На огромных пространствах, через которые проходили коммуникации, партизанские отряды играли такую же роль, как и стаи подводных лодок в Атлантическом океане".

С самого начала вероломного нападения фашистские захватчики встретили на нашей земле такое сопротивление, какого они не видели ни в одной стране Европы. На советско-германском фронте враг до середины июля 1941 года терял в среднем в день более четырех тысяч человек, во второй половине - свыше семи тысяч, а к концу третьего месяца войны общие потери гитлеровцев составили более полумиллиона человек. Заметим, что до нападения на нашу страну фашистская армия, захватившая почти всю Европу, потеряла всего около трехсот тысяч своего личного состава.

Однако в первые дни и недели войны обстановка на советско-германском фронте сложилась для наших войск исключительно тяжелая. Начав наступление, противник внезапными ударами авиации и артиллерии на ряде участков нанес большие потери советским войскам, находившимся в приграничных районах.

Чтобы лишить нашу армию маневренности и завоевать господство в воздухе, вражеская авиация в первую очередь нанесла массированные бомбовые удары по районам сосредоточения советских механизированных корпусов и авиационных частей. В результате этих ударов ряд соединений потерял значительную часть личного состава, танков, артиллерии и автомашин, запасы снарядов и горючего. Боеспособность дивизий и частей оказалась подорванной.

Особенно большие потери от первых немецких бомбовых ударов понесла наша авиация на аэродромах. Здесь положение усугубилось тем, что самолеты базировались скученно и на запасные аэродромы своевременно не были переведены. Наша авиация, имея приказ - границу не перелетать, вражеские самолеты бить только над своей территорией, не смогла нанести ответные удары по аэродромам противника. Ввиду нарушения управления военно-воздушными силами фронтов, некоторые наши авиационные части и соединения своевременно не получили боевых задач и не знали общую обстановку. В результате только в первый день войны наши потери составили около 1200 самолетов. 738 самолетов потерял Западный фронт, из них более половины было уничтожено на аэродромах{9}.

И все же, несмотря на внезапность воздушного нападения противника и неравные условия борьбы, советские летчики в первые же дни сражений показали высокие боевые качества. Они не щадили своей жизни и явили бесчисленные примеры мужества, героизма, помноженных на воинское мастерство. Забегая вперед, необходимо сказать, что советская авиация в первые месяцы войны, наряду с поддержкой своих наземных войск, наносила удары по тыловым объектам противника. Дальнебомбардировочная авиация, начиная с 24 июня 1941 года, провела ряд успешных налетов на военно-промышленные объекты в Кенигсберге, Данциге, Констанце, Сулине.

В июле 1941 года советская авиация нанесла удары по нефтебазам в Плоешти. Наша авиация, базировавшаяся на островах Саарема и Хиума, в августе совершила 10 налетов на Берлин, Штеттин, Кольберг, Данциг. Эти удары имели большое не только военное, но и политическое значение, так как убедительно разоблачали ложь нацистской пропаганды, утверждавшей, что вся советская авиация уничтожена.



Однако вернемся к первым дням войны. Как уже указывалось, от ударов врага вместе с авиацией особенно сильно пострадали танковые войска и артиллерия, значительная часть стрелковых соединений. В результате врагу в начале войны удалось еще больше увеличить соотношение сил в свою пользу, завоевать господство в воздухе и захватить военную инициативу в свои руки. Наступили тяжелые дни для нашей страны и ее Вооруженных Сил, суровая полоса невзгод. То было время испытаний на прочность нашей политической, экономической и социальной системы, всего уклада жизни. Стоял вопрос: быть или не быть первому в мире социалистическому государству, завоеваниям Великого Октября.

Советские люди знают главный итог вооруженной борьбы своего народа в минувшую войну - разгром германского фашизма. Они хорошо знают, какой дорогой ценой добыт этот итог. Нет почти ни одной семьи в нашей стране, которую миновала в ту пору похоронная. Исключительно тяжелой была эта война.

Если рассматривать любые воюющие стороны в минувших вооруженных конфликтах, то трудно найти такие государства, которые, готовясь к войне, начав ее, не рассчитывали бы на победу. Фашистская Германия и ее руководители также рассчитывали на нее. Несмотря на авантюристичность своих планов, главари рейха и вермахта готовились к войне тщательно, изучали экономический, политический и военный потенциал Советского Союза и были самонадеянно уверены в своем успехе.

Советский народ давно знал, что ему придется воевать с империалистическим хищником, и готовился к встрече с ним. Уже сразу после Великого Октября, когда по всему миру прогремела очистительная революционная гроза, империализм начал готовить агрессию против Советов, новую трагедию для человечества - вторую мировую войну.

Прозорливо предвидя ее, В. И. Ленин еще в 1921 году говорил, что к этому неизбежно приведет международная политика финансового капитала. По мысли Ленина, вопрос об империалистических войнах - это "вопрос о том, будет ли в следующей... на наших глазах вырастающей из капитализма, империалистской войне перебито 20 миллионов человек (вместо 10-ти миллионов убитых в войне 1914 - 1918 годов с дополняющими ее "мелкими" войнами, не конченными и посейчас), будет ли в этой неизбежной (если сохранится капитализм) грядущей войне искалечено 60 миллионов (вместо искалеченных в 1914 - 1918 годах 30 миллионов)"{10}.

В лице Германии реакционные круги Запада хотели создать "антибольшевистский бастион". Осуществляя план Дауэса, главными инициаторами которого были США и Англия, державы - победительницы в первой мировой войне направили в Германию свои капиталы, тем самым помогая ей в короткий срок обновить и модернизировать тяжелую промышленность. Политическим продолжением плана Дауэса явилась Локарнская конференция. Принятый на ней Гарантийный пакт призван был застраховать Англию, США и Францию от германской агрессии и проложить для нее путь на Восток. Уже тогда английский министр иностранных дел О. Чемберлен недвусмысленно заявил, что Германия станет союзником всех остальных государств - членов Лиги. Ее сила станет их силой. Ее слабость будет их слабостью. Все остальные государства будут вынуждены оказать помощь Германии, и те, кто разоружил Германию, должны будут опять вооружить ее{11}.

Фюрер фашистской партии Гитлер, еще отбывая с комфортом заключение в Ландсбергской крепости, так изложил в написанной им библии фашизма "Майн кампф" свое кредо: "Мы, национал-социалисты, сознательно подводим черту под направлением нашей внешней политики в довоенное время. Мы начинаем с того, на чем остановились шесть веков тому назад. Мы приостанавливаем вечное стремление германцев на юг и запад Европы и обращаем свой взор на земли на востоке. Мы порываем, наконец, с колониальной и торговой политикой довоенного времени и переходим к территориальной политике будущего. Но когда мы сейчас в Европе говорим о новых землях, то мы можем в первую очередь думать только о России... Кажется, что сама судьба указывает нам путь"{12}.

Основы внутренней и внешней политики германского империализма глава нацистской партии изложил на четвертый день после прихода к власти. Вот они, эти зловещие основы: "1. Внутренняя политика. Полное изменение нынешней внутриполитической ситуации... Истребление марксизма огнем и мечом. Приучить молодежь и весь народ к тому, что нас может спасти только борьба... Усиление военной готовности всеми средствами... Строжайшее авторитарное государственное управление. Ликвидация раковой болезни демократии.

2. Внешняя политика. Борьба против Версаля. Равноправие в Женеве. Однако это бесполезно, пока народ не преисполнился военной готовности. Забота о союзниках...

4. Создание вермахта - важнейшая предпосылка для достижения цели: восстановления политической власти... Как обращаться с политической властью после ее завоевания? ...Возможно... завоевание нового жизненного пространства на Востоке и его безжалостная германизация..."{13}

Германия становилась главным очагом второй мировой войны, ударным кулаком международной контрреволюции. Это было на руку западным державам, которые всячески потворствовали Германии в возрождении ее мощи для похода на Восток. В империалистических кругах с ликованием встретили поджигательскую речь Гитлера, которую он произнес во время наглой церемонии похорон Гинденбурга в августе 1934 года под Грюнвальдом. Бесноватый фюрер, готовивший "Дранг нах Остен", перед знаменами немецких полков времен первой мировой войны призывал к реваншу, к походу на Советскую Россию.

За четырехлетний план экономической подготовки войны против Советского Союза проголосовал нюрнбергский съезд национал-социалистской партии. Заправилы фашистской партии, их восторженные поклонники и лакеи, бывшие верноподданные кайзеровской империи, которые еще в семнадцатом году вопили о необходимости войны с Советской Россией, палачи немецкого народа и будущие палачи многих народов Европы, истерически ратуя на съезде в Нюрнберге за новый поход против СССР, не предполагали, что сами себе подписывали тогда смертный приговор. Спустя девять лет, осенью 1945 года, основатели "тысячелетнего" третьего рейха, заправилы германской промышленности, "покорители" Вселенной, ярые враги коммунизма заняли места во Дворце юстиции в том же Нюрнберге на скамье подсудимых - последней "резиденции" бывшего нацистского руководства. Международный военный трибунал от лица народов мира пригвоздил их к позорному столбу истории за развращение миллионов немцев, за навязанную человечеству невиданную трагедию, за международный разбой, за 50 миллионов загубленных жизней, из которых 20 миллионов потеряла наша страна, свыше 6 миллионов Польша, более 1 миллиона 700 тысяч Югославия. 12 миллионов человек из разных стран было угнано в рабство. Вторая мировая война нанесла колоссальный материальный урон многим народам и государствам. Средства, затраченные на ведение войны, разрушения, причиненные ею, составили 4 триллиона долларов. Советский Союз потерял 30 процентов национального богатства.

На скамье подсудимых не было Гитлера, Геббельса и Гиммлера. Их преступная жизнь оборвалась раньше. Перед самым судом покончил собой главарь "невольничьего рынка" Лей. В дни капитуляции паралич разбил организатора перевооружения Германии Круппа. Другие чудовищные "сверхчеловеки", дипломаты крови и шантажа, пираты XX века, шефы и надсмотрщики концлагерей, истопники газовых печей, которых не мучили угрызения совести, получили возмездие от Международного военного трибунала. Правда, по воле западных руководителей и их юристов кое-кому из преступников были смягчены приговоры. Но возмездие все же не миновало варваров, насаждавших повсюду жестокость и средневековую инквизицию. Человечество не простило и никогда не простит невиданных преступлений фашизма, пока на Земле будет жизнь.

Но тогда, в сентябре 1936 года, нацистов обуревала жажда похода на СССР, первую в мире страну социализма, и они остервенело подгоняли время, торопились выковать, а затем отточить оружие агрессии с помощью "друзей" с Запада.

Подготовку к войне Германия планомерно вела по всем направлениям: в экономике, идеологии, политике, в военной области. Военно-промышленный потенциал третьей империи создавался еще до фашистского переворота, и особенно ускоренно после него, имея опору не только на средства собственных монополий, но и на американский, английский капитал и другие. Вся немецкая экономика работала на войну, использовала не только свои ресурсы, но и ресурсы оккупированных территорий. Вместе со странами, насильственно включенными в границы Германии, она получала в 1940 году больше, чем Советский Союз, угля на 238,1 млн. тонн, стали на 13,5 млн. тонн, чугуна на 6,5 млн. тонн. Германия превосходила нас также по выпуску самолетов, танков. Быстрый рост ее военного производства, захват техники и оружия оккупированных стран дали возможность фашистскому руководству довести армию до 8,5 миллиона человек и технически оснастить ее.

Известно, что титаническая деятельность потребовалась нашему народу, Коммунистической партии и Советскому правительству, чтобы заложить основы победы в Великой Отечественной войне. Партия направила основные усилия трудящихся на выполнение грандиозных планов индустриализации страны, коллективизацию сельского хозяйства, культурную революцию. В ходе социалистических преобразований возросла руководящая роль партии, укрепился союз серпа и молота, выковалось морально-политическое единство советского общества, укрепилась дружба народов страны. Эти жизненно важные задачи решались в неразрывной связи с укреплением обороноспособности государства, что диктовалось исторической необходимостью.

Партия и правительство проявляли неустанную заботу о Красной Армии, которая накануне войны стала получать новую боевую технику и вооружение. В создании превосходства над немецкой армией вопрос упирался во время. Оно было нужно для завершения намеченных оборонных мероприятий. Фашистская Германия выбрала удобный момент для нападения, когда Красная Армия находилась в стадии перевооружения и войска еще не имели всего того, что нужно для войны.

Говоря о наших временных неудачах в начале войны, нельзя упускать из виду реальное соотношение сил, о котором мы уже упоминали, о возросшем превосходстве врага после его первых ударов.

Так, например, вследствие ограниченного количества дивизий, развернутых у границы, на шяуляйском направлении 15 вражеских дивизий сдерживали фактически только 4 советские. На западном направлении 23 немецким дивизиям противостояло 10 наших, а на направлении главного удара группы армий "Юг", где наступали 19 дивизий противника, вели борьбу 6 советских. Таким образом, противник в первых боях на направлениях главных ударов превосходил советские войска в людях в 3 - 5 раз, по орудиям и минометам - более чем в 3 раза и имел абсолютное превосходство в танках и авиации.

Нет сомнения, что при таком соотношении выиграть приграничное сражение было трудно. В кампаниях, последовавших за приграничными сражениями, положение изменилось. Сначала мы выровняли соотношение сил, а потом превзошли противника, и наши войска стали диктовать ему свою волю.

Первыми из наземных войск в открытый бой с врагом вступили пограничники. Вооруженные лишь стрелковым оружием, они мужественно встречали врага и в схватке с ним бились насмерть. М. И. Калинин позже писал, что "они... не посрамили славных традиций русского оружия. В тяжелых условиях борьбы с внезапно напавшими, колоссально преобладающими вражескими силами пограничники героически сражались и погибли, отстаивая границы нашей земли". Своей стойкостью и храбростью отличились заставы Августовского, Ломжинского, Брестского, Владимир-Волынского, Перемышленского, Рава-Русского, Кагульского и других пограничных отрядов. Упорное сопротивление вражеские войска встретили и на линии строившихся укрепленных районов.

Вполне очевидно, что картина приграничных сражений была бы иной, если бы войска приграничных округов держались в постоянной и высокой степени боевой готовности. Несмотря на незавершенность их развертывания, неполное укомплектование, наличие старой техники и другие недостатки, все военные инстанции, и в первую очередь Генеральный штаб, обязаны были заботиться о непрерывном повышении боевой готовности войск, что обеспечило бы более выгодные условия вступления их в войну.

Боевые действия на советско-германском фронте развернулись одновременно на трех основных направлениях: Северо-Западном, Западном и Юго-Западном. В первые дни и недели немецко-фашистские войска наступали, как и предписывалось планом "Барбаросса", тремя ударными группировками. От Восточной Пруссии через Прибалтийские республики на Ленинград рвалась группа армий "Север" под командованием генерал-фельдмаршала Лееба. Группа армий "Центр" под командованием генерал-фельдмаршала Бока, исходным плацдармом которой была Восточная Польша, нанесла удар в направлении Минска и Смоленска, нацеливаясь на Москву.

С юго-востока Польши, из района Люблина и южнее, в направлении на Житомир и Киев нанесла удар группа армий "Юг" под командованием генерал-фельдмаршала Рунштедта. Именно за счет этих войск была создана наиболее сильная группировка на участке Гродно, Крыстынополь, которая предназначалась для прорыва на Киев с последующим поворотом сил вдоль Днепра на юг, с тем чтобы отрезать советские войска на правобережье Днепра, окружить и уничтожить их. Захватом переправ на Днепре в районе Киева и южнее эта группировка должна была обеспечить условия для проведения операций восточнее Днепра.

Уже в первый день войны немецко-фашистские войска вторглись на советскую территорию юго-восточнее Тильзита, восточнее Сувалок, в районах Бреста и Владимир-Волынского. Наши Северо-Западный и Западный фронты предприняли попытки наступления механизированными соединениями, но их оперативный результат оказался незначительным. На гродненском направлении удалось лишь на некоторое время задержать наступление противника, а контрудар из района северо-западнее Каунаса, несмотря на героизм наших войск, окончился неудачей.

На четвертый день войны к северу от Полесья создалась реальная угроза выхода подвижных войск противника к Западной Двине, Даугавпилсу и Минску. Особенно напряженная обстановка в те дни сложилась на Западном направлении в Белоруссии. Здесь, как нигде, наши войска понесли большие потери от первых ударов противника, так как развертывались для боя под его воздействием. Но, несмотря на исключительно сложную обстановку на этом направлении, советские войска оказали врагу ожесточенное сопротивление в районах Бреста и Белостока, а позже - Минска и Могилева.

Немеркнущей страницей боевой славы вошла в летопись борьбы нашего народа героическая защита Брестской крепости, удостоенной звания крепости-героя. Небольшой советский гарнизон, опираясь на укрепления старинной крепости, оказал упорное сопротивление. 32 дня потребовалось гитлеровцам, чтобы овладеть Цитаделью.

Первыми в бой с гитлеровцами у Буга вступили заставы 17-го Брестского Краснознаменного пограничного отряда. Имея на вооружении лишь стрелковое оружие, пограничники стояли насмерть; отражая мощные удары вражеских танков и пехоты, задержали их продвижение. На одной из застав натиск врага мужественно встретила группа бойцов под командованием заместителя политрука И. П. Беляева. На шестнадцатом часу войны коммунист получил третье ранение, но он сражался. Его группа сдерживала роту фашистов до тех пор, пока были боеприпасы. И. П. Беляева, истекающего кровью, обессиленного, гитлеровцы схватили и обрекли на казнь.

- Меня вы можете расстрелять, но дело, за которое дрался, не убьете! бросил коммунист свои последние слова в лицо озверевшим фашистам.

Имя замполитрука И. П. Беляева, как и имена лейтенанта А. М. Кижеватова и младшего сержанта А. А. Новикова, отличившихся в первых схватках с гитлеровцами, ныне носят пограничные заставы. Высшая степень отличия - орден Ленина и Золотая Звезда Героя Советского Союза - увенчала подвиги пограничников этого отряда А. М. Кижеватова (посмертно), М. И. Мясникова и П. И. Головкина.

В пяти километрах южнее Бреста, непосредственно у границы, дислоцировалась тогда 22-я танковая дивизия, которой командовал генерал Виктор Павлович Пуганов, участник гражданской войны, коммунист с 1925 года. Тяжко было этой дивизии; на нее гитлеровцы внезапно обрушили удары авиации, артиллерии и минометов. Вмиг запылали парки боевых машин, склады с горючим. Комдив быстро организовал выход войск в район сосредоточения, частью сил контратаковал противника в районе деревни Волынка.

Особенно ожесточенный бой с превосходящим врагом дивизия выдержала под городом Кобрин. Генерал Пуганов на танке сам повел полки в атаку. Обе противоборствующие стороны понесли большие потери. Гитлеровцы на собственной шкуре испытали, что время легких побед, к которым они привыкли на Западе, теперь миновало.

Когда в машине комдива кончились боеприпасы, он приказал таранить вражеский танк и сокрушил его. Генерал погиб смертью героя. Дивизия продолжала упорно обороняться.

Под Малоритой, что южнее Бреста, одна 75-я стрелковая дивизия на несколько дней задержала продвижение трех вражеских дивизий.

Непоколебимо держались наши батальоны в 62-м Брестском укрепрайоне. Удивительная стойкость! Два отдельных пулеметно-артиллерийских батальона до 30 июня преграждали путь сначала одной немецкой дивизии, а затем и двум,

И в небе враг встретил яростное сопротивление. Действия наземных войск над районом Бреста прикрывали тогда летчики 10-й смешанной авиационной дивизии. Штурман, заместитель командира эскадрильи 33-го истребительного авиаполка коммунист лейтенант С. М. Гудимов в 5 часов утра 22 июня сбил вражеский бомбардировщик, в 5 часов 20 минут, израсходовав боеприпасы, таранил второй. В 10 часов таранным ударом уничтожил немецкий самолет командир звена 123-го истребительного авиаполка коммунист лейтенант П. С. Рябцев. Это первые тараны советских летчиков в первые же часы войны.

Командир 123-го истребительного авиационного полка коммунист майор Б. Н. Сурин в течение дня провел четыре воздушных боя и сбил три стервятника. Погиб в неравном бою.

За один день 22 июня асы 10-й смешанной авиадивизии уничтожили тридцать самолетов врага.

О том, какое мужество и отвагу проявили защитники Брестской крепости, многое уже говорилось. Понятно, что сама крепость, построенная сто лет назад, не могла быть преградой для фашистской армии. Она стала твердыней только благодаря беспримерной стойкости советских воинов. Имена их принадлежат истории и по высокому праву внесены в книгу нашей ратной славы; как говорил поэт, воплотились "в пароходы, в строчки и в другие долгие дела".

В крепости над Бугом размещались части 6-й Орловской Краснознаменной дивизии, части которой защищали революционный Петроград, сражались с деникинцами и белополяками, и 42-й стрелковой дивизии, участвовавшей в боях на Карельском перешейке. Оставшиеся в крепости около четырех тысяч бойцов этих прославленных дивизий и стали неодолимым заслоном на пути гитлеровцев.

"Немецкая артиллерия и немецкие бомбардировщики штурмуют Брест-Литовск. Три дня наша пехота лежит на берегу перед Цитаделью... В казематах и казармах сражаются... советские солдаты с упрямой настойчивостью. Вокруг горят дома и по полю перекатывается отравленный дым. Советские стрелки стреляют с крыш... Начинается канонада страшной силы. Адский шум заглушается низким голосом гигантской мортиры. Поднимаются облака дыма, высотою в дом, взлетают на воздух пороховые погреба. Дрожит земля".

Это сообщение фашистских репортеров, увидевших Брестскую крепость в дни ее штурма. Они были крайне удивлены, как могут держаться наши люди в таком аду. И смогут ли продержаться хотя бы еще день-два?

Продержались! Больше месяца! Имена многих защитников стали легендарными.

Капитан И. Н. Зубачев - коммунист, доброволец Красной Армии с 1918 года, стоял в карауле, охраняя Кремль, воевал против Деникина и белополяков. Воюет с первого часа Великой Отечественной войны, с 24 июня командует сводной группой защитников Брестской крепости. Получив тяжелое ранение, продолжает руководить обороной. Был завален обломками здания во время, вражеской бомбежки. Погиб в фашистском концлагере.

Полковой комиссар Е. М. Фомин. Жизнь короткая, яркая. В блокированной крепости - на самых опасных участках. Был заместителем командира сводной группы. "Душа обороны", - говорили бойцы. Ранен, контужен. В бессознательном состоянии схвачен гитлеровцами, расстрелян непокоренным.

Майор П. М. Гаврилов - ныне Герой Советского Союза. Этим сказано все.

Красноармеец М. И. Мясников, тогда двадцатилетний коммунист. С первой минуты войны вступил в бой у железнодорожного моста через Буг. Неделю сражался в Тереспольском укреплении, пять дней в Цитадели. Ему удалось вырваться из окружения. Прошел всю войну. За подвиг при освобождении Севастополя удостоился звания Героя Советского Союза. До сих пор в боевом строю.

Медсестра В. П. Хорецкая, комсомолка. Под беспрерывным вражеским обстрелом выносила из горящего госпиталя и укрывала раненых и больных в безопасном месте. Когда гитлеровцы ворвались туда, Вера Хорецкая преградила им путь: "Стойте! Здесь раненые!" Автоматная очередь оборвала жизнь героини.

Лейтенант И. Ф. Акимочкин. 12 дней руководил обороной Восточных валов. В рукопашной схватке ранен. Оказался в руках врагов. Их требование отречься от партии коммунистов отверг как подлость. Угроза смерти не испугала.

Младший лейтенант И. Д. Журбенко. Коммунист. Вместе со своим дивизионом оборонялся севернее крепости. Дважды ранен. Захоронил Знамя части. Погиб в бою.

Красноармеец Ф. Д. Исаев, комсомолец, писарь штаба. Вынес из горящего здания штаба 84-го стрелкового полка боевое и шефское Знамена, охранял их. Ходил в атаки. Погиб на 9-й день войны.

Оборону Брестского военного госпиталя возглавил батальонный комиссар Н. С. Богатеев. Сражен в рукопашном бою.

Красноармеец И. Г. Горохов, комсомолец. Погиб, спасая Знамя 333-го стрелкового полка.

Старший политрук И. М. Почерников, Оборонял дом комсостава в Кобринском укреплении. Он и его жена предпочли смерть плену. Капитан В. В. Шабловский, старший лейтенант А. И. Семененко, старший политрук Н. В. Нестерчук, сержант А. Д. Романов, лейтенант А. Ф. Наганов, старший лейтенант В. И. Бытко, военврач 2 ранга С. С. Бабкин, политрук С. Т. Зыскавец, красноармейцы П. С. Шевченко, И. Я. Зедгинидзе, И. Д. Фольварков... И каждый - герой. Этих имен на мемориальных плитах крепости-героя Бреста сотни. История до сих пор открывает нам и будет открывать все новые имена тех отважных, кто на маленьком островке советской земли погиб непобежденным, стяжая Родине и себе всесветную славу.

Рубеж обороны над пограничным Бугом стал одним из рубежей всенародного подвига, где во всей своей красоте и величии проявился характер советского народа. Вот уже более тридцати лет отделяет нас от той поры, но время не властно состарить суровую молодость этого подвига.

Когда бываешь на земле Бреста, всякий раз испытываешь непередаваемое волнение при виде крепостных стен, исполосованных глубокими шрамами войны. Ныне в мемориале крепости молодые люди у священного места - Вечного огня клянутся на верность друг другу в жизни. В крепости-герое посвящаются в мужество пионеры и комсомольцы, встречаются ветераны минувших битв. Там течет многоязыкий людской поток чуть ли не со всех стран мира.

Камни крепости-героя не безмолвствуют. Мне кажется, что в них впечатались голоса ее защитников, резкие, как выстрелы, слова команд, поднимавших бойцов в контратаки, и тихие слова прощания.

"Умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина!", "Умрем, но из крепости не уйдем!" - писали штыком на стенах крепости ее защитники, уходя в бессмертие.

Брест был не одинок. География всенародного подвига охватывает советское Заполярье и остров Ханко, Лиепаю и землю Белоруссии, украинское пограничье и черноморские твердыни. Говоря о Брестской крепости, я хотел лишь еще раз подчеркнуть на ее примере то, что пламя героической борьбы советского народа занялось с первых же дней Великой Отечественной войны. На всем огромном пространстве приграничного сражения наши люди противопоставили врагу несгибаемую стойкость. И мы хорошо сознаем, что победа 1945 года прошла через трудные рубежи мужества и героизма нашего народа в 1941-м.

Советские люди, воины верили, что война вернется туда, откуда она началась. Временные неудачи и отступление советских войск не сломили их духа в борьбе. Гитлеру не удалось осуществить свой план разгрома Красной Армии до рубежа Западная Двина, Днепр. Ведя непрерывные бои, она изматывала фашистскую военную машину, набирала свежие силы. В тылу вражеских войск ширилось партизанское движение. На священную борьбу с врагом поднималась вся наша необъятная страна.

Глава первая.

Вставай, страна огромная!

Суровое начало

О стойкости и мужестве наших воинов, проявленных ими в те тяжелые, драматические дни, многое записано в анналах истории. И у меня, как участника боев под Минском и Могилевом, залегла тогда на сердце боль за оставляемую врагу землю, сохранилась нетленная память о бойцах и командирах, своей героической борьбой заложивших основы наших будущих побед. По земле Белоруссии мне пришлось пройти в суровую пору начала Великой Отечественной войны.

С Белоруссией, ее городами и весями, у меня связаны не только фронтовые дороги. Белорусская земля - моя родина. Здесь протекли годы детства и юности. Надо сказать, годы нелегкие, а потому и особенно памятные. В нашей семье детей было много, но в голодное время не все выжили. Остались тогда шестеро, четверо братьев и две сестры. Жили мы в деревне Зайцеве, Горецкого района, Могилевской области. В наш дом рано постучалось горе: в 1917 году (мне было пять лет от роду) умерла мать Акулина Андреевна. Почти все заботы о нашей семье, так как глава ее был на фронте, взяла на себя жена брата Никиты - Агафья Захаровна. Жили бедно. В начальную школу, а это была обычная крестьянская изба, где дети с первого по четвертый класс занимались в одном помещении, я ходил в соседние деревни Чашники, Куртасы, что в нескольких километрах от Зайцево. На всю жизнь за помнился наш первый замечательный учитель и человек Тимофей Никифорович Котов. В семилетнюю школу ходил почти за десять километров - в Горки. Она размещалась в небольшом двухэтажном здании. Положишь в холстяную сумку тетрадь, карандаш да горбушку хлеба - и в путь, в любую погоду, в стужу или в слякоть. Жажда знаний, казалось, скрадывала расстояние, делала мягче житейские трудности. В школу мы шли, как на праздник, как в волшебный мир еще не постигнутой красоты, которая с каждым разом становилась все заманчивей. Сеятелями "разумного, доброго, вечного" были у нас такие учителя, как Мария Степановна Можайская, Петр Данилович Кисляков, Елена Николаевна Ятченя. Замечательными педагогами были также Старошецкий, Ксенджук и директор школы Зенкевич. О них я всегда вспоминаю с глубокой сердечной признательностью.

Это были годы становления Советской власти в стране. Новая жизнь пробивала себе дорогу на наших глазах. Менялся ее прежний уклад и облик. Я вспоминаю, как моя родная деревня одной из первых в округе стала колхозной. Отец мой, Игнат Леонович, один из организаторов комитета бедноты, стал активистом колхоза. Он был убежденным в правоте дела партии. Солдат первой мировой войны, немало испытавший горя на своем веку, отец знал, что идти надо за большевиками. В духе верности социализму он воспитывал и своих детей. Соседнее село Романово, бывшее княжеское поместье, по просьбе сельчан было переименовано в Ленине, на что было получено согласие Владимира Ильича.

Наша сельская молодежь видела добрые перемены в житье-бытье и гордо поднимала голову, помогая старшим налаживать труд и быт по-новому. Мы потянулись в комсомол, который не обещал нам никаких привилегий, но зато давал прежде бездольной голытьбе право своего голоса, своей инициативы и в делах нового артельного хозяйства, и в учебе без закона божьего.

В ту пору у нас возникла комсомольская ячейка в деревне Чашники. Там меня, шестнадцатилетнего юношу, и приняли в ряды комсомола. Первым секретарем ячейки был Борис Тельпуховский (ныне Борис Семенович - генерал, известный ученый, военный историк). Вместе со своим однокашником по учебе в семилетке Георгием Болбуновым (теперь Георгий Игнатьевич - заслуженный врач БССР) и другими комсомольцами мы, насколько это было в наших силах, участвовали в создании первых коллективных хозяйств. Усилия комсомольцев и молодежи направляли коммунисты и беспартийные большевики - люди, преданные Советской власти, авторитетные у сельчан, но не состоявшие в партии. Имена многих из них навечно занесены в Книгу народной славы, которая заведена теперь в родном для меня колхозе "Звезда", что в Горецком районе Могилевской области. Это Д. А. Гобриков - один из пионеров создания колхоза в деревне Макаровка, Ф. С. Потаранкин - первый колхозник и бригадир полеводческой бригады в деревне Чашники, К. Я. Брезгунов - один из первых председателей колхоза в деревне Андрюхи и другие энтузиасты строительства новой жизни на селе. Они приобщали к ней и нас, молодежь.

После окончания семилетки мне некоторое время пришлось работать на кирпичном заводе в городе Горки. Он размещался на территории сельскохозяйственной академии и до революции принадлежал частнику, который позже стал его техническим руководителем. Предприятие было небольшое, с примитивным оборудованием. Почти все делалось вручную. Бывший владелец завода встретил нас с неприязнью. Позже его, как говорится, призвали к порядку. Но тогда он много крови попортил рабочим. Испытал его крутой "ндрав" и я со своим товарищем, однофамильцем Филиппом Якубовским, которого, как и меня, райком комсомола послал на завод (для общественного строительства нужен был кирпич). Пришли мы устраиваться на работу.

- Вы откуда? - спрашивает техрук.

- Из деревни.

- Подойдете. Комсомольцы?

- Да.

- Не подойдете.

- Как так? - возмутился я. - Да нас из райкома комсомола направили сюда.

Техрук не хотел принимать комсомольцев и, желая отлучить от своего производства меня и товарища, дал нам очень трудную работу. Дескать, осекетесь на непосильном труде и сами уйдете подобру-поздорову.

- Берите кирки, ломы, лопаты, - предложил техрук и привел нас к горушке у реки. Выроете, мол, котлованы для новой печи под обжиг, тогда посмотрим, сможете ли работать.

Все, что намечалось, мы сделали, хотя грунт был тяжелый - сухая глина. На следующий день руки словно свинцом налились, сгибались с острой болью, все были в кровяных мозолях.

Товарищ мой заболел. А я приступил к выполнению комсомольского задания - работе на кирпичном заводе, попав в ученики к опытному специалисту Каракину, ставшему моим заботливым шефом.

В 1930 году по комсомольской путевке я прибыл в Оршанский педагогический техникум. Здесь, что очень дорого и памятно, меня приняли кандидатом в члены Коммунистической партии. Началась по-особому беспокойная жизнь, когда с полной мерой ответственности должен оценивать не только свои дела и поступки, отвечать за них, но и быть активно причастным к делам всего коллектива. Наша партийная организация была небольшой по численности, но крепкой и боевитой. Состояла она из преподавателей и студентов старших курсов, которые после школы уже получили трудовую закалку. В партийной работе активно участвовали директор техникума Антон Васильевич Полонский, преподаватели Ксенофонт Нестерович Борейко, Авксентий Филиппович Порошков, Александр Иванович Коханов и другие наши старшие товарищи, у которых многому можно было поучиться.

Секретарем комсомольской организации техникума был тогда В. Г. Вырвич - энергичный вожак молодежи, хороший организатор. Помню и другого нашего комсомольского активиста - Тимофея Голинкевича. Он впоследствии стал доктором наук. Председателем ячейки Осоавиахима был Николай Абраменко застрельщик массовой спортивной и оборонной работы. Великую Отечественную войну Николай Порфирьевич закончил в звании полковника. После войны работал председателем Гомельского облисполкома, был на посту министра Белорусской Советской Социалистической Республики. Запомнился и однокурсник Алексей Русецкий (Бурделев), ныне известный белорусский поэт.

Скучать тогда нам, студентам, было некогда. Это было горячее, овеянное романтикой, трудное время: хлебные пайки, нехватка одежды, жилищ. Большая часть наших студентов жила в бывших кельях в монастыре (и сейчас еще сохранились его развалины), а потом в деревянной пристройке к зданию педтехникума на улице Красной. Теперь, сравнивая с нынешними условиями, можно сказать, что мои соученики ютились в убогом, подслеповатом помещении. А тогда наше общежитие казалось уютным домом, в котором мы учились с упоением и страстью.

На практику студенты техникума ходили в соседнюю школу, где занимались бывшие беспризорники. Наши комсомольцы шефствовали над ними, по-хорошему дружили с ребятами, помогали им обрести новые увлечения и привычки, стать настоящими людьми. У меня и по сей день остались добрые воспоминания об этой плодотворной дружбе. Мы считали себя частицей той великой силы, которая переделывала жизнь на новый, советский лад в городе и селе (мы продолжали ездить в соседние деревни, участвуя в коллективизации).

Во время учебы на втором курсе техникума часть наших студентов привлекалась для преподавания в школах. Мне было поручено вести математику и географию сразу в двух: в городской школе советского и партийного актива и в вечерней школе рабочей молодежи на льнокомбинате. Конечно, трудно приходилось в роли учителя. Случалось, что надо было прихватывать для подготовки к занятиям и ночь.

Орша навсегда осталась в моей памяти не только как город, с которым связаны годы юности. Страницы ее летописи открыли передо мной частицу истории родного белорусского края, многострадального и героического. Сюда когда-то накатывалась армия Наполеона, рвавшаяся к Москве, и теряла остатки своих сил на земле моих предков и в водах Березины. Как шрамы от боевых ран, напоминают о былых сражениях на земле Витебщины старинные оборонительные валы, которые остались безмолвными свидетелями битв Красной Армии с войсками Антанты и Пилсудского. О бойцовских качествах оршанцев мы узнаем позже по славным делам партизан, руководимых легендарным К. С. Заслоновым. В начале Великой Отечественной - 14 июля 1941 года - залпы "катюш" под Оршей возвестят о рождении нового вида оружия - ракетной артиллерии.

Из этого города-бойца и мне довелось в 1932 году уйти в ряды Красной Армии по партийной мобилизации. Я был направлен в Минск, где в свое время бывал на слетах Пролетстуда (пролетарского студенчества), в Объединенную белорусскую военную школу имени ЦИК Белоруссии, а позже - имени М. И. Калинина.

Отчетливо помню, с каким воодушевлением военная молодежь стремилась тогда стать подлинным хозяином оружия и боевой техники. По тому времени на вооружении у нас были вполне современные их образцы, и нам, будущим командирам, надлежало знать их в совершенстве. Кроме плановых занятий мы значительную часть времени уделяли работе в военно-технических кружках. Кстати сказать, в подобных кружках в Белорусском военном округе в 1932 году обучалось около восьмидесяти процентов бойцов.

Жажда знаний, стремление стать по-настоящему умелыми стражами Отчизны жили в сердцах всех наших бойцов и командиров. Мы убеждались в этом при поездках в войска округа, где встречались и вели пропагандистскую работу с личным составом, где просвещались сами, слушая выступления таких прославленных военачальников, как И. П. Уборевич, С. К. Тимошенко, опытных командиров соединений Е. И. Ковтюха, И. С. Конева, К. К. Рокоссовского, В. Д. Соколовского. Со статьями о насущных задачах политической подготовки и овладения техникой выступали в военной печати М. В. Захаров, Р. Я. Малиновский, служившие в ту пору в штабе Белорусского военного округа.

Хорошо помню приезд в нашу военную школу горячо любимого народом Всесоюзного старосты товарища М. И. Калинина. Это было 8 сентября 1933 года. Михаил Иванович прибыл в наш летний лагерь. Он живо интересовался учебой будущих командиров, их идейной закалкой, тем, как они овладевают военным делом, беседовал по этим вопросам с командованием и курсантами. Во время торжественного митинга в артиллерийском дивизионе курсант Смирнов обратился к М. И. Калинину с приветственной речью и с просьбой дать согласие о присвоении школе его имени. Это было всеобщее желание нашего коллектива, и мы поддержали просьбу дружными аплодисментами. Михаил Иванович заметил, что согласие дать не трудно, было бы это на пользу. Присутствовавший на митинге командующий войсками БВО И. П. Уборевич поддержал желание курсантов и руководства школы и призвал ее личный состав с честью носить имя калининцев. В ответ из строя раздался возглас "Да здравствуют калининцы!". Окрест разнеслись громкое "ура" и звуки "Интернационала".

М. И. Калинин обратился к курсантам с краткой речью. Он похвалил нас за успехи в боевой подготовке и подчеркнул, что обязанность каждого красноармейца и красного командира быть интернационалистом, овладевать марксистско-ленинским учением, работать над своим дальнейшим культурным развитием.

Начальник школы попросил М. И. Калинина проверить, как подготовлен стрелковый батальон школы. Михаил Иванович улыбнулся и сказал, что посмотреть батальон он может, а вот насчет "проверить", то всех курсантов, которые скоро займут командирские места в войсках, проверит настоящий бой. К нему они должны готовиться, к защите народного достояния. И требования современного боя должны стать главными в учебной программе. Эти слова М. И. Калинина глубоко запали в наше сознание. На стрельбище курсанты-пехотинцы показали Михаилу Ивановичу снайперскую стрельбу, умение владеть оружием. По приказу И. П. Уборевича вскоре в школе была объявлена тревога, которая выявила большую мобильность курсантов.

И надо сказать, что воевать нас учили с сильным противником, готовили не для парада, а для сурового боевого дела. И мы воспринимали предъявляемые к нам жесткие требования как железную необходимость.

В военной школе курсантам давали прочные знания по артиллерийскому, танковому, инженерному делу, огневой подготовке. Атмосфера всеобщего подъема самым благотворным образом действовала на будущих командиров, способствовала формированию у нас необходимых моральных и боевых качеств.

Приказ о нашем выпуске был подписан М. Н. Тухачевским, а огласил его на минской площади Свободы С. К. Тимошенко - герой гражданской войны, будущий Нарком обороны, прославленный военачальник, с которым, я не мог тогда и предполагать, спустя многие годы, уже после Великой Отечественной, нас свяжет верная солдатская дружба.

Торжественный акт производства в командиры запомнился мне не только из-за впечатляющего воинского ритуала. На той же самой площади Свободы в июне 1941 года мне придется доказать в первом бою с фашистами, умеет ли молодой командир бить врага наверняка.

Однако от этого испытания меня тогда отделяли семь лет трудной службы на должностях командира взвода, роты, преподавателя автобронетанкового дела...

В конце 1934 года после окончания школы я был направлен в 27-й артиллерийский полк 27-й Омской дважды Краснознаменной имени Итальянского пролетариата стрелковой дивизии, которой в свое время командовал герой гражданской войны, кавалер четырех орденов Красного Знамени С. С. Вострецов, а затем К. П. Подлас. В память о годах службы в этой прославленной дивизии я храню, как реликвию, песню о ее боевом пути:

В степях приволжских, в безбрежной шири,

В горах Урала, в тайге Сибири,

Широкой грудью врагов сметая,

Шла с красным стягом Двадцать седьмая....

Ее видали мятежным мартом

На льду залива форты Кронштадта,

Сердитый Каспий, словно родную,

В волнах баюкал Двадцать седьмую.

Вот уже более сорока лет миновало с начала моей военной службы, а я не могу забыть ни самой дивизии, ни ее нерушимых боевых традиций, берущих свои истоки со времен гражданской войны. Для меня Двадцать седьмая - это первое посвящение в очень сложную жизнь большого боевого коллектива, его законы; это первая встреча с людьми, за жизнь, обучение и воспитание которых ты с первого же дня головой и партийной совестью отвечаешь перед народом, страной (а у меня в подчинении сразу стало 35 красноармейцев); это та самая школа, где ты одновременно учитель и ученик, первая твоя самостоятельная практика, когда ты должен поверить в свои силы и укрепить эту веру у своих подчиненных; это твоя первая радость от первого успеха, любовь к избранному делу, проверяемая в многотрудных походах, учениях, в суровом климате армейской жизни.

До сих пор помню первую короткую беседу командира дивизии К. П. Подласа с нами, молодыми командирами, о том, знаем ли мы, где нам придется служить, что это за дивизия, о том, что отныне мы самые богатые люди на свете, потому что стали наследниками бесценного клада: традиций единственной в мире Красной Армии - армии свободного народа. О том, что мы присягнули единственному на земле делу, которому клянутся жизнью своей.

Помню и рассказ комиссара артполка Сауткина о К. П. Подласе, его командирской твердости и человеколюбии, отваге и незаурядном боевом опыте. Вспоминаю о своем первом командире батареи Герасимове, о командире дивизиона Кабатчикове, о встрече с ними, когда, расспросив об устройстве с жильем, они первым делом повели на полигон и посмотрели, как умеет молодой командир решать огневые задачи. Это было испытание, после которого они, как бывалые мастера, решали: что можно доверить новому боевому товарищу.

Да, это было продолжение учебы, но только на живой практике, приближенной к боевой обстановке. И я через всю жизнь пронесу глубокую сердечную признательность этим первым своим военным учителям-практикам.

Надо сказать, что такое вот посвящение в армейскую службу в некоторой мере облегчило ее прохождение в последующие годы. Я всегда стремился помнить о первом уроке, полученном в 27-й стрелковой дивизии, об опыте, которыми она одарила меня прежде всего на своих полигонах, в поле, на стрельбище.

После окончания в 1935 году Ленинградских бронетанковых курсов усовершенствования комсостава РККА имени Бубнова я снова вернулся в Белорусский военный округ и стал командовать танковым взводом, а затем танковой ротой в 1б-й танковой бригаде. То было время активного развития стахановского движения, которое захватило и армию. И каждый из нас, командиров, стремился творчески решать задачу овладения боевой техникой. Каждый задумывался над тем, как выжать из нее максимум возможного, добиться превышения установленных нормативов. Помнится, готовились мы к тактическому учению. В ходе его предстояло форсировать водную преграду. Четыре танка соседнего батальона при попытке преодолеть брод затонули. Это ЧП не только насторожило, но и заставило всерьез подумать, как можно увеличить проходимость танков, а тогда у нас на вооружении были Т-26. На них разрешалось преодолевать брод глубиной не более 90 см. Стали мы искать способ превышения норматива. Подготовили приспособления, обеспечивающие герметизацию танка, нормальную работу двигателя, провели тренировки с экипажами. И нам "повезло". Брод глубиной 1 м 40 см покорился. Учение для роты было настоящим экзаменом. И нам удалось его выдержать. Шестнадцать танков из семнадцати благополучно форсировали реку и с ходу вступили в "бой".

Об этом опыте было доложено в Наркомат обороны. Наши бригадные умельцы высказали веские доводы о необходимости внести некоторые конструктивные изменения в новые образцы боевых машин.

Становление нас, молодых командиров, проходило в предгрозовую пору, когда на Западе уже сгущались свинцовые тучи войны. Это, безусловно, накладывало отпечаток на всю нашу армейскую жизнь, диктовало требование учиться военному делу с полным напряжением сил, не теряя времени. Частые подъемы по учебным тревогам были обычным явлением. Они постоянно держали нас под напряжением.

Осенью 1939 года для части войск Белорусского Особого военного округа прозвучала боевая тревога. По приказу Советского правительства войска Красной Армии выступили в освободительный поход в западные области Белоруссии, в котором мне довелось участвовать. А зимой 1939/40 года я получил первую боевую практику в ходе борьбы с белофиннами на Карельском перешейке, являясь командиром танковой роты 22-го легкотанкового полка.

Позднее наш полк перебазируется в Закавказье. Мне надолго запомнились гостеприимные селения и города Грузии и ее древняя столица Тбилиси, где наш полк 1 Мая участвовал в военном параде. В Закавказье я получил новое назначение: стал начальником штаба отдельного учебного танкового батальона 17-й легкотанковой бригады.

И вскоре - возвращение на родную белорусскую землю. Вначале в Пуховичи, в пехотное училище на должность старшего преподавателя автобронетанкового дела, а потом, в апреле 1941 года, под Минск, в Красное Урочище, где я принял танковый батальон в 26-й танковой дивизии, которой командовал генерал Виктор Тимофеевич Обухов. Ближайший наш полигон находился в районе населенных пунктов Малый и Большой Тростенец. Там, разбив лагерь в лесу, мы и занимались военной учебой вплоть до 21 июня.

Вечером того дня я приехал на побывку к семье в Красное Урочище. Трудно было представить себе, что шли последние часы мирной жизни. На рассвете сигнал боевой тревоги оборвал ее на целых четыре года.

В соответствии с планом развертывания войск вскоре мне было поручено приступить к формированию танкового полка в Красном Урочище. Личным составом полк был укомплектован за три дня. Танков и спецмашин мы почти не имели. Они должны были в ближайшее время поступить из Могилева, куда был направлен мой заместитель по технической части Ржевский. Однако новой техники - тяжелых танков KB и средних Т-34 - мы так и не дождались. Обстановка, очевидно, продиктовала другой вариант предназначения этой техники. На вооружении в полку были только 45- и 76-мм пушки, пулеметы и винтовки и несколько танков, Т-26. Все это мы незамедлительно привели в боевую готовность. Кроме того, в связи с надвигавшейся опасностью нами были приняты решительные меры по эвакуации оружия и боеприпасов, еще остававшихся на складах. За несколько дней и ночей, а работа шла непрерывно в течение суток, было отправлено 460 автомашин в формируемые части и соединения. Время торопило. С западных границ поступали тревожные вести.

В первые дни войны обстановка на западном направлении была сложной. Фашистское командование придавало этому направлению исключительное значение. Оно кратчайшим путем выводило к Москве, с падением которой, считал гитлеровский генеральный штаб, жизненная деятельность нашего государства будет парализована и сопротивление советских войск прекратится. Здесь наносила главный удар группа армий "Центр" фон Бока, наступая на своем правом крыле 2-й танковой группой Гудериана и основными силами 4-й армии фон Клюге, на левом - 3-й танковой группой Гота и основными силами 9-й армии Штрауса. Обе ударные группировки рвались к столице Белоруссии, стремясь окружить и уничтожить советские войска в районе между Белостоком и Минском. Враг в полосе всего Западного фронта имел более чем полуторное превосходство в силах и средствах и еще больше на направлениях главных ударов.

Находясь во втором эшелоне и резерве фронта, все мы стремились скорее попасть на передовую, где обстановка для наших войск с каждым днем становилась все тяжелее. Действовавшие на севере танки Гота заняли Вильнюс и повернули основные силы на Молодечно, Минск. Танковая группа Гудериана охватывала наши войска с юго-запада. Над Минском нависла угроза захвата.

Для защиты столицы Белоруссии была развернута в Минском укрепленном районе 13-я армия под командованием генерала П. М. Филатова. Наш 20-й механизированный корпус под командованием генерала А. Г. Никитина вошел в состав этой армии и имел задачу занять оборону между Минским и Слуцким укрепленными районами, южнее Дзержинска, и не допустить прорыва противника в направлении Столбцы, Минск.

26 июня начались бои на ближних подступах к столице Белоруссии. Враг бросил в Минск десанты. В этот день мне пришлось впервые вступить в схватку с фашистами. Наш полк вел бой по уничтожению вражеских подразделений, заброшенных в город. В мое распоряжение было выделено семь танков Т-26. После предварительной разведки я прибыл в район завода имени К. Е. Ворошилова. Гитлеровцы еще не успели просочиться сюда. Во многих районах Минска полыхали пожары, возникшие в результате налетов немецкой авиации и артиллерийского обстрела города.

Мы мчимся по направлению к площади Свободы, где, по данным разведчиков, обнаружен диверсионный фашистский отряд. Враг действовал нагло, стремился посеять панику, деморализовать население и гарнизон Минска, и наша задача состояла в том, чтобы как можно быстрее уничтожить этот отряд, дать возможность нашим войскам и жителям города оказать организованное сопротивление главным силам врага, рвавшимся к Минску с запада.

У перекрестка улицы Ленина и одного узкого переулка наш головной отряд устроил засаду. Проходившая по улице колонна немецких мотоциклистов была обстреляна нами и рассеяна. Уцелевшие гитлеровцы, напуганные дерзким огневым ударом, разбежались по ближайшим подъездам, бросив около пятнадцати мотоциклов. Наши танкисты довершили дело, раздавив гусеницами часть оставленной врагом техники. Бойцы шутили, что не так страшен черт, как его малюют.

Без промедления мы продолжаем двигаться к площади Свободы, где семь лет назад я слушал приказ о выпуске из военной школы. Оценив на ходу обстановку, принимаю решение атаковать сосредоточенный там диверсионный отряд с нескольких направлений. Ничего, что у нас мало танков. Неожиданность удара ошеломит гитлеровцев. Приказываю командиру роты Ковалеву двумя боевыми машинами ворваться на площадь со стороны церкви. Два танка посылаю в обход противолежащего квартала. Три Т-26 атакуют, перерезая сквер с центра площади.

В этот удар мы вложили все свое умение и ненависть к врагу, ступившему на родную нашу землю. Танки, ведя сокрушающий огонь, ввели гитлеровцев в смятение. Потеряв несколько десятков человек, они небольшими группами засели в окаймляющих площадь домах и отстреливались из автоматов и пулеметов, не причиняя, однако, ущерба нашим танкам. Расчет на внезапность оправдался. Но потребовалось еще около трёх часов, прежде чем последний фашист прекратил Сопротивление. Вскоре один из минчан сообщил нашим разведчикам, что в ресторане неподалеку от площади Свободы засела группа пьяных гитлеровцев. Шум боя, очевидно, их уже не беспокоил.

Приказываю поставить танки против здания ресторана, нацелить танковые пушки и пулеметы на его окна, а сам с группой красноармейцев пробираюсь к входу в здание. Там мне все знакомо. Припоминаю, как шефы Объединенной белорусской военной школы - работники ЦИК Белоруссии - принимали там нас, курсантов-выпускников, на торжественном вечере в честь годовщины Красной Армии.

Простреливаем вход в здание, мигом поднимаемся на второй этаж. Вдрызг пьяные гитлеровцы явно не ожидали нашего появления. Расстреливаем их чуть ли не в упор, нескольких обезумевших солдат прижимаем огнем к балкону.

У убитых фашистов наши бойцы нашли топографические карты, которые очень пригодились нам. Были и первые трофеи - несколько мотоциклов, автоматы.

В последующие дни наш полк и другие части дивизии действовали на юго-западной окраине города, вели отчаянную схватку с превосходящими силами врага в районах завода имени К. Е. Ворошилова и Красного Урочища. Мы потеряли в уличных боях шесть танков, уничтожив более десяти немецких. Нам даже удалось сбить один фашистский самолет, как это ни удивительно, из полевой 76-мм пушки, которую наши артиллеристы поставили на откосе. Самолет делал вираж над полевым аэродромом и был сражен прямым попаданием снаряда.

С запада Минск прикрывала 64-я стрелковая дивизия под командованием полковника С. И. Иовлева, а с северо-запада, со стороны Радошковичи, Молодечно, - 100-я ордена Ленина стрелковая дивизия под командованием генерала И. Н. Руссиянова. Воины этих дивизий проявили большое мужество в борьбе с превосходящими немецкими танковыми частями Гота, наступавшими из Молодечно на Минск.

Особенно остро гитлеровцы ощутили стойкость и боевую выучку бойцов и командиров 100-й стрелковой. Дивизия эта имела славное прошлое, была наследницей доблести щорсовских полков, участвовала в освободительном походе в Западную Белоруссию в тридцать девятом, прошла суровую школу борьбы с белофиннами при штурме линии Маннергейма, за что была удостоена ордена Ленина, а десяти ее питомцам было присвоено звание Героя Советского Союза. В мае сорокового воинов соединения хлебом-солью встречало население возвращенной к свободной жизни Бессарабии. В районе Минска дивизия дислоцировалась не один год, и ее личный состав в ходе учений и занятий изучил каждый метр здешней земли. Ратный опыт, помноженный на динамичную силу боевых традиций, сделал дивизию крепким орешком для врага.

Даже без артиллерии, которая, до батальонной включительно, была вначале изъята у дивизии и передана в распоряжение командира 44-го стрелкового корпуса, воины соединения нанесли большой урон танкам противника. Для борьбы с ними в дивизии впервые в Великой Отечественной были применены бутылки с горючей смесью.

Особенно трудный бой соединение выдержало 26 июня. Разведкой было установлено, что в районе Острошицкого Городка гитлеровцы высадили парашютный, а затем и посадочный десанты. Сотая, поспешно заняв оборону в 10 - 15 км к северу от Минска, отразила несколько сильных танковых атак врага. Только на позиции ее 85-го стрелкового полка шло до 50 немецких танков. 20 из них были уничтожены бутылками с горючей смесью. Героями боя стали капитаны Ф. Коврижко и В. Тертычный, показавшие, как надо применять это простое и безотказное оружие. Атака гитлеровцев захлебнулась.

Во второй половине следующего дня дивизия сама перешла в наступление и за три часа боя отбросила врага на 13 - 14 км к северо-западу, уничтожив большое количество танков, бронемашин и мотоциклов противника.

Ныне в районе Острошицкого Городка в память о героическом подвиге воинов соединения поставлен памятник-танк. На мемориальных досках, у которых всегда лежат цветы, надпись: "На этом рубеже в грозные дни июня 1941 г. стояли насмерть герои 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии" и фамилии погибших бойцов-патриотов: Баранчикова, Гончаренко, Рудого, Байзакова, Муминова, Кинжегалиева, Петросяна и других сыновей многих народов нашей страны".

В боях северо-западнее Минска бессмертный подвиг совершили 26 июня командир эскадрильи 207-го авиаполка 42-й бомбардировочной авиационной дивизии капитан Н. Ф. Гастелло и его экипаж в составе лейтенантов А. А. Бурденюка, Г. Н. Скоробогатого и старшего сержанта А. А. Калинина. Эскадрилья наносила удар по врагу на дороге Молодечно - Радошковичи. От вражеского снаряда загорелся самолет Гастелло, который был направлен экипажем на колонну врага. Взрывом и пожаром были уничтожены десятки автомашин и танков противника. Сотни фашистов нашли себе здесь могилу. За этот подвиг капитан Гастелло был посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

В ожесточенных боях под Минском войска 13-й армии нанесли большой урон противнику. Однако, имея ограниченные силы, армия не смогла сдержать наступление трех вражеских танковых дивизий с северо-запада и двух танковых дивизий с юго-запада. Противнику удалось прорваться к Минску и окружить наши войска, которые вели бои в районах Гродно, Белостока, Волковыска, юго-восточнее Лиды и западнее Минска. Тяжелые испытания выпали на их долю. Находясь под непрерывным воздействием авиации врага, испытывая недостаток в боеприпасах и продовольствии, они мужественно продолжали борьбу, сковывая крупную группировку врага. Значительное количество наших войск отдельными группами вышло из окружения и влилось в состав обороняющихся соединений на рубеже Днепра. Значительная часть советских воинов осталась в тылу врага, дополнила ряды народных мстителей.

Отважно действовала во вражеском тылу так называемая лесная дивизия под командованием генерал-лейтенанта И. В. Болдина. За 45 дней боевых действий в тылу противника она уничтожила несколько вражеских штабов, 26 танков, 5 батарей, сотни автомашин. Мужество воинов лесной дивизии было отмечено специальным приказом Верховного Главнокомандующего. Звание Героя Советского Союза было присвоено старшему политруку К. Н. Осипову и лейтенанту А. П. Дубенцу. Ордена Ленина удостоились капитан С. Тагиров, политрук Г. Булгаков и другие.

В наши дни выявляются все новые и новые факты, свидетельствующие о беспредельном мужестве и стойкости советских воинов и населения, защищавших белорусскую столицу. В ожесточенном сражении под Минском они нанесли врагу значительные потери, на четверо суток задержали его продвижение на восток и тем самым способствовали занятию важных оборонительных рубежей на Березине и Днепре нашими отходящими войсками и резервами, выдвигавшимися из глубины. Героическая оборона Минска внесла свой вклад в срыв пресловутого гитлеровского плана "молниеносной войны".

К концу июня войска Западного фронта понесли серьезные потери. Создалась угроза быстрого выхода вражеских танков к Днепру. 1 июля в штабе фронта, находившемся в лесу в нескольких километрах от Могилева (здесь и поныне как памятник сохранена штабная землянка), состоялось совещание партийного актива с участием первого секретаря ЦК КП (б) Белоруссии П. К. Пономаренко, Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова и начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова. Здесь были разработаны меры по укреплению обороны на рубеже Днепра и организации борьбы в тылу противника.

Советское командование делало все возможное, чтобы остановить врага. От Витебска и по Днепру было принято решение создать оборонительный рубеж. К нему из глубины страны выдвигались резервные армии, которые образовали группу армий резерва, а 1 июля эти армии были включены в состав Западного фронта.

Вечером 30 июня главные силы 13-й армии заняли оборону по восточному берегу реки Березина и своими передовыми отрядами начали ожесточенную схватку с авангардами войск Гудериана на дальних подступах к Могилеву.

Упорные бои на Березине вел и наш 20-й механизированный корпус против моторизованной дивизии СС "Рейх" на рубеже Бродец, Селиба, Старый Остров. Особенно тяжелый бой разгорелся 3 июля. Противник пытался овладеть мостом через Березину и одновременно обойти фланги корпуса. Однако все его попытки не увенчались успехом.

Это был день, когда по всей стране радио разнесло речь Председателя Государственного Комитета Обороны И. В. Сталина, обращенную к народу, к бойцам армии и флота. Его устами партия и правительство призвали советских людей отстаивать каждую пядь нашей священной земли, драться до последней капли крови за родные города и села. Этот пламенный призыв неизбывно жил в сознании и сердцах наших бойцов и командиров, набатом звал нас на трудные и славные дела во имя самого дорогого - социалистического Отечества, которое оказалось в смертельной опасности.

В ту пору мне довелось воевать в родных местах, знакомых до боли, исхоженных еще в молодые годы. От наших боевых рубежей до Горок и Зайцево, казалось, рукой подать. Каждый городок, каждая деревня напоминали о каком-либо памятном событии твоей мирной жизни, которая была теперь уже такой далекой, словно миновали не дни и недели, а целые десятилетия. Война будто ускорила бег времени, на большие расстояния отбросила взрывной волной картины безмятежного быта белорусов. Опустели дома, их покинули старые и молодые солдаты. Расстались с семьей, с деревней Зайцево, ушли в армию и два моих брата - Александр и Кирилл. Первый - красноармеец, второй политработник, ставший впоследствии комиссаром полка. Фронтовая судьба так и не свела нас вместе, раскидала по разным дорогам. В сорок первом погиб смертью храбрых Александр, в сорок втором - Кирилл Якубовский, А еще позже я узнал о другой трагической истории: гибели жены старшего брата Никиты Агафьи Захаровны и ее двадцатилетней дочери Аксиньи, которые были расстреляны гитлеровцами за связь с партизанами. На фронте погиб муж моей сестры Елены Максим Григорьевич, и от голода умерли двое ее детей.

Вот что несла навязанная нам фашизмом война: жертвы, разрушения, сиротство. Моя родная семья хлебнула горя с лихвой. И так почти в каждом деревенском и городском доме.

Лютая ненависть к незваным пришельцам с сатанинской паучьей свастикой удваивала наши силы в боях с врагом за каждую пядь родной советской земли. И если мы оставляли свою территорию, то не иначе как с тяжелыми для гитлеровцев потерями. И без приказа - ни шагу назад.

В первых числах июля наш 20-й механизированный корпус с целью прикрытия ближайших подступов к Могилеву был отведен на реку Друть и организовал оборону на рубеже деревень Красная Слобода, Твердово. Враг много раз пытался сбить наши части с занятого рубежа, но все ожесточенные атаки 46-го моторизованного корпуса гитлеровцев были отбиты. В: боях на реке Друть и при отходе в глубину обороны советские войска нанесли противнику значительные потери. В районе населенных пунктов Коркоть, Ямище был наголову разбит моторизованный полк дивизии СС "Рейх". Только убитыми насчитывалось до 350 человек. В районе Загрязье, Курган, Досовичи был окружен и уничтожен батальон связи этой дивизии.

Здесь особенно отличились бойцы и командиры 75-го танкового полка 38-й танковой дивизии и наш 51-й танковый полк. Особенно мне запомнился бой 9 июля. Мы двигались к Могилеву, прикрывая штаб своей 26-й танковой дивизии. Южнее деревни Хоново нас атаковали, но безуспешно. Гитлеровцы, перестроив свои боевые порядки и пустив в ход авиацию, предприняли новую атаку. Мы встретили их ружейно-пулеметным огнем, а затем бросились в контратаку. На овсяном поле завязалась рукопашная схватка. Танкисты показали, что они хорошо умеют владеть штыком и прикладом. Многие десятки гитлеровцев были истреблены, а 120 сдались в плен.

Все наши бойцы и командиры вели себя храбро, самоотверженно. Легкораненые не покидали поле боя. Командир роты Мамонов был ранен, но продолжал руководить подчиненными. Не оставил он боевые ряды и когда получил второе ранение. Уверенно управляли своими подразделениями командиры рот Михайлов и Ковалев. В решающие минуты большую помощь нам оказал соседний полк, которым командовал майор Панкратов. Услышав стрельбу на нашем участке, он срочно пришел на выручку. Посланная им группа бойцов ударила по врагу с фланга и захватила в плен около 400 солдат и офицеров. Героически сражались воины и других частей нашего корпуса. Шла слава о подвигах танкистов майора Я. А. Шевцова, лейтенанта Н. П. Хрумало, младшего лейтенанта Л. Е. Смирнова и многих других.

В этот период и на других участках фронта наши войска вели активные действия. 6 июля был нанесен контрудар силами двух механизированных корпусов - 7-го под командованием генерала В. И. Виноградова и 5-го под командованием генерала И. П. Алексеенко - из района Орши во фланг врагу, наступавшему на Витебск. За четверо суток ожесточенных боев враг понес серьезный урон.

Не менее упорные бои развернулись тогда и в районе города Борисов, где оборонялись отдельные части 13-й армии и Борисовское танковое училище под командованием корпусного комиссара И. З. Сусайкова. Личный состав стойко держался при защите города, но долго противостоять превосходящему противнику не мог. На помощь училищу прибыла 1-я Московская мотострелковая дивизия, имевшая на своем вооружении танки Т-34, признанные в минувшую войну лучшими танками в мире. Враг был не только остановлен, но и отброшен. За эти бои многие воины были награждены орденами, в том числе командир взвода 175-го мотострелкового полка, сын пламенной коммунистки Испании Долорес Ибаррури - Рубен Ибаррури. За умелое руководство боевыми действиями частей дивизии на Березине ее командиру полковнику Я. Г. Крейзеру было присвоено звание Героя Советского Союза.. К началу июля обстановка на Западном фронте продолжала оставаться напряженной. 10 июля 2-я и 3-я танковые группы врага, выйдя к Западной Двине и Днепру, нанесли удары из района Витебска на Духовщину и из района южнее Орши на Ельню. Одновременно на своем северном фланге противник наступал из района севернее Полоцка в сторону Великих Лук, а на южном фланге - из района южнее Могилева на Кричев, Рославль. Гитлеровцы стремились рассечь наши войска на части, окружить армии, прикрывающие Смоленск, и, овладев городом, расчистить путь на Москву.

Соотношение сил и средств в полосе Западного фронта было далеко не равным. На направлениях главных ударов противник создал более чем трехкратное превосходство. Так, в районе Шклова против трех стрелковых дивизий (без танков) враг бросил в бой три танковые и до трех моторизованных дивизий. В районе Быхова против одной нашей стрелковой дивизии действовали две танковые и одна моторизованная вражеские дивизии.

Боевые действия, которые с 10 июля по 10 сентября 1941 года велись на Западном направлении, вошли в историю под названием Смоленского сражения, которое развернулось на огромном фронте от Себежа до Рогачева. Мне, как непосредственному участнику тех событий, особенно хорошо запомнилась борьба за Могилев, являвшаяся составной частью Смоленского сражения. Сколько доблести и мужества проявили советские люди в боях за этот город на Днепре!

Для наступления на Могилев враг вначале выдвинул одну 3-ю танковую дивизию, которая в течение двух дней, 12 и 13 июля, пыталась с ходу овладеть городом. Но, встретив упорное сопротивление и понеся большие потери, она вынуждена была прекратить наступление. Для взятия города вражеское командование спешно подтягивало пехотные дивизии.

Стойко и мужественно сражались на днепровском рубеже в районе Могилева, выдерживая натиск превосходящих сил врага, части 61-го стрелкового корпуса генерала Ф. А. Бакунина. Круговую оборону Могилева героически держали бойцы 172-й стрелковой дивизии генерала М. Т. Романова, народное ополчение города, сводные подразделения милиции, органов НКВД.

Большую помощь войскам в то трудное время оказали ЦК КП(б)Б и СНК Белоруссии, которые 25 июня в связи с угрозой захвата Минска переехали в Могилев, а также партийные и советские органы Могилева и Могилевской области. Они принимали необходимые меры для мобилизации военнообязанных, пополнения ими сражающихся частей. Всего в республике более одной трети коммунистов, в том числе 47 членов и кандидатов в члены ЦК партии, большинство руководящих работников обкомов, свыше 80 первых секретарей райкомов партии, ушли в действующую армию.

По призыву партийной организации Могилева в строительстве оборонительных сооружений вокруг города участвовало до 45 тысяч могилевчан. Всего за неделю вырос оборонительный обвод протяженностью 25 километров, в центре города создана вторая линия обороны. Из жителей Могилева в короткий срок были созданы батальоны истребителей диверсантов, отряды народного ополчения. Организацией отрядов народного ополчения непосредственно руководили областной штаб в составе заместителя председателя облисполкома И. М. Кардовича (начальник штаба), секретаря обкома партии Н. Т. Вовнянко, секретаря обкома комсомола Ф. А. Сурганова и других, а также городской штаб во главе с секретарем горкома партии А. И. Морозовым и Н. Ю. Шпалянским. Помнится, что координацией действий народного ополчения и войск активно занимались И. М. Кардович, с которым мне не раз приходилось встречаться в разное время, облвоенком И. П. Воеводин, энергичный, боевой командир, а также начальник областного управления милиции В. И. Сыромолотов и другие.

Бывший первый секретарь Могилевского обкома партии, ныне председатель Ревизионной комиссии ЦК КПБ, Иван Николаевич Макаров рассказывал, что в ту пору партийным и советским органам города и области пришлось встретиться с массой трудностей. Эвакуация населения, ценного оборудования. Через город непрерывным потоком шли беженцы из западных областей Белоруссии. Надо было организовать их питание, снабжение детей одеждой, в то же время - помогать воинским частям продовольствием, вывозить раненых. И главная забота организация обороны Могилева. В создаваемых отрядах народного ополчения, а они к концу обороны города насчитывали до 12 тысяч человек, не хватало оружия. Вначале удалось раздобыть 4 танкетки, затем 3 тысячи винтовок. На вооружение ополченцев вскоре стали поступать бутылки с горючей смесью, которые снаряжали комсомольцы и пионеры старших возрастов, входившие в отряды и противотанковые группы "малой артиллерии".

В Могилеве выходила издаваемая горкомом партии газета "За Родину", которая сыграла важную роль в мобилизации воинов и могилевчан на защиту города.

Мужество советских воинов и народных ополченцев не знало предела. Фашисты сбрасывали листовки, через радиоустановки предлагали защитникам города прекратить сопротивление, обещая "гарантировать жизнь и хорошее питание". В ответ на эти вражеские происки было решено на всех высоких зданиях города поднять красные флаги. Гитлеровцы бесновались, обстреливали город, сбивали флаги из орудий, а жители вновь их поднимали.

Уже в те первые и очень тяжелые дни войны ЦК Компартии Белоруссии принимал все меры для организации и развертывания партизанского движения и подпольной борьбы в тылу врага. Этим непосредственно занимались секретари и члены бюро Центрального Комитета П. К. Пономаренко, П. З. Калинин, Г. Б. Эйдинов, В. Н. Малин, Н. Е. Авхимович, И. П. Ганенко, И. И. Рыжиков, заведующий военным отделом Совета Народных Комиссаров БССР И. П. Кутейников и другие руководители. Активную роль в этих больших делах играли комсомольские вожаки республики М. В. Зимянин, К. Т. Мазуров, С. О. Притыцкий. Многие партийные, советские, комсомольские и хозяйственные работники стали во главе партизанских отрядов и организаторских групп. На подпольную работу только в Могилеве было оставлено около 400 патриотов.

Почти месяц обороняли Могилев 61-й стрелковый корпус, остатки 20-го механизированного корпуса и другие части. В этих боях личный состав проявил подлинное мужество и отвагу. Особенно отличилась 172-я стрелковая дивизия генерала М. Т. Романова.

Имя комдива Романова, талантливого военачальника и доблестного солдата, навсегда сохранят благодарные могилевчане. Героя обороны Могилева постигла трагическая участь. Выходя из окружения, он был тяжело ранен и погиб в фашистских застенках. О его последних днях на белорусской земле я узнал из материалов, присланных мне Марией Ефимовной Романовой - вдовой командира дивизии. После ранения Михаила Тимофеевича укрывала у себя семья могилевских патриотов Асмоловских, которая за это была почти вся расстреляна гитлеровцами. Оставшаяся в живых Елена Михайловна Абложная (Асмоловская), бывшая связная партизанского отряда К. М. Белоусова, писала: "22 сентября 1941 года группа карателей жестоко расправилась с нашей семьей и схватила Романова.

- Не бойтесь, товарищи! - сказал на прощание генерал. - Все равно мы победим!

Вот какая твердая вера была у этого человека. Сам раненный, рядом окровавленные тела расстрелянных, кругом гитлеровцы, а он одно знал: "Мы победим!"

Бережно хранят светлую память о мужественном советском командире, отдавшем свою жизнь за белорусскую землю, и его земляки горьковчане. В городе Горький в местном музее имеется стенд, посвященный прославленному волжанину, сражавшемуся за днепровский рубеж и его оплот - Могилев.

В сердцах могилевчан живут и вечно будут жить имена и многих других стойких, несгибаемых защитников их города, его освободителей, ибо память это долг. Мне неоднократно приходилось бывать на своей родной Могилевщине уже после войны, видеть, как на выжженной и истерзанной когда-то земле выросли многочисленные памятники, обелиски в честь наших солдат и командиров. На могилевской земле более 600 братских захоронений. В них покоится прах свыше 200 тысяч советских воинов и партизан. Нельзя не восхищаться этими людьми, которые в непередаваемо тяжелую пору сорок первого года, не имея в достатке оружия, боеприпасов, а порой и питания, имели такой высокий накал боевого духа, такой боевой азарт в схватках с сильным врагом.

Могилевчане с глубоким уважением называют, например, имя командира 388-го стрелкового полка 172-й стрелковой дивизии полковника С. Ф. Кутепова. На западном рубеже города, самом трудном, на известном в военной истории Буйничском поле, где войска Северина Наливайко разбили шляхтичей, Кутепов вместе со своими бойцами не дал прорваться врагу. Командир погиб смертью храбрых при выходе из окружения, сделав все, чтобы полк был максимально боеспособен. А до этого рокового часа полковник Кутепов (он стал впоследствии прообразом генерала Серпилина в романе К. Симонова "Живые и мертвые") сумел так организовать бой с превосходящим противником, что тот невольно подумал - перед ним, по крайней мере, советская дивизия.

Один из немногих оставшихся в живых командиров из полка Кутепова В. С. Смирнов вспоминает, что было это 11 и 12 июля. Часть уже много дней обороняла город, в котором поддерживался строгий порядок, укреплялись позиции. Полк зарылся в землю. Напрасно враг пытался разбить его авиационными и артиллерийскими ударами. Все атаки гитлеровцев были отбиты с жестокими для них потерями.

Ночью разведка доставила командиру полка сведения о том, что в двух еще раньше пристрелянных нашими артиллеристами местах на опушке леса скопились готовые к атаке немецкие танки. По ним сосредоточили огонь три батареи. Потеряв до танковой роты, гитлеровцы ретировались. Но спустя некоторое время на опушку леса вышли еще семьдесят немецких танков и открыли ураганный огонь из орудий и пулеметов. На их пути был противотанковый ров. Обходя его, сомкнутая группа машин наткнулась на минное поле. Семь танков подорвались на нем. Остальные обошли ров и продолжали атаку.

Первый тяжелый танк успел проскочить заблаговременно заминированный нашими саперами мост на шоссе. Пропустив первую машину, саперы полка взорвали мост. Стоявшая у дороги батарея лейтенанта Возгрина открыла по остановившимся танкам огонь прямой наводкой, уничтожила три и, подпустив прорвавшийся тяжелый танк на близкую дистанцию, перебила ему гусеницы. Танк замер, но продолжал стрелять. Тогда сержант Тарасович вплотную подобрался к нему и бросил бутылку с бензином на раскаленную выхлопную трубу. Машина загорелась.

Полковник Кутепов и батальонный комиссар Зобкин, подведя итог боя, подсчитали, что полк уничтожил тридцать девять вражеских танков и до двух рот пехоты.

Вместе с пехотинцами 388-го стрелкового полка отважно сражался личный состав 340-го легкоартиллерийского полка под командованием полковника И. С. Мазалова. В неравных боях 11 - 13 июля они обескровили несколько вражеских частей. Мужественно воевали на земле Могилевщины воины 210-й моторизованной дивизии. Мы действовали с ней бок о бок, и я хорошо помню ее славного, умелого командира Феофана Агаповича Пархоменко, который смело водил свои полки в атаки, вдохновлял бойцов личной храбростью.

Высоким боевым духом отличались ополченцы и солдаты в синих шинелях. Бывший секретарь Могилевского горкома партии Андрей Ильич Морозов приводил немало примеров их самоотверженных действий. При обороне Днепровского моста вместе с бойцами 172-й дивизии отважно дрались ополченцы батальона, где комиссаром был П. Е. Терентьев. Они отбили многократные попытки гитлеровцев форсировать Днепр и прорваться к центру Могилева. Дрались до последнего вздоха.

Северо-западные подступы к городу защищал батальон милиции под командованием капитана К. Г. Владимирова. Из 250 бойцов к концу ожесточенной схватки осталось лишь 19. И раненные, они не покинули боевого рубежа. Имя комбата Владимирова увековечено ныне в Книге народной славы и в названии одной из улиц Могилева.

После боев на реке Друть соединения 20-го механизированного корпуса намечалось вывести в район деревни Сухари для переформирования. Однако выйти туда не было возможности. Пришлось 11 июля вступить в бой с частями 10-й танковой дивизии и полком "Великая Германия", пытавшимися наступать на Могилев с севера вдоль восточного береги Днепра.

В течение пяти дней корпус активными боевыми действиями не давал возможности вражеским войскам выйти к Могилеву, нередко переходя в контратаки. Такая контратака была предпринята 12 июля с рубежа Саськов, Николаевка в направлении деревень Бель, Рыжковичи. Противник был оттеснен и понес чувствительные потери. Контратаки корпусом в направлении Бель, Рыжковичи были повторены и на следующий день, что сковало значительные силы противника.

Части 61-го стрелкового и 20-го механизированного корпусов продолжали выполнять приказ командующего войсками Западного фронта Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко: Могилев оборонять во что бы то ни стало. Причем наши войска часто сами переходили к активным наступательным действиям. Например, с утра 17 июля части 20-го механизированного корпуса нанесли удар по врагу в направлении Дубровка, Копысь и овладели населенными пунктами Доманы, Займище, Дивново, Ордать, Старые Чемоданы, Забродье и другими.

Здесь мы впервые стали свидетелями зверств гитлеровцев. В деревне Старые Чемоданы они заживо сожгли в трех строениях наших раненых бойцов. Фашисты рассчитывали, что это вызовет у советских воинов страх перед ними. Но зверства фашистов вызвали у советских людей не страх, а ненависть. Каждый наш боец сознавал, что нужно упорно драться до полной победы над врагом; пока глаза видят, а руки держат оружие, беспощадно уничтожать фашистских извергов.

В боях под Могилевом наши воины, несмотря на то что были слабо вооружены и испытывали недостаток в боеприпасах, проявили массовый героизм, нанесли врагу большой урон в живой силе и технике.

На помощь своим войскам под Могилевом немецко-фашистское командование вынуждено было перебросить пехотные дивизии 2-й полевой армии. Кровопролитные бои непосредственно за город с новой силой возобновились 20 июля. В наступление перешли 7-я и 23-я пехотные дивизии 7-го армейского корпуса противника при поддержке авиации.

Наши героические части отразили атаки превосходящих сил врага. Генерал-майор Ф. А. Бакунин 21 июля доносил командующему 13-й армией: "Вторые сутки веду упорные бои с превосходящими силами противника. Положение удерживаю. Снаряды кончаются. Прошу сообщить, когда будут доставлены снаряды"{14}.

Однако положение войск, находящихся в окружении в районе Могилева, с каждым днем усложнялось. 22 июля в бой за Могилев вступили еще две, 15-я и 78-я, пехотные дивизии противника. 23 июля встречным ударом 7-й пехотной дивизии с севера и 78-й с юга противнику удалось расколоть на две части нашу группировку, захватить железнодорожную станцию Луполово и располагавшийся в ее районе аэродром. Снабжение наших войск, и без того ограниченное, прекратилось полностью.

Обескровленные части нашего корпуса были переброшены на этот участок, в частности 51-й танковый полк - в район авиамоторного завода. Исполняющий обязанности заместителя командира 26-й танковой дивизии полковник К. Ф. Скоробогаткин лично мне на КП полка отдал приказ: овладеть рощей и выйти к станции Луполово.

Обнаружив наше сосредоточение, противник открыл массированный минометный огонь. Разрывом мины я был ранен, перевязал себя и приказал начать атаку.

В этом бою прекрасно проявил себя младший командир Ковалев. При разрыве мины выбыл из строя расчет противотанковой пушки. Ковалев один поднял лафет, повернул орудие на прямую наводку и вел по врагу уничтожающий огонь. Ковалев показал себя храбрым и умелым артиллеристом. Батарею, которой он стал командовать, называли "Ковалевской".

- Уж если она стоит на позиции, то немцы не пройдут, - говорили бойцы.

Нам удалось потеснить врага, захватить понтонный парк, который предназначался для форсирования Днепра. Вскоре я получил приказ командования дивизии на отход. Мы зажгли понтоны, машины и имущество и отошли в лес. Почти всю ночь позади нас разливалось огромное зарево.

Многие защитники Могилева погибли, но их вклад в победу над врагом никогда не будет забыт благодарными потомками, как не забыты доблесть русских войск, руководимых Петром Первым, в сражении у белорусской деревни Лесной - "матери полтавской победы"; как не забыта битва корпуса Раевского у Салтановки под Могилевом в 1812 году; как не забыто мужество красноармейцев 16-й армии, прославившихся на Могилевщине в годы гражданской войны; как не забыты освободители города от фашистской нечисти.

В июле сорок первого наши войска в районе Могилева сковали часть сил танковой группы Гудериана, нанесли им значительные потери и не дали с ходу прорваться на дальние подступы к Москве. Каждый выигранный бой и сражение, каждая остановка врага на несколько дней были чрезвычайно важны для нас в то время. Кстати, еще перед Смоленским сражением временные успехи немецкой армии, достигнутые в первую неделю войны, были расценены гитлеровским командованием как выполнение основной части плана "Барбаросса". Гальдер хвастливо записал в своем дневнике: "Не будет преувеличения, если я скажу, что кампания против России была выиграна в 14 дней". Еще более определенно высказался на следующий день Гитлер, заявив, что Советский Союз "практически войну проиграл".

Однако ни через неделю и ни через три недели, когда враг захватил Прибалтийские республики, Белоруссию, значительную часть Украины и Молдавии, он не добился победы. Это продвижение досталось врагу не легко. Наши войска нанесли ему серьезные потери в людях и технике. Только за 18 дней немецко-фашистская армия потеряла около 100 тысяч человек. Потери в танках к 10 июля составили около 40 процентов от первоначального количества, а авиация противника недосчиталась 950 самолетов.

В стане врага все чаще и чаще раздаются отнюдь не восторженные признания. "Противник очень силен. Он сражается фанатично и ожесточенно. Потери танковых войск в людях и технике значительны. Войска устали"{15}, так 11 июля докладывал германскому генеральному штабу полковник Охснер после посещения танковых групп, действовавших в Белоруссии. Но что полковник? Сам главнокомандующий германскими сухопутными силами генерал-фельдмаршал Браухич был настроен довольно пессимистически. 17 июля, возвратившись из инспекционной поездки в группу армий "Север", Браухич, докладывал, что советская авиация, которая считалась уничтоженной, на этом участке фронта добивается время от времени превосходства в воздухе. 25 июля этот же самый Браухич, который за месяц до нападения на Советский Союз исчислял сроки кампании четырьмя неделями, назвал Красную Армию "первым серьезным противником".

В ходе Смоленского сражения, наряду с ожесточенными боями под Себежем, Полоцком и Витебском - на севере, Могилевом, Рогачевом и Жлобином - на юге, еще более крупные бои разгорелись в центре Западного фронта - на смоленском направлении. Здесь наступала главная группировка фашистских войск, рвавшихся к Смоленску и к Москве.

Упорная борьба советских воинов и населения с немецко-фашистскими захватчиками непосредственно за Смоленск умножила былую славу этого города как города-воина, ключа и щита России. Эта слава - достояние многих поколений нашего народа. Она с ранних лет врастает в наше сознание, становится неотделимой от понятия Родины, ее героического прошлого.

Утвердившись на днепровском рубеже и кратчайшем пути из Западной Европы к древней русской столице, Смоленск на протяжении многих веков прикрывал от вражеских нашествий центральные районы страны. На его могучие крепостные стены, что взметнулись на высоком холме над Днепром, не раз обрушивались грозные шквалы судьбы. Иноземные орды шли на Москву, но всегда натыкались на далеко выдвинутый на запад боевой форпост - Смоленск. Ожесточенное сопротивление защитников этого города всегда давало возможность Москве и России выиграть время, собраться с силами и изгнать захватчиков. Смоленск не раз доказывал врагу, что военные успехи его на русской земле - явление временное.

Так было издревле. В начале XVII века войска интервентов во главе с Лжедмитрием вторглись далеко в пределы страны. А Смоленск стоял, воодушевляя Русь на решительную борьбу, поддерживая в народе геройский дух. Город выдержал двадцатимесячную вражескую осаду. Его опустошали голод, цинга, военные потери, но смоляне сражались до конца. В начале следующего столетия на Смоленщине был прегражден путь на Москву армии шведского короля Карла XII. А еще через сто лет, в ходе Отечественной войны 1812 года, защитники Смоленска задержали на несколько дней главные силы наполеоновских войск и тем самым позволили соединиться двум русским армиям - Барклая де Толли и Багратиона. Наполеону не удалось разгромить эти армии поодиночке. Завоевателя Европы ожидало поражение под Бородино от объединившихся русских войск под руководством великого полководца и организатора народной войны Михаила Илларионовича Кутузова. Сожженная Москва, бесславное бегство по голодной старой Смоленской дороге, сокрушительные удары русских воинов, ополченцев и партизан под Вязьмой, Ляхово, Красным, Смоленском - таков был финал "великой армии", жалкие остатки которой нашли свою окончательную гибель на Березине.

Летом и осенью 1941 года защитникам Смоленска, как и других городов и селений области, пришлось столкнуться с куда более сильным и коварным врагом, нежели это было в начале прошлого века. Гитлеровское командование сосредоточило на смоленском направлении наиболее крупную группировку из состава группы армий "Центр", которая значительно превосходила в силах, вооружении и боевой технике ослабленные в предыдущих боях соединения и части Западного фронта, прикрывавшие рубеж от Витебска до Могилева. В начале июля танковая группа Гудериана прорвала нашу оборону в районе Орши и Шклова, на стыке 20-й и 13-й армий, и устремилась на Смоленск и Ельню.

Жаркие бои в те дни развернулись на подступах к Смоленску на рубеже Гусино, Красное. Здесь до 15 июля с превосходящими силами 47-го моторизованного корпуса противника вели трудное единоборство 57-я танковая, 152-я стрелковая дивизии, подвижный мотоотряд подполковника П. И. Буняшина, бригада начальника Смоленского гарнизона полковника П. Ф. Малышева, состоявшая из милиции и смоленских добровольцев. Наши войска дрались с предельным напряжением моральных и физических сил. Особенно умело действовала 57-я танковая дивизия. Ее части сильными ударами изматывали врага, нанося ему ощутимые потери. Дивизией, которая в течение десяти дней сдерживала натиск превосходящего противника, командовал опытный и мужественный полковник В. А. Мишулин. Он был ранен, но продолжал руководить боем и одним из первых в те трудные дни был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. Кавалером Золотой Звезды стал и заместитель командира батальона из этой же дивизии капитан И. А. Кадученко, который четыре раза водил в атаки две танковые роты, девять раз сам вступал в схватку с вражескими танками и выходил из них победителем.

В ночь на 16 июля начались уличные бои непосредственно в Смоленске. Его оборона была возложена на войска. 16-й армии под командованием генерал-лейтенанта М. Ф. Лукина. Враг захватил южную часть города. Энергичный и мужественный командарм сумел организовать оборону по северному берегу Днепра. Были взорваны мосты. Сражение за Смоленск продолжалось в северной части города.

Армия генерала Лукина имела 46, 129, 152-ю стрелковые дивизии. Это были полнокровные, во всех отношениях крепкие соединения. Но и им было чрезвычайно трудно. Не имея танков, без авиационной поддержки, они почти три недели вели непрерывные схватки с врагом. В боях за удержание Смоленска особенно отличилась 129-я стрелковая дивизия генерал-майора А. М. Городнянского. В ночь на 20 июля она вновь овладела железнодорожной станцией. Не менее успешно действовала в то время и 152-я стрелковая дивизия полковника П. Н. Чернышева, ворвавшаяся в город со стороны Гнездово.

Наши войска и смоленские ополченцы еще 25 июля удерживали северную часть Смоленска. Но силы защитников города были на исходе. Как и их далекие предки, они стояли насмерть на смоленской земле, чтобы отсрочить вражеский удар по Москве. Защитники Смоленска сражались до последнего патрона, и случалось, что лишь в стреляные гильзы успевали вложить второпях написанные записки о своем последнем часе. Они адресовали прощальные слова всем советским людям, тем, кто жив и кто будет жить.

Вот некоторые из этих полуистлевших записок, найденных спустя десятилетия на смоленской земле. "Мы держались долго... Я, Курочкин Иван, Гриценко В. Г..." - пишут бойцы 152-й стрелковой дивизии. Им вторит артиллерийский расчет: "Погиб, но не сдался врагу. Наш девиз: победа или смерть! Лейтенант Зыбин, рядовые Захаров и Кудрявцев". О вере в неистребимую силу советского народа свидетельствует записка красноармейца С. М. Крутова, найденная в крупнокалиберном патроне. Воина не сломили ни ранение, ни вынужденный плен. "Дорогие люди, соотечественники, не забывайте нас, - писал боец в тяжелую минуту. - Мы, что могли бороться, боролись с фашистским псом. Ну вот, нас захватили в плен, раненных.

Истекаем кровью... Много народу уже померло от голода и побито. Кто найдет эту записку, пускай ее передаст в любые органы власти... Не может быть, останутся люди живы кто-нибудь на русской земле. Не может быть, чтобы эти гады всех перебили. Кто после нас будет живой, пускай помнит, что люди боролись за свою Родину, любили ее, как мать. Мы непобедимы". А далее подпись и адрес: "Горьковская область, Ковсонинский район, деревня Меленино"{16}.

Ожесточенное сражение за Смоленск проходило не только на подступах и непосредственно в городе, но и далеко за городом, на востоке, где вражеские танки и мотопехота, обходя с флангов, стремились отрезать наши войска от главных сил фронта. В те дни снабжение всем необходимым 16-й и 20-й армий генералов М. Ф. Лукина и П. А. Курочкина, сражавшихся в районе Смоленска, осуществлялось через Соловьевскую переправу на Днепре. Бои не прекращались здесь ни днем, ни ночью. Оборона переправы - это яркий пример непоколебимой стойкости и несгибаемого мужества советских воинов. Под непрерывным воздействием вражеской авиации длительное время ее удерживали бойцы сводного отряда полковника А. И. Лизюкова, отражая многочисленные попытки гитлеровцев сомкнуть кольцо окружения. Соловьевская переправа пала только в конце июля, когда на нее обрушился удар трех вражеских дивизий. Но и в этот критический момент последние защитники переправы под руководством майора М. Г. Сахно заняли оборону по восточному берегу Днепра у Соловьеве и не дали противнику форсировать реку{17}.

В начале августа армии генералов М. Ф. Лукина и П. А. Курочкина, попавшие в окружение на левобережье, при активном содействии группы генерала К. К. Рокоссовского отошли за Днепр. В результате рухнул замысел гитлеровского командования. Немецко-фашистским войскам не удалось уничтожить в районе Смоленска основные силы Западного фронта. Советские соединения измотали немецкие ударные группировки. Враг не добился решающего успеха на главном, смоленском направлении, и в конце июля группа армий "Центр" получила приказ перейти к обороне. В начале сентября войска Западного и Резервного фронтов смогли нанести сильные и неожиданные удары по противнику. Гитлеровцы понесли большие потери под Духовщиной. В районе Ельни была разгромлена сильная группировка противника и ликвидирован ельнинский выступ. Это были наши победы в наступательных боях. Они свидетельствовали не только о массовом героизме советских воинов, но и о их возросшем боевом опыте. Эти успехи вселяли уверенность в то, что не далек час, когда, как и в прошлом веке, после Смоленска врагу будет дано Бородино - генеральное сражение под Москвой.

Оценивая бои, которые в течение двух месяцев вели наши войска на Западном направлении, необходимо отметить, что они имели особенно большое значение в срыве гитлеровского плана "молниеносной войны". Смоленское сражение явилось крупнейшим событием первых месяцев борьбы на советско-германском фронте. В ходе его были остановлены немецко-фашистские войска, не знавшие поражений в Европе. Вынужденный переход врага к обороне восточнее Смоленска знаменовал собой провал хвастливых намерений гитлеровского руководства с ходу прорваться к Москве. Это был главный итог Смоленского сражения. В огне боев этого сражения родилась Советская гвардия - цвет армии, гордость народа. Совершили подвиги тысячи бойцов и командиров. Тысячи и тысячи воинов погибли героями во имя будущего счастья и свободы родного народа. И может быть, не всем им пока воздана заслуженная честь, но их боевые дела, как и тех солдат, что пали в приграничных сражениях, не безвестны. Смоленское сражение стало одной из первых заповедных страниц книги о нашей воинской доблести в минувшей войне. В этом сражении советские воины и народ совершили подвиг, который во многом предопределил первое крупное поражение немецко-фашистских войск под Москвой.

Это был трудный подвиг в трудное время. Мне никогда не забыть горестных белорусских и смоленских дорог, забитых беженцами. Казалось, что от линии фронта текло само человеческое горе. На восток нескончаемым потоком двигались люди в поисках спасения от надвигающейся беды. Среди них старики, женщины, дети. Но беда настигала их в пути. В темно-синем небе, ставшем злобным и чужим, беспрестанно кружили желтобрюхие самолеты с черными крестами. Нацистские стервятники с хладнокровием садистов расстреливали беззащитные толпы...

Скажу откровенно, к тому времени мне, как военному, уже не раз приходилось смотреть смерти в лицо и прощаться с павшими в бою друзьями. Но видеть в кюветах и прямо на дорогах столько убитых женщин и стариков, матерей, рыдающих над окровавленными детьми, кричащих младенцев возле трупов кормилиц... Нет, этого никогда нельзя забыть, никогда нельзя простить!

Огнем занялась родная, до боли любимая земля. Горели и рушились города и селения, пылали нескошенные хлеба. И смрадная гарь, расстилаясь по округе, предвещала людям зловещую черную ночь. Редели ряды защитников белорусских рубежей, с ожесточением сражавшихся за каждое селение, за каждую безымянную высоту. И ненависть, лютая ненависть к врагу переполняла наши сердца. Выло одно неугасимое желание: как можно скорее вернуться сюда и расплатиться с фашистами по крупному счету.

К сожалению, мне не пришлось потом освобождать ни Смоленщину, ни родную Белоруссию - в других краях рассчитывался с врагом за горе и беду. И лишь после войны довелось побывать на бывшем Западном направлении, повстречаться с организаторами и участниками борьбы в тылу врага, познакомиться с некоторыми документами военной поры. И я, как и другие ветераны первых боев на этой земле, горжусь тем, что она осталась непокоренной. Ее топтал фашистский сапог, на ней долго лютовали нацистские палачи, но белорусы и смоляне, как и все другие советские люди, попавшие в беду, не склонили головы, не встали на колени. Их города были превращены в руины, но и руины продолжали в упор стрелять по врагу.

Минск, Могилев и Смоленск занимают особое место в борьбе советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Эти города были стойкими бойцами в начале войны и остались такими до ее окончания. Они не сложили оружие с приходом оккупантов, а стали гордыми маяками, освещавшими нелегкие дороги и тропы подпольной и партизанской борьбы. Имена городов-воинов золотыми буквами вписаны в героическую историю нашей страны.

Взять Смоленск и Смоленщину, В местах, где полтора века назад чудеса героизма показывали партизаны Дениса Давыдова, Сеславина, Фигнера, в Великую Отечественную народные мстители наносили по гитлеровцам удар за ударом. Их борьбу возглавили коммунисты, бросившие клич: "К оружию, товарищи! Бейте и травите гитлеровских собак, как бандитов, нагло забравшихся в наш дом. Бить их - ваше право. Все, все! В партизанские отряды!"{18}

Созданная обкомом партии разветвленная сеть партийного подполья явилась ядром для развертывания всенародной борьбы. И когда началось историческое сражение на полях Подмосковья, смоленские партизаны оказали существенную помощь защитникам столицы. А к началу Сталинградской битвы под ружье встало почти все население области, способное носить оружие. За 7 - 8 месяцев до победы на Волге в области уже действовали такие мощные партизанские формирования, как дивизия "Дедушка" В. И. Воронченко, соединение "Батя" Н. З. Коляды, Вадинская группа партизанских отрядов во главе с генералом С. И. Иовлевым, партизанские полки имени Сергея Лазо, имени 24-й годовщины РККА, полк В. В. Жабо. В последующем стали известными Клетнянские бригады, Смоленская бригада И. Р. Шлапакова, Ворговская бригада имени Сергея Лазо, Смоленский полк И. Ф. Садчикова и многие другие. На Смоленщине возник прославленный партизанский полк Героя Советского Союза С. В. Гришина. Он образовался из отряда "Тринадцать", а затем стал партизанским соединением в 6 тысяч бойцов, так и сохранившим свое роковое для врага название "Тринадцать". В общей сложности на Смоленщине в годы войны действовало до 120 партизанских формирований, насчитывавших 62 тысячи вооруженных бойцов. В руководстве ими значительную роль сыграл штаб партизанского движения во главе с первым секретарем Смоленского обкома партии Д. М. Поповым.

В результате героической борьбы смоленского подполья и партизан в области образовались обширные партизанские края, ставшие символом непобедимости Советской власти. Гитлеровцы были вынуждены признать, что их части "не могут вступать в занятые партизанами области, в противном случае они подвергаются опасности быть без остатка уничтоженными"{19}.

Действуя в полосе группы армий "Центр", вблизи боевых порядков одной из главных гитлеровских группировок, смоленские партизаны сражались плечом к плечу с нашими регулярными частями. Они освобождали Дорогобуж, штурмовали Ельню, провели Пригорьевскую и многие другие крупные операции и диверсии, добывали точные сведения о противнике, его оборонительных сооружениях, системе огня, аэродромах. В ходе освобождения Смоленщины многие партизанские формирования влились в ряды Красной Армии, а соединения С. В. Гришина, И. Ф. Садчикова, И. Р. Шлапакова, Н. П. Петровичева вышли на запад и совместно с белорусскими партизанами продолжали боевые действия вплоть до полного изгнания немецко-фашистских захватчиков с советской земли. В годы войны смоленские народные мстители вывели из строя около 200 тысяч гитлеровских солдат и офицеров, сбили 58 самолетов, уничтожили почти 500 танков и бронемашин, 1354 воинских эшелона, взорвали сотни мостов, десятки тысяч штук рельсов, отвлекли от боевых действий на фронте значительное число вражеских войск.

Свыше десяти тысяч смоленских партизан и подпольщиков были награждены за боевые подвиги орденами и медалями. В партизанских походах закалялись такие замечательные герои войны, как Михаил Егоров, Петр Галицкий, Володя Куриленко, ставшие Героями Советского Союза, как Дуся Симонова, Николай Мельник, Ольга Ржевская, Таня Кошелева, Дора Давыденкова, Константин Иванов, Нюра Овсянникова, Алексей Баделин и тысячи других. Не все из них дожили до светлого Дня Победы.

В наши дни многие пионерские отряды носят светлое имя Володи Куриленко, одного из самых молодых Героев Советского Союза. Свое семнадцатилетие Володя встретил в партизанском отряде. Сын учителя, мечтавший в пионерии о море, стал опытным партизанским бойцом. Он был на редкость бесстрашным парнем. За десять месяцев Володя вместе с боевыми друзьями подорвал пять воинских эшелонов и истребил около тысячи гитлеровцев. Герой погиб в бою. Сегодня с гордостью и волнением рассказывают смоляне о подвигах разведчицы, участницы многих боевых операций партизанского полка им. Сергея Лазо комсомолки Ольги Ржевской. Она выдержала жестокие пытки в гестаповских застенках и на вопрос фашистов, где партизаны, дерзко и гордо ответила: "Везде, где появляются оккупанты!" Патриотка в самые тяжелые минуты своей жизни верила в неодолимую силу советских людей. "Нас очень много, и мы победим", - написала она матери перед смертью на белой косынке из парашютного шелка огрызком химического карандаша. Молодежной песней "Шагай вперед, комсомольское племя" встретила свой последний час другая партизанская разведчица Татьяна Кошелева, секретарь Слободского райкома ВЛКСМ.

Не счесть смоленских патриотов, погибших героями. На смоленской земле вместе с советскими людьми мужественно боролись с общим врагом и антифашисты из разных стран. Ныне легендой овеяно село Сеща, где на крупном гитлеровском аэродроме бесстрашно действовали русские, чешские и польские подпольные группы. На Смоленщине в отряде "Смерть фашизму" сражался немецкий антифашист Фриц Шменкель, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза. В партизанском полку "Тринадцать" находилась группа итальянцев. В конце сорок третьего - начале сорок четвертого с аэродрома под освобожденным Смоленском поднимали в небо свои боевые самолеты французские летчики авиационного полка "Нормандия - Неман". Освобожденная земля смоленская стала исходным рубежом, с которого начали свой боевой путь польские воины-патриоты.

За подвиг в минувшей войне Смоленск награжден орденом Отечественной войны I степени. Приумножив многовековые традиции мужества и стойкости, он сплотил вокруг себя на борьбу с врагом всю Смоленщину, которую по праву называют краем воинской доблести и партизанской славы. Но эта слава стоила смолянам огромных жертв. "Люди! Покуда стучатся сердца - помните, какой ценой завоевано счастье, пожалуйста, домните" - взывают к потомкам слова, начертанные на кургане Бессмертия под Смоленском. Здесь каждый час раздается реквием, льющийся из недр холма. Курган расположен в печально известной в народе Реадовке. Сюда, в овраги, привозили гитлеровцы советских патриотов и расстреливали их. Сегодня на месте казни высится скульптура Скорбящей Матери. Ее гневный голос навечно застыл в граните: "...Как совесть, я беспокойна. Замученных людей я помню каждый стон. Пусть знают палачи, что нет святей закона, чем справедливого возмездия закон".

В сражениях с фашистами пали смертью храбрых двадцать тысяч партизан, десятки тысяч граждан-патриотов. По данным Чрезвычайной Государственной комиссии, на Смоленщине оккупанты расстреляли и замучили 350 тысяч человек. И это только в одной области, где, как рассказывают жители, в некоторых районах после войны в течение пятнадцати лет не было свадеб: некому было жениться и выходить замуж.

Враг опустошил смоленскую землю, разрушил города. Смоленск вошел в число 15 полностью разрушенных городов, которым государство оказало первоочередную помощь. Смоляне и по сей день помнят, как сразу после освобождения города от фашистов его древняя крепостная стена стала приютом для сотен обездоленных, лишенных крова людей. Ее называли "особой улицей", где, как на обычных домах, значились номера и куда приносили почтальоны письма-треугольники с фронта от советских воинов-освободителей. Вместе с ними шли на запад и десятки тысяч смолян, из числа которых в годы войны около 40 человек стали полными кавалерами ордена Славы, а 250 самых отважных удостоены высокого звания Героя Советского Союза. Знаменательно, что бывшему смоленскому партизану, ставшему славным армейским бойцом, Михаилу Алексеевичу Егорову довелось водружать Знамя Победы над рейхстагом. Дважды Героями Советского Союза стали смоляне - летчики Александр Иванович Колдунов и Владимир Дмитриевич Лавриненков.

Я уже говорил о боевых заслугах героического города Могилева и его защитников. Его стойкая оборона способствовала стабилизации фронта на рубеже Ярцево, Ельня, Дятьково. В боях на рубеже Днепра, по неполным данным, было сбито несколько десятков вражеских самолетов, уничтожено и повреждено около 500 танков, истреблено не менее 30 тысяч солдат и офицеров противника.

К этому хочу добавить, что твердыня на Днепре - Могилев и вся Могилевщина в течение войны оставались несгибаемыми бойцами, пылающим очагом сопротивления. Город еще оборонялся, а в нем уже стал создаваться незримый фронт подполья. Разрозненные группы сопротивления позже объединились в Могилеве в крупную подпольную патриотическую организацию "Комитет содействия Красной Армии", во главе которой стали такие пламенные борцы, как К. Ю. Мэттэ, П. И. Крисевич.

Подпольщики снабжали партизан оружием, боеприпасами, распространяли листовки, газеты "Правда", "Партизанская правда" - орган Могилевского подпольного райкома партии, военно-политические обзоры, вели войсковую разведку, дезорганизовывали вражеский тыл, спасали советских людей от угона в Германию.

Широкий размах на Могилевщине получило партизанское движение. Уже в июле 1941 года был создан первый партизанский отряд в Кличевском районе. Командиром его стал И. З. Изох. Организаторами борьбы народных мстителей в Осиповичском районе стали партийные работники Н. Ф. Королев, удостоенный впоследствии звания Героя Советского Союза, А. В. Шиенок. В Круглянском районе партизанское движение возглавили командир Красной Армии, ныне Герой Советского Союза С. Г. Жунин, старый коммунист Ф. С. Новиков; в Кировском Г. Л. Комар, С. И. Свирид; в Могилевском и Белыничском - К. М. Белоусов, О. М. Касаев, посмертно удостоенный ордена Ленина и медали "Золотая Звезда"; в моем родном Горецком районе - Д. Ф. Войстров.

В сплошную партизанскую зону была превращена большая часть территории области, где сражалось с врагом свыше 55 тысяч партизан. Они нанесли врагу большой урон, спустив под откос около 1500 эшелонов, взорвав сотни мостов, разгромив десятки вражеских гарнизонов. Отважно действовали, например, народные мстители 121-го интернационального партизанского полка имени Османа Касаева, где комиссаром был Иван Мартынович Иванов, работавший до войны заведующим Могилевским сельским райкомом партии. Скромный с виду человек, он являл собой пример настоящего мужества, Таким его и теперь знают могилевчане. Заместителем командира полка был Кирилл Федорович Матиринко. Ему много раз доводилось руководить диверсионной группой, которая подорвала 13 эшелонов врага. 6 из них пустил под откос сам Матиринко, боец не робкого десятка. Лишившись зрения в одной из операций рельсовой войны, Кирилл Федорович долгое время оставался в боевом строю, обучая молодежь подрывному делу.

На Могилевщине до сих пор тепло вспоминают партизан из полка "Тринадцать", которым командовал уже упоминавшийся мною Герой Советского Союза С. В. Гришин. Полк, позднее развернувшийся в бригаду, совершил глубокий рейд из родной Смоленщины и более года геройски сражался бок о бок с белорусскими партизанами. Мне показали очень интересный документ, хранящийся ныне в Могилевском областном партийном архиве. Это копия статьи, опубликованной в западногерманском журнале "Wehrkunde". Отзыв бывшего фашистского офицера как нельзя лучше характеризует боевую деятельность полка С. В. Гришина. В документе говорится, что полк "получал сильную поддержку от местного населения. Ход операций неоднократно доказывал, что маневры немецких войск не удается сохранить в тайне, т. к. противник всегда прорывался, сосредоточив свои главные усилия на самом слабом участке кольца окружения". Полк "отличался высокой дисциплинированностью". Им "внезапно нарушалось спокойствие в районе между Бобруйском и Могилевом. Участились взрывы на железнодорожной линии Рогачев - Стар-Быхов - Могилев". Против полка Гришина, для его разгрома гитлеровцы направили две охранные дивизии, резерв командующего группой армий и части полиции, численностью 12 - 15 тысяч человек. Однако партизаны прорвали кольцо окружения и, нанеся большие потери гитлеровцам, ушли из-под удара. "...Партизаны всегда уносили с собой раненых, часто и убитых, так что об их потерях можно было судить по довольно ненадежным показателям"{20}.

Душой партизанского движения были Могилевский подпольный обком партии во главе с секретарем Д. С. Мовчанским, штаб соединения во главе с С. Г. Сидоренко, обком ЛКСМБ, подпольные райкомы партии и комсомола.

Все это убедительно говорит о том, что Могилев и Могилевщина на протяжении всего периода вражеской оккупации завоевали себе славу непокоренных.

Сражающейся столицей Белоруссии, центром партизанской республики, подпольной борьбы, городом-солдатом и партизаном непрерывно оставался и Минск. Как и столица нашей Родины Москва, которая стала символом стойкости и мужества всего советского народа, Минск воплотил в себе героику борьбы белорусского народа с немецко-фашистскими оккупантами и по праву удостоен почетного звания "город-герой".

1100 дней находился Минск в условиях кровавого "нового порядка", но гордый дух его не был сломлен. Город продолжал сражаться, несмотря на то что был наводнен десятками тысяч оккупационных войск, что в нем были размещены тылы группы армий "Центр", органы гестаповской и военной разведки, штаб по борьбе с партизанским движением, генеральный комиссариат, части СС и СД, полиции, жандармерии. Вся эта чудовищная машина насилия направлялась на порабощение и физическое уничтожение советских людей, разграбление богатств Минска и всей Белоруссии.

С первых же дней оккупации в Минске начало действовать коммунистическое подполье, ядром которого стали партийные руководители республики, области и города, а также кадровые рабочие, коммунисты и комсомольцы, советский актив. Среди них были и старые большевики, прошедшие большую школу подпольной и партизанской борьбы и военно-боевой работы и годы гражданской войны, такие, как Л. Е. Одинцов, И. И. Русович, В. С. Омельянюк, Н. И. Толкачев и многие другие. Как говорится, опыта им не надо было занимать. К примеру, Н. И. Толкачеву. Старый коммунист, доброволец Красной Армии с 1918 года, участник многих боев с интервентами и белогвардейцами, опытный политработник, депутат Верховного Совета РСФСР, бригадный комиссар, сражавшийся на оборонительных рубежах под Минском, где был тяжело ранен, он, вырвавшись из плена, стал руководить одной из групп минского подполья.

В городе возникла большая сеть таких групп, которые в конце 1941 года возглавил партийный центр - Минский подпольный комитет партии в составе И. П. Казинца, К. Д. Григорьева, С. И. Зайца, В. С. Жудро, Г. М. Семенова. Жесточайшие репрессии и удары гитлеровцев не сломили воли советских патриотов к неустанной борьбе. Партийное подполье продолжало жить и оказывать врагу активное сопротивление. В Минске действовали пять подпольных райкомов партии, объединявших большое число бойцов незримого фронта.

Минские подпольщики вывели из города более 2,2 тысячи советских военнослужащих, свыше 1,5 тысячи которых заняли командные должности в партизанских отрядах. Всего за три года немецко-фашистской оккупации из Минска в партизанские формирования ушло около 7800 человек. Активное участие в подпольной борьбе в самом городе принимало более 9 тысяч человек. В их числе были и медики, которые спасали жизнь патриотам, снабжали подполье и партизан медикаментами. Возглавлял их профессор Евгений Владимирович Клумов, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза. Осенью 1943 года он был схвачен гестаповцами и за отказ работать на них расстрелян вместе со своей женой.

Советские патриоты не давали ни дня покоя врагу. Они устраивали взрывы и поджоги на предприятиях, в учреждениях города, закладывали мины и взрывчатку в фашистских штабах, казармах, на складах. Карающая рука подпольщиков настигла верхушку минского областного гитлеровского руководства.

Разгром гитлеровцев под Москвой вдохновил минских патриотов на проведение крупнейшей операции по освобождению и выводу из города советских военнопленных, которую гитлеровцы назвали восстанием. О масштабе и размахе подготовки операции говорит фашистский документ - приказ No 33 от 5 января 1942 года. В нем значится: "...Руководителями восстания был дан приказ атаковать здания: комендатуры охраняемых областей Белоруссии, охранной полиции, окружного комиссариата, казармы танковых войск, аэродром "Восток", 1-й военный лазарет, политехникум, все лагери военнопленных и завод Ворошилова. Найдено большое количество оружия: свыше 400 винтовок, много пулеметов, ручных гранат и т. д. - все это было умело спрятано в подземных отопительных каналах.

Восстание было назначено на 4.1.42 г. на 4 часа утра. Существует мнение, насколько можно судить, что восстание удалось бы на сто процентов... В районе восточнее Минска стояла наготове партизанская бригада численностью 700 человек для нападения на казарму танковых войск... Общее число восставших исчислялось 2500 человек, число которых должно было увеличиться до 10 000 за счет освобожденных военнопленных из лагерей"{21}.

Большой политический резонанс получила казнь ставленника Гитлера в Белоруссии гауляйтера В. Кубе, ярого нациста, принесшего горе тысячам советских людей. Время его черной, кровавой жизни остановилось в полночь 22 сентября 1943 года. Приговор народа с величайшим риском для своей жизни привела в исполнение отважная советская патриотка Елена Григорьевна Мазаник при активном участии мужественных опытных подпольщиц и партизанских связных М. Б. Осиновой и Н. В. Троян. Все они удостоены высокого звания Героя Советского Союза.

В ответ на дерзкие действия минских подпольщиков разъяренные нацисты проводили одну за другой карательные операции. Они устраивали публичные казни: вешали на площадях, расстреливали на улицах советских патриотов. В Минске и его окрестностях пали смертью непокоренных 400 тысяч советских граждан. Они шли на смерть за правое дело, защищая дорогой им советский строй, великие идеи Ленина. Это ярко выразил в письме к своим боевым друзьям, минским подпольщикам, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза И. К. Кабушкин: "...Пока я буду видеть, пока буду слышать, пока кровь моя будет течь по жилам, буду бить, буду уничтожать врагов".

Минское подполье сражалось с фашистами не только взрывчаткой и автоматами, но и оружием особого рода - правдивым большевистским словом, устным и печатным. Героическим подвигом Минского подпольного комитета партии явилось издание газеты "Звязда" в оккупированном городе, под боком у карателей. Это было уникальным в истории подпольной борьбы. Газета выходила массовым тиражом и распространялась не только в Минске, но и далеко за его пределами, вызывая огромный подъем духа у советских людей, воодушевляя их на борьбу с фашизмом.

В Белоруссии одним из первых начал деятельность Минский подпольный обком партии, в состав которого входили В. И. Козлов, И. А. Бельский, А. Ф. Брагин, И. Д. Варвашеня, А. Г. Бондарь, Р. Н. Мачульский, А. И. Степанова. Обком создавал подпольные организации на Минщине, собирал силы для всенародной борьбы. Он фактически стал центром, который помогал в начальный период в формировании и передислокации на места подпольным обкомам западных областей Белоруссии. При активном участии коммунистического подполья в окрестностях Минска стали создаваться первые партизанские отряды, объединившиеся в единый отряд имени И. В. Сталина. Им командовал кадровый военный, полковник В. И. Ничипорович, один из организаторов движения народных мстителей в республике. Он отличился еще в первые дни войны, будучи командиром 208-й мотодивизии на белостокском направлении.

Кстати говоря, партизанскому полку был присвоен номер этой дивизии. Традиция присвоения отрядам номеров регулярных полков и дивизий закрепилась во многих партизанских формированиях. Дело в том, что отряды и соединения партизан в значительной своей части рождались из числа воинов, оставшихся в окружении. Они, имея боевой опыт и специальные военные знания, стали основателями партизанских коллективов и их костяком. Советские воины не только сохранили номера своих частей и соединений, но и внесли в партизанские ряды строгую дисциплину, организованность, умение бить врага наверняка. В партизанском движении в Белоруссии участвовало 32 тысячи командиров и бойцов Красной Армии.

В результате большой организаторской и политической работы минского подполья и связанных с ним райкомов вокруг Минска только в 1941 - 1942 годах было создано свыше 20 отрядов, а в последующем крупные партизанские бригады, такие, как 1-я Минская, насчитывавшая около 3 тысяч человек. Как свидетельствует бывший начальник штаба этого соединения, ныне ответственный работник Совета Министров БССР М. М. Джагаров, она стала основой еще для трех новых бригад: "Буревестник", имени газеты "Правда" и имени С. М. Кирова. Мощной силой была бригада "Беларусь" Героя Советского Союза Н. П. Покровского, имевшая 2,5 тысячи бойцов. Командир отряда "За Родину" из этой бригады П. Н. Гончаров рассказывал, что она успешно действовала в Руденском районе Минской области. И таких многочисленных формирований на Минщине было немало. Плотное и мощное кольцо партизанских сил в значительной степени блокировало вражеский гарнизон в Минске, вынуждая гитлеровцев занять позицию обороны.

Партизаны Минщины, как и народные мстители всей Белоруссии, в годы войны провели многие крупные диверсии и операции в тылу врага. Особенно широкий размах партизанское движение получило в период Сталинградской битвы.

В августе 1942 года партизаны Россонского, Освейского и Дриссинского районов, в том числе отряда имени Щорса, где командиром был П. М. Машеров (ныне первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии, Герой Советского Союза), и отряда имени Сергея взорвали железнодорожный мост на реке Дрисса в районе Полоцка, остановив на 16 суток движение вражеских поездов к фронту. На железной дороге Минск - Орша, в районе станции Славное, партизаны 8, 24 и 37-го отрядов в ходе операции, которой руководил Герой Советского Союза С. Г. Жунин, взорвали все путевое хозяйство, нарушив на неделю работу узла. Минские партизаны в канун 25-й годовщины Великого Октября провели одну из блестящих операций по уничтожению 132-метрового железнодорожного моста на реке Птичь, который охранял вражеский гарнизон общей численностью свыше 750 гитлеровцев. Железная дорога из Бреста на Овруч была выведена из строя более чем на полмесяца. На фронт не попало 450 - 500 эшелонов врага.

"Это был наш боевой подарок войскам Красной Армии и советскому народу к революционному празднику страны", - рассказывал Герой Советского Союза Роман Наумович Мачульский, бывший секретарь Минского подпольного обкома партии, командир партизанского соединения Минской и Полесской областей.

В период операции "Багратион" по освобождению Белоруссии республиканский штаб партизанского движения разработал план боевых действий народных мстителей.

В ночь на 20 июня 1944 года по всей республике раздались взрывы на железнодорожных путях. Очередной вал рельсовой войны на несколько дней приостановил движение на железных дорогах Минск - Орша, Полоцк - Молодечно, Минск - Брест и других. Партизаны активно содействовали советским войскам при освобождении Минска.

Всего за годы минувшей войны в борьбе против врага в его тылу участвовало более 440 тысяч белорусских партизан и подпольщиков.

Заканчивая свое довольно обширное, но, на мой взгляд, крайне необходимое отступление о городе-герое Минске, о городах-бойцах Смоленске, Могилеве и связанных с ними героических действиях партизан и подпольщиков, хочу еще раз подчеркнуть, что эти города по праву занимают достойное место в ряду храбрых и мужественных борцов за свободу и независимость нашей Отчизны.

А теперь вновь вернемся к событиям лета и осени 1941 года. Как уже упоминалось, в результате Смоленского сражения вражеское наступление на главном, московском направлении было задержано, что явилось крупным стратегическим успехом Красной Армии,

Характерно, что это случилось в тот период, когда враг был остановлен под Ленинградом и Киевом. Эти события вызвали разногласия в гитлеровских верхах и означали крах первоначальной стратегической цели плана "Барбаросса" - уничтожения нашей армии западнее Двины и Днепра.

Браухич и Гальдер настаивали на том, чтобы в создавшейся обстановке сосредоточить все силы в полосе группы армий "Центр" для наступления на Москву. Гитлер совместно с Кейтелем и Йодлем, напротив, требовали активизации действий групп армий "Юг" и "Север". Они считали, что овладение богатыми индустриальными и сельскохозяйственными областями Украины было важнее, чем успех на московском направлении.

В указаниях фюрера говорилось, что важнейшая задача военных действий до наступления зимы - это захват Крыма, индустриальных и угольных районов Донбасса, нарушение снабжения нефтью с Кавказа, а на севере - окружение Ленинграда и соединение с финнами.

Этим разногласиям в гитлеровском руководстве ныне на Западе придают большое значение. Многие буржуазные авторы считают, что решение Гитлера было "роковым" и являлось коренной ошибкой руководства вермахта, главной причиной провала "молниеносной войны" против Советского Союза. Однако западные авторы умышленно игнорируют то обстоятельство, что кризис в фашистском руководстве был не причиной, а исключительно следствием провала всего плана "Барбаросса". Не "роковые" решения, в которых, кстати, повинен не один Гитлер, а упорное сопротивление Красной Армии сорвало вражеские замыслы.

Следует подчеркнуть, что летом и осенью 1941 года особенно сильное сопротивление врагу оказали войска Юго-Западного фронта на Правобережной Украине. В ходе приграничного сражения они нанесли ему огромный урон и заставили задействовать большое количество резервов.

Летом на Юго-Западном направлении активные действия наших войск дали наиболее ощутимые результаты. Так, контрудар механизированных корпусов Юго-Западного фронта в районе Луцк, Ровно, Дубно, Броды вынудил 1-ю танковую группу Клейста четверо суток вести ожесточенные оборонительные бои. Враг понес в этом районе большие потери и не смог осуществить в эти дни оперативного прорыва на Киев. Примечателен и контрудар войск 5-й армии совместно с 9-м и 19-м механизированными корпусами, который был нанесен во фланг вражеской ударной группировке, рвавшейся к столице Украины. Этот контрудар вынудил фельдмаршала Рундштедта повернуть значительную часть сил своей группировки на север.

К более детальному анализу отдельных контрударов наших войск на житомирско-киевском направлении в начале войны мы еще вернемся в последующих главах книги, а пока ограничимся общей характеристикой боевых действий войск Юго-Западного фронта, развернувшихся первоначально на киевском, а потом на харьковском направлениях. Эти действия оказали большое влияние на ход событий летне-осенней кампании 1941 года. Войска Юго-Западного фронта при содействии войск Южного фронта более чем на четыре месяца приковали к себе значительные силы Германии и ее сателлитов. Огромные потери вражеских войск на Украине и возросшее сопротивление Красной Армии способствовали срыву гитлеровского плана "молниеносной войны". Было выиграно время для накопления резервов, их сосредоточения на важнейших направлениях, эвакуации значительного количества промышленных предприятий и сотен тысяч граждан с Украины в восточные районы страны.

Вместе с тем превосходство противника в техническом оснащении и подвижности войск позволило ему окружить значительную часть сил Юго-Западного фронта в районе Умани и на Левобережной Украине. Это поставило весь южный фланг советских войск в исключительно тяжелое положение.

В невероятно трудных условиях советские воины проявили мужество и героизм, пламенную любовь и преданность Коммунистической партии и Советской Отчизне. Однако одного героизма оказалось мало для победы. Борьбу с превосходящими силами противника осложняло то, что в начале войны значительная часть командного состава наших войск не имела достаточно боевого опыта. В ходе оборонительных действий выявилось стремление отдельных командиров к равномерному распределению сил и средств по всему фронту, что особенно отрицательно сказывалось в условиях обороны на широком фронте. Однако там, где подавляющая часть сил и средств, особенно артиллерии и танков, сосредоточивалась на основных направлениях, где создавалась глубоко эшелонированная оборона, а командиры уделяли должное внимание обеспечению флангов и стыков, противник нес огромные потери и не достигал желаемых результатов.

В этом отношении особенно показательны действия войск 5-й армии на рубеже Коростеньского укрепленного района и войск, занимавших Киевский укрепленный район, где значительно превосходивший в силах и средствах противник так и не смог прорвать оборону, пока она не была оставлена войсками по приказу советского командования. "Как богатырская застава, говорил Л. И. Брежнев при вручении медали "Золотая Звезда" столице Украины, - принял на себя Киев удары отборных частей вражеской армии. Яростные атаки гитлеровских дивизий разбивались одна за другой, встречая решительный отпор защитников города... Мы воздаем дань глубокого уважения всем защитникам Киева, которые, не щадя жизни, свято выполняли свой долг перед Родиной... их ратные дела, их подвиги приблизили час победы"{22}.

Не менее героически сражались советские войска в начале войны и на Северо-Западном направлении. Особо хотелось бы сказать о битве за Ленинград. Она имела большое стратегическое и морально-политическое значение. Уже в конце сентября 1941 года с фронта пришла радостная весть: советские войска и соединения народного ополчения сорвали попытки гитлеровцев захватить колыбель Великого Октября, святыню нашего народа, остановили одну из крупных немецких группировок, измотали и обескровили лучшие силы группы армий "Север". Ленинград был блокирован с суши, но он оказался тем неприступным бастионом, о который разбились волны вражеского наступления на северо-западе нашей Родины. Героические защитники города Ленина сорвали планы немецко-фашистского командования соединиться с финской армией, отрезать центр страны от северных морских портов и использовать высвободившиеся силы на московском направлении. Обескровленная группа армий "Север" первой из немецких войск вынуждена была расстаться с наступательной стратегией.

Не сбылись "пророчества" Гитлера, который 8 ноября 1941 года, в день захвата немецкими частями Тихвина, заявил в Мюнхене: "Ленинград сам поднимет руки: он неминуемо падет раньше или позже. Никто оттуда не освободится, никто не прорвется через наши линии. Ленинграду суждено умереть голодной смертью".

Учитывая важное политическое, экономическое и стратегическое значение Ленинграда, гитлеровское руководство наметило его в качестве одного из важнейших объектов агрессии. Оно было намерено стереть город с лица земли, с помощью самых бесчеловечных, драконовских мер физически уничтожить его население. В документе "О блокаде Ленинграда" говорилось, что город следует "окружить по возможности проволочным забором, пустив по нему электрический ток и простреливая его из пулеметов... Женщин, детей и стариков вывести за пределы блокады, остальных уморить голодом... Сначала мы блокируем Ленинград (герметически) и разрушаем город, если возможно, артиллерией и авиацией... Когда террор и голод сделают свое дело, откроем отдельные ворота и выпустим безоружных людей. Если возможно, эвакуируем их в глубь России, остальных распустим в принудительном порядке в данной местности... Весной мы проникнем в город... вывезем все, что осталось живое, в глубь России или возьмем в плен, сровняем Ленинград с землей и передадим район севернее Невы Финляндии ".

В другой директиве - "Будущность города Петербурга" указывалось: "Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблема снабжения и проживания населения не может быть и не должна быть нами разрешена. С нашей стороны в этой войне, которая ведется не на жизнь, а на смерть, нет заинтересованности в сохранении хотя бы части населения этого большого города"{23}. Таково истинное лицо проповедников высшей расы, одурманенных ядом фашистской идеологии и мракобесия.

Ленинград жил и стойко боролся. Только за первые полтора военных месяца ленинградские заводы освоили выпуск 84 новых образцов боевой техники и вооружения. В городе-фронте, в полупустых цехах, под огнем, невзирая на голод и холод, советские люди самоотверженно выполняли фронтовые заказы.

Забегая вперед, скажем, что ленинградцы в течение 900 дней стойко выдержали авиационные налеты и артобстрелы, с помощью всей страны создали необходимые резервы для удара по врагу. 18 января 1943 года войска Ленинградского фронта под командованием генерала Л. А. Говорова и Волховского фронта под командованием генерала К. А. Мерецкова прорвали блокаду Ленинграда и восстановили сухопутную связь города-героя со страной. А через год небо Ленинграда озарилось салютом в ознаменование полного освобождения города от вражеской блокады. Группа армий "Север" потерпела поражение и была отброшена на запад.

В ходе первых гигантских сражений, несмотря на отдельные ошибки, имевшие место в вооруженной борьбе, благодаря непрерывно возраставшему искусству руководства войсками, упорству и героизму воинов Красной Армии и всего советского народа были сорваны все стратегические расчеты врага.

Хваленый, испытанный в Европе гитлеровский блицкриг трещал по всем швам. Однако осенью 1941 года фашистские руководители попытались его спасти. Предприняв огромные усилия, они хотели еще до наступления зимы (видимо, участь Наполеона стала их реально тревожить) добиться выигрыша войны. Так началась операция "Тайфун". 30 сентября группа армий "Центр" начала наступление на Москву. Однако и "Тайфун" сумели усмирить советские войска. Осенью 1941 года день ото дня увеличивались наши стратегические резервы, набирала мощь оборонная промышленность Урала и Востока, крепла уверенность людей в том, что скоро наступит перелом.

С каждым днем приближался окончательный крах захватнического плана "молниеносной войны". Становилось все очевидней, что замыслы гитлеровских стратегов были построены на недооценке сил и возможностей Советского Союза и на переоценке сил Германии. Советский народ, руководимый Коммунистической партией, верил в окончательную победу советского оружия. Он не дрогнул в годину суровых испытаний. Символом этой веры явились мужество и героизм советских воинов в приграничных сражениях, беспримерная стойкость участников легендарной обороны городов-героев, которая дополнила крупный успех Красной Армии в начале войны. Все это задержало вражеское наступление на московском, главном стратегическом направлении.

Говоря в целом о летне-осенней кампании 1941 года, необходимо отметить, что наши Вооруженные Силы, уступавшие противнику в численном составе и боевом опыте, нанесли врагу огромные потери, истощили его наступательные возможности, остановили у Ленинграда, на ближних подступах к Москве, а под Тихвином и Ростовом перешли в контрнаступление. Эти удары советских войск на флангах советско-германского фронта сыграли важную роль в сковывании там сил противника в период тяжелых оборонительных сражений под Москвой. Они создали условия для перехода Красной Армии в контрнаступление на Западном направлении.

Силы врага уже к началу октября были основательно измотаны и рассредоточены на огромном пространстве. Общие потери только сухопутных войск противника с июня по ноябрь составили около 750 тысяч человек, 2400 танков и большое количество других видов боевой техники и вооружения. Летом и осенью советские войска разгромили 26 вражеских дивизий и бригад.

В большой и сложной системе взаимосвязанных операций, проведенных Красной Армией в годы Великой Отечественной войны, имеются такие крупнейшие стратегические операции, которые ознаменовали собой основные этапы на пути к нашей окончательной победе над фашистской Германией. Ими являются исторические битвы под Москвой, Сталинградом и на Курской дуге. По своему размаху, упорству борьбы и военно-политическим результатам они занимают особое место в Великой Отечественной войне. В этих битвах решалась судьба нашего государства, революционных завоеваний советского народа. В каждой из них, как в фокусе, концентрировались основные усилия вооруженных сил противоборствующих сторон. В каждой враг стремился к выигрышу всей войны в целом - и в итоге терпел крупные поражения. Исход этих битв оказал решающее влияние на ход борьбы не только на советско-германском фронте, но и на других театрах второй мировой войны.

В конце 1941 - начале 1942 года произошло событие огромного военно-политического значения. На полях Подмосковья в жестоком единоборстве столкнулись главные силы воюющих сторон. В героическом оборонительном сражении советские войска совместно с партизанами и ополченцами при активной помощи всего населения столицы и подмосковных городов и сел, отстаивая каждую пядь родной земли, обескровили ударные группировки противника и вынудили их перейти к обороне.

В ту суровую пору и мне довелось участвовать в Московской битве. Вначале я был в распоряжении штаба Брянского фронта, а позже командовал танковым полком 121-й танковой бригады 3-й армии, действовавшей на орловском направлении. Здесь мне снова пришлось встретиться с танковыми частями Гудериана, уже знакомыми по боям на Могилевщине. В конце сентября 2-я немецкая танковая армия нанесла удар из района южнее Брянска на Орел, Тулу и Каширу, стремясь глубоко охватить Москву с юго-востока и востока.

Немецкий танковый клин коснулся своим правым флангом известного в истории Куликова поля. Это поле - слава ранняя русской земли. Оно дорого каждому советскому воину как символ победы над иноземными захватчиками. Прошло более пяти с половиной столетий, как здесь решалась судьба Руси, изнывавшей под тяжелым ярмом монголо-татарского ига. Монголо-татары держали в страхе всю Европу. Историческая битва на Куликовом поле показала силу и мощь объединенных русских людей, поднявшихся с оружием в руках против поработителей.

С теми краями, где находилось поле русской боевой славы, связаны и некоторые мои воспоминания о событиях осени сорок первого года. Военная судьба забросила меня тогда в районный центр Куркино - старинный поселок, расположенный километрах в шестидесяти юго-западнее Богородицка. Вместе с майором Степаном Ипполитовичем Гончариком, моим старшим товарищем по Объединенной белорусской военной школе, я около месяца выполнял задание командования Брянского фронта. В нашем распоряжении находилась большая группа красноармейцев и несколько бронетранспортеров. Нам вменялось в обязанность следить за действиями противника на правом, заходящем фланге его ударной группировки и рекогносцировать рубежи для возможного развертывания наших войск. В ходе выполнения этих задач мне пришлось побывать и на Куликовом поле, расположенном в Куркинском и частично Епифановском районах на правом берегу Дона, между его притоками Непрядва и Рыхотка. В то время когда главные силы армии Гудериана развивали наступление в обход Тулы с юго-востока, в числе других населенных пунктов оказалась временно занятой Епифань и ее округа. Памятникам, сооруженным на Куликовом поле, грозила гибель. Но путь к народным святыням преградили врагу наши воины, которые успешно отразили все его атаки. Особенно отличились тогда артиллеристы. Лишь в одном бою они уничтожили семь вражеских танков. Только отдельным разведывательным группам врага удалось проникнуть на Куликово поле. Но и они вскоре вынуждены были убраться. Как нами было установлено, гитлеровцы не прошли дальше линии Монастырщина, Самохваловка, Михайловское, станция Птань.

В ходе выполнения боевого задания мне пришлось быть свидетелем самых напряженных, можно сказать критических, дней жизни нашей прифронтовой полосы, В Куркино и близлежащие населенные пункты со дня на день ожидался приход врага. Но кругом царило спокойствие и деловитость. Никакой паники. Наши люди были твердо уверены в том, что гитлеровцам долго не удержаться. Активной и целеустремленной была работа местных партийных и советских органов по мобилизации населения и оказанию помощи действующей армии.

Прошли десятилетия, но я до сих пор не перестаю восхищаться тем энтузиазмом, энергией и мужеством, которые проявляли коммунисты Куркино в дни оборонительного сражения. Мне никогда не забыть, с какой непоколебимой твердостью и спокойствием руководил деятельностью Куркинского райкома партии его бывший первый секретарь Василий Иванович Баев. Осуществляя эвакуацию всего ценного в тыл страны, готовя советское и партийное подполье, он находил время, чтобы оказать мне и моим товарищам необходимое содействие в выполнении служебных задач. Казалось, что у этого пожилого человека был неистощимый запас сил. Под стать ему были и секретари райкома Александр Иванович Хлебников, Василий Васильевич Самохин и другие работники райкома партии.

Местные куркинские жители с гордостью называли себя туляками. Дескать, край наш тульский - именитый. Не только самоварный и пряничный. Прежде всего - оружейный. Издавна арсеналом России был и славился. Я не раз слышал от секретаря райкома о том, что сын его на фронте "защищает Советскую власть, имея в руках родное тульское оружие. Уж оно-то не подведет".

Население района, как родных сыновей, провожало на передовую бойцов и командиров Красной Армии, Трогательное чувство отеческой и материнской заботы я ощутил тогда на себе в доме Дмитрия Ивановича и Александры Степановны Прошиных, у которых жил вместе с товарищем. А когда подоспело время прощания, то добрая хозяйка подошла ко мне и в присутствии супруга вручила небольшой сверток. "Это вам, - сказала она взволнованно. - Здесь шерстяные перчатки и носки. По вечерам вязала для младшего сына Михаила. Он у нас тоже на фронте, тоже воюет с фашистами. Только куда сейчас посылку ему пошлешь? Так что, Иван Игнатьевич, носите на здоровье. Может быть, где-то с нашим сынком свидитесь, так непременно передайте ему родительское благословение и поклон".

Повстречать мне Михаила Прошина, к большому сожалению, не довелось. Девятнадцатилетний лейтенант, сразу же после окончания Орловского бронетанкового училища имени М. В. Фрунзе убыл на фронт. Из-под Ярцево успел прислать домой лишь два-три письма, и пути-дороги его надолго затерялись. Как потом стало известно родителям, погиб их сын-комсомолец в бою.

Из семьи Дмитрия Ивановича и Александры Степановны Прошиных ушли в действующую армию еще два их сына, Николай и Анатолий, в партизаны старший сын Иван. Это была одна из многих семей солдат и тружеников, в которой, как в зеркале, отражалось единство фронта и тыла. За четверых бойцов Прошиных работали в тылу их отец, мать и сестра Анна.

Память об этой замечательной русской семье, о ее скромных людях, настоящих советских патриотах, я навсегда сохраню в своем сердце.

Осенью сорок первого, бывая во многих селениях Куркинского и смежных с ним районов прифронтовой полосы, я вновь и вновь убеждался в том, что наши фронт и тыл являются единым боевым организмом. В дополнение к увиденному в первые дни войны на Могилевщине, Смоленщине и Брянщине, здесь, на юге Тульской области, мне пришлось быть свидетелем новых фактов проявления этого единства. Ощущая огненное дыхание приближающегося сражения, люди находились в постоянной готовности ко всяким неожиданностям. Они твердо знали, что фронт борьбы с врагом должен быть повсюду, куда ни ступит нога фашиста.

В ту суровую и тревожную осень сорок первого мне не довелось быть в рядах защитников Тулы, но до нас, бойцов и командиров частей и соединений Брянского фронта, действовавших на других направлениях, доходили радостные вести о стойкости города, о котором еще в годы гражданской войны В. И. Ленин говорил, что "значение Тулы для Республики огромно"{24}. В Великую Отечественную войну город славных революционных и боевых традиций русского пролетариата встал непреодолимой преградой на пути немецко-фашистских войск.

Сражение за Тулу явилось важной составной частью грандиозной битвы под Москвой. В начале октября моторизованные вражеские соединения ворвались в Орел и ринулись вдоль шоссе Орел - Тула. На подступах к Мценску героическими усилиями танковых бригад полковника М. Е. Катукова и подполковника В. А. Бондарева враг был остановлен. Однако в дальнейшем войска Брянского фронта не смогли создать прочной обороны на рубеже, прикрывавшем дальние подступы к Москве, Враг рассчитывал взять Тулу с ходу и устремиться к Москве. Но надеждам его не суждено было сбыться.

Еще задолго до подхода гитлеровцев к Туле ее жители и воины гарнизона заявили через своих посланцев на городском партийном активе о решимости драться до последней капли крови: "Злобный и коварный враг пытается захватить Тулу, разрушить наши заводы, наши дома, отнять все то, что завоевано нами, залить улицы кровью невинных жертв, обратить в рабство тысячи людей. Этому не бывать! Тула, красная кузница, город славных оружейников, город металлистов, не будет в грязных лапах немецко-фашистских бандитов!.. Все на защиту Тулы! Станем плечом к плечу с бойцами Красной Армии на оборону своего города"{25}.

И когда передовые танковые части Гудериана, овладев городским предместьем - Косой Горой, вышли 29 октября к Туле, ее защитники сдержали свою клятву. Они встретили врага на заранее подготовленном рубеже. В первых боях отличились Тульский рабочий полк, 156-й полк НКВД и 732-й зенитно-артиллерийский полк ПВО, которыми соответственно командовали капитан А. П. Горшков и майоры С. Ф. Зубков и М. Т. Бондаренко. Особенно умело и успешно действовали артиллеристы зенитно-артиллерийского полка, которые в ходе героической обороны Тулы уничтожили 49 танков, 5 бронемашин, 19 орудий, 12 минометных батарей и много другой техники противника{26}. Самоотверженно сражалась под Тулой 50-я армия под командованием генерала А. Н. Ермакова (с конца ноября - генерала И. В. Болдина). Она была ослаблена в предыдущих боях, но храбрость и мужество ее воинов были беспредельны. Непосредственно в обороне Тулы участвовали стрелковые дивизии генералов Я. С. Фоканова, М. А. Сиязова, К. П. Трубникова.

Каждый бой рождал новых героев. Смертью храбрых пали комиссар рабочего полка Г. А. Агеев, удостоенный посмертно звания Героя Советского Союза, комиссар кавалерийского эскадрона Садовников, командиры взводов Комаров, Гудков, разведчики Гуфельд, Зотов, Ефимов и другие. В числе отважных был и заместитель командира 6-й батареи 732-го зенитно-артиллерийского полка комсомолец лейтенант Г. М. Волнянский. О его боевом подвиге так записано в наградном листе: "Достоин награды - ордена Ленина... Погиб смертью героя в борьбе с германским фашизмом 30 октября 1941 г. Под руководством бесстрашного, молодого, преданного делу партии Ленина командира батарея утром 30 октября встретила огнем колонну вражеских танков в количестве до 40 машин, которая двигалась по Орловскому шоссе к Туле. Благодаря умению и мужеству, презрению к смерти и героизму лейтенанта Волнянского ни один танк в город не прошел. Двумя 85-мм орудиями прямой наводкой в упор разбито 14 танков противника. Остальные рассеяны и повернули обратно"{27}.

Для организации прочной обороны Тулы многое сделал городской комитет обороны, руководимый секретарем обкома партии В. Г. Жаворонковым. Большую помощь оказали партийные организации, исполком областного Совета депутатов трудящихся во главе с Николаем Ивановичем Чмутовым, с которым мне довелось познакомиться уже в ходе подготовки Курской битвы. Тогда этот энергичный, разносторонне подготовленный, обаятельный человек был уже секретарем Тульского обкома партии. По его свидетельству, в дни обороны города не было ни одного жителя, включая женщин и подростков, кто бы не стремился заполучить оружие и попасть в вооруженные отряды. Свой родной город туляки превратили в крепость. Героическая оборона Тулы явилась заключительным этапом октябрьских оборонительных боев в ходе Московской битвы. Южный форпост столицы выстоял с честью. Бои за него сыграли важную роль в стабилизации Брянского фронта и левого крыла Западного фронта.

Стойко держались защитники тульских рубежей и в период второго наступления гитлеровских войск на Москву, возобновившегося в середине ноября. В ходе его почти все танковые и моторизованные дивизии группы армий "Центр" нацелились на обход Москвы: с севера - на Клин, Солнечногорск и с юга - на Тулу и Каширу. Кровопролитная борьба продолжалась всю вторую половину ноября. Севернее столицы врагу удалось прорваться к каналу Москва - Волга, на юге - обойти Тулу с юго-востока и выйти к Кашире.

Советские войска сделали все, чтобы сдержать натиск фашистских полчищ и подготовить условия для их разгрома. Не счесть примеров массового героизма наших воинов. В боях под Сталиногорском (Новомосковском) организованное сопротивление врагу оказала 239-я стрелковая дивизия полковника Г. О. Мартиросяна. На веневском направлении отличилась 413-я стрелковая дивизия генерал-майора А. Д. Терешкова, которая была укомплектована сибиряками. В результате активных действий наших войск в районе Тулы было сковано до пяти вражеских дивизий. Гитлеровское командование смогло выделить для развития удара на Каширу только одну танковую дивизию. Но и ее ожидала неудача. Передовой отряд дивизии, прорвавшийся на южную окраину города, был встречен уничтожающим огнем зенитного артиллерийского дивизиона майора А. П. Смирнова. Разгром гитлеровских частей в районе Каширы довершили воины кавалерийского корпуса генерала П. А. Белова и танкисты 112-й танковой дивизии полковника А. Л. Гетмана,

Потерпев поражение под Каширой, 2-я немецкая танковая армия пыталась обойти Тулу с северо-востока. В районе Ревякино она перерезала железную и шоссейные дороги Серпухов - Тула. В начале декабря между нашими частями и частями противника оставалась узкая полоса шириной 5 - 6 километров. Однако окружить Тулу врагу не удалось. В те дни началось общее контрнаступление Красной Армии под Москвой. На тульском направлении по танковой армии Гудериана нанесли сильные удары 49-я и 50-я армии генералов И. Г. Захаркина и И. В. Болдина, 1-й гвардейский кавкорпус генерала П. А. Белова, 10-я армия генерала Ф. И. Голикова. Гудериан, боясь полного окружения своих войск восточнее Тулы, поспешно отдал приказ об отходе из мешка. Немецкая танковая армия покатилась на запад, бросая технику и вооружение.

Тула мужественно выдержала полуторамесячную осаду немецко-фашистских войск. Ее защитники в приказе Наркома обороны СССР от 7 ноября 1942 года поставлены в один ряд с защитниками Москвы, Севастополя, Одессы, Ленинграда и Сталинграда. Они показали образцы беззаветной храбрости, революционной дисциплины, стойкости и умения побеждать. В связи с 25-летием героической обороны Тула была награждена орденом Ленина.

Возвращаясь к краткой характеристике битвы под Москвой, следует напомнить, что не только на южном крыле фронта в районе Тулы, но и на севере, и в центре - везде "генеральное" наступление гитлеровских войск закончилось провалом. Затея с парадом германских войск на Красной площади Москвы, о котором на весь мир раструбила геббельсовская пропаганда, лопнула, как мыльный пузырь. Вместо триумфальной речи, которую Гитлер готовился произнести перед своими "победоносными" войсками, ему пришлось 4 декабря уныло заявить: "Если фельдмаршал фон Бок считает, что нет никаких шансов на то, что в ходе наступления северо-западнее Москвы противнику могут быть нанесены большие потери, ему предоставляется право прекратить наступательные действия".

В результате контрнаступления под Москвой Красная Армия нанесла первое за всю вторую мировую войну крупное поражение армии фашистской Германии и развеяла миф о ее непобедимости. Гитлеровский план "молниеносной войны" против Советского Союза был окончательно похоронен. Всю вину за жестокое поражение и вынужденное отступление на советско-германском фронте Гитлер возложил на генералов и фельдмаршалов. Он снял с постов 35 генералов, командующего группой армий "Центр" фон Бока, главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Браухича, взяв его обязанности на себя, командующего 2-й танковой армией генерала Гудериана, а раньше командующего группой армий "Север" генерал-фельдмаршала Лееба. Но это не изменило положение дел на советско-германском фронте.

Великая победа под Москвой, ставшей городом-героем, явилась зарею нашей общей победы. Она означала начало коренного поворота в ходе всей второй мировой войны. Красная Армия вырвала из рук врага стратегическую инициативу и поставила фашистскую Германию перед перспективой затяжной войны. Народы мира увидели в Красной Армии силу, способную сокрушить гитлеровскую военную машину. Эта победа, одержанная в труднейших условиях, без численного превосходства над врагом, удесятерила силы советского народа, вдохновила на героические дела, вселила в людей на временно оккупированной территории уверенность в скором освобождении.

Развернув в январе 1942 года общее наступление на фронте около 2 тысяч километров, в котором участвовали девять фронтов, Черноморский и Балтийский флоты и вся авиация ВГК, Красная Армия освободила от врага ряд областей России и Украины, нанесла крупное поражение немецко-фашистским войскам на Западном, Северо-Западном и Юго-Западном направлениях. Эти успехи были достигнуты Красной Армией благодаря четкому и уверенному руководству Ставки, высокому наступательному духу, стойкости и массовому героизму советских войск, которые наш тыл обеспечивал всем необходимым для боя и жизни.

Об исключительной напряженности боевых действий Красной Армии в ту пору я могу судить по личному опыту. В связи с перегруппировкой войск, проведенной фронтами в соответствии с планом намечаемых операций, наша 121-я танковая бригада, где я был уже заместителем ее командира полковника Н. Н. Радкевича, опытного боевого начальника, у которого многому можно было поучиться в деле руководства частями, после боев в районе южнее Тулы была передана в подчинение 57-й армии. Армией командовал генерал-лейтенант Д. И. Рябышев, а с 12 февраля - генерал-лейтенант К. П. Подлас. С обоими ее командующими военные пути-дороги меня сводили не раз. Это были хорошо закаленные в огне сражений генералы, и под их началом можно было уверенно воевать. 57-я армия входила в состав Южного фронта и имела задачу, действуя на главном направлении, после прорыва обороны противника развивать наступление через Барвенково на Павлоград. 18 января армии удалось сломить вражеское сопротивление, за четыре дня боевых действий продвинуться на 25 километров и на шестой день во взаимодействии с частями 5-го кавалерийского корпуса генерал-майора А. А. Гречко овладеть Барвенково. Этого можно было добиться только при своевременном наращивании сил в ходе развития успеха и при активной поддержке авиации.

Отважно действовали в тех боях воины 5-го кавалерийского корпуса. Их доблесть дополнялась хорошей организацией управления войсками и детально налаженным взаимодействием с пехотинцами и танкистами, Я говорю об этом по праву участника тех событий. Помнится, как в расположении штаба нашей 121-й танковой бригады командир 5-го кавкорпуса (а несколько позже ему было поручено руководить оперативной группой фронта) генерал-майор А. А. Гречко проводил совещание с командирами подчиненных соединений, на котором присутствовали начальник штаба Южного фронта генерал-лейтенант А. И. Антонов и член Военного совета фронта дивизионный комиссар И. И. Ларин. Решение генерала Гречко было детально рассмотрено и одобрено представителями фронта. Он ясно представлял себе задачи соединений и последовательность их выполнения в органической связи с действиями соседей и различных родов войск, четко ориентировал офицеров и генералов на особенности предстоящих боев. И я был свидетелем того, как эта основательно продуманная программу согласования ударов воплощалась в практические дела опять-таки благодаря хорошей организации управления войсками командиром корпуса. И этот пример не единичен. Скорее всего он был типичным для большинства командиров всех степеней.

Однако по некоторым причинам, в том числе и из-за сильно возросшего сопротивления гитлеровских войск, усиленных новыми частями и соединениями, ряд задач наступательной операции полностью выполнить оказалось невозможным. Наступление советских войск на южном участке фронта в начале февраля стало затухать. Войска 6-й, 9-й и нашей 57-й армий вместе с кавалерийскими корпусами закрепились на рубеже между Балаклеей, Лозовой и Славянском. Здесь в последующем произойдут новые, полные драматизма схватки с врагом.

Весной 1942 года, воспользовавшись отсутствием второго фронта в Европе, немецко-фашистское командование перебросило на Восток дополнительно свыше двух десятков дивизий и начало подготовку к крупному наступлению. Его цель состояла в том, чтобы вновь овладеть стратегической инициативой, уничтожить Красную Армию, захватить важные политические и экономические центры Советского Союза, изолировать его от других стран и вывести из войны. Для выполнения этой цели предусматривалось нанесение последовательных ударов на стратегических флангах: вначале на юге, а потом на севере.

Сосредоточив на юго-западном направлении 90 дивизий, или до 30 процентов всех сил вермахта, действовавших на советско-германском фронте, правители третьего рейха рассчитывали уничтожить наши войска западнее Дона, захватить нефтеносные районы Кавказа, нарушить связь СССР с внешним миром через Иран и втянуть в войну Турцию. Кроме того, к овладению немецко-фашистскими войсками рубежами Волги и Кавказа приурочивалось вступление в войну против СССР Японии, которая сосредоточивала почти миллионную Квантунскую армию вблизи советских дальневосточных границ. Гитлеровские руководители считали также, что с захватом Кавказа перед ними открывается путь для расширения агрессии в Азии и Африке с целью завоевания мирового господства.

После операции на юге гитлеровцы предполагали захватить Ленинград, затем Кировскую железную дорогу и установить связь по суше с финнами. На западном же направлении, где советские войска располагали значительными силами, фашистское командование намеревалось летом ограничиться лишь сдерживающими действиями, чтобы осенью подготовить и провести решительную операцию по овладению Москвой и тем самым победоносно завершить войну на Востоке. Таким образом, оно ставило перед собой задачу добиться выполнения целей, поставленных планом "Барбаросса". Однако летом 1942 года, в отличие от начала войны, немецко-фашистские войска уже не в состоянии были развернуть наступательные действия одновременно на всех стратегических направлениях.

В июне - июле 1942 года два мощных потока немецко-фашистских войск захлестнули юго-восточные районы Советского Союза. Соединения группы армий "Б" устремились к Волге, группы армий "А" - на Кавказ. Обладая значительным превосходством в силах и средствах, особенно в танках и авиации, они прорвали оборону советских войск. Отступая по безводной, выжженной палящим солнцем степи, советские воины оказывали врагу упорное сопротивление. Путь гитлеровцев к Волге был устлан трупами их солдат и офицеров.

В боях на дальних подступах к Сталинграду участвовала и наша 91-я отдельная танковая бригада, которую мне было поручено сформировать и подготовить в период марта - мая 1942 года. Начала формироваться она под Казанью, а окончательное сколачивание ее было завершено в Дзержинске, недалеко от Горького. Командный состав соединения в основе своей уже имел боевой опыт, многие политработники прошли хорошую школу партийно-политической работы. Начальником штаба бригады был назначен капитан В. М. Данович; комиссаром бригады - боевой командир с довоенным стажем Н. А. Тимофеев, с которым нас надолго связала крепкая дружба; начальником политотдела - старший батальонный комиссар С. С. Фриз, бывший заместитель заведующего отделом Львовского обкома партии, который пришел в армию по партийной мобилизации; комиссаром штаба - батальонный комиссар П. А. Корнюшин; заместителем командира бригады по строевой части - майор Ф. Д. Манмор. На должностях командиров батальонов и рот также были толковые люди, но не все они успели понюхать пороха, не говоря уже о рядовом и младшем командном составе, который весь не был испытан огнем.

23 июня бригада прибыла на Юго-Западный фронт, выгрузилась на станции Уразово и поступила в распоряжение 23-го танкового корпуса полковника А. М. Хасина. Комкор принял нас с комиссаром довольно официально (очевидно, его несколько смущало, что прибывшее соединение еще не побывало в боях), рассказал о традициях корпуса. В беседе с нами он заявил, что корпус непременно станет гвардейским и в этом смысле нам повезло. Мне и комиссару не оставалось сказать ничего другого, кроме того, что мы пока не достойны такого звания, еще не отличились, но "не смотри, что на груди, а смотри, что впереди". Будущее покажет возможности и способности личного состава бригады.

Наше ближайшее боевое будущее тогда представлялось не совсем еще ясным. Корпус находился пока в резерве фронта, и нам приказали занять оборону в районе хутора Погребняк, примерно в 30 км северо-западнее станции Уразово. Только мы успели оборудовать свой участок обороны, как 26 июня бригада была переброшена на новый рубеж, а еще через четыре дня получила приказ передислоцироваться по железной дороге на станцию Волоконовка.

К этому времени противник силами 6-й армии нанес удар из района Волочанска на стыке 21-й и 28-й армий Юго-Западного фронта. Развивая наступление на северо-восток, немецко-фашистские войска выдвинулись к реке Оскол, вклинились в глубину нашей обороны до 80 км. Создалась реальная угроза потери Воронежа и прорыва противника за Дон,

Вот в такой чрезвычайно сложной и неблагоприятной обстановке бригада влилась в состав 28-й армии генерал-лейтенанта Д. И. Рябышева (с 4 июля 1942 года командующим был назначен генерал-майор В. Д. Крюченкин). Армия вела кровопролитные бои на рубеже реки Оскол. Это была борьба с противником, рвавшимся к Сталинграду.

Хорошо помню раннее погожее утро 30 июня. Первым прибывший на станцию Волоконовка наш железнодорожный эшелон тут же подвергся бомбовому удару. Фронт проходил рядом, и вражеской воздушной разведке не составляло большого труда обнаружить прибытие нового танкового соединения. Непрерывно с тяжелым грохотом рвались фугасные бомбы. От мощных сотрясений по составу прокатывалась металлическая дрожь. Немецкие самолеты жгучим свинцом поливали вагоны и платформы. Началось первое испытание моральной выдержки, мужества личного состава бригады, оказавшегося рядом со смертью.

Станция с ее железнодорожными путями скрылась в дымовой завесе. Вражеская авиация многократно пыталась сорвать разгрузку эшелона, но нам помогла воинская смекалка. Командир танкового подразделения лейтенант Шевченко проявил разумную инициативу. Он показал личный пример, как надо прыгать на танках с платформы. Я отдал распоряжение делать так всем экипажам. Боевые машины сразу же покидали станцию и укрывались в садах и за постройками соседнего поселка. Мы потеряли во время разгрузки всего два легких танка. При бомбежке второго эшелона - один Т-60. Высокое самообладание проявил тогда командир танковой роты лейтенант С. П. Платонов. Будучи раненным, он вел разгрузку танков до последнего.

К вечеру в лесу северо-восточнее Волоконовки сосредоточилась вся бригада. В 21.00 я получил приказ занять оборону на правом берегу реки Оскол в районе Верхней Лубянки. Нам надлежало сдержать превосходящие силы противника и прикрыть отход частей 169-й стрелковой дивизии генерала С. М. Рогачевского на подготовленный оборонительный рубеж.

Это было боевое крещение для бригады. Она вела бой с открытыми флангами, так как соседей рядом с нами не оказалось, что усугубляло положение. Мы сдерживали на узком участке фронта натиск немецкой дивизии. Вражеская авиация группами по пять - десять самолетов почти ежечасно в течение всего дня 1 июля бомбила наши боевые порядки. Противник стремился во что бы то ни стало овладеть волоконовской переправой. Он потерял между совхозом Грушевский и Верхней Лубянкой больше десятка танков, но не прекращал натиск.

В этих ожесточенных схватках с фашистами обессмертили свои имена артиллеристы противотанковой батареи. Их позиции стали неприступными. На подступах к ним нашли бесславную гибель около 400 вражеских солдат и офицеров. До последнего удара сердца руководил боем бесстрашный командир лейтенант Тимофей Слабженинов. Когда в огневых расчетах не стало наводчиков, он занял их место, переходя от одного орудия к другому. Будучи раненным, лейтенант не покинул боевой пост. И только второе ранение, оказавшееся смертельным, вырвало мужественного командира из строя. За героизм и умелое руководство действиями батареи он был награжден орденом Ленина.

Эта высшая награда увенчала и ратный подвиг комиссара мотострелкового батальона политрука Владимира Царькова. В критические моменты боя коммунист находился на самых опасных и самых ответственных участках, сам был всегда, что называется, на взлете боевого духа и зажигал своим энтузиазмом воинов. В тот день он не раз поднимал бойцов в контратаку, так и остался навек в нашей памяти устремленным вперед, в неудержимом броске. Коммунист Царьков скончался на руках боевых друзей. Последняя просьба его: "Не возитесь со мной... Держите крепче оружие, крепче бейте фашистов".

В тот вечер мы дважды оказывались на волосок от смерти и чуть не остались без штаба. Вначале на нас напала группа немецких автоматчиков. Взводу охраны с трудом удалось отбить их атаку, которую они предприняли в ста метрах от оврага, где располагался штаб. Потом наша легковая машина, в которой ехали я, комиссар бригады Тимофеев, старший батальонный комиссар Фриз и начальник особого отдела Малахов, подорвалась на противотанковой мине. Нас раскидало взрывом, но, к счастью, все уцелели. Ночью мотострелково-пулеметный батальон начал организованно отходить к реке Оскол. Его прикрывали танки, а подразделение капитана Ильчука, переправившись на левый берег, контролировало огнем подступы к реке.

Так произошло боевое крещение соединения. Личный состав его получил первый трудный опыт. На груди сорока двух воинов засияли ордена и медали, а на бортах наших боевых машин появились первые звездочки - знаки уничтоженных вражеских танков, которых мы насчитали под Волоконовкой тридцать. До двух эскадронов вражеской конницы и более полутора тысяч гитлеровцев нашли свою могилу у наших рубежей.

Вскоре после боев под Волоконовкой произошел курьезный случай, когда нашу бригаду чуть ли не похоронили. Произошло это так. Прибыл я на совещание к генерал-майору танковых войск Е. Г. Пушкину, который незадолго до волоконовских событий был назначен командующим бронетанковыми войсками фронта, еще не знал хорошо всех командиров частей и соединений и тем более мало был наслышан о нашей бригаде, которая в составе 28-й армии находилась очень непродолжительное время. До того как открыть совещание, генерал беседовал с командирами о недавних боях и сказал, что в них отличились многие части и соединения, в том числе и 91-я отдельная танковая бригада. Она успешно выполнила боевую задачу, нанесла большие потери противнику, но и сама была почти полностью обескровлена, потеряла чуть ли не всю технику.

Я вынужден был тут же доложить, что, очевидно, дошли неточные данные, кто-то неправильно проинформировал его. Как комбриг, могу официально сообщить, что в строю бригады почти весь личный состав, 33 танка, сохранены тыловые подразделения и мы вполне боеспособны. Надо полагать, из-за крайне тяжелых боев, которые нам пришлось выдержать, кое-кто ошибочно посчитал наши потери.

Генерал Пушкин чертыхнулся насчет торопливости с информацией и плохого контроля за ней, а затем обрадованно улыбнулся и сказал, что, значит, бригаде нашей суждено долго жить и бороться, у нее будет большое боевое долголетие. Генерал оказался провидцем. 91-я отдельная достойно прошла всю войну, удостоилась впоследствии почетного наименования Фастовской и четырех орденов. Но это было все в будущем, а в ближайшее время наше соединение ожидало суровое испытание в грандиозной битве за Сталинград.

В середине июля под натиском превосходящих сил противника советские войска были вынуждены отойти к Воронежу, оставить Донбасс и богатые сельскохозяйственные районы правобережья Дона. Немецким войскам удалось выйти в большую излучину в нижнем течении этой реки. С этого времени и началась одна из величайших битв второй мировой войны - Сталинградская битва и битва за Кавказ, протекавшие в тесном оперативно-стратегическом взаимодействии.

Боевое крещение под Сталинградом

Весь мир, затаив дыхание, следил за ходом гигантского сражения на сталинградском направлении. Миллионы людей понимали, что наступил критический момент второй мировой войны, когда от исхода битвы в междуречье Дона и Волги зависело будущее человечества. Напряженность вооруженной борьбы в придонских и приволжских степях возрастала с каждым днем. Ее центром стал Сталинград. Каждому советскому человеку он был дорог и как древняя крепость-вольница, город русской народной славы; и как город, с которым связана героическая царицынская оборона в годы гражданской войны, где прославились имена таких выдающихся организаторов и красных командиров, как Сталин, Ворошилов, Буденный, Артем, Городовиков, Тимошенко, Думенко, Руднев, Пархоменко, Ковтюх, Киквидзе, Азии, Жлоба, Дундич, Частек и другие; и как порт, открывающий выход к Северному Кавказу и Украине, к сердцу страны, на Урал и в Среднюю Азию; и как крупный промышленный район; и как город-боец, про который будут слагаться былины.

Пройдет время, и вместе с орденом Красного Знамени, которым пролетариат Царицына был награжден за героизм, проявленный в годы гражданской войны, на Знамени города засияют орден Ленина и медаль "Золотая Звезда" в знак выдающихся боевых заслуг сталинградцев, защитников крепости на Волге, в борьбе с гитлеровцами. Но тогда новый подвиг города-героя еще только рождался, еще впереди были те 200 огненных дней и ночей, которые принесут Сталинграду всемирную славу.

В последние июльские дни 1942 года в войска Красной Армии был направлен строжайший приказ Народного Комиссара Обороны И. В. Сталина No 227, известный фронтовикам под ими же данным ему названием "Ни шагу назад!". В приказе указывалось, что надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории и отстаивать его до последней возможности. "Наша Родина, - говорилось в приказе, переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется... Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие несколько месяцев, - это значит обеспечить за нами победу".

Силы наших обороняющихся Юго-Западного и Южного фронтов были до предела истощены, но они продолжали упорно сражаться, цепляясь за каждый рубеж. За месяц кровопролитных боев фашистским армиям ценой огромных потерь удалось продвинуться всего на 60 - 80 км. В этот период враг пытался окружить советские войска в большой излучине Дона и с ходу овладеть Сталинградом, но в результате героического сопротивления воинов Сталинградского фронта он был втянут в затяжные бои на внешнем оборонительном рубеже города.

О силе нашего воздействия на немецко-фашистские войска, рвавшиеся к Сталинграду, и их настроениях правдиво рассказал в своих мемуарах Вильгельм Адам. Бывший адъютант генерала Паулюса, возвратившийся из советского плена по окончании войны антифашистом и внесший большой вклад в строительство новой жизни в ГДР, в подготовку военных кадров для ее Национальной народной армии, описывая бои на подступах к Сталинграду, отмечал: "При наступлении 6-й армии к Волге кровь немецких солдат лилась рекой. Отошли в прошлое легкие успехи западной кампании, равно как и бодрое настроение солдат, характерное для лета 1941 или для мая и июня 1942 года. Во время моих поездок в вездеходе я постоянно встречал отставших солдат, которые после тяжелых боев разыскивали свои части. Особенно запомнились мне двое, участвовавшие в сражении под Калачом Они служили в той дивизии, куда я направлялся. Я взял их в свою машину. Сидевший за моей спиной ефрейтор, еще находясь под свежим впечатлением пережитых боев, рассказывал:

- В таком пекле даже здесь, на Востоке, мне еще не приходилось бывать. Задал нам Иван жару, у нас только искры из глаз сыпались. Счастье еще, что наши окопы глубокие, иначе от нас ничего бы не осталось. Артиллерия у русских знатная. Отлично работает - что ни выстрел, то прямое попадание в наши позиции. А мы только жмемся да поглубже в дерьмо зарываемся. Много наших от их артиллерии пострадало. А самое большое проклятье - это "катюши". Где они тюкнут, там человек и охнуть не успеет.

Товарищ ефрейтора... добавил:

- А как идет в атаку советская пехота! Я от их "ура" чуть совсем не спятил! Откуда берется эта удаль и презрение к смерти?..

Ефрейтор... сказал, адресуясь прямо ко мне:

- Еще три недели назад наш ротный рассказывал нам, будто Красная Армия окончательно разбита и мы, дескать, скоро отдохнем в Сталинграде. А оно вроде бы не совсем так. 31 июля они нам изрядно всыпали. Нашей артиллерии и противотанковой обороне еле-еле удалось остановить... русских"{28}.

Чтобы возмещать потери, фашистское командование было вынуждено перебрасывать под Сталинград все новые и новые соединения из Западной Европы, с других участков Восточного фронта, даже с кавказского направления. И если в июле к Волге рвались 42 дивизии, то уже в августе наступавшая здесь группа армий "Б" увеличилась до 70, а к концу сентября более чем до 80 дивизий.

12 сентября в город Винница в ставку Гитлера был вызван генерал Паулюс. Выслушав его доклад, Гитлер приказал начать штурм Сталинграда, считая, что Красная Армия доживает последние дни и надо ускорить ее гибель.

8 ноября Гитлер обратился по радио к своим войскам с речью, в которой сказал, что он идет к Сталинграду потому, что это весьма важный пункт. Через него осуществляется перевозка 30 млн. тонн грузов, из которых почти 9 млн. тонн нефти. Сюда с Украины и Кубани стекались пшеница, марганцевая руда. Здесь был гигантский перевалочный центр. Гитлер заметил, что он не хотел бы иметь под Сталинградом второй Верден, но город он непременно возьмет с помощью небольших ударных групп.

Так Гитлеру рисовалась победа на Волге. А чем кончилась эта битва, наш народ узнал после контрнаступления наших войск.

Шла упорная и тяжелая борьба. Это знают все, и особенно те, кто участвовал в ней. Наша 91-я отдельная танковая бригада действовала тогда севернее Сталинграда, и у меня навсегда сохранятся в памяти воспоминания об этом небывалом в истории сражении.

Свыше четырех месяцев бригада участвовала в боях под Сталинградом. За это время наши танкисты изведали и горечь потерь, и радость первых больших побед.

Еще до прорыва гитлеровцев к Волге севернее Сталинграда, в районе Самофаловка, Дубовка, Усть-Погожье, началось сосредоточение контрударной группировки войск Сталинградского фронта.

В эту группировку входили подошедшие соединения 1-й гвардейской, 24-й и 4-й танковой армий и 169-я танковая бригада. Затем к ним присоединились 4-й, 16-й танковые корпуса и 91-я танковая бригада.

Войска созданной группировки непрерывно контратаковали прорвавшегося к Волге противника, не давали ему расширить прорыв и использовать свои силы для удара по нашим войскам, оборонявшим город.

В ходе Сталинградской битвы нашей 91-й отдельной танковой бригаде довелось воевать в составе Сталинградского фронта, входя в 4-ю танковую, 24-ю и 66-ю армии, которыми соответственно командовали генералы В. Д. Крюченкин, Д. Т. Козлов (с 1.10.1942 г, - И. В. Галанин), Р. Я. Малиновский (с 14.10.1942 г. - А. С. Жадов); в составе Донского фронта, входя в 65-ю армию генерала П. И. Батова и 21-ю армию генерала И. М. Чистякова. Бригада действовала на многих трудных участках.

Особенно упорные бои развернулись в районе поселка Кузьмичи за высоты 145,1 и 154,1, вдоль железной дороги и балки Конная. С 21 по 26 сентября бригада шесть раз контратаковала противника и нанесла ему серьезные потери, уничтожив 14 танков, около 100 полевых и противотанковых орудий и большое количество живой силы врага. Особенно отличились в эти дни воины 344-го танкового батальона под командованием майора Г. Н. Ильчука и мотострелкового пулеметного батальона во главе с майором X. Мустафаевым. Майор X. Мустафаев был тяжело ранен в грудь, но продолжал руководить боем до тех пор, пока совершенно не обессилел от потери крови. После госпиталя отважный офицер попросил отправить его в свою 91-ю танковую бригаду. К нам он вернулся, когда бригада находилась на Курской дуге.

Мужественно сражались экипажи 344-го танкового батальона. Некоторые машины подорвались на минном поле, однако их экипажи продолжали разить врага из орудий.

Очевидно, многим участникам Сталинградской битвы известно имя Екатерины Алексеевны Петлюк - механика-водителя танка. Прибыла она к нам в бригаду в ходе боев под Сталинградом и была зачислена в роту легких танков. У маленьких Т-60 были такие впечатляющие названия, как "Грозный", "Орел", "Смелый". А машина Екатерины Петлюк именовалась "Малютка". И сама обаятельная девушка с петлицами старшего сержанта была хрупкой малюткой. Бойцы шутливо желали ей, чтобы "крошка подросла немножко".

Но характер у Екатерины Петлюк был стойкий, волевой. До войны она научилась в аэроклубе управлять самолетом, прыгать с парашютом, а в бригаде стала умелым танкистом. За первый же бой она получила благодарность. Вскоре была награждена орденом Красной Звезды, а позднее, за отличие в боях под Орлом, - орденом Отечественной войны. От огня ведомого ею танка нашли смерть многие десятки гитлеровцев. Боевая слава храброй Кати Петлюк гремела и у берегов Днепра, у стен Киева, Житомира, Шепетовки. В конце войны она стала курсантом гвардейского танкового училища в Ульяновске.

У разъезда Конный нашей бригаде пришлось вести за собой пехоту 231-й стрелковой дивизии. После короткой артподготовки танки устремились вперед, а вслед за ними и пехотинцы. Однако с самого начала у нас произошла заминка. Некоторые танки вдруг остановились, продолжая вести сильный огонь с места. Пехота тоже залегла. Атака стала терять силу. Вместе с командиром стрелковой дивизии на НП мы это видели и терялись в догадках: что могло случиться? Командир дивизии все готов был свалить на нерешительность танкистов. Я с ним не мог согласиться. В запальчивых суждениях комдива была ошибочная, необъективная оценка действий танкистов, которых я хорошо знал и никак не мог упрекнуть в отсутствии боевого порыва.

Решили с комиссаром бригады лично выяснить причину остановки танков, хотя сделать это было нелегко. Машины остановились в нейтральной зоне, которая простреливалась противником насквозь. Приходилось добираться где перебежками, где ползком.

Достигнув первой машины, забрались под нее и тут, на месте, уточнили то, о чем догадывались на наблюдательном пункте. Наша артиллерия во время артподготовки не сумела подавить противотанковые средства противника, и ему удалось подбить ряд наших танков. У машины, под которой мы лежали, как и у других, была повреждена ходовая часть. Экипаж, понесший потери, продолжал мужественно драться с врагом.

Огневой бой вели и другие экипажи, нанося противнику немалый урон. Однако пробиться вперед им не удалось. И меньше всего за это можно было винить самих танкистов. Они сражались отважно. А когда бой затих, вывели с поля боя все подбитые машины, даже те, которые годились только как металл. Врагу ничего не должно достаться! - это стало нашим правилом. Металл пойдет на переплавку и вернется к нам же в виде новых танков. Это было по-хозяйски, это было по-советски.

В период боевых действий бригады в составе 66-й армии генерала Р. Я. Малиновского мне довелось впервые встретиться с только что назначенным командующим Донским фронтом генералом К. К. Рокоссовским. Встреча эта осталась хорошо памятной, в ходе ее открылось много поучительного. О приезде нового командующего нас, командиров соединений, собранных на рекогносцировку, известили заранее. Генерал-лейтенант Рокоссовский прибыл на "точку" в строго определенный им срок вместе с начальником штаба фронта генерал-лейтенантом М. С. Малининым, начальником бронетанковых войск фронта генералом Г. Н. Орел, генерал-майором авиации С. И. Руденко и рядом штабных командиров.

Рокоссовский, вступив в командование и воспользовавшись тем, что бои приняли затяжной характер, знакомился с войсками, стремился улучшить управление ими. И вот теперь очередь дошла до 66-й армии. Не найдя Р. Я. Малиновского на КП, командующий фронтом разыскал его неподалеку от передовой. После церемонии представления Константин Константинович спросил, для чего собраны командиры. Узнав цель сбора, приказал Р. Я. Малиновскому действовать по плану.

Одна группа командиров вместе с Малиновским убыла в направлении балки Сухой Каркагон, пос. Кузьмичи, а другая, куда входил полковник Анисимов, я и еще несколько офицеров, осталась на месте. Командующий фронтом вплоть до деталей разузнал, где нам предстоит действовать, откуда лучше всего просматривается местность, занятая противником, хорошо ли мы успели ее изучить, какие разведданные о противнике известны нам, каково боевое состояние подчиненных нам соединений, что за опыт получили они в обороне и наступлении, как думаем организовать взаимодействие. Командующий фронтом хотел обо всем узнать из первых уст, оценить, чтобы управлять войсками с полным знанием дела.

Когда Р. Я. Малиновский вернулся на "точку", Рокоссовский спросил его мнение, достаточно ли хорошо просматривается оборона противника отсюда, где мы находимся, или лучше из района балки Сухой Каркагон. Получив ответ командарма, что целесообразно с обоих этих мест изучать расположение врага, Константин Константинович заметил, что вряд ли есть необходимость генералу Малиновскому рисковать собой и лезть чуть ли не на самый передний край, где его часто можно видеть даже на ротных позициях. Командарм ответил с улыбкой: дескать, все это понятно, но нам здесь приходится туго, начальство сверху основательно нажимает. Поэтому он и старается быть подальше от этого нажима. А задачу свою мы, мол, постараемся непременно выполнить, хотя она, как известно командующему фронтом, весьма и весьма сложная. Армия, не имея достаточно сил, должна была вести почти непрерывно активные действия, чтобы ликвидировать созданный противником коридор, который отрезал соседние войска от наших частей.

Как и других офицеров и генералов, меня восхитили стремление К. К. Рокоссовского глубоко разобраться в сути боевых событий, умение схватывать их во взаимосвязи, заботиться о четком и непрерывном управлении войсками, его высокое самообладание, вера в подчиненных. Спокойный, уравновешенный, он вселял в окружающих его людей сознание нашей общей силы.

С К. К. Рокоссовским мне довелось встречаться и в последующем, когда 91-я отдельная танковая бригада действовала в составе 65-й армии в ходе наступательных боев.

В преддверии их наше соединение в начале ноября было переброшено с передовой в станицу Иловлянская для пополнения личным составом и новой техникой, а также восстановления поврежденной в боях. Дел было, казалось, невпроворот. Но истосковавшиеся по "мирной" работе бойцы и командиры быстро управлялись с тысячами накопившихся неотложных забот, в том числе и с ремонтом техники. Наши тридцатьчетверки вскоре снова были как новенькие.

Свои боевые машины мы придирчиво сравнивали с поступившими к нам на вооружение несколькими образцами американских и английских танков. Сравнение было явно в нашу пользу. Комфортабельный "Шерман" был менее маневрен и слабее в огне, имел тонкую броню. "Черчилль" грешил тем же, кроме того, имел гусеницы, на которых с большим трудом можно было преодолевать даже небольшие подъемы и спуски.

По моему предложению ремонтники наклепали на гусеницы "Черчилля" шипы. Громоздкая машина несколько улучшила свою проходимость. А сам факт ее легкой модернизации получил широкую огласку в 65-й армии. Командарм П. И. Батов нередко шутливо замечал при обращении ко мне: дескать, как это ты умудрился нашего союзника "Черчилля" подковать.

Время кропотливой подготовки к новым боям летело незаметно. Окончательный срок наступления в 65-й армии стал известен 17 ноября. Трудно передать словами, с какой радостью встретили наши танкисты обращение военных советов Донского фронта и 65-й армии в связи с предстоящим контрнаступлением. В бригаде прошли митинги. Все воины были преисполнены наступательного порыва, все горели одним желанием: скорее нанести сокрушающий удар по заклятому врагу в районе Сталинграда. "Будем драться с фашистской нечистью до последнего дыхания, до последней капли крови, как коммунисты", - подчеркивали все выступающие. Многие бойцы и командиры тут же подавали заявления, в которых выражали свое желание пойти в бой членами Коммунистической партии и Ленинского комсомола.

В этот день командарм П. И. Батов собрал офицеров управления армии, командиров и начальников политорганов соединений, командиров частей усиления и представителей соседних армий на скат Дружилинских высот недалеко от Дона, чтобы разыграть операцию. Промозглый степной ветер леденил лица, обдавал нас песчаной пылью. "Крыша" из маскировочной сети создавала лишь иллюзию солдатского уюта. Перед нами был макет местности, по которой через два дня нам предстояло наступать, а в нескольких десятках метров были установлены оптические приборы, чтобы при розыгрыше боевых действий каждый командир мог наяву увидеть за Доном свои реальные рубежи и направления.

91-я отдельная танковая бригада готовилась действовать в боевых порядках 304-й стрелковой дивизии полковника С. П. Меркулова. К нашей общей радости, мы с комдивом хорошо понимали друг друга, основательно и быстро согласовали вопросы взаимодействия. Сразу после военной игры все командиры и политработники без промедления отбыли в свои соединения.

Мне надо было особенно торопиться. Подгоняли сроки большой боевой работы. Чтобы не раскрыть противнику перегруппировку частей бригады, требовалось навести две переправы через Дон и, обойдя Мело-Клетскую, сосредоточиться в нескольких километрах от Клетской. Ночь на 18 ноября оказалась для нас крайне трудной. Переправы наводили своими силами. Ледостава еще не произошло. По Дону шло густое, замерзающее месиво. Многим танкистам и саперам эта ночь в ледяной купели запомнилась надолго. Времени в обрез, а надо не только успеть оборудовать две переправы в излучине реки, но и до рассвета перебросить технику, укрыть и замаскировать ее. Одной сноровки тут было мало, требовалось предельное напряжение сил командиров, политработников, всего личного состава.

И вот настали долгожданные минуты. 19 ноября 1942 года залпы "катюш" открыли новый этап в великой исторической битве под Сталинградом.

91-я танковая бригада наступала в составе ударной группировки войск 65-й армии на участке Клетская, Мело-Клетская в направлении Орехов, Крайний, Венцы. Успешно прорвав совместно с 304-й стрелковой дивизией оборону пехотной дивизии, наша бригада совершила обходный маневр в районе Венцы, хутор Перекопский.

Этот маневр и удар по хутору Перекопский для врага были совершенно неожиданными. Когда мы ворвались на дивизионный командный пункт, там еще продолжали работать узел связи, радиостанции и телефоны, а сам командир дивизии сбежал, не успев даже прихватить свою генеральскую одежду.

Отступая в панике, противник бросал технику, вооружение, раненых. В плен стали сдаваться целые подразделения и части.

Первые пленные - группа человек 500 - 600 - нисколько не были опечалены своим новым положением. Среди них были и румынские солдаты. "Спасибо, спасибо. Руманешты - свои!" - радостно кричали они проезжавшим мимо танкистам. Как мы узнали, участь румынских войск в составе гитлеровской армии была незавидной. Фашисты оставили их, по существу, на истребление нашей артиллерии, а сами пытались отсидеться на второй линии обороны. Но это им не удалось. Карающий удар советских войск настиг гитлеровцев. Позиции врага были буквально стерты с лица земли нашей славной артиллерией. Танкисты и пехота довершили начатое дело.

В хуторе Перекопский гитлеровцы устроили лагерь для советских военнопленных. Мы их спасли от полного истребления. Это был настоящий лагерь смерти. Военнопленные содержались в больших ямах, огороженных колючей проволокой и слегка прикрытых жердями и бурьяном. Многие из военнопленных были раздеты почти догола, и это в ноябрьскую стужу. Мертвые лежали вместе с живыми. Леденил душу изможденный вид полузамерзших, отчаявшихся людей. Их было 75 человек, и многие из них давно не видели никакой пищи. Мы смотрели на них, и гнев к фашистским извергам переполнял наши сердца, еще больше крепла наша решимость сполна рассчитаться с врагом, отомстить ему за муки товарищей, попавших в беду.

Танкисты оказали освобожденным необходимую помощь и вновь устремились на врага, который тем временем стал оказывать нашим войскам все возрастающее сопротивление.

В течение последующих трех дней 91-я отдельная танковая бригада во взаимодействии с 304-й дивизией вела бои по овладению крупным опорным пунктом Ореховский, обрамленным с севера и юго-запада группой высот. Противник имел здесь двукратное превосходство в танках и самоходных орудиях против нашего соединения. С овладением этим опорным пунктом наша ударная группа завершила прорыв обороны врага на всю тактическую глубину. Но далось это очень нелегко. Потребовалась помощь соседних дивизий, которые сковали на флангах значительные силы гитлеровцев.

С тех пор наша бригада начала действовать как подвижная группа 65-й армии. Зарождался и накапливался новый опыт применения танковых соединений, который, как мы увидим позднее, будет успешно использован в последующих операциях Красной Армии. Не задерживаясь у укрепленных пунктов, танковые и мотопехотные части таранили оборону врага, громили его тылы, подходящие резервы, перерезали коммуникации, облегчая этим самым действия стрелковых соединений, обеспечивая более высокий темп их продвижения.

Примером могут служить бои, которые вело наше танковое соединение за рубеж Оськинский, Голубая, с целью отрезать пути отхода окруженного врага на юг и юго-восток к Сталинграду.

Обстановка к тому времени была такова. На участке нашего наступления гитлеровцы оказывали упорное сопротивление, контратаковали нас сравнительно небольшими группами танков и пехоты. Вместе с тем мы наблюдали отход значительного количества вражеской техники в глубину обороны. С трех временных аэродромных площадок в районе Оськинского периодически поднимались немецкие самолеты. По всему чувствовалось, что в тылу гитлеровцев была паника.

В этих условиях, когда явно вырисовывались намерения противника уйти из-под нашего удара, как командир танкового соединения, находившегося на острие наступающих войск 65-й армии, я принял решение преследовать гитлеровские части. Командир соседней 121-й отдельной танковой бригады подполковник М. В. Невжинский не разделял моей точки зрения, считая, что, поскольку задача дня выполнена, следует временно воздержаться от наступления на Оськинский, Голубая. Кроме того, ему хотелось заручиться надежной поддержкой артиллерии.

Однако промедление было недопустимо. Нужно было решительно сбить прикрытие и преследовать противника, не давая ему опомниться. Я считал, что за активные действия начальство не станет корить нас, даже если мы не успеем получить приказ о дальнейшем наступлении.

Итак, наши мнения, к сожалению, разошлись, но надо было действовать. 91-я отдельная устремилась по балкам, поросшим высоким кустарником, к населенному пункту Оськинский. В бой втянулись и батальоны 121-й танковой бригады. Выход наших танков в тыл противника оказался для него совершенно неожиданным. Оськинский был охвачен танковыми клиньями с севера и юго-запада. Гитлеровцы в панике уходили к Дону в направлении Песковатки, бросая технику, которая осталась без горючего, без боеприпасов. Вдоль дорог плелись раненые и больные гитлеровцы, закутанные в лохмотья, обезумевшие от страха, потерявшие всякую надежду на спасение. На обочинах стояли разбитые машины, из-под снега виднелись трупы замерзших лошадей, изуродованные топорами: немецкие солдаты вырубали мясо для своего питания.

Прошло каких-нибудь полтора-два часа, и в наших руках оказался полевой аэродром с несколькими десятками исправных самолетов. Враг, очевидно, страшно боялся охватов и поспешил ретироваться.

Вскоре в расположение нашей бригады прибыли заместитель командующего войсками Донского фронта генерал К. П. Трубников и комбриг 121 подполковник М. В. Невжинский. Кузьма Петрович приказал доложить обстановку и, расспросив о принятом мною ранее решении на преследование противника в направлении Оськинский, Голубая, о посланном в связи с этим донесении в штаб 65-й армии, одобрил инициативу. Генерал сказал в шутку, что вот, мол, бывают в боевой практике и такие случаи, когда и без артиллерии можно обойтись. И добавил уже серьезно: "Однако орешек взять вам удалось крепкий. Хорошо, что удачно обошлось. А обошлось так благодаря напористым действиям. Они были необходимы".

В этом мы вновь убедились, когда получили приказ командарма П. И. Батова о переходе к преследованию противника по всему фронту с выброской вперед подвижных групп для перехвата путей отхода.

91-я отдельная танковая бригада получила приказ совершить стремительный бросок в северо-восточном направлении навстречу левофланговым соединениям 65-й армии с целью ликвидации противника в районе Хмелевский, Зимовский, Сиротинская.

У населенного пункта Зимовский бригада встретила подразделения 121-й отдельной танковой бригады, которая вела здесь тяжелые бои и понесла большие потери от противотанковых средств противника, укрепившегося на высотах. Бить врага в лоб, да еще днем, было бесполезно. Надо было искать другой выход в создавшейся обстановке.

Во время согласования вопросов взаимодействия с командиром 121-й бригады подполковником М. В. Невжинским в бригаду прибыл представитель штаба 65-й армии. Он передал срочный приказ командующего армией генерала П. И. Батова незамедлительно наступать на Родионов, а в дальнейшем - на Вертячий и Песковатку.

Вместе с Невжинским мы высказали соображения насчет того, что наступление в светлое время на такой укрепленный противником опорный пункт, как поселок Родионов, неизбежно приведет к неоправданным потерям в людях и технике. Предложили перенести наступление на ночь, обойти Родионов с запада, в последующем нанести удар по противнику, занимавшему Вертячий и Песковатку, с тыла, чтобы запереть прочнее кольцо окружения. Бригада при этом не ввязывалась в затяжные фронтальные бои за опорные пункты, значительно облегчалась переправа танков через Дон (по данным нашей разведки, в районе юго-западнее хутора Вертячий у противника имелись удобные переправы). Следовало учитывать и то, что день клонился к вечеру и у нас оставалось немного светлого времени, которое все равно пришлось бы использовать для подготовки наступления. Ночной бой, надо полагать, принес бы больший успех и трем стрелковым дивизиям, которым приказывалось атаковать Вертячий с севера, запада и юга. Нам надо было взаимодействовать со старыми друзьями - стрелками дивизии полковника С. П. Меркулова. У нас с ними имелся неплохой опыт боевых действий днем и ночью. Командиры хорошо знали и понимали друг друга.

После непродолжительного, но довольно бурного обсуждения этого предложения план наших совместных ночных действий был принят. Однако, как это часто бывает на войне, случилось непредвиденное. С наступлением темноты внезапно разыгралась метель, которая, хотя и создавала благоприятные условия для скрытого маневра бригады в обход Родионова, вместе с тем значительно затрудняла ориентирование на незнакомой местности при движении вне дорог. Решили подобрать из числа местных жителей проводника, хорошо знающего этот район.

Вскоре такой проводник нашелся. Его привели ко мне. Это был старый казак Иван Васильевич Орехов, довольно пожилой на вид человек, в ветхой телогрейке и подвязанных бечевкой опорках на ногах. Видимо, много пришлось ему пережить при немцах. Беды и лишения преждевременно состарили и согнули его. Мне даже жаль стало подвергать его новым испытаниям в такой мороз и метель. Но что поделаешь.

Проводнику объяснили его задачу. И надо было видеть, как он повеселел, как был благодарен за оказанное ему доверие провести бригаду там, где меньше всего могут ожидать гитлеровцы. Чувствовалось, что в душе у этого человека долго кипела ненависть к фашистским оккупантам. Теперь пришел его черед рассчитаться с врагом за все.

Я приказал хорошо одеть и накормить проводника, дать ему отдохнуть, чтобы к 23 часам он был готов. В качестве провожатых дал двух офицеров.

К ночному марш-броску готовились тщательно, хотя времени было мало. Изучали противника в районе предстоящих действий, местность, скрытые подступы к Вертячему и Песковатке. Были намечены маршрут и азимут движения. Необходимые данные уточняли у местных жителей. Бригада уже имела опыт ночных боев на резко пересеченной местности, с глубокими балками и оврагами. Все это вселяло уверенность в успешном исходе предстоящего боя.

Наступило время выступления бригады, и вдруг доложили, что проводник заболел. Пришлось вызвать нашего врача, чтобы поставить его на ноги. Как оказалось, проводнику после долгого недоедания повредила обильная пища и чарка водки. Пока старика приводили в порядок, его жена плакала и причитала, что немцы-нехристи ограбили и сожгли все и вот до чего довели единственного кормильца. Когда старика выходили, она отерла слезы и твердо сказала: "Хоть ты старый да хворый - иди, помоги танкистам дать по зубам немцам-супостатам".

В двадцатиградусный мороз и вьюгу бригада уходила к решающим боям.

Чтобы не заморозить проводника, я усадил его в командирский танк, сам забрался на броню. Старик, правда, заколебался.

- А если убьют наверху? - спросил он. - Как дальше-то?

- Убьют меня - бригаду поведет мой заместитель. Заместителя убьют, тогда поведет начальник штаба, убьют начальника штаба - поведет комбат, убьют его - поведет другой комбат, - постарался я успокоить проводника. Но не беспокойся, дед, мы с тобой не о смерти должны думать, а о том, как лучше провести бригаду, похитрее обмануть и быстрее разгромить этих "нехристей", о которых говорила твоя жена.

Проводник местность знал прекрасно, бригаду он вел точно, ориентируясь по самым незначительным приметам. Благодаря ему бригада успешно совершила марш-бросок. Недалеко от Вертячего мы тепло расстались с Иваном Васильевичем Ореховым, снабдив его продуктами и официально заверенной справкой о выполнении задания. Он всегда будет жить в наших сердцах как солдат, истинный патриот Родины. При расставании старик сказал:

- Знайте, ребята, что душа у фашиста черная, как его оружие. Ни жалости, ни совести. Старуху мою замучили работой. Когда занемогла она, чистой воды из колодца набрать мне не дали. А с вами я - снова человек, снова Иван Васильевич Орехов. А то, было, как скотина, на шею номер хотели повесить. С вами я снова стал уважаемым нашим солдатом. Вы вернули мне дух боевой.

Старик был в приподнятом настроении от сознания выполненного задания. Когда танкисты уходили в бой, он стоял на бугре, гордо подбоченясь, провожая взором наши машины, исчезающие в тумане заснеженной степи.

Вертячий был основательно укреплен противником, особенно с северной стороны, где было много инженерных заграждений, местность хорошо простреливалась из пулеметов и противотанковых орудий. Северные подступы считались почти неприступными, отсюда враг и ожидал штурма. С юго-запада опорный пункт прикрывался Доном и не далеким от него узлом сопротивления в Песковатке. С этой стороны гитлеровцы менее всего ожидали удара. Но как раз здесь мы и наносили его вместе с 304-й стрелковой дивизией, тогда как другие наши соединения - 252-я и 27-я гвардейская стрелковые дивизии блокировали Вертячий с запада и севера. И вновь, как в Оськинском, опасаясь обхода, враг стал уползать из своего логова - разведка доложила об интенсивном движении немецких машин из Вертячего на восток.

Боевые события развертывались стремительно. Обходя балками опорные пункты противника, наша танковая бригада вышла к Дону, переправилась на восточный берег реки, достигла Вертячего и Песковатки. Немцы, оказавшись отрезанными в районе Трехостровская, Родионов, Акимовский, бросали технику и спасались бегством.

В опорном пункте Вертячий, взятом нашими частями без особых потерь, размещался раньше КП немецкой дивизии. В Песковатке к нашим услугам оказался КП армейского корпуса, размещенный в двух и трехэтажных бункерах, глубоко врытых в землю и имевших надежные перекрытия в 10 - 15 накатов бревен, которые не могла пробить даже тяжелая артиллерия. В числе трофеев мы насчитали 67 исправных танков. В наших руках были и 2 переправы через Дон, которые хорошо послужили войскам, наступавшим во втором эшелоне.

Не задерживаясь, бригада продвигалась дальше на юго-восток, овладела Дмитриевкой, но была остановлена организованным огнем из района Пяти курганов.

Бои на рубеже Пяти курганов, и особенно на Казачьем кургане, которые мы опять-таки вели совместно с частями 304-й стрелковой дивизии С. П. Меркулова и 173-й стрелковой дивизии В. С. Аскалепова, были исключительно упорными и напряженными.

Высота Казачий курган являлась важным опорным пунктом в обороне врага, одной из его ключевых позиций. Командование фронта придавало ей большое значение. От захвата этой господствующей высоты во многом зависел успех разгрома окруженной вражеской группировки.

Наши неоднократные попытки овладеть Казачьим курганом не увенчались успехом. В двадцатых числах декабря на позициях под этой высотой побывал командующий фронтом генерал К. К. Рокоссовский. Здесь, на подступах к Царицыну, в годы гражданской войны, Константин Константинович воевал с белогвардейцами, здесь закалялся характер тогда еще молодого бойца. И вот теперь снова военная судьба привела его в эти овеянные легендарной славой места. Оценив расположение своих войск и противника, К. К. Рокоссовский заметил, что наши позиции явно неудобны. Гитлеровцы, занимая высокий гребень, имеют хороший обзор местности. Мы же лишены этого, ютимся по балкам. Надо во что бы то ни стало сбросить врага с кургана еще до начала наступления наших войск, имевших задачу ликвидации окруженной вражеской группировки.

Командарм ответил, что пехотинцы Меркулова и Аскалепова вместе с танковой бригадой Якубовского готовятся к решающему штурму, чтобы замысел удался наверняка.

Целую неделю 173-я стрелковая дивизия и 91-я отдельная танковая бригада вели почти не затихающие бои за несколько холмов и отрогов, чтобы приблизить свои позиции и наблюдательные пункты к гребню Казачьего кургана. Противник сопротивлялся остервенело, предпринимал отчаянные контратаки танками и пехотой, активно воздействуя на наши боевые порядки артиллерией и авиацией. Одной из причин его стойкого сопротивления было то, что он надеялся на скорый прорыв к котлу войск фельдмаршала Манштейна, которые помогли бы окруженной группировке вырваться из кольца или облегчить ее положение.

Накануне решающего боя за Казачий курган я приказал скрытно сосредоточить танки бригады на левом фланге своих позиций, примерно в двухстах метрах от переднего края. А на правом мы всю ночь до рассвета имитировали движение боевых машин почти беспрерывными маневрами тягачей и нескольких небоеспособных танков, у которых были сняты глушители. Рокот моторов создавал видимость того, что наши бронированные силы готовятся к броску из этой самой скрытой балки. Хитрость удалась.

Утром 28 декабря после короткого артналета, завершившегося залпом прославленных "катюш", началась мощная атака. Вслед за разрывами наших снарядов вперед, на высоту устремились танки, за каждым из которых, ведя огонь по досягаемым целям, двигалась пехота. Удар получился согласованным, дружным и развивался там, где его не очень-то ожидал противник.

Азарт боевой работы захватил всех до единого: танкистов и артиллеристов, пехотинцев и саперов... Первые прокладывали путь, вторые расчищали и закрепляли его. Весьма интересно то, что за несколькими нашими танками по снегу буксировались на тросах специально изготовленные сани с низкой посадкой, сделанные так для того, чтобы они были возможно меньшей мишенью для врага. За размещенным впереди легким бронещитом находился минер, который "ревниво" оберегал от огня противника свой дорогой и очень опасный груз - множество полупудовых противотанковых мин.

Как и почему появилась эта интересная "операция", рассказал в своей книге "... Специального назначения" один из бывших командиров 16-й отдельной инженерной бригады, ныне маршал инженерных войск В. К. Харченко. На предложение командования бригады тащить нашими танками их "саночки" я ответил, что добровольцев мы найдем, но не полагал, что танкисты окажутся в роли ямщиков.

Дело это было крайне рискованное не только для минеров, но и для танковых экипажей, для наступавших по соседству пехотинцев. Ведь несколько сот килограммов взрывчатки могли взорваться даже от осколка снаряда или мины. Но на риск мы пошли ради того, чтобы сразу же после овладения танками и пехотой выгодными рубежами саперы 16-й инженерной бригады специального назначения могли установить противотанковые минные поля на направлениях наиболее вероятных контратак гитлеровцев. А контратаки последовали вскоре же, как только на вершине кургана пламенем вспыхнул красный стяг.

Командарм 65 генерал П. И. Батов рассказывал после штурма Казачьего кургана (памятной для нас высоты с отметкой 126,7), что вместе с командирами за боем с КП наблюдали гости армии - писатели Александр Корнейчук и Ванда Василевская. Автор "Фронта" и автор "Радуги" были, что называется, потрясены драматической картиной ожесточенной схватки и с восхищением говорили о непреоборимом наступательном духе защитников Сталинграда.

К полудню 28 декабря наша бригада совместно с пехотой штурмом овладела Казачьим курганом, отбив все многочисленные контратаки противника. Отличившиеся в этом бою командир танка Т-34 лейтенант Гришин, командир танка KB лейтенант Цимарев, механик-водитель старший сержант Конев были удостоены ордена Красного Знамени. Всего было награждено 23 воина соединения.

С гребня Казачьего кургана перед нами открылась широкая панорама. Впереди видны были населенные пункты Новоалексеевка. Новая Надежда, Карповка, вдали проектировались руины станции Котлубань, совхоза Питомник и еще десятков других, о которых мы до сих пор не знали. На самом деле хуторов и деревень было больше, чем на топокартах. Усомнились - не устарели ли последние? Нет, нынешнего года. Так, может быть, перед нами предместье города? В чем причина столь резкого расхождения местности с картой? Загадка разъяснилась просто. Немцы, скрываясь от губительного огня нашей артиллерии, от жгучих зимних ветров, всю свою транспортную технику, превращенную во временные жилые домики, разместили в балках. Туда затащили даже железнодорожные вагоны. Занесенные сверху снегом автомашины и вагоны издали выглядели как деревни. Кое-где в них еще курились трубы, но немцы, по всему было видно, уже покинули свои "кочевья", ушли за близлежащие высоты, чтобы, уцепившись за них, попытаться сдержать натиск советских частей. Враг научился хорошо обороняться и не сдавал позиций без борьбы.

Тем временем советские войска все туже сжимали кольцо окружения вражеской группировки. Попытки немецкого командования деблокировать ее не привели к ожидаемым результатам. Ослабленная 6-я армия Паулюса, которой не хватало танков, тяжелого вооружения, боеприпасов, горючего, медикаментов, которая была обречена на голодную смерть, медленно, но верно теряла веру в спасение и стойкость в борьбе, уже не была способна без активной помощи извне прорваться из окружения. И тем не менее гитлеровское руководство фанатично требовало от 6-й армии держаться безоговорочно, до последнего патрона, сковать как можно больше сил Красной Армии, обещая новое деблокирующее наступление и снабжение всем необходимым по воздуху.

В целях поддержки давшего утечку морального духа своих солдат и офицеров в сталинградском котле Гитлер и его подручные не скупились на повышения и награды для них, на повышение пенсий их семьям. К окруженным многотысячными партиями поступали ордена за храбрость в боях: Железные I и II степени, Рыцарские и Немецкие кресты, медали, значки "За участие в боях", сотни тысяч пропагандистских брошюр и устрашающие приказы о смертной казни за оставление позиций, за установление связи с противником, за непослушание. И немецкий солдат, в фанатичном идолопоклонении фюреру, слепо повиновался, хотя боеспособность его заметно упала.

Исходя из гуманных соображений, не желая ненужного кровопролития, Верховное Главнокомандование Красной Армии 8 января 1943 года предъявило окруженным войскам ультиматум о капитуляции. В ультиматуме говорилось: "6-я германская армия, соединения 4-й танковой армии и приданные им части усиления находятся в полном окружении с 23 ноября 1942 г.

Части Красной Армии окружили эту группу германских войск плотным кольцом. Все надежды на спасение ваших войск путем наступления германских войск с юга и юго-запада не оправдались. Спешившие вам на помощь германские войска разбиты Красной Армией, а остатки этих войск отступают на Ростов. Германская транспортная авиация, перевозящая вам голодную норму продовольствия, боеприпасов и горючего, в связи с успешным, стремительным продвижением Красной Армии вынуждена часто менять аэродромы и летать в расположение окруженных издалека. К тому же германская транспортная авиация несет огромные потери в самолетах и экипажах от русской авиации. Ее помощь окруженным войскам становится нереальной.

Положение ваших окруженных войск тяжелое. Они испытывают голод, болезни, холод. Суровая русская зима только начинается; сильные морозы, холодные ветры и метели еще впереди, а ваши солдаты не обеспечены зимним обмундированием и находятся в тяжелых, антисанитарных условиях.

Вы, как командующий, и все офицеры окруженных войск отлично понимаете, что у вас нет никаких реальных возможностей прорвать кольцо окружения. Ваше положение безнадежное, и дальнейшее сопротивление не имеет никакого смысла.

В условиях сложившейся для вас безвыходной обстановки во избежание напрасного кровопролития предлагаем Вам принять следующие условия капитуляции:

1. Всем германским окруженным войскам во главе с Вами и Вашим штабом прекратить сопротивление.

2. Вам организованно передать в наше распоряжение весь личный состав, вооружение, всю боевую технику и военное имущество в исправном состоянии.

Мы гарантируем всем прекратившим сопротивление офицерам, унтер-офицерам и солдатам жизнь и безопасность, а после окончания войны возвращение в Германию или в любую страну, куда изъявят желание военнопленные".

Далее в ультиматуме указывалось, что ответ на него ожидается в 15 часов 00 минут по московскому времени 9 января 1943 года в письменном виде через представителя, лично назначенного Паулюсом, которому надлежит следовать в легковой машине с белым флагом по дороге разъезд Конный станция Котлубаыь. Этот представитель будет встречен русскими командирами в полкилометре юго-восточнее разъезда 564 в 15 часов 00 минут 9 января. В случае отклонения предложения о капитуляции советские войска будут вынуждены вести дело на уничтожение окруженной группировки и ответственность за ее уничтожение будет нести немецкое командование.

Предложение о капитуляции было подписано представителем Ставки ВГК генералом Н. Н. Вороновым и командующим войсками Донского фронта генералом К. К. Рокоссовским.

Как и в предыдущие дни, в котел забрасывались листовки, адресованные немецким солдатам, а после переданного ультиматума и лично Паулюсу. Под ними стояли подписи В. Ульбрихта, В. Бределя и некоторых других немецких коммунистов-антифашистов. В листовке, адресованной Паулюсу, бывший депутат германского рейхстага от Коммунистической партии Германии Вальтер Ульбрихт логически убеждал командующего 6-й армией в том, что его долг в интересах своего народа прекратить бесполезное сопротивление.

Мы слушали тогда текст советского ультиматума, переданного также по радио, и хотели верить в благоразумие немецкого военного руководства. У меня до сих пор, словно на рельефной карте, встают перед глазами и разъезд Конный, где наша бригада воевала в трудные сентябрьские дни оборонительного сражения, и станция Котлубань, и безвестный разъезд 564, где также проходили нелегкие военные дороги моих боевых друзей-танкистов; сотни других населенных пунктов на подступах к Сталинграду, где в невероятных усилиях рождалась будущая великая победа, где была пролита кровь многих и многих советских героев-патриотов. Думалось, что немецкие военачальники вопреки гитлеровскому безумию, осознав чрезвычайную опасность, которая нависла над окруженными немецко-фашистскими войсками, отведут от них смертный приговор.

Однако этого не случилось. Находясь в плену милитаристского угара, гитлеровское военное командование отклонило советское предложение о капитуляции, ввергнув в трагедию тысячи и тысячи своих солдат и офицеров.

10 января 1943 года в кольце окружения разразилась огненная буря, которая сметала все живое. Советские войска начали мощный штурм.

Утром 10 января и наша бригада начала атаку позиций окруженной вражеской группировки. Противник нес большие потери. На каждом шагу встречались изуродованные, обгоревшие трупы немцев, разрушенные блиндажи, искореженные орудия и минометы, разбитые повозки, горящие танки.

12 января наша бригада была передана в распоряжение командующего 21-й армией, в составе которой мы штурмовали Карповку. Овладев ею, бригада снова была возвращена в родную, как ее называли танкисты, 65-ю армию.

К утру следующего дня вся бригада сосредоточилась в хуторе Новоалексеевка. Едва я успел отдать необходимые распоряжения, как к нам прибыл заместитель командующего артиллерией армии полковник З. Т. Бабаскин. Это была приятная неожиданность. Захара Терентьевича я хорошо знал по Объединенной белорусской военной школе имени М. И. Калинина. Я был курсантом, а Бабаскин - заместителем командира батареи.

- Иван Игнатьевич! Почему твоя бригада не в совхозе "Питомник"? обратился он ко мне.

- Потому что всего лишь час назад прибыла из Карповки.

- Выручай, - взмолился Бабаскин. - Знаешь, я доложил командарму, что ты овладел аэродромом у совхоза "Питомник".

- Ты доложил, ты и бери аэродром, - улыбнулся я.

И тут же, чтобы успокоить обескураженного Бабаскина, приказал своему начальнику штаба отправить в штаб армии донесение, что бригада выполняет приказ и продолжает наступать в направлении аэродром "Питомник", Гумрак (в последнем располагался командный пункт армии Паулюса).

Аэродром, о котором шла речь, имел для немцев исключительно важное значение. Это был тот самый пункт, через который гитлеровское командование еще могло поддерживать связь с Паулюсом, подбрасывать боеприпасы, продовольствие. Надо было лишить фашистов этой возможности.

Днем раньше на аэродроме побывала наша разведка. К чему привело ее появление, позднее рассказал в своих воспоминаниях уже упоминавшийся нами полковник Вильгельм Адам - доверенное лицо фельдмаршала Паулюса: "Паника началась неожиданно и переросла в невообразимый хаос. Кто-то крикнул: "Русские идут!" В мгновение ока здоровые, больные и раненые - все выскочили из палаток и блиндажей. Каждый пытался как можно скорее выбраться наружу. Кое-кто в панике был растоптан. Раненые цеплялись за товарищей, опирались на палки или винтовки и ковыляли так на ледяном ветру по направлению к Сталинграду. Обессилев в пути, они тут же падали, и никто не обращал на них внимания. Через несколько часов это были трупы. Ожесточенная борьба завязалась из-за мест на автомашинах. Наземный персонал аэродрома, санитары и легкораненые первыми бросились к уцелевшим легковым автомашинам на краю аэродрома "Питомник", завели моторы и устремились на шоссе, ведущее в город. Вскоре целые гроздья людей висели на крыльях, подножках и даже радиаторах. Машины чуть не разваливались под такой тяжестью. Некоторые остановились из-за нехватки горючего или неисправности моторов. Их обгоняли не останавливаясь. Те, кто еще был способен передвигаться, удирали, остальные взывали о помощи. Но это длилось недолго. Мороз делал свое дело, и вопли стихали. Действовал лишь один девиз: "Спасайся, кто может!"{29}

Выполнив задачу, наша разведка вскоре покинула аэродром.

По приказу Паулюса аэродром "Питомник", который снова оказался в руках у немцев, был взят под усиленную охрану и вновь начал действовать.

Нам предстояло овладеть им во что бы то ни стало.

На подступах к совхозу "Питомник" нашему взору открылось необычное зрелище. Аэродром походил на гигантский муравейник. Сотни самолетов (а их оказалось более 370), автомашин, автобусов, зенитных орудий и другой техники, большие палатки с эмблемой Красного Креста были разбросаны на огромном заснеженном поле. Самолеты продолжали еще прибывать на аэродром.

Учитывая приказ армии о необходимости сохранить авиационную технику противника в целости, было решено блокировать все подступы к аэродрому со стороны Сталинграда, откуда продолжали прибывать автомашины с ранеными и больными немцами.

Все, что шло к аэродрому, мы пропускали, за исключением танков и бронетранспортеров, которые расстреливали при подходе. Так же поступали и с самолетами: совершать посадку не препятствовали, а взлетать не позволяли.

Утром к "Питомнику" подошли передовые подразделения 27-й гвардейской, 23-й и 304-й стрелковых дивизий, и мы общими усилиями захватили аэродром со всей боевой техникой, которая там скопилась. Немало взяли пленных. Здоровых отделили от раненых, организовали обслуживание последних силами самих же пленных. Однако Паулюс вскоре предпринял попытку возвратить жизненно необходимый аэродром, бросив против нас довольно крупные силы. Снова завязались ожесточенные бои. Противник понес большие потери и вынужден был отойти. Наша бригада продолжала пробиваться к Сталинграду.

Кольцо вокруг окруженной группировки немецко-фашистских войск неумолимо сжималось. Теснимые к Сталинграду, они оказывали яростное сопротивление, часто сами переходили в контратаки. Одна из таких контратак осталась для всего личного состава бригады наиболее памятной. Это произошло 21 января 1943 года в боях за высоту Безымянная и хутор Новая Надежда.

Бригаде была поставлена боевая задача во что бы то ни стало отразить натиск врага, удержать достигнутые рубежи в наступлении, разгромить контратакующую группировку противника. Наши танкисты выполнили свой долг. Особенно отличился танковый экипаж Алексея Наумова.

Их было пятеро - молодых, жизнерадостных русских парней. Они беззаветно любили свою Советскую Родину, открывшую им дорогу к светлой, радостной жизни, и ненавидели врага, посягнувшего на их социалистическое Отечество. Душой экипажа был лейтенант Алексей Наумов - девятнадцатилетний волжанин из Ярославля. Скромный и исполнительный офицер, он сочетал в себе высокую требовательность и дисциплину с вниманием и добротой. Как и командир, отважными воинами были все члены его экипажа: механик-водитель старшина Павел Смирнов, командир орудия младший сержант Петр Норицын, радист младший сержант Николай Вялых и заряжающий сержант Феодосии Ганус. Коммунисты и беспартийные, они были горячими патриотами, доказавшими уже не раз свое воинское умение и находчивость. Поэтому, когда решался вопрос, кого поставить в засаду на самом ответственном направлении, выбор сразу же пал на экипаж Наумова.

Да, это было весьма ответственное задание. Фашисты на этом участке сосредоточили немалые силы. Массированным танковым ударом они рассчитывали прорвать нашу оборону, которую, видимо, считали слабой. И тут они натолкнулись на стоявший в засаде танк Наумова. Первые же выстрелы советских танкистов заставили гитлеровцев остановиться. Несколько раз пытались фашисты пробиться вперед. И все безрезультатно. Горело пять вражеских танков, поле боя было усеяно трупами фашистских автоматчиков. Танк Наумова получил тоже серьезное повреждение. К тому времени огонь с обеих сторон стал стихать, и экипажу можно было эвакуироваться в тыл для ремонта материальной части. Все было бы по закону, и никто не мог бы упрекнуть командира в неправильном поступке. Но экипаж не покинул поле боя. Он решил остаться и, используя сохранившееся оружие и боеприпасы помочь другим танковым экипажам соединения выиграть трудный поединок с врагом.

Фашистам удалось окружить поврежденную машину. Послышались выкрики: "Рус, сдавайся!" Наумов и его товарищи ответили пулеметным огнем и гранатами. Наконец, не стало боеприпасов. В злобном исступлении гитлеровцы облили танк горючей смесью, подожгли его, надеясь, что экипаж покинет свою горящую машину. Однако напрасны были их ожидания. Из танка полилась песня. Это отважный экипаж, включив на полную мощность свою радиостанцию, запел коммунистический гимн "Интернационал". На помощь экипажу Наумова устремились другие подразделения бригады. Гитлеровцы были отброшены.

Не было границ ярости воинов, увидевших обгоревшие, бездыханные тела друзей. Советские воины погибли в бою, но не сдались врагу, повторив на суше известный подвиг русских матросов крейсера "Варяг". Четверо танкистов - командир танка, механик-водитель, командир орудия и радист - были удостоены звания Героя Советского Союза посмертно, а заряжающий награжден орденом Ленина, тоже посмертно.

Мне нередко приходилось задумываться над подвигом экипажа Наумова. Пятеро бесстрашных, маленькая ячейка советского народа, - она как бы вобрала в себя его несгибаемую волю, величие непреоборимого духа, монолитную сплоченность. Герои до последнего вздоха остались верны девизу "Один за всех и все за одного". До войны они ничем не отличались от многих советских людей. Их подвиг, как и подвиги сотен тысяч других преданных сынов Родины, был подготовлен всей жизнью, ее идеалами, укладом и традициями. Взять, например, лейтенанта Алексея Федоровича Наумова. Его мать - Ксения Александровна позже рассказывала о сыне: "Алеша отличался любознательностью, трудолюбием и скромностью. Был жизнерадостный и веселый. Старательно работал над книгой. Многим увлекался: в школе был членом военного кружка, состоял в физкультурном кружке, хорошо играл в футбол, занимался шахматами. Когда началась Великая Отечественная война, Алеша по-взрослому оценил серьезность нависшей над страной опасности и как комсомолец определил свое место в общем строю..."

Другими путями, но с той же целью борьбы с ненавистным врагом пришли в этот строй и остальные члены наумовского экипажа. Самый старший из них Петр Михайлович Норицын, из вологодских крестьян, годился в отцы своему командиру. Сами посудите - разница в двадцать лет. Видимо, в житейских делах он и был наставником Алексея, но в бою башнер младший сержант Норицын точно выполнял приказы своего командира и метко разил врага. У Петра Михайловича остался сын Володя. Ныне он моряк дальнего плавания и по праву гордится боевой славой отца. А кто бы мог подумать, что механиком-водителем грозного танка KB станет школьный учитель из Астрахани, преподаватель рисования и пения Павел Михайлович Смирнов. Человек самой мирной профессии, он пошел на фронт на второй день войны, чтобы защитить будущее детей. Тогда ему было тридцать два. К моменту совершения героического подвига старшина Смирнов, как и лейтенант Наумов, был уже награжден орденом Красной Звезды.

Всего на пять лет был старше своего командира танка младший сержант Николай Алексеевич Вялых. До войны он окончил Орловский финансово-экономический техникум, увлекался спортом, авиамоделизмом. После призыва в армию на действительную службу писал родным в село Скородное, Золотухинского района, Курской области: "И вот я военный. Мечтаю попасть в авиационное училище, хочу стать настоящим военным специалистом..." Но началась война, и она по-своему определила судьбу Николая Вялых. Он стал танкистом. Еще до боя за Новую Надежду его грудь украшала медаль "За отвагу". Что касается сержанта Феодосия Григорьевича Гануса, то в экипаж он пришел незадолго до этого боя. Знакомство с ним состоялось в атаке на врага. Ганус разделил участь товарищей - это была их первая и последняя совместная атака, завершившаяся геройской смертью в пылающем танке.

Ныне на месте гибели патриотов у хутора Новая Надежда, что в Калачевском районе под Волгоградом, высится памятник. На сером граните высечены слова: "Великие подвиги ваши бессмертны. Слава о вас переживет века". В торжественные дни сюда со всей округи собираются трудовые люди почтить память героев. К монументу с развернутыми знаменами и барабанной дробью приходят наследники их боевой славы - пионеры, чтобы стать в почетный караул у могилы танкистов, дать клятву на верность Родине. Но мне особенно памятно и другое время. Тогда, зимой сорок третьего, на этом клочке сталинградской земли, изрытой снарядами и еще не остывшей от недавнего боя, состоялся траурный митинг. Он был коротким: впереди ожидали новые бои. Однополчане, выстроившись у сгоревшего танка, с воинскими почестями проводили в последний путь своих боевых товарищей.

Героическая гибель экипажа Алексея Наумова всколыхнула весь личный состав бригады, и он отомстил мощным ударом по врагу. 22 января бригада выбила противника из хутора; Новая Надежда и, развивая наступление на Каменный Буерак, Гумрак, Городище, Разгуляевку, к исходу 28 января во взаимодействии с 233-й стрелковой дивизией овладела поселком Красный Октябрь, вышла на северо-западную окраину Сталинграда. "В наших войсках, вспоминал в своей книге генерал П. И. Батов, - царило в те дни страстное, неудержимое стремление пробиться к берегу Волги. "Выйти к Волге" - этими словами высказывалось главное, что было на душе и у генерала и у солдата. В 344-м батальоне бригады Якубовского сержант Павел Костромин, один из лучших механиков-водителей, сказал мне: "Вы спрашиваете, почему я не в партии? Считаю, что недостоин... Мы с Власовым положили - выйдем к Волге, поклонимся матери-России и тогда будем считать себя крещенными в большевики". Башенный стрелок Степан Власов стоял рядом со своим старшим боевым другом. Костромину шел тридцать первый год, а Власову только что исполнилось двадцать, весь экипаж танка несколько дней назад отметил на Казачьем кургане день рождения юноши-танкиста.

Двадцать лет... Участник шести танковых атак, раздавил пять пулеметных гнезд и четыре пушки врага; комсомольский билет у сердца и орден Отечественной войны на груди - неплохой день рождения был у сержанта Власова. К словам друга он добавил, что его мечта - встретиться с чуйковцами. "Это будет самый счастливый день в моей жизни..."{30}

1 февраля командующий войсками Донского фронта генерал К. К. Рокоссовский со своего КП (здесь же размещался и КП 65-й армии), который находился у железнодорожной насыпи в нескольких сотнях метров севернее поселка Красный Октябрь, наблюдал за одним из последних боев у стен Сталинграда. Обращаясь к находившимся рядом командирам, Рокоссовский спросил:

- Чьи это танки атакуют Безымянный?

- 91-й отдельной танковой бригады, - ответил генерал П. И. Батов.

- А пехота чья лихо идет?

- 67-й гвардейской стрелковой дивизии.

- Хорошо сработались. Достойны благодарности. Передайте официально, заметил генерал Рокоссовский, обращаясь к командарму 65.

Там, у поселка Красный Октябрь, был последний КП Донского фронта в ходе Сталинградской битвы. Близилось ее скорое окончание. Уже брели по дорогам длинные колонны пленных гитлеровцев. Но надо было еще сломить сопротивление тех тысяч фашистов, что видели в борьбе свое спасение.

Овладев во взаимодействии с 67-й гвардейской стрелковой дивизией поселком Баррикады, заводом "Силикат", танкисты нашей бригады 2 февраля соединились в районе сталинградского Тракторного завода с героическими защитниками города на Волге. Это были бойцы 400-го пулеметного батальона под командованием старшего лейтенанта Полякова из 62-й армии.

Объятиям, поздравлениям, рукопожатиям не было конца. У многих, только что смотревших в глаза смерти, появились слезы. Это были слезы от избытка чувств, слезы радости, переполнившей сердца людей. Тут же был составлен акт о соединении частей 91-й отдельной танковой бригады с войсками 62-й армии. Проставлены время - 11 часов 40 минут, дата - 2 февраля 1943 года и место сталинградский Тракторный завод.

Во время боев за поселок Баррикады танкисты бригады захватили блиндажи, в которых размещался штаб немецкой части. С группой офицеров и корреспондентом армейской газеты Б. Рюриковым, который тоже продолжительное время следовал с бригадой, спустились в один из блиндажей. В нем находилось несколько немецких офицеров.

Когда им сообщили, что в штаб прибыл командир танковой бригады Якубовский, немцы выскочили и вытянулись по команде "Смирно". Старший из них подошел к нам и представился:

- Командир пехотного полка полковник Кайзер.

- Полковник Кайзер, немедленно передайте приказ полку прекратить сопротивление и сложить оружие, - распорядился я.

- На это надо получить санкцию высшего командования, - неуверенно ответил Кайзер.

- Достаточно ли приказа фельдмаршала Паулюса? - спросил я.

- Но у нас нет связи с ним, и мы ничего не знаем о его судьбе, ответил полковник.

- Фельдмаршал пленен.

- В плену может быть только труп господина фельдмаршала, - упорствовал Кайзер.

Фотография в армейской газете, на которой были изображены товарищи Рокоссовский, Воронов и другие во время допроса плененного Паулюса, показанная немцам нашим корреспондентом, произвела на них потрясающее впечатление. Кайзеру ничего не оставалось делать, как согласиться на капитуляцию. При этом он решил пригласить нас на чашку кофе и обратился с просьбой оставить офицерам личное оружие. Мы, естественно, отказались, сославшись на хорошую традицию сидеть за столом только в кругу друзей. Одновременно подтвердили приказ о сдаче всего оружия и сказали, что полковник может оставить при себе Железный крест как память о бесславной гибели фашистских войск у стен Сталинграда, как свидетельство личного воинского позора. Кайзер дрожащей рукой стал срывать с себя все атрибуты фашистской доблести.

Офицеры бригады с удовлетворением наблюдали за этой сценой.

За период наступательных боев бригада освободила 17 крупных населенных пунктов, уничтожила и захватила большое количество боевой техники врага.

Ряды парторганизации бригады пополнились 1064 новыми коммунистами и комсомольцами. За героизм, мужество и отвагу 650 наших танкистов были награждены орденами и медалями. Большинство их также составляли коммунисты и комсомольцы. Четверо самых отважных были удостоены высокого звания Героя Советского Союза: лейтенант А. Ф. Наумов, старшина П. М. Смирнов, младшие сержанты П. М. Норицын и Н. А. Вялых. Это первые Герои нашей бригады.

Надо сказать, что в боях мужественно вели себя все бойцы и командиры. С глубокой благодарностью я вспоминаю своих боевых помощников политработников Н. А. Тимофеева, С. Ф. Завороткина, И. А. Цеханского, П. А. Корнюшина, начальника штаба бригады Т. Г. Ефимова, выдвинутого на должность замкомбрига по строевой части майора Г. Н. Ильчука, заместителя командира бригады по тылу Н. В. Воловщикова, командиров батальонов З. П. Омельченко, X. Г. Мустафаева, Я. А. Хоменко, Ф. Н. Любочку и многих других. Они вдохновляли подчиненных личным примером стойкости и отваги. Все они получили у стен Сталинграда большой опыт боев как в обороне, так и в наступлении.

Сражаясь под девизом "За Волгой для нас земли нет!", наши войска отбили натиск врага и создали условия для нанесения ответного всесокрушающего удара. В составе нашей наступательной группировки было более миллиона личного состава, 13,5 тысяч орудий и минометов, 894 танка и САУ, самолетов - немногим более 1400. Группировка противника насчитывала 1 миллион 11 тысяч солдат и офицеров, 10,3 тысячи орудий и минометов, 675 танков и штурмовых орудий, 1216 самолетов.

Наше превосходство в силах и средствах было незначительным, но искусство советского командования состояло в том, что оно сумело сосредоточить вдвое и втрое больше войск и техники на направлениях главных ударов.

Контрнаступление под Сталинградом, осуществленное войсками Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов, которыми командовали соответственно генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин, генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский, генерал-полковник А. И. Еременко, завершилось невиданным в истории войн окружением и разгромом 330-тысячной группировки врага.

Трехдневный траур, объявленный Гитлером по случаю гибели войск фельдмаршала Паулюса, возвестил о вступлении фашистской Германии в полосу тягчайшего кризиса. Впервые с начала второй мировой войны в февральские дни 1943 года население германских сел и городов вместо бравурных звуков победных маршей услышало погребальный звон колоколов.

200 дней и ночей продолжалась великая битва на Волге. О ее размахе свидетельствует тот факт, что на отдельных этапах в сражениях с обеих сторон одновременно участвовало более 2 миллионов человек, 2 тысячи танков, около 25 тысяч орудий и минометов, более 2300 самолетов.

Разгромив более четверти всех сил немецко-фашистских войск, находившихся на советско-германском фронте, Красная Армия надломила гигантскую военную машину германского фашизма и окончательно захватила стратегическую инициативу.

Сталинградская битва положила начало коренному перелому в ходе не только Великой Отечественной войны, но и всей второй мировой войны, предопределила дальнейшее развитие событий в пользу стран антигитлеровской коалиции. Контрнаступление под Сталинградом, переросшее в общее наступление Красной Армии на огромном фронте от Ленинграда до предгорий Кавказа, положило начало массовому изгнанию захватчиков с советской земли.

Битый под Сталинградом генерал Дёрр писал, что в 1942 году Сталинград стал поворотным пунктом второй мировой войны. "Для Германии битва под Сталинградом была тягчайшим поражением в ее истории, для России - ее величайшей победой"{31}. Ему вторит небезызвестный Гудериан: "...После катастрофы под Сталинградом в конце января 1943 г. положение стало в достаточной степени угрожающим даже без выступления западных держав"{32}.

Сам Гитлер 1 февраля 1943 года в узком кругу своих приближенных мрачно изрек: "Я могу сказать одно: возможность окончания войны на Востоке посредством наступления более не существует. Это мы должны ясно представлять себе".

Ленинград, Москва, Сталинград - символы мужества и героизма нашего народа. Сражения, развернувшиеся у стен этих городов, положили предел гитлеровскому нашествию. Здесь начался и сокрушительный разгром вражеских полчищ.

В конце зимы в Сальских и Придонских степях установилась необычная, невиданная здесь с лета минувшего года тишина. Перестали летать самолеты, утихли артиллерийские и авиационные канонады, лишь заунывно выла поземка, заметая снегом фронтовые дороги, где, казалось, еще недавно с грозным рокотом проносились танки, натужно ревели машины, спеша к передовой. Снег белым саваном ложился на груды брошенной врагом и исковерканной в боях техники, скрывая до весенней распутицы следы ожесточенных сражений на сталинградской земле. Здесь уже никто не воевал. Фронт вооруженной борьбы переместился за сотни километров на запад. Советские войска, получив новую задачу, уходили к другим боевым рубежам. Ожидали приказа, находясь под Сталинградом, в разрушенной немцами Александровке, и воины нашей танковой бригады.

Глава вторая.

От Курска к Днепру

На новое, решающее направление

Недаром говорят, что привычка - вторая натура. В данном случае я имею в виду трудно приобретаемую бойцом, но весьма устойчивую привычку чувствовать себя словно взведенная пружина, привычку к клокочущей боевой обстановке, полной неожиданностей. За пять с лишним месяцев почти непрерывных схваток с врагом на сталинградских рубежах все наши бойцы и командиры настолько свыклись с этой огненной атмосферой, что ненадолго охватившее нас облегчение после затишья опять сменилось жаждой борьбы. Традиционным стал вопрос: "Когда же бригаду снова отправят на фронт?"

В рядах нашей 91-й отдельной танковой будто прибавилось людей постарше. Совсем юным бойцам, пополнившим соединение в канун Сталинградской битвы, теперь можно было дать на несколько лет больше. Тверже стал их характер, резче обозначились черты лица. Каждый из них с подчеркнутым достоинством мог сказать, что бывал, мол, в разных переделках, да вот выбрался из них целехоньким и все это, как говорят, в порядке вещей. Только юношеская удаль, непоседливость да задорный блеск глаз выдавали подлинные годы юных бойцов. У ветеранов бригады поприбавилось серебра в висках. С какой-то особой покровительственностью, и строгой, и покоряющей своей чуткостью, стали относиться они к молодежи, нередко называя сынками.

Вместе со своим заместителем по политчасти полковником Н. А. Тимофеевым мы неоднократно наблюдали такие трогательные сцены. Подойдет усач к бойцу, у которого щеки еще не знали бритвы, потреплет за короткий вихор волос и тут же с укором скажет, что солдат он молодой, да, видать, из ранних.

Уж больно, пострел, норовил голову под пули подставлять. Глядел, дескать, я на тебя в нескольких атаках. Азарту много, а про жизнь свою забываешь. Гадов-фашистов ты бей ловчее. Чтобы побольше осиновых колов над ними было. А сам посноровистей будь: бьешь вперед, а посматривай, что с боков творится. Соседа своего не забывай, и он тебя убережет. Закон, брат ты мой, - чувство локтя. И жизнь свою без победы не отдавай. А то ведь придет к матери похоронка, бухнет ей по сердцу, как вот этот тяжелый отвал земли (старый солдат ткнет прикладом автомата в нависший выступ окопа и свалит грузный ком вниз). И матери горе, и ты фашиста упустил с прицела. Вот так-то, парень. Бедовый ты, сынок мой.

Сердце старого солдата, истосковавшееся по семье, оберегало молодых от ненужных жертв. В бригаде царила атмосфера той суровой солдатской ответственности за судьбу каждого человека, за честь ставшего родным соединения, - атмосфера, которая остро чувствуется после больших боевых испытаний.

Используя этот настрой, командиры, политработники бригады готовили личный состав к новым боям. Все мы с нетерпением ожидали передислокации на новый участок фронта и, пока время не подоспело, делали все возможное, чтобы оперативно подвести итоги действий под Сталинградом, обобщить накопленный опыт, организовать планомерную учебу штабов и подразделений. На это направлялась и вся партийно-политическая работа.

Вспоминаю бурные партийные и комсомольские собрания, где обсуждались злободневные темы нашей временной "мирной" жизни. Решения принимались короткие, смысл их сводился к нашему прежнему девизу: "Больше пота в учебе - меньше крови в бою". Бывало и так, что не успеем проголосовать за резолюцию, как всех по тревоге поднимал приказ: прибыть на разминирование в такой-то район. И снова бойцам надо было смотреть смерти в глаза. На бывшей передовой в несчетном количестве оставались коварные "сюрпризы" войны, от которых могла случиться беда для местного населения да и для личного состава войск. Земля почти сплошь была начинена смертоносным грузом. Наши танкисты и саперы не пугались этого. Один из них, говоря о хладнокровии бойцов, образно высказался: "Столько раз глядели в глаза смерти, что теперь она сама от нас отворачивается".

Мы, командиры, хорошо видели, что наши бывалые солдаты за время боев здорово соскучились по мирным, житейским делам. Нередко можно было наблюдать, как пожилые бойцы, выкроив часик свободного времени, с удовольствием помогали жителям Александровки и Разгуляевки, где дислоцировались части бригады, залатать разбитую стену дома, поправить сруб колодца, напилить дров, наладить сани. И уж очень старались бойцы, когда в Разгуляевке надо было отремонтировать и приспособить под школу уцелевшее каменное здание. Раздобыли где-то строительный материал, с любовью сработали столы, лавки, классные доски. Деревенские ребятишки души не чаяли в солдатах, приносили в котелках, завернутых в одеяла или телогрейки, печеную картошку, которую им наказывали передать матери. Но это "деликатесное" угощение всегда делилось поровну с мальчишками. Когда в школе начались занятия, я приказал готовить для школьников обеды. Похлебку они съедали, а порцию хлеба несли домой, матерям. Очевидно, переняли у бойцов привычку все делить пополам.

Однажды я заглянул к нашим солдатам, когда они получали обед. Каждый просил повара наливать в котелок полпорции супа. Хватит, мол, суп густой, ложка в нем торчком стоит. Я поинтересовался, не пропал ли аппетит у моих танкистов и мотострелков. Нет, вижу, едят хорошо. Сам попробовал из солдатского котелка. Приготовлено вкусно. На морозце еще вкуснее кажется.

Вскоре вместе с замполитом узнаем об истинной причине такого поведения бойцов. Оказывается, "остатки" приготовленной в походных кухнях пищи раздавались местным жителям. Чтобы обедов хватило на большее число людей, наши бойцы и договорились между собой поубавить свой рацион. Трогательная забота солдат взволновала всех наших командиров. Я дал распоряжение увеличить выдачу продовольствия на кухни.

В первых числах марта у нас состоялся бригадный митинг. Отмечалась первая годовщина со дня рождения нашего соединения. К этому времени было приурочено вручение бригаде боевого Знамени. Не могу забыть тот высокоторжественный момент. От имени воинов соединения принимаю воинскую святыню коленопреклоненным, и личный состав клянется и впредь беспощадно уничтожать фашистских захватчиков, изгнать их с нашей священной земли, дойти до Берлина и добить лютого зверя в его логове.

Я вижу одухотворенные лица своих подчиненных и знаю, что ни один из них: ни ветеран бригады, человек беззаветной отваги, Григорий Ильчук, ни наша девушка не робкого десятка, механик-водитель танка Катюша Петлюк никто не уронит чести бригадного Знамени, своей воинской чести. Все они раз и навсегда присягнули на верность своему патриотическому долгу.

Пройдет совсем немного времени, и в наши до предела занятые множеством неотложных хлопот солдатские будни вновь придет радостный праздник для многих бойцов и командиров бригады. Один за другим из Москвы, из штабов Донского и Центрального фронтов, из штабов армий, в составе которых действовала бригада, поступят указ и приказы о награждении отличившихся в боях под Сталинградом. Двух орденов Красного Знамени удостоился тогда мой заместитель по политической части полковник Н. А. Тимофеев, орденов Красного Знамени и Красной Звезды - майор Г. Н. Ильчук и капитан С. А. Рисков, ордена Красной Звезды - капитан П. В. Луста и старший лейтенант С. А. Филиппов, орденов Отечественной войны, Красной Звезды и медали "За отвагу" - капитан С. Ф. Гусев и другие. Сотни бойцов были отмечены также в приказе по бригаде. Среди награжденных назывались имена и тех, кого уже не было вместе с нами в боевом строю, но кто навсегда остался в наших сердцах.

Награды венчали подвиги свершенные, звали к новым. Командный состав бригады, партийные и комсомольские руководители в дни передышки позаботились о том, чтобы о каждом из героев недавних боев узнали и на их родине. В областные, городские и районные газеты, в адрес родителей отличившихся воинов они послали душевные письма с благодарностью за воспитание мужественных и смелых. Ответы на наши послания не задержались. Можно представить, какую большую моральную поддержку принесли они, безмерно дорогие весточки из дома, из родных мест. Это был хороший боезапас для солдатской души.

Незаметно пролетел март. В начале апреля все ощутимее стали в бригаде настроения недовольства "затянувшейся" передышкой, хотя, по сути дела, отдыхать нашим танкистам было совершенно некогда. Кроме учебы в поле, которая обычно занимала почти все светлое время, бойцы занимались ремонтом поврежденной техники, эвакуацией разбитой с мест недавних боев, разминированием. Однако размеренное житье в тылу тяготило фронтовиков.

И вот наконец пришел приказ о передислокации бригады. Погрузившись на станции Котлубань в два эшелона, взяли курс на Тулу.

Все мы торопили время, но оно вопреки нашему желанию словно замедлило свой бег. Эшелоны нередко двигались так, что телеграфные столбы вдоль пути не мелькали перед глазами, э проплывали, как при замедленной киносъемке. Это огорчало нас, поскольку каждый догадывался, что к горячим точкам фронта так не едут. Зеленую улицу давали другим эшелонам, которые на курьерской скорости проносились мимо нас. Значит, нам до поры до времени придется еще где-то продолжить подготовку к боям и, очевидно, пополниться личным составом и техникой. Бригада была ослаблена предыдущими боями.

Но медленное продвижение к фронтовой полосе имело и свои, вроде бы не предвиденные нами стороны. Танкисты, давно оторвавшиеся от жизни далекого тыла, едва остывшие от жара боев, могли теперь пристально вглядеться в картины полузабытого мирного бытия. В тревожные, посуровевшие лица ребятишек, которые гурьбой выбегали на станции и полустанки, к продпунктам с пачками писем, на которых значилось: "Вручить самому отважному", "Земляку-урюпинцу", "Земляку-воронежцу", а иной раз с просьбой опустить письмецо отцу поближе к передовой, где скорее разыщут ту самую затерявшуюся полевую почту, которая долго не переправляет вести от бойца. Женщины, закутанные в шали, приносили бойцам кринки с молоком, печеную картошку, домашнюю снедь: "Угощайтесь, родные, может, с моим свидетесь - Иваном Василичем Стрелковым зовут его..."

Бойцы наши набирались в пути той силы, которая, словно родник уставшему путнику, дает бодрость и новый прилив энергии. Живая связь с людьми тыла, не терявшими веру в победу, питала бойцов их настроениями, думами, чувствами. Сама дорожная жизнь в тылу продолжала усиливать боеготовность уезжавших на фронт.

Утро 1 Мая мы встретили на железнодорожной станции в Туле. Небольшая стоянка под дождем и мокрым снегом - и бригада по распоряжению тульского автобронетанкового центра, который возглавлял генерал Н. В. Фекленко, была отправлена в Тесницкие лагеря на доукомплектоваыие. Место это, удобное для расположения войск, для учений, совершенно не было подготовлено к тому, чтобы разместить наше соединение. Весь праздничный первомайский день и последующее время личный состав делал землянки, палаточные гнезда, парки для размещения техники, учебные классы, спортивные площадки.

У солдата, где вещмешок, там и дом. И дом этот, сколько бы ни пришлось жить в нем, должен быть удобным, надежным и, по возможности, теплым. Так мы и старались сделать, да еще в расчете на то, что нашего полку прибудет: поступит молодое пополнение. Прибывший в расположение лагеря генерал Н. В. Фекленко был вполне удовлетворен хозяйской хваткой танкистов бригады.

Началась кропотливая работа по сколачиванию частей и подразделений, обучению молодых бойцов, вооружению их опытом ветеранов. Кроме обычных дел, связанных с боевой и политической подготовкой, надо было наладить тесные контакты с местными советскими и партийными органами. Активную помощь во всех наших заботах оказал первый секретарь Тульского обкома партии Николай Иванович Чмутов. В частности, вместе с ним мне и полковнику Н. А. Тимофееву довелось побывать на предприятиях города оружейников, договориться о встречах воинов бригады с трудящимися Тулы. Такие встречи, обоюдожеланные, стали у нас традиционными. Инициатором многих из них был Н. И. Чмутов, ясно понимавший, что живая связь армии с народом - это связь богатыря Антея с матушкой-землей.

Во время одной из встреч с рабочими у нас завязалась беседа о делах на фронте и в тылу. Я рассказывал тулякам о недавних боях под Сталинградом и, в частности, о подвиге экипажа Алексея Наумова. Рабочие расспрашивали про своих земляков и просили передать им душевные приветы. Говорили, что не подведут наших бойцов, будут и впредь работать по фронтовым нормам: за себя и за ушедших от станка в бой.

Я задал вопрос: "А как с питанием, с отдыхом?" Один из рабочих с улыбкой ответил: "Главное - хорошо пообедать, а вместо ужина иной раз и поспать можно. Знаете, у меня такое желание бывает, чтобы после войны сутки-двое отдохнуть без перерыва, а потом снова хоть горы ворочать..."

Николай Иванович Чмутов, присутствовавший при разговоре, заметил, что фронтовые заказы трудящимися Тулы выполняются безупречно. Каждый рабочий и крестьянин считает себя солдатом.

И тут секретарь обкома партии поведал о колхознике Иване Петровиче Иванове из колхоза "Новый быт" Серебряно-Прудского района. Имя, отчество и фамилия крестьянина - подлинно русские, и они мне хорошо запомнились. Н. И. Чмутов назвал его тульским Сусаниным и заметил, что обком партии представил посмертно этого мужественного человека к правительственной награде.

А дело было так. В декабре 1941 года во время отступления фашистской части из Серебряно-Прудского района гитлеровцы силой оружия заставили И. П. Иванова указать им более удобный путь для отхода. Истинный патриот своей Родины, Иванов, хорошо зная местность, умышленно повел вражескую колонну из 30 автомашин с оружием, боевой техникой, продовольствием и награбленным имуществом по непроезжей дороге. Через овраг, в лес. Тяжело груженные машины безнадежно застряли в занесенном снегом овраге. Озлобленные гитлеровцы зверски избили, а потом расстреляли советского патриота.

Подобных примеров героизма туляков мы слышали немало.

Боевой призыв "Все для фронта, все для победы!" жил в сердце каждого советского труженика. И мы в этом вновь убедились, побывав в те памятные дни в гостях у тульских рабочих.

Памятным событием в жизни бригады в Тесницких лагерях явилось вручение ее личному составу медалей "За оборону Сталинграда". Готовились мы к этому событию, как к большому торжеству, которое должно было укрепить славу героев боев у стен волжской твердыни. Посоветовавшись с недавно назначенным начальником политотдела бригады майором И. А. Цеханским, принимаю решение послать замполита 344-го танкового батальона И. К. Сюткина в Москву, где в свое время он был на партийной работе в одном из райкомов, для того чтобы пригласить к нам на праздник хор имени Пятницкого. Ивану Кузьмичу удалось встретиться с начальником Главного политуправления генералом А. С. Щербаковым, который был секретарем ЦК и одновременно первым секретарем МГК и МК ВКП (б) и знал И. К. Сюткина по довоенной работе. На просьбу пригласить в гости к танкистам хор имени Пятницкого генерал Щербаков ответил, что это не в его компетенции. Можно было бы направить Ансамбль песни и пляски Красной Армии, но он в отъезде. Удалось договориться, к нашей большой радости, о гастрольной поездке к нам широко известного Ансамбля Всесоюзного радио, который возглавлял тогда Борис Александрович Александров - сын основателя армейского ансамбля знаменитого композитора Александра Васильевича Александрова. Бойцы говорили тогда, узнав о такой вести, что это для них чуть ли не вторая награда за Сталинград.

Вручение медалей "За оборону Сталинграда" вылилось в незабываемое событие. В наш лагерь прибыли руководители партийных и советских организаций Тульской области, начальник автобронетанкового центра, более ста артистов Ансамбля Всесоюзного радио, делегации трудящихся Тулы. Принимая почетные награды за участие в одной из величайших исторических битв, наши бойцы и командиры заверяли партию и правительство, что традиции защитников города-героя на Волге они продолжат и умножат в грядущих боях.

Припоминаю, как горячо принимали наши танкисты русские народные и советские военные песни в исполнении солистов Бунчикова и Нечаева, хора ансамбля. Языком поэзии и музыки артисты от лица народа благословляли защитников Отечества на новые подвиги и славные боевые дела. И душа солдатская не могла не отозваться горячей благодарностью. Участников ансамбля вызывали на сцену летнего клуба по многу раз. Их ни за что не хотели отпускать из бригады, из лагерей еще целую неделю: дескать, поживете у нас, найдете новые темы для своих выступлений, ведь "после боя сердце просит музыки вдвойне".

Я не склонен говорить о нашей встрече с артистами как об исключительной в своем роде. Это был обычный для военной поры прием фронтовых концертных бригад, который вновь и вновь подтверждал известную мысль о том, что наша армия не только самая мужественная, но и самая культурная. С Ансамблем Всесоюзного радио у нас тогда зародилась хорошая дружба. Мы обменялись сувенирами в знак первой встречи и договорились о второй. Но когда она будет? По предложению артистов условились, что если не удастся встретиться на фронтовых дорогах лицом к лицу, то, по крайней мере, встреча через эфир состоится наверняка. Танкисты подали свои заявки на будущий концерт, а руководители ансамбля обещали непременно подготовить его в ближайшее время.

Но время второго шефского концерта специально для 91-й отдельной танковой бригады наступило лишь через полгода, когда мы, освободив город Фастов, нежданно-негаданно вдруг услышали по рациям исполнение своих заявок. И вновь к награде - присвоению бригаде почетного наименования Фастовской добавился сюрприз ансамбля. Песня и стих славили нашу очередную победу.

В конце мая бригада была переброшена в Кобылянские леса, где она вошла в состав 3-й гвардейской танковой армии, которая являлась тогда одним из мощных объединений наших Вооруженных Сил.

Характерно, что к этому времени развитие танковых войск вступило в качественно новый этап. Они приобрели стройную организационную структуру, которая без существенных изменений осталась до конца войны, обеспечивая успешное выполнение тактических, оперативных и стратегических задач. В наших танковых войсках появились крупные танковые соединения и объединения. Необходимость их создания уже давно вытекала из непреложных истин советского военного искусства. Она диктовалась также всем ходом войны и опытом борьбы с сильным противником, имевшим в своем составе с самого начала боевых действий танковые группы, корпуса и дивизии.

Потребность в мощных подвижных войсках стала особенно насущной, когда Красная Армия вступила в стадию решительной борьбы за овладение стратегической инициативой. Кстати, уже в ходе нашего контрнаступления под Москвой остро ощущалось отсутствие крупных танковых соединений. В то время как в наступлении на Волге применение 15 танковых и механизированных корпусов позволило советскому командованию нанести по врагу глубокие удары, в короткие сроки образовать внутреннее и внешнее кольца окружения сталинградской группировки и осуществить ее разгром. В ту памятную глубокую осень советские люди с гордостью называли имена генералов А. Г. Родина, А. Г. Кравченко и В. Т. Вольского, чьи корпуса первыми завершили окружение врага западнее Сталинграда. Создание таких подвижных соединений, насыщенных большим количеством танков, стало возможным только к весне 1942 года, когда, благодаря героическим усилиям тружеников тыла и невиданному патриотизму народа, наша оборонная промышленность резко увеличила производство танков.

Здесь следует особо подчеркнуть, что вся история развития советских танковых войск неразрывно связана с деятельностью партии по укреплению обороноспособности Родины. Учитывая большую роль танков в современной войне, партия проявляла постоянную заботу о совершенствовании и количественном росте танковых войск, что стало возможным благодаря успехам в индустриализации страны, достигнутым в тридцатые годы. В тот период была создана производственная база для широкого развертывания отечественного танкостроения, в основном была решена задача подготовки кадров, которые показали свое умение руководить танковыми частями и соединениями на поле боя.

Советские танкисты участвовали во всех боевых действиях, которые вела Красная Армия до Великой Отечественной войны. Они громили японских самураев у озера Хасан и на реке Халхин-Гол, участвовали в освободительных походах в западные области Белоруссии и Украины, в войне с Финляндией на Карельском перешейке, в составе добровольческих бригад сражались за республиканскую Испанию.

В этот же период в соответствии с передовой советской теорией о ведении глубокой операции, материальную основу которой составляли танки, авиация и артиллерия, были разработаны и теоретические взгляды на применение танковых войск в бою и операции, определены формы их организации. Танковые войска из средства поддержки пехоты стали одним из основных и мощных родов Сухопутных войск Красной Армии.

Перед началом Великой Отечественной войны советские танковые войска организационно включали отдельные батальоны, бригады, позже механизированные корпуса, состоявшие из танковых и моторизованных дивизий. Уже тогда в организационной структуре крупных подвижных соединений была заложена идея большой оперативной самостоятельности для решения боевых задач. Однако к началу войны эти соединения оказались в стадии развертывания. Их не удалось оснастить новой боевой техникой. Не хватало и подготовленного личного состава. В первые месяцы войны на смену корпусам и дивизиям пришли бригады. В этот период танковые войска, несмотря на трудности в обеспечении их техникой, своими активными и решительными действиями вместе с другими родами войск Красной Армии создали необходимые предпосылки для коренного перелома в войне. Признанием их больших заслуг явилось появление Советской гвардии танкистов.

Создание в течение 1942 года крупных танковых и механизированных соединений значительно повысило ударную силу Красной Армии, увеличило ее наступательные возможности. Боевой опыт танковых войск был обобщен в специальном приказе Народного Комиссара Обороны No 325 от 16 октября этого же года, в котором были даны принципиальные установки о тактическом и оперативном использовании танковых и механизированных соединений. И наконец, как уже упоминалось, весной 1943 года усилия партии в совершенствовании советских танковых войск увенчались крупным успехом: были созданы танковые армии новой организации. При этом, сразу же необходимо заметить, Центральный Комитет партии и Ставка Верховного Главнокомандования придавали большое значение подбору руководящих кадров для танковых войск новой организации, видя в них одно из важнейших средств ускорения изгнания немецко-фашистских захватчиков с родной земли. На должности командующих танковыми армиями, танковыми и механизированными корпусами и бригадами назначались такие опытные военачальники Красной Армии, как П. Л. Романенко, С. И. Богданов, П. С. Рыбалко, М. Е. Катуков, И. П. Корчагин, Д. Д. Лелюшенко, А. Г. Кравченко, П. А. Ротмистров, А. Г. Родин, В. М. Баданов, П. П. Полубояров, В. Т. Вольский, И. Г. Лазарев, В. В. Бутков, И. Д. Черняховский, С. М. Кривошеий, В. Т. Обухов, И. П. Сухов, Е. Г. Пушкин, Н. Н. Радкевич, В. И. Жданов, В. В. Новиков и многие другие.

При создании крупных танковых и механизированных соединений и объединений новой организации в основу было положено прежнее, довоенное требование об обеспечении их боевой самостоятельности. Во время войны это требование стало главным и решающим в определении структуры этих соединений и объединений. Оно вытекало из их предназначения для ведения боевых действий в оперативной глубине, нередко на отдельных, разобщенных направлениях.

Как известно, танковые армии участвовали в боях в составе фронтов уже с лета 1942 года. Но в ту пору они еще не были достаточно насыщены танками и имели, наряду с танковыми корпусами, несколько стрелковых дивизий. В силу этого они, по существу, использовались как общевойсковые армии. Коренным образом картина изменилась весной 1943 года, к началу Курской битвы. Танковые армии новой организации, состоявшие из двух танковых и одного механизированного корпусов, армейских частей, своего подвижного тыла, стали однородными по своему составу и маневренности, приобрели способность самостоятельно действовать в оперативной глубине, являясь важным средством достижения успеха в стратегических и фронтовых операциях.

В минувшую войну требование боевой самостоятельности остро касалось не только танковых армий, но и танковых и механизированных корпусов, а также танковых бригад. Так, например, танковая бригада в то время, помимо танков, имела свою "собственную" мотопехоту, необходимые средства борьбы с танками противника и свои тыловые подразделения. В танковом корпусе, как правило, были три танковые и одна мотострелковая бригады, самоходно-артиллерийский, минометный, истребительно-противотанковый и зенитно-артиллерийский полки, истребительно-противотанковый дивизион, пять отдельных батальонов различного назначения, свой подвижный тыл и даже звено самолетов связи. Несомненно, что в таком составе танковые корпуса могли самостоятельно и успешно решать боевые задачи в сложной обстановке.

Когда я говорю о новой организации танковых и механизированных соединений и объединений, введенной в Красной Армии в конце второго года войны, перед моими глазами в первую очередь встает 3-я гвардейская танковая армия. Для меня неизгладимы впечатления тех дней, когда наша бригада влилась в ее состав. Мы тогда сразу почувствовали, что попали в совершенно новое танковое объединение.

О 3-й гвардейской танковой армии мне бы хотелось рассказать здесь особо, познакомив читателя хотя бы вкратце с одним из мощных оперативных объединений того времени. О 3-й гвардейской хочется рассказать подробнее еще и потому, что она более других знакома и дорога мне, так как с ней непосредственно связаны более двух лет моей фронтовой жизни. А это, конечно, незабываемо. В этой армии я командовал танковой бригадой, был заместителем командира 6-го и 7-го гвардейских танковых корпусов.

Формирование 3-й гвардейской танковой армии началось по директиве Ставки от 14 мая 1943 года в районе южнее Плавска, в Кобылянских лесах. В ее состав вошли 12-й и 15-й корпуса, 91-я отдельная танковая бригада, 50-й мотоциклетный полк, 138-й полк связи, 372-й авиаполк связи, 39-й разведывательный, 182-й моторизованный батальоны, а также части обеспечения{33}.

Руководящий состав армии обладал хорошей подготовкой и большим боевым опытом. Командовал ею талантливый танковый военачальник генерал-лейтенант П. С. Рыбалко, ставший впоследствии маршалом бронетанковых войск, дважды Героем Советского Союза. Членом Военного совета был опытный политработник генерал-майор С. И. Мельников. Начальником штаба армии в мае 1943 года был назначен полковник В. А. Митрофанов, ранее занимавший должность начальника штаба корпуса.

За плечами командарма Павла Семеновича Рыбалко была трудная и суровая жизнь. Он участник первой империалистической войны, вскоре после победы Великого Октября - рядовой в отряде Красной гвардии, затем начальник партизанского отряда, который действовал на Харьковщине и Полтавщине. Оказавшись в плену у немецких оккупантов, был брошен в Холодногорскую тюрьму. После освобождения нашими войсками работал в уездной ЧК, командовал ротой, батальоном, полком, воевал против банд Петлюры и Деникина, с белополяками, врангелевцами и махновцами. В составе группы работников ЦК ВКП (б), возглавляемой Ф. А. Сергеевым (Артемом), посылался в Башкирию, где был комиссаром продовольственного отряда и представителем ЧК по борьбе с тифом. Заведовал крестьянской секцией в политуправлении Первой Конной армии, был комиссаром бригады, военным атташе в Польше и Китае, на преподавательской работе, командующим 5-й танковой армией на Юго-Западном фронте. С октября сорок второго он на посту командующего 3-й танковой армией.

Даже такой вот беглый экскурс в многотрудный жизненный путь Павла Семеновича Рыбалко убедительно говорит о его колоссальном военном, политическом и жизненном опыте, которым он охотно делился со своими боевыми друзьями и сослуживцами. Человека твердой воли, прямого и требовательного, мы знаем его и как хорошего организатора, большого знатока армейской жизни.

Впервые я встретился с ним еще в казанский период формирования 91-й отдельной танковой бригады, которой мне было доверено командовать. Мы не были тогда еще связаны отношениями начальника и подчиненного, которые обязывают старшего по-особому внимательно относиться к запросам и интересам младшего по званию и положению. Но стоило мне накоротке поделиться с Павлом Семеновичем своими заботами по созданию нового танкового соединения, как он живо отозвался на мои вопросы и тревоги, высказал немало толковых советов, надолго оставив добрую память о себе своей душевностью и стремлением оказать хоть в чем-то услугу, помочь.

Вторая встреча с будущим моим командармом произошла в начале мая 1943 года в Москве, куда я был вызван командующим бронетанковыми и механизированными войсками генералом Я. Н. Федоренко. 91-я отдельная танковая бригада передавалась в состав 3-й гвардейской танковой армии. Я доложил Павлу Семеновичу Рыбалко о ее состоянии и укомплектованности личным составом и техникой, боевом опыте, о том, что бригада участвовала в боях в составе 38-й и 28-й армий Юго-Западного фронта в районе Купянск, Уразово, Волоконовка, в составе 4-й танковой, 24, 21, 65 и 66-й армий под Сталинградом. На мой доклад услышал лаконичный ответ.

- Будем узнавать друг друга в деле. В горячем деле, - подчеркнул П. С. Рыбалко.

Начало этого "горячего дела" вскоре подоспело. Генерал П. С. Рыбалко прибыл вместе с членом Военного совета армии генералом С. И. Мельниковым и группой офицеров штаба и район дислокации нашего танкового соединения - в Кобылянские леса. Вскоре бригада была поднята по тревоге. Ей приказывалось совершить ночной марш в готовности к решению боевой задачи.

После выполнения этой задачи соединение было представлено на строевой смотр. Проверка боевой готовности и смотр делались самым тщательным образом. Генерал П. С. Рыбалко был крайне взыскателен и высказал немало замечаний, показавшихся поначалу кое-кому обидными. Но он действовал исключительно справедливо. Ранее накопленный боевой опыт надо было обогащать и совершенствовать, готовясь к новым суровым испытаниям. И мы по достоинству оценили строгость и непреклонность командарма, на плечи которого была возложена большая ответственность за судьбу предстоящих операций, за жизнь многих тысяч наших бойцов и командиров.

Как я уже заметил, тогда же под Тулой состоялось мое знакомство и с членом Военного совета танковой армии генерал-майором танковых войск Семеном Ивановичем Мельниковым. Как и наш командарм, он рано познал изнурительный, подневольный труд батрака, ученика-мальчика. Он был моложе П. С. Рыбалко, не участвовал в империалистической и гражданской, но и на его долю с лихвой выпали нелегкие испытания. Отслужив срочную в Сивашской дивизии, С. И. Мельников в 1925 году был "уволен в бессрочный отпуск". Жизнь бросала его то на шахту, то на завод, на советскую и партийную работу, будто проверяя на крепость и стойкость. За шесть лет до начала Великой Отечественной по партийной путевке Семен Иванович вновь пришел в ряды армии. В 1939 году он уже начальник политотдела 57-го особого корпуса. Участвовал в боях на Халхин-Голе, награжден двумя орденами. С первых дней Великой Отечественной войны - в действующей армии на Ленинградском фронте: комиссаром танкового корпуса, оперативной группы, потом членом Военного совета общевойсковой армии. С 3-й танковой армией он породнился еще в июле сорок второго и не расставался с ней до последнего дня войны.

Как и многим его боевым товарищам, мне не раз доводилось убеждаться, как искусно он мог "влюблять" командиров и политработников в доверенное им дело выковывания кремниевых характеров у бойцов, обучения их тонкостям ратного труда. Будучи глубоко сведущим специалистом в области не только партийно-политической работы, но и различных отраслей военных знаний, генерал С. И. Мельников умел делать это поразительно просто, естественно. Конечно же, это говорило о его незаурядных способностях, настойчивости, стремлении к постоянному совершенствованию. Он хорошо знал танковую армию, ее людей и технику, при необходимости мог со знанием дела руководить, казалось бы, несвойственными его должности работами, скажем, постройкой моста. Такой случай действительно был, но о нем расскажем несколько позднее.

Эти штриховые биографические характеристики командарма и члена Военного совета танковой армии, думается, помогут нам в дальнейшем глубже и ярче представить себе боевые действия объединения, которые в полной мере зависели от опыта их организаторов.

Во главе корпусов в армии в то время находились такие опытные командиры, как генерал-майоры М. И. Зинькович и Ф. Н. Рудкин. Богатый боевой опыт имели также командиры бригад, полков, батальонов. Многие из них, например полковники М. С. Новохатько, А. А. Головачев, И. И. Сергеев, Л. С. Чигин и другие, участвовали в боевых действиях с первых дней Великой Отечественной войны.

Об одном из таких командиров мне хотелось бы рассказать здесь особо. Я имею в виду подполковника Г. А. Адильбекова, казаха по национальности. С Галием Адильбековичем мы были знакомы еще с января сорок второго, когда нам довелось вместе служить и воевать в рядах 121-й танковой бригады. Он обладал замечательными морально-боевыми качествами: организаторскими способностями, силой воли, не знал страха в борьбе с гитлеровцами. И в то же время это был скромнейший человек, располагавший к себе всех бойцов и офицеров.

В армию он, бывший беспризорник, детдомовец, пришел добровольцем еще в 1925 году. После окончания военной школы участвовал в боях с бандитами в песках Каракумов. Был ранен и снова вернулся в строй. Великую Отечественную начал командиром танкового батальона. В феврале сорок второго был награжден орденом Красного Знамени. Руководимый им батальон уничтожил более двадцати танков и бронемашин, десять противотанковых орудий и несколько рот вражеской пехоты. Офицер никогда не терял самообладания в бою, умел вселить уверенность в победе своим подчиненным, агитировал их личным примером мужества и высоким солдатским духом.

Судьба потом свела нас на днепровских рубежах. Галий Адильбекович командовал гвардейским танковым полком. Глубоко убежден, что, если бы не героическая гибель в октябре сорок третьего, офицер вырос бы до крупного военачальника, совершил много славных боевых дел.

Нужно сказать, что командование и многие воины, входившие в прежний состав армии{34}, участвовали в Козельской операции, Острогожско-Россошанской и Харьковской наступательных операциях, в ожесточенных боях на харьковском направлении. В июле 1943 года 3-я гвардейская танковая армия была включена в состав Брянского фронта и участвовала в битве под Курском.

Летом 1943 года, стремясь взять реванш за поражение под Сталинградом, вернуть стратегическую инициативу и изменить ход войны в свою пользу, немецко-фашистское командование решило провести крупную наступательную операцию под кодовым наименованием "Цитадель". Было намечено нанести два главных удара под основание Курского выступа: силами группы армий "Центр" из района южнее Орла и силами группы армий "Юг" из района севернее Харькова. Немецко-фашистское командование намеревалось выйти в тыл Центральному и Воронежскому фронтам, окружить и уничтожить советские войска, оборонявшиеся на Курской дуге, и развернуть наступление в юго-восточном направлении.

В оперативном приказе на проведение операции "Цитадель", подписанном Гитлером, указывалось: "...Все подготовительные мероприятия необходимо провести с величайшей тщательностью и энергией... Каждый командир, каждый рядовой солдат обязан проникнуться сознанием решающего значения этого наступления. Победа под Курском должна явиться факелом для всего мира"{35}.

Однако, как поется в старой русской солдатской песне, "гладко было на бумаге, да забыли про овраги". События развернулись вопреки гитлеровскому плану. К тому времени Красная Армия располагала достаточными силами и была готова начать крупное летнее наступление, но советское командование, узнав о намерениях противника, приняло решение: преднамеренной обороной на Курском выступе обескровить врага и довершить его разгром в контрнаступлении.

На курском направлении была сосредоточена крупная группировка войск Центрального и Воронежского фронтов, в тылу которой располагался Степной фронт - мощный резерв Ставки, готовый как к обороне, так и к решительному наступлению. Там в короткий срок была создана прочная, глубоко эшелонированная оборона, состоявшая из восьми рубежей. В ее оборудовании, наряду с войсками, активное участие принимали жители прифронтовых областей. Об их важном вкладе в достижение победы под Курском мне бы хотелось рассказать на примерах героического труда курян.

В течение почти трех месяцев свыше трехсот тысяч трудящихся Курской области в условиях систематических налетов авиации помогали нашим воинам строить оборонительные рубежи, аэродромы, дороги. Только на участке Центрального фронта ими отрыто более пяти тысяч километров траншей и ходов сообщения, что примерно равно расстоянию от Москвы до Иркутска. "Нам дали норму. Мы сделали намного больше, знали, что это для родной Красной Армии, - писала в те дни Евгения Переверзева в "Курскую правду". - Я всей душой, чем могу, помогаю своим братьям бить врага. Их у меня четверо. Все они и мой муж... бьют фашистов с оружием в руках, а я с лопатой. Это - тоже оружие..."

А эти строки - из письма курянки А. В. Михайловой, отправленного на фронт: "Здравствуй, дорогой муж Коля! Я уже писала тебе, что немецкие изверги принесли в нашу семью горе и слезы. Я похоронила троих наших детей, немцы разрушили нашу квартиру, разграбили вещи. Горе было тяжелое. Но пришла Красная Армия, легче стало на душе.

...Сообщаю тебе, что я работаю на оборонительных сооружениях. Пришла на стройку рядовой работницей, а сейчас - уже бригадир каменщиков. Тебе не придется краснеть за меня... Недавно 7 человек получили почетные грамоты "Отличнику трудового фронта Отечественной войны". И я получила почетную грамоту.

Если бы ты знал, Коля, как у меня радостно на душе оттого, что я... превращаю город в неприступную крепость... Бригада моя дружная, спаянная... И даю тебе честное слово жены и друга, что не уйду с участка, пока не закончим все работы..."{36}

Подлинное мужество проявили курские железнодорожники, обеспечивавшие перевозки для войск по единственной в то время железной дороге Курск Касторная. За проявленный героизм и мужество десятки курских железнодорожников были награждены орденами и медалями, а начальнику станции П. А. Шубину было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Массовый героизм проявили куряне на строительстве почти стокилометровой железнодорожной линии Ржава - Старый Оскол, сыгравшей исключительно важную роль в обеспечении нужд Воронежского фронта. Огромную заботу население области проявляло о раненых и больных бойцах. Оно принимало активное участие в борьбе с вражескими диверсантами, действуя в истребительных батальонах, помогало материально всем, чем могло, действующей армии в прифронтовой полосе.

...В знойные летние дни 1943 года на огромном пространстве между Орлом и Харьковом произошла одна из крупнейших битв второй мировой войны Курская битва. Она отличалась исключительной напряженностью и ожесточенностью, 50 дней и ночей на земле и в воздухе шли упорные, кровопролитные бои трехмиллионной массы войск. Только в оборонительном сражении с обеих сторон участвовало до 40 тысяч орудий и минометов, около 8 тысяч танков и самоходных орудий, свыше 5 тысяч боевых самолетов. Развернувшиеся в ходе битвы танковые сражения не имели себе равных за всю историю второй мировой войны.

Наша 3-я гвардейская танковая армия стала участвовать в боевых действиях в ходе Курской битвы с 19 июля, находясь до этого в резерве Ставки Верховного Главнокомандования. В армии была проведена большая подготовительная работа к операции. Соединения и части доукомлектовывались личным составом, вооружением и боевой техникой, анализировался предшествующий боевой опыт. При подготовке войск и штабов много внимания уделялось изучению способов и приемов боя противника, выявлению сильных и слабых сторон в его действиях. С командирами и штабами проводились игры на картах на тех направлениях, где предполагалось действовать. В ходе этих игр тщательно отрабатывались вопросы взаимодействия как внутри армии, так и с общевойсковыми соединениями.

При обучении войск упор был сделан на отработку вопросов организации и совершения маршей, развертывание, ведение наступления. Внимание Военного совета армии, всех командиров и политработников, партийных и комсомольских организаций было направлено на то, чтобы подготовка войск велась в условиях, максимально приближенных к боевой обстановке. Значительное место в полевой учебе танкистов занимали вождение танков и огневая подготовка. В армии был оборудован специальный полигон, где проводились учения с боевой стрельбой, отрабатывались вопросы борьбы с новыми танками противника типа "тигр", "пантера" и штурмовым орудием "фердинанд". Старательно готовились мотострелки, артиллеристы, воины специальных частей.

Хотелось бы отметить исключительную напряженность подготовительного периода. Учения войск и штабов, марши и стрельбы, тренировочные занятия и боевые тревоги проводились и днем, и ночью, в них участвовал весь личный состав армии. Не редкими были такие дни, когда для сна и отдыха оставалось лишь три-четыре часа в сутки. Напряженно работали командующий армией, командиры корпусов, бригад, полков и соответствующие штабы. Было много выездов в 3-ю и 63-ю армии, где увязывались вопросы взаимодействия непосредственно с их командующими генерал-лейтенантами А. В. Горбатовым и В. Я. Колпакчи, с командирами стрелковых корпусов и дивизий, артиллерийских соединений, частей боевого обеспечения.

В период подготовки Орловской операции мне не раз приходилось встречаться с генералом А. В. Горбатовым. Командарм сам старался глубоко разобраться во всех сложных вопросах взаимодействия войск и всячески помогал нам советами. В памяти моей он остался очень заботливым человеком. С ним меня и раньше сводили военные дела еще по Сталинградской битве. И вот теперь снова предстояло действовать на соседних участках.

Сосредоточив крупные силы и создав мощные ударные группировки, основу которых составляли танковые соединения и части, немецко-фашистское командование намеревалось ударами с севера и юга окружить и уничтожить советские войска, находившиеся в районе Курска.

Однако замыслы врага не сбылись. Наступление северной группировки гитлеровцев было сорвано нашими войсками 9 июля, а южной - 12 июля. Начался кризис немецкого наступления. А именно в то время, 12 июля, в наступление перешли войска Брянского и левого крыла Западного фронтов.

Как известно, Орловская наступательная операция была спланирована еще до развертывания оборонительного сражения под Курском. Ее начало ставилось советским командованием в зависимость от критического момента сражения на Курской дуге. Принимая такое решение на проведение наступательной операции на орловском направлении, Ставка Верховного Главнокомандования как бы создавала еще одну, дополнительную гарантию общего успеха советских войск в битве под Курском.

Замысел Ставки состоял в том, чтобы концентрическими ударами левого крыла Западного, Брянского и Центрального фронтов в общем направлении на Орел рассечь группировку противника на отдельные изолированные части и уничтожить их.

Основная роль в операции отводилась Брянскому фронту, главная ударная группировка которого (3-я и 63-я армии) должна была наступать в общем направлении на Орел.

Перейдя 12 июля в наступление, войска Брянского фронта встретили исключительно яростное сопротивление противника. Поэтому тактическая зона его обороны была прорвана только к исходу 13 июля. Однако и после ее прорыва темп продвижения наших войск не возрос.

В этих условиях было крайне необходимо нарастить силу удара советских войск, наступавших на Орел, С этой целью Ставка включила в состав Западного фронта новую 11-ю общевойсковую армию, а в состав Брянского фронта - 3-ю гвардейскую танковую армию, усилив ее 2-м механизированным корпусом генерал-лейтенанта И. П. Корчагина и 24-й зенитно-артиллерийской дивизией. Танковой армии было приказано к исходу 15 июля сосредоточиться в районе Новосиля.

К моменту ввода в сражение 3-я гвардейская танковая армия имела в своем составе около 40 тысяч человек, 731 танк и САУ{37}, более 700 орудий и минометов.

3-й гвардейской танковой предстояло совершить сложный, 150-километровый марш и вступить в сражение. Утром небо затянуло тучами, пошел дождь, который почти непрерывно продолжался двое суток. В такую погоду армия к исходу 15 июля сосредоточилась в указанном районе. Ее 2-й механизированный корпус, совершавший марш из района Калуги комбинированным путем, сосредоточился в районе Новосиля лишь к исходу 17 июля.

На КП 3-й общевойсковой армии 17 июля я впервые встретился с командующим Брянским фронтом генерал-полковником М. М. Поповым. Покоряли его широкая эрудиция, солидный боевой опыт, который он получил еще в пору командования Северным, Ленинградским и Резервным фронтами. Большой военачальник, он умел активно поддержать и развить инициативу подчиненных командиров, дать ей простор в рамках возможного при планировании и проведении операции. Он был рьяным противником шаблонного применения войск, стремился предусмотреть наиболее вероятные варианты их использования.

Вот и тогда командующий фронтом четко определил задачу 3-й гвардейской танковой армии. Ей предписывалось: "После прорыва 3-й и 63-й армиями обороны противника на западном берегу р. Олешня... войти в сражение на участке Аввакумовский, Заброды и развить наступление в направлении Спасское, Нарышкино, обходя Орел с севера и запада. К концу первого дня перерезать шоссейную и железную дороги Мценск - Орел, форсировать р. Ока и захватить плацдарм на западном берегу; к исходу третьего дня наступления овладеть Нарышкино (30 км западнее Орла), где соединиться со 2-й танковой армией Центрального фронта и окружить орловскую группировку противника"{38}.

Одновременно с этим командующий фронтом приказал армии быть в готовности к наступлению в юго-западном направлении на Становой Колодезь. По этому варианту она также должна была выйти в Нарышкино и окружить орловскую группировку врага, но, обходя Орел с юга, навстречу наступавшим с севера 1-му и 5-му танковым корпусам 11-й гвардейской армии Западного фронта.

Однако утром 18 июля по указанию Ставки командующий фронтом уточнил задачу 3-й гвардейской танковой армии. Она должна была наступать на Становой Колодезь и далее до Кром и тем самым оказать содействие войскам Центрального фронта.

В 10 часов 20 минут 19 июля армия четырьмя колоннами двинулась вперед. По оборудованным саперами бродам бригады первых эшелонов танковых корпусов преодолели реку Олешня, развернулись в боевой порядок и атаковали части 2-й и 8-й танковых и 36-й пехотной дивизий противника.

Завязались ожесточенные бои, которые, не ослабевая, продолжались до позднего вечера. Враг упорно сопротивлялся, стремясь любой ценой удержать занимаемый рубеж. Для отражения наступления танковой армии немецко-фашистское командование бросило почти всю авиацию, которая имелась у него на орловском плацдарме. Неумолкающие выстрелы танковых и полевых пушек, зенитной артиллерии, реактивных установок и минометов, гул авиационных моторов, пронзительный вой пикирующих бомбардировщиков, лязг гусениц, взрывы снарядов и авиабомб сливались в страшный грохот и скрежет. Воздух потемнел от гари и пыли. Особенно ожесточенные бои вел 15-й танковый корпус, на направлении наступления которого оборонялась прибывшая из резерва группы армий "Центр" 8-я танковая дивизия, переходившая в яростные контратаки.

Несмотря на упорное сопротивление противника и непрерывные удары его авиации, наши танковые соединения все же сбили противника с рубежа реки Олешня и к исходу дня продвинулись на глубину 10 - 12 км. В результате был завершен прорыв тылового оборонительного рубежа врага, что привело к перелому в обстановке на направлении наступления главных сил Брянского фронта.

Потерпев поражение на реке Олешня, противник ночью начал отход в глубину своей обороны. Сбивая его арьергарды, 12-й танковый корпус продвинулся в течение ночи на 10 - 15 км. При этом 97-я танковая бригада полковника И. Т. Потапова завязала бой за Степь, а 30-я танковая бригада полковника М. С. Новохатько перерезала железную дорогу Орел - Елец и овладела Золотарево. В этих условиях танковая армия имела реальную возможность развить удар в юго-западном направлении, что оказало бы весьма существенное влияние на дальнейший ход операции, и особенно на бои за Орел.

К сожалению, этого не произошло. Командование Брянского фронта, располагая данными о начале отхода мценской группировки противника на Орел, доложило об этом в Ставку, одновременно сообщив, что якобы из-за сильного сопротивления противника путь 3-й гвардейской танковой армии на запад закрыт, В результате Ставка, видя к тому же, что и наступление Центрального фронта на Кромы не получило развития, решила в первую очередь разгромить отходящую мценскую группировку. Она приказала командующему Брянским фронтом использовать для этой цели не только 3-ю армию генерал-лейтенанта А. В. Горбатова, но и 3-ю гвардейскую танковую армию, которая получила задачу наступать на северо-запад, в районе Отрадное перерезать шоссейную и железную дороги Орел - Мценск, с тем чтобы в дальнейшем завершить уничтожение мценской группировки противника и овладеть Мценском.

Поэтому на следующий день танковая армия наносит новый удар, на сей раз в другом направлении - на северо-запад, в тыл мценской группировке. Сломив сопротивление врага, танкисты перерезали железную и шоссейную дороги Мценск - Орел, форсировали реку Ока. Своими решительными действиями на этом направлении танковая армия поставила мценскую группировку противника под угрозу окружения. Захватив плацдарм на Оке, она открыла путь 3-й общевойсковой армии для обхода Орла с севера и запада.

Наша 91-я отдельная танковая бригада в первые дни наступления войск Брянского фронта была сосредоточена в населенном пункте Старое Битьково. Все у нас было готово к бою. Мы ждали только приказа. Сотни солдат и командиров постоянно находились в состоянии того предбоевого напряжения, которое хорошо знакомо бывалым фронтовикам: человек наэлектризован до предела, он словно взведенная пружина. Настроение боевого порыва мне хорошо запомнилось по митингам, которые прошли в те дни в частях бригады. Выступления людей были яркими и короткими, как вспышка молнии. "Я недавно получил партийный билет, - говорил старший сержант Коломийцев, - и впервые иду с ним в бой. Беспощадно буду бить врага!" "Родина ждет от нас подвигов. Я иду в бой и выполню приказ Родины!" - выражал свое стремление командир танка коммунист младший лейтенант Жданов.

В те предгрозовые дни усилилась тяга воинов в ряды партии. За июль парторганизация бригады выросла более чем на 170 человек. Многие писали в своих заявлениях: "...Если до приема меня в ряды партии погибну в бою, прошу считать меня коммунистом".

Бригада вступила в бой 21 июля, когда танковая армия в третий раз прорывала оборону противника, на этот раз в обход Орла с юга, имея задачей вывести на это направление соединения 63-й армии,

В тот день бригаде, впервые после Сталинградского сражения, пришлось вести тяжелый, кровопролитный бой. Перейдя в наступление из района Казинки в середине дня, бригада после короткого, но интенсивного боя овладела северной частью Собакино. Его южная часть прикрывалась рекой Оптушка. Дальнейшее продвижение бригады было задержано.

Удержанию Собакино и рубежа по реке немцы придавали большое значение: этот узел сопротивления прикрывал путь на Орел. На оборонительном рубеже враг имел одну танковую и две пехотные дивизии. Рубеж был хорошо оборудован в инженерном отношении. Кроме того, находившаяся впереди река с топким, илистым дном исключала переправу танков вне оборудованных бродов. Чтобы сделать их, необходимо было предварительно захватить силами мотопехоты плацдарм на противоположном берегу.

В этих целях мною было принято решение в ночь на 22 июля произвести тщательную подготовку к форсированию. Одним из участков руководил мой заместитель по строевой части подполковник Г. Н. Ильчук - боевой офицер, коммунист, который не раз восхищал бойцов и командиров своей военной сметкой и храбростью еще в ходе Сталинградской битвы. Несмотря на свои 34 года, он почитался в бригаде как человек, умудренный большим жизненным и боевым опытом. К нему с сердечной теплотой и уважением относились и молодые солдаты, и бывалые командиры, и политработники. "Южный" человек (родом он был из Пятигорска), он обладал завидным характером. Веселый, общительный, увлекающийся доверенным ему делом до самозабвения. И эта его горячая любовь к жизни, не покидающее его стремление отдавать свой бодрый душевный заряд людям делали Григория Никифоровича очень нужным для всех человеком, особенно в трудные минуты фронтовых испытаний.

Выбор мой - поручить Ильчуку руководить подготовкой и самим ходом ночного форсирования реки на одном из ответственных участков - был не случайным. Здесь требовался именно такой офицер, властный и разумный, не теряющийся в неожиданных ситуациях, слову которого глубоко верят. И надо сказать, Григорий Никифорович горячо взялся за выполнение приказа. Вместе с командиром батальона майором X. Г. Мустафаевым, его замполитом капитаном В. С. Цапенко, парторгом старшим лейтенантом В. Ф. Кичикиным, комсомольским вожаком лейтенантом В. М. Миняевым и другими офицерами он за оставшуюся часть вечера поговорил почти с каждым солдатом и сержантом об особенностях ночного форсирования и о том, как оно проходило на его глазах и при его участии в боях на сталинградских рубежах.

Без суеты, без лишних слов он с каждым постарался найти тот живой контакт, от каждого добиться осознания своего предназначения в общем замысле действий, без которых солдату трудно достичь успеха, чувствовать локоть товарищей, связанных воедино волей командира. Подполковник Ильчук помог командирам и политработникам создать в батальоне настроение порыва, азарта боевой работы, рассчитанной и согласованной по минутам и часам. И потому она шла особенно споро. Радостно было видеть одухотворенные лица мотострелков и саперов. Казалось, нет для них работы привычней и интересней, хотя это был тяжелый, изнурительный труд людей на войне.

Под покровом темноты к местам переправ быстро были подвезены строительные материалы из близлежащих деревень, разрушенных и сожженных гитлеровцами. На рассвете мотострелково-пулеметный батальон майора X. Г. Мустафаева при поддержке огня артиллерии и танков форсировал реку Оптуха, и примерно через два часа саперы успели оборудовать два брода для переправы основных сил бригады. С ходу они вступили в бой.

Контратаки противника на плацдарме следовали одна за другой. Во время одной из них был ранен подполковник Ильчук. Когда на фланге батальона возникла угрожающая обстановка, офицер приказал бросить туда резерв и вместе с ним огнем из автомата косил наседавших гитлеровцев. Осколок разорвавшейся мины вывел замкомбрига из строя. Бойцы пытались спасти своего любимца, но рана оказалась роковой.

Для отражения натиска бригады враг бросил утром авиацию, но ей не удалось причинить нам большого вреда. К полудню 22 июля наше танковое соединение разгромило противника в Собакино и, продолжая наступление, овладело на следующий день Александровкой и Михайловкой.

В одну из коротких передышек между боями вместе с замполитом полковником Н. А. Тимофеевым мы провели траурный митинг, на котором были представители от каждой части бригады. В трогательные минуты прощания мы поклялись отомстить ненавистному врагу за гибель боевого друга - Г. Н. Ильчука.

Со всеми воинскими почестями он был похоронен в старинном местечке Новосиль Орловской области, в том самом, где мы занимали исходное положение для наступления в начале Орловской операции. Новосиль тогда значился лишь на карте, он был превращен врагом в груду развалин, второй раз за время своего существования. Мы выбрали в нем самое видное место и установили на могиле героя обелиск с красной звездой. Живые цветы у обелиска заменили раскрашенные в розовые и черные тона бинты индивидуальных пакетов. Солдаты дали прощальный салют. Через многие бои они пронесли светлый образ своего командира.

Благодарные жители Новосиля до сих пор заботливо берегут память о Григории Никифоровиче Ильчуке, о других героях, сложивших свою голову в боях с врагом. В городском сквере под кронами деревьев покоится прах многих солдат и офицеров. На мемориальных плитах значатся их имена и надпись: "Никто не забыт, ничто не забыто". У обелисков и скульптуры коленопреклоненного воина - венки. Память стоит на часах у могил отважных.

Среди отличившихся в боях под Собакино, а их было немало, я вновь хочу назвать механика-водителя танка Екатерину Петлюк. Дело в том, что мужество мужчины - это, так сказать, явление вроде бы обычное. Мужчинам, как говорят, положено быть такими. Но когда ты видишь, что в ряду мужественных никому ни слова упрека не позволяет своим поведением сказать женщина, работающая на "мужской профессии", то это вдвойне, а вообще-то трудно измерить, во сколько крат, возвышает героизм человека. О нем говорят, что это - мужество особого порядка. Им, безусловно, обладала участница Сталинградской битвы Екатерина Петлюк, которая после войны, будучи занята самой мирной профессией, вручала в Одессе самым счастливым людям на свете молодоженам путевки в большую и радостную жизнь. А тогда, в июле сорок третьего, я видел ее боевую машину в атаке.

Вот как сама Екатерина Алексеевна Петлюк, бывший механик-водитель танка, вспоминает о том рядовом событии в своей боевой жизни под Орлом: "...Моя машина легко взобралась на пригорок.

- Короткая! - раздался в наушниках голос лейтенанта Колова.

На мгновение танк замер. Грянул выстрел.

- Недолет!

- Короткая!

- Отлично!

Шел краткий, самый деловой разговор между командиром танка и механиком-водителем. Лейтенант Михаил Колов стрелял по вспышкам выстрелов противника, появлявшимся на окраине села Протопопове, расположенного влево от Собакино. Все реже мне приходилось кричать ему "недолет" или "перелет". Командир действовал расчетливо, без спешки, и снаряды точно попадали в цель. Но и вокруг танка стали появляться разрывы. Я увеличила скорость, часто меняла направление движения.

Словно по волнам неслась наша семидесятка. Местность-то была пересеченная. Слева шел танк Романовского. Виктор старался помочь нам: все искал, кто же по нашему танку стреляет. Искали и мы. Люк я держала открытым, обзор был достаточным. Впереди слева увидела разбитую повозку и привязанную к ней лошадь. Лошадь то и дело шарахалась в сторону. Как дернется, так вскоре рядом с нами падает снаряд. Значит, решила я, где-то поблизости от повозки замаскировано вражеское орудие. Увидела наконец.

- Дистанция шестьсот, по ходу тридцать градусов влево! - крикнула Колову.

Колов открыл люк, выглянул. Я тоже высунулась и рукой показала ему цель. Он и на этот раз не промахнулся.

Вдруг Колов увидел, что по полю со стороны Собакино к нам бежит человек. Присмотревшись, он узнал командира танка младшего лейтенанта Наума Львовского.

- Стоп! - скомандовал Колов.

И, обращаясь к подбежавшему, спросил:

- Что случилось, Наум?

- Помоги, Миша. Мой танк застрял в воронке. Никак не можем выбраться.

- Где?

- У деревни. Держи правее.

Воронка оказалась глубокой, с крутыми краями. А земля была влажная и мягкая как перина. Поэтому и зарылась машина.

- Катя, я своим мотором буду тебе помогать, - сказал механик-водитель сержант Георгий Куликов, накинув трос на крюк моего танка.

Выбрались. По нашим открытым люкам застучали пули. Люки мы быстренько закрыли и поехали вдоль дороги, поливая фашистов пулеметным огнем. Потом стало тихо. Но стоило Колову открыть люк, как по броне снова, будто град, застучали пули. Вражеский пулеметчик стрелял из блиндажа... Указала командиру цель. Выстрел. Пулемет противника смолк.

...Колов стал докладывать комбату боевую обстановку. В это время поблизости разорвался вражеский снаряд, и лейтенант со стоном рухнул на землю. Его ранило в ногу.

Место Колова в танке занял командир роты старший лейтенант Семиволос. Нам с ним не повезло. На следующее утро во время воздушного налета разорвавшаяся поблизости бомба вывела танк из строя. Мне приказали пересесть на Т-70 к младшему лейтенанту Петру Федоренко. Его механика-водителя тяжело ранило, а машина была на ходу, хотя и имела две пробоины. Я заткнула дыры полотенцами, и мы поехали..."

Все кажется очень просто. Женщина рассказывает о своей боевой жизни совершенно бесхитростно, спокойно. Будто ничего особенного не случилось тогда. Просто человек выполнял доверенную ему работу. Но какую! Самую трудную, самую рискованную, связанную обручами гамлетовского вопроса "быть или не быть". Вот почему я снова говорю, что мужество женщины-бойца - это мужество высшего порядка. Это мужество, безусловно, было присуще многим и многим нашим женщинам, воевавшим на фронте. На примере Екатерины Алексеевны Петлюк я хотел лишь подчеркнуть это.

...С падением важного узла сопротивления в районе Собакино и продвижением бригады в глубину немецко-фашистские войска были вынуждены оставить Протопопове, Юдино, Мишково и отходить на юг. Создались благоприятные условия для развития наступления главных сил нашей гвардейской танковой армии. К исходу 23 июля она совместно с соединениями 63-й армии прорвала оборону противника и вышла к реке Оптуха - последнему оборонительному рубежу врага на подступах к Орлу, а через день форсировала реку в новом районе, южнее, перекрыла железную дорогу Орел - Курск.

На этом боевые действия 3-й гвардейской танковой армии в составе Брянского фронта закончились. Здесь она выполняла исключительно важные задачи Ставки. Своими активными действиями она оказала содействие общевойсковым армиям в их наступлении на Орел, сковала восемь дивизий противника и привлекла к себе главные силы авиации врага, действовавшей на орловском направлении.

Ставка Верховного Главнокомандования высоко оценила действия армии. 26 июля приказом Народного Комиссара Обороны СССР все ее корпуса были преобразованы в гвардейские: 12-й и 15-й танковые - в 6-й и 7-й гвардейские танковые, а 2-й механизированный - в 7-й гвардейский механизированный корпус.

3-я гвардейская танковая армия, а с ней и наша бригада, была включена в состав Центрального фронта генерала К. К. Рокоссовского. Ей предстояло, взаимодействуя с 48-й армией, которой командовал генерал-лейтенант П. Л. Романенко, прорвать заблаговременно подготовленный оборонительный рубеж противника на реке Малая Рыбница, форсировать Оку и за день продвинуться на глубину до 30 км. Ввод танковой армии в сражение в полосе 48-й армии должен был не только содействовать достижению успеха войск правого крыла Центрального фронта, но и сыграть в связи с этим важную роль в общей борьбе наших фронтов за Орел.

О генерале П. Л. Романенко я слышал немало хорошего, он командовал 3-й танковой армией в начальный период ее существования. И вот очное знакомство. Командующий 48-й армией пригласил меня на свой КП и, внимательно выслушав, куда следует 91-я отдельная танковая бригада и какая задача ей определена, заметил, что действовать будем вместе, бок о бок, и он надеется, что воины 3-й гвардейской танковой армии и впредь не подведут. С этой армией у него связано немало памятного, многих генералов, в частности Ф. Н. Рудкина, М. И. Зиньковича, В. А. Митрофанова и других, он хорошо знает и глубоко верит в их организаторские способности.

П. Л. Романенко произвел исключительно сильное впечатление. Точен и решителен, почти безошибочно может разбираться в людях, умеет подметить и развить в них хорошие черты, в действиях энергичен и скор, хотя не любит скоропалительных выводов. В этом мы не раз убеждались в ходе боевой работы. Впечатление о генерале Романенко уверенно подтвердил член Военного совета 3-й гвардейской танковой армии С. И. Мельников, который сказал, что это очень способный командующий, по-настоящему знает военное дело, таких побольше бы надо в войсках.

Несмотря на то что последующие совместные действия 3-й гвардейской танковой и 48-й армий не всегда достигали желаемого результата, я не склонен видеть в этом серьезные просчеты их командующих. Весьма и весьма сложная обстановка в полосе Центрального фронта, сильное сопротивление врага порой становились большим препятствием на пути к осуществлению принятых командармами решений. Оба они неуклонно стремились к боевому успеху, преодолевая все трудности.

В конце июля и первых числах августа нашей бригаде пришлось вести тяжелые бои южнее Орла, в районе Философово, где противник оказал особенно яростное сопротивление. Шесть дней во взаимодействии с частями 170-й стрелковой дивизии полковника А. М. Черяка мы выбивали гитлеровцев из этого села, которое было ключевым во вражеской обороне.

Философово было сильно укреплено. Гитлеровцы использовали свое выгодное положение на господствующем, западном берегу реки Малая Рыбница, которая рассекала село на две части. У противника имелись танки "тигр", самоходные орудия "фердинанд". Вражеская авиация действовала активно, часто наносила бомбовые удары по наступающим.

Мост через реку Малая Рыбница под Философово был взорван, подступы к переправе заминированы и непрерывно простреливались. В течение ночи на 29 июля наши саперы сделали проходы в минных полях, навели переправу, и утром части бригады продолжили наступление.

В тех боях высокое мужество проявил командир танковой роты старший лейтенант Сергей Алексеевич Филиппов. В одной из атак его тридцатьчетверка стремительно ворвалась на первую позицию вражеской обороны, давя пулеметные гнезда, блиндажи, прокладывая путь пехоте. Однако гитлеровцам удалось отсечь наступающих пехотинцев от танков. Старший лейтенант Филиппов, приказав экипажам продвигаться вперед, вернулся к залегшим пехотинцам, поднял их в атаку, заменив погибшего командира стрелкового подразделения. Атака развивалась успешно. Но старший лейтенант Филиппов получил смертельное ранение, погиб как настоящий герой в решающем броске на врага.

Отважно дрались тогда командир взвода коммунист лейтенант Лашманов, парторг роты старший сержант Ракита, командир танка младший лейтенант Жданов и многие другие бойцы и командиры.

С каждым днем наши части все плотнее охватывали орловскую группировку врага. Вскоре мы услышали радостную весть о том, что войска Брянского при содействии соединений Западного и Центрального фронтов освободили Орел.

Знаменательно то, что с этим городом была связана одна из блестящих побед Красной Армии в гражданской войне. О ней слагали легенды и песни. Помните, "Орел и Каховка - этапы большого пути". В грозном девятнадцатом, в пору смертельной опасности, нависшей над Москвой, в ожесточенном сражении под Орлом и Кромами войска 14-й и 13-й армий И. П. Уборевича и А. И. Геккера, красные латышские стрелки и червонные казаки, разгромив отборные офицерские части белогвардейского генерала Кутепова, сорвали наступление деникинских полчищ на столицу. Тогда в Орел первой вступила 9-я стрелковая дивизия под командованием питерского рабочего, коммуниста Петра Солодухина и комиссара Семена Бескова, чей прах ныне покоится в Ленинграде на Марсовом поле.

Немеркнущую славу героев гражданской войны умножили герои Великой Отечественной. На рассвете 5 августа 1943 года в Орел на плечах отступающего противника ворвались 17-я гвардейская танковая бригада полковника Б. В. Шульгина, части 5, 129 и 380-й стрелковых дивизий, которыми соответственно командовали полковники П. Т. Михалицын, И. В. Панчук, А. Ф. Кустов. Всем этим соединениям, а также многим авиационным было присвоено почетное наименование Орловских.

Орел снова стал советским. Но двадцатидвухмесячное хозяйничанье в нем оккупантов не осталось бесследным. Фашистские громилы разграбили и разрушили старинный русский город, давший миру Тургенева, целую плеяду знаменитых литераторов, музыкантов, артистов, известных военачальников и революционеров. Заводы и фабрики, больницы и учебные заведения, музеи и театры были превращены в руины. Общий ущерб, причиненный фашистами городу, составил 912 миллионов рублей. За время оккупации гитлеровцы угнали из Орловщины в Германию большое количество советских граждан, из них почти двадцать тысяч, не вынеся рабского труда, погибли в неволе. О варварстве гитлеровцев свидетельствует их отношение к культурным ценностям нашего народа. С первых же дней оккупации Орла они превратили областную библиотеку в казарму для солдат, а книги уничтожали или вывозили в Германию. Они осквернили почитаемое каждым русским человеком место - музей И. С. Тургенева, не пощадили его родное Спасское-Лутовиново. Очевидцы рассказывали, что один из немецких офицеров, подойдя к флигелю, где когда-то жил Иван Сергеевич, срывающимся голосом крикнул пожилой колхознице: "Чей это дом?" Старушка ему ответила, что это родовой дом Тургенева. "Так где же он?" - еще громче закричал бандит. Женщина, как могла, растолковала, что речь идет о всемирно известном русском писателе, умершем еще в прошлом веке. Но фашистский офицер не унимался: "Врете, он скрывается". Оккупант сам себе подписал характеристику дикаря и невежды.

5 августа 1943 года советскими войсками была одержана еще одна важная победа. Соединения Степного и Воронежского фронтов, сломив упорное сопротивление противника, овладели Белгородом. В тот же день вся наша страна с затаенным дыханием слушала слова приказа Верховного Главнокомандующего: "Сегодня, 5 августа, в 24 часа столица нашей Родины Москва будет салютовать войскам, освободившим Орел и Белгород, двенадцатью артиллерийскими залпами... Вечная слава героям, павшим в борьбе за свободу нашей Родины!" Орел и Белгород стали городами первого победоносного салюта.

Этой победой гордились не только наши воины, но и французские летчики, которые вместе с советскими отважно сражались с общим врагом. Вот несколько строк из воспоминаний, которыми поделился кавалер ордена Отечественной войны Игорь-Ришар Эйхенбаум, ныне генеральный секретарь содружества французских ветеранов полка "Нормандия - Неман": "В цепи радостных побед Орел для нашего полка занимает особое место. Впервые... мы, французы, почувствовали, что и мы можем бить фашистских захватчиков и побеждать... Французские летчики, находясь в среде таких настоящих людей, как Маресьев, Голубов, Заморин и многие другие, проявляли героизм, самоотверженность... Люди, рожденные в далекой Франции, отдавали жизнь за вечно синее небо над Францией и Советским Союзом... 5 августа 1943 года я... вдруг слышу по радио позывные Совинформбюро... Всесоюзное радио передавало радостную весть об освобождении Орла. Что делалось на платформе, трудно передать словами. Творилось что-то невообразимое... И тогда я дал слово, что до самой своей смерти не забуду этот радостный день, не забуду боевых советских и французских товарищей, которых мы потеряли в лютой войне, не забуду миллионы советских людей, ценою жизни которых многие народы Европы освобождались от фашистского рабства".

С освобождением Орла наступательная операция на орловском плацдарме еще не была завершена. В течение 5 - 9 августа нашей 3-й гвардейской танковой совместно с войсками 13-й армии генерала Н. П. Пухова пришлось прорывать сильный оборонительный рубеж противника на реке Крома и в районе города Кромы, который был важным узлом дорог и базой снабжения немецко-фашистских войск. Танковые соединения форсировали реку на участке Похватиловка, Рыжково, прорвали ряд промежуточных рубежей и к исходу 9 августа вышли к сильно укрепленной позиций врага на линии Гнилое Болото, Ивановка, Сосково, Еньшино.

Танковой армии снова предстоял прорыв заблаговременно подготовленной обороны, в то время как ее ударная сила из-за потерь была значительно снижена. Поэтому для выполнения боевой задачи была создана ударная танковая группа в составе 91-й отдельной танковой бригады, танковых подразделений 6-го гвардейского танкового корпуса, 33-й танковой бригады и танковой роты 50-го мотоциклетного полка - всего 110 танков. Группа была усилена одной истребительной противотанковой бригадой и двумя полками гвардейских минометов - "катюш".

Местность, где нам предстояло действовать, изобиловала безлесными, пологими холмами и глубокими балками, там, у мелких речушек, ютились деревни. Окажешься на высоте - обзор хороший, на несколько километров. Но за каждую высоту надо было бороться. Особенно тяжелые бои разгорелись за высоту с отметкой 271,5, между деревнями Хмелевая и Сосково. Она господствовала над всей округой и была превращена гитлеровцами в сильный опорный пункт, насыщенный артиллерией, минометами, самоходными установками и танками "тигр".

В течение ночи на 10 августа наши саперные подразделения сняли во вражеских минных полях у подножия высоты около 3,5 тысячи противотанковых и 880 противопехотных мин.

Утром началась наша атака. Вал за валом накатывались танки на высоту, уничтожая вражескую артиллерию и самоходки.

Помню, докладывают: погиб комроты старший лейтенант Ф. С. Семиволос. Его заменил командир взвода. Подбито несколько танков в батальоне П. В. Лусты. Пополняем поредевшие экипажи, и роты вновь идут на штурм высоты. Поддерживавшая нас артиллерия нанесла в конце дня сильный удар по двум линиям вражеских окопов и скоплению боевой техники.

Кровопролитный бой завершился трудной победой лишь к ночи. Высоту 271,5 удалось взять фланговым ударом. Вскоре танки и пехота освободили и деревню Сосково. На поле боя горело до 20 вражеских танков и штурмовых орудий. Остатки немецких частей в беспорядке стали отходить в западном направлении. К их преследованию приступили войска 13-й армии.

Жители Сосково и окрестных деревень Катыши, Мелихово, Хмелевая, Троицкое, где захоронены в братских могилах павшие в боях советские воины, свято берегут память о них. На высоту 271,5 в День Победы обычно приходят сотни людей. Пионеры и комсомольцы получают там уроки мужества. Ныне местные жители называют высоту 271,5 высотой Советских танкистов.

В ходе боев в этом районе 3-я гвардейская танковая армия нанесла противнику значительный урон, но и сама понесла большие потери. 11 августа она была выведена в резерв Ставки и сосредоточена в районе Сухая, Торхово, Апальково, Холодово. На этом наступательные действия 3-й гвардейской танковой армии в Орловской операции закончились. Вскоре была получена телеграмма командующего бронетанковыми и механизированными войсками генерала Я. Н. Федоренко, в которой сообщалось, что Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин высоко оценивает боевые действия 3-й гвардейской танковой армии и объявляет благодарность всему личному составу армии. В ходе боев на орловском плацдарме в армии родилось немало героев. Я уже рассказывал о подвигах воинов нашей танковой бригады, и хотелось бы продолжить эти славные страницы боевой летописи танковой армии на примерах других частей и соединений. Вот некоторые, наиболее памятные мне.

Наша пехота штурмовала вражеский опорный пункт в районе деревни Никольское. Командир танка из 88-й бригады лейтенант М. П. Окорков, получив задачу поддержать ее атаку, стремительно ворвался в деревню и смело ринулся навстречу вражеской колонне. Отважный экипаж вывел из строя танк, орудие, поджег несколько автомобилей с гитлеровцами, но и сам попал в критическое положение: от вражеского снаряда загорелась боевая машина. Пришлось укрыться в близлежащем доме и до позднего вечера вести неравный бой в окружении. В ходе схватки лейтенант был ранен, но продолжал стрелять. Экипаж вел огонь из ручного пулемета, автоматов, забрасывал немцев гранатами. Но кончились боеприпасы. Готовились к рукопашному - последнему, смертному бою. И вдруг радость: подоспела подмога. Гитлеровцы откатились, усеяв трупами подступы к дому, на время заменившему танкистам броню. За этот подвиг М. П. Окорков был удостоен звания Героя Советского Союза. Высокие награды получили и другие члены экипажа.

Я уже упоминал имя талантливого комбрига полковника Леонида Сергеевича Чигина. Командуя 113-й танковой бригадой, он проявил исключительную храбрость и героизм в боях за населенные пункты Голубок и Гусево, где разгорелась одна из жестоких схваток с врагом. Фашисты имели превосходящие силы, вели губительный артиллерийский и минометный огонь. В трудную минуту, когда вот-вот могла захлебнуться наша атака, комбриг смело повел бойцов и командиров вперед и... был смертельно ранен. Воины бригады достойно отомстили за гибель любимого командира, они уничтожили пятнадцать танков и до полутора сот гитлеровцев, освободив эти две орловские деревни. Л. С. Чигину посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Этого высокого звания был удостоен и заместитель командира мотострелкового батальона 106-й танковой бригады офицер П. Ф. Самохин, который с небольшой группой автоматчиков отразил контратаку врага. Он был ранен в грудь и, истекая кровью, продолжал в упор расстреливать гитлеровцев из автомата. Воины Самохина стояли до конца, и противник не смог овладеть важным рубежом, а подоспевшие части бригады опрокинули и сокрушили врага.

Бои на орловском направлении носили упорный и ожесточенный характер. "Нам в буквальном смысле слова, - писал в своих воспоминаниях К. К. Рокоссовский, - приходилось прогрызать одну позицию за другой"{39}. Каждый километр продвижения требовал от наступающих большого напряжения сил, упорства, воинского мастерства. В ходе Орловской операции советские войска нанесли поражение крупной группировке противника. В результате их мощных ударов был ликвидирован орловский плацдарм, который гитлеровская пропаганда называла кинжалом, направленным в сердце России. Находившиеся в нем гитлеровские войска были разгромлены. Перед нашими армиями открылись благоприятные условия для дальнейшего развития наступления к Днепру и в пределы Белоруссии. В ходе сражения на орловском направлении немецко-фашистское командование не только лишилось возможности переброски отсюда войск, но и было вынуждено с 12 по 30 июля направить на орловский плацдарм одиннадцать дивизий, в том числе три танковые и две моторизованные{40}.

В разгроме противника под Орлом большую роль сыграли крупные танковые соединения и объединения, в том числе 3-я гвардейская танковая армия, которая активно содействовала соединениям Брянского и Центрального фронтов в разгроме мценской, кромской и орловской группировок врага. Ей пришлось семь раз прорывать оборону противника на заранее подготовленных рубежах, причем два раза с форсированием водных преград. Каждое появление 3-й гвардейской танковой на том или ином направлении ставило врага в затруднительное положение, вынуждало его бросать в бой резервы и ослаблять свои группировки на других направлениях.

Применение 3-й, как и других танковых армий, в сражениях на Курской дуге является одной из замечательных страниц вооруженной борьбы нашей армии в минувшей войне. Бронетанковые войска в Курской битве применялись с обеих сторон в таких масштабах, которые не имели себе равных за всю историю второй мировой войны. Об этом сами за себя говорят цифры. В оборонительном сражении на Курской дуге с нашей стороны участвовало около 4350 танков и САУ, противник насчитывал около 2700 танков. В ходе нашего контрнаступления на орловском и харьковском направлениях в составе советских войск действовали имевшиеся у нас к тому времени все 5 танковых армий, 14 отдельных танковых и механизированных корпусов, большое количество отдельных танковых бригад и полков, всего свыше 6 тысяч танков и самоходок. Вражеская группировка имела в своем составе до 1800 танков и штурмовых орудий.

Говоря о действиях 3-й гвардейской, как и 2-й и 4-й танковых армий, на орловском направлении летом 1943 года, хотелось бы особенно подчеркнуть, что это был первый опыт боевого применения танковых армий новой организации. К этому времени в Красной Армии уже имелся опыт использования танковых войск, накопленный в предыдущих боях. На основе его сложились определенные взгляды и на применение во фронтовой операции танковой армии. Согласно этим взглядам, она должна развивать наступление после прорыва обороны противника стрелковыми войсками и, не ввязываясь в затяжные бои, стремительно продвигаться вперед к намеченной цели в оперативной глубине. Однако проверка этих положений на практике усложнялась особенностями обстановки, сложившейся на Курской дуге.

Дело в том, что к началу Курской битвы советское командование создало здесь такую мощную группировку, которая могла первой перейти в наступление и сокрушить врага. Но решено было первоначально измотать его преднамеренной обороной. Далее, специфическая обстановка сложилась и в ходе нашего контрнаступления под Орлом. Здесь наши войска нанесли удар в тот момент, когда наступление противника захлебнулось, но он еще имел достаточно сильную группировку войск, в том числе танковую. Кроме того, враг располагал многополосной позиционной обороной, которую он создавал в течение полутора лет. Взлом этой обороны и разгром вражеской группировки являлись главной задачей наших войск в Орловской операции, которая в общей системе контрнаступления наших войск на Курской дуге должна была оказать решающее влияние.

Это своеобразие обстановки не могло не повлиять на характер боевых действий танковых армий. Его, несомненно, учитывало советское командование, которое в Курской битве творчески решало вопрос использования танковых объединений. Особенно наглядно это видно на опыте применения 3-й гвардейской танковой армии, наносившей таранные удары по подготовленной обороне врага, сосредоточившего свои основные силы в первом оперативном эшелоне. Последнее обстоятельство хорошо понимала Ставка и не случайно поставила цель: решительным наступлением левого крыла Западного, Брянским и Центральным фронтами разгромить вражеские войска к северу, востоку и югу от Орла, то есть там, где действовали основные группировки противника.

Вместе с тем отсутствие боевого опыта применения танковой армии новой организации создало, естественно, определенные трудности. Так, на результатах наступления 3-й гвардейской танковой армии сказались частые и резкие изменения ее задач, значительные перегруппировки на большие расстояния и другие обстоятельства.

Все это, видимо, послужило причиной разноречивых и нередко негативных оценок как самих принципов применения, так и результатов боевых действий 3-й гвардейской танковой армии в Орловской операции. Считаю, что полностью согласиться с такими оценками нельзя.

Если, например, иметь в виду действия танковых объединений в оперативной глубине, то, вне всяких сомнений, танковая армия П. С. Рыбалко и другие танковые армии в Орловской операции не были введены в прорыв, как обычно делалось в операциях третьего периода войны. В этом отношении использование 4-й танковой армии на Западном, 3-й гвардейской танковой на Брянском и 2-й танковой армии на Центральном фронтах было, так сказать, пробным камнем для их новой организационной структуры. Этот первый опыт, полученный под Орлом, был учтен в Белгородско-Харьковской операции Воронежского и Степного фронтов, где 1-я и 5-я гвардейская танковые армии вводились в сражение для завершения прорыва главной полосы обороны и развития успеха в оперативной глубине.

В последующих операциях танковые армии, являясь фронтовым средством, как правило, вводились в прорыв после захвата общевойсковыми армиями главной полосы обороны, прорывали вторую ее полосу и затем развивали успех в оперативной глубине. Только 2-я и 5-я гвардейская танковые армии в Белорусской, 1-я гвардейская танковая армия в Львовско-Сандомирской, 6-я танковая армия в Ясско-Кишиневской и 5-я гвардейская танковая армия в Восточно-Прусской операциях вводились в прорыв после овладения общевойсковыми армиями всей тактической зоной обороны противника, то есть главной и второй полос.

В годы войны частыми были случаи, когда танковые армии завершали прорыв главной полосы передовыми отрядами. Например, 3-я гвардейская танковая армия в Киевской, 1-я и 3-я гвардейская танковые армии в Житомирско-Бердичевской,

4-я и 3-я гвардейская танковые армии в Проскуровско-Черновицкой, 2-я и 5-я гвардейская танковые армии в Уманско-Ботошанской операциях.

В третьем периоде войны Ставка стремилась не привлекать танковые армии для завершения прорыва главной полосы обороны противника, и если танковые армии привлекались для этой цели, то только в тех случаях, когда общевойсковые армии не могли решить данную задачу в высоком темпе. Так обстояло дело с вводом в сражения танковых армий в минувшую войну.

Что же касается применения 3-й гвардейской танковой армии в Орловской операции, то и там она планировалась для ввода в прорыв. Однако создалась такая обстановка, когда, как уже отмечалось, враг имел под Орлом крупную группировку войск, насыщенную танками и артиллерией, развитую, заранее подготовленную систему обороны, которую наши общевойсковые армии не смогли своими силами прорвать и тем самым создать условия для обеспечения ввода в сражение танковой армии.

В ходе операции ей приходилось совместно с общевойсковыми армиями, а иногда и самостоятельно крушить вражескую оборону. Не будь этого, войска Брянского и Центрального фронтов, с которыми она взаимодействовала, очевидно, не имели бы успеха, В этом отношении нельзя не согласиться с мнением генерала армии С. М. Штеменко, бывшего в ту пору начальником Оперативного управления Генерального штаба. В своих воспоминаниях об Орловской операции он пришел к выводу, что действия 3-й гвардейской танковой армии "оказали решающее влияние на развитие наступления войск Брянского фронта и сыграли отнюдь не маловажную роль в успешном исходе всей операции по разгрому орловской группировки противника"{41}.

Хотелось бы подчеркнуть еще и следующее. То, что для решения подобных важных задач была использована именно танковая армия, не является случайностью. Именно она, обладая большой подвижностью и боевой самостоятельностью, смогла так резко и быстро менять направления своих действий, чтобы своевременно прийти на помощь общевойсковым армиям.

Разумеется, в использовании 3-й гвардейской танковой армии были и недостатки. Мы уже упоминали, что нельзя признать вполне обоснованными все ее повороты. Причем частые и резкие изменения направлений наступления танковой армии ставили ее в трудные условия. Соединения и части не имели достаточно времени на организацию взаимодействия, управления, боевого обеспечения. Имелись упущения в подготовке войск и их материально-техническом снабжении. При прорыве обороны противника армия не имела достаточного артиллерийского усиления и авиационного обеспечения.

Мы уже говорили, что после Курской битвы танковые армии, танковые и механизированные корпуса новой организации явились в руках советского командования средством развития успеха на большую глубину и достижения высоких темпов наступления. Умелое и массированное применение танковых объединений и соединений на главных направлениях наступающих фронтов в минувшую войну стало определяющим фактором эффективности стратегических операций.

Об этом свидетельствуют победоносные действия советских войск в битве за Днепр, в сражениях на Правобережной Украине, в Белоруссии, в Ясско-Кишиневской, Висло-Одерской, Верхне и Нижне-Силезской, Берлинской, Пражской и других операциях.

Конечно, после войны танковые войска претерпели дальнейшие изменения. Они продолжаются и поныне. Но когда я вспоминаю годы минувшей войны, то меня невольно охватывает чувство глубокой благодарности к тем советским военным руководителям, которые вложили огромный труд в реорганизацию танковых войск в трудное время войны, кто создавал новые бригады, корпуса и армии, кто умело вел их от победы к победе.

Подводя итог Курской битве, необходимо подчеркнуть, что в оборонительных боях войска Воронежского и Центрального фронтов, которыми командовали соответственно генералы армии Н. Ф. Ватутин и К. К. Рокоссовский, нанесли поражение ударным группировкам противника. В разгар оборонительных сражений войска Западного фронта генерал-полковника В. Д. Соколовского и Брянского фронта генерал-полковника М. М. Попова нанесли мощные удары на орловском направлении. Вскоре к ним присоединился и Центральный фронт.

Затем в наступление в Донбассе перешли войска Юго-Западного фронта генерала армии Р. Я. Малиновского и Южного фронта генерал-полковника Ф. И. Толбухина, начали контрнаступление на белгородско-харьковском направлении войска Воронежского, а также Степного фронта, которым командовал генерал армии И. С. Конев.

Тщательно спланированное и хорошо скоординированное наступление семи советских фронтов привело к блестящим результатам. Орловская и белгородско-харьковская группировки немецких войск, рвавшиеся к Курску, были наголову разгромлены.

Германской военной машине был нанесен сокрушительный удар, после которого фашистское командование не смогло восстановить былую ударную мощь своих армий. За пятьдесят дней боев гитлеровцы потеряли около полумиллиона человек, до полутора тысяч танков, три тысячи орудий и более трех с половиной тысяч самолетов. Подготовленная всем предшествующим ходом вооруженной борьбы на советско-германском фронте, и прежде всего победой под Сталинградом, Курская битва явилась одной из крупнейших битв и решающих событий минувшей войны. "Если битва под Сталинградом предвещала закат немецко-фашистской армии, - отмечал И. В. Сталин, - то битва под Курском поставила ее перед катастрофой". Она продемонстрировала всему миру способность Советского Союза своими силами, без помощи извне разгромить фашистскую Германию и ее сателлитов.

В битве под Курском провалилась последняя попытка гитлеровской клики осуществить мощное наступление, чтобы повернуть ход войны в свою пользу. Немецко-фашистскому командованию не удалось вернуть потерянную стратегическую инициативу и взять реванш за Сталинград. Оно вынуждено было окончательно отказаться от наступления и перейти к обороне на всем фронте. Отныне условия вооруженной борьбы диктовало советское Верховное Главнокомандование.

В конце лета и осенью 1943 года Курская битва переросла в грандиозное по размаху стратегическое наступление советских войск, в ходе которого было разгромлено около 90 вражеских дивизий, освобождена от гитлеровских оккупантов вся Левобережная Украина и захвачены плацдармы на реке Днепр.

В результате тяжелого поражения нацистской Германии на советско-германском фронте в этот период еще больше обострился кризис внутри фашистского блока: вышла из войны Италия; окончательно отказалась от войны против СССР Япония; усилились тенденции к выходу из войны на стороне Германии Румынии, Венгрии, Финляндии; активизировалась борьба патриотов в порабощенных гитлеровцами странах. Все это ознаменовало собой завершение коренного перелома во второй мировой войне.

Ныне фальсификаторы истории на Западе преднамеренно извращают события Курской битвы, замалчивают ее военно-политические результаты или пытаются представить эту борьбу как заурядный эпизод второй мировой войны, с тем чтобы скрыть от общественности своих стран историческую правду, принизить значение блестящей победы советского оружия на Курской дуге. Однако факты и цифры, характеризующие размах и накал развернувшейся здесь вооруженной борьбы, говорят сами за себя. Они со всей очевидностью свидетельствуют о том, что сражение на Курском выступе явилось одним из кульминационных событий не только Великой Отечественной, но и всей второй мировой войны. После Курской битвы Красная Армия на нелегком пути к окончательной победе провела еще десятки крупных победоносных сражений, но именно там, под Ольховаткой и Понырями, Обоянью и Прохоровкой, на орловском и белгородско-харьковском направлениях был предрешен разгром вермахта и третьего рейха.

На Курской дуге, как под Москвой и Сталинградом, встретились две гигантские силы. Кстати, именно такая образная идея лежит в основе проекта будущего монумента в ознаменование разгрома немецко-фашистских войск под Курском в 1943 году. Она, на мой взгляд, как нельзя лучше отражает сущность сражения. На поле боя столкнулись два огромных монолита, спрессованных из человеческой энергии и боевого металла. Столкнулись и вздыбились. И одна из них, олицетворяющая фашистского агрессора, не выдержала, рухнула от нашего неотразимого удара. И пусть оставшаяся часть этой глыбы какое-то время продолжала двигаться, но это было уже движение вспять, навстречу своей позорной гибели.

Здравствуй, Славутич!

Еще в ходе битвы на Курской дуге, предвидя ее исход, Ставка Верховного Главнокомандования отдала директивы о развертывании общего наступления на огромном фронте от Великих Лук до Азовского моря. В соответствии с замыслом летне-осенней кампании основные усилия советских войск сосредоточивались на юго-западном направлении. Перед ними стояла задача освободить Левобережную Украину и Донбасс, выйти к Днепру в его среднем и нижнем течении, с ходу форсировать реку и захватить на ее правом берегу плацдармы для последующего развития наступления.

Освобождение Левобережной Украины было осуществлено в конце августа сентябре войсками трех фронтов: Центрального, Воронежского и Степного. Они наступали на киевском стратегическом направлении. Сосредоточив здесь главные усилия, Ставка добивалась разгрома сильной группировки врага, рассечения стратегического фронта противника и создания серьезной угрозы его войскам в Донбассе.

В этих целях Воронежскому фронту, которым командовал генерал армии Н. Ф. Ватутин, первоначально была поставлена задача: после разгрома противника в районе Харькова совместно с соседним Степным фронтом наступать на Полтаву, Кременчуг к Днепру, где захватить переправы. В направлении Севск, Конотоп, Нежин, Киев наступал Центральный фронт под командованием генерала армии К. К. Рокоссовского, Стенной фронт под командованием генерала армии И. С. Конева выходил к Днепру через Красноград, Верхнеднепровск.

Наступление наших войск на киевском направлении согласовывалось с действиями партизан. На них возлагалась задача построить или захватить и удержать до подхода частей Красной Армии ряд переправ через Десну, Днепр и Припять.

Центральному, Воронежскому и Степному фронтам противостояли 2-я армия из группы армий "Центр", а также 4-я танковая и 8-я немецкие армии группы армий "Юг". Они насчитывали 37 дивизий. В состав наших трех фронтов входили 114 дивизий и 15 танковых корпусов. Превосходство было на стороне советских войск: по живой силе - в 2 раза, по орудиям и минометам - в 4, по самолетам - в 1,6 раза. По танкам и САУ силы были равны.

Немецко-фашистское командование стремилось любой ценой удержать в своих руках Левобережную Украину и Донбасс. Еще в середине августа Гитлер отдал приказ о немедленном возведении укреплений на рубеже, проходившем по рекам Молочная, Днепр, Сож, восточнее Орши, Пскова, и далее по реке Нарва, назвав его Восточным валом.

Враг полагал, что на Днепре ему удастся окончательно остановить наше наступление. "Линия Днепр - Сож, - свидетельствует западногерманский военный историк Рикер, - должна была быть превращена в Восточный вал, о который русские сломали бы себе шею, после чего Гитлер хотел снова предпринять наступление против врага, ослабленного безрезультатными атаками"{42}. Однако расчеты противника были сорваны активными наступательными действиями советских войск.

Характерная особенность битвы за Днепр, по сравнению с битвами под Москвой, Сталинградом и Курском, состояла в том, что она начиналась не с оборонительных сражений, а с одновременного наступления группы фронтов на нескольких операционных направлениях, без оперативной паузы.

Однако в связи с непрерывными, более чем полуторамесячными боевыми действиями под Курском многие наши части и соединения имели большой некомплект личного состава, вооружения и боевой техники, испытывали особенно большой недостаток в боеприпасах и горюче-смазочных материалах. Нужно было также в ограниченные сроки произвести перегруппировку войск, подтянуть тылы и накопить запасы материальных средств.

Чтобы пополнить войска всем необходимым для нового грандиозного наступления, к линии фронта непрерывно шли железнодорожные эшелоны. Фактор времени играл решающую роль. "В Генеральном штабе понимали глубину и величие происходящих событий, - пишет в своих воспоминаниях генерал армии С. М. Штеменко. - Мы отдавали себе ясный отчет в необходимости как можно быстрее и полнее реализовать результаты грандиозной победы под Курском"{43}.

К имевшимся трудностям в войсках добавлялось и то, что в битве под Курском партийные и комсомольские организации понесли значительные потери, выбыли из строя многие политработники, особенно в батальонах и ротах. В связи с этим политорганы усилили работу по приему воинов в ряды партии и комсомола, систематически занимались подбором и расстановкой парторгов и комсоргов в подразделениях. Благодаря этому уже в сентябре численность партийных организаций Воронежского фронта увеличилась на 22 тысячи человек. Рост рядов партии явился ярким свидетельством высокого боевого духа и любви воинов к Родине.

На киевском направления наступление наших войск началось в конце августа. В результате успешных действий трех советских фронтов противник уже в начале сентября утратил на Левобережной Украине ряд заранее подготовленных оборонительных рубежей. Вражеские войска оказались рассеченными на изолированные друг от друга группы.

В этих условиях Ставка Верховного Главнокомандования директивами от 6 сентября установила новые разграничительные линии между фронтами и уточнила их задачи. Теперь непосредственно на киевском направлении предстояло развивать наступление войскам Воронежского фронта. Им было приказано нанести главный удар на Переяслав-Хмельницкий, форсировать Днепр в районе букринской излучины, захватить плацдарм на правом берегу, а затем обойти Киев с юга и овладеть им. Для решения этой задачи фронт был усилен 3-й гвардейской танковой армией и 1-м гвардейским кавалерийским корпусом. В Степной фронт была передана 5-я гвардейская армия.

К середине сентября общая оперативно-стратегическая обстановка на Левобережной Украине для немецко-фашистских войск еще более ухудшилась. Тем не менее они стремились удержать за собой Полтаву, надеясь сковать здесь значительное количество наших сил.

Успешное продвижение правого крыла Воронежского фронта и взаимодействовавшего с ним Центрального фронта на нежинском направлении, поражение гитлеровцев на юге привели к нарушению оперативно-стратегического фронта группы армий "Юг". Командование этой группы отдало 15 сентября приказ об отводе своих войск за Днепр, а на южном фланге советско-германского фронта - за реку Молочная.

Приказ обязывал гитлеровцев при отступлении оказывать упорное сопротивление. Отступая, вражеские войска сжигали города и села, неубранные хлеба, разрушали фабрики и заводы, подрывали мосты и железнодорожное полотно. От рук фашистских палачей гибли мирные жители, трудоспособное население угонялось в Германию. В специальном приказе Гиммлера от 7 сентября 1943 года, адресованном высшему руководителю войск СС и полиции на Украине, предписывалось: "Необходимо добиться того, чтобы при отходе из районов Украины не оставалось ни одного человека, ни одной головы скота, ни одного центнера зерна, ни одного рельса; чтобы не остались в сохранности ни один дом, ни одна шахта... чтобы не осталось ни одного колодца, который бы не был отравлен. Противник должен найти действительно тотально сожженную и разрушенную страну"{44}.

В создавшейся обстановке перед войсками Воронежского и других фронтов встала неотложная задача: упредить отступавшего противника в выходе к Днепру. Чтобы сорвать его планомерный отход и сохранить население, города, села, промышленные объекты Советской Украины, командующий Воронежским фронтом потребовал быстрейшего сосредоточения армии П. С. Рыбалко в районе Ромн. 3-я гвардейская танковая армия еще с середины августа, сразу же после участия в Курской битве, была выведена в резерв Ставки. Передав технику на доукомплектование 7-го гвардейского механизированного корпуса, который остался в составе Центрального фронта, она сосредоточилась южнее Курска.

В этом районе наша армия находилась немногим более полумесяца. Там в начале сентября в нее влился 9-й механизированный корпус, до того дислоцировавшийся под Ясной Поляной. Кроме того, в составе армии по-прежнему были 6-й и 7-й гвардейские танковые корпуса, 91-я отдельная танковая бригада, 50-й мотоциклетный полк и другие армейские части. Всего армия насчитывала 680 танков и САУ, что составляло 70 процентов танковой техники фронта.

Весь этот период в соединениях и частях армии проходила напряженная работа. Шло укомплектование войск новой материальной частью, людьми. Ремонтировались вооружение, боевая техника, автотранспорт, средства связи. Обкатывались новые танки, устранялись обнаруженные неисправности. Большой вклад в подготовку к предстоящим походам внесли медицинские учреждения, проявлявшие неустанную заботу о раненых бойцах и командирах. День и ночь работали ремонтные части и подразделения, которые вернули в строй не один десяток боевых машин. Непрерывно курсировал транспорт к станциям снабжения - склады пополнялись возимыми запасами.

Одной из главных забот всего командного и политического состава армии была подготовка личного состава к новым боям. Круглосуточно шла боевая учеба в поле. В ее организации принимали участие все командиры, штабы и политорганы. Необходимость такой учебы была особенно важна потому, что в войска влилось молодое пополнение, которое перенимало боевой опыт у героев Сталинграда и Курской дуги, вдохновлялось их стремлением как можно скорее изгнать врага из пределов нашей Родины.

В конце августа - начале сентября воины 3-й гвардейской танковой ожидали нового, большого дела - участия в стратегическом наступлении к Днепру - и предчувствовали, что наша армия, коль она находится непосредственно в распоряжении Ставки, будет использована в этом наступлении на главном направлении.

В этой связи мне вспоминается одно из совещаний, которое провел с руководящим составом П. С. Рыбалко. Это было сразу же после окончания сражения на Курской дуге. Командующий армией только что вернулся из Москвы, где вместе с командующим бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии генералом Я. Н. Федоренко был у Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. "Хочу вручить ордена отличившимся, - обратился к присутствующим П. С. Рыбалко, - а пока расскажу о встрече с Верховным. Обстановка в Кремле была деловая. Мне сразу же была предоставлена возможность доложить об участии армии в сражении на Курской дуге и о состоянии частей и соединений. Иосиф Виссарионович внимательно меня выслушал, посмотрел на лежавшую перед ним карту и после небольшой паузы сказал, что предстоят события не менее грандиозные, чем были раньше. Нашей армии придется выполнять ответственную роль. Задача будет сложная".

О какой задаче шла речь, мы, участники того совещания, могли только догадываться, но одно знали твердо: нам предстоит идти к Днепру, освобождать Украину. Нас вдохновило то, что о подготовке нашей армии проявляет особую заботу Верховный Главнокомандующий, возлагая на нее большие надежды. Мы гордились и тем, что И. В. Сталин осведомлен о состоянии армии, хорошо знает ее командные кадры. Об этом, например, свидетельствует разговор между И. В. Сталиным и Я. Н. Федоренко, о котором поведал нам П. С. Рыбалко, рассказывая о памятной встрече в Ставке.

Присутствовавший на той встрече Я. Н. Федоренко обратил внимание И. В. Сталина на то, что 3-я гвардейская танковая армия в течение всей Орловской операции мужественно сражалась в составе Брянского и Центрального фронтов, а людей в этой армии награждено сравнительно немного. И. В. Сталин в свою очередь спросил, есть ли у нас представления к наградам. Я. Н. Федоренко ответил, что есть. И. В. Сталин взял представления и начал перечислять генералов и офицеров, давая им точные характеристики, как хорошо знакомым людям. О командире 6-го гвардейского танкового корпуса генерале Зиньковиче отозвался как о хорошем генерале. Заметил при этом, что тому, однако, надо быть потактичнее с подчиненными, что строгость должна быть всегда справедливой.

Увидев фамилию генерала К. Ф. Сулейкова, И. В. Сталин спросил, почему он командует 7-м танковым корпусом. П. С. Рыбалко доложил, что предшественник Сулейкова генерал Рудкин освобожден от занимаемой должности командующим фронтом. Сулейков сменил его. Сталин тогда заметил, что командарм Рыбалко и командование фронта просили присвоить Рудкину звание генерала. Звание ему было присвоено. Теперь он представляется к награде. И в то же время мы, как сказал И. В. Сталин, "угробили" человека, сняв его с должности комкора. И далее: никого без серьезных причин заменять не надо. Торопливость никогда не давала успеха. Так поступать не следовало. Ценить и учить надо командиров, дорожить каждым.

И. В. Сталин называл других генералов и офицеров. По всему было видно, что он знал всех командиров корпусов, чуть ли не всех комбригов танковой армии, живо интересовался их судьбой. И так, очевидно, не только по нашей армии. Верховный Главнокомандующий пристально изучал военные кадры, которые были непосредственными организаторами боев и операций, исполнителями замыслов Ставки.

Генерал П. С. Рыбалко после вручения наград объявил, что в ближайшее время на совещании командного состава мы в деталях обговорим предстоящее дело. Однако уже сейчас, не ожидая подробных указаний, нужно готовить войска к форсированию водных преград, совершенствовать управление, взаимодействие, тщательно заниматься вопросами материального обеспечения подчиненных частей и соединений. Гитлеровцы, как всегда, оставляют после себя опустошенную территорию, разрушают пути сообщения. И потому наши войска должны быть готовы быстро наводить мосты, восстанавливать дороги и т. д.

Где конкретно предстояло участвовать нам в предстоящей операции, мы, естественно, не знали заранее. Но общая ориентировка была ясна. Особое внимание при подготовке бригады мы обратили на совершение стремительных маршей, преодоление рек. За ходом наших учений пристально следили командарм и член Военного совета армии. Они часто бывали в соединениях и лично контролировали действия командного состава.

Генерал П. С. Рыбалко имел привычку прибывать в корпуса и бригады без предупреждения, неожиданно. Случалось, что в ходе марша он встречает командирскую машину на каком-нибудь перекрестке дорог и тут же дает вводную: "Ваш пункт управления находится здесь. Бригаде надо форсировать реку... Определяйте место форсирования. Средства - подручные. В вашем распоряжении мало времени. Действуйте!"

На одном из таких учений побывал у нас член Военного совета 3-й гвардейской танковой армии генерал С. И. Мельников. Танкисты бригады тренировались в оборудовании бродов. Заметив, что, возможно, нам придется своими силами наводить мосты, Семен Иванович приказал собрать командиров батальонов и пригласил нас на переправу, где действовала соседняя бригада.

- Сегодня вы в роли строгих судей, а завтра - командиры этой бригады будут оценивать ваше умение. У вас будут необходимые элементы мостовой переправы. Постарайтесь выполнить задачу в лучшем варианте,

И вскоре такая проверка для нас состоялась. Не все прошло без сучка и задоринки, но в целом наши танкисты справились с задачей успешно. Конечно, это стоило больших усилий, потребовались многие тренировки.

В ходе подготовки к выполнению предстоящих задач большую работу проделали политорганы и партийные организации частей и соединений. Основное внимание в партийно-политической работе в тот период уделялось воспитанию у воинов необходимых качеств для стремительного преодоления такой серьезной водной преграды, каким был Днепр.

Командиры и политорганы проявляли максимальную заботу об обеспечении войск табельными переправочными средствами. Однако их поступило весьма ограниченное количество. Поэтому приходилось в частях и подразделениях своими силами заготавливать отдельные элементы мостов и подручные переправочные средства.

Неоценимую помощь оказало нам Наставление по форсированию рек, изданное Генеральным штабом Красной Армии, в котором был обобщен боевой опыт войск. В соответствии с этим наставлением политуправлением Воронежского фронта совместно с инженерным управлением была издана специальная Памятка бойцу о переправах, в которой излагались способы преодоления крупных водных преград, порядок использования табельных инженерных средств, особенно подручного материала, для переправы личного состава, боевой техники и вооружения, сведения, относящиеся к боевому и другим видам обеспечения.

В тот ответственный период, когда наша армия ожидала сигнала для броска к Днепру, танкисты дневали и ночевали возле боевых машин. Они хорошо сознавали, что, прежде чем выйти к реке, им предстояло преодолеть с боями десятки километров, а всякая неисправность танка в ходе марша могла обернуться отставанием от своей части. Поэтому в нашей бригаде, например, совместно с личным составом ремонтных подразделений с энтузиазмом работали все экипажи. Здесь, как и везде, коммунисты были впереди, став инициаторами борьбы за высокое качество регулировочно-ремонтных работ.

Постоянной заботой командиров, политработников, всех коммунистов нашей бригады было обеспечение частей всем необходимым на марше и в бою. Уточнялся порядок подачи горючего и боеприпасов, ремонтных летучек, санитарных машин, продовольствия. Мы стремились к тому, чтобы никакие неожиданности не сорвали снабжение подразделений материально-техническими средствами. Однако боевая обстановка оказалась сложнее, чем мы предполагали. Трудности возникали непредвиденно. Забегая вперед, расскажу об одном случае, связанном со снабжением личного состава. Уже в ходе наступления к Днепру в районе Прилук мой заместитель по тылу подполковник Н. В. Воловщиков доложил, что с армейского склада, далеко отставшего от передовых частей, недодают некоторые продукты питания, временно ограничилось снабжение хлебом. Правда, бойцы не почувствовали перебоев, так как наши хозяйственники организовали выпечку хлеба у местных крестьян. Однако это не выход из положения.

Что же делать? В бригаде есть зерно, но мука на исходе. Я обратил внимание Воловщикова на то, что сам он из сельской местности и, конечно, знает, что крестьяне при необходимости мелют зерно на домашних ручных мельницах. А мы имеем технику. У нас есть трофейная пекарня, которую мы взяли еще под Сталинградом и с тех пор предусмотрительно, возим с собой. Для создания механической мельницы можно использовать большегрузные немецкие машины, а жернова нетрудно достать в селах. И вот на базе семитонных "бюссингов" мы соорудили две мельницы. Привод к жерновам шел от заднего моста машин. Каждая мельница давала около тонны муки в сутки.

Слух о наших бригадных умельцах проник в армию. Уже на подходе к Днепру, где-то в районе Переяслав-Хмельшщкого, в бригаду прибыли командующий и член Военного совета армии и заслушали мой доклад о состоянии частей и их готовности к форсированию Днепра. После этого П. С. Рыбалко сказал: "А теперь показывайте ваше изобретение. Пришлем к вам хозяйственников из других соединений. Пусть этот опыт будет использован в тыловых подразделениях".

Но вернемся к обстановке в полосе Воронежского фронта. Как уже упоминалось, для развития его наступления нужна была ударная сила, которая с ходу, ломая преграды на своем пути, смогла бы стремительно выйти к Днепру. Такой силой для фронта стала наша 3-я гвардейская танковая армия.

В назначенный район армия перегруппировывалась комбинированным способом: танки, вся тяжелая техника и грузы перевозились из Курска и Тулы по железной дороге; все остальное передислоцировалось своим ходом ночными маршами по трем маршрутам. К 13 сентября колонны колесного транспорта втянулись в леса 50 км северо-восточнее Ромн, в район Терны, Ольшана, Руда. Танки и вся тяжелая техника еще двигались по железной дороге. Фронт в это время уже откатился на запад, и армия получила задачу выйти западнее Ромн. Сюда она прибыла только к 19 сентября. Но в район сосредоточения еще не успели подвезти понтонные части и склады с горючим. Слабая пропускная способность железных дорог не позволила сократить срок перегруппировки войск. Железнодорожные станции Сумы и Виры не были подготовлены для принятия эшелонов, так как противник при отходе разрушил железнодорожное полотно и взорвал мост через реку Псел. Передвижению тяжелой техники армии по железной дороге сильно мешало и авиационное воздействие противника.

Как только главные силы танковой армии вышли в район Ромн, командующий фронтом приказал ей преследовать отступавшего противника в общем направлении на Прилуки, Яго-тин, Переяслав-Хмелышцкий, к 24 сентября выйти к Днепру в готовности незамедлительно форсировать его. В соответствии с этим П. С. Рыбалко решил: преследовать противника, имея в армии двухэшелонное оперативное построение с выделением резервов различного назначения. В первом эшелоне должны были действовать три корпуса: справа, на Ковалин, - 7-й гвардейский танковый, в центре, в направлении на Козинцы, - 9-й механизированный, на левом фланге, на Городище, - 6-й гвардейский танковый; второй эшелон составлял 1-й гвардейский кавалерийский корпус. В связи с ограниченным количеством горючего командующий армией приказал в первую очередь дозаправить боевые машины передовых отрядов - танковые и механизированные бригады, усиленные артиллерией и инженерно-саперными подразделениями.

Наша 91-я отдельная танковая бригада вместе с 50-м мотоциклетным полком составляла резерв командующего армией и была нацелена на решение внезапно возникающих задач.

Принимая такое решение, командующий армией учитывал целый ряд специфических обстоятельств. В частности, ввиду отсутствия мостов на тыловых коммуникациях и большого удаления складов не представлялось возможным полностью заправить всю материальную часть горючим. В армии не было и достаточных разведывательных данных об условиях, в которых придется форсировать Днепр. На путях выхода к реке все дороги были забиты войсками, идущими к линии фронта, и обратным потоком местного населения, возвращающегося из оккупации.

Оценивая решение П. С. Рыбалко, можно с уверенностью сказать, что оно полностью соответствовало сложившейся обстановке. Глубокое оперативное построение танковой армии, создание сильных передовых отрядов в корпусах и мощного армейского танкового резерва позволяло вести преследование отходящего противника круглосуточно, непрерывно наращивая по нему удары. Кроме того, открывались большие возможности для маневра силами и средствами в стороны открытых флангов. Наличие в центре оперативного построения армии - в первом эшелоне - механизированного корпуса создавало благоприятные предпосылки для форсирования Днепра с ходу.

Большое внимание было уделено организации взаимодействия с авиацией. Уточнялись рубежи нанесения массированных ударов для подавления и уничтожения отходящих вражеских группировок и в ходе форсирования реки нашими передовыми отрядами. Определялись районы и время высадки воздушных десантов в районе букринской излучины, а также возможности снабжения по воздуху материальными средствами частей и соединений. Согласовано было взаимодействие с подвижными группами и отрядами общевойсковых армий. Штабы для непрерывной информации об обстановке перед фронтом наступления в ходе боя обменялись офицерами связи.

В танковой армии проводились и другие мероприятия по подготовке к преследованию противника. Однако основная подготовка войск, о которой уже упоминалось, была проведена еще в период нахождения армии в резерве Ставки в районе Курска. Это сыграло решающее значение в достижении армией успеха не только в борьбе за днепровский рубеж, но и во всех последующих операциях на Правобережной Украине.

В минувшую войну заблаговременная подготовка и сколачивание войск, особенно частей, связанных со сложной боевой техникой, как, например, танковой, играли важную роль, давали возможность достичь победы малой кровью. Это особенно хочется подчеркнуть. В танковых частях ратный труд бойцов и командиров - это в первую очередь уровень их воинского мастерства. Танк - оружие коллективного боя, его экипаж - это одно целое. Здесь принцип "один за всех и все за одного", как нигде, является законом жизни.

Несомненно, что воинское мастерство, которое в годы войны было отличительной чертой воинов всех наших родов войск, всегда шло рука об руку с их высоким боевым духом как одной из основ победы. Все воины армии, мастерски владея вверенным им оружием и боевой техникой, горели неугасимым желанием ринуться в бой.

В подъеме высокого боевого духа воинов важную роль сыграла директива Ставки от 9 сентября 1943 года. Ставка приказывала: за успешное форсирование крупных водных преград и закрепление на плацдарме представлять воинов к высшим правительственным наградам; за преодоление Днепра в районе Смоленска и ниже, а также равных Днепру по трудности форсирования рек - к присвоению звания Героя Советского Союза. Содержание директивы было доведено до всего личного состава частей и соединений. Командиры, политработники, партийные и комсомольские организации, фронтовые, армейские и дивизионные газеты широко пропагандировали важность успешного выполнения требований Верховного Главнокомандования по форсированию водных преград с ходу. Новая мощная волна наступательного порыва всколыхнула советских воинов.

Важным средством мобилизации воинов на выполнение боевых задач явилось обращение Военного совета 3-й гвардейской танковой армии ко всему личному составу, в котором, в частности, говорилось: "Спеши, воин! Ты слышишь стоны измученного украинского народа, стонущего под немецким игом. Он с надеждой смотрит на восток и ждет тебя. Пусть тебя на крыльях несет любовь к Родине, пусть неугасимым пламенем в твоем сердце горит огонь священной ненависти к врагу. Вперед, на запад, гвардейцы!"{45}

С сознанием высокого долга перед Родиной гвардейцы-танкисты в весьма ограниченные сроки завершили подготовку к наступлению и в ночь на 20 сентября 1943 года приступили к выполнению боевой задачи. Боевые действия 3-й гвардейской танковой армии развернулись в полосе наступления центральной группировки фронта - 40-й и 47-й армий. 27-я армия генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко была выведена во второй эшелон. На правом фланге фронта, в направлении Киева, наступала 38-я армия; на левом войска 52-й, 4-й гвардейской и 6-й гвардейской армий обходили полтавскую группировку противника с севера.

Обогнав общевойсковые соединения, 3-я гвардейская танковая армия устремилась к букринской излучине Днепра. Каждый корпус первого эшелона армии наступал в колоннах по двум маршрутам, имея впереди, на удалении 50 70 км от главных сил, передовые отряды.

При непрерывной поддержке штурмовиков и бомбардировщиков 2-й воздушной армии передовые отряды стремительно прорывались в тылы и на коммуникации отходивших вражеских войск, захватывали переправы, узлы дорог, с ходу уничтожали арьергардные части и подразделения прикрытия противника, оставленные для обороны опорных пунктов и узлов сопротивления. Преследование велось днем и ночью. Враг не успевал закрепляться даже на выгодных промежуточных оборонительных рубежах. Вслед за передовыми отрядами стремительно продвигались к Днепру главные силы танковой армии, взаимодействующие с общевойсковыми соединениями 40-й и 47-й армий.

В ходе преследования командующий танковой армией на основе новых данных о характере обороны противника на западном берегу Днепра в районе букринской излучины, полученных от штаба фронта и воздушной разведки, внес некоторые коррективы в ранее принятое решение на форсирование. Они заключались в том, что, не ожидая подхода табельных переправочных средств, надо было преодолеть с ходу водный рубеж передовыми отрядами корпусов. Затем, под их прикрытием, развернуть главные силы армии, прежде всего мотопехоту, и форсировать ими Днепр на участке Трактомиров, Канев. Оперативное построение армии не изменялось.

В соответствии с этим решением были уточнены боевые задачи соединений и частей, определены участки форсирования Днепра в букринской излучине. Они составляли для каждого корпуса 10 - 12 км по фронту; протяженность общей полосы форсирования армии достигала 36 км. Танки и артиллерию предусматривалось переправить через реку с подходом понтонно-мостовых переправочных средств и после наводки свайных мостов.

В связи с невозможностью подвести корпусные и армейские табельные переправочные средства к Днепру ко времени выхода туда передовых отрядов командование и штаб армии предусмотрели ряд дополнительных мер, направленных на обеспечение форсирования реки с ходу. Инженерные части собрали на пути движения корпусов деревянные и металлические бочки, лодки различных видов, заготовили бревна и доски от разрушенных строений и другие подручные переправочные средства. Кроме того, с выходом к Днепру предполагалось выделить специальные подразделения для заготовки леса, необходимого для сооружения переправ. К решению этих задач предусматривалось также привлечь местное население.

К исходу 21 сентября передовые отряды 3-й гвардейской танковой армии вышли к Днепру южнее Киева, в районе Козинцы, Григоровка, преодолев за двое с половиной суток около 200 км.

Широкой черной лентой впереди лежал Днепр. Могучий и величавый, он неторопливо катил свои воды в такой непривычной сейчас, гулкой, настороженной тишине, готовой вмиг быть разорванной громогласным гулом орудий, бешеным стрекотом пулеметов и автоматов. Яркие, цветные дуги ракет отражались в зеркальной глади реки. Тишина. Было ясно, что гвардейцы 3-й танковой упредили врага и вышли к Днепру в слабо обороняемом им районе.

Мы все знали: здесь предстоят тяжелые бои. Люди были измотаны в предшествующих боях, но душа советского солдата, которую не истребить, не запугать, радовалась этой долгожданной встрече с Днепром, овеянным славой и легендами.

Здравствуй, Днепр-Славутич, купель русского, украинского и белорусского народов! Много битв ты повидал на своем долгом веку, многих богатырей вырастил. Песчаные откосы твои хранят память о набегах кочевников на Киевскую Русь, о кровопролитных сражениях с половцами и печенегами. Ты отправлял русские полки для битвы на Калке, а в водах твоих гибла татарская конница. Русское, украинское и белорусское воинство основало на твоих берегах десятки крепостей, чтобы защитить Русь от алчных чужеземцев. Ты собирал под крылья свои вольнолюбивых людей и пел славу мужеству казаков Запорожской Сечи. Живительной влагой своей и силой поил Днепр войска Петра Великого, наголову разгромившего шведскую армию под Полтавой. Седой и мудрый Днепр помнит походы славян в Византию и громкие победы Александра Суворова. Могучей преградой вставал Днепр перед армией Наполеона.

Из Херсона - колыбели русского Черноморского флота - уходили на славные ратные дела корабли адмирала Ф. Ф. Ушакова.

Стремительные волны могучей реки несли к ратной доблести корабли Днепровской военной флотилии в годы гражданской войны. На весь мир разнеслась молва о легендарной Каховке, плеяде полководцев, которые водили свои войска по просторам твоих берегов, освобождая их от захватчиков. Днепр вспоил героев-комсомольцев Триполья, погибших за власть Советов, и многих отважных бойцов грозового сорок первого года. Он станет потом свидетелем подвигов свыше двух тысяч Героев Советского Союза, рейдов партизанского соединения дважды Героя Советского Союза С. А. Ковпака, тысяч народных мстителей. Полноводная артерия степей и промышленных гигантов, река легендарной славы ждала теперь своих спасителей.

Наши войска вырвались к Днепру уже на многих участках. На восточном берегу шла подготовка к форсированию. Противник имел пока ограниченные силы. Надо было торопиться, тем более что авиационная разведка выявила выдвижение к рубежу Трактомиров, Григоровка 10-й моторизованной, 19-й танковой и 167-й пехотной вражеских дивизий.

Необходимо было возможно быстрее перебросить на западный берег реки войска и боевую технику, захватить плацдарм и обеспечить сосредоточение на нем главных сил армии для дальнейшего наступления на Белую Церковь. Сразу же после выхода к Днепру была организована разведка русла реки, установлена связь с местным населением, собраны рыбацкие лодки, из подручных материалов заготовлено несколько плотов.

В ночь на 22 сентября 1-й батальон капитана Г. Ш. Балаяна из 69-й механизированной бригады, которой командовал полковник М. Д. Сиянии, с помощью жителей села Козинцы С. Г. Дубняка и А. В. Кречека первым начал переправу. На лодках, плотах и других переправочных средствах подразделения батальона внезапно форсировали Днепр в районе Зарубенцев. Как только первая группа лейтенанта А. И. Алексеева вступила на западный берег реки, она сразу же установила связь с группой партизан из отряда имени В. И. Чапаева во главе с М. А. Спежевым. Партизаны рассказали советским воинам о характере оборонительных сооружений противника, о местах расположения его огневых средств. Они подняли со дна реки затопленный паром грузоподъемностью 100 человек и нашли еще несколько рыбацких лодок. С помощью этих переправочных средств к середине дня 22 сентября Днепр форсировал весь батальон с легким вооружением.

Не успели еще подразделения мотострелкового батальона капитана Балаяна закрепиться на захваченном плацдарме, как к месту переправы подошли передовые части 19-й танковой дивизии гитлеровцев. Они с ходу перешли в атаку, намереваясь сбросить батальон в реку. Долго длился неравный бой. Гвардейцы стояли насмерть. Одна за другой следовали вражеские атаки. В этих боях смертью героя пал капитан Балаян. Командование батальоном принял его заместитель по политической части майор Д. Г. Чубарь. Вот что позже рассказал о подвиге своего друга и командира Дмитрий Григорьевич Чубарь, ставший, как и Гарегим Шегиевич Балаян, Героем Советского Союза.

22 сентября батальон выбил врага из приднепровского села Козинцы. Предстояло форсирование Днепра. В это время командир мотострелков стоял на левом берегу и говорил молодым солдатам: "Поймите, не легко снаряду ночью попасть в утлую лодку. Фашист будет по этому берегу бить, тут опасно. На воде - безопасней. А как за тот берег зацепимся - еще безопаснее будет". И когда батальон форсировал Днепр, Балаян быстро подготовил людей к смертельной схватке с врагом. Задача была одна: удержать и расширить плацдарм.

Вскоре на правобережные позиции со стороны села Григоровка двинулись превосходящие силы вражеской пехоты в сопровождении танков. Наши воины встретили противника метким огнем с близких дистанций. Атака врага захлебнулась, но последовала вторая, за ней бомбежки, и так до следующей ночи, когда через Днепр возобновилась переправа наших войск.

В эту ночь многие солдаты и офицеры батальона подали заявления о приеме в партию. И когда капитан Балаян писал последнюю рекомендацию лейтенанту Ступке, он как бы за, своего подчиненного произнес клятву: "Я тебя, Ступка, недавно знаю. Но я тебя в бою знаю. Большевистской честью за тебя ручаюсь. Бой будет - не подведешь. Сам впереди пойдешь, всех за собой поведешь. Ручаюсь!"

Потом пришел приказ: выбить немцев из Григоровки. И как ни скрытно двигались, противник заметил - открыл шквальный огонь. Появились танки с крестами. Батальон залег. Росли потери. "Или мы поднимем солдат, или нас тут всех положат", - сказал комбат, а потом вдруг крикнул: "Смотрите, это же лейтенант Ступка". Капитан показал на правый фланг, туда, где в предрассветной мгле навстречу вражескому огню, как былинные богатыри, поднимались советские воины - мотострелки батальона. Прошло немного времени, и красная ракета взвилась с окраины села. После полудня батальон уже овладел северо-восточной частью Григоровки. Потери были большие с обеих сторон.

Прошла еще одна ночь. На рассвете фашисты атаковали позиции батальона. Сначала была огневая разведка. Потом полезли танки. А когда загорелись три вражеские машины, противник обрушил шквальный минометный и артиллерийский огонь.

Командир батальона в эти трудные минуты показывал бойцам пример стойкости. Он был на самых жарких и опасных участках, где шел напряженный бой. На одном из участков комбат был тяжело ранен. Вражеский осколок настиг героя в боевых порядках. "Держитесь, держитесь!" - были последние слова Балаяна. А потом он что-то тихо прошептал на азербайджанском языке, может быть, имя своей подруги жизни, имена самых близких ему людей, друзей из родного села Гюлистан Шаумянского района, из которого он в 1939 году ушел в армию, стал кадровым командиром, посмертно - Героем Советского Союза.

Успешно действовал в этом же районе, только несколько южнее, мотострелковый батальон старшего лейтенанта А. А. Пищулина из 51-й гвардейской танковой бригады моего боевого товарища подполковника М. С. Новохатько. Он форсировал Днепр также 22 сентября.

Под покровом густого тумана, незаметно для противника первыми преодолели Днепр четыре отважных комсомольца - сержант Н. Е. Петухов, рядовые В. Н. Иванов, И. Д. Семенов, В. А. Сысолятин. Вступив на берег реки, они сразу же завязали бой с вражеским охранением и отвлекли на себя его внимание. Тем временем на другом участке реки на подручных средствах на противоположный берег переправились несколько групп бойцов из роты лейтенанта Н. И. Синашкина.

Передовые части 10-й моторизованной дивизии противника, подходившие к переправе в районе Григоровки, открыли сильный артиллерийско-минометный огонь. Несколько лодок и плотов, пробитые осколками, начали тонуть. Воины вплавь добирались до правого берега. Вслед за ротой Синашкина преодолели Днепр и остальные подразделения батальона старшего лейтенанта Пищулина. Они сразу же установили связь с партизанами из отряда имени В. И. Чапаева и совместными усилиями выбили врага из Григоровки. Зацепившись за маленький клочок земли, батальон трое суток отражал непрерывные вражеские атаки. В этих боях многие воины пали смертью храбрых, но остальные не отступили с занимаемых рубежей. Старший лейтенант А. А. Пищулин был тяжело ранен, но продолжал командовать батальоном до тех пор, пока не подошло подкрепление.

В это же время в районе Подсино форсировал Днепр мотострелковый батальон капитана В. В. Никитина из 54-й гвардейской танковой бригады (командир полковник И. И. Сергеев). Вступив на правый берег, гвардейцы решительным ударом отбросили противника и обеспечили переправу других подразделений.

За мужество и героизм при форсировании Днепра и захвате плацдарма на его западном берегу многие солдаты и офицеры разведывательных подразделений и передовых частей танковой армии вскоре были удостоены высокого звания Героя Советского Союза. Среди них: полковники М. Д. Сиянии, И. И. Сергеев, подполковник М. С. Новохатько, майор Д. Г. Чубарь, капитаны Г. Ш. Балаян и В. В. Никитин, старший лейтенант А. А. Пищулин, лейтенант А. И. Алексеев, сержант Н. Е. Петухов, рядовые В. Н. Иванов, И. Д. Семенов, В. А. Сысолятин. Несколько позже звание Героя Советского Союза было присвоено командиру партизанской группы А. В. Тканко.

Весть о первых героях Днепра молниеносно облетела части и соединения не только танковой армии, но и всего фронта. В те дни в войсках широкое распространение получило поздравительное письмо Военного совета фронта, адресованное героям переправы и всему личному составу 51-й гвардейской танковой бригады. В ответ на него комсомольцы соединения приняли обращение, которое было разнесено по войскам армейскими и фронтовыми газетами. "Комсомольская организация и весь личный состав нашего соединения, говорилось в обращении, - гордятся смелостью и умением героев переправы через Днепр товарищей Петухова, Сысолятина, Иванова и Семенова.

Их подвиг и поздравление Военного совета фронта воодушевляют нас на новые боевые дела во имя нашей Родины.

Мы, солдаты, не закрываем глаза на предстоящие трудности. Их впереди немало.

Фашистский зверь истекает кровью, предчувствуя свою неизбежную гибель, лютует. Он будет оказывать и оказывает отчаянное сопротивление. Он всячески старается помешать переправе советских богатырей на правый берег великой реки. Он будет пытаться сбросить в Днепр наших героев, переправившихся на западный берег. Будем же стойки, боевые друзья! Мы победили в историческом сражении у Орла! Мы свернем немцу шею и в битве на Правобережье!

Победа зависит от нас, от нашей храбрости и стойкости, нашего боевого мастерства! Мы дорожим великой честью - освободить родную Украину от гитлеровской нечисти, сражаться на Днепре и здесь сломить хребет фашистскому зверю. Для достижения полной победы над врагом мы приложим все силы, знания, умение, мы будем драться так, как наши герои - Петухов, Сысолятин, Иванов и Семенов.

Многие наши комсомольцы следуют их примеру.

Гвардии рядовой В. Голубцов в боях за Днепром уничтожил расчет пулемета противника, захватил пулемет и из него расстрелял 32 фрица.

Автоматчик В. Хабаров уничтожил 2 ручных пулемета противника, захватил вражеский станковый пулемет и из него истребил 40 фашистов.

Рядовой Неманов в атаке был ранен в спину, но в госпиталь не пошел, а сказал: "Пока я способен держать автомат в руках, буду уничтожать фашистов". В этом же бою вышел из строя командир отделения т. Бобашко. Тов. Неманов принял на себя командование отделением и лично уничтожил 5 солдат противника.

Так дерутся все наши комсомольцы, так они выполняют присягу Родине на правом берегу Днепра!

Мы заверяем вас, что будем драться по-суворовски, смело, ловко, стремительно. Не щадя жизни, мы готовы защищать каждый клочок отвоеванной советской земли, готовы двигаться все дальше, вперед, на запад!

Вперед, через Днепр к Киеву и Днепропетровску, Виннице и Львову, к освобождению всей украинской земли!

Смерть немецким захватчикам!"{46}

В дни битвы за Днепр широкоизвестным стало имя механика-водителя гвардии старшего сержанта Марии Лагуновой из 56-й гвардейской танковой бригады. Имя этой мужественной русской женщины носит теперь интернациональный клуб в городе Грейфсвальд в Германской Демократической Республике. Ее именем названа одна из улиц в городе Бровары на Украине. О Марии Ивановне, "сестре Маресьева", создан теперь по сценарию лауреата Ленинской премии писателя С. С. Смирнова документальный кинофильм "Настоящий человек". О ней с благоговением отзываются в части, которая унаследовала традиции гвардейского соединения.

Поначалу о Лагуновой, неистовой в своем стремлении попасть на фронт, заговорили в одном из военкоматов Свердловска, куда она, девятнадцатилетняя девушка, обратилась в сорок первом году с просьбой послать на курсы танкистов. Не отставала до тех пор, пока просьба не была удовлетворена. А судьбу комсомолки, электромонтера с фабрики "Уралобувь", помог определить Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Иванович Калинин, которому она послала письмо. В порядке исключения ей разрешалось стать танкистом. Недолгая учеба - и доброволец Мария Лагунова направляется на Волховский фронт. Бой за Малую Вишеру и Будогощь. Первое ранение и возвращение в боевой строй. Участие в знаменитой Курской битве. Танк, управляемый хрупкой девушкой, сквозь огонь дошел до Днепра. Ратные заслуги Марии увенчаны медалью "За отвагу", орденом Красной Звезды. На подступах к Киеву в сентябре сорок третьего ее машина ворвалась в расположение противника. Танк, ведомый ее твердой рукой, неожиданно обрушился на гитлеровцев, которые никак не предполагали, что он может появиться в их тылу. Охваченные паникой, враги разбежались, артиллерийский расчет без единого выстрела бросил свою противотанковую пушку. А советский танк догонял и давил фашистов.

На исходе этого победного боя машина Лагуновой была подбита. Механик-водитель получила тяжелое ранение и очнулась лишь спустя несколько суток в одном из сибирских госпиталей. Горе со всей беспощадностью обрушилось на нее: ампутированы обе ноги. Жизнь, как говорят, висела на волоске. Вопрос "быть или не быть" решался не только врачами, не только однополчанами Марии, которые часто навещали ее и слали ей душевные, ободряющие письма, но и силой воли самой девушки. "Я должна жить, чтобы снова воевать" - этому настойчивому стремлению она подчиняла все свое существо, все свои действия. И смерть отступила от настоящего человека. "Я не обещаю тебе легкой жизни, Мария, - напутствовал ее при выписке из госпиталя московский профессор В. М. Чаклин. - Но ты пройдешь ее с честью, потому что ты мужественный человек".

После лечения Лагунова вернулась в родную часть, переучилась на телеграфистку и прослужила там до конца войны, вдохновляя своим подвигом танкистов бригады. Она первой принесла однополчанам долгожданную весть о великой победе над фашизмом.

Мария Ивановна из той плеяды русских женщин, каждая из которых, как говорил Н. А. Некрасов, "коня на скаку остановит, в горящую избу войдет", мерой красоты и обаяния которых являются мужество, несгибаемая сила воли, жизнелюбие и патриотизм. Не случайно Марию Ивановну Лагунову встречают танкисты как самого почетного гостя, как бойца-героиню, как любимую маму, как живую легенду. Командир части рапортует ей перед строем об успехах воинов, перед ней торжественным маршем проходят роты полка, к ней обращают люди слова уважения и любви.

Во время одной из встреч с танкистами Мария Ивановна в присутствии изумленных гостей села в танк Т-34 и провела его по полигону.

Как тогда, в сорок третьем, на днепровских рубежах, так и теперь Мария Лагунова восхищает современников сердцем несгибаемого бойца, своей нравственной красотой и силой.

Возвращаясь к рассказу о событиях на Днепре, на главном направлении наступления войск фронта, хотел бы подчеркнуть, что захват мотострелковыми подразделениями передовых отрядов танковой армии населенных пунктов Зарубенцы и Григоровка, а также ряда высот, прилегающих к Днепру, положил начало созданию на правом берегу реки первого плацдарма, получившего название букринского. В последующем этот плацдарм сыграл значительную роль в борьбе за Киев и всю Правобережную Украину.

С вводом в сражение 3-й гвардейской танковой армии морально-психологическое воздействие на противостоявшую группировку противника резко возросло. А это, в свою очередь, лишило вражеское командование всякой надежды на организованный отвод своих войск к Днепру и закрепление на его западном берегу. В то же время стремительный бросок танкистов к букринской излучине создал благоприятные предпосылки для решения войсками фронта главной задачи операции - форсирования Днепра с ходу и освобождения Киева.

В своих воспоминаниях о битве за Днепр Маршал Советского Союза Г. К. Жуков так оценивает роль танковой армии: "Введенная в сражение на участке Воронежского фронта 3-я гвардейская танковая армия П. С. Рыбалко, прибывшая из резерва Ставки, внесла в дело решительный перелом"{47}.

На букринский плацдарм предусматривалось переправлять подходившие к реке главные силы 3-й гвардейской танковой армии и следовавшие за ними войска 40-й армии. 47-я армия получила задачу захватить плацдарм в районе Канева. 27-я армия - второй эшелон фронта - находилась в это время в районе Лубн, то есть в 100 - 125 км восточнее букринской излучины.

Чтобы максимально использовать достигнутый успех, командующий фронтом 22 сентября приказал: войскам 40-й и 47-й армий не позднее 26 сентября выйти на рубеж Юшки, Синявка, Хмельна; 3-й гвардейской танковой армии выполнять ранее поставленную задачу и развивать наступление в направлении Кагарлык, Белая Церковь; 38-й армии форсировать реки Днепр и Ирпень севернее Киева и к 27 сентября овладеть рубежом Демидове, Приорки. Войскам левого крыла фронта{48} - 52-й и 4-й гвардейской армиям - задача не менялась: после разгрома во взаимодействии со Степным фронтом полтавской группировки противника они должны были выйти к Днепру в районе Черкасс.

События развивались стремительно. С наступлением темноты 22 сентября к излучине Днепра южнее Переяслав-Хмельницкого уже подходили главные силы 3-й гвардейской танковой. Мы находились в местах, которые были безмерно дороги каждому нашему бойцу и командиру. И даже в тех, нелегких условиях марша, используя короткие минуты передышки, политработники старались найти возможность, чтобы поведать личному составу об исторических фактах героического прошлого братских народов - русского и украинского, об истоках их давней, нерушимой дружбы, о братской дружбе солдат нашей многонациональной армии, которые не щадили своей жизни ради освобождения Украины.

Я до сих пор помню эти беседы политработников с бойцами, пусть скоротечные, но емкие, зажигательные, которые, без всякого преувеличения, надолго западали в души людей, поднимали их боевой дух, обостряли и усиливали чувство родства между ними, чувство интернационального долга. И теперь я нередко возвращаюсь к тем дням, когда наша фронтовая жизнь давала бесчисленное множество примеров братской дружбы, проверенной и закаленной в огне сражений, заново осмысливаю, насколько важно, удивительно сильно и взрывчато слово старшего о дружбе и товариществе, слово, сказанное вовремя, обращенное к сердцу и разуму солдата.

Да, тогда мы воевали на землях Поднепровья, где за долгие века отгремели многие и многие битвы, в которых прославились богатыри России, Украины, Белоруссии. Память о былом хранят здесь села и города. Она запечатлена даже в их названиях. Великий Букрин, Переяслав. Рассказывали легенду о происхождении названия Переяслав. В 993 году при встрече русского войска с печенегами на реке Трубеж около Переяслава отважный воин Никита Кожемяка вышел на единоборство с печенежским великаном и победил его умом и силой, "перея славу" непрошеного гостя. Город, приняв это громкое имя, издавна берег свою честь, честь русского бойца, мощной крепости на южных границах Киевской Руси. И по сей день, как боевые шрамы, свидетельствуют о его мужестве и стойкости остатки крепостных сооружений в самом Переяслав-Хмельницком и Змиевы валы на подступах к нему.

Уже будучи на букринском плацдарме, мы узнали, что знаменитый Переяслав освобожден частями 10-го танкового корпуса генерал-майора В. М. Алексеева. А некоторое время спустя мы читали Указ Президиума Верховного Совета СССР о переименовании города Переяслав в Переяслав-Хмельницкий в память об исторической Раде, выразившей волю украинского народа быть навеки вместе со своим старшим братом - русским народом. Читали Указ об учреждении ордена "Богдана Хмельницкого, которым награждались отличившиеся в боях офицеры, и поздравляли первых кавалеров этого ордена.

Поздно вечером 21 сентября, не задерживаясь в Переяслав-Хмельницком, части 10-го танкового корпуса, находившегося в оперативном подчинении 40-й армии генерал-полковника К. С. Москаленко, форсировавшие Днепр правее танковой армии Рыбалко, вышли к букринской излучине в районе Яшников. Считанные часы потребовались передовым частям корпуса для приготовления к одновременному форсированию Днепра несколькими разведывательными группами.

Всему фронту стал известен героический подвиг капитана А. К. Болбаса, заместителя командира 77-го отдельного мотоциклетного батальона, который на рассвете 25 сентября с небольшой группой бойцов форсировал Днепр в районе деревни Балык на самодельных плотах.

Под прикрытием передовых подразделений форсировали Днепр главные силы 309-й стрелковой дивизии, а затем и 68-й гвардейской стрелковой дивизии полковника Г. П. Исакова. В это же время действовавшие в полосе 3-й гвардейской танковой армии части 161-й и 38-й стрелковых дивизий, которыми командовали соответственно генерал-майор П. В. Тертышный и полковник А. В. Богданов, в тесном взаимодействии с мотострелковыми подразделениями 8-го гвардейского танкового корпуса преодолели Днепр в районах Трактомирова и Григоровки.

В эти дни в 40-й армии стало широко известно имя командира 1850-го истребительно-противотанкового полка капитана В. С. Петрова. Его полк одним из первых переправился через Днепр. Это было в ночь на 23 сентября. А утром, уже на плацдарме, снова разгорелся ожесточенный бой. Фашисты яростно атаковали. Таяли силы защитников, но они выстояли. Артиллеристы удержали плацдарм. Враг отступил. В ходе боя командира полка ранило в обе руки, но он не покинул своего боевого поста. Потом были госпиталь, ампутирование обеих рук, полная инвалидность. Казалось, закончился боевой путь офицера-артиллериста. Но Петров вернулся в строй. Он продолжил список Маресьевых - настоящих советских людей, у которых сила воли, любовь к Родине побеждали тяжелый недуг и они снова становились у орудий, садились в самолеты, танки и творили чудеса в бою.

После Днепра Василий Степанович Петров вместе со своей родной частью дошел до Одера и закончил войну дважды Героем Советского Союза.

Осенью сорок третьего среди многочисленных героев 40-й армии прославилась и двадцатилетняя комсомолка из-под Волочанска, с Харьковщины, Мария Щербаченко.

Мария до войны рано познала трудовую жизнь. Умерли родители. Воспитывала братьев. Потом война. Перенесла шесть месяцев фашистской неволи. А когда пришла родная армия, добровольно вступила в ее ряды и стала дочерью полка.

Санинструктор сержант Мария Щербаченко на правом берегу Днепра вынесла из боя 116 раненых бойцов и командиров.

Мария Захаровна с волнением вспоминает тот день, когда весь личный состав родного полка под сенью боевого Знамени поздравил ее с присвоением звания Героя Советского Союза. Командир полка подполковник Подопригора хотел написать ее родным. Но выяснилось, что девушка круглая сирота. Тогда он торжественно объявил перед строем о том, что отныне для Марии отец командир, а полк - ее родная семья. Позже командир был тяжело ранен и скончался. Спустя 20 лет мукачевские юные следопыты разыскали могилу погибшего героя и сообщили его жене. На могиле приемного отца побывала Мария Захаровна. Она выразила святое чувство благодарности к тем, кто чтит память ушедших в бессмертие.

Уже в наше время боевой подвиг М. З. Щербаченко получил международное признание. 12 мая 1971 года Общество Красного Креста и Красного Полумесяца наградило ее, как человека, проявившего необычайную храбрость при спасении раненых, платиновой медалью "Флоренс Найтгем". Эта медаль учреждена в честь английской медицинской сестры, которая прожила долгую жизнь и около 70 лет посвятила делу оказания помощи раненым на поле боя, вложив в него все свои немалые средства. Флоренс была в России, ухаживала за русскими воинами, получившими ранения в Крымской войне.

За успешное форсирование Днепра, удержание плацдарма на его западном берегу и проявленные при этом героизм и боевое мастерство из состава 40-й армии удостоились звания Героя Советского Союза генерал П. В. Тертышный, полковники М. К. Шапошников, Д. Ф. Дремин, Г. П. Исаков, подполковник Г. М. Шевченко, капитаны А. К. Болбас и Д. П. Потылицын, лейтенант И. Н. Кинешов, младший лейтенант И. М. Бейда, сержанты Г. Т. Ивин и И. М. Котов, рядовые С. И. Козлов, А. М. Куц, Г. С. Гарфункин, Б. Д. Ларионов, А. Д. Воробьев и многие другие. Только в одной 309-й стрелковой дивизии этого высокого звания было удостоено 47 воинов.

Мне бы хотелось назвать еще одного героя тех дней, танкиста генерал-майора М. И. Зиньковича. В период боев за Днепр он командовал 6-м гвардейским танковым корпусом, который действовал совместно с 40-й армией.

Митрофана Ивановича, моего земляка с Могилевщины, я хорошо знал по Курской битве. К началу новой операции он уже пользовался заслуженной боевой славой. За успешное руководство действиями корпуса, за личную храбрость и мужество Советское правительство удостоило его ордена Суворова II степени и двух орденов Красного Знамени. Но 24 сентября жизнь его оборвалась. Руководя переправой частей корпуса через Днепр, он был тяжело ранен и вскоре скончался. Ныне в Белорусском государственном музее истории Великой Отечественной войны можно увидеть китель Героя Советского Союза Митрофана Ивановича Зиньковича, пробитый вражеским осколком.

Теперь несколько слов об обстановке, в которой проходили бои 6-го гвардейского танкового корпуса в полосе 40-й армии.

С выходом передовых частей Воронежского фронта к Днепру Ставка отдала директиву, в которой указывалось: "... Немедленно форсировать его на широком фронте с целью рассредоточить внимание и силы противника. Зенитные средства выдвинуть к переправам для падежного обеспечения их от ударов противника"{49}.

Ставка требовала также немедленно ликвидировать предмостные укрепления противника восточное Киева и у Канева и завершить освобождение всей Левобережной Украины.

Командующий Воронежским фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин в соответствии с этой директивой уточнил задачи войск: 3-й гвардейской танковой армии было приказано ускорить переправу главных сил на захваченные плацдармы, а частью сил нанести удар вдоль левого берега Днепра на Канев и во взаимодействии с войсками 47-й армии отрезать гитлеровцев от переправ. Командующий фронтом потребовал от генерал-лейтенанта авиации С. А. Красовского принять необходимые меры для незамедлительного перебазирования частей и соединений на ближайшие к Днепру аэродромы, сосредоточивая их главные усилия на обеспечении ударной группировки фронта, ведущей бои по расширению плацдарма в районе букринской излучины.

В то время как главные силы 3-й гвардейской танковой и 40-й армий вели боевые действия по форсированию Днепра, 6-й гвардейский танковый корпус генерал-майора М. И. Зиньковича нанес удар вдоль левого берега реки на Канев. Как только противник установил движение гвардейцев-танкистов, он выставил против них сильные заслоны и приостановил их наступление, продолжая спешно отводить свои дивизии за Днепр. С подходом главных сил армии удары по врагу усилились. Гитлеровцы вынуждены были оставить плацдарм и отойти за Днепр, взорвав за собой переправы. Предмостный плацдарм у Канева был ликвидирован.

Когда 40-я армия выбила противника с предмостного плацдарма в районе Канева, сюда же подошли и войска 47-й армии. 206-я и 218-я стрелковые дивизии, которыми командовали соответственно полковники Н. М. Ивановский и С. Ф. Скляров, с ходу форсировали реку на подручных средствах и закрепились на захваченном плацдарме. Еще один плацдарм в районе Селище (севернее Киева) в эти дни был создан частями 23-й и 30-й стрелковых дивизий.

Большие заслуги в успешном выходе главных сил 47-й армии к Днепру принадлежат ее подвижной группе - 3-му гвардейскому механизированному корпусу, которым командовал генерал-майор В. Т. Обухов.

Решение командующего армией о выдвижении впереди своих войск механизированного корпуса, думается, было вызвано не только чисто оперативными соображениями и обстоятельствами. Командующий по достоинству ценил большой боевой опыт генерала В. Т. Обухова, глубоко верил в его командирский талант, в его способность организовать действия корпуса в весьма сложных условиях.

Говорю об этом не интуитивно, а по праву человека, хорошо знавшего Виктора Тимофеевича Обухова по многим фронтовым делам. Военная судьба свела нас еще в самом начале Великой Отечественной войны на полях Белоруссии. В. Т. Обухов командовал 26-й танковой дивизией, а я - ее 51-м полком, о чем уже говорилось в предыдущей главе. Хотелось бы только добавить, что и в тех труднейших условиях комдив Виктор Тимофеевич Обухов сумел показать себя умелым, волевым организатором боя, находил разумный выход из самых критических ситуаций, которых тогда было немало. Под напором численно превосходящего противника мы отходили на восток, ведя тяжелые сдерживающие бои.

О незаурядных качествах своего первого комдива времен минувшей войны я был наслышан уже в те далекие дни июня сорок первого, многое о нем узнал позже. Очевидно, о некоторых штрихах его нелегкой биографии небезынтересно будет знать всем читателям, поскольку эти штрихи являются характерными для образа наших командиров той поры.

Свой солдатский путь В. Т. Обухов начал в мае 1918 года бойцом Оренбургского красногвардейского отряда. Через месяц он лишился отца, который был убит бандой атамана Дутова за то, что сын казака встал под Красное знамя Советов.

В классовых боях с врагами Советской власти выкристаллизовалось мировоззрение молодого бойца. Он стал коммунистом. Воевал помощником командира сотни на Восточном фронте, был инструктором политотдела армии. Служил в экипаже поезда ВЦИК "Красный казак" на Южном фронте, командовал кавалерийским полком на Туркестанском фронте, воевал с басмачами, был комиссаром полка, начальником Минского кавалерийского училища, участвовал в разгроме японской военщины на Халхин-Голе.

В Викторе Тимофеевиче гармонически сочетались хорошие навыки военачальника и политического работника. Образованный, культурный генерал, окончивший до войны Высшую кавалерийскую школу, Военную академию РККА имени М. В. Фрунзе, он быстро "переквалифицировался" на танковые войска в предвоенный период. Нас, людей, знавших В. Т. Обухова по фронтовым дорогам, всегда восхищали его непреклонная воля и душевность, способность быстро и уверенно оценивать обстановку, принимать наиболее целесообразные решения.

С генералом В. Т. Обуховым мне довелось встречаться и когда он был заместителем генерал-инспектора кавалерии Красной Армии, а также в послевоенную пору в Группе советских войск в Германии, где он занимал один из высоких командных гостов. Талант генерала В. Т. Обухова был признан многими.

Но вернемся к событиям конца сентября 1943 года, продолжим рассказ о действиях 3-го гвардейского механизированного корпуса под командованием генерал-майора танковых войск В. Т. Обухова.

Боевые действия корпуса вылились в преследование отступавших частей 24-го танкового корпуса противника, которое велось круглосуточно по двум маршрутам. В голове колонн следовали передовые отряды в составе танкового батальона, усиленного десантом автоматчиков, истребительно-противотанковой артиллерией и саперами. Отдельные мотострелковые части из-за большого некомплекта автотранспорта совершали преследование пешим порядком.

Несмотря на весьма сложные условия, гвардейцы механизированного корпуса стремительно продвигались вперед, сбивая отряды прикрытия вражеских войск. К 19 сентября они достигли города Хорол и внезапной атакой с ходу овладели им. В этот же день корпус форсировал реку Сула южнее Лубн и устремился на Золотоношу, чтобы перерезать пути отхода вражеских войск из-под Полтавы на Канев и Черкассы, а также железнодорожную магистраль Нежин - Черкассы.

Обходя опорные пункты и узлы сопротивления вражеских войск, передовые части 7-й и 8-й гвардейских механизированных бригад, которыми командовали полковник М. И. Родионов и генерал-майор Д. Н. Белый, на рассвете 22 сентября ворвались на северо-западную и восточную окраины Золотоноши. Вслед за ними продвигалась 9-я гвардейская механизированная бригада полковника П. И. Горячева. В городе поспешно переходили к обороне разрозненные части 112-й и 34-й пехотных дивизий, прикрывавших отход главных сил 24-го танкового корпуса гитлеровцев на Канев.

Командир корпуса решил, не ожидая сосредоточения всех сил, нанести удар по вражескому гарнизону одновременно с северо-запада и востока, расчленить его на части и уничтожить.

После короткой артиллерийской подготовки части 7-й и 8-й гвардейских механизированных бригад, ворвавшихся в город, возобновили наступление. Вскоре была введена в бой подошедшая 9-я гвардейская механизированная бригада, которая нанесла удар по гарнизону врага с юго-запада. Завязался жаркий бой. Отдельные улицы и дома по нескольку раз переходили из рук в руки.

В уличных боях отличились многие воины-гвардейцы механизированного корпуса. Смертью героя нал заместитель командира 8-й гвардейской механизированной бригады по политической части подполковник В. М. Тюлин, руководивший боем частей бригады на одной из улиц города. Верный сын Родины, пламенный коммунист, Тюлин личным примером мужества и презрения к опасности вдохновлял бойцов в критический момент боя. Умело маневрируя по улицам города, смело действовал танковый батальон капитана А. С. Данилова из 45-го гвардейского танкового полка.

Как яростно ни сопротивлялись фашисты, гарнизон Золотоноши был расчленен на части и, понеся огромные потери, вынужден был отступить.

Не успели части корпуса привести себя в порядок после ожесточенных боев, как разведка установила приближение к Золотоноше колонн танков и мотопехоты с артиллерией из состава 24-го танкового корпуса, отходивших из-под Полтавы на соединение с каневской группировкой. Гитлеровцы стремились выбить танкистов генерала Обухова из Золотоноши, прорваться к Каневу и сохранить за собой в этом районе переправы через Днепр.

Несмотря на физическую усталость личного состава, большой некомплект в частях боевой техники и вооружения, командир корпуса решил встретить противника организованным огнем и разгромить его. Снова вспыхнули уличные бои, завершившиеся поздним вечером, с подходом в этот район 218-й стрелковой дивизии полковника С. Ф. Склярова, полной победой над врагом и освобождением города. Над Золотоношей взвился Государственный флаг нашей Родины.

Успех 3-го гвардейского механизированного корпуса закрепили главные силы 47-й армии. К 23 сентября ее соединения вышли на рубеж Чепилки, Гельмязово, Золотоноша. Здесь они снова встретили упорное сопротивление главных сил 24-го танкового корпуса, прикрывавших подступы к переправам через Днепр у Канева. Соединения армии находились всего в 20 - 35 км восточнее Канева, но из-за большой усталости и слабой обеспеченности танками и артиллерией не смогли пробиться через вражеский заслон и сорвать начавшуюся переправу войск противника через Днепр. Не оказала должной поддержки войскам армии и взаимодействовавшая с ней авиация 2-й воздушной армии, которая летала на предельном радиусе, весьма ограниченными силами. Днем позже передовые части 47-й армии достигли Днепра севернее и южнее Канева и приступили к форсированию с ходу.

Наступление ударной группировки Воронежского фронта па Левобережной Украине завершилось выходом к Днепру и захватом отдельных разрозненных плацдармов на правом берегу реки, в районе букринской излучины. Начались боевые действия по их объединению в один общий плацдарм. Однако темпы наращивания усилий войск передовых частей ударной группировки были недостаточными, так как из-за отсутствия тяжелых понтонов задерживалась переправа на захваченные плацдармы танков, самоходно-артиллерийских установок и артиллерии.

В то же время к букринской излучине Днепра гитлеровское командование спешно перебрасывало из состава 4-й танковой и 8-й армий четыре пехотные, две танковые и одну моторизованную дивизии. Этими силами оно рассчитывало разгромить советские войска на плацдарме, сбросить их в Днепр и восстановить свою оборону на его западном берегу.

Чтобы ускорить разгром вражеских войск, подошедших к букринской излучине, и оказать содействие наступавшим войскам, в ночь на 24 сентября в тыл противника были выброшены 3-я и часть 5-й воздушно-десантных бригад всего около 4,5 тысячи человек. Общее руководство десантированием осуществлял заместитель командующего авиацией дальнего действия генерал-лейтенант авиации Н. С. Скрипко. Десантирование было произведено на большой площади, в полосе от Ржищева до Черкасс, в 10^-15 км от линии фронта. Значительная часть десантников из-за плохой разведки районов десантирования была выброшена на боевые порядки вражеских войск.

Несмотря на сложные условия, десантники мелкими группами с ходу вступали в неравный бой с противником, сковывая его силы. К концу сентября с помощью партизанского отряда "Батя" около тысячи десантников под общим командованием подполковника Сидорчука удалось объединить в воинскую часть, которая располагалась в Таганчанском лесу. К десантникам вскоре присоединились партизаны Каневского и Черкасского районов. Совместными усилиями они развернули борьбу с немецко-фашистскими захватчиками, содействуя войскам фронта в форсировании Днепра и боях по расширению плацдармов на его восточном берегу. Однако должного влияния на ход операции они не оказали.

Но, несмотря на неудачу воздушного десанта, советские войска непрерывно наращивали свои силы на букринской излучине. К 26 сентября все стрелковые войска 40-й армии (без артиллерии) находились уже на плацдарме. 3-я гвардейская армия к этому времени переправила три механизированные бригады 9-го механизированного корпуса генерала К. А. Малыгина и мотострелковые батальоны танковых бригад с легким вооружением.

Переправа танков и другой тяжелой техники задерживалась из-за отсутствия тяжелых понтонов. Правда, были попытки использовать для этой цели другие средства. Так, в ночь на 24 сентября в 3-й гвардейской танковой армии было решено переправить самоходно-артиллерийские установки и танки на легких переправочных средствах, предназначенных для десантно-паромной переправы живой силы с легким вооружением. В связи с тем, что грузоподъемность этих переправочных средств была весьма ограничена, пришлось с помощью специального настила соединять вместе по два таких парома. За ночь удалось переправить более десяти легких самоходок в районе Трактомирова. На этих же легких лодках-паромах, дополнительно усилив их специальным настилом, были переправлены два средних танка. При погрузке третьего танка паром не выдержал. Танк затонул у берега, но его быстро извлекла из воды заранее созданная ремонтно-эвакуационная группа. Дальнейшую переправу танков пришлось временно приостановить.

Для наращивания усилий ударной группировки на букринском плацдарме командующий Воронежским фронтом 27 сентября ввел в сражение свой второй эшелон - 27-ю армию генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко, находившуюся в районе Переяслав-Хмельницкого.

Второй эшелон фронта начал переправу через Днепр в полосе боевых действий 3-й гвардейской танковой и 40-й армий. Переправа проводилась под воздействием сильного артиллерийско-минометного огня и бомбовых ударов противника. По мере переправы и сосредоточения на плацдарме частей 147, 100 и 155-й стрелковых дивизий они вводились с ходу в бой для отражения вражеских контратак. Поэтому продвижение наших войск на плацдарме оставалось незначительным.

Но так было на главном направлении, в центре наступления фронта. В то время как действовавшие здесь войска вели бои за удержание и расширение букринского плацдарма, не менее интересные и напряженные события развернулись на правом крыле войск фронта, где соединения 38-й армии вели борьбу с противником непосредственно на киевском направлении. Боевые действия армии развернулись первоначально у Дарницы. Передовые части армии, наступавшие непосредственно на Киев, отбросили противника на рубеж Летки, Бобрик, Барышевка, но прорвать этот предмостный, заранее подготовленный рубеж, удаленный от Киева на 30 - 35 км, не удалось. Вражеское командование развернуло там до семи дивизий, прикрывая отход главных сил 4-й танковой армии за Днепр по двум уцелевшим мостам.

Учитывая, что дальнейшие фронтальные атаки могут привести к излишним потерям в живой силе и боевой технике, к утрате драгоценного времени, генерал-лейтенант Н. Е. Чибисов по приказу командующего фронтом оставил для продолжения наступления на прежнем направлении три левофланговые дивизии и одну танковую бригаду, а главные силы перегруппировал в район севернее Киева. Эти силы вышли к Днепру на участке Сваромье, Осещена и с 25 сентября приступили к форсированию реки.

Армия не располагала табельными переправочными средствами. Часть их была задействована для преодоления Десны, а основные силы 108-го понтонно-мостового батальона из-за недостатка автотранспорта значительно отстали. Растянулась на большую глубину по оси наступления и артиллерия. Только часть артиллерийских полков и несколько дивизионов гвардейских минометов - "катюш" передовых стрелковых дивизий переправились через Десну и развернулись на новых огневых позициях. В связи с большой растяжкой путей подвоза многие части, вышедшие к Днепру, испытывали острый недостаток в боеприпасах и продовольствии.

К моменту выхода 51-го стрелкового корпуса генерал-майора П. П. Авдеенко к Днепру противник уже успел переправить на правый берег 208, 82 и 327-ю пехотные дивизии, которые закрепились на рубеже Казаровичи, Приорка (в окрестностях Киева).

Поздно вечером 26 сентября группа в 25 человек, возглавляемая коммунистом старшим сержантом П. П. Нефедовым из 842-го полка 240-й стрелковой дивизии полковника Т. Ф. Уманского, на четырех рыбацких лодках переправилась через Днепр и к рассвету окопалась на правом берегу реки.

Вслед за этой группой форсировали Днепр стрелковые батальоны капитанов В. А. Саввы и Ф. В. Ванина, а за ними - главные силы дивизии. Большую помощь воинам оказывали местные жители приднепровских сел и деревень. Они охотно выполняли роль проводников, разведчиков, помогали готовить переправочные средства, подносили к реке припрятанные от гитлеровцев лодки. Только в полосе наступления 38-й и частично 60-й армий, на участке Казаровичи, Староселье (севернее Киева), советским частям и соединениям было передано 330 рыбацких лодок.

Почти одновременно с 240-й стрелковой дивизией Днепр под Ново-Петровцами форсировала 180-я стрелковая дивизия полковника Ф. П. Шмелева. Утром следующего дня на западном берегу Днепра оказались воины 167-й стрелковой дивизии генерал-майора И. И. Мельникова, форсировавшие Днепр в районе Вышгорода. Подразделения дивизий с ходу вступили в бой с передовыми частями 82-й и 327-й пехотных дивизий, поспешно закрепившихся на правом берегу реки. Под прикрытием 167-й дивизии днем и ночью преодолевали реку все новые и новые подразделения и части корпуса.

За проявленную доблесть, мужество и отвагу только в 240-й стрелковой дивизии звания Героя Советского Союза удостоились 45 солдат, сержантов и офицеров во главе с ее командиром полковником Т. Ф. Уманским. При форсировании Днепра севернее Киева сначала были образованы два тактических плацдарма, которые вскоре были объединены в один. Это был плацдарм оперативного значения, получивший название лютежского, сыгравший в ноябре решающее значение в освобождении Киева. А в конце сентября вражеское командование было вынуждено перебрасывать сюда дополнительные силы и средства из-под Киева и Дарницы. В результате существенно ослаблялась вражеская группировка, оборонявшая предмостные укрепления на восточном берегу Днепра.

Ликвидацию дарницкого плацдарма гитлеровцев командующий 38-й армией возложил на 50-й стрелковый корпус генерал-майора С. С. Мартиросяна. В помощь корпусу по приказу командующего фронтом была направлена 56-я гвардейская танковая бригада из 3-й гвардейской танковой армии. Танкисты нанесли удар вдоль левого берега Днепра в северном направлении, совместно со стрелковыми соединениями выбили врага из населенных пунктов Гоголев, Борисполь и создали угрозу охвата фланга дарницкой группировки с юга. Стремясь предотвратить нависшую угрозу окружения своих войск на восточном берегу Днепра, вражеское командование 28 сентября отвело свои части за Днепр, а имевшиеся в районе Дарницы переправы взорвало.

Успеху 38-й армии при форсировании Днепра и особенно осуществлению маневра силами и средствами на лютежское направление во многом способствовало стремительное наступление соседнего справа Центрального фронта. Этому успеху помогли действия войск его левого крыла: 13-й и 60-й армий и 7-го гвардейского механизированного корпуса, которыми командовали соответственно генерал-лейтенанты Н. П. Пухов, И. Д. Черняховский, И. П. Корчагин.

Наступление Воронежского фронта при подходе к Днепру и в ходе его форсирования осуществлялось, как уже упоминалось, на широком фронте. Если центр был нацелен на Переяслав-Хмельницкий, правое крыло - на Киев и севернее, то левое крыло выходило на черкасское направление. В состав войск этого крыла Воронежского фронта входили 52-я армия генерал-лейтенанта К. А. Коротеева и 4-я гвардейская армия генерал-лейтенанта И. В. Галанина.

К 22 сентября эти армии отбросили противостоящие части противника на рубеж Бригадировка, Деменцы, Даньки. В результате его полтавская группировка, насчитывавшая семь дивизий, оказалась охваченной с северо-запада. Над ней нависла угроза окружения. Одновременно с востока к Полтаве подошли войска 5-й гвардейской армии генерал-лейтенанта А. С. Жадова и 53-й армии генерал-лейтенанта И. М. Манагарова из Степного фронта. Затем воины Степного фронта обошли город с севера и юга. 23 сентября они ворвались на его окраины и при содействии 4-й гвардейской армии Воронежского фронта ночным штурмом освободили от гитлеровских оккупантов древний украинский город, важный узел железных дорог - Полтаву.

В ознаменование этой победы столица нашей Родины Москва салютовала 12 артиллерийскими залпами из 124 орудий. 12 соединений и частей Степного фронта были удостоены почетного наименования Полтавских.

Войска двигались пологоволнистыми полями, сменяющимися рощами и светлыми борами, в которых, казалось, вымерла жизнь. Однообразную степь лишь кое-где прерывали курганы, западины да глубокие воронки.

Полтава, раскинувшаяся на правобережном плато Воркслы и трех высоких холмах, встречала своих освободителей хлебом-солью. Люди отрывали от себя последний запас, чтобы от всего сердца угостить солдат, отблагодарить за столь желанную свободу, за возвращенную радость.

Войска проходили мимо памятников старины, которые говорили о бессмертной доблести петровских полков, разгромивших у стен Полтавы армию Карла XII. Мимо взметнувшейся ввысь стальной колонны - памятника Славы русского оружия, мимо монументального сооружения в честь Петра Первого на том месте, где он почивал после подвигов своих. Бойцы и командиры вглядывались в памятник коменданту Полтавской крепости полковнику Келину, герою Отечественной войны 1812 года, в надгробные плиты братских могил русских солдат, отстоявших свое Отечество,

Былая слава роднилась с новой. Новая черпала вдохновение в былой. Солдаты мысленно клялись с честью пронести боевые Знамена своих частей через грядущие бои и сражения. К этому звали их героические традиции мужественных предков, вел пример героев-командиров.

Разгромив совместно с войсками Степного фронта полтавскую группировку врага, войска левого крыла Воронежского фронта продолжали теснить противника в юго-западном направлении. С выходом к Днепру соединения 52-й армии передали свои участки 4-й гвардейской армии, а сами перегруппировались в полосу 47-й армии с целью форсирования реки у Канева.

Как показал опыт преследования отступавшего противника на Левобережной Украине и последовательного форсирования крупных водных преград, особенно Днепра, такие операции сопряжены с огромными трудностями. Переправы уязвимы: они могут быть разрушены артиллерийско-минометным огнем и ударами авиации. Реки затрудняют маневр из глубины вторыми эшелонами и резервами, изолируют переправившиеся войска, ведущие боевые действия по расширению плацдарма, от органов тыла. А это, в свою очередь, вызывает перебои в снабжении войск всем необходимым.

Но и в таких сложных условиях войскам Воронежского фронта к концу сентября удалось форсировать Днепр всеми армиями и захватить на западном берегу девять небольших по размерам, но очень важных в оперативно-тактическом отношении плацдармов. Наиболее крупными из них были букринский и лютежский.

Оценивая ход боевых действий по расширению захваченных плацдармов, командующий Воронежским фронтом в своем боевом распоряжении от 28 сентября отмечал недопустимо медленное продвижение войск. "Необходимо, - указывал генерал армии Н. Ф. Ватутин, - всемерно ускорить темпы переправы войск на правый берег Днепра, особенно артиллерии, танков, минометов и PC. Всю артиллерию, ожидавшую переправы, расположить на огневых позициях на левом берегу, имея передовые наблюдательные пункты в боевых порядках войск на плацдарме"{50}.

Немецко-фашистские войска, непрерывно контратакуя, прилагали огромные усилия, чтобы сбросить наши части в реку и восстановить фронт обороны по западному берегу Днепра, Развернулась ожесточенная борьба и в воздухе. Несмотря на сложную обстановку, когда еще не были оборудованы захваченные у немцев аэродромы на подступах к Днепру, летчики 2-й воздушной армии проявили высокое воинское мастерство и массовый героизм. Особенно напряженными были воздушные бои над районом букринской излучины. Только во второй половине сентября там было проведено 211 воздушных боев, в которых враг потерял около 200 самолетов.

На плацдармах

К концу сентября Днепр был форсирован нашими войсками на огромном фронте севернее и южнее Киева. Ставка приказала Воронежскому фронту прочно закрепить за собой плацдармы па правом берегу Днепра, подготовить и нанести удар в направлении Кагарлык, Фастов, Брусилов во взаимодействии с войсками левого крыла Центрального фронта, которые должны были нанести удар в общем направлении на Чернобыль, Иванков, Радомцшль, разгромить киевскую группировку противника и овладеть Киевом.

Для выполнения этой задачи Н. Ф. Ватутин решил охватить фланги киевской группировки противника с севера и юга. Наша 3-я гвардейская танковая армия входила в состав главной ударной группировки фронта. Этой группировке предстояло первоначально объединить разрозненные плацдармы в районах букринской излучины, Канева и Селище в один общий плацдарм, а потом развернуть общее наступление на Брусилов. Танковой армии П. С. Рыбалко было приказано не позднее утра 3 октября завершить переправу танков на букринский плацдарм, имея в виду наступать в полосе 27-й армии в качестве подвижной группы фронта.

Подготовка к наступлению проходила в сложной обстановке. Войска отражали яростные контратаки противника и продолжали бои по расширению плацдарма. Тем не менее командиры, штабы, партийно-политические органы провели большую работу по подготовке войск к выполнению ответственной боевой задачи.

Большое внимание по-прежнему уделялось накапливанию сил и средств на букринском плацдарме. 29 сентября, спустя неделю после выхода передовых отрядов 3-й гвардейской танковой армии к Днепру, в ее состав прибыла 6-я понтонно-мостовая бригада. Под непрерывным огнем артиллерии и ударами авиации противника она построила шесть паромных переправ и два понтонных моста, что резко повысило темпы переправы на букринский плацдарм танков, самоходно-артиллерийских установок и артиллерии.

Наступление ударной группировки фронта началось 30 сентября после мощного удара артиллерии и авиации по боевым порядкам противника. Пехота с танками, сопровождаемая огневым валом артиллерии, ринулась в атаку, но натолкнулась на плотную, хорошо организованную оборону врага{51}. Поэтому продвижение наших войск было незначительным. Нашим танкистам и стрелковым частям удалось лишь достичь северовосточной окраины Великого Букрина и соединиться с войсками, действовавшими на плацдарме в районе Григоровки. Дальнейшее наступление из-за ограниченного количества танков и самоходной артиллерии развития не получило.

В первых числах октября противник перегруппировал с неатакованных участков и из глубины дополнительные силы и средства и предпринял ответные контратаки и контрудары. Контратакующие пехота и танки поддерживались авиацией, которая совершала от 500 до 2200 самолето-вылетов в день. В результате наши активные действия под Букрином временно прекратились. Мы здесь готовились к возобновлению наступления, которое было назначено на 12 октября.

Тем временем на правом крыле фронта войска 38-й армии продолжали наращивать силы и средства на лютежском плацдарме. С потерей Лютежа немецко-фашистское командование перегруппировало свои силы и возобновило контратаки по всему фронту. Стало очевидным, что дальнейшая борьба за расширение плацдарма будет зависеть от быстроты переправы на правый берег тяжелого вооружения, особенно танков и самоходно-артиллерийских установок.

И здесь мне хочется рассказать об одном замечательном эпизоде из боевой деятельности наших танковых войск в минувшую войну, который положил начало вождению танков по дну, получившему в наше время широкое распространение.

Это случилось в 5-м гвардейском танковом корпусе генерал-лейтенанта танковых войск А. Г. Кравченко. Корпус получил задачу форсировать Днепр в полосе 51-го стрелкового корпуса у Лютежа и совместно с его соединениями расширить плацдарм, имея в виду в дальнейшем нанести удар в обход Киева с северо-запада. При постановке этой задачи командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин обратил внимание генерала Кравченко на сложность преодоления Десны на подступах к Днепру и указал, что на постройку моста через нее под грузы потребуется не менее 8 - 10 суток. Таким образом, будет упущено главное - своевременность оказания поддержки передовым частям 38-й армии, ведущим тяжелые бои за удержание плацдарма на правом берегу Днепра. Надо искать возможность преодолеть Десну вброд.

Штаб корпуса организовал разведку. Был выбран участок переправы в районе Летки, где ширина реки достигала 280 м, при максимальной глубине 2 м. Во время разведки реки комсомольцы 20-й гвардейской танковой бригады сержанты С. Кривенко и И. Горбунов несколько раз ныряли в ледяную воду, чтобы изучить дно реки.

Так как глубина брода значительно превышала тактико-технические возможности танков по преодолению водных преград, особое внимание было уделено их подготовке к подводному вождению. Все люки и отверстия танков уплотнялись паклей и ветошью, промасленными солидолом, выхлопные трубы двигателей удлинялись специально изготовленными брезентовыми рукавами и при погружении танков в воду выводились на поверхность реки. Оптические приборы обертывались водонепроницаемыми материалами. Личный состав проявлял большую изобретательность в подготовке машин к переправе. Так, например, в 22-й гвардейской танковой бригаде были изготовлены и установлены на башнях специальные козырьки для прикрытия пушек. В некоторых подразделениях были сделаны плавающие воздухоприемники с гофрированными шлангами, обеспечивавшие доступ воздуха в танк даже при полном погружении его в воду.

Инженерные войска 38-й армии, возглавляемые генерал-майором Н. В. Крисановым, оборудовали пути подхода танков к реке и места спуска их на воду, навели паромные переправы. На ряде болотистых участков поймы саперы уложили жердевые и хворостяные настилы.

Переправа корпуса через Десну началась на рассвете 4 октября. Танки шли вброд, а остальные части корпуса - по двум паромно-десантным переправам и на рыбацких лодках. Скорость танков не превышала 6 - 7 км в час. Механики-водители вели танки по азимуту, руководствуясь указаниями командиров танков, которые передавались по танковому переговорному устройству. По одной колее можно было пропускать не более трех танков, так как грунт вымывался из-под гусениц, что приводило к увеличению глубины брода.

На практике преодоление таких широких и глубоких водных преград танками вброд осуществлялось впервые. Опыт этой переправы показал, что тактико-технические возможности танков при преодолении рек вброд, даже при самых примитивных усовершенствованиях, могут быть значительно повышены.

Переправившись через Десну, 5-й гвардейский танковый корпус в тот же. день вышел к Днепру, в течение последующих двух ночей под прикрытием стрелковых соединений переправился на четырех паромно-десантных переправах на лютежский плацдарм и принял участие в его расширении.

5 октября Ставка передала из Центрального в Воронежский фронт 13-ю и 60-ю армии, а тремя днями раньше переподчинила 52-ю и 4-ю гвардейскую армии Воронежского фронта Степному фронту. Соответственно были установлены новые разграничительные линии между фронтами. Этим мероприятием преследовалась цель сосредоточить управление всеми армиями, действовавшими на киевском направлении, в руках одного командующего, направить усилия этих армий на выполнение главной задачи - освобождение Киева.

В связи с резким увеличением количественного состава войск правого крыла Воронежского фронта генерал армии Н. Ф. Ватутин решил охватить левый фланг 4-й танковой армии противник{52} и во взаимодействии с войсками, наступавшими в букринской излучине в направлении на Брусилов, разгромить ее. Главный удар нанести с букринского плацдарма силами 40, 27 и 3-й гвардейской танковой армий. Второй удар планировался силами 38-й армии с лютежского плацдарма, а обеспечивался с запада ударом 60-й армии с плацдарма в районе Страхолесье.

В период подготовки к новому наступлению, которая длилась с 6 по 10 октября, инженерные войска фронта, возглавляемые генерал-майором инженерных войск Ю. В. Бордзиловским, собрали на Днепре 40 паромов. Одновременно они навели 15 наплавных паромных мостов. Два из них, в районе Григоровки и южнее Зарубенцев, находились под воздействием не только артиллерийско-минометного, но и ружейно-пулеметного огня противника. Поэтому движение по ним осуществлялось главным образом ночью. С рассветом мосты разводились, а их паромы отводились от участков переправ на расстояние до 1,5 км и рассредоточивались в прибрежных кустах. Кроме того, были построены три свайных моста: войсками 38-й армии - у Сваромья, 40-й в 6 км южнее Ржищева и 3-й гвардейской танковой армии - у села Козинцы.

О строительстве последнего моста мне хотелось бы рассказать несколько подробнее.

Военный совет фронта принял решение о строительстве моста через Днепр у села Козинцы, возложив эту задачу на инженерно-саперные части нашей танковой армии и усилив их инженерными средствами фронта. Для заготовки строительного материала было привлечено около двух тысяч жителей Переяслав-Хмельницкого района. Общее руководство строительством моста было возложено на временно созданный штаб во главе с членом Военного совета танковой армии генерал-майором С. И. Мельниковым, Начальником строительства был назначен опытный инженер А. В. Топальский.

Военный инженер Алексей Васильевич Топальский был сравнительно недавно призван из запаса, раньше в армии не служил, боевого опыта не имел. Но как гражданский специалист он обладал глубокими знаниями, имел хорошую практику, полученную на проектировании и строительстве ленинградских городских мостов. Его заботливым "шефом" стал генерал-майор танковых войск Семен Иванович Мельников.

- Вы будете строить, а мы вам помогать. Все, что понадобится, мы сюда доставим, - встретил прибывшего инженера генерал.

Время на строительство моста было крайне ограничено. Учитывая это, генерал С. И. Мельников энергично мобилизовывал все наличные силы инженерно-саперных частей и местных крестьян для быстрого подвоза и заготовки материалов для будущего моста, впоследствии названного строителями мостом генерала Мельникова. Под его непосредственным руководством в прибрежном лесу был создан в кратчайшие сроки хорошо организованный лесозавод. Генерал сам вникал в детали наскоро готовившегося проекта моста. Он утвердил его, внеся весьма существенную поправку: уменьшить пролет между сваями, чтобы мост мог выдержать самые тяжелые грузы.

Член Военного совета армии не спал по нескольку суток подряд. Казалось, он был вездесущим. По самым неотложным делам он приезжал на лесозавод в самое неожиданное время - ночью, ранним утром. Был в курсе всех событий на каждом строительном участке, на каждом из восьми мест, где забивались сваи, где саперы и понтонеры работали по пояс в ледяной воде. Непосредственными деятельными помощниками генерала С. И. Мельникова были офицеры политотдела армии, которых Семен Иванович ввел в штаб и привлек к строительству моста, придавая ему исключительно важное значение как одному из решающих условий успеха будущей операции.

Обстановка на участке строительства была крайне напряженной. Люди работали действительно самоотверженно, самозабвенно, геройски. Перед нами несколько дневниковых записей инженера А. В. Топальского, вошедших в официальный отчет о строительстве моста. Они, пожалуй, лучше иных рассказов свидетельствуют о том, на что способны наши воины, стремившиеся ускорить освобождение советской земли от гитлеровской нечисти.

Вот эти записи: "...Вчера в 15.50 на левом берегу Днепра была забита первая свая, а сегодня утром старший лейтенант Михайлов доложил об окончании первых трех опор.

...После колоссальных усилий побеждает воля людей - забита первая свая на втором участке. Майор Юрченко в этот день торжествует победу. Ему удается забить еще три сваи. Однако забивка свай отстает от плана. Люди работают день и ночь, но результаты пока неутешительны. Враг разгадал нашу цель. Усилился огонь по переправам выше моста. Немецкие самолеты произвели налет в район моста.

...Прекрасное утро. Всюду кипит работа. В 7.45 в линию моста введен копер. Юрченко, уступив другому начальнику с таким трудом завоеванный участок, перебирается со своим отрядом дальше. Бьет седьмой десяток свай и идет дальше живой и энергичный начальник участка Михайлов. Организует своих бойцов и обеспечивает копры лесоматериалами неутомимый Бахарев. Широко развернули работы на правом берегу саперы командира Алексеева... Пикируя на участки моста, немцы ожесточенно бомбили нас. Но нельзя убить мужество и волю русского воина. Наши самолеты быстро отогнали немцев. Встали снова на свои места бойцы и офицеры. Мост будет построен - таков приказ.

...Заново создается первый участок. Убитого Михайлова сменяет старший лейтенант Скрягин. Майора Юрченко сменяет на боевом посту капитан Соболев. Восстанавливаем разрушенное хозяйство участков. Снова вырастают подмости. Но враг все еще не унимается. Сегодня в 8.10 - новый налет авиации. Бомбежке подвергся правый берег".

За одиннадцать суток через Днепр был построен свайный мост длиной 750 м, шириной 4 м, грузоподъемностью около 45 тонн. Чтобы представить объем работ по строительству моста, достаточно отметить, например, что потребовалось заготовить около 3,5 тысячи кубометров леса и переправить его на противоположный, западный берег.

Строительство моста велось круглосуточно, несколькими строительными командами, которые работали одновременно на нескольких участках: непосредственно в русле реки, с правого и левого берегов. Артиллерийско-минометный огонь и частые бомбардировки вражеской авиации выводили из строя многих воинов. Среди погибших был начальник инженерных войск 3-й гвардейской танковой армии полковник М. В. Онучин, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза.

В результате поистине героической работы строителей в строго установленный срок, 14 октября, мост был пущен в эксплуатацию. Военный совет танковой армии доносил в те дни в штаб фронта: "С началом строительства моста как в зеркале отразилось высокое политико-моральное состояние всей массы строителей, их трудовой энтузиазм и патриотический героизм"{53}.

За мужество, героизм и трудовую доблесть, проявленные личным составом инженерных войск в обеспечении форсирования Днепра, многие были награждены правительственными наградами. Наиболее отличившиеся удостоились звания Героя Советского Союза. Среди них - начальники инженерных войск 38-й армии генерал-майор Н. В. Крисанов и 60-й армии полковник З. А. Концевой, командир 23-го отдельного моторизованного понтонно-мостового батальона майор А. П. Тихонов и другие.

Наступление войск фронта со всех плацдармов началось 11 - 12 октября. Противник оказывал ожесточенное сопротивление. Наибольший успех наших войск наметился в районе Лютежа.

18 октября Военный совет Воронежского фронта доложил в Ставку Верховного Главнокомандования соображения о дальнейших действиях: "В настоящее время на плацдарме непосредственно в 20 - 30 км севернее Киева (плацдарм в районе Лютежа) 38-я армия сломила сопротивление противника и преследует его. Имеется полная возможность развивать дальнейший успех в юго-западном направлении; однако резервов для этого не имеем. Имеется также возможность развить успех с плацдарма 60-й армии (Черняховского), но так же не имеем сил... Развитие успеха севернее Киева значительно облегчало бы прорыв фронта с букринского плацдарма и облегчило бы полное выполнение поставленных Вами задач фронту"{54}. К концу октября лютежский плацдарм приобрел первостепенное значение для борьбы с киевской группировкой противника и освобождения Киева.

В эти же дни войска фронта, сосредоточенные на букринском плацдарме, дважды переходили в наступление, но прорвать вражескую оборону на участке Ржищев, Канев не смогли. Гитлеровское командование успело создать здесь мощную, глубоко эшелонированную оборону с достаточным количеством войск, огневых средств и всевозможных инженерных сооружений и заграждений.

Таким образом, в ходе октябрьского наступления на букринском и лютежском плацдармах освободить Киев не удалось. Сказались физическое перенапряжение войск, отсутствие резервов, растянутость тылов. На выполнение задачи повлияла и резко пересеченная местность букринской излучины, ограничивающая боевое применение крупных соединений и объединений танковых войск. Немаловажным было и то, что войска фронта утратили оперативную внезапность, которая была достигнута в первые дни 3-й гвардейской танковой и 40-й армиями, с ходу форсировавшими Днепр. Наши войска вышли к Днепру, почти не имея табельных переправочных средств, что затрудняло наращивание сил на плацдармах с целью их расширения.

Однако октябрьское наступление войск ударной группировки Воронежского фронта сыграло свою положительную роль. Отдельные небольшие тактические плацдармы, захваченные в районе букринской излучины и Канева, были объединены в единый плацдарм. К этому направлению было приковано десять вражеских дивизий, в том числе пять танковых и моторизованных, что создало благоприятные условия для успешного форсирования Днепра севернее Киева и захвата на его западном берегу лютежского плацдарма, а также для успешного форсирования Днепра на других операционных направлениях. Эти плацдармы послужили в последующем исходным районом для проведения Киевской наступательной операции, а затем - для широкого наступления советских войск с целью освобождения Правобережной Украины.

В результате стремительного выхода Воронежского фронта к Днепру и форсирования его с ходу в тесном взаимодействии с Центральным и Степным фронтами был освобожден жизненно важный район нашей страны - Левобережная Украина, положено начало освобождению Правобережной Украины и Белоруссии. От гитлеровской тирании были спасены миллионы советских людей.

Форсирование с ходу, при ограниченном количестве переправочных средств, такой водной преграды, как Днепр, одновременно на нескольких направлениях явилось результатом исключительно высоких морально-боевых качеств и массового героизма советских воинов, воспитанных Коммунистической партией в духе беспредельной преданности Родине.

В битве за Днепр советские воины проявили подлинно массовый героизм. Так, например, в 9-м механизированном корпусе нашей 3-й гвардейской танковой армии орденами и медалями были награждены 2 тысячи солдат, сержантов и офицеров. В 1-м батальоне капитана Г. Ш. Балаяна 69-й механизированной бригады, наиболее отличившемся при форсировании, весь личный состав был награжден орденами и медалями, а 32 воина удостоились звания Героя Советского Союза. Это высокое звание было присвоено: в 40-й армии - 136, в 38-й - 117, в 3-й гвардейской танковой армии - 125 воинам.

При развитии наступления к Днепру, форсировании его, в боях за плацдарм ярко раскрылись полководческие дарования наших командных кадров, обогативших теорию и практику советского военного искусства. Искусство стратегического руководства со стороны Ставки Верховного Главнокомандования проявлялось прежде всего в творческой организации и проведении целого ряда последовательных операций. Наступление войск Воронежского фронта на главном, киевском направлении во взаимодействии с Центральным и Степным фронтами в полосе более 600 км распылило усилия оборонявшегося противника, не позволило ему осуществлять маневр резервами для оказания противодействия. В конечном итоге это наступление привело к крушению всей обороны немецко-фашистских войск, в том числе и на такой крупной водной преграде, как Днепр.

Вместе с тем в ходе преследования на Левобережной Украине нашим войскам не удалось осуществить глубокий прорыв стратегического фронта противника, чтобы выйти ему в тыл. Наступление, по существу, вылилось во фронтальное преследование отходящего врага от рубежа к рубежу. Это явилось следствием того, что наши соединения и части испытывали серьезные трудности с горючим и боеприпасами, войска фронтов были значительно ослаблены и наступали фактически в той же группировке, в какой осуществляли контрнаступление в районе Курского выступа.

Однако важен главный итог наступления наших войск от Курской дуги до Днепра. Он заключался в том, что враг был выброшен из важнейшего промышленного и сельскохозяйственного района страны - Левобережной Украины. Он не в состоянии был остановить Красную Армию перед Днепром. Быстрое форсирование этой крупной водной преграды на огромном фронте свидетельствовало о возросшем воинском мастерстве советских войск, о их способности решать самые сложные боевые задачи.

Существенную помощь регулярным войскам в битве за Днепр оказали партизаны. Их действия были детально спланированы и четко согласованы по месту и времени с наступлением войск на киевском направлении.

Особенно резко возросла боевая активность партизан с подходом советских войск к Днепру. Создались условия для установления бесперебойной связи регулярных войск с партизанскими отрядами и соединениями, действовавшими в полосе фронта.

Партизаны захватили и удержали до подхода советских войск 25 переправ на Десне, Днепре и Припяти, освободили несколько районов Киевской, Житомирской, Ровенской, Волынской и Каменец-Подольской областей.

Летопись тех дней хранит много примеров помощи партизан и населения нашим войскам при форсировании Днепра. Мы уже рассказывали о партизанском отряде имени В. И. Чапаева, который сумел за один день переправить на правый берег 520 бойцов и офицеров.

Это было на букринском плацдарме. Не менее существенную помощь оказал войскам 38-й армии партизанский отряд "За Отечество" в районе лютежского плацдарма. Партизаны отряда помогали частям в оборудовании переправ, указывали слабые места в обороне противника, были проводниками нашей пехоты на правом берегу.

В этом районе, как и в других, местные жители всем, чем могли, оказывали помощь войскам. Так, 66-летняя колхозница А. П. Трегуб, мать двух бойцов Красной Армии, всю ночь, под огнем, в спрятанной от фашистов лодке перевозила через Днепр наших бойцов. Целые подразделения через реку переправили рыбаки Т. Г. Шиян, С. Т. Повинчаный, Д. С. Левковец и другие.

С приближением советских войск к днепровскому рубежу партизанское движение активизировалось и на всей Правобережной Украине. Особенно ощутимыми стали операции на вражеских коммуникациях. Здесь партизанские отряды и группы непрерывными ударами парализовали движение вражеских эшелонов и колонн на главных железнодорожных и шоссейных магистралях.

На киевском направлении украинские партизаны уже в июне - августе 1943 года активизировали свои действия, тесно взаимодействуя с войсками генерала Ватутина. Как это было, рассказал нам Герой Советского Союза Всеволод Иванович Клоков: "Мы оказывали помощь нашим наступающим войскам и в сравнительно глубоком тылу врага. Так, например, в июле моей группе подрывников в составе одиннадцати человек удалось на двадцать шесть дней полностью прервать движение вражеских эшелонов по линии Брест - Пинск. В августе мы то же самое повторили на участке Ковель - Ровно".

Кстати, история партизана Клокова - это один из наглядных примеров того, как советские воины, попав в тяжелое положение, не прекращали борьбу. Война застала артиллериста-десантника Всеволода Клокова в Белоруссии, в городе Пуховичи. Сражался на смоленском направлении. Под Гомелем вместе с частью попал в окружение и в числе небольшой группы пробился к черниговским партизанам.

Ныне некоторые буржуазные авторы главной причиной возникновения всенародной войны считают жестокости и репрессии, которые чинили якобы только гестапо и гитлеровские оккупационные власти. По их мнению, если бы шла "чистая" война и не было бы актов насилия над мирным населением, то и не было бы мощного партизанского движения. Подобными утверждениями фальсификаторы истории хотят не только обелить немецкую военщину, оправдать вермахт, свалив всю вину на аппарат Гиммлера, но, самое главное, принизить значение партизанской войны как национального и социального факторов.

Конечно, никто не станет отрицать того факта, что гитлеровские бесчинства явились одной из существенных причин невиданного размаха народной войны в тылу врага. В преступлениях перед человечеством фашистские войска превзошли своих предшественников - от крестоносцев Фридриха Барбароссы и тевтонских псов-рыцарей до пруссаков Фридриха II и кайзеровской армии. Верные призыву бесноватого фюрера, ничем не уступая в жестокостях гестаповцам, они бомбили мирные советские города и села, убивали, жгли и истязали людей. Смерть, разорение и рабство оставляли позади себя гитлеровские полчища.

Но советские люди на оккупированной территории не склонили перед врагом головы, не встали на колени. В глубоком его тылу они открыли новый фронт - фронт партизанской войны. Так было в прошлом, когда на нашу землю двигались орды иноземных пришельцев. В бесславной гибели "великой" армии Наполеона - немалая заслуга русских партизан Отечественной войны 1812 года. Вместе с армией Кутузова они спасли родную землю от позора порабощения.

В Великую Отечественную войну советские патриоты, тысячами вступая в партизанские отряды и соединения, хорошо знали, что они не только защищают землю пращуров, дедов и отцов, а по велению сердца ведут смертельный классовый бой с немецко-фашистскими захватчиками. Их силы умножала неугасимая ненависть к врагу, посягнувшему на святая святых - революционные завоевания народа.

Победа на Днепре осенью 1943 года запечатлела величественный подвиг советского народа и его воинов, явилась яркой страницей боевой летописи Великой Отечественной войны. Итак, впереди был Киев - столица Советской Украины. Каждому из нас он был дорог не только как город, имеющий важное политическое и военно-стратегическое значение, но и как одна из бесценных сокровищниц истории нашего великого государства, откуда "Русь быть пошла". Был дорог как мать городов русских, украинских и белорусских, древний политический и культурный центр Киевской Руси - колыбели трех братских народов.

С историей Киева связаны многие замечательные страницы боевой летописи Руси. Как повествует легенда "Повести временных лет", город, который основали три брата - Кий, Щек и Хорив, стоявшие во главе древнерусского племени полян, был городом-бойцом. Находясь на перекрестке важных восточноевропейских торговых путей: днепровского "из варяг в греки", "залозного", "соляного", - Киев издревле отправлял на защиту от своих многочисленных врагов "по мечу от дыма". Так было при Кие, при Аскольде и Дире, во времена правления новгородской династии князей, начиная от Олега, положившего начало объединению Руси. Так было при Ярославе, в честь победы которого над печенегами были заложены Золотые ворота - парадный въезд в Киев и Софийский собор, имеющий мировую известность. Так было при отражении нашествия монголо-татарского войска Батыя, когда киевляне, все как один, поднялись на отпор врагу. Даже трагический финал героической обороны города не сломил киевлян. Город был разрушен до основания, но оборона Киева, сопротивление других русских городов подорвали силы войска Батыя, спасли Западную Европу от порабощения и кровавого монгольского ига.

Город возродился из пепла, как мифическая птица Феникс. Спасшиеся от врага киевляне заново отстроили его. Город мужественно боролся против татарских орд, литовских феодалов. История его связана с борьбой Северина Наливайко - предводителя крестьянско-казацкого восстания против польской шляхты. В честь казацкого войска великого сына украинского народа гетмана Богдана Хмельницкого, принесшего городу свободу, Киев салютовал из орудий и ружей. После знаменитой Переяславской рады, оформившей воссоединение Украины с Россией, киевляне торжественно принесли присягу на верность Российскому государству.

Город к обороне от нападения шведов готовил Петр Первый, который своим прозорливым глазом определил, что "для фортеции место способное" в районе Киево-Печерского монастыря, и заложил здесь Киево-Печерскую крепость. Военным губернатором Киева в свое время был выдающийся русский полководец М. И. Кутузов. Под его руководством город пился как важный центр обороны юга страны.

В Отечественную войну 1812 года магистрат Киева, поднимая жителей на борьбу с наполеоновской армией, принял решение: "Подражая своим предкам города Киева, сей древней... столицы, которые издревле... составляя из между себя ополчение, одевшись во всеоружие брани, с воеводами своими от нашествий иноплеменников сей город Киев защищали и, никакими изменническими прелестями не обольстясь, врагов Отечества мужественною силою поражали... И ныне граждане сего города Киева готовы принять оружие на отражение неприятеля"{55}. Киевляне добровольно пошли в армию и в ополчение, заслонили город-крепость от врага.

Киев издавна был одним из центров революционного движения. С его историей связана деятельность декабристов, в городе бывали А. С. Пушкин, К. Ф. Рылеев, А. С. Грибоедов. В активной борьбе против самодержавия и крепостничества участвовал гениальный украинский поэт-революционер Т. Г. Шевченко. Здесь вели революционную работу Анна Ильинична, Мария Ильинична, Дмитрий Ильич Ульяновы. В Киеве создавали произведения многие революционные поэты и писатели. Здесь развивались героические традиции рабочего класса столицы Украины, проходила деятельность Я. Б. Гамарника и С. В. Косиора, Д. З. Мануильского и Г. И. Петровского, Н. И. Подвойского и А. С. Бубнова, росла и крепла слава воинов, руководимых В. М. Примаковым, В. А. Антоновым-Овсеенко, Е. А. Щаденко, Н. А. Щорсом.

Но пришло лето сорок первого, и над древнейшим из русских городов нависла угроза фашистского порабощения. Однако украинская столица мужественно встретила врага. Ее жители спешили вступить в ряды Красной Армии. Военкоматы были заполнены добровольцами. В связи с угрозой прорыва противника к Киеву 30 тысяч коммунистов города и области ушли на фронт, более 13 тысяч юношей и девушек столицы Украины с оружием в руках встали на ее защиту. В те грозные дни в армию влилось более 200 тысяч киевлян. В городе было сформировано 11 партизанских отрядов общей численностью 1800 человек.

Был создан штаб обороны города. В него вошли секретарь Киевского обкома КП(б)У М. П. Мишин, секретари Киевского горкома партии Т. В. Шамрило, К. Ф. Москалец, председатель исполкома областного Совета депутатов трудящихся Т. Я. Костюк и председатель исполкома городского Совета депутатов трудящихся И. С. Шевцов. Начальником штаба обороны города был назначен полковник А. Ф. Чернышев, начальником инженерной службы - майор М. Д. Чукарев.

Благодаря огромной организаторской работе ЦК КП(б)У, Военного совета Юго-Западного фронта и Киевской городской партийной организации в районе Киева была создана сильная оборона. Войска, отряды народного ополчения, истребительные батальоны, все киевляне были полны решимости отстоять столицу Советской Украины.

Гитлер отдал своим войскам приказ: 8 августа во что бы то ни стало овладеть Киевом и провести на Крещатике военный парад. Уже готовился торжественный ужин. Но этот "ужин" обошелся немцам в 20 тысяч убитыми и ранеными.

Оборона Киева, длившаяся семьдесят четыре дня, вошла в историю как один из волнующих примеров беззаветной любви советских людей к Родине и к родному городу, как изумительное по силе проявление массового героизма. Доблестные защитники столицы Советской Украины, удостоенной впоследствии звания города-героя, показали, как нужно бороться за каждую пядь советской земли.

Это было осенью сорок первого. А теперь, спустя два с лишним года после черной ночи фашистской оккупации, под Киевом снова разворачивались горячие сражения. Над городом стояло темно-кровавое зарево. Рядом катил свои воды Днепр, гневный и яростный, напоенный горем и кровью. Наши бойцы залегли на Трухановом острове, в Предмостной слободке. Громыхает орудийное эхо, шумит и пенится Славутич под взорванными мостами.

Час освобождения Киева был уже близок. "Перед Днепром, - писал в те дни во фронтовой газете известный украинский писатель Андрей Малышко, стоят первые храбрые, а войска наши идут, и конца им не видно. Еще плывут с твоих затонов по Днепру измученные люди, еще выходят ночами матери на правый берег и узнают в плывущих дорогие лица детей своих, но это уже последний крик нечеловеческих испытаний и горя. Перекинуты через Днепр на правый берег наши понтоны"{56}.

...Киев ждал своего вызволения, ждал и боролся вместе с нашими войсками, неудержимо рвавшимися к столице Украины.

Глава третья.

Освобождение Киева

В строгом секрете

Поздно ночью 24 октября 1943 года Ставка Верховного Главнокомандования новой директивой уточнила ранее поставленную задачу войскам 1-го Украинского фронта{57} по разгрому группировки противника в районе Киева и освобождению столицы Украины.

Дав глубокий анализ недочетов октябрьского наступления, Ставка указала новое направление для сосредоточения основных усилий фронта в Киевской наступательной операции. Главный удар было приказано нанести 1 - 2 ноября не с букринского плацдарма, где противник в ходе октябрьских боев сосредоточил сильную группировку и где местность затрудняла широкое использование танковых войск, а правым крылом фронта севернее Киева с лютежского плацдарма. В это время должны были возобновить наступление и войска, находившиеся на букринском плацдарме, которым ставилась задача активными действиями сковать возможно больше сил противника южнее Киева и при благоприятных условиях прорвать его оборону.

Для осуществления замысла Ставки необходимо было перегруппировать на новое направление 3-ю гвардейскую танковую армию и основную массу артиллерии резерва Верховного Главнокомандования.

Мы, командиры, хорошо понимали, что в предстоящей операции наша гвардейская танковая армия должна была сыграть роль основной ударной и маневренной силы фронта. Поскольку на нее возлагалась такая активная задача, нам было приказано оставить танки с малым запасом хода в прежнем районе, а соединения и части доукомплектовать новыми боевыми машинами, поступавшими в войска.

Новой директивой Ставки предлагалось усилить правое крыло тремя-четырьмя стрелковыми дивизиями за счет левого крыла фронта, а также двумя дивизиями из 70-й армии резерва Ставки. В этих же целях из состава 61-й армии Белорусского, бывшего Центрального, фронта передавались две левофланговые стрелковые дивизии в состав 13-й армии 1-го Украинского фронта. При этом разграничительные линии между фронтами оставались прежними.

С получением директивы Ставки началась напряженная работа. Многое сделал в подготовке операции Военный совет фронта. Помнится, генерал армии Н. Ф. Ватутин прибыл на букринский плацдарм в нашу 3-ю гвардейскую, собрал ее руководящий состав и уточнил предстоящие задачи. Большую помощь командующему оказал штаб фронта во главе с генерал-лейтенантом С. П. Ивановым. Им были своевременно отданы распоряжения о перегруппировке соединений, разработаны маршруты и определены места переправ. Нам стало известно также, что ответственность за своевременную перегруппировку войск на лютежский плацдарм была возложена на генерал-полковника А. А. Гречко.

Как уже упоминалось, с Андреем Антоновичем мне приходилось встречаться в суровую пору начала 1942 года под Барвенково, когда он успешно командовал 5-м кавкорпусом, а затем руководил оперативной группой Южного фронта.

А. А. Гречко прошел нелегкий жизненный путь и получил крепкую армейскую подготовку. Ровесник поколения Корчагиных, он закалялся еще в горниле гражданской войны. В девятнадцатом году шестнадцатилетний юноша из придонского села Голодаевка (ныне Куйбышево) стал бойцом Первой Конной, участвовал в боях под Ростовом и Батайском, под Белой Глиной и Средним Егор лыком.

В предвоенные годы он окончил Академию Генерального штаба, работал в его оперативном управлении; с началом войны - командир 34-й кавалерийской дивизии. В апреле сорок второго А. А. Гречко возглавлял вновь созданную 12-ю армию, которая сдерживала фашистские войска, рвавшиеся на Донбасс; в разное время командовал 47, 18, 56 и 1-й гвардейской армиями. В минувшую войну участвовал во многих крупнейших операциях.

Уже в послевоенный период мне многие годы довелось работать совместно с Андреем Антоновичем и под его руководством в Группе советских войск в Германии, а затем на первого заместителя Министра обороны. Ко времени сражения за Киев А. А. Гречко был известен советским людям как один из организаторов разгрома немецко-фашистских войск в битве за Кавказ, где рухнул гитлеровский план "Эдельвейс".

Вот и осенью 1943 года, в ходе подготовки к решительному рывку главных сил фронта на Киев, Н. Ф. Ватутин поручил своему заместителю обеспечить своевременное создание ударной группировки на левом берегу Днепра в районе Лютежа. В выполнение этого задания А. А. Гречко вложил огромную энергию, проявил настойчивость и непоколебимую волю.

Войска 3-й гвардейской танковой армии составляли основную массу перегруппировываемых войск. Задача была сложной. Предстояло сначала в короткий срок скрытно переправить с букринского плацдарма свыше трехсот танков и самоходных артиллерийских установок, сотни орудий, бронетранспортеров и автомобилей, потом совершить почти двухсоткилометровый марш вдоль фронта и, наконец, преодолеть Десну и снова переправиться через Днепр на лютежский плацдарм.

Времени на подготовку было мало. Приказ командующего 1-м Украинским фронтом на перегруппировку штабом армии был получен в 18 часов 30 минут 25 октября. Оставались считанные часы для завершения необходимых работ. Это налагало особую ответственность на наших командиров, политорганы, штабы за обеспечение высокой организованности и дисциплины в войсках.

Нашей 91-й отдельной танковой бригаде предстояло одной из первых начать выдвижение и переправу через Днепр, на его восточный берег. Меня, как комбрига, очень беспокоило, успеем ли уложиться в столь ограниченные сроки. Дел была уйма. Успех могли решить четкость действий всех звеньев управления бригады, целеустремленность каждого командира, политработника, солдата. Но я с удовлетворением наблюдал, как увлеченно, невзирая ни на какие трудности, работали штаб, политотдел, офицеры батальонов, их личный состав, службы обеспечения. Фактор времени продиктовал свои жесткие требования: если нужны совещания, то только летучие, доведение задач крайне оперативно, действия руководящего состава бригады непосредственно в частях и подразделениях, максимум внимания - подготовке водительского состава и техники к форсированию и маршу в трудных условиях осени, ночью.

Хотелось бы добрым словом вспомнить офицеров штаба бригады во главе с подполковником Т. Г. Ефимовым. В соответствии с принятым мною решением они продумали порядок переправы через Днепр, удачно составили схему марша, довели задачи до командиров.

Много полезного сделали по боевому обеспечению помощник начальника штаба по разведке капитан П. И. Мирошниченко, начальник связи капитан П. Н. Руднев, начальник инженерной службы старший техник-лейтенант В. А. Добашин и начальник химслужбы капитан X. X. Хавинсон.

Колоссальная нагрузка легла на роту технического обеспечения, возглавляемую капитаном И. П. Калашниковым, на роту управления, которой командовал капитан В. В. Яксаргин. У меня не было серьезных претензий ни к одному из них. Каждый старался делать все возможное, и даже сверх возможного, являя своим беззаветным отношением к делу пример для подчиненных.

В ходе подготовки к форсированию, маршу и в ходе наступления неоценимую помощь оказал партийно-политический аппарат бригады во главе с заместителем командира бригады по политчасти полковником Н. А. Тимофеевым. Как и всегда, он сумел безошибочно найти свое место на наиболее трудных участках, разумно расставил силы политработников, партийного и комсомольского актива. Ему не надо было подолгу растолковывать им, чем и как надо заниматься, чтобы обеспечить бдительность личного состава, сохранение в строгой тайне сведений о предстоящем маневре. Политработники и активисты давно привыкли, что называется, с полуслова понимать своего опытного наставника.

Накоротке посоветовавшись со мной, Николай Александрович определил, на каких "узких" местах должны находиться заместители командиров батальонов по политчасти, парторги и комсорги батальонов. Каждому из них вменялось в обязанность проверить в своих подразделениях готовность механиков-водителей танков, водителей колесных машин к форсированию. Пополнение боеприпасов, продовольствия, светомаскировка, соблюдение дисциплины марша - ничто не должно было ускользнуть от острого глаза коммунистов и комсомольцев. "И главное, - напутствовал активистов Н. А. Тимофеев, - держать руку на пульсе боевой жизни роты, взвода, ободрять уставших, подмечать вовремя тех, кто отличился, и, - он это подчеркнул, - помогать людям становиться героями".

И в то время, и позднее я не раз задумывался над этим высказыванием "помогать людям становиться героями", над ролью политработника вообще, и в частности самого полковника Н. А. Тимофеева. Да, его жизненным кредо, его девизом в работе были эти самые слова. Вся его жизнь, которую по праву можно назвать героической, уже была агитатором и живым примером для бойцов: как надо пройти ее, как относиться к доверенному делу, выполнять свой нелегкий воинский долг. Уже в первые дни формирования бригады я с большим интересом слушал его рассказы о прожитом и пережитом. Неизгладимый след в сознании четырнадцатилетнего сироты подростка Николая Тимофеева оставил 1919 год, когда через его родное село на курской земле прошла деникинская орда, разоряя все на своем пути. Тогда уже он твердо решил, "в каком сражаться стане". Николай пытался вступить добровольцем в ряды Красной Армии. Мечта его осуществилась только год спустя, когда на станции Родниковская он стал бойцом отряда особого назначения и вступил в борьбу с бандой зеленых.

Гражданскую войну Тимофеев закончил красноармейцем 1-го Ростовского рабочего полка. Вместе со страной пережил разруху, голод и никогда не падал духом. Рос у сильного плеча большевиков, стал после окончания Курской губернской партийной школы секретарем Старо-Оскольского уездного комитета комсомола, позднее заведовал отделом в Курском горкоме партии, работал в губкоме комсомола. В тридцатых годах он секретарь партийной комиссии, а позже - начальник политотдела 13-й отдельной танковой бригады. Перед Великой Отечественной возглавлял политотдел 17-й танковой дивизии. С ней он вступил в бои с гитлеровцами, сражался на земле Белоруссии и Смоленщины, шесть раз выходил из окружения.

Ко времени нашей первой встречи в марте сорок второго Николаю Александровичу было тридцать семь лет, а мне - тридцать. Скажу откровенно, я радовался, что довелось служить вместе с таким умудренным жизненным опытом человеком, толковым политическим работником, который действительно помогал людям становиться героями-патриотами, помогал и мне развивать необходимые командирские, морально-политические качества.

И вот наша 3-я гвардейская танковая армия начала перегруппировку. Самым ответственным и грудным в ней был переход войск с букринского плацдарма на левый берег Днепра. Дело в том, что переправы через реку подвергались воздействию вражеской авиации и артиллерийскому обстрелу. А требование командующего фронтом было жестким: все передвижения войск производить только ночью. Это означало, что сосредоточение к реке, переход через нее и накапливание подразделений и частей в районах сбора на противоположном берегу для марша - все нужно было успеть совершить затемно.

Обстановка усложнилась еще и в связи с тем, что оборудованных переправ явно не хватало. Так, на участке Переяслав, Григоровка наша 3-я гвардейская танковая армия имела всего два понтонных моста в Григоровке и западнее Козинцов, рассчитанных для переброски живой силы, автомобилей и артиллерии, и один деревянный свайный низководный - в Козинцах для танков. Но и эти мосты нельзя было использовать. Козинцовский свайный мост был выведен из строя прямым попаданием авиабомб, и до ста метров деревянных конструкций требовали восстановления, а понтонный мост в Григоровке находился в полутора километрах от переднего края, под артиллерийским обстрелом противника. Использование этого моста было небезопасным и к тому же могло демаскировать маневр войск.

П. С. Рыбалко принял решение: разрушенную часть деревянного моста в Козинцах дополнить наплавным понтонным пролетом, а понтонный мост в Григоровке разобрать и за счет него оборудовать паромные переправы. Расчет был такой: используя мост и паромы, в течение двух ночей переправить на левый берег в первую очередь танки сначала 50-го отдельного мотоциклетного полка, 91-й отдельной танковой бригады, 7-го гвардейского танкового корпуса и 9-го механизированного корпуса, а потом - 6-го гвардейского танкового корпуса.

В соответствии с этим расчетом переправа основных сил армии началась в 22 часа 25 октября. В это время с южной окраины Зарубенцев по козинцовскому мосту, названному именем организатора его строительства генерала С. И. Мельникова, пошли боевые машины 91-й отдельной танковой бригады. За полтора часа мы успели переправить 36 танков, однако вскоре мост был поставлен на ремонт. Пришлось ограничиться паромами. К рассвету на противоположный берег были переправлены только танки мотоциклетного полка, нашей бригады, несколько танков 9-го механизированного корпуса и часть автотранспорта.

Переправа войск возобновилась с наступлением сумерек. Густой туман над Днепром способствовал скрытности переправы, но и одновременно уменьшал ее темпы. Были случаи, когда паромы с боевой техникой после 30 - 40-минутного движения по реке приставали к тому же причалу, от которого отошли. Туман держался до утра 27 октября. Когда установилась пасмурная погода с низкой облачностью, снова можно было начать переправу оставшихся танков; на следующий день, рано утром, 3-я гвардейская танковая армия полностью сосредоточилась на восточном берегу Днепра. Соединения и части армии, выйдя на маршруты движения или вблизи их, в районы Борисполь, Рогозов, Ерковцы, Стовпяги, Демьянцы, Воронков, Цыбли, немедленно приступили к подготовке ночного марша.

С 27 октября войска начали марш вдоль восточного берега Днепра на лютежский плацдарм.

Кому приходилось организовывать или наблюдать перегруппировки войск вдоль фронта или подтягивание вторых эшелонов и резервов к линии фронта, тот помнит, как это было сложно. По дорогам в строгом соответствии с заранее разработанным графиком двигалась огромная масса людей, сотни боевых машин, артиллерийских тягачей, походных кухонь. И все должны идти без остановок, чтобы не создавать пробок, которые часто приводили к плачевным результатам. На левом берегу Днепра положение осложнялось еще и тем, что перегруппировка войск производилась в сложных погодных условиях, когда на Украине наступила осенняя распутица. На раскисших грунтовых дорогах вязли машины, повозки, люди. Кругом холод и сырость, а на дорогах ни одного костра - запрещены: рядом линия фронта.

Нелегким был тот путь вдоль днепровского рубежа, который хранил память о тяжелой осени сорок первого. Среди бойцов и командиров, прошедших огненные версты от Волги и Кавказа до Киева, было много и тех, кто помнил то суровое время: ожесточенные бои у Днепра, вынужденное оставление Киева.

Это было одно из драматических событий первых месяцев войны. Тогда, в середине сентября на киевском направлении создалась критическая ситуация. 19 сентября был оставлен Киев. В окружении оказались основные силы Юго-Западного фронта вместе со штабом. Командующий фронтом генерал-полковник М. П. Кирпонос поставил войскам задачу на выход из окружения, но осуществить его тогда не удалось.

В те трудные дни на Украине советские воины проявили исключительное мужество и стойкость. Многие из них погибли героями. Такова была участь тех, кто пал во время шумейковской трагедии, названной по наименованию рощи близ деревни Дрюковщина и села Исковцы Лохвицкого района на Полтавщине. Об этой героической странице нашей военной доблести мне довелось подробнее узнать уже в послевоенные годы.

20 сентября в шумейковской роще приняли неравный бой бойцы и командиры управлений Юго-Западного фронта и 5-й армии, выходившие из окружения. В этой группе насчитывалось около 2000 человек, в том числе 800 командиров и штабных работников. Среди них находились командующий фронтом Герой Советского Союза генерал-полковник М. П. Кирпонос, члены Военного совета фронта М. А. Бурмистенко и дивизионный комиссар Е. П. Рыков, начальник штаба фронта генерал-майор В. И. Тупиков, командующий ВВС фронта генерал-полковник Ф. А. Астахов, командующий 5-й армией генерал-майор М. И. Потапов, члены Военного совета армии дивизионный комиссар М. С. Никитин и бригадный комиссар Е. М. Кальченко, начальник штаба армии генерал-майор Д. С. Писаревский. "Положение наших штабов под Лохвицами было исключительно тяжелым, - вспоминает один из немногих оставшихся в живых участников шумейковского боя бывший порученец члена Военного совета Е. П. Рыкова, ныне подполковник запаса, киевлянин В. С. Жадовский. - У штаба Юго-Западного фронта отсутствовала связь с армиями и главкомом. Более того, никакой связи не было и с группами генералов Баграмяна и Алексеева, которым было приказано обеспечить охрану фронтового и армейского управлений и их переправу через реку Сула в районе Сенча. Вместе с этими группами был и полк охраны тыла фронта полковника Рогатина. В составе полка было до тысячи бойцов. Они сумели пробить кольцо окружения, но, к сожалению, никакой помощи штабу фронта не оказали.

Штабная колонна, втянувшись в рощу Шумейково, в глубокий овраг, оказалась в ловушке. Противник был рядом. Почуяв важную добычу, он следовал по пятам. 20 сентября в полдень над рощей появилась "рама" - вражеский разведывательный самолет. Нам было ясно - боя не избежать. Командиры, штабные работники и красноармейцы, вооруженные пистолетами, винтовками и гранатами, заняли круговую оборону по кромке рощи. Здесь же расположилось несколько бронемашин, противотанковых орудий и счетверенных зенитных пулеметных установок.

Через полчаса противник сделал первый минометный налет по роще. Затем пошли танки, ринулись фашистские автоматчики. Началась кровавая схватка. Гитлеровцам удалось было ворваться в нашу оборону, но мы отбросили их обратно. Последовала вторая вражеская атака. Ее отражение стоило нам больших жертв. Погиб Писаревский. Тяжело контужен и ранен Потапов. Осколком снаряда перебило ногу Кирпоносу. На этот раз он вместе с другими членами Военного совета фронта возглавил контратакующих, идя в их рядах с винтовкой СВТ. Кирпоноса, Потапова и тело Писаревского вынесли на дно оврага и положили на тропу возле родника. А бой продолжался. Часов около семи вечера состоялось последнее совещание Военного совета фронта. Решался вопрос о прорыве кольца окружения. В это время противник предпринял очередной минометный налет и одна из мин разорвалась у родника в центре собравшихся. Многие были убиты. Смертельные раны в грудь и голову получил Кирпонос и через несколько минут скончался. К вечеру погиб секретарь ЦК КП(б)У М. А. Бурмистенко. Ночью во время попытки вырваться из окружения был убит В. И. Тупиков.

Редели наши ряды. Лишь в ночь на 23 сентября группе в составе шестидесяти человек удалось вырваться на север, к своим. В их числе были я и майор А. Н. Гненный. Мой друг погиб в сорок втором под Воронежем, командуя полком".

В. С. Жадовский рассказал и о том, что гитлеровцы через звукоусилители в ходе боя предлагали окруженным сложить оружие. Не раз были слышны выкрики: "Рус, сдавайся! Жив будешь, кушать будешь!" Лишь 24 сентября смолк этот кровопролитный бой, в котором советские воины, павшие смертью героев, погибли не с отчаянием обреченных, а с верой в победу. "Здесь похоронено 1200 человек советских воинов", - гласит надпись на плите братской могилы в роще Шумейково. О силе духа советских людей, вступивших в единоборство с превосходящими силами противника, о финале этой трагедии рассказывают местные жители, явившиеся ее свидетелями.

Один из этих очевидцев С. М. Черняк, которого на селе почитают как старейшего механизатора, и поныне проживает в Исковцах, где по почину здешнего колхоза имени А. А. Жданова трудящиеся Лохвицкого и других близлежащих районов ежегодно отмечают в памятном лесу День Победы.

Осенью 1941 года Черняку пришлось хоронить многих советских бойцов и командиров. "Когда над рощей Шумейково все смолкло и целый день стояла тишина, - рассказывает Семен Макарович, - туда с наступлением сумерек пробрались многие колхозники. Страшно было смотреть: вся опушка рощи была усеяна трупами командиров Красной Армии. Мертвые лежали лицом вперед, так и не выпустив из рук оружия". Рассказ Черняка продолжает завхоз колхоза Иван Петрович Плаксий: "Тогда я был подростком. Никогда еще не видел убитых и, как все мальчишки, боялся подходить к тому страшному лесу. Но желание найти боевые патроны побороло страх. В роще, стараясь не смотреть на убитых, мы искали патроны, но находили только стреляные гильзы, одни стреляные гильзы, и ни одного боевого патрона".

Позже выяснилось, что гитлеровцам удалось захватить лишь тех командиров и политработников, которые были тяжело раненными и находились без сознания. В числе их оказался и Е. П. Рыков. Истекающий кровью, он попал в плен и там скончался от ран. В руках фашистов оказался и тяжело раненный М. И. Потапов, который в конце войны был освобожден из фашистских застенков нашими войсками.

История тех дней хранит много других боевых эпизодов о выходе из окружения войск Юго-Западного фронта. В сентябре - октябре 1941 года вместе с их отрядами вышла значительная часть партийных и советских работников. Тысячи советских воинов, не сумевших пробиться через линию фронта, организовали в тылу врага партизанские отряды. Многие воины пали смертью храбрых в тяжелых боях или попали в фашистские лагеря.

...И вот прошло два года невиданных в истории, гигантских и кровопролитных сражений. Наступила осень сорок третьего - и снова наши войска на днепровском рубеже. Они сюда пришли, чтобы сторицей воздать фашистам за разграбленный Киев, за поруганную честь Украины, за гибель своих боевых товарищей. Они знали, что расплата за осень сорок первого близка, что святая клятва защитников Киева - вернуться сюда с победой будет выполнена.

Ночными переходами, в дождь и слякоть двигались мы от Букрина к Лютежу. Это был марш, равный выигранному бою. Несмотря на огромное напряжение, каждый из нас, участников того маневра, понимал, что его успешное осуществление - это залог победы на Правобережье. За ходом перегруппировки лично наблюдал командующий фронтом. Он появлялся там, где создавалась сложная ситуация, быстро ориентировался в обстановке и отдавал четкие распоряжения.

Кстати, замечу, что генерал Николай Федорович Ватутин был из тех наших военачальников, которые, сами пройдя многотрудный путь солдата, всегда чутко вслушивались в пульс солдатской жизни, знали ее, что называется, вдоль и поперек, умели влиять на людей безупречным личным примером смелости, мужества, глубокого проникновения в существо боевых дел. Генерал Н. Ф. Ватутин имел привычку часто бывать не только в дивизиях, но и в полках, запросто беседовать в солдатских окопах, в расчетах и экипажах, внимательно выслушивать советы командиров и бывалых бойцов.

Людей, знавших Н. Ф. Ватутина, поражали его исключительное спокойствие и выдержка в критические, крайне трудные моменты фронтового бытия. Казалось, он имел стальные нервы и был неуязвим под вражеским обстрелом. Рассказывали случай, когда в Новгороде в соседний со штабом дом попала большая бомба. Генерал в этот момент вел телефонный разговор. Ни один мускул не дрогнул на его лице, спокойным и ровным оставался его голос. Человек всецело был занят неотложным делом, поглощен им и ничем не выказал своего внутреннего волнения, чувства самосохранения.

Мое знакомство с генералом Н. Ф. Ватутиным состоялось еще на боевых рубежах под Сталинградом, где он был командующим Юго-Западным фронтом, который простирался от Клетской до Верхнего Мамона. Его нередко видели в землянках, на передовой, в стрелковых, танковых подразделениях. В одной из саперных рот командующий фронтом испытал короткую радость встречи со своим младшим братом - рядовым П. Ф. Ватутиным. Генерал ходил по траншеям, интересовался, знают ли солдаты боевые задачи, каково их настроение. Он сочетал в себе талант полководца и солдата.

Свой штаб, когда это было возможно, Н. Ф. Ватутин старался размещать ближе к району боевых действий. Словом, человек стремился всегда быть в гуще боевой жизни, и это помогало ему успешнее решать задачи руководства войсками, лучше понимать душу бойца.

Один из самых молодых и талантливейших полководцев, Н. Ф. Ватутин накопил богатый командирский опыт, незаурядные знания. Именно этим объясняется его быстрый рост на военном поприще. Его глубоко любил и уважал каждый, кто хоть в малой мере почувствовал человеческое обаяние Николая Федоровича, узнал его воинский талант. Людская молва о дарованиях генерала имела под собой твердую почву.

Мне запомнилась встреча с генералом армии Н. Ф. Ватутиным в районе Свиноедов на Десне, где была единственная переправа - низководный свайный мост. Это было в ночь на 29 октября 1943 года. Наша бригада сосредоточилась в нескольких километрах от реки. К вечеру в этом районе скопилось множество соединений и частей различных родов войск. Все они расположились на песчаной косе, протянувшейся на несколько километров от восточного берега Десны. Мог произойти затор. Это опасно: впереди еще предстояла переправа через Десну и Днепр, а времени было в обрез. Прибывший сюда командующий фронтом детально разобрался в сложившейся ситуации, обратил внимание всех находившихся в этом районе командиров на его уязвимость от авиации противника. Меня назначил ответственным за весь этот большой, важнейший участок и поставил задачу обеспечить организованный пропуск войск через переправу, ее противовоздушную оборону и особенно маскировку.

Несмотря на то что авиация противника в эту ночь действовала активно и бомбила переправу в Свиноедах, указания командующего войсками фронта были выполнены. Все находившиеся в этом районе соединения и части, в том числе и наша 91-я танковая бригада, вышли на подступы к Днепру севернее Киева.

В ночь на 31 октября наша танковая армия начала переправу через Днепр в районе Сваромье. Здесь, как и на букринском плацдарме, использовался один деревянный свайный мост и паромы. Только с 3 ноября для завершения переправы колесного транспорта был использован второй деревянный мост, вновь построенный в четырех километрах севернее Сваромье. К утру 3 ноября главные силы армии сосредоточились на лютежском плацдарме.

Всего за период с 25 октября по 3 ноября в район севернее Киева было перегруппировано до 150 тысяч человек, около 1500 орудий и минометов, почти 500 танков и САУ.

Оценивая результаты перегруппировки, нужно подчеркнуть, что необходимы были быстрота и скрытность проведения всех мероприятий. Нужно было ввести противника в заблуждение относительно наших намерений, создать у него впечатление, что группировка войск фронта не изменилась, что мы по-прежнему собираемся главный удар нанести с букринского плацдарма. Поэтому в то время оперативная маскировка являлась одним из слагаемых победы.

Для ее осуществления но указанию штаба фронта было изготовлено и расставлено на букринском плацдарме большое число макетов танков и орудий. Продолжалась работа радиостанций 3-й гвардейской танковой армии, хотя ее штабы и войска находились уже в другом районе. Важную роль в достижении скрытности подготовки операции сыграло указание Военного совета фронта о привлечении к ее планированию ограниченного круга лиц.

Химические войска фронта широко практиковали задымление переправ через Днепр. В результате авиация противника была вынуждена рассредоточивать свои усилия на широком фронте, вести неприцельное бомбометание.

Мероприятия по дезинформации противника принесли положительные результаты. После неудачных октябрьских боев советских войск на букринском плацдарме немецко-фашистское командование предполагало, что основные события в ноябре развернутся в районе Мелитополя и Кривого Рога, где русские попытаются замкнуть кольцо вокруг 6-й и 1-й танковой армий. Ожидалось, что советские войска будут наносить удар на Псков или Двинск, Ригу с тем, чтобы сокрушить немецкий северный фланг. Лишь 6 ноября у немецко-фашистского руководства появился правильный, но слишком запоздалый вывод о том, что "обстановка в районе Киева свидетельствует о начале крупной неприятельской операции прорыва, которая будет иметь решающее значение для всего Восточного фронта".

Успешное осуществление марша танковой армии и артиллерии резерва Верховного Главнокомандования (РВГК) с букринского плацдарма на лютежский во многом предопределило успех всей Киевской операции.

Подобной перегруппировки, осуществленной в столь короткий срок, вблизи линии фронта, с тройной переправой через крупные водные преграды, история войн еще не знала. Если наши бывшие союзники готовились к форсированию реки Водтурно в Италии десятки дней, то войска 1-го Украинского фронта, имея впереди танковые соединения, преодолели водные артерии почти что с ходу, в короткие сроки.

К началу ноябрьского наступления перед войсками 1-го Украинского фронта продолжали действовать соединения 2-й армии группы армий "Центр", 4-я танковая армия и соединения 8-й армии группы армий "Юг". В полосе наступления фронта находилась крупная авиационная группировка врага, входившая в состав 4-го воздушного флота. Всего перед войсками 1-го Украинского фронта оборонялось 33 дивизии, около 6 тысяч орудий и минометов, около 400 танков и САУ и 665 самолетов.

Стремясь любой ценой остановить наступление советских войск, немецко-фашистское командование развернуло лихорадочную деятельность по укреплению своей обороны. Когда советские войска форсировали реку, враг решил перейти к жесткой обороне, любой ценой удержать занимаемые рубежи и не допустить расширения наших плацдармов на правом берегу Днепра,

На лютежском плацдарме главная полоса обороны противника состояла из трех позиций общей глубиной до 14 км. Каждая позиция состояла из траншей, ходов сообщения, многочисленных дзотов и хорошо оборудованных огневых площадок. Наибольшая плотность оборонительных сооружений была в полосе шоссе Лютеж - Киев.

Первая позиция состояла из двух траншей, за которыми располагались блиндажи, прикрытые противотанковыми препятствиями и соединенные с траншеями ходами сообщения. Противотанковые минные поля располагались в 80 - 100 м впереди первой траншеи. Плотность минирования доходила до 600 - 700 мин на 1 км фронта. Слабее были оборудованы вторая и третья позиции. Они состояли из одной траншеи со значительным количеством пулеметных и минометных площадок. На ряде участков впереди траншей имелись проволочные заграждения.

Большое внимание гитлеровское командование уделяло подготовке к обороне населенных пунктов. В районах Приорки, Дачи Пуща Водица и на прилегающих к ним высотах были подготовлены узлы сопротивления. Так, например, в Детском санатории во всех домах имелись амбразуры для пулеметов, здесь же было подготовлено десять прочных укрытий.

Не только Киев, но и такие города, как Фастов, Васильков, Коростень, Житомир, Бердичев, Белая Церковь, были превращены в мощные узлы сопротивления. Гитлеровцы восстановили противотанковый ров на подступах к Киеву, заминировали все дороги. В глубине по левому берегу реки Ирпень также готовился оборонительный рубеж.

Немецко-фашистское командование стремилось удержать район Киева и стабилизировать здесь фронт. Овладение Киевом и создание на правом берегу Днепра крупного плацдарма давали возможность советским войскам развивать успех на юго-запад, в тыл немецкой группировке, оборонявшейся в нижнем течении Днепра.

Учитывая это, вражеское командование полагало, что в районе Киева будет решаться судьба не только битвы за Днепр, но и всего южного фланга восточного фронта, откуда открывались пути на Карпаты и в Польшу. К началу наступления в составе 1-го Украинского фронта насчитывалось свыше 660 тысяч человек, около 7 тысяч орудий и минометов, 675 танков и САУ, 700 боевых самолетов. При общем незначительном превосходстве советских войск в силах и средствах, в результате смелой перегруппировки на направлении главного удара удалось достичь решающего превосходства над врагом.

Смысл решения командующего 1-м Украинским фронтом на предстоящую операцию заключался в следующем. С севера на Киев наступала 38-я армия генерал-полковника К. С. Москаленко{58}. Она обходила город с запада и овладевала им. Ее сосед справа - 60-я армия генерал-лейтенанта И. Д. Черняховского наносила удар между реками Здвиж и Ирпень, обеспечивая действия 38-й армии в районе Киева с запада.

Важная роль в операции отводилась подвижным войскам. 3-я гвардейская танковая армия и оперативно подчиненный ей с 28 октября 1-й гвардейский кавалерийский корпус должны были войти в прорыв в полосе 38-й армии и развивать наступление в юго-западном направлении с задачей на четвертый день операции выйти в район Фастов, Белая Церковь, Гребенки.

На букринском плацдарме должны были продолжать действовать 40-я армия генерал-лейтенанта Ф. Ф. Жмаченко и 27-я армия генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко. Они должны были развивать наступление в общем направлении на Белую Церковь, содействуя успеху наступления севернее Киева.

Действовавшая на правом крыле фронта 13-я армия генерал-лейтенанта Н. П. Пухова получила задачу прочно удерживать занимаемые позиции. В случае успеха соседа слева - 60-й армии - ей надлежало левофланговыми соединениями наступать на Овруч.

После решения этих задач войска фронта должны были развивать наступление на запад и юго-запад и на четырнадцатый день операции общевойсковыми армиями выйти на линию Коростень, Житомир, Бердичев, Ракитно, а подвижными войсками - в район Хмельник, Винница, Жмеринка.

Таким образом, в соответствии с указаниями Ставки замыслом операции предусматривался основной удар с плацдармов севернее Киева и вспомогательный - на левом крыле фронта, с букринского плацдарма. Эти удары должны были уже на третий день операции привести к полуокружению 4-й танковой армии противника, после чего предполагался окончательный разгром ее согласованными усилиями войск левого и правого крыла фронта.

Когда командующий поисками фронта генерал армии Н. Ф. Ватутин ставил боевые задачи командующим армиями, командирам корпусов и бригад, он особенно подчеркнул необходимость внезапности и стремительности танкового удара с лютежского плацдарма. Мне довелось присутствовать при этом, и я был глубоко взволнован словами прославленного генерала, в которых звучала беспредельная вера в нашу победу.

- Быстрота и решительность при прорыве вражеской обороны - вот залог нашего успеха, - звучал спокойный, уверенный и бодрый голос командующего. Если не сможем этого сделать, враг успеет перебросить сюда свои войска из-под Букрина. Тогда нам наступать будет гораздо труднее.

Н. Ф. Ватутин всегда был сторонником активных действий, глубоких внезапных ударов по противнику. Отличительной чертой полководца было его стремление не давать врагу передышки, в ходе сражения умело использовать его слабые стороны и преимущества своих войск для достижения победы.

Конечно, в те ноябрьские дни, да и позже, нам, командирам соединений, не часто приходилось видеть командующего войсками фронта. Такие встречи, независимо от повода, всегда были радостным событием и надолго оставались в памяти. О Ватутине мне также приходилось слышать и от тех людей, которые работали с ним непосредственно, - от генералов и офицеров штаба фронта.

Командующий войсками фронта не терпел проявлений чванства и волокиты. Любой вопрос, с которым к нему обращались подчиненные, решался без затяжек. Он их не торопил, не одергивал, а если было что-либо не ясно, терпеливо учил и показывал, как надо сделать. К Ватутину офицеры и генералы шли на доклад не только как к начальнику, но и как к хорошему учителю и принципиальному коммунисту, который всегда был готов помочь в трудную минуту. Постоянно опираясь на такой мощный коллективный орган управления, каким был штаб фронта, командующий лично контролировал организацию боя и операции на наиболее ответственных участках и направлениях.

И на этот раз, учитывая активную роль в операции подвижных войск, генерал Н. Ф. Ватутин вскоре после постановки боевых задач счел необходимым прежде всего прибыть на командный пункт 3-й гвардейской танковой армии. Он детально рассмотрел решения генерала П. С. Рыбалко, командиров корпусов и некоторых комбригов. Четко пояснив военно-политическую задачу операции, командующий войсками фронта внес в решения необходимые поправки, дополнения, потребовал тщательно подготовить в кратчайшие сроки армию, каждого бойца и командира для решительных и внезапных боевых действий.

Очевидно, нет смысла подробно говорить о тех колоссальных трудностях, которые надо было преодолеть нашим командирам, штабам, политорганам, личному составу. Вопросы взаимодействия и другие многообразные проблемы надо было решать в новых для войск условиях, на новом направлении наступления.

Весьма сжатые сроки подготовки операции потребовали от командования и штабов предельной мобильности. В течение семи-восьми суток им предстояло провести весьма разнообразные подготовительные мероприятия.

Большое внимание уделялось организации артиллерийского обеспечения прорыва обороны врага и развития наступления в глубине. В основу боевого применения артиллерии был положен принцип максимального массирования артиллерийских средств на направлении главных ударов армий. Так, например, в 38-й армии, наносившей главный удар, с учетом штатной артиллерии к началу операции имелось более 4250 орудий и минометов. В 14-километровой полосе наступления армии плотность артиллерии достигала 247 орудий и минометов, а на узком участке прорыва - свыше 300 орудий и минометов на 1 км фронта.

В ходе артиллерийского наступления в полосе фронта важное место отводилось организации массированных ударов по наиболее важным объектам в глубине вражеской обороны, что должно было обеспечивать надежное их подавление и успешное продвижение нашей пехоты и танков. На артиллерию 38-й армии, кроме того, возлагалась задача по обеспечению ввода в сражение 3-й гвардейской танковой армии, для чего был спланирован сосредоточенный огонь пяти артиллерийских бригад.

В стрелковых дивизиях создавались группы орудий для ведения огня прямой наводкой, минометные группы и группы поддержки пехоты стрелковых полков. Во многих стрелковых дивизиях создавались артиллерийско-противотанковые резервы. В армиях организовывались армейские группы дальнего действия, группы реактивной артиллерии и артиллерийско-противотанковые резервы. В 38-й армии, кроме того, была создана армейская группа прорыва в составе 7-го артиллерийского корпуса, которая делилась на две подгруппы по числу корпусов первого эшелона армии.

Авиационное обеспечение Киевской операции возлагалось на 2-ю воздушную армию под командованием генерал-лейтенанта авиации С. А. Красовского. Штаб армии и штабы авиасоединений проделали большую работу по подготовке операции.

Был составлен план взаимодействия авиации с общевойсковыми и танковой армиями. Основные усилия авиации предусматривалось сосредоточить на направлении главного удара. Всего для взаимодействия с 38-й армией и обеспечения ввода в прорыв подвижной группы было запланировано 1250 самолето-вылетов.

Большое внимание уделялось организации противовоздушной обороны. К началу операции во фронте насчитывалось свыше 600 зенитных орудий среднего и малого калибров. Борьба с авиацией противника возлагалась также на истребительную авиацию фронта и войска ПВО страны. Киевский корпусной район ПВО имел задачу оборонять наиболее важные железнодорожные магистрали, подходившие к Днепру с востока.

Основная группировка танковых войск была создана на направлении главного удара севернее Киева, где действовали 5-й гвардейский танковый корпус и 3-я гвардейская танковая армия. При этом наша танковая армия использовалась в качестве подвижной группы фронта, а танковые корпуса подвижных групп армий. Отдельные танковые бригады и полки придавались стрелковым соединениям, наступавшим на главном направлении, и использовались как танки непосредственной поддержки пехоты.

Большой объем работы выполнили в подготовительный период инженерные войска. Они готовили исходное положение для наступления, оборудовали командные и наблюдательные пункты, строили мосты, наводили паромные и десантные переправы через Днепр. В результате к началу наступления в полосе фронта имелось 26 мостов, 66 паромов и 21 десантная переправа, что в основном удовлетворяло потребности войск.

Об объеме инженерных работ, выполненных войсками фронта, можно судить по следующим данным. Только за десять дней было отрыто 151 км траншей и ходов сообщения, более 2200 окопов различного назначения, построено 417 убежищ и землянок, сооружено 1100 лесных завалов, оборудовано 26 командных пунктов.

Подготовка операции проводилась в условиях осеннего бездорожья. Поэтому инженерным войскам пришлось уделять большое внимание ремонту дорог, устройству объездов, оборудованию вдоль дорог щелей и укрытий для машин. Только за десять дней в полосе фронта было отремонтировано около 480 км дорог,

В целях облегчения прорыва обороны противника был проведен ряд мероприятий по инженерной подготовке стрелковых войск. В дивизиях создавались штурмовые группы, группы разграждения и отряды заграждения. Бойцы учились проделывать проходы в минных полях. Увеличивались запасы противотанковых и противопехотных мин для отрядов заграждения. Много сил для подготовки операции отдал начальник инженерных войск фронта генерал-майор Ю. В. Бордзиловский.

Исключительное значение придавалось организации управления войсками. Проводная связь определялась по оси и направлениям. Устойчиво работал кабель, проложенный по дну Днепра еще в довоенное время. Помимо этого, на трассах были созданы новые контрольно-испытательные пункты, на важнейших узлах сформированы аварийные команды. Хорошо была организована радиосвязь. Вся эта работа проводилась под руководством начальника связи фронта генерал-майора А. Ф. Новиницкого.

Управление войсками в период подготовки операции отличалось высокой централизацией. Из-за ограниченности сроков подготовки операции широко практиковалось личное общение старших командиров и вышестоящих штабов с подчиненными. Командные и наблюдательные пункты приближались к войскам. Еще 31 октября 1943 года в районе Лебедева Хутора был создан вспомогательный пункт управления фронта. В районе Старо-Петровцев оборудовали КП командующего фронтом, с которого хорошо просматривалось поле боя на участке главного удара. Ныне неподалеку от берегов нового Киевского моря высится величественный монумент, сооруженный в честь героев форсирования Днепра, освободителей Киева. Как раз там, где находился КП генерала армии Н. Ф. Ватутина, в 800 метрах от бывшего переднего края обороны.

Под руководством штаба и лично генерала Н. Ф. Ватутина тщательно отрабатывались вопросы организации взаимодействия. Органы управления артиллерийских, авиационных и танковых начальников всех степеней располагались, как правило, в пределах общевойскового командного пункта, что обеспечивало их непосредственное общение с общевойсковыми командирами и помогало быстрому решению всех вопросов организации и ведения боя.

Важные мероприятия проводились по обеспечению скрытности подготовки операции. Кроме маскировочных мероприятий, проводимых на левом крыле фронта по скрытию перегруппировки войск, на правом крыле, в полосе 13-й армии, имитировалось сосредоточение крупных масс войск. В частности, восточнее Чернобыля, в междуречье Днепра и Припяти, были установлены макеты 200 танков, с расчетом создать у противника впечатление о нанесении главного удара войсками фронта на чернобыльском направлении. Всего в начале ноября 1943 года инженерные войска установили 687 макетов танков, 143 макета орудий и 115 макетов автомашин.

С целью введения противника в заблуждение относительно группировки наших войск в районе ложного сосредоточения была развернута работа радиостанций для обозначения здесь штаба танкового корпуса. Одновременно осуществлялось оживленное передвижение подразделений 129-й танковой бригады. Проводился и ряд других мероприятий, в том числе: разведка берегов Припяти, распространение ложных слухов о подготовке наступления в полосе 13-й армии, инженерные работы на Припяти (подвоз лесоматериалов, оборудование объездных путей и др.). Комплекс мероприятий, проведенных с целью введения противника в заблуждение относительно характера предстоящих действий наших войск, замысла операции, масштаба и времени ее проведения, принес положительные результаты. Врагу своевременно не удалось определить направление главного удара наших войск и время начала наступления.

Большое значение для успеха операции имело накопление и создание необходимых запасов материальных средств. Военный совет фронта поставил перед органами тыла задачу иметь к исходу 1 ноября не менее двух комплектов боеприпасов, двух-трех заправок горюче-смазочных материалов, создать неснижаемый запас продовольствия и фуража на пятнадцать суток. Однако из-за растяжки тылов, трудностей, связанных с переправкой грузов через Днепр, невысокой пропускной способности железных дорог к указанному сроку создать такой запас не удалось.

Поэтому из-за медленного накопления боеприпасов Военный совет фронта с разрешения Ставки отложил начало операции на одни сутки. Только к 3 ноября, благодаря напряженной работе органов тыла, удалось подвезти минимально необходимое количество материальных средств. И все же операцию пришлось начинать с ограниченным количеством боеприпасов. По некоторым калибрам их было даже меньше, чем планировалось израсходовать в первый день боя.

Не удалось подвезти и намеченное количество горючего. Артиллерия резерва Верховного Главнокомандования к началу операции имела горючего в пределах 0,5 - 0,7 заправки. Такое же положение наблюдалось и в частях войсковой артиллерии. Танковые войска имели горючего от 1 до 1,5 заправки. Важную роль в обеспечении войск горючим, продовольствием и боеприпасами, особенно в ходе наступления, сыграла перевалочная база фронта - фронтовая распределительная станция, созданная у Дарницы под Киевом. Это значительно сократило пути подвоза грузов к войскам.

Готовились к операции и работники медицинских учреждений. Госпитальная база фронта по числу мест в два раза превышала ожидаемые потери в операции. Правда, возможности по эвакуации раненых несколько снизились из-за неполного укомплектования санитарным транспортом. Госпитальные базы армий и фронта были разгружены. Медицинские учреждения приближены к войскам.

Огромную работу накануне наступления проделали командиры, политорганы, партийные и комсомольские организации но воспитанию у войск высокого наступательного порыва. С огромным воодушевлением встретили все воины призывы ЦК ВКП(б) к 26-й годовщине Великого Октября, опубликованные перед началом Киевской операции. В них говорилось: "Доблестные воины Красной Армии! Вас ждут, как освободителей, миллионы советских людей, изнывающих под немецко-фашистским игом. Крепче бейте врага, истребляйте немецких захватчиков. Вперед на запад, за полное освобождение Советской земли!" В соответствии с этим призывом Военный совет фронта выдвинул боевой лозунг: "Освободим Киев к 26-й годовщине Великого Октября!"

При проведении партийно-политической работы основное внимание уделялось соединениям и частям 3-й гвардейской танковой и 38-й армий, наносившим главный удар. Так, 29 октября при политотделе 38-й армии было созвано совещание начальников политотделов корпусов и дивизий и заместителей командиров полков по политчасти. Совещанием руководили член Военного совета фронта генерал-майор К. В. Крайнюков, начальник политуправления фронта генерал-майор С. С. Шатилов, член Военного совета 38-й армии генерал-майор А. А. Епишев. На совещании были вскрыты недочеты, имевшие место в ходе октябрьского наступления фронта, намечены формы и методы партполитработы в предстоящей операции.

Важную роль в создании у личного состава высокого морально-боевого духа сыграло обращение Военного совета фронта, В нем говорилось: "...Столица Советской Украины уже более двух лет находится в кровавых лапах фашистских палачей и разбойников. Уже 25 месяцев фашистские варвары издеваются, грабят и убивают мирных советских граждан, жгут и уничтожают киевские фабрики и заводы, прекрасные здания и зеленые улицы, оскверняют и поганят памятники и могилы борцов нашей священной земли. Дрожь пробегает по телу, кровью наливается сердце, неугасимая ненависть горит в груди от этих злодеяний гитлеровцев... К священной мести зовут нас кровь и слезы киевлян..."

В ответ на это обращение солдаты, сержанты и офицеры клялись, что они с честью выполнят свой долг перед Родиной, На одном из митингов личного состава 91-й отдельной танковой бригады командир танка лейтенант Индейкин заявил: "Недалек тот час, когда мы снова вступим в бой за Правобережцую Украину. Наши машины к бою готовы, мы их долго и упорно готовили. Обещаю с честью выполнить приказ Родины, Своей отвагой умножим славу наших танкистов.

В период подготовки к наступлению партийные и комсомольские организации пополнялись лучшими воинами, показавшими в боях с гитлеровскими захватчиками высокие образцы мужества и героизма. Только за тридцать дней с начала форсирования Днепра в ряды Коммунистической партии вступили около 18 тысяч воинов. Приток заявлений не ослабевал. К началу наступления в 1-м Украинском фронте имелось более 3 тысяч первичных и около 4,5 тысячи низовых партийных организаций, насчитывавших свыше 135 тысяч членов и кандидатов партии.

Деятельное участие в подготовке операции принимали фронтовая, армейские и дивизионные газеты. Они активно использовали силу страстного партийного слова, чтобы донести до всего личного состава военно-политическую задачу предстоящей операции, усилить наступательный порыв воинов-освободителей, равнять их на героев боев, развивать чувства патриотизма, интернациональной дружбы, боевого братства воинов различных национальностей,

В газетах по горячим следам печатались письма воинов с огненных рубежей правого берега Днепра, рассказывалось о подвигах, боевом мастерстве, дерзости, отваге и мужестве коммунистов и комсомольцев, публиковались выступления Героев Советского Союза, специалистов различных родов оружия. На газетных страницах помещались очерки писателей и журналистов, публицистические статьи высокого накала, письма-призывы к воинам от земляков, обращения рабочих-танкостроителей и т. д.

В деятельность печатных органов активно вникали Военный совет фронта, политорганы объединений и соединений. Командующий войсками фронта генерал армии Н. Ф. Ватутин нашел возможность лично встретиться с военными журналистами, высказать свои замечания и пожелания, чтобы газеты оперативнее освещали боевые действия, лучше пропагандировали опыт командиров, политработников, партийных и комсомольских организаций в различных условиях, особенно при форсировании водных преград, захвате и удержании плацдармов, при боях за города и населенные пункты. Цена этому опыту - цена жизни наших бойцов и командиров. Печатное слово призвано было лучше, квалифицированнее помогать командованию, чтобы вооружать этим опытом личный состав. Критический анализ работы нашего печатного органа способствовал ее активизации. Газета "За честь Родины" стала более целеустремленной и злободневной, усилилось ее мобилизующее влияние.

В итоге напряженной работы, проведенной командованием, штабами, политорганами, партийными и комсомольскими организациями, войска фронта в исключительно короткие сроки сумели подготовиться к операции и к выполнению важнейшей ее военно-политической задачи - освобождению столицы Советской Украины Киева.

Наступали последние часы перед штурмом вражеских укреплений на подступах к столице Украины. Пехота и танки вышли в исходные районы для наступления. Артиллеристы изготовились к открытию огня. Все ждали сигнала.

Герои Киева и Фастова

Наступление началось 1 ноября 1943 года ударом войск с букринского плацдарма. Бой сразу же принял ожесточенный характер. Враг оказывал упорное сопротивление, неоднократно контратаковал наши части.

В результате первого дня боя наступавшие здесь 40-я и 27-я армии поставленной задачи не выполнили. Из-за плохой погоды наша авиация не смогла оказать действенной помощи наземным войскам. Не добились успеха эти армии и на следующий день. Тем не менее командующий фронтом, стремясь ввести противника в заблуждение относительно направления главного удара, приказал продолжать боевые действия на букринском направлении.

Военная хитрость удалась. Противник не вывел из этого района ни одной дивизии. Более того, вражеское командование бросило под Букрин свой резерв - танковую дивизию СС "Рейх", а также 223-ю пехотную дивизию и один полк 168-й пехотной дивизии из-под Черкасс.

На главном направлении - севернее Киева - боевые действия начались 3 ноября. Ночью накануне наступления отдельные танковые полки и бригады, а также часть сил 5-го гвардейского танкового корпуса, действовавшие в качестве танков непосредственной поддержки пехоты 38-й армии, вышли на исходные позиции. Саперные подразделения проделали проходы в минных полях. Самолеты 208-й ночной бомбардировочной авиационной дивизии всю ночь бомбили противника.

В 8 часов 40 минут утра после мощной артиллерийской подготовки наши войска атаковали противника. Оборона была прорвана в полосе наступления 38-й армии на направлениях действий 50-го и 51-го стрелковых корпусов генерал-майоров С. С. Мартиросяна и П. П. Авдеенко.

Весьма успешно действовали также 24-й и 30-й стрелковые корпуса генерал-майоров Н. И. Кирюхина и Г. С. Лазько из состава 60-й армии. Они развернули стремительное наступление в глубину. Большую помощь пехоте оказали танкисты 150-й отдельной танковой бригады полковника С. И. Угрюмова и 58-го отдельного танкового полка. В течение первого дня войска Москаленко и Черняховского прорвали главную полосу обороны врага и развернули бои за вторую.

Советское Верховное Главнокомандование пристально следило за ходом Киевской операции. 3 ноября на имя генерала армии Н. Ф. Ватутина была отправлена телеграмма за подписью Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина и первого заместителя начальника Генерального штаба генерала армии А. И. Антонова, в которой говорилось о том, чтобы операцию, начатую на правом крыле фронта, не затягивать.

Ставка потребовала перерезать железную дорогу Киев - Коростень восточнее или западнее реки Ирпень, в зависимости от обстановки, и не позже 5 - 6 ноября овладеть Киевом.

В соответствии с этим Н. Ф. Ватутин уточнил задачи войск ударной группировки. Командующий фронтом решил с утра 4 ноября ввести в сражение дивизии второго эшелона общевойсковых армий, а 3-ю гвардейскую танковую готовить для ввода в прорыв и развития успеха в оперативной глубине.

Командующий фронтом непосредственно в адрес командиров корпусов 3-й гвардейской танковой армии и командира 5-го гвардейского танкового корпуса направил телеграмму, в которой давались следующие указания: "Успешное выполнение задачи зависит в первую очередь от стремительности, смелости и решительности ваших действий. Ваша задача - в самый кратчайший срок выполнить поставленные вам задачи, для чего, не боясь оторваться от пехоты, стремительно двигаться вперед, смело уничтожать отдельные очаги противника, навести панику среди войск противника. Стремительно преследовать их с тем, чтобы к утру 5.11.43 г. нам занять Киев. Командирам всех степеней быть со своими частями и лично вести их для выполнения задачи".

Наиболее ожесточенные бои в полосе 38-й армии развернулись на южной окраине Дачи Пуща Водица. Введя в бой части 7-й танковой дивизии, враг овладел районом Детского санатория. Попали в полуокружение 20-я гвардейская танковая бригада подполковника С. Ф. Шутова и один полк 136-й стрелковой дивизии, которой командовал полковник И. М. Пузиков. Несмотря на это, пехотинцы и танкисты отбили все контратаки немцев. Чтобы окончательно сломить сопротивление врага, генерал К. С. Москаленко ввел в бой все части 5-го гвардейского танкового корпуса генерал-лейтенанта А. Г. Кравченко.

В первой половине дня 4 ноября 3-я гвардейская танковая армия начала выдвижение в исходное положение для ввода в прорыв. Ей предстояло совместно с 38-й разгромить противостоящую группировку врага в тактической зоне его обороны, перерезать Житомирское шоссе, а в доследующем развивать наступление на Фастов и Васильков, с задачей охватить группировку врага в районе Киева с запада.

9-му механизированному корпусу приказывалось войти в прорыв за 23-м стрелковым корпусом, обогнать пехоту и к исходу 4 ноября овладеть районом хутор Шевченко (на восточном берегу реки Ирпень, южнее Житомирского шоссе), Плоденец, Корытищи. 6-й гвардейский танковый корпус должен был временно передать 50-му стрелковому корпусу две танковые бригады для действий в качестве танков непосредственной поддержки пехоты до рубежа ее обгона, после чего наступать всеми силами и к исходу дня выйти в район Заборье, Малютянка, Будаевка.

Второму эшелону и резервам армии были поставлены также активные задачи.

В середине дня 4 ноября после короткого огневого налета артиллерии и ударов авиации 5-го штурмового авиационного корпуса генерал-майора авиации Н. П. Каманина части танковой армии начали наступление. Вначале в бой вступили только 52-я и 53-я гвардейские танковые бригады 6-го гвардейского танкового корпуса, которые находились в боевых порядках стрелковых дивизий. Этим бригадам и остальным силам корпуса удалось выйти на южную опушку леса южнее Дача Пуща Водица, Детский санаторий.

Успех 6-го гвардейского танкового корпуса развил введенный в сражение из второго эшелона 7-й гвардейский танковый корпус, который передовыми частями к вечеру овладел населенным пунктом Берковец. К этому времени на правом фланге армии 9-й механизированный корпус вышел в северную часть Дачи Пуща Водица.

С вводом в сражение 9-го механизированного, а затем и 7-го гвардейского танкового корпусов обстановка в полосе 38-й армии резко изменилась.

К исходу дня соединения танковой армии продвинулись в юго-западном направлении до 8 км. Тогда генерал П. С. Рыбалко решил продолжать наступление и ночью. Однако вечером опустился настолько густой туман, что не проглядывались даже рядом, буквально в нескольких метрах находящиеся строения, деревья, дорога. Действовать наугад чуть ли не в кромешной тьме было далеко не безопасно.

У себя в бригаде мы решили попробовать пустить вперед танки с зажженными фарами. Предварительно проверили, не будет ли свет демаскировать наши боевые порядки. Я приказал выслать несколько наблюдателей в сторону противника, чтобы они через строго определенное время проследили, на сколько метров от нашего расположения будут видны включенные прожекторы и фары боевых машин.

Проходит назначенное время, но наблюдатели не возвращаются. Ждем десять, двадцать минут. Наконец они появились. Говорят, что видны были, как через густое матовое стекло, едва заметные рассеянные просветы. Значит, решение наше верное. Мы сможем не замеченными пройти необходимое расстояние на сокращенных дистанциях, а затем ошеломить врага неожиданной атакой.

Генерал П. С. Рыбалко, подробно расспросив обо всем и убедившись в гарантии успеха, одобрил наше предложение. И вот началось наступление. В непроглядной тьме перед противником вдруг встали снопы света, обнажая его укрепления. Танки нашей бригады с десантом автоматчиков на броне и включенными сиренами, ведя интенсивный огонь на ходу из пушек и пулеметов, устремились на врага.

Это была потрясающая картина. Гитлеровцы поначалу оказались в замешательстве, в шоковом состоянии. Временная деморализация их как раз и нужна была танкистам, чтобы успешно завершить начатое дело.

Опыт Великой Отечественной войны показал, что подобные ночные действия способствуют достижению внезапности и уменьшают потери от огня противника. Так было и в Киевской операции.

Завершив прорыв тактической зоны обороны противника, танковые и механизированные соединения 3-й гвардейской танковой армии устремились на юг. Передовые части 9-го механизированного корпуса наступали в направлении хутора Шевченко, а 7-го гвардейского танкового корпуса - на Святошино, к шоссе Киев - Житомир. Батальоны 6-го гвардейского танкового корпуса втянулись в ожесточенные бои с танками противника в районе Дачи Пуща Водица и Детского санатория.

Особенно упорные бои развернулись за Святошино и на подступах к нему. Пытаясь остановить подход в этот район главных сил 3-й гвардейской танковой армии, противник предпринимает несколько сильных контратак по ее левому флангу в районе Детского санатория. Удары противника стойко отразила 53-я гвардейская танковая бригада из 6-го гвардейского танкового корпуса.

У Святошино, на шоссе Киев - Житомир, проходил последний оборонительный рубеж гитлеровцев, прикрывавший подступы к Киеву. Ожесточенные бои здесь шли всю ночь. Особенно упорное сопротивление противник оказал подразделениям 55-й гвардейской танковой бригады 7-го гвардейского танкового корпуса.

Обходя очаги сопротивления гитлеровцев, бригада ворвалась в Святошино. Одним из первых достиг Святошино танк гвардии старшего сержанта И. В. Антонова. Несмотря на ранение, полученное еще на подходе к этому пункту, отважный воин не покинул танк и вел из него губительный огонь по врагу. За мужество и отвагу старшему сержанту И. В. Антонову было присвоено звание Героя Советского Союза.

К утру наши войска перерезали железную и шоссейную дороги Киев Житомир, основную коммуникационную линию киевской группировки противника. Ныне здесь на вечную стоянку поставлен танк номер сто одиннадцать в знак героического броска воинов-танкистов.

Упорные бои за Святошино и Житомирское шоссе продолжались в течение всего дня, и лишь к вечеру танковая армия главными силами вышла в район Беличи, Святошино. Наша 91-я отдельная танковая бригада к этому времени прикрывала направление Петропавловская Борщаговка, Жуляны.

Выход танковой армии западнее Киева в район Святошино имел исключительно важное значение для освобождения Киева и в целом для разгрома киевской группировки противника. Танковые соединения П. С. Рыбалко и устремившиеся вслед за ними стрелковые дивизии К. С. Москаленко создали угрозу глубокого охвата врага. Перерезав его основную коммуникационную линию Киев - Житомир, наши войска воспретили подход резервов, подвоз материальных средств и, самое главное, перекрыли противнику пути отхода на запад. Была нарушена вся система вражеской обороны по удержанию Киева, создались условия для удара по противнику с тыла.

В течение 5 ноября упорные и напряженные бои развернулись и на северных подступах к Киеву, где наступали войска 38-й армии. Чем ближе подходили соединения фронта к столице Украины, тем ожесточеннее сопротивлялись гитлеровцы. Враг широко использовал для обороны танки. Борьбу с ними вели наши орудия, выдвинутые в боевые порядки пехоты для стрельбы прямой наводкой.

Еще утром авиаразведка донесла об интенсивном движении машин и обозов в западном и юго-западном направлениях. Колонны двигались от Киева на Васильков и из района Боярка, Будаевка на юго-запад.

В этих условиях серьезный урон противнику могла бы нанести наша авиация. Однако погода, к сожалению, была нелетной. Облака буквально повисли над районом сражения, переправами, аэродромами. Видимость не превышала сотни метров. И только когда облака рассеивались, в воздухе появлялись наши самолеты. Они метко бомбили цели на дороге Киев - Житомир. Активно действовали ночные бомбардировщики, наша штурмовая авиация.

Вспоминая боевую работу 5-го штурмового авиационного корпуса, его бывший командир генерал Н. Ц. Каманин говорил, что 5 ноября соединение сделало 344 вылета на высоте 100 - 200 метров. Выше нельзя: облака. Штурмовики успешно били отступавших гитлеровцев. В тот день отличился командир эскадрильи старший лейтенант Георгий Тимофеевич Береговой. Под сильным зенитным и пулеметным огнем он уничтожил несколько вражеских автомашин и цистерн с бензином. Летчик с трудом привел свой поврежденный самолет на аэродром, но тут же пересел на другой для выполнения новой боевой задачи. Три раза гитлеровцы поджигали его самолет над целью, трижды пилота считали погибшим, а он каждый раз возвращался с боевого задания на свой аэродром. За мужество и мастерство в боях Г. Т. Береговой был удостоен 26 октября 1944 года звания Героя Советского Союза. Свой 185-й боевой вылет он совершил уже после Дня Победы в небе Чехословакии.

...Ожесточенность боев за Киев с каждым часом возрастала. Враг цеплялся за каждую высоту, населенный пункт, оказывая отчаянное сопротивление. Особенно напряженные бои развернулись в конце дня в районе Приорки. Крупные силы танков и пехоты гитлеровцев несколько раз контратаковали наши войска. Однако сопротивление врага было сломлено решительными действиями 5-го гвардейского танкового корпуса, подразделения которого во второй половине дня достигли северной и западной окраин Киева и завязали бои за заводы "Арсенал" и "Большевик".

Итак, в результате напряженного сражения в течение 5 ноября войска 38-й армии совместно с 3-й гвардейской танковой армией продвинулись с боями до 25 км, создали необходимые условия для решительного штурма Киева и развития наступления войск фронта по расширению киевского стратегического плацдарма.

Действовавший на правом фланге армии 23-й стрелковый корпус к исходу дня частями 74-й стрелковой дивизии полковника М. Д. Кузнецова вышел на северо-восточную окраину Буча. 30-я и 23-я стрелковые дивизии полковников В. П. Янковского и Г. Ф. Щербакова достигли реки Ирпень и готовились к ее форсированию. Другие части подошли к Жулянам, Борщаговке, западной окраине Киева.

51-й стрелковый корпус вел бои на северной окраине города. Вместе с соединениями этого корпуса сражалась и. 1-я чехословацкая отдельная бригада Людвика Свободы. Военный совет фронта с особым вниманием и заботой относился к ее воинам. Только после настойчивых просьб полковника Л. Свободы было решено ввести ее в бой. Перед этим комбриг обратился к личному составу со словами: "Сражайтесь за Киев так, как вы стали бы сражаться за Прагу и Братиславу". Чехословацкие воины с честью выполнили этот наказ. Значительных успехов 5 ноября добилась и 60-я армия, развивавшая наступление в междуречье Здвижа и Ирпени. Своим левым флангом она продвинулась до 20 км и заняла 17 населенных пунктов, в том числе Катюжанку, Тарасовщину, Синяк, Лубянку, Озеры, Раковку. Однако развить удар и расширить плацдарм ей не удалось. Противник оказывал упорное сопротивление южнее Раковки.

Обстановка в этом районе, где действовали и правофланговые соединения 38-й армии генерала К. С. Москаленко, усложнилась. Противник готовился нанести по этим соединениям контрудар. Военный совет фронта решил поэтому направить в район боевых действий 38-й армии заместителя командующего фронтом генерал-полковника А. А. Гречко.

Позже Маршал Советского Союза А. А. Гречко, вспоминая об этих днях, писал: "Прибыв в ночь на 6 ноября в пункт южнее Раковки, мы вместе с командирами корпусов и дивизий, членом Военного совета 38-й армии генерал-майором А. А. Епишевым еще раз предприняли все необходимые меры для обеспечения прорыва обороны противника на реке Ирпень.

Тщательная подготовка принесла желаемые результаты. Прорвав оборону врага, части корпусов с утра 7 ноября устремились на запад. Вскоре левофланговые соединения 60-й армии и части 1-го гвардейского кавалерийского корпуса вышли на рубеж Фелициаловка, Буда Бабинская, Микуличи, Дача Немешаево, Михайловка-Рубежовка и полностью сняли угрозу нанесения врагом контрудара с северо-запада по ударной группировке 38-й армии, действовавшей в районе Киева"{59}.

Высокое боевое мастерство показали 5 ноября наши летчики. В течение дня авиация 2-й воздушной армии произвела 724 самолето-вылета, уничтожив около 10 танков, более 250 автомашин, подавив огонь 5 артиллерийских и 4 минометных батарей, взорвав 4 склада ГСМ и боеприпасов, выведя из строя свыше тысячи солдат и офицеров противника.

Назревали заключительные бои за Киев. Для ускорения освобождения города командующий фронтом решил усилить ударную группировку за счет соединений 13, 27 и 40-й армий.

Киев был в кровавом зареве пожаров. Горели дома, промышленные предприятия. Гитлеровцы продолжали проводить в жизнь свои зловещие планы.

Советские воины, стараясь спасти Киев от разрушения, а его население от гибели, устремились к центру города. Ломая сопротивление врага, они отвоевывали у гитлеровцев квартал за кварталом, улицу за улицей. Тысячи осветительных ракет, вспышки орудийных и минометных залпов, многочисленные пожары превратили ночь в день.

Так началось завершающее сражение за освобождение Киева. Вскоре танки 5-го гвардейского танкового корпуса, 39-го отдельного танкового полка и танкового батальона 1-й чехословацкой бригады с десантом автоматчиков достигли центра города.

В уличных боях отличились многие воины. Отвагу и мужество проявили командир 207-го танкового батальона капитан Д. А. Чумаченко, командиры танковых взводов старший лейтенант К. Т. Иветисян, лейтенант И. М. Абошин, гвардии старшина Н. Н. Шелуденко.

Смело и решительно действовал гвардии старшина Шелуденко. Его танк одним из первых достиг центра города. В Киеве Н. Н. Шелуденко работал еще до войны на швейной фабрике имени Горького. Здесь же он закончил курсы шоферов, а в армии овладел специальностью танкиста. Накануне боев за Киев Шелуденко побывал в освобожденном селе Лебедевка у своей матери, которая многое рассказала ему о зверствах оккупантов. От нее он узнал, что младший брат Петр погиб в боях на Волге. Шелуденко поклялся отомстить врагу.

Уничтожая огневые точки противника, танк Шелуденко прорвался на Крещатик. На площади имени М. И. Калинина бесстрашный воин пал смертью героя. Здесь же боевые друзья и похоронили верного сына Украины. Гвардии старшине Н. Н. Шелуденко посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Позже его останки были перенесены в Парк Вечной Славы.

С другой стороны к центру города устремились разведчики 4-й отдельной моторазведывательной роты фронта под командованием капитана Н. П. Андреева. С помощью проводников Н. Т. Дегтяренко и Г. С. Кривенко разведчики вышли к зданию Центрального Комитета Коммунистической партии Украины и в первые минуты наступившего нового дня - 6 ноября водрузили над ним Красное знамя.

Почти одновременно в Киев ворвались передовые части 180-й стрелковой дивизии генерал-майора Ф. П. Шмелева и 167-й стрелковой дивизии генерал-майора И. И. Мельникова, водрузившие флаги на зданиях Совнаркома УССР и библиотеки имени В. И. Ленина.

Мужественно сражались с врагом воины танкового батальона 1-й чехословацкой бригады. Командир роты подпоручик Р. Я. Тесаржик искусно использовал маневр танков в боях за Сырецкие лагеря. Его рота, наступая частью сил с фронта, главными силами осуществила маневр во фланг противника и, уничтожив десять дзотов, помогла батальону выполнить поставленную задачу.

Сбивая арьергарды противника и уничтожая его опорные пункты, соединения 38-й армии, части 5-го гвардейского танкового корпуса и воины 1-й чехословацкой бригады вскоре овладели центральным районом города, заняли Дом правительства, почтамт, банк, вокзал, основные узлы связи. К 4 часам 6 ноября столица Украины была полностью освобождена от оккупантов.

В 5 часов 6 ноября представитель Ставки Маршал Советского Союза Г. К. Жуков и Военный совет фронта направили Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину телеграмму, в которой говорилось: "С величайшей радостью докладываем Вам о том, что задача, поставленная Вами по овладению нашим прекрасным городом Киевом, столицей Украины, войсками 1-го Украинского фронта выполнена. Город Киев полностью очищен от фашистских оккупантов. Войска 1-го Украинского фронта продолжают выполнение поставленной им Вами задачи".

Весть об освобождении Киева облетела всю нашу страну. Москва в этот день салютовала доблестным войскам 1-го Украинского фронта двадцатью четырьмя залпами.

В приказе Верховного Главнокомандующего по поводу освобождения столицы Украины говорилось: "Войска 1-го Украинского фронта в результате стремительно проведенной операции со смелым обходным маневром сегодня, 6 ноября, на рассвете, штурмом овладели столицей Советской Украины, городом Киевом - крупнейшим промышленным центром и важнейшим стратегическим узлом обороны немцев на правом берегу Днепра. Со взятием Киева нашими войсками захвачен важнейший и наивыгоднейший плацдарм на правом берегу Днепра, имеющий важное значение для изгнания немцев из Правобережной Украины. В боях за освобождение города Киев отличились войска генерал-полковника Москаленко, генерал-лейтенанта Черняховского, танкисты генерал-лейтенанта Рыбалко, летчики генерал-лейтенанта авиации Красовского и артиллеристы генерал-майора артиллерии Королькова".

Партия и правительство высоко оценили подвиг советских воинов, освободивших Киев. За мужество и массовый героизм 65 частей и соединений получили почетное наименование Киевских. Только с 12 октября по 7 ноября около 17,5 тысячи воинов фронта были награждены орденами и медалями. Почти 700 из них, отличившихся при форсировании Днепра и освобождении столицы Украины, удостоились высокого звания Героя Советского Союза.

Советское государство отметило высокими наградами и боевые подвиги воинов 1-й чехословацкой отдельной бригады. Она была награждена орденом Суворова II степени. В дни освобождения Киева мне довелось услышать от наших армейских журналистов старинную легенду о киевских Золотых воротах. И хотя повествовала она о далеких временах жестокого нашествия монгольских орд на Русь, о героизме наших древних предков, легенда звучала по-особому символично... Кровавые орды пришельцев обложили Киев. Люди гибли от голода и болезней. Среди защитников колыбели городов русских - Киева оказался богатырь Михайлик. Он обратился к землякам-горожанам:

- Я возьму с собой Золотые ворота - славу и честь Киева, чтобы не остались они на поругание презренным врагам.

Поднял богатырь Золотые ворота на свое копье, ушел с ними в иные земли. Много лет миновало с той поры, немало битв отгремело, много крови и слез было пролито киевлянами. Но вот пришла к ним храбрая дружина Михайлика, возвратила городу Золотые ворота, его честь и славу, его совесть и правду.

Так и советские воины вернули Киеву Золотые ворота, его свободу навечно. И особенно знаменательно, что это произошло в канун 26-й годовщины Великого Октября. Столица Советской Украины отмечала двойной праздник, великое торжество.

На Александровской улице было протянуто полотнище, на котором чья-то детская рука вывела: "Хай живе Червона Армия!" Горожане выходили на улицу с цветами и хлебом-солью, выносили столы с невесть как сбереженными продуктами. Бойцы и горожане пели "Широка страна моя родная", "Взвейся, песня, серебряной птицей". На одном из балконов был вывешен красный ковер с приколотым к нему портретом В. И. Ленина.

Город, в ранах и пожарищах, истерзанный нечеловеческими мучениями, уставший от издевательств фашистских временщиков, вновь дышал воздухом свободы.

Для жителей Киева началась новая жизнь. Впервые за 778 дней жестокой оккупации все оставшееся в живых население вышло из подвалов на улицы города. С Приорки и Подола нескончаемым потоком двигались наши войска. Всюду стихийно возникали митинги. Жители города благодарили родную армию за избавление от гитлеровских захватчиков.

Печальную картину представлял собой освобожденный Киев. Немецко-фашистские изверги превратили в развалины центральную магистраль города - Крещатик, улицы Карла Маркса, Фридриха Энгельса, 25 Октября, Свердлова и другие. Они взорвали Успенский собор Киево-Печерской лавры, здания цирка и Театра Красной Армии, сожгли Театр юного зрителя, консерваторию, разрушили здание Академии наук УССР, Как потом стало известно, в развалинах лежали 800 предприятий, 940 зданий государственных и общественных организаций, большинство медицинских учреждений города, 140 школ, Дворцы культуры и искусства. В Киеве было замучено, расстреляно и отравлено в душегубках более 195 тысяч человек. Свыше 100 тысяч человек, главным образом юношей и девушек, оккупанты угнали в Германию. Крупный город, в котором до войны проживало 900 тысяч жителей, почти опустел, в нем осталось всего лишь 180 тысяч человек.

Более двух лет Киев находился в жестокой оккупации. Но ни репрессии, ни казни не сломили волю киевлян к сопротивлению. Под руководством подпольных партийных организаций патриоты Киева и области вели борьбу с гитлеровскими захватчиками.

Подпольные организации и группы охватили своим влиянием 14 городов и 630 сел Киевской области. Всего за время оккупации боевыми подпольными группами Киевской области было проведено около 500 операций, уничтожено до 1500 гитлеровских солдат и офицеров, совершено 40 железнодорожных крушений, разрушено до 200 км телеграфной и телефонной связи.

Активную борьбу в тылу врага вели партизаны Украины. В октябре ноябре 1943 года ими было организовано 1210 крушений вражеских поездов, а всего за вторую половину того же года они подорвали на линиях и пустили под откос более 3200 поездов, взорвали и сожгли 960 железнодорожных и шоссейных мостов, уничтожили около 6200 автомашин{60}.

7 ноября в Киеве, у памятника Тарасу Шевченко, состоялся общегородской митинг, посвященный освобождению города. Командующий фронтом генерал Н. Ф. Ватутин горячо поздравил киевлян с освобождением и передал им боевой привет от советских воинов. Выступившие на митинге рабочие, колхозники, ученые и писатели выразили глубокую признательность и безграничную благодарность Красной Армии, великому русскому народу, всем народам Советского Союза, пришедшим на помощь Советской Украине.

Освобождение Киева нашло широкий отклик и за пределами нашей Родины. Американская и английская печать расценивали это событие как новый мощный удар по фашистской Германии. Лондонское радио в те дни сообщало: "Занятие этого города советскими войсками является победой, имеющей огромное не только военное, но и моральное значение. Когда гитлеровцы заняли Киев, они хвастливо заявляли, что это повлечет за собой полнейшее поражение советских войск на всем юго-востоке. Теперь времена изменились. Германия слышит звон похоронного колокола. На нее надвигается лавина".

Фронт немецких армий трещал на всех стратегических направлениях севернее и южнее Киева. В то время как войска 1-го Украинского фронта наступали на киевском направлении, напряженные бои продолжались и на юге Украины. В октябре - ноябре войска 2, 3 и 4-го Украинских фронтов развернули наступление на кировоградском и криворожском направлениях, а также в Северной Таврии.

Наши соединения ликвидировали запорожский плацдарм врага и 14 октября освободили Запорожье. В последующем был форсирован Днепр в его нижнем течении и советские части 25 октября ворвались в Днепропетровск. В ходе дальнейшего наступления наши войска захватили на правом берегу Днепра в районе юго-западнее Кременчуга и Днепропетровска важный стратегический плацдарм.

Успешно развивалось наступление наших войск и на других направлениях советско-германского фронта, что не позволило немецко-фашистскому командованию осуществлять маневр силами и средствами. В ходе этого наступления с новой силой проявилась одна из характерных черт советского военного искусства: достижение цели наступления путем организации стратегического взаимодействия фронтов или групп фронтов, действующих на различных стратегических направлениях, организации взаимодействия между фронтами, действующими на одном стратегическом направлении.

С освобождением Киева войска 1-го Украинского фронта развивали наступление в западном и юго-западном направлениях. К исходу 6 ноября 38-я армия продвигалась на юг и юго-запад. В этот день был введен в сражение 21-й стрелковый корпус генерал-майора В. Л. Абрамова{61}, находившийся во втором эшелоне армии. Он должен был наступать на юго-запад между рекой Ирпень и железной дорогой Фастов - Киев. В ходе ожесточенных боев его 202-я стрелковая дивизия вышла на линию Белгородка, Бобрица, Заборье, а 135-я стрелковая дивизия - в район Малютянки.

В этом же направлении наступала и наша 3-я гвардейская танковая армия. С выходом в Святошино и южнее Житомирского шоссе ее соединениям предстояло развивать удар фронта в обход Киева с юго-запада, с ходу захватить Фастов и Васильков и тем самым воспретить подход резервов противника в район Киева. Военный совет фронта придавал большое значение выполнению этой задачи, и особенно овладению Фастовом. В его указании на имя П. С. Рыбалко говорилось: "Фастов занять во что бы то ни стало в кратчайший срок и немедля доложить".

Расположенный юго-западнее Киева, Фастов являлся не только крупным узлом дорог, связанным стальными магистралями с Киевом, Белой Церковью, Казатином и Житомиром, но и оперативно-важным опорным пунктом обороны немецко-фашистских войск. Через город шла прямая связь киевской группировки врага с его войсками, действовавшими в районе Кривого Рога и Кировограда. Противник мог усилить оборону Фастова и, подтянув резервы, нанести из этого района контрудар на Киев. Поэтому обстановка, создавшаяся на этом направлении, требовала стремительных действий от танковой армии П. С. Рыбалко и следовавших за ней стрелковых соединений К. С. Москаленко.

Командующий танковой армией решил с утра 6 ноября нанести два одновременных удара: первый - силами 6-го гвардейского танкового корпуса и 91-й отдельной танковой бригады - на Фастов и второй - 7-м гвардейским танковым корпусом - на Васильков.

Помнится, накануне поздно вечером генерал-лейтенант П. С. Рыбалко пригласил нас, непосредственных организаторов выполнения предстоящей задачи, к себе в дом, где он остановился на короткое время после освобождения Святошино. Случилось так, что в назначенное место я прибыл первым.

Командарм напомнил, что овладеть Фастовом - значит рассечь коммуникацию противника, по которой он маневрировал резервами вдоль всего фронта.

- Задача весьма и весьма трудная, - предупреждал генерал П. С. Рыбалко. - Но к исходу шестого ноября она должна быть выполнена.

Командующий армией отошел к печи, обложенной кафелем, прислонился к ней и, немного помолчав, спросил:

- Знаете ли вы, что это за дом, в котором мы сейчас находимся?

Я ответил, что не знаю, а внешне он ничем вроде бы не примечателен, самый обычный для городского предместья.

Генерал Рыбалко мерил шагами комнату, думая о чем-то сосредоточенно, изредка бросая взгляд в мою сторону.

- Если хотите знать, то для меня он не совсем обычный. До войны я жил здесь со своей семьей. И вы теперь понимаете, что означает для солдата побыть у домашнего очага, взятого, возвращенного тобой с боем. Дороже он становится во сто крат. Ну а какую бурю чувств это вызывает, можно представить. Говорю об этом вам для того, чтобы вы настроили своих бойцов и командиров на такой вот душевный лад: биться за Фастов, как за свой отчий дом. Тогда и боевой запал лучше у людей будет. За Фастов, другие города, за любую нашу деревню, как за свою. Сердце солдатское это всегда приемлет.

Никогда раньше я не видел командарма таким взволнованным и возбужденным. Его раздумья о больших боевых делах армии сливались с раздумьями о тех моральных мотивах, что с неодолимой силой поднимают человека навстречу свинцовой метели, навстречу смерти - во имя бессмертия. Мы находились в состоянии того предбоевого напряжения, которое по-особому обостряет разум, чувства, воедино собирает волю.

Вскоре прибыл генерал-майор А. П. Панфилов - командир 6-го гвардейского танкового корпуса. Он кратко доложил об обстановке и о материально-техническом обеспечении соединения. Комкор располагал сведениями о пополнении армии танками и обратился к П. С. Рыбалко с просьбой выделить в его распоряжение 50 - 70 боевых машин.

По давно заведенной привычке командарм не решал таких "щепетильных" вопросов без предварительного обмена мнениями с членом Военного совета армии генералом С. И. Мельниковым. И на этот раз он позвонил ему по телефону, сообщив о настоятельной просьбе комкора.

- Постараемся помочь вам, товарищ Панфилов, - ответил генерал П. С. Рыбалко. - Завтра к утру вам будет подано семьдесят танков. А для вас, товарищ Якубовский, ничего не осталось. Вы обеспечены почти на восемьдесят процентов. Придется воевать тем, что имеете.

Беседуя с генералом А. П. Панфиловым, командарм указал время, когда корпус выступит для выполнения боевой задачи.

- Вы сказали, что нам выступать в шесть ноль-ноль шестого ноября, говорил комкор, - но нужно успеть довести задачу, принять танки, пополниться горючим, боеприпасами. Прошу установить время выступления семь ноль-ноль.

Можно было понять расчеты и тревоги командира корпуса, но сроки поджимали, и генерал П. С. Рыбалко остался неумолим.

- Ровно в шесть ноль-ноль, - подтвердил он и, пожелав успеха комкору, приказал мне доложить свое решение.

Затем пояснил:

- Теперь вы хорошо знаете задачу шестого гвардейского танкового корпуса. Всякое может случиться в боевой обстановке: корпус может не успеть получить танки. Готовьтесь к этому нежелательному для нас варианту и, поскольку мобильность вашей бригады выше, чем у корпуса, действуйте решительнее! Фастов должен быть взят. Вопросы будете задавать оттуда. Сейчас готовится приказ о назначении вас начальником гарнизона города и начальником его обороны. Получите его к исходу шестого ноября.

Обращаясь к заместителю начальника оперативного отдела штаба армии полковнику А. П. Еременко, командарм заметил:

- Проследите, как будут увязываться вопросы взаимодействия.

В боевом приказе, который генерал-лейтенант П. С. Рыбалко отдал устно командирам соединений в 23 часа 30 минут 5 ноября на юго-западной окраине Святошино и потом подтвердил письменно, было указано: "91-й отдельной танковой бригаде с батареей СУ 1442-го полка наступать в направлении Заборье, Плесецкое, Вишняки, Малая Снетинка, Фастов. Ближайшая задача к 12.00 6.11 выйти в район Плесецкое и к исходу дня во взаимодействии с 6-м гвардейским танковым корпусом овладеть железнодорожным узлом и городом Фастов.

6-му гвардейскому танковому корпусу наступать в направлении Заборье, Плесецкое, Боровая, Казенная Мотовиловка, Великая Снетинка, Фастов. Ближайшая задача к 11.00 6.11 овладеть Плесецкое, Боровая и к исходу дня во взаимодействии с 91-й отдельной танковой бригадой овладеть железнодорожным узлом и городом Фастов...

7-му гвардейскому танковому корпусу наступать в направлении Глеваха, Каплица и овладеть городом Васильков...

9-му механизированному корпусу (без 69-й механизированной бригады) наступать во втором эшелоне за 6-м гвардейским танковым корпусом и к исходу дня выйти в район Плесецкое, Боровая. Быть в готовности с утра 7.11 для действий в направлениях: через Фастовец, Бертники на ст. Кожанка и через Клеховка, Винницкие Ставы на Гребенки..."{62}.

В соответствии с этим приказом утром началось наступление главных сил нашей танковой армии юго-западнее Киева. Однако к этому времени 6-й гвардейский танковый корпус так и не получил ожидаемые танки для пополнения. В результате его выдвижение на фастовском направлении застопорилось. Отходящие части 7-й танковой дивизии противника оказали ему организованное сопротивление на рубеже Бобрица, Заборье, Кожуховка.

Особенно в трудном положении оказался штаб корпуса, где находился и комкор генерал А. П. Панфилов. Перемещаясь на правом фланге корпуса, штаб вырвался вперед и вышел в Заборье. Отступающий противник, не зная о количестве находившихся здесь наших сил, обошел их слева и справа и, соединившись в своем тылу, фактически отрезал управление и части обеспечения Панфилова от остальных войск.

С исходных позиций южнее Святошино перешла в наступление 91-я отдельная танковая бригада, находясь правее 6-го гвардейского танкового корпуса. Она своим авангардом с ходу сбила противника в хуторе Петровский, овладела Белгородкой и преследовала врага до рубежа поспешно занятой им обороны по одному из притоков реки Ирпень.

В результате стремительного удара нашей бригады главными силами на Бобрицу и частью сил на Заборье позиции врага были буквально смяты. Бросая тяжелую технику, противник начал отход. В Заборье бригада сняла угрозу, нависшую над штабом корпуса генерала А. П. Панфилова.

Здесь состоялась накоротке моя встреча с комкором. Он проинформировал меня о том, что левый фланг его корпуса в районе Кожуховки имеет соприкосновение с частями генерала К. Ф. Сулейкова. "Однако дальше, заявил Панфилов, - я наступать не могу, так как не получил еще обещанные мне танки. Об этом я донес Рыбалко".

Выслушав генерала, я обратил его внимание на два немецких самолета-разведчика, кружившие над лесом, где расположился штаб корпуса: "Алексей Павлович, не быть бы новой беде". Но, как я узнал позже, беда все же случилась: штаб не смог своевременно выйти из леса и понес большие потери от вражеского авиационного налета.

Тем временем, находясь в Заборье, я принял решение: не дожидаясь готовности к продолжению наступления 6-го гвардейского танкового корпуса, идти неотступно по пятам отходящего противника.

Части бригады возобновили наступление и уже к середине дня достигли Плесецкое. Улицы этого большого села были запружены немецкими бронетранспортерами, орудиями, повозками. Оказалось, что гитлеровцы, не ожидая столь быстрого нашего продвижения, расположились здесь на привал. Наши танки головной походной заставы, ворвавшись в село внезапно, давили вражескую технику.

Не ввязываясь в затяжные бои, обходя опорные пункты врага, и в частности район Боровой, бригада вырвалась вперед и устремилась на Фастов.

Развивая наступление на юг, мы овладели несколькими населенными пунктами, в том числе станцией Мотовиловка, где была освобождена большая группа наших военнопленных, которых гитлеровцы принудили возить горючее к Бабьему Яру, чтобы сжигать там трупы замученных советских граждан. Трагическая участь ожидала и военнопленных: фашисты намеревались расстрелять их в последний момент перед своим бегством.

Нам была понятна радость освобожденных, их желание рассказать об ужасах фашистской неволи, услышать вести о Родине, об армии, обо всем, что дорого сердцу, но у нас не было времени. Наши танки стремительно продвигались на юг.

Впереди был Фастов, тот самый Фастов, который в далеком прошлом был центром казацко-крестьянского восстания под водительством Семена Палия, воспетого Тарасом Шевченко. В гражданскую войну, в июне 1920 года, в боях с белопанской армией Пилсудского, в районе этого города вместе с Первой Конной армией героически сражалась Фастовская группа. Достоянием истории и народных легенд стали лихие кавалерийские атаки, бесстрашие конников Григория Котовского и Виталия Примакова.

К вечеру, пройдя в течение дня с боями более 60 километров, бригада достигла Фастова. Первым на его восточную окраину вышел авангард - 345-й танковый батальон капитана С. Ф. Гусева. Здесь батальон встретил сильное огневое сопротивление противника.

Уже тогда можно было предполагать, что основные усилия обороняющихся сосредоточены в восточной части города. Лобовая атака на этом направлении, где ее и ожидал противник, привела бы к затяжным боям и, самое главное, к неоправданным потерям людей и техники. Необходимо было разобраться в обстановке, собрать дополнительные данные о противнике, принять целесообразное решение и подготовить атаку. Следует заметить, что и в годы минувшей войны наступление с ходу не понималось как огульное движение вперед в расчете на удачу. Такое наступление, как правило, не приводило к успеху.

Еще на днепровском рубеже я узнал от Н. П. Каманина{63} о том, что Фастов обороняет зенитная дивизия, которая в системе вражеской ПВО прикрывала подступы к Киеву. Эти сведения позже подтвердились. Нам стало также известно, что в городе дислоцируется до полка пехоты с двумя десятками танков и самоходных орудий.

После тщательной разведки, проведенной группой бойцов во главе со старшим сержантом А. Ф. Чистяковым, который десятки раз был испытан в дерзких вылазках в тыл врага, а также на основе сведений, добытых при допросе "языков" и полученных от местных жителей, можно было принять целесообразное решение. Атаковать противника в Фастове было намечено в ночь на 7 ноября, не ожидая подхода 6-го гвардейского танкового корпуса. Главный удар нанести с севера. С наступлением темноты перегруппировать на это направление основные силы бригады - танковый и мотострелковый батальоны. С востока атаковать одним танковым батальоном, создав здесь видимость лобовой атаки и отвлекая внимание противника на восточную часть города.

Боевые задачи командирам частей мной были поставлены по радио и дублированы через офицеров связи. Особое внимание командиров обращалось на согласованные действия в ночном бою при атаке с двух направлений. Для этого было установлено время и сигналы для начала атаки и для обозначения своих войск. Наступление предполагалось начать без артиллерийской подготовки. Было приказано также перед боем и в ходе его вести непрерывную разведку, иметь проводников в танковых подразделениях, чтобы ночью безошибочно выйти к объектам сопротивления противника.

В соответствии с полученной задачей основные силы бригады - 344-й танковый батальон капитана П. В. Лусты и мотострелковый батальон майора X. Г. Мустафаева с ротой противотанковых ружей - скрытно осуществили глубокий обход Фастова через Малую Снетинку и Снегуровку и внезапно ворвались в город с севера. Танки с десантом автоматчиков стремительно продвигались по ночным улицам. Гитлеровцы сразу не опознали нас, приняв советские танки за свои. Противник не успел опомниться, как танкисты нанесли удар по вокзалу и по эшелонам, готовым к отправлению, а мотострелки в это время уничтожали расчеты вражеских зенитных орудий, которые начали вести огонь по нашим машинам.

Одним из первых на железнодорожную станцию Фастов ворвался танковый взвод лейтенанта Д. Я. Старостина из 345-го танкового батальона капитана С. Ф. Гусева. Механик-водитель головной машины сержант И. П. Боборыкин вывел ее на перрон и в упор расстреливал гитлеровцев. Затем он устремил свой танк к путевой стрелке, поставил его у поворота дороги, ведущей на Фастов-2. Путь эшелонам со станции был прегражден.

На станции поднялась паника. Гитлеровцы беспорядочно заметались, пытаясь укрыться от огня. Им оставалось единственное спасение - бегство.

В период завязки уличного боя, захвата ряда оборонительных позиций и объектов противника я с частью штаба и заместителем по политчасти полковником Н. А. Тимофеевым находился на командном пункте на ближних подступах к Фастову, управлял оттуда действиями бригады, поддерживая связь со штабом своей армии.

Управление частями было организовано по техническим средствам, а также через офицеров связи и посыльных. Вначале это вполне удовлетворяло меня как комбрига, однако характер скоротечного ночного боя продиктовал потом необходимость максимального приближения командного пункта к переднему краю.

Перемещение командного пункта ночью, конечно, дело нелегкое, кроме того, оно было связано с риском потери управления на некоторое время. Но мы с полковником Н. А. Тимофеевым пошли на этот риск, будучи уверенными в надежной помощи в руководстве батальонами офицеров штаба во главе с подполковником Т. Г. Ефимовым, заблаговременно посланных мною в город.

Около двух часов ночи, когда наши части заканчивали очищать от противника северный район города и только что захватили вокзал, мы уже были в Фастове. На железнодорожной станции встретили подполковника Т. Г. Ефимова, накоротке заслушали его сообщение о том, что бой перемещается к центру и что в Фастов ворвались также передовые части 6-го гвардейского танкового корпуса генерала А. П. Панфилова.

Я приказал немедленно связаться со штабом армии, доложить обстановку и место моего нового командного пункта. Были отданы также необходимые распоряжения о порядке дальнейшего выполнения боевой задачи частями бригады во взаимодействии с танковым корпусом.

Теперь командный пункт бригады было решено разместить в одном из привокзальных зданий, во дворе которого имелся сделанный немцами блиндаж, надежно укрывавший от артобстрела и бомбежки.

В помещении, где расположился наш штаб, до недавнего времени находилась столовая гитлеровских офицеров. Запомнилась такая деталь: на столах оставался только что начатый ужин, недопитые бутылки вина, разбросанная и побитая посуда. Видимо, поздняя трапеза гитлеровцев была прервана появлением в городе советских танков.

Вскоре в штаб прибыла группа фастовских партизан, вооруженных трофейным немецким оружием, опоясанных пулеметными лентами, с гранатами у поясов. Среди них были и пожилые люди, и девушки-комсомолки. Они помогали нашим разведчикам выявить огневые средства противника, определить наиболее удобные маршруты движения танков в городе. Партизаны спросили, чем они еще могут содействовать нашим войскам. Я посоветовал им помогать подразделениям в прочесывании улиц и домов от оставшихся гитлеровцев, в охране жизненно важных объектов города - водокачки, электростанции, телеграфа, почты, складов, а позднее - в подготовке оборонительных сооружений на окраинах Фастова.

К утру 7 ноября части 6-го гвардейского танкового корпуса, и 91-й отдельной танковой бригады полностью освободили Фастов. Это был наш подарок к 26-й годовщине Великого Октября.

Итак, в результате нашего внезапного и стремительного удара по Фастову противнику не удалось осуществить свой план разрушения железнодорожного узла и предприятий города. Исправными оказались здание вокзала, оборудование и пути движения станции, железнодорожное депо, мастерская, чугунолитейный, лесопильный, хлебо- и маслозаводы, мельница, городской узел связи, типография, водопроводная система, нефтебаза, склады, машинно-тракторная станция, где находилось более 60 тракторов, много других предприятий и сооружений городского хозяйства.

Впоследствии все это дало возможность в кратчайший срок восстановить и наладить жизнедеятельность города, обеспечить снабжение войск и населения всем необходимым. Перефразируя известную пословицу, можно сказать, что смелость наших воинов не только взяла город, но и возвратила ему жизнь.

Внезапный и дерзкий ночной штурм Фастова позволил также до минимума свести людские потери и боевой техники нашего танкового соединения. Врагу же был нанесен значительный урон. Только за одну штурмовую ночь бригадой было уничтожено около тысячи фашистских солдат и офицеров, 4 танка, свыше 50 орудий и минометов, большое количество другой боевой техники.

В Фастове были взяты многочисленные военные трофеи и материальные ценности. Их перечень показывает, какое большое значение для врага имел этот узел железных дорог и опорный пункт в тылу киевской группировки. Только одна 91-я отдельная танковая бригада захватила 64 орудия зенитной артиллерии, которые позже были успешно использованы нами при отражении контрударов противника на Фастов. Кроме того, было взято 62 паровоза, 22 эшелона с различным военным имуществом, около 90 вагонов марганцевой руды, до 3 тысяч тонн горючего, свыше 150 тысяч тонн хлеба и другие ценные материалы, оборудование и техника.

В этих боях личный состав бригады показал возросшее воинское мастерство, образцы мужества и героизма. Рядом с инициативой рождалась военная хитрость, стремление добыть победу малой кровью. Особенно храбро действовали разведчики под командой сержанта Я. Н. Сайгина из роты управления. На одной из улиц Сайгин обнаружил вражеское орудие, мешавшее продвижению нашей танковой роты, вступил в бой с его расчетом и обеспечил продвижение своим танкам. В этом бою сержант погиб. Отважный воин был посмертно награжден орденом Красного Знамени.

Те незабываемые дни сражения за Днепр, Киев, на фастовском направлении в нашей танковой бригаде были отмечены волной горячего патриотизма, стремлением бойцов до конца выполнить свой воинский долг перед Родиной. Сотни из них были удостоены за те бои высоких правительственных наград, а десять человек, в том числе и автор этих строк, звания Героя Советского Союза.

Среди кавалеров ордена Ленина и медали "Золотая Звезда" были азербайджанец майор X. Г. Мустафаев и украинец капитан П. В. Луста, русские старший лейтенант А. И. Фофанов, лейтенант Д. Я. Старостин, лейтенант К. В. Заборовский, старшина П. А. Конев, старший сержант А. Ф. Чистяков, сержант И. П. Боборыкин и украинец старшина А. Г.