Book: Леди-мафия



Леди-мафия

Владимир Колычев

Леди-мафия

Купить книгу "Леди-мафия" Колычев Владимир

Часть первая

Глава первая

1

Вадим Ящуров с неприязнью смотрел на серые коробки домов, громоздящихся по ту сторону пустыря. Восемь десятиэтажек вдоль Окраинной улицы – в них жили его враги.

В который уже раз ему и его команде предстоит схлестнуться с ними в жестокой драке.

А вот и они, идут – не остановишь.

Окрайнинские – человек двадцать – шли косяком. Впереди Кабан, их центровой. Многие с палками, кое у кого велосипедные цепи. А те, кто с пустыми руками, наверняка держат в карманах по кастету. Неплохо вооружились!

Но и его пацаны тоже не промах. И с дрынами они, и с цепями, и со свинчатками.

Вадим обернулся и посмотрел на своих. Их всего пятнадцать. Но каждый стоит двоих. Не зря же он отбирал в свою команду самых, самых. И кулаками действовать умеют, и сила в руках на зависть врагу. Упорно работали с тяжелыми железяками в подвале, качали мышцы. Их так просто не возьмешь.

Сразу за его спиной Сема Усик. Этого молодца хлебом не корми, дай кулаки почесать. Друзья они с ним, не разлей вода...

О! А это чудо откуда взялось?

Со стороны домов, обступивших Линейную улицу, по пустырю к ним бежала Ириха. Неймется ей. Подраться захотелось. Даже дубинку прихватить не забыла.

Хорошая девчонка. Своя в доску. Ни к кому он так не относится, как к ней. Как сестра она ему. Вместе выросли, много общего у них.

Огонь-девка! Уличной закваски. И шустрая, и сметливая, и на язык остра – за словом в карман не лезет. Любого вмиг обломает. А грубить ей нельзя. Может ответить, да так, что мало не покажется. Кулак у нее – есть кому подтвердить – тяжелый.

Шестнадцать лет ей, скоро семнадцать. Башковитая девчонка. В школе учится, не в пример ему, почти без троек. И в жизни разбирается. Ни матом, ни разговорами о сексе в краску ее не вгонишь. Сама кого угодно смутит. С виду кажется легкодоступной. Но на самом деле это вовсе не так. Знает себе цену, ни под кого не ложится.

А вот под него, под Вадима, она бы легла. Влюблена она в него. Так преданно всегда на него смотрит... Но, увы, он не питает к ней ответных чувств. И зря, ведь девчонка она красивая, хоть и косит под пацана. Личиком ее всякий залюбуется. Глаза, носик, ротик, щечки – все прекрасно. И фигурка ладненькая... Да, в такую бы не грех влюбиться.

Но всего лишь друг детства она для него, сестра, и этот образ укрепился в нем намертво. И его уже не выбьешь, не заменишь новым... Хотя всякое может быть. Ведь ему всего семнадцать. Вся жизнь впереди...

Зря она все-таки приперлась сюда. Драка предстоит жестокая. Изувечить могут. Она девчонка отчаянная, к «махалову» ей не привыкать. Но шрамы женщин не украшают.

– Я же сказал тебе, не высовывайся! – прикрикнул он на нее, когда она поравнялась с ним.

– Ну да, буду я киснуть в стороне, когда тут такие дела! – Не очень-то она его и боялась.

– Смотри, пожалеешь...

Будь время, он бы силой прогнал ее отсюда. Но времени не было. Окрайнинские совсем близко.

Колька Куракин, звероподобный детина с пудовыми кулаками. Резкий, напористый, жестокий в бою. Не зря его Кабаном прозвали. С таким просто так не справишься. Но он, Вадим, его не боится. Знает, как сладить с ним.

Ведь его и самого слабаком не назовешь. Рост сто восемьдесят, в плечах косая сажень. Кулак твердый как камень. Так врежет... Недаром Ящером его называют.

Надо бы перемолвиться с Кабаном. Может, согласится обойтись без дубин. Хотя вряд ли. Окрайнинские больше портвешок и «травку» любят, чем железо ворочать. А потому уступают им в силе. А с палками и цепями они хоть как-то компенсируют этот недостаток.

Враждующие стороны сошлись на пустыре, как футболисты на поле перед матчем. Вадим и Кабан остановились один перед другим на расстоянии удара.

– Скажи своим, пусть бросят дубины, – сказал первый. – Тогда и мы бросим...

– Что, обосрались? – загрохотал второй.

На его губах заиграла гадливая ухмылка.

– Заткнись, урод...

– За урода ответишь... Давай один на один... Что, ссышь?

Он боится этого придурка? Ну и смехота!

– Срать я на тебя хотел!

Все, разговор закончен!.. Вадим чуть пригнулся и четко отработанным ударом ноги врезал Кабану по яйцам. И тут же ударил снова, по тому же месту.

Кабан согнулся, закрыл руками побитые чресла. И заревел, как раненый зверь. Но никакой жалости к нему Вадим не испытывал. Напротив, ярость только усилилась.

Он схватил врага за волосы и резко поднес к его голове свою коленку. С перебитым носом Кабан осел на колени. Но тут же быстро вскочил и отлетел назад. Закрывая рукой кровоточащую сопатку, он извлек из заднего кармана «кнопарь». С громким щелчком вылетело острое лезвие.

– А ты пику-то брось, мурло! – послышался голос Усика. – А то сам, падла, на нее и напорешься.

– Сема, давай дубину! – потребовал Вадим.

И тут же в его руках появилась тяжелая, гладко оструганная палка. Кроме того, он вооружился и кастетом.

Вадим первым бросился в атаку. Кабан встретил его широким взмахом руки. Лезвие блеснуло на солнце перед самым носом. И снова взмах. Но на этот раз вражья рука наткнулась на быстро выброшенную вперед палку. Удар по запястью оказался достаточно сильным, и нож отлетел в сторону...

Обе стороны схлестнулись в жестоком побоище. Решался важнейший для них вопрос. Чья команда сильнее, кто хозяин в новостройках...

Вадим принял на себя сразу четверых. Одного тут же отправил в глубокий нокаут. Второго и третьего оттянули подоспевшие пацаны из его команды. С четвертым пришлось повозиться. Вася Канапырь, серьезный соперник, его так просто не возьмешь.

Схлопотав тяжелым ботинком под нижнее правое ребро, Вадим пропустил и второй удар. Дубовая палка опустилась ему на голову. Из глаз полетели искры, во рту появился острый вкус ржавчины. Но сознания он не потерял. Прочный у него череп!

И снова Канапырь замахнулся для удара. Да только Вадим опередил его, врезал кастетом в челюсть. Вторым ударом собирался и вовсе вырубить Васю. Но вовремя остановился.

Краем глаза заметил, как к месту побоища тихо, без завываний, подкрадываются два ментовских «лунохода».

Вот их-то сейчас как раз и не хватало...

– Атас! – крикнул он и отступил от пошатнувшегося противника.

Как будто бомба разорвалась среди дерущихся. Побросав палки и подхватив под руки тех, кому досталось больше всех, они бросились наутек. Кому ж хочется угодить в лапы легавым?

Вадим мог бы добить и Канапыря, и Кабана, который уже почти оправился от ударов. Но зачем? Попасть под ментовский пресс – этого не пожелаешь даже врагу.

Убегая, он окинул прощальным взглядом поле недавней брани. Ни одного лежачего. Значит, ментам не к чему будет придраться. Погоняют их и успокоятся.

* * *

А у ментов задумки серьезные. Разогнать – этого им мало. Им бы зацепить кого, затолкать в «луноход». Вот и гонятся их машины по пятам за ними. Да только не видать им улова.

Пустырь-то неровный. Рытвинам числа нет. Не пройти ментовским тачкам через эти препятствия. А вот ему, Семе, добраться до своего квартала – плевое дело.

Менты отстали. Одна машина остановилась, другая отвернула в сторону и, сотрясаясь на ухабах разбитой дороги, направилась к домам по обходному пути.

Но Сема не заметил маневра второй машины. Насмехаясь в душе над незадачливыми ментами, он уже подбегал к ближнему дому своего квартала.

Рядом с ним бежала Ириха, она улыбалась ему. Ее улыбка окрыляла.

Ведь он неровно к ней дышит, втрескался в нее по самые уши.

Особенная она, эта Ириха. Все бабы из их команды трахаются напропалую. И ругаются похлеще грузчиков в порту.

Ириха ведет себя так же отвязно, как и они. И материться умеет, и портвешка вместе со всеми хлобыстнет – не поморщится. Но вот базара насчет «палки» с ней лучше не заводи. Такое выдаст – уши в трубочку свернутся. А одному, особенно настойчивому, так по яйцам врезала – неделю ходил враскорячку.

Впрочем, с другими девками она в сравнение и не идет. Она в центре, третья после них с Ящером. Ее слово имеет большой вес. Даже те, кому уже за двадцать – а таких много, – ее слушают.

Драться-то она умеет. Но вот сегодня ей могли всыпать по первое число, накостылять дубинами или исполосовать цепями. И шрамы на лице и теле на всю жизнь остались бы.

Да только разве мог Сема отдать на растерзание такую цацу? Вот и пришлось изворачиваться, отбиваться самому и ей прикрытием быть.

Что уж говорить, досталось ему. Один против троих – это не шутка. Особенно если те со штакетинами и цепями, а ты ни с чем. Дубинку свою пришлось отдать Ящеру – только кастет и остался.

Но он, Сема, не растерялся. Дикой кошкой прыгнул на самого ближнего, блокировал руку с цепью. А удар головой в переносицу был козырным. И добивающий – кастетом в челюсть – удался. И цепь отобрал. И успел закрыть собой Ириху, пока другие двое не добрались до нее.

Как будто в жернова мельницы он попал. Не успеет увернуться от цепи, получит палкой. Уйдет от дубины, и тут же цепь врежется ему в спину. А один раз та же цепь полоснула по щеке. До крови распорола! Хорошо, глаз не выбили... Но и он в долгу не остался.

А третьему досталось от Ирихи. Сзади к нему подобралась, ухватила за волосы и потянула на себя. И тут же подсечка. Грохнулся бедняга на спину. Да только вот добить его не успели. Менты всю музыку испортили.

Атас! Уноси ноги!.. Ну вот, они и уносят. Попробуй их догони!..

Помог он Ирихе, защитил ее от ударов. На этот раз его труды оценены по достоинству. Он награжден признательной улыбкой... И плевать на боль, на кровь из щеки. Он не замечает этого. Главное, Ириха рядом с ним, она вверила себя его опеке. И он не подведет...

Семен и Ириха вбежали во двор между тремя домами. В одном из них открыт подвал. Там можно и отсидеться.

Но что это?

Из-за поворота выскочил вдруг ментовский «луноход» и преградил им путь. Вот-вот из него высыпят легавые.

Беда в одиночку не приходит.

– Ой!

Семен обернулся и увидел гримасу боли на Ирихином лице. Она стояла на одной ноге, подтянув к себе другую.

– Что такое?

– Да ходулю, блин, вывихнула.

На размышления времени нет. Семен схватил Ириху на руки и, не чувствуя тяжести, побежал к ближайшему подъезду.

А менты уже выскочили из машины, бегут за ними.

И вот он в подъезде. Но куда дальше? На чердак? А если он заперт?.. Но если даже и нет замка на люке? Менты – народ ушлый, везде достанут...

– Эй, какие проблемы? – услышал Усик чей-то голос.

Он обернулся. За его спиной стоял парень лет двадцати. Высокий, крепко сбитый, полуулыбка на смугловатом лице. В руках пустое ведро из-под мусора.

Парень смотрел не на него, на Ириху. Смотрел с интересом. Неужто глаз на нее положил... А на морду совсем не урод, такие девчонкам нравятся. Брюнет, глаза синие, рыло породистое...

– Сдерни отсюда! – Во взгляде Семы отпечаталось глубочайшее презрение к незнакомцу.

– Милиции ты этого не скажешь. А она уже совсем близко, – парень лениво выглянул во двор.

– Да пошел ты! – бросил Усик, уже не глядя на него.

Он пробирался к лифту.

Удача! Дверцы распахнулись перед ним, едва он прикоснулся к кнопке.

Парень с ведром зашел в лифт вместе с ними.

– Слушай, ну чего ты прилип? – Ирихе тоже не нравились взгляды, которые бросал он на нее.

Сема уже опустил ее на пол. Какой смысл держать на руках, пока они в лифте?

– А может, я влюбился в тебя, – без тени смущения отозвался незнакомец.

Он что, непробиваемый?

– Слышь, придур, ты меня уже достал! – набычился Усик.

Если он так сказал, значит, терпение у него кончилось. Самое время бить морду.

Коротко, без размаха, он послал кулак с прицелом в переносицу парню. Этим ударом он обычно вырубал напрочь всякого. Да только на этот раз номер не прошел. Не достигнув цели, его рука попала в жесткий блок. И тут же чужой согнутый палец ткнулся ему в солнечное сплетение.

Дыхание перехватило, тело наполнилось парализующей болью, свет померк перед глазами...

– Эй, ты че, офигел, придур!

От возмущения Ирина не могла найти других слов, кроме ругательных.

Кто он, этот муфлон, чтобы поднимать руку на Усика? Семен и она из одной команды. И радости и беды у них одни на всех. Друг за друга они горой... А этот, чистенький такой, аккуратненький, гладко прилизанный... Откуда он взялся? Кто он такой, чтобы бить Сему?

А удар у него, надо признать, будь здоров! Резкий, сильный, точный. Так под дых бьют каратисты, по видику показывали...

Усик захватил ртом воздух, закатил глаза и начал оседать на пол.

Ну, все, труба! Этот муфлон, чтоб он сдох, вырубил Сему начисто... Как же теперь быть? Как уйти от ментов?

Дверцы лифта закрылись прямо перед носом у одного из мусоров. Наверняка они продолжают погоню...

Неужели влипли?..

В это время лифт остановился, дверцы распахнулись.

Парень отбросил в сторону ведро и подхватил бесчувственное тело Семы под мышки. Оторвал его от пола и потащил к выходу, на площадку перед квартирами.

– Эй, куда ты? – засуетилась Ирина.

– Не болтай, нет времени... Дуй за мной... Дома у меня побудете...

Он подтащил тело Семы к двери своей квартиры, быстро вставил ключ в замочную скважину.

Ирина на одной ноге пропрыгала вслед за ним. Можно было и ведро с собой прихватить. Ну да, еще чего! Пусть в лифте покатается...

Еще неизвестно, можно ли верить этому типу. Может, в какую ловушку заманивает.

Незнакомец открыл дверь, зашел в квартиру и втащил за собой Усика, вроде приходящего в себя.

Ирина оказалась в квартире последней. Захлопнув дверь, она припала к глазку.

Ждать пришлось недолго. Вот он, товарищ мусор. Тяжело дыша – комплекция у него о-го-го – протопал к лифту, нажал на кнопку, заглянул внутрь пустой кабины, когда дверцы раскрылись.

Что, слопал! Ирина хихикнула.

Мент осмотрелся по сторонам. Наверняка догадался, куда делись беглецы. Только не знал, в какой именно квартире они скрылись. Махнув рукой, он направился вниз.

– Да-а, ну и видок у твоего дружка! – протянул за ее спиной незнакомый парень.

– А тебе что за дело? – окрысилась Ирина, оборачиваясь к нему. И тут же сменила гнев на милость. – Спасибо, выручил...

И действительно, чего это она с ним так. Ведь он, можно сказать, спас их.

– Ты еще и спасибо умеешь говорить! – с безобидной иронией улыбнулся он.

И так посмотрел ей в глаза... С ума сойти! Он что, влюбился в нее?

– Подкалываешь? – Ирина улыбнулась в ответ. А чего, может, он свой в доску. Подумаешь, Усика стукнул. Так тот сам первым руку поднял. Будет ему урок...

– Эй, где это я?

О! Очнулся! Ирина ухмыльнулась, глядя, как Сема пытается встать на ноги. Протянула ему руку. Как-никак, они из одной связки.

– А этот мутила чего здесь делает? – спросил Сема, прочно заняв вертикальное положение. В прихожей стоял полумрак. Но лицо хозяина квартиры он разглядел. А не узнать его он не мог.

– Я не мутила. А ты, грубиян, у меня в гостях. – Незнакомец, похоже, не умел обижаться.

Но нет, скорее всего у него просто железная выдержка. Ирина посмотрела на парня с невольным уважением.

– А какого крена мы у тебя здесь делаем? – Сема не унимался. Ущемленная гордость заела.

– Да остынь ты! – осадила его Иринка. – Человек от ментов нас затер, а ты бочку на него катишь.

– А, тогда ладно...

Но приветливости во взгляде Усика не прибавилось. Все так же смотрит волком на своего обидчика.

– Кстати, меня Артемом зовут.

Иринка промолчала. Усик что-то буркнул в ответ. Но имени своего также не назвал.

Но Артему было все равно.

– А чего мы здесь стоим? Давайте в комнату. У меня кока-кола есть, каждому по баночке, – сказал он.

– Нам некогда, – покачал головой Сема.

Он такой, его никаким калачом не приманишь. Зол он на Артема и никогда не захочет видеть его в своих приятелях.

Да и тот, похоже, к этому нисколько не стремится. Чхать он хотел на Усика. Ему она, Иринка, нужна. Вон, как смотрит на нее.

Иринка же зажмурилась на миг в предвкушении удовольствия. В такую жару кока-колы хлебнуть в самый бы раз, холодненькой.

В последнее время стали появляться коммерческие бары со всяким заморским товаром. И кока-колу иногда в баночках продавали. Но пробовать сие чудо ей не доводилось. Причина проста: нет бабок.

– Хочешь, иди, – она равнодушно посмотрела на Сему. – А я останусь.

– Ну да, иди!..

Он глянул сначала на нее. Затем на Артема, неприязненно и с подозрением. Нет, этот ее так просто от себя не отпустит. Втюрился он в нее и уже давно этого не скрывает. Да только на взаимность пусть не надеется.

Усик внешне хоть куда. Ростом не удался, но фигура ладная – широкие плечи, узкие бедра и совсем не плоский зад. И лицо симпатичное. Полные, красиво очерченные губы, широко распахнутые глаза, роскошные брови. Только все это какое-то грубое. Но с каких пор грубость портит мужчин?..

Но не это главное. Есть в нем мужская сила, этот природный магнит.

Но никогда она не будет с ним. Никогда!

Вадим – вот за кем она пойдет хоть на край света. Она любит только его и никогда не полюбит другого...

Ей уже шестнадцать, а она все еще девочка. Но никому, кроме Вадима, она не отдастся. Только вот не зовет он ее за собой. Не любит ее. Но уважает, в его глазах она стоит наравне с тем же самым Усиком, его лучшим другом.

Не любит... Ничего, скоро все будет по-другому. Изменится она сама. Хватит быть похожей на мальчишку. Хочешь завоевать мужчину, обретай женственность, походку меняй, волосы отращивай, за лицом ухаживай. И за языком следи. Так она и поступит. Не за горами тот час, когда он увидит в ней женщину...



Итак, ей предложили кока-колу.

– Ну что, хозяин, веди гостей. – Иринка беззастенчиво глянула на Артема.

А квартирка у него просто шик! Дорогая мебель, ковры. Чистота идеальная.

Своя комната у него, светлая, просторная. И в ней тоже хорошая мебель, ковры, золоченые обои. Никаких излишеств в виде голых женщин на стенах. Все строго, по полочкам. А может, он зануда непроходимый?

Впрочем, какая ей разница? Ей с ним не жить. Хотя, если честно, неплохо бы пожить в этой роскоши хоть немного. Даже видак у этого Артема есть, японский, как и телевизор. Полеживала бы себе на кожаном диванчике, потягивала бы пивко импортное да боевички бы целыми днями смотрела.

Но нет, ей здесь не жить. Даже если Артем позовет. А такая возможность, как ей кажется, не исключена...

Как смотрит он на нее, как смотрит!

А парень, стоит признать, он хоть куда. Волосы черные как смоль, гладко причесаны, широкие надбровные дуги, глаза синие – обалдеть, волевой подбородок...

Но она не будет с ним, имей он хоть сто таких квартир!..

И вообще, с чего это она взяла, что с Вадимом, если все у них сладится, они будут жить в бедности. Не сомневайтесь, от этой жизни они возьмут все!

– Ты о чем-то думаешь? – спросил ее Артем.

Он протянул ей баночку с кока-колой.

Такую же баночку он дал и Усику, но при этом даже не взглянул на него.

Ирина не ответила на вопрос. Плюхнулась в свободное кресло, повертела в руках банку.

Как же она открывается?

– Открой! – Она протянула банку обратно.

– Не умеешь?

– А что, если впервые вижу эту дребедень, значит, не человек? – сверкнула она ледяным взглядом.

В глазах Артема отразилась растерянность.

– Ты не думай, я не хотел тебя обидеть.

Иринка криво усмехнулась. И промолчала.

Он откупорил жестянку и протянул ее Иринке.

Сема справился с банкой своими силами. Он также не был спецом в этих делах. Но внимательно следил за действиями Артема и быстро смекнул, что к чему.

– А кто у тебя предки? – вяло спросил он.

– Отец в загранку ходит. Капитан дальнего плавания. Мама универмагом заведует... Но они в разводе.

Возможно, последняя фраза сама по себе слетела с его уст. А может, это был просто ход. Хотел выставить себя ущербным, таким же, как и она, Иринка. Понял, что между ними пропасть, и захотел перепрыгнуть через нее.

Да только ошибся, дружок. Уж кто-кто, а она ущербной себя не чувствует!

Кажется, она засиделась в гостях. Пора уходить. Надоел ей этот чистоплюй с его стерильными хоромами. Иринка уже собралась подняться, чтобы уйти, когда дверь в комнату отворилась. На пороге нарисовалось хрупкое юное существо.

Среднего роста, тонкая и стройная как стебелек, большими красивыми глазами на них смотрела девушка, нет, скорее девочка равного примерно с ней возраста. Только Ирина по сравнению с этим чудом в пышном платьице выглядела чуть ли не старухой.

– Артемчик, у тебя гости?.. – спросила девушка. И тут же с испугом: – Ой, что это с ним?

Она смотрела на Сему.

Иринка также взглянула на него. Чего это она так испугалась? Ах да, есть от чего прийти в ужас этому тепличному растению. Щека Усика была располосована цепью, рана кровоточила. Но никто не обращал на это внимания, и прежде всего он сам.

– У вас рана, – озабоченно проговорила девушка и подошла к нему. – Вас что, не пугает заражение крови?

Она взяла его за руку.

– Пойдемте, я обработаю вашу рану, пока не поздно.

– Да ладно, не надо, – засмущался вдруг Усик. – Это пустяк...

– Только не нужно спорить! – мягко, но в то же время требовательно сказала она.

– Прошу любить и жаловать, моя сестра! – улыбнулся Иринке Артем. – И спорить с ней, скажу я вам, бесполезно. Вы не смотрите, что она такая маленькая...

– Помолчал бы ты, Артемчик... – даже не глянув на него, журчащим как ручеек голосом сказала ему сестра.

– Молчу, Леночка, молчу!

* * *

Что это с ним? Почему у него распорота щека? Наверное, дрался с кем-то?.. Ой, как интересно!

Леночку не пугал вид крови. Напротив, она даже находила какое-то удовольствие, когда ей доводилось перевязывать раны. Возможно, именно поэтому она и собиралась стать врачом.

Не спрашивая его согласия, она отвела парня в ванную, где находилась домашняя аптечка. Ей нравилось ощущать власть над этим крепышом, все естество которого лучилось скрытой в нем внутренней энергией. Ей вообще нравилось ощущать власть над мужчиной.

Парень послушно снял с себя грязную майку.

– Как тебя зовут? – официально, сухо – как-никак, а для него она уже врач – спросила Леночка.

– Семен, – буркнул он.

Он что, стесняется ее? Наверное, так... Ее охватило вдруг странное возбуждение.

– Семен, вам придется немного потерпеть, – тихо сказала она.

Рана оказалась не такой уж страшной, как ей подумалось вначале. Неглубокая, совсем не обязательно накладывать швы...

Наверное, достаточно будет обработать ее йодом...

Губы Леночки скривила демоническая улыбка. Ей вдруг так захотелось сделать ему больно...

Смочив йодом тампон, она мягко коснулась им раны.

Семен поморщился от боли, но не издал ни звука. Жаль. Ей так хотелось видеть его страдания...

* * *

Лена ушла и увела за собой этого полудурка с рассеченной щекой. Артем оторвал взгляд от двери, за которой скрылась сестра, и перевел его на сидевшую напротив девушку.

Дикая она какая-то. Уличная девчонка. И красивая, необычно красивая. В ней много мальчишеского – манеры, одежда, прическа. Но за всем этим женщина, настоящая красавица. А глаза у нее волшебные. Большие, зеленые.

Артема одолевали незнакомые чувства.

Любовь. Любовь с первого взгляда... Неужели это произошло с ним? Неужели он влюбился в эту пацанку с пшеничными волосами?..

– Как же тебя все-таки зовут? – спросил он.

– Ириха, – по-будничному просто назвалась она. И даже улыбнулась ему. Хотя глаза по-прежнему смотрели с отчуждением. Ну чужой ты, чужой, говорили они. Чистенький, ухоженный, не из нашего, уличного мира.

– Ты, наверное, думаешь, что я маменькин сыночек? – Это в нем заговорила обида.

– Да нет, – пожала плечами она. – Маменькины сынки так не дерутся... Кстати, а где ты этому научился?

В ее вопросе почти отсутствовал всякий интерес. Так, для поддержания разговора, из вежливости спросила.

– Это карате-до. Отец мой им «болеет». И меня заразил. С пяти лет дрессирует. Вот уже пятнадцать лет занимаюсь...

– Пятнадцать лет? Это круто... Выходит, тебе сейчас уже двадцать?

Быстро подсчитала. Значит, разговор с ним уже начинает захватывать ее. Это хорошо.

– С небольшим...

– Учишься или работаешь?

О, да она уже по-настоящему интересуется им. Артем повеселел.

– Учусь.

– Где? В институте каком?.. Ну да, конечно, в институте. И в армии, наверное, еще не служил...

– А вот тут ты не угадала. Я в военном училище учусь. В Рязанском десантном. Может, слышала о таком?

– Так ты что, военным будешь?

В глазах Ирины вспыхнул живой интерес. Сейчас она явно видела в нем не маменькиного сыночка, а мужчину, выбравшего суровый жизненный путь.

– А я уже военный. Три года таскаю солдатские сапоги. Еще год, и офицером-десантником стану.

– Ништяк, – ее голос наполнился восхищением.

Но тут же она снова заползла в свою раковину. Ее взгляд потух.

Странная все-таки девчонка. Но в этом и вся ее прелесть.

– Между прочим, я сейчас в отпуске. А он скоро заканчивается. Через неделю, – осторожно начал Артем.

– И что дальше? – Ирина даже не глянула на него.

– Три недели я уже в этом городе. Квартиру отец получил совсем недавно. А потому я никого здесь не знаю... В общем, я рад, что узнал тебя... И хочу продолжить наше знакомство.

Квартиру в Краснинске, в этом небольшом подмосковном городе, отец Артема получил полгода назад. Деньги у него водились, и до очередного выхода в море он успел сделать в жилище ремонт и обзавестись дорогой мебелью.

Его бывшая жена жила в Москве со своим новым мужем, которого Артем не больно-то жаловал. Поэтому он с удовольствием принял предложение отца провести отпуск в его пустующей квартире. Время от времени его навещала сестра, а так он жил здесь один.

Ему было скучно. Но ему нравилась такая жизнь. Сам себе хозяин, лежи весь день на диване, смотри видак. О такой жизни в училище он мог только мечтать.

Без женского тепла, конечно, плохо. Но о рязанских подругах уже не хотелось и думать. Ирина затмила всех. И он будет полным идиотом, если не попытается удержать ее возле себя.

– А как это – продолжить знакомство? – усмехнулась Ирина. – Дружить или трахаться?

У Артема перехватило дыхание. Ее слова шокировали его. Но она, видно, этого и добивалась. В ее глазах светилась ирония.

– Я бы хотел с тобой дружить, – он быстро пришел в себя. – А если ты не прочь, я был бы рад с тобой переспать...

– Переспи сам с собой. А обо мне забудь. Я не сплю с кем попало. Вернее, я вообще ни с кем не сплю... Да, я уличная девчонка, у меня плохие манеры. – Ирина начала заводиться. – Мне глубоко плевать на общественное мнение. Но это не значит, что я только и мечтаю лечь под мужика... Я не шлюха, запомни это!

– Да я знаю, что ты не шлюха!

Артем уже жалел о своей глупой смелости. И кто его только за язык дернул...

В это время в комнату вошел Семен.

– Короче, дядя, нам пора, – сказала Ирина, глянув на него. – Мы пойдем.

Она встала, скользнула по Артему насмешливым взглядом и направилась к выходу.

– Где я могу найти тебя? – шепнул он ей на ухо, когда Семен не мог этого слышать. Цеплялся за последнюю возможность удержать ее.

– Вот, блин, прилип, – развеселилась она. – Ты, дядя, симпатичный малый, есть в тебе что-то, – казалось, она хочет хотя бы напоследок загладить свою грубость. – Но я твоей не буду, и не жди. Забудь обо мне... Пока, голубь!

– Слушай, отвали от нее! – насупился Семен. – Не то худо будет. Пожалеешь!

– Да пошли вы знаете куда! – разозлился Артем и с силой захлопнул за ними дверь.

У него, между прочим, тоже гордость есть!

2

– Вадим, сегодня первое сентября, – рука матери тронула его за плечо.

Вадим открыл глаза и рывком поднялся с кровати. Посмотрел на мать.

Десяти ему не было, когда погиб отец. На заводе он работал, мастером в цехе. Где-то что-то загорелось. Требовалось обесточить конвейерную линию. Вот он ценой своей жизни и обесточил. Герой!

После его гибели мать получила однокомнатную квартиру. Живи да радуйся. Да какая радость растить сына одной.

Первое время она держалась. А потом пить начала. Какие-то мужики появились. Пока был мал, терпел. А злость копилась. Когда подрос, окреп, злость наружу вылилась. Одному ухарю морду в кровь, другому...

Скоро мать поняла, кто в доме хозяин. Почувствовала крепкое мужское плечо. И как будто мозги ей подменили. На работу после долгого перерыва устроилась. Почти не пьет. Мужиков в дом приводить и не пытается. Может, и есть у нее, но он об этом не знает.

Раньше он не больно-то жаловал ее, даже брезговал порой. Но сейчас, когда мать изменилась, стала прежней, заботливой и ласковой, дремавшая любовь к ней воскресла.

Хорошо, когда есть мать. Особенно такая, которая не забывает о начале нового учебного года и сообщает об этом сыну... Вадим не смог сдержать улыбку.

Первое сентября, крен бы его побрал. Так неохота тащиться в школу...

– Уже десять часов, – словно оправдывалась мать. – Я не хотела тебя будить...

А она у него понятливая.

– Но учиться все одно надо...

– Надо, – хоть и неохотно, но согласился он.

– Кстати, тут друзья твои заглядывали. Но в школу они тоже, похоже, не собираются...

– Ясное дело, – буркнул Вадим. – Первого сентября в школу – это все равно что с ходу в ледяную воду... Я, наверное, тоже повременю...

– И повремени. Отдохни еще пару деньков, – улыбнулась мать. И тут же нахмурилась: – Но не больше!

* * *

Как на вражескую крепость смотрел Вадим на белые корпуса школы. Красивые нарядные здания, светлые с телевизорами кабинеты, приветливые учителя. Таких школ в Союзе раз, два и обчелся. Он слышал об этом от знающих людей и даже в чем-то соглашался. Но все равно на уроки шел как на каторгу...

– Может, в сквере на лавочке перекантуемся? – с кислым видом спросил у него Сема.

Давно он уже не видел его таким убитым. И ему школа – как нож к горлу.

Учиться они с Семой начали в один год. Затем Сема вырвался вперед, а он застрял во втором классе. Но скоро догнал его, когда тот «не захотел» переходить в четвертый. Вот так и дотянули вместе до десятого.

Их, конечно, могли бы выпроводить из школы после восьмого. Учитесь, мол, пацаны, в пэтэу и не морочьте учителям голову. Да только до «бурсы» далековато, да еще в «бурсу» навострили лыжи почти все окрайнинские, их заклятые враги. Пришлось бы начинать войну за «место под солнцем». И неизвестно еще, кто бы победил.

Словом, дабы продолжать учебу, пришлось идти на сговор с директором, брюхатым Ермолаем. В обмен на «путевку» в девятый класс Вадим обещал ему тишину и спокойствие в старших классах.

«Ну ты и штучка, Ящуров, – сказал директор напоследок. – Хулиган ты, грубиян и двоечник. Но голова у тебя варит. Далеко пойдешь... если не остановят».

Год назад, чуть больше, случился этот разговор. И директор, похоже, пока о нем не жалеет.

В девятый класс Вадим пришел совсем иным человеком. На уроках сам не шумел и другим не давал. Курил строго в отведенных местах – иногда даже не взатяжку. Драк не устраивал – ну, подумаешь, кое-кому пришлось рога поотшибать, так это ж для порядка, чтоб на уроках не выстегивались. И воцарился в школе порядок...

И только в одном не изменился он. Как был двоечником, так и остался. И уроки частенько прогуливал. Ну не нравится ему учиться, хоть убей! А надо... Аттестат бы получить, пусть там хоть одни тройки будут.

Последние три года Вадим всерьез занимался культуризмом. Разве плохо быть крепким и сильным? И пацанов из своей команды к этому делу пристроил. Это лучше, чем водку жрать да «травку» шмалить. «Качались» до одурения все лето напролет. В подвале у них прохладно, хорошо. Уж куда лучше, чем во всяких там трудовых лагерях. Пусть дураки туда ездят... А результаты... Вон у него самого какие плечи, какие бицепсы. И у Семы, и у Вована, и у Беса. А Гирла с Веслом, так эти вообще шкафообразные монстры, людей ими пугать. Но те после армии, им такими быть можно. Чиж, Комар и Лазарь, правда, подкачали. Но и у них тоже есть сдвиги, задохликами не назовешь.

Короче, команда у него сильная. Удержит школу в кулаке и в этом году. И сплоченная. Каждый за другого глотку перегрызет. Тронешь одного, получишь от всех – таков у них закон.

– А учиться когда? – невесело вздохнула Ириха.

– Слушай, что говорят умные люди, – хмыкнул Вадим, подмигнув Ирихе. – Четвертое сентября как-никак, а мы все на каникулах. Непорядок! Школу по частям разнесут, мы и знать не будем...

– А Бес, Вован, Лазарь... Они на какой ляд с первого числа по классам околачиваются? – Сема, казалось, цепляется за последнюю возможность отгулять еще хотя бы день.

– Да не гони ты, Сема, – хлопнула его по плечу Ириха. – Пару деньков поучишься, а там в колхоз загонят... Не нас, других...

– В кайф это тебе, брат Сема, или нет, а давай-ка двигай вперед, за знаниями. – Вадим первым набрался решимости и зашагал к главному учебному корпусу. Сема с Ирихой поплелись за ним.

* * *

– Слушай, Ящер, тут у нас борзые одни нарисовались. – Голос Семы дребезжал от возмущения. Глаза светились кровожадным блеском.

Он подошел к Вадиму, едва прозвенел звонок на третий урок.

– О чем ты?

– Да о том... Пятеро их, козлов этих. Все из девятых классов. Крепкие на вид пацаны, скажу тебе. Но мы их в порошок сотрем, только свистни.

– А за что в порошок-то их стирать, ты хоть намекни? Что они, борзые эти, натворили?

– Совсем оборзели. На переменах у малолеток при входе в буфет бабки сшибают...

Вадим задумался.

Город Краснинск не очень большой. Но про такие говорят – мал, да удал. Детище развитого социализма, он задумывался как образцово-показательный рабочий городок. Собирались возить сюда на экскурсии «загнивающих капиталистов». Смотрите, мол, и мы не лыком шиты. Завод золотых изделий, кожевенная фабрика, обувной комбинат, радиозавод – все эти предприятия имели благопристойный вид, ни грязи там, ни бардака. И работали будь здоров! А рядом выстроились красавцы дома, ровные неестественной чистоты улицы, зеленые насаждения, нарядные витрины магазинов. Словом, неплохо смотрелся Краснинск по сравнению с другими подобными городами.

И люди, что главное, работают здесь не за четыре копейки с заработанного рубля. Вот приезжают, например, иностранцы, останавливают прохожего. Сколько зарабатываете, спросят. А тысячу-полторы, ответят. Ба-альшие деньги для простого рабочего. Ну, буржуи думают, что и все в Советском Союзе так хорошо зарабатывают, другим рассказывают.

А если у родителей хорошие деньги, то неплохо живут и школьники. По два, а то и по три рубля приносят многие из них с собой на завтраки. И школа большая, народу хоть отбавляй. Так что урожай у вымогателей перед буфетом солидный.

– Оборзели, падлы, базара нет... – согласился Вадим с Семой.

– Надо наказать их. По сопатке настучать для первого раза, – подхватил тот.

– А дальше?

– Че дальше? Больше не будут бабки под себя грести...

– А кто будет? – многозначительно спросил Вадим.



– Никто... Слушай, а если нам этим делом заняться? – У Семы аж дух захватило. – А ведь это мысль!

– Креновая мысль. Карманы у малолеток трусить, это западло, – поморщился Вадим.

– Но нам же «капуста» тоже нужна. Чего мы из себя благородных-то корчим. Бабки – они и есть бабки, и не важно, где ты их взял... А ведь они нам нужны... Ты на меня погляди и на себя тоже... Да и Ириха одевается креново...

Вадиму на себя глядеть не обязательно. И без того знал, что одет не очень. Коричневый костюм когда-то смотрелся на нем неплохо, но он уже вырос из него, рукава и брюки коротковаты. И заношен изрядно. То же и с Усиком – совсем обносился бедняга. Но они мужчины, для них одежда не так важна. А вот Ириха – ей-то вовсе не пристало ходить в дряхленьком школьном платьице. В открытую над ней посмеиваться боятся. А втихую кое-кто и насмехается. Бабы – народ стервозный...

Да, что ни говори, а приодеться им не мешало бы. У остальных из их команды родители не бедствуют, им и без левого дохода неплохо.

Левый доход – это хорошо. Особенно если нет правого... Короче говоря, прав Сема, давно уже пора заняться заколачиванием бабок...

– Верно ты говоришь, братишка, – подумав, сказал Вадим. – Бабки нам нужны.

– Вот и давай закроем у буфета чужую лавочку и откроем свою. – Усик аж расцвел от похвалы.

– Не-а, свою лавочку открывать мы не будем, – покачал головой Вадим.

– Что-то я тебя, братан, не пойму...

– Скоро поймешь... Давай, организуй мне «стрелку» с этими оборзевшими...

* * *

Лева Клоков обожал деньги. С ними все просто, все легко. Хочешь то купи, хочешь это. А он хотел покупать всякие безделушки – духи, косметику, колечки – и дарить их девчонкам. Еще он мечтал водить их в рестораны, бары. Ему хотелось чувствовать себя королем, а их своими подданными. Что скажешь, то и сделают. Девчонки – они такие... Подружек у него, правда, пока не было. Но будут, обязательно будут. Деньги откроют ему доступ к девичьим сердцам. Только, вот беда, денег этих у него пока не так уж много. Но это поправимо...

Выход он нашел довольно быстро. Подговорив дружков, вместе с ними он стал заслоном перед входом в школьный буфет. Такса – десять копеек. Не много, но и не мало. Малолетки «делились» с ним охотно. Ну кому хочется связываться с ним и с его дружками? Ребята они крепкие, вмиг рога поотшибают. И жаловаться боялись. Все по той же причине. Лучше уж без десяти копеек остаться, невелика потеря...

Со старшеклассниками Клоков не связывался. Тут и вони много будет, и по шарам могут настучать. Особенно если на кого-нибудь из банды Ящера нарвешься.

Серьезный тип, этот Ящер. Некоронованный король школы. Говорит, как режет.

Не дурак он, не дурак. Знает свою выгоду. В обмен на этот чертов порядок в школе выторговал себе льготы. И в ус не дует. Только в одном он полный кретин. Школа большая, «богатеньких буратинчиков» в ней полно. Вот, например, буфет. Чем не источник дохода? Или анаша. Это еще прибыльнее. Любителей «шмали» в школе хватает, а удовольствие это не бесплатное. Вот и загоняй клиентам косячки по сходной цене. На широкую ногу дело поставить можно. И Ящер с его-то способностями вполне мог бы его осилить. И бабки лопатой грести. Но не гребет – то ли от лени, то ли от непонимания. Хорошо хоть другим не мешает. Есть тут кое-кто, кому не лень «травку» сбывать. Он, Лева, даже знает одного из них...

– Ну что, братишка, спасибо тебе, проходи, – Антоша, дружок Левы, покровительственно похлопал какого-то пятиклассника по плечу и милостиво разрешил пройти в буфет.

– А с тебя, чувачок, должок, – сказал Биток, второй его корифан, и получил от испуганного третьеклашки не десять, а сразу двадцать копеек.

Клоков стоял у окна и с удовольствием наблюдал, как «стригут шерсть» его друганы. И сам он иногда подходил к кому-нибудь из малолеток и, по-приятельски обняв, миролюбиво просил оплатить вход.

Сегодня они заработали уже немало, целых двадцать рублей. И еще добавится к этому пятерка-другая. Пару месяцев поработать в том же темпе, и можно будет подступиться к самой Катьке Маканиной, первой красавице в их классе. Пока что она смотрит на него свысока. Рылом, мол, не вышел. Ну ничего, когда он сводит ее в кабак, подарит золотые сережки, она вмиг растает...

– Эй ты, а с меня сколько?

Из раздумья Леву вывел громкий насмешливый голос. Перед ним стоял Сема Усик, второй человек в школе после Ящера. Его гнетущий взгляд сжимал душу. Клокову стало не по себе.

– Я не понял. О чем ты? – Но голос его даже не дрогнул.

Он не «шестерка» какая-то. Он со всеми должен вести себя с достоинством.

– Сколько за вход берешь?

– С тебя нисколько.

Но и грубить ему в его положении не пристало.

– А чего так, ссышь?

– Да нет, – пожал плечами Лева.

– Короче, тебя Ящер хочет видеть, перетереть надо...

– Я не против. Когда я ему нужен?

– А прямо сейчас и покатим. Подождем его в сквере, на лавочке. Он скоро туда подойдет.

Не Ящер будет ждать, а он его. Ему, Леве, дают понять, кто настоящий хозяин в школе. Но он и без того все понимает...

* * *

Сквер начинался сразу за воротами школы. Излюбленное место Вадима и его пацанов. Там у них своя скамейка была. Никто не смел занимать ее даже в его отсутствие.

Когда в сопровождении Иринки, Беса и Вована Вадим подошел к этой скамейке, Усик сидел на ней, раскинув руки. «Оборзевший» же стоял, ему садиться не позволялось. Правильно рассудил Сема, пусть знает свое место.

– Что, малолеток обдираем? – с ходу спросил Вадим у Левы.

Руки он ему не подал. Намеренно.

– Да так, по мелочи, – потерянно ответил тот.

– А кто тебе разрешил это делать? – Он глядел на него, как на пыль под башмаками.

– Кто мне разрешал? – недоуменно посмотрел на него Клоков. – Может, мне у Ермолая разрешение взять или, еще лучше, в милиции, на специальном бланке...

– Заткнись, урод! – Вадим угрожающе надвинулся на него. – Ты у меня должен был разрешение получить. Понял? А если не понял, то я быстро тебе сейчас мозги вправлю...

– Я все понял...

Легко сдается, это хорошо.

– Сколько за день имеешь? Только без луны...

– Тридцатник...

– Неплохо... Короче, будешь делиться. Пятнадцать «рваных» нам, остальное забираешь себе. Понял?

– Но...

– А ты давай без «но». А то это «но» я тебе сейчас в задницу впихну.

– Все, все, я понял. Считай, Ящер, что половина твоя...

– Вот и ладно... Договорились мы с тобой сегодня, стало быть что?..

– А что?

– Гони пятнашку, кретин! – рявкнул на него Сема.

– А-а... – испуганно протянул тот и полез в карман, вынул горсть десяти– и двадцатикопеечных монет, начал считать.

– Сегодня я возьму у тебя мелочью, – Вадим сказал это так, будто делал ему одолжение. – Но завтра принесешь бумажками.

– Ага, ага, – закивал тот, протягивая деньги.

– А теперь свободен... Дергай отсюда!

Клокова как ветром сдуло.

* * *

– Слушай, Ящер, а ты сечешь!

Сема смотрел на Вадима с восхищением.

– Я хоть и сплю на уроках, но в башке моей кое-что откладывается. Помнишь, за счет чего живет государство? За счет налогов, со всех и каждого. Кому в школе принадлежит сила и власть? Нам! Значит, мы как бы государство. А этот мутила, – Вадим сплюнул вслед Леве, – никому ничего не отстегивает. А он должен отстегивать нам. Вот он и будет отстегивать. Чего тут неясного?

– А если нашего данника зацапают, мы будем ни при чем, – добавила Ириха. – Обирает малолеток? Ай-я-яй, какой плохой! Мы даже не знали об этом... Ах, он нам какие-то деньги приносил... Да-да, что-то припоминается... Только мы не знали, откуда он их брал. Хоть убейте, не знали. И попробуй кто доказать, что мы его закошмарили... Или не так?

– Все так, – кивнул Вадим.

А котелок у нее варит!

– И еще, все эти деньги наши общие. Распоряжаться ими буду я, но без общего согласия не возьму ни копейки...

– Ага, у воров это дело «общаком» называется, – вставил Сема.

– Вот-вот... Мы не воры, но и у нас будет своя казна...

* * *

– Э-э, мужики, «шмаль» у меня, базара нет, классная. Смотрите, по пакетикам расфасована. Сервис! И «прет» отменно. Берите, не пожалеете!

Митя Твидин говорил возбужденно, только тихо. Не дай бог, войдет в туалет кто-нибудь из непосвященных да услышит, о чем разговор. А разговор серьезный. Надо сбыть «план». По червончику за маленький пакетик. И, похоже, это у него получается. Ребята попались ему серьезные. И пошмалить любят, и при деньгах.

– Давай, мне сразу три... – прогнусавил первый.

Есть! Первые три червонца легли в карман.

– И мне парочку...

«План» у него и в самом деле козырной. И не так дорог, как у конкурентов. А конкурентов, мать их так, хватает. Да только все они какие-то несерьезные. И торгуют время от времени, и товар у них не очень, и прикрытия за спиной никакого.

Скоро он избавится от них всех. Товар можно будет брать только у него. А искать его долго не придется – в школе он всегда. Ученик десятого класса, отличник, активист. А по совместительству – сбытчик анаши. Пока одной лишь анаши. А там, возможно, скоро и опий в ход пойдет...

В своих ожиданиях Митя не обманулся. К началу зимы он вытеснил всех конкурентов. Без боя позиций своих сдавать ему никто не собирался. Пришлось обращаться за содействием к двоюродному братцу, под опекой которого он работал. Тот и товар ему поставлял, и прикрытием служил. Серьезные у него друганы. Из института ребята, с последнего курса, взрослые уже, не чета малолеткам. Даже кулаками им махать не пришлось. Одним своим видом всех конкурентов разогнали. С ними ему сам черт не страшен. Даже Ящер.

Ящер этот тоже не лыком шит. Сильная у него банда, спору нет. В школе им подвластно все. Всех, кого можно, данью обложили. Знает свою выгоду. Один тут, например, фарцой занялся. Всякие там дефициты в школу приносит. Шмотки забугорные в основном. Так девки у него с руками их отрывают. И немудрено: дефицит. А тут пацаны Ящера к нему подрулили. Давай, говорят, отстегивай процент с прибыли. Иначе торговать не дадим. И куда бедняге деваться?

И до него самого Ящер уже добрался. Как раз на сегодня «стрелку» навел.

Придется идти, пока только одному. Да только делиться он не собирается. И сам не хочет, и брат не допустит.

* * *

Вадим, Сема и Вован зашли в мужской туалет перед самым звонком на третий урок. Но Твидина, Твида, там не было. Еще не было или уже – не важно. Главное, он забил на них.

– Окренел, падла, – выругался Усик. – Совсем нюх потерял.

– Значит, есть причины, – сказал Вадим. – Не нравится мне этот Твид. Не так просто он «шмаль» сбывает. С размахом работает. Самому такое дело не провернуть. Кто-то стоит за ним. И он явно рассчитывает на поддержку со стороны... Да только дань ему платить придется. Это говорю я...

В это время в туалете появился Твид. Непринужденная походка, нагловатая улыбка.

– Слушай, ты, я тебе сейчас башку отверну! – наехал на него Сема.

Но тот даже ухом не повел.

– Короче, я знаю, зачем я вам нужен. Да только ничего вы с меня не поимеете...

– Слушай сюда, придур, – Вадим впился в него тяжелым взглядом. В голосе звенела угроза. – Делиться ты будешь. Пока мы заявляем только треть. А вот после того, как поотшибаем рога у тебя и твоих покровителей, будешь отдавать половину. И это – в лучшем случае...

– Да? А ты сначала рога поотшибай... Короче, разговор не по теме. Тебя, Ящер, будут ждать завтра в городском парке. С нашей стороны будет всего двое. И с вашей стороны, разумеется, не больше. Приходите, перетрем, – и, окинув всех пренебрежительным взглядом, Твид направился к выходу.

Усик дернулся было его догнать, но Вадим остановил:

– Не сейчас, Сема, не сейчас... Придет его время.

* * *

В один из сырых промозглых дней в парке сошлись две противоборствующих стороны. Погода только способствовала им. Ни единой посторонней души вокруг, никто не крикнет, не призовет к порядку, если вдруг что, не побежит за ментами.

Рядом с Твидом стоял невысокий коренастый крепыш. На вид ему лет двадцать пять, не больше. Он колючим взглядом исподлобья смотрел на Вадима. Приличный прикид – дубленка, норковая шапка. Понятно, на наркоте он делает неплохие бабки. В зону его влияния входит не одна только школа. Возможно, и вторая школа в городе под ним, и училища, и дискотеки, и другие места, где собирается оттянуться молодняк. Серьезный дядя, видно по нем...

– Валера, вот он, Ящер, – показал на Вадима Твид.

Но его даже не удостоили взглядом.

– Чего ты хочешь, Ящер? – зычным голосом спросил тот, кого назвали Валерой.

– А ты и сам знаешь, чего. Я хочу иметь свой процент с твоего гребаного бизнеса, – нехотя ответил Вадим, холодно глядя на него.

– С каких это кренов?

– А с таких. Мы с тобой живем по закону джунглей. А в джунглях свои территории... Школа моя, я там держу верх. И всякий, кто химичит на моей территории, должен отстегивать мне.

– Ничего у тебя, друг мой, не выйдет, – покачал головой Валера. – Мы своей свободой рискуем, добывая «шмаль» и сбывая ее. А ты, ничего не делая, хочешь за просто так забирать наши бабки? Так не бывает.

В сущности, этот тип говорил верно. Они собой рискуют, занимаясь наркотой. Не так уж и легко достаются им деньги. Вадим это понимал. Но ничего с собой поделать не мог. Он уже познал вкус дармовых денег. И не собирался так просто отказываться от них. Впрочем, не такие уж они и дармовые. Эти деньги он пытается добыть силой, он также рискует собой и своей командой. А ведь это чего-то стоит?

Нет, он нисколько не жалеет, что ввязался в это дело.

– Нет, бывает, – угрожающе нахмурился он. – Я говорю, бывает. Твой Твид будет платить мне.

– Не буду! – подал голос тот.

– Заткнись, не с тобой толкую. – Вадим даже не глянул в его сторону.

– Он правильно говорит, платить тебе никто не будет... Слушай, а вообще откуда ты взялся такой молодой, да ранний? Шел бы ты отсюда, пока цел!

– Зря ты мне грубишь, зря, – Вадим смягчил тон. Но эта мягкость была хищной, змеиной. В ней таилась опасность. – А платить Твид все одно будет...

– Ты меня утомил, – поморщился Валера. – Денег не получишь, точка. И вообще, пошел ты на крен!

И он действительно поставил точку. После такого оскорбления, нанесенного Вадиму, слова заканчивались, в ход могла идти только грубая сила.

– Ладно, ухожу, – Вадим, казалось, оробел.

Он начал разворачиваться, словно собираясь уходить. И тут же сжатой пружиной возвратил свое туловище на место. При этом его с силой запущенный кулак врезался коренастому в лицо. Тот потерял равновесие и бревном рухнул на землю. Но тут же, пошатываясь и держась левой рукой за челюсть, снова привел себя в вертикальное положение. Правая его рука скользнула в карман. И тут же вынырнула.

Вадим замахнулся снова, но его остановил выставленный в его сторону «наган». Послышался щелчок взведенного курка.

– Только дернись, мутила, и пуля твоя. – Валера явно был горд тем, что у него есть оружие. – Ты говорил о законе джунглей. А в джунглях побеждает сильнейший. А сильнейший – это я.

И, похоже, он вполне мог пустить его в ход.

– Уходим, Ящер, – сказал Сема. – В другой раз побазарим.

С Усиком можно было согласиться. Зачем лезть на рожон, переть грудью на «ствол»?..

– Это мы еще посмотрим, кто сильнейший...

* * *

Вадим высоко ценил подвал своего дома. Это был не просто подвал, а своего рода штаб-квартира их уличной команды. Поначалу его строили как объект гражданской обороны, укрытие на случай ядерной войны. Но до конца дело не довели, перебросили строительство объекта на другой дом. Но подвал остался и сухим, и просторным. Бетонный пол, высокие потолки. И не отсеки в нем, а целые комнаты, хоть живи в них. Правда, большую его часть отдали под кладовочки для жильцов дома. Но и пацанве место осталось. Широкий коридор, четыре просторных помещения. Красота!

Два отсека ушли под спортивные залы. В них накачивали мышцы и набивали кулаки на мешках с песком. Третью отвели под «холостяцкую». Раздобыли где-то ржавую железную койку, раскладушку и рваный диванчик, и матрацы достали, далеко не первой свежести. Жизнь-то не у всех ладная. Кто-то с предками поругается – из дому уйдет. Кого-то выгонят. Но не беда, есть где ночь скоротать. Но чаще всего здесь просто веселились с девчатами, «топтали» их, без насилия, по согласию. А койка и раскладушка скрипели так, что уши закладывай...

Четвертый отсек назвали «сходняковкой», в ней на сходняк собирались, «обсасывали» дела, важные и не очень. Поначалу компания рассаживалась на обычных досках, уложенных на кирпичи. Затем стали появляться табуретки, стулья. И даже стол откуда-то приволокли. Ну чем не зал заседаний?

Вадим сидел в центре. Вокруг него собралась вся команда. Уже не пятнадцать, как было летом, а все двадцать человек. Крепкие, надежные пацаны, он верил в них, и они отвечали ему тем же.

Только несколько человек из их команды учились, как он, в школе. Четверо расстались с ней в этом году. Двое – в прошлом. Остальные уже в армии послужить успели, на работу устроились, но от уличной жизни носа не воротили: видели в ней особую прелесть. Гендос и Архимед, те вообще учились на третьем курсе института, один на юридическом, готовился стать адвокатом, второй на экономическом. Но никто из них не кичился. Все до одного, кто собрался сейчас в этом подвале, даже и не думали оспаривать авторитет Вадима. Не первый год его знают, подчиняются ему.

Трое из тех, с которыми он бился против окрайнинских еще летом, этой осенью ушли в армию. Но на их место пришли сразу восемь. Леха Самовар и Кирпич примкнули после армейки. Но они из «стариков», с них когда-то и начиналась уличная команда. А другие шестеро все новенькие. Фрукт, Солома и Магарыч – те откололись от окрайнинских, от Кабана. Вадим взял их к себе с тайным удовольствием. Не от него бегут, а к нему – значит, его команда самая крутая, стало быть, не зря лилась кровь на знаменитом пустыре. Шницель, Глыба и Мухомор – эти добавились после жесткого отбора со стороны. Первые двое тоже после армейки. У Мухомора «белый билет».

Желающих попасть в команду Ящера много. Но «конкурс» выдерживает далеко не каждый. А ну-ка попробуй устоять на ногах, да еще дать сдачи, когда на тебя с кулаками обрушиваются сразу пятеро мордоворотов. А эти выдержали. Шницель и Глыба – с ними все ясно. Этих хоть вместо свай в землю вбивай. А вот Мухомор, можно сказать, загадка. Маленький, щупленький, драться не умеет. Вадим даже «под жернова» запускать его не хотел. Зачем, если ясно – прибьют. Но тот настоял. И не прибили ведь. Выстоял, как ни странно. И, мало того, уже весь в крови вцепился Веслу в горло, сжал его мертвой хваткой, насилу отцепили. Как его после этого не взять?

Да, Вадим верил в своих пацанов. Драки на пустырях, умение держать в повиновении школу и окрестные дворы – в этом они все преуспели. Но начались более серьезные дела. Обложили данью «оборзевших», поставили на место фарцовщиков в школе. Все это, конечно, цветочки. Но из этих цветочков созреют ягодки. И ягодки эти оборачиваются «хрустами».

Твид, его покровитель и наркотики – все это невинными забавами не назовешь. Это уже чистейшей воды криминал. Серьезные люди – серьезные деньги. И эти деньги они так просто не отдадут. Уже проверено. Вадима припугнули не словами и даже не кулаками. «Наган» – это вам не шутки. Это круто, это смертельно опасно. И нужно сто раз подумать, прежде чем идти на риск.

Но Вадим уже все для себя решил.

– Все знают, что я наехал на Твида. Пусть, сука, отстегивает нам процент... – начал он. – Да только брыкается, гад. Вчера я имел разговор. Нет, не с ним, а с тем, кому он «шестерит». И на меня наставили «ствол»... Как вам это нравится?

– В натуре, тот питор за это ответит, – сквозь зубы процедил Сема.

– А может, включим заднюю? Оставим Твида и его шефа в покое... А что, спокойнее жить будем! – Вадим обвел толпу испытующим взглядом.

– Так чего ты, Ящер, от нас хочешь? – пробасил Гирла.

– А того... В общем, я, как мог, обрисовал вам всю картину... А теперь выбирайте, добивать нам Твида и его, скажем так, «крышу» или нет...

– Добивать, – буркнул Гирла.

– Добивать, – кивнул Архимед.

– Валить их всех на крен! – добавил Весло.

– Короче, дело мы обговариваем серьезное. Кто не уверен в себе, пусть поднимется сейчас и уйдет. И, зуб даю, никто вам слова обидного вслед не бросит... А кто останется, тот даст клятву идти с нами со всеми до конца. И это будет не пионерская клятва. Это будет клятва на крови...

* * *

На следующий день команда Ящера собралась в том же самом месте и в тот же час. Только в этот раз их было уже семнадцать. Лысый, Кныш и Лопух решили не связывать себя криминалом.

Гендос, как ни странно, остался. «А чего тут странного? – удивился он. – Я же не на мента учусь, а на адвоката. Глядишь, когда-нибудь помощь вам моя нужна будет». Вадиму оставалось лишь дружески хлопнуть его по плечу. И сплюнуть через левое плечо, когда он заикнулся об адвокатских услугах.

– Мы тут кое-что узнали о покровителях Твида, – сказал Вадим, обращаясь ко всем. – Комар, тебе слово.

Паша Комаров, а вместе с ним Ванек Лазарев и Виталик Кислов старались не зря, отрабатывая его, Вадима, поручение. Наизнанку вывернулись, но выследили того самого Валеру, которого привел с собой Твид на разборки. Навели о нем кое-какие справки.

– Не такая уж и крутизна этот фуфлон, – сказал Комар. – Из агротехнического института он, полчаса пути отсюда. На пятом курсе учится. С ним кодла, человек семь-восемь. Не хило одеваются ребятки. Видел я их на ихней институтской дискотеке. Короли, мать их так. Девки от них аж пищат. А чего им, курвам, еще хотеть? И в кабак их сводят, и на кукан насадят...

Комара нисколько не смущало присутствие Ирихи. Ведь последнее к ней не относилось. В его глазах она уже давно стояла даже выше, чем многие из сильной половины человечества. Не зря же Ящер ставил ее вровень с собой.

– Короче говоря, Валера этот не из блатарей и ничем с ними не связан. Так что бояться его не надо... А то, что «пушка» у него, это керня. Такой «наган», как у него, можно у любого вохровца стянуть, много ума не надо...

– Какое-никакое, но «наган» – это оружие, и оно пулями лупит. Может и сквозняк в голове сделать, – не разделила его оптимизма Ириха. – Надо бы и нам «ствол» раздобыть...

– И лучше, не один... – добавил Сема.

– Да, было бы не хило заиметь «ствол», – мечтательно протянул Вадим. – Хотя бы на время...

– А если мы у Аркаши, у военрука нашего, «АКМ» одолжим? – встрял в разговор Бес. – Он хоть и не пуляет, но шороху наведет и без пальбы, мля буду...

– Слушай, Бес, а черепушка у тебя варит, – оживился Вадим. – Автомат покруче будет, чем «наган»... Но как ты его раздобудешь?

– А это мои заботы. Аркаша меня ценит. Даже ключи от кабинета своего иной раз дает. На, мол, возьми, принеси то-то... А я сделаю слепки с них. Открою, когда нужно будет, и кабинет его, и пирамиду с автоматами вскрою... Ты только время назначь...

– Время я тебе назначу... Только смотри, не подведи.

– Будь спок, за мной не заржавеет...

– Будем считать, что с оружием проблем нет, – заключил Вадим. – Тогда делаем так. Отлавливаем Твида и вправляем ему мозги. Бить – не жалеть, чтобы на всю жизнь, падла, запомнил. Он, конечно, пожалуется на нас своим покровителям. И те забьют нам «стрелку». На разборки явимся с автоматом. На испуг возьмем козлов. Обделаются они или нет, но поймут, что мы – это серьезно. Никуда им не деться от нас, придется делиться...

– А если номер не прокатит? – спросила Иринка.

– Не менжуйся, все будет путем... Никуда они не денутся от нас, студенты креновы...

– Нужно замочить Валеру, Твидова покровителя, – послышался откуда-то из глубины негромкий, но решительный голос. – Перо в бок, и все дела...

В подвальном отсеке вдруг установилась мертвая тишина. Тяжелая, гнетущая, до звона в ушах. В воздухе, казалось, запахло смертью.

– Что? – первым нарушил молчание Вадим.

Его голос неестественно дрогнул.

Да, он был настроен решительно. Готов был до конца отстаивать свои права на территорию школы. Даже на похищение оружия, пусть и с возвратом, шел. Попугать, нагнать страху на недругов. Но убить... Даже ему это показалось слишком круто. Он не был готов к подобному изменению в сценарии...

– А чего тут такого? – Из-за спины Гирлы выросла тощая фигура Мухомора. – Грохнем Валеру, Твид сам на коленях приползет. И не процент, все бабки отдаст. Только бы его не тронули...

Это был первый случай, когда Мухомор посмел вставить слово в общий разговор. Что ж, он имел на это право. Ведь он в команде не на птичьих правах.

Вадим неприязненно глянул на него.

– И кто же замочит Валеру? Уж не ты ли, Мухомор? – скривился он в презрительной гримасе.

Где-то в глубине души он признавал правоту Мухомора. Нет человека – нет проблемы... Но не хотел соглашаться ни с собой, ни с Мухомором.

– А почему бы и нет? Ты только скажи, я сделаю!

– А вот крена тебе! – Вадим перекрыл ладонью локтевой изгиб своей правой руки. – Я на мокрое дело не пойду. Если ты такой умный, можешь идти и мочить Валеру, мать его так. Но я здесь ни при чем. Понял? И каждый это тебе подтвердит...

– Эй, Мухомор, а ты хоть нож в руке когда-нибудь держал? – разряжая обстановку, захохотал Сема.

Сам он обожал метать ножи в доску с круговой мишенью. И преуспел в этом.

– А вот ты скоро узнаешь, держал я когда-нибудь «кнопарь» или нет!

Мухомор аж побагровел от обиды и злости. Его взгляд пылал внутренней одержимостью.

– Ты, Мухомор, кипятком не ссы, – брезгливо поморщилась Ириха. – Если керня всякая в голову лезет, на кой ляд ее на толпу выносить? Сядь успокойся и больше не выделывайся.

Мухомор и впрямь успокоился. Сел, рот на замок, взгляд под ноги. Что ни говори, а у Ирихи дар сглаживать конфликты. Вадим одобрительно глянул на нее.

– Короче, пусть Валера живет. Но проучить мы его проучим... Все, завтра наезжаем на Твида...

* * *

Целых три дня Твида никто не трогал. Ни Ящер со своими громилами, ни менты. Последних Твид боялся пуще всего. Не дай бог, наведет на него Ящер официальных блюстителей порядка в отместку за свой конфуз. Тогда все, сливай воду... Поэтому он осторожничал, после разборки в парке еще ни грамма «шмали» в школу не принес.

– Эй, Твид, ты чего это больше не шастаешь по сортирам? – остановил его на четвертый день Сема Усик. – Чего наркош кайфа лишаешь?

На губах презрительная усмешка, в глазах угроза. Но этим его, Твида, не смутишь.

– Да пошел ты!

Не боится он его. А чего бояться? Ведь он под прикрытием Валеры. А тот на голову выше Ящера и этого Усика. На деле проверено. Пусть теперь его самого боятся!

– Ты че, совсем окренел? – нахмурился Усик. – За базар ответишь, козляра!

Смерив его тяжелым взглядом, он исчез.

Но появился снова, когда Твид зашел по нужде в туалет. Он вырос перед ним словно из-под земли. За его спиной стояли еще трое.

– Я же говорил тебе, падаль, за базар ответишь!

С этими словами он с силой въехал ему кулаком в солнечное сплетение. Твид ойкнул и согнулся в три погибели. И тут же получил кулаком по почкам. Упасть ему не дали. Один схватил его сзади, а трое начали бить его кулаками в живот, в печень, в грудь. И ни разу по лицу. Умеют бить, суки! Они за это ответят!

Это была последняя мысль Твида. От боли он потерял сознание и повис на руках у Гирлы.

* * *

Валера и его кодла, все восемь человек, стояли, грозно поблескивая глазами. Все вышло, как и предполагал Вадим. Твид настучал своим, и те «накинули стрелку», разборки им, сучарам, захотелось. Что ж, будет им разборка...

Вадим привел с собой десятерых. Лучшие из лучших в его команде. Сила! Особенно если учитывать, что у Семы под полой длинной куртки спрятан автомат. Пусть у него спилен боек и просверлен ствол, но вид у этой «игрушки» ой-ей-ей какой... Молодец Бес, сдержал слово. Ловко обвел военрука вокруг пальца.

– Мы же договорились, Твид – не твоего поля ягода, – Валера смотрел на него застекленевшим взглядом. – Зачем тронул его?

Красиво говорит, ублюдок. Да только он, Ящер, с ним ни о чем не договаривался.

– Потому что не отстегивает...

– Жаль, что ты, мурло, так ничего и не понял. – Валера сплюнул под ноги и нехотя сунул руку в карман.

Наверняка полез за своей долбаной «пушкой». Козел, под крутого косит!

Вадим бросил многозначительный взгляд на Сему. Но тот и без того уже все понял. Мгновение, и в его руках появился «калашников».

Валера еще только доставал свой «наган», а в живот ему уже уперся ствол автомата.

– Только дернись, питор, всех своих козлов кишками загадишь! – прошипел Сема, впившись в него убийственным взглядом.

На Валеру страшно было смотреть. Побелел как мел, глаза из орбит вываливаются.

– Достал «пушку» свою, мутила, и бросил себе под ноги!

Куй железо, пока горячо!

Валера послушно достал «наган» и бросил на снег. Вадим нагнулся и спокойно, без суеты, поднял его и сунул себе в карман.

– А вот теперь слушай сюда, – он говорил тихим, зловещим голосом. – Завтра Твид, твой сучий выродок, начнет толкать свой товар. И процент будет отстегивать мне. Половину мне, а остальное делите сами. Ты меня понял, урод?

– А вот это мы еще посмотрим!

Валера выглядел испуганным. Но, видно, жадность была сильнее страха. Еще огрызается, падла!

Вадим недобро усмехнулся, вытащил «наган» и рубанул его рукоятью по голове. Череп не раскроил, но сознание выбил. Валера рухнул на снег.

– Смотрите, ублюдки, и с вами будет то же самое! – заорал Сема на остальных из Валериной кодлы. Те не ответили ничего. Молча подхватили своего вожака и потащили его в глубь парка.

Все, разборка закончилась. Завтра Твид начнет отстегивать. Во всяком случае, Вадим очень надеялся на это.

* * *

– Крена ему лысого, а не бабок! – взорвался Валера в ответ на предложение Сержа согласиться с запросами Ящера.

Три часа прошло с той злополучной минуты, когда ему пригрозили автоматом и вдобавок долбанули по голове «наганом». Но голова цела, хотя все еще болит. И мысли в порядке.

Слов нет, он потерпел фиаско. Кто ж мог знать, что эти малолетки окажутся такими настырными. Молодые, но ранние. Хотя не такие уж и молодые. За двадцатник многим перевалило. На широкую ногу поставили дело, даже автомат сумели раздобыть. И ведь в ход его могли пустить...

Да только он, Валера, не из робких. Не отдаст он своего, хоть убей. Ведь не с неба же на него «травка» падает. Прежде чем обратить ее в деньги, надо сначала добыть. А это долгий путь в Узбекистан. Там этого дерьма хоть задницей ешь. Но и ментов, которые так и норовят сесть тебе на хвост, тоже в избытке. Сцапают, и прощай свобода!.. Нет, не видать этому Ящеру бабок!

Но Серж настаивал.

– Мы только-только начинаем работать в Краснинске по-крупному. На дискотеке мы еще только корни пускаем, а уже интересуются, кто мы, откуда. Скоро до Костыля дойдет, до пахана местного. И тогда жди гостей. Обложат данью как миленьких. Блатари – они такие, испокон веков всех, кто незаконным бизнесом занимается, данью обкладывают. Не побежишь же ты в ментуру жаловаться...

– Так то же блатари, урки... А эти, шпана замызганная... Не буду с ними делиться!

– Тогда будешь делиться с Костылем. Он и до школ, будь уверен, доберется.

– Вот когда доберется, тогда и будет видно...

– А ты послушай, что я тебе скажу... Мы начнем отстегивать Ящеру, а там и Костыль на нас выйдет. Потребует дань, а мы все стрелки на Ящера переведем... Никакой автомат тогда этому малолетке не поможет...

– И мой «наган»! – схватился за голову Валера. – Суки, они забрали его!

– Вот за это они ответят!

– Ладно, уболтал ты меня. Но о бабках поговорим завтра. Сегодня меня Людка ждет. Уже давно пора ей шершавого вставить.

* * *

Виталий Кислов уже давно не ощущал себя таким сильным и уверенным в себе, как сейчас...

Он рос хилым, болезненным мальчиком. Но ему всегда хотелось быть сильным, здоровым. И он старался вовсю. Бегал по утрам, обливался холодной водой, подтягивался на перекладине. Со временем стал замечать в себе перемены. Перестал болеть, сил прибавилось. Да только по-прежнему оставался худым и в рост никак не шел.

Закончил школу, оформился на обувную фабрику. Не за станок встал, а грузчиком устроился. И вовсе не из-за недостатка ума. Просто тяжелая мужская работа помогала ему чувствовать себя сильным. Прошел год, он еще больше окреп физически и духовно закалился, огрубел. А тут подвернулся случай вступить в уличную команду Ящера. Крутые пацаны, он всегда завидовал им. Ему объяснили, какой экзамен он должен выдержать, но он с готовностью принял условия. И выдержал.

Все-таки он чего-то стоит! Этой мыслью он жил, этой мыслью дышал. Он чего-то стоит! Как это здорово!

Да, не думал он, что Ящер окажется таким малодушным. Он предложил ему убить Валеру, этого строптивца, возомнившего о себе черт знает что. А тот испугался, прикрыл свой испуг презрением, да еще и на смех его чуть не поднял. И Сема кичиться вдруг начал. Герой сраный! Все они герои, пока жареным не запахнет...

Ну ничего, он всем покажет, кто настоящий герой.

Валеру Каурова, студента-пятикурсника из агротехнического, он выслеживал вместе с Комаром. Знал, где его комната в общаге, с кем водится, каким путем на дискотеку ходит. Подловить его где-нибудь в темном углу студенческого городка дело несложное. Может быть, уже сегодня он вгонит ему в бок заточку.

Сегодня или завтра он убьет Каурова. Но этот студентишка не станет его первой жертвой. Он убивал уже, и не раз. Убивал, чтобы самоутвердиться, почувствовать свою власть не столько над жертвой, сколько над смертью. Убивая, он побеждал смерть!

Первый раз это случилось с ним в деревне у бабушки. Была там одна сучка, которая крутила перед ним хвостом, а в руки не давалась. Однажды она заманила его с собой на реку. Давай, говорит, купаться нагишом. А он, глупый, и рад. Первым разделся и прыгнул в воду. А она только посмеялась над ним, забрала его одежду и наутек. И он, лопух, дожидался темноты, чтобы добраться до деревни.

А через день этой сучки не стало. Он подстерег ее на узкой дорожке и без всяких разговоров вогнал ей в живот кухонный нож, украденный у бабушки.

Никто не смеет безнаказанно насмехаться над ним!

В тот раз он оставил нож в теле убитой. И мог поплатиться за свою оплошность. И лишь тупость местной милиции спасла его от кары закона.

Он и раньше увлекался детективами. А с тех пор стал зачитываться ими. По многу раз прокручивал в голове действия преступников, выискивал сильные и слабые стороны. Ставил себя на их место. И ментовские уловки и ухищрения тоже не упускал из виду.

Во второй раз он убил мужчину, рискнувшего в одиночку пройти через ночной парк. Этот бедолага сам шел ему в руки. И нарвался на нож, пропоровший ему брюхо. На этот раз он сделал все как надо. Оттащил его под куст. Рядом с ним постелил газету, бросил на нее пару огурцов, ломоть хлеба. Лезвием ножа разжал мужику зубы и плеснул ему в глотку водки из бутылки. Пьяная драка, собутыльники чего-то не поделили... Примерно так и подумали опера, разбиравшие это дело. До него, до Виталия, никто так и не дотянулся.

И снова он в полной мере насладился вкусом победы над жизнью и своей безнаказанности.

А сегодня или завтра он познает этот вкус уже в третий раз. Нет, лучше бы это случилось уже сегодня. Пусть знают в команде, какой он, Мухомор, крутой. Его будут уважать, он уверен в этом. Придет время, и он станет центровым...

Мухомор шел по следу Каурова. Вместе с друзьями тот направлялся на дискотеку. Интересно, с кем он будет уходить?

У входа в Дом студентов его поджидала девушка. Настоящая красавица! Скупо улыбнулась ему, позволила взять себя под руку. Вместе с ней он и скрылся за дверьми клуба. Уходить он будет с ней, решил Мухомор. Что ж, он уже знает, каким будет мотив убийства...

* * *

Людмила Вальцева отдавала себе отчет в том, как она красива. Но это не особенно радовало ее. Вот если бы она нашла парня, которого можно было бы полюбить, и ее красота помогла бы обрести взаимность, тогда она была бы счастлива. Но вот беда, она ни в кого не могла влюбиться. Зато ее домогались многие. То один «подъедет», то другой. И каждый норовит забраться под юбку. А это ее не устраивает. Она мечтает о любви и счастье.

В Валеру Каурова она не была влюблена, а потому долго отваживала его от себя. Но в конце концов признала, что он единственный из всех, кто достоин ее любви. Судя по всему, настроен тот по отношению к ней довольно-таки серьезно. И вежливый он, и аккуратный, и симпатичный вдобавок ко всему. А еще, говорят, деньги у него водятся. С таким можно строить планы на будущую семейную жизнь.

У нее с ним сегодня первое свидание. Интересно, как он поведет себя с ней?

Валера познакомил ее со своими друзьями. Ему хотелось развеселить ее, наполнить ее душу радостью. И ему это удавалось.

– Может, съездим в ресторан? До самой Москвы на тачке домчимся! – шепнул он ей на ухо в разгар дискотеки. Ей было хорошо с ним, она не замечала в нем дурных мыслей, а потому согласилась.

– Будем только ты и я... А если ты не будешь против, переночуем в гостинице. Я сниму номер на двоих....

Она будет против... А хотя почему бы и не остаться с ним на ночь? Ведь ей уже почти двадцать, а она все еще девственница... Кому нужна ее непорочность в эпоху всеобщего разврата?.. Людмила согласно кивнула и покорно последовала за своим кавалером.

От студенческого клуба до общежитий идти всего ничего. Но до московского шоссе топать и топать через безлюдный в эту пору сосновый бор. Однако с Валерой идти ей вовсе не страшно. Он большой, сильный, от любого ее защитит.

Так она думала до тех пор, пока откуда-то из-за их спины не появился мужчина в теплой ватной куртке. Его лицо скрывала вязаная шапочка без помпона, натянутая до подбородка. Из прорезей для глаз выбивался злой взгляд.

– Валера! Валера! – закричала Людмила, но голос тут же сорвался до хрипоты.

Оказывается, ее кавалер уже ничем не мог помочь ей. Он медленно и безжизненно оседал на снег. Он упал лицом вниз. В его спине торчала какая-то железяка, пробившая сердце. Наверное, нож...

– Говорил я тебе, сука, ни с кем не гуляй! – явно не своим голосом пробасил убийца.

Да, ей говорили подобное. И даже не один раз. И в школе, где она училась до института, такое случалось. И в самом институте ее предупреждали сначала Артур Кабзаев, осетин с горячей кровью, а затем Иван Батько, хохол из Запорожья. Но оба говорили не так чтоб уж очень серьезно. Оба влюблены были в нее, вот и не хотели, чтобы она досталась кому-то другому...

Но, самое интересное, оба ростом такие же, как и этот страшный человек... Так кто же все-таки из них убил Валеру?

– Иван, это ты? – с дрожью в голосе спросила Людмила.

– Так я тебе и сказал, кто я такой!

И тут же последовал удар кулаком в лицо. Из глаз посыпались искры, мысли затуманились. Второй удар выбил из нее сознание.

* * *

Мухомор торжествовал.

Еще бы, он не ошибся в своих прогнозах. Эту красотку действительно предупреждали, чтобы она не гуляла с кем попало. И вот неизвестный ревнивец вышел на тропу войны, наказал любовника несчастной и ее саму. Менты с удовольствием ухватятся за версию убийства из ревности.

А еще у них появится другая «зацепка». Убийцу Каурова будут искать среди уголовников. Ведь убит он не обычным ножом, а заточкой, какими пользуются на зоне зэки... Как бы то ни было, на его, Мухомора, след они не выйдут никоим образом...

Но эту красотку оставить так просто нельзя. Ее нужно изнасиловать. Этот эпизод как нельзя лучше дополнит версию об убийстве из ревности.

Мухомор подхватил бесчувственное тело девушки и оттащил подальше от места преступления. Он сильный, ему нетрудно справиться с этой ношей. Он разложил ее прямо на снегу, под раскидистой елью. Распахнул ей шубу и начал срывать нижнюю одежду. И в это время он увидел, как по тропинке к трупу приближаются двое мужчин...

* * *

Весь вчерашний день ходил Сема по школе в поисках Твида. Но того и духу там не было. Наверное, дома остался, раны зализывает. Да, сильно досталось ему, бедняге.

И сегодня он занялся его поисками. Но тот сам нашел его.

Ну и видок у него. Бледный как смерть, в глазах тихий ужас. Видно, передался ему испуг его покровителя, этого сраного студентика Валеры. Не каждый же день на тебя наставляют настоящий автомат...

– Ну что, придур, платить будешь? – грубо спросил его Сема.

– Буду, – с готовностью отозвался тот. И куда только подевался его былой гонор?

– То-то же, – покровительственно улыбнулся Усик. – Знай, кто в школе хозяин...

– Только я пока попридержу товар.

– Чего это вдруг?

– Из-за Валеры...

– Из-за Валеры? Он что, снова с нами в игры играть собирается?

– Уже отыгрался... Зачем вы его убили?

Твид вскинул на Сему испуганный взгляд.

– Убили? Мы? – возмутился тот. – Да ты че, совсем окренел?.. Слушай, а его че, в самом деле того?..

– Ладно, сделаем вид, что вы здесь ни при чем и ничего не знаете... Да, его убили. Темным вечером, из-за угла... Менты думают, что его грохнули из-за девки, с которой он был в тот вечер. Но я-то знаю, что это ваших рук дело...

– Заткнись, урод! Никого мы не убивали...

– Пусть будет так, – вяло согласился Твид. – Короче, пока не закончится следствие, наркоту мы сбывать не будем... Но деньги вот, – он протянул Усику плотно набитый конверт. – Это наш должок Ящеру за прошлый месяц...

* * *

Вадим ловил себя на желании вломить Мухомору по его наглой роже. Но сдерживался. И этому в немалой степени способствовал закравшийся в душу страх перед этим человеком с холодными пустыми склянками вместо глаз. Этот тип из прирожденных убийц, маньяков, которым нравится убивать. С ним нужно быть настороже.

Вадим пока не сомневался в преданности Мухомора. Но преданность эта звериная. Любой прирученный зверь может броситься на своего хозяина, едва почувствует запах свежей крови.

– Зачем ты это сделал? – жестко спросил он.

– Я не понял, о чем ты, Ящер, базаришь?

Мухомор делал непонимающий вид. Но это хитрость, намеренно плохо скрываемая хитрость. Глаза убийцы светились торжеством. Этот выродок гордился тем, что убил человека.

– Ты грохнул Каурова... Только не отпирайся.

А Сема, похоже, нисколько не осуждает Мухомора. Напротив, втайне поощряет его.

– Я никого не убивал.

Но всем своим видом Мухомор говорил как раз об обратном. Он чувствовал себя героем. Ублюдок!

– А-а, – махнул рукой Вадим. – Свободен!

Мухомор исчез. В подвале остались только Ящер, Сема и Ириха.

– Бляха, всю игру испортил, – сказал Вадим.

Не дай бог, менты выйдут на след Мухомора. Вот тут жернова их следственной машины закрутятся на полных оборотах. Наркотики, вымогательство, кража оружия, угроза им... Целый букет. Под статью загреметь в два счета можно.

А ведь все так удачно складывалось. И Валеру этого застращали, показали ему, кто в школе хозяин. И Твид не сегодня, так завтра начал бы платить...

– Ящер, ты не нервничай, – отозвался Сема. – Я говорил с Твидом. Он в курсе всех дел. Менты сейчас ищут не Мухомора, а какого-то мутилу, у которого крыша поехала от ревности. Грохнул Валеру, не гуляй, мол, с чужими девками. А вдобавок чуть было не изнасиловал свою бывшую подругу. Говорил я тебе, сука, не гуляй с кем ни попадя... Короче, если Валеру грохнул Мухомор, то он большой мастак. Ловко перевел стрелки... А то, что Твид больше не толкает «шмаль», так это пустяк. Когда все уляжется, он снова возьмется за дело. Надеюсь, это случится скоро... А пока у нас есть бабки, которые нам отстегнули в процент за прошлый месяц. А ведь мы Твида об этом и не просили... Вон как они все перессали, пуще чумы нас теперь боятся...

– Ты не переживай, Вадим, все образуется, – добавила Ириха. – А то, что грохнули Каурова, не беда. Не наше это дело, и все. Пусть Мухомор с этим и разгребается... И еще, ты сам втянул нас во все эти дела. Нет, я не жалуюсь. Напротив, я только за. Но в серьезных делах, сам знаешь, могут быть и серьезные последствия... Возможно, когда-нибудь ты сам дашь команду Мухомору завалить кого...

Вадим хотел ответить ей грубостью. Но промолчал. Как ни крути, а Иринка права. Грязные дела чистыми руками не делаются.

* * *

В феврале Твид снова начал сбывать свой дурман. Менты, расследующие дело об убийстве Валеры Каурова, не ухватились за «конопляную» ниточку, не вышли на его группу, занимающуюся наркотиками. Кто возглавил группу после Валеры, Вадима совершенно не волновало. Главное, он снимал «сливки» с незаконного бизнеса. Ему причиталось сорок процентов с дохода от сбыта анаши в школе.

В казне команды скопились немалые деньги. Складывались они, казалось бы, из мелочей. «Буфетчики» по пятнадцать «рваных» ежедневно в течение трех с половиной месяцев отстегивали. Четыре «фарцовщика» – каждый по стольнику уже отвалил. Твид в счет долга за ноябрь прошлого года три с половиной сотни принес. И в итоге набралось более двух тысяч.

Да, игра, оказывается, стоит свеч!

Но зачем нужны деньги, если их не тратить? Первым делом, с согласия всех, Вадим приодел Ириху. Половину «куска» без всякого сожаления отвалил, и на тряпки, и на косметику. Теперь она одевается не хуже, чем другие. И не за горами то время, когда она будет одеваться лучше всех.

Никогда не забыть ему, как смотрела на него Ириха, когда он передавал ей «хрусты». В ее глазах он был богом, она преклонялась перед ним.

Вадим стоял у окна с видом на школьный двор и думал об Ирихе. Почему бы им и не быть вместе? Тем более у него нет постоянной подружки...

И тут его внимание привлекла юная особа. Легкой грациозной походкой она шла к зданию школы с изящным портфельчиком в руке. Новая ученица?

Вадим смотрел на нее как на диво. Было от чего прийти в восхищение. Совершенной красоты лицо обрамляли черные распущенные волосы. А глаза... Какие у нее глаза! Ангельская чистота, невинность... Хрупкая она на вид, беспомощная. Такие ангелочки нуждаются в надежной мужской защите...

Девочка явно не из бедных. Дорогая каракулевая шуба на ней.

Вадим уже многих девок перепробовал. Все они дарили ему лишь плотское наслаждение, не больше. Ни одна не будила в нем тех головокружительных чувств, которые овладели им сегодня.

Пусть земля провалится под ним, если эта девочка не будет принадлежать ему! С этой минуты Вадим потерял душевное спокойствие. Он влюбился и явственно это осознавал...

Мысли об Ирихе выветрились из его головы в один миг.

3

Леночка жила с мамой в Москве. И училась в обыкновенной средней школе. Она бы и дальше там училась, если бы не Петр Валерьянович, новый муж мамы.

Помощник министра торговли, большая величина. Много денег у него, шикарная четырехкомнатная квартира, машина, дача. И власть немалая. Ведь от него зависит, куда будет отправлен тот или иной товар.

И вдобавок ко всему внешность привлекательная. Высокий, статный, импозантный мужчина. Густой баритон, интригующая проседь в волосах, обольстительная улыбка, магический взгляд. Словом, многие женщины тают от одного только его вида.

Когда он сделал маме предложение – а это случилось четыре года назад, – она была на седьмом небе от счастья. И не задумываясь бросила отца, который до сих пор не оправился от потрясения.

С Леночкой новый мамин муж был ласков и добр как с дочерью, не более того. Никакого намека на симпатию к ней с его стороны как к женщине.

Но маме так не казалось. Она будто сошла с ума.

С ранних лет она вдалбливала Леночке в голову, что девушкам не пристало быть легкомысленными, легкодоступными. На мальчиков не смотри, это развращает. А дружить с ними, об этом даже и думать забудь. Все будут считать тебя шлюхой. Береги честь смолоду – не уставала повторять она. Ты не шлюха... Похоже, она помешалась на этих нравоучениях. И Леночка зациклилась на них. Она знала, как страшен грех прелюбодеяния. Больше всего на свете она боялась близости с мужчиной. Не дай бог, об этом узнает мама...

Однажды Леночка сидела перед телевизором. И в комнату вошел Петр Валерьянович. Он сел рядом с нею на диван. Ничего особенного в этом не было, пока в комнату не вошла мама. Она уже давно косилась на дочь, когда видела ее рядом с мужем. Ревновала, но молчала. До поры до времени... И время настало.

Нужно было видеть ее глаза. Она смотрела на дочь чуть ли не с ненавистью. При муже она ничего не сказала. Зато дала волю своим чувствам, когда осталась с Леной наедине.

«А я и не знала, что моя дочь дрянь!» – бросила она ей в лицо.

«Зачем ты так говоришь, мама? – сжалась в комок Лена. – Что я сделала?»

«Что ты сделала? Ты еще спрашиваешь? – зло рассмеялась она. – Ты совращаешь моего мужа! Ты только и ждешь случая, чтобы прыгнуть к нему в постель... И еще спрашивает, что она сделала! Дрянь!»

«Мама, но это же не так!»

«Шлюха!.. Вон из моего дома!»

Лена бросилась в прихожую.

Мать остановила ее, когда она уже накинула на себя пальто и влезла в сапоги.

Они помирились. Но все равно жить как раньше они уже не могли.

Светлана Марковна понимала, что дала маху, обвинив дочь во всех смертных грехах. Но также ей было ясно, какой соблазн представляет та для Петра Валерьяновича. А потерять любимого мужа она боялась больше всего на свете.

Она нашла выход из этой ситуации. Отправить дочь к ее отцу – вот и решение проблемы. Герман Альфредович недавно вернулся из рейса, целых полгода будет жить в Краснинске. Он рад будет приютить у себя Елену.

Так Лена оказалась в Краснинске и в новой для себя школе.

В школе, где она училась до этого, в их класс недавно пришла новенькая. Она так хотела стать своей в уже сложившемся коллективе. Но, увы, девчонки не подпустили ее к себе и близко. Так и осталась изгоем... Леночка пожалела ее только сейчас. Ведь и ей теперь грозила такая же участь.

Но опасения были напрасными. В первую же перемену она оказалась в кругу четырех самых прикинутых девчонок из класса.

– Лена, где ты достала такую чудненькую шубку?..

– У тебя связи в Министерстве торговли?.. Ух ты, круто!.. А ты достанешь мне такую же помаду, как у тебя?..

– Макияж?.. А что это такое?.. Ой, а ты меня научишь?

* * *

– Ленчик, тут тобой интересуются, – заговорщицки подмигнула ей Ольга Мальцева, ее новая подруга, и оттянула в сторону.

– Кто?

– Сам Ящер! – Непонятно почему, она понизила голос.

– Что это за зверь такой? – Лена оставалась спокойной.

– Не зверь... Человек он. Вадим Ящуров, самый крутой парень в школе. Его слово тут закон. Банда у него своя, серьезные, скажу тебе, пацаны... В общем, он подходил ко мне, – на лицо Ольги набежала гордая улыбка.

Как же, Ящер сам к ней подходил!

– Ну и что?

– О тебе спрашивал. Кто такая, откуда... Короче, нравишься ты ему очень...

– Так что же мне теперь, плясать от радости?

– А радости тут не много... Хуже всего, что Ящер, похоже, тобой увлекся не на шутку. Еще вчера я видела его в старом костюме. Ему-то наплевать, в чем ходить. Хоть в рваном свитере, он все равно останется Ящером... А вот сегодня пришел уже в новом костюме, «маде ин не наше...». Полный отпад, короче! И все из-за тебя...

– Так что ж здесь плохого? – равнодушно спросила Лена. Подумаешь, какой-то там Ящер. Этим ее не удивишь. Многие мальчишки добивались ее расположения. Да только ни у кого ничего не вышло. Она хорошо помнила мамин завет – не водись с мальчиками, не давай повода считать себя легкодоступной особой.

– А то, что за Ящером Ириха Мерекина увивается. А девка она шустрая, левая рука Ящера, так ее называют. И дерется так, что только держись. Но руками ей махать и не обязательно. Скажет, чтобы с тобой никто не водился, и все, никто даже разговаривать не будет... В общем, несладко тебе придется, если Ириха увидит в тебе соперницу... О, а вот и она!

По школьному коридору шла красивая девушка с длинными русыми волосами. Чистенькая, опрятная, косметика на лице. С трудом Лена узнала в ней ту коротко стриженную диковатую пацанку, которую прошлым летом привел к себе в гости Артем, ее брат. Как она изменилась!

Платье на ней обыкновенное, школьное, но сидит идеально. В меру короткое, открывает изящные ножки в импортных полусапожках. В ушах золотом искрятся дорогие серьги. А держится она, как королева. Гордый, независимый взгляд, скупая улыбка на сочных губах. Даже мальчишки с почтением расступаются перед ней. Она скользнула равнодушным взглядом по Лене, и тут же в ее красивых глазах отразилось узнавание. Она остановилась и еще раз посмотрела на нее по-хозяйски внимательным взглядом. И шагнула к ней.

– Ну все, началось! – испуганно прошептала Ольга.

Но ее страхи оказались напрасными. «Королева» еще не видела в новенькой своей соперницы.

– Приветик! – Ирина одарила Лену царственной улыбкой. – Ты Лена, сестра Артема, я не ошиблась?

– Не ошиблась, – кивнула Лена, сохраняя достоинство.

Она не собиралась лебезить перед этой особой.

– Слушай, а почему я тебя раньше не видела в нашей школе?

– Я только со вчерашнего дня здесь...

– Новенькая, значит... Ну и как тебе у нас?

– Да ничего...

– Никто не обижает?

– Да нет, никто...

– А то смотри, если какая вдруг беда, беги к Усику. Он любому рога за тебя поотшибает...

– К Усику?.. – удивилась Леночка. – А кто это такой?

– Ну ты, блин, даешь... – округлила глаза Ирина. – Вспомни, кому ты прошлым летом щеку рваную заклеивала?

И Лена вспомнила. Симпатичный, мускулистый, полный мужской силы и энергии парень с жестким взглядом. Ей, помнится, так приятно было ощущать над ним свою власть. И больно хотелось сделать...

– Так это и был Усик?.. Я не знала, что его так зовут...

– Я знаю, между вами и слова не проскочило. Но он перед тобой в долгу. Думаю, ему не в падлу будет взять над тобой опеку...

– Спасибо, я в этом не нуждаюсь!

В голосе Леночки послышался вызов.

– Ну как знаешь... Пока!

Ирина в мгновение ока потеряла всякий интерес к Леночке, повернулась к ней спиной и пошла дальше по своим делам.

– Ух ты! – восхищенно протянула Ольга. – Вот, значит, ты какие знакомства водишь! Завидую я тебе...

– Чему? – удивилась Лена.

– Ну как чему? И Усика ты знаешь, и Ириху, и сам Ящер к тебе клеится...

– Ольга, а кто он, этот Усик? Ну, в смысле, на каком уровне он в школе?

– Правая рука Ящера, вот он кто!.. Пацан клевый!.. Но Ящер покруче будет... Короче, я не сказала тебе самого главного. Сегодня вечером в шесть Ящер будет ждать тебя возле «Авроры». Кинотеатр есть такой, знаешь, наверное, где он...

* * *

Напрасно Ящер ждал ее в шесть часов вечера возле какого-то там кинотеатра. Ну как она могла явиться на свидание с человеком, которого и в глаза не видела? Крутой он или нет, ей все равно. Она не из тех, кто поклоняется всяким там кумирам.

Ящер подошел к Леночке на следующий день. Подкараулил ее, когда на большой перемене переходила из одного кабинета в другой.

– Привет! – сказал он и улыбнулся. – Я Вадим Ящуров. Ты, Лена, слышала обо мне... Я, кстати, весь вечер тебя прождал...

– Но я не пришла. – Лена нисколько не смутилась.

Краем глаза она рассматривала новоявленного ухажера.

А он ничего. Даже красивый. Темно-русые волосы, карие глаза. Черты лица неправильные. Но от этого оно не теряет своей привлекательности, а, напротив, только выигрывает. Настоящий мужчина в нем чувствуется. И сложен великолепно. Высокий, широкоплечий, новый костюм отлично смотрится на нем. В каждом слове, в каждом его движении таится сила. Такие, как он, рождены властвовать. Недаром он держит в повиновении всю школу.

И все же ему не добиться ее. И его «боевая подруга» здесь вовсе ни при чем. Она не может позволить себе дружить с молодым человеком. Слишком еще юная для этого. Так утверждала мама.

– Вот именно, – вновь улыбнулся он.

А улыбка у него бесподобная. Интересно, скольких девчонок он уже соблазнил ею?..

– Знаете, Вадим, я не хожу на свидания с незнакомыми, – улыбнулась она ему в ответ.

И у нее опасная улыбка. И она умеет сводить парней с ума. Она знает себе цену...

– Извини, я этого не учел... Но теперь, когда мы познакомились, ты не должна отвергать меня... У нас тут недавно ресторан новый открылся. Я приглашаю...

– Извини, не могу сегодня...

– А завтра?

В его словах звучала надежда. Он боялся услышать «нет».

– Ты можешь проводить меня до дому, – смилостивилась она...

* * *

Вадим, ее Вадим прилип к этой чертовой сучке. Леночка, такая тихая, такая хрупкая... Змея подколодная! Ну как она посмела увести у нее Вадима? Уже три раза он провожал ее до дому... Иринка готова была придушить свою соперницу.

Сколько труда ей стоило стать такой, какой она была сейчас. Красивая, женственная, идеал для любого мужчины... Только не для Вадима. Он так и не принял ее в свое сердце. Это другие восхищаются ею, сжигают взглядами, признаются в любви. А для него она так и осталась просто другом...

И все из-за этой Леночки, поблядушки с ангельскими глазками... Ну, ничего, она еще пожалеет, сука долбаная!

Первым делом она получит по морде. Нет, сама Иринка мараться не станет. Есть у нее три подружки, только «фас» им скажи, любую уроют. А потом, уже битую, Леночку опустят еще ниже. Все отвернутся от нее, никто и словом с ней не обмолвится. Она такое устроит, что ей не останется иного выхода, как убраться из этой школы.

Туалет опустел, едва появилась в нем Леночка. Остались только Ирина и три подружки – «торпеды».

– Ну что, дорогуша, попалась?

Рослая, упитанная Машка Зайцева нависла над жертвой всей своей громадой. Две другие девки стали у нее за спиной, перекрыв путь к отступлению.

– Что тебе надо? – спокойно посмотрела на нее Леночка.

– А ты не догадываешься?

Ирина смотрела на нее и презрительно ухмылялась.

– А, это ты!

Наконец-то Леночка заметила ее. Но ни одна черточка не дрогнула на ее ангельском личике. А ведь догадалась, о чем разговор пойдет, не совсем же она дура.

– Зря ты Ящера к себе привязала...

– А я его не привязывала. Сам привязался. И, знаешь, я не возражаю...

Леночка не первая, кого она пускала под «каток» в этом туалете. И все обреченные ноги ей лизали, прощения вымаливали. А эта тварь даже не испугалась. Мало того, она бросает ей вызов. Какая наглость!

– Ах ты, падла! Вы слышите, не возражает она! – взорвалась Ирина. – А если я тебя сейчас мордой в унитаз?

– Попробуй, – невозмутимо пожала плечами Леночка.

Странно, на что она, дура, надеется? Думает, Ящер на помощь придет? А вот уж крена с два! Все силы мира не помогут ей сейчас!

– Пошла! – крикнула Ирина Машке.

Та не заставила себя ждать. Отвела в сторону огромную ручищу... но ударить не успела.

Как будто бес впрыгнул в Леночку. Из тихого ангелочка она вдруг превратилась в самого дьявола. С неуловимой быстротой сразу двумя руками сверху вниз она рубанула Машку по ее массивным грудям. Это было что-то!

Машка закатила глаза и завопила от дикой боли, завладевшей каждой клеточкой ее тела. Отскочив назад, обеими руками закрыв отбитую грудь, не в силах стоять, она присела на корточки. Из нее вырывался стон раненого зверя.

Но Леночка не обращала на нее никакого внимания. Она быстро подалась назад и врезала каблуком полусапожка правой ноги по коленной чашечке второй «торпеды». Крик боли слился с хрипом третьей, которой Лена рубанула ладошкой по адамову яблоку.

Каких-то пары секунд понадобилось «ангелочку», чтобы вывести из игры всю троицу. Вот тебе и тихоня!

Ирина удивленно смотрела на нее, когда она подошла к ней.

– Кстати, Вадим сегодня в ресторан меня приглашал, – скользнув по ней ядовитым взглядом, сказала Леночка. – Как думаешь, идти мне или нет?.. Да, я знаю, ты не станешь возражать. Поэтому я приму его приглашение... Пока!

Не причинив ей никакого вреда, она повернулась к ней спиной и направилась к выходу.

Змея! Настоящая змея!

Только и она не ангел.

Леночка уже выходила из туалета, когда Ирина с разгону, толкнув ее в спину, придала ей ускорение. С каким удовольствием смотрела она, как эта каратистка долбаная прилипла к стене коридора.

Сейчас Леночка развернется и кинется на нее. Но крена с два она ее достанет... Ирина хищно сощурилась, приготовившись к драке. Только драки не вышло. То ли Леночка испугалась ее, то ли воспитание не позволяло ей махать руками на виду у всех. Она ужалила Ирину колючим взглядом и растворилась в толпе.

* * *

Карате-до, этому боевому искусству, ее брата Артема обучал их отец, капитан дальнего плавания. С детства тренировал его. И, конечно же, не оставил в стороне и Леночку. Решил, что и девчонке не помешает умение защищаться. Не зря старался мужик, пригодились дочери его уроки.

С кем угодно она может справиться, но только не с Ириной. Ее взрастила улица, плевать ей на всяких там каратисток, мать их дери...

Ирина возвращалась из школы домой в одиночестве. Никого ей не хотелось видеть. Душу глодала обида. Как же так, Вадим, тот, кого она так любила, предал ее, променял на другую!

Конечно, глупо рассчитывать на его верность, раз он не любит ее. Но раньше он все же не позволял себе в открытую увиваться за девками. Договорится втихаря с какой-нибудь дурой о встрече, трахнет ее где-нибудь на стороне, и все. Он не принадлежал Ирине, но, в сущности, не принадлежал и никому другому. И это, можно сказать, устраивало девчонку.

Но Леночкой он увлекся всерьез. Все ее надежды на счастье с ним развеялись.

Иринка шла, опустив голову. Никого вокруг себя не замечала.

– Привет! – услышала она знакомый голос.

Она подняла голову и повернула ее вправо.

Рядом с ней шел какой-то вояка в серой шинели и солдатской шапке. Белый ремень, голубые погоны с двумя желтыми полосками вдоль. О, да это же Артем, ее старый знакомый!

– Что случилось? Почему такая кислая? – спросил он, радуясь встрече.

Его бодрость, живой блеск в глазах передались ей. Она повеселела. На душе немного полегчало.

– Уже не кислая, – она улыбнулась ему.

А он красивый, этот Артем, на редкость красивый. И как идет ему курсантская форма! В ней он уже не кажется тем чистоплюйчиком, за которого она приняла его в первую их встречу.

– А ты, наверное, в отпуск приехал?

– Угадала!.. Две недели гулял бы...

– Почему «бы»?

– Потому что гулять-то не с кем... Ты в прошлый раз дала мне от ворот поворот, и сейчас ответишь тем же. Вон ты красивая какая стала. Таких, как я, у тебя пруд пруди...

– Ну почему? Я, можно сказать, свободна...

Она хотела улыбнуться ему, да не получилось. Помешала мысль о Вадиме, о своей несчастной любви. У нее вышла лишь страдальческая гримаса... Да пропади она пропадом такая свобода!

– Тогда, может, встретимся с тобой где-нибудь сегодня?

Только сейчас Иринка заметила, что идет не туда, куда надо. Сама того не ожидая, она оказалась во дворе дома, в котором жил Артем. Но все бы ничего, если бы она не увидела там Вадима вместе с Леночкой. До подъезда проводил он ее, смотрит, как она скрывается в дверях. Сейчас пойдет обратно. Кобеляка кренов!

Что ж, раз он с другой, то и она будет с другим. Пусть подумает, что теряет ее! Может, тогда и поймет, как много она для него значит.

– Зачем встречаться еще раз, если мы уже встретились? Пошли к тебе, посидим, поболтаем...

– Ты это серьезно? – обрадовался Артем.

Глянув нарочито влюбленным взглядом, Иринка взяла его под руку.

Как она и ожидала, Вадим удивился, увидев ее рядом с другим. Даже остановился, провожая ее глазами. Пусть знает наших!

Дверь им открыла Леночка. Радостно улыбнувшись брату, она повисла у него на шее.

– Ну наконец-то приехал... Проходи!

И тут она увидела ее. Но ни взглядом, ни жестом не выдала своего удивления. Мало того, улыбнулась ей так, будто они давние подруги и только и делают, что ходят друг к дружке в гости.

Да, ее умению держаться позавидуешь. Но и она, Иринка, умеет скрывать свои чувства. Только не дождаться этой змее ответной улыбки...

Оказавшись в квартире, Артем быстро скинул с себя шинель и помог раздеться Ирине.

– А где отец?

– Да по своим делам куда-то уехал. Дня через два будет, не раньше. Ты уж извини, что так вышло...

– Да ладно. Я ж не через два дня уезжаю. Еще увидимся.

– Обед не готов. Сама только из школы... Вы уж подождите. Хорошо?

Артем провел Иринку в свою комнату, усадил в мягкое кресло, включил видео.

– Я только приму душ, переоденусь и весь в твоем распоряжении...

* * *

Обед был готов через два часа. Леночка могла бы управиться и раньше, но ей хотелось удивить брата и его гостью своими кулинарными изысками. И это ей удалось. Обед превратился в пир.

Стол накрыли в комнате. Фарфор, серебро, накрахмаленные салфетки, горячие блюда, выбор холодных закусок. И шампанское. Артем был доволен. Его радость никак не передавалась Иринке.

Ее мучила ревность. Она старалась не смотреть на Лену. Не хотелось видеть, как та строит из себя радушную хозяйку. Но, увы, все же пришлось признать, что в этом искусстве она явно преуспела. Красивая, умная, заботливая, золотые руки у нее... И это еще крепче привяжет к ней Вадима... Да плевать она хотела на него! Что, свет клином на нем сошелся? Нет, и без него можно жить!

Разозлившись, Ирина решила подавить в себе мысли о Вадиме. И заставила себя думать только об Артеме.

Какой он красивый! Какой сильный! Обходительный! Настоящий мужчина!.. Она уже готова влюбиться в него...

Шампанское кружило голову, недавние обиды уходили прочь, на душе светлело. Хотелось радоваться и веселиться. Она улыбалась Артему и ловила на себе его влюбленные взоры.

И Леночка уже не казалась врагом. Ей нравилось слышать ее нежный смех. Она с благодарностью встречала ее вдруг ставшие теплыми взгляды.

Вино шло легко. Его было много.

– Ты уже не обижаешься на меня? – заплетающимся языком спросила Ирина Лену, когда Артем вышел на минутку из комнаты.

– Ты про тот случай?.. Да ладно, всякое бывает. Забудем!

Все-таки классная она девчонка, эта Леночка. А что, если им стать подругами? И пошел к черту этот Вадим!..

За окнами уже стемнело, когда Лена поднялась из-за стола.

– Мне пора, – она виновато посмотрела на брата.

– Куда это ты на ночь глядя? – удивился Артем.

– Я, между прочим, уже не маленькая девочка. И у меня есть право на личную жизнь...

– А кто против?.. У тебя что, свидание?

– Да! Сегодня я встречаюсь с самым красивым на свете молодым человеком!

И она посмотрела на Иринку.

Никогда не забыть ей этот взгляд. Хищный прищур, глаза полные яда, блеск победы и торжества. Она жалила этим взглядом, как змея. Жгучий, пронзительный, он проник в самую душу Ирины, обжег ледяным холодом.

Душевное тепло Леночки, ее дружелюбие – все оказалось тонкой, хорошо продуманной игрой. Расположив к себе Иринку, она тем больнее укусила ее. А только этого она и хотела.

Ведьма, настоящая ведьма!.. Это был ее второй ответный удар, и он точно нашел цель...

Иринка снова потеряла дар речи. Не в силах скинуть с себя тяжесть оцепенения, застывшим взглядом она смотрела, как уходит ее соперница.

И лишь когда за Леночкой захлопнулась дверь, только тогда она начала приходить в себя. И чтоб окончательно избавиться от внутреннего тормоза, она с еще большим энтузиазмом налегла на шампанское.

Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!.. О, как она ненавидела сейчас и Леночку, и Вадима... А-а, она знает, это он подговорил свою сучку Леночку так подло и жестоко с ней поступить... Ирина не замечала, как путаются мысли в ее голове...

– Ты домой пойдешь или останешься? – как будто сквозь сон услышала она голос Артема.

Домой?.. Нет, ей не хочется идти к себе домой, в эту вонючую клоаку с вечно пьяными родителями. Да, у нее есть своя комната, куда алкашам вход строго воспрещен. Но там холодно, неуютно...

– Нет, – покачала она головой. – Я, если можно, останусь...

– Конечно, можно! – Артем был в восторге. – Отец в отъезде. Я буду спать в его комнате, а ты – в моей. Идет?

– Идет, – кивнула она.

Каков кавалер! Уступает свое место даме... Нет чтобы предложить ей место в одной с ним постели... Ирина пьяно усмехнулась.

Только прежде чем разойтись по комнатам, они долго сидели перед его телевизором, смотрели какой-то американский боевик, потягивали вино.

– Может, ты примешь душ? – спросил Артем, когда фильм закончился.

– Да, неплохо бы...

Это раньше она не очень-то следила за чистотой своего тела. Но с тех пор, как она решила видеть в себе прежде всего женщину, старалась мыться каждый день. Пусть и грязная у нее с родителями квартира, но ванная и горячая вода есть.

– Тогда я принесу полотенце и халат.

– Халат? Только вот этого не надо! – Ее ужасала сама мысль воспользоваться вещами Леночки. – Видишь ли, я не ношу чужое...

– Ты не думай, халат я тебе дам совсем новый. Матери в подарок вез... Но ничего, подарю что-нибудь другое. А халат останется тебе. Пусть это будет мой тебе подарок.

– Я не нуждаюсь в чужих подарках. – Ирина метнула в него негодующий взгляд.

– Тебе не угодишь, – без обиды в голосе сказал Артем.

Он был так красив и обаятелен, что она тут же сменила гнев на милость.

– Давай, неси свой халат, – улыбнулась ему.

* * *

Спать Иринка ложилась в одиночестве. Артем пожелал ей спокойной ночи и отправился в комнату отца.

Уснуть ей никак не удавалось. Не давали покоя мысли о Вадиме.

Где он, этот сукин сын? Чем занят?.. Леночка, мать ее за ногу, еще не вернулась. А ведь уже ночь... Наверное, целуются где-нибудь сейчас. А скорее всего он трахает эту шлюху!.. Скотина!

Но нет, она не будет страдать! Она забудет об этом кретине!.. Нет, это же надо, она столько лет ждала, когда Вадим захочет, чтоб она стала его девушкой. А он так грубо надсмеялся над ней. Сволочь!.. Она даже девственность свою берегла, дура...

Девственность?.. Дура... Она и впрямь дура. Кому нужна ее девственность? И почему она должна ее беречь? В свои-то шестнадцать лет...

Обида, желание отомстить и винные пары в голове родили шальную мысль.

Артем красивый, сильный. Такие мужчины встречаются нечасто... Почему бы ей не переспать с ним? Ей уже давно пора стать женщиной...

Эта мысль казалась такой естественной. Что, если она прямо сейчас встанет и отправится к нему?.. Да, так она и сделает... Давно уже пора познать вкус мужчины...

Иринка встала, набросила на себя халат и направилась к Артему. Она не испытывала ни жалости к себе, ни угрызений совести. Ей было жутко интересно, только и всего.

* * *

Артем ворочался в отцовской постели и никак не мог заснуть.

Какой тут сон, когда рядом, рукой подать, лежит и, возможно, не спит та, которую он так долго и тщетно пытался забыть?

Дикая и грубая девчонка, эта Ирина. Так он думал прошлым летом. Но она запала ему в сердце.

И вот, какое везение, он встречает ее, едва только появляется в Краснинске. Из диковатой пацанки она превратилась в милую девушку, модно одетую, с шармом. В ней уже нет той первобытной грубости. Есть только не по-женски твердый характер. Но от этого она лишь выигрывает. Странно, но она желает отправиться к нему домой. А дальше, о чудо, остается у него на ночь.

А он, дурень, укладывает ее в своей комнате, а сам уходит в другую. Она пьяна, в ее голове, возможно, бродят безумные мысли. Самое время приласкать, впиться губами в ее губы. А дальше... дальше, как всегда... Как всегда с другими...

Но Ирина не другая. Он любит ее до безрассудства. Он не может так просто «атаковать» ее. Сначала он признается ей в любви. Но это будет завтра... А почему не сегодня? Артему хотелось снова оказаться рядом с Ириной, наговорить кучу ласковых слов, открыться в своих чувствах. Она должна знать, как он любит ее!

И он был уже близок к тому, чтоб идти к ней, как вдруг она сама пришла.

Шла медленно и молча. В свете ночника он видел ее загадочную улыбку, шальной блеск в ее глазах.

– Ты не ждал меня? – спросила чуть насмешливо, остановившись возле кровати.

Вяжущее волнение мешало ему сосредоточиться. Все происходящее сейчас здесь, в этой комнате, казалось сказочным сном.

– А я пришла... У тебя есть выпить?

– Да, я сейчас...

Он дернулся, чтобы вылезти из-под одеяла, но она остановила его.

– Не надо, я и без того пьяна... Скажи, ты любишь меня?

Он не понял, в шутку это сказано или всерьез. Но ему было все равно.

– Да, я тебя люблю. Очень...

– А почему же ты удрал от меня?

– Удрал? Я никуда не удирал... Я просто...

– Ты просто испугался?

Ирина по-прежнему стояла у кровати.

– Нет, я ничего не боюсь...

– Ну так докажи мне это. – Неуловимо быстрым движением она скинула с себя халат. Под ним ничего не было. Ничего! Только ее обнаженное тело...

Артем не верил своим глазам. Ирина, эта строптивица Ирина, стоит перед ним совершенно голая и обворожительно ему улыбается.

А тело у нее великолепное. Полная грудь, плоский живот, узкая талия, длинные стройные ноги...

Еще через мгновение он пробовал на ощупь ее нежную бархатистую кожу...

* * *

Артем был нежен и заботлив. Он не набросился на нее, как оголодавший зверь. Он шептал ей ласковые слова, целовал мочки ее ушей, шею. Пальцы рук невесомыми мотыльками порхали по соскам ее грудей, гладили живот, опускались все ниже... Иринка изнывала от наслаждения. Она даже не представляла себе, что может быть так хорошо...

Но что такое настоящее блаженство, она поняла, когда Артем вошел в нее, заставив содрогнуться от острого восторга. Искусный любовник, он заставил ее познать всю прелесть секса с первого раза... Ирина была благодарна ему. Она стала женщиной!

* * *

Ирина проснулась в его постели.

Ей не понадобилось вспоминать, как и почему она здесь оказалась. Не мучилась она и вопросом, как могла позволить себе такое. Нет, раскаяние ее не терзало, не испытывала она и стыда. Случилось так случилось. Чему быть, того не миновать...

Но вчерашнего восхищения Артемом уже не было. Она больше не испытывала к нему никаких чувств. Парень как парень... Увы, заслонить собой Вадима ему не по силам...

Она посмотрела на электронное табло часов на тумбочке. Половина шестого, еще совсем рано. Но она не может оставаться здесь. Пора уходить и из этой комнаты, и из квартиры. Она уйдет, чтобы больше не возвращаться сюда.

4

Сема знал о Вадиме как о своем сопернике. Но пока тот не питал к Ирихе других чувств, кроме дружеских, он не особенно переживал. Его радости не было предела, когда Вадим всерьез привязался к Леночке. К той самой, которая когда-то позаботилась о Семе, обработала рану на его изуродованной щеке.

Леночка, думал он, девка, конечно, клевая. Красивая, добрая. Но с Ирихой она ни в какое сравнение не идет. Не тот покрой...

Он пару раз сталкивался с ней в школе. Улыбнулся в память о прошлой их встрече, пообещал быть ей верным защитником, если вдруг какая «мочалка» наедет. На этом и расставались. Да только его опека ей была не нужна.

Ее, оказывается, уже обхаживал Ящер. Никогда и ни с кем не вел себя Ящер так, как с Леночкой. Свидание ей назначил, ну прямо как очкарик-интеллигент. И где? Возле кинотеатра! Да он уже лет сто в кино не ходил...

Правда, в кино они так и не сходили. Зато в кабак, самый центровой, завалились. Но только один раз. Ящер ведь на бабки из общей кассы гулял. А «кассиром» он был не особенно щедрым, даже если дело касалось лично его.

Вот, например, на Ириху он не поскупился. Одел, как королеву. И ему, Семе, прикид состряпал не абы какой. Знал, как туго у их предков с «капустой». Но и сам он голь перекатная. Да только на костюмчик для себя бабок пожалел. Хорошо, Леночка вовремя подвернулась. Вот ради нее он на расходы и пошел. Даже кабак в них включил. С согласия всех, в этом деле он был щепетилен...

Уже месяца два он с Леночкой тусуется. И даже не думает ее бросать. Напротив, его все больше притягивает к ней.

Позади уже холодный промозглый март. Начало апреля. Скоро весна совсем оттеснит зиму. Надоели уже снег, холод и мороз.

Все реже и реже Сема ходил в школу. Тоже надоела до чертиков. Совсем бы бросил, да обидно – зря столько лет учился?

Дела у Ящера шли неплохо. То там «хрустов» для казны урвет, то там. Неплохие вроде бы бабки собирает, да только можно иметь и побольше. Почему бы им самим не заняться тем же наркобизнесом, например? Анаша и всякая другая ей подобная «дурь» уже, можно сказать, день вчерашний. Многие сейчас подвизаются на более серьезных вещах. «Колеса» в ходу, на опий большой спрос.

Команда у них крутая, пацаны все толковые, с головой. И силенок им не занимать. Кому хочешь башку свернут. И даже оружие есть – так и остался у Ящера тот самый «наган», доставшийся ему от покойного Валеры. Почему бы не наладить каналы доставки наркоты в город? Со сбытом проблем не будет – наркош хватает. И конкурентов на задний план оттеснить не так уж трудно. Есть для этого задел...

Да только Ящер ни в какую. Мусора зацапают, всех на Колыму загонят. На нары захотелось?.. Да, конечно, неплохо жить на одних лишь данщиках. Так спокойней... И все равно, нужно что-то делать и помимо этого...

Ладно, с наркотой не получилось. Но он знает, чем заняться. Сегодня к нему подошел Самовар, давний его корешок. В армейке два года оттарабанил, сейчас на станции техобслуживания «Жигули» ремонтирует. В машинах он спец. С детства папаше помогал.

– Сема, дело у меня к тебе, – шепнул на ухо Леха.

А дело-то оказалось нешуточным.

Рисковый малый этот Леха. Какими-то ему одному ведомыми путями вышел он на «контору», которая по запчастям сбывала на рынке краденые тачки. И подрядился поставлять им товар. Вскрыть и завести чужую машину – дело для него плевое. И водить умеет, не придерешься. И все же на третьей краже чуть не попался. А все потому, что некому было предупредить его о некстати появившемся хозяине «Жигулей». Хорошо, мужик дохлым оказался. Врезал ему Самовар промеж глаз, тот с копыт брык, а он ноги в руки, только его и видели. А если бы мужик покрепче оказался...

Короче, решил Леха работать в паре. Он машину вскрывает и заводит, а Сема, если согласится, стоит неподалеку и глядит в оба. Если вдруг что не так, поднимает шухер.

– А почему я? – спросил его Сема.

– Потому что тебе, как и мне, рисковать по кайфу. И вааще... Думаешь, я не слышал, как ты с Ящером базарил о том, чтобы самим «шмаль» толкать? Я, брат, все слышал. На серьезные дела тебя, я понял, тянет. Вот такое дело я тебе и предлагаю... Ну что, запрягаешься?

– А сколько я буду с этого иметь?

Вопрос этот для Семы значил немало. За гроши рисковать собой он не собирался.

– Весь калым пополам. Идет?

За первую свою тачку Самовар огреб на лапу пять сотен «рваных». Вторую оценили в шестьсот. Третья пошла за столько же. В неделю, если стараться, можно угонять по две-три машины. Вот и считай...

– Идет!

И вот оно, его первое дело.

Голубой «жигуленок» первой модели сиротливо стоял у подъезда девятиэтажного дома. Ночь, холод, ни единой живой души во дворе. Хозяин машины спит себе спокойно в своей теплой постели и в ус не дует. Такое старье, как у него, говорят, не угоняют. Кому нужна побитая с двух сторон «копейка»?

Да только ошибочка вышла. Привлекла-таки его старушка чужой загребущий взгляд.

– Рухлядь, – глядя на машину, тихо сказал Леха. – Больше четырех сотен за нее не отвалят. Зато проблем никаких. Опыт поимеешь... Ну что, за дело?

Покачиваясь, исторгая из себя негромкие, но звучные ругательства, Самовар подошел к автомобилю. Сема остановился неподалеку от него. Взял под наблюдение близлежащие подъезды.

С дверным замком Леха возиться не стал. Проткнул шилом резиновый уплотнитель между стеклами, сунул в отверстие проволочную петлю, ловко подцепил защелку, потянул вверх. Дернул за веревочку – дверца и открылась.... Еще несколько секунд ушло на то, чтобы выдернуть из гнезда замок зажигания, замкнуть нужные клеммы. Вж-ж! Машина завелась.

Оглянувшись напоследок по сторонам, Сема присоединился к другу.

– Чисто сработано, – хлопнул он Леху по плечу, когда «жигуленок» благополучно покинул город.

– А ты думал...

– Только не понял я, какого крена ты пьяного из себя корчил?

– А ты понимай... К делу, скажу я тебе, братан, нужно с фантазией подходить. Вот идешь ты, к примеру, по улице и видишь: пьяный возле машины возится, открыть ее никак не может. Какая мысль в твоей башке замаячит?

– Ключи дурень, подумаю, забыл...

– Или какого он крена, ужратый, за руль, падла, лезет... Но то, что это не его машина, ты даже и не подумаешь. И всякий другой не всечет.

– И пройдет мимо сквозняком...

– На то и расчет.

– Но с хозяином тачки этот номер не прокатит.

– Шаришь... Вот для этого случая ты мне и нужен. Если вдруг наедут на меня, будешь выручать.

– Кастетом по чайнику, и все дела...

Сема нисколько не сомневался в том, что, если возникнет надобность, он сможет даже грохнуть человека. Хотя, конечно же, лучше обойтись без жмуриков...

Дела у Семы шли неплохо. К маю они с Самоваром угнали семь машин. За все про все он положил себе в карман без малого полтора «куска». Солидный навар. Столько за месяц не собирала в свою казну вся команда Ящера.

Правда, не все получалось так, как хотелось бы. Когда они с Лехой угоняли седьмую тачку, откуда ни возьмись появился мент, в форме, при оружии.

«Ага! Попался!» – победно возвестил он и полез вытаскивать Самовара из машины.

Одной рукой за ворот ухватил, другой начал кобуру на поясе расстегивать. «Пушкой» своей припугнуть Леху захотел. Да только Сема не растерялся. Подскочил к нему сзади да как звезданет по горбу замком из сомкнутых ладоней. Вырубил, словом. Хорошо хоть копыта легавый не отбросил. Да и «ствол» ему оставили. Ни к чему еще больше озлоблять мента.

С тех пор в Краснинске больше не работали. В Москву решили рвануть. Там и машин больше, и затеряться в толпе гораздо легче. А ехать туда недолго, час всего на электричке. Обратно на угнанной машине еще быстрее.

В столице дела и в самом деле могли бы пойти не в пример лучше. Да только, вот беда, сразу напоролись на новую неприятность. До самой смерти, наверное, будет вспоминать Сема тот день.

Как всегда, после обеда он и другие братки из его команды «качались» в подвале. Лежа, в упоре, он отжимал от себя штангу, когда появились четыре мрачных типа. Три здоровяка ростом под потолок и один поменьше, «основной». Жесткий колючий взгляд, надменная полуулыбочка на наглой физиономии, блеск золотой фиксы, руки в брюки, сигаретка в уголке рта дымится. Сразу видно, из блатарей.

– Эй, какого крена вам здесь надо? – грубо окрикнул незваных гостей Ящер, бросая тяжелые гантели на пол.

– Ша, сявка, хлебало заткни! – едва удостоив его взглядом, рявкнул фиксатый.

– Ты че, припух, мурло? – окончательно вышел из себя Ящер и шагнул к наглецу.

И остальные все двинулись за ним. Сема также подался вперед. Нет, это ж надо, какие-то мутилы приблатненные внаглянку заявились в их святая святых и порядки свои тут устанавливают!

Но Ящера и других остановили три «шпалера», появившиеся в руках у здоровяков. С «макаровыми» шутки плохи.

– Только рыпнитесь, шавки, живо в пустые черепа сквозняки впущу! – пригрозил фиксатый.

Ящер застыл как вкопанный. Но ни капли растерянности в его взгляде, ни тени испуга на лице. Он всего лишь подчинился суровой необходимости. Сема невольно позавидовал его выдержке.

– Ну, чего тебе, дядя, надо? – недрогнувшим голосом спросил он.

Но фиксатый уже не обращал на него внимания. Полуобернувшись, он призвал к себе кого-то из темноты подвального коридора.

Рыжий толстяк с хитро бегающими глазками, вынырнувший из-за его спины, не казался сейчас тем самоуверенным и гордым, каким его привык видеть Сема. Этот тип заправлял той самой «конторой», куда они с Самоваром сгоняли краденый товар.

– Ну, фраерок пузатый, стукни-ка мне на своих подельничков...

Сема и Леха озабоченно переглянулись, когда по требованию фиксатого рыжий ткнул пальцем сначала в одного, затем – в другого.

Блатарь хищно улыбнулся и подошел к Семе. Его цепкий взгляд определил в нем главного. Что ж, он ненамного ошибся. Сема смотрелся посолиднее Лехи, и авторитет у него в команде был покруче. Хотя в их ночных вылазках Самовар держал козырную масть. Что ни говори, а самая тонкая работа лежала на нем, от него успех зависел... Но какое это сейчас имело значение?

– «Восьмерочку» белую помнишь, недоумок? – всверливаясь в него уничтожающим взглядом, прошипел фиксатый.

Белая «восьмерка»? Ну, конечно же, Сема не мог не помнить эту красавицу. Классная была тачка. Залюбуешься. Новехонькая, совсем недавно с конвейера, движок работает еле слышно, ход мягкий, пружинистый. Мечта, одним словом!

Вчера они с Лехой сошли с электрички на Белорусском вокзале, откуда собирались прошвырнуться по городу в поисках очередной жертвы. И вдруг, глядь, прямо перед ними на площади останавливается «восьмерка», мужик из нее выходит, торопится куда-то. Отправляясь по своим срочным делам, машину закрыть забыл. Мало того, даже не удосужился вытащить ключи из замка зажигания. Ну как не проучить этого торопыгу?

Через пару часов они уже были в гараже у рыжего. Тот пришел в восторг, рассматривая тачку, не торгуясь, отстегнул на двоих аж восемь сотен. Никогда они еще так много не получали...

– Ну, помню... – буркнул Сема.

Нутром своим он чувствовал приближение катастрофы.

– И он помнит, – с недоброй ухмылкой на тонких злобных губах кивнул на рыжего фиксатый. – А знаешь, у кого ты, гаденыш, тачку-то увел?

– У кого?

– У ба-альшого человека! У законного вора... Он, кстати, привет тебе передает!

И резким движением он вогнал свой кулак Семе под дых. Заставил его согнуться в три погибели.

И тут же в уши ворвался грохот пистолетного выстрела. Это один из трех громил пустил пулю под ноги Ящеру, который неосторожно ринулся на помощь другу. И тот остановился, продолжая оставаться беспомощным свидетелем происходящего.

– Твой фарт, фраерок, что тачку мы взяли обратно. Повезло тебе, да только не совсем... Короче, с тебя и с твоего корешка пять «кусков». Усек?

– У нас нет таких бабок, – разгибаясь, истекая ненавистью, сказал Сема.

– А это твои проблемы... Лавье отдашь этому, – кивнул фиксатый на рыжего. – Сроку у тебя всего ничего. Два дня. Не отдашь должок, выпишем билетик на тот свет. Я перед тобой порожняки не гоняю...

И, еще раз окатив Сему ледяным взглядом, фиксатый повернулся к нему спиной и походкой победителя зашагал к выходу. За ним исчезли и все его спутники.

Какое-то время в подвале стояла тишина. Гнетущая, напряженная. Она давила на перепонки и сжимала душу. Сема был бы рад сейчас провалиться сквозь землю.

– А теперь слушай сюда, Сема, – первым нарушил тишину Ящер.

Он с пренебрежением смотрел на него и недобро усмехался. В глазах стоял холод.

Похоже, самое худшее только начиналось.

– Ну, че тебе? – насупился Усик.

– А ты волком на меня не смотри! – взорвался Вадим. – Ты лучше скажи, о какой «восьмерке» базар тут шел?

Он все понял. Поэтому и злился. Ну как же, угоняли машины без его на то ведома... Семе стало не по себе.

– Ну, мы с Самоваром тут тачку одну угнали...

– Одну? Всего одну? – Подозрительный взгляд Ящера соскользнул с него и уткнулся в Леху. – Вы мне тут горбатого не лепите...

Самовар сразу потускнел, как будто изморосью покрылся. Малый он не промах, смелый, рисковый, но перед Ящером робеет. Признает его превосходство над собой. Да, этот монстр с тяжелым взглядом умеет, когда нужно, нагнать страху. Недаром же у него такой авторитет...

– Да ладно тебе, Ящер, на яйца катком наезжать, – несмело буркнул Леха, не глядя в глаза. – Ну не одну мы с Семой тачку обули, не одну... А чо тут такого?

– Ты героя из себя не строй. Хоть по сотне тачек в день угоняйте, это ваши дела. Но я знать об этом должен! – Ящер все больше расходился. – Мы одна команда, а я в центре. Никаких тайн от меня быть не может. А если втихаря хотите дела свои проворачивать, то валите отсюда на крен... Ты понял меня, Самовар?

– Да понял...

– А ты, Усик?

– Угу...

– Вы обокрали нас, – тон Ящера обрел силу приговора.

– Чо? – взвился Сема. – Ты, в натуре, думай, чо втираешь!

– Хавло заткни!.. Вы тачки угоняли не за просто так. Вы с этого навар имели...

– Ну и?..

Куда это Ящер, блин, клонит?.. Сема догадывался куда, а потому и злился.

– И неплохие бабки на карман вам шли... А в казну не отстегнули ни копья...

– В казну?.. Ни копья?.. А с какого крена я с кем-то должен делиться?.. Я, бляха, шкуру свою под статью заложил. Мне, а не вам тут всем, если вдруг что, менты срок навесят! Так с какой это, интересно, мохнатки мне в казну бабки отстегивать?

Злость захлестывала Сему с головой. Но сила ледяного взгляда, которым Ящер пронизывал его насквозь, не позволяла ему выйти из себя окончательно.

– А с такой!.. Ты с Самоваром работал на того рыжего, которого блатари с собой притащили. Я так понял или не так?

Вадим бил, хлестал по лицу колючими словами.

– Ну, так...

– А он, этот петрила, вас, мутаков, и подставил... Нарвались вы на блатарей, у крутого дяди тачку угнали. А блатные, сами знаете, этого не прощают. Пустили хвост по вашему вонючему следу. Вышли на вашего рыжего ублюдка, а тот сразу лапки кверху. Тачку у него, я так понимаю, сразу забрали. И «кусков» так несколько с него скачали. А еще с вас, мутил, захотели поиметь. И рыжий этот козел рад стараться. Ни за крен собачий сдал вас, дуриков безмозглых, подчистую...

– Я питара этого рыжего, мать его так, за яйца подвешу!

Ничего не хотел сейчас Сема, как расплатиться по счетам со своим «работодателем». На него переключил свою бурлящую злобу.

– Да? Подвесишь?.. Сам? А мощи-то хватит? – В голосе Ящера слышалась явная издевка.

Что ж, тут его правда. В одиночку или даже на пару с тем же Самоваром с рыжим ему никак не сладить. «Контора» у него серьезная. Вышибалы даже есть, сам видел. Здоровые дяди. Да и механики, которые краденый товар «распаковывают», в обиду шефа не дадут. А наказать этого прощелыгу надо.

– Дашь «наган», сам его загашу... – не глядя насмехающемуся Вадиму в глаза, ответил он.

А что? Ведь где-то у Ящера в загашнике покоится тот самый «наган», который он когда-то отобрал у Каурова. Чего ему ржаветь без дела?

– «Наган»?.. А обломайся! – еще больше развеселился Вадим. Хорошо хоть фигу под нос не сунул. – Ты же для нас вроде как чужой! Ты же положил на нас! Мы сами по себе, ты сам по себе! Крен нам, а не бабки в казну... Что, не так?.. Запомни, Усик, все вместе мы сила! А порознь, как веник без стяжки. Любая мразь на нас нассыт и даже не поморщится... Ну так есть какой толк в общую казну отстегивать?

Ящер смотрел в упор. Его взгляд обжигал. Сема не выдержал и вбил свои глаза в бетонный пол.

– Сколько с меня?

– И с меня? – глухо вторил ему Самовар. На него так же жалко было смотреть.

– То-то же! – смягчился Ящер. – Сколько у вас на кармане у каждого? Только не темнить...

– Ну, «кусок» и три стольника, – буркнул Сема.

– На стольник больше... – добавил Леха.

– Итого, больше чем половина долга блатарям... Не густо, – подытожил Ящер. – Что будем делать? Где бабки брать думаете?

– Не знаю, – пожал плечами Сема.

– Я тоже, – развел руками Самовар.

– А я знаю. Остальное доложим из казны...

Нет, что ни говори, а Вадим своих в обиду не даст. Что бы он там ни чесал языком, а они с Лехой для него как были, так и остались своими... Сема чуть ли не с благодарностью глянул на друга.

– На том и порешим, – Вадим этого как будто и не заметил. – Короче, два «куска» и семь сотен за вами. Плюс к этому с вас еще столько же. Это штраф. Два «куска» и три сотни – это ваш долг. Но долги – это потом... И забейте себе в мозги, там, на стороне, можете крутить любые дела. Но, хоть сдохните, а треть отстегивать в казну. Это касается не только вас обоих. Это касается всех!

Жестким взглядом Вадим обвел пацанов. И все утвердительно закивали головами. Каждый сейчас ясно осознавал важность этой установки. В негласный закон их уличного братства с легкой руки вожака вписался новый и основополагающий пункт.

* * *

Давид Реонгольдович Маисов гордился своим предприятием. Но больше всего он гордился самим собой.

Не так давно, в самом начале перестройки, вместе с двумя такими же, как и он сам, автомеханиками он открыл кооперативную мастерскую по ремонту легковых автомобилей. Впрочем, подобное название было слишком громким для холодного железного гаража неподалеку от городской свалки. Но время шло – дело на месте не стояло. У компаньонов Давида Реонгольдовича руки были золотыми. Работали они не только хорошо, но и быстро. Скоро от клиентов не стало отбоя. Через год железный гараж сменило просторное капитальное строение на шесть рабочих мест. Клиентов хватало, денег тоже. Но чем было больше денег, тем он сильнее в них нуждался.

Тогда он снова расширил свое предприятие. Создал дополнительные рабочие места, но уже нелегальные, теневые. В малоприметной пристройке за гаражами верные ему люди готовились принять первую партию угнанных машин. И краденый товар не заставил себя ждать.

Прежде с блатными Давиду Реонгольдовичу дела приходилось иметь постольку поскольку. Шустрые малые, так и норовят на понт взять. Частенько бывало, заберут из ремонта машину и уезжают, не расплачиваясь.

Но все это было не так серьезно. Ну подумаешь, пару автомобилей задарма отремонтировали. А вот в этот раз он влетел куда круче. Эти, что нагрянули к нему на прошлой неделе, заставили его почувствовать себя жалким червем.

А все началось, казалось бы, с мелочи.

Леха Самовар, этот проныра с легкой рукой, работал на зависть многим быстро и ловко. По три машины за неделю пригонял. А это не шутка. Ведь машину нужно долго обхаживать, прежде чем угнать... А какую красавицу он в последний раз привел. Белая «восьмерочка», мечта всей жизни. Цацка! Даже разбирать ее стало жаль. Решил для продажи в Грузию приберечь. Номера на движке и шасси перебить, и все такое прочее. И катайся себе сколько хочешь. И хорошо, что не разобрал.

«Восьмерку» эту, оказывается, угнали не у кого-то там, а у вора в законе. Его «торпеды» вмиг вычислили, куда подевалась тачка. И нагрянули к нему, к Давиду Реонгольдовичу, с расправой.

Почки отбили – это ерунда. Легко, считай, отделался. А могли ведь и пулю промеж глаз вогнать. И вогнали бы, если б не нашли свою долбаную «восьмерку».

Машину забрали, бока ему намяли. Но этого блатарям показалось мало. На десять тысяч, падлы, облегчили его карман. Моральный ущерб, мол. Начитались, урки креновы, всяких там кодексов. Деньги он им отдал. Но им, ненасытным, и этого мало. Давай, говорят, веди нас к тем, кто самолично «восьмерку» увел.

Хорошо, он знал, где искать Самовара и его подельника, некоего Сему, мордоворота – косая сажень в плечах. Зарулили во двор дома. А вот номера его, Лехи, квартиры он, хоть убей, не знает. Да тут пацан-малолетка под руку подвернулся. Он-то и выручил – показал подвал, где пропадал Самовар.

Разговор с пацанвой был коротким. Пять «кусков» на бочку! Через два дня бабки к нему, Маисову, подвезете...

Самовар и напарник его приехали в срок. Отвалили пять «кусков». И говорят, мы тебе, братан наш Ржавый – прямо так и сказали! – сразу несколько тачек подгоним. Должок, мол, отработать надо. Он, конечно же, согласился. И ему ведь убыток как можно скорей восполнить надо.

Но вот уже пять дней прошло, а этих голубчиков все нет и нет. Ну и крен с ними! Похорохорились перед ним да и в сторону. Страх взял – отошли от дел. А вдруг еще, думают, на блатных или, того хуже, на ментов нарвутся... Как-нибудь без них обойдемся...

Давид Реонгольдович обычно отдыхал днем. А ночью, когда дело крутилось на полных оборотах, находился в гараже, лично принимал и осматривал товар, сплавлял его «под нож» механикам.

Сегодня через его руки прошла всего одна машина. Сравнительно новый «Москвич» с помятым крылом. Не густо, но и не пусто. Второй час ночи уже как-никак. Обычно к этому времени он принимал не меньше двух автомобилей.

Ворота открылись мягко, без скрипа. В гараж въехала «двадцать четвертая» с затемненными окнами. На вид ей года три-четыре, не больше. Неплохо, неплохо... Вслед за ней в те же ворота вкатились «Жигули» седьмой модели. Почти новые. И это еще, оказывается, не все. За первыми двумя остановились еще три машины. «Шестерка», «тройка» и «Москвич». В гараже они не поместятся, пусть дожидаются своей очереди на дворе. До утра всех их разберут, механики уж постараются.

Хлопнула дверца «Волги». Медленно, вразвалочку к Маисову подошел Самовар. Лет двадцать этому пареньку. Но выглядит старше своих лет. В армии служил, гиревым спортом занимался, разряды имел. Здоровенный детина, кулаки крепкие, тяжелые. И взгляд тяжелый. Злоба в глазах. Смотрит на него как на врага народа. Ну да, он вроде как виновен перед ним, блатарям сдал. Но ничего, стерпится – позабудется.

За Самоваром выросла фигура его напарника, того самого Семы. Тоже крепкий парнишка, плечистый, грудь колесом. На нем безрукавка, видно, как крепко «накачан» он. Культурист, мать его. Качков в Краснинске пруд пруди. Кстати, Сема, похоже, и сам машины угонять наловчился. «Семерку» привел.

А вот и третий нарисовался. Тот самый, который буром пер на Шаланду, на блатаря с золотой фиксой. Не робкого десятка пацан, чувствуется в нем внутренняя сила. И «накачан» так же круто. Волчий взгляд...

– Ну что, Ржавый, принимай товар, – он заговорил первым.

А ведь с ним он никаких дел не имел. Видно, теперь расклад придется поменять.

– Я не Ржавый! – огрызнулся Маисов. – Меня, между прочим, Давидом...

– Заткнись, мурло! – надвинулся на него пацан. – Стукач кренов!

Ишь как заговорил! Ну прямо как тот урка. Но ведь не из них он... Но все одно, не безобиден, черт...

– Я бы попросил не выражаться! – взвизгнул Давид Реонгольдович.

– Я же сказал, заткни хавло! Сюда слушай, падла!

Ну нет, пора ставить на место этого нахала.

– Эй! – крикнул он и, махнув рукой, подозвал к себе всех своих. Пусть видит этот недоумок, какая у него силища!

Паша и Веня, вышибалы, словно две горы выросли за его спиной. Обоим под сорок, сила убойная – подковы гнут. Животы, правда, пивные. Сами грузные на вид, неподъемные. Но это нисколько не помешает им сделать из этого нахала отбивную. И механики подтянулись. Сан Саныч, Петрусь, Линьков Витя, Ленчик с Митьком – ребята не промах. Ко всему готовы. Вон у каждого по монтировке в руке. Только скажи, так «хором запоют», вмиг из этой шпаны воздух выпустят.

В тот раз, когда блатные понаехали, бригадка его подпольная, если честно, сплоховала. Никто не решился под пули лезть. Но то ж блатные...

Да только что-то не очень напуган этот нахал с большими бицепсами.

– Ты, дядя, шутки свои брось, – зло усмехнулся он.

Уже не «Ржавый», уже «дядя» – хоть какой-то сдвиг...

– Чего ты хочешь? – Давид Реонгольдович не без основания чувствовал себя хозяином положения.

– Я же говорю, мужик, товар принимай! Пять тачек тебе подогнали. Мало?

– Хватит... По пять сотен за каждую, и отваливайте...

– Э-э, нет, мурло, ты так просто от нас не откупишься. Пять сотен своих ты себе в одно место засунь... По два «куска» за тачку, и разбежались...

– По два «куска»?.. Ты чо, окренел, сосунок?

– А ты, Ржавый, не гони, не запрягал, – взгляд грубияна остекленел. – Ты моих пацанов подставил, на бабки они попали. Им ведь долги, суки, отдавать надо... А «сосунками» ты, козел, зря разбрасываешься...

– Дергай отсюда, пока цел!

– Да пошел ты...

Давид Реонгольдович окончательно вышел из себя. Рассчитывая на помощь своих громил, он размахнулся, чтобы ударить нахала. Но тот на шаг отступил назад, стал недосягаем для удара. И тут же его рука скользнула куда-то за спину. Через мгновение показалась снова, но уже не пустая – с «наганом».

Маисов похолодел, когда «ствол» ткнулся ему в лоб, щелкнул курок.

Но это было еще не все.

Захлопали дверцы машин, и за спинами троицы с «наганом» повырастали фигуры накачанных молодцев. Жгучие взгляды, угрожающие маски на каменных лицах, в руках – обрезки стальных труб. Числом их никак не меньше десяти, к двум десяткам ближе. Точно подсчитать бедняга Давид Реонгольдович был просто не в состоянии. Ствол «нагана», упертый в лоб, мало способствовал мыслительному процессу.

– Короче, Ржавый, десять «кусков» с тебя. Не отдашь, получишь пулю в лоб. И контору твою на крен разнесем. А козлам твоим пальцы поотшибаем. До конца дней своих ни ключа, ни монтировки в руках не удержат... Впрочем, тебе уже тогда будет все по керу... Так что, отвалишь «хрусты»?

– Отвалю! – прохрипел Маисов. – «Пушку» убери!

Нахал усмехнулся, но «ствол» убрал.

– Только денег у меня здесь с собой нет...

– Не звезди!

– Ну нету, говорю...

– Ладно, посмотрим...

Грубиян кивнул Самовару и Семе. Те сразу все поняли и оба одновременно мощными ударами ног врезали Паше и Вене по причинным местам. И тут же к вышибалам подскочили еще два молодчика и начали бить их железяками. Остановились, когда те затихли без чувств на бетонном полу.

На помощь Паше и Вене не пришел никто.

– А теперь, Ржавый, будем мочить тебя, – пригрозил нахал.

– Есть у меня деньги, есть...

Пацаны молодые, но не по годам серьезные... Придется уступить...

– Пять минут у тебя. Пшел за бабками!

Давид Реонгольдович поджал плечи и с видом побитой собаки потащился к тайнику, где лежали деньги. Жаль было расставаться с ними, с родимыми. Но ведь не за здорово же живешь он их отдает. Как-никак пять машин за них поимеет... Эх, какой же он кретин, что не отдал бабки сразу. Бедные Паша и Веня, живы ли они?

* * *

Все-таки настоящий он друг, Ящер. И бабок из казны общей отвалил. И сразу пять машин помог угнать. И команду на козла рыжего натравил, по два «куска» за тачку заставил отвалить. Словом, ему с Самоваром помог с долгами рассчитаться и казну бабками пополнил.

– Смотри, Сема, – говорил он. – Хочешь дальше тачки угонять – угоняй, дело твое. Можешь даже из команды людей взять, из тех, кто сам пойдет. Встревать не буду. Но учти, лично я в это дело не впрягаюсь. Если менты тебя вдруг зацапают, на меня и на других, кто в стороне, собак не вешай. Все на себя бери...

– И срок тоже... – невесело усмехнулся Сема.

– И срок свой сам оттянешь, – Вадим и бровью не повел. – За что боролся, на то и напоролся... Но в беде, ты знай, мы тебя не бросим. И адвоката классного наймем, и судьям на лапу дадим. Так, Гендос, или нет?

И он посмотрел на «адвоката» – так иногда называли Гендоса, студента с юридического.

– Так, – кивнул тот. – Знаю я одного пройдоху, любого из петли вытащит...

– Ну, до петли, думаю, дело не дойдет, – продолжал Вадим. – Короче, всю казну нашу растрясем, но в беде не оставим. И всех, кто загремит с тобой или без тебя, тоже...

Вот для чего, значит, еще казна нужна...

– Все будет путем, Ящер. Как скажешь, так оно и будет, – сказал Сема и хлопнул своей ладонью о его ладонь.

Он решил продолжать дело с крадеными машинами. Самовар уже не раз показывал ему всякие штучки, научил и дверцу открывать, и мотор заводить. Наука хитрая, но он ее почти осилил. И управлять машиной научился. Худо-бедно, но до Краснинска и до Ржавого из Москвы дотянет.

И еще одного из их команды Леха натаскал. Сарай, он из новеньких, но по годам, можно сказать, старенький. Из армии уже год как вернулся. Водителем служил. Автомобиль ему не в диковинку.

Работали парами. Он, Сема, с Лазарем, Леха со Шницелем, Сарай с Магарычом. Машины нахрапом не брали. Дня два-три присматривались к намеченной жертве, не меньше. И только после этого, если все чисто, угоняли тачку со двора, в котором ее привык ставить на ночь хозяин. С Ржавым особенно не церемонились. Но и не наглели. По «куску» за машину, не меньше, но и не больше. А тот и не возражал. Да и куда он, крен рыжий, денется?

Угонять автомобили – дело прибыльное. Но, увы, подсудное. И если менты повяжут...

Лучше бы он о них меньше думал.

Случилось это летом, в середине июля. Кстати, школу тогда он уже закончил. С одними «трояками» в аттестате, да это, впрочем, не важно. В тот день, вернее, ночью, они с Лазарем угнали бежевую «четверку». К Ржавому из Москвы по объездным дорогам ее гнали, как всегда. На этот раз встречи с гаишниками избежать не удалось. Словно из-под земли вырос перед ними передвижной ментовский пост. Карающей десницей божьей в лучах фар высветился гаишный жезл. Только останавливаться никто и не думал. Сема лишь сильнее нажал на акселератор.

И тогда за ними взвыла сирена. И началось...

Ментовская «семерка» шла быстро, не отставая. Хуже того, она приближалась.

– Что делать-то будем? – теряя самообладание, закричал Лазарь.

– А-а, не знаю, – протянул Сема, стиснув зубы. – Только тормозить не стану!

И тут впереди сначала по знакам, а затем и очертаниями своими замаячил железнодорожный переезд. А где-то слева загудел тепловоз, предупреждая о своем появлении. Шлагбаум был уже опущен. Но Сему это не остановило. В пылу азарта он проскочил под ним и выехал на другую сторону железнодорожного полотна. И сразу же сзади загрохотал колесами товарный состав, надолго перекрывая путь гаишникам.

– Й-есть! – заорал от радости Сема.

Почувствовав себя в безопасности, он на мгновение расслабился за рулем. Темнота и невнимательность сыграли роковую роль. Он не вписался в поворот и вылетел на обочину. Машину крутануло, и она правым своим боком врезалась в дерево.

По счастливой случайности сам он отделался несколькими ушибами. Зато не повезло Лазарю. Ударом его выбросило из машины, и он упал, стукнувшись головой о камень. Когда, пошатываясь, Сема подошел к нему, он продолжал лежать, не подавая признаков жизни. Похоже, бедняга уже не жилец на этом свете.

Повинуясь инстинкту самосохранения, Сема оставил друга и побежал, не разбирая дороги. Бежал через какие-то поля, перелески, куда угодно, лишь бы только оказаться как можно дальше от места трагедии. Там, возможно, уже хозяйничали менты...

С неделю он скитался по окраинам Подмосковья, ночевал где придется, ел что попадется. Потом, стараясь не привлекать к себе внимания, заглянул в Краснинск, наведался в свой двор. Домой к себе идти не решился. А вдруг там засада! Но заявился в подвал, к Ящеру. И первым, кого встретил там, была Ириха.

– Ты? – удивилась она.

– Я! А чего тут такого?

Но играть в жмурки с ней оказалось ни к чему.

– Не придуривайся, – отрезала она. – Тебя ищут.

– Менты?

– Они самые... Лазарь о тебе все рассказал.

– Он жив?

Сема не знал, то ли ему радоваться, то ли, напротив, биться головой о стену.

– Жив. Но стукнулся, конечно, сильно. Еле откачали... А вообще, он молодец. Кроме тебя, ни о ком и никому...

– А я что, фуфло? Я уже не в счет?.. Ну, спасибо тебе, Ириха, вот так порадовала...

Узнай о смерти Лазаря, он бы, возможно, мучился угрызениями совести. Ведь это по его вине они врезались в дерево. Но скорее всего никаких угрызений и не было бы. Лазарь хорошо знал, на что шел. Но он жив. И никакой от этого радости. Ведь он сдал его с потрохами...

– Слушай, Сема, ты волну не гони, не надо, – урезонила его Ириха. Уж кто-кто, а она умела приводить его в чувство. Хватало одного лишь ее взгляда. – Менты знают, что Лазарь был в тачке не один, не идиоты же они. Так или иначе, они бы вышли на тебя. Но при этом вышли бы на Ржавого. И на нашу команду. Так что Лазарь сделал верный шаг. Теперь менты уже никого, кроме тебя, не ищут...

– И волки сыты, и овцы целы... Ладно, проехали... Что же мне теперь делать?

– Для начала я спрячу тебя. На время спрячу, пока не сбацаем тебе липовую ксиву. С этим проблем не будет. Знаю я одного человека, он сделает все как надо. А дальше... Дальше я дам тебе денег, «кусков» пять. Своих к ним добавишь и уйдешь в бега. Где-нибудь в Сибири затеряешься, новой жизнью там заживешь. – Иринка говорила это, глядя ему прямо в глаза.

– Пожалуй, вариант этот прокатит, – соглашаясь, кивнул Сема. И тут же спохватился: – Слушай, а чего это ты все решаешь? Где Ящер, черт его побери? Куда он замылился?

– Вадим в армии, – голос ее дрогнул. – А за себя он меня оставил...

– В армии? В какой еще на крен армии? – вытаращился он на нее.

Насколько он помнил, Ящер не собирался идти служить. Уже и врача нашел, и часть бабок ему авансом отстегнул, чтобы «белый билет» оформили.

– В Советской, Сема. В какой же еще?..

– Он чо, гребнулся?

– Он правильно все сделал. Еще точно неизвестно, остановятся ли менты. Может, следствие по твоему делу двинет дальше. Короче, он решил, что будет лучше, если он переждет смутное время в армии. Месяца два или три, не больше...

– Да ты че? Какие месяцы? В армии два года служат!

– Не волнуйся, Вадим знает, как свалить оттуда. Ты за него не бойся. Ты за себя бойся... Вот это номер!

Взгляд Ирихи был устремлен Семе за спину, и в нем отразилась растерянность.

Он обернулся и увидел двух мужчин в штатском. Один из них нагнулся, чтобы протиснуться в низкую арку входа в комнату-отсек.

– Гражданин Усик? – начальственным тоном спросил у него первый.

– Ну...

– Вы арестованы!

«Сливай воду, приехали! Станция „Писец“...

Выследили его таки, шакалы! Мусора долбаные!

– Сема, ты не думай, я тебя не подставляла, – смущенно посмотрела на него Ириха.

– Ты чо гонишь?

Он ее ни в чем не подозревал. Не она навела на него ментов. Не могла, да и не успела бы...

– Ты не думай, мы о тебе не забудем, – не своим голосом сказала она, когда на его запястьях щелкнули стальные наручники. – И я тебя никогда не забуду...

– Не забывай, – на прощание он окинул ее влюбленным взглядом.

Ведь он любит ее. Но, видать, не судьба им быть вместе...

* * *

Его забросили в «луноход», и начались скитания по длинным и мрачным коридорам субстанций с емким названием «неволя». РОВД, КПЗ, допросы, допросы... А дальше СИЗО – следственный изолятор. Страшное, зловещего вида здание с зарешеченными оконцами. Хмурые взгляды надзирателей, шумное «Стоять, лицом к стене!», лязганье замков, скрип дверей-решеток. И вот она, его камера, «хата».

Духота, нестерпимая вонь. Злые лица ее обитателей. Еще бы, им и без этого юнца тесно!

Семе стало не по себе. Он много слышал о жутких нравах, царящих среди обитателей тюрем. Оскорбления, избиения. Опустить, заточку загнать под ребро – здесь в порядке вещей.

Никто не сказал ему ни слова, ни доброго, ни худого; никто не ударил, когда он остановился посреди камеры. Но никто и не шелохнулся, чтобы подвинуться, освободить ему место на нарах.

В камере сидело человек двадцать. Все раздеты до пояса, у большинства на груди и на плечах наколки – видно, не впервой за решетку угодили. Все уже в годах, мало кому меньше тридцати. Смотрят на него, восемнадцатилетнего юнца, кто с интересом, кто со злобой, а кто и с полнейшим безразличием. И по-прежнему никто не торопится освободить ему место.

А нахрапом, борзостью добиваться своего Сема боялся. Не тот расклад. Не с улицы пацаны перед ним, с ними его номера не пройдут. Быстро на место поставят, еще и опустят, чего доброго...

– Эй, люди, ну чего фраерка-то маринуете? – послышался вдруг чей-то насмешливый баритон.

Голос подал здоровый как бык мужчина с потной волосатой грудью. На плечах и на руках татуировки. Скуластое, с хищным прищуром глаз лицо. От него исходила опасность.

Он поднялся со своего места и подступил к Семе.

– Тебе, фраерок, видать, невмоготу уже стоять? – Он нахально взял Сему за подбородок и потянул лицом к себе. – Сесть побыстрее хочешь?.. А ведь ты уже сидишь, по сути. Хотя и стоишь. Ха-ха!

Ему, видно, нравилось чувствовать себя остряком.

Сема затравленно молчал. В его положении только это и оставалось.

– Годков-то тебе сколько?

– Восемнадцать, – выдавил он из себя.

– Паренек ты, я вижу, не из дохлых... На чем погорел?

– Машины угонял...

– По сто семнадцатой залетел... Воровал, значит. Добро, добро. Вор – это звучит солидно. Но ты, все одно, – мужик. Законов наших не знаешь, порядков... Короче, нужен тебе знающий человек, кто тебя уму-разуму научит. Вот я опекуном твоим, хм, и стану... Меня, кстати, Прохором погоняют.

Прохор определил ему место на нарах рядом с собой. Посоветовал снять рубаху, душно, мол. Говорил с ним, что называется, по душам. Рассказывал о себе, о гоп-стопнике со стажем. Здесь оказался, говорил, по подозрению в убийстве. Разумеется, пострадал невинно. Уже две ходки на зону за ним, об этом он сообщил с гордостью. Порядки тамошние хорошо знает, может поделиться опытом. Красным брезговать, в «доме» на пол не харкать, «спасибо» никому и никогда не говорить, и все такое прочее... Только не сказал он, что порядки такие на «воровских» зонах. А сам он на «сучьих» парился... Говорил ему, Семе, рассказывал, а сам то рукой его по спине огладит, то плечо голое мягко так примнет.

А ночью, когда Прохор спал или делал вид, что спит, Сему скинули с нар и, не давая опомниться, начали бить ногами. Били, пока он не потерял сознание. Кто это делал, сколько их было, Сема не видел. Темно было, да и головы поднять не дали.

– Беспредел, в натуре, – покачал головой Прохор, когда узнал о случившемся. – Не принимает тебя, Меченый, толпа.

Меченый – такую кликуху приклеили к Семе из-за его рваной щеки. Хотя какая уж она, если честно, рваная. От прошлогодней раны остался лишь малозаметный рубец. Но все же...

– А чо я кому сделал? – стиснув зубы, процедил Сема.

Били его не абы как. По почкам, в печень, в живот, ногой в висок заехали. Сознание вышибли, но ни ребер, ни носа, ни челюсти не сломали. Лежи себе, козел побитый, отлеживайся. А ночью добавку получишь. Ожидание новой беды, казалось, витает в воздухе...

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Прохор. – Молодой ты еще. Хоть и крепкий на вид, но безобидный. Всякому охота покуражиться над тобой... А знаешь что?.. Я, так уж и быть, подпишусь за тебя. Мое слово люди слушают. Только скажу, даже пальцем тебя больше никто не тронет...

– Так скажи, – обронил Сема.

– Да? Не все так просто. Что я людям скажу? Не бейте его, он мой друг? Так это туфта. С каких это кренов у нас с тобой дружба?

– Ну, не знаю...

– А я знаю. Ты мне одну услугу окажешь, а я тебя за то прикрывать стану. И все поймут. – Прохор почему-то тяжело задышал.

– Какую услугу?

– А такую... У нас тут, понимаешь, не как в миру. Баб среди нас нету. Ни собак беззубых, на худой конец, ни кошек в валенках. А шишку-то попарить надо, без этого никуда. Природа требует!

– Ну а я-то здесь при чем? – в недоумении посмотрел на него Сема.

– А ты парень молоденький, в самом соку, скажем так. И не вонючий, как некоторые. Даже свеженький... Короче, ты вот тихонечко «тигриный глаз» мне свой подставь, а я тебе так же потихонечку и вдую. И знать никто не будет...

– Что? – окаменел Сема. – Ты что, педерастом сделать меня хочешь?

От возмущения у него задрожала нижняя челюсть. Нет, это ж надо! Какая-то уголовная мразь в «петуха» обратить его хочет. И не силой, а по согласию. Не на того напал, козляра!

– Ну так тебе от этого только добро будет, – продолжал Прохор. – Ты будешь моим личным «петушком». И никто тебя, кроме меня, трогать больше не будет. Соглашайся, а?

– Да пошел ты, ублюдок!

– Ну, ладно... Смотри, не пожалей...

«Урод долбаный!»

* * *

А ночью Сему опустили.

На него навалились сразу пятеро. Двое ухватили его за руки, двое других держали за ноги, а пятый стянул с него штаны. Он дернулся, пытаясь скинуть с себя насильников, но удар чем-то тяжелым сзади напрочь вырубил его – сознание погрузилось во тьму. Очнулся он от боли. Что-то мерзкое и скользкое входило в него сзади...

Весь следующий день уголовники похабно подмигивали ему, зазывно улыбались. В их глазах он уже был потаскушкой, но не дешевой. Он принадлежал лично Прохору, а тот никому не собирался передавать право вставить ему шершавого.

Сема люто ненавидел Прохора. Он ненавидел всех, кто его окружал. Он ненавидел весь мир!

– Ну так как, краса моя, сегодня ты полюбовно задок свой уступишь или мне снова силой тебя брать? – ближе к ночи спросил его Прохор.

Семе казалось, что повторения вчерашнего кошмара он не переживет. Нет, с него хватит!

– Я тебе уступлю! – в бешенстве выкрикнул он и, вложив в удар всю свою ненависть и силу, въехал Прохору кулаком в переносицу.

Тот остался в сознании, но при этом ушел в глубокий нокаут, поплыл, как говорят боксеры. Сема ударил снова – свернул ему челюсть. И тут же навалился на него всей тяжестью своего накачанного тела. Мощная шея Прохора оказалась в тисках не менее мощных рук.

Ни на мгновение не ослабил Сема свою хватку. Кто-то ухватил его сзади, пытаясь оттащить от жертвы, но он только крепче вцепился в нее.

Руки он разомкнул только тогда, когда глаза врага заволокла белесая пелена смерти...

Глава вторая

1

Бегать Артем любил. Ощущение легкости и короткого как миг полета бодрило, вдохновляло на преодоление новых километров. В училище он бегал каждый день по нескольку раз. Когда «трешку» возьмет, когда «червонец». И на той, и на другой дистанции он выполнял норму кандидата в мастера спорта.

Бежал и сегодня, в первый день своей службы в офицерской должности. Бежал впереди своего взвода, тридцати наголо обритых новобранцев. Нелегко им угнаться за ним. Но он нарочно не сбавлял темп. Хотел, чтобы его солдаты были такими же сильными и выносливыми, как и он сам...

Никогда не забыть ему первого дня своего прошлого, еще курсантского отпуска. Не думал он, что Ирина, эта красавица-дикарочка, откликнется на его любовь. А она не только откликнулась, но и подарила ему свою девственность. Как он гордился собой в ту незабываемую ночь. А потом...

Иринка ушла от него, когда он спал. Ушла, чтобы никогда не возвратиться.

С чего бы это он стал ей противен? Разговор с Леночкой, сестрой, расставил все по своим местам.

«Ты чего перед дурочкой этой унижаешься? – как-то спросила она. – Вчера тебя видела возле нее, сегодня. И все нос она от тебя воротит...»

«Обидел я ее, наверное. В тот вечер, когда она гостила у нас», – ответил он, думая, что все так и есть.

«Ты спал с ней?»

«О таких вещах я предпочитаю молчать».

«А я и не пытаю тебя... В тот раз Ирка была с тобой мила по одной лишь причине. Так и быть, открою секрет. – Леночка сделала паузу. – У меня есть парень. Только поклянись, что маме об этом ни слова...»

«А ты думаешь, я не знаю? – усмехнулся он. – Черноволосый крепыш с волчьим взглядом... Видел я как-то вас вместе... А маме, ты не переживай, я ничего не скажу. С какой стати?»

«Это ты верно подметил, взгляд у него как у волка. Жесткий, хищный. Все время что-то высматривает... Так вот, Вадим Ящуров не просто волк, он вожак волчьей стаи. Я сначала думала, что стая его из волчат. Гонору больше у пацанов, чем дела. Но нет, теперь я знаю, что они не попусту тратят время. Они занимаются тем, чем хотят заниматься. У них не просто уличная компания, у них банда. Да, да, самая настоящая банда, – в глазах Леночки стояло не осуждение, а восхищение. – Вот школу нашу они держат в кулаке не просто так, не из пустых амбиций. Им это выгодно, они имеют с этого деньги. Деньги! И это только начало... Но суть не в том...»

«А в чем?»

«В Вадиме и этой твоей Ирке. Любит она его. В его банде Ирка котируется очень высоко. Вадим ее ценит, но как женщину не любит. Он любит меня. Как мальчишка влюбился. А ведь мальчишкой его не назовешь...»

«Значит, Ирина любит другого...»

Ему нелегко было смириться с этим. Но пришлось. Лена говорила правду.

«Ага, другого... И знаешь, зачем к нам в гости приходила твоя Ирочка? А затем, чтобы Вадиму насолить! Да только он ее к тебе не ревнует. Ему одна я нужна...»

«А он тебе?» – спросил Артем.

А сам думал о другом. На душе было гадко при мысли, что им воспользовались как мусорной ямой, куда сваливают забродившие чувства и обиды.

«Нет, – покачала головой Леночка, задумчиво глядя куда-то вдаль. – Мне вообще из мужчин никто не нужен...»

А через три месяца после этого разговора их отец ушел в очередной загранрейс. И Леночка перебралась обратно к маме в Москву. О Вадиме своем она и думать забыла. Возможно, он бы приезжал к ней: расстояние для влюбленного не помеха. Но она, не дура, «забыла» оставить ему свой московский адрес.

Сразу после окончания училища Артем отправился на две недели отдыхать в Ялту. Но после Крыма приехал в Краснинск. Первый офицерский отпуск как бы подвел черту под четырьмя годами жизни в курсантской шкуре. И снова, в первый же день появления в городе, он случайно встретил Ирину.

Глупый, он заикнулся о своих чувствах. Но она метнула в него холодный, обескураживающий взгляд и серьезно, с металлическими нотками в голосе сказала:

«Ты уж извиняй, но в моей жизни есть человек, которого я люблю. Парень мой сейчас в армии. Когда вернется, не знаю. Но я буду ждать его. А ты не ищи больше встреч со мной...»

Ему было обидно до слез. Но, назло ей, он улыбнулся и безразличным тоном сказал:

«Что ж, придется искать себе другую подругу...»

Но ей было все равно.

А потом была Москва, прощание с матерью, с Леночкой, аэропорт Внуково. Он улетел в Астрахань, к новому месту службы.

Учебный полк дислоцировался на окраине города. Стандартный военный городок, ничем не примечательные казармы, штаб, плац. Лозунги, призывающие учиться военному делу настоящим образом. Только военному делу учили здесь не абы как – для войны учили, для войны в Афганистане.

Вчера он обустраивался. Снял комнату в добротном доме у одной женщины, перенес туда вещи, создал кое-какой уют. А сегодня уже принял свой взвод. Пока только на деле. Не на бумаге. Это потом будут оформлены всякие там акты, состоится приказ о назначении. А сегодня он в роте с пяти утра. Прошелся по расположению, осмотрелся, с дневальными поговорил. А в шесть ноль-ноль – подъем! Заглянул каждому бойцу из своего взвода в глаза – и вперед, на зарядку. Кросс три километра. Послезавтра у них присяга. Нужно посмотреть, кто на что способен.

...А вот и финиш. Первым, не считая самого Артема, пришел худощавый парнишка с длинными ногами. Такие только с виду хиленькие, а изнутри крепкие и «дыхалка» работает, как паровозный котел. Те, что покрупнее и помощнее, держатся, как правило, в середняках, но это если мало тренировки. Пару месяцев таких «конных забегов», и будут действовать как заводные.

Вот этот, например, здоров как бык, могучий торс, ни грамма лишнего жиру, мышцы бугрятся. Культурист, сразу видно. Только дыхательный аппарат ни к черту. И в ногах слабоват. Бежит, коленки подгибаются, и дышит, жадно втягивая в себя воздух. Но старается, сдаваться не хочет. Трое за ним бегут, обогнать хотят. Но он пыжится, «напрягает поршня». Не дает обойти себя. Так и есть, никто его не опередил. Остановился бегун, присел на корточки, голову к самой земле приклонил. Отдышаться не может. Весь выложился. А ведь нужно встать, походить. Нельзя в таких случаях сидеть.

Артем подошел к нему.

– Встать надо, походить, – посоветовал он. – Нельзя сейчас сидеть. Вся сила в землю уйдет.

Ему нравилось ощущать себя командиром. В каждом своем слове чувствовать особый вес. Ему подчинялись, его слушались. Ведь он офицер, командир взвода, отец своим солдатам. Он многое знает и умеет из того, что пока не подвластно им, молодым.

– Ты, лейтенант, за меня не волнуйся. Никуда моя сила не денется. А бегать я буду еще быстрее тебя, – услышал он в ответ.

В словах бойца чувствуется твердость. Это неплохо. И стремление превозмочь себя. Это еще лучше. Но вот обращается он к офицеру на «ты». И в голосе никакого почтения к старшему. А это уже никуда не годится. Надо ставить парня на место. Иначе зарвется. И другим неповадно будет.

– Взвод, в две шеренги становись! – скомандовал Артем.

Он повернулся к нахалу спиной и сделал вид, что целиком поглощен построением.

– А вы, товарищ рядовой, стойте здесь. – Провинившегося он в строй не пустил. Поставил рядом с собой.

Через десять секунд взвод построился, солдаты застыли в ровных шеренгах. Кое-что уже умеют, черти полосатые.

– Товарищи солдаты, я вас, а вы меня знаем не больше часа. Кто я такой, откуда родом, какими качествами обладаю, об этом вы узнаете позже: у нас будет достаточно времени для подобных разговоров. – Обращаясь к строю, Артем говорил как по писаному. Слова его выстраивались в ровные, строгие фразы. – Но вы уже знаете, что я – ваш командир взвода, в звании «лейтенант». Да, я ненамного старше вас. Но это вовсе не означает, что я опущусь до панибратства с вами. У всех у вас было достаточно времени, чтобы прочувствовать суровый быт армейской службы. Знакомились с уставами, знаете, что такое субординация. И, конечно же, знаете, что военнослужащие обращаются друг к другу на «вы». Это положение особенно важно, когда солдат обращается к офицеру. Вот перед вами живой пример того, как не надо делать... Как ваша фамилия, солдат?

Только теперь он удосужился повнимательней разглядеть солдата. И лишь сейчас понял, что где-то уже видел этого чернявого парня с тяжелым взглядом. Не сегодня, не здесь, а на гражданке. Только тогда у него была другая прическа, не щетина из коротко стриженных волос.

– Рядовой Ящуров, – неохотно отозвался тот.

Вот оно, значит, как! Вадим Ящуров. Так и есть, это он, тот самый Вадим, дружок Леночки и тот, по ком сохнет Ирина.

Артем чуть было не поддался искушению обидеть, унизить своего соперника. Вадим в его власти. Он его подчиненный. Его можно растоптать, уничтожить... Но нет, он не опустится до подобной низости. Как и всегда, он будет сильным и справедливым. Вадим Ящуров останется для него обычным солдатом, таким, как все. И никакой предвзятости по отношению к нему.

– Так вот, рядовой Ящуров решил, что он вправе обратиться ко мне на «ты». Это непозволительно. Подобный проступок достоин наказания. Но мне не хотелось бы начинать свою службу с наказаний. Поэтому на первый раз прощаю. Но если подобное повторится, снисхождения он больше пусть не ждет. Вам ясно, товарищ солдат? – нахмурив брови, зычным голосом спросил Артем.

– Ясно, – буркнул тот.

Он принимал его превосходство над самим собой как неизбежное зло.

– Становитесь в строй!

– Есть.

Ящуров принял строевую стойку. Начал движение с левой ноги и строевым шагом занял свое место в строю. Поворот кругом, руки на середине бедер, подбородок приподнят, взгляд устремлен вперед. Все по уставу. Только проделал он это вяло, без всякого желания заслужить похвалу.

– Взвод, направо! Бегом – марш!

Артем направил свое подразделение обратно в расположение части.

Весь день он занимался со своими подчиненными. Строевая подготовка, изучение материальной части, занятия по рукопашному бою. Он выжимал из своих солдат все соки. Уже объявлен был указ Горбачева о выводе советских войск из Афганистана. Малая вероятность того, что кто-то отправится за кордон. Но все же... А война, как известно, не терпит необученных солдат.

Вадим умел делать все как надо. Со строевой подготовкой ладил, и тактико-технические характеристики автомата выучил наизусть, и искусству владения холодным оружием обучался с прилежанием. Но опять же, делал все это молча, стиснув зубы. Если бы Артем похвалил его, он бы, наверное, воспринял это как смертельную обиду.

А вечером, перед самым отбоем, он подошел к нему.

– Товарищ лейтенант, можно на пару слов? – отзывая его в сторону, сказал он.

– О чем?

– Да о домашнем... Ведь мы с вами из одного города, с одного квартала...

– Значит, узнал меня...

– Узнал... Видел вас с Иринкой, тогда вы еще курсантом были... У вас с ней что, роман? – спросил он, улыбнувшись краешком губ.

– А ты не знаешь?

– Не-а, она мне ни о чем не рассказывала.

– Ну да, так я и поверил, – недоверчиво покачал головой Артем. – Бросила она меня. Ради тебя и бросила.

– Стало быть, у вас есть повод ненавидеть меня? – прямо спросил Вадим.

– Можно сказать, что есть. Но я не собираюсь вымещать на тебе свою обиду. Это просто глупо...

– Я вижу, вы настоящий мужик. – Вадим сказал это вовсе не для того, чтобы польстить. Он вообще, наверное, не умел льстить – так, по крайней мере, казалось Артему.

– Мечтал услышать... У тебя все?

– А я еще и не начинал... О Лене я хотел у вас спросить, о сестренке вашей, – выдавил он из себя.

– А что тебя интересует? – Артем всем своим видом показывал, что он ничуть не удивлен.

– Как живет, чем дышит... В общем, где она сейчас, как у нее дела?

– А то ты не знаешь, – вот тут он как будто бы удивился.

Хотя удивляться было нечему.

– Не-а, ничего не знаю. Хвостом она вильнула. В дураках меня оставила. Вот так...

– Что ж, бывает. От Лены всего можно ждать, непредсказуемый она человек... У нее все хорошо. В медицинский институт поступила, в Сеченовский, на лечебный факультет. Сбылась ее мечта... А ты напиши ей, поздравь, порадуйся вместе с ней. Может, у вас все и наладится...

– Она адреса мне своего не оставила.

– Так я тебе дам...

– Не стоит... Я не из тех, кто пятки бабе лижет, лишь бы обратно вернулась. Лена оставила меня. Значит, была причина. И причина одна. Гуляй, Вася, ты мне надоел... Привет ей от меня передавайте. И передайте, что я по-прежнему помню о ней...

* * *

Мария Викторовна, «хозяйка» Артема, сдавала для постояльцев половину дома: три комнаты с общим коридором и кухней. В одной из комнат жил он сам. В другой – командир взвода одной с ним роты, лейтенант, уже отслуживший в офицерской должности год, – он-то и помог ему снять жилье. Третья комната пустовала. В ней до недавнего времени жил капитан-холостяк, но «труба позвала» его в Афган, и он съехал.

А сегодня в этой комнате появилась квартирантка.

– Мама родная, какая девочка к нам в гости пожаловала, – с загадочным видом сообщил лейтенант Володя Артему, когда тот вернулся со службы. – Комнату рядом с твоей сняла.

Закончился второй день его пребывания в новой должности.

– Что за девочка? – спросил он, снимая с плиты чайник.

Сегодня у него был трудный день. Устал до чертиков. Ни о каких девочках не хотелось и думать. Но все равно где-то в глубинах его естества шевельнулся мужской интерес.

– Из Москвы, говорит, приехала. Зачем, не сказала. Я к ней и так, и этак, комплиментами закидал, а она только отмалчивается. Все мимо меня куда-то смотрит. Недотрога! А жаль, я бы ей отдался. – Володя блаженно улыбнулся. – Красивая, как картинка. Глазки, щечки, губки – взгляд не оторвешь. А фигурка! Закачаешься! Но ничего, я к ней еще разочек подъеду. Авось не отошьет...

– Ну, ну, давай, пробуй, – усмехнулся Артем, наливая себе чаю. – Кстати, ты уже ужинал? У меня тут колбаса есть, консервы всякие...

– Спасибо, но я сыт... Ну все, не отвлекай, я пошел. Удачи мне пожелай!

– Ни пуха...

– К черту!

Володя исчез, в коридоре послышались его шаги. И стук в дверь. Вскоре он снова появился на кухне.

– Облом по полной программе, – развел обескураженно руками. – Даже не открыла. Спит уже, наверное, без задних ног. Не понимаю, как можно в такую ночь спать. Тем более одной...

– А какая такая ночь? – засмеялся Артем. – Ночь как ночь... Пусть себе спит одна, если хочет...

– Слушай, а мне совсем спать не хочется. Может, по сто граммов? У меня есть...

– Нет, – покачал головой Артем. – Где сто, там и двести... А мне завтра вставать.

Но выпить все же пришлось. Чуть позже.

– Ну как знаешь, – ничуть не обижаясь, махнул рукой Володя и собрался было уходить.

И в это время в дверях кухни появилась девушка, та самая, от которой завелся Володя. Воды пришла набрать.

Артем не поверил своим глазам. К крану с графином в руке подходила Ирина. Ирина! Ошибки быть не могло. Он бы из миллиона ее узнал. Это она.

– Ирина...

От удивления у него отвисла челюсть.

Она обернулась на голос и увидела его. Она его узнала. Но нисколько не удивилась. Как будто и ожидала его здесь увидеть. Будто бы к нему и приехала. Но, увы, это было, конечно же, не так.

– Привет, Артем! – сухо поприветствовала она его, не останавливаясь. – Не удивляйся, это я...

– Я вижу... Каким ветром тебя сюда занесло?

– А тем, что и тебя с Вадимом...

– Так ты к нему приехала? – наконец догадался он.

– Ну не к тебе же... Присяга у него завтра. Имею право приехать?

Ирина набрала воды и направилась к выходу.

– Ты что, уже уходишь? – Ему вовсе не хотелось, чтобы она исчезла.

– А что здесь такого?

– Э-э, нет, так дело не пойдет! – вмешался в разговор доселе молчавший Володя. Все это время он в недоумении переводил взгляд с Артема на Ирину. – Старые друзья, как я понял, встретились, и что, расходиться?.. Нет, так не бывает. Без бутылки здесь не обойтись.

– Слушай, отстань, а? – Она не зло, но и без тени улыбки глянула на него. – Достал уже...

– А ты, мать, не кипятись. – Володя нисколько не смутился. – Ты лучше меня послушай. Ты вот почему завтра снова в дорогу собираешься? Ты же на присягу к парню, как я понял, приехала. Побудешь с ним немного и уедешь? А ведь можно его и к себе на ночь забрать...

– Нельзя, – покачала головой Ирина. – Я уже узнавала. На ночь отпускают, только если родственники приезжают. И то, если близкие. А я ведь Вадиму ни сестра, ни жена. Хотя бы невестой была...

– Ерунда это все. Ты вот меня спроси, – не унимался Володя. – Может, твой Вадим у меня во взводе служит. А почему бы и нет?

– И что дальше? – Она глянула на него уже с интересом.

– А дальше, ты будь со мной поласковей. Глядишь, и отпущу на ночь к тебе твоего соколика. А надо будет, и на пару деньков...

– А может, мне к тебе еще и в постельку прыгнуть? – съязвила Ирина.

– Ну, ты меня обижаешь! Ты же к солдату приехала. К служивому. Вот если бы ты приехала ко мне...

– Смотри, какой благородный... В постель я к тебе прыгать не собираюсь. А вот если ты мне и в самом деле поможешь, я в долгу не останусь.

– Помочь он тебе ничем не сможет, – вмешался в разговор Артем. Он сидел и смотрел на Ирину мрачным взглядом. – Вадим Ящуров в его взводе не числится.

– А ты откуда знаешь?

– Он в моем взводе. Он мне подчиняется.

– Вот это номер! – Ирина даже растерялась. – Ты и Вадим в одном полку, это еще куда ни шло. Но чтоб в одном взводе!

– Судьба слила нас в одну тарелку. Ничего не поделаешь.

– Да-а, дела... Так, может, мне, Артем, с тобой быть поласковее? Что мне сделать для тебя? – Ее голос снова наполнился злой иронией. – А может, ничего и не надо? Ведь Вадим, как бы это сказать, твой соперник. Вот возьмешь и не отпустишь его, даже на час. Назло всем. Ведь ты можешь это сделать. Скажи, ведь можешь?

– Могу, – сказал Артем, не глядя на нее. Он ненавидел ее такую. – Но не сделаю. А разговариваешь ты со мной в таком тоне зря. Я этого не заслужил...

– Да, я погорячилась. Прошу прощения... – Но в голосе ее не чувствовалось особого раскаяния.

– Ты не думай, увиваться за тобой я не собираюсь. Что было, то прошло. У тебя своя жизнь, у меня своя... Ты, кажется, куда-то шла? Иди, не задерживайся... А за Вадима не переживай, отпущу я его к тебе на ночь. Если он этого захочет...

– Захочет! – с вызовом сказала она. И скрылась в дверях.

– У-у, ты какая! – протянул ей вслед Володя.

– Она такая, – выдохнул из себя Артем.

– Знакомая твоя?

– Я ее любил.

По его тону можно было понять, что он продолжает ее любить и по сей день.

– Такую любить опасно. Пиранья. Живьем съест... Может, хряпнем по чуть-чуть?

– Да не по чуть-чуть... Тащи!

Напиться и забыться, вот чего хотелось сейчас Артему.

* * *

На следующий день он снова увидел ее.

Молодые воины его взвода принимали присягу на верность Отчизне. Серьезные лица, парадная форма, белые ремни, сверкающие сапоги, голубые береты, натянутые до ушей. На груди – боевые автоматы. И слова клятвы на устах. Все они знали ее наизусть, но читали перед строем по листку, вложенному в красную папку.

Ирина стояла в толпе родственников. Артем старался не смотреть в ее сторону. Но глаза сами, как ракеты на цель, наводились на нее. Какая же она все-таки красивая и желанная!

Она же смотрела на Вадима. Но и Артему доставались ее взгляды. Хоть изредка, но она любовалась им, красивым молодым офицером, стройным, подтянутым. И ему это было приятно. Даже казалось, что она чувствует себя дурой. Еще бы, ведь собственными руками душит свое счастье...

А потом было прохождение торжественным маршем. Развевающееся на ветру знамя полка, бравурные звуки оркестра, мерный шаг сотен солдатских ног. Красиво, торжественно. Артем шел легко, четко печатая шаг. Его выправке мог позавидовать всякий. Он знал это и гордился. На какой-то миг краем глаза он выхватил в толпе Ирину. Она стояла в нескольких шагах от него и улыбалась. Ему улыбалась!

– Рядовой Ящуров, завтра в семь утра быть в расположении полка, – суровым тоном сказал Вадиму Артем, на глазах у Ирины вручая ему увольнительную записку.

2

Вадим сидел в снятой ею комнате, на одном с ней диване. Выкупанный, распаренный, во всем чистом, ел сервелат, черную икорку, запивал шампанским.

– Ты уже разговаривала со своим? – спросил он ее.

– С кем это, со своим? – не поняла она.

– Ну, с лейтенантом Городецким... Тьфу ты, с Артемом Городецким... У вас же с ним вроде роман был.

– С Артемом? Разговаривала.

Она на секунду задумалась. Не ожидала увидеть здесь Артема. Вроде нравится он ей. К тому же он первый в ее жизни мужчина. А сегодня она откровенно любовалась им. Красавец-десантник, форма на нем как литая сидит. Аксельбанты. Блеск золотых погон. Сам весь торжественный такой, гордится, видно, своей службой. Таким она его еще не видела.

Да, что ни говори, он ей не чужой. Так почему же она так старается отдалиться от него? Наверное, отгоняет его от себя, как соблазн, как искушение. Боится, что он затмит собой Вадима? Но никто и никогда не будет лучше, чем Вадим!

Она решила сменить тему разговора.

– Ты вот мне скажи, Вадим, ты два года собираешься служить? Или комиссоваться будешь? Бабки, надо будет, подгоним...

– Нет, я до конца буду эту лямку тянуть, – немного подумав, ответил он.

– Что, в кайф вошел? – удивленно посмотрела на него Ирина.

– Ненавижу эту службу... Ты хоть знаешь, куда нас после учебки направят?

– Не-а...

– В Афган.

– В Афган?.. Но там же убивают!

– Как на всякой войне... Много уже полегло...

– Но ведь и тебя могут...

Она побоялась произнести слово «убить».

– Могут... Поэтому я и не могу отвалить в сторону. У меня ведь здесь новые кореша. Стоящие, скажу тебе, пацаны. Я у них в авторитете.

– Не удивил...

– Я козлом последним чувствовать себя буду, если они туда, за кордон уйдут, а я здесь останусь. Ведь они верят в меня.

– И я тебя козлом считать буду, – сказала она.

В ее глазах Вадим был верхом совершенства. Сильный, смелый, всегда во всем правый. Если он откажется воевать, это будет выглядеть как проявление трусости. Он изменит себе. А он не должен изменять себе.

– Ты должен оставаться таким, какой есть. Но все равно я не хочу, чтобы ты шел воевать.

– И я не хочу. Я же не пионер-патриот какой-то. Но никуда от этого не денешься. Себя ведь не обманешь...

– Не обманешь... Ты только возвращайся скорей. Я буду тебя ждать. Мы все тебя будем ждать. Вся наша команда...

– Наша команда... – задумчиво проговорил Вадим. – Сколько я не был дома, ну, чуть больше месяца. А кажется – пролетела целая вечность. Как там хоть дела у нас?

Уходя в армию, всю власть свою и дела он переложил на нее. Все пацаны поддержали его решение, никто и слова против не вякнул. Она стала вожаком, и это льстило ее самолюбию. И все же, как ей казалось, Вадим не был уверен в ней на все сто. Баба она все-таки. Но только ни на кого, кроме нее, положиться он не мог. Никому он не верил так, как ей.

«Вернусь, за все спрошу», – говорил он на прощание.

Эти слова глубоко врезались в ее сознание.

– А дела у нас прежние, – рассказывала она ему. – Тачки снова угонять начали. Только вот Ржавый, козел долбаный, заартачился что-то. Не хочет больше по «куску» за тачку отстегивать...

– Пусть отстегивает по два, – нахмурился Вадим.

– Я его, падлу, заставлю.

По два «куска» с Ржавого она драть не собиралась. На его счет у нее были несколько иные планы. Но зачем впутывать в них Вадима? Пусть служит себе спокойно...

– Заставишь. Ты девка у меня крутая... А как Сема? Что с ним? То, что повязали его, знаю, писала...

– А с Семой беда, – вздохнула она.

– Что такое?

– Человека он убил.

– Ты о Лазаре? Он что, помер? Не оклемался после аварии?

– Да нет, с ним-то как раз все в порядке. На поправку дело идет... Кстати, Сема его отмазал. Случайно, мол, со мной оказался, вот и пригласил его покататься. Короче, если и светит ему срок, то только условно...

– Так кого же Сема-то грохнул? Говори, не томи...

– А козла одного. В камере, в следственном изоляторе, к нему один приставал, обижал. Довел его, падла, до белого каления. Вот он его и порешил. Голыми руками глотку перекрыл...

– И что ему теперь светит?

Как именно обижали Сему, этого Ирина Вадиму не сказала. Зачем ему знать, что друга его изнасиловали, попользовались им, как блудливой сучкой? Сема и сам об этом не распространялся. Только она одна и знала, через адвоката. Стыдно ему до ужаса. Хотя чего уж особенно стыдиться? Ведь он же не опустился до уровня «петуха», наказал обидчика, убил его. А «один раз – не педераст», где-то она слышала эту тюремную мудрость.

– Адвоката по наводке Архимеда я ему классного нашла. Ушлый мужичок. Говорит, сможет свести срок до минимума.

– Много берет?

– Да уж немало.

– Бабок на это дело из казны не жалей...

– Не жалею. Всю мошну, считай, растрясла, – махнула рукой Ирина.

– Ничего, новые «хрусты» набегут. А казна для того и нужна, чтоб пацанов наших из беды выручать. Пусть знают, что у них за спиной сила.

Она тоже так считала.

– Команда у тебя сильная. Мы не пропадем, не переживай за нас, Вадим.

– Не у меня она сильная, а у тебя, – уточнил он, словно сожалея о чем-то.

– Нет, у тебя. Ты вожак и всегда будешь им. Вернешься, займешь свое место. Оно твое по праву. И никто у тебя это право отбирать не собирается. Уж поверь мне.

Ирина планировала значительно расширить сферу деятельности сообщества. Команда должна была стать более крепкой, более сплоченной. Они еще будут вершить великие дела.

А потом Вадим вернется из армии. И поймет, что без нее он никто. И уж тогда от нее никуда не денется.

– Я знаю, ты не предашь меня, – сказал Вадим. – Я верю в тебя, как в самого себя...

– Верь... И я буду верить...

– Во что?

– В то, что ты будешь только моим...

Ирина загадочно улыбнулась, расстегнула верхние пуговицы на своей кофточке, прижалась к нему всем телом. Ее рука полезла ему под майку.

Он не сопротивлялся. Еще бы он сопротивлялся. Ведь он целиком в ее власти... Она получит свое...

Не он, а она брала его. И она не чувствовала себя шлюхой. Быть шлюхой – удел слабых женщин. А она сильная и знает об этом...

* * *

В начале сентября состоялся суд над Семой. Ему «шили» кражу автомобиля и убийство отпетого уголовника. На адвоката, плюгавого очкарика с жиденькой бородкой, ушли почти все деньги из казны. Но дело того стоило. Стараниями адвоката Семе дали всего три года колонии. А ведь грозило ему куда больше.

– Вы мне понравились, Георгий Владиленович. Вы отлично держались. Язык у вас хорошо подвешен. Я даже сама поверила, что Семен ни в чем не повинен, – мило улыбнулась очкарику Ирина, когда они вместе вышли из здания суда.

– Знаете ли, если бы Семен ваш не удирал от милиционеров, не перевернул машину, не покалечил друга, я бы, возможно, смог добиться для него условного срока...

– Вы и так сделали все, что могли... Язык ваш и наши деньги – большое дело... В общем, так, Георгий Владиленович, если у нас, не дай бог, снова возникнет надобность в ваших услугах, вы уж не откажите.

– О, Ирочка, как же я могу отказать вам. Буду рад, буду рад...

– А вот вам в залог нашей дружбы, – она незаметно сунула ему конверт с последними пятью сотнями из казны.

– Чудесно, чудесно, – радостно защебетал он. – Вы ведь знаете, я поиздержался. Большая часть ранее вверенной мне вами суммы распылилась, скажем так, между судьями. И прокурору пришлось сделать небольшой презент. Вы же поймите, Фемида слепа. А хрустящие купюры, поверьте, иной раз служат превосходной повязкой на ее глазах...

– С вами не поспоришь: у вас большой опыт. – Ирина уже потеряла интерес к этому разговору.

И остро отточенным чутьем собеседник вмиг уловил перемену в ее настроении.

– Приятно было с вами пообщаться, Ирочка. Но спешу откланяться...

И они расстались.

* * *

– У нас все как в той сказке. Сидит карга старая у разбитого корыта. Где, мля, эта дура золотая рыбка? – Ирина шутила, но глаза ее оставались серьезными. – На нуле мы. Бабки наши все тю-тю... Короче, Самовар, Сарай, как у вас там с бабками дела? Не пора ли в «общак» отстегнуть?

Она знала, Леха и Сарай после случая с Семой стали действовать гораздо осторожнее, чем прежде. Угоняли машину лишь в том случае, если это был верняк. И в итоге сбывали не больше двух тачек в неделю каждый.

– А чего все Самовар да Сарай? – недовольно буркнул Леха. – Мы, бляха, шкурой своей рискуем, а все только и ждут, когда нас доить начнут...

– Хлебало закрой! – гаркнул Гирла. – Мне твои бабки и даром не всрались! Ты за базаром следи. Все только и ждут... Сам если влетишь, как Усик, на казну молиться будешь.

– Ладно, проехали, – отмахнулся от него Самовар. – Надо нам всем за тачки приниматься. Сами и угонять будем, сами и разбирать. Или в Грузию перегонять. Там они хорошо теряются... В натуре, чем мы хуже Ржавого?

– Дело говоришь, – вроде бы согласилась Ирина. – Да только Ржавого в любое время замести могут. И нас, если влезем в его шкуру, тоже. И тогда прощай, команда Ящера!

– А ты не о Ящере, ты о себе думай.

– Вот я и думаю. И на Ржавого виды свои имею. С Ящером его раз обломали. Обломаем еще раз и без него... Ржавый работает сам на себя, никто его, похоже, не прикрывает. Иначе бы нам уже давно иск вчинили.

– В натуре, Ириха, нет у Ржавого прикрытия, – подал голос Фрукт, здоровенный детина под два метра ростом. – Навалимся на козла и вытрясем из него бабки вместе с потрохами...

– Засохни! – цыкнула на него Ирина. – У Ржавого уже есть «крыша»...

– Да ну... Кто его прикрывает?

– Мы.

– Мы? С каких это пор? И какого крена? – не унимался Фрукт.

– А с таких. Бабки с него будем брать за наше прикрытие. Треть от дохода, арифметика проста.

– Слушай, мать, и угонять ничего не надо! – пробасил Гирла, потирая ладони. – Я с тобой играю...

– А ты погоди радоваться. Я так думаю, «крышу» ставить нелегко. Но еще трудней удержать ее. «Контора» Ржавого лакомый кусок. А ты думаешь, кроме нас, не найдется таких умных, кто не прочь погреть на нем руки?

– Все верно, – рассудил Архимед. – То там, то здесь банды появляются. Как грибы после дождя. Такие же пацаны, как мы. И накачаны так же крепко. Кооператоров данью обкладывают, аж шум стоит. Только попробуй рыпнись, вмиг без башки останешься. Рэкетом это дело называется. Скоро в Москве ни одного свободного места не останется. Все под себя подгребут...

– Ну, это нам знакомо, – хмыкнул Вован и хлопнул кулаком о раскрытую ладонь.

Ирина глянула на него и непроизвольно улыбнулась. Плечи чуть ли не в метр шириной, бицепсы на ручищах дынями перекатываются. И морда – за три дня не объедешь. И попробуй скажи, что ему всего семнадцать лет. Уже Гирлу скоро по комплекции за пояс заткнет, а ведь год назад и в подметки ему не годился.

– Рэкетом, говоришь, это слово называется?.. Рэкет – красиво звучит. – Ей понравилось это заморское слово. Чувствовалась в нем какая-то благородная грубость. – Ты, Архимед, парень у нас вумный, в университетах учишься в Москве. А ну-ка, шепни нам еще что о московских. Жуть как интересно...

– А че там базарить. Бандиты как бандиты. Одни за свою территорию держатся, на ней и хозяйничают. А есть и залетные. Наскочат, дань соберут и сваливать...

– Мы не залетные, у нас своя территория, – перебила она его. – Школа под нами... Но школу мы все уже закончили. Масштаб мал. Пора, пацаны, браться за крупные дела. С Ржавого и начнем.

– В натуре, завтра же и наедем на козла!

Фрукт рвался в бой. Ему явно некуда было девать свою силу.

– А это уж мне решать, когда и на кого наезжать!

Ирина поднялась со своего места и шагнула к нему. Приложила два пальца к его подбородку и легким движением подтянула его голову к себе.

Фрукт был гораздо крупней и тяжелей ее. Но с готовностью подчинился ей, приподнялся с низкого топчана. Была в ее взгляде какая-то гипнотическая сила, с которой он не в состоянии был совладать. Да и вообще, Ирине противиться он не собирался. Хоть и пацанка она, но крутая и своя в доску. Он признавал ее право на лидерство.

– Ты понял меня, Фрукт? – мягко, даже нежно спросила она. Но эта нежность таила в себе змеиное жало.

– Понял, – не зло огрызнулся он.

Она отпустила его и, как королева трон, заняла свое место.

– Нашармака номер со Ржавым не прокатит, – выдержав паузу, изрекла Ирина. – Подмять его под себя мы подомнем. Мощи хватит. А если вдруг со стороны кто на нас потом наедет? Что, если люди Костыля? Или кто покруче? Вдруг у них у всех «пушки» окажутся?

– А есть такие, у кого автоматы водятся, – добавил Архимед.

– И не учебные, а боевые, – уточнила она. – И куда нам против силы с нашим-то «наганом» и кулаками?.. Придется отступить. Тогда нам и писец настанет. Никто с нами считаться больше не будет...

Мертвая тишина, воцарившаяся в подвале, как бы подчеркивала правоту и убедительность ее слов.

– Молчите?.. То-то же... «Стволы» нам нужны! – жестко отчеканила она. – И немало.

– И деньги, – вставил свое слово доселе молчавший Мухомор.

Ирина глянула на него.

За последнее время в нем произошли определенные перемены. Он стал крепче, повзрослел. И симпатичнее даже стал. Только вот по-прежнему он вызывал в ней смутную неприязнь. Белесые рыбьи глаза убийцы, хищный оскал, желание быть выше других. Но такой человек, как он, сейчас особенно необходим. Расклады пошли серьезные, возможно, появится необходимость кого-нибудь грохнуть. А он всегда готов на мокрое дело.

– В точку попал, Мухомор, – приободрила она его, дала ему прочувствовать весомость его слова.

– Много нам «капусты» надо, чтобы раскрутиться, – он говорил с ней как с равной. – А я знаю, где ее раздобыть...

– Это интересно...

– Я же грузчиком работаю, на обувном. А глаза у меня и уши не на заднице растут – узнал кое-что интересное...

– Да не тяни ты резину, – подтолкнул его Весло.

– Короче, есть при комбинате кооператив. На отходах производства якобы работает. Только туфта все это. Обувной наш, сами знаете, клевую обувку шлепает. На экспорт. Только за бугром туфли наши и сапоги не больно-то в почете. Поэтому большая часть залеживается на складах в Союзе. И в конце концов уходит в наши магазины по обычной для нашего ширпотреба цене...

– Да что ты, Мухомор, кота за яйца тянешь? – снова подал голос Весло.

– Умри! – надавила на него взглядом Ирина. – Давай, Мухомор, болтай дальше.

– Так вот, кооператив наш комбинатовский – им, кстати, сам директор, Батя, заправляет, – так вот, он штампует всякие там заграничные прибамбасы, цепляет их на туфли. И ничем их от фирмы не отличишь, с первого взгляда, конечно. А обувка эта, на которую прибамбасы цепляют, вся сплошь «неучтенка». Ее в фуры левые грузят и куда-то на юг гонят. В Краснодар, в Крым, еще куда-то. Как со сбытом проблемы решены, этого не знаю. Но, думаю, решаются они вмиг. Обувка-то козырная, влет с прилавков уходит... Короче, есть у меня мысль угнать одну фуру. Дело верное. В ментовку Батя о пропаже не заявит. Не с руки ему себя засвечивать. Сам, правда, за поиски взяться может. Работает он с размахом, свои «гориллы» у него есть, крутые ребята. Да только мы покруче будем...

– Ну, угоним фуру, а дальше? Куда товар сбывать? – спросила Иринка, явно заинтересовавшаяся «наводкой» Мухомора.

– В машину входит тысяч пять пар. Не так уж трудно будет найти покупателей, которые загребут товар оптом. При нашем-то дефиците... Если по сто «рваных» за пару толкать станем – сами считайте, какой навар будет...

– По сто «рваных» за пару? – Архимед даже присвистнул. – «Пол-лимона» навара! Ничего себе!.. Даже если покупатели заартачатся, вполовину собьют цену, и то дело...

– И по полтиннику отдадим, лишь бы скорее взяли. Четверть «лимона» на дороге не валяются... Только не верю я, что все так просто. Большие деньги халявными не бывают. – Ирина задумалась.

– А кто говорит, что дело – халява. Попотеть придется, не без того. И погореть риск большой...

– Короче, надо все обдумать...

– Само собой, – не стал спорить Мухомор.

– А чего тут долго думать? – загорелся Самовар. – У меня тачка есть. У Сарая. И Шницель вроде как при колесах...

– Так то ж пахановская «Лада», не моя. Но доверенность у меня есть. И с паханом своим я все утрясу. Куда надо, короче, туда и сгоняем... Только на кой нам сразу три тачки?

Шницель, этот верзила с длинными руками и пудовыми кулаками, никогда и никому из команды не говорил «нет». Свой в доску пацан – его уважали. Только один грешок за ним водился – сначала делал дело, а потом уже думал.

– Ты погоди, потом узнаешь, – продолжал Самовар. – Я так прикидываю: фуру нам здесь, в Краснинске, брать под себя смысла нет. Пусть едет на свои юга. А мы за ней покатим, тремя тачками вести ее будем. На хвосте толпой проще удержаться, да и народа с собой больше возьмем... Ты, Мухомор, скажи, когда фуры твои от комбината отчаливают?

– Рано утром. – Мухомор явно гордился своей осведомленностью. – С вечера мы их загружаем, а поутру они уходят. Я проверял...

– Молоток, в натуре... Короче, фура будет идти весь день, а ночью где-нибудь заночует. Дальнобойщики редко по ночам ездят. Вот на стоянке мы водил и возьмем. Проблем не будет. От Москвы к этому времени мы далеко уже будем. По проселочным дорогам гоним машину к ближайшему городу, прячем в какой-нибудь нычке, в лесу. А сами отправляемся искать покупателя. Находим и толкаем ему товар... Возни, конечно, много, а так все путем. Надо за дело это браться...

– Смутный план, – сказала Ирина. – Но одно верно, в Москве товар сбывать опасно. Мухомор говорит, у директора этого под рукой крутые парни. Разборок нам не хватало...

– Да, шороху нам не надо, – кивнул Самовар. – Поэтому и не будем брать фуру здесь, чтоб потом самим гнать в голубые дали. Документы ведь на машину да на товар не на нас оформлены... Короче, надо запрягаться!

Рисковый он малый, подумала Ирина. И осторожный одновременно. Такой сделает все как надо.

– Ладно, запрягаемся, – решилась наконец она. – Ты, Мухомор, узнаешь, когда левая фура будет готова в дорогу. Ты, Самовар, отвечаешь за наш транспорт. Чтобы никаких сбоев... Гирла, Весло, Вован, Кирпич и Фрукт – боевое звено. Водил скрутите, и безопасность наша на вашей совести... Ты, Архимед, и ты, Гендос, тоже с нами. Ребята вы ушлые. На вас проблема со сбытом...

– Заметано! – отозвался Архимед.

Он любил риск.

– Все будет путем, – кивнул Гендос.

Ему, если честно, не очень-то хотелось ввязываться в это дело. Но он давал клятву на крови и оставался верным ей.

* * *

Красномордый «КамАЗ» легко тянул на себе синий с белыми полосами фургон. И скорость развивал приличную, меньше сотни в час редко когда шел. Но три легковушки – «семерка», «тройка» и «копейка» – не отставали от него. Только в непосредственной близости от него они не держались. Могли примелькаться, насторожить водителей «КамАЗа».

– На Ростов идет, – догадался Самовар, внимательно вглядываясь в даль. – Завтра уже там будет.

– Ростов – большой город, – задумалась Ирина. Она сидела рядом с ним в его «тройке». – Там можно будет и товар сбыть... Но об этом думать пока рано.

Все шло как надо. Вчера вечером Мухомор сообщил, что фура, доверху набитая левой обувью, готова к выезду. И Самовар не сплоховал. Три машины в четыре утра уже стояли на выезде с комбината. И ловко «прицепились» к «КамАЗу». Десять часов уже ведут его. И, похоже, остаются незамеченными. Но ведь это всего лишь начало. Самое главное впереди.

Когда стемнело, «хвост» из трех машин вплотную подобрался к «КамАЗу». Когда же тот остановится? Если вообще остановится...

Уже совсем стемнело, когда фура свернула с шоссе и направилась к какому-то поселку вдалеке от дороги.

– Не нравится мне это, – нахмурился Самовар. – Непонятный маневр.

У него возникло недоброе предчувствие. И оно не обмануло его.

До поселка «КамАЗ» не доехал. Остановился возле какого-то автотранспортного двора, обнесенного высоким бетонным забором.

– Там, падла, и заночует, – процедил сквозь зубы Леха.

Так оно и случилось. Через несколько минут фура скрылась за железными воротами.

– Хитер, черт. Так просто его не возьмешь, – заметила Ирина. – Но не уйдут от нас водилы, не уйдут.

Не для того они перлись в такую даль, чтобы возвращаться несолоно хлебавши.

* * *

– Что-то не то с Кузьмичом в этот раз, – зевая, сказал Гаврила своему напарнику.

– Чем он тебе не угодил? – ответил тот, переключаясь на четвертую скорость.

Оставив позади гостеприимный двор, машина тряслась по асфальтированной, но с выбоинами проселочной дороге. До междугородной трассы оставалось километра два.

– Не так весело с ним было, как в прошлый раз. Тогда он, помнишь, бабу приволок к нам. Сисястую такую, жопастую. И на рожу ничего...

– Ага, шалаву какую-то подбросил. Я от нее трипак в подарок принял. Тьфу!

– Я же говорил тебе, дурила, резинку натягивай...

– В этот бы раз натянул...

– А «раза»-то и не было... Ух, бабу хочу!.. «Заплечную» бы какую подобрать...

– Тебе же шеф ясно сказал, проституток не подбирать.

– Да понимаю я, конечно. Озорничают сейчас на дорогах. А товар у нас дорогой.

Не было бы за их плечами нескольких тысяч пар дефицитных мужских туфель под «Саламандру», эту ночь они бы коротали где-нибудь на открытой стоянке при дороге. А так шеф на договор с Кузьмичом их посадил, у него, на охраняемом дворе, на ночлег останавливались.

– Так что терпи. Разгрузимся, тогда и погуляем. Бабки нам неплохие отвалили...

– Ага, погуляем... Эй, эй, останови! – закричал Гаврила, хватая Михайлу за руку.

Тот испуганно посмотрел на него и резко нажал на тормоз.

– Чего ты?

– Смотри, краля какая!

Гаврила возбужденно показывал вправо. На обочине шоссе, к которому они уже подъехали, стояла девушка. Ничего на ней не было, кроме грязной мужской рубахи, наброшенной на голое тело. Она стояла, низко опустив голову. Но это не помешало определить в ней симпатяжку.

– Тьфу, долбаный ты дурак!.. – выматерился Михайла. – Чего за руку-то хватал?.. Думал, случилось что. А он из-за шлюшонки какой-то...

В этот утренний час на шоссе было мало машин – выехать на него можно было и без остановки. Это и злило Михайлу. Хотя, как заметил Гаврила, он не казался уж очень расстроенным. И даже похабно улыбнулся, разглядев гулящую красотку.

– Подъедем? – спросил Гаврила.

– Так она же вроде в другую сторону ехать собирается...

– А поедет с нами. «Заплечная» она, сразу видно. Побаловался с ней кто-то да вышвырнул. А мы подберем...

Девчонка – на вид ей было восемнадцать – села в машину без всяких разговоров. Только чуть повозмущалась, когда «КамАЗ» стал разворачиваться.

– Да ладно, не пищи, с нами поедешь, – по-хозяйски сурово распорядился Гаврила и положил пятерню ей на голую коленку. – Мы тебя не обидим...

– А вы, дяденька, руку-то уберите, – жалобно попросила она, не глядя ему в глаза.

– А чего это? – Он и не собирался слушаться ее.

– Я не такая, как вы думаете...

– А какая же ты? – рассмеялся он, и его рука поползла вверх по голой ляжке.

– Ну чего ты, чего? – Она дернулась и сбросила с себя его руку.

– А вот хочу посмотреть, есть ли у тебя под рубахой трусики?

– Нету, ничего нету! – Она закрыла лицо руками.

– Что, жмут? – расплылся в похабной улыбке Михайла.

– Не жмут... Козел меня один в Ростов с собой вез. Сумочку обещал мне подарить. А я ему поверила...

– А он тебя, киска моя, на кукан-то и насадил...

– Ну так я же ему поверила... А он, гад такой, сначала попользовался мной, а потом из машины выгнал и одежду не отдал... Хорошо, я хоть рубаху его старую успела прихватить. Она у него как тряпка была...

– Невезуха... А хочешь, мы тебе сумочку подарим?

– Правда? – Девчонка сразу оживилась, на ее губах заиграла глупая улыбка. – Я так сумочку хочу...

– Вот мы тебе ее и подарим.

– А приставать не будете?

– Как это не будем? Будем!..

– Ой, смотрите! Козел вон тот, который меня матросил! – И она ткнула пальцем в лобовое стекло. – Остановитесь, пожалуйста!

Впереди, по ходу движения, метрах в ста на обочине дороги стояла зеленая «тройка» с пробитым левым задним колесом. Рядом с машиной лицом к дороге стоял молодой человек атлетического сложения с домкратом в руке.

– Еще чего! – буркнул Михайла.

– Это он! Я узнала его! У него мои вещи, я должна их забрать, – захныкала она. – Он же один, ну чего вам стоит? Мужики ведь вы здоровые...

– Ладно, тормозни, – сказал Гаврила напарнику.

Он выскочил из кабины и быстрым шагом направился к «тройке».

– Эй, приятель, не поможешь? – заспешил к нему парень с домкратом. – Не знаю, куда вставлять эту штуку. Никогда этим не занимался...

– Без проблем... Только сначала ты мне помоги. Понимаешь, я девку тут одну отхарить хочу, – останавливаясь перед ним, сказал Гаврила. – А она не дает. Пока вещи свои из твоей машины не получит...

– Какие вещи? Какая девка... А? Эта, которая с пшеничными волосами?

– Она самая.

– Так вещей ее у меня нет. Босоножки одни и были...

– Хотя бы босоножки давай.

– Без проблем...

Парень обошел машину, открыл правую переднюю дверцу и забрался в салон.

– На, возьми! – услышал Гаврила его голос.

Он открыл левую дверцу, чтобы забрать босоножки. Нагнулся, и тут же ему в нос ткнулся ствол пистолета.

– Давай в машину, только быстро! – прошипел парень.

Гаврила почувствовал, как на его голове зашевелились волосы. Не каждый день тебя берут на прицел пистолета... Он послушно сел в машину.

* * *

– Э-э, ну чего он там возится? – заерзал на своем сиденье Михайла.

Пять минут прошло с тех пор, как приятель оставил его наедине с дорожной шлюшкой. И ни слуху от него ни духу. Они стали впереди «тройки» – она оказалась вне поля его зрения. Надо бы самому выйти из кабины, посмотреть, чем там занят Гаврила.

Но выходить нельзя. Шеф строго-настрого запретил покидать кабину сразу обоим.

А зачем выходить? Он может просто открыть правую дверцу и высунуться из кабины. А заодно прикоснется к этой малолетней поблядушке, такой аппетитной на вид.

– Ну-ка, придержи меня, – пробасил он над ухом у красотки и потянулся к правой дверце. Открыл ее, высунул голову, посмотрел назад. Гаврила сидел в «тройке» и о чем-то разговаривал с водителем.

Михайла хотел окрикнуть его, но передумал. Под ним ворочалась девичья плоть, она возбуждала, горячила кровь. Он нарочно навалился на нее всей тяжестью своего тела.

– И почему ты, дядя, такой долбанутый? – услышал он насмешливый голос.

Что значат эти слова, он понял, когда ему в горло ткнулось стальное жало остро отточенного ножа.

* * *

Ловко она разыграла роль безмозглой потаскушки. А эти, кобели паршивые, заглотили наживку.

Кирпич не подвел. Сумел повязать одного. Сидит сейчас в машине с боровом толстомордым, никуда его от себя не отпускает. А со вторым она сама справилась. Так и знала, что полезет через нее высматривать напарника. Нож, закрепленный пластырем на спине, достать труда не составило. Хоп, и на крючке водила.

– Только рыпнись, ублюдок, вмиг глотку перережу!

Не хотелось бы ей пачкать руки. Но если дядя начнет брыкаться, придется приводить угрозу в исполнение. Но, как она и думала, все обошлось – он даже не пошевелился. Понял, что к чему.

А тут и Самовар подоспел. Хлоп его палкой по голове, тот и обмяк. Пусть малость отдохнет в отключке.

Ну все, можно давать знак Кирпичу. Пусть вырубает второго.

Итак, машина у них в руках.

* * *

– Слушай, мужик, тебе товар не нужен?

– Какой товар? – с интересом посмотрел на Архимеда неказистого вида кооператор, торгующий обувью собственного производства.

А туфли-то у него дерьмовые. Даже в руки брать не нужно, чтобы понять это.

С торговой сетью Архимед связываться не стал. Знал он, что в каждом универмаге, на торговых базах есть пройдохи, готовые погреть руки на дефиците. Толкнули бы левую обувку, минуя официальную бухгалтерию. Но слишком велик риск нарваться на какого-нибудь доброхота или даже сексота кагэбэшного.

На барахолке же риск погореть гораздо меньший. Кооператоры – мужики хмурые. Не захотят товар брать – прямо так и скажут. К ментам стучать не побегут. Они и сами многие с законом не больно-то дружат.

– Туфли мужские. «Саламандра».

– Покажь.

Архимед полез в сумку и достал образец товара.

– Неплохо, очень неплохо, – разглядывая туфли, пробормотал мужик. – Только не фирма это. Но сделано с умом. По три сотни за пару влет уйдут... Сколько просишь?

– Стольник. За пару.

– А сколько пар?

– А сколько надо...

– Чем больше, тем лучше... А документ на товар есть?

– Ты че, мужик, гонишь? Были бы документы, я бы тебе их за двести толкнул бы.

– Значит, левый товар, ворованный...

– Что-то вроде того.

Кооператор задумался.

– Сто пар возьму, по полтиннику...

– Какой полтинник? Стольник давай!

Всего троим он сумел всучить свой товар. Одному полсотни пар, другому две. Третьему полторы. И каждый норовил сбить цену до полтинника. Но он меньше, чем за три четвертных, не уступал. Вот если бы всю фуру забрали, тогда бы другое дело, по полтиннику с радостью отдал бы. Лишь бы только быстрее дело сделать. А оно, похоже, застопорилось. Два дня уже «КамАЗ» под Ростовом в лесочке стоит. И еще сколько простоит, неизвестно. А ведь его ищут...

На пару с Самоваром Архимед перетаскал из его машины всю обувь. Выстроили ее в ряд в тесном вагончике кооператора.

Еще оставались две полные машины Шницеля и Сарая.

– Может, еще возьмешь?

– А сколько есть?

– Да еще два раза по столько.

– Маловато... Вот если бы тысяч так несколько...

– Ты чо, мужик, серьезно?

– А разве я похож на шутника?

– Четыре с половиной тысячи тебя устроят?

– Вот это дело! Чего ж раньше-то молчал?

– А ты чего не спрашивал?

Архимед облегченно вздохнул. Неужели он наконец-то избавится от этого треклятого товара?

– Доставка ваша? – спросил мужик, просвечивая его пытливым взглядом.

Понимает, что идет на риск. Хочет быть уверенным, что его не подведут.

– Доставка наша. Куда фуру подогнать?

– Адресок запиши...

* * *

Прежде чем въезжать во двор двухэтажного дома, с трудом найденного в ночном городе, Самовар снял номера с «КамАЗа». Нечего светиться.

– Ну, с богом! – выдохнула Ирина, когда он снова занял место за рулем.

Машина подъехала к высоким железным воротам, посигналила. Спустя минуту они открылись, пропустили фургон.

– Привез? – спросил у Архимеда мужик-кооператор, когда тот спрыгнул с кабины на землю.

– Как видишь... Сгружать куда?

– Сколько вас?

– Трое. Я, водила да подружка моя...

– Бабу с собой зачем привез?

– Помогать будет, она у меня крепкая.

– Что, больше некому помогать? – Непонятно почему, но мужика это обрадовало.

– Куда обувку-то сгружать? – повторил вопрос Архимед.

– А это уже не твоя забота. Сами сгрузим, – недобро усмехнулся кооператор.

Он махнул рукой, и откуда-то из темноты на свет выступили пятеро крепышей с палками в руках. Взрослые дяди, всем уже под сорок. Лица нахмурены. Но во взглядах сквозит неуверенность. Видно, не на привычное дело шли. Похоже, собирались экспроприировать экспроприированное. Революционеры креновы, мать их так!

– Эй, кто там в кабине? Вылезайте. Домой валите! – крикнул кооператор.

– Мужик, ты чего? – грубо спросила Ирина, высовываясь из кабины.

Но тот ее как будто не заметил.

– Три минуты времени вам, – сказал он Архимеду. – Оставляйте машину и сваливайте. Товар мы у вас конфискуем...

– Сила твоя, мужик, – подошел к нему выпрыгнувший из машины Леха. – Но учти, я тебя из-под земли достану!

– Не достанешь, сосунок. Кишка тонка...

– Ну, что, пойдем? – Ирина спрыгнула на землю, взяла Архимеда и Самовара под руки. – Пока, дядя! Мы еще встретимся...

Ее спокойствию мог бы и удав позавидовать.

– Идите, идите...

– Мужик, ты хоть бы по червонцу за пару заплатил. Так и быть, уступаю, – обронил напоследок Архимед.

– А ты мне задаром все уступаешь, – торжествуя, усмехнулся кооператор.

– Ну, ну, смотри не подавись...

* * *

Василий Агафонович мысленно поздравлял себя с большой удачей. Еще бы, урвал на халяву целый фургон превосходной обуви.

Совесть его нисколько не мучила. Еще чего! С утра до поздней ночи горбатится он, чтобы заработать себе на хлеб с маслом. Кооператором быть дело хлопотное. Только успевай поворачиваться. С сырьем прокрутись, производству не дай засохнуть, сбыт организуй. Круговорот этот изматывает, все соки из тебя выжимает. Деньги, правда, неплохие в карман идут. Но это честно заработанные деньги, трудом и потом нажитые.

А тут юнцы какие-то безусые из озорства, наверное, фуру с обувью сперли. И на сторону толкнуть норовят. Парни на вид вроде бы крепкие, но молоко на губах еще не обсохло, чтобы по-серьезному делами-то заниматься. Хватит с них и семи «кусков», которые он им за сто пар отвалил. Семь тысяч! Большие деньги.

А мужики у него толковые. И крепкие, главное. Вон какого страху на юнцов нагнали.

Машину они сейчас к себе на склад погонят. Никто и никогда их не отыщет. А если юнцы вдруг серьезных людей на помощь позовут – всякое ведь может быть – и сюда нагрянут, ничего им не узнать. Дом этот бесхозный. Старый хозяин его продал, а новый еще не вселился. А у стен языка нет. И на барахолке своей показываться больше нельзя. Ну да это не беда. Не сегодня-завтра он свой магазин откроет. Через него-то и протолкнет халявный товар. Огромные деньги заработает. Больше миллиона рублей...

А вдруг фургон пустой?.. Эта мысль заставила его похолодеть.

– Эй, Валерьяныч, давай на товар глянем, – распорядился он.

И всей толпой его хлопцы повалили вскрывать фуру. Он последовал за ними.

Василий Агафонович вытаращил от удивления глаза, когда из раскрытой пасти фургона как горох на землю посыпались круто накачанные парни с железными прутьями в руках.

Первый, второй, третий, четвертый, пятый...

На этом счет оборвался. Мелькнула тень, и в голове его вспыхнула молния. Теряя сознание, он опустился на бесчувственное тело Валерьяныча.

Парни из фургона не церемонились – били наверняка. Видно, уж очень ненавидели они халявщиков...

* * *

Вот она наконец и дома. Не квартира, а сарай какой-то. Брезгливо морщась, не снимая кроссовок, Ирина прошла по пустому коридору, остановилась перед дверью в свою комнату. Достала из кармана джинсов ключ, но замок отпирать не пришлось – он был взломан.

Зашла в комнату и обомлела. От ее кушетки, двух стульев и старого трюмо не осталось и следа.

Тьфу ты! И сюда ее предки добрались, алкаши окаянные!

– А-а, явилась не запылилась, – послышался за спиной пресный голос отца.

Она повернулась к нему.

Заросший весь как орангутанг, рожа синяя, глаза навыкате, перегаром за версту тянет. И пьяный, конечно. Как всегда. Даже злиться на него смешно.

– Какого крена? – покачав головой, она многозначительно обвела рукой свою комнату.

– А? Ты про это, – вздохнул он обреченно. – Знаешь, дочка, я ведь на работу устроился. Мебелью торгую...

Вспомнил, крен старый, любимый свой анекдот.

– На бутылку хоть наторговал?

Ну, конечно же, вместе с матушкой толкнули мебель из ее комнаты. А бабки уже пропили.

– На две... Отличный первачок был...

На испитом его лице идиотская радость.

– Лечиться вам с мамкой надо!

Ну что им, алкашам, еще посоветуешь?

– Ты же знаешь, бесполезно...

– Это мы еще посмотрим.

У нее уже давно была мысль насильно затолкнуть их в ЛТП. Когда-нибудь у нее хватит на это решимости. Но только не сейчас...

– Дочка, ты мне «чирик» до получки не займешь?

В глазах отца светилась мольба.

– До какой получки? – ехидно усмехнулась она. – До какой получки, спрашиваю? Ты же нигде не работаешь!

И давно уже не работает. Да и кто его возьмет, пьянь хроническую?

Но какой-никакой, он ее отец. И ей было его жаль.

– На, держи! – Она достала сотенную купюру и протянула ему.

– Я отдам, я отдам, – запричитал он, жадно хватая деньги.

Скомкал их в кулаке, посмотрел на дочь, как на какое-то божество, и бочком, бочком затерялся в своей комнате.

Хоть бы спросил, откуда у нее деньги. Впрочем, она бы все равно не ответила...

Три недели тянулась эпопея с фургоном и обувью. В Ростове они заработали тридцать «кусков». Но чуть было не лишились товара.

Хорошо, чутье ее звериное не подвело. Предугадала сволочной шаг мужика-кооператора. Сама с Самоваром и Архимедом села в кабину машины. А боевое звено плюс к ним Шницеля и Сарая затарила в фургон. Груз отстояли, да только чуть бедолаг кооператорских на тот свет не отправили. Ничего, с месячишко в больничке поваляются, умнее станут. Будут знать, как зариться на чужое добро.

Из Ростова решили убраться. Ну никак не хотела им улыбаться фортуна в этом городе. Рискуя нарваться на ментов, добрались до Воронежа. Там ей в голову пришла шальная мысль. Зачем им связываться с перекупщиками, если и самим можно товар сбыть? Наглость – второе счастье, в какой уже раз она убеждается в справедливости сей мудрости.

Работали с размахом. Нашли толковых девок, осчастливили их «капустой», поставили за прилавок. Прилавок, хм, одно название. Сценарий был прост. Подъезжали к какому-нибудь универмагу, ставили у входа стол, за ним двух девок в голубеньких халатиках, как у продавцов из магазина. И выставляли на продажу туфли, ни от кого не прячась. Цена – двести «рваных» за пару. Полчаса, самое меньшее, и вырастала очередь. Ничего удивительного, при нынешнем-то дефиците две сотни за классную обувку – великий праздник.

Бывало, к ним подходил кто-нибудь из работников магазина. Спрашивал, по какому праву они здесь торгуют. Дабы официальное лицо не поднимало шум, ему быстро затыкали рот тремя сотнями. И сразу же «сворачивали музыку». Сматывались от греха подальше.

Конечно, риск нарваться на обэхаэсэсовцев был велик. По семи потов сошло с каждого, по биллиону нервных клеток сгорело, пока загнали весь товар. И времени ушла уйма. Но вот дело сделано – фургон опустел. Зато трещит по швам карман. Девятьсот «кусков», почти миллион! Ради такого куша можно хоть год в аду работать. А они в три недели уложились. И на ментов не нарвались, вот что самое главное.

«КамАЗ» облили бензином и подожгли. А что осталось, утопили в реке. С водителями все было гораздо сложнее.

Они сидели вплотную друг к другу. Их только что отвязали от дерева. Жалкие, забитые, в глазах страх. Кирпич подошел к одному из них, обжег грозным взглядом, вынул из-за пояса «наган» и навел на него. Мужик побелел. А когда раздался выстрел – наложил в штаны, самым натуральным образом. Только пуля прошла мимо.

«Смотри, гнида! Не дай бог, узнаешь кого из нас и настучишь, писец тебе придет. Понял?» – прорычал Кирпич.

И тот и другой поняли все. Ирина готова была биться об заклад, что ни один из них, узнай он кого из их команды в Краснинске, не вякнет лишнего слова. Даже шефу своему не заложат. И она отпустила бедолаг на все четыре стороны.

Только Мухомор так не думал. Водилы уже скрылись в чаще леса, когда он подошел к Кирпичу и вырвал у него из рук «наган». Никто и понять ничего не успел, а он уже скрылся из виду. А затем где-то вдалеке ухнули один за другим четыре выстрела. Вскоре он вернулся.

«Ты что, грохнул их?» – спросила она, уже зная ответ.

«А иначе нельзя».

Самое обидное, она понимала, что он прав. Но убить двух ни в чем не повинных людей – этого она боялась. Ей стало не по себе. Мухомор вызывал в ней отвращение. Но в то же время она должна была благодарить его.

«Возьми Гирлу, Вована и Кирпича, спрячьте трупы».

Ничего другого, кроме этого, она ему не сказала.

И зачем столько времени они возились с пленниками, таскали их за собой, себя мучили, их, если можно было грохнуть сразу... Пришедшая ей в голову мысль пропитана была цинизмом. Но она была рациональна. Ирине тогда сделалось муторно на душе.

Она сама выбрала для себя этот скользкий путь. Она не свернет с него. А это значит, что и дальше будут трупы.

* * *

Грязные, уставшие, но довольные собой, с мешком бабок она и ее команда вернулись в Краснинск. Те, кто не участвовал в этом деле, завидовали счастливчикам. Но она успокоила их обещанием новых крупных дел в самом ближайшем будущем.

Восемьсот тысяч заняли свое место в общей казне. Сто «кусков» честно поделили между всеми, кто рисковал своей шкурой, добывая их. По семь на рыло, ей, как старшей, отвалили десять. Это не она, это сход так решил. Тридцать «кусков», оставшихся от ста, бросили на толпу. Пусть празднуют братки общий успех...

...Ирина дала отцу деньги, проводила его взглядом и направилась к выходу из квартиры. Нет, не будет она больше жить в этом гадюшнике. Снимет однокомнатную секцию где-нибудь в родных кварталах, деньги на это есть. Обставит новое жилье добротной мебелью, видак японский купит, телевизор, шмотками всякими шкаф набьет, косметикой дорогой обзаведется. А там и машину купит. В общем, заживет как человек. А почему бы и нет? А к предкам иногда будет заглядывать, деньжат подбрасывать.

Ирина думала, как раздобыть оружие. Кулаками много не навоюешь. Была мысль выйти на «черный рынок», на торговцев оружием – таких в последнее время становилось все больше. С деньгами проблем не было. Но где гарантия, что не подсунут засвеченный «ствол»?

Проблема решилась сама собой.

* * *

Танюха Званцева была одной из тех девок, которые как мухи на мед слетались в подвал в поисках острых ощущений. Крутые пацаны, отпадная музыка, вино, веселье по ночам. И в кабаки все чаще стали таскать. От такой жизни они и сами начинали ощущать себя крутыми. Ведь не за блядей же принимают их пацаны, за своих баб, за подруг. И трахнут по дружбе в час веселья, а если вдруг беда какая, помогут, выручат.

Только далеко не всякая становится своей. Ты можешь перетрахаться хоть с каждым из команды, хоть все кабаки с ними обойди, но если Ириха не примет тебя, к подвалу и на пушечный выстрел не подпустят. Подвал – святая святых ящеровской братвы. Туда чужим вход заказан.

Иринку Танюха знала с детства. Через одну скакалку вместе прыгали. В одном дворе жили, в одной школе учились. Только до ее уровня она не доросла, не стала такой крутой, как Ирка. Характер не тот, не та закалка. Шутка ли, во главе козырной команды – да чего там команды, банды! – встала баба. Самовар, Гирла, Весло, Вован, Кирпич, самые крутые пацаны, и те на цырлах перед ней ходят.

Танюха ей завидовала – не без того. Но какую-нибудь пакость учинить, боже упаси! А вот службу какую сослужить она рада. Только какая уж тут служба? То купи, это. Ничего серьезного... А ей страсть как хотелось важную услугу всей банде оказать.

И, кажется, появилась возможность отличиться.

– Ну, чего ты хотела? – равнодушно спросила ее Иринка, когда она вошла в комнату, где обычно собирались на сходняки.

Не узнать этого подвального отсека. Стены оштукатурены, покрыты дорогими обоями. Хрустальная люстра под потолком. Ковер во весь пол. Кресла, диваны новые. Стенка гарнитурная, телевизор. Комфорт, уют. Не то что в прежние времена...

– Разговор есть, – сказала Танюха, стараясь придать себе как можно больше солидности.

– А просто так сюда не приходят... Садись, выкладывай, что там у тебя.

– С воякой я тут одним случайно познакомилась, – загадочно улыбнулась она. – Добрый вояка, прапорщик.

– Радость-то какая! – съехидничала Иринка.

– А ты погоди зубы-то скалить. Прапорщик этот на складах военных служит. Дивизия его в Москве стоит. А склады здесь, под Краснинском...

– Он что, военную тайну открыл? – продолжала иронизировать Ириха.

– Он мне много чего открыл...

– А ширинку он тебе свою не открыл?

– Ну был грех, боролись мы с ним в постели, – не смутилась Танюха. – Бабки у него водятся. В кабак меня свозил. Сам нажрался и меня напоил. И номерок в гостинице снял. На ногах не стоит, а язык, знаешь ли, как заводной... Много чего заливал. Я, мол, такой, я, мол, сякой. А потом вдруг как ляпнет. Хошь, говорит, я тебе пистолет настоящий подарю. У меня этого дерьма хоть задницей ешь. Хочу, ответила я. Тут он, похоже, трезветь начал. Долго на меня смотрел, шестеренки в его голове скрипели. А потом говорит, я, мол, пошутил. С оружием больше не связываюсь. Так и сказал «больше»...

– Так, так, – Ирихе уже было не до шуток.

Интересный разговор получался.

– Я так думаю, прапор этот оружие на сторону толкает, – тараторила Танюха. – Или толкал. Откуда у него деньги на кабак?.. А ведь тебе, Ириха, мне кажется, оружие не помешает...

– Мало ли чего тебе кажется... Знаешь, как твоего вояку найти?

– Я его, золотого, с закрытыми глазами найду. Адресок я у него выпытала. Проверила даже, он ли по нему проживает. Он! Вместе с женой и двумя киндерами. Трехкомнатная квартира у него здесь в Краснинске... У-у, кобеляка ненасытный! Жена, дети, а все по девкам...

– Покажешь мне этого прапора... А пока иди, отдыхай от гребли праведной.

Ирина уже устала слушать ее болтовню.

– Как это иди? – не сдавалась Танюха. – У меня ведь план есть, как прапорщика моего на крючок подцепить. Хороший план.

Вояку Танюха предлагала захомутать старым как мир способом, примитивным шантажом.

Конечно, можно просто денег ему предложить. А вдруг откажется? Или никогда не промышлял оружием, или уже с этим завязал. А возможности у него есть...

Иринка набралась терпения и до конца выслушала занудливую Танюху.

* * *

Прапорщик Генералов уже три года служил на дивизионных оружейных складах.

Чего здесь только не хранилось. И артиллерийские снаряды, и управляемые противотанковые ракеты, минометы, гранатометы, станковые пулеметы, автоматы, пистолеты. И это еще далеко не полный перечень. Атомной бомбы разве что не хватало.

Десятка три кирпичных сооружений с обваловкой и без, колючая проволока, сигнализация, вышки с часовыми. Не подберешься. Поначалу он и сам так думал. Затем, в познавательных целях, попробовал определить возможный маршрут похитителя оружия. И маршрут такой отыскался.

Для начала преодолевается «колючий» забор. Затем ползком по некошеной траве к складу с оружием. Сигнализация на проволочном ограждении примитивная, для знающего человека она что семечки. Склад древней постройки, без железобетонного перекрытия сверху. Забраться на низкую крышу нетрудно, ломай шиферину, срывай гидроизоляцию и вперед. Бери со склада все, что твоей душе угодно.

А часовой к этому складу по непонятной причине не приставлен. Ходит со слипающимися глазами поблизости, через каждые пятнадцать минут наведывается, если, конечно, не прикорнет где. Это ночью. А днем с вышки лениво так по сторонам поглядывает.

Открытие это позабавило Генералова, но не более. Мер, дабы предотвратить возможный инцидент, он не принял. А зачем? К чему лишнее беспокойство? Не было ведь случая, чтобы склады обворовывали. И впредь не будет. Пронесет!

Не пронесло. Одной темной ночью на территорию складов проник человек в темном и в маске. Притаился, пропустил мимо себя часового. Подобрался к складу со стрелковым оружием. Отключил сигнализацию, пролез под проволокой, прижался к стене в темном углу за штабелем ящиков. Притаился. Дождался часового, проводил его взглядом. Когда тот скрылся, запрыгнул на крышу, сорвал лист шифера, отодвинул его в сторону, а под ним только ветхие доски перекрытия... В ту ночь похититель унес с собой пять пистолетов «ПМ». Уходя, оставил все, как было. И ящик вскрытый обратно крышкой закрыл, и шифер на место положил, и сигнализацию включил.

Прошел месяц, пропажи никто не хватился. И только один человек знал о ней. Прапорщик Генералов. Только никому о ней он не сообщил. По простой причине. Это он сам и обворовал склад.

Прапорщики, они народ такой. Ночью будут плохо спать, если со службы что-нибудь домой не притащат. И продукты со складов как мыши растаскивают, и вещевое довольствие, и запчасти от автомобилей. А вот с оружием связываться боятся. Слишком уж строгий учет по нему ведется. И охраняется оно не в пример другому. Только вот Генералов решил нарушить это правило. Соблазн легкой наживы одолел.

Он хорошо помнил один разговор с подвыпившим соседом. «ПМ» ему продать просил за «кусок». Вроде бы в шутку просил, а получилось всерьез. С тех пор только и думал он, как раздобыть «пушку». И решился.

Первый пистолет быстро продал. Через неделю толкнул и второй. Не прошло и нескольких дней, как расстался и с остальными тремя. Азербайджанец забрал, все по той же цене – «кусок» за «ствол». Четыре тысячи жене на хозяйство отдал, а одну себе на развлечения отложил. Страшно ведь ему. А вдруг засветятся где его «стволы»? Милиция живо отследит их путь, и заметут тогда его, бедного прапорщика. Под трибунал пойдет, срок навесят и зону топтать отправят. А под водочку с девочками все страхи куда-то уходят.

Одну девку молоденькую закадрил, вторую. А там и третью снял, Танюшку. Стройная шатеночка с большими сиськами да отрывными манерами. Целку из себя не строила, с первого раза в постель прыгнула. Хорошо ему было с ней, еще бы разик покувыркался.

Позавчера вечером, когда возвращался со службы домой, она подскочила к нему, игриво так улыбнулась. А юбочка на ней короткая, еще немного и трусики будут видны. Ножки такие аппетитные...

«Может, в кабак заглянем?» – невинно спросила она.

Ну прямо сама скромность. Ага, так ей и поверили. Привыкла на халяву икорку красную есть, шампанским запивать... Впрочем, винить ее не в чем: все бабы любят пошиковать на дармовщинку.

«Я на мели», – тяжело вздохнул он.

Мужик он с виду вроде бы ничего себе. И не старый. Тридцать два недавно стукнуло. Только все одно таким девкам, как эта Танюшка, без денег он не нужен. Но это оказалось не так.

«Не беда, и без бабок будет весело, – ее улыбка ничуть не потускнела. – Пойдем со мной. Подруга моя уехала, ключи от квартиры оставила. Ох, и хочу же я тебя, ты такой... Да ты не бойся, через пару часов дома у себя будешь, жене на глаза нарисуешься».

А он и не боялся. Еще чего! Тут только радоваться надо. Уж очень захотелось ему Танюшке палочку поставить. Но на душе было тоскливо. Он шел за ней и думал, что вот ей, наверное, представляется, будто пустота в его карманах – явление временное. Ан, нет, не временное, постоянное. Больше рисковать он не будет. Хватит, сколько можно переживать из-за тех пистолетов? Будет, как и прежде, жить на одну зарплату... И потянула же его нелегкая связаться с оружием...

Танюшка набросилась на него сразу, едва только они оказались в какой-то двухкомнатной квартире. Прямо в прихожей стянула с него китель, оставила без брюк. В комнате сама разделась. И понеслось... Начинали, за окном светло еще было, в лучах заходящего солнца любовью занимались. А уходил он от нее уже ночью, в темноте.

«Ты чудо, мой дорогой, – сладко вздыхая, говорила ему на прощанье Танюшка. – Давай еще встретимся. Послезавтра, в субботу. В Москву, как в прошлый раз, смотаемся, в кабак закатимся...»

«Давай», – неожиданно для себя согласился он.

А почему бы и нет? В субботу со второй половины дня он свободен как ветер. Жене скажет, что в наряд заступает. А деньги на гулянку от зарплаты своей возьмет. Так и быть, урвет для себя стольник. Если не особо шиковать, этого вполне хватит...

И вот он в условленном месте, выбритый, наодеколоненный, в штатском. Только Танюшки чего-то нет. Опаздывает. Может, случилось что?

– Вы не Танюху ждете? – Сзади к нему подошла незнакомая девушка.

– Ее, – поворачиваясь к ней лицом, ответил он.

– Она просила передать вам свои извинения. Парня она хорошего встретила, любовь...

– Да, да, я понимаю, – расстроился он.

Облом получился.

– Да, не повезло вам... Если хотите, я составлю вам компанию, – предложила девушка и мило ему улыбнулась.

«Если хотите...» – он окинул ее восхищенным взглядом.

Красивое лицо, светлые волосы, матовая кожа, стройная фигура. И чарующий взгляд. Уж куда лучше Танюшки... Да, он хочет, чтобы она составила ему компанию.

– Ну, если вы не против... – просиял он.

– Танюша говорила, вы в Москву с ней собирались ехать?

Так оно и было, собирались. Но это было позавчера. А на сегодня планы поменялись. Решил в краснинской «Чайке» время провести. Денег в обрез. Не стольник, а полтинник сумел из семейного бюджета выкроить. Особо не разгуляешься, только скромно поужинать. Ничего, и в Краснинске можно в кабаке посидеть.

– Да чего уж в Москву-то ехать? Время только терять... Как вас... э-э...

– Ирина меня зовут...

– Как вас, Ирина, «Чайка» устроит?

– Неплохой ресторан. Идем?

– Идем!

Ирина Генералову понравилась. И красивая, и, главное, покладистый нрав у нее. Его убогий заказ – водочка, салат, фирменное блюдо – восприняла как должное. Ну нет у кавалера денег, куда уж денешься?

Они выпили, закусили. Снова выпили. После третьей рюмки он уже смотрел на нее как на старую свою знакомую. И о Танюшке даже думать забыл. Но она ему о ней напомнила.

– А у вас что, с Танюшкой роман был? – спросила она.

– Роман?.. Ну что ты, какой в моем возрасте роман? Так, дружеские отношения...

Об этом он ей сказал с заделом на будущее. Пусть не рассчитывает на долгую с ним любовь. Потрахаться и разбежаться, вот его правило.

– Дружите, значит? И спите тоже?

– Ну не без этого, – нисколько не смутился он.

И с намеком глянул на нее. Мол, и с тобой не прочь.

– Знаешь, Ирина, а Танюшке со мной нравилось, – добавил он.

– Знаю, дорогой, знаю. Слышала, как охает она и ахает...

– Слышала? – не понял он. – Как это?

– А вот так... В магнитофонной записи, – буднично пояснила она и вперила в него ядовито-насмешливый взгляд.

– В записи?.. Как это понимать?

– Так и понимай... И фотографии у меня есть. Интересные очень фотографии. Взгляни-ка!

И она вытащила из сумочки с десяток фотоснимков и протянула ему.

Генералов обомлел, всмотревшись в фотографии. На них он и Танюшка занимались любовью. Хотя он трахал ее в различных позах, на этих снимках они изображены только в одной позе. Он на ней, она под ним. И во всех случаях у нее страдальческий вид какой-то. Будто он насилует ее.

– Не понимаю, – выдавил он из себя.

– А чего тут понимать? – хищно усмехнулась Ирина.

Она уже не была той милой, обворожительной девушкой, какой он видел ее всего несколько мгновений назад. Ее взгляд обдавал холодом, тон зловещий. От нее исходила опасность.

– Танюша была без ума от вас, – продолжала она. – Вот и решила оставить память о ваших встречах... А еще хотела отдать пару снимков вашей жене.

– Зачем? – Во рту у него пересохло.

– Хотела, чтобы жена ваша возненавидела вас, развелась с вами...

– А если серьезно?

Нет, тут что-то не так. Не из-за желания развести его с женой делались эти снимки. Тут явно попахивает шантажом.

– Если серьезно, эти снимки и в самом деле для вашей жены. Пусть посмотрит на муженька...

– Не посмотрит! – Он затравленно посмотрел на нее и начал рвать фотографии.

– Вы нервничаете, – она и бровью не повела. – Успокойтесь, подумайте. К чему зря уничтожаете искусство? У нас ведь негативы есть...

– У кого это у вас?

Танюшка всего лишь подсадная утка. Бывая с ним, она выполняла чью-то установку. А чью? Ну, конечно же, этой сучки, заманившей его сюда. Чего она, курва, задумала?

– У меня и моих людей.

На вид Ирине было семнадцать-восемнадцать. Но сейчас она выглядела куда старше. Жестокий взгляд, не по годам серьезное выражение лица... Кто же она такая, черт возьми?

– Чего вы от меня хотите?

– Оружия, – тихо сказала она.

– Оружия? А при чем здесь я?

– Только не лепи горбатого, прапор. Нам нужны «стволы», и ты поможешь нам... Договорились?

– А меня потом за решетку упрячут. Лет десять, а то и больше дадут... Нет, ни о чем мы не договорились...

– Тогда фотографии эти завтра же увидит твоя жена.

– Ну и пусть... Лучше уж это...

Ничего, с женой он как-нибудь объяснится. Ну, согрешил по глупости, с кем не бывает... Зато спать будет спокойно.

– А ты повнимательней посмотри на снимок. Что-то Танюшка не больно рада твоим ласкам... А знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что вы ее, товарищ прапорщик, насилуете. Заманили в какую-то квартиру, а затем изнасиловали. Все просто как дважды два. И, между прочим, у нее уже готово заявление в милицию...

– Но это же неправда!

– Оставь свои эмоции себе. Пораскинь лучше мозгами. Кому, скажи, поверят больше, Танюшке или тебе? Ей ведь, между прочим, еще и восемнадцати нет. А растление малолетних также вещь уголовно наказуемая... Кстати, на зоне за такие дела в очко харят...

А это уже удар ниже пояса. Его он не выдержал.

– Что именно вам нужно? – обреченно вздохнул он.

– Пистолеты, автоматы, патроны к ним...

– В каком количестве?

– Десятка три «пээмов», с десяток «калашниковых». Мы даже готовы заплатить тебе за товар.

– Но я не заведую складом стрелкового оружия... А противотанковые мины вам, конечно, не нужны...

– Когда-нибудь и они нам понадобятся. Но не теперь. А сейчас нужны «стволы»... Короче, я жду твоего ответа. Да или нет?

– Да...

Ему некуда было деваться.

– Я помогу вам проникнуть на склад. Никто не заметит, ручаюсь. Возьмете оружия столько, сколько сможете унести...

Ирина задумалась.

– Хорошо, пусть будет так, – выдержав паузу, заключила она. – Только ты, наверное, понимаешь, что в этом случае твой гонорар будет пустяковым...

– Как будет, так и будет...

Ему было все равно, сколько ему заплатят. Если заплатят вообще. Лишь бы поскорее развязаться с этим делом.

* * *

– Девять «калашей», два цинка патронов к ним, сорок четыре «пээма», патронов к ним как говна, – отчитывался перед Ирихой Мухомор. – И пару ящиков гранат с запалами с собой прихватили. А еще гранатомет с боекомплектом.

Идея самим забраться в оружейный склад понравилась ему больше всего. Он крепко ухватился за нее. И на дело сам напросился.

Ириха ощущала к нему скрытую неприязнь. Он чувствовал это. Но не могла не ценить его. У нее были большие планы на будущее. Она собиралась взять под свой контроль часть Краснинска, обложить данью частников, торгашей, кооператоров. А для этого нужен человек, который мог бы убивать, не задумываясь.

И сила нужна для серьезных дел, большая сила. И она наращивала ее. Деньги в казну огромные положила, численность бойцов до полусотни довела. Крепких пацанов понабирала. Все боевые, толковые, язык за зубами держать вроде бы умеют. В основном все после армии. И «качаются», «качаются» до одури. Еще крепче быть хотят.

Да, умеет она дела делать. И он ее за это уважает. Только иной раз посмеивается над ней в душе. Не хватает ей жестокости, боится она чужой крови. Неужели так трудно смириться с необходимостью убивать? Ведь она знала, на что шла. Если она хочет, чтобы банду по-настоящему боялись и уважали, надо уметь убивать, пусть и не своими руками. Таков закон преступного мира.

Вот она опасных свидетелей их «обувного дела» пощадила, оставила им жизнь. Только застращала. Мол, попробуйте настучите... Ага, так эти водилы и будут молчать, жди!.. Хорошо, он вовремя подсуетился, грохнул обоих, и нет проблемы. И она ни в чем его не упрекнула. Поняла, что он был прав. А братва как зауважала его после этого. Гирла, Весло, Вован, Кирпич, Самовар, самая что ни на есть «крутизна», смотрят на него чуть ли не с почтением. Ведь на деле он оказался всех круче.

И это только начало.

Он еще больше укрепит свой авторитет. Надо будет, хоть полгорода ухлопает, но заставит уважать свою банду... Свою банду... Когда-нибудь пробьет его час, сдвинет он в сторону Ириху, займет ее место. Но это будет потом. А пока нужно из кожи вон лезть, чтобы еще и еще раз доказывать свое право на лидерство.

* * *

Обокрасть склад с оружием – дело это сложное, не всякий даже из самых крутых воров на такое отважится. И он бы сам не рискнул. Но был прапорщик, который мог провести его к оружию. И все-таки риск погореть оставался достаточно высокий.

Ириха внимательно посмотрела на него тогда. И решилась. А чего ей, собственно, терять? Ведь не она же поведет пацанов на дело. Она его выбрала, полностью положилась на него. И отвела под его крыло десять бойцов. Он сам выбирал их из общей толпы. Многие хотели идти за ним. Все ведь знают, что ему любое дело по плечу. И он еще раз докажет это. И доказал!

Прапорщик робел, когда они подбирались к складам. Но шел: деваться-то некуда, тяжелым прессом его придавили. А когда перемахнули через забор, так крылышки и расправил. Даже командовать начал. Без приключений подкрались к складу. И притаились. Больше двух часов понадобилось им, чтобы пробраться внутрь древней постройки. Часовой-то не спал, исправно делал обход. С ним считались, а потому действовали крайне осторожно.

Но в сам склад часовой не заходил. Заперто, опечатано, пломба на месте. Так что там ходили в полный рост, только тихо – вдруг услышат. Взяли с собой столько, сколько смогли унести. По автомату на каждого навесили, по семь-восемь пистолетов в сумку, а дальше кому что. Кто гранатомет приготовился тащить, кто заряды к нему, кто патроны, кто гранаты. Богатый урожай собрали, мощный арсенал будет у их банды.

Ровно в четыре заняли места у выхода. Нелегкое дело уйти обратно. Слишком уж тяжела ноша у каждого. Успех зависел от Борзого и Великана. Справятся ли они со своей задачей? Сумеют ли блокировать линию электропередачи, снабжающую светом склады? Должны справиться. Он очень надеялся на них, и не зря.

Как только территория складов потонула во мраке, на часового набросились Самбист и Шустрик. Четко сработали. Тот и пикнуть не успел, как свалился под куст с проломленным черепом. Автомат и подсумок с магазинами у него, конечно, забрали.

Не мешкая, Мухомор и его гвардия покидали склад и, бряцая оружием, бежали к спасительному забору. Самбист их «стволом» прикрывал. Вдруг начкар с ходу врубится, в чем дело, поднимет караул в ружье?

Но ничего, пронесло. Обошлось без стрельбы. Только к утру вояки разобрались, что к чему. А уже больше часа прошло. Он и его бригада успели замести за собой следы.

Прапора отпустили, отвалили ему куш в три «куска», пообещали больше не трогать. Ох, и натерпелся же он с ними. Но ничего, в следующий раз умнее будет, не станет распускать язык.

Недели две гоняли они оружие по Подмосковью. С места на место перевозили, сбивали со следа возможный «хвост». Хищениями оружия КГБ занимается, а ребята там служат ушлые, не пальцем деланные. Этих на мякине не проведешь. Иголку в стогу сена отыщут. Только вот искали они иголку не в том стогу. Мухомор ведь тоже не лыком шит. Чутьем определяет верный шаг.

И только спустя время оружие заняло свое место в надежном тайнике. Нет, не в том подвале, который облюбовала для себя команда. В другом доме, в соседнем квартале. Подвал этот вонючий, грязный, под ногами мерзость всякая хлюпает и темно, хоть глаз выколи. Там если и будут что искать, то без особого рвения, спустя рукава. И ничего не найдут. Не зря же больше суток Митяй и Зубр горбатили свои спины в каторжных трудах над тайником...

– Круто! – В свете фонарика Ириха любовно взяла пистолет, взвесила его на руке. – Премия тебе, Мухомор, причитается. Пять «кусков» на себя получишь. И по три на брата. Хорошо поработали.

Не на голом энтузиазме собиралась держать под собой людей Ириха. Это только начиналось с этого. А теперь, когда пошли серьезные дела, без «хрустящего подогрева» нельзя никак. На одном авторитете далеко не уедешь.

– Тогда мы отдохнем, оттянемся на досуге.

Ему хотелось забиться сейчас куда-нибудь в кабак, снять деваху.

– Оттянитесь. Два денька вам даю... Ты, кстати, следи за своими братками, чтобы языком не мололи.

– А чего это они мои? Мы свое дело сделали, и все, пора разбегаться под твое, мать, крылышко.

– Команду нашу я поделила на четыре звена, – исподлобья глядя на него, сказала Ириха. – Так проще будет управляться. Так вот, считай, что у тебя есть свое звено. Теперь ты за него в ответе передо мной...

Что ж, ей не откажешь в умении принимать правильные решения. Губы Мухомора невольно расползлись в довольной улыбке. Шутка ли, теперь постоянно в его подчинении будет десяток пацанов. Он уже не рядовой член банды. Он уже величина. Бригадир.

Все его бойцы в основном из новичков. Но это к лучшему. Он их подгонит под себя, и они будут преданы ему даже больше, чем Ирихе. И в деле они все проверены.

Скоро уже наступит время, когда Ириха отойдет на задний план...

* * *

Давид Реонгольдович давно с трепетом ожидал, когда к нему заявятся посланцы от Костыля, местного уголовного авторитета.

Блатные с давних пор обкладывали данью всех, кто занимался незаконными промыслами: торговцев наркотиками, «наперсточников», содержателей катранов и притонов. А «цеховики», те вообще на сходке своей постановили отчислять в «общак» десять процентов от своей выручки.

И у него, у Маисова, незаконный промысел. Скупка и сбыт краденых автомобилей – дело доходное. Пенки с него снимать любой был бы рад. Только вот Костыль что-то не больно торопился накладывать на него свою лапу. Совсем старым стал пахан, не та уже хватка. И блатари, поговаривают, не очень-то слушают его. Не получается у него сплотить вокруг себя крепкую команду. А почему так?.. Вот в других городах вроде Краснинска блатные твердо стоят на своих началах, большая у них власть...

Да ну и крен с ним, с этим Костылем! Нет его. Тем лучше. Сто лет бы он еще не появлялся.

Но это он так только до вчерашнего дня думал.

Вчера, прямо среди бела дня подрулили к его мастерским две машины, видавшие виды «Жигули» и «Москвич». Шесть парней из них вывалились. Молодые еще, годков по двадцать каждому, не больше. У кого теплые кооперативные куртки из «варенки», у кого просто из болоньи. Рожи помятые, небритые, глаза как после глубокого похмелья. Но на вид все крепкие, рослые, плечистые.

На разговор его вызвали недоноски эти.

«Ты, дядя, бабки нам гони! – прогудел старший, самый крупный из них. – Два „куска“ с тебя, и расходимся...»

«С какой это стати?» – возмутился он.

«Ты хлебало-то свое закрой, а то без зубов останешься... Короче, завтра в это время мы снова к тебе подкатим. Не отдашь „хрусты“, на куски твой сарай долбаный разнесем! И петуха красного пустим! А тебе самому, кооператор ты кренов, яйца отобьем. Ты понял?..»

Сказал он это, собрал своих мордоворотов в охапку и был таков. Только его, Маисова, на испуг не возьмешь. Деньги этой шпане он отдавать не собирался.

Сидеть сложа руки нельзя. Нужно что-то делать, отпор молодчикам готовить. Завтра он соберет в кучу своих вышибал и мастеровых. Ну а если хамы безусые заявятся гораздо большим числом, чем сегодня? Если у них оружие будет? Помнит он, как облажался весной этого года. Тоже с молодняком дело имел. Думал посмеяться над ними. А вышло все наоборот. «Ствол» ему под нос, а вышибалам по яйцам. Отбивные из них сделали.

Шпана сегодняшняя, сразу видать, залетная. Сила есть, так зачем работать? Только и делай, что деньги у частников вымогай. А его, похоже, принимают за обыкновенного кооператора. Что ж, так оно, по сути, и есть. Автомобили он ремонтирует. А аферы с угнанными машинами – это теневая сторона его деятельности, но самая прибыльная. О ней знают единицы. Только от этого не легче. За честного трудягу его принимают или за преступника, но два «куска» гони...

Вот когда он вспомнил о Костыле. Он будет отстегивать ему процент, а тот обеспечит ему прикрытие. Криминал в последнее время из всех дыр наружу прет, уличные банды растут как на дрожжах. То одну частную лавочку накроют, то другую. И до него, Давида Реонгольдовича, добрались. И то это всего лишь первая ласточка. За ней вся стая прилетит. Вот тогда доить будут по-черному. Нет, уж лучше одного покровителя иметь, серьезного, надежного, ему и платить.

Только к Костылю ходока он послать не успел. Вечером того же дня место «Жигулей» и «Москвича» с отморозками заняли три новенькие «девятки».

На таких машинах солидные люди ездят, состоятельные. Таких он, как правило, лично выходил встречать.

Из автомобилей вышли восемь крепко накачанных парней и красивая девушка. Молодчики эти внушали страх одним своим видом. Лица суровые, окаменевшие, рыбьи глаза, тяжелые взгляды. А девушка, похоже, главная среди них. Независимый взгляд, ядовитая улыбка. Одеты парни круто – дорогие дубленки, пуховики канадские, норковые шапки. На ногах тяжелые кованые ботинки. На девушке дорогущее кожаное пальто на меху. Воротник и шапка песцовые. Да, так и есть, солидные люди к нему приехали.

И тут в одном из крепышей он узнал Самовара. Рядом с красоткой стоит и на него смотрит, в глазах насмешка. Давненько он его не видел. Месяца три прошло, как он и Сарай перестали ему машины подгонять. А может, он как раз из-за машин и нагрянул? Толкнуть ему эти угнанные «девятки» хочет?.. Давид Реонгольдович почувствовал себя крайне неуютно. Уж очень ему не хотелось связываться с Самоваром и его приятелями.

– Эй, мужик, сюда греби! – окликнул его шкафообразный детина, стоявший по правую руку от девушки.

В душе Маисов воспротивился столь вопиющей грубости, да только ноги сами понесли его к недобрым гостям.

– Привет, Ржавый! – усмехнулась девушка.

Ее холодный гипнотический взгляд разжижал волю, наполнял душу робостью.

– Я не Ржавый, – вяло огрызнулся он.

– Это мы уже когда-то слышали... Короче, дядя, шерстью ты, молва ходит, оброс. Стричь тебя пора. Будешь отстегивать нам треть от всех своих доходов. Каждую неделю будем к тебе наведываться...

– Но ведь такие деньги!

– А это твои проблемы... Не будешь делиться, закажем тебе место на кладбище. Шутить с тобой никто не собирается...

Ее тон был особенно зловещ на фоне тяжелых взглядов накачанных молодчиков.

– Но это же грабеж!.. Я буду отстегивать вам по тридцать «кусков» в месяц, – начал торговаться он.

– Треть от дохода – ни больше ни меньше...

– Но я... Меня уже другие в оборот взяли. Два «куска» требуют...

Он хватался за соломинку. Уж очень не хотелось отдавать свое.

– Да что ты говоришь?.. Два «куска»?.. Да на тебя мелочовка какая-то наехала...

Да, она права, в сравнении с ее громилами те ребята на «Жигулях» и «Москвиче» на самом деле кажутся мелочовкой. Только вот лучше бы тем заплатить, всего два «куска»...

– Бабки уже отдал? – спросил Самовар.

– Нет еще, завтра срок...

– Не ссы, этих козлов мы уроем. Никому, кроме нас, платить не будешь. И от наездов тебя отобьем.

Они собираются обеспечить ему защиту. Что ж, в таком случае он готов делиться с ними. А завтра он посмотрит, чего стоит их «крыша»...

* * *

Вася Головня не любил работать. Гораздо больше его прельщали праздность, девки и водка. Бабы дарили ему острый кайф; водка веселила его, пьяный, он видел мир только в радужных тонах...

Но как пить водку и трахать девок, если нет денег? Двадцать второй год ему пошел, в армии отслужил, и ни одного года не отработал. А бабки нужны. Но где их взять? От предков помощи не дождешься, волком смотрят, на работу гонят.

Не хочешь работать – воруй. Но ведь и воровать – тоже труд. Куда легче подкараулить с дружками случайного прохожего в темной подворотне, дать ему по голове, забрать деньги, часы, без шапки оставить, обувь, если хорошая, снять. Тут ума много не надо. Этим он и занимался.

А потом Валет подкинул ему толковую мысль. Давай, мол, Вася, на мастерскую сапожную наедем. Прикинемся крутыми, пальцы веером растопырим, на понт возьмем. Сами бабки, если не очень много запросим, отвалят. А не захотят делиться, рога поотшибаем, соплями по стене размажем. Никуда кооператоры креновы от нас не денутся. А к ментам, вот увидишь, не побегут. Народ у нас забитый, всего боится.

Как сказал Валет, так и вышло. Сапожники поначалу его вместе с корешами в одно место послали. За что и поплатились. Одного так отмудохали – целую неделю потом кровью отхаркивался. Двое других легким испугом отделались – пара ударов по почкам не в счет. И заплатили как миленькие. Стольник с поклоном принесли.

Потом на мужика, который водкой из-под полы торговал, наехали. Полтинник с него скачали. И то дело.

Затем уже только решили наехать на автомастерские кооперативные. На те, которые под Краснинском, при выезде из города. Всем скопом на мужика навалились, два «куска» затребовали. Ничего, от него не убудет. Ему частники за свои тачки отремонтированные неплохие бабки отстегивают. Только по мужику было видно, что на блюдечке он им «капусту» не подаст. Что ж, в зубах тогда притащит, если доползет.

Вася Головня не дурак. Понимал, что мужик-кооператор без боя не сдастся, всю кагалу свою гаечно-отверточную против него выставит. Вшестером с ним вряд ли справиться. И он подбил на дело еще четверых. Ребята со стороны, но он их неплохо знает, вроде не должны подвести. Если бабки легко достанутся – по полтиннику в зубы каждый получит. И пусть гуляют, пока снова не понадобятся. А если кулаками махать придется, по полторы сотни на каждого кинет – таков уговор.

И вот они на месте. Вытряхиваются из машин. По пятеро в каждой приехало. Оглядываясь по сторонам, подходят к гаражным воротам мастерских. Но не доходят. Три чувака в дубленках перегородили путь. Рослые, морды кирпичом, мощные плечи, челюсти жвачку перемалывают. Эффектно смотрятся. Да только срать на них Вася хотел!

– Эй, посторонись! – набычился он, останавливаясь перед ними.

– Вали отсюда на крен, урод! – угрожающе сверкнул взглядом старший из троицы. – Бабок не получишь...

– А ты кто такой?

– Я-то?.. Тебе, ублюдок, этого лучше не знать. Без головы можешь остаться...

– Ну, борзота... Слушай, а если я тебя сейчас с говном смешаю?

– Махалова хочешь? Устроим... Только не здесь. Люди смотрят...

– А мне хоть где... За гаражи пошли...

На поляне за гаражом их побеспокоить никто не мог. С двух сторон лесок, с третьей свалка. И тишина вокруг. Только вороны где-то вдалеке каркают.

– Вот здесь я тебя и урою! – Вася уже представлял, как будет добивать козла наглого ногами в живот.

– Попробуй, – усмехнулся его противник и быстрым движением вытащил из кармана самый настоящий пистолет.

И другие двое тоже обнажили «пушки».

Мало того, послышался хруст ломаемых веток, и на поляну вышли еще трое. И у каждого в руках по автомату.

Все шесть «стволов» темными своими глазницами уставились на Васю. Он почувствовал предательскую слабость внизу живота.

Грохот автоматной очереди взорвал тишину. Пули взрыли землю под его ногами. Еще чуть-чуть, и они бы угодили в него самого.

– Ну что, урод, давай, казни меня! – усмехнулся мордоворот с пистолетом.

– Я? А что я? Я ничего... – пролепетал смертельно бледный Вася. – Не нужны мне никакие деньги...

Его колотила нервная дрожь.

– Сдерни отсюда, ублюдок! – прикрикнул на него качок и, когда он повернулся к нему спиной, пнул его ногой под зад.

* * *

Давид Реонгольдович наблюдал за разборкой со стороны.

Крутые пацаны в дубленках на модных «девятках» произвели на него сильное впечатление. Хоть и молодые, но, видать, высоко взлетели... Однако впечатления бывают обманчивыми. Но ничего, он скоро узнает, кто чего стоит.

Сомневался он, когда молодчики встретили своих конкурентов, вывели их на поляну за гаражами. Но сомнения эти растаяли, когда он увидел еще одну троицу, вооруженную настоящими боевыми автоматами. Чего-чего, а такой крутости он от них не ожидал.

Треск автоматной очереди закрепил в нем уверенность в том, что, кроме этих пацанов, он никому отстегивать не будет. Судя по всему, он обрел надежную «крышу».

* * *

Кооперативный ресторан «Огонек» еще не пользовался в Краснинске особым успехом. Но его директор упорно стремился к этому. Уютный, обитый красным бархатом зал, низкие столики, мягкие кресла, диваны. Шустрые официанты в строгих костюмах, с салфетками, превосходный выбор горячих и холодных закусок, в баре на полках высятся разнокалиберные бутылки с заграничным питьем. Мартини, виски, ром, бренди, ликеры... Пей, ешь сколько душа пожелает. И цены не запредельные.

Только одна беда, не в центре города ресторан, а на окраине, на Линейной улице, затерявшейся в «каменных джунглях» спальных кварталов. Не все знают о его существовании. А вот кто узнает, тот чаще всего становится постоянным клиентом. И это радует. Значит, есть в нем что-то особенное. Когда-нибудь «Огонек» станет элитным рестораном, есть надежда. Вернее, была...

В последнее время в «Огонек» все чаще стали заглядывать молодые люди с плохими манерами и девочки с похотливыми глазками. Шумят, гогочут, к другим посетителям, были случаи, пристают. Заказывают много, всегда платят по счетам, не придерешься. Но ведь отпугивают добропорядочных клиентов. И это злило Георгия Оганесовича. Если дело и дальше так пойдет, он вовсе без посетителей останется. Молодняк, буйствующий в центре зала, а вокруг пустота...

Ресторан приобретал дурную славу. И этому немало способствовала драка на прошлой неделе. Перепили молодчики, к девушкам в зале полезли. Кавалеры их вступились, и понеслось. Одному челюсть своротили, другому нос смяли, третьему голову проломили. Молодчикам-то ничего: не их – они били. Они, похоже, только и умеют в этой жизни, что кулаками махать. А сколько посуды переколотили, два столика сломали. Пока милиция приехала, крепышей и след простыл. А искать их никто не стал, ведь не убили же никого. Такая вот у них в Краснинске милиция...

А на следующий день грубияны заявились в «Огонек» как ни в чем не бывало, развалились в креслах, сделали заказ. Хозяева жизни, мать их так! И ничего с ними не поделаешь. Милицию на них натравить? Так с них взятки гладки. Только врагов себе наживешь. Совсем житья не станет.

А делать что-то надо. Еще немного, и ресторан в убыток работать начнет.

Глубоко вздохнув, Георгий Оганесович еще раз взглянул на компанию из шести молодчиков и их потаскух в коротких юбчонках. Шумели они совсем недавно, хохотали, матом ругались. Но сейчас притихли, как будто их кто-то подменил. Коньяк хлещут, закусывают. И все на одинокую девушку исподтишка так посматривают.

Необыкновенно красивая девушка. Блондинка, глаза – что твои изумруды, кожа матовая. Одета модно, дорого. Сидит себе одна-одинешенька в дальнем углу зала, думает о чем-то своем и не подозревает, какая опасность ей грозит. Не знает, какие гады глаз на нее положили. Ведь это после того, как она в ресторане появилась, буйная компания утихомирилась. Наверняка затеяли какую-то пакость. Посидят еще немного, пошушукаются да и набросятся на нее всей толпой, загребут в охапку и куда-нибудь с собой утащат.

Георгий Оганесович чувствовал, как закипает в нем горячая кровь армянских предков. Сам он наполовину русский, всю жизнь в Подмосковье прожил. А когда видит красивую девушку, сразу начинает чувствовать себя настоящим армянином, страстным, пылким, любвеобильным. И уже не может остановиться. На все готов, лишь бы красавица принадлежала ему, хотя бы на одну ночь. Правда, он запретил самому себе ухаживать за одинокими посетительницами вроде этой. Неприлично это для директора ресторана.

Но ведь тут особый случай. Девушке грозит опасность, он должен ее предупредить. Он и сам не заметил, как оказался возле ее столика.

– Георгий Оганесович Акопов, – официально представился он. – Директор этого ресторана.

Она окинула его равнодушным взглядом и ничего не сказала в ответ.

– Я присяду, если позволите? – Он был сама любезность.

Она кивнула и указала на кресло напротив себя.

– Я вам что-то должна? – приятным, чуть суховатым голосом спросила она.

– Нет, просто я подумал...

– Почему такая красивая девушка, как я, сидит здесь одна... – продолжила она за него.

– Ну, что-то в этом роде... Хотя и не совсем так... Как вам наш ресторан?

– Нравится. Уютно в нем. Я бы с другом своим к вам пришла. Да только в армии он. – Она говорила вполне серьезно. – А ни с кем другим я по ресторанам не хожу. Поэтому и одна...

– Хотел бы я оказаться на месте вашего друга, – без всякой задней мысли сделал он ей комплимент. И тут же нахмурился: – Я не знаю, кто вы, как вас зовут, где вы живете, но я знаю, что вам грозит серьезная опасность.

– Это интересно, – искренне удивилась она.

– Видите вон ту компанию? – Он взглядом указал на молодчиков.

– Вижу. Ну и что?

– Это плохие люди. Очень плохие. Они могут вас обидеть...

– Обидеть? Меня? – непонятно отчего развеселилась она. – Это еще почему?

– Совсем недавно они устроили здесь драку. Настоящее побоище. Людей били, мебель, посуду... А-а, о чем это я, при чем здесь посуда? – махнул он рукой. – И все из-за девушек, наших клиенток. А ведь, заметьте, они с кавалерами пришли. А эти козлы, извините за выражение, их за руки хватали, с собой пытались утащить...

– Да? А я и не знала, – думая о чем-то своем, сказала она.

– А вы, дорогая моя, одна здесь сидите. А на вас уже глаз, между прочим, положили. Еще немного, и приставать начнут. Вы бы лучше шли домой, от греха подальше...

– Если вы каждой девушке будете давать такие советы, без клиентов останетесь... Добрый, я вижу, вы человек, – и она осчастливила его признательной улыбкой.

Красивая у нее улыбка, как и она сама.

– А-а! – протянул он обреченно. – Вы о себе думайте, не обо мне... А без клиентов я и так скоро останусь, сердцем чую...

– Сердцем?

– Да, представьте себе, сердцем... Ресторан этот для меня все равно что любимая девушка. Он в моем сердце. А эти гады оскверняют мои чувства, мой ресторан поганят. Люди уже боятся ко мне ходить, а ведь многим здесь нравится... Эх, даже не знаю, кому мне на этих выродков пожаловаться...

– Считайте, что пожаловались, – серьезно сказала она. – Мы еще с вами об этом поговорим. Но только не сегодня... Спасибо за заботу. А теперь, извините, я хочу побыть одна.

– Ах да, не смею вам больше надоедать, – сказал он, поднимаясь. – Но все же вам бы надо последовать моему совету. Так будет лучше...

– Мне и так неплохо... Все, я вас больше не держу.

Она уже на него не смотрела. Снова с головой ушла в свои мысли.

– Как знаете, – пожал он плечами и направился в свой кабинет. Вызвать бы наряд милиции. Пусть подежурят у входа. Девушка, конечно, глупая: красивые все такие. Но все равно он за нее в ответе. Может, присутствие милиции заставит молодчиков держаться от нее подальше?.. Нет, это ж надо, парень ее в армии, а она не гуляет. А ведь красивая какая, любой был бы рад составить ей компанию.

– Эй, мужик, – остановил Георгия Оганесовича грубоватый окрик. – Перетереть надо.

Он обернулся и увидел возле себя крепыша с квадратной физиономией. Выродок из зала. На вид ему лет двадцать, может, чуть больше. Совсем молодой. А сколько в нем грубости. «Эй, мужик...» Нет, это же надо! Да он ему в отцы годится, сорок пять скоро стукнет.

– Чего тебе? – как от зубной боли скривился он. Эх, врезать бы ему сейчас по морде!

– Ты о чем с ней базарил?

– С кем это с ней?

– Только не надо, а?

– Ты про девушку?.. Только попробуй, тронь ее, скотина!

Сволочь! Гад! Ничтожество!.. Георгий Оганесович уже совсем был близок к тому, чтобы наброситься на этого ублюдка с кулаками.

– Эй, мужик, ты чего? – удивленно вытаращился на него молодчик. – Ее? Тронуть? Да ты че, в натуре, трехнулся? Это же Ириха...

– Ну и что, если Ириха?

– Ты че, не знаешь, кто она?.. Да она же, в натуре, центровая наша. Мы все под ней ходим. Всю братву нашу в кулаке держит... Мужик, ты че, бочку на нас катил?

Вот, значит, оно как. Девушка эта, с виду такая милая и безобидная, имеет власть над этими мордоворотами, держит их в повиновении, даже в страхе. Вот почему они перестали буйствовать, когда она появилась в ресторане... Чертовщина какая-то...

– А что, обижает она вас? – спросил Акопов, усиленно обдумывая осенившую его мысль.

– Ты че гонишь?.. За нас она горой. Только вот не любит, когда выстебываются не по теме. Типа голый понт... Слушай, мужик, а на кой крен тебе это знать нужно?

– Да так, дело одно есть...

И, потеряв к приблатненному всякий интерес, решительным шагом направился к столику, за которым сидела Ирина.

– Можно? – спросил он, присаживаясь.

– Да, пожалуйста, – она посмотрела на него, как на надоедливую муху.

– Я узнал, кто вы такая...

– И кто же я?

– Вы заправляете всей этой компанией, – кивнул он на крепышей.

– Да, это мои пацаны. Но они всего лишь звено длинной цепи...

– А если я предложу вам свою дружбу?

– Дружбу? – Она насмешливо посмотрела на него. – Это интересно...

– Ну, может, я не совсем так выразился... В общем, в качестве презента я буду выделять вам ежемесячно три тысячи рублей. А взамен этого вы отвадите своих парней от моего заведения?

Он думал, она обрадуется. Три тысячи рублей каждый месяц, и ни за что, по сути. Такими вещами не бросаются... Но он ошибся.

– Вы нас, наверное, не за тех принимаете. – Голос ее звучал ровно, без всяких интонаций.

Но внешне она переменилась. Расслабленность и умиротворенность исчезли. Она вся внутренне подобралась, ее хищно заблестевший взгляд начал излучать силу, способную подавлять чужую волю. Ее красивые губы изогнулись в жесткой усмешке. Никогда не думал он, что женщина, тем более такая молодая, может быть столь сильной, волевой, властной, столь опасной для мужской психики... Да, теперь он понимал, почему перед ней трепещут громилы, которые и сами способны напугать кого угодно...

– Мы не шпана уличная, – продолжала она. – Мы серьезная организация. У нас есть все: люди, деньги, машины... оружие.

– Оружие? – встрепенулся он.

Ему представился не нож, излюбленное оружие уркаганов. На какой-то миг перед его мысленным взором всплыл ствол пистолета, направленный ему в лоб... Да, этот демон в образе ангела обладает силой внушения.

– Да... Но вы об этом ничего не слышали...

Бах! Это выстрелил мысленный пистолет. Мысленная пуля угодила ему в голову... Георгий Оганесович даже вздрогнул... Мама родная, что это с ним?

– Да, да, конечно, – поспешил заверить он. – Я ничего не слышал.

Ему стало страшно. На него давили волны смертельной опасности, исходившие от нее.

– Я уже давно положила глаз на «Огонек». Завтра-послезавтра к вам должны были прийти мои люди... Вы, наверное, слышали, что такое рэкет?

Да, конечно, он знал, что это такое. Это крепко сколоченные ребята с пудовыми кулаками, не ведающие ни страха, ни жалости. Они приходят всегда неожиданно. Приходят и как обухом по голове: «Гони бабки!» И отдашь, если шкура дорога. Вон, одного знакомого из Москвы, тоже кооператора, со всех сторон обложили. Он пытался сопротивляться, да куда там. Чуть головы не лишился. Деньги требуемые отдал, а потом, дурень, в милицию заявление понес. Молодчиков тех арестовали, в камеру посадили. Да что толку? На следующий день их выпустили. Знакомый его сам же от своих показаний и отказался. Заставили отказаться...

– Да, я представляю себе, что это такое...

– Тогда вы все поймете... Короче, я решила брать с вас треть от всех ваших доходов...

– Что вы, это же немалые деньги! – Ему стало не по себе.

– Спору нет. Но это ваши проблемы, – она не говорила, она жалила. – Выбирать вам не приходится. У вас просто нет выбора. Мои ребята и мертвого заставят платить...

– Я верю вам, – выдавил он из себя.

– Вот и хорошо... Итак, вы согласны отстегивать нам нашу долю?

– Согласен. Но есть условия...

– Без условий нельзя. Тут вы правы. Мы же с вами теперь партнеры, так сказать... Какие ваши условия?

– Никому, кроме вас, я платить больше не должен. И порядок у меня здесь должен быть идеальный...

– Георгий Оганесович, мне нравится ваш подход к делу, – одобрительно улыбнулась Ирина. – Вы попадаете под нашу опеку. Никто вас не тронет, это я вам гарантирую. И порядок гарантирую. Ваш ресторан станет самым безопасным местом в Краснинске. Люди толпами будут валить сюда... Я же заинтересована в том, чтобы доходы ваши росли. Вы со мной согласны?

Она уже перестала быть той грозной бестией. Сейчас он видел в ней умудренного жизнью делового человека. И разговаривала она действительно как с партнером.

– Я рад, что мы нашли с вами общий язык! – Он сделал над собой усилие, чтобы улыбнуться ей.

Да, это хорошо, что они пришли к обоюдовыгодному решению. Но отдавать треть своих доходов – это уж слишком. Впрочем, она права, деваться ему некуда. У этой красивой атаманши с ледяным взглядом своя банда, и сильная. И как это ни странно, у него не возникало сомнения в истинности этого суждения. Не она с ее громилами, так кто-то другой прижмет его к ногтю. Времена нынче такие пошли...

– Вот и чудесно... Короче, если кто наедет на вас, сразу дайте мне знать. Свяжетесь со мной через моего человека. Запишите телефон...

И она продиктовала телефонный номер своего связника.

На этом разговор был закончен.

А на следующий день к нему в кабинет зашли три мордоворота. Расстегнули свои пуховики, выставили на обозрение засунутые за пояс пистолеты. Демонстрация силы, она была необходима. Знай, мол, мужик, данью облагают тебя люди серьезные, способные постоять и за себя, и за тебя...

Да, все-таки он не зря поверил в силу банды, которой верховодила Ирина... Георгий Оганесович с готовностью отдал громилам требуемую сумму.

* * *

Сергей Федорович проработал в системе общепита пятнадцать лет. И все не переставал удивляться тому пофигизму, с каким большинство его коллег относились к своему делу. Взять, например, столовую, в которой он до увольнения работал поваром. Грязная, неухоженная, страшненькие занавески на окнах, облепленных дохлыми мухами. Ну никакого тебе уюта. И ассортимент убогий. Готовили, правда, хорошо. Но эта его личная заслуга. А обслуживание какое? Хамство, чванство на каждом шагу. И как вообще люди обедать туда приходили?

Кооперативное движение в стране он принял всей душой. И взялся за дело. Подговорил знающих людей, взял кредит, приобрел в собственность списанный вагон-ресторан, привел его в божеский вид, установил на автостанции. Отличная столовая получилась. Любо-дорого посмотреть. И качество блюд у него отменное, и выбор большой. И сервис на высоте, и цены не кусаются. Приходите, люди, кушайте на здоровье... И приходят, и кушают, и спасибо говорят. А главное, доход приносят, и очень даже неплохой.

– Спасибо, братан, ничтяк у тебя жрачка! – подмигнул ему могучего телосложения молодой человек.

Вот и этот не побрезговал подойти к нему, поблагодарить за вкусный и сытный обед. И друзей с собой привел. Такие же крепыши, как и он. Штангисты, наверное. Вот только разговоры у них...

– Приходите еще! – с важным видом ответствовал он.

Директор он как-никак. Должна чувствоваться в нем деловая солидность.

– А как же, подвалим, без базара, – подозрительно как-то усмехнулся парень. – Мы тебя на бабки дербанить будем...

– Не понял, – возмущенно посмотрел на него Сергей Федорович.

– Два «куска» с тебя, вот так и понимай...

– Эй, да вы что, хлопцы...

Вот теперь он и на самом деле понял. Это же рэкетиры, главная примета нового времени. И к нему пожаловали.

– Три...

– Нет, но вы не понимаете...

– Четыре...

– Да что вы делаете? Я жаловаться буду!

Тяжелый кулак ткнулся ему в живот. Он замычал, вытаращил от боли и обиды глаза. И снова получил. На этот раз что-то хлюпнуло в грудной клетке. Он отлетел к стене и больно стукнулся об нее головой.

– Пять «кусков».

– Ладно, – прохрипел Сергей Федорович. – Уговорили. Будут вам деньги... Только завтра.

– Завтра так завтра... – дружелюбно улыбнулся ему громила. – Но смотри, не вздумай хитрить...

* * *

– Привет, братила, – пробасил Великан, опуская тяжелую длань на плечо хозяина небольшого бара в центре города.

Тот вздрогнул и с испугом глянул на него.

– Вам чего?..

– Бабки гони, вот чего! – гаркнул Прицеп и потрепал его за подбородок. – Три «куска» с тебя!

– Но я не могу, у меня долги...

Совсем скоро после этого разговора Федя Молчанов лежал на кушетке в подсобке и дико орал от боли. На его голой груди дымился раскаленный паяльник.

– Я отдам, я отдам! – захлебываясь, завопил он.

– То-то же, – усмехнулся Мухомор. – Три «куска» с тебя за твою работу и два за нашу. Или ты думаешь, операция бесплатная...

Ему нравилось причинять человеку боль.

* * *

– Здоров, мужик! – гаркнул Борзой и прижал к стене средней комплекции мужчину в белом замызганном халате.

Тот так и не понял, откуда в его пристройке к магазину взялись эти три мордоворота с глазами, как у протухшей рыбы.

– Эй, эй, ты чего? – возмутился он, даже не пытаясь вырваться из-под пресса.

– Молва тут ходит, что левой водкой приторговываешь... – надвинулся на него Самбист.

Савельич торговал водкой прямо из этой полутемной пристройки, прямо из ящиков. Приходи после двух дня, клади деньги на доску и получай по две законные поллитры на руки. Он, можно сказать, нес радость людям, уже до бешенства доведенным антиалкогольной кампанией Горбачева.

Большая часть товара государственная, законная. Сбывая эту часть, он выступал как обыкновенный продавец, каковым и являлся. А еще ему подвозили левую водку, тоже с завода, «казенку», но изготовленную в обход государственных интересов. Рисковал он, конечно: обэхаэсэсники не дремлют. Но побочный доход в десять тысяч с лишним рубликов в месяц сглаживал все душевные волнения. Что ни говори, крутые бабки.

– Да ерунда это все! – выпучил он глаза.

– Ты жене своей мозги греби... Короче, четыре «куска» с тебя. Завтра в это же время придем...

– Но я не... А-а!

Боль выплеснулась из Савельича наружу в виде протяжного стона. Это Самбист схватил его за руку и взял на прием. Слышен был хруст суставов.

– Ты что-то сказал, козел? – прошипел ему на ухо Борзой.

– Нет у меня денег... Откуда им взяться...

Пусть хоть убьют, но денег он этим выродкам не отдаст. Пусть сами попробуют их за прилавком заработать...

– А дочка твоя говорит, есть...

– Дочка? А при чем здесь дочка? – взвыл Савельич, с ненавистью и страхом глядя на вымогателей.

– А при том... Я слышал, папаши не любят, когда их дочек трахают во все щели! – захохотал Самбист. – Но ты не бзди, мы ее еще не трогали... Короче, завтра в это же время мы здесь, жди...

Борзой размахнулся и врезал ему кулаком под дых. Торгаш захрипел и согнулся в три погибели.

– Будут бабки, никуда он не денется, – сказал Борзому Самбист, когда они вышли на улицу.

И он не ошибся.

* * *

Медленно, с видом по-хозяйски деловым Митяй, Леший и Зубр подошли к площадке возле универмага, на которой гуртовались машины: «Волги», «Жигули», «Москвичи». Все они поджидали клиентов, чтобы с ветерком домчать их до Москвы.

– Ребята, вам куда? – подскочил к ним частник, немолодой уже, грузный мужчина в вязаном свитере под расстегнутой теплой курткой.

– А мы уже пришли, – окатил его презрительным взглядом Митяй. – Кто у вас тут за главного?

Он знал, что таксисты стихийно кооперируются, в их стае всегда есть вожак.

– Антоныч! – позвал мужчина.

С дюжину мужиков в ожидании пассажиров стояли возле своих машин и перебрасывались между собой вялыми фразами.

– Чего тебе? – отозвался невысокого роста мужчина с хмурым лицом.

– Да вот, поговорить с тобой тут хотят.

– Слушай, дядя, базар у меня к тебе есть, – бросил Леший, когда бригадир таксистов подошел к ним.

– Валяй, – подозрительно покосившись на него, кивнул тот.

– Короче, если хочешь работать без проблем, гони «капусту». Десять «кусков» в месяц с тебя и с твоей колесной братии...

– Чего? – побагровел таксист.

– Вот по рогам сейчас получишь, будет тебе «чего»! – окрысился Митяй.

– Да пошел ты на крен, ублюдок!

– Зря ты так, – покачал головой Зубр.

Он подошел к одной из машин, достал из кармана шило и вонзил его в колесо. Послышался звук выходящего воздуха.

Недолго думая, таксисты подбежали каждый к своей машине и вооружились монтировками. И, не рассусоливая, бросились на наглецов.

Митяй не сразу оценил ситуацию. Когда он наконец сунул руку под куртку, чтобы достать свой «ПМ», было уже поздно. Один из частников достал его своим грозным оружием. Получив монтировкой по голове, заливаясь кровью, он подался назад. Леший и Зубр подхватили его под руки и потащили за собой.

Таксисты преследовать их не стали.

* * *

Видавшая виды «шестерка» лихо неслась по московскому шоссе, светом фар смело прорезая темноту ночи.

– Еще минут пять, и будем в столице, – не отрывая взгляда от дороги, бодро сообщил Мухомору таксист.

– Да хоть через двадцать...

– А чего это ты так поздно? Одиннадцатый час уже...

– Разве ж это поздно?.. Ты лучше скажи, тебе самому не страшно гонять в такую пору?

– Да страшновато, конечно. Но деньги ведь нужно зарабатывать...

– А не обижают?

– Да нет... Хотя, наверное, знаешь, какие нынче времена. Блатные и молодняк совсем оборзели. Накачают мышцы, кулаки набьют и давай бабки у честного народа вымогать. Не отдашь, худо будет. И жаловаться некуда. В ментовку пойдешь, а с чем? С заявлениями и показаниями? Так завтра сам от этих показаний и откажешься. А нет, за яйца тебя как миленького подвесят... Вон в Москве рассказывают...

– А у нас в Краснинске что о беспределе этом слыхать?

– У нас? Да у нас все тихо пока... Ходят, правда, уроды какие-то, матом воздух сотрясают. Шпана! А знаешь, на нас, таксистов, наехали. Да! Было дело! Бабки, говорят, давайте...

– И что, отдали?

– А крена им собачьего! Так им всыпали...

– Прямо так и всыпали?

– А что, не веришь?.. Я, между прочим, сам одному монтировкой по голове заехал. Еле ноги унесли, гады...

– Здесь тормозни, – вяло попросил Мухомор.

– Чего?

– Да отлить надо. Пивко хорошо шло, обратно просится...

– А-а! Это всегда пожалуйста, – понимающе кивнул таксист, останавливая машину.

– А Митяя-то ты зря монтировкой стукнул. Сотрясение мозга у него, – меняя интонацию, зло проговорил Мухомор. – Сука ты!

– Эй, ты чего?

У таксиста челюсть отвисла, когда он увидел направленный на него пистолет.

– Да вот, от Митяя привет тебе передаю!

Мухомор зловеще усмехнулся и нажал на спуск.

Пуля угодила водителю в глаз. Смерть наступила мгновенно.

Мухомор спокойно открыл дверцу, нарочно освещая салон, нашел стреляную гильзу, сунул ее в карман и вышел из машины.

Дело сделано. Теперь таксисты поймут, с кем они связались. Деньги впредь будут отдавать в срок и безропотно. Он был в этом уверен.

* * *

Ирина сидела в своем любимом кресле в своей квартирке и смотрела на фотографию Вадима. В форме, с автоматом на груди, он снялся на фоне боевой десантной машины. Не кому-нибудь, а ей выслал свое фото. И письма писал. Правда, не так часто, как ей бы хотелось.

В Афганистане он с ноября прошлого года. Не должен был попасть. О выводе войск уже во всеуслышание объявили. Да вот попал. Пишет, что их часть вроде как последнюю выводить будут. Да только когда эта тягомотина с выводом закончится... Два месяца уже воюет. Успел и в опасной переделке, пишет, побывать. Тяжело ему, это понятно. Но он выдержит и вернется. Вернется к ней!

Не зря старалась она, укрепляя его команду. Фургон с обувью угнали – много денег в казну положили. А ведь запросто могли бы и погореть. А похищение оружия чего стоит? Такая удача ей и не снилась.

Накрыли два кооперативных ресторана. Пять баров в центре под себя подмяли, шесть кафе. Торгашей, которые сбыт левой водки наладили, к ногтю прижали. А еще данью обложили десяток точек, где видики за бабки крутят. Навар от этого дела ой-ей-ей какой. И проституток, которые у «Красы», гостиницы городской, снимаются, на карман поставили. Большие деньги они зашибают. Гостиница у них козырная, по евростандарту ее строили, сервис на высочайшем уровне – любят иностранцы здесь останавливаться, из самой Москвы наезжают.

А еще магазин недавно открылся, коммерческий, коврами торговать будет. И его данью обложат.

Все хорошо. Только вот с таксистами повозиться пришлось. Не захотели эти «рыцари руля» по-доброму делиться. Митяю череп чуть не проломили. В больнице неделю отлеживался. Но Мухомор быстро расставил все по своим местам.

Мухомор... Она уже начала бояться его. Монстр он какой-то, а не человек. Таксиста зачем, спрашивается, грохнул? Можно же было без «мокрухи» обойтись. Одному бы частнику дубиной по голове, другому. И все, хватило бы. Так нет же, замочил человека и даже не поморщился. Попробуй, докажи, что это он таксиста убил. Только подозрение на братков из его звена пало, когда следственная группа из Москвы нагрянула. Но подозрения без доказательств к делу не пришьешь. А доказательств-то и нет. Ни пистолета, ни пальчиков в машине, ни свидетелей. И даже алиби у каждого нашлось.

Зря он, конечно, таксиста хлопнул. Но, с другой стороны, эффект устрашения был налицо. Частники быстро смекнули, кто их дружка замочил. Но также поняли, что менты против его убийц бессильны. И отдали «хрусты» как миленькие. И по городу слух пошел, что банда Ящера всесильна. Дела их рэкетирские после этого как по маслу пошли.

Звено Мухомора самое боевое. Три другие сделали вместе лишь чуть больше, чем оно одно. Шустро работают его ребята, быстро и жестко. Никто от них еще не отвертелся.

Мухомор парень с головой. Она это понимала. И по-этому поставила его во главе звена. И не ошиблась, оправдал он ее доверие. Только вот, похоже, прогадала в другом. Слишком бурную деятельность он развил. Звено его постоянно растет. Почти тридцать человек у него под рукой, спортсменов местных под себя подгреб. Штангисты у него, боксеры, дзюдоисты, кунфуисты. И подчиняются ему громилы беспрекословно. Для них он, чувствуется, становится главнее, чем она, Ирина. Если так и дальше пойдет, в самостоятельную организацию его звено выделится. Да он уже не называет свою команду звеном. Бригадой называет.

Нужно что-то делать с этим Мухомором. Вадим бы нашел управу на этого монстра.

Она вздохнула и отложила снимок в сторону. Включила телевизор. Начиналась программа «Время». И скоро она услышала, как бодрый голос диктора известил о том, что из Афганистана выведен последний советский солдат...

Она не верила своим ушам. Неужели свершилось?

Вадиму еще больше года служить. Но она не даст ему пропадать в армии, которая больше не воюет. Да он и сам будет рваться на гражданку. Ведь ему больше нет смысла доказывать силу своего характера.

Она вырвет Вадима из армии. Пускай на это все деньги из общей казны уйдут, но она оформит на него «белый билет».

И Сему бы она сюда вернула. Но, увы, зона ни за какие деньги его не отдаст. Где-то в Среднетахийске – никогда бы не подумала, что есть такой городишко, – сидит он, бедняга. И пишет ей. Эх, если бы такие письма от Вадима приходили... Любит ее Сема, только об этом и пишет. Не могу, мол, без тебя! Приезжай, если можешь... Легко сказать. Сам ведь пишет, что легче шар земной пешком обогнуть, чем к нему в глухомань таежную добраться. Да и некогда ей. Дел невпроворот.

Кстати, о делах. Была у нее мысль наехать на того директора обувного комбината, которого они «обули» в прошлом году. Видать, громадными суммами ворочает. Дербанить его надо...

Она даже начала наводить справки о нем. Да обломалась. Оказывается, деляга этот отстегивает процент в воровской «общак», через Костыля, «смотрящего» местного. А с ворами дела иметь накладно.

Костыль у блатных в авторитете, как и должно быть. Только не больно-то расторопен он. На рынок местный еще в былые времена лапу наложил, «цеховиков» старой закваски доит, с шулеров местных, с катал купоны стрижет. Да еще валютчики и торговцы опием дань ему платят. А ведь мог на Ржавого запросто наехать. Да и кооператоры доиться начали. Почему бы их на карман не поставить?

Отстает он от времени. А она нет, в ногу с ним шагает. Запросто блатных обскакать сможет.

Да только не станет она этого делать. С ворами нужно в мире жить, иначе писец придет. Воровская паутина десятилетиями плелась. У них организация в масштабе всей страны. Не все же среди них такие, как Костыль, дряхлые. Если что случится, вмиг нашлют сюда своих «торпед», такого шороху наведут, не уцелеешь...

Но и особо бояться урок тоже не стоит. Не станет она трогать обувного «цеховика». Но по рынку городскому прошвырнется. Не частников Костыль обирает, а директора рыночного, у которого левый доход о-го-го какой. Ну и пусть себе доит его. А она начнет потрошить кооператоров да частников, а еще нерусей разных, которые дыни и мандарины вагонами сюда везут.

* * *

– На Ржавого наехали, – хмуря брови, сообщил Ирине Весло.

Крепкий парень, подковы гнет, и черепок неплохо варит. Но главное, предан он Ящеру и ей. У самих истоков команды стоял, один из ее столпов. На него можно было положиться всегда и во всем. Ирина верила в него, а потому с легкостью поставила во главе первого звена, самого мощного, как думалось когда-то. Сейчас так уже не скажешь, потому что есть бригада Мухомора.

– Кто?

– Костыль со своей братвой. Ты, сказали ему, про шпану свою забудь, это они про нас. Фуфло, мол, это все. Нам будешь, говорят, отстегивать...

– А крена им лысого... Сидели в своих норах, задницы чесали, а тут на тебе, зашевелились...

– Под каток пустить нас хотят. На мозоль больную мы им наступили...

– Я тоже так думаю... Что делать будешь?

Ржавого опекал Весло со своим звеном.

– Разборка у меня завтра с Костылем. – В его глазах светилась тревога, но в голосе звучал металл. Страшновато все-таки связываться с уголовным авторитетом, непривычно. Но и отступать он не собирался. – Всех своих на «стрелку» выведу. Ты бы мне, мать, «стволов» подкинула из тайника. «Калашей» бы пару штук. Дело-то серьезное...

На руках у бойцов – да и то не у всех – только «пээмы» со сбитыми номерами. Большая часть пистолетов, автоматы и гранатомет хранились в тайнике. Их полагалось брать только на особо важные дела.

– Без проблем... Я тоже с вами прокачусь. Со стороны погляжу...

Она знала о своем даре производить на людей впечатление сильной, умудренной жизненным опытом женщины. Взгляд у нее особенный, тяжелый, гипнотический. Глядя в глаза, люди забывали о ее возрасте.

Но Костыль – старый вор, много лет топтал зону, всякого насмотрелся. Он тоже умеет ломать чужую волю, давить на психику. Сможет ли она выдержать его взгляд, не сломаться, не отразиться в его глазах безмозглой малолеткой с большими амбициями? Если она облажается, то все может пойти наперекосяк. Нет, уж лучше пусть с Костылем говорит Весло. Он мужчина, к нему больше доверия...

А вечером того же дня она узнала, что звено Самовара понесло первые потери. Он и его громилы облагали данью абхазцев с их мандаринами. Но появились люди Костыля. Зашли к Чижу со спины, сунули «перо» в бок и слиняли. Но не убили, только подранили, кровь, так сказать, пустили. Напугать хотели. Не суйтесь, мол, на рынок, не ваша это вотчина.

Да, похоже, она была не права. Не стоило соваться на чужую территорию. Что ж, пусть это послужит ей уроком.

Только зря Костыль Чижа подранил... Ирина была вне себя от злости.

Ну уж нет! Завтра она сама будет базарить с Костылем. Плевать на его авторитет, на его возраст. Она будет говорить с ним на равных, заставит выслушать себя. Он увидит в ней достойного противника.

* * *

К безлюдному месту за городом у пруда Костыль и его люди подъехали на трех машинах. На одной новой и двух видавших виды «Волгах». Из каждой на заснеженную землю ступили по четыре братка. Были среди них и крепко сбитые здоровяки, но в основном все средней комплекции. Но это вовсе не означало, что «торпеды» местного пахана ничего собой не представляют. Отнюдь, они таили в себе большую опасность. Их закалял суровый быт мест не столь отдаленных, они жили по закону джунглей, поэтому могли жалить быстро и смертельно.

Ящеровская братва подкатила на пяти машинах, новых «девятках». Дорогие автомобили – ведь покупать их приходилось с рук, втридорога, – но Ирина денег на них не жалела. Мобильность в их деле была не менее важной, чем «стволы». Каждая машина высадила десант из пяти бойцов, хмурых, недобро смотрящих на противника. Настрой у них был боевой.

Не только от Весла люди приехали, но и от Самовара.

В каждой машине на заднем сиденье лежало по автомату. Мало ли что могло случиться. Но Ирина, смело выступившая вперед, не торопилась показывать их. Осторожничала.

От толпы «синих» отделилась сгорбленная фигурка их главаря, старого, но еще при деле Костыля. Опираясь на богато инкрустированную палку, он пошел на сближение с вожаком новоявленных конкурентов.

Остановившись друг перед другом, старый и молодой авторитеты схлестнулись взглядами, жесткими, тяжелыми, исполненными внутренней силы.

Старый, совсем старый, думала о Костыле Ирина. Держалась она уверенно, не подчинялась силе его взгляда. Под шестьдесят ему, но выглядит на все семьдесят. Давали о себе знать долгие годы лагерной жизни. Нужно уважать его седины, нельзя грубить ему. Но и церемониться с ним она не собиралась.

– Вот, стало быть, ты какая? – Он заговорил первым. – Я бы деткой тебя назвал, больно уж молода ты. Да только есть в тебе что-то... Зачем так много пацанов с собой привела? Боишься?

– Только на понт, Костыль, меня брать не надо, – небрежно усмехнулась Ирина. – Ты тоже не один пришел...

Она обращалась к нему на «ты». Иначе в ее положении нельзя.

– Ишь ты какая! – хищно сощурился пахан.

– Такая... Обидел ты меня, Костыль! – Хватит ходить вокруг да около. Пора брать быка за рога.

– Вот как...

– Пацана моего зачем на нож посадил?

– Надо было, значит. – Глаза его остекленели, в уголках рта застыла жесткая полуулыбка.

Костыль не отрицает своего участия в инциденте с Чижом. Что ж, это подкупает...

– Это не ответ.

– На горло вы мне, шпана, наступаете! – Костыль начал заводиться. Казалось, еще немного, и он придет в бешенство. – Параши, суки, не нюхали, законов воровских не признаете, все выше головы прыгнуть хотите. Беспредел творите, кого ни попадя на карман ставите. Людей мочите почем зря!

Это он о таксисте. Зря его убили, спору нет. Но не Костылю об этом судить! И внутри у Ирины начало закипать.

– Это наши проблемы... Ты не ответил, зачем человека нашего порезал?

По своему собственному мнению, она вела себя безупречно. Не заискивала перед Костылем, в рот ему не смотрела. Держалась на равных. И он, похоже, смирился с необходимостью считаться с ней как с серьезным противником. А то, что грубит, на крик срывается, так это для такого случая вполне нормально.

– Рынок наш городской под моей пятой. И никому там хозяйничать не позволю! – гневно блеснул он взглядом.

– Хорошо, пусть будет так. Рынок твой. Мы туда больше не полезем. Ты эту территорию раньше нашего застолбил... Только зря ты моего пацана тронул. Можно было и миром обо всем договориться...

– Не будет у меня с вами мира. Не признаю оборзевших фраеров... Город мой, и никому я его не отдам. А все, что вы захапали, мне отдадите...

– Это мы еще посмотрим, – кольнула его ядовитым взглядом Ирина.

И тут же обернулась к Веслу.

Тот все понял и дал знак. Секунда-две, и в руках у бойцов появилось оружие. Клацнули затворы автоматов и пистолетов. Только «стволы» наведены не на Костыля и его братву, а уперты в землю.

Пусть видит пахан, какая против них сила стоит.

– Вот ты, значит, как, Ирина... – обратился он к ней по имени. – Не ожидал я от тебя такого, не ожидал...

Демонстрация силы явно выбила его из колеи. Он растерялся, но виду не подал. Не ожидал, что так серьезно настроен его противник, столько в его арсенале оружия.

– Только не думай, Костыль, войны я не хочу. Тебе твое, мне мое... Поделим город и будем жить в мире...

– Нет. – Ему, возможно, и хотелось бы согласиться с ней. Но, видно, он не мог себе этого позволить. – Меня приставили сюда смотреть большие люди. И они спросят с меня, если я отдам хоть часть города вам, фраерам. «Общак» «хрустов» просит...

– Слова это все, – жестко усмехнулась Ирина. – Мы берем только то, что плохо лежит. А у тебя в городе все плохо лежит. Давно бы уже, как мы, кабаками занялся, кооператорами. Ан нет, ты нас ждал. Как мы появились, так ты и зашевелился...

– А это не твое дело...

– Мое!.. Короче, слово мое такое. Все, что уже под нами, нашим и останется. Поздно ты хватился... Но ссориться нам с вами, с ворами, не с руки. Поэтому четверть от своих доходов будем отстегивать в ваш «общак». Хочешь, соглашайся, хочешь, нет. Но я от своего слова не отступлюсь!

Костыль удивленно посмотрел на нее, призадумался. Похоже, она снова заставила его растеряться.

– Ты это, дочка, хорошо придумала. – Голос его смягчился, стал по-старчески вялым. И взгляд потеплел. – Будете делиться, будем жить в мире. И вам спокойно, и нам... Как насчет того, чтобы завтра нам с тобой в «Красе», в кабаке встретиться?.. Посидим, обмозгуем дела наши по-тихому...

– Я не прочь. Только...

Она нарочно затянула паузу.

– Что только? – поторопил он ее.

– С тебя двадцать «кусков»! – мило улыбаясь, змеиным взглядом ужалила она его.

– Чо? – вздернулся он.

– Не забывай, ты пустил кровь моему пацану. Я не могу так все оставить...

– Да, понимаю, – сразу же успокоился он. – Будет тебе двадцать «кусков»...

И он, и она были довольны, что разборка закончилась миром. Она не хотела враждовать с сильным и жестоким воровским миром. Он же был стар, чтобы выдержать войну с опасным противником...

* * *

Из ресторана Костыль возвращался ночью.

Приятно провел он время с Ириной, вчерашней своей конкуренткой, а сегодня уже партнершей. Красивая она баба, спору нет. А сколько силы в ней, энергии.

Уж очень она напоминает ему Ксюху, подругу его лихой молодости. Огонь девка была, шустрая, резвая до безобразия. Любого мужика за пояс заткнуть могла. И взглядом умела жалить до спазм в жилах. А руки у нее какие были! «Лопатник» из любого кармана выудит.

Ирина эта по карманам не шарит, по другому ремеслу она. Но с ним справляется не хуже, чем Ксюха со своим...

Поговорил он с Ириной, графинчиком водочки договор с ней закрепил. В мире решили жить. И никакой задней мысли в ее глазах он не заметил. А ведь он умеет просвечивать людей взглядом.

К дому своему он подъехал в двенадцатом часу ночи. Жил он скромно, как настоящий вор. Обычная двухкомнатная квартира у него, обыкновенная мебель, телевизор совдеповский. И старуха-сожительница. Не доверял он молодым...

Черкес и Струна сопровождали его до подъезда. Дальше пошел сам. Ни к чему с собой охрану до самого порога тащить.

Лифтом он не пользовался. Ежедневная прогулка вверх по лестнице помогала ему держать себя в форме. Даже сегодня ночью, после ста капель водочки, не изменил своему правилу.

Он подошел к своей двери, достал ключ, сунул в замочную скважину. И не услышал, как сзади к нему тихо подошел человек в темном. Когда почувствовал на затылке холод металла, было уже поздно...

* * *

– Готов! – сказал Борзой своему бригадиру, ткнув пальцем в лежащего.

– А ты думал, – усмехнулся Мухомор, пряча пистолет.

Выстрела никто не слышал. Глушитель на ствол «макарова» навинчен. За большие деньги его достали...

– Пошли!

Спокойно, будто ничего не случилось, убийцы подошли к лифту и беспрепятственно спустились вниз.

Два телохранителя покойного стояли возле «Волги» и курили. Дожидались, когда мигнет три раза в квартире хозяина свет. Только после условного сигнала, что все в порядке, они могли уезжать.

Двое в темном вышли из подъезда и двинулись к ним.

Первым неладное почувствовал Черкес. Он устремился навстречу неизвестным, нащупывая в кармане куртки «волыну». Но достать ее не успел.

Борзой быстро распахнул полы длинного зимнего пальто и взял на изготовку уже приведенный к бою автомат. В армии он служил в воздушно-десантных войсках – отлично умел стрелять навскидку. Двумя короткими очередями он продырявил Черкесу грудь и голову. Достал и Струну, вогнал ему в брюхо смертельную порцию свинца. Быстро подошел к машине и снова нажал на спуск. Дернувшись, тело водителя завалилось на бок.

Дело сделано, пора убираться. И как можно скорее. Грохот автоматных очередей разнесся далеко, сейчас зеваки из окон начнут высовываться. Жаль, на автомат глушителя не нашлось.

Быстрым шагом Мухомор и Борзой скрылись в темноте ночи. С другой стороны дома их ожидала машина.

* * *

Ирина ничего не могла понять. Еще вчера она мирно разговаривала с Костылем, а сегодня узнает о его гибели. Его убили выстрелом в затылок. Телохранителей и водителя изрешетили из автомата. Какая мразь сделала это?

И, кажется, она находила ответ на этот вопрос. Она читала его в глазах Мухомора...

Узнав о смерти Костыля, она собрала сходняк. Ушли в прошлое времена, когда в общей комнате подвала собиралась вся команда. Сейчас здесь сходятся только избранные.

– Костыля грохнули, – сообщила она, стараясь не смотреть на Мухомора. – Теперь жди беды. Ведь все на нас свалят...

– И правильно сделают, – гадко усмехнулся тот. – Мы его и грохнули...

– Кто это мы?

– Я!.. А разве мы не одна команда?

Да он в открытую издевается над ней.

– Ублюдок, зачем ты это сделал? – Она впилась в него уничтожающим взглядом.

– А срать я на него хотел! Времена блатных с их тухлыми законами уходят. Наше время наступает! Всех к ногтю прижмем! А кто против, тому пуля. Мочить всех налево и направо, только так мы вознесемся над всеми... А ты этого не понимаешь!

– А мне и понимать нечего... Ты, урод, подставил нас под удар. Ты грохнул Костыля, а отвечать нам всем придется...

– Да не ссы ты! – В его голосе звучало презрение к ней. – Ты здесь ни при чем. За Костыля ответит моя бригада. А моя бригада, ты уж извини, ни под кем больше не ходит. Вы сами по себе, мы сами по себе...

– В отвал идешь?

– А как хочешь, так и называй... Ты больше мне никто...

– Ну-ну, – она лихорадочно соображала.

Но напряжение мысли на ее лице не отразилось.

– Вот тебе и «ну»... Короче, город мой. Только мой! Он весь с потрохами будет подо мной. И никакого Костыля в моих планах нет. Я его попросту вычеркнул...

– А я в твоих планах есть?

Если бы она умела убивать взглядом, этот ублюдок лежал бы сейчас мертвым.

– И тебя там нет...

– Ты что, и меня грохнешь?

– Нет, ты сама отсохнешь, – глумился он. – Ты же никто. Ты чучело гороховое... Ты же не можешь убивать. В тебе нет звериной жестокости, только голый понт. А без жестокости в нашем деле ты никто... Вот увидишь, скоро все твои «быки» переметнутся ко мне... А оружие, ты уж извиняй, я уже перекантовал к себе...

– Гнида ты! – Ирина незаметно сунула руку в ящик стола.

– Это все слова! – В знак своего презрения он даже не глянул на нее. – Все, пока! До скорых встреч!

Он собрался уходить.

– Эй, постой, – попытался остановить его Гирла.

Но он пропустил его слова мимо ушей.

– Мутило, ты еще огребешь, – послал ему вдогонку Самовар.

– Смотри сам не огреби, – обернувшись, ехидно глянул на него Мухомор.

Еще мгновение, и он исчезнет.

– Мухомор! А хочешь, я скажу, что о тебе братва думает? – Ирина сделала последнюю попытку остановить его.

И ее слова возымели действие. Уж очень Мухомор беспокоился о том, что о нем говорят. Это было его пунктиком.

– Да? И что?

Он остановился на пороге.

– А братва говорит, что ты сука и тебя пора кончать!

И она направила на него вынутый из стола «наган». Тот самый, с которого все начиналось.

На сходняке оружия с собой иметь не полагалось. За этим тщательно следили. Поэтому Мухомор никак не думал, что его смогут остановить с помощью «ствола». А зря, в отличие от него, она просчитывала ситуацию на два шага вперед.

– Эй, ты чего? – сошел он с лица.

– Говоришь, я не могу убивать? – Она смотрела на него пронзительным ненавидящим взглядом. – Ты ошибся, Мухомор!

И нажала на спуск.

Стрелять она умела. Последние два месяца часто заглядывала в городской тир, который они арендовали на пару часов в день. Гирла об этом побеспокоился.

Пуля угодила Мухомору прямо в лоб. Закатив безжизненно глаза, он грохнулся на мягкий ковер на полу.

– Ну, кто скажет, будто я что-то не так сделала? – Хищно усмехнувшись, Ирина бросила пистолет на стол.

– Мля буду, если этот петрила не заслужил, – едва взглянув на труп Мухомора, сказал Весло.

– Жаль, у меня «ствола» не было, – добавил Самовар.

– В натуре, раскола нам не надо, – кивнул Кирпич.

Весло, Самовар, Кирпич – их она ставила во главе звеньев. Но теперь они уже держали под собой бригады.

– Да, попала ты, мать, в переплет, – подал голос Гендос. – Ты вроде письма от Усика получаешь. Съездить бы тебе к нему не мешало...

Гендос и Архимед были мозговым центром в их организации. Четвертый курс институтов скоро закончат. Один юрист, другой экономист. И оба уже многое каждый в своем знают. И колесики в головах исправно крутятся. Их советами она дорожила. Им обоим просто нельзя было не присутствовать на сходе.

– А при чем здесь Усик? – не поняла она.

– Нельзя тебе здесь оставаться. Костыля Мухомор пришил, а шишки все, сама знаешь, на тебя посыплются. Менты уже следствие ведут. Тебя зацепить до выяснения запросто могут. Доказать ничего не докажут, но в камере промурыжат... Но и это еще не беда. Братва воровская крупной масти вмешается. Тебя же первую на прицел и возьмут... Нельзя тебе здесь оставаться. Поезжай к Усику, погости у него. А мы без тебя говно мухоморовское разгребем. Не бойся, все будет путем...

– Дело Гендос говорит, – согласился Гирла.

Он неплохо справлялся с ролью ее личного телохранителя. Она полностью ему доверяла.

– А если к Усику не поедешь, будем думать, что ты в грош не ставишь своих старых друзей, – нарочно подстегнул ее Весло. – Уезжай, Ирина, от греха подальше. Мы уж тут без тебя как-нибудь... А наладится все, приедешь...

– Вадим вот-вот должен весточку о себе подать, – вздохнула она, внутренне смиряясь с необходимостью исчезнуть из Краснинска. – Его уже из Афгана вывели...

– А вот о Ящере ты кстати напомнила, – сказал Гирла. – Да он же нас с говном смешает, если с тобой что случится... Уезжай, а?

Он еще помнил о Ящере как о своем вожаке, был предан ему. За это Ирина уважала его еще больше.

Да, они правы. Скрыться на время необходимо. Убийца Костыля мертв. Это смирит гнев воров. Но не сразу. А пока они будут искать встречи с ней. Сначала пулю в лоб вгонят, а потом разбираться начнут. Нет, уж лучше пусть сначала разберутся...

– Ладно, уговорили, – окончательно сдалась она. – Ты, Гирла, рулишь здесь всеми. Ты, Самовар, сдавай своих пацанов Сараю, парень он толковый. А сам подминай под себя бригаду Мухомора. Всем, кто быковать начнет, хребет ломай. Раскола быть не должно.

– Заметано, – кивнул Самовар.

Толковый он парень. Отчаянный и жестокий. Уж этот обломает мухоморовских, поставит их на место.

– И оружие в тайник верни...

Уезжая, Ирина, казалось, предусмотрела все. Но ее не покидало предчувствие, что по возвращении ее будут ожидать неприятные сюрпризы.

3

Сема ненавидел то, чем ему приходилось заниматься: валить лес на трескучем сорокаградусном морозе. Март наступил, но весной еще и не пахнет. Не скоро она в эти богом забытые края придет. Жрать хочется, сил больше нет терпеть усталость и холод. А ты давай, вали эти гребучие кедры и сосны. План давай! Скорее бы до барака добраться. Там холодно, но куда теплее, чем тут, на морозе. Хоть на время забыться, погрузиться в сон...

На зоне в авторитетах он не ходил. Не тот уровень. Слишком молод, и ходка за «колючку» у него первая. Колония строгого режима, это вам не крен собачий. Здесь случайно оступившегося редко встретишь. Рецидив сплошной... Но и обижать его никто не обижал. Все знали, как он с обидчиком своим в следственном изоляторе обошелся. И это заставляло относиться к нему не с уважением, нет, но с настороженностью. «Один раз – не педераст» – это про него. Зачастую как бывает: продырявили человека и все, только в «петушиное» племя ему и дорога. А он нет, к отверженным не присоединился...

И вот наконец работа на сегодня закончена. Сдали инструмент, выстроились в колонны и повалили домой – если так можно назвать их лагерь. Пришли, в столовой скудно поужинали. В барак загнали. Теперь сидеть тихо надо, не высовываться. А то шнырить заставят.

Отбой! Отбой!.. Самые светлые минуты в его жизни. Быстро ложится на шконку, трепыхается, чтобы согреться под одеялом. Закрывает глаза и ждет, когда ему приснится Ириха.

Ириха, святая женщина. Не бросила его в беде, ужом вывернулась, но срок ему сбили до минимума. И сейчас не забывает. Письма пишет, от себя и от братвы приветы шлет. И посылки отправляет, как положено, срок в срок.

Вот только закроет он глаза, и она уже тут как тут перед ним. Всегда полностью обнажена, в постели на спине лежит и так блудливо смотрит на него, пальчиком манит к себе. И он, конечно же, не теряется, набрасывается на нее, подминает под себя. И всю ночь напролет они занимаются любовью...

– Ты, Меченый, на работу сегодня не идешь, – с плохо скрытой завистью буркнул «бугор» после завтрака. – Три пачки «Примы» с тебя за новость...

– За какую новость? – не понял Сема.

– Приехали к тебе...

– Ко мне? Кто? Мать?

Вот уж было чему удивляться.

В Среднетахийск попасть ой как трудно. Дня три от железной дороги добираться. А еще от самого городка до их зоны топать и топать.

На других зонах, говорят, длительные свидания с родными только через определенное время. Здесь же хоть каждый месяц встречайся. Только вот беда, встречаться-то не с кем. Никто с Большой земли в эту глухомань таежную не едет. Если раз в месяц кто к одному заявится, и то хорошо.

А тут на тебе, к нему приехали. Интересно, кто же это пожаловал?

Мать? Вряд ли. Любит она его. Но не попрется же в такую даль. И времени, и нервов, и денег на это сколько уйдет... Отец? Этому вообще все по крену. Сестра? Смешно. Ириха?.. Ну, этого просто не может быть... А вдруг?.. Внутри его как будто что-то оборвалось.

– Тебе лучше знать, – пожал плечами «бугор». – Ну все, иди... Да, про сигареты не забудь...

Как будто ему обязательно должны были привезти «Приму».

А вдруг к нему и впрямь наведалась Ириха? Но нет, в чудеса он не верил.

И все же пришлось поверить. В блоке длительных свиданий его ждала Ириха. Но поверил он не сразу. Он сомневался в реальности происходящего, даже когда увидел ее, красивую, румяную с мороза, желанную. Вот, вот, казалось, она сейчас исчезнет, растает как дым...

– Ну, чего вылупился? Чего застопорился? – прикрикнул на него вертухай и втолкнул в комнату. – Отдыхай. Недельку с невестой поживешь...

И оставил их наедине друг с другом.

– Недельку? С невестой? – механически повторил он, глядя на Ириху как баран на новые ворота.

– Сема! Привет! – Улыбаясь, она подошла к нему и несколько раз провела ладонью перед его застывшим взглядом. – Что с тобой? Замерз?

Ее голос привел его в чувство. Взгляд парня ожил.

– Вот, вот, с недельку, – снимая с себя тяжелую шубу, пояснила она. – Говорили, больше трех дней не положено. Но ваш самый большой начальник мужик покладистый. Увидел меня, ручки полез целовать. Вы что, одичали здесь все?

– Ага, одичали...

– Бабок я вашему начальнику отвалила. Надулся как индюк, но взял. Неделю разрешил с тобой пожить... Я ему невестой твоей представилась, ничего?

– Спрашиваешь... Неделю? Жить с тобой? Я не сплю?

– Не спишь, – она взяла его за руку и ущипнула.

Да, он и в самом деле не спит.

Он обвел взглядом комнату. Аккуратная такая, мелом выбеленная, стол, табуретки, две железные койки у стен. Вешалка для одежды, тумбочки. Электрическая плитка есть, посуда кой-какая, вода холодная в кране, кувшин железный, таз. Сготовить что-нибудь можно, помыться. И тепло здесь. Намного теплее, чем в бараке.

И в этом раю, вдали от зэковской суеты и перекличек он будет жить целую неделю. С Ирихой!

– Какими судьбами?

– Ты же просил, Сема, приехать. Или не помнишь?

– Помню...

– Вот я и приехала...

– Ириха, если бы ты только знала, как я рад тебе!

Он с трудом совладал с желанием сгрести ее в охапку, прижать к себе, расцеловать.

– Я тоже очень рада видеть тебя. Иначе бы не рискнула забраться в такие дебри... Хорошо хоть «капуста» есть. А то бы не добралась... Мне пацаны наши из «общака» двадцать «кусков» на дорогу к тебе выделили...

– Откуда такие бабки? – удивился он.

– Потом узнаешь...

– Иринка, любимая...

– Только давай договоримся сразу, – она сделала шаг назад и с сожалением посмотрела на него. – Я приехала к тебе просто как к другу. Как ты просил...

– И все равно ты для меня любимая...

– Как знаешь, – пожала она плечами. – Только спать мы будем на разных кроватях...

Что ж, так тому и быть... Хотя неплохо было бы оказаться под одним с ней одеялом...

– О чем базар... Ты похамать чего-нибудь притянула?

Резкий скачок с интима на бытовуху обнулил возникшую меж ними напряженность. Так будет легче и ему, и ей.

– Голодным не останешься, – весело подмигнула ему она. И пнула ногой по двум гигантским рюкзакам в углу комнаты. – Колбаса, икра, консервы, печенье, сигареты... Это тебе от братвы нашей привет...

– Как же ты это все дотащила?

– А ты не бойся, не надорвалась. У меня под боком машина. Такси на две недели зафрахтовала. В три «куска» мне это удовольствие обошлось...

– А таксист ничего? Доверять ему можно? У тебя же бабки с собой. Обобрать может...

– Может, мужик еще тот. Ни на грамм ему не доверяю... Но ты не волнуйся, со мной Амбал...

– Кто такой? Почему не знаю?

– А он из новеньких. Но лоб здоровый, любому рога поотшибает...

– Ладно... Спасибо мое братве передашь... Хм, тут не говорят «спасибо». Но мне плевать... Как хорошо, что ты здесь...

– Похудел ты, лица на тебе нет... Но ничего, я приведу тебя в порядок, – пообещала Ириха.

Из приблатненной красотки в одно мгновение превратившись в хлопотливую хозяйку, она отвесила ему подзатыльник и заставила вымыться, сменить белье. Затем приготовила обед, накормила его, плеснула в кружку сто граммов, сама из своей пригубила. Хорошо водочка пошла. Интересно, как ее оставили? Не положено ведь...

Сема лежал на койке поверх одеяла. Сытый, немно-го пьяный, выбритый, чистый, в домашней одежде, с «мальбориной» во рту. А рядом, дотянуться можно, на такой же койке сидит Ириха. И пахнет от нее голово-кружительно французскими духами.

О том, как управляется с командой, она рассказывала неохотно. Больше туману напускала. Все, мол, хорошо, даже лучше, чем раньше было... Попробуй тут что-нибудь пойми. Да он и не хотел ничего понимать. Голос у нее такой приятный, убаюкивающий, век бы его слушать. И он наслаждался звучанием ее голоса, не особо вдумываясь в смысл слов. Сознание затягивалось пеленой сладкой дремы, глаза слипались, и, против своего желания, он уснул.

Проснулся, когда за окнами было уже темно. Полдня, гад, проспал.

Ириха сидела на своей койке все в том же положении. При свете лампочки спокойно читала книгу.

– Извини, я тут прикорнул немного, – виновато глянул он на нее.

– Ничего себе немного! – Она удивленно посмотрела на него и рассмеялась. – Да ты сутки продрых!

Вот так-так. Вот, стало быть, почему ему так хочется есть, до спазмов в желудке. И мочевой пузырь сейчас лопнет.

– Тогда мне пора! – закатывая глаза, возвестил он и пулей слетел с кровати...

Они сидели на ее койке, поглощали консервы, заедали их хлебом, пили водочку. Он как бы невзначай прижался к ней, ощутил волнующее тепло ее плоти.

Ириха не отодвинулась. Он чуть не задохнулся от нахлынувшего на него желания. И ее кровь взволновалась. Оба делали вид, будто ничего не происходит. Но с каждой минутой это получалось все хуже и хуже.

Не в силах больше сдерживать себя, Сема развернулся к Ирихе. Ничего не говоря, приблизил голову к ее лицу. Хотел ее поцеловать в губы. Она отвернулась, но совсем от него не отстранилась – подставила ему для поцелуя щеку. Глаза ее были закрыты, тело пробирала дрожь желания. Грудь учащенно вздымалась.

Сема обхватил губами мочку ее уха. Одну руку положил на талию, другой стал нежно поглаживать ее груди. Ириха молчала, дыхание утяжелилось. Глаз она не открывала.

Он с трудом осознавал реальность происходящего. Уж слишком все это походило на сон. Один из тех, которые он видел каждую ночь.

Она лежала под ним совершенно голая, и ничто не мешало ему.

И он овладел ею.

Ириха стонала, царапала его спину ногтями, даже кусала в порыве острого наслаждения. Глаза ее уже не были закрыты. Она смотрела на него. Смотрела тем блудливым, манящим взглядом, который он привык видеть в своих эротических снах. Только, казалось, это были не ее глаза. Это были глаза чужой женщины, страстной, ненасытной, жадной до секса. Как будто он занимался любовью не с Ирихой, с другой.

* * *

Ириха позволяла делать с собой все. Ей было хорошо с ним.

Но когда все закончилось, он почувствовал на своей шее что-то острое. Да это же нож!.. Как она его сюда протащила?..

– Слушай, ты, – зло процедила она сквозь зубы. – Я понимаю, оголодал ты тут без баб. Но я тебе не баба... Еще только высунь из штанов свой крен, кастратом станешь...

Она сбросила его со своей койки, залезла под одеяло, повернулась к стене и молча заснула. Так же молча проснулась. Молча весь день читала книгу. И ни разу не удостоила его своим взглядом, хотя бы недовольным, сердитым. Завтрак, обед и ужин он готовил сам...

За все время, что они пробыли вместе, Ирина не произнесла ни звука. Он пытался заговорить с ней, да все бесполезно... Сильная женщина, нет спору...

Она заговорила с ним лишь перед самым прощанием.

– Тебя, Сема, убить мало, – сказала она. – Никогда так больше не делай... Ладно, что было, то было. Проехали.

Его простили. И он был этому рад.

– Я уезжаю, мне пора, – она усмехнулась. – И больше в гости меня не жди.

– Я понимаю... Я сам прикачу к тебе...

– Через три года, чуть меньше...

– Нет, я свалю отсюда. В побег уйду, но к тебе приеду...

– А ты мне нужен? – глядя на него в упор, спросила она.

Ириха уехала. Продолжались мрачные зэковские будни.

* * *

Неделя на домашних харчах не прошла для него бесследно. Он снова поправился, вернул себе былую мощь после месяцев голодного существования. И с собой «тормозок» солидный прихватил. За неделю, если самому хавать, только и осилишь. И, главное, четыре блока настоящего «Мальборо». Невероятное богатство!

Первым делом Сема поделился с «бугром». Вместо трех пачек вонючей «Примы» он кинул ему на лапу столько же «Мальборо». Пусть кайфует.

Но «бугор», удивительное дело, отказался.

– Рябина тебя спрашивал, – покачал головой он и странно посмотрел на него. – Сказал, к нему в каптерку все свое добро неси...

Рябина – это правая рука Кузнеца, «смотрящего» их зоны. Серьезная личность, в большом авторитете. Сема еще ни разу не слыхал, чтобы кто-нибудь ему в чем-то перечил. Правда, был тут один, но писец ему пришел. Несчастный случай, конечно...

Похавать уркагану захотелось, вкусненьким побаловаться. И дорогих сигарет посмолить охота. Ведь знает уже он, что Меченому клевый «грев» подогнали. Что ж, с авторитетами здесь принято делиться, таков закон. Да только где это слыхано, чтобы весь свой «грев» целиком ворам отдавать. Даже «бугру», и тому ничего не достанется. На все Рябина лапу свою поганую наложил... Ладно, против силы не попрешь. Придется нести...

Вход в каптерку сторожили две «торпеды», бритоголовые урки слоновьей комплекции.

– Какого крена? – перегородил ему путь один.

– Ну, борзота... – рыкнул другой и дернулся, чтобы толкнуть.

– Я Меченый, – делая шаг назад, сказал Сема. – Меня Рябина звал.

– А-а, так бы сразу и говорил... Проходи...

В каптерке за грубо сколоченным дощатым столом сидели трое. Рябина, Бирюк и Лопата. Черная воровская масть. Морды кирпичом, глаза волчьи, смотрят на него исподлобья, как на грязь из-под ногтей.

– Бикса к тебе приезжала? – первым заговорил Рябина.

Голос у него пропитой, прокуренный.

– Было дело, – кивнул Сема, стараясь держаться независимо.

Хоть и не в почете он здесь, на зоне. Но не чмо же какое-то. Негоже ему ворам задницу лизать.

– Хабар, я смотрю, у тебя не хилый, – загребущим взглядом глядя на его «тормозок», заметил Бирюк.

– Берите, сколько возьмете. – Сема выложил все свое добро на стол.

Три палки сервелата, балычок осетровый, окорок, сало, печенье, конфеты, фрукты. И четыре блока «Мальборо».

– Не хило, – прогрохотал Лопата. – Все заберем... Но ты не менжуйся, Меченый. – Он не просто смотрел на него. Он изучал пронизывающим взглядом, пытаясь пробраться в его нутро. – И тебе обломится. Когти мы рвем, в побег уходим. И тебя с собой запрягаем...

– В побег? Меня? – растерялся Сема.

Слишком уж неожиданный и крутой поворот.

– Мужик ты крепкий, здоровый, – подтверждая сказанное, кивнул Рябина. – Баба твоя тебя, вижу, откормила. Хоть на убой веди... Шучу, шучу... Короче, уходить через тайгу будем, по диким местам пойдем. Тяжело будет, ой как тяжело. Сдыхать будем, но дойдем... Ты нашим буксиром будешь. Силы в тебе много, хабар наш нести будешь, нас толкать... Ну ты, короче, вкурил...

– А если я не хочу? – попробовал возразить Сема.

Если честно, он только и мечтал сейчас о том, чтобы сбежать из зоны. Срок у него небольшой, но не было сил дождаться «звонка». Но уйти в побег с самим Рябиной? Что-то тут не то, подвох какой-то.

– Я знаю, срок у тебя плевый. Но не пойдешь с нами, отсюда никогда не выйдешь. Заточку в бок, и все дела... Короче, выбора у тебя нет...

– И «куму» не вздумай стукнуть, – предупредил Лопата.

– Умирать тогда будешь долго, мучительно, – добавил Бирюк.

– Да ты не боись, мы тебя не обидим. На воле будем, ксиву тебе сообразим, на работу устроим. Никто и знать не будет, что ты беглый, – обрисовал ему радужную перспективу Рябина. – А будет желание, к себе тебя возьму, к делу пристрою... Ну все, давай, отваливай. Завтра на лесоповале к тебе подойдут...

* * *

На лыжах Семе ходить еще не приходилось. Но он легко и быстро приноровился к ним. Широкие, самодельные, типа охотничьих, они легко скользили по снежному насту. Все глубже и глубже уходил он в мерзлую тайгу...

К побегу все было готово еще до того, как в это дело впрягли его. Ворам нужен был его хабар и он сам, крепкий, выносливый, откормленный. Они не могли уходить в побег без шнырей, без них тяжело.

Уйти из их зоны не так тяжело, как казалось бы. Сема убедился в этом на следующий же день после разговора с Рябиной. Вокруг бескрайняя тайга, путь только один – к Среднетахийску, но этот путь, если что, перекрывается ментами в пять секунд. Пойдешь другим путем, а иного выбора нет, сгинешь бесследно, даже косточек не отыщут. Знали это и Хозяин со своими операми, и зэки. Поэтому среднетахийская колония охранялась не так чтобы очень.

Шесть зэков легко ушли незамеченными с лесоповала. Конвоиры остались с носом. Сейчас они наверняка поняли это. Но уже поздно бить тревогу.

Рябина, Бирюк и Лопата шли позади. Сема шел вместе с Галимым и Кривым, с такими же шнырями, как и он. Забитые, умом обиженные людишки, таких хлебом не корми, дай только ворам «пошестерить». И не хиляки, рослые, мясистые. Только он все же крепче их: они изголодавшиеся, а он нет, только что с домашних харчей.

Куда и как идти, знал Бирюк. Карта у него самодельная была, а ориентироваться он умел. И к тайге ему не привыкать. Но вперед он не высовывался, командовал Семой, Галимым и Кривым из-за их спин. Создавалось впечатление, будто он держит их на прицеле, не давая сбежать. Впрочем, так оно и было.

Шли долго. Ночевали прямо на снегу. Холод изматывал, забирал силы. И жрать хотелось жуть. Воры-то кормились неплохо: хабар нехилый в дорогу собрали, сами им и распоряжались. А им, шнырям, по куску хлеба давали на привалах, чтобы не сдохли с голоду.

Но пришло время, и запас харчей иссяк. А путь еще длинный, ни конца ему ни края.

Сема все удивлялся, зачем они им, ворам. Ведь пользы от них почти никакой. Зато какой убыток. Мало их кормят, но все же расход. А харчи здесь, в дикой тайге, дороже всех драгоценностей мира. Но потом понял.

Сначала замочили Галимого. Как овце перерезали горло, спустили кровь и освежевали. Да, да, освежевали. Как корову.

– А вы и есть «коровы», – хищно усмехнулся Бирюк, направляя на Сему и Кривого «волыну», чтоб не дергались. Откуда он ее, интересно, взял? – Сейчас Галимого захаваем. А потом вас... А может, кому-то из вас повезет. Если не заплутаем, на людей вовремя выйдем... А чтобы вы со страху деру не дали, вот вам... Он бросил Кривому веревку и велел накрепко связать руки и ноги Семе. Сам потом связал и его.

А Рябина и Лопата тем временем разделали тушу Галимого, развели костер и стали жарить на нем куски человечьего мяса.

Один такой кусок бросили Семе. Его чуть не стошнило.

Но голод не тетка, он съел.

Наевшись, сделав кое-какие запасы, воры продолжили путь. Сема и Кривой, уже развязанные, шли впереди. Сзади на них смотрел ствол «пээма» в руках у Бирюка. Только дернешься бежать, пулю схлопочешь. Разделают тебя на части, как Галимого, запакуют в мешок, на спину твоему товарищу погрузят и дальше пойдут. В тайге мороз – мясо долго сохраняется...

А когда запасы кончились, забили Кривого. Совсем отощал бедолага, еще немного – и копыта от голода откинул бы. Сема покрепче оказался, не исхудал так сильно. Его решили напоследок оставить.

Наелись, отдохнули и снова в путь.

А на следующий день воры поняли, что карта их самодельная фуфло, грош ей цена. Заблудились они.

– Ты, падла! – набросился на Бирюка Рябина. – Сусанин кренов! Куда нас завел, мать твою?

– А ты не рычи! Сам эту карту туфтовую мне подсуетил, – окрысился тот.

– Да карта эта верняк, отвечаю! Это шнифты твои дерьмом замазало. Ведешь нас, сам не зная куда... Козел!

– Кто козел? Я?

Рябина явно хватил через край. Он это понял, когда побагровевший от злости Бирюк ткнул ему в брюхо ствол пистолета.

– Эй, ты че, в натуре?

Он уже готов был покаяться перед ним. Но было поздно. Раздался выстрел, и пуля разворотила ему печенку. Дико зарычав, он схватился руками за живот и рухнул на снег.

– Да я за Рябину!.. – заорал Лопата и, от злости лишившись рассудка, вогнал Бирюку под ребро финку.

Тот повернулся к нему, удивленно посмотрел мутнеющим взглядом, захрипел и повалился наземь.

Сема видел это своими глазами. Все произошло так быстро, что он не успел ничего сообразить. Ему бы ноги в руки – и бегом от Лопаты, пока тот приходит в себя. Авось бы и убежал... Но нет, стоял и смотрел, пока Лопата не вырвал из рук покойного пистолет и не направил на него.

– Ну чего смотришь, падла? – в приступе бешенства заорал он.

Он выстрелил, но промазал. Выстрелил еще, снова промазал. Третьего раза не последовало. Грохот выстрелов снял с него напряжение, он начал мыслить трезво.

– А живи, – рявкнул он. – Подойди ближе!

Сема повиновался.

– Нож бери, мясо с него срезай, – кивнул Лопата на труп Бирюка. – Да живо. Жрать хочу!

Дрожащими руками Сема вынул нож из тела покойного. Но вогнать его снова не смог. Не хватило решимости.

– Я тебе сейчас башку расшибу, – зловеще прошипел у него над ухом Лопата, ткнув ему в затылок ствол «пушки».

Это заставило его повиноваться.

Он разделал тушу Бирюка. Развел костер, начал жарить мясо. Лопата стоял в стороне от него, постоянно держал его под прицелом.

Как два неандертальца, сидели они по разные стороны костра и, вонзая друг в друга злые взгляды, вгрызались в человечье мясо.

Сема ел и, странно, больше не чувствовал брезгливости.

Как-то так получилось, что нож Лопаты остался у него в кармане. А тот, идиот, напрочь забыл о нем.

Лопата мог бы пристрелить его, но ему нужно было мясо. А на себе его тащить он не мог, слишком устал. Гораздо легче было гнать это мясо вживую.

И Сема шел, чувствуя на спине сверлящий взгляд «пастуха».

– Эй, – на четвертый день после случившегося окрикнул его Лопата. – А где пика?

Здрасьте, приехали... Нашел когда вспомнить... Сема усмехнулся. Но тут же его охватил страх. Не зря спрашивает урка. Нож ему понадобился, значит, собирается убить его прямо сейчас и освежевать. Все верно, запасы закончились, а жрать охота... Что ж, пора отдать ему финку...

Сема остановился и повернулся к нему. Лопата остановился тоже. Лица на нем нет, шатается от усталости. Даже руку с пистолетом держать не может.

– Пика-то? Пика у меня, – вытаскивая финку из кармана, ответил Сема.

Он тоже устал. На ногах еле держится. Но у него еще есть силы, и он знает, как ими воспользоваться.

– Давай сюда, – потребовал Лопата.

Расстояние между ними шагов двадцать, не более.

– На, держи! – размахиваясь, крикнул Сема.

От усталости Лопата плохо соображал. Он даже улыбнулся. Ну как же, сейчас этот фраер подкинет ему нож. Он пристрелит этого недоумка и сожрет его целиком... Да только финку Сема кидал не ему, а в него.

Когда-то он отлично метал ножи в цель. С любого положения. Ради забавы. Но сейчас это умение пригодилось ему, чтобы выжить.

Финка пролетела расстояние, отделявшее его от Лопаты, и острием ткнулась ему в глаз.

Падая, вор успел сделать два выстрела. Но в Сему попасть он уже не мог.

Только сейчас ощутил Сема груз усталости, накопленный за недели блужданий по дикой тайге. Ему захотелось спать. Спать, ничего больше не надо.

Проснулся он от холода. Вокруг было темно: ночь успела наступить, пока он спал. Голод мучил невыносимо.

Труп Лопаты лежал рядом. Целая гора мяса... Остатки сна как рукой сняло. Сема вскочил на ноги, нащупал в кармане убитого спички, наломал валежника, развел костер. Раздел мертвеца, спокойно, как в деревянную колоду, вогнал в него нож и начал резать его на куски. Голод подхлестывал...

Он наелся, сделал запас. Когда собирался уходить, в голову пришла одна мысль. Он и сам толком не знал, удачна она или нет. Но она заставила его снять с себя всю одежду и накрыть ею останки убитого. Сам же он оделся в чужую. Уходя, он бросил голову Лопаты в костер. Пистолет и нож он прихватил с собой.

Если вдруг кто обнаружит останки покойного и сообщит об этом ментам, те примут их за его, Семы Усика, останки. Его будут считать мертвым – он не будет числиться во всесоюзном розыске... Но скорее всего мысль эта глупая. Больше двух недель скитается он по тайге. И ни одной живой души не встретил. Так что останки Лопаты достанутся голодному таежному зверью, а одежда сгниет, исчезнет без остатка.

Да и не страшен ему всесоюзный розыск. Какое ему до этого дело, если совсем скоро он умрет...

Но умирать Сема не хотел. Пока ноги несут, пока легкие втягивают в себя воздух, он будет идти вперед. Будет бороться за свою жизнь...

И он отправился дальше неведомой дорогой. Не знал он, что до человеческого жилья, до небольшого таежного поселка оставалось совсем немного, километра три. И он бы вышел к нему. Но, увы, он шел в другую сторону.

На следующий же день после того, как он отправился в путь в одиночестве, на кострище вышли охотники и обнаружили останки Лопаты. Но Сема этого не знал...

Он шел не разбирая дороги, лишь бы идти. И все дальше углублялся в тайгу. Он избежал встречи с волками, с медведем, с другими таежными хищниками. Но избежать встречи с новым приступом голода он не смог. Последние запасы кончились, остался пустой окровавленный мешок...

Он лежал под высоким раскидистым кедром, не в силах пошевелиться. Идти дальше уже не мог. Он умирал от голода и холода. Ничто, казалось, помочь ему уже не могло...

4

Два месяца пробыл Вадим в Афгане, а войны хлебнуть сполна так и не успел. Разве что «деды» без устали его гоняли по горам, показывали, как прятаться от пуль за камнями, учили, как устраивать засады. И, конечно, уже не по заданию командиров, а по собственному усмотрению издевались над ним и другими молодыми, как над котами помойными. Кольнутся или «шмалью» обкурятся, и понеслось... Под кайфом мозги наизнанку выворачиваются. Как будто не врубаются они, «деды», что завтра им с молодыми в бой идти. А после их беспредела пулю в спину схлопотать пустяк...

Вадима тронули всего один раз. Вывели его три «деда» за палатку, ни слова не говоря саданули в ухо, ногой по почкам и на землю опрокинули. И давай ногами пинать. Хорошо хоть, до смерти не забили. Под кайфом были. Какой с таких, казалось бы, спрос.

Да только ему наплевать, в каком состоянии они были. В ту же ночь он одного подловил, до сотрясения мозга пришиб. Второму тоже хватило. Третьего, правда, достать не успел. На командира роты нарвался. Пьяный был капитан. Но бить не стал. На губу посадил.

Зато когда с губы вернулся, пальцем его больше никто не тронул. Хоть и под кайфом «деды» были, а соображали...

Один раз в бою побывать все же пришлось. Впрочем, какой это бой. Так, налетели «духи» на их лагерь, минами закидали, из пулеметов постреляли. И пока «шурави» не опомнились, по-быстрому слиняли. Правда, уйти не всем удалось. «Градом» их накрыли, огненным смерчем. Но то система залпового огня, ракеты. А ему, Вадиму, даже из автомата пострелять не пришлось.

Но Иринке, был грех, написал, что в серьезном деле побывал. Да ладно, скоро и его начнут брать на задания... Хотя какие уж тут задания? Вот-вот команду дадут в обратную дорогу отправляться. Уже почти все войска из Афгана вывели...

И команда последовала в конце января. И поползла их полковая колонна на север, к родной земле.

Моторы «бээмпэшек» натужно ревели, гусеницы, вгрызаясь в заледеневшую горную дорогу, с трудом отвоевывали драгоценные метры пути.

Холод, снег в лицо, пронизывающий ветер. Колонна продвигалась вперед, к родной границе. Уже не так много до нее осталось. Считанные километры.

Опасность напороться на засаду уже, казалось бы, позади. Можно и с брони слезть, забраться внутрь машины, отогреться. Хватит задницы на холоде морозить. Но нет, командир расслабляться не велит. На броне сидеть, смотреть в оба. А если мины рваться станут, пулеметы начнут выдавать смертельные трели, Вадим и его товарищи горохом скатятся на землю и откроют ответный огонь.

Но нет, пока все тихо. Душманов не слыхать. Не всех, видно, они отпускают от себя с боем.

И тут бабах! Головной танк напоролся на мину. Бабах! Замыкающая машина ловит бортом кумулятивную гранату. И понеслось. Вой и разрывы мин, грохот пулеметов, треск автоматов. Нет, «духи» так просто со своей земли отпускать никого не собираются.

Как будто в ад угодил Вадим. Столбы огня вокруг вздымаются, стоны раненых, предсмертные крики, взрывами уши закладывает. Как и положено, он скатился с боевой машины, переместился к ближайшему камню, укрылся за ним, взял автомат на изготовку, дослал патрон в патронник и открыл огонь. Сначала стрелял – лишь бы стрелять. Ведь непонятно еще, откуда враг их обстреливает. Попробуй с непривычки и со страху определить.

Но страх прошел, азарт боя захлестнул с головой. Автомат в его руках нашел первую цель. Всплески огня из расщелины в скалах, метрах в ста от него. «Дух» там затаился. Из пулемета огонь ведет.

Вадим стрелял по врагу. Да все мимо. Патроны закончились – сменил магазин, снова на спусковой крючок давит. А пулеметчик афганский уже смекнул, откуда ему опасность грозит. Перенес огонь на Вадима. Пули засвистели у него над головой, зацокали о камень, выбили из него крошку.

Вадим стрелял, все тридцать патронов в одну очередь загнал. И достал «духа», заткнул его пулемет.

Перезарядил автомат и снова приготовился к стрельбе. Но стрелять уже было не в кого. Душманы исчезли. Вокруг стояла тишина. Только слышно, как рвутся патроны в боекомплектах подбитых машин.

– Молодец! – услышал он чей-то одобрительный голос. – Ловко ты его к праотцам отправил.

Он повернул голову и увидел лейтенанта, командира соседнего взвода. Он тоже только что закончил стрелять.

Ирония судьбы. Лейтенант Городецкий. Ну, встретились они в учебке в Астрахани и хватит, казалось бы. Отправляясь в Афган, он больше не должен был увидеть своего командира взвода. Ан нет, не тут-то было. Артем прибыл в их полк ровно через месяц после него, принял соседний взвод. А ведь не должны были его в Афган отправлять.

За все это время, что они снова служат вместе, они ни разу не говорили друг с другом.

– Да ладно, подумаешь, одного завалил... – небрежно бросил Вадим. И как бы нехотя спросил: – А чего они так быстро смылись?

– А сейчас «вертушки» наши здесь будут. Дадут им просраться. Знают они это, а потому и уходят.

Впервые он слышал, чтобы лейтенант Городецкий сказал неприличное слово. Видно, перевозбудился. Он тоже, как и Вадим, впервые бой принял.

– Ладно, потом поговорим... Мне взвод собирать надо.

Артем пожал ему руку и отправился собирать свой взвод, заниматься ранеными, считать убитых. Крепко им сегодня досталось. А ведь уже почти до дому добрались...

И Вадим направился к своей боевой машине. Да только не дошел до нее.

Нога наступила на что-то пружинящее, и тут же из-под него вырвался сноп огня. Взрывной волной его подняло в воздух и бросило на камни. Но боли он уже не чувствовал...

* * *

В себя Вадим пришел не скоро. Врачи боролись за его жизнь, сшивали, перекраивали, вынимали осколки. Шок, контузия, многочисленные ранения – все это из-за противопехотной мины, на которую он напоролся.

Угроза для жизни миновала. Дело должно было пойти на поправку. Но...

Вадим остался без правой ноги. Ступню оторвало напрочь.

«Вот и комиссовался...» – с горечью подумал он, узнав о постигшем его несчастье.

Сначала он лежал в реанимации военного госпиталя в Ашхабаде. Затем его, бесчувственного, переправили в Ростов. И только после этого он оказался в Москве, в госпитале имени Бурденко. Там он и пришел в себя. Там и узнал, что остался без ноги.

Отчаяние захлестнуло его с головой. Как же так, ему всего девятнадцать лет, он такой молодой, а уже инвалид. Ему представилось, как он будет ходить по улицам на костылях, и он чуть не взвыл от злости. Даже жить не хотелось.

Мать о случившемся не знала. И не ведала, где его искать. Попробуй разберись, когда он столько госпиталей сменил.

– Матери напиши, – как будто читая его мысли, посоветовала ему сестра, немолодая женщина.

Она смотрела на него сочувственно, как на калеку.

– Напишу, – буркнул он и отвернулся.

Но писать он никому не будет. Он не сможет видеть лица родных и близких, друзей и подруг. Ловить на себе полные сострадания взгляды...

Ну какого дьявола он рвался на эту долбаную войну? Ведь можно же было закосить. Под себя ходить бы по ночам начал, на обследование бы положили. А там бы Ириха с бабками подъехала. Отвалили бы куш кому надо, и все, с диагнозом «энурез» его бы спровадили домой...

Ириха... Вот кого бы он хотел сейчас увидеть. Вот кто бы не смотрел на него страдальческим взглядом, не жалел бы его слезно...

5

Теплая рука нежно ласкала затвердевшие соски ее грудей, экстаз смешал все чувства, подхватил ее, понес за облака...

Лена лежала на двуспальной кровати гостиничного номера и, сладко сощурив глаза, следила за движениями склонившегося над ней мужчины. Медленно, осторожно он подводил ее к тому, что обычно случается между любовниками, когда они остаются наедине друг с другом...

С Сашей Кольцовым она училась в одном институте и на одном курсе. В первый раз увидев этого шатена с магнетическими глазами, она сразу поняла, что романа с ним не избежать. Но поначалу пыталась противостоять неизбежному.

Она нравилась ему. Иначе бы он не ловил ее в прицел своего взгляда, не приставал к ней. И она чувствовала, как волнуется ее кровь при мимолетных встречах с ним. Но она никогда не забывала мамин завет: никаких чувств к мужчине. Иначе превратишься в шлюху...

С Вадимом Ящуровым все было просто. Она не питала к нему особенных чувств, а потому и не боялась его. Он не раз пытался обнять ее, поцеловать. Но она спокойно отстранялась от него. Только силой он смог бы взять ее. Но на это он не был способен. Слишком уж любил ее... Но она его не любила, а потому так легко бросила и тут же о нем забыла.

А с Сашей все было иначе. Он будил в ней тайные, запретные желания. Разыгрывались буйные фантазии. Она с трудом находила в себе силы, чтобы не ответить на его просьбы о свидании с ней.

А он все настойчивее просил об этом. Красивый, сексуальный, язык подвешен. На их курсе, наверное, не было ни одной девушки, с которой бы он не переспал. Только с другими он от нечего делать развлекался. А с ней, с Леной, у него серьезно. Он сам ей это говорил. И она верила.

Осада его увенчалась успехом. Крепость пала. Но прежде она его изрядно помучила. Полгода бесплодных ухаживаний измотают любого мужчину. Лена сдалась, но получилось так, что не она, а он пал к ее ногам. Ей приятно было ощущать свою власть над ним...

Он приехал в Москву из Тамбова. Жил в студенческом общежитии. Не бедствовал, но и особо не шиковал. В рестораны, насколько она знала, девок своих не водил. Пригласит к себе в комнату, накроет нехитрый стол, напоит, голову вскружит и в постель ее, миленькую... Но с ней, с Леной, такой номер не прошел. В «общагу» она ни ногой. Кто-нибудь узнает, что у нее роман с Сашей. Этого ей еще не хватало. Она все хотела сохранить в тайне.

Но куда она пойдет с ним, если у него нет денег? Много ли выкроишь от жалкой стипендии и скудных переводов из дому? И она приняла решение. Пригласила его в ресторан – уж у нее-то деньги водились. Потом он снял номер в приличной гостинице, она заплатила. В общем, все сделала для того, чтобы расстаться с девственностью в нормальных условиях... А что это ей предстоит, она знала, еще только давая согласие Саше встретиться с ним. Понимала, что не устоять ей под натиском его страсти. Слишком сильна страсть ответная...

Говорят, когда ЭТО происходит впервые, девушка не чувствует ничего, кроме боли. Это уже потом начинаешь получать удовольствие. У кого как... Лена же почувствовала себя счастливой, когда Саша вошел в нее. Никогда она не испытывала такого восторга. Никакой боли, только блаженство... Но, увы, все кончилось очень быстро...

– И все? – Она не смогла скрыть разочарования.

Целый час раздевал и ласкал. А залез на нее, и минуты не продержался. Сунул-плюнул, так, кажется, говорят в подобных случаях.

– А тебе мало? – усмехнулся он.

И все равно с ним было очень хорошо. Может, в следующий раз он продержится дольше?

– Ты куда? – удивилась она, когда он встал с кровати и потянулся за своей одеждой.

– Домой. – Он даже не посмотрел на нее.

– Домой? Но еще не поздно...

– Ты еще хочешь? – хмыкнул он и странно посмотрел на нее. – Учти, ничего серьезного у нас с тобой не будет.

– Но ты же говорил... – она задохнулась от возмущения.

– Мало ли что я говорил... Ну нравилась ты мне. А сейчас разонравилась... Слишком долго я домогался тебя, целых полгода, и перебродить успел за это время. Так иногда бывает...

– Так почему же мы здесь?

– А я поспорил. Ты же в институте у нас самая красивая. Но такая холодная, неприступная. Вот я и поспорил, что раскручу тебя. И раскрутил...

Да, она знала, какая репутация у этого Саши. Бабник неисправимый. Со многими у него роман, но ни с кем всерьез. Но она-то думала, что она особенная. Ведь только что сказал – самая красивая в институте. И она сама это знала. Поэтому и не чувствовала никакого подвоха, когда он объяснялся ей в любви, строил планы на будущее. Она имела полное право стать его единственной женщиной... Но, увы, этот подонок всего лишь использовал ее для удовлетворения своих амбиций.

– Ты же не можешь меня так просто оставить, – спокойно сказала она, одеваясь.

Обида и горечь отвергнутой исчезли. Она совершенно охладела к этому ублюдку. Женские истерики и переживания не для нее.

Хрупкая она на вид. Но внутри – гранит. Вот в анатомическом театре, например, она запросто брала скальпель и вскрывала труп.

Или вот – рука у нее тонкая, аристократическая. Надави – и переломится. Но сильная она у нее, на зависть многим.

И этот подонок в этом сейчас убедится... Нет, он не может так просто от нее уйти.

– Это еще почему? – хмыкнул он.

– Потому что тебя нужно поколотить...

Она так и сказала «поколотить». Как добрая мама напроказившему мальчику...

– Ну да? – рассмеялся он. – И кто же меня, гм, поколотит?

– Я.

И она мило улыбнулась ему.

– Ладно, надоела ты мне. Пойду...

– Не уходи, любимый, – она потянулась к нему, провела ладонью по щеке.

И тут же эта ладонь напряглась, неуловимо быстро взметнулась вверх и резко рубанула его ребром по шее. Саша отключился мгновенно и мешком с дерьмом рухнул на кровать.

Лена склонилась над ним и снова замахнулась. Она могла убить его. И какая-то черная сила, пробудившаяся в ней, подталкивала ее к этому. Но она справилась с ней, переборола опасное желание.

Она опустила руку, отошла от него, оделась и спокойно, как ни в чем не бывало, покинула номер.

* * *

А скоро она узнала, что в отместку ей Саша разболтал всем, что он спал с ней, что имел ее во всех позах. Даже минет, говорил, она ему делала. Слух прокатился по институту. Он оброс такими дикими подробностями, что на Лену иначе как на потаскуху и не смотрели. Парни внаглую приставали к ней. Намекали на свои незаурядные мужские достоинства. Это был какой-то кошмар.

Но мало того, какими-то неизвестными путями о похождениях Лены узнала ее мама. И она немедленно вызвала ее на откровенный разговор.

– Почему ты не слушалась меня? – спросила Светлана Марковна. – Почему позоришь честь нашей семьи? Мне такое рассказали...

– Все, что ты слышала, наглая клевета, – перебила ее Лена. – Ничего не было...

– Ничего?

– Да, мама, я была близка с одним мужчиной, – честно призналась она. – Мне казалось, он меня любит. Но он всего лишь воспользовался мною... Ты же знаешь, такое иногда случается...

– Знаю, случается... Но с тобой такое не должно было случиться. Ты – моя дочь, я всегда заботилась о твоих нравственных устоях, – Светлана Марковна заводилась. – Но ты предала меня... Ты такое в постели с этим молодым человеком вытворяла...

– А ничего такого не было. Акт длился меньше минуты.

Лена сказала об этом официальным тоном врача, которым ей предстояло стать через годы.

– Меньше минуты?.. И ты об этом так спокойно говоришь... Но позволь, так может говорить только шлюха...

– Мама, я не шлюха, – с трудом сдерживая себя, чтобы не сорваться на истерику, ответила Лена. Перед мамой она всегда чувствовала себя беспомощной. – Меня просто изнасиловали...

Жаль, что она не нашла в себе тогда силы прикончить Сашу, этого мерзавца. Что ж, она расправится с ним по-другому.

– Изнасиловали?

– Да, изнасиловали... А потом пустили слух, будто я отдалась по доброй воле. И еще такого наплели... В общем, мама, заявление в милицию уже готово. Завтра я передам его по назначению... И хватит обвинять меня в несуществующих грехах. Во всем разберется суд.

* * *

А через два месяца после того, как он попробовал на вкус Лену Городецкую, Саша Кольцов трясся в «столыпинском» вагоне, увозившем его на восток, в «места отдыха лагерного типа».

Нет, это ж надо, из-за бабы за решетку попасть...

Никак не мог он подумать, что у этой утонченной леди такой удар. Играючи вырубила его. Разозлился он тогда на нее, пустил про нее гадкий слух.

И этот слух вернулся к нему бумерангом.

Приехали за ним двое в милицейской форме, прямо с занятий выдернули и, ничего не объясняя, в «луноход» затолкали. Только потом он узнал, что его в изнасиловании обвиняют. Елену Городецкую, мол, взял силой. И заявление ее показали.

Он, конечно, изворачиваться начал. Да куда там, крепко его прижали. Припаяли пять лет лагерей.

А в камере, в первый же день после объявления приговора, его опустили, «петухом» сделали. И, что самое обидное, Леночкой назвали...

Саша Кольцов, он же «дырявый» по кличке Леночка, дал себе слово по окончании срока вернуться в Москву и наказать Лену Городецкую за то, что она с ним сделала. Способ, каким он накажет ее, он еще не выбрал. Но впереди у него было достаточно времени для размышлений...

Глава третья

1

Месяц Ирина не была в Краснинске. За это время в жизни ее сообщества произошли большие перемены. Как она и думала, ее ждал неприятный сюрприз...

Место Костыля занял молодой, но ранний вор по кличке Сапог. Амбиций выше крыши, гонору под потолок. С ходу, ни в чем не разбираясь, в бой ринулся. За смерть Костыля мстить начал.

Во всем, как и ожидалось, ее пацанов обвинили. Мол, оборзел совсем молодняк беспредельный, на святое руку поднял. Даже то, что центровая убийцу самолично прихлопнула, не охладило пыл татуированных. Они крови жаждали, свою единую и неделимую власть в Краснинске восстановить торопились.

Да только не вышло.

Видно, богом возомнил себя Сапог: отказался от помощи, которую ему предложили московские «законники». Да в таком тоне отказался, что обиделись они на него, отвернулись. Это и решило исход борьбы.

Блатным палец в рот не суй, вмиг откусят. Дерзости и умения смертельно жалить у них не отнять. Только маловато их было. Десятка полтора бойцов всего сумел собрать Сапог. И арсенал у них не очень. С десяток пистолетов да автомат израильский.

Торопился он наказать ящеровских. Но и Гирла не дремал. Всю братву под ружье поставил, всех вооружил. Ни воров, ни ментов не испугался. Война так война!

Но первым Гирла начинать не собирался. Они перед ворами вроде как виновны. Если забьют «стрелку», разбор назначат, он им все объяснит, всю вину на Мухомора покойного свалит. Поймут – хорошо. Не поймут – их проблемы.

Быковать начнут – ответит ударом на удар.

Выяснять блатари ничего не стали. Хлоп из-за угла – и свалился с пробитым черепом Борзой, расстрелявший телохранителей и водителя Костыля. Про него-то они как узнали?.. Бабах – и свалился с дыркой в затылке Самовар. Мухоморовскую бригаду он перенял, за то и поплатился. На него все стрелки перевели...

И на Гирлу самого наехали. В подъезде его двое поджидали. Думали, один он, без охраны. Да только в тот день он определил к себе в телохранители двух шустрых малых. В морской пехоте служили. Из автомата и пистолета стрелять их по науке учили. В общем, опередили они сапоговских. Одному тремя пулями кишки перемешали. Другого кулаком в грудину напрочь вырубили. От второго-то и узнали, откуда ветер войны дует.

В одиночку, оказывается, Сапог бесится. Не пришла ему помощь от маститых воров из столицы. Что ж, от бешенства есть отличное средство – пуля в лоб.

Назначил Гирла Сапогу «стрелку». Десятка три бойцов с собой взял. Автоматы все до одного прихватил, гранатомет даже взял. По полной программе выступил.

Разборка была на том самом месте, где Ирина с Костылем к миру и согласию пришли. Но только в этот раз ни о каком мире и речи быть не могло. Слишком уж Сапог косяков много упорол.

«Синие» всем своим числом явились. Арсенал их пополнился. У каждого по пистолету, у троих автоматы. Но все равно силы не равные.

Гирла потребовал у Сапога объяснений, тот же, недолго думая, достал «пушку» и всадил ему в живот две пули. Третью не успел. Кирпич его из автомата снял. Чуть ли не весь магазин в него выпустил.

Но это было только начало. Малая перестрелка послужила сигналом для большой.

И ящеровские, и блатные из-за машин своих, как из-за укрытий, стреляли. Ни те, ни другие не несли больших потерь. А Весло, за Гирлу оставшийся, всех до одного блатных прикончить собирался. Уж больно разозлился на них.

Вот тогда-то и пригодился гранатомет. Раз саданули из него, второй, третий. Одна тачка на воздух взлетела, другая. «Синие» не выдержали и побежали. Весло в погоню братков своих за ними послал. Из автоматов по спинам бил. Пока всех на тот свет не отправил, не успокоился...

Гирла попытался остановить его. Да поздно уже было.

Он-то ведь жив остался, не взяли его воровские пули. Бронежилет у него под курткой был. Где-то, на «черном рынке», за большие бабки раздобыл. Хорошо к разборке подготовился...

Всех блатарей замочили. Уж больно круто Весло разошелся. И сами без потерь не остались. Трое на тот свет отправились, пятеро ранены. Но это еще легко, считай, отделались.

Голова Гирлы работала на опережение событий. Чувствовал, что следующий ход ментовский. Жаль, конечно, было расставаться с оружием. Но его пришлось утопить в глубоком пруду. Сам ночью на середине пруда во льду лунку проделал. Все автоматы туда ухнул, половину пистолетов, и гранатомет по их следу ушел. В общем, все, что в деле уже было задействовано, на дно отправил.

Менты нагрянули с облавой на следующий же день. Спецназ из «семерки» кагэбэшной задействован был. Крутые ребята служат там, ничем их не возьмешь.

КГБ, оказывается, уже давно команду ящеровских в разработку взял. Сразу после того, как убили таксиста. С тех пор шел сбор информации. А когда разборки с блатными грянули, кагэбэшники и засуетились. Всех, кто «синих» расстреливал, повязали. И Гирла, и Весло, и Кирпич, и Сарай в стальных браслетах оказались. А с ними еще десятка три бойцов. Всех в оборот взяли, в «Матросскую тишину», в девятый блок затолкали. И колоть начали. Хорошо хоть, оружия ни у кого при себе не оказалось. Как в воду глядел Гирла...

Ирину Гендос встретил. Вовремя встретил. Отвел от нее опасность, надежно спрятал на тайной квартире.

– Ищут тебя. Прознали менты, что Мухомора ты хлопнула, – сообщил он. – Кто-то из наших стукнул...

– Понятное дело, в «органах» в Зою Космодемьянскую долго не поиграешь, – кивнула она, глядя в окно.

Оно выходило на главную улицу города. Чистый аккуратный проспект, дома нарядными своими фасадами в струнку стоят. Фонари весело так светят. Магазины, рестораны, кафе, бары. Девочки шикарные прогуливаются, мужчины выходят на поиски приключений. Вечерняя жизнь ключом бьет.

Только вот уже не хозяйка она в этом городе. Раньше, можно сказать, была, а сейчас нет. Исчезла ее команда, как будто корова языком слизала. Наверняка осиротевшие коммерческие «точки» новые бандиты под себя подгребут. Сейчас мелкие банды плодятся как мухи. Рэкет в моду вошел, прочно и надолго...

– Если КГБ взялся за дело, жди беды, – вздохнул Гендос.

– Доказательства моей вины у ментов есть? – спросила она, обдумывая спасительную мысль.

Нет, не все еще потеряно. Она чувствует это...

– Вряд ли. «Наган» ты с собой забрала...

– Нету больше «нагана»...

– Вот и я об этом... Так что обвинение, если тебе его предъявят, будет держаться на показаниях свидетелей... Но кто они, эти свидетели? Гирла? Весло? Сарай?.. Архимед, как и я, пока на свободе... Самовар, царствие ему небесное, свидетелем уже быть не может...

– Кого-то из наших раскололи, это верняк. А может, всех сразу... Но они же могут отказаться от своих показаний?

– Элементарно. Сделают заявление, что признания у них пытками вырвали, шумиху в прессе поднимут и все такое прочее... У нас же эра демократизации и гуманизации общества, не забывай...

– Шумиху в прессе мы поднимем, – задумчиво проговорила Ирина. – А теперь не о себе, а обо всех спрошу тебя. В чем нас могут обвинить?

– Прежде всего в убийствах таксиста и Костыля... Но тут дело у ментов швах. Нет Мухомора и Борзого, нет проблем... Потом расстрел блатарей. Но тут тоже все на показаниях держится. Если друг на друга наши настучали... А скорее всего так оно и есть...

– Эти заднюю врубят...

– При определенной работе...

– Так делать что-то нужно. Не сидеть сложа руки... Почему ты не чешешься?

– Да вот, я думал... – растерянно пробормотал Гендос.

– Он думал!.. В чем еще могут обвинить?

– Вымогательство, избиения... Свидетелей полно. Менты как взбесились, со всех, кого мы данью обкладывали, показания сняли...

– И эти откажутся... Мне нужно связаться с Гроновым, срочно.

– С адвокатом, который Усика защищал?..

– С ним, с Георгием Владиленовичем.

– Организую...

– Как у нас с деньгами? Не загребли менты нашу казну?

– Нет. Все на месте, в целости и сохранности...

– Оружие?

– Только «пушки», десятка два «стволов» наберется...

– Кто остался?

– Гном, Качала, Лымарь, Бугай, Федун, Пугач, Косяк, Брынза...

– Ладно, скажи, сколько всего?

– Сорок семь бойцов... Только все они как вареные. Хвосты поджали и по норам, как те крысы, разбежались...

– Ну да, корабль-то наш пробоину получил... Будем собирать толпу...

– Да уж соберем. Правда, кое-кого можем не досчитаться...

– А кого не досчитаемся, того яйцами к забору приколотим... От нас так просто не уйдешь...

Жестокость, жестокость и только жестокость. Иначе – пропадешь.

Да, крутая каша заварилась. Расхлебает ли она ее?

* * *

– Да, Ириночка, да, я готов помочь вам. – Георгий Владиленович сидел напротив Ирины и настороженно смотрел на нее.

Полгода назад он уже оказал ей услугу. Уже тогда он увидел в этой красавице опасного хищника. А ведь тогда она возглавляла обычную уличную команду. Оружия не было, денег – кот наплакал...

А сейчас она руководит мощной криминальной структурой. Деньги, автоматы, гранатометы, отчаянные бойцы. С ворами местными не побоялись связаться. Настоящую войну развязали. И победили. Крови чужой немерено пролили. Город в страхе держат. Вернее, держали... Хотя нет, по-прежнему держат. «Органы» ее банду в оборот взяли, всех почти пересажали. Но следствие не всегда вынесением приговора заканчивается.

Чего греха таить, побаивается он этой красавицы с зелеными, как у ведьмы, глазами. И даже если бы хотел, не смог бы отказать в ее просьбе. Но он и не хочет отказываться. Денег у нее немало. Георгий Владиленович мог сорвать хороший куш. Это вдохновляло. Уж очень любил он хрустящие купюры.

– Дело очень серьезное, – сказала Ирина. – В одиночку вам не справиться. Поэтому я прошу подбирать себе помощников по вашему собственному усмотрению. Знаю, все это влетит мне в копеечку. Но я готова отдать любые деньги...

Вот, а он что говорил?

– Да, дело ваше очень серьезное. Организованная преступность – за это круто взялись... Но что-нибудь придумаем... Только кое-кому придется дать взятку, и не одну...

– Я понимаю. Сколько?

– Не мало... Но деньги ваши окупятся сторицей, уверяю вас...

– Мне нравится ваш подход к делу...

– Только не все берут взятки... В наше время еще встречаются неподкупные.

– Не переживайте, я думаю, у нас найдутся другие возможности, чтобы убедить этих неподкупных помочь нам.

Взгляд Ирины хищно блеснул. Георгий Владиленович понял, о каких возможностях она говорит.

– И еще. Я, конечно, не вникал в суть дела ваших подопечных. Но, уверен, в некоторых моментах следствие будет опираться на показания свидетелей, потерпевших...

– И с ними мы разберемся...

– Итак, для начала мне требуется сто тысяч рублей...

– Считайте, что вы их получили...

* * *

Положение у нее было такое, что в самую пору хвататься за голову.

В подвале, в святая святых их команды, спецназовцы похозяйничали. Устрашения или баловства ради переломали всю мебель. Ковры скатали, увезли с собой. Впрочем, значения это никакого не имело. О подвале придется забыть. Нельзя там собираться. Под прицелом «органов» это место, если они, конечно, не успокоились.

Хорошо, казну в укромном месте хранили, не добрались до нее менты. И оружие оставшееся надежно припрятано было. Есть от чего оттолкнуться для нового прыжка.

Как и говорил Гендос, арест бригадиров и большей части братвы нагнал страху на оставшихся бойцов. Как крысы разбежались по своим норам.

Архимед и Гендос с готовностью отправились собирать людей.

Команда, вернее остатки от нее, собралась на заброшенной ферме далеко за городом. Грязный растрескавшийся бетонный пол, облупленные стены, окна, выбитые вместе с рамами, холод, сквозняки. Зато безопасно. Кто на чем туда добирался. Все машины менты арестовали. На какие доходы, мол, куплены...

Собралось человек чуть больше двадцати. И то вместе с ней, Амбалом, Гендосом и Архимедом. В основном все новые, набранные уже после дела с обувью и военными складами. Стоят, хмурятся, нет в них прежнего азарта, желания в деле отличиться. Пришибленные, смятые. Но эти-то хоть пришли...

– Где остальные? – строго спросила Ирина.

– Бугай, Брынза и Каланча на крен меня послали, – мрачно сообщил Гендос. – К Кабану они примкнули...

– К Кабану? – удивилась Ирина.

– Ну да, плечи свои расправил этот петрила, бандой кодлу свою называет... Два наших кафе к рукам прибрал. И это только начало...

– Ну вот, мы уже и территорию свою безнаказанно отдаем, – взглядом, полным горечи, она обвела всех. – И это только начало...

– А других мы не нашли. Как корова языком слизала, – добавил Архимед.

– Найдутся, никуда не денутся... Завтра же и найдутся... – Ее взгляд помутнел, наполнился ледяным холодом. – Есть дело...

* * *

Жаль, что все так получилось. Была банда и нету. Менты сожрали. Хорошо, он уцелел. Все знают, он, Брынза, везучий.

Нет больше банды, ну и крен с ней. Новую себе найдем. А искать долго не пришлось. Кабан, крутой чувак, свою банду собирать начал. Крепких пацанов понабрал. И его сблатовал. Иди, мол, к нам, не пожалеешь. Такие дела делать будем!.. Ну, он и согласился. А почему бы нет? Пять лет боксом занимался, штангой в армии увлекался, храповик одним ударом в пятак сминает, плечи – не обхватишь. И голова работает. А еще опыт есть. Кабан все это сразу и оценил. Пятерку бойцов под начало дал ему.

И сразу же первое задание. Ищи, сказал ему Кабан, ящеровских. Самых крутых из них. И на нашу сторону переманивай. Все, кого уговоришь, под тобой ходить будут. Так и до бригадира дорасти недолго...

А тут, как будто на заказ, встретил он в городе Геракла и Качалу, дружков своих, уже, можно сказать, бывших. Вот уж над кем потрудилась природа. Под два метра вышиной, накачанные до ужаса. Только головы маленькие, мозгов в них немного. Таких нетрудно будет уговорить к Кабану примкнуть.

– Привет, – небрежно бросил он, подходя к ним.

– А-а, Брынза, – недобро протянул Геракл, не подавая ему руки. – Базар ходит, что ты к Кабану какому-то подался?

Геракл живет на другом конце города. Не в тех кварталах воспитывался, где Ирина, центровая их команды. Не знает, кто такой Кабан, какие с ним разборы Ящер и Усик чинили...

– А чего? Ириха, мать наша, тю-тю. Гирла, Весло и Сарай на киче... Нет больше банды, – презрительно сплюнул он. – А с Кабаном мы кореша, он меня под свое крыло взял...

– Это ты зря. Ириха уже на месте. Сходняк собирала... А тебя не было...

– И не будет...

– А ты же на крови слово давал...

– Так то ж детские игры. Разве не понятно?

– Не знаю, не знаю...

– А давайте к нам, к Кабану стыкуйтесь...

– Ты чо, в натуре, стебанулся? – как на полного идиота посмотрел на него Качала.

– Сам идиот!..

– Ты давай Амбала ищи. В «Огоньке» он в это время бывает...

– Какого крена?

– Ириха сказала, что никого от себя не отпустит... Ты же знаешь, баба она кремень...

– Да срать я на нее хотел!

– Зря ты так... Тебя Амбал ищет. Что ему передать?

– Да пошел он...

– Ну, ну...

* * *

Его к Ирихе приставил Гирла. Он как бы передал ему свою обязанность личного ее телохранителя. Он доверял ему, а Амбал слишком уважал его, чтобы ударить перед ней в грязь лицом.

Он понимал, над их командой прогремела страшная гроза. Менты серьезно подкосили ряды. Но также он понимал, что не все еще потеряно. Главное, не падать духом и не сидеть сложа руки. У Ирины было все, чтобы возродить былую мощь их сообщества. И братков, брошенных за решетку, она из беды вызволит. И данью всех, кто вышел из-под нее, по-новому обложит. Он, Амбал, еще высоко взлетит. Только для этого нужно помогать хозяйке.

И он помогал.

Ириха решила наказать тех, кто от толпы откололся. И прежде всего тех, кто к Кабану подался. Для начала беседу полагалось провести. Мол, не просто примкнуть к ящеровской братве, но еще труднее отойти от нее. А если не поймут – на крайние меры идти.

Что ж, устрашающий эффект должен быть. Тогда и остальные затерявшиеся вдруг братки объявятся, к команде примкнут, еще крепче она станет.

Короче говоря, профилактическую работу ему провести предстояло.

Брынзу он подкараулил в проходе между высотными домами на Линейной улице. Поздно домой возвращается. Наверное, с Кабаном будущую победу над Ирихой обмывал...

– Прикурить дай, – грубо обратился он к нему из темноты.

– Это еще что за черт, – останавливаясь, пробасил Брынза.

Но зажигалку достал, поднес ее к лицу наглеца, щелкнул.

– Амбал? Ты? – дыша ему в нос перегаром, спросил он.

– Слышал я, ты меня в одно место посылал? – покривился Амбал.

– Чо, Качала и Геракл настучали?..

– Не важно... Так это?

– Так! Плевать я на вас на всех хотел... Я теперь с Кабаном...

– Ты же слово давал...

– Да что вы заладили, слово, слово... Керня это все...

– Ты думаешь? – зловеще усмехнулся Амбал и надавил ему на живот стволом пистолета.

– Эй, ты чего, в натуре?

– Да так, керня все это...

И нажал на спуск. Брынза дернулся, обмяк всем телом и рухнул ему под ноги.

* * *

Известие о расправе над Брынзой дошло до всех, кто втихую решил отколоться от команды или попросту переждать события.

Страх и тяга к лихой бандитской жизни собрали в этот раз на ферме всех членов сообщества. Не считая, конечно, попавших за решетку.

– А теперь о деле, – обводя толпу гипнотическим взглядом, сказала Ирина.

Она казалась демоном ада, выбравшимся на земную твердь, дабы призвать к повиновению нерадивых бесов.

– Деньги нам нужны. Слишком много пацанов наших менты забрали. Их выручать надо. Расходы большие предстоят. И оружие нам нужно прикупить. И тачки... Короче, завтра выходим на промысел. Все, что было нашим, вернуть...

* * *

А возвращать пришлось многое. В ту неделю, пока в рядах ее братвы царила смута, бесхозные, как кое-кому казалось, точки прибрала к рукам всякая мелочовка. Кабан со своей кодлой счастья попытать вышел. Еще несколько мелких банд, вдохновленных примером ящеровских, наехали на «брошенные» угодья.

Коммерсанты и кооператоры не сопротивлялись. Какая разница, кому платить, если все равно платить надо. Такая вот философия...

Пятьдесят бойцов вместе с Амбалом, Гендосом и Архимедом имела под собой Ирина. И два десятка «стволов». Совсем неплохо. И главное, в рядах ее команды снова воцарился боевой дух.

До серьезных разборок с конкурентами дело не дошло. Ну, одному ногу прострелили, второму череп проломили, третьему ливер весь отбили... И все, на этом дело закончилось. Свое забрали обратно.

Блатные особой опасности уже не представляли. Слишком мало их осталось. Видит бог, не хотела Ирина с ними войны, но раз уж вышло... Но и сбрасывать их со счетов она не торопилась. В любой день в Краснинск могли нагрянуть воровские бригады из Москвы, «правилку» начать чинить. Да только что-то тихо, не дают знать о себе блатные. Может, совсем успокоятся?.. Она решила выжидать.

А совсем скоро стали сказываться результаты деятельности Георгия Владиленовича. Хитрющий мужик, своего не упустит.

Судьям в первую очередь на лапу дал, никого не обидел. И те, не обращая внимания на сопротивление «органов», начали отпускать пацанов, «невинно пострадавших», под подписку о невыезде. И еще удивлялись. Мол, почему раньше этого не сделали...

Но не всех отпустили. Весло навсегда в тюрьме остался. Пронюхали-таки воры, что по его вине всех «синих» краснинских замочили. Разборки – это одно. Хотя и за это прощение редко бывает. А бессмысленная жестокость – другое. Не надо было уже убегавшего врага добивать... Как и кто пробрался в его камеру, неведомо. Но только обнаружили его утром с перерезанным горлом.

Что ж, сам виноват...

Со смертью Весла сама собой решилась одна проблема. Это его раскололи менты на факт убийства Мухомора. Он дал показания против Ирины. Засвидетельствовал расправу над опальным бригадиром... Но показания мертвеца уже не показания.

Ошиблись воры. Надо было сохранить жизнь своему врагу. Тогда бы села Ирина... А может быть, никто ее ни в чем и не винил?

Гирла и Сарай не сломались. И на понт их брали, и ногами в живот били, но им хоть бы что. Ничего не видели, ничего не слышали... Кстати, Гирлу грохнуть пытались. Все те же воры. Но тот как заговоренный. Ничем его не возьмешь. Вовремя он проснулся, остановил посланника смерти, руку ему за спину завернул и шейные позвонки переломал. Труп выбросил за открытую дверь камеры. Явно, не без согласия и участия «рексов» убийца к нему подобрался...

Через три дня после того, как за дело взялся Георгий Владиленович, все его подзащитные уже дышали вольным воздухом. Но прежде чем выйти на свободу, отказались от своих показаний все, кто под прессом ментовским засвидетельствовал против Кирпича, который Сапога в расход пустил. Все тот же адвокат со своими помощниками их в этом убедил...

Но расслабляться было рано. Следствие продолжалось.

* * *

– Можете не волноваться, Ирина, – успокоил ее Георгий Владиленович.

Она приняла его на своей тайной квартире. Ей по-прежнему грозил арест. Хотя она его и не особенно боялась. Все равно у ментов на нее ничего нет.

– Органы правопорядка не в силах доказать ни одного убийства. Только на Виталия Кислова есть материал, – это он о Мухоморе. – Но какой спрос с покойного?.. Впрочем, считать его покойным нет оснований. Труп его так и не нашли... Ну ладно, об убийствах больше не будем. Тут никому ничего не грозит. В том числе и вам лично... Если, конечно, сами не признаетесь...

– Не признаюсь, – хмыкнула Ирина. – Итак, чего нам нужно бояться?

– Вот с этого бы и надо начинать. Вас обвиняют в вымогательстве...

– А есть факты?

– Да, показания потерпевших...

– Кого именно?

– А вот об этом нам и нужно конкретно поговорить.

Через два дня после этого разговора все потерпевшие сначала изменили свои показания, а затем и вовсе от них отказались. Жизнь им еще не надоела.

К окончанию следствия выяснилось, что обвинять наглых бандитов, проливших реки крови, не в чем. И дело закрылось. За отсутствием состава преступления.

* * *

Теперь Ирина могла спокойно гулять на свободе. Менты ее не искали, за ней не охотились. И воры, похоже, оставили ее в покое. Да, натворила она дел. Но и они далеко не ангелы. Борзого хлопнули, Весло на тот свет отправили, на Гирлу два раза покушались...

Насчет воров она была близка к истине. Крупным московским «законникам» мало было дела до Краснинска, своих забот хоть отбавляй. А краснинские блатари совсем обессилели, нет у них возможности бороться с ней. Но это вовсе не значило, что ей дозволено все. В любое время московские воры могли отложить свои дела и переключить внимание на ее город... Ее город... Да, это уже был ее город. Хотя еще и не совсем.

А вот относительно правоохранителей она заблуждалась. Те ее в покое оставлять не собирались. Слишком уж им хотелось взять реванш за свое недавнее поражение...

Она шла по центральной улице Краснинска, направлялась к универмагу. Сзади тенью за ней следовал Амбал. С ним еще один крепыш-телохранитель. У обоих «пушки». Мало ли что может случиться.

И тут рядом с ней останавливается белый с синими полосами «рафик», из него выскакивают человек пять омоновцев с автоматами. И направляют их на нее и на телохранителей. И тут же на ее запястьях защелкиваются стальные наручники.

Телохранителей бросают на землю. Ноги врозь, руки в стороны. И обыскивают, и, естественно, находят пистолеты. Ее тоже обыскивают. Правда, без всяких грубостей. Да только никакого оружия у нее нет.

А дальше ее, Амбала и Лося впихивают в микроавтобус, который везет их в городское отделение милиции. Значит, заниматься ею будут местные борцы с преступностью...

– Вы обвиняетесь в убийстве Сырова Валентина Евгеньевича!

Пронзительный голос следователя резал слух, как электропила. Ирина сидела перед ним в его затемненном кабинете. Яркий свет мощной лампы бил в лицо. Похоже, ее хотели выбить из колеи, немного сдвинуть набекрень мозги.

– Я такого не знаю, – усмехнулась Ирина, отворачиваясь от лампы.

– Смотреть на меня! – заорал милицейский капитан.

– Ну чего тебе надо? – Она чуть не добавила «придурок». – Не знаю я никакого Сырова...

– Сыров Валентин Евгеньевич, он же Брынза...

– Ну, так бы и сказал... Жаль, хороший был парень...

– Молчать!.. Мы нашли пистолет, из которого был убит Сыров. На нем отпечатки ваших пальцев...

– Дурак твоя фамилия, – у нее больше сил не было терпеть этого идиота.

Она спокойно встала и отошла в угол комнаты, чтобы свет не слепил глаза.

Он что, расколоть ее хотел таким способом? Думает, если умеет давить на психику, то герой?.. Пусть других так на признание раскручивает. А ее оставит в покое. Не дура она, чтобы на такой дешевке ловиться.

– Сидеть! Я сказал, сидеть!.. – выходя из себя, заорал капитан.

– Заткни хлебало свое вонючее, урод драный...

И как понесла, как понесла... У капитана аж челюсть отвисла. Не привык, видно, чтобы с ним так разговаривали. Наверное, только с мелочью пузатой дело и имел... Дешевка!

– Я попрошу не выражаться... – он уже не требовал, а просил.

– Да пошел ты... – Ирина села на свое место, спокойно отставила в сторону идиотскую лампу. – И запомни, придурок, без своего адвоката я больше не скажу тебе ни слова...

Никакого пистолета с отпечатками ее пальцев у ментов, конечно же, не было. Просто не могло его у них быть. Дело об убийстве Брынзы стопудовый «глухарь», и она это знала, и они. Так почему же они разыгрывали перед ней этот спектакль?

Ей попытались предъявить обвинение в убийстве Мухомора. Но она только рассмеялась следователю в лицо и потребовала адвоката.

Георгий Владиленович появился к вечеру. И не один. С собой он привел представителя местной прессы. Мол, о произволе грубиянов в милицейских погонах корреспондент написать желает. Не хотите ли подкинуть ему свежего материала? Или, может быть, девушка, которую вы, заметьте, арестовали совершенно незаконно, поделится своими соображениями?..

Через полчаса после его появления она уже выходила из отделения милиции. Амбалу и Лосю пришлось задержаться. Их обвинили в незаконном ношении огнестрельного оружия. Тут уж никакой корреспондент не поможет.

– Ничего, завтра утречком я займусь ими. Завтра же и выйдут... Насколько я понимаю, изъятие оружия производилось без понятых...

– Без них... – кивнула Ирина. И в сердцах добавила: – Идиоты они, что ли? Совсем оборзели...

– Не идиоты они, Ирочка, не идиоты, – покачал головой адвокат.

– Нет, это ж надо, темный кабинет, свет в глаза... Как в НКВД, в тридцатые годы...

– Это был цирк, ничего более... Сломать тебя хотят, напугать. Мы, мол, милиция, не даром свой хлеб едим. Пусть мы и не всесильны, но нас бояться надо... На это и был весь расчет. Не идиоты здесь работают, не идиоты...

– Значит, мне и по улицам ходить спокойно нельзя? Завтра менты снова в оборот возьмут? И так каждый день будет?

– Не каждый день, но будет. Измучают они тебя... Но выход есть, и он достаточно прост.

– А именно?

– Ты умница, ты сама все поймешь... Скажу тебе, что у милиционеров наших зарплата маленькая...

* * *

Полковник Колодобов, начальник городского Управления внутренних дел, любил вспоминать старые добрые времена.

Двадцать лет назад молодым лейтенантом он совершил первый свой подвиг. Рискуя жизнью, задержал сразу двух особо опасных преступников. У одного из них был нож, у другого – обрез. Запросто могли его на тот свет отправить. Да не получилось.

У него были самые высокие показатели раскрываемости преступлений. Ему доверяли вести самые сложные дела. Он числился на особом счету у начальства.

Пять лет назад отдел уголовного розыска, который он возглавлял, обезвредил банду уголовников. Подумать только, каких-то девять грабителей-налетчиков держали в страхе весь город. Разбои, нападения, ограбления магазинов стали чуть ли не обыденным явлением. И ничего с этим, казалось, нельзя было поделать. Слишком уж хитро работали преступники. Но он оказался хитрее. Выследил их, установил личности, собрал доказательства. И взял в оборот. На ограблении магазина, на горяченьком их и повязали.

Бандиты отстреливались, пытались скрыться. Двух милиционеров положили. Но плохо они знали, кто такой подполковник Колодобов. Снова рисковал он жизнью, одна бандитская пуля даже поранила ему плечо, но преступники были обезврежены. Это был его второй подвиг. И последний.

Тогда еще с преступностью можно было бороться. А сейчас? Демократизация общества воспринимается им почему-то не иначе как коррумпирование всех ветвей власти. Все продается сейчас и покупается.

Чего греха таить, и он брал взятки. Но по мелочи, за незначительные услуги. А неделю назад ему нанесли визит два интеллигентных на вид молодых человека. Без обиняков предложили ему двадцать пять тысяч рублей. Только за то, чтобы он утихомирил своих подчиненных, не позволял им оказывать давление на известную в городе преступную группировку.

Команда Ящера – так называют банду, которую возглавляет женщина, совсем еще молоденькая. Вот они, преступники нового времени. Ни воровать им не надо, ни грабить. Знай себе денежки выкачивай у честных коммерсантов.

С блатными они связались: власть не поделили. Такое побоище организовали. Горы трупов, море крови. Как в американских боевиках. Спецназ их после этого хорошо прошерстил, многим почки тогда поотбивали, и ребра не у всех целые остались. Только привлечь их к ответственности, как ни старались, не смогли. А ведь убийства за ними, факты вымогательства, незаконное хранение оружия... Кстати, об оружии. Его след тянется от военных складов, которые под Краснинском. Было дело, в прошлом году был зарегистрирован факт ограбления. Часового покалечили. И ясно, ящеровской кодлы это рук дело. Но попробуй докажи? Все оружие засвеченное они куда-то сбагрили. Носом рыли землю, но не нашли... С размахом и с умом работает нынче молодежь. Хоть «союз криминальной молодежи» организовывай. «Кримсомолец», неплохо звучит. Могильный запах от этого названия идет...

Только покрывать он бандитов не собирается. Не сказать, что он кристальной честности человек. Стареть стал, грехами обрастать. Но на сговор с откровенными бандитами не пойдет. Пусть и не ждут. И тех, которые деньги ему предлагали, он не только из кабинета с треском вышвырнул, но и «операм» своим на съедение отдал. Много кровушки они из них высосали, прежде чем на свободу отпустить...

Вечереет уже. Домой пора. Да что-то неохота. В кабинете так тепло, уютно, а дома жена, вечно недовольная.

Может, видик посмотреть?

В кабинете у него стоял шикарный японский телевизор в комплекте с видеомагнитофоном. Подарок одного делового человека. Благодарность таким образом выразил за то, что взял его кафе под свою опеку. Все нынче боятся бандитов, «синих» или из молодняка, не важно. А если тебя лично начальник всей городской милиции поддержкой обеспечивает, к тебе ни один рэкетир близко не подойдет.

И кассетка у него одна презабавная есть. «Клубничка», это если мягко, обтекаемо. Или «порнуха», если называть вещи своими именами. А на голых женщин смотреть он, есть грех, любит. И вообще его в последнее время жуть как на баб тянет. Седина в бороду, бес в ребро – так, кажется, в таких случаях говорится.

Ощущая приятное волнение от запретного, Колодобов вставил кассету и вывел запись на экран. Крутая шведская эротика: красивые женщины, оголодавшие мужики, брызги спермы и стоны, стоны, стоны... Возбуждает, и перед собой неудобно как-то. Солидный мужчина, а ведет себя как пацан... Рука сама потянулась к пульту. Но на кнопку нажать он не успел. Смена кадров на экране заставила его похолодеть.

Так и есть, знакомый интерьер той самой бани. Кабинет, обшитый деревом и с мягким ковром на полу. Кушетка. На ней лежит он сам. Полуголая красотка делает ему массаж. Обычный массаж сменяется эротическим. И в конце концов «массажистка» оказывается на нем верхом. Звука нет, стонов не слышно. Но сквозь звон в ушах, ошеломленный, он слышал их, они шли из памяти...

Суки! Падлы! Ублюдки!.. Подловили-таки. Кто? Какая сволочь это сделала?

И вообще, откуда взялась эта кассета?.. Ах да, какой-то фирмач ему по дешевке продал. В воскресенье он в штатском по рынку ходил: жена за покупками послала.

Это шантаж. Стопроцентный шантаж! И в самом ближайшем будущем он узнает, кто за всем этим стоит. Только ничего он поделать с суками, падлами этими не сможет. Он постарается выполнить их условия.

А на следующий день к нему пожаловали все те же два молодых человека, которых он на прошлой неделе выставил из своего кабинета и отдал на растерзание своим подчиненным. На этот раз они держались гораздо уверенней.

– Вы посмотрели кассету? Вам понравилось? – без издевки, но внимательно глядя ему в глаза, спросил один из них.

Колодобов молчал. Но глаза его выдали ответ.

– Можете оставить ее себе... Вы помните, с чем мы обращались к вам в прошлый раз?

Да, он хорошо помнил. Они просили оставить в покое их кодлу и ее главаря, молодую и наглую бандитку.

Он снова промолчал. Но в его глазах читалась готовность выполнить их требование.

– Мы не хотим, чтобы вы оставались нашим врагом... Председатель кооператива «Ирина» хотела бы встретиться с вами на нейтральной территории...

– Какого кооператива? – удивленно посмотрел он на посетителей. – Какой председатель?

– Кооператив обыкновенный. Производство товаров народного потребления, ничего незаконного. Напротив, мы обеспечиваем интересы государства, которое, как вы знаете, заботится о трудящихся. Вместе с государством мы заботимся о народе...

– А председателем вашего кооператива избрана Мерекина Ирина Анатольевна... – сам догадался полковник.

– Абсолютно верно... – подобострастно улыбнулся молодой человек, сидящий напротив.

Все ясно. Бандиты создали кооператив. Легальное прикрытие себе обеспечили. Чтобы не возникало вопросов, откуда деньги у них берутся, машины. И место сбора официальное. На свои бандитские дела как на работу теперь будут ходить... И он ничего с этим поделать уже не сможет. Обидно, но факт!

– Передайте Ирине Анатольевне, что я принимаю ее предложение...

Когда за бандитами закрылась дверь, Колодобов обреченно вздохнул. Интересно, сколько у них еще кассет с записью его позора?

* * *

Ну все, полковник Колодобов у нее в кармане. Больше не будут донимать ее менты.

Встречалась она с ним в ресторане, в «Красе». Действительно, нейтральная территория. Этот ресторан не был ей подконтролен. Он государственный, не коммерческий. Такие, как правило, не трогают. Вернее, не трогали. Не сегодня-завтра эта машина по производству наличности отойдет под нее. Она в этом не сомневалась.

Разговор с главным ментом был недолог. Согласен ли он помогать им в решении некоторых спорных проблем? Несколько обтекаемый вопрос. А подоплека под ним такая: будешь ли ты еще доставать нас, пес цепной?

Ловко они провернули номер с порнозаписью. Видеокамера размером с пуговицу стоила дорого, за пять тысяч долларов ее купили. Но она оправдала свое назначение.

Колодобов понимал, что деваться ему некуда. Любой неосторожный шаг, и компромат ляжет на стол его начальству. А моральный облик блюстителя порядка пока еще оберегают свято. Слетит со своей должности как пить дать. А без нее он никто. Так что расклад такой: или на пенсию, или на подкорм к бандитам, третьего не дано. Выбор пал на второе.

Закрепляя дружбу с ментовским полковником, как бы невзначай Ирина передала ему конверт с десятью тысячами рублей. А если бы не выкобенивался, получил бы все двадцать пять...

Итак, с ментами местными проблемы почти решены. С прокуратурой в тесный контакт Георгий Владиленович еще раньше вошел. Многие ведь проблемы на суде могут отпасть, если обвинитель будет лоялен к подзащитному. И к судьям клинья подбили. Так что Амбал и Лось долго за решеткой не прохлаждались. Сначала их под подписку отпустили. А на суде полностью оправдали. Не было у них никаких пистолетов, и точка. Где протокол изъятия? Где понятые? А может, просто свидетели найдутся, как оружие у молодцев этих забирали? Что? Не найдутся... Что ж, на нет и суда нет.

Своими знаниями и изворотливостью Георгий Владиленович оказал им неоценимую помощь. И впредь, если что, будет оказывать. Даже если он захочет, Ирина не отпустит его от себя. Слишком ценный кадр. И Гендоса она к нему накрепко привязала. Пусть учится у старого пройдохи, опыта набирается. В будущем ему суждено стать личным адвокатом ящеровской братвы. Хорошо, когда этим делом свой человек занимается.

Георгий Владиленович посоветовал кооператив свой организовать. Пусть будет у ее организации легальное прикрытие. Многие вопросы тогда сами по себе отпадут. И «черный нал», что главное, отмывать можно будет.

Хотя, если честно, отмывать уже почти нечего. Чуть ли не вся наличность, которая в казне была, как в бездну ухнула. Слишком уж много расходов в последнее время. На суд, на прокуратуру, на ГОВД. Но это не зря. Партию оружия прикупила. Первоклассные автоматы ей предложили, израильские «узи» для спецназа. Слишком уж велико было искушение. А еще обветшавшее здание, которое они под свой кооператив арендовали, в порядок приводят.

Но деньги – дело наживное. У нее много способов снова наполнить казну. Вот городской рынок, например. Весь город несет туда свои деньги, бешеные навары снимать с него можно. Ценнейшее приобретение в их промысле. А еще Батя, «цеховик» в прошлом, бизнесмен-кооператор в настоящем. И «синие» уже не помеха...

Левая обувь уходила влет. Женские сапоги, туфли, мужские ботинки, полусапожки – все это отличного качества. Не хуже всякой «фирмы» забугорной. А в условиях тотального дефицита даже дерьмовая обувь имеет повышенный спрос.

Илья Герасимович Мясоглотов, или Батя, как называли его за глаза, считал себя богатым человеком. Его подпольные цеха, этот айсберг в воде с легальным кооперативом на поверхности, приносил миллионные доходы. Правда, делиться со многими приходилось. И с высокопоставленными чиновниками из министерства – без них никуда, и с «шишками» из ОБХСС – наивно было думать, что о его деятельности соответствующие органы даже не подозревают. И в воровской «общак» отстегивал, законные десять процентов – а это огромные деньги.

Только в последнее время с ворами он не делился. По простой причине – некому было собирать дань. Настоящая война, как в американских гангстерских боевиках, в городе случилась. Всех бойцов из «синих», из воровской криминальной группировки перебили. Остались только блатные, которые сами по себе. А это не сила.

Но свято место пусто не бывает. Заявились к нему недавно пацаны в кожаных куртках из тех, которые блатарей заменили. Нам, говорят, теперь процент отстегивать будешь. Да только он не дурак. Молодняк беспредельный – дело временное. Воры – это куда серьезнее. Просто у них сейчас, видно, проблемы какие-то, нет времени разобраться со шпаной, на место ее поставить. Но ничего, скоро появится... В общем, сказал он «кожаным» твердое нет.

Те угрожать ему начали. Тогда он, недолго думая, свою службу безопасности на ноги поднял. За руки «качков» этих невежливых схватили и вон вышвырнули.

А на следующий день звонок.

– Зря ты с нами так. Будешь теперь платить не десять, а тридцать процентов...

Он хотел посмеяться над этим. Да только не вышло.

Сегодня его как обухом по голове: жена исчезла. Молодая она у него, красивая. Ради нее с первой супругой развелся, детей оставил. Любил он ее сильно... Куда же она пропала?

Ответ не замедлил себя ждать. Раздался звонок. И все тот же бесстрастный голос сказал:

– Твоя Лиза у нас. Ничего ей не будет, не бойся. Пальцем не тронем... Но!.. Ты будешь платить?

– Ну хотя бы двадцать процентов, – не растерялся он.

– Хорошо, пусть будет двадцать. Но и от Лизки своей тогда получишь двадцать процентов...

– Я подумаю...

Думал он недолго. Деваться ему некуда. Остаться без жены он боялся больше всего на свете.

* * *

Модест Юзефович Гольденцвейг, по паспорту русский, уже семнадцать лет заведовал городским рынком. И, конечно же, успел за это время скопить немалый капитал. Ведь во все времена директора рынков имели хороший левый доход. Кто-то без справки санэпидемстанции торговать хочет – пожалуйста, отстегивай и торгуй. Там узбеки со своими дынями приехали. Куда машины поставить? Плати, дорогой, покажу. А у кого-то вообще разрешения на торговлю нет. И этот вопрос решим, не безвозмездно, разумеется... А рынок большой, богатый. И из ближних мест торговать сюда едут, и из дальних товар везут. Хорошо в Краснинске люди живут, легко с деньгами расстаются, а отсюда и оборот, и прибыль. Червонец к червонцу, стольник к стольнику, тысяча к тысяче и на выходе – миллион. Хорошо жил Модест Юзефович, не жаловался.

Блатные его не обижали. Отстегивал им процент от своей доли и жил себе спокойно. Но, говорят, нет больше его покровителей. Все вышли... Слышно, какая-то новая банда в городе объявилась. Молодняк, шпана, отмороженные – так презрительно отзывались о своих конкурентах воры. Но, видно, недооценили их?..

Четыре коротко стриженных громилы в кожаных куртках поверх спортивных костюмов пожаловали. Взгляды по-волчьи настороженные, никаких эмоций на лице. И девушка вместе с ними пришла. Высокая, стройная, модно одетая, ухоженная. Зеленоглазая красавица – любо посмотреть.

Модест Юзефович обожал красивых женщин. Нет, он вовсе не стремился переспать с каждой. Но ему нравилось любоваться ими, они для него существовали как бесценные картины старых мастеров в Третьяковской галерее. Где-то в мозгу у него была особая ячейка, куда он складывал образцы увиденных сокровищ. Можно даже сказать, он коллекционировал красоту.

Его гостья представляла собой если не редкостный, то весьма и весьма ценный экспонат для его «коллекции». Он поднялся навстречу ей, даже позабыв на миг о ее спутниках. Его губы невольно расползлись в любезной улыбке...

– Присаживайтесь, присаживайтесь, прошу вас, – с легким поклоном он протянул ей руку, чтобы подвести к креслу возле своего стола.

Но она руки ему не подала. Как-то странно на него посмотрела. И садиться не стала.

– Чем могу быть вам полезным? – спросил он с легкой досадой в голосе. Вежливая улыбка не покидала его лица.

– Я председатель кооператива «Ирина», – немного подумав, ответила она. – Только не напрягайте мозги, вы о нем еще ничего не слышали...

– Да, да, сожалею, не слышал... Я так понял, вы ко мне по делу?

– Совершенно верно... Хотим заключить с вами договор о сотрудничестве.

– Вы хотите торговать у меня на рынке своими товарами?.. Так тут и без договора можно обойтись...

– Нет, торговать мы не собираемся, – улыбнулась девушка и, воспользовавшись его недавним приглашением, села в кресло.

Четверо ее спутников замерли за ее спиной каменными изваяниями.

– А чем же тогда я могу вам помочь?

– Мы предлагаем вам свои услуги... И вы их оплатите.

– Даже так... А что за услуги, позвольте спросить?

Модест Юзефович снова занял место за своим столом.

– Времена сейчас беспокойные. Банды всякие как грибы после дождя растут. Создают проблемы...

– Да, да, проблемы они создавать умеют, это точно... Так что же вы предлагаете?

– Мы сделаем так, чтобы всякие там залетные не мешали вам лично и вашему рынку спокойно работать... За это вы будете отдавать нам треть своей прибыли. Нелегальной, конечно...

– А если я не соглашусь?

Теперь он наконец понял, кто перед ним. Те самые бандиты, о которых он в последнее время не переставал думать. А эта девушка?.. Постойте-ка, постойте... Да, он слышал, будто бандитами командует какая-то девка. Он не поверил: мало ли что могут наговорить. Но, оказывается, это было правдой...

Только эта девушка не главарь крупной банды. Она – председатель кооператива... На мгновение Модесту Юзефовичу сделалось смешно. Ловко придумано, ничего не скажешь...

– А вас никто и спрашивать не будет, – мило так улыбнулась ему гостья.

И обожгла его ледяным взглядом.

– Хорошо, я согласен, – он ответил ей такой же улыбкой.

Только взгляд его остался теплым.

Ему приятно было наблюдать удивление в ее глазах. Она, наверное, думала, что он начнет отнекиваться, угрожать именем прежнего своего покровителя. Но ничего этого не случилось. Даже более того, он согласился с ее требованиями необычно быстро... Эх, милая, милая, нельзя быть жадным на то, что тебе достается без особого труда. В этом и заключается секрет долголетия.

Он легко соглашается делиться с ней. Власть этой красавицы с глазами-ледышками не будет вечной. На ее место придут другие, скорее всего те же «синие». И он так же легко отдаст им часть своего. Одни бандиты стреляют в других, одна банда сменяется другой. А он, Модест Юзефович, жил и будет спокойно жить и сидеть на этом месте до старости.

– Вот и ладно, – кивнула красавица и добавила тоном, не терпящим возражений: – И торговцев мы данью обложим. Но это уже не ваше дело...

Он только развел руками. Делайте, мол, что хотите...

* * *

Больше месяца после своего приезда Ирина почти не смыкала глаз. Работала в напряженном ритме. Всюду нужно поспеть, ничего не упустить, там перехватить, там разобраться... И так все дни напролет.

Но труды ее окупились сторицей.

Маленькая, но победа над официальной властью и блатными сделала ее команду гораздо более сплоченной. Теперь уже никто из пацанов ничего не боялся. Знали, Ирина выручит из беды каждого, от бригадира до рядового. Ей верили, ее боготворили. Любое ее слово возводилось в ранг закона.

Места Самовара и Весла заняли другие бригадиры. И Гирла возглавил бригаду. Численность «пехоты» росла, за сотню уже перевалило. Присоединялись мелкие банды, это позволяло избегать конкуренции. Сфера влияния команды распространилась на весь город целиком. Все, что было можно, подмяли под себя. Деньги в казну шли непрерывным потоком.

Ирина торопилась. В любое время активные действия могли предпринять центровые «законные» воры. И если суждено вспыхнуть новой войне, она должна быть готовой к ней. Она связывалась с торговцами оружия, закупала «стволы». И транспорт подгонялся, якобы для обеспечения нужд кооператива. Пять «девяток» у них было. Милиция арестовала их. Но через суд их вернули. До того, как купить эти машины, многие в команде работали на предприятиях. Ну вот и сбросились, мол, в складчину. Отсюда и деньги. Не очень убедительно, но Георгий Владиленович мог убедить кого угодно. К этим машинам добавились еще шесть.

Кроме всего прочего, через Гирлу она вышла на одного отставного спецназовца, гэрэушника. За городом создали тайные лагеря. Отвалили специалисту немалый куш и под его инструкторским руководством организовали занятия с пацанами. Многому он мог их научить.

Но всего этого для безопасности и спокойной жизни сообщества ей казалось мало. У нее возникла мысль встретиться с московскими «законниками». Она уже достаточно уверенно стоит на ногах, чтобы с нею считались. Ее будут слушать. И она предложит им следующий вариант. Они не лезут в Краснинск, а она за это отстегивает им в «общак». С Костылем, помнится, она смогла договориться. Возможно, договорится и с «законниками».

Она уже послала в столицу своих гонцов, которые должны были обговорить с московскими авторитетами время, место и условия встречи.

И после всего этого она почувствовала, как сильно устала. Нечеловеческая усталость навалилась на нее. Ей захотелось уехать куда-нибудь далеко-далеко. Хотя бы на время забыть о насущных делах.

Гирла, друг любезный, понял все. Ему было достаточно одного взгляда, брошенного на нее. И он даже не предложил, а настоял на том, чтоб хотя бы на неделю она смоталась в Сочи. И она не стала возражать.

Слишком много сделала она. Подняла сообщество на невообразимо высокий уровень, сделала его хозяином в городе. Она заслужила право на отдых.

* * *

Она повесила все дела на Гирлу. Сама же заперлась в своей квартирке, забралась в постель, свернулась калачиком и проспала целые сутки.

Проснулась под вечер, малость посвежевшей. Но все равно не совсем отдохнувшей. Да, действительно, ей нужно ехать на курорт. Только сначала она должна узнать о Вадиме. Так и не подал он ей весточки о себе. Войска из Афганистана уже вывели. Где-то он в Союзе сейчас. Но где именно? Как поживает? Не пора ли ему на дембель?

Ах да, письма-то он ей по адресу ее родителей посылал. А она совсем забыла об этом. Слишком тяжелый груз проблем тянула на своих плечах.

Она быстро умылась, оделась, привела себя в порядок и вышла на улицу. Надо бы Амбалу и Лосю позвонить, чтобы пришли. Негоже ей ходить по городу без телохранителей. Да ладно, тут идти-то...

В почтовом ящике писем не оказалось. Там вообще ничего не было. Не потому, что почту родители вынули. А потому, что они ничего не выписывали. И не писал им никто.

А может, они все-таки вынули письмо от Вадима? Так или иначе, она собиралась к ним заглянуть. Давно не навещала их. Как они там без нее? Наверняка все деньги, которые она дала им в последний раз, уже пропили.

Хоть и алкаши они, но любит она их по-своему. У нее есть деньги, скоро будет еще больше. Она вполне может обеспечить им достойную старость. Пусть живут как нормальные люди, радуются жизни. Только сначала они должны стать нормальными людьми. И они станут. Не захотят, так она принудит их лечиться.

Ирина поднялась на свой этаж и постучала в дверь. Ключ с собой она взять не догадалась. Хоть и не скоро, но дверь открылась. Она ожидала увидеть заспанное синюшное лицо отца или матери. Но в дверях нарисовался невысокого роста худощавый молодой человек приятной наружности. В дорогом спортивном костюме, гладко выбрит, одеколоном хорошим пахнет. Пижон, одним словом.

Интересно, какого крена он делает в квартире ее родителей.

– А-а, заходи, – небрежно пригласил он.

Ничуть не удивился ее приходу. Видно, принял ее не за ту.

Ирина переступила порог. Нет, она не приняла его приглашения. Какое к черту приглашение, если она пришла в свою квартиру.

Только вот квартиру не узнать. Чистая, светлая, двери в комнаты новые, стены в дорогих обоях. Мебель в прихожей из орехового дерева. Уют, комфорт.

Что-то тут не то...

– Заходи, располагайся, чувствуй себя как дома, – сказал пижон и кивнул на гостиную.

«Чувствуй себя как дома...» Идиот!..

Ирине стало интересно. Она зашла в комнату. А здесь вообще хоть падай.

Ковры на стене и на полу. Люстра хрустальная. Диван, кресла кожаные. Стенка гарнитурная. Телевизор японский, видеомагнитофон. Неплохо устроился...

– Проходи, присаживайся. Я сейчас... – Он показал на кресло, включил видак. – Разогрейся пока...

Сказал и исчез.

На экране «Панасоника» замелькали женские и мужские обнаженные тела, послышались стоны, вздохи. Порнуха чистейшей воды... Зачем он поставил ей эту дрянь? И что означает это «разогрейся»?

Пижон появился минут через пять.

– Ну все, вот и я. Давай, раздевайся, покажи себя в деле... Лицо у тебя по кайфу, фигурка высший класс, губки бантиком – так и просятся на грех... Только вот как ты в постели работаешь, надо проверить. Не дай бог, опозоришься, как мне тогда клиенту в глаза смотреть?

Точно, он ее за какую-то лярву принимает... Ирина даже не пошевелилась.

– Ну чего ты мнешься? Давай, раздевайся. Пробовать тебя буду...

– Сам себя попробуй, – презрительно посмотрела на него Ирина.

– Лидочка, я не понял...

– Я не Лидочка...

– А кто же ты? – опешил он.

– Тебе, урод, лучше этого не знать.

– Э-э, ты поосторожней...

Не нравится ему, когда уродом называют.

– Да чхать я на тебя хотела... Где родители мои?

– А-а, ты Ирка, алкашей этих дочь, – быстро сообразил он. – А я Лидочку тут жду. Машка мне подсуетила Лидочку какую-то. Порется, говорит, по высшему разряду. Ну да ты же знаешь, верить сейчас никому нельзя...

– Заткнись, а?

Ну и балаболка же он, этот задохлик...

– Да ты погоди, погоди... Лидочку я на пять ждал. Ты чуть раньше пришла. Но мы еще успеем с тобой... А ну-ка, минет мне сообрази...

– Ты чо, стебанулся? – Ей показалось, что уши ее начали свертываться в трубочку.

– Да ладно тебе, не ломайся... Шмотки, я смотрю, на тебе клевые. Наверняка на панели подрабатываешь... Если подойдешь, на меня работать будешь. Я тебя не обижу. Клиенты у меня люди солидные, влиятельные, при деньгах. Из самой Москвы ко мне едут. По пять сотен «зеленых» за ночь оставляют. Хорошо ты будешь получать у меня...

– А ты мне и без того заплатишь, – хищно усмехнулась она.

– Ну вот и договорились!

Не так он ее понял.

– Ни о чем мы с тобой не договорились, сутик ты конченый...

– Эй, ты, пасть заткни. А то я сам заткну... Будут тут сучки всякие гавкать...

– Ах, я еще и сучка?

– А кто же ты?..

– Знаешь, я, наверное, здесь свой притон устрою. Для «голубых». На тебе бабки делать буду. Задницей твоей торговать. И на флейте кожаной играть пристрою... Во все щели тебя, питара, харить будут...

– Я тебя сам сейчас отхарю! – взбесился недоумок и бросился на нее с кулаками.

Ирина подгадала момент и рубанула его костяшками пальцев в кадык. Он захрипел, вытаращил от боли и удивления глаза и сел на задницу. Подняться и не пытался. Явно из тех, кто быстро заводится и так же быстро остывает, когда получает по ушам. И трус к тому же. Бабы испугался.

– Говори, ублюдок, куда предков моих подевал?

– Бомжуют они где-то...

– Ты что, из квартиры их выгнал?

– Да нет, все по-честному. Бабок я им отвалил. Прописали они меня к себе. А потом в мою пользу от квартиры отказались...

– И сколько же ты им заплатил?

– Все по-честному. Два стольника отвалил... В рублях...

– Два стольника... Мразь!.. А до этого, наверное, падла, водярой их накачал...

В коридоре послышалось шевеление.

– Слушай, а не пошла бы ты на крен! – осмелел пижон, глянув ей за спину.

Ирина обернулась. В дверях комнаты застыл двухметровый увалень с непроницаемым лицом. Не больше двадцати ему. В армии, похоже, не служил. На нее он не смотрел.

– Случилось что, шеф? – прогнусавил он.

Наверное, вышибала его заявился.

– Да шалава тут одна окренела... Мы ее сейчас с тобой по кругу пустим, чтобы не залупалась больше...

Ну да, смелый, когда силу чувствует...

– Эта, что ли? – лениво перевел тот взгляд на Ирину.

– Ага.

– Э-э, ты че, придур, гонишь?

У него челюсть отвисла, когда он рассмотрел ее. Никогда она не видела этого пацана. Не из ее команды он. Да только он ее где-то видел, узнал. И от страха чуть в штаны не наложил...

– Что с тобой, Бурдюк? – в непонимании уставился на него пижон.

– Не, в натуре, ты хоть врубаешься, кого ты шалавой обозвал?.. Это же Ириха!

Тот, кого назвали Бурдюком, подошел к своему шефу, нагнулся, взял его за грудки, поднял и оторвал от пола.

– Что мне с ним делать, Ириха?

– К ногам его моим брось, – усмехнулась Ирина.

Бурдюк не понял иронии. Еще выше вознес пижона на руках и с размаху бросил его на пол.

– Ну что, ублюдок, кого по кругу пускать будем? – Она пронзила беднягу испепеляющим взглядом.

– Не, да я... Да я не знал. В натуре, не знал, ничего не знал... – заскулил тот.

– Короче, квартиру предкам моим возвратишь...

– Не, ну ты что, в натуре... Как так...

Бурдюк уже вошел в роль ее личного костолома. Он снова поднял уже бывшего своего шефа и снова придал ему ускорение. Выслуживался перед ней этот увалень, расположения ее добивался.

– Сказали тебе, питар, хату отдать – отдай! – Когда бедняга снова грохнулся о пол, он взял его потухшее лицо, как яблоко, в свои ладони и вздернул вверх.

– Отдам, отдам, – жалобно заныл тот.

– Вижу, ты и ремонт успел сделать, и мебелью обзавестись... Все это оставишь моим предкам. – У Ирины уже пропал интерес к этому слизняку.

– Но...

Бум! Тяжелый кулак Бурдюка свалился на голову несчастного сутенера.

– Все отдам, – проскрежетал зубами он.

– То-то же... А какие клиенты к тебе ездят?

Она вспомнила недавний разговор. Надо бы к нему вернуться. Похоже, в этом был смысл.

– Из Москвы, чиновники всякие, из всяких министерств. Даже из ЦК партии клиент постоянный есть. А один в КГБ чуть ли не главком целым руководит, – начал оживать пижон. – Им в столице светиться нельзя. Да и вообще нигде нельзя. Им безопасные места для свиданий нужны. А у меня безопасно, все знают об этом...

– Круто ты развернулся... Только о безопасности забудь... Из КГБ, говоришь, клиент у тебя. Интересно, даже очень... Ты пока поживи здесь денек-два. Завтра к тебе придут. Дело одно обсосать надо. И только не вздумай сорваться. Я тебя, говнюка, на краю света найду...

– Не бойся, Ириха, – клятвенно заверил ее Бурдюк. – Никуда он, голубчик, не денется...

– Нравишься ты мне, Бурдюк, – похвалила она его.

Но взгляд оставался равнодушным. Тот все равно расплылся в довольной улыбке.

– Ты из Краснинска?

– Ага... А этот козел из Москвы. Для охраны меня нанял... Гадом буду, Ириха, если бы я знал, что это твоя хата...

– Ладно, проехали. Ты к нам не думал примкнуть?

– Да ты чо, Ириха, я только об этом и мечтаю. Да только к вам разве попадешь. Все к вам хотят, да не пробьешься...

– Будет время, к Гирле подруливай. Слыхал о таком?

– Спрашиваешь...

– Скажешь, что от меня. Он тебя к делу пристроит...

– Век не забуду...

– Ну все... А пока присматривай за этим дурнем. Виды я на него имею...

– Заметано...

Ирина вышла в коридор. И тут же открылась дверь. В квартиру вошли две девушки. Обе красавицы. Видно, не зря пижона этого большие люди жалуют.

– О, да у нас тут еще бабочки, – ревниво глянув на Ирину, развязно вякнула одна из них.

– Э-э, щас как дам в дыню! – грубо прикрикнул на нее Бурдюк. – Сама ты бабочка конченая...

Важным он сразу стал, как индюк надулся.

Красотка замолчала и удивленно посмотрела на него. Что же тут такое произошло, если Бурдюк, обычно покладистый, буром попер на нее из-за какой-то телки? Правда, вскоре она узнала, почему. И ей стало немного не по себе...

Ирина вышла из дома и увидела, как к подъезду подъехала черная «Волга» с государственными номерами. Из нее вышел начальственного вида мужчина и, глянув на нее заинтересованно, прошел мимо. К сутенеру с его дорогими проститутками направился.

Надо будет хату для пижона этого подыскать. Пусть продолжает свое дело. Только данью она его обкладывать не станет. Она с него другое будет иметь. Видеошантаж – великое дело. Если оно раз дало результаты, даст и еще. Скоро все клиенты пижона будут у нее на крючке. Авось кто-нибудь вскорости ей пригодится...

* * *

– Проходи, Иринка, проходи, – приветливо встретила ее Мария Александровна, мать Вадима. – Проходи на кухню, чайку попьем.

Чистенькая такая, ухоженная. И совершенно трезвая. Отучил ее Вадим пить. И она, Ирина, своих предков от этого дерьма отучит. Нашел их вчера Амбал. За хобот обоих взял и в наркологический диспансер, недавно открывшийся, отволок. И она туда приехала. Врачам сразу бабки хорошие отвалила. Сестрам и санитаркам тоже досталось. Как белки в колесе закрутились. Похватали ее родителей, отмыли, в чистое переодели, отца постригли-побрили, матери прическу сделали. Палату им отдельную выделили, вниманием окружили, заботой. И гарантию, что вылечат, дали. И мать с отцом слушаться врачей обещали. Надоела им алкашья доля...

– Может, в комнате? – спросила Ирина.

– Да нет, – сразу смутилась Мария Александровна. – На кухне чище...

У нее во всей квартире идеальная чистота. И в комнате единственной также беспорядка нет. А вот мужик какой-нибудь там есть. Нутром она это чувствовала. Знала, какой за матерью Вадима грешок водится.

– Не обижает хоть? – лукаво улыбнулась она и движением головы указала на закрытую дверь комнаты.

– Нет, не обижает. – Мария Александровна поняла, что подругу сына за нос водить бесполезно. – Хороший он у меня, работящий. Мы, наверное, скоро поженимся...

– Ну, ну, давно пора. – Может, и впрямь счастье улыбнулось ей? – Я о Вадиме пришла спросить...

– Ох, Ирочка, Ирочка. – Глаза Марии Александровны наполнились слезами. Уж не случилось ли чего? – Как невестка ты мне. И в Астрахань к Вадиму ездила, и ждешь его...

– Случилось с ним что? – Голос Ирины дрогнул.

– Да не знаю я, что с ним. А он тебе не пишет? Может, ты чего скажешь?

– Не было писем. – Она спрашивала родителей о письмах Вадима. Но те только пожимали плечами.

– А из Афганистана их уже вывели. Ну, почему он молчит?.. Ох, чую я что-то неладное, чую...

– В Министерство обороны запрос надо сделать. Узнать, где Вадим. Не беспокойтесь, это я возьму на себя...

– Сделай, пожалуйста, Иринка, сделай... На тебя одна надежда...

– Все сделаю... Ну, я пошла. До свидания...

– А как же чай?

– Некогда, Мария Александровна, как-нибудь в другой раз...

* * *

Май для Сочи с его субтропическим климатом – это уже лето. Солнце жарко светит, море тихонько волной о берег плещет, чайки в небе голубом, и тишина, ласковая, убаюкивающая.

Ирина полулежала в шезлонге на пляже. Глаза закрыты, тело расслаблено, кожа с жадностью впитывает ультрафиолетовые лучи. Шум волны нагоняет дрему, на душе спокойно, безмятежно. Как будто нет никакого Краснинска с его криминальными проблемами, как будто с Вадимом все в порядке...

Она забылась во сне. Но спала недолго. Проснулась от звука знакомого голоса. Открыла глаза и увидела неподалеку от себя атлетически сложенного мужчину в узких черных плавках. Он с кем-то разговаривал, в голосе были нежные интонации. Да это же Артем. Как обухом по голове...

Красавец мужчина, герой-любовник, гроза женских сердец. Все в нем совершенно. И лицо, и тело, и душа... Она невольно залюбовалась им. Стоп, он не зря здесь появился. Судьба так часто сводит их не случайно. Он служил вместе с Вадимом. Возможно, он знает, где его искать.

Поля соломенной шляпки мешали ей видеть его собеседника. Да он ее нисколько не интересовал... Не интересовал, пока она не взглянула на него. Вернее, на нее.

Артем разговаривал с красавицей блондинкой. Высокая, стройная, роскошные волосы мягкими волнами струятся по плечам и спине. Широкоскулое лицо, большие раскосые глаза, коралловые губы. И улыбка у нее обворожительная. И глаза так игриво смотрят на Артема. В них страсть. А тот смотрит на нее влюбленно.

Неожиданно для себя Ирина ощутила укол ревности.

Только пусть не думает эта красотка, что Артем принадлежит ей. Если у нее с ним роман, то не более чем курортный. Скоро они расстанутся, и он забудет о ней. А вот об Ирине будет думать всегда.

Да он сейчас о своей блондинке забудет. Прямо сейчас... Ирина со злостью отбросила в сторону шляпку, сняла солнцезащитные очки, встала со своего места и направилась к Артему... Да что это с ней? Отчего так злится? Ведь она же любит Вадима, не Артема... Только остановиться она не могла.

Она шагнула к Артему так решительно, что Амбал и Лось, постоянные спутники, повскакивали со своих шезлонгов. Уж не в драку ли ринулась их хозяйка?..

– Привет, Артем. Каким ветром тебя сюда занесло?

Самой себе она сейчас казалась глупой девчонкой, у которой отбили парня и которая унижается, чтобы вернуть его обратно. Но ничего уже не могла с собой поделать. Минутная слабость...

Артем обернулся к ней, некоторое время смотрел, прежде чем узнал. Глаза его затуманены счастьем. Счастьем с другой. И в тумане этого счастья для него не существует других женщин. Даже Ирина побоку... От обиды она закусила губу.

– А, Ирина... – непонятно, обрадовался он или огорчился.

– В отпуске? Отдыхаешь?

Глупее вопроса не придумаешь. Ну конечно же, он отдыхает здесь. Не плацдарм же он для высадки своего десантного взвода здесь, на берегу моря, готовит...

– В отпуске и отдыхаю, – он начинал оживать.

Похоже, до него доходило, что перед ним не абы кто, а она, Ирина. Ведь он любит ее...

– Рада тебя здесь видеть...

Она любовалась его стройной фигурой. Восхищалась им, впитывала в себя силу сексуальной энергии, мощными волнами исходившую от него. Кровь ее вдруг взволновалась...

Артем, похоже, почувствовал ее состояние. Тоже разволновался. Взгляд его загорелся. Он уже, казалось, не обращает на свою подружку никакого внимания. С торжествующей насмешкой она взглянула на спутницу Артема. Красивая девушка, ничего не скажешь. Но ей не сравниться с ней, с Ириной. И она, похоже, это хорошо понимает. Стоит смущенная, в глазах тревога...

Ирина ощутила восторг победы... Да, она лучше и всегда будет для Артема лучше всех.

– Я тоже рад встрече... – не отрывая от нее глаз, ответил Артем.

– Я спросить тебя хотела...

– Спрашивай.

– Ты о Вадиме что-нибудь знаешь? Что с ним? Почему пропал? Никаких вестей от него нет.

– Это плохо... – сразу же помрачнел Артем.

Или ему неприятно было услышать о сопернике, или с Вадимом случилась беда.

– Рассказывай... Ты что-то знаешь, я чувствую...

– Где Вадим сейчас, я не знаю. Но мы вместе выходили из Афгана. Я ведь тоже там был и снова оказался неподалеку от него, – казалось, Артем нарочно тянет время.

– Значит, все в порядке. Вы вместе вернулись с войны... И где же Вадим сейчас?

– Вадим подорвался на противопехотной мине...

Как будто точно такая же мина разорвалась сейчас под Ириной. Она побледнела, вздрогнула, покачнулась. Солнце грело жарко, со всех сторон ее овевал теплый воздух, но она почувствовала себя так, будто оказалась на сорокаградусном морозе.

– Ирина, да ты не волнуйся, жив твой Вадим, – поспешил успокоить ее Артем. – В Ашхабад, в госпиталь его отправили. Тяжелый он был, не думали, что выживет. Но вроде выжил...

– Почему «вроде»?

– Из Ашхабада его куда-то дальше отправили. Все еще никакой был...

– Куда дальше?

– Каюсь, Ирина, этого я не знаю, – он смущенно отвел взгляд.

– Почему ты не знаешь?

– Да дела закрутили, знаешь их сколько было... Да и не в моем взводе он тогда служил...

– Как мне его найти?

– Попробуй на Ростов выйти. Туда скорее всего он отправился...

* * *

Вахтанг Кобидзе, он же вор в законе по кличке Сова, принадлежал к элите воровского мира. Даже более того, он по праву считал себя представителем потомственной воровской аристократии. Дед его был вором. Отец был вором. И он сам вор.

С детства карманными кражами промышлял. Это только кажется, что карманники ничего серьезного из себя не представляют. Нет, карманники – это воровская элита. Попробуй-ка, вытащи «лопатник» из кармана так, чтобы никто не заметил. Почище фокусников работали.

Вором в законе он стал после четвертой ходки. За сорок ему уже перевалило, когда его короновали. Он стал крестником самых авторитетных воров Союза.

В последнее время Сова постоянно проживал в Москве. Не так чтобы уж очень нравился ему этот город, но многое на нем завязано, отсюда тянется всемогущая рука воровского синклита. А он входил в число самых крутых воровских авторитетов, он просто обязан был постоянно находиться в столице.

На глазах Совы рушился старый уклад криминальной жизни страны. Многие «законники» уже не стремились свято следовать кодексу воровской чести. О скромности в быту забывали, к славе тянулись, семьями обзаводились, сколачивали «бригады» и сами становились во главе их. Правда, таких пока по пальцам пересчитать можно было. Но с каждым годом отщепенцев становилось все больше.

Лично он, Вахтанг Кобидзе, свято предан старым воровским традициям. Роскошь презирает, к большим деньгам стремится только ради «общака», негласный свод воровских законов знает как молитву, не женат и никогда не был. Есть у него свои «торпеды» и «шестерки», не без этого. Но к тому, чтобы держать под собой «бригаду», стоять во главе ее, он не стремился. А вот иные думали по-другому. И банд своих, и территорий захотелось. И как итог, друг на друга стали кидаться, что-то между собой делить. Шутка ли, друг в друга стрелять начали.

Вот не так давно схлестнулись между собой два законных вора. Оба, можно сказать, из отщепенцев. И банды у них серьезные, и на крутых тачках козыряли, в роскошных домах жили, с чиновниками из Кремля дружбу водили. Но как бы то ни было, люди серьезные, и у того и у другого заслуг не перечесть. И надо же, схлестнулись между собой из-за какого-то вонючего колхозного рынка. Конечно, рынок столичный, достаточно крупный, но не стоит он того, чтобы мочить друг друга. А так и случилось. Один прихлопнул другого, не своими руками, специалиста по мокрым делам нанял. И понеслось. Воры как бы на два лагеря разбились. Один труп, второй, третий... Много времени ушло, пока снова согласие в среде «законников» воцарилось. Да и то не полное.

Когда это было, чтобы «славяне» и «кавказцы» друг на друга косились. У воров нет национальности. Он или человек, или дерьмо, других критериев оценки нет. А сейчас начали появляться. И национальность лишь предлог, чтобы свести счеты... Да, дела...

Но не все еще потеряно. На днях в столице большой сход намечается. Воры со всей страны съедутся, всех, кто косяк упорол, на понятия ставить будут.

Сейчас банд разных мастей как собак нерезаных развелось. Все бы ничего, да не из «синих», не из блатных эти банды. Всякие отмороженные. Даже зоны не нюхали, а туда же. «Шпалер» в руку и давай кооператоров и коммерсантов душить. Ладно бы по понятиям все было, да где там. Людей мочат почем зря, на воров крен забивают, с ментами дружбу водят... Непорядок, непорядок...

А не так давно вообще писец был. В Краснинске молодняк в банду собрался. Ребята там крепкие, спору нет. Краснинск, как и Люберцы, славится своими качками. Но не на кулаки свои понадеялась шпана. «Стволы» где-то раздобыли. Даже гранатомет. И пошло-поехало. Кооператоров данью, как водится, обложили. Да в угодья воровские полезли. А там Костыль «смотрящим» приставлен был. Собрал он своих «синих» и наехал на молодняк. А они, отморозки креновы, нет чтобы отступить, так еще и «стрелку» кинули.

И самое интересное, не под мужиком шпана ходит, а под бабой.

И баба эта молодая совсем. Но она с головой оказалась. Не стала с Костылем ссориться. Двадцать пять процентов от всех своих доходов в «общак» предложила отстегивать. Короче, миром дело уладила.

А на следующий день Костыля замочили. Малый сход даже по этому делу собрали. Сначала грешили на Ириху, так называли эту бабу. Прихлопнуть ее собирались. Да Сапог, который у Костыля на подхвате был, много на себя взял. Сам, мол, за пахана эту суку урою. Но не урыл: Ириха, не дура, смылась. Потом разобрались. Она-то, оказывается, ни при чем. Был там под ней один козел, ее место занять собирался. И Костыля пришил, чтоб авторитета себе добавить. Но Ириха эта его и наказала. Сама пулю в череп ему вогнала. А потом от греха подальше и подалась в дальние края.

Костыля и его людей двое в расход пускали. Одного Ириха замочила, другого Сапог приговорил. Все бы ничего, да впрягся Сапог в непосильное дело. С молодняком сам разобраться захотел. Да только у молодняка арсенал приличным оказался. Вселенскую пальбу устроили. Такого он еще на своем веку не припомнит. Всех «синих» Сапога да его самого замочили. Это ж надо!

Так что скорее всего на сходняке Ириху эту приговорят. А жаль, баба все-таки.

Любит он женщин. Сильно жизнь его потрепала, огрубел он, волком на людей смотреть привык. Любого на нож поднять может, даже не вздрогнет. А вот с женщинами тает. Настоящий грузин в нем просыпается. Поэтический дар пробуждается. На всякие красивые слова тянет, цветы охапками хочется дарить...

Завтра он вылетает в столицу на воровской сход. А сегодня он еще будет отдыхать. Сочи – еще одна маленькая его слабость. Обожает он этот город, никаких других курортов не признает. А ресторан «Россия» его любимый. Здесь все его знают и уважают. Любого слова слушаются. Любое грузинское вино, да не заводское, а домашнее, какое пожелает, из-под земли достанут.

Вахтанг Кобидзе отказался сегодня от отдельного кабинета. Он сидел в общем зале за своим столиком, пил вино и слушал музыку.

И вдруг он увидел девушку. Ослепительно красивая, в сногсшибательном платье, она вошла в зал ресторана и направилась к свободному столику. Он мог бы принять ее за проститутку, но она явно не принадлежала к их числу. В ее движениях отсутствовала характерная для путан рисовка, взгляд не бегал по толпе в поисках клиента. Холодный взгляд, независимая полуулыбка на лице, властная осанка. Но в то же время не было в ней той манерной изысканности, легкой плавности движений, которыми отличаются светские дамы. Кто же эта красавица, залетевшая сюда на огонек?

Незнакомка была красива, но не обычной, а холодной, несколько даже ледяной красотой. Такие, как она, не могли разжечь в нем страсти. И эта не зажгла. Но пробудила в нем жгучий интерес. Он смотрел на нее как на некое мифологическое божество, эталон красоты и совершенства. А еще она таила в себе мощную внутреннюю силу, которая как магнит притягивала к себе. Было в ней что-то от нечистой силы. И глаза зеленые, как у ведьмы. И красива, как ведьма. И силу она над человеком имеет, как ведьма. Если уж он, Вахтанг Кобидзе, почувствовал свою от нее зависимость, то что говорить о других...

Страшно захотелось вдруг познакомиться с этой необычной девушкой поближе. Ему нравилось ощущать ее силу, как будто она подпитывала его самого.

Он подозвал к себе официанта, дал денег и велел принести корзину цветов. Он и сам толком не знал, где можно достать цветы. Но был уверен, что его распоряжение будет выполнено. И не ошибся.

Корзина цветов заняла свободное место на столике красавицы. Она холодно взглянула на нее и что-то сказала официанту. Тот поспешил обратно к Вахтангу.

– Ну? – спросил старый вор, когда тот приблизился к нему.

– Сказала, что она не певица и не балерина, чтобы ей преподносили цветы... И просила больше ее не беспокоить...

– Все равно, пойди и скажи ей, что один большой человек хочет с ней познакомиться...

Официант подобострастно улыбнулся и вновь направился к столику красавицы. Он передал ей его слова. Не глядя на него, она покачала головой. Никаких эмоций во взгляде. Кремень-женщина. А ведь совсем юная... Официант не сдавался. Нагнулся и что-то шепнул ей на ухо. Глаза ее по-прежнему оставались льдинками. Но что-то в них изменилось. Появился проблеск живой мысли.

– Ну что? – снова спросил Сова, когда официант вынырнул перед ним.

– Она согласна, – расплылся тот в довольной улыбке.

Слишком уж быстро она сдалась. А может, этот халдей предложил ей плату за ее услуги?.. Вахтанг даже разочарование почувствовал. Неужели эта красавица всего лишь проститутка? Дорогая проститутка, не больше...

– Что ты ей сказал?

– Сказал, что с ней хочет познакомиться вор в законе Сова...

– Идиот!

Точно, идиот. Как можно было подумать, что эта красавица, которой наверняка по фигу всякие титулы, тем более воровские, клюнет на такое?.. Но клюнула...

Вахтанг Кобидзе времени терять не стал. Поднялся со своего места, оправил строгий пиджак.

Своим видом он не очень вписывался в обывательское представление о том, как должен выглядеть вор в законе. Ведь каким видят люди вора? Коричневые от чифиря зубы, глубоко посаженные волчьи глаза, небрежный прикид и «феня» через слово. Нет, Вахо носил элегантные костюмы, изъяснялся на нормальном языке, заботился о своих зубах. И улыбаться широко он умел, и красиво говорить, и глазами ничем себя не выдавал. Только среди кентов своих он и в самом деле превращался в волка, в жестокого, расчетливого хищника. И «феней» безукоризненно владел. И чифирь на зоне глушил. Но до небрежности в одежде не опускался нигде. Он все-таки из воровской аристократии, он обязан следить за собой...

Девушка любезно указала ему на место возле себя. А глаза ее оставались ледяными стекляшками.

– Я рада, что вы обратили на меня внимание, – холодно сказала она. – Не каждый день с тобой желает познакомиться вор в законе. Да еще какой. Сам Сова...

– Вы слышали обо мне?

– Не так чтобы очень... Но, говорят, в криминальных кругах вы имеете большой вес...

– Мне вовсе не хочется, чтобы вы видели во мне вора...

– А зря, – перебила его она.

– Почему?

– Потому что я хочу быть знакома с вами как с вором в законе. Мало того, я буду гордиться знакомством с вами...

Она льстила ему. Но при этом совершенно не выглядела подхалимкой. Она повела с ним какую-то игру. Сова чувствовал это. Но ему самому хотелось втянуться в нее. Он все больше попадал в приятную зависимость.

– У вас преимущество передо мной...

– Какое?

– Вы знаете, кто я. А я не знаю вас. Даже имени вашего не знаю...

– Что я не проститутка, вы догадываетесь. Иначе вы со мной разговаривали бы по-другому, – она хитро улыбнулась ему. – Я не певица, не актриса, не какая-нибудь знаменитость... Но вы, возможно, слышали обо мне...

– Интересно... Кто же вы?

– Меня зовут Ириной. Но пацаны называют меня Ирихой... Я из Краснинска.

Вахтанг Кобидзе напрягся... Ириха. Та самая Ириха, под которой ходит весь краснинский молодняк...

– Ирихой, значит, кличут тебя, – любезный тон его сразу сменился холодным, деловым. И на «ты» перешел. Но в его взгляде она уловила невольное уважение. – Не думал, что ты такая...

– Какая?

– Женщина в тебе чувствуется, а не пацанка... Да, я слышал о тебе, беспредельщица...

– Ну почему сразу беспредельщица? – Она старалась говорить ровно, без всяких эмоций в голосе.

– А потому что беспредел творишь... Костыля замочили, Сапога, всех его людей...

– Я здесь ни при чем...

– Знаю...

– Знаешь? – Она тоже обращалась к нему на «ты».

Нельзя давать ему повода считать ее ниже, чем он. Иначе начнет авторитетом давить...

– Я знаю все...

– Так почему же бочку катишь?

– Я не качу... Если бы катил, лежала бы ты сейчас в гробу...

– Я дала вам время разобраться...

– Мы и разобрались... Но не во всем...

Как будто сам бог послал ей эту встречу. Она посылала в Москву гонцов, чтобы те забили «законникам» «стрелку». Уж очень не хотелось ей враждовать с ними. Миром хотела все уладить. Но не вышло. Вчера звонил ей Гирла, сообщил, что с гонцами ее даже и разговаривать никто не стал. А это дурной знак... А тут на тебе, один из крутых воров сам к ней пожаловал. И она не собиралась упускать свой шанс добиться покровительства «законников».

– Почему не во всем?

– Скоро сходняк у нас, все князья соберутся. На понятия вас, беспредельщиков, ставить будем...

И все же не так плохи ее дела, если Сова изволит делиться с ней тайной вестью. О воровской сходке кому попало не треплются...

– Меня, конечно, слушать не захотят...

– Само собой. Тебя просто туда не пустят... Странно вообще это, девушка – и держишь в страхе весь город...

– Ну, тебя, Сова, я не испугаю... – краешком губ усмехнулась она.

– Не испугаешь... Как жить-то дальше думаешь?

– А жить дадут? – осторожно спросила она.

– Не знаю, – честно признался он. – Ты воровскую масть в городе своем стерла. А это не прощают...

– А если ты замолвишь за меня словечко?

Он вскинул на нее удивленный взгляд.

– С какой это стати?

– Да, мы молодняк. Так вы, блатные, нас называете. Да, по вашим понятиям, беспредел творим. Но мы ведь тоже люди, мы тоже под солнцем место иметь хотим. Да и вы не святые...

– Допустим, – его взгляд теплел. Она сумела внушить ему симпатию к себе.

– Как и почему я поставила под себя команду, как подняла ее, об этом тереть я с тобой не буду. Не на исповеди... Короче, я уважаю вас, воров, и ваши законы. Но и вы тоже уважайте нас.

– Не за что...

– Вот именно, не за что. Пока не за что... А если будет за что? Вот ты, Сова, возьми нас под свою опеку. Уму-разуму научи. И мы в долгу перед тобой не останемся. И в «общак» воровской отстегивать будем, и тебя лично не обидим. Долю твою исправно будем отстегивать. И если наехать тебе на кого надо будет, «пехотой» поможем. А сила у нас немалая. Сто «быков», да все здоровые, кто спортсмен серьезный, кто после армии. В тире постоянно тусуются, знают, с какой стороны к «стволу» подобраться. И с арсеналом у нас полный порядок. Не сейчас, но скоро у каждого по «стволу» будет...

Сова не отвечал. Крепко задумался. Заинтересовало его предложение.

– Подпишусь я за вас, – наконец заговорил он. Уже как к своему человеку он обращался к ней на языке с примесью блатной «фени». – Есть в этом понт. Все в елочку, в «общак» отстегивать надо. И мне лавье не помешает. И «пехота» твоя мне нужна будет. Сечешь ты, Ириха, поляну, вкурила, как подпрячь меня... Ну все, базара нет, я – твоя «крыша», и все тут. И чтобы, пока я «добро» не дам, никакого беспредела...

– Короче, если вдруг что, буду крыться твоим именем...

– Давай так...

Глядя ему в глаза, Ирина все больше убеждалась, что нашла для себя и своей команды надежного покровителя. Теперь никто без согласия Совы и других воров не посмеет сунуться на ее территорию. А он такого согласия не даст. Ее территория – это его территория. А своего он так просто отдавать не привык...

* * *

На следующий день вместе с Совой она улетала из Сочи. Он – в Москву. А она – в Ростов. Как и советовал ей Артем, она собралась начать поиски Вадима с этого города.

– Я дам тебе скоро о себе знать... – сказал ей на прощанье Вахтанг.

Расставаясь с ним, Ирина не особенно переживала за исход воровской сходки. Уверена: Сова замолвит за нее словечко, и ее оставят в покое. Так будет!

Ростовский военный госпиталь она искала недолго. Просто села в такси и сказала, куда ехать. Если бы она так же легко нашла Вадима... Но его там не было. Зато она узнала, что парня переправили в Москву. В тот же день и вылетела в столицу. Покидая госпиталь, она уже знала, что Вадим потерял ногу...

2

Вадим лежал на койке и смотрел в потолок. Он уже почти смирился с мыслью, что навсегда останется инвалидом. Но ни матери, ни Ирихе по-прежнему о себе знать не давал. Он боялся представить себе, как они будут жалеть его, успокаивать, говорить всякую бессмыслицу.

Совсем скоро он окончательно выздоровеет, пусть и на костылях, но начнет ходить. Какая-то благотворительная организация из Америки должна была прислать в госпиталь партию отличных протезов. Один из них, возможно, достанется ему. Немного тренировки, и он бросит костыли, будет держаться на своих двоих. А постепенно и хромота при ходьбе исчезнет. Ведь не до основания же ему ногу отняли, даже не до колена... Вот тогда он и вернется в Краснинск. Никто и знать не будет, что он безногий, только мать. И Ирихе ничего не скажет...

– Вадим, к тебе гости, – въезжая в палату в инвалидной коляске, весело сообщил ему Игнат Сомов.

Вот уж кому не повезло. Осколок угодил в позвоночник. Никогда ему не подняться со своего кресла на колесах. Но этот не боится жалости к себе... Вадим ему даже завидовал.

– Кто? – приподнимаясь на койке, спросил он.

– А сейчас увидишь...

И он увидел, как в белом халате, накинутом на плечи, в палату входит Ириха. Радостная улыбка на лице, в глазах резвятся веселые бесенята.

– Ириха... – пошевелил губами Вадим.

Он попробовал улыбнуться, но ничего из этого не вышло.

– Эй, пацан, хорош киснуть, – приободрила она его, останавливаясь возле кровати.

Ни «здравствуй», ни «привет»... Сейчас он снова видел в ней давнюю отвязную пацанку.

Ну, ну, веселись, веселись. Посмотрим, как запоешь, когда узнаешь, что я инвалид...

Вадим приготовился к самому худшему.

– Как ты узнала, что я здесь? – спросил он, пряча от нее глаза.

– А это не твое дело... Ты, я смотрю, совсем припух. Ни слуху ни духу...

– Мне было плохо...

– Эй, эй, ты мне туфту не гони... Плохо ему было... А ну-ка давай, вставай, домой пора...

– Ириха, ты не знаешь...

– Я все знаю, – резко отсекла она. – Ступню ты свою душманам оставил. Подумаешь, керня какая... Вставай, домой пора...

О самом больном она сказала так, будто это и на самом деле пустяк. Ни капли жалости в ее взгляде, ни малейшей пощады. И никаких скидок на его болезнь. Мол, бери шинель и шагай домой...

– Но я не могу...

– Чего? – нахмурила она брови. – Я тебе дам не могу... Эй, Гирла, Вован!

В палате нарисовались две ухмыляющиеся физиономии его давних корешей.

– Ты, в натуре, Ящер, закис тут, – прогромыхал Гирла, останавливаясь возле его кровати. – Хорош в больничке валяться, а то шифер совсем набок съедет...

– Э-э, – вяло запротестовал Вадим, когда Гирла и Вован стянули с него одеяло, подхватили на руки и потащили к выходу.

У входа в палату стояли три незнакомых пацана в белых халатах поверх кожаных курток. Двое из них держали носилки, на которые его и положили.

– Что тут происходит? – прикрикнул на них врач, выскочивший на шум из ординаторской.

– Отвали, папаша, – отодвинул его в сторону мордоворот с плечами Ильи Муромца.

Носилки несли быстро. Но все равно не успели вынести их из огромного здания госпиталя до того, как поднялся шухер. Со всех сторон к Вадиму пытались пробиться врачи, сестры. Но громилы, плотной стеной окружавшие его, не давали им даже прикоснуться к нему. А на угрозы они совершенно не реагировали.

У входа в госпиталь стояла машина «Скорой помощи». В ее чреве он и оказался вместе с носилками. Взвыла сирена, и «рафик» на огромной скорости помчался к выезду со двора.

Ириха сидела рядом с Вадимом и весело улыбалась.

– Что все это значит? – Он тоже улыбнулся ей.

– Ну вот, уже ожил... Спрашивала я о тебе у врачей. Говорят, дела твои на поправку идут. Даже лекарств тебе никаких не дают, кроме витаминов... Ну я и решила, что хватит тебе в госпитале бока отминать. Правильно говорит Гирла, шифер может съехать от тамошней скукотищи...

– Но меня же искать будут...

– Не будут... С кем надо, я уже все уладила...

– Быстрая ты...

– Чему учил... А лежать дома будешь. Я для тебя хату сняла. И врача личного к тебе приставлю, и сестра будет присматривать за тобой...

* * *

Она привезла его на квартиру, которую сняла для него. Трехкомнатка, после капитального ремонта, полный набор дорогой мебели, ковры везде, телевизор, видак. И покой, и порядок, и уют. И окно в его комнате всегда нараспашку.

Он лежал на роскошном ложе, смотрел видак, сытно ел, сладко спал. Ничто не напоминало ему унылой обстановки госпитальной палаты, откуда его так нагло похитили. Только сестра, следившая за его состоянием...

«Откуда у тебя деньги на квартиру?» – в первый же день спросил он у Ирихи.

Такая квартира стоит недешево, даже если ее просто снимать.

«А это не у меня, это у тебя... Рэкет – знаешь, что это такое?»

«Слыхал...»

«Слыхал... Теперь ты сам будешь этим делом заправлять... Твоя команда уже не та, что раньше. Большие перемены произошли... Но какие, не скажу. Сам узнаешь... Ты давай косить-то завязывай, великие дела тебя ждут...»

Она жила вместе с ним. В другой комнате. Но у него появлялась редко. Если хочешь, мол, меня видеть, становись на костыли и сам шагай ко мне...

Зато мама приходила каждый день. Сначала плакала у его кровати, вздыхала. Делала как раз то, чего он так боялся. Но мать и есть мать...

Первое время врач приходил каждый день. Затем стал появляться все реже. В конце концов и совсем пропал. Зато появился другой. С дорогим импортным протезом. Он идеально подходил к его «обрубку», не жал, не врезался в кожу.

С того дня Ириха не оставляла его ни на минуту. Сначала он ходил по квартире, пошатываясь, все время за что-то пытался ухватиться. Но Ириха ему не давала.

«Шагай, шагай, вперед, вперед...» – подстегивала она его.

Когда он уставал – садился. И тут же она впихивала ему в руки тяжелые гантели. Ни минуты отдыха...

С каждым днем он креп и физически, и морально. Начались прогулки по улице. Он стеснялся своей хромоты, поэтому ходил гулять в парк в темноте. И один.

«Ага, буду я по ночам где-то шастать. По ночам спать надо...» – нарочито равнодушно зевала Ириха и уходила в свою комнату.

Никто не понимал его лучше, чем она. Она заботилась о нем не охами и ахами, а делом. Она захотела и поставила его на ноги. Поначалу он сомневался в Ирихе. Ему казалось, она уже не любит его так, как прежде. Но сомнения оказались напрасными. Она по-прежнему любила его. Но ни слова о любви ему не сказала.

Она хорошо заботилась о нем. В конце концов он стал тем, кем был до ухода в армию. Крепким, здоровым и жадным до жизни парнем. И она делала все, чтобы ничто не напоминало ему об инвалидности, и он постепенно сам стал забывать об этом.

– Я хочу в наш подвал... – сказал он Ирихе.

Она говорила ему, что он снова станет во главе своей команды. Только он как-то не очень к этому стремился. Но теперь все изменилось. Он снова жаждет власти.

Ириха говорила ему, что команда его стала мощнее. Но насколько, этого он себе даже не представлял. Он слышал о рэкетирах. Когда-то этим делом он и сам занимался, в школе. А сейчас, интересно, кого его команда обдирает? Мелких торговцев на улицах, наверное...

– В подвал?.. Ну наконец-то, – обрадовалась она. – А то ты все вареный какой-то был. Ни разу не спросил о нашей команде. Как будто она уже и не существует для тебя... И вообще, пора тебя на люди вывозить... Засиделся ты дома...

Она вышла из его комнаты, сняла трубку телефона, набрала номер, бросила кому-то пару слов. Затем вернулась снова с целлофановым пакетом. В нем лежал новый спортивный костюм.

– Надевай. Так все наши сейчас ходят...

Спортивные штаны с тремя синими полосками лампасов, фирменная майка от Гуччи, а поверх нее короткая куртка из тонкой лайки. Уже июнь на дворе. Но пасмурно, сыро и ветрено. В куртке в такую погоду будет в самый раз.

– И это примерь, – она протянула ему золотую цепь толщиной в палец.

– Зачем? – удивленно взглянул он на нее.

– Совсем от жизни отстал. Ты у нас в городе теперь самый крутой. Четыре «бригады» под тебя встанут. Короче, большим авторитетом ты становишься. Цепь эта к тебе сама на шею просится... Хотя ты можешь, конечно, отказаться...

– Ну уж нет, – он с готовностью взял у нее цепь и замкнул у себя на шее.

Его уже с головой захлестывало желание вернуться к прежней жизни. Команда снова перейдет к нему. Ведь он не должен был утратить своего авторитета. Ириха всего лишь оставалась за него. Он, а не кто другой стоял у истоков команды, она – его детище. И этого никто не должен забывать... Если сейчас у пацанов принято носить золотые цепи, пусть будет так...

Едва заметно прихрамывая, в крутом прикиде, вместе с Ирихой он спустился во двор.

Там их уже ждала машина. Новенькая, блестящая лаком иномарка, дуто-обтекаемой формы «Форд-Скорпио». Такую тачку он видел только в журнале «За рулем».

– Клевая, да?.. – с улыбкой сказала Ириха, кивнув на машину. – Наша тачка...

Рядом примостились две «девятки» молочного цвета. Возле них демонстративно стояли крепко накачанные пацаны с бритыми шишковатыми головами. Те же спортивные штаны, как и у него, только по одному лампасу. Майки, кожаные куртки. И цепи на шеях. Только не золотые, а серебряные.

– Ну как, смотрятся? – словно в ожидании похвалы спросила его Ириха.

– Круто! – скрывая свое восхищение, кивнул он.

– Это «быки». У каждого под курткой «пушка»...

– Да ну...

У каждого по «пушке»?.. Круто!

– А вот и бригадир...

К ним подошел Гирла. Улыбка во весь рот.

– Ну чо, братила, с возвращением тебя... – Он пожал Вадиму руку и обнял его, похлопал по спине. – Ириха говорит, снова нами рулить будешь?

Теперь он по-настоящему почувствовал, что возвратился в свое прошлое. Гирла, Вован, Весло, Самовар, Кирпич... А ведь он даже не спросил о них. Как они поживают, чем дышат...

Ну, Гирла, это уже понятно, бригадир. А вот и вся его бригада, шесть мордоворотов с «пушками» под куртками...

– Никуда вы от меня не денетесь, – хмуро улыбнулся он. – А где остальная наша братва? Вован, Весло, Самовар...

– Вован сейчас на рынке, бригаду свою пасет... А Весло и Самовар... – Гирла помрачнел и удивленно посмотрел на Ириху. – Ты чо, в натуре, ничего не знаешь?..

– Узнает, – перебила его Ириха. – Чуть позже... Дернули...

Она еще не сдала ему команду, а потому имела полное право отдавать приказы. И никто с этим не спорил.

Вместе с ней Вадим устроился на заднем сиденье «Форда». Гирла сел впереди рядом с водителем, крепышом с борцовской шеей. Машина мягко тронулась с места и легко набрала скорость.

Вадиму еще не верилось, что все это принадлежит ему... До какой же, интересно, высоты взлетела Ириха?..

Машина остановилась во дворе, где он вырос. Знакомая площадка перед железной дверью в торце здания. Родной подвал...

Хорошо смазанная дверь отворилась без скрипа. Ириха вошла первой, включила свет.

В глаза ударила пустота. Вадим заглянул в один отсек, в другой, в «сходняковку» вошел. Сухо, тепло, на стенах обои. И тишина, и пустота. Только пара стульев разбитых валяется.

– Умер подвал, – тихо сказала за его спиной Ириха.

Они были здесь одни. Гирла остался на улице.

– Как это умер? – не понял он.

– Переросли мы его, – с легкой грустью произнесла Ириха. – Теперь наша «контора» в другом месте...

– Так какого крена мы сюда приперлись?

Он уже весь с головой был в настоящем, а она зачем-то окунула его в прошлое.

– Чтобы ты не забывал про старое...

Правильно, не забывай, мол, о прошлом. Ведь именно ей он обязан настоящим...

* * *

Это здание бывшей музыкальной школы на краю города Вадим помнил заброшенным, с выбитыми окнами, без дверей, с облупленной штукатуркой. Теперь его трудно было узнать. Заборчик аккуратненький вокруг него, облицовка из белого кирпича, на стеклах оконных ни пятнышка. И внутри все в полном ажуре. Ремонт капитальный, обоями дорогими стены обклеены, ковровые дорожки на полу, пальмы в кадках приветливо улыбаются.

Ириха провела его к помещению с широкой лакированной дверью. В приемной сидела секретарша. Белокурая симпатяжка в черной короткой юбчонке. Она вскочила при их появлении и распахнула кожаную дверь в просторный кабинет.

– Проходи, садись, – кивнула Ирина на кресло за столом. – Теперь это твое место...

Вадим сел, вытянул ноги, окинул взглядом кабинет.

Новая канцелярская мебель, мягкий ковер на полу, длинный стол со стульями вдоль стены. Пахло лаком.

– Теперь тебе быть председателем кооператива, – сказала она.

– Какого кооператива? Рэкетирского? – развеселился он.

– В точку попал, – засмеялась она. – Только кооператив швейным именуется. Там, в цехах, джинсы шьют из варенки, куртки... Но это все пыль в глаза... А в этом кабинете каждое утро бригадиры мои собираются, иногда звеньевые...

– Слушай, Ириха, я понимаю, что ты дело круто развернула. Но как далеко ты зашла? И что значат все эти «бригадиры», «звеньевые»?

– Мы, Вадим, бандиты... Да ты не бойся этого слова. Бандиты мы и есть. – Ириха рассеянно посмотрела на него. – И зашли мы далеко. Весь город под нами. Рынок продуктовый, барахолку мы под себя подмяли, рестораны все коммерческие, бары, кафе. Ржавого данью обложили... Помнишь его?

– Помню, – механически отозвался он. Лицо его было напряжено. Глаза горели азартным огнем... Шутка ли, весь город Ириха подобрала. Весь город!

– И «цеховиков» на карман поставили. А это огромные бабки... И крови реки пролили...

– Крови?! – Вадим вздрогнул, покосился на Ириху.

– А чего ты удивляешься?.. – жестко усмехнулась она. – Если в твое время Мухомор Каурова из-за горстки «шмали» разменял... А мы гораздо круче впрягались...

– Да, было дело, хлопнул Каурова Мухомор... – задумчиво проговорил он. – А где он сейчас, Мухомор?

– Нет его, весь вышел! Своими руками его мочканула... Отколоться он от меня вздумал...

Глаза Ирихи хищно заблестели. Никто не смеет идти против нее...

– Но можно же было и просто ему по чайнику настучать...

– Нет, Вадим, не так все просто... «Хрусты» нам нужны были. Потом «стволы»...

И ровным, лишенным всяких эмоций голосом она поведала ему во всех подробностях о том, какие события произошли, пока его не было.

История с обувью, военные склады, наезд на Ржавого, рестораны, кафе, разборка с Костылем, вражда с его преемником, противостояние ментам, покровительство вора в законе Совы... И как итог, весь Краснинск под его командой. Сотня «быков», поделенная на «бригады» и звенья, пистолеты, израильские автоматы, гранатометы. Ко всему этому пришла Ириха не просто так. Сама жизнью рисковала и других под пули подставляла. Нет больше Весла, Самовара, Мухомора. Борзого он не знал. И уже не узнает никогда. И чужой крови пролилось немало...

И эта кровь не последняя. На их территории пока все спокойно. Да тишина эта обманчива. Наверняка где-то и кто-то точит ножи на лакомый кусок. Или «синий» синклит, или такой же молодняк, как и они. Не сегодня-завтра кто-нибудь да попытается «резать пирог»... Да и сам он не станет сидеть сложа руки. Ведь это не его заслуга, что команда так высоко взлетела. Но он будет делать все для того, чтобы она взлетела еще выше. Команда крепкая, огневая мощь такая, хоть в бой против «духов» бросай. На Москву надо наезжать...

– Вадим, я сделала много, – вывел его из задумчивости голос Ирихи и ее кинжальный взгляд, направленный в него. – Ты должен быть доволен...

– Я доволен...

– Ты должен помнить, что все это я сделала не для тебя, а для нас с тобой...

Ее глаза заблестели.

– Я знаю это... Да, мы должны держаться вместе, – признательно глядя на нее, сказал он.

– Точно. Только вечером об этом поговорим. Сейчас некогда... Вставай, по точкам тебя проведу. Посмотришь, кого наша братва пасет...

Домой вернулись они глубокой ночью.

По рынку прошлись, с пацанами из бригады Вована перетерли, по ресторанам прошвырнулись, по барам, на путан под «Красой» посмотрели, как братва их опекает, глянули. Братки Вадима почтительно называли Ящером, смотрели на него с интересом. Как же, легенда ходячая. Ведь даже когда его не было, команду его ящеровской называть продолжали. И сейчас бы называли так. Но теперь под ними весь город. Поэтому братва ныне краснинской именовалась...

Много исходил Вадим. И в «Красе» посидел с бригадирами. Из них он только Гирлу и Вована раньше знал, теперь был знаком с каждым. Грех было не опрокинуть с ними по сто граммов. Ему льстило, что его слушают как старшего, побаиваются. Нравилось ощущать свою власть...

И, самое странное, он совершенно забыл о своем увечье. Ни кто другой, ни он сам за весь день не обратили внимания на его легкую хромоту. Как будто и не было никакого протеза. И все-таки он устал...

– Вот мы и дома, – облегченно вздохнул он, когда за ними с Ирихой закрылась дверь квартиры.

Их квартиры...

– Дома... – осмысливая его слова, повторила она.

Да, дома. Они будут жить вместе, всегда...

И Вадим пошел в наступление. Как шашкой рубанул:

– Выходи за меня замуж...

Она восприняла его предложение как должное.

* * *

Они лежали, обнявшись, в постели. Ему было хорошо с Ирихой. И ей с ним тоже. Секс с ней настоящее блаженство. И отныне каждый день он будет спать с ней... А если спать каждый день с Леной?

Вадим вздрогнул и поспешил отогнать от себя предательскую мысль.

– Вадим, милый, мы будем жить вместе, – сказала Ириха. – Ты будешь делами нашими заправлять. Только я дома сидеть не стану...

– Не хочешь?

– Трудно мне без дела... Я, наверное, коммерцией займусь. Бабки лопатой в казну свою загребаем. Но все это «черный нал». Кто отмывать его будет? Вот я и займусь этим...

А почему нет?..

– Скажи, ты никогда меня не бросишь? – спросила она вдруг.

– Никогда...

А с какой это стати он должен ее бросать?.. Разве что из-за Лены... Да пошла она на крен, эта Лена!..

– Смотри, если бросишь меня, тебе будет плохо!

И он почувствовал, как ее ногти впились в его руку.

– Ты плохая девочка, – он свел все к шутке. – Ай-яй-яй, что говоришь... Придется тебя наказать. Наеду я на тебя...

Он резко повернулся на бок и с шутливой улыбкой навалился на нее всем своим телом. Судя по ее реакции, наезд этот пришелся ей по вкусу...

3

Очнулся Сема в полутемном бревенчатом доме. В чьем-то мужском белье: рубаха, кальсоны. Поверх него медвежья шкура. И женщина в пуховом платке у печи возится. Слышен треск пылающих дров, дымком попахивает. На душе тепло, уютно...

Совсем немного не дошел он до глухой таежной деревушки, где староверы еще со сталинских времен жили. Они-то его и нашли, обогрели, бульоном горячим бесчувственного отпаивали.

Увидев, что гость пришел в себя, женщина перекрестилась и подошла к нему.

– Очнулся, милок? – участливо спросила она, прикладывая руку к его лбу.

– Как видите...

– Да уж вижу... Из лагеря бежал?

Семе стало не по себе. А если уже ментам настучали?

– Нет...

– Да ты не бойся. Знаем мы, как Сталин людей мучает, почем зря в лагеря сажает...

Какой, блин, Сталин?

А скоро он все понял. Эти люди так далеко забрались в тайгу, так отбились от цивилизации, что даже не знают о переменах в стране. Сталин, Хрущев, Брежнев... Теперь Горбачев, перестройка... И в лагеря по «политическим» статьям уже никого не сажают. Про смерть Сталина староверы-то знали. Но не верили, что порядки поменялись. Страна Советов представлялась им сплошным злом... Что ж, глупо было бы разубеждать их в этом. Тем более что именно по этой причине они и не собирались сдавать его мусорам.

Но и от себя отпускать его не думали. В их деревеньке полно было баб, да мало мужиков. В веру свою его обратить собирались и на девке какой-нибудь круглолицей женить. Но ему это на крен не надо... Он уйдет отсюда, и ничто его не удержит. Только сил надо бы поднабраться...

Часть вторая

Глава первая

1

Новенькая «шестерка» цвета кофе с молоком с ветерком неслась по пустынному в этот час загородному шоссе.

Лена сидела впереди и время от времени посматривала на не очень молодого мужчину. Илья Геннадьевич, преподаватель из их института, года два уже как на нее глаз положил. Сначала просто пламенными взглядами сжигал, потом в любви объясняться начал. Совсем голову мужик потерял.

И он нравился ей. Симпатичный, манеры истинного интеллигента – порода в нем чувствовалась. Но где-то глубоко в нем дикарь сидел: когда он на нее смотрел, от него исходили волны грубой животной силы. И эти волны горячили ее кровь, пробуждали влечение.

Но Лена поклялась, что ни один мужчина не притронется к ней – после случая с мерзавцем Сашей она зациклилась. Да только природа требует своего. За внешней холодностью и неприступностью скрывалась страстная женщина. И в конце концов она сказала Илье Геннадьевичу «да».

Она уже не девочка. Двадцать один год – это для девушки возраст. Скоро четвертый курс останется позади. А у нее в жизни был всего один мужчина, и тот гадом оказался... А этот как поведет себя?

Лена испытующе посмотрела на своего кавалера. Илья Геннадьевич перехватил ее взгляд, улыбнулся.

– Что случилось, милая? Что-нибудь не так? – ласково спросил он.

Нет, от этого подлости ждать не приходится... Хотя... И от Саши ничего плохого она не ждала. А каким подлецом оказался. Надругался над ней да еще и на посмешище выставил. И как тогда смотрела на нее мама...

Вспомнив презрительный взгляд матери, Лена невольно вздрогнула... Нет, нельзя больше допустить, чтобы она на нее так смотрела...

– Остановись, – спокойно сказала она.

– Тебе плохо?

С чего бы это? В ресторане с ним она выпила всего один бокал шампанского.

– Нет, мне хорошо... Отвези меня домой.

Они ехали на дачу к его приятелю, которая была свободна. Долго он уламывал ее. Едет сейчас и радуется, что скоро окажется с ней в постели. Да и она хотела его. Хотела... Больше не хочет...

– Ну, солнышко, ну, радость моя, – начал он умолять ее. Но машину все же развернул, направил обратно в город. – Мы же договорились...

– Я передумала...

– А завтра?

– И завтра тоже... Я больше не хочу с тобой видеться. И ни с кем не хочу...

– Давай остановимся, поговорим, расставим все точки над «и»... Расскажешь, чем я тебя не устраиваю...

Лена молчала. Замолк и он. Машина въехала в город, одна улица сменялась другой.

– Не бросай меня, – после долгого молчания жалобно протянул он, поворачиваясь к ней. – Мне без тебя не жить...

Машина подъезжала к какому-то гаражному кооперативу.

– Но придется... Зачем ты меня сюда привез?

– Лена, ну почему ты мучаешь меня? – продолжал скулить он, останавливая машину возле какого-то гаража. – Два года я бегал за тобой как собачонка. О жене забыл, о детях. Только ты мне и нужна... Ты осчастливила меня. И тут же хочешь снова сделать несчастным... Ну что я тебе сделал плохого...

– Ничего... Просто я хочу домой...

– А я не хочу... – В его глазах вспыхнул огонь безумия.

Он навалился на нее всем телом, рука его скользнула ей под юбку.

С детства она занималась карате. Ей ничего не стоило сейчас вырубить Илью Геннадьевича, вышвырнуть вон из машины, сесть за руль и поехать домой. А машину бы завтра к институту подогнала, пусть забирает, кобель чертов...

– Подожди, – остановила она его. – Твой гараж?

– Мой, – задыхаясь от желания, прошептал он.

Вот, значит, куда он ее привез. В гараж к себе. Закрывайся, раскладывай сиденья в машине и начинай. И дачи никакой не нужно.

– Давай заезжай. Там будет лучше...

Илья Геннадьевич пулей вылетел из машины, начал открывать ворота гаража.

Он весь в ее власти. О, как приятно ощущать власть над мужчиной. Сама себе богиней кажешься. И нужно не отдаваться мужчине, а, напротив, самой брать его. Но тогда он подумает, что она шлюха... Ну и плевать. Никто не узнает, как она сегодня с ним себя вела, вернее, будет вести...

Лена уже знала, как властвовать над мужчиной без боязни скомпрометировать себя.

Он лежал на откинутом переднем сиденье, совершенно голый, жадно вдыхая воздух. Тело его содрогалось в спазмах острого наслаждения. Лена была над ним. Насевшая на его «седло», она скакала, как всадница на коне. Не Илья Геннадьевич, а она сама проявила инициативу. Она такое вытворяла...

– Одевайся, – не очень вежливо сказал ей он, когда все закончилось. Он приводил себя в порядок с выражением брезгливости на лице.

Когда Илья Геннадьевич был полностью одет, она повернулась к нему, впилась в него мутным взглядом.

– Эй, что с тобой? – Он сразу почувствовал неладное.

Но ничто его уже не спасет...

Резким движением руки она ткнула его пальцем в шею. Он обмяк, закрыл глаза и безжизненно уронил голову.

Но он был еще жив.

Лена быстро оделась, взяла флягу с водой, достала носовой платок, расстегнула Илье Геннадьевичу брюки, стянула их вместе с трусами и принялась обмывать его чресла. Не должно остаться следов полового контакта с ней... Снова привела его в порядок, уложила на сиденье, руки под голову. Спать, мол, лег... Затем завела машину – бензина много, будет работать долго. Закрыла все окошки. Взяла тряпку, вытерла все места в машине, где могла коснуться пальцами, и вышла из нее. Захлопнула за собой дверь, протерла ручки. Затем вышла из гаража, поеживаясь от прохлады майской ночи, плотно закрыла калитку в воротах.

Через час она уже была дома.

А через два дня она узнала, что тело Ильи Геннадьевича нашли в машине, закрытой в гараже. Накануне он, оказывается, поссорился с женой, сгоряча решил не ночевать дома, заехал в гараж. Холодновато ему спать было, вот он и завел двигатель. И угорел бедолага...

О том, что в ту ночь с ним была Лена, никто так и не узнал.

2

Артем стоял перед командиром полка и смотрел не на него, а в окно. Чувство вины не позволяло смотреть ему в глаза.

Дурака свалял он. Нужно было сдержать себя перед проверяющим, а он не смог. В грубой форме послал его в одно не очень хорошее место. А тот обиделся, накатал рапорт по инстанции. И заскрипели шестеренки карательной машины...

– Ну, что скажете, товарищ капитан? – спросил полковник.

– А что тут говорить? Что было, то было...

Майор из штаба округа сразу же не понравился ему. Барская спесь, чванство так и прет наружу. А на него, Артема, командира разведроты, как на пыль из-под сапог смотрит. Сделайте то, сделайте это... А сам ведь холуй холуем, полковнику своему, который комиссию возглавлял, задницу лизал.

А потом этот майор нажрался как свинья. Водки и закуски ему уже мало. Ему девочек подавай... Да только Артем в сутенеры не записывался. Ну, и нашла коса на камень. Послал он проверяющего.

Артем думал, майор забудет об этом инциденте. И пьяный был, и девочек требовал – а за это по головке не погладят. Но нет, майор не только говнистым оказался, но и глупым. Жаловаться вздумал...

– Это не ответ, – покачал головой командир полка. – Вы старшего по званию оскорбили...

– Значит, надо так было...

– Что значит надо?

– Майор Федунов пьяным был, за девочками посылал меня...

– За какими девочками?

– За шлюхами... А я ему что, в сводники нанимался?.. Вот и не выдержала душа...

– Это интересно... Чего же вы в объяснительной своей этот факт не отразили?

– А-а, надоело мне все, – в сердцах махнул рукой Артем.

С детства мечтал он об армии. Сильные, храбрые, в красивой военной форме, офицеры казались ему идеалом. И он мечтал о профессиональной военной службе. В училище поступил легко. И четыре года отучился на одном дыхании. И службу в офицерской должности с удовольствием принял. Да вот, беда, служить-то он рад, да прислуживаться тошно. Каждый, кто выше, так и норовит тебя уязвить, показать твое ничтожество. Мол, я – начальник, а ты дурак. Нет, в основном, конечно, попадались командиры правильные, справедливые. Идиотов было не так уж много. Но, как говорится, ложка дегтя бочку меда портит... Надоедать ему стала армия. Ну, не создан он для армейской рутины, устал от непомерных амбиций некоторых начальничков...

– Что вам надоело? – удивленно посмотрел на него полковник.

– Ну, накатаю я телегу на этого майора. А что дальше? А дальше другой майор появится. И так до конца службы?.. Надоело рабом быть...

– Ну, это вы зря, капитан... В армии рабов нет. У нас все на сознательности...

– Спорить не буду. Но служить больше не хочу...

– Не ожидал я от вас такого, – удивленно посмотрел на него командир полка. – Вы же один из самых перспективных офицеров в дивизии. Капитана досрочно получили. Выдвигать вас собирались...

– Сколько ни выдвигайте, все равно над головой начальников много будет...

– А разве по-другому бывает?

– Бывает. На гражданке. Фирму можно какую-нибудь организовать. Маленькую, но свою. И буду сам себе голова...

– А кто же служить тогда будет, если каждый на гражданку уйти захочет? – нахмурил брови полковник.

– А это не мои проблемы...

Шел 1992 год. Прошуршал бутафорский путч, и в стране воцарилась демократия. Союз Советских канул в Лету. Павловская реформа выкачала у людей все сбережения, поставила их на грань нищеты. Инфляция галопировала. Какие-то ваучеры выдали. По одному на руки. Аж две «Волги» на каждый, мол, можно купить. Артем свой сразу продал. И в самом деле купил себе две «Волги», правда, игрушечные.

Но была и другая сторона медали. В хаосе, как в мутной воде, умные люди ловили золотую рыбку. В условиях дикого рынка и тотального дефицита деньги делались буквально из воздуха. Там дешево купил, там выгодно продал... А еще бирж, брокеров всяких развелось – хоть пруд пруди. В общем, если есть голова на плечах, смело бросайся в омут дикого рынка, занимай свободную нишу, делай деньги. Многие так и поступали. А отсюда ощутимый отток из армии молодых кадров...

И Артем уйдет.

– Вы же сознательный офицер, – начал воспитывать его командир. – Училище с красным дипломом закончили. В Афгане успели повоевать. И сейчас о вас отзываются как о грамотном, исполнительном специалисте...

– Знаю, что не дурак. Поэтому и хочу уволиться... В общем, завтра у вас, товарищ полковник, на столе будет мой рапорт. И вы дадите ему ход...

– Это еще почему?

– Я же оскорбил старшего офицера. И это известный высшим инстанциям факт. Я ведь не раскаялся в содеянном...

– По дискредитации уйдете...

– А для меня это неважно!

– Смотрите, не пожалейте.

– Не пожалею...

* * *

Артем, может, и не был бы так категоричен в своих суждениях об армии. Скорее всего он бы передумал увольняться из ее рядов. Все-таки крепка в нем военная струнка, она еще в силах была держать его в узде.

Но Катя, его жена, не хотела прозябать всю жизнь в скучных военных городках, таскаться за ним по всему белу свету. Узнав о его разговоре с командиром полка и принятом решении, она только обрадовалась.

– Вот и молодец, – с улыбкой прощебетала она ему на ухо. – Хватит тянуть армейскую лямку. Если бы тебе платили за это в долларах, тогда еще ладно...

Вообще-то на зарплату ей нечего было жаловаться. Она от нее не зависела. Мать Артема каждую неделю высылала солидную сумму. И квартиру дорогой мебелью обставили, и машину покупать собираются, и на столе всегда что-нибудь вкусненькое. А одевалась она лучше всех. Ее не беспокоила неизвестность будущего. Как и все другое, эти проблемы она взвалила целиком на него. Как хочешь, мил мой сокол, так и крутись...

Он принимал помощь родителей. Но в конце концов совесть нужно иметь. Хватит жить на чужой шее. Пора уже самому деньги зарабатывать. Деньги! А не жалкие крохи с государственного стола.

Сейчас, когда приватизация национального достояния набирала полные обороты, при своем изворотливом уме, старых связях и кое-каких сбережениях мама включилась во всеобщую гонку, кто больше урвет. Свой трехэтажный универмаг в центре города она фактически получила в собственность. Вообще-то магазин коллектив приватизировал, между работниками акции распределены были. Но все это чешуя, для прессы и лопоухих обывателей.

Обо всем этом Артем знал из телефонных разговоров с ней. Не зря она сообщала ему об этом. Исподволь подталкивала его к смелому решению. Бросай, мол, сынок, армию эту неблагодарную. Приезжай домой. Есть для тебя дело...

И вот свершилось. Скоро он уедет в Москву.

Только жить у мамы вместе с ее новым мужем не больно-то хотелось. Но ничего, снимет где-нибудь квартиру. Можно было бы и в Краснинске жить. Но отец на Новороссийск поменялся. С женщиной он там одной познакомился, роман завязался, свадебку сыграли. А немного погодя и с жильем вопрос уладили.

Если у Артема в голове крутились бытовые мысли, то Катя уже вознеслась в заоблачные дали. Как и всякая нормальная женщина, она тянулась к красивой жизни. А в мужа своего она верила. С маминой помощью встанет на ноги и пробьет себе дорогу в большой бизнес. А большой бизнес – большие деньги. А большие деньги – это роскошный дом, прислуга, норковые шубы, шикарные машины, светская жизнь. Короче, жить она будет, как те богатые дамы из американских сериалов типа «Санта-Барбары».

С Катей он познакомился в восемьдесят девятом, в мае, на курорте в Сочи. Сразу после Афгана ему определили новую часть, он прибыл туда, принял должность и немного погодя ушел в очередной отпуск.

Он увидел ее на пляже. Красивая, грациозная, женственная. Глаз от нее не оторвать. Как в атаку, ринулся он знакомиться. Какой-то типчик все к ней клеился, закадрить мылился. Ну, он и помог ей избавиться от него, а взамен себя навязал – чему она была только рада.

Тогда ей было девятнадцать. В семнадцать школу закончила. Пробовала себя на подиуме в своем родном Саратове. Курсы манекенщиц окончила, кое-что умела. Да не сложилось. Приставать к ней всякие начали, рассказывала, да в постель тащить. Только она никому, мол, не поддалась. И Артем ей верил.

О себе он рассказал, что служит в армии, офицер-десантник, лейтенант. В восторг она особый не пришла. Зато когда сообщил, что мать его заведует крупным универмагом в Москве, в глазах ее появился настоящий интерес. А что, москвич, из состоятельной семьи, красивый, сексуальный, что еще ей надо – так примерно думала она. И пошла в контрнаступление.

Полное сближение двух атакующих сил состоялось, как и бывает в подобных случаях, в его номере в гостинице. Цветы, шампанское, ананасы... Все это подтолкнуло их к постели. Бревном она под ним не лежала. Но и особой страстности он в ней не заметил.

А потом он встретил Ирину. В купальнике, подчеркивающем прелести ее великолепного тела, с яркой улыбкой на красивом лице она была неотразима. И эти бездонные зеленые глаза – они сводили с ума. Всего один миг, и Катя вылетела у него из головы.

Никогда еще не смотрела на него Ирина так приветливо. На какое-то мгновение он решил, что в ней пробудилась любовь к нему. И он уже готов был поверить в свое счастье, как вдруг она спросила о Вадиме. Значит, она была так мила с ним только для того, чтобы узнать как можно больше о своем парне...

Катя сразу определила в Ирине свою соперницу. И выпустила коготки. Нет, никаких слез не было. Просто ей вдруг захотелось познакомиться с его отцом. А тут как раз прогулочный теплоход на ночь глядя в Новороссийск уходил. И бар на нем с дискотекой был, и ресторан, и каюты первого класса. Словом, было где развлечься и отдохнуть. Она хотела покинуть Сочи сегодня же. Требовалось его согласие.

Она ставила его перед выбором. Или Ирина, или она. И он выбрал ее. Лучше синица в руке, чем журавль в небе. Да еще какая синица!

Через полгода он женился на Кате. Была Москва, пышная свадьба, много гостей, щедрые подарки. А главное, небедная свекровь, относительно которой Катя строила определенные планы...

* * *

Артема уволили в течение трех месяцев. В начале апреля 1993 года вместе с женой он сошел с поезда на перрон Курского вокзала. Встречали их его мать и Петр Валерьянович.

Обнимаясь с матерью, Артем мельком увидел, каким взглядом ее новый муж смотрит на Катю. В глубине его глаз коптил похотливый огонек.

Артему стало неприятно. И он бы разозлился, если бы Катя хоть как-то отреагировала на нездоровый к себе интерес. Но нет, она глянула на Петра Валерьяновича вежливо-скучающим взглядом. На губах всего лишь дежурная улыбка.

Как и предполагалось с самого начала, вместе с женой Артем поселился в квартире Петра Валерьяновича. В его хоромах комната для них нашлась, а иначе и быть не могло.

* * *

– Привет, Артемчик! – повисая у него на шее, проворковала Леночка.

Она только что вернулась с занятий. Она бы могла и пропустить одну пару, чтобы встретить его вместе с мамой на вокзале. Но не встретила. И он нисколько не обиделся. Хорошо знал, насколько серьезно она относится к учебе.

Не спрашивая у него согласия, Леночка взяла Катю за руку и потащила в свою комнату.

– Пойдем, Катюшка. Вижу, вам вещи распаковывать надо. А этот злыдень с тобой и пальцем не пошевельнет. А без тебя как миленький шуршать будет...

Артему нравилось, что у Леночки и его супруги дружеские отношения. Невольно вспомнился взгляд Петра Валерьяновича, которым он смотрел на Катю. И на душе стало пасмурно.

За столом отчим продолжал простреливать Катю взглядами. Глянет – и снова куда-то вдаль смотрит, будто о чем-то другом, о постороннем думает. Может, уже влюбился в нее, кобель старый?..

Хотя не такой уж он и старый. Для своих пятидесяти он выглядит очень даже ничего. Лет сорок ему дашь, ну немногим больше. Моложавый, подтянутый, с шармом, коммуникабельный и довольно-таки симпатичный. Артем мог побиться об заклад, что у него есть любовница. Уж слишком хорошо он знал этот тип мужчин...

У него возникло непреодолимое желание встать и заехать отчиму в нос.

– Мы тут с Петром Валерьяновичем подумали и решили, что тебе, Артем, нужна работа, – сказала мама.

Нашла чем удивить. Ну конечно же, ему нужна работа. Не думают же они, что он будет тянуть деньги из их кармана... Артем поймал себя на мысли, что уж больно он раздражен, еще немного – и начнет говорить грубости. Система внутреннего самоконтроля включилась сама по себе.

– Да, без работы мне нельзя, – кивнул он. – У меня семья...

– Верно, сынок, о семье нужно думать прежде всего. – Светлана Марковна холодно посмотрела на Катю. Неужели она почувствовала в ней угрозу для своего семейного счастья? Или просто обычная свекровья неприязнь?.. Артему не нравилось ни то ни другое.

– Мне бы куда-нибудь в автоколонну устроиться. Специальность у меня гражданская с автомобилями связана. – Он с усмешкой подумал о своем дипломе инженера по эксплуатации автомобильной техники.

Уволиться из армии для того, чтобы устроиться работать по специальности, значило поменять шило на мыло...

– Будут тебе автомобили. Ими и займешься, – серьезно сказал Петр Валерьянович. – Я тут салон решил открыть, импортными автомобилями торговать. Будешь моим менеджером, иномарки из Германии перегонять...

– Но мы же решили, что он будет работать в одном из наших магазинов, – удивленно посмотрела на него мама.

– А разве автосалон не магазин? Разве быть менеджером – это не работа?.. В экономический институт какой-нибудь поступит, заочно учиться будет, опыт работы получит, языком на практике овладеет. Глядишь, через пару-тройку лет и управляющим станет...

Рассуждая, отчим посматривал не на него, а на Катю. Как будто искал ее одобрения.

Ну, конечно, Артем станет в командировках заграничных пропадать, а этот типчик тем временем к его жене клеиться будет. Авось повезет... Нет, в Кате он был уверен: не подпустит она к себе этого кобеля. Но тошно от одной только мысли, что она останется одна, без него, будет терпеть тайные или явные домогательства отчима...

– Никуда я не поеду. Хватит, наездился. – Он старался говорить как можно спокойнее.

Сестра уже успела шепнуть жене, а та не замедлила передать ему, что мама и отчим слили в одно целое свои возможности и капиталы. А того и другого у них хватало: не зевали во времена социализма – обрастали связями, делали на дефицитах неплохие деньги и переводили их в твердую валюту. А теперь прибирают к рукам один магазин за другим. И плевать им на всякие там ваучеры, справедливую приватизацию. Слишком хорошо они знают цену демократическим бредням... Где это видано, чтобы всем доставалось поровну?

Насколько знала Лена, в совместном ведении у матери с отчимом находятся четыре магазина: два крупных, один не очень, а последний совсем крохотный. И еще какой-то автосалон открывать собираются... Ну, отдали бы ему самый маленький магазинчик, а уж он бы сделал все, чтобы расширить дело. На что-то такое он, кстати, и рассчитывал. А ему тут каким-то менеджером, а иначе говоря, «шестеркой» быть предлагают.

– Я буду тебе хорошо платить, – отчим твердо стоял на своем.

Уж больно ему не терпится сбагрить его куда подальше.

– Да, сынок, Петр Валерьянович прав. Подучиться тебе надо. Без этого никуда... – поддакивала мама.

Всегда она плясала под его дудку. А ведь по большому счету их совместное предприятие принадлежало ей. Ловко она все провернула, чтобы удержать при себе Петра Валерьяновича...

– А кто вам сказал, что я вообще по торговому делу идти собираюсь? – спокойно спросил он.

И тут же нарвался на удивленный взгляд Кати. Интересно, а по какому делу ты, друг милый, идти собираешься?..

– Не понял...

Петр Валерьянович даже вилку у рта остановил.

– В общем, деньги у меня пока есть: расчет получил. Вам обузой не буду. Пронесусь над Москвой вольным ветром, авось работу стоящую себе подыщу...

– Артем, что ты говоришь? – возмутилась мама. – Какая ты для нас обуза?..

– Да ладно, это я так, к слову... Просто не лежит у меня душа к торгашеству. Не мой это хлеб...

И действительно, не чувствовал он в себе купеческой жилки. Были у них в части молодые ребята, шустрые, верткие, купи-продай, одним словом. С мелочей начинали. А потом в люди выбились. Вот у тех прирожденная тяга к коммерции.

А он бы такую тягу в себе воспитал, если бы лежала у него душа к Петру Валерьяновичу. Но он его уже и на дух не переносил...

– Ага, походи, походи, сынок, – как на неразумного ребенка посмотрела на него мама. – Авось чего-нибудь и подыщешь...

Знала, ничего для себя он путного не найдет. Ни образования у него подходящего, ни опыта работы, ни связей. А без этого никуда... Ты, мол, погуляй, блудный сын, все одно к нашему разговору вернешься...

– Не мне судить, но, кажется, ты совершил глупость, – сказала ему вечером Катя, когда они остались наедине.

– Почему? – настороженно спросил он.

– Перегонять машины из Германии – большое дело... Только не на зарплате сидеть надо, а на проценте от дохода. Тогда будет шанс выбиться в люди...

Артем с удивлением посмотрел на нее. Все в облаках витает, а голова варит. На процент от дохода работать... Заманчиво звучит...

– Да не буду я в Германию ездить...

– Почему?

– А тебе не показалось странным, как отчим мой на тебя смотрит? – пытливо взглянул он на нее.

– Что, у меня глаз нет?.. Нравлюсь я ему, – по-будничному спокойно ответила Катя. – Ну и что?

– Ну и что?!.

– Чего ты нервничаешь?.. Сам знаешь, не на помойке меня нашел. Красивая я у тебя. И что ж удивительного, если на меня мужики заглядываются. Радоваться надо, что не на уродине женат... А ты ревнуешь, мне это, кстати, нравится, – и она шаловливо улыбнулась ему.

С такой улыбки обычно начинались их любовные забавы. И сейчас начнутся. И он не ошибся.

Катина рука коснулась его груди и медленно поползла вниз.

– А если он приставать к тебе начнет?

– Тогда я сразу скажу тебе, – певуче протянула она. Ее дыхание участилось. – А ты уж как-нибудь с ним разберешься... А сейчас, милый, разберись со мной...

* * *

Артем ехал по Новому Арбату на новенькой «девятке» цвета мокрого асфальта. Мама в безвозмездный прокат дала. На машине, мол, «стоящую» работу будешь искать. Все не пешком ходить. Ну он и ездил. Хотя ничего и не искал...

Не так уж было все плохо, как ему показалось. Ну, подумаешь, понравилась отчиму его Катя. Если природа его кобелиная такая, чего уж тут поделать? А за жену он спокоен. Мало ли кому нравиться она может, главное, она принадлежит только ему. И никому он ее не отдаст. К тому же мама квартиру им на Старокалужском шоссе сняла, двухкомнатную, улучшенной планировки, да еще и с мебелью в придачу. Центр города, можно сказать...

Похоже, заметила мама, какими глазищами муженек ее на невестушку смотрит. Смекнула, что держать его надо от нее подальше. Вот и засуетилась, в два дня обернулась. Но на автосалон, мол, косо не смотри. Не хочешь в командировки ездить, не надо. На месте работать будешь и прилично зарабатывать. А там, глядишь, и управление в свои руки возьмешь. А когда-нибудь все наше добро к тебе перейдет... Но не больно хочется работать под началом Петра Валерьяновича. Да и он сам не очень-то стремится к их деловому сотрудничеству. Обоюдная неприязнь у них.

Да, хорошо было бы подыскать для себя работу в стороне от его торговой «империи». Кстати, она так и называлась – «Империя». Далеко метит супермен этот с маслеными глазами. Хотя вообще-то всем владеет мама.

У кинотеатра «Октябрь» он вдруг увидел двух высоких крепышей в спортивных костюмах, в кожаных куртках, золотые цепи на шеях. Так нынче выглядят бандиты-рэкетиры. А эти из них или только косят?.. Ба, да это же Мишка с Петрухой, кореша его училищные. С бабами вместе хороводили, на море летом отдыхали, морды друг другу в жестоких спаррингах били – и такое было. По рукопашному бою крепко он их натаскивал. Вместе выпускались, да по разным местам их служба разбросала. Мишка где-то в Прибалтике год послужил, потом уволился. А Петруха Дальний Восток осваивал. Но тоже долго не продержался, на гражданку ушел. С год переписывались, а потом потерялись. Да, видно, судьбе угодно их вновь вместе видеть.

Артем свернул в Трубниковский переулок и остановил машину. Вышел из нее и неторопливой походкой направился к старым дружкам. Он подошел к ним со спины. Да как хлопнет Мишку по плечу.

– Э-э, ты чо, в натуре! – оборачиваясь, зло выкрикнул тот.

Ну и нахватал же словечек. «В натуре...»

И тут же веселее.

– Да это же Артемчик! – И полез обниматься.

Петруха перенял эстафету.

– Вот так встреча, – радовался Артем. – Не думал, что увижу вас. Вы же не из Москвы вроде...

– Это уже в прошлом. А сейчас даже прописку себе забацали, – гордо выпятил грудь Петруха. – С Мишаней вместе кентуемся. Мы с ним одна команда... Хочешь, к нам подваливай. Вместе «капусту» рубить будем...

И у этого выражения еще те...

– А чем вы занимаетесь?.. – с интересом спросил Артем. – Хотя чего мы здесь стоим. В ресторане посидим. Я плачу...

– Чо, карманы от лавья лопаются? – усмехнулся Мишка. – Можно в «Прагу» завалиться. Да только твоей месячной зарплаты не хватит, чтобы за обед расплатиться...

– Да не гони ты, Мишаня, – хлопнул его по спине Петруха. – Артемчик и не служит... Верно?

– Верно...

– Вот и я о том. Все сейчас с армейки дергают. Ни крена она не кормит... Ты, короче, Артемчик, не кипишуйся, погудим мы еще с тобой в кабаке. Сами поляну накроем. Только не сейчас. Дело у нас...

– А что за дело?

– Да так... Слушай, у тебя работа есть?

– Нет... Только ищу...

– О, тогда ты наш человек! – оживился Петруха. – Закалымить не хочешь?

– То есть заработать? – уточнил Артем.

– Ага, заработать...

– Да не помешало бы...

– Вот и ладненько... Ты у нас парень боевой, мы тебе и в подметки не годимся... Давно со службы увальнулся?

– В апреле...

– Совсем свежий... В Афгане был, «духов» валил, поди...

– Да не успел...

– Не важно... Короче, мы на кулачных боях бабки делаем...

– За деньги деретесь?

– Когда как... В основном бойцов поставляем, ставки на них делаем. Ну махинации кое-какие, не без этого...

– Так вы что, и меня в бойцы к себе записать собираетесь? – косо посмотрел на Петруху Артем.

– Да ты обожди, слово дай сказать... Бабки мы на боях неплохие сшибаем. Но и подработать на стороне иногда не грех. А еще долги вышибаем. Да на разборки за отстег катаемся...

– Не понял...

– Щас поймешь... Измайловские нас сегодня наняли, с «чехами» у них разборки...

– Какие измайловские, какие «чехи», какие разборки? – Артем ничего не понимал.

– Измайловские пацаны – это мафия. «Чехи» – это чеченцы, они тоже своя мафия, – начал объяснять Мишка. – Чего-то они не поделили. Вот одни другим «стрелку»-то и накинули. Ну, встреча у них, короче. И мочить друг друга могут начать. Бывает такое...

– А нас измайловские знают, – встрял в разговор Петруха. – Мы и по ушам настучать можем, и на курок жать умеем. У нас же подготовка, сам знаешь, не в пример доморощенным... Так просто нас не зовут. Только если правилка крутая намечается. А «чехи» – это тебе не фуфло какое-то. Круто они гуртуются, и «стволов» у них немерено... Короче, горбатого тебе лепить не буду, все как есть обрисую. И разменять тебя могут, вальнуть то есть. И покалечить. И менты наскочить могут, повяжут и в «Бутырку» ту же, на «хату» чалиться закинут... Но это не страх, от Хозяина тебя отмажут...

Не все понимал Артем из того, что он ему наговорил. Слишком уж много бандитского жаргона. Но суть ему была ясна.

Дружки его бандитам помогают. За деньги, разумеется. Вот, значит, по какой они стезе пошли... Ну что ж, хочешь жить – умей вертеться. А вертится каждый по-своему.

Ему бы послать куда подальше корешей своих давних. Не хватало еще с криминалом связываться. Терпеть он не может бандитскую нечисть, паразитов этих... Но никуда и никого он не послал. Напротив, ему вдруг интересно стало. Как будто бес какой в него вселился. Посмотреть на бандитскую разборку захотелось. Только его не со стороны на нее смотреть приглашали, а через прорезь прицела.

– Ну, ты как, запрягаешься? – спросил Мишаня. – Бабок тебе полный карман отвалят. Дело-то серьезное...

– И гиблое, – ощущая сумасбродную невесомость в теле, добавил Артем.

– За то нам и отстегивают... – развел руками Петруха. – Ну так как?

– Поехали!

Мозги ему подменили, что ли?..

Только он это сказал, как к ним подъехал черный «БМВ», остановился в неположенном месте и посигналил.

– А вот и братки пожаловали... – засовывая руки в карманы, сказал Петруха.

Лицо его окаменело, глаза помутнели. Покачивающейся походкой он двинулся к машине.

– Ну чо, братан, рулим? – спросил он как бы нехотя у крепыша, сидевшего рядом с водителем.

– А куда мы, бляха, денемся?.. Э-э, а этот черт куда? – забеспокоился крепыш, взглядом указывая на Артема.

– Это братила наш, – успокоил его Мишка. – Ты, Кочан, помнишь, я с тобой в кабаке о кореше своем как-то базарил. Об Артемчике. Каратека он у нас отменный... Вот это он и есть...

– С нами он поедет, – добавил Петруха. – Он еще покруче нас будет... Эге, стоп, лавья на лапу ему бросят?

– Если он в натуре крутой, то отстегнут по полной... – не думая, ответил крепыш. – Он нам сейчас в самый раз... А ты, Петрусь, за него ручаешься?

– Да ты чо, базара нет...

– Ну тогда дергаем...

– Подождите, а машина моя? – подумал о своей «девятке» Артем.

Лучше бы о другом подумал...

– А ты чо, на тачке к нам подкатил? – спросил Мишка.

– Кочан, надо уладить дело, – подал голос Петруха.

– Надо так надо... Номер давай!

Артем назвал номер, марку, цвет машины и показал, где она стоит.

– Я щас, – бросил крепыш, выбираясь из иномарки.

Минут через пять вернулся.

– Корешок один у меня тут «овец пасет». Из таганских он, да какая на крен разница? Короче, я ему шепнул на ушко. Не ссы, Артемчик, ни одна падла твою тачку не тронет. Зуб даю...

Еще бы «честное бандитское» сказал...

«БМВ» тронулся с места и на полной скорости помчался к выезду из города в сторону Балашихи. В Гольянове он присоединился еще к четырем таким же «Боевым Машинам Вымогателей». Кочан вышел из машины, с кем-то переговорил, и эскорт из пяти машин отправился в путь.

Через час с небольшим остановились на каком-то пустыре. С одной стороны свалка, с двух других – лесопарковая зона, а впереди какой-то пруд. Ровно через полминуты на этот же пустырь выехали «чехи» на «мерсах».

Артему дали короткоствольный «калашников» и велели, если что, стрелять в чеченцев. Только сейчас он осознал, в какое дерьмо вляпался, притом добровольно. Но отступать уже было поздно.

Невысокий коренастый крепыш с залысинами на большой как арбуз голове отделился от толпы измайловских и двинулся к «чехам». К нему уже направлялся высокий с хищным прищуром волчьих глаз чеченец. Зловещая полуулыбка на его губах не предвещала ничего хорошего.

– Мочилово будет, – сказал Петруха. – Нутром чую...

Артем уже казнил себя за собственную глупость. Ну что за мальчишество? Он же взрослый человек, семья у него. А он под пули подставляет себя из-за того, что какие-то бандюги между собой чего-то не поделили. Однако внутренними стенаниями себе уже не поможешь. Только слабым себя сделаешь. А сейчас нужно быть сильным. Иначе прихлопнут тебя, а потом уже, быть может, и спросят, какого крена ты, дурень, здесь оказался... Он осмотрелся по сторонам, прикинул, куда лучше падать, если пальба начнется. Глянул в сторону чеченцев, заставил себя увидеть в них врагов. На глаз рассчитал сектор обстрела, определил цели. Он знал – сейчас вступит в силу закон войны. Не ты убьешь – тебя убьют. А жить ему хотелось...

И русские и чеченцы напряженно следили за ходом переговоров. Сейчас решалась судьба их, рядовых «быков»: жить им или умирать. Чаша весов медленно, но уверенно склонялась ко второму.

Измайловский бригадир что-то говорил «чеху», тот же слушал его с кривой улыбкой и отрицательно качал головой. В конце концов плюнул себе под ноги и повернулся к русскому спиной. Демонстрация презрения...

Бригадир тоже повернулся к чеченцу спиной и медленно направился к своим. Рука его скользнула под кожаную куртку, захватила пистолет и вместе с телом стала разворачиваться в обратную сторону. Начал разворачиваться и «чех».

Два выстрела слились в один. Русский и чеченец с пробитыми головами рухнули наземь.

– Вот бляха, – выругался Кочан, вскидывая на изготовку свой «узи».

Конечно, Артем, Мишка и Петруха тоже смотрели американские боевики. Не раз видели, как лихо из положения стоя стреляют на своих разборках заокеанские гангстеры. Да только кино – это одно, а жизнь – другое. Безопаснее всего вести стрельбу, лежа на пузе.

Не сговариваясь, сразу все вместе они неуловимо быстро опустились на колено, оперлись на локоть, прижались боком к земле, сделали перекат и привели к бою свое оружие. И тут же над их головами засвистели пули.

Чеченцы стреляли метко. И огневая мощь у них была внушительной. Две пули сразу же угодили в Кочана. Одна пробила грудь, другая – горло. Обливаясь кровью, бедняга замертво плюхнулся на землю.

Артем открыл ответный огонь. Ему не хотелось никого убивать. Лить чужую кровь невесть ради чего?.. И поэтому он стрелял поверх голов. Но лишь до тех пор, пока один «чех» не перенес огонь на него. А вот тут уж не до гуманности. Короткой очередью он резанул ему по ногам. Враг скривился от боли и упал как подкошенный.

И в это время послышался шум вертолетных винтов. Над полем бандитского сражения зависли два милицейских вертолета.

«Прекратить огонь! Сложить оружие! – потребовали через громкоговоритель. – В противном случае открываем огонь на поражение...»

Первая часть требования была выполнена: огонь прекратился. А вот на вторую откровенно наплевали. И русские и чеченцы похватали своих убитых и раненых и быстро разбежались по машинам.

Артем, Мишка и Петруха также не медлили. Зацепили труп Кочана, забросили его на переднее сиденье рядом с водителем, сами забились на заднее. И на полной скорости помчались прочь с пустыря, на котором уже высаживались камуфлированные собровцы. Вдогон им послали длинную пулеметную очередь. Две пули разбили заднее стекло, еще несколько чиркнули по крыше. Но никто не пострадал.

– Уф, пронесло, – облегченно вздохнул Мишка, когда стало ясно, что никакой погони за ними уже не будет.

Да уж, повезло, ничего не скажешь. И от пули ушли, и от милиции. А ведь все могло закончиться самым печальным образом. Надо же быть таким идиотом, чтобы бандитские интересы своей шкурой защищать...

Но кое-что полезное для себя из этого приключения Артем извлек. Он понял, что бандиты не так страшны, как их малюют. Простые смертные они, как и все, боятся смерти...

Тело Кочана отвезли в Гольяново. Пусть его бандитские начальники решают, что с ним делать. Там же Мишка и Петруха получили на всех расчет. В карман Артему легло ни много ни мало десять тысяч долларов.

– Круто отстегнули, да? – ободряюще улыбнулся ему Петруха. – Когда с чеченами сходятся, всегда много дают.

– А жизнь все равно дороже стоит, – философски рассудил Артем.

– Базара нет...

На такси они добрались до Москвы, до Нового Арбата, до кинотеатра «Октябрь». Было уже поздно. Да только жизнь в центре города по-прежнему била ключом.

С «девяткой» Артема, как ему и обещали, ничего не случилось. Только на стоянку перегнали. Странно, а ведь ключей он никому не оставлял...

* * *

– Ты думаешь, нам нравится такая жизнь? – уже под градусом спрашивал Артема Петруха.

Они втроем сидели в «Праге», пили водку и разговаривали о жизни. Когда-то они так вот вместе в ресторанах сидели в Рязани.

– Нет, Артемка, мы криминалом по уши сыты, – подхватил Мишка.

– Так бросайте свой бандитский промысел. На работу устройтесь, и честно будете жить, и безопасно...

– Правильно, Артем, рассуждаешь, – кивнул Петруха. – Мы ресторан свой открыть хотим. Как этот, – он обвел рукой зал. – И чтобы казино было. И даже дискотека...

– Лучше всего ночной клуб, – загорелись глаза у Мишки. – Ресторан, дискотека, казино, стриптиз-бар, номера для мальчиков с девочками... Красота! И мы там хозяева!

Артем заметил, что друзья его разговаривают обычным языком, без примеси бандитского сленга. И на бандитов они уже не были похожи. Это они перед делом словами сорили и бандитский вид на себя напускали, вроде как заводились, поднимали боевое настроение. А в обычной обстановке они такие же нормальные парни, какими он знал их в училище...

– Так для этого большое помещение нужно. И денег много на это уйдет, – рассудил Артем.

– То-то и оно... На мечту свою бандитским ремеслом мы и зарабатываем. Головы свои, можно сказать, заложили. А иначе крутых бабок никак не заиметь...

– На заводе много ни в жизнь не заработаешь, – поддержал Мишку Петруха. – Челноком, правда, можно по заграницам гонять. Но это пахота, и денег сущие пустяки.

– И долго вы еще на разборки будете ездить? Или долги вышибать? Или на бойцов ставки делать? – спросил Артем.

– Сами не знаем, – пожал плечами Мишка. – Пока денег не наскребем.

– А сколько вам надо?

– Чем больше, тем лучше...

* * *

Мама смотрела на него внимательным взглядом. О чем-то думала.

– Говоришь, денег тебе надо. Сто пятьдесят тысяч долларов... Ночной клуб с друзьями открыть хочешь... – медленно проговорила она.

– Я же не так просто их у тебя прошу. Я отдам, хочешь, даже с процентами...

Позавчера ночью Артем попросил своих друзей взять его в долю. Втроем открыть ночной клуб будет куда легче. Они согласились. А потом принялись рассуждать, сколько им нужно денег. Решили, что для начала с каждого по сотне тысяч баксов. У Мишки и у Петрухи такие вроде как были. Оставалось дело за ним, за Артемом. Он надеялся, что мать не ответит ему отказом...

– Не нужны мне твои проценты. И денег бы я тебе дала просто так, чтобы ты поскорее на ноги встал, – она все продолжала о чем-то думать. – И встанешь, я тебе помогу... Только вот беда, нет у меня сейчас свободных сумм. Тем более ста пятидесяти тысяч долларов. Это очень большие деньги...

– А если взять кредит в банке? Тебе ведь дадут...

Артем не терял надежды.

– Дадут... Знаешь что, сын, я тебе другим помогу. Есть у меня на примете одно здание. Большая грызня вокруг него идет. За копейки его приватизировать можно. А стоит оно тысячи...

– А что за здание? – заинтересованно спросил Артем.

– Комсомол наш доблестный молодежный центр строил. Все уже почти сделали, в эксплуатацию вот-вот сдавать собрались. Да тут, сам знаешь, и комсомол и партия приказали долго жить... В здании этом музыкальную школу организовать пытались, да что-то не вышло... Я подумывала магазин себе там устроить. Да не очень оно для этого подходит. Но для вашего ночного клуба, как я его представляю, оно подойдет в самый раз...

Здание Артему понравилось. В южной части города. Где-то между центром и окраиной. Рядом шумный проспект, от него ухоженная дорога тянется к самому подъезду. Снаружи вид приличный. Мраморная крошка, толстые витринные стекла в широких оконных рамах.

Для Дворца молодежи здание это не подходило по размерам. А для центра районного масштаба – вполне. Два холла внушительных, раздевалки, просторный зал для дискотеки, вместительные помещения под ресторан, казино, бар. С десяток комнат неизвестного назначения, а еще небольшой плавательный бассейн, правда, недоделанный. И вообще, много недоделок здесь было. Но Артема они остановить не могли.

– Я же говорю, отличное здание. Не зря грызня вокруг него... – Мать с улыбкой глядела на него. – Попробую выбить его для вас...

– А что, дело может не выгореть?

– Еще раз говорю, грызня идет, конкурентов много. Но связи у меня большие, думаю, справлюсь. Хотя не больно-то все по закону будет. Времена нынче дикие...

– Потом все узаконим...

Артем чувствовал, как в нем пробуждается аппетит делового человека.

Всю энергию, все связи и собственное упорство в достижении цели употребила мать Артема, чтобы добиться своего. Но здание под ночной клуб для сына выбила. И это ей обошлось раз в десять дешевле, чем если бы покупала его по настоящей стоимости. Просто она знала, кому и сколько дать на лапу...

– Ну, класс! – восхитился Мишка, осматривая помещения. – Вот здесь у нас ресторан будет... Здесь рулетку крутить будут... А тут дискотеку козырную устроим...

– Да ты чо, рулетку здесь установим, а там кабак будет... – также загорелся планами переустройства Петруха.

– Да разберемся мы со всем этим, – урезонил их обоих Артем. – Давайте условия менять...

– Какие условия? – не понял Мишка.

– Условия долевого участия. Вы с Петрухой деньгами свой пай вносите, а я этим зданием. Идет?

– Да ты чо, конечно, какой разговор?..

– Мать моя уже насчет акций договорилась. Спеца нашла – он нам устав разработает, документы какие надо, и начнем работать...

Триста тысяч долларов – это огромная сумма. И для создания ночного клуба, казалось, ее вполне должно было хватить. Но Артему и его компаньонам не хватало.

Бригада строителей без малого два месяца не покладала рук – красили, белили, обкладывали стены плитами под мрамор, бассейн заковывали в кафель, ну и все такое прочее. Потом старались декораторы. Там поставить то, там это, сюда шторы такие, сюда вообще ничего не надо... А еще нужно мебель закупить, инвентарь, плиты для кухонь, аппаратуру для ресторана и дискотеки. Но закончились деньги.

Однако никто не унывал. Мишка и Петруха без всяких особых условий скинули в общую кассу остатки своих сбережений, около тридцати тысяч «зелеными». Потом одному товарищу должника помогли найти, долг с него стребовали. И еще десять тысяч ушли в дело. Артем у матери занял двадцать тысяч. Тоже ухнули в бездну растрат. Потом взяли кредит в банке. Пусть чужие деньги на них поработают. И они работали. Помогли завершить начатое.

Остатки кредита ушли на организацию презентации.

А без презентации никуда. Нужно рекламу создать своему заведению, показать, так сказать, товар лицом. Как можно больше влиятельных людей к себе привлечь. Хотелось, чтобы клуб стал не забегаловкой какой-то, а местом отдыха солидных банкиров, бизнесменов, крупных чиновников, звезд эстрады, кино. А чтобы все это не осталось просто пожеланием, нужно было постоянно держать хвост трубой.

К делу были подключены все средства массовой информации. Даже по Центральному телевидению рекламный ролик прокрутили. Разослали приглашения самым именитым тусовщикам – так в последнее время принято было называть тех, кто стремился постоянно бывать на людях.

И в ожиданиях своих друзья не обманулись. Народ на презентацию валил валом. Еще бы! Кому не хочется на халяву посидеть в ресторане, заглянуть на дискотеку. Кто хочет, может расстаться со своей денежкой – проблем в этом нет, только в казино зайди да в рулетку сыграй. Хоть и праздник сегодня в новорожденном клубе, но выигрыш, увы, достанется не всем.

А особо любознательным мужчинам можно и в бассейн пройти. Нет, раздеваться сегодня не обязательно. Но можно посмотреть на красавиц в купальниках, которые в воде плещутся и загадочно вам улыбаются. А для заметки на будущее можно и в сауну заглянуть. Михаил Евгеньевич Карелин, он же Мишка, самолично распишет вам все прелести банного отдыха. Тут ведь не только сауна. Здесь и массажные кабинеты имеются... А где массажистки?.. Да вон, в бассейне плещутся, форму свою поддерживают. Они всегда должны быть в форме. А то вдруг дорогой гость не только массаж захочет, может, ему и что покруче не помешает... И вообще, бассейн и сауна – это чисто мужская территория. Здесь и свой бар есть, и кабинеты, и номера. Клуб в клубе, можно сказать. Ну а днем мужья могут и жен своих брать. Днем здесь проводятся исключительно оздоровительные мероприятия. Кстати, тут небольшой зал для тренировок есть. Правда, сейчас он пустует: тренажеры не подвезли. А вернее, денег на них нет. Но об этом Михаил Евгеньевич скромно промолчит... А еще можно в стриптиз-бар заглянуть. И дамам туда путь не заказан. Ведь красота женского тела, как известно, волнует не только представителей сильного пола.

Ресторан, казино и дискотеку курирует Петр Николаевич Говоров, он же Петруха. Полубандитом он недавно был, разборки за гонорары чинил, долги у нерадивых вышибал, на кулачных боях деньги делал. Но все это в прошлом. Сейчас в нем пробудилось незаурядное дарование массовика-затейника. Организация у него на высшем уровне. Официанты в строгих костюмах, вежливые улыбки, внимание. А на эстраде танцевальный дуэт резвится. Красиво танцуют, ничего не скажешь. Но это в ресторане. А дискотека у него вообще высший класс. Вокруг столиков официанточки симпатичные суетятся. Ослепительные улыбки, многообещающие взгляды. Платья на них не то чтобы уж очень короткие, но вовсе и не длинные. Ножки стройные для обзора не закрыты – грех жаловаться.

А на сцене диск-жокей народ развлекает. Не какой-то там с улицы парень. Профессионал, пару раз даже на Центральном телевидении засветился. В программе сегодня только живая музыка. Сразу двух звезд отечественной эстрады петь пригласили. Ну, еще три-четыре звездочки друг друга сменяют. В копеечку исполнители ему влетели. Но ничего, ради престижа можно и раскошелиться. Правда, неизвестно, станут ли дальше звезды здесь петь, будет ли хватать на это денег. Это уж от вас, господа клиенты, зависит. Будете заглядывать в наш клуб на огонек, будете легко расставаться со своими кровными, тогда дело пойдет, будет чем расплатиться даже с самой Аллой Пугачевой.

Так уж вышло, что общее руководство клубом досталось ему, Артему. И самым сообразительным из всей троицы он оказался. И дальше всех видел. И, что уж греха таить, самый представительный вид у него. Мишка и Петруха уже и вспоминать не хотят о своем криминальном прошлом. Строгие костюмы носят, волосы отращивают. Да только лица у них интеллигентнее почему-то не становятся. Что-то есть в их физиономиях грубое, бандитское. Страху-то они нагнать смогут, а вот доверие вызвать вряд ли. А Артем производит впечатление человека утонченного. Культурный, начитанный, и язык у него подвешен, и улыбка приятная. Есть у него дар располагать к себе. А в общении с нужными людьми это немаловажно.

В смокинге, с предупредительной улыбкой на устах, с очаровательной женой под руку Артем прохаживался по своим владениям, заполненным почетными гостями.

Из тех, кого ждали, пришли далеко не все. Ночной клуб «Фараон» звучит красиво, царственно. Да только кто из представителей истеблишмента о нем знает? Мало ли что в газетах напишут... Да и занятые люди, много дел у них и помимо каких-то презентаций... Но не все так рассуждали. Пришли известные политики, банкиры, бизнесмены, несколько звезд заскочили ради желания засветиться на публике. Зато много было тех, кого вовсе не приглашали. Халявщики в дорогих костюмах, но с пустыми карманами – без этих не обходится ни одна презентация. Они живут этим. Москва большая – то банк где откроется, то магазин, то ресторан, то клуб ночной, как вот этот. Только успевай перелетать с одного «цветка» на другой, и всегда сыт будешь. Бизнесмены средней руки пожаловали. Ну, этим Артем только рад. Глупо надеяться, что крупные бонзы к тебе в очередь выстраиваться будут. На середняка у него основной расчет.

А вот к какой категории клиентов бандитов причислить? Без этих никуда. Кто в кожаной куртке с золотой цепью на шее, кто в дорогом костюме от Версаче. Но у всех одинаково протухшие глаза, тень превосходства на откормленных физиономиях. И ничего не стесняются. Везде они хозяева – что поделать, привыкли. Но из них больше бригадиров, чем рядовых «быков». Хоть это радует...

– Поздравляю тебя, Артем, – сказала Светлана Марковна, одобрительно улыбаясь ему. – Не зря ты, вижу, старался...

– Жаль, не вступил я с вами в долю, – без тени сожаления в голосе добавил Петр Валерьянович.

И быстро так скользнул взглядом по Кате... Козел!

– Все тут у вас предусмотрено. Молодцы... Только вот почему-то кавалеров у вас больше, чем дам...

Верно мама заметила. Мужчины среди гостей преобладали. Наверное, само название «ночной клуб» обещало что-то интимно-интригующее. А мало кто к тайным своим желаниям присовокупляет спутницу – жену или даже любовницу. И те, кто надеялся на возможность развлечься чисто по-мужски, не ошиблись. Попозже, когда не особенно любопытные разойдутся, Михаил Евгеньевич глубже заострит внимание на своих владениях... Только маме об этом совсем не обязательно знать.

– А это потому, что клуб «Фараоном» называется, – улыбнулся ей Артем.

– Ну да, я так почему-то и подумала... – Только она как раз так и не думала. – Ладно, Артем, не буду тебе мешать. У тебя гости, развлекай...

И вместе с отчимом направилась в ресторан. Там для них был заказан столик.

Впрочем, развлекать гостей в обязанности Артема не входило. Для этого есть молодой человек с голливудской улыбкой и хорошо подвешенным языком. Заводной плейбой с развязными манерами. Необычный костюм с блестками, серебристый галстук-бабочка. Эдакий рубаха-парень, душа компании, красавчик-сердцеед. Женщины от него уже балдеют. Солидные клиенты снисходят до панибратских отношений с ним. А те, что помельче, только рады будут его остротам в их адрес. Игорек с диск-жокеем Ваней составят убийственную пару.

Все просто чудесно. Скоро клуб заработает на полных оборотах, начнет давать доход. Сколько проблем отпадают сами по себе. И квартиру он в состоянии будет купить, и машину престижную, и Катю как королеву оденет. Какое уж тут сравнение с армейским безденежьем?

3

Почти год провел Сема в гостях у староверов. Неплохо ему там было. Работа не каторжная, для здоровья полезная. И кормили хорошо. Только вот никуда его от себя староверы не отпускали, на какой-то Авдотье женить хотели. Да еще молиться заставляли. Тут уж хочешь не хочешь, а бежать надо. Тем более ему было с чем бежать.

Староверы здесь камешками промышляли. Рубины в этих краях по мелочи попадались. Совсем мало находили, но в каждом доме имелись. И у его хозяев были запасы, которые Семе пришлось изъять. Не идут они им впрок, так зачем же лежать без дела?

Время для бегства он выбрал удачное. По снегу прошел над болотными топями, через которые в теплое время только знающие люди проходить могли. Было бы чуть потеплей, и не видать ему свободы. Да и кроме болот, было много всякого другого, что могло помешать ему достичь цели. Но ему везло. Голодный, обессилевший, к исходу девятого дня пути он натолкнулся на человеческое жилье. Да и то, какое там жилье. Просто охотничий домик. Но там была печь, дрова, кое-какая провизия про запас. Он отогрелся, отдохнул, наелся. Но, главное, он там карту самодельную нашел и компас. Это и привело его к людям.

Крохотное таежное поселение: три рубленых дома и банька одна на всех. Но там жили люди.

Никто его ни о чем не спрашивал. А он ни о чем не рассказывал. Приняли как дорогого гостя. Накормили, одежду дали. С месяц он у таежников жил, сил набирался. А потом дальше двинул. Деревня за деревней, город за городом – так до самой Тюмени и добрался.

Много опасностей подстерегало его на пути. Раз десять мог на ментов напороться. А ведь даже не знал, в розыске он или уже нет. Хотя какая разница? Документов на руках никаких, загребут для выяснения личности. А личность у него одна – Семен Усик, беглый зэк. По отпечаткам пальцев и фотографии в картотеке вмиг опознают... Но ничего, судьба миловала.

Тюмень ему понравилась. Как на курорте отдыхающих, так в этой нефтяной столице полно было вахтовиков. Короче, коренных жителей здесь раз-два и обчелся. А значит, пришлые не вызывали ни лишних вопросов, ни подозрений. Первому, кто со скуки заинтересовался им, Сема назвался рабочим геолого-разведочной партии. И ему поверили. Хотя видок у него был, как у закоренелого бомжа.

Постоянная смена населения в городе позволяла ему легко затеряться. А тут еще в другом подфартило. Тетка его какая-то заприметила. Некрасивая, костлявая, немолодая, зато собственная двухкомнатная квартира на окраине города. Она попыталась его соблазнить. А он и не сопротивлялся. В первый же вечер оказался в ее постели. По первому разу трахать ее было даже в кайф. Шутка ли, больше года женщин не знать. А когда подошла очередь залезать на нее в следующий раз, он уже морщился от отвращения. Но приходилось терпеть. До поры до времени. Пока более подходящего варианта не найдет.

Жил он с теткой припеваючи. Она его и кормила, и одевала, и белье стирала. Любое желание готова была исполнить. А потом вдруг решила выйти за него замуж. Совсем сдурела баба. А я зэк беглый, – возьми он и ляпни. Паспорта, мол, у меня нет. Куда штампик-то ставить? Думал, не поверила про зэка. А она даже не удивилась. А я, говорит, знаю. Хоть глупая она с виду, а умной оказалась, догадливой. А паспорт – это ерунда... Но тут ошибочка вышла: паспорт – вовсе не ерунда... Да только и здесь она на высоте оказалась. Сестра у нее паспортным столом заведует. Но хоть и сестра она, да только ничего за просто так не сделает. А у тебя, Сема, в куртке какие-то камешки зашиты... Он и обалдел. Надо же, до заначки добралась. И как это ментам не догадалась на него стукнуть...

Терять Семе было нечего, и он пошел ва-банк. Дал ей пару рубинов покрупнее. Думал, она ими с сестрой за ксиву и расплатится. Да нет, нашла какого-то барыгу, который в деньги их обратил. Дура, барыга этот или ментов на нее наведет, или лихоимцев каких-нибудь... Но пока не навел, Сема поспешил дать ей еще пару камней. Авось и эти спихнет по дешевке. И спихнула. Пять «кусков» принесла. Это, говорит, нам на свадьбу. Ага, размечталась. Женщина она, спору нет, хорошая, добрая, век ей благодарен будет. Но даже если бы она краше Ирихи была, он бы все равно на ней не женился. Ситуация не та. Короче говоря, он слинял от нее, едва в его руках оказался драгоценный паспорт, которому даже проверка через центральную картотеку МВД не страшна. Так он стал Курлюком Олегом Викторовичем. Фотография в паспорте была подлинной. Но на ней он почти не похож был на того Сему Усика, чья физиономия, возможно, до сих пор глядит со стендов «их ищет милиция». Лихая година наложила свой отпечаток на его лицо, сделала его малоузнаваемым...

Уже не особенно и скрываясь от ментовских нарядов, Сема двинулся на запад. Добрался до Свердловска. Столица Урала, ворота в Сибирь. Крупный культурный центр, население за миллион зашкаливает. И он решил дальше никуда не ехать. В Москву, к Ирихе его тянуло. Но он не хотел появиться в Москве никем. Он должен был предстать перед ней в силе и славе. Легко сказать...

Сема видел, как много появляется в городе всяких банд. «Синие», спортсмены, бывшие спецназовцы, все, у кого есть сила и желание пробить себе дорогу в лучшую жизнь, сплачиваются в команды и вступают в борьбу за дележ сфер влияния. Кто рэкетом промышлять начинает, кто наркотиками, кто оружием торгует, кто автомобили угоняет, кто стада девочек на панель выводит. А кто сразу всем промышлять берется.

И он решил создать свою банду. Парень он крепкий, бывалый, страху не ведает, энергия в нем через край плещет. Словом, не сявка какая-то. Может, и будет в авторитетах ходить... Ни рэкет, ни наркотики, ни оружие, ни девочки его не интересуют. Пусть этим другие занимаются. Ему сейчас нужно одно – сколотить крепкую бригаду, с которой он смог бы вершить великие дела.

Но с чего начать? Где найти людей, да еще и стоящих, не дерьмо какое-нибудь? Но найти – это одно. Нужно еще в авторитете быть. А ведь здесь, в Свердловске, ни он никого, ни его никто не знает...

Проблема решилась сама по себе.

Денег у него было порядком: все камешки в «хрусты» обратил. Квартиры приличные снимал, «девятку» с рук купил. Зарегистрирована она была на прежнего хозяина, Сема на ней по доверенности ездил. Так было гораздо спокойнее. Права себе поддельные выправил. Но они ему так и не понадобились. Ездил он осторожно – ни разу менты не остановили.

А еще он автомат себе купил, «калашников» с откидывающимся прикладом. Зачем ему нужна была эта «машинка», он и сам толком не знал. Просто предложил ему на рынке какой-то «черный», недорого просил. Ну, и не смог он совладать с искушением. И в багажник машины его спрятал. Специальный тайник оборудовал. Никакая милиция, даже если обыскивать начнет, не найдет. По крайней мере он на это надеялся.

Однажды он ехал по городу. И мужик какой-то останавливает его. С виду приличный, кожаный плащ на нем, под ним костюм с галстуком. И туфли лаком блестят. Высокий, плечистый, морда кирпичом. Если присмотреться повнимательнее, можно было заметить в нем что-то бандитское. Но Семе присматриваться было некогда. К тому же и не боялся он никаких бандитов.

Деньги Семе не нужны были. Но мужик куда-то спешил. И как-то само собой вышло, что он нажал на тормоз и остановился перед ним.

«Куда тебе?»

«В аэропорт...»

«Поехали...»

А перед аэропортом он в сторону свернуть велел. В какую-то деревню гнать заставил. И не словом принудил, а пистолетом. В затылок упер, только дернись – и череп на две половины разлетится...

Дорога ровная, недавно заасфальтированная, машина легко по ней шла. Да только как будто вымерло все вокруг. Ни машины встречной, ни души живой. Хотя нет, откуда-то две «девятки» вынырнули. Дорогу перегородили. И пацаны из них в куртках кожаных повыскакивали. Только глянешь на них, сразу скажешь – бандиты.

И мужик тот, который сзади на прицеле его держал, остановиться потребовал. Ну все, говорит, приехал ты, братан. И на лесок неподалеку показывает. Мол, там тебя и хлопнем.

Сема вышел из своей машины и случайно глянул на левое заднее колесо. Где-то гвоздь поймал – оно спускать и начало.

«Эй, – крикнул он тогда мужику с пистолетом. – Вы тачку мою не угоните. Она без колеса...»

«Ну так чего стоишь, урод? Давай, меняй...»

Сема уже прикинул, что пацаны в кожанках сыроваты для крутых. Понтовитые, это да. Но чувствуется в них неуверенность. Видно, не так давно встали они на бандитскую стезю. И не блатные явно, из новой формации – молодняк, шпана, отморозки... Зато тот, в кожаном плаще, крут по-настоящему. На пальцах у него он увидел два татуированных перстня. На зоне два раза чалился. Только команду он набрал себе не из «синих» – из спортсменов. Видно, маловато в нем весу, чтобы блатных запрячь. А может, «синие» его и не признают. Мало ли чего, может, на зоне офоршмачился. А может, даже и к петушиному племени его ненароком причислили...

Но какой бы он косяк ни упорол, здесь он был главным. И от него зависела жизнь Семы. А ее, похоже, даровать ему не собирались.

А неплохо приспособились к делу братки. Останавливают частника, на его же колесах вывозят за город, вышибают из тачки, пулю в лоб и в земельку. А машину себе забирают. И никаких мучений с угонами. Времена сейчас неспокойные. Частники уже, как прежде, машины во дворах не бросают. А если и бросают, то на сигнализацию ставят и на всякие прочие противоугонные прибамбасы.

Но одного они не учли. У машины в самый неподходящий момент могло проколоться колесо. А самим его менять лень. Пусть частник перед смертью работку небольшую сделает. Только у частника может оказаться в багажнике автомат со снаряженным магазином.

Однако автомат не так-то просто достать. Глубоко спрятан.

«Эй, чего ты там застрял?» – прикрикнул на Сему один браток.

«Домкрат достаю...»

А что он еще мог им ответить?

Ну и достал «домкрат», да как даст из него очередью по козлу в кожаном плаще. Тот метра на три назад отлетел. Упал, дернулся и застыл навеки.

«Ну а теперь, питары конченые, вам отвечать...»

И навел «ствол» на одного, затем на другого. Ну, пацаны, как говорится, жидко обкакались. Да у них даже «стволов» не оказалось. Мелко плавают. А если бы и были у них «стволы», то все равно стрелять бы в него не стали. Уж больно страшно на автомат грудью переть.

«Ну чо, гондоны, теперь врубили, как на людей серьезных наезжать?»

Сема не собирался их так просто от себя отпускать. Лишившись своего вожака, они должны были уйти под него. А почему бы и нет? Они молодые, да и он не старый. Пацаны боевые, крепкие, а «стволов» им подкинуть, так цены им не будет. Вместе с ним будут серьезной силой...

Так и вышло. Пять крепышей с бандитской закваской в голове встали под его крыло.

Пацаны его занимались разбоями на дорогах. Доходное дело. И Сема решил не отказываться от него. Но работать начали с большим размахом. По три-четыре тачки в день потрошили. Только водителей не убивали. Зачем жмуриков на себя вешать, если существуют отличные средства для стирания памяти? Вкатали несколько кубиков под кожу, и клиент готов. Ничего не помнит. Крыша у него на крен едет.

Через полгода менты взялись всерьез за разработку банды Таежника – так стал называть себя Сема. Из тайги он, можно сказать, вышел. К этому времени под его началом работали пацанов пятнадцать. И уже не легковушки «экспроприировали», а целые фуры потрошили. Каналы сбыта ворованного товара были на мази – деньги сами шли в руки. Но менты прижимали. А еще бандиты уральские наезжать стали. Пару раз тряхнули транспортные фирмы, которые братва контролировала... Короче, свернул он свою деятельность.

Где-то далеко, по ту сторону Уральских гор, какие-то лагеря нелегальные образовались. Спецназовцы бывшие бизнес на своих знаниях решили делать. Авторитеты и бригадиры со всего региона «пехоту» свою туда отправляли. Их обучали там всему. Умению метко стрелять изо всех положений, рукопашному бою по полной программе. Общая физическая подготовка – тоже немаловажная вещь. А если ко всему этому добавить умение не оставлять следов после мокрого дела, уходить от слежки, конспирироваться, навыки прикладной медицины – то «быкам» и вообще цены не будет.

Короче говоря, узнал Сема про этот «зашифрованный» центр и спровадил туда всех своих пацанов. И сам учиться отправился. Серьезная банда без специальной подготовки обречена на уничтожение.

Настало время, и пятнадцать бандитов-спецназовцев с Таежником во главе вернулись в Свердловск. Вернулись, чтобы вступить в войну за передел территорий и сфер влияния. И такое тогда началось. Моря крови, горы костей. Его пацаны не знали пощады – мочили всех налево и направо. А мочили они профессионально. Никто не мог устоять перед его натиском. Авторитеты и бригадиры конкурирующих «фирм» разменивались пачками, гибли бизнесмены, отказывающиеся от его «крыши», расставались с жизнью менты, осмеливающиеся перейти ему дорогу. Такого беспредела столица Урала еще никогда не видела. Воры в законе были в ужасе. Нанимались целые бригады киллеров, чтобы усмирить буйного отморозка. Но тщетно – трупы наемных убийц, как отходы неудавшегося производства, вываливались на улицы города. Таежник был как заговоренный. Ничем его невозможно было взять. Охватывал суеверный ужас при одном его имени.

А потом банда Таежника исчезла, как будто ее и не было. Все отвоеванные ею у других «пастбища» перешли к прежним хозяевам. Но перешли в ужасающем состоянии. Банки, рынки, магазины, рестораны, побывавшие под Семой, можно было сравнить с выжатыми лимонами. Все, что составляло интерес, из них было высосано.

Через пару месяцев о страшном бандите Таежнике заговорили снова, но уже в Москве.

* * *

Ночной клуб «Фараон» начал свою работу относительно недавно. Но уже успел приобрести добрую славу. Здесь отдыхали и расслаблялись известные политики, солидные бизнесмены и, конечно же, бандитские авторитеты. Но пока еще никто не удосужился взять этот клуб под свою «крышу».

– Почему? – хмуро спросил Матроса, второго после себя авторитета, Семен, глядя на клуб из затемненного окна своего бронированного «мерса-шестисотки».

– А крен его знает, – пожал плечами тот. – Вроде как у владельцев своя собственная охрана. Крутые, говорят, пацаны... А может, это «гэбэшники» его покрывают?

– Да пусть хоть сам дьявол, – надменно усмехнулся Сема.

Многие банки Москвы, другие коммерческие структуры опекала государственная контора, сменившая вывеску КГБ на ФСБ. Но от этого суть не менялась. Контора оставалась всемогущей. Никто из бандитов не рисковал идти ей наперекор. Кагэбэшники – это не мусора из угрозыска. Ходят слухи, будто у них есть засекреченное подразделение, которое отстреливает лидеров отечественного криминалитета без всякого суда и следствия... Но Сема никого и ничего не боялся. Для него не существовало никаких авторитетов.

Наверное, во всей стране не было преступного сообщества, подобного его бригаде. С пятнадцати человек она разрослась до двух сотен. И так просто в нее не попадали. Только после полной подготовки в тайных специальных лагерях. Надежные и проверенные в деле люди, самое современное оружие, хитроумная техника для слежения и прослушивания, многое другое из вооружения спецслужб всего мира, разветвленная сеть «стукачей-сексотов», баснословные суммы в «общаке» – все это делало рать Таежника всемогущей. Не зря же о ее силе и неуязвимости в Свердловске ходили легенды.

С прежней внешностью Сема расстался. Не поленился для этого съездить в Швейцарию, сделать пластическую операцию. Теперь даже самый придирчивый взгляд не смог бы определить в нем Сему Усика, пацана с Линейной улицы, беглого зэка лесоповальной зоны. И паспорт себе он новый выправил. Огромные деньги отвалил за липовую ксиву, никакие проверки не страшны были ей...

– Завтра Мцырь и Барбос перетрут с хозяином этого клуба, – сказал Матрос.

Многие, кто хоть как-то сталкивался с бригадой Семы, принимали Матроса за Таежника. Он был главным среди всех, накидывал «стрелки», выезжал на разборки, отдавал распоряжения, «заказывал» неугодных. В его руках сосредоточены были все нити криминального бизнеса. Рэкет, наркотики, автомобили, девочки. А еще он занимался нефтью и редкоземельными металлами. На этом бригада делала огромные деньги. Так было в Свердловске. Так будет и здесь, в Москве. А Сема как бы в стороне. Его вроде бы и не видно. Да только истинная власть у него одного. Матрос – всего лишь марионетка в его руках. Если вдруг менты сумеют взять бригаду под свой колпак, то не он, Сема, а Матрос будет за все отвечать. Только до следственного изолятора он не дойдет. С ним произойдет несчастный случай. Все уже продумано, учтено. Или те же воры, «законники». Не раз они пытались на понятия его поставить, киллеров по его следу пускали. Да только ни крена у них не получалось. Они же все у него, у Семы, как на ладони: все он про них через «стукачей» своих знает. И на прослушивании все их фатеры у него. А если все же удастся ворам добраться до него, то пострадает не он сам, а Матрос, этот козел отпущения...

– Поехали, – бросил Сема водителю.

Он не стал уточнять детали. Как будут договариваться с хозяином ночного заведения. Как ломать будут, если заартачится. На какую сумму на карман его ставить... Все это Матрос знал сам. С него и будет спрос.

Черный «шестисотый» «Мерседес» мягко тронулся с места и зашелестел колесами по ровному асфальту...

4

Сухой горячий пар приятно покалывал кожу, прокаливал кости, согревал душу. Вадим сидел на верхней полке парной и, глядя на раскаленные камни, ловил кайф. Ему нравилось бывать в финских саунах, и он редко отказывал себе в этом удовольствии.

В парилке он был один. Да и во всей бане, кроме него, не было ни души. Он не хотел, чтобы кто-нибудь видел его культю. Все знали, что у него нет ноги. Но одно дело знать, другое – видеть.

Он попарился, помылся, обсох, не вытираясь полотенцем, хлебнул холодного кваску, пристегнул к ноге протез, оделся. Теперь можно и пацанов звать.

Первым появился Гирла. Его правая рука, незаменимый во всех отношениях человек. За ним с улыбкой во весь рот нарисовался Вован, потом – Кирпич. Три самых видных авторитета его криминального сообщества. Четыре года они в одной упряжке, много громких дел на их совместном счету...

...Краснинск город небольшой, но богатый. Кооператоров, «цеховиков» и коммерсантов конца восьмидесятых подмяла под себя Ириха. После их свадьбы он довершил начатое дело. Обложил данью всех, кого только можно. Как феодалу его поместье, Краснинск приносил ему огромные деньги. «Общак» рос как на дрожжах, а вместе с этим крепла команда – закупались иномарки, современное оружие, специальная техника. Рядовые «быки», да и бригадиры вместе с ними в лесу за городом время от времени проходили специальную подготовку под руководством опытных инструкторов. Наложен был запрет на курение, на пьянство. Спортзал каждый день – рукопашный бой, тяжелая атлетика. Послаблений не было никому. Зато, когда подходил срок, каждый мог отправиться на отдых куда-нибудь на Канары, Багамы или Гавайи. Да и в свободное время в городе оттягиваться на полную катушку никому не возбранялось.

Через год после свадьбы они с Ирихой вселились в свой собственный трехэтажный особняк с бронированными окнами. Европейский стиль отделки, роскошная мебель, прислуга, четыре машины в гараже. А еще красавица жена. Милая, заботливая, готовая выполнить твое любое желание. Дома из тигрицы Ириха превращалась в ласковую кошку. И, главное, не было поводов для беспокойства. Сбор дани с коммерсантов шел безостановочно, как по налаженному конвейеру. Никаких разборок, никаких эксцессов. А для ментов это главное. Тем более многие их них были у сообщества на прикорме. Словом, проблем они не создавали. Вор в законе Сова обеспечивал им надежное прикрытие – никто не пытался наложить лапу на Краснинск. В те времена в криминальном мире наблюдалось относительное спокойствие... Ну что еще, казалось бы, надо для полного счастья?

Но нет, спокойной жизни Вадим позволить себе не мог.

На Ириху грех было жаловаться. После их свадьбы ни разу не намекнула ему, что только благодаря ей он держит под контролем весь Краснинск. Но кое-кто из команды нет-нет да глянет на него косо. Мол, не твоя это заслуга, жене скажи спасибо. Возможно, это были всего лишь домыслы его воображения. А если нет?.. Короче говоря, когда его бригады достаточно окрепли, он бросил их на покорение Москвы. Пусть видят все, что и он чего-то стоит.

В Москве открывались новые банки, магазины, рестораны, казино, техцентры. Появлялись новые рынки. А как известно, свято место пусто не бывает. Вновь образовавшиеся коммерческие структуры вмиг оказывались под «крышей» у столичной братвы.

Не раз Вадим встречался с Совой. Вор в законе старой формации, он не любил кровавых разборок, не жаловал беспредельщиков. Поэтому и запретил ему наезжать на уже занятые угодья. Вадим хотел было послать его куда подальше. Но взамен тот предложил ему гораздо более интересный и безопасный вариант. Через свои связи он узнавал, где и какой начинает работать банк, магазин, ресторан. А затем давал ему наводку. И бригады спешили по указанному адресу.

К бизнесменам подкатывали крепкие ребята с мутными взглядами. Пара-тройка «БМВ» черного цвета, спортивные костюмы, кожаные куртки, а под ними вроде как «шпалеры» в кобурах торчат – короче говоря, полный «джентльменский набор» бандита. В Краснинске это срабатывало безотказно. И в Москве многие ломались сразу. Кому-то надо платить – от этого никуда не денешься. Но и упрямцы попадались.

Один дядя, владелец банка, ментам стукнул. И вспоминать неохота. В ресторане они чей-то день рождения отмечали. А тут омоновцы, да с автоматами, да с наручниками. Лица закрыты, глаза через прорези в масках грозно блестят. Короче, всех повязали. И понеслось: кому почки отбили, кому печень опустили. На пол, падлы, всех бросили, руки за спиной наручниками сковали. У телохранителей Вадима «шпалеры» изъяли. Но тут без всякого обману. Зато другим подсунули по пакетику с героином. Этот прием у них в моду начинал входить. Вадиму, как центровому, самый увесистый пакетик достался. Ага, незаконное хранение наркотиков.

Да только крен они угадали. Адвокаты как ястребы на цыплят на мусорню напали. Где протоколы изъятия? Где понятые?.. Ничего у омоновцев из этого и близко не было. Утром следующего дня многих отпустили. Но ему и Гирле стали шить рэкет, то бишь вымогательство. И тут менты облажались. Как ни крути, а их деятельность под охранную фирму подведена. Пришли, мол, к банкиру с деловым предложением. Мы вас, дорогой господин, от бандитов будем защищать, а вы нам за это платить. А он отказался. Еще и в суд подал. Нехорошо он поступил – порядочных людей оклеветал. Вот вам, товарищ следователь, и лицензия на охранную деятельность. Фирма «Варяг» – добрый друг и надежный защитник интересов российского предпринимателя. Насчет друга им, конечно, не поверили. Но факт есть факт, против него не попрешь... Но ведь есть заявление потерпевшего – только уж очень неуверенно звучит этот контраргумент... Какой потерпевший? А! Господин банкир! А разве его били? Или в семье у него кто-то пропал?.. Да нет... Ну, на нет и суда нет. Освобождайте подзащитных, господин следователь!.. Так, а заявление?.. Да не имеет оно силы, это заявление. К тому же завтра его не будет.

И действительно, на следующий день банкир забрал заявление и отказался от своих показаний. Уж больно не любил он, когда к его яйцам подключают электрический ток.

Вадима освободили. Но почки побаливают до сих пор. И еще он понял, что в Москве менты покоя давать ему не будут. Всю столичную милицию не купишь. Это тебе не Краснинск.

Пару раз пришлось столкнуться с конкурентами. Не одного его на сладенькое тянуло. Но ничего серьезного. Спорные «точки» он занял первым. А право первого тогда еще уважали. Да к тому же имя Совы сыграло не последнюю роль. Что ни говори, а покровитель у них крутой. Да и конкуренты откровенно слабыми оказались. Десятка два «стволов» в первом случае и три – в другом. Съехались на «стрелку», перетерли меж собой, по рукам ударили и в разные стороны разъехались.

Правда, один раз Вадиму пришлось крупно обломаться.

Ночной клуб «Фараон» не так давно открылся. Широко развернулось заведение. Дискотека, ресторан, казино, целый комплекс для любителей чисто мужских развлечений. Деньги там крутятся немалые. И, конечно же, о клубе этом Вадим узнал одним из первых. Ну, и как водится в подобных случаях, послал к хозяину своих громил. Нет, их никто не обидел, просто два мордоворота с «пушками» под мышками вежливо накинули им «стрелку». Завтра там-то и там-то съедемся, перетрем, объясним, кто у нас «крыша».

На разборку Вадим поехал лично. Интересно ему стало, у кого это «дойная корова» «крышу» приобрела...

На трех джипах подъехали. С другой стороны три «БМВ» подкатили. Десять крепышей в кожаных куртках, с цепями вывалились. Ствольный гранатомет из открытой дверцы виднеется, на сиденьях короткоствольные автоматы лежат, вроде бы случайно здесь оказались. Но этим Вадима не возьмешь. И не такое видеть приходилось.

Только вот среди крепышей уж больно знакомое лицо нарисовалось. Так и есть, Артем Городецкий. И тоже, как все, в кожанке. Только на бандита он не похож, да и не старается. Какого крена он здесь делает?

Вадим выступил вперед, к нему подошел Артем, а с ним амбал с метровыми плечами.

«Помнишь нашу последнюю встречу?» – скупо роняя слова, спросил бывший командир.

«Было дело...»

«Сказал я тебе тогда „потом поговорим...“. Вот и наступило это „потом“...»

Вадим даже не знал, то ли на крен его послать, то ли в кабаке поляну накрыть.

«Ну, поговорим...»

А чего говорить? Артем хозяином кабака оказался. А компаньоны у него – тоже из бывших десантников. И вроде как с измайловскими водились. А измайловские пацаны не сявки какие-то. К себе поучаствовать в разборках они абы кого не зовут. Остальные семеро из их собственной службы безопасности. Бывшие спецназовцы. И к автомату приученные, и из гранатомета пальнут – не промажут. Но обломать их можно. Да не нужно. Что-то уж совсем расхотелось ему командира своего бывшего обижать. Да и крови не хотелось. А без боя, сразу видно, десантники свой клуб не отдадут...

Артем о краснинских был наслышан. Высоко ты, Вадим, говорит, взлетел. Серьезные, мол, бригады под тобой ходят. Не знал, что Ящер – это ты... Но, извини, я свое кровное ни тебе, ни кому другому не отдам. На том и расстались.

О Ирихе он не спросил. И Вадим промолчал. Незачем ему о ней что-то знать. Замужем она, и не за кем-то, а за ним. Хоть и не сердцем он ее любит, но уважает, даже ревнует.

Ирихе о встрече с Артемом ничего не сказал. Все по той же причине. А вдруг между ними когда-то что-нибудь и было?..

Да, с «Фараоном» он пролетел. Но ничего, и без того солидно нахапал. Два рынка, обещающих стать довольно крупными, три гостиницы, семь ресторанов, четыре казино, два техцентра, десятка два магазинов разного калибра, коммерческих ларьков немерено, целых пять банков. И никакой крови. Сова остался довольным.

И в будущем без крови хотелось бы обойтись. Но вряд ли получится. Банды продолжают расти как грибы после дождя. Вооружаются, укрупняются, в силу входят. А свободных мест, извините, уже нет. Все занято. Но пацаны припозднившиеся не унывают. Грабь награбленное! – этот революционный лозунг у них в крови. И начинаются разборки. Право первого уже не в почете. Правда, воровская «крыша» силы своей еще не утратила. Нет еще пока желающих переступить через Сову. Но скоро появятся. Отморозков всяких в столице становится с каждым днем все больше.

Вот, говорят, банда Таежника какого-то объявилась. И гребет под себя этот козел с размахом. Две сотни «быков» у него. И это те, которые постоянно в строю. В Свердловске, откуда он в столицу перебрался, его побаивались. Никто не мог на него управу найти, ни мусора, ни воры. А и те, и другие хотели его прищучить. Первые за «решку» бросить его мечтали. Вторые – на правилку поставить. Но только никому он в руки не дался. И киллеров воровских в расход пустил. Служба информации у него своя, говорят, почище, чем у ментов. А пацаны натасканы будь здоров. Похлеще спецназовцев ментовских будут.

В Свердловске своем Таежник всех за яйца взял. И здесь, в Москве, поговаривают, беспредел творить начал. Как танк прет, ничем его не остановишь. Многое уже под себя подобрал...

Но это скорее всего только слухи. Не так страшен черт, как его малюют. Сам лично, было дело, в справедливости этой мудрости убеждался...

...Первым из парилки выбрался Гирла. Он всегда во всем первый. Но только после него... Затем Вован и Кирпич за стол уселись.

– По пиву? – спросил Гирла.

– Можно, – кивнул Вадим.

Не любитель он был выпить. Но если пивко, да под хорошее настроение, то можно. А настроение у него вроде бы ничего.

– А если девок позвать? Пусть массажик забацают, – растянул рот в похотливой улыбке Кирпич.

– Ага, можно. Только трипак не подцепи... – лениво подковырнул его Вадим.

Сауну эту сам Кирпич и соорудил. Дом у него не такой уж и большой – всего в два этажа. Зато баньку он отгрохал на зависть всему миру. Сама сауна, бассейн пять на пять, а к тому же еще куча комнат. И посидеть есть где в мягких креслах. И как в гостинице пожить не возбраняется. А главное, несколько массажных кабинетов. Короче говоря, настоящий банно-млятский комбинат устроил. Еще бы стриптиз-бар где-нибудь поблизости был, и никакой «Фараон» не нужен.

– Да не, тетки чистые, отвечаю...

– Ну, где они, твои тетки? – нехотя спросил Вован.

– Да уже в бассейне кувыркаются...

– Пойдем оценим?

Кирпич, Гирла и Вован повставали со своих мест, взяли в руки по банке пива и двинулись к бассейну. Поднялся и Вадим...

Он никогда не участвовал в оргиях. Как-никак женатый человек. Да и супруга к тому же не кто-то, а Ириха – она и сейчас в большом авторитете. Изменять ей на глазах у пацанов, значит, ни во что ее не ставить, унижать. А этого могут ему не простить.

Ириха полностью отдала под него команду. Рэкет, наркота и девочки – все это к нему перешло. Сама же она в коммерцию ударилась. Вадим за чужие банки и казино воюет, под контроль свой берет. А она свои, вернее, «общаковские» структуры открывает. На пару с Архимедом как бы свою империю создали. Ты, мол, Ящер, деньги зарабатывай, а мы их будем «отстирывать». А ведь коммерция в условиях дикого рынка вещь опасная. Тут все та же хватка железная нужна, решимость. Одна приватизация чего стоит. Много желающих на халяву здание под ресторан, например, или под тот же магазин «прихватизировать». Каждый хочет другого претендента на место оттеснить, зубами свой кусок из рук чужих вырвать. Но Ириха свое дело знает. Хватка у нее будь здоров, характер пробивной, железный. Своя бригада у нее под рукой, два десятка боевиков. С кем не удается договориться миром, к тем громилы ее наведываются. И попробуй только не послушайся их. А еще она сама себе и «крыша». Для крупных разборок, если вдруг понадобится, он всю братву свою в бой бросит. А с мелкими – ее бригада сама справляется.

Словом, кремень-баба она. Уважает он ее, считается с ней. Хотя и любит не очень-то...

Нет, изменять жене он сегодня не будет. Но на девочек, которых Кирпич в бассейн резвиться бросил, посмотреть ему хотелось бы. Мужчина он как-никак.

Обнаженные красотки плавали в теплой воде самого большого бассейна, весело смеялись и махали руками, призывая к себе пацанов. Сбрасывая с себя простыню, Кирпич первым прыгнул в воду. И тут же оказался в женском плену. Как пиявки присосались к нему девки. Одна начала озоровать языком у него за ухом, другая принялась лизать волосатую грудь, а третья нырнула в воду и припала ртом к «дыхательной трубке». Та же участь постигла и Гирлу с Вованом. Счастливые, им оргии не заказаны...

В бассейне оставалась свободной еще одна девка. Она посмотрела на Вадима и застенчиво ему улыбнулась. Есть такие проститутки, которые на имидже невинности работают. И это возбуждало. А еще красотка эта, хоть и отдаленно, похожа была на Леночку. Черные волосы, благородные черты лица, таинственный мягкий блеск красивых глаз...

Леночка, любовь его молодости... Молодости? А кто сказал, что он уже стар. Двадцать три года ему всего. Жить еще да жить...

– Эй, греби сюда. – Вадим небрежно поманил к себе черноволосую.

– Давай, давай, хозяин требует, – подстегнул ее и Кирпич.

Нет, никто не запрещал ему крутить любовь с путанами. Напротив, кореша его только рады были подсунуть ему клевую девочку. Не измена это, мол. Да только все это слова. Он понимал, что, согреши он, где-то в глубине мозгов у каждого отложится обида за Ириху... Только сегодня ему наплевать, что о нем подумают. Сегодня он поимеет эту красотку прямо на столе в массажном кабинете.

– Пойдем, спину мне намнешь, – небрежно бросил он, поворачиваясь к ней спиной.

Девушка выходила из бассейна. Руки он ей не подал...

Ее шаловливые пальчики приятно щекотали спину, обостряли желание. Вадим лежал на животе в одних брюках и наслаждался волнующими прикосновениями ее рук. Он представлял на месте податливой красотки Леночку. Это она гладит его, ублажает. А сейчас она будет делать ЭТО...

Вадим перевернулся на спину и еще раз взглянул на красотку. И лицом она похожа на Леночку. И так же худощава, как она. Только Леночку он голой никогда не видел. Дружить с ним она дружила, но близко к себе не подпускала...

Красотка снова застенчиво улыбнулась и без всякого стеснения расстегнула «молнию» на брюках, извлекла из них самое то. И тут же ее горячий рот накрыл его штуку. Вадим чуть не задохнулся от наслаждения. И вдруг его желание сошло на нет... Ну, конечно же, его Леночка такое бы не сделала...

– Пошла вон, – оттаскивая красотку от себя за волосы, грубо потребовал он.

Девка, видно, уже давно промышляла на ниве продажной любви. Она отвыкла чему-либо удивляться. Не глядя ему в глаза, она быстро повернулась к нему спиной и исчезла за дверью.

Вот если бы на ее месте сейчас была Леночка...

Леночка... Все чаще он думал о ней. Прекрасная ведьма, она околдовала его, приковала к себе его мысли и душу.

Вадим покинул кабинет и пошел за одеждой. Он думал о Леночке. И он знал, куда сейчас направится. В ночной клуб «Фараон», им заведует ее брат. Кто знает, может, он найдет ее там?..

5

Продюсерский центр «Астра» уже успел прогреметь на всю страну. Роскошный офис с залом для прослушиваний, собственная студия грамзаписи, съемочные павильоны для производства видеоклипов, рекламных роликов, штат агентов, режиссеров, имиджмейкеров, визажистов, художников и других специалистов, необходимых для раскрутки и дальнейшего проката эстрадных исполнителей. На центр работали талантливые композиторы, поэты, сценаристы... В общем, заключить контракт с «Астрой» считалось большим успехом.

Российский слушатель непритязателен в своих вкусах. В певцах и певицах его привлекают не голос, чистота исполнения. И даже сама музыка не столь важна, как слова песни. «Эхма, охма... Наливай да пей... Подвигай попкой...» и вся подобная дребедень, западающая на уши, – вот что нужно народу, ради которого и стараются служители музы. И внешность эстрадного кумира немаловажна, и подать себя он должен уметь. Особая аура должна быть у него, харизма, обаяние. А еще неплохо бы парочку скандальчиков звезде обеспечить. Вот тогда-то уж точно она будет обречена на успех. А голос пусть будет хоть как у недорезанного поросенка – это уже не важно...

Ирине нравилось, когда голос звучит чисто, глубоко, легко возносится на самые верхние высоты. Исполнитель должен петь так, чтобы вместе с ним пела душа. Тогда это будет класс. И песни должны быть настоящими шлягерами, а не унылыми одноцветами... Но, оказывается, можно взобраться на вершину успеха и без особых дарований. Уж кто-кто, а она это знала. Продюсерский центр «Астра» принадлежал лично ей.

Кроме него, в Москве она держала под собой два банка, сеть автозаправочных станций, гостиницу, пять ресторанов, казино, несколько магазинов. Но все это по большому счету принадлежало «общаку» краснинской братвы. И занимался ими Архимед, с него за все спрашивала. А вот «Астра» ее личная собственность. Ни в чьи руки не доверяла она свое родное детище.

Время с утра и до обеда она проводила в офисе. Следила за работой своих помощников.

Один из них занимался исполнителями, которых проталкивали на сцену за деньги. Скучающие жены, любовницы и отпрыски супербизнесменов, высших чиновников; новоявленные бизнесвумен, которые сами заработали состояние для того, чтобы взрастить на нем себе славу. Среди них редко кто мог петь хотя бы на уровне чуть выше среднего. Зато мнили они о себе бог весть что. Но Ирине было все равно, что они о себе думают. Главное, за раскрутку они платили деньги. И не важно, восходили они звездами на отечественном хит-небосклоне или же с треском проваливались – она все равно имела с них прибыль.

Совсем другое дело артисты, так сказать, из народа. У тех нет денег, но есть талант. Не важно какой, вокальный или актерский, лишь бы они притягивали к себе публику. На их раскрутку уходили ее собственные средства. И не всегда они возвращались с прибылью. Поэтому в выборе «объекта пристального внимания» нужно было проявлять осторожность. Тщательно все взвешивать, просчитывать, спрашивать мнения специалистов. Этим и занимался второй ее помощник. Но, конечно же, последнее слово оставалось за ней.

Сама она открыла четыре ярких звезды. Открыла в никому не известных юношах и девушках таланты, личности. Создала им образы, вывела на сцену, заполнила их выступлениями телеэфир. И вот, спустя всего лишь год, их имена уже на устах у каждого. Ее звезды собирают полные залы, кассеты с записями их концертов идут стотысячными тиражами. И это ведь только начало.

Сегодня она должна была прослушать ансамбль с названием «Братва». Название для музыкальной группы грубое, топорное и глупое. Но чем глупее название, тем охотнее клюет на него обыватель, тем лучше расходятся альбомы. Вот скажи только, что будет петь «Братва». И, даже не зная об этой группе совершенно ничего, сразу поймешь, что в ход пойдет незатейливая лагерная лирика под ноющие или излишне бодрые звуки гитары. Блатные песни – это примитив, но народ любит. На этом и выезжают всякие хитрозадые певцы, умело косящие под уголовников. И продюсеры на этом выезжают. А Ирина не исключение из правил. Если группа ей понравится, она может запустить ее в раскрутку, делать на ней неплохие деньги.

И трех минут хватило, чтобы составить полное представление о «Братве». Трое коротко стриженных качков с тусклыми глазами. И петь они не умеют, и на гитарах не играют, а бренчат. А песни вообще никуда не годятся. И, похоже, не косят под бандитов. Они и есть бандиты самые настоящие. Наверняка рэкетом промышляли. А потом славы им захотелось. Решили, что смогут пробиться на большую сцену. Возможно, и смогут. Но только не через нее.

– Все, хватит, – вежливо остановила их на третьей песне Ирина. – Спасибо, я вас больше не задерживаю.

– Не понял! – вылупил глаза солист.

– Извините, что отняла у вас время, – уже направляясь к выходу из зала, сухо сказала она. – Встретимся как-нибудь в другой раз...

Она уже привыкла с легкостью отказывать начинающим артистам. И с этими зэками церемониться не собиралась. Несколько дежурно-вежливых фраз – и гуд бай, пацаны...

– Э-э, ты это, притормози! – нахраписто потребовал другой, самый здоровый из всех.

Он спрыгнул со сцены и перегородил ей путь.

– Ну, чего тебе? – устало спросила его Ирина.

Наглый тип, но и не таких обламывали.

– Ты это чо, побоку пустить нас хочешь?

Думает, если бандит, то может наглеть безнаказанно. Только крен он угадал.

– Не подходите вы мне, – сохраняя самообладание, ответила она и попыталась обойти его.

Да не тут-то было. Он ухватил ее за руку.

– Зато ты, киса, мне подходишь, – недобро оскалился он.

Вот так, приехали...

В сущности, она не была жестокой. Но приходилось таковой быть, иначе грош ей цена. Хищный волевой взгляд, мощная внутренняя энергия позволяли ей держать в руках крупное криминальное сообщество. Затем времена изменились. Команда отошла под крыло Вадима. Но она продолжала носить маску холодной неприступности. И жестокость осталась. Вроде бы законный у нее бизнес. Но основан он на криминале. Не зря же она держала при себе свою собственную бригаду – а это два десятка «быков» со «стволами». И «стрелки» конкурентам накидывала, и на разборки пацанов своих посылала.

Сейчас все спокойно. Никто ее не тревожит, дорогу не перебегает. В семейной жизни вроде счастлива. Все мягче становится ее взгляд, все безобиднее выражение лица. И, видно, уже дошла до того, что хмыри какие-то вольности себе с ней позволять начали... Но она все та же Ириха.

– Пошел на крен, урод! – Взгляд ее налился гневом.

Она была сейчас в таком состоянии, когда ее боялись даже самые крутые. Только на наглеца это не произвело должного впечатления. Ну да, конечно, он думает, что она просто продюсер, никем не прикрытая. Ей можно хамить...

– У-у, ты какая! – глумливо протянул он.

Что ж, он сам себя наказал.

Ирина хищно усмехнулась и нажала кнопку на часах. Сработал микрорадиопередатчик, на вызов в зал вломились пятеро ее пацанов.

– В подвал его, – коротко приказала она, ткнув пальцем в наглеца.

Несколько секунд, и того скрутили по ногам и рукам.

– Ты еще пожалеешь, курва! – зло бросил он ей вслед.

– Зря ты так, – оборачиваясь к нему, ответила она.

И многозначительно посмотрела на входившего в зал Амбала. Тот понимающе кивнул. С этой минуты уголовный хам был обречен. Угрожая ей, он подписал себе приговор.

Никто не смеет грубить и угрожать ей безнаказанно.

Только одного человека она простила. Того мутилу, который вышиб из собственной квартиры ее родителей и принял ее за проститутку. Тонкая интуиция направила ее к верному решению.

Звали его Игнат. Но по имени его никто не называл. Кликуха Пижон приклеилась к нему намертво. Квартиру он вернул обратно. Зато ему помогли снять другую. И охраной обеспечили.

Пижон не врал. У него действительно была приличная клиентура. Три года занимался он девочками. Хитрый, изворотливый, он сумел привлечь к себе солидных людей. Строгая конфиденциальность встреч гарантировалась им стопроцентно. Но это было только поначалу, до встречи с Ириной. Что ж, сам виноват, что попался ей на пути.

В квартире для интимных встреч установлены были миниатюрные видеокамеры. Они фиксировали мельчайшие подробности постельных игрищ. В конце концов в сети попалась крупная рыба. Важный правительственный чиновник, ведавший приватизацией. Шантажировать его долго не пришлось: сдался на удивление быстро. Он сам подыскивал ей приватизируемые здания, уступал их по бросовой цене. Правда, оградить ее от других соискателей он не мог. Были ведь чиновники и повыше его рангом. Но у соискателей на халяву не было такой силы, как у нее. Амбал со своими «быками» разбирался с ними в два счета.

Совсем недавно в капкан угодил важный чин из аппарата президента. Тот тоже долго не ломался. А с него, впрочем, много и не требовали. Просто Ирина хотела пробить статус некоммерческой культурной организации для Фонда развития российского предпринимательства, который она создавала. Фонд этот чистой воды фикция. Конечно, он должен был способствовать предпринимательству. Но только в рамках одной-единственной фирмы, а именно коммерческого представительства краснинской братвы, коим заведовала она. Статус некоммерческой организации позволял ей беспошлинно ввозить в Россию спиртное и сигареты – а это сулило сверхприбыли. И чин этот, засветившийся так неосторожно перед камерой, помог ей, сделал нужное дело. Впрочем, он и без того бы все сделал. За большие деньги, которые он получил. Но компромат есть компромат – он позволяет держать должника на крючке, не дает ему сорваться.

Видеошантаж стал ее излюбленным оружием. Поэтому потайные видеокамеры продолжали работать в ожидании крупной добычи...

Двоих из неудачной вокальной группы скрутили и вышвырнули вон из офиса. Самого борзого забросили в подвал – специальное место для экзекуций. Нет, убивать его не будут. Не смертный приговор он себе вынес. Но пожалеть о том, что на свет народился, его заставят.

Ирина не знала, «братаны» эти из бывших бандитов или из действующих. Но если они принадлежат к какой-нибудь группировке, жди, когда тебе накинут «стрелку». Что ж, к этому ей не привыкать. Разберется как-нибудь. Краснинская братва сейчас в большой силе, только мощные бригады вроде солнцевских, коптевских, измайловских могут с ней соперничать. А если банда новорожденная или залетная – а таких сейчас как дерьма, – бояться ей нечего. Впрочем, в любом случае бояться ей нечего. Серьезные авторитеты не станут ссориться с ней по-крупному из-за какого-то болвана, который даже не знает, кому он сегодня нагрубил. На понятия из-за таких сявок не ставят. Вот если его в расход пустить, тогда правилка начнется. А если просто под ноготки иголочками потыкать или яйца в тиски зажать, то ничего страшного не будет.

Лучше было бы, конечно, братилу этого с музыкальным уклоном отпустить. Тогда проблем и вовсе не возникнет. Но решения свои она меняла лишь в исключительных случаях. А в этом ничего исключительного не видела...

Не зря она думала о своем пленнике. Утром следующего дня к ней пришли трое. Сначала она думала, это агенты каких-то ей пока неизвестных исполнителей пожаловали. Аккуратные прически, строгие двубортные костюмы, брюки идеально отглажены, черные туфли сияют чистотой. В руках изящные кейсы. Глаза скрывают непроницаемые солнцезащитные очки. Впрочем, они и представились секретарше шоуменами. Только шоу они устраивали несколько иного плана.

– Чем могу быть полезной? – вежливо спросила она, указывая, куда они могут присесть.

– Мы от Таежника, – бесстрастным металлическим голосом отчеканил тот, который стоял в центре.

Ирина с интересом посмотрела на него. И одновременно наступила ногой на специальную кнопку. Два сигнала – быть в готовности. Один – и в кабинет к ней немедля ворвутся вооруженные охранники.

О Таежнике, об этом беспредельщике, уже успевшем стать знаменитым, она слышала. Полной отмороженностью славится. Никаких авторитетов не признает. Ни воров не боится, ни ментов. И бригады у него козырные. Жестокие и беспощадные профессионалы под ним ходят. Только пуля их может остановить. Но пуля почему-то не берет их...

– Ну и?.. – небрежно усмехнулась она.

Ее взгляд заледенел.

– Где Кумыс?

– Какой кумыс?

– Ты его вчера повязала...

– А, этот урод... Завтра можете его забрать...

– Почему завтра?

– Завтра ему будет совсем плохо...

– Мы не шутим.

– Я тоже... Ваш Кумыс оскорбил меня.

– Ну и что?

– Короче, базар окончен. Завтра вашего Кумыса отпустят...

– Сегодня...

– Завтра! – отрезала Ирина.

От Таежника эти «белые воротнички» или от самого дьявола, но своего кента они сегодня не заберут. Чхать она хотела на всяких там козлов.

– Контора у тебя не кислая, – легко перескочил с одной темы на другую ее собеседник и обвел многозначительным взглядом ее кабинет.

– А это не твое дело, – огрызнулась она.

– Мое... Бабок ты много загребаешь. Делиться надо...

Ирина даже рот раскрыла от удивления. Ну и наглость!

– У меня своя «крыша»...

Всю собственность краснинской братвы крыла родная «крыша». Иначе и быть не могло. Смешно было бы наехать на краснинских и требовать, чтобы они платили кому-то дань. Они отстегивали только в воровской «общак» через Сову да самому «законнику» гонорары отваливали. И все, больше они никому должны не были... Но посланники Таежника были другого мнения.

– Таежник так не думает...

– Вот и зови своего Таежника. Завтра в шесть вечера за Бачуринским озером... Все, мне вы больше не нужны...

* * *

Никогда еще ни на одну разборку краснинская братва не выезжала полным составом. Но сегодня был особый случай.

Ни Ирина, ни Вадим Таежника не боялись. Пусть что угодно о нем говорят, им все равно. Они знают свои возможности. Пусть хоть три Таежника наезжают на них, они устоят. Но сбрасывать со счетов мощь отмороженных они не могли. И те должны знать, как сильны краснинские. Пусть посмотрят своими глазами, сколько у них «пехоты», какая огневая мощь.

Шесть «Мерседесов», восемнадцать «БМВ», с десяток джипов «Чероки», другие иномарки, «девяток» без числа – вся эта сила мелкими группами в разное время подкатила к Бачурину. Ровно в шесть машины подъехали к озеру.

Таежник со своей братвой прибыл также без опоздания, но и не раньше, чем они.

Пять «Мерседесов» и все, большего он не выставил. Плохо, видать, разведка его сработала.

– Сиди в машине, – потребовал у Ирины Вадим.

Он вообще не хотел брать ее с собой. Всегда переживал за нее. И сейчас боялся. Приятно осознавать, что муж о тебе заботится... Только на этот раз в его заботе о ней проскальзывала фальшь. И вообще, в последнее время он стал какой-то не такой. Постоянно о чем-то думает. На нее смотрит рассеянно, словно не видит. Странно все это...

– Нет, я иду с тобой.

Обычно она старалась не спорить с ним. Боялась разрушить хрупкое, как ей казалось, семейное счастье. Но сегодня она не могла подчиниться ему.

Наехали на ее собственность. «Крыша» ее – Вадим, он и должен был ехать на «стрелку». Но и у нее своя пусть небольшая, но бригада. Она и сама должна постоять за себя. В кустах отсиживаться не будет. Да, она отдала Вадиму пальму первенства в команде. Но это не значит, что она совсем отошла от дел. Она в таком же авторитете, как и он, сегодня особенно нельзя об этом забывать.

– Ладно, – уговаривать ее он не стал.

Знал, что бесполезно. А еще ей вдруг показалось, что ему глубоко наплевать, чем закончится для нее предстоящая разборка.

Они вышли из машины и в сопровождении Гирлы и Амбала двинулись на встречу с Таежником.

С его стороны было два десятка «быков». Только они отличались от типичных российских бандитов. Скорее были похожи на американских гангстеров. Строгие черные костюмы, белые сорочки, галстуки. И в руках стволами вниз автоматы. Глаза белесые, безжизненные.

От них отделились двое. Кожаные плащи, под ними все те же костюмы. Идут медленно, твердой поступью. Взгляды выражают полнейшее пренебрежение к противнику и уверенность в собственном превосходстве.

А ведь за спиной у Ирины и Вадима без малого две сотни «пехоты», да у каждого третьего автомат, у остальных «шпалеры». А еще есть с десяток подствольных гранатометов. Только дернется Таежник, мокрого места от него не останется.

– Ты Таежник? – спросил Вадим у первого.

Второй явно был телохранителем. Это сразу бросалось в глаза.

– Я за него, – голосом, лишенным всяких эмоций, бросил тот.

– А что, Таежник твой обосрался? – презрительно плюнул ему под ноги Вадим.

Он уже потерял всякий интерес к разговору. Если он сам выехал на разборку, привел за собой всех своих, то конкурент просто обязан был предстать перед ним самолично. А он кого-то вместо себя присылает. Чем же это объяснить, если не трусостью.

– Нет, у него дела...

– Передай ему, что он мутила...

В это время к Вадиму подвели Кумыса. Бледный, с запавшими глазами, в которых застыл ужас, он производил жалкое впечатление. Мучительные пытки бесследно для него не прошли. Но лицо уже кривила радостная улыбка. Как же, скоро он будет у своих...

– Обратно его тащите, – со злости Вадим даже пнул Кумыса ногой.

– Э-э, да ты чо, в натуре! – взвыл бедняга.

– Отдай мне моего человека, – со змеиным шипением проговорил посланник Таежника.

– А вот когда Таежник твой сам явится за ним, тогда и отдам, – зло усмехнулся Вадим, глядя, как два «быка» тащат обратно барахтающегося крепыша.

– Ты пожалеешь...

– Что?! – взвился Вадим. – Да я тебя сейчас с говном тут смешаю...

Он подал знак, и все его «пехотинцы» ощетинились оружием.

Посланец Таежника даже не вздрогнул.

– Ладно, твоя взяла... – спокойно сказал он.

– А моя всегда твою брать будет. Усек?

– Это мы еще посмотрим...

– Гнилой базар... Короче, ты Таежнику своему передай, что на крену я его видел. Пусть только сунется на мою территорию...

Вадиму больше не о чем было говорить с таежниковскими. Вот если бы самый главный их авторитет прибыл, тогда другое дело. Он еще мог бы выслушать возражения.

Он уже собрался уходить, когда к пяти «мерсам» бандитов Таежника добавился шестой, а за ним подъехали еще две машины.

Из «мерса» вышел молодой мужчина приятной наружности. Все тот же кожаный плащ, строгий костюм. Непроницаемое волевое лицо, жесткий взгляд, пробирающий до костей. В каждом его движении чувствовалась властность и привычка повелевать. Достаточно было одного взгляда, чтобы увидеть в нем лидера.

– Вот тебе и Таежник, – кивнул на своего вожака его посланец.

– Тогда слиняй отсюда!

Всем своим видом Вадим давал понять, что брезгует разговаривать с кем-то, кроме Таежника. Да и на того он смотрел с презрением.

Но тот даже ухом не повел.

Ирина делала вид, будто ее абсолютно не интересует подходивший к ним мужчина. Но на самом деле она была заинтригована его появлением.

Лицо у этого Таежника красивое. Даже излишне красивое. Неестественное какое-то. Словно не природа создавала это лицо, а нож специалиста по пластическим операциям. Тогда она еще не знала, насколько близка к правде. Зато внутренняя мужская сила, мощными волнами исходившая от него, была самой натуральной. Она будоражила ее. В ней пробуждалась какая-то животная страсть... Странное дело...

– Ящер, ты обидел моего человека, – с ходу, обжигая Вадима ледяным взглядом, сказал Таежник.

В его голосе Ирина явственно услышала знакомые интонации. Только кому они принадлежали, она не смогла вспомнить сразу. Да и не до того было. В воздухе запахло грозой.

– О ком ты? – вонзая в Таежника убийственный взгляд, спросил Вадим.

– О Кумысе...

– Да застебали вы меня своим уродом...

– Кумыса ты отдашь...

– Тебе отдам... Ты чо, за муфлона меня держишь? Почему ко мне кого-то подсылаешь?

– Да не дергайся ты, Ящер, – отчужденно глядя на него, поморщился Таежник. – Я, как видишь, перед тобой... А Матрос у моей братвы в большом авторитете...

– Да плевать мне на твоего Матроса. И на тебя плевать... Только попробуй еще, сунься в мои владения. Башку сниму!

– Не манди! – ощетинился Таежник. – Еще слово, и сам без башки останешься... Короче, наездов на тебя больше не будет...

– Это другое дело. Я думал, у тебя шифер съехал, а он у тебя на месте, – сразу успокоился Вадим. – Короче, раз ты такой вумный, давай поляну в кабаке накроем, посидим, перетрем. Может, друг другу чем поможем...

– Заметано... «Русь» на Арбате покатит?

– О чем базар?.. Завтра в семь...

– Улажено...

Не прощаясь, Таежник повернулся к Ирине и Вадиму спиной и направился к своим.

– Что-то у меня такое ощущение, будто я не раз встречался с ним, – сказал ей муж, когда они садились в машину.

– У меня тоже, – призналась она.

Действительно, ей казалось, будто она когда-то очень хорошо знала этого Таежника. И он ее знал. Только ни разу за все время, пока Вадим разговаривал с ним, он не взглянул на нее. Странно все это...

* * *

Весь следующий день не выходил у нее из головы Таежник. Сильное впечатление он на нее произвел, ничего не скажешь. Хотелось бы узнать о нем побольше. Может, Вадим чего-нибудь расскажет? У него сегодня с Таежником встреча в ресторане. Ее он не берет. Чисто мужской разговор намечается. Да она и не больно-то хочет.

– Ирина, к тебе какой-то Павел Андреевич Гурьянов на прием просится, – тихо сообщила ей из приемной секретарша.

Ирина терпеть не могла, когда ее называли на «вы» и по имени-отчеству. Ну разве что на официальных встречах.

Павел Андреевич Гурьянов к ней на прием просится. Какой-то...

Она нажала на кнопку селектора, и на экране телевизора высветилась приемная. Рядом с секретаршей, совершенно игнорируя ее, стоял Таежник. А рядом с ним два телохранителя. Ну и мордовороты...

– Пусть подождет минуту... Я позову...

Ей хотелось впустить его к себе в кабинет в ту же секунду, как о нем сообщили. Но нет, она не дешевка какая-то, чтобы выгибаться перед этим авторитетом. Пусть обождет немного, это укажет ему его место. Но только пять минут, не больше...

Глава вторая

1

А Ириха все такая же красивая, какой он ее помнил. Даже еще красивей стала. Двадцать третий ей уже. В самом соку женщина. И, как раньше, любит набивать себе цену. Подождите, мол, пару минут...

Но Сема готов был ждать целую вечность. Четыре года он шел к этой встрече. Много раз воображение рисовало ему, как она произойдет.

Ириха, конечно, его не узнает. Слишком изменила его пластическая операция. Но она сделала его симпатичней, хотя он и раньше был далеко не урод. Женщины тащатся от него. Он уже давно забыл о проститутках. Он сам ищет себе девушек, не падших, а самых обыкновенных. Ему нравится ощущать вкус победы над ними. Ни одна еще не в силах была отказать ему. И Ириха не откажет. Как не могла отказать ему тогда, в комнате длительных свиданий на зоне. И плевать, что у нее есть муж.

Да, она все-таки вышла за Вадима. Он уже успел навести справки и о ней, и о нем. Высоко взлетела Ириха. Мощнейшую группировку самолично взрастила, вынесла ее тяжесть на своих девичьих плечах. Никогда бы не подумал, что бабе под силу такой груз, даже ей, девчонке уличной закваски. А потом Вадима с оторванной ногой подобрала, вместо себя поставила. Впрочем, так и должно было случиться. Вадим, конечно, пришел на все готовое. Но он имел на это право. Ящеровская братва – его родное детище.

Его, Таежника, сообщество уже успело показать себя. Имя его у всех на устах. Но он всего лишь один из многих. А уже давно им владеет желание стать первым гангстером в Москве. Ему должно принадлежать здесь если не все, то почти все. Безумное желание, но он чувствовал в себе силы осуществить его. Ни у кого нет такой мощной команды, как у него... Вот когда он взойдет на вершину бандитской славы, тогда и предстанет перед Ирихой. И она не посмеет ему отказать.

Но только ему придется раскрыться перед ней раньше. Может, это и к лучшему. Нет больше сил оставаться в отдалении от нее.

А началось все с трех недоумков из бригады, которую курировал Матрос. Кумыс, Капкан и Вячик – рядовые «пехотинцы». Подготовка у них отличная. Профессионалы первой категории. Всеми видами оружия владеют, попадают в десятку, не целясь. Крепкие, выносливые, не раз проверенные в деле. Только в мозгах порядка нет. Впрочем, не такой уж это серьезный проступок – желание петь. Кумыс и Вячик неплохо играли на гитаре, Капкан сочинял песни, сам же их исполнял. А сейчас блатная романтика в моде. Ну и решили попробовать себя на большой сцене. Ни у кого не спрашиваясь, отправились в продюсерский центр, которым, как ни странно, владела Ириха. Ну а она им и отказала. Имела на это право. А Кумыс в бутылку полез. Идиот, хоть бы узнал сначала, кто она такая. Хотя об этом он скоро же и узнал. Громилы у нее не пальцем деланные. Капкану и Вячику пинка под зад, а Кумыса в подвал. А там самый настоящий карцер. Впихнули его туда, а через каждые два часа на экзекуцию вытаскивали. Натерпелся он.

А тут еще Матрос к ней своих пацанов запустил. Отдавай, мол, Кумыса. Ах, не отдаешь Кумыса, тогда под нашу «крышу» отходи... Хоть бы у него, идиоты, спросили...

Он-то, конечно, узнал об инциденте этом. Да поздновато. Пришлось ехать в Бачурино, к месту разбора.

Не стал он тогда Матросу ничего говорить. Не хватало еще, чтобы Ириха и Вадим подумали бы, что он не в состоянии держать свою братву под контролем. Но потом, когда все закончилось, он самолично пустил Матросу пулю в лоб. Ему в наказание, а всем на устрашение. Хороший пацан был Матрос. Да только от рук начал отбиваться. А это непростительно. Пусть каждый из его братков знает, что Таежник не потерпит никакой самодеятельности.

Вадим не утратил своей крутости. Зато сразу с понтов слез, едва только он от притязаний Матроса отказался. В кабак потянул.

Сегодня вечером он встретится с Вадимом. Но сначала будет встреча с Ирихой.

Он прождал в приемной ее роскошного офиса ровно пять минут.

– Ты, Ириха, на самом деле занята была? – с сарказмом спросил он, входя в ее кабинет.

Он прошел к ее столу, не спрашивая разрешения, сел в кресло напротив нее.

– Да, Таежник, я была занята, – вежливо ответила она и тут же грубо: – Какого крена тебе здесь надо?

Вот так. В культурной женщине узнает он уличную девчонку. А грубость ей, кстати, к лицу.

– Тебя повидать захотел, – улыбнулся он.

– Да ну. Вчера, когда рамсы разводили, даже не глянул... – усмехнулась она. – Говори, зачем приперся?

– Заметила, значит, что не смотрел на тебя на разборе... Нужно так было... А пришел я на тебя посмотреть: вчера не нагляделся...

– Ну так смотри... А может, мне перед тобой раздеться? – кольнула она.

– А ты уже передо мной раздевалась. – Его голос звучал тихо, но в каждом слове ощущался всплеск сексуальной энергии.

Он страшно хотел Ириху.

– Ты чо, в натуре, трехнулся? – возмутилась она.

– Ириха, я так долго шел к тебе...

– Не поняла...

– Ты не узнаешь меня...

– А я должна тебя узнать? – Она смотрела на него внимательно, словно пытаясь вытолкнуть из памяти его образ.

Она хотела вспомнить его. Но ничего не получалось.

– Должна... Когда-то мы были неразлучной троицей. Ты, я и Ящер...

– Сема? – медленно протянула Ирина.

Да, голос принадлежал Семе Усику, и взгляд, которым он на нее сейчас смотрел, тоже был его. Только лицо... Но лицо можно поменять. И этот человек точно поменял его. Сделал пластическую операцию... Да, но Семы ведь нет. Он погиб. Его съели заживо, когда он бежал из мест заключения. Его останки обнаружили таежники. Хотя менты могли что-то напутать. Да и вообще, они могли все это придумать, чтобы не расписываться в своей беспомощности в поисках беглеца...

Во рту пересохло. Дыхание перехватило. Внизу живота разлилась горячая волна. Он всегда ее возбуждал...

– Не может этого быть... – прошептала она, делая над собой огромное усилие, чтобы не выдать своего состояния.

– Может... Да, я знаю, менты нашли останки и приняли их за мои. Но они скосорезились. Я их кинул. Подсуетил вместо себя другого...

– А потом?

Ей хотелось, чтобы он рассказал о себе.

– А что потом. Потом я на людей вышел. На староверов. Год у них пропадал. Потом Тюмень, Свердловск, разбой на дорогах, рэкет, наркота... Теперь вот, сама знаешь, на златоглавую наезжаю... О тебе, Ириха, никогда не забывал. Все о тебе знаю... Не нужен я тебе...

– Не нужен...

Да, он ей не нужен. Как ни крути, а Сема для нее – опасное искушение. А от таких искушений нужно держаться подальше.

– Вадима любишь...

– Да... И никогда не изменяла ему...

– А наш вечер у Хозяина?

– Это не в счет...

– Не в счет?.. А эта наша встреча будет в счет?

С дьявольской улыбкой на губах он подошел к ней, взял ее за руку, поднял с кресла. Но она уже готова была бороться с искушением.

– Может, ты уйдешь? – блеснула она взглядом.

– Уйду, только не сейчас...

И он привлек ее к себе. И тотчас пожалел об этом. Удар коленкой в пах. И тут же кулаком – в солнечное сплетение. Сема отскочил от нее, корчась от боли.

– Что, слабину почуял?.. – усмехнулась Ирина.

– Зачем ты так?

В его глазах плескалась обида.

– Сема, запомни, я сама решаю, с кем мне спать, а с кем нет...

– Ну так реши...

– А вот этого ты не хотел?

Она сунула фигу ему под нос.

– Зря ты так...

Он уже справился с болью и собрался уходить.

– Возможно... Кстати, ты можешь приходить, когда хочешь. Я всегда буду тебе рада...

* * *

Как-то не укладывалось у него в голове, что под личиной Таежника скрывается Сема, его лучший друг. Вадим внимательно всматривался в его лицо, пытаясь уловить хоть малейшее сходство. Но только глаза были знакомы.

– Ну чо ты вытаращился? – миролюбиво спросил его Сема, расправляясь с лангустами. – Лепилы постарались. В Швейцарии «пласт» себе менял. Крен кто меня теперь узнает...

Ящер и Таежник, Вадим и Сема, два старых друга. Или уже два бывших друга? Разошлись их дорожки. Один в армию подался, другой за «решки» угодил. Первый во главе мощной преступной группировки. Второй держит под собой не менее сильные бригады. Но дружбе нельзя дать угаснуть.

– А что, если наши команды в одно целое собрать? – осторожно спросил Вадим.

– Никто тогда перед нами не устоит... А кто центровым будет? – ухмыльнулся Сема.

– Ну, подумаем...

– А нечего думать... Ты на второй план отвалить не захочешь... И я тоже под тебя не пойду... Разве что Ириху над нами поставить...

– Ириху? – подозрительно покосился на него он.

Что это? Намек? Мол, не ты, Ящер, команду поднял, а она... Или, может, серьезно трет? А почему бы и нет? Ириха сумеет удержать в кулаке оба сообщества. Только уходить под жену не хотелось. Баба должна быть снизу...

– Да ладно, расслабься. Пошутил я типа того... Никому не отдам свою братву...

– Я тоже...

– Ну вот видишь.

– Надо было Ириху с собой взять, – сказал Вадим. – Но кто ж знал, что Таежник – это наш общий кореш?..

– Ничего, еще свидимся...

– Обрадуется она тебе...

– Все может быть...

Вадим не уловил скрытого смысла в его словах. Ириха уже обрадовалась встрече с ним...

С Семой расстался он в двенадцатом часу ночи. Тот к себе направился, а он к себе. Только прежде чем попасть домой к жене, он должен был кое-кого навестить.

* * *

– Я не шлюха, запомни это! – бросила Лена в лицо Вадиму.

Неделю назад она встретила его в ночном клубе брата. Не случайно он оказался там, сам об этом рассказывал. Ее искал. Сил, говорит, больше нет жить без тебя.

Когда-то она была равнодушна к нему. Но сейчас в ней просыпалось желание отдаться ему. Была в нем сексуальная изюминка. Он красивый, коммуникабельный, молодой, сильный. А еще он крупный бандитский авторитет. Все его боятся, все перед ним пресмыкаются. И ей нравилось ощущать свою власть над ним, а через него и власть над всеми. А ей нравилось быть выше других.

Кроме того, ей вспомнилась Ириха, эта набитая дура. Она обидела ее, крепко обидела в свое время. О, с каким удовольствием она будет мстить Ирихе!

Она выйдет замуж за Вадима. А для этого разведет его с женой. Вот тогда-то она, возможно, будет отомщена.

– Я знаю, Лена, я очень хорошо знаю это...

В ее руках знаменитый Ящер, гроза банкиров и бизнесменов, был мягче пластилина. Он хотел трахнуть ее. Но она ему не позволяла. И не позволит, пока на руке не будет обручального кольца.

А замуж давно пора. Надоело довольствоваться редкими встречами с незнакомыми мужчинами.

Всем им нужно только одно. И она позволяла делать с собой все. Вернее, она сама хотела испробовать все.

Все ее партнеры ни с кем не получали столько удовольствий сразу, как с ней. Неприступная с виду красавица возбуждает сама по себе, как всякий запретный плод. А если эта красавица не знает усталости, работает как машина, сама насаживается на твой «вертел» всеми мыслимыми и немыслимыми способами, вылизывает тебя с головы до ног, высасывает из тебя все соки... Только никому рассказать о ней они уже никогда не смогут. Две женщины из далекой старины знали, как заставить своих любовников молчать. Царица Клеопатра умерщвляла их ядами, царица Тамар выбрасывала из окна своей башни на острые камни. А у Лены не было своего определенного способа. Она убивала своих любовников по-разному, в зависимости от обстоятельств.

Один угорел в машине, другой умер от передозировки наркотиков, третьего укусила змея, четвертый утонул в реке... Никто и ни в чем заподозрить ее не мог. Никто, кроме убитого, не знал, что она провела с ним бурную ночь. Она тщательно конспирировала свои встречи...

Только один человек может быть с ней безнаказанно. Только муж. Она имеет полное право ложиться с ним в постель. Она будет каждый день трахаться с мужчиной, но мама уже не посмеет назвать ее шлюхой...

– Я не могу отдаться мужчине без любви и обручального кольца...

– Мы будем жить как муж и жена...

– Мне твое «как» не нужно... Или ты разводишься со своей женой и женишься на мне, или мы с тобой расстаемся навсегда...

– Но я не могу развестись. Меня не поймут...

– А если мы будем жить с тобой как муж и жена, тебя поймут?

Она знала, кто такая Ирина и с чем ее едят. Когда-то у Вадима под рукой была банда полудурков, которая хозяйничала в школе. Ирина подняла эту банду на значительную высоту. Взяла под контроль весь Краснинск. Этим и приручила Вадима. Чтобы вернуть себе власть, он женился на ней. Он не любит ее, но бросить боится. Ирина хоть и на втором плане, но по-прежнему в большой силе. Если он обидит ее, то может лишиться своей команды.

– Не поймут, – покачал он головой. – Но мы будем встречаться тайно...

– Это ты так решил? – усмехнулась она. – Запомни, любовницей твоей я быть не собираюсь.

– Но мы должны быть вместе...

Сильный мужчина, а ведет себя как слизняк. И это она делает его таким. Лене нравилось видеть его униженным.

– Разводись с женой, тогда будем...

– Я что-нибудь придумаю, – пообещал он, глядя на нее голодными глазами.

Он жаждал ее. И ради этого готов был на все. Лена нисколько бы не удивилась, если бы завтра узнала о трагической гибели известного бизнесмена и продюсера госпожи Ящуровой...

* * *

Катя стояла перед Артемом в позе собирательницы ракушек, подставляя ему свой пышный упругий зад. Пещерка у нее тесная, влажная. Еще бы, ведь Катя не рожала. И в ближайшее время рожать не собиралась. Принимала противозачаточное.

Здесь, в Москве, в ней снова проснулась тяга к моде. Ей нравилось покупать дорогие модные вещи, но больше всего ей хотелось, чтобы ее видели в них на подиуме. Она изматывала его просьбами устроить ее в какую-нибудь знаменитую фирму манекенщицей. В конце концов он сдался. Уже начал подыскивать ей место. Правда, делал это без особого рвения.

Вспышка ослепительного оргазма вознесла его на вершину блаженства. Отрываясь от красавицы жены, он упал спиной на постель.

– А я нашла себе работу, – гордо сообщила она, когда они лежали совершенно обессиленные. – Сама...

– Какую работу? – на всякий случай спросил он.

Хотя спрашивать было излишне. Ну какую еще работу могла найти Катя, как не связанную с тряпками.

– Да бутик тут один открывается, – лениво сообщила она. – Верхнюю одежду буду демонстрировать...

– А как это ты устроилась?

– Взяла и устроилась... Сто лет пройдет, пока ты соизволишь хоть пальцем для меня шевельнуть.

– Надеюсь, твоя работа не будет отнимать много времени? Для меня хоть что-то останется?

– Я буду работать днем. Как все люди. Это ты как ненормальный ночами работаешь...

– А днем отдыхаю... Но не каждую же ночь я работаю...

– Еще не хватало, чтобы ты совсем пропал...

– Слушай, а почему я раньше до этого не додумался?.. Что, если мы в нашем клубе устроим показ мод? Подиум сборный приобретем, будем его устанавливать раз в неделю, на пару часов... Но только организация ляжет на тебя. Ты и манекенщица, ты и менеджер...

Предложение, конечно, глупое. Только подиума в их клубе не хватало. Хотя кашу маслом не испортишь. Если с маслом этим не переборщить. Но у него есть чувство меры.

Чего не сделаешь ради жены?.. Артем думал, что Катя придет в восторг от перспективы заниматься любимым делом рядом с ним. И так ведь каждый вечер до полуночи в клубе ошивается. Как ниточка за иголочкой за ним ходит.

Но Катя только покачала головой.

– Нет, это будет не то. Демонстрация мод – дело тонкое. Тут особый настрой нужен. А к тебе в клуб люди не с тем настроением идут. Не тех зрелищ они хотят...

Верно рассуждает. Только ей-то какое дело до людей и их настроений. Никогда не замечал он за ней особого интереса к делам клуба. Весело, шумно, море солидных людей, есть перед кем щегольнуть нарядами – вот, пожалуй, единственное, чем привлекал ее клуб. О бизнесе, как о тяжелом труде, она не думала...

* * *

Родители Кати работали на одном заводе, трудились много, зарабатывали мало. На хлеб насущный хватало, а на дорогие импортные шмотки для дочери нет. Хорошо хоть, на дискотеки денег давали.

Впрочем, на дискотеки ей деньги были не нужны. В Саратове было несколько военных училищ. А курсанты всегда привлекали ее. Стройные, подтянутые, серьезные не по годам. И ведут себя по-джентльменски. В постель не сразу стараются затащить.

Красивая, с сексуальным шармом, Катя пользовалась большим успехом у курсантов. Разумеется, в Дом офицеров ее водили бесплатно. И в ресторан тоже.

Курсанты народ небогатый. Но если хочешь, чтобы красивая девушка была с тобой поласковее, будь добр, раскошеливайся. И Катя, если ей нравился кавалер и стол, который он накрыл, была поласковее. Позволяла отвести себя на тайную курсантскую квартиру, раздеть и уложить в постель.

В восемнадцать она закончила курсы манекенщиц и устроилась работать в салон мод. Она научилась красиво ходить, умела подать себя, а в сочетании с редкостной красотой это была ядерная смесь. Мужчины теряли от нее головы. А она теряла головы от них. И, как итог, пошла по рукам.

Нет, ее не считали легкодоступной. Она удостаивала своим вниманием лишь самых-самых. Состоятельные коммерсанты прочно оттеснили курсантов в сторону. Но из них она выбирала себе только симпатичных и с хорошими манерами. Даже за тысячу долларов не легла бы она в постель с тем, кто ей не нравится. Деньги для нее не имели особого значения. Наверное, потому, что она легко обходилась без них. Ее возили на роскошных иномарках, водили в дорогие рестораны, дарили платья и драгоценности, которые она же и демонстрировала. И никогда не расплачивались с ней за ночь любви деньгами. Один, правда, попробовал, но получил за это плевок в лицо. Она четко знала, где проходит грань между проституткой и жизнерадостной девушкой без комплексов.

А потом, отдыхая в Сочи, она встретила Артема. Едва увидев его, поняла, что он тот, кого она ждала всю жизнь. Он был военным, и это послужило напоминанием о ее не совсем безвинной юности. У него были состоятельные родители. Это ее обрадовало. Впрочем, Артем так вскружил ей голову, что она готова была выйти за него замуж, даже если бы у него за душой не было ни копейки. А он, казалось ей, уже близок был к тому, чтобы сделать ей предложение. Он уже созрел для этого, когда на горизонте появилась соперница.

В красивой девушке с пшеничными волосами и надменным взглядом она сразу увидела своего врага. Ведь та могла увести от нее Артема. И она смело вступила в борьбу за любимого.

Больше трех лет скитаний по военным гарнизонам научили ее долготерпению. Не раз она была на грани нервного срыва. Скукота и серость военных городков ее угнетали, она чувствовала себя заживо погребенной. Но умела брать себя в руки и терпела, терпела, терпела. Верила, что ее жизнь скоро изменится. И не ошиблась.

В Москве Артем открыл с друзьями ночной клуб. Отличная машинка для «печатанья» денег получилась. Живут они пока не в своей квартире – снимают. Но скоро они обзаведутся собственными хоромами. Она ест чего душа пожелает, холодильник наполнен деликатесами, заморские фрукты не переводятся. И нет необходимости считать каждую копейку. А главное, она может позволить себе хорошо одеваться. Мало того, каждый вечер бывает на людях, ослепляет их своей красотой. Мужчины теряют от нее голову. Но у нее есть от них надежное противоядие. Артем! Она по-прежнему хочет только его. Правда, сила этого противоядия убывает. Четыре года она с ним, а это время, привычка. Привычка, как говорят мудрые, способна убить любое чувство...

Ей уже не хотелось зависеть от мужа. Самостоятельности захотелось. Двадцать три года ей. А никто больше двадцати не дает. Еще не поздно ей вновь стать моделью. Все данные у нее есть, чтобы достичь успеха.

Артем не был в восторге от ее желаний. Но сдался. Вроде начал подыскивать ей место. Да только ничего не получалось. Тогда на помощь пришел Петр Валерьянович, отчим Артема.

Петр Валерьянович ни единого удобного случая не упустит, чтобы остаться с ней наедине. Устала она от него. Хорошо хоть, никто не замечает, как сильно он ее домогается.

Хотя нет, замечают. С Артемом чуть было не поссорились. И свекровь неладное учуяла. Недаром же все сделала, чтобы поскорее сбагрить ее подальше от мужа.

Но и на новой квартире он ее достал. Такое впечатление, что он целую службу слежения за Артемом организовал. Только тот за порог, и он уже тут как тут. «Люблю тебя, Катенька, смилуйся надо мной...» Знает, какая ему милость от нее нужна.

Устала она уже выставлять его за порог. А потом почувствовала вдруг проблеск соблазна отдаться ему. Все-таки он не из тех мужчин, перед которыми легко устоять. Есть в нем особый изыск, шарм. Чувствуется порода. Умеет кружить дамам головы. Поэтому нужно было держаться от него подальше. В конце концов она перестала дверь ему открывать. Но это его не останавливало. Потом она мужу пригрозила обо всем рассказать. И сработало. Отвязался от нее. Но ненадолго.

Недавно вновь на горизонте нарисовался. А она ему возьми да ляпни, что моделью хочет быть. И тут началось... Друг у меня, мол, есть, бутик он крутой открывает. Самые лучшие модели Москвы у него работать будут. И тебя он возьмет. Я все устрою... И так преданно смотрит на нее.

И она вдруг обнаружила, что ей вовсе не хочется отвязываться от него. Словно какой-то магнит в нем появился, так и тянет к себе. Но нет, она не поддастся ему...

Она приняла предложение Петра Валерьяновича. А вчера уже разговаривала с хозяином бутика. Да, действительно, заведение его претендовало на то, чтобы завоевать особое место на отечественном рынке элитной одежды. Все там было поставлено по высшему классу.

2

Трое в черных двубортных костюмах, с пустыми глазами, бесшумными призраками вошли в бар, который в дневное время пустовал и служил как бы рабочим кабинетом. Артем, Мишка и Петруха сидели за столиком в углу, последний тянул холодное пиво из банки.

– Какого крена? – нахмурил брови Мишка, взглядом показывая начальнику охраны на вошедших. Его квадратная фигура маячила за спинами черной троицы.

– Да они из милиции, – развел тот руками.

– Ну, мля, еще ментов нам не хватало... – протянул Петруха, его лицо исказила презрительно-страдальческая гримаса.

– Мне нравится, когда о мусорах плохо... – сказал старший из троицы.

Сим Симыч, начальник охраны клуба, что-то напутал. Не из милиции эти трое. Видно, поддельные корочки предъявили, чтобы сюда попасть.

Рука Артема невольно скользнула под пиджак. Там под мышкой у него покоился пистолет, отечественный «ПМ». Может, он и похуже всяких импортных штучек, но разрешение на право ношения на него получить легче. Много нервов потратили, пока оформили разрешение на всех – на охранников и на себя. Зато теперь спокойны. Никакая милиция не страшна. А оружие нужно. Слишком уж много желающих взять под свою «крышу» их клуб. Они всех подальше посылают. В любой момент бандиты с расправой нагрянуть могут. Времена-то сейчас дикие. Прямо в клубе, средь бела дня, из автоматов расстрелять могут. Так что нужно быть готовыми ко всему...

– А за «пушку» хвататься не надо, – небрежно усмехнулся неизвестный. – Стрелять в вас никто не собирается... Пока...

– Эй, ты за базаром-то следи, – с характерной для таких случаев интонацией протянул Петруха. – А то я тебе твое «пока» в задницу засуну...

Он демонстративно вытащил своего «макарыча», дослал патрон в патронник и выложил перед собой на стол. Он понял, что перед ним бандиты. Братков он за версту чует, хоть в смокингах те, хоть в скафандрах. А братва только силу и признает. Поэтому нужно всегда быть при оружии. Эти трое ментами прикинулись, Сим Симыча вокруг пальца обвели. А значит, их не обыскали, прежде чем сюда впускать. При «пушках» они наверняка.

– От Таежника мы, – никак не реагируя на грубость Петрухи, спокойно сказал незнакомец.

И посмотрел на них так, будто ждал, что они сейчас на колени перед ним упадут. Ну как же, от самого Таежника посланцы за данью прибыли. Да только ничего он не дождется. Знают они, кто такой Таежник. Но что из того?

– Да хоть от самого дьявола, – расхохотался им в лицо Мишка. – На крену я вашего Таежника крутил... Давай, валяй, чего тебе нужно...

– Таежник не любит, когда о нем плохо говорят... – пронзил его ядовитым взглядом посланец. – Но если вы будете делиться, он простит вам оскорбление...

– Слушай, ты в каком театре клоуном работал? – развеселился Петруха. – Таежник не любит... Но если будете... Ты нас на дешевку эту не бери. Мы понты колотить и сами можем... Давай «стрелу» накинем, перетрем...

– На «стрелке» мы только с крутыми рамсы разводим, – покачал головой посланник Таежника. – С такими «чайками», как вы, разговор у нас один – размен втихую...

– Киллера по следу пустите?.. Пускайте! – Петруха нисколько не испугался угрозы. – Срать я на вас хотел! Крена лысого вы получите. Эй, Сим Симыч, вон гони этих ублюдков...

И с показной ленцой откинувшись в кресле, он проводил гонцов от Таежника скучающим взглядом. Но едва те скрылись из вида, он соскочил со своего места, пулей метнулся за стойку бара, скрылся в полутемных коридорах подсобных помещений.

– Петруха форсаж не зря включил, – с одобрением глядя ему вслед, сказал Мишка. – Дело серьезное. Таежник фигура темная да козырная. А мы на него буром поперли. Все в елочку. Пусть знает, что мы чего-то стоим. Но теперь надо опасаться. Таежник киллеров натравить на нас может...

– Что же теперь нам делать? – спросил Артем.

– А вот это мы сейчас узнаем. Петруха возбухать мастак. Но в голове у него не пусто. Задумка у него какая-то уже есть...

Минут через десять Петруха вернулся. Лицо затеняла печать озабоченности.

– Все путем, – утирая со лба пот, сказал он. Сел в кресло и припал к бутылке. – «Наружку» я к этим козлам приклеил. Скоро знать буду, где Таежника этого искать...

– Первыми бить будем... – не спросил, а скорее уточнил Мишка.

– Иначе нельзя. Таежник этот мутный. Киллеров, гад, на мокруху подпишет. Опередить его надо, иначе труба дело. Если «наружка» сорвется, я через измайловских заряжусь. Они должны знать, где крен этот узкоглазый откисает. Хотя могут и не знать, этот ублюдок шифруется крепко. Да нет, не должна подвести «наружка». У нас же спецы бывшие кагэбэшные в охране пашут. Три машины я сразу послал, в каждой по спецу. Хорошо, все они под рукой оказались. Следопыты они козырные... А ты, Артем, с Серегой свяжись. Он нам сейчас позарез будет нужен. Сами мы Таежника не завалим...

Серега Варенцов учился в одном с ними училище, но был на два курса старше. В секции карате во вне-учебное время с ним занимались. Он хоть и старше, но Артем для него как учитель. Большим он докой по восточным единоборствам слыл, многие у него учились. А теперь Серега, как и многие другие, с армией расстался. Но не в криминал, а, напротив, к ментам подался. Заместитель начальника специального отряда быстрого реагирования, а иначе говоря, СОБРа. Быстро вверх идет, подполковника досрочно получил. Но это неудивительно. Как зверь на бандитов кидается. Никому пощады от него нет. Лютой ненавистью к ним пылает. И, что главное, ничем его не купишь.

А ведь в быту Серега парень скромный, слова грубого не скажет. Часто он к ним в клуб заглядывает. Сядет где-нибудь в уголке на дискотеке, заказ сделает и весь вечер музыку слушает. У них ведь знаменитости на сцене выступают. Мишка и Петруха, когда к нему подсаживаются, без всяких своих словечек с ним разговаривают. Только один раз Петруха на него матом попер. Когда он в карман за деньгами полез, чтобы расплатиться за стол. Еще чего, с корешей училищных бабки брать... А еще он чувствовал, что Серега им скоро пригодится...

И вот, судя по всему, время его пришло. Вряд ли он откажет в помощи друзьям. Как-никак в беду они попали. Просят оградить их от бандитов...

– С Серегой я свяжусь. Прямо сейчас, – кивнул Артем.

Он легко уступал Петрухе инициативу в ведении грядущей войны. Уж кто-кто, а тот знал все или почти все бандитские хитрости и тонкости. Ему видней, как Таежника одолеть.

– Скажи, что Таежник на нас наехал. Наводку мы ему дадим. Пусть всю кодлу их повяжет...

– Он-то повяжет, а их потом все равно выпустят... – вслух подумал Мишка.

– Ясен крен, выпустят. Да только не всех. Есть у нас один козырь. Таежника воры не любят. Многих он почем зря положил. Наводку им дадим, они его в «крытке» достанут. Для «законников» СИЗО все одно, что дом родной...

– Если Таежник крякнется, все проблемы будут решены, – согласился Мишка. – Ну чо, тронулись? Дел много...

– Я тут подумал, – остановил его движением руки Петруха. – Мы с Михой вроде как сами по себе, ни к кому не привязаны. А ты, Артем, человек женатый, Катюха у тебя красавица... Ты бы спрятал ее куда-нибудь, пока все не утрясется. Хапнут ее бандиты Таежника, выкуп затребуют. Придется долю им отдавать... А еще изнасиловать могут... Ну, короче, ты врубаешь...

* * *

Катя смотрела на Артема непонимающе. Как так, она и работать толком не начала, а он просит ее уволиться. Да еще в Саратов к родителям уехать.

– А лучше бы тебе в санаторий какой-нибудь. У родителей, если захотят, тебя в два счета разыщут...

– Кто разыщет? Кому я нужна?

– Ну я же сказал тебе, неприятности у нас. Банда Таежника наехала... Похитить тебя могут, изнасиловать...

– Ой, как интересно...

Она уже поняла, что ей действительно угрожает опасность. Но так хотелось хоть немного позлить мужа.

– Катя, я серьезно...

– Ладно, пошутили и хватит... Если меня искать начнут по-настоящему, то на Саратов и правда в два счета выйдут. Я лучше в санаторий уеду. Отдохну от тебя... Ты только скажи, в какой?

– Я сам этого знать не должен...

– Вот оно, значит, как. Серьезно вы с Мишкой да Петрухой вляпались... Тогда хоть скажи, когда ехать?

– А прямо сейчас...

– Прямо сейчас и уеду... А ты знаешь, в санатории молодым и красивым без мужей опасно ездить... – лукаво улыбнулась она.

– Я тебе доверяю...

– И правильно делаешь... А для большего доверия, мой дорогой, тысяч десять мне в дорогу дай. Долларов, разумеется...

– Само собой... Ведь выслать мне будет некуда...

– Я за тебя буду переживать...

– Ничего со мной не случится. Я – заговоренный...

– Я собираюсь?

– Поверь, мне этого вовсе не хочется. Но надо...

* * *

Она взяла с собой немного вещей. Ведь не собиралась никуда выходить. Решила жить отшельнической жизнью. Ходить на процедуры да читать книги. Артем даже на вокзал не стал ее провожать. Знать, мол, не должен, в какую сторону ты поедешь. А куда ей ехать. Ну, конечно же, к Черному морю. В Ялту.

Через два дня она уже загорала на берегу еще пока теплого моря. Бархатный сезон в Крыму подходил к концу. Но людей на пляже хватало. И симпатичные мужчины попадались. Вон двое красавчиков с мощными бицепсами так и пялятся на нее. Да только у нее еще хватает силы, чтобы не встречаться с ними глазами. Она возлежала в шезлонге и читала любовный роман. Обещала же сама себе читать книги. Вот и держит свое слово.

– Катюша! – послышался вдруг над ухом знакомый голос.

Она резко обернулась, и книжка вывалилась у нее из рук. Перед ней, улыбаясь, в шортах и майке стоял Петр Валерьянович.

О господи! Этот-то откуда взялся?..

* * *

В эту неделю выбор Семы пал на ресторан «Золотой колос». Не ресторан даже, а рест