Book: Тайные грехи



Тайные грехи

Джоанна Росс

Тайные грехи

«Тайные грехи» Джоанны Росс

Пытаясь предугадать, что век грядущий нам готовит, футурологи утверждают: человечество стоит на пороге нового матриархата. Трудно сказать, на чем основано это предположение. Скорее всего, на робкой надежде, что женщинам удастся вернуть миру утраченное равновесие – то, что пока никак не удается чересчур воинственным мужчинам.

Как бы там ни было, одна часть человечества уже переступила заветный порог, и сделали это по своей давней привычке опережать время Соединенные Штаты Америки. Судя по обилию женских имен в современной литературе США – Жаклин Сьюзен, Джеки Коллинз, Даниэла Стил, Мэри Хиггинс Кларк, Барбара Тейлор Бредфорд, Линда Уорд – эмансипация в этой стране вполне поспевает за техническим прогрессом. «Бабушка» американской беллетристики, автор знаменитой «Хижины дяди Тома» Гарриет Бичер Стоу, пожалуй, могла бы порадоваться за своих последовательниц, столь уверенно и по-техасски бесцеремонно потеснивших писателей-мужчин на литературном Олимпе.

Нашлось здесь местечко и Джоанне Росс с ее «Тайными грехами». Если вспомнить, за что первая женщина была изгнана из рая, автору этой книги удалось почти невозможное: повторить путь отягощенной первородным грехом Евы, только в обратном направлении. На своих «Тайных грехах» молодая писательница поистине въехала в литературный рай, поскольку книга тотчас же после ее выхода стала бестселлером.

О чем эта книга? Вряд ли стоит пересказывать содержание романа, который уже раскрыт перед читателем. Здесь есть все, что привлекает нас в американской беллетристике: динамичный, лихо закрученный сюжет с совершенно непредсказуемой развязкой, яркие, неординарные характеры, импульсивные чувства и поступки. И, конечно же, как почти всякий «женский» роман, эта книга – о любви. Причем во всех ее ипостасях, поскольку действие происходит в Голливуде, о «тайных грехах» которого читатель, должно быть, достаточно наслышан.

Можно, конечно, сколько угодно сокрушаться по поводу того, что на нашем книжном рынке в последнее время почти безраздельно господствует зарубежная литература. Но что поделать, если отечественная ударилась в политику, и нашим женщинам как-то недосуг в круговерти житейских неурядиц писать о любви. Но все-таки остается надежда, что мир снова обретет привычное равновесие, когда наконец и в литературе, и в жизни восторжествует долгожданный матриархат.


А.Карелин

Пролог

Голливуд, 1981 г.

Не успели они войти в зал, как попали под перекрестный огонь фотовспышек. Помимо трех крупнейших телекомпаний, своих операторов прислала Западная вещательная корпорация: ведь это их сотрудник, специалист по журналистским расследованиям Питер Брэдшоу, первым вытащил эту историю на свет, дав толчок цепной реакции, которая и собрала их сегодня всех вместе.

Бесцеремонно растолкав персонал ведущих компаний, сюда пролезли операторы с нескольких местных телецентров – мужчины и женщины в джинсах и рубашках с короткими рукавами. Сбоку толпились репортеры: белокурые красавцы с бронзовыми лицами и очаровательные загорелые блондинки. Из-за спин этих золотисто-прекрасных представителей телевидения выглядывали журналисты – как всегда, оттесненные в задний ряд.

По обеим сторонам от входной двери стояли двое охранников от «Бринкса», чьи настороженные взгляды постоянно прочесывали толпу. Всего лишь несколько минут назад дюжие парни в униформе доставили Ли Бэрон миллион долларов новенькими тысячедолларовыми купюрами и остались проследить, чтобы хрустящие зеленые изображения Гровера Кливленда не попали в чужие руки.

Такое скопление народу ничуть не смущало Ли. Многие в Голливуде смотрели на нее как на правящего члена королевской династии; она привыкла жить в доме со стеклянными стенами; будучи наследницей кинокомпании «Бэрон», выросла при беспощадном свете прожекторов. Что же касается Мэтью, то с его романтической биографией и блестящей карьерой, которой он был обязан собственному труду и таланту, по мнению Ли, привлек бы к себе всеобщее внимание, чем бы ни занимался. Сведите этих двоих вместе – и сенсация обеспечена.

Она заговорила первой, наслаждаясь взволнованным гулом – реакцией на ее слова. Публикой овладело возбуждение, как после инъекции адреналина. Репортеры изнемогали от желания скорее выбежать из зала и рвануть в свои офисы – строчить Историю года! Но они сдерживались – во всяком случае до тех пор, пока не выслушают человека, стоявшего рядом с Ли.

Это Мэтью Сент-Джеймс.

Не зря же на протяжении десяти лет его имя неизменно появлялось на экранах кинотеатров всего мира. «Сценарий Мэтью Сент-Джеймса»; «Режиссер-постановщик Мэтью Сент-Джеймс»; «Продюсер Мэтью Сент-Джеймс»… Когда-то он был бельмом на глазу Джошуа Бэрона. А сегодня Мэтью Сент-Джеймс – главный козырь кинокомпании «Бэрон». По голливудским понятиям, весь мир лежал у его ног.

Выступление Ли прошло без сучка без задоринки и закончилось в полном соответствии с небольшой домашней репетицией. Потом она отступила немного в сторону, давая Мэтью возможность искупать публику в лучах своего обаяния. В городе блондинов, где все – и мужчины и женщины – лезли вон из кожи, чтобы их вид ассоциировался с солнечными пляжами и «мерседесами» с откидным верхом, Мэтью Сент-Джеймс был как снежный буран посреди июля. Его пышные вьющиеся волосы были черны, как антрацит; густые черные брови нависали над янтарными глазами цвета выдержанного виски. Эти завораживающие глаза могли в мгновение ока потемнеть от гнева или вспыхнуть золотом всепоглощающей страсти. За годы, проведенные вместе, Ли изведала и то и другое.

Он – актер милостью Божьей, в который раз подумала Ли, любуясь тем, как Мэтью манипулирует публикой. Этому не научишься. Такой талант был у Боджи. А также у Гейбла, Ньюмена и Редфорда. И – в полной мере – у Мэтью Сент-Джеймса. Репортеры", один за другим, подпадали под его обаяние; их профессиональная беспристрастность таяла, как утренний туман в лучах яркого солнца Малибу. Ли слишком часто наблюдала этот эффект, чтобы не понимать, что происходит.

Все как одна, женщины пытались представить, каково быть в постели с Мэтью Сент-Джеймсом.

Все как один, мужчины пытались представить, каково быть Мэтью Сент-Джеймсом.

А Ли?

Она отдалась воспоминаниям.

Первые дни опьянения страстью… Пустые, холодные годы разлуки… Ослепительно яркие дни славы и супружеского счастья. А потом…

Предательство.

Развод.

Сожаления…

Ее взгляд рассеянно скользил по зачарованной толпе и вдруг остановился на человеке, который стоял в центре комнаты и не мигая смотрел на Мэтью. У него не было ни камеры (значит, не фотограф), ни длинного жесткого блокнота, какие быстро завоевали популярность у журналистов всего мира, ни диктофона – во всяком случае, в той руке, что была на виду. Другую он прятал в кармане полотняной куртки. До Ли начало доходить…

Мгновение – и она увидела. Пистолет. Наведенный на Мэтью.

Дальнейшее происходило, как при замедленной съемке: десять кадров в минуту. Схватив с мраморной подставки бронзовый бюст своего отца, Ли швырнула его в человека с пистолетом. И закричала.

Раздался выстрел – словно щелчок хлопушки. За ним сразу последовал второй. Третий.

Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем репортеры опомнились – стали кричать и протискиваться в центр. Глаза Ли заволокла багровая пелена; где-то далеко звонили по телефону – вызывали «скорую». Ее окутал холодный липкий туман. Она подумала: неужели я умираю? – и инстинктивно протянула руку в сторону Мэтью. Их пальцы соприкоснулись – и в тот же миг ее поглотила черная бездна.

КНИГА ПЕРВАЯ

Лос-Анджелес, 1972 г

Глава 1

Был вечер пятницы в конце июля – макушка лета. На Город Ангелов обрушился зной, какого не было лет пятьдесят, не меньше. От асфальта поднимались горячие мерцающие волны; они отражались от зеркальной поверхности зданий и действовали на всех угнетающе. Беспощадная, бьющая все рекорды жара уравняла шикарную светскую даму из Беверли Хиллз и молоденькую проститутку в босоножках на платформе, промышляющую на бульваре Заходящего Солнца: все потеют одинаково.

Те, кому повезло пораньше уйти с работы, шумными стайками устремились к морю. На Зума-Бич загорелые, словно позолоченные, девушки в микроскопических вязаных бикини играли в волейбол с парнями, чьи мускулистые тела напоминали статуи молодых греческих богов. На знаменитом «пляже мускулов» в Венеции культуристы лезли из кожи вон, чтобы достичь совершенства, а невдалеке тысячи шоколадных, пышущих здоровьем полуголых тел жарились на золотом песке, как первосортное мясо в гигантском гриле.

На общественном «пляже серферов» в Малибу серфер[1] чувствовал себя королем. Молодые парни, среди которых затесалось несколько девушек, дерзнувших посягнуть на этот традиционно мужской вид спорта, щеголяли выгоревшими на солнце волосами и развинченной походкой. Слившись в одно целое с досками из стекловолокна, они ждали подходящей волны.

Пока серферы взмывали на гребень, пляжные «цыпочки» втирали друг другу в и без того бронзовые спины крем для загара «Коппертон», чистили перышки и строили планы на уик-энд. Из транзисторных радиоприемников гремели «Американский пирог» Дона Мак-Лина и попурри из нового альбома «Роллинг Стоунз» – «Хот Рокс».

Для этих прокаленных солнцем героев и героинь калифорнийских мифов пляж был даже не домом, а чем-то большим – воплощением мечты о Вечном Лете.

Мэтью Сент-Джеймс с полудня был на воде. Сегодня он пришел на пляж, чтобы заглушить темное, с детства знакомое чувство, клокотавшее внутри, как лава в жерле вулкана перед извержением. В юности этот бурлящий, закипающий гнев выливался в частые драки; теперь, в двадцать восемь лет, Мэтью стал солиднее и предпочитал «изгонять дьявола» при помощи требовавших полной отдачи и нередко опасных физических упражнений. Схватка с морской стихией как нельзя лучше подходила для этой цели.

По прошествии пяти часов у него ломило руки и ноги; тело сплошь покрылось морской солью; над левым глазом появилась небольшая царапина: когда особо мощный вал обрушил на него тонны воды и песка, он ударился о доску. Страха не было: отслужив два срока во Вьетнаме, Мэтью чувствовал себя неуязвимым. Вынырнув на поверхность, он вернул доску на место и верхом на ней помчался к берегу.

Теперь, когда море кишело серферами на их скорлупках, Мэтью решил закругляться. Он никогда не отождествлял себя с теми, для кого серфинг был развлечением. И потом, вечером ему предстояла работа – не появляться же в Беверли Хиллз с песком в трусах.

Он ленивой, валкой походкой дошлепал последние метры. В отличие от мешковатых, популярных у серферов гавайских «джемов», на Мэтью были черные «спиды», которые почти ничего не оставляли воображению; впрочем, девушкам на пляже все равно хотелось большего.

Эти едва достигшие брачного возраста девицы, словно сошедшие с типичных для Южной Калифорнии красочных придорожных плакатов, выставили напоказ намазанные кремом груди, вытянули длинные, лоснящиеся от крема ноги и то и дело облизывали смазанные вазелином губы. Те, кому посчастливилось узнать его имя, окликали Мэтью; он вяло махал в ответ. Его не прельщали пляжные «цыпочки».

– Ну, старик, ты даешь! – воскликнул, подойдя к нему, мускулистый парень в голубых плавках и линялой серой майке с надписью «Sex Wax».[2] Мэтью положил доску для серфинга на горячий песок и сам сел рядом. – Где ты научился так ловко седлать волну?

– В Наме,[3] – уронил Мэтью и, взяв предложенную Джеффом Мартином банку с пивом, запрокинул голову назад и вылил содержимое себе в глотку.

– Еще немного – и я начну жалеть, что не воевал.

– Не стоит. Это была грязная война; радуйся, что удалось отвертеться.

Номер Джеффа в списке призывников был передвинут (по блату) в самый хвост очереди. Это обстоятельство плюс три упоительные «поездки» с марихуаной позволили ему уклониться от исполнения воинской повинности.

– Наверное, ты прав. – Джефф вздохнул, с нежностью думая об азиатских «палочках» с марихуаной. – А все-таки страна, где основная отрасль – производство наркотиков, не может быть уж совсем плохой.

Откинувшись на локтях, Джефф наблюдал за тем, как расположившаяся по соседству блондинка перевернулась на спину; расстегнутый лифчик свалился, открывая взгляду пару пухлых грудей, тянувших на восьмерку – по его собственной десятибалльной шкале.

Мэтью смял пустую жестянку из-под «Курса» и швырнул в ближайшую урну.

– Вопреки распространенному мнению, Вьетнам – это не только серфинг, наркотики и девочки в баре.

Если бы не обещание командования Военно-морского флота оплатить сверхсрочникам последующую учебу в колледже, черта с два он пошел бы добровольцем. Хотя… что ему оставалось? Мэтью тоже не был пай-мальчиком, за ним числились разные грехи: драки, прогулы да постоянные, повторяющиеся с монотонной регулярностью побеги – однако ничего такого, за что его можно было освободить от службы в армии. Главное, он не принадлежал к тем счастливчикам, чьи состоятельные папаши знали, кому позолотить ручку, за какую ниточку потянуть.

Мэтью Сент-Джеймс не знал своего отца. И мать тоже. Как в классической голливудской мелодраме, он был подкидышем: его, трехмесячного, нашли в картонной коробке на ступенях католической церкви Сент-Джеймса. К голубому одеяльцу была приколота записка:

«У меня больше нет возможности заботиться о сыне. Пожалуйста, отдайте мальчика в хорошую семью, где его будут любить. Спасибо, и да благословит вас Бог».

И приписка: «Его зовут Мэтью».

Поскольку фамилии не оказалось, сотрудники системы соцобеспечения нарекли младенца Мэтью Сент-Джеймсом и поместили в приют для мальчиков благотворительной организации «Священные сердца» где, из-за невозможности усыновления (без подписи матери на многочисленных бланках), он провел семь лет.

То ли от неспособности, то ли от нежелания принимать жизнь такой, какая она есть, Мэтью всякий раз с ужасом ждал субботы, когда ему снова придется войти в темную, завешанную бархатными портьерами исповедальню и честно выложить все свои детские грехи перед суровым, обожавшим читать нотации священником; тот, как всегда, наложит на него епитимью. Пока другие мальчики будут наслаждаться свежим воздухом и ласковым калифорнийским солнцем, Мэтью обречен стоять на коленях в часовне и читать «Отче наш» и «Аве Мария!».

Единственным светлым пятном в его жизни была сестра Джуд, молодая монахиня, которая с первого дня его пребывания в «Священных сердцах» приняла в Мэтью особое участие. Она укачивала мальчика перед сном, потихоньку таскала инжир из кухни – и они тайно трапезничали. Сестра Джуд научила его читать, брать простейшие аккорды на гитаре и играть в бейсбол; когда она била по мячу, ее тяжелые черные юбки так и летали вокруг щиколоток.

И – что гораздо важнее – благодаря сестре Джуд Мэтью узнал, что такое любовь. Каждый вечер, когда она склонялась над его кроваткой, поправляла упавшие на лобик черные волосы и нежно целовала, он с наслаждением вдыхал исходящий от нее резковатый запах мыла «Айвори» и чувствовал, как растет и полнится любовью его сердце. Сестра Джуд стала для Мэтью воплощением Любви.

К несчастью, он рано узнал, что любовь быстротечна. После пожара, поглотившего весь интерьер красного кирпичного строения, где располагался приют (это произошло вскоре после того, как Мэтью исполнилось семь лет), власти штата Калифорния решили, что детям из «Священных сердец» будет лучше в «естественной домашней обстановке».

Вот когда Мэтью узнал, что такое калифорнийская система семейных детских домов. Его, как мячик, перебрасывали из одного дома в другой. На протяжении всех пятидесятых годов, когда телевидение усердно лепило образ американской семьи – «ячейки общества», – Мэтью оставался аутсайдером, мишенью для других воспитанников. Четвероклассник Джимми Коллинз, жирный хулиган с косыми подлыми глазками, первый обозвал его ублюдком. Мигом подхваченная подлипалами, эта кличка много лет преследовала Мэтью, не давая угаснуть тлеющим в душе углям гнева.

Особняк Джошуа Бэрона в стиле французского регентства укрылся за высоченной каменной стеной с тяжелыми двустворчатыми чугунными воротами в десять футов высотой и с острыми зубцами сверху. В центре каждой створки красовалась филигранная чеканка: корона и выведенная закругленными буквами надпись: «БЭРОН». Черно-белые таблички по обеим сторонам управляемых электроникой ворот предупреждали непрошеных гостей о возможной встрече с кровожадными сторожевыми псами и вооруженными охранниками. Таблички – необходимая вещь в здешних местах – стали реакцией Беверли Хиллз на туристический бум.

За воротами садовники-японцы подстригали сочную изумрудно-зеленую траву на лужайке – готовили площадку для игры в гольф. Рабочие в синих комбинезонах с оранжевыми буквами на спине натягивали над маленьким двориком тент в желтую и белую полоску, а служитель бассейна убирал с небесно-голубой глади лепестки роз.



Ли Бэрон спокойно взирала сверху вниз на ужасно возбужденного – на грани истерики – декоратора по цветам.

– Дэвид, возьми себя в руки. Ничего страшного не случилось.

От отчаяния Дэвид Томас то и дело вспарывал чуткими, идеально наманикюренными пальцами жидкую белобрысую шевелюру. Сердце билось с частотой миллион ударов в час. Господи, чего бы он сейчас не отдал за таблетку валидола! Рухнула его карьера – неудержимо, как вода из сливного бачка устремляется в канализацию.

– Милая Ли, ты неисправимая оптимистка, – ответил он, показывая взглядом и пальцами на стол, где красовались, изумительно гармонируя с обстановкой, две дюжины хрустальных ваз. Пустых!.. – Должно быть, ты не расслышала. Я сказал, что в фургоне испортилась холодильная установка и все мои прекрасные «Стерлинг Силвер» погибли. Их нет. Капут. Финита! – Он безвольно рухнул в позолоченное кресло с высокой спинкой. – Что мне делать? Переехать в Бурбанк? Или, не приведи Господь, в Энсино?

Ли глянула на часы: у нее не было времени на театральные представления Дэвида Томаса. Джошуа Бэрон требовал совершенства во всем, и она старалась не подводить его.

В шестнадцать лет, всего через несколько дней после смерти матери, она впервые выступила в роли хозяйки на пышном приеме, устроенном главой кинокомпании «Бэрон». Поскольку брак ее родителей был заключен в экономических интересах и из соображений престижа, Джошуа Бэрон не счел трагическую гибель Сайни в автомобильной катастрофе (она не справилась с управлением, мчась в спортивном «мерседесе» по горному серпантину к их бунгало в Малибу) уважительной причиной для отмены праздника, подготовка к которому заняла несколько месяцев.

Но как же без хозяйки? Джошуа присмотрелся к старшей дочери. На его счастье, Ли от рождения обладала великолепным умением держаться – другим не хватает жизни, чтобы достичь таких результатов. Она превосходно справилась с ролью – и сейчас, девять лет спустя, во всех светских начинаниях Джошуа Бэрона ощущалось присутствие умной и милой женщины, что было необходимо при его образе жизни.

– Дэвид, – Ли положила ладонь на рукав лилового полотняного пиджака декоратора. – Это еще не конец света.

Он поднял на нее тоскливые блеклые глаза.

– Ли, солнышко, ты когда-нибудь была в Энсино? Там в ресторанах украшают столы пластмассовыми цветами. – Его передернуло при воспоминании о таком кощунстве.

Ли с нежностью подумала о своем любимом итальянском ресторане – уютном, с изображением Колизея на стене, свечами в бутылках из-под «кьянти» и решетками, увитыми искусственными виноградными лозами.

– Дэвид, тебе не грозит закончить свои дни в Энсино. Ты нужен здесь. Что бы мы без тебя делали?

– Правда?

– Ну конечно. А что касается этой маленькой неприятности…

– Неприятности? Как ты можешь называть неприятностью гибель трех сотен роз?

– Для кого-то, не обладающего твоим талантом, это стало бы трагедией, – подтвердила она. – Но ты справишься. Попробуй заменить розы другими цветами.

– Заменить двадцать четыре дюжины роз? За два часа? – Томас еще сомневался, но Ли почти слышала скрип шестеренок под жидкой растительностью у него на голове.

– Для начала у нас есть «каспии», – искушала она. – И «дыхание младенца». Что еще можно придумать?

Дэвид поскреб заросший подбородок.

– Возможно, я достану немного ландышей.

– Обожаю ландыши!

– В это время года полно луговых маргариток.

– Мои любимые цветы!

– Если прямо сейчас позвонить, может, мне удастся раздобыть несколько дюжин тигровых лилий.

– Чудесно! У нас будет весенняя атмосфера.

– Настолько естественная, что она станет эффектнее всякой экзотики. – В глазах Дэвида заполыхал огонь творчества. – Это как свежий апрельский ветерок – идеальный контраст с нынешним пеклом. Завтра же все декораторы города будут копировать этот стиль.

Он расцеловал Ли в обе щеки – в знак того, что инцидент исчерпан.

– Девочка моя, ты – гений!

– Не я. – Улыбка тронула ее губы и зажгла теплый ОГОНЬ В спокойных серых глазах. – Это ты гений, Дэвид.

– Да уж! – пробормотал он и побежал звонить.

Предотвращена еще одна катастрофа. Ли уже мысленно поздравляла себя с маленьким успехом, как тишину сотряс грохот посуды, а затем – вопли и проклятия. Подавив вздох, Ли направилась в кухню.

– Эй, Мэтт, спустись на землю! – Джефф помахал рукой у него перед глазами. – В какой ты галактике?

Мэтью усилием воли вернулся в сегодняшний день.

– Извини, задумался.

– У тебя было выражение лица как при ломке. Мэтью пожал плечами. Он никогда не делился ни с кем воспоминаниями о прошлом и не собирался делать исключение для помешавшегося на наркотиках заштатного актера. К тому же законченного прохвоста. Едва в городе начинало пахнуть лишним долларом, Джефф был тут как тут. Мэтью встречал таких во Вьетнаме. Большинство вернулись в Штаты с хорошим наваром и связями с наркодельцами Восточной Азии.

– Не хочешь говорить – не надо. Я просто хотел предупредить, что буду добираться самостоятельно. Не то чтобы я что-то имел против твоего драндулета, но на эту вечеринку собираюсь прибыть с шиком. – Джефф ухмыльнулся. – Вот увидишь, как твой покорный слуга смотрится в «лимо». Как Бедфорд. Нет, черт возьми, почище Бедфорда!

Их попросили поработать барменами на вечеринке в Беверли Хиллз. Деньги хорошие, но не такие, чтобы приходить в экстаз.

– Ты что, договорился о комиссионных за напитки?

– Забыл сказать. Сегодня вечером я не буду барменом. Подвернулась другая работенка – за нее платят побольше, чем за приготовление коктейлей для голливудских снобов.

– А именно? Толкать наркотики?

– Не-ет. Ты же знаешь, я завязал, – не особенно убедительно солгал Джефф. – Буду сопровождающим.

Скорее платным жеребцом, подумал Мэтью. В свое время он и сам неплохо погулял. Будучи нормальным здоровым мужчиной, избегающим прочных привязанностей, время от времени он поддавался искушению лечь в постель с какой-нибудь шоколадной от загара, пылкой и «о-о-очень одинокой» замужней дамочкой из Беверли Хиллз – из тех, что нанимали его в качестве бармена, – однако ни разу не опустился до того, чтобы брать за это баксы.

– Объясни, ради всего святого, зачем тебе это нужно?

– Полегче, пожалуйста. Мне так или иначе нужно трахнуться, так почему не совместить приятное с полезным? Господи, Мэтт, да половина ребят из моего актерского класса работает на Пэтси. Ты отстал от жизни.

Мэтью сделал еще один долгий глоток пива. Интересно, что запел бы Джефф, если бы тоже побывал в джунглях.

– Кто такая Пэтси?

– Пэтси Джудд. Работает в «Уилшире». Что в ней хорошо – имеет дело только с шикарной клиентурой. Сопровождаешь даму на какую-нибудь чертову вечеринку – и получаешь столько, сколько за месяц не заработаешь, готовя напитки. – Джефф окинул литое бронзовое тело Мэтью оценивающим взглядом профессионала. – Знаешь, когда ты вышел из воды после серфинга, у всех цыпочек на пляже стало мокро в трусиках. Смело можешь работать на Пэтси. Замолвить словечко?

– Пожалуй, я и впрямь подхожу, но… спасибо за заботу. – Мэтью встал и отряхнул с ног песок. – Мне пора. Хочу набросать еще одну сценку до работы.

– Эх, старина, не забывай, что лето – время трех «с»: «солнце», «серфинг» и «секс». Ты не хуже моего знаешь, что такое писательская гильдия – замкнутый цех. Они ни за что не подпустят к кормушке новичка. Какого рожна выкладываться?

Мэтью бросил в урну вторую банку из-под пива и нагнулся за доской.

– Я спешу.

Глава 2

Тина Маршалл нервничала.

Она провела целый день, курсируя в пределах Золотого треугольника – Бель Эр, Беверли Хиллз, Брентвуд – вдвоем с клиенткой, сущей мегерой, которая, если даже ткнуть ее носом (кстати, идеально прямым) в первоклассный особняк, не сумела бы оценить его по достоинству. В «роллс-ройсе» был превосходный кондиционер, поддерживавший температуру на уровне 74 градусов по Фаренгейту. Но поскольку сидя в машине дом не продашь, Тине пришлось окунуться в удушливый зной, да еще слушать нескончаемую литанию претензий.

Вилла бывшей звезды немого кино на Бель Эр, продававшаяся почти даром – всего за два миллиона, – показалась клиентке «старомодной». И без теннисного корта. Тина подумала: вряд ли эта старая корова донесет свою тушу от одного конца корта до другого, не схлопотав при этом инфаркта. Разумеется, она благоразумно держала эти мысли при себе. Они вернулись в машину. Роскошный двухэтажный особняк в английском стиле, окруженный тремя акрами парковых насаждений, оказался маловат. Испанская гасиенда в Брентвуде – слишком далеко от «Поло Лаундж».

Пять часов подряд (включая обязательный обед в «Ла Скала», во время которого эта баба не переставала жаловаться на отсутствие кинозвезд) Тина была вынуждена вдыхать аромат «Молодой росы», терпеть презрительные реплики в адрес штата Калифорния от наглой уроженки Техаса, чей муж недавно приобрел здесь несколько нефтяных скважин, и ценой невероятных усилий подавлять в себе желание свернуть жирную шею клиентки.

Наконец они решили, что на сегодня хватит, и условились встретиться завтра утром. И теперь у Тины осталось ровно полчаса, чтобы принять душ, сделать что-нибудь с растрепавшимися волосами, накраситься, переодеться и успеть на вечеринку к Джошуа Бэрону, прежде чем гости обменяются главными сплетнями.

Можно успеть? Еще бы!

Тина Маршалл была непревзойденным мастером по преодолению трудностей.

Мэтью с трудом удерживал на плече ящик шампанского «Тэттингер Роуз» и чертыхался про себя. И куда провалилась чертова мексиканка, которая минуту назад неохотно впустила его в дом, показала, где кухня, и исчезла, не сказав ни слова о том, где Джошуа Бэрон наметил установить бар!

Еще немного, и он позвал бы на помощь, хотя и без особой надежды, что его голос прорвется сквозь какофонию рок-музыки – группа наяривала вовсю! Но тут в кухню широким уверенным шагом вошла молодая женщина в деловом, сшитом на заказ, зеленом шелковом костюме без единого украшения; светлые волосы для удобства связаны узлом на затылке; на переносице держались громадные очки в черепаховой оправе. По блокноту в руке Мэтью определил, что она – одна из многочисленных секретарш хозяина дома.

– Наконец-то хоть одна живая душа. Вы случайно не знаете, где собираются установить бар?

Благодаря профессиональному навыку и неожиданно вспыхнувшему интересу, Ли в мгновение ока произвела в уме оценку. У парня было худое смуглое лицо с заостренными чертами. Черные как смоль волосы доходили до края воротничка. Он был очень красив, но она выросла в Голливуде, где красота – в том числе мужская – была скорее правилом, чем исключением. У Ли выработался иммунитет.

Она отвела взгляд.

– Кажется, приглашали двоих барменов?

– Да. Второй в последнюю минуту отказался. Джесс попросил меня передать мистеру Бэрону, что он срочно ищет замену и, как только найдет, пришлет сюда. А пока – я к вашим услугам.

Оставалось только надеяться, что Джесс Мартинес – владелец бюро по найму временной рабочей силы – найдет второго бармена до возвращения отца.

– Пожалуй, устроим бар возле бассейна. – Ли повернулась, чтобы показать дорогу. – А когда прибудет второй бармен, разместим его в музыкальной комнате.

Мэтью последовал за ней сквозь анфилады комнат со всеми элементами настоящего баронского особняка. На драпированных шелком стенах красовались картины в золоченых рамах. Ноги утопали в пушистых коврах. Всюду была расставлена французская мебель времен увлечения атласной обивкой.

– Детка, надеюсь, тебе здесь прилично платят? Ты явно – высший класс.

– Буду иметь в виду, когда обращусь за прибавкой к жалованью.

Мэтью удовлетворенно кивнул.

– Правильно. Человек должен знать себе цену. Что-то в его осторожном тоне привлекло ее внимание.

– А вы ее знаете?

Он устремил на нее магнетический взгляд янтарных глаз.

– Да.

У себя в спальне Марисса Бэрон напевала в такт звучащей из стереодинамиков рок-песне и одновременно внимательно изучала свое отражение в зеркале. По всему периметру зеркала шли белые лампочки; глядя на них, Марисса воображала себя кинозвездой. Во всяком случае, сегодня ей непременно нужно было так выглядеть. Поэтому весь последний час она прилежно возилась с разноцветными баночками, пуховками и золотыми тюбиками.

– Неплохо, – восхищенно промурлыкала она, затирая мизинцем слишком жирную линию от угольного карандаша. Покрытые вызывающе алым лаком ногти были обкусаны до мяса. Взяв с уотерфордской подставки дымящуюся сигарету, девушка глубоко затянулась, отошла на пару шагов назад и полюбовалась результатом своей работы. Поверх грунта цвета слоновой кости ее веки были покрыты золотыми блестками. Она налепила две пары искусственных ресниц: сверху и снизу. Слившиеся с круглыми щеками скулы (как она завидовала точеным скулам Ли!) были искусно подчеркнуты тенями разных тонов и отливали янтарем. Губы Марисса покрыла ярко-розовым блеском. Ее лицо под шапкой искусно растрепанных медных волос было очаровательно. Но ведь это – Лос-Анджелес, столица мирового кинематографа, где смазливые мордашки шли по дюжине за двадцатицентовик. Ну разве что кого-то заинтриговало бы, что это лицо, и особенно фигура, принадлежали несовершеннолетней.

Закончив возиться с макияжем, Марисса достала из шкафа платье. И только успела разгладить на бедрах переливчатую парчу, как в дверь спальни постучали.

– Марисса! Ты у себя?

– Секундочку! – Она погасила сигарету, спрятала вместе с подставкой в ящик письменного стола и побрызгала кругом дезодорантом, чтобы перебить сладковатый запах наркотика. Когда она открыла дверь, по комнате прошла душная волна опиума.

– Кока с лимоном, – объявила Ли, держа в руках два бокала-близнеца с темной жидкостью, в которой плавали кусочки льда. – Как в добрые старые времена.

Она не преминула отметить вызывающий макияж младшей сестры и обтягивающее, словно вторая кожа, платье. И почему только Марисса не может понять, что она очаровательна от природы? Золотая парча облепила полные выпяченные груди и соблазнительные ягодицы, натянулась на бедрах. Ли с трудом удержалась, чтобы не предложить Мариссе снять хотя бы накладные ресницы.

Кока с лимоном! Марисса не верила своим ушам.

– А шампанское?

– Ты же знаешь, папа выгонит меня из дома, если я начну тебя спаивать. Особенно после аварии.

– Ах, ах, ах, я помяла решетку радиатора его бесценного «порше»! – Марисса возмущенно тряхнула спутанной рыжей гривой. – Подумаешь – одна несчастная вмятина! Нечего поднимать шум, как будто я разбила машину вдребезги!

Она подошла к стереосистеме и врубила на полную мощность «Золотое сердце» в исполнении Нила Янга. В этом певце ей мерещилась «родственная душа»: о Янге писали, будто и ему ведома горечь разочарований от того, что не всегда удавалось получить то, что хочется.

Всю свою жизнь Марисса просуществовала в тени светила – Ли, тщетно ожидая от отца хоть одного теплого слова, улыбки, ласки. Даже после того как ей исполнилось семнадцать, она все еще ждала, в то время как старшая сестра не только вознеслась до положения хозяйки дома, почти королевы, но и завоевала на студии «Бэрон» титул «чудо-девушки». Зависть, разъедавшая сердце Мариссы, из привычки давно превратилась в движущую силу и помогала ей держаться на плаву в критические моменты.

– Map, он расстроился не из-за машины, – не совсем искренне сказала Ли. В то время Джошуа действительно больше жалел о содранной черной краске, чем о Мариссе, которая, ударившись о рулевое колесо, разбила правую бровь. Теперь там красовались два аккуратных шва. Из упрямства Марисса не потрудилась пристегнуть ремень.

Ли знала: психоаналитик Мариссы – третий за год – предупредил отца, что несчастный случай с его младшей дочерью мог быть попыткой самоубийства. Или – что гораздо менее вероятно – мольбой о помощи.

– Возможно, так оно и есть, – осторожно прокомментировала Ли, когда отец поделился с ней выводом психолога.

– Бред собачий! – отрезал Джошуа. – С Мариссой все в порядке, если не считать того, что она чудовищно избалована. Ее нужно держать в ежовых рукавицах. – Отец протянул бокал, и Ли снова наполнила его солодовым «скотчем». – Девчонка неуправляема. Так и хочется вышвырнуть ее на улицу и умыть руки.

– Это было бы жестоко. Ты прекрасно знаешь, она не способна позаботиться о себе.

Джошуа нахмурился.

– Если хочет и дальше жить в этом доме, пусть подчиняется правилам. Иначе вылетит как пробка. Все зависит от нее самой.

Этот разговор состоялся две недели назад, и, насколько Ли могла судить, младшая сестра вела себя благоразумно… какое-то время. Беда в том, что Марисса – словно зажженный бикфордов шнур. Вопрос не в том, взорвется ли динамит, а в том, когда он взорвется. Ли мечтала о собственном доме, но чувствовала себя обязанной до поры до времени оставаться в отцовском доме и продолжать удерживать Джошуа и Мариссу, в любой момент готовых вцепиться друг другу в глотки.



– Map, он тревожился за тебя, – сказала Ли.

– Конечно! Расскажи другую сказку.

Она повернулась к трюмо и стала возиться с уже ненужными кисточками для пудры.

Ли была абсолютно права, угадывая за бравадой Мариссы боль. Отразившаяся в серебристой поверхности зеркала скульптурная группа «Две сестры» поражала контрастами. Ли – высокая, гибкая, ярко выраженный нордический тип. Унаследованные от матери светло-серые глаза, фарфоровая кожа и блестящие, почти белые волосы напоминали зубчатые горные вершины, сверкающие на солнце снегом и льдом. Чистая и холодная, как зимний день.

Но если Ли – лед, то Марисса – огонь. Густая шапка спутанных медно-рыжих волос напоминала пламя костра; кожа отливала темным золотом, а блестящие зеленые глаза полыхали огнем неконтролируемых эмоций. У нее было роскошное, обольстительное тело, вызывавшее даже у самых стойких мужчин эротические фантазии.

– Детка, но ведь это и впрямь было безумием – садиться за руль в нетрезвом состоянии.

– Подумаешь, распили со служителем бассейна дюжину пива на двоих. Большое дело!

– Ты могла покалечиться – даже разбиться насмерть.

– И доставить старому хрычу удовольствие вычеркнуть меня из своей жизни?

Неожиданно выражение вызова на лице Мариссы сменилось задумчивостью. Она погрызла ноготь и с новым интересом поглядела на старшую сестру.

– Кстати, о нежно любимом папочке. Ты говорила с ним насчет моей пробы?

Мечта Мариссы стать кинозвездой была известна всем и каждому. После того как ее несколько раз отказались подключить к семейному бизнесу, она решила тайно от отца попытать счастья на разных студиях. Однако там знали, что глава студии «Бэрон» категорически против того, чтобы его дочь снималась в кино, так что перед Мариссой захлопнулись все двери. Поэтому два месяца назад, после окончания средней школы в Беверли Хиллз, она решила попробовать обходной путь. Пусть Ли замолвит за нее словечко. Та, как обычно, согласилась.

– На этой неделе не вышло, – оправдывалась Ли. – Он только что из Лас-Вегаса. Я решила не звонить, а дождаться его возвращения и поговорить лично.

– Этот ублюдок опять скажет «нет». Как всегда.

– Как ты можешь знать заранее? – Ли постаралась, чтобы это прозвучало как можно более убедительно, но интуиция подсказывала: отец снова откажет. А между тем у нее были свои причины желать, чтобы кинопробы состоялись.

– Узнаю старшую сестричку – воплощение оптимизма! И неудивительно – ведь он у тебя под каблуком! – Марисса отхлебнула ледяной кока-колы и скорчила гримасу. – Эта гадость вязнет во рту. Пойду поищу шампанское.

– Раньше ты любила коку с лимоном.

– Раньше я была соплячкой.

Несмотря на то что разговор принял нежелательный оборот, Ли не могла не улыбнуться.

– А в семнадцать лет ты, конечно, взрослая? Марисса скривила губы в недоброй усмешке.

– Да. Достаточно взрослая.

Слова сестры, небрежно брошенные через плечо, пробудили в Ли воспоминания…

– Она достаточно взрослая, чтобы здесь присутствовать!

Джошуа Бэрон обвел собравшихся взглядом, в котором читалось предостережение всякому, кто вслед за идиотом-начальником одного из отделов повторит, что его дочери всего девять лет. Хотя Ли с трех лет, словно к материнской груди, присосалась к студии и постоянно бывала там с отцом, в то утро Джошуа впервые взял ее на деловое совещание. Она сильно волновалась: вокруг было столько суровых, неулыбчивых лиц! Отец предупредительно пододвинул для нее громоздкое кожаное кресло, и она утонула в нем; ноги дрожали.

Напротив нее, за полированным столом из слоновой кости, сидел человек, который, собственно, и возразил против ее присутствия, – глава отдела маркетинга Ричард Стайнер. Откинувшись на спинку кресла, он хмуро попыхивал сигарой.

Ли безумно волновалась. Чтобы унять желание броситься в туалет, она положила ногу на ногу, а пальцами стала разглаживать несуществующие складки на ситцевом платье в цветочки – ее любимом, от Кейт Гринвей. Связанные синей ленточкой светлые волосы струились по спине. Ни дать ни взять – Алиса в Стране Чудес. Ноги в белых носочках и черных лакированных туфельках не доставали до пола, и ей стоило немалого труда не болтать ими…

Как это ей удалось оживить в памяти подробности события шестнадцатилетней давности?.. Ли подошла к балконной двери и посмотрела в сад. Но она не видела идущих полным ходом приготовлений к банкету – ее мысленный взор был устремлен внутрь себя; внимание полностью сосредоточилось на давнишнем эпизоде.

То совещание даже по суровым меркам студии «Бэрон» проходило на редкость напряженно и изобиловало стычками. Главы отделов разделились на два лагеря – после того как узнали, что автор сценария их нового мюзикла «Принц-плейбой» – писатель, занесенный в черный список за то, что, будучи вызван в Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности, не назвал своих «розовых» друзей.

– Как, черт возьми, вышло, что никто не догадался? – прорычал Джошуа. – Неужели ни один из вас не сообразил, что под псевдонимом «Рональд Рэнсом» скрывается Ричард Райнхарт?

– Рэнсом всегда был неуловим, – оправдывался шеф производственного отдела Айра Катценбаум. – Сценарий нам предоставил Корбет Маршалл из агентства Уильяма Морриса – твой давнишний приятель. Кто мог предположить, что он подсунет нам «красного»?

– Раз уж речь зашла о Маршалле, – вмешался Стайнер, – этот тип никогда не отличался патриотизмом. Если он не поостережется, то кончит как в Библии. – Он вытащил на свет брошюру с загнутыми краями – копию «Ред Ченнелс», черного списка кинематографистов. Ли знала: этот перечень фамилий, составленный бывшими агентами ФБР и бизнесменами-консерваторами, объединившимися в группу «Бдительность», еженедельно – если не ежедневно – пополняется новыми жертвами. Только на прошлой неделе ей пришлось протискиваться сквозь толпу у газетного киоска, жаждущую ознакомиться с новым вариантом.

– По-моему, – продолжил Стайнер, – нужно положить фильм на полку, а в феврале-марте, когда ажиотаж стихнет, прокатать в каких-нибудь захолустных кинотеатрах.

– Это же смерти подобно, – возразил Катценбаум. – Прокатать подобным образом высокохудожественную ленту – значит ее угробить.

– Картина тянет на «Оскара», – вмешался Норман Леви. – Если она его получит и до Гедды Хоппер дойдет, кто автор сценария, можно закрывать студию. Райнхарт будет не первым, чью карьеру торпедировала эта баба. Но при чем тут студия?

– А пошли они, мать их так! – с неожиданной горячностью воскликнул Катценбаум. – И Хоппер, и Маккарти, и лошадь, которая их везет! – Он остановил взгляд на Ли и смутился. – Прости, детка.

Ли кивнула. Она понимала: одной из причин, почему ее не хотели допускать на совещание, была необходимость воздерживаться от крепких выражений. Как будто она не слышала от отца и похлеще!

Спор продолжался. Час проходил за часом, но Ли уже не ерзала – наоборот, сидела выпрямившись, сложив руки на коленях и завороженно впитывая в себя каждое слово.

Черный список… Она часто видела в роликах новостей, как людей, входящих в десятку лучших кинематографистов страны, сажают в тюрьму за отказ доносить на себя и своих знакомых! Ли знала большинство из них: все они бывали в доме ее отца, приносили ей подарки на день рождения, а Ричард Райнхарт всякий раз показывал новый фокус. В прошлом месяце он вытащил у нее из-за уха серебряный доллар и преподнес ей. Если таких сажают, никто не может быть в безопасности.

В Голливуде страх правил бал. Вот и Ли смертельно боялась, что сенатор Маккарти посадит ее отца в тюрьму – в самую холодную и жуткую камеру из всех виденных в кино.

Когда всем уже казалось, что они безнадежно зашли в тупик, хмурый Стайнер повернулся к Ли и спросил, не вынимая изо рта сигару:

– А ты как думаешь?

От изумления она заморгала, как сова.

– Я?

– Если ты достаточно взрослая, чтобы присутствовать на совещании, у тебя должно быть свое мнение.

Он обвел взглядом остальных, и в его глазах появилась первая в этот день и в этом зале улыбка.

– Ли присутствует в качестве наблюдателя, – вмешался Джошуа.

– Брось, Джош, – не унимался Стайнер. – Если девочке суждено когда-нибудь возглавить студию, дай ей замочить ноги.

Джошуа задумчиво уставился на дочь.

– Ладно, принцесса. Почему бы тебе и вправду не поделиться с джентльменами теми идеями, которые ты высказала мне по дороге сюда?

Одно дело – обмениваться мыслями с отцом в машине и совсем другое – обнародовать свое мнение перед этими, очень взрослыми и важными людьми, взиравшими на нее со смесью добродушия и сарказма. Ли вытерла руки о накрахмаленную юбку и удивилась: как холодные ладошки могут быть потными?

– «Принц-плейбой» – замечательный фильм, – запинаясь, начала она и посмотрела на отца, словно ища поддержки. Он поощрительно кивнул. – В нем есть все, что нравится зрителям: красивые актеры, романтическая обстановка, приключения, любовь…

– Давай, детка, объясни им! – зычным, напомнившим о его бруклинских корнях голосом произнес Катценбаум и подмигнул.

Ли залилась краской смущения.

– Мне кажется, было бы неправильно скрывать его от людей.

– Ты что-нибудь имеешь против своего отца? – спросил Стайнер. – Хочешь, чтобы он кончил свои дни за решеткой?

Этот противный старик говорил прямо как персонаж из фильма Джеймса Кэгни. Ли очень невзлюбила Стайнера.

– Нет, конечно, – возразила она ледяным тоном, о котором потом будут говорить, что за ним кроется еле сдерживаемый гнев.

– А я уже было подумал… – Стайнер с плохо скрытым отвращением покачал лысым черепом. – Почему бы не подождать до февраля, а там закинуть удочку в маленьких городах – посмотреть, что получится?

– Постойте, – вмешался шеф отдела по международным связям Джош Стайнер, до тех пор безмолвно внимавший остальным. – Пусть крошка обоснует свое мнение. – И он посмотрел на Ли умными, добрыми глазами.

Ли собралась с духом. В животе было противное чувство, будто там махали крыльями гигантские бабочки, а ноги дрожали так, что уже не верилось, что она когда-нибудь сможет стоять. Она сжала руки под столом и напомнила себе, что утром папа одобрил то, что она говорила.

– Студия «Бэрон» заработала уйму денег, показывая, как хорошие парни сражаются против плохих, – повторила она сказанное когда-то отцом; ее чистый, звонкий голосок слегка дрожал. – Во всех наших фильмах добро побеждает зло, и все радуются. – Ли понемногу смелела. – Ну а если сенатор Маккарти хуже самого гнусного злодея из фильма, может, если мы выступим против него, скажут, что на студии «Бэрон» работают хорошие парни? – Она робко скользнула взглядом вдоль стола. Все закивали – это придало ей уверенности.

Последовала долгая пауза.

– А знаете, – проговорил Норман Леви, – в этом что-то есть.

– Ты на чьей стороне? – рассвирепел Стайнер.

– На стороне студии. То, что сказала малютка, имеет смысл. Ну и что, если узнают, кто скрывается под псевдонимом «Рэнсом»? Может, Маккарти так же поперек горла жителям Топеки и Пеории, как нам? Может, они увидят в студии «Бэрон» маяк правды в пучине наветов и угроз?

– В которой мы и утонем, – продолжал стращать Стайнер. – Нас всех вызовут на комиссию!

– Дедушка с папой всегда говорили, что «Бэрон» не бросается сломя голову туда же, куда и все, – припечатала напоследок Ли и еще гуще покраснела, чувствуя: к ее словам отнеслись серьезно. Так она впервые испытала упоение властью. Ей понравилось.

Часом позже пять глав отделов четырьмя голосами против одного приняли предложение «малютки».

Как и предсказывали, «Принц-плейбой» завоевал «Оскара». Со временем Гедда Хоппер – неутомимая искательница коммунистов, притаившихся за серебристыми экранами «Фабрики грез», – дозналась, кто настоящий автор сценария, и это на каких-то несколько дней стало газетной сенсацией, но быстро уступило место истории о том, как чернокожая женщина из Монтгомери, штат Алабама, отказалась уступить место в автобусе белому мужчине.

Если американцы путались и не могли однозначно определить свое отношение к расовой проблеме Юга, то они быстро достигли единого мнения в вопросе о студии «Бэрон», не спасовавшей перед позорящими Америку «черными списками». И выразили свое отношение в кассах кинотеатров. «Принц-плейбой» принес «Бэрону» неслыханную прибыль.

И в городе, где гении встречаются так же часто, как старлетки, имя Ли Бэрон – «чудо-ребенка из Голливуда» – стало легендой.

Но Ли не знала, что еще принесет с собой этот день. Знала лишь одно: папа гордится ею. В награду за безупречное поведение он повез ее на пристань в Санта-Монике; они покатались на карусели. Сидя верхом на белой лошади, закованной в средневековую сказочную броню, тесно прижавшись к отцу, Ли наслаждалась хриплой, доносившейся из динамиков музыкой, соленым морским воздухом и крепкими объятиями отца.

– Моя принцесса хочет мороженого? – спросил Джошуа после того, как они трижды прокатились.

– Няня не разрешает мне есть мороженое после пяти часов: а то я перебью аппетит перед ужином.

– К черту няню! – Джошуа посадил счастливую девочку себе на плечи и зашагал к мороженщику, устроившемуся под красивым зонтиком в красную и белую полоску.

Странная штука – память, думала Ли, наблюдая за тем, как Дэвид Томпсон колдует во дворе. В последнее время воспоминания детства стали являться к ней без приглашения, возникая из небытия, в котором пребывали многие годы. Одни были яснее, другие – туманнее. До этого лета их как будто не существовало.

«Папа взял себе ванильное мороженое. А мне – земляничное. Мы давали друг другу полизать. Дурачились. Папа обнимал меня и говорил, что он мной гордится. А потом мы поехали… куда?»

Воспоминание погасло. И, сколько Ли ни старалась, ей не удалось воскресить его.

И еще одна странность: по какой-то непостижимой причине в этот день, самый жаркий в году, Ли Бэрон зябко поежилась, как от холода.

Глава 3

Джошуа Бэрону было не до вечеринок.

Полет из Лас-Вегаса неоднократно откладывался – из-за неисправности прибора измерения горючего. Прилетев наконец в Лос-Анджелес, он угодил в пробку. А когда добрался до своего офиса, позвонил Корбет Маршалл и ознакомил его с новыми требованиями восходящей голливудской звезды. Плюс ко всему, представитель Гильдии киноактеров осмелился угрожать ему забастовкой.

«Мерзавцы жаждут поставить меня на колени», – цедил Джошуа сквозь зубы, направляясь к своему, ждущему на персональной стоянке, «порше». Место автомобиля Ли оказалось незанятым: значит, она уехала домой готовиться к вечеру. Хоть бы у нее все шло гладко: еще одной неприятности ему не переварить.

«Они прекрасно знают, что забастовка доконает студию. И что будет со всеми этими трахнутыми «примадоннами»? К «примадоннам» Джошуа Бэрон относил не только актеров с менеджерами, но и «писак». Он ненавидел их всех.

Охранник у ворот жизнерадостно выкрикнул вслед пожелание доброй ночи; Джошуа рассеянно махнул в ответ. Ведя свой «порше» по бульвару Заходящего Солнца, он вдруг вспомнил наказ Ли поздравить с шестидесятипятилетием Гарри Портера. Утром она специально звонила в отель, чтобы напомнить.

Шестьдесят пять лет… Гарри всего на пять лет старше него самого. Неужели и он превратится в брюзгливую развалину?

Остановившись на красный свет на пересечении бульвара Заходящего Солнца и Ла Синеги, откуда в ясный солнечный день открывается один из живописнейших видов Лос-Анджелеса, Джошуа внимательно изучал свое отражение в зеркале заднего обзора. Пышные седые волосы, искусно уложенные его личным парикмахером, который каждый четверг является в офис. Обязательный голливудский загар, приобретенный на теннисных кортах и площадках для гольфа в загородном клубе «Хиллкрест». А что касается еле заметной сетки морщин возле глаз, укрывшихся за солнечными очками от Феррари, то женщины уверяют, что она – признак мужественности, а не лет. Джошуа не был лишен тщеславия, поэтому охотно соглашался с их мнением. Правда, в прошлом году самый модный хирург-косметолог в Беверли Хиллз удалил ему мешки под глазами. Астрономическая сумма, выложенная за операцию, оправдала себя: Джошуа стал выглядеть на десять лет моложе.

В приносящем баснословные барыши кинобизнесе, в городе, где на каждых четыре с половиной квартала приходится хотя бы один специалист по пластическим операциям, от людей по обе стороны кинокамеры требовалось сохранять молодость и энергию. Это было жизненно важное условие. Джошуа, как никто, понимал: Голливуд держится на видимости. Видимость – это все. Цветущий вид – залог успеха в бизнесе.

Бизнес… Как будто невидимая рука вдруг скрутила ему кишки. Джошуа сунул руку в карман белой шелковой тенниски, вытащил упаковку антацида – средства для понижения кислотности – и бросил в рот пару таблеток. Если так и дальше пойдет, придется закупать эту дрянь ящиками.

Интересно, страдает ли Гарри Портер от язвы? Возможно, и нет. Какие могут быть стрессы – сиди себе в будке с кондиционером, сверяй фамилии со списком и одновременно смотри по портативному телевизору матчи «Доджеров». Трудовая деятельность Портера на студии «Бэрон» (его принимал на работу еще отец Джошуа, Уолтер Бэрон) началась сорок пять лет назад – спустя десять лет после ее основания.

Применяя тактику «баронов» – предводителей пиратов с Восточного побережья, – Уолтер голыми руками справился с шайкой конкурентов и в кратчайший срок превратил новое предприятие в одно из крупнейших и самых прибыльных в Америке и во всем мире.

«Это было не так-то легко», – пробормотал Джошуа себе под нос. Держа курс на возвышавшиеся над Лос-Анджелесом зеленые холмы, он вернулся мыслями к тяжелым сороковым. Студия отдала фронту чуть ли не всех ведущих сотрудников, но стойко продолжала выпускать военные фильмы о Бонде. Тем не менее возмутители спокойствия из Гильдии киноактеров догорлопанились до того, что зарплата стала съедать прибыли. Потом – словно не было других проблем – в сорок шестом году английский фильм («Генри V» в постановке Оливье) был выдвинут на соискание премии Академии киноискусств – так называемого «Оскара». Благодаря чему в моду вошло все английское: манера игры, костюмы, постановочные приемы, даже акцент. Еще немного – и награды посыпались на французские и итальянские ленты. После того как в сорок седьмом году «Оскар» достался сразу четырем зарубежным лентам, американские компании чуть кондрашка не хватила.

Триумфальное шествие импортных фильмов по Америке таило в себе огромную угрозу. Поэтому в сорок восьмом году главы шести ведущих компаний – «Уорнер бразерс», «Парамаунт», «Эм-джи-эм», «XX век-Фокс», «Эр-ка-о» и «Бэрон» – впервые со времен кризиса тридцатых годов объединили свои усилия и проголосовали за прекращение взносов в фонд Академии киноискусств.

Вот тогда-то, в смутные времена, у Уолтера и родился грандиозный план – как удержать компанию на плаву. Он уговорил сына приволокнуться за дочерью Йенса Элдринга – по происхождению норвежца, по воспитанию жителя Сан-Франциско, владельца процветающей судостроительной компании и крупного финансиста. Ведя приятную жизнь плейбоя, наследный принц студии, Джошуа Бэрон, не горел желанием жениться, и уж во всяком случае вряд ли добровольно остановил бы свой выбор на Сайни Элдринг.

Будучи в тридцать лет не замужем, Сайни отличалась высоким ростом, болезненной худобой и острым язычком, отпугнувшим не одного соискателя. Но Джошуа не был пылким Ромео, которого легко сбить с толку; к тому же у него была цель: во что бы то ни стало спасти студию.

Спустя две недели после первого свидания он сделал предложение, присовокупив к нему великолепную бриллиантовую брошь в платиновой оправе от Картье, оплаченную по статье расходов на рекламу.

Как оказалось, Уолтеру и Джошуа незачем было трогать драгоценный капитал. Сайни, образец практичности, отдавала себе отчет в том, что человек, сидевший напротив нее за столиком с зажженными свечами, – ее последний шанс избежать участи старой девы, покровительницы многочисленных племянников и племянниц. Она попросила его подождать до утра – и приняла предложение.

Внимая обмену клятвами между Джошуа Бэроном и тощей, в свадебном платье от Диора, невестой, большинство гостей понимало, что присутствует не столько на бракосочетании, сколько при слиянии двух крупных капиталов. Во время роскошного приема в банкетном зале отеля «Билтмор» Йенс Элдринг то и дело облегченно вздыхал: наконец-то он сбыл дочь с рук. По такому случаю он вручил новоявленному зятю чек на десять миллионов долларов – и вырвал компанию «Бэрон» из хищных челюстей банкротства.

И теперь, почти тридцать лет спустя, ведя свой спортивный автомобиль по серпантину Каньон-Драйв, Джошуа не мог не желать, чтобы нынешний кризис был преодолен с такой же легкостью.

Глава 4

Искрился «баккара».[4] Сверкали лимузины. Ароматы духов – цветочные, пряные, такие же экзотичные и наделенные индивидуальностью, как надушившиеся ими женщины, – смешивались с табачным дымом и сладковатым запахом ландышей. Сад, в мягком свете фонарей, благоухал цветами: алые бугенвилии соперничали с ярко-оранжевой жимолостью, а кремовые гибискусы выгодно оттеняли цветы более ярких оттенков. Под полосатым тентом пышные букеты весенних цветов в хрустальных вазах исторгали из груди гостей восторженные междометия. По единодушному признанию, Дэвид Томпсон превзошел себя.

Длинный, застланный камчатным полотном стол был уставлен богато инкрустированными серебряными подносами. Хрустальные фужеры переливались тысячами радуг. Стол ломился от разнообразных закусок; каждое блюдо являло собой шедевр в жанре натюрморта.

На тарелках из копенгагенского королевского фарфора с золотым ободком красовались розовые ломтики баранины с кресс-салатом. Нежнейшее мясо косуль утопало в листьях шпината. Здесь также были сандвичи из сдобы с кружочками копченого угря, нарезанная квадратными ломтиками осетрина под черной иранской икрой и тосты по-итальянски с наперченным паштетом.

На дальнем конце стола притягивали взор сладкие блюда: слоеные пирожные с пропитанным коньяком кремом; торт с лесными орехами; меренги, склеенные вместе при помощи сливочного крема и украшенные завитушками из швейцарского шоколада. Шампанское лилось рекой: загорелые молодые люди в темной форменной одежде моментально наполняли фужеры в форме тюльпанов.

В роскошной, обитой шелком музыкальной комнате струнный квартет из Голливудского симфонического оркестра услаждал слух гостей (не мешая вести приглушенную беседу) сложными пассажами музыки в стиле барокко. А снаружи прозрачный ночной воздух сотрясал рок.

Гости, так же как убранство и угощение, несли на себе печать изысканности. Мужчины были в простых, но дорогих костюмах; наряды женщин – от Норелла, Халстона, Ива Сен-Лорана и Дживенчи – отличались такой же дороговизной, но гораздо большей вычурностью. Разговор, как всегда, сводился к профессии.

Несчастные американцы, вынужденные жить за пределами кинематографического королевства, передавали из уст в уста последние новости о том, что это ЦРУ организовало в прошлом месяце подслушивание штаб-квартиры Демократической партии в отеле «Уотергейт»; на дружеских коктейлях обсуждали, правда ли, что Марта Митчелл сошла с ума; и решительно все, от Сиэтла до Сарасоты, гадали, сколько времени понадобится Джорджу Мак-Говерну, чтобы выбросить Томаса Иглтона из списков кандидатов в вице-президенты – коль скоро в печать просочились слухи о его помещении в психлечебницу. Долгое жаркое лето 1972 года оказалось как никогда щедрым на события и интриги, но в этом избранном кругу ничто не имело значения, кроме кинематографа. Обзаведясь подходящей ракетой-носителем, можно было в мгновение ока взмыть в небеса, стать звездой на голливудском небосклоне. И наоборот, один неверный шаг – и менеджеры забудут ваше имя, метрдотель «Чейзена» усадит за ваш столик других посетителей, а продюсеры, которые еще вчера ползали на брюхе, чтобы заключить с вами контракт, будут слишком заняты, чтобы подойти к телефону.

Этот мир не мог бы существовать без атмосферы борьбы и соперничества. Ставкой в игре были власть и могущество. А игровой площадкой – такие вечеринки, как эта.

– Поверь, дорогуша, стоит разок взглянуть – и ты будешь умолять его сняться в твоем фильме. Это белокурый Аль Пачино.

– Кэрол Линли, только брюнет…

– Молодой Питер О'Тул…

– Рослая Ширли Мак-Лейн…

– Рок Хадсон, только пониже…

С течением лет менялись имена, но игра оставалась прежней.

Проработав возле бассейна с полчаса, Мэтью вновь увидел ту девушку. Вернее, услышал. Ансамбль «Экспресс самоубийц» сделал перерыв, и во внезапно наступившей тишине отчетливо прозвенел женский смех. Мэтью оглянулся и увидел ее в обществе двух актеров – очевидно, один сказал что-то очень смешное.

Сначала Мэтью не узнал это чудное видение в греческой тунике из белого шелка, с волнистыми, отливающими серебром волосами. Но потом поймал на себе взгляд спокойных серых глаз и понял, что эта сирена с лицом боттичеллиевского ангела никак не могла быть секретаршей. Он приподнял бровь в знак признания своей ошибки. Она чуть заметно улыбнулась.

В это время к нему подошел официант – за напитками, и Мэтью занялся «Маргаритой». А когда снова поднял голову, девушки уже не было.

Тина сидела рядом с мужем в золотистом роллс-ройсе «корних», который медленно, в составе длинной вереницы лимузинов, тащился к воротам усадьбы Джошуа Бэрона.

– Я уже говорил, что ты неподражаема? – спросил Корбет Маршалл.

– Да, но повторить никогда не мешает, – с довольной улыбкой ответила Тина. Зная, что к ее светло-оливковой коже идут яркие тона, она надела обтягивающее фигуру ярко-розовое с фиолетовым платье из шелестящего шелка от Пуччи. Чулки цвета спелой сливы подчеркивали красивую форму ног – так же, как босоножки на высокой шпильке, с ремешками вокруг щиколоток.

Для женщины ее роста – около ста пятидесяти пяти сантиметров – Тина обладала необычайно длинными ногами. Муж не раз говорил, что она состоит из ног и грудей. И Корбету это безумно нравилось. Рослый, импозантный мужчина с сединой на висках, он был в Голливуде исключением из правил – не волочился за другими женщинами.

– О Господи! – воскликнула Тина. – Я не верю своим глазам!

Корбет положил правую руку на тугое бедро жены. Как же он любил ее ноги! Любил разглядывать их, осязать, пробовать на вкус. И особенно любил чувствовать их, обвившиеся вокруг его бедер.

– О чем ты? – отрешенно спросил он, прислушиваясь к тому, как от игривых мыслей в нем пробуждается желание. Пятнадцать лет совместной жизни – а он все еще хочет эту женщину! Волшебница! Или ведьма.

– Видел, кто сейчас вышел из пятого по счету лимузина впереди нас?

Корбет присмотрелся к даме в экстравагантном восточном кафтане. Она была, точно елка, увешана драгоценностями: бриллианты в ушах, на шее, вокруг горла и на запястьях. Вслед за ней из машины вышел мужчина – такой молодой, что годился ей во внуки. На нем были кремовый шелковый пиджак, обтягивающие, расклешенные книзу брюки и пестрая рубашка цвета лаванды, расстегнутая почти до пояса.

– Ты имеешь в виду ту, что напоминает запутавшегося в сетях Моби Дика?

– Вот именно. Миссис Эдит Халладей, жена мультимиллиардера Халладея.

Корбет Маршалл приподнял бровь.

– Это она утром устроила тебе гонку с препятствиями?

– Она самая – во плоти. И какое обилие плоти! Акры и тонны.

– Мир тесен, – пробормотал Корбет. – Насколько я могу судить, рядом с ней не мистер Халладей?

– Наверняка. Халладею за семьдесят, он лыс, как бильярдный шар – когда снимает свой «стетсон», – и весь провонял сигарным дымом. – В больших карих глазах Тины, выглядывавших из-под блестящих черных волос с модной стрижкой «Видал Сассун», появилось задумчивое выражение.

– Халладей всего несколько дней в Калифорнии. Как она ухитрилась добыть приглашение?

– Может, ее благоверному надоели нефтяные картели и он решил прикупить студию?

– Если так – в чем я сильно сомневаюсь, – он напрасно теряет время. Джошуа никогда не выпустит «Бэрон» из рук.

– Деньги – мощный стимул.

– В тебе говорит менеджер. У Джошуа полно денег. Кроме того, всем известно, что он натаскивает Ли.

– Будем надеяться, что его старания не пропадут даром.

– Конечно, она еще очень молода, но необыкновенно талантлива. Обладает безукоризненным чутьем. К тому времени, когда Джош решит переложить бремя ответственности на чужие плечи, Ли будет готова продолжить семейную традицию.

Корбета не удивило сквозившее в голосе жены восхищение. Когда он впервые привез свою невесту в особняк Бэрона, Ли было десять лет. Совсем ребенок – с большими умными серыми глазами, в которых затаилась грусть. Тине безумно захотелось приласкать девочку. Но она только протянула руку и высказала надежду на то, что они станут друзьями. Ей показалось, что Ли нужен друг – и очень.

Пока она взрослела, Тина была чем-то вроде второй матери, даря девочке любовь и поддержку, которых та не получала от холодной, как айсберг, Сайни. После гибели последней взаимная привязанность между юной наследницей и знаменитой женщиной – агентом по продаже недвижимости стала еще крепче.

– Я нисколько не сомневаюсь, что в свое время Ли станет достойной преемницей отца и деда, – согласился Корбет. – Хочу надеяться, ей будет что наследовать.

– Значит, слухи относительно финансовых затруднений Бэрона не беспочвенны?

– Джошуа не скрывает: для них наступили тяжелые времена. Нужен надежный тягач, который вывез бы их из трясины и вернул в прежнюю колею. – Он немного помолчал. – Такой, как «Опасный».

«Опасный» – так назывался остросюжетный роман, вышедший из-под пера одного не слишком известного клиента Корбета. Главарь банды террористов похищает очаровательную наследницу миллиардера и влюбляется в нее; девушка отвечает ему взаимностью. Тина проглотила роман за один присест. Он был не слишком похож на прославившие студию «Бэрон» приключенческие сериалы, поэтому Джошуа некоторое время колебался, но потом, благодаря настойчивым уговорам Ли, согласился купить права на экранизацию. Это было три года назад, однако дело до сих пор не сдвинулось с мертвой точки.

– Если какой-нибудь фильм и способен вытащить студию из трясины, так это «Опасный», – подтвердила Тина. – От романа невозможно оторваться.

– Так-то оно так… Беда только в том, что денежные тузы в этом городе не читают ничего, кроме «Верайэти» и бухгалтерских отчетов. Им нужны гарантированные прибыли. Они нервничают, если кто-то пытается запустить фильм без участия суперзвезд.

– Если я не ошибаюсь, Ли настаивает, чтобы в двух главных ролях выступили непримелькавшиеся актеры?

– Вот именно. Ты не хуже меня знаешь, что по части упрямства Ли не уступит ни отцу, ни деду. – Корбет скорчил недовольную гримасу. – Она перепробовала на роли Мэрилин Корнелл и Райдера Лонга всех актеров города (я-то знаю – сам направлял их на пробы), но так ни на ком и не остановилась.

Тина достаточно долго прожила с мужем, чтобы понять: он что-то недоговаривает.

– Ну и?..

– Хочу предложить Джошу попробовать Мариссу.

– Смеешься?

– Отнюдь. Разве ты не видела в прошлом месяце, как она затмила всех в «Автобусной остановке»?

– Дорогой, это исключительно выигрышная роль: в ней любая мало-мальски одаренная актриса покажется звездой. И потом, не забывай – речь идет всего лишь о любительском спектакле в средней школе Беверли Хиллз.

– Множество окончивших среднюю школу в Беверли Хиллз стали звездами. Кстати, Ли не возражает против того, чтобы дать эту роль Мариссе.

– Правда?

– Ну, мне потребовалось некоторое время, чтобы ее убедить, – неохотно признался Корбет. – Как раз сегодня утром Ли сказала мне по телефону, что перечитала роман – причем даже не один раз, – и считает, что в моем предложении есть рациональное зерно.

Убедившись в том, что муж говорит серьезно, Тина обдумала услышанное. Роль избалованной наследницы, ставшей из-за страстной любви к террористу его сообщницей, такова, что о ней можно только мечтать. Возможно, она завоюет «Оскара». И, что важнее, это станет удачным дебютом. Тина была в курсе честолюбивых устремлений младшей дочери Джошуа Бэрона. Не далее как на прошлой неделе, придя домой, Корбет поведал о том, как Марисса неожиданно появилась у него в офисе – в туфлях на высоченной шпильке на босу ногу и в норковом манто. Не успел он встать, чтобы поздороваться с дочерью старинного приятеля, как она театральным жестом сбросила манто на обуссонский[5] ковер и, оставшись в чем мать родила, нахально улыбнулась: «В чем дело, дядя Корбет? Никогда не трахался на норковом манто?»

Корбет и сейчас еще не вполне оправился от потрясения. Он рассказал Тине, что с грехом пополам уговорил разбойницу одеться и выпроводил из кабинета. Тина пришла в ярость от подобной наглости, но, в общем, не удивилась. Просто Марисса поставила перед собой цель – преуспеть в городе, где из уст в уста передавались неисчислимые и, увы, правдивые истории о том, как очаровательные старлетки, лежа на спине, возносились на вершину славы и успеха. Они, эти истории, становились навязчивой идеей любой девушки, согласной отдаться за роль.

– Джош этого не допустит, – предостерегла Тина. – Он категорически против того, чтобы Марисса снималась в кино.

– Знаю. – Корбет вздохнул с досадой. Они как раз добрались до стоянки. – Но я был бы не прочь иметь эту шальную девчонку своей клиенткой. За десять процентов от ее гонораров мы могли бы купить островок в Карибском море, где ты собиралась провести остаток жизни.

Тина воздержалась от комментариев. Что тут скажешь? У них с Корбетом немного общего, но что оба – неисправимые трудоголики, это уж точно!

Служитель в голубой тенниске с эмблемой студии «Бэрон» явно принадлежал к числу безработных актеров. Об этом говорили удачно высветленные пряди вьющихся волос, безупречные (скорее всего искусственные), вычищенные модной пастой зубы и здоровый загар (без сомнения, по всему телу). Великолепный экземпляр! В то же время он ничем не отличался от своих сверстников, живущих в этом городе: бросьте палку на пляже в Малибу – угодите в десяток таких красавцев.

И Тина Маршалл – урожденная Тереза Салерно – в который раз порадовалась, что ее давняя мечта стать актрисой так и не осуществилась.

Джефф Мартин был в восторге. Его окружали дорогие напитки, изысканная еда и соблазнительные красотки. Все было бы просто замечательно, если бы не брюзжание повисшей на его руке дебелой матроны, которую он мысленно прозвал китихой. Подцепив Эдит Халладей в отеле «Беверли Хиллз», он сразу почувствовал ее стальную хватку.

Все было не по ней. Шампанское в лимузине – местного производства; лимузин – недостаточно длинен; им пришлось ждать своей очереди перед воротами; почему он не знакомит ее с кинозвездами? не угощает вином и закусками? не приглашает танцевать?.. Ему становилось все труднее сдерживать желание столкнуть эту жирную суку в бассейн и смотреть, как она захлебывается.

Облегчение пришло в музыкальной комнате. Завидев знакомого бармена, Джефф спихнул увешанную драгоценностями «китиху» на продюсера из «Уорнер бразерс» и пробрался к бару.

Там ему пришлось ждать, пока кумир дневного экрана и его явно нанятая на вечер спутница – белокурая секс-бомба – сделают выбор между мартини с водкой и «Манхэттеном». Наконец они отошли с бокалами мартини.

– Привет, – поздоровался Джефф. – Мне позарез нужно расслабиться. Нет ли у тебя нембутала или «колес»?

Бармен стрельнул взглядом по сторонам.

– Извини, старик, ты же знаешь, на таких вечеринках употребляют только «коку» или «травку».

– Черт! – прорычал Джефф, оглядываясь на «китиху».

– Хотя, если подумать, есть у меня порция «нок-тека» для особого случая. – «Нок-теком» стали недавно называть сильнодействующее снотворное, в состав которого входил хлоралгидрат. Смесь хлоралгидрата с алкоголем получила название «Мики Финн». – Могу уступить за десятку.

Цена была грабительской, но Джеффу приспичило.

– Годится.

Он отдал часть полученных от Пэтси денег и получил взамен оранжевую капсулу. Никто и не заметил, как она растворилась в пенящейся земляничной «Маргарите».

Неся в руке бокал с целебным напитком, Джефф с улыбкой пересек музыкальную комнату.

Глава 5

Тина Маршалл была признанной королевой Голливуда по части операций с недвижимостью. В городе, снискавшем скандальную славу самого расточительного в Америке, эта великолепная сорокапятилетняя сводня манипулировала домами так же виртуозно, как завсегдатаи игорных домов Лас-Вегаса – картами.

Львиной долей своего успеха она была обязана слухам. Стоило Тине услышать, что такая-то актриса подписала контракт на участие в супербоевике, как она посылала звезде бутылку шампанского «Дом Периньон» с запиской, что у нее есть на примете идеальный особняк «для поддержания имиджа».

За рядом творческих неудач обычно следовало приглашение на домашний ужин. Как правило, кинематографическая публика суеверна; неудача воспринимается как заразная болезнь; вчерашняя звезда в мгновение ока становится изгоем. Для всех, только не для Тины.

За вкусной едой (изумительный язык с салатом из авокадо и колючника из Напа-Валли) она ненароком упоминала, что ее реестр только что пополнился очаровательным бунгало в Беверли Хиллз; хозяину нужно срочно продать его. Еще до десерта оставшийся не у дел актер позволял убедить себя в том, что, перебравшись в дом поменьше, он только выиграет.

Пока непредсказуемый характер этой профессии то возносил людей до небес, то опускал на дно, неиссякаемым источником доходов для агента по продаже недвижимости служили разводы. Каждый вечер, устроившись поудобнее в своей постели и укрывшись шелковой простыней от Пратеси, Тина благодарила Бога за законы Калифорнии о собственности. Она была слишком осторожна, чтобы принять чью-то сторону, но охотно внимала – за обедом в бистро «Гарден» – сетованиям оскорбленной жены, а через небольшой промежуток времени терпеливо выслушивала жалобы мужа в «Поло-Лаундж». Кончалось двумя выгодными сделками.

Пробыв на вечеринке с час, она успела поболтать с режиссером, недавно получившим высшую награду Академии киноискусств, рок-певцом, который только что выпустил платиновый диск, и отставной третьей женой популярного ведущего ток-шоу; все они изъявили желание поменять адрес. Естественно, Тина явилась на вечеринку во всеоружии вариантов. Потом к ней обратился Брендан Фарадей – один из немногих уцелевших на вершине кинозвезд старой закалки.

По возвращении из Вьетнама, куда он предпринял очередную поездку для поддержания морального духа американских солдат, Фарадей искал небольшой дом в долине Сан-Фернандо – «для приятеля». А поскольку долина была удобно отделена горами Санта-Моники от роскошной усадьбы Фарадея в Бель Эр (и, стало быть, от жены), Тина быстро смекнула, о каком приятеле идет речь. Она сослалась на жуткую занятость, не позволяющую ей обзаводиться новыми клиентами, и, сбросив со своего бедра руку Фарадея, отошла к бассейну – выпить чего-нибудь покрепче. Хватит на сегодня работы.

И тут она увидела Мэтью. Он стоял за прилавком переносного бара и смешивал напитки. Тина не поверила своим глазам.

– Вы – тот, кого я ищу.

– Сдается, уже нашли, – покладисто согласился Мэтью. – Чем могу быть полезен?

– Вопрос, чрезвычайно сексуальный молодой человек, заключается в том, чем Я могу быть полезна для вас.

Мэтью уставился на стоявшую перед ним женщину с открытой улыбкой и живыми карими глазами. Она не была похожа на тех девиц, которые цепляют незнакомых мужчин. Однако опыт гласил: первое впечатление бывает обманчивым.

– Мы уже встречались?

– Меня зовут Тина Маршалл. – Она широко, обезоруживающе улыбнулась. – Я – добрая фея, посланная изменить твою судьбу.

– Ты превзошла себя, принцесса, – прогремел над ухом знакомый голос.

Ли чуточку устало улыбнулась отцу.

– Рада, что тебе понравилось.

– Ты знаешь, мне нравится все, что ты делаешь. Раз уж зашла речь о родительской гордости, ты видела платье своей сестры?

– Оно не такое уж ужасное.

– Она выглядит стопроцентной шлюхой.

– Ты ей так и сказал?

– Конечно.

Конечно, повторила она про себя. И тем самым подтолкнул Мариссу на новые безумства.

– Ты не передумал насчет того, чтобы дать ей возможность пройти пробу? – осторожно спросила Ли. После неожиданного предложения Корбета она перечитала роман, представляя в роли героини Мариссу, и обнаружила несомненное сходство между темпераментной, изголодавшейся по любви наследницей и своей взбалмошной сестрой.

– Я уже говорил тебе, этому не бывать! – прорычал Джошуа.

– Но у нее талант. Если бы ты видел ее в школьном спектакле…

– Ты прекрасно знаешь, в тот вечер мне понадобилось срочно лететь в Нью-Йорк.

Ли, так же как и Марисса, не очень-то поверила в необходимость этой поездки. Всю свою взрослую жизнь она служила буфером между этими двумя властными натурами, но шансы на достижение хотя бы относительного мира таяли на глазах.

– Ты говорил с Корбетом? – спросила она, меняя тему и втайне надеясь, что прагматик Корбет преуспеет там, где она потерпела неудачу.

– Нет – с тех пор как он довел до моего сведения, что Джонни Бэннинг запросил шесть процентов прибыли от «Всадников гор».

В прошлом году Джонни Бэннинг привлек всеобщее внимание, снявшись в довольно-таки дешевом вестерне. Успех бывшего погонщика буйволов вернул жанру популярность – главным образом благодаря зрительницам, которые, глядя на экран, представляли себя рядом с этим суперсексуальным ковбоем. Никто не подозревал, что их кумир, сей непревзойденный любовник, проводил ночи, закованный в наручники красавцем шерифом из той же ленты.

– Что ты ответил?

– Что не собираюсь потакать наглости зарвавшегося педика. Сослался на сделанную в контракте оговорку насчет морали.

Естественно, пока Бэннинг находится на гребне популярности, отец и не подумает воспользоваться «моральным» пунктом: это все равно что резать курицу, несущую золотые яйца.

– Хочешь предложить ему три процента?

В глазах Джошуа Бэрона снова вспыхнула отцовская гордость.

– Три с половиной. У меня на лице написано, или ты так хорошо меня знаешь?

Он обнял дочь за талию, и в Ли шевельнулось недоброе предчувствие – до боли знакомое и не поддающееся определению.

– Мы оба друг друга знаем, – пробормотала она.

Принцессу заточили в высокую каменную башню. Услыхав свое имя, она выглянула в окно и испугалась, почувствовав, что ей прицепили к волосам какой-то груз…

Мелькнувший в голове образ из слышанной в детстве сказки поверг Ли в панику, и она обрадовалась, услышав, что ее и вправду зовут. Стоя на противоположной стороне бассейна, ей делал знаки высокий темноволосый парень.

– Пойду узнаю, что нужно Джимми, – с наигранным воодушевлением сказала она. – Ты знаешь, что он пробуется на роль Марлона Брандо в римейке[6] «На берегу»?

– Вроде бы Корбет что-то такое говорил…

– Да, кстати, он тебя искал, – небрежно уронила Ли через плечо, словно только что вспомнила. – Кажется, насчет «Опасного».

Джошуа встрепенулся и подавил вспышку ревности, которую испытывал всякий раз, когда она улыбалась этому актеришке – сплошные мускулы!

Поначалу он не выказал особого энтузиазма по поводу этого романа, но после интенсивной обработки (Ли, в своей ненавязчивой манере, могла убедить гору сдвинуться с места) признал: эта захватывающая история с динамичным сюжетом тянет на «Оскара».

Это звучало как пароль. Или как заклинание. В последние годы «Оскар» стал магнитом, привлекавшим публику в билетные кассы. Не нужно было быть банкиром с Уолл-стрит, чтобы понять: крохотная статуэтка из золота стала тянуть на платиновую. Фильм, отмеченный премией Академии киноискусств, гарантировал колоссальные прибыли – около пяти миллионов долларов сверх обычного сбора. А если лента удостаивалась нескольких «Оскаров», прибыль пропорционально возрастала.

Когда после смерти отца Джошуа взял в свои руки руководство студией, он пользовался репутацией обычного прожигателя жизни, который в два счета пустит ее по миру. Однако этого не случилось. Выйдя из тени отца, Джошуа Бэрон быстро распространил свое влияние на зарубежные рынки – снимая ленты для телевидения, успевая в отдаленные уголки земного шара раньше других продюсеров, считавших это дорогой затеей. Казна «Бэрона» полнилась; мрачные пророчества не сбылись и постепенно сошли на нет.

«Ролодекс»[7] в голове у Джошуа был заполнен именами крупнейших финансовых воротил с Уолл-стрит, могущественных биржевиков, политиков, менеджеров, редакторов газет в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Париже, Риме и Лондоне. Его знали в лицо во всех бистро Беверли Хиллз; не было ни одного метрдотеля или служителя на автостоянке, который бы не предоставил ему по первому требованию столик или место для парковки. Списки приглашенных на его воскресные ленчи казались страницами «Кто есть кто»; влиятельнейшие мужи Голливуда чуть ли не дрались между собой за право быть приглашенными на феерические действа, которыми он обычно отмечал присуждение «Оскара» очередной своей картине.

Вот уже двадцать лет Джошуа Бэрон правил Сказочным Городом с самой высокой вершины голливудской Вальхаллы.[8]

А затем маятник качнулся в другую сторону. Как всякая голливудская студия, «Бэрон» пережил ряд неприятных перемен. Они уже не выпускали сто фильмов в год – от силы дюжину; почти все последние постановки провалились. У входа в логово дряхлеющего льва столпились волки.

Господи, как же он ненавидел новые финансовые конгломераты, угрожающие подмять под себя кинобизнес; чего бы не отдал за возврат к старым добрым временам, когда киностудии выпускали фильмы, режиссеры ставили, актеры играли, а возле кинотеатров выстраивались очереди; когда доллары прямо-таки сыпались из печатного станка. Теперь же сценарий не успевал сойти с машинки, а Джошуа уже тратил уйму времени на подсчеты, кому сколько полагается процентов от прибыли. Над его головой постоянно висел дамоклов меч декларации о доходах и расходах студии; жизнь катилась под уклон. Все были против него. Кроме Ли. Прекрасной, преданной Ли.

Взяв с подноса проходившего мимо официанта ледяной мартини, Джошуа начал пробиваться сквозь возбужденную толпу – искать Корбета Маршалла.

Марисса была вне себя от досады. Стоя в тени, она покусывала заусенец и наблюдала за тем, как красавчик за стойкой бара пялится на Ли. Можно подумать, ее высочество Мисс Администратор Студии снизойдет до какого-то бармена! А если и снизойдет – Джошуа в два счета вышвырнет молодчика из города.

При мысли об отце Марисса со злорадством вспомнила выражение его лица при виде ее нового платья. Реакция отца оказалась точно такой, на какую она рассчитывала. А что еще будет, когда ему пришлют счет!

Ей таки удалось испортить старому хрычу настроение! А теперь она вот уже добрых двадцать минут дефилировала взад-вперед, чтобы привлечь внимание Мэтью, однако тот оставался равнодушным. Когда за него взялась Тина, Марисса поняла: нужно брать быка за рога. Она пробежалась руками по своим упакованным в золотую парчу соблазнительным бедрам, оттянула книзу лиф и понеслась к бару.

Брендан Фарадей цедил пятый по счету мартини и сверлил глазами Тину, взявшую на абордаж молодого суперсексуального бармена. Он – Брендан Фарадей, кинозвезда! А она кто такая? Несостоявшаяся актриса, ставшая агентом по продаже недвижимости. Почти старуха. Несмотря на ноги от подмышек и сногсшибательные груди, ей никак не меньше сорока, а может, и больше. Должна быть благодарна, если он взглянет на нее еще разок.

Как правило, Фарадей предпочитал иметь дело с молодыми – чем моложе, тем лучше. Но Тина Маршалл – пикантная штучка. В ней чувствовалось что-то первобытное; оливковая кожа источала причудливый аромат – смесь духов, мускуса и секса. Не об этом ли мечтает каждый мужчина?

Поэтому Фарадей и обратился к ней с предложением, чтобы она подыскала ему любовное гнездышко для утех с очередной пассией. Естественно, сначала они с Тиной апробируют дом: какое там сексуальное поле?

Ну и как эта сука отреагировала? Заявила, что не нуждается в новых клиентах!

В груди Фарадея закипал гнев. И он направился к бассейну. Еще ни одна телка не пробрасывала его, не поплатившись за это. Тина Маршалл нуждается в уроке. А он – самый подходящий учитель!

– Я бы выпила коктейль из шампанского, – заявила Марисса. Что с того, что приглянувшийся ей самец и Тина Маршалл увлеклись интимной беседой? Его наняли готовить напитки, а не заводить шашни с гостями.

В глазах Тины вспыхнул гнев, но, взглянув на младшую дочь Джошуа Бэрона в фантастическом наряде, она поразилась. Боже правый! Если в данном случае внешность не обманывает, эта девчонка далеко пойдет! – Здравствуй, дорогая. Сногсшибательное платье! – Оно так блестело, что можно было подумать, будто Марисса искупалась в ванне с металлической краской.

Девушка засмеялась и отрепетированным движением руки (подсмотренным у Риты Хейворт в «Джильде») откинула назад волосы.

– Папа употребил другое слово.

– Могу себе представить.

– Бедняга никак не может свыкнуться с мыслью, что я уже взрослая и сама за себя решаю. – Марисса взяла фужер, поставленный перед ней, малость отпила и устремила взгляд на Тину. – Корбет сказал тебе, что я буду актрисой?

– Да, муж упоминал, что ты встречаешься с менеджерами.

Тине было совестно хитрить с сопливой девчонкой, но у этой девчонки – тело взрослой женщины, при помощи которого она пыталась совратить женатого мужчину, Тининого мужа!

– Ну как, дорогая, ты нашла того, кто будет представлять твои интересы, или предпочитаешь сама предлагать свое… юное дарование?

Слова, как обернутый шелком стилет, вонзились Мариссе в сердце. Прищурив изумрудно-зеленые глаза, она прикидывала, знает ли Тина об «инциденте». Потом тряхнула огненной гривой и, запрокинув голову, вылила себе в глотку остаток коктейля.

– Зачем далеко ходить, если меня вполне устраивает Корбет? – Большие, обведенные угольным карандашом глаза Мариссы заволокла чувственная дымка. – Теперь, когда мы стали так близки, я не могу и помыслить о другом менеджере.

Мысленно Тина твердила себе: эта бесстыжая девка просто-напросто лжет! Если бы вправду что-то было, Корбет не стал бы рассказывать. Разве что захотел бы обеспечить себе алиби – вкрадчиво прошептал внутренний голос. Стоит только взглянуть на эту доступную дрянь. Много ли найдется мужчин, которые отказались бы лечь с ней в постель? Или, как в данном случае, на норковое манто?

Действующие лица – беспристрастный наблюдатель Мэтью, сомневающаяся Тина, мстительная Марисса – словно замерли в немой сцене. Невдалеке возобновила работу рок-группа; солистка – еще одна копия Шер – выбрала, по мнению Мэтью, подходящий шлягер: «Цыгане, шлюхи и воры».

В эту-то наэлектризованную атмосферу и вторгся Фарадей.

– Черт побери, Тина, – спьяну он не слишком уверенно выговаривал слова, – с каких это пор, мать твою, ты отказываешься от выгодной сделки?

Его клешня впилась ей в предплечье (синяки обеспечены); зычный голос привлек внимание посторонних, особенно одной журналистки из «Голливудского репортера». Девушка тряхнула мягкими льняными волосами и приготовилась атаковать живописную группу. Тинин беспокойный взгляд перебегал с Мариссы на Фарадея и обратно – с кем сразиться в первую очередь? И остановился на Мэтью.

– Не уходи, пока не переговоришь со мной.

– Я и не собирался.

Тина повернулась к Фарадею.

– Идем отсюда, Брендан, пока ты не свел на нет свои шансы стать президентом.

Тине было глубоко плевать на предстоящие выборы президента Гильдии киноактеров, зато она дорожила репутацией хозяйки дома и не могла допустить, чтобы этот подонок испортил Ли вечер. Резко высвободив руку, она потащила его прочь.

– Ли, дорогая, на редкость удачный вечер! – Ричард Стайнер одарил ее деланной улыбкой. – Ты не перестаешь удивлять меня.

Ли также заставила себя улыбнуться.

– Спасибо, Ричард. Рада, что ты хорошо проводишь время.

Обмениваясь любезностями с отставным шефом отдела маркетинга, Ли унеслась мыслями в лето окончания колледжа, когда Джошуа определил ее под начало к Стайнеру.

Горя желанием помешать ее карьере, тот поручил Ли найти покупателя для превысившей бюджет, поломавшей все графики и потому до сих пор не законченной ленты о путешествиях во времени. Ли бесстрашно моталась по съездам и ярмаркам, неустанно рекламируя фильм; каждый вечер стирала в раковине гостиничного номера чулки и нижнее белье – и трясла, трясла дерево, добывая деньги в таких местах, о которых Стайнер, даже в лучшие времена, не мог даже помыслить.

Хотя ее неиссякаемый энтузиазм вызывал интерес, оставалась одна серьезная закавыка. Просроченная лента не была завершена, Ли не могла предъявить товар лицом, а без этого ни один уважающий себя бизнесмен не поставит свою подпись под договором.

Она понимала: Ричард Стайнер ждет не дождется ее провала, чтобы первым доложить о нем Джошуа. И как раз в тот момент, когда казалось, что больше не на что надеяться, Ли озарила гениальная идея – арендовать на вечер Диснейленд. Грандиозные представления, которые она устроила на главных площадках, положили начало будущему плодотворному сотрудничеству.

К удовольствию посетителей Сказочной Страны, на фоне ослепительного фейерверка в небе появился человек – копия отважного путешественника во времени из их фильма – и плавно опустился на серебристом парашюте прямо перед замком Спящей Красавицы.

Еще один двойник сражался с пятью аллигаторами в джунглях Страны Приключений, а на Поле Брани актер в комбинезоне из оленьей кожи вел перестрелку с тремя бандитами, только что ограбившими поезд.

Но главный сюрприз предназначался для Страны Будущего. Там, на искусно оформленном помосте, сооруженном специально для этого вечера, посетители сидели на мостике космического корабля и уничтожали вражеские корабли на голографическом экране (выглядевшие благодаря спецэффектам совсем как настоящие).

Успех превзошел все ожидания. За несколько месяцев, прошедших до выхода фильма «Время после времени» на экраны, во всех магазинах появились сувениры: тенниски, пепельницы, брелки, переводные картинки и пластиковые фигурки героев фильма, плюс настольная игра, быстро возведенная в ранг национальной. «Макдональд» украсил изображениями персонажей фильма чашки и контейнеры с гамбургерами. Компания «Пепси» поставила рекламный ролик, в котором отважный герой отправляется в путешествие во времени, прихватив с собой знакомые красные, белые и синие банки.

«Верайэти» в самых восторженных тонах провозгласила Ли гением маркетинга. Она – сгусток энергии, талантлива, изобретательна и оригинальна. Блестящая, неутомимая деловая женщина. И, сверх всего, красавица.

Не обращая особого внимания на трескотню в прессе, Ли продолжала великолепно справляться со своими обязанностями. Настолько великолепно, что, когда через полгода она покинула отдел маркетинга, Ричард Стайнер, невзлюбивший ее в то далекое утро, когда он скрестил шпаги с девятилетней девочкой, испытал горькое сожаление.

– Мерзкая старая корова, – процедила Марисса вслед удаляющейся под руку с Фарадеем Тине. Однако недовольное выражение ее лица тотчас сменилось ослепительной улыбкой. Она протянула Мэтью пустой фужер.

– Ты – парень что надо.

– А ты – соплячка. – Он поставил перед ней полный фужер с коктейлем из шампанского.

Этого она не ожидала.

– Да ты знаешь, кто я? Мэтью пожал плечами.

– Понятия не имею. – Судя по интонации, и не горел желанием узнать.

– Марисса Бэрон.

– Мои поздравления.

– Это дом моего отца.

– Хороший дом, – вежливо отозвался Мэтью.

– Это его вечеринка. – Не дождавшись ответа, Марисса наклонилась вперед, демонстрируя великолепную надушенную грудь. – Значит, ты на него работаешь.

– И что же?

– То, что он может тебя уволить.

– Ввиду дефицита барменов, не думаю, что он на это пойдет. И потом, насколько я могу судить, здесь распоряжается твоя сестра.

Опять эта Ли!

– Ты не умеешь смешивать напитки!

И она с такой силой поставила фужер на стойку, что у него разбилась ножка.

Мэтью наблюдал за тем, как Марисса уходит, преувеличенно виляя бедрами. Две сестры – а как не похожи! Мать-природа иногда откалывает удивительные номера!

Убрав осколки, Мэтью задумался: что от него нужно Тине Маршалл? Явно не то, что первым приходит в голову. Несмотря на ее бьющую в глаза сексуальность, у Мэтью не возникло ощущения, будто она ищет, с кем перепихнуться в кустах. Интуиция подсказывала: у этой женщины на уме другое. Более важное. Такое, что, по мнению Тины, перевернет его жизнь.

Но что же?

Мэтью наполнил бокалы для стареющего характерного актера и его молоденькой жены. Вечеринка обещала быть долгой.

Глава 6

– Какого черта? Это что – заговор?

У Джошуа свело желудок; он бросил в рот таблетку и запил «скотчем» с молоком.

– Сначала Ли морочит мне голову. Потом являешься ты с той же безумной идеей – попробовать Мариссу в «Опасном». Все равно что дать Мэй Уэст заглавную роль в «Истории монахини»!

Корбет предложил пойти в библиотеку, где им никто не помешает. Он все еще не терял надежды убедить главу студии «Бэрон» в том, что решение проблемы – прямо у него перед носом!

– Послушай. Я знаю, Марисса – девушка без условностей…

– Так теперь называют шлюх.

В голове у Корбета пронеслось видение: голая, если не считать туфель на высоченной шпильке, семнадцатилетняя искусительница. Он знал Мариссу с самого ее рождения, всегда питал к ней почти отцовское чувство – за исключением тех минут, когда его предательская плоть отреагировала на вызов.

– Джош, ты с ней слишком строг. Под напускным имиджем секс-бомбы таится комплекс неполноценности. Похоже, она готова на все – ради экранной любви Райдера Лонга.

Джошуа с силой поставил бокал на антикварный столик красного дерева. Немного жидкости пролилось на крышку.

– Ты говоришь как ее психоаналитик.

– Возможно, психологи не так уж неправы. Когда ты в последний раз спокойно сел и поговорил с Мариссой?

Джошуа Бэрон устремил на своего собеседника такой острый взгляд, что им можно было бы резать алмазы.

– Не твое собачье дело. Кроме того, мне не нужно разговаривать с ней, чтобы узнать, что она не годится на эту роль.

Корбет достаточно долго проработал с Джошуа, чтобы вовремя определить грань, за которой тот уже не уступит. Он пожал плечами.

– Она все-таки твоя дочь.

Занятый наполнением своего бокала, Джошуа не удостоил его ответом.

Тина проволокла Фарадея через скопище народу к подъездной аллее, куда служитель по ее просьбе должен был направить вызванное ею такси для подвыпившего актера. Не то чтобы она боялась, что этот подонок разобьется, если сам сядет за руль своего новенького «ламборини», но ей было жалко ни в чем не повинных людей, которые могли бы пострадать при столкновении с ним.

– К тебе или ко мне? – тяжело ворочая языком, пробормотал Фарадей, пытаясь ухватить ее за обтянутый шелковым платьем зад. Тина брезгливо сбросила с себя его руку.

– Размечтался!

– Ты не молоденькая, чтобы ломаться.

– Иди к черту!

Он грубо схватил ее за руку и притянул к себе.

– Не ври, тебе нравится!

В Тининых глазах полыхнула ненависть. Даже сквозь дымку опьянения Фарадей это заметил и тотчас отпустил ее.

– Слушай, Брендан Фарадей! – Она яростно ткнула его в грудь длинным, покрытым лиловым лаком ногтем. – Заруби себе на носу: если ты еще раз посмеешь хотя бы взглянуть на меня, я уж не говорю о том, чтобы дотронуться, я добуду пистолет и разнесу твои поганые яйца. Ясно?

Над бровями у Фарадея выступил пот. Он напомнил себе: «Я – звезда. Звезды не терпят подобного обращения!»

– Я тебя уничтожу, сука! Шепну несколько слов кому надо – и тебе не доверят торговать стандартными щитовыми домами.

– Давай-давай. Но посмей тронуть меня хотя бы пальцем – и ты покойник. – С этими словами она повернулась на четырехдюймовых каблуках и пошла прочь, выбивая стаккато на бетонных плитах.

– Прошу прощения, мистер Фарадей, ваше такси, – с улыбкой произнес служитель.

Первое, что усвоил этот начинающий актер, полтора года назад прибывший в Голливуд из Денвера, – нужно угождать ветеранам. Хотя баланс власти сдвинулся в сторону молодого поколения, некоторые «старики» все еще были в большой силе. Особенно Брендан Фарадей.

– Кстати, мистер Фарадей, я в восторге от вашей игры в «Звездных разведчиках».

Неприятная стычка с Тиной Маршалл мгновенно выветрилась из памяти. Фарадей обратил благосклонный взор на молодого человека с волнистыми белокурыми волосами и литыми мускулами. Господи, подумал он, конкуренты все молодеют. Этот по крайней мере знает толк в великих артистах. Не без усилия Фарадей выпрямился во весь свой рост – целых сто девяносто три сантиметра.

– Ты актер?

– Да, сэр.

– Как тебя зовут?

– Ройял Хармон.

– Член Гильдии?

– Да, сэр. Я буду голосовать за вас на предстоящих выборах президента.

Брендан Фарадей кивнул и сунул молодому человеку чаевые.

– Так держать, Ройял Хармон. И друзьям посоветуй то же самое.

Служитель помог ему забраться на заднее сиденье.

Едва такси отъехало, Ройял взглянул на купюру. Обычно пьяные не скупятся. Особенно перед выборами.

Увидев один доллар, служитель смачно выругался. В эту минуту соперник Брендана Фарадея приобрел лишний голос.

Марисса обхватила руками загорелую шею Джеффа Мартина и всем телом прильнула к нему в танце.

– Ты тут с кем-нибудь? – многозначительно спросила она, ощущая его эрекцию.

– Ни с кем особенным.

Джефф давно потерял «китиху» из виду. Будем надеяться, сидит в каком-нибудь тихом уголке, где он и подберет ее. Как-нибудь попозже.

Он вставил колено Мариссе между ног. Она блаженно закатила глаза.

– Очень рада. Не люблю делиться.

Судя по тому, как эта цыпочка терлась лоном о его ногу, она вот-вот кончит.

– Не отказывайся, пока не попробуешь, – пробормотал Джефф себе под нос и, сдавив ладонями Мариссины ягодицы, приподнял и крепче прижал ее к себе. Впился зубами в нежную шею. – Будем сочетать приятное с полезным.

Марисса не была неопытной девушкой: вскоре после того как ей исполнилось тринадцать, она добровольно отдала цветок своей невинности одному из садовников. Это оказалось больно, противно и совсем не так восхитительно, как пишут в запрещенных книгах, которые она прятала под матрасом.

Однако она не могла отрицать: выражение похоти в глазах нынешнего партнера по танцу – не какого-нибудь юнца – безмерно льстило ее самолюбию и возбуждало. Вот так же отец смотрел на Ли, когда думал, что никто не видит.

– Слушай, конфетка, – Джефф забрался языком ей в ухо. Было мокро и щекотно. – Может, наплюем на это старье-берье и устроим где-нибудь в укромном уголке собственную вечеринку?

Марисса чувствовала сквозь платье его напрягшийся пенис; между ног стало влажно.

– В купальне ремонт; сейчас там никого нет. – И ахнула, ощутив мужскую руку у себя под платьем. Джефф ухмыльнулся.

– Ах ты кошечка!

Мэтью хмуро тряс большой специальный стакан с мартини. Тина Маршалл вернулась, как обещала, и сделала ему предложение – удивительное и ни с чем не сообразное.

В нем заговорила обычная подозрительность.

– Давайте уточним. Вы предлагаете мне – человеку, которого видите в первый раз, – роль в новом фильме студии «Бэрон»?

– Я предлагаю пробу, то есть шанс, – поправила Тина и, взяв из вазочки маслину, отправила ее в рот. – Но, можешь мне поверить, ты – именно то, что нужно.

– Вы торгуете недвижимостью.

– Ты меня вычислил.

– Мимо вашей рекламы трудно пройти: плакаты развешаны во всех людных местах.

– Да уж, я переплюнула даже рекламу салата из крабов, – весело подтвердила Тина. – Зато мой муж – Корбет Маршалл.

– Знаменитый менеджер?

Она вскинула черноволосую голову.

– Вот именно. Это он устраивает пробы. Видишь ли, мы с Корбетом – одна команда. В свободное от продажи недвижимости время я вербую для него клиентов – как отставные игроки рыщут по всей стране в поисках юных талантов для «Доджеров».

Мэтью все еще сомневался.

– Корбет Маршалл имеет дело только со знаменитыми актерами.

– Да, но…

– Я не актер. Тина ухмыльнулась.

– Поверь, малыш, ты им станешь.

Между густыми бровями Мэтью проступила еле заметная складочка. От женщины с Тининой внешностью он ожидал большей изобретательности.

– Отличный прием. Не слишком оригинально, но, я слышал, срабатывает. С некоторыми.

Тина решила не обижаться. У нее не было сомнений: женщины так и падают к его ногам. И к другим жизненно важным частям тела.

– Но не с тобой?

– Нет. – Он устремил на нее полный достоинства взгляд. – Не со мной.

Явился официант за очередной партией фужеров с мартини и перебил разговор. Когда они снова остались одни, Тина дружелюбно улыбнулась – чтобы показать беспочвенность его подозрений.

– Наверное, я недостаточно ясно выразилась. Ты, конечно, весьма сексапилен, но у меня чисто профессиональный интерес. Я люблю своего мужа и верна ему.

Она очень серьезно произнесла слово «муж». Интересно, подумал Мэтью, понимает ли Корбет Маршалл, как ему повезло?

– Послушайте. – Теперь, когда он ей поверил, голос Мэтью звучал гораздо мягче. – Я ценю ваше внимание, но я не актер и не рвусь им стать.

– Должна ли я понять это так, что ты собираешься всю жизнь проработать барменом?

Мэтью улыбнулся. Кажется, он себя выдал. Есть ли в Голливуде хоть один человек, который бы не играл?

– Ладно, вы меня тоже вычислили. И всё-таки я не актер.

– Тогда кто же? Эстрадный певец?

– Писатель.

Мэтью не собирался откровенничать с ней о тех кошмарах, которые с возрастающей силой и частотой преследовали его во время второго срока службы во Вьетнаме. Вместо того чтобы по примеру других пристраститься к наркотикам, он по совету одной симпатичной медсестры, начал записывать жуткие видения в блокнот, который всегда носил с собой. Это уменьшало их власть над его душой, давало возможность продержаться еще один день, даже найти в себе силы убивать. Он возвратился в Штаты с кучей таких блокнотов и мечтал о том, как швырнет миру в лицо записанные там истории.

– Что ты пишешь? Романы? Или сценарии?

– Сценарии.

Тина поставила локоть на стойку и, подперев ладонью подбородок, с минуту внимательно изучала его лицо.

– Хорошие?

– Да.

Такой прямой, безыскусный ответ пришелся ей по душе. Если парень решил посвятить себя литературному творчеству, уверенность в своих силах не повредит. А с другой стороны, ничто так не подводит, как самоуверенность. Сколько она видела загубленных раздутым самомнением карьер!

– Если ты сможешь отдавать сочинительству все свое время, скорее добьешься успеха.

Она не сказала ничего такого, чего бы он сам не говорил себе – сотни раз. После демобилизации Мэтью воспользовался льготами и вступил в профсоюз сценаристов Калифорнии. На протяжении трех лет он вечерами учился, в утренние часы парковал машины на стоянке отеля «Беверли Хиллз», а по ночам работал барменом. Потом бросил: не выдержал приставаний дамочек с откровенными взглядами, которые не могли взять в толк, почему он не проводит свободные часы в их бунгало.

– Поверь, – настаивала Тина, – ты, с твоей внешностью «рокового мужчины», идеально подходишь на роль в «Опасном». Ты дико сексуален и, плюс к тому, неизвестен. Это именно то, что нужно Джошуа Бэрону.

– Не могу сказать, что комплимент насчет «рокового мужчины» доставил мне удовольствие.

– Карьере Джеймса Дина это не повредило, – парировала Тина. – Послушай. Деньги, полученные за роль в «Опасном», позволят тебе оставить халтуру и сосредоточиться на настоящей работе.

Действительно, думал Мэтью, небольшой капитал не помешает. Но стать актером?..

– Я подумаю, – сказал он, заметив, что Тина ждет ответа.

Она удовлетворенно кивнула. За двадцать лет работы с недвижимостью у нее выработалось чутье – когда можно нажать, а когда не стоит. Достаточно и того интереса, что вспыхнул в его глазах при словах о возможности оставить халтуру. Вполне достаточно – на данный момент.

– Отлично, подумай. – Тина достала из лиловой атласной сумочки визитную карточку – у нее всегда был с собой изрядный запас. – Вот координаты моего мужа. Позвони, когда будет что сказать. Хорошо?

Мэтью передернул плечами.

– Я ничего не обещаю. Только подумать.

– Это все, о чем я прошу. – Тина подарила ему прощальную улыбку, самую ослепительную из всех, которые расточала до сих пор, и повернулась, чтобы уйти. Однако, не успев сделать нескольких шагов, спохватилась. – Кстати, как тебя зовут?

Мэтью не удивился, что она не спросила раньше. Он был неизвестен – и, значит, по меркам этого города, полное ничтожество.

– Мэтью Сент-Джеймс.

– Мэтью Сент-Джеймс, – врастяжку повторила Тина, словно пробуя на вкус. – Мне нравится. Буду с нетерпением ждать, когда это имя появится на серебристом экране кинотеатра в Вествуде.

С этими словами она оставила Мэтью одного, с визитной карточкой в руке, – недоумевать, какого дьявола он согласился выслушать это не лезущее ни в какие ворота предложение.

Глава 7

Джеффа Мартина вел по жизни пенис.

Едва этот чуткий сексуальный радар нащупывал цель, как Джефф устремлялся в бой с точностью ракеты с ядерной боеголовкой. А чтобы понять, что Марисса Бэрон – лакомый кусочек, не нужно было разбираться в ракетах.

– Раздевайся, – скомандовал он, едва они вошли в заброшенную купальню.

Марисса была рада стараться. Она мигом расстегнула молнию на спине. Под платьем ничего не оказалось; сбрасывая золотую парчу, она поочередно продемонстрировала хищному взгляду Джеффа полные торчащие груди с розовыми сосками в коричневатом ореоле, изгибы талии и гнездышко огненно-рыжего пуха меж литыми золотистыми бедрами. Исходящий от ее тела терпкий аромат перебил запах хлорки.

– Повернись спиной.

Она выставила на обозрение упругие полушария и, почувствовав кожей молчаливое одобрение Джеффа, подумала: если он сейчас же не возьмет меня, я кончу.

– Можешь повернуться, – ровным тоном произнес Джефф. Безо всякого выражения. Как будто они – два незнакомца, разговорившиеся о пустяках в ожидании автобуса. Однако когда он тоже обнажился и Марисса увидела разбухший член, ей стало ясно, что Джефф вовсе не так неуязвим для ее чар, как хочет казаться. От этого в ней еще жарче разгорелся внутренний огонь.

Она сделала шаг навстречу, но Джефф предостерегающе поднял руку.

– Погоди.

– Но я хочу тебя.

– Не беспокойся, ты меня получишь. В свое время. Он протянул руку и обвел пальцем ее губы. Страстно желая физического контакта, Марисса взяла палец в рот и пососала.

– Эге, малютка, да тебе невтерпеж. – Джефф тихо рассмеялся, вынул влажный палец и обвел кончики ее грудей. – Как суке во время течки.

Мариссе не понравилось, что над ней смеются. Она надулась.

– Я думала, ты меня хочешь.

– Хочу. Но зачем спешить? – Он оглядел помещение и остановил взгляд на белом плетеном кресле-качалке. – Садись туда.

Марисса обрадованно залезла в кресло и даже не заметила, как сломанный прут впился в ягодицу. Джефф с холодным удовлетворением наблюдал за ней.

– Поласкай себя, беби. Я хочу посмотреть, как ты играешь со своими грудями.

Он произнес это таким властным тоном, что Марисса не посмела ослушаться. Приподняла груди ладонями, потеребила отвердевшие соски и почувствовала ответный зуд между ног.

– Умница. Задери ноги на ручки кресла. – Она исполнила его желание. – Теперь потрахай себя.

Марисса еще ни разу не мастурбировала в присутствии мужчины. Но сейчас, перебирая нежные розовые складки плоти, открытые его беспощадному взору, она возбудилась. Соединила пальцы и погрузила в теплую влажную вагину, где им навстречу хлынул жизненный сок. Она непроизвольно задвигала тазом; сладострастно запрокинула голову. По всему телу прокатилась жаркая волна, и Марисса забилась в судорогах экстаза. А когда все было кончено, осталась лежать с соблазнительно раскинутыми ногами; на рыжей поросли блестела влага.

– Ну как, тебе лучше? – обыденным тоном спросил Джефф.

Марисса широко распахнула глаза. Он возвышался над ней, самодовольно осклабившись. Она почувствовала себя оскорбленной.

– Подонок!

– Не отрицай – ты была на верху блаженства.

Она и не думала отрицать. Но нельзя позволять, чтобы этот ублюдок издевался над ней.

– Захочу – будешь ползать у моих ног.

– Как-нибудь в другой раз.

В следующую секунду кресло жалобно заскрипело. Джефф еще шире раздвинул Мариссе ноги и одним резким движением вторгся в нее, так что она вскрикнула. Он такой большой! Не успела она приспособиться к гигантскому, пульсирующему внутри нее фаллосу, как Джефф вытащил его и снова заслал в манящее отверстие ее вагины. Марисса застонала от боли.

Он вонзил свои когти в ее нежную плоть; зубы оставили на груди багровые отметины. Ей показалось, что Джефф уже несколько часов орудует в ней громадным буром; кончая, он захватил в горсть огненно-рыжие пряди и потянул так сильно, словно решил оставить ее без волос. Однако не успела она крикнуть, как он раздавил у нее перед носом ампулу с амилнитритом; все ее существо сотряс мощный оргазм, заставивший забыть о боли.

Войдя в отделанную позолотой, уставленную зеркалами дамскую комнату, Тина услышала тихий, жалобный стон – словно скулил щенок. Оглянувшись по сторонам, она увидела в углу, на золотистом ковре, женщину.

– Миссис Халладей?

Маленькие, с лопнувшими сосудами глазки-бусинки умоляюще смотрели на Тину из складок зеленоватой кожи.

– Меня тошнит. Отвезите меня обратно в отель.

Тина опустилась на колени и взяла руку миссис Халладей в свою. Рука оказалась холодной и влажной на ощупь, но пульс оставался ровным.

– Можете встать?

Эдит Халладей попыталась – и снова повалилась на ковер. Пышный, красный с золотым шитьем кафтан казался спустившим воздушным шариком.

– Одной мне не дотащить вас до машины, – сказала Тина. – Сейчас позову мужа.

Сбегая вниз по винтовой лестнице, она дивилась про себя, насколько же этот вечер оказался богатым на контрасты. Марисса, Фарадей и Эдит Халладей олицетворяли стан врагов. Зато встреча с Мэтью Сент-Джеймсом доказала справедливость поговорки, что даже самая черная туча имеет серебряную подкладку.

Дом опустел. Гости разъехались. Буфетчик убирал кастрюли и сковородки; Джошуа удалился в свой кабинет; Марисса пропадала Бог знает где.

Ли была на кухне – смотрела, как Мэтью пересчитывает ополовиненные бутылки «Дикого индюка».

– Вы потрудились на славу.

– Угу, – сдержанно пробормотал Мэтью, делая пометки в блокноте.

– Многие особенно хвалили «Маргариту».

– Весь секрет в том, чтобы использовать свежий лимонный сок.

– Постараюсь запомнить. Молчание.

Ли сделала еще одну попытку.

– Вы актер?

– Нет.

– Я видела, Тина давала вам визитную карточку Корбета.

Мэтью выругался про себя: сбился со счета.

– Слушайте, Джесс берет с вас почасовую оплату. Выбирайте – или я работаю, или разговариваю.

– Разве нельзя делать и то и другое вместе? Естественно нет – когда запах ее духов одурманивает хуже наркотика.

– Видно, нельзя.

Ли обдумала его слова.

– Тогда я предпочитаю поболтать. Если вы не против. Мэтью пожал плечами.

– Деньги ваши.

Прислонившись спиной к стене, он скрестил руки на груди и уставился на Ли долгим, испытующим взглядом.

Она и сама не понимала, зачем набивается в собеседники к этому нелюбезному парню. И вдруг вспомнила то мгновение возле бассейна, когда их взгляды встретились и ей показалось, будто она слышит звон цимбал.

– Если вы не актер, зачем вам визитная карточка Корбета?

Ей действительно было интересно.

– Я не знал, что все мои движения регистрируются.

– Хорошая хозяйка все замечает.

– А вы – хорошая хозяйка?

– Одна из лучших.

– И очень скромная, – сухо резюмировал он.

– Один человек сказал: нужно знать себе цену. Мэтью подавил в себе желание улыбнуться.

– Хороший совет.

– Знаю. Так если вы не актер, кто же вы?

– Писатель.

По какой-то ей самой непонятной причине Ли обрадовалась, что он – не просто смазливый парень, рассчитывающий сколотить состояние при помощи эффектной и сексапильной внешности. А он в самом деле замечательно красив – и очень ее волнует.

– На студии «Бэрон» дефицит литераторов. Вы – хороший писатель?

– Как на чей вкус.

Их взгляды снова встретились, и Ли напряглась. Попыталась отвернуться, но не вышло. Тогда она разрешила себе утонуть в спокойной янтарной глубине этих глаз – как пловец, застигнутый подводным течением.

Господи! Что он, черт возьми, делает, стоя рядом с Ли Бэрон на кухне ее виллы в Беверли Хиллз и гадая, что у нее надето под платьем? Так ли приятна ее кожа на ощупь, как на вид? Так ли нежна, как благоуханна?

Это, конечно, был не первый раз, когда между Мэтью и молодой женщиной возникало чисто физическое притяжение. На втором году обучения в колледже он с легким сердцем приобщился к сексу благодаря похотливой грудастой матроне, хозяйке очередного семейного дома для сирот, соблазнившей его на ступенях бассейна, пока ее муж рыбачил с остальными подростками на озере Эрроухед. Сначала секс вдвоем показался приятнее мастурбирования под душем, но женщина оказалась ненасытной – без стука входила в его комнату; залезала в постель, пока муж беззаботно храпел за стеной; за ужином, когда все сидели за столом, под прикрытием скатерти лезла ему в брюки. Поэтому, хотя Мэтью и не питал особой любви к сотруднице органов соцобеспечения, однако, когда она принесла известие о его переводе в другую семью, был готов расцеловать ее в намазанные ярко-оранжевой помадой губы. С детства дав себе зарок избегать серьезных привязанностей, он ввел в практику мимолетные встречи со случайными подружками, щедро отдавая им свое тело – но не душу.

Но теперь, утонув в больших серых глазах Ли, в которых он читал страстное томление пополам с невесть откуда взявшимся страхом, Мэтью инстинктивно угадал, что перед ним – сирена, которая может увлечь его в опасные, неизведанные глубины.

– Пойду, пожалуй, – вымолвил он. – Поздно уже.

– Не так уж и поздно, – возразила Ли, сама приходя в ужас от прозвучавшего в ее голосе неприкрытого желания. – За весь вечер я ни на минуту не смогла расслабиться. Мне необходимо с кем-то поговорить. Я оплачу мистеру Мартинесу ваше время.

Интересно, подумал Мэтью, мисс Бэрон всегда получает то, что хочет? Эта женщина родилась с серебряной ложкой во рту и кучей кредитных карточек в кулачке. В том, что она появилась на свет в одной из влиятельнейших голливудских семей и ей на роду написано стать преемницей отца, а не вести, подобно другим, изнурительную борьбу за существование, нет ее заслуги. В нем шевельнулась извечная ненависть парии к власть имущим.

– Не думал, мисс Бэрон, что вы – из тех женщин, которым приходится покупать себе компанию.

Воздух сразу стал тяжелым и густым от его презрения. На скулах Ли выступили яркие алые пятна – больше она ничем не выдала свою обиду. Только вздернула подбородок.

– Вы правы, вам пора уходить. – Она протянула Мэтью пухлый конверт с приготовленными еще до его оскорбительной выходки чаевыми. – Я скажу мистеру Мартинесу, что довольна вашей работой.

Отбарабанив два срока во флоте, Мэтью научился распознавать приказ.

– Всегда рад угодить женщине.

Он взгромоздил на плечо ящик с оставшимися бутылками, вскинул руку в прощальном салюте (Ли восприняла этот жест как пощечину) и повернулся на каблуках. И только когда за ним захлопнулась входная дверь и его поглотила темень ночи, Ли заметила на столе оставленный им конверт.

Принцесса очутилась в страшной, сырой темнице наедине с чудовищем с горящими глазами и изрыгающей пламя пастью. Несмотря на слезные мольбы, чудовище приковало ее к заплесневелой стене и стало раздирать девичью плоть острыми, точно бритва, когтями.

Ли дико закричала – и проснулась.

Глава 8

Маленький городок Венеция, штат Калифорния, – театр абсурда. Хотя здесь уже не резвятся красотки-купальщицы Мака Сеннета, а выступления Сары Бернар, Чарли Чаплина и Мэри Пикфорд остались лишь в воспоминаниях, экзотический город на воде по-прежнему привлекает артистов.

Фокусники, музыканты, бледнолицые мимы сделали улицы города своею сценой, оттеснив велосипедистов и любителей покататься на роликах на прибрежную аллею. Но хотя постоянно разыгрываемое перед Мэтью Сент-Джеймсом действо было приятно зрению и слуху, по большому счету он оставался равнодушным.

Сидя с бутылкой пива на крыльце снятого в аренду коттеджа, он рассеянно взирал на широкий простор Тихого океана. Начался прилив; вода на закате сверкала всеми оттенками розового, лимонного и аметистового. На горизонте покачивался на волнах бросивший якорь катамаран; Мэтью казалось, будто он слышит плеск воды о борт судна.

Обычно этот постоянно меняющийся пейзаж действовал на него успокаивающе – прочищал мозги и снимал напряжение. Но не сегодня.

Мэтью злился.

Это началось на вечеринке у Джошуа Бэрона. И дело не только в необычном предложении Тины Маршалл. Если быть честным перед самим собой, обещанный ею гонорар с каждым днем становился все притягательнее.

Мэтью заранее радовался свободе, которую сулили деньги, но не мог представить себя актером. Я – писатель, повторял он про себя. Но если одна-единственная роль в кино подарит ему возможность целиком отдаться литературному творчеству, нужно быть идиотом, чтобы отказаться от того, что толпы начинающих актеров сочли бы немыслимой удачей.

Соблазну противостояла глубоко укоренившаяся практичность. Мысленно Мэтью гонял эту проблему по кругу, как ветер гонит опавший лист – то кружит, то вздымает в небеса, то отпускает, и лист безвольно падает на землю. В конце концов Мэтью изнемог под бременем противоречивых чувств и переключился на другую проблему – Ли Бэрон.

Он мысленно воспроизвел их короткую словесную перепалку и признал, что был груб. Теперь, задним числом, ни одно ее слово не казалось направленным на то, чтобы унизить. Это все его мнительность – и глубинный, парализующий страх перед возможной неудачей. Ее атака оказалась слишком неожиданной – и он ощетинился.

Все знали: Джошуа Бэрон воспитал Ли своей преемницей. Джошуа принадлежал к вымирающей породе титанов – тех легендарных руководителей кинокомпаний, которые обладали неограниченной властью. Все они отличались железной хваткой и крутым нравом; Джошуа не был исключением. А Ли?

– Эй, Мэтти! – Течение его мыслей нарушил звонкий женский голос.

Он обернулся и увидел на крыльце соседнего коттеджа энергично машущую рукой молодую женщину. Заходящее солнце зажгло искры в ее длинных, до пояса, каштановых волосах. На ней был простой, вышедший из моды наряд: доходящая до щиколоток крестьянская юбка в цветочек и марлевая блузка с таким глубоким вырезом, что видна была манящая ложбинка меж грудей; сквозь тонкую материю просвечивали соски. Девушка не носила обуви. Глядя на нее, было трудно предположить, что источником доходов этой симпатичной молодой хиппи был увесистый пакет акций с устойчивым биржевым курсом, унаследованный от бабушки по материнской линии.

– Привет, Лана, – без особого энтузиазма поздоровался Мэтью.

Девизом Ланы Паркер, дочери преуспевающего биржевого маклера из Сан-Франциско Леланда Паркера, было брать от жизни все, что она может предложить. Лана терпеть не могла видеть кого-либо в дурном настроении. Особенно Мэтью Сент-Джеймса. Несмотря на то что их мимолетное приключение в первые дни ее проживания в Венеции не вылилось ни во что серьезное, она продолжала считать его одним из самых сексапильных – и, как ни странно, самых порядочных – мужчин, с которыми спала.

– Что это ты как в воду опущенный? Мэтью пожал плечами.

Лана уже привыкла к его загадочным уходам в себя. Другая махнула бы рукой, но Лана Паркер свято верила в то, что держать все в себе и копить раздражение вредно для кармы. Поэтому не отставала:

– Как подвигается сценарий?

– Неплохо.

– Как бы мне хотелось прочесть! Мэтью поднес к губам бутылку с пивом.

– Подожди, скоро закончу.

– У меня не хватает терпения. Я заранее знаю, что он будет замечательный.

Мэтью пожал плечами.

– Работаешь сегодня вечером? – поинтересовалась Лана.

– Нет.

– Тогда, может, зайдешь? Я только что из Акапулько, привезла дивную травку. Изумительно прочищает мозги. А тебе, по-моему, больше всего на свете нужно общение.

Интересно, подумал Мэтью, что чувствует человек, у которого достаточно денег и свободного времени, чтобы удовлетворить любую прихоть? Когда он в первый раз выразил удивление, что такая богачка, как Лана, живет в столь непрезентабельном месте, она просто ответила: зато здесь отличная тусовка. И только много позже он узнал, что ее семье принадлежал здесь целый ряд жилых домов, включая его коттедж.

Богатые женщины. В последнее время они все чаще попадались на его жизненном пути. Однако, сравнив Ли Бэрон и Лану Паркер, Мэтью пришел к выводу, что кроме богатства, между ними нет ничего общего. Насколько ему было известно, Лана никогда не работала. Бросив три года назад университет в Беркли, она переезжала из одного города в другой, меняла мужчин – одним словом, наслаждалась жизнью. А за Ли утвердилась слава трудоголика.

– Извини, – сказал Мэтью, – но раз уж у меня в кои-то веки выдался свободный вечер, хотелось бы постучать на машинке.

Лана мило надула губки.

– Поневоле начнешь ревновать к этой механической сопернице. Что ж. Передумаешь – милости просим.

– Буду иметь в виду.

– Да уж. – Она одарила его многообещающим взглядом и исчезла в доме. Через минуту оттуда донеслись и устремились в морской простор дребезжащие звуки пластинки Боба Дилана «Ответ знает только ветер». И так – каждый вечер. Всякий раз Мэтью спрашивал себя: неужели, сидя на мешке с деньгами, Лана не может купить себе новую пластинку?

Откинувшись назад, он покрутил транзисторный приемник. Вин Скалли объявил начало второго из двух матчей между «Доджерами» и «Гигантами». Мэтью хлебнул еще пива и выпустил мысли на свободу.

Они понеслись к Тине Маршалл.

И Ли Бэрон.

Как общение с этими красивыми и влиятельными женщинами отразится на его жизни?

Было около одиннадцати вечера. Студия опустела. Вот уже несколько часов, как все разошлись по домам. Кроме Ли.

Она сидела за письменным столом и, скрестив ноги в чулках под кожаным креслом, водрузив на переносицу очки, читала роман. После вечеринки минула неделя. Последние четыре дня Джошуа провел в Лас-Вегасе – добывал финансирование для «Опасного». Ли старалась выполнять не только свою, но и его работу, и еще попутно прочитывать многочисленные романы, на которые студия приобрела авторские права. Под конец она стала казаться себе человеком, который ищет один-единственный бриллиант в куче цирконов.

Сегодня ей попалась жуткая история о том, как в лесной глуши штата Кентукки отчим насиловал и всячески издевался над маленькой девочкой. Целых семь лет она терпела – пока не почувствовала себя беременной. И вдруг – словно щелкнуло некое реле. После очередного, особенно зверского надругательства она схватила охотничье ружье, из которого отчим стрелял белок, и выстрелила в насильника – еще и еще раз. Она стреляла до тех пор, пока стены их хижины не покрылись кровью и ошметками человеческой плоти.

Сюжет постоянно держал читателя в напряжении, а концовка – та и вовсе потрясала. «Однако же слишком мрачно», – пробормотала Ли, снимая очки. Боль в правом виске грозила обернуться мигренью.

Пошарив в среднем ящике письменного стола, она вытащила флакон с аспирином и, бросив в рот две таблетки, запила минеральной водой. Потом откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Принцесса не отрывала глаз от дверной ручки. Та начала поворачиваться; большие серые глаза девушки от ужаса сделались прозрачными. Опять эти руки – от них ничто не спасет, даже запертая дверь. Принцесса ненавидела их запах – смесь лосьона для волос, крема после бритья, табака и бренди. От их прикосновений она чувствовала себя грязной, умирающей от стыда. Дрожащей рукой принцесса пошарила под подушкой, где был спрятан нож. Пальцы намертво вцепились в инкрустированную алмазами рукоятку. Однажды она убьет эти руки. Будет колоть и колоть их ножом. Тогда только она почувствует себя в полной безопасности.

Спальню заполнили клубы сладковатого дыма. Из стереодинамиков неслись тягучие, удушливо-страстные звуки голоса Роберты Флэк.

– Правильно, беби! – проворковал Джефф. – Продемонстрируй всю ту испепеляющую страсть, на какую ты способна!

Марисса, на которой ничего не было, кроме нитки молочно-белого жемчуга, подаренного отцом Ли на совершеннолетие, откинулась назад на подушки в наволочках из черного искусственного шелка и, глядя в объектив, зазывно улыбнулась.

Джефф одобрительно наблюдал за ней.

– Вот-вот, почти то, что нужно, но не совсем. – Он взбил ей волосы на плече. – Подумай о чем-нибудь возбуждающем.

Марисса подумала об отце – какая у него будет мина, когда он увидит снимки.

– Так! – вскричал Джефф, неверно истолковав выражение ее лица. – Вспомни свои ощущения, когда я тебя целую! – с этими словами он впился ей в рот своими алчными губами, глубоко засунул в горло язык. – Когда трогаю тебя здесь… – Он сгреб ладонями обе ее груди; соски отвердели. Марисса заволновалась: передаст ли цветная пленка их теплый, розовый оттенок?

После эпизода в купальне она продолжала наслаждаться фантастическим сексом с Джеффом; при этом ей удавалось внушить любовнику, что он полностью контролирует ситуацию – даже считал историю со снимками своей затеей.

Марисса раздвинула ноги и представила, что скажет отец. Она как-то подслушала телефонный разговор: Ли делилась с кем-то своим беспокойством по поводу его диеты и высокого давления. Вот будет здорово, если с ним случится инсульт! Или инфаркт миокарда! Пусть только этот ублюдок с булыжником вместо сердца окочурится, ей не придется вымогать у кого-то разрешение на пробы: ведь она унаследует половину студии «Бэрон». Унаследует Власть – с большой буквы. Власть! Боже, как ей нравится это слово!

Не имея ни малейшего понятия, о чем она думает, Джефф тем не менее не мог не восхищаться тем, как под Мариссой буквально горели простыни. Он снова нацелил на нее камеру. Вот она в видоискателе – словно зверек на мушке!

– Представь себе, будто я трахаю тебя, беби. Думай о моем члене внутри тебя – как это здорово!..

Марисса вообразила, что вместо линз на нее не мигая смотрят глаза отца, и похотливо облизнула губы. Рука скользнула к разбухшему клитору. Створка фотоаппарата открылась – и снова закрылась.

Мысль о том, сколько баксов он загребет за эти снимки, возбудила Джеффа до такой степени, что он испытал мощнейшую в своей жизни эрекцию.

– На сегодня хватит, – сказал он, отбрасывая камеру. Расстегнул джинсы и шагнул к кровати. Марисса еще шире раскинула ноги.

Не обращая внимания на ее призыв, Джефф перевернул ее на живот и раздвинул ягодицы. Когда он вонзил в них зубы, Марисса ахнула от неожиданности. Но уже в следующую секунду Джефф очутился внутри, и в целом мире ничего не осталось, кроме огромного, жаркого, бухающего в ней насоса. Оргазм был бурным и продолжительным.

Потом, лежа рядом с Джеффом на пропахших мускусом, забрызганных спермой простынях, деля с ним сигарету с марихуаной, Марисса поняла, что никогда еще не была так счастлива.

Глава 9

После кошмарной ночи Ли явилась на работу совершенно разбитая, словно у нее за спиной – пятнадцать раундов с Мухаммедом Али. Она провела совещание с представителями Гильдии киноактеров и опять взялась за вчерашний роман. Но и сегодня книга действовала на нее так же угнетающе, как накануне. Кроме того, роман не годился для широкого экрана. И потом, за свои кровные публика требует счастливый конец. Если бы людям была нужна горькая правда – то есть убогая действительность, – они бы сидели дома и смотрели по телевизору новости. В ее мысли ворвался густой гортанный голос:

– Ну как тут моя правая рука?

Ли обернулась – в дверях стоял отец. Наконец-то вернулся из Лас-Вегаса!

– Слепнет понемногу. Пятый роман на этой неделе. Зачем мы их столько покупаем?

Она сняла очки в темной оправе; глаза покраснели от переутомления.

– Естественно, затем, чтобы их не экранизировали другие. – Джошуа взглянул на наручные часы марки «Ролекс» с бриллиантами. – Как насчет того, чтобы пообедать со стариком?

Ли виновато улыбнулась и махнула рукой в сторону внушительной стопки книг на столе.

– Я собираюсь послать курьера за салатом. Но все равно спасибо.

Джошуа насупился.

– Я рассчитывал, что мы наверстаем упущенное за те дни, что меня не было.

– Хорошо. – Ли потянулась за телефонной трубкой. – Попросить еще одну порцию салата?

– Я заказал столик у «Массо и Фрэнка».

Это прозвучало как приказ. Быстро поднявшись с кресла, Ли подколола несколько выбившихся из узла на затылке прядей.

– Дашь мне пару минут освежиться?

– Даю пять. – Поистине царский жест! – И скажи Мередит, чтобы отменила все назначенные на сегодня встречи.

– В три часа я встречаюсь с Памелой Винтер. Она моделирует костюмы для «Калейдоскопа», хочет показать эскизы.

– «Калейдоскоп» запустят не раньше октября. Пусть Мередит перезвонит Памеле. У нас сегодня праздник.

– Праздник? – Ли с опозданием заметила в глазах отца искры радости. Давно уже она не видела его таким довольным. – По какому поводу?

– Расскажу за обедом. – И он легонько подтолкнул ее к двери. – Иди скорее, почисти перышки. Ты знаешь, я не люблю опаздывать.

Ли не сдвинулась с места.

– А я не люблю, когда говорят загадками.

Джошуа демонстративно вздохнул – словно гигантская оглушенная рыба испустила дух.

– Ну ты и упрямица – вылитый дед. Ладно, намекну: это касается «Опасного».

Сердце у Ли подпрыгнуло до самого горла.

– Скажи, что новости хорошие!

– Лучше не бывает!

Это было все, что она хотела знать. Ли выбежала из кабинета радостно возбужденная, как после инъекции адреналина.

Корбет Маршалл не считал себя суеверным, однако обратил внимание, что, как правило, самыми удачными оказывались сделки, заключенные в гриль-зале ресторана «Массо и Фрэнк». Поэтому, когда через неделю после вечеринки у Джошуа Бэрона ему позвонил Мэтью Сент-Джеймс, решил не искушать судьбу и пригласил его пообедать вместе.

Заведение «Массо и Фрэнк» вызывало у старожилов ностальгию. Оно впервые открыло двери для посетителей в девятнадцатом году и теперь было старейшим рестораном Голливуда. Сюда в основном наведывались авторы сценариев, режиссеры и актеры – подышать атмосферой Фолкнера и Фицджеральда. Корбет очень надеялся, что и Мэтью Сент-Джеймс, как начинающий литератор, не останется равнодушным. Если парень действительно так подходит для роли Райдера Лонга, как уверяет Тина – а она еще ни разу не ошибалась, – он поможет им решить сразу несколько проблем. В первую очередь – финансовую.

Метрдотель проводил Мэтью в отделенную от общего зала высоким барьером, обитую красной кожей нишу. Даже когда Корбет сидел, от него веяло силой и могуществом. Дело было не столько в физической мощи, сколько в железной решимости человека, привыкшего поступать по-своему. Под его критическим взглядом Мэтью почувствовал себя вырезкой на прилавке.

– Должно быть, произошло недоразумение, – сказал он. Корбет мигнул и покачал головой.

– Извините. Я хоть и профессионал, но иногда бываю ужасно бестактным.

Несмотря на привычку полностью полагаться на Тинин вкус, в душе Корбет никак не ожидал увидеть Райдера Лонга во плоти. Господи, подумал он, пусть только Ли бросит на него один-единственный взгляд! Его так и подмывало крикнуть: «Эврика!» Если Мэтью Сент-Джеймса так же приятно слушать, как смотреть на него…

Корбет протянул руку, широкой улыбкой сглаживая только что допущенную неловкость.

– Рад познакомиться, Мэтью. После вечеринки у Джошуа жена только о вас и говорит.

Мэтью ответил на рукопожатие и опустился в кресло.

– Я тоже очень рад познакомиться, мистер Маршалл, однако…

– Меня зовут Корбет. Слыша «мистер Маршалл», я невольно оглядываюсь и ищу глазами отца.

– Ваш отец тоже был менеджером?

– Нет, адвокатом. Среди его клиентов значились тузы кинобизнеса: Селзник, Теда Бара, Дуг Фербенкс… Мой дед был банкиром и лично финансировал Д.У.Гриффита.

– Как интересно! – Про себя Мэтью подумал: какого черта я торчу в прославленном ресторане с одним из влиятельнейших деятелей кинематографа?

– Да, с самого основания Голливуда все члены нашей семьи были так или иначе связаны с кинобизнесом. Однако во времена моего деда центр киноиндустрии находился в Нью-Джерси. Талантливые актеры работали в театре, но время от времени тайком переправлялись на другой берег, подработать в кино.

– Почему тайком?

– Не хотели, чтобы их славные имена ассоциировались с «халтурой». – Корбет сделал перерыв, чтобы отдать распоряжения официанту, отвечающему за напитки. Потом продолжил свой рассказ с того места, где остановился. – На заре кинематографа делали кучу фильмов. Гриффит, например, за пять лет выпустил пятьсот картин. Некоторые кинотеатры ежедневно обновляли репертуар. – Он устремил задумчивый взгляд куда-то вдаль, словно пытаясь представить, каково это – работать во время бума. – В результате на свет появился Голливуд.

Мэтью слушал с невольным интересом. Как ни нравилось ему думать о себе как о человеке, который устоял перед мишурным блеском Голливуда, в минуты честного и трезвого анализа он признавал, что нелегко жить в Лос-Анджелесе и оставаться равнодушным к его славному прошлому.

– Многие считают, что кинематограф потянулся на Запад ради теплого климата, – продолжал Корбет, наслаждаясь возможностью блеснуть осведомленностью. – Но на самом деле главной причиной было нежелание делиться прибылями от каждого фильма с Томасом Эдисоном. Вы, должно быть, знаете: это его изобретение.

Мэтью кивнул и отпил ледяного темного пива.

– В трех тысячах миль от Нью-Йорка удобнее пиратствовать.

– Вот именно. – Корбет взял из вазочки маслину. Для постоянных посетителей здесь ставили дополнительную порцию маслин. Корбет принимал это как должное. Прожив всю жизнь в Голливуде, он привык к знакам внимания, которые в других местах оказывались только царствующим особам.

– Вот зачем, – продолжил он, – и нужны менеджеры: защищать интересы творцов от произвола владельцев студий.

Мэтью проникся доверием.

– Хочу быть с вами откровенным… Корбет махнул рукой.

– Отец дал мне один полезный совет: не обсуждать дела на голодный желудок.

Он подозвал официанта. Тот мигом принес меню.

– Вы не ошибетесь, если закажете домашний пирог с запеченным цыпленком, – даже не заглянув в карточку, заметил Корбет. – Хотя лично я предпочитаю жаркое.

Мэтью дал себе слово не играть в голливудские игры, однако у него хватило ума сказать:

– Жаркое звучит заманчиво.

Корбет Маршалл не верил в приметы. Тем не менее он был доволен собой и не скрывал этого.

– Ну так что же? – не выдержала Ли, ковыряя вилкой в цуккини по-флорентийски. Замечательная вещь, но нетерпение притупило вкус.

– Что – «что»? – лукаво спросил Джошуа.

Он прямо-таки лучился счастьем! Но сколько можно тянуть? Ли погрозила ему ломтиком хлеба.

– Тебя можно привлечь к суду за применение нравственной пытки.

Джошуа ухмыльнулся.

– Сначала о главном.

Он вытащил из кармана пиджака перевязанную ленточкой коробочку. Ли мгновенно узнала эту голубую, как яйцо малиновки, упаковку: видела у Тиффани. Отец признавал только первый класс во всем и ее приучил к тому же. Он стал развязывать ленточку. Ли замотала головой.

– Ты меня испортишь.

– Чепуха. – Джошуа ласково коснулся пальцем лица дочери. – Принцессу невозможно испортить.

Ли слегка отстранилась. Она пришла к выводу, что люди делятся на две категории: тех, кто стремится к физическому контакту, и недотрог. Тина Маршалл, к примеру, не могла держать руки при себе: они порхали, как изящные птицы, совершая ласковые, поощрительные прикосновения. Не было никакой возможности сохранять дистанцию. Марисса принадлежала к тому же типу. И Джошуа.

А Ли – нет.

– Ох! – вырвалось у нее при виде сережек из черных, с павлиньим блеском жемчужин, таких больших, что трудно было поверить в их подлинность. Но сомневаться не приходилось.

Джошуа нахмурился.

– Не нравятся?

Не в силах удержаться, Ли потрогала блестящее чудо.

– Как они могут не нравиться? Но ведь это страшно дорого?

Джошуа пожал плечами.

– Пусть это тебя не волнует. Мне несколько раз подряд повезло в «баккара». И потом, – он накрыл ее ладонь своей, – ты стала очень красивой женщиной, Ли. А красивым женщинам к лицу жемчуг – самый женственный из драгоценностей мира. И самый романтичный.

Ли отвела глаза; к щекам хлынула кровь. Зачем отец говорит ей такие вещи? Она и так знает, что под напускной грубостью в нем таится романтик – иначе зачем бы он стал заниматься кинопроизводством? И все-таки ее смущали его комплименты.

– Нет, правда, папочка, – она принужденно засмеялась, – не надо. Страшно подумать, что случится, если люди узнают, какой ты чувствительный.

Джошуа откинулся назад и усмехнулся, поднося к губам бокал «скотча».

– Да уж, они бы меня не пощадили.

В последний раз полюбовавшись сережками, Ли спрятала коробочку в сумку из крокодиловой кожи от Гаччи и положила руки на стол.

– А теперь расскажи во всех подробностях: что мы все-таки отмечаем?

– Я договорился о финансировании для «Опасного». На это Ли и надеялась. Но в последние годы было столько разочарований, что она воздержалась от откровенного выражения радости.

– С кем?

– Не «с кем», а «с чем». Нам обещает деньги крупная компания по рекультивации земли. Они стремятся вкладывать капитал в разные виды бизнеса.

– Кто президент компании? И почему из всех сценариев они выбрали именно «Опасного»?

– Ей-богу, Ли, ответ на второй вопрос очевиден. Не ты ли трубила почти на всех перекрестках, что «Опасный» тянет на «Оскара»? Кроме того, – почти брюзгливо добавил он, – твой старый отец – специалист по уговорам.

– Я знаю о твоих разносторонних талантах. Но ты так и не сказал, кто конкретно эти великодушные, дальновидные бизнесмены?

Джошуа не привык обороняться.

– Ты их не знаешь. И какая разница? Нам дали деньги, Ли, – это единственное, что имеет значение!

Уклончивость отца ставила Ли в тупик. Но она знала: на него нельзя давить, – и попробовала обходной маневр:

– Мне хотелось бы с ними познакомиться.

– Разумеется, – с каменным выражением лица уронил Джошуа. – А теперь, с твоего разрешения, я закажу десерт. Если, конечно, родная дочь не потащит меня сию же минуту в полицию и не потребует проверки на детекторе лжи.

Ли подавила вздох разочарования. Как человек, обладающий огромной властью, отец мог бы и не опускаться до личных обид.

– Не надо драматизировать. Я лишь хотела получше представить себе подробности сделки.

– Оставь подробности юристам. Главное – я договорился об инвестициях.

– Но…

Джошуа грозно сощурил глаза, и она осеклась.

– Я предпочел бы пирог с сыром, – сказал он официанту. – А ты, Ли?

Она чертыхнулась про себя: не закатывать же отцу сцену у всех на виду. Это только подстегнет злые языки, породит новые слухи о неладах на студии «Бэрон».

– Обойдусь без десерта. – Она постаралась вложить в свою интонацию больше уверенности, чем чувствовала. – Поеду-ка я на студию – еще полно работы.

Джошуа сам настоял, чтобы она отменила все деловые встречи, но теперь был не расположен продолжать разговор.

– Хорошо. Увидимся дома.

Ли уловила во взгляде Джошуа разочарование. Он всегда тяжело переживал их размолвки, и, хотя слишком тесное сотрудничество неизбежно чревато конфликтами, каждый раз Ли чувствовала себя виноватой. Она наклонилась и чмокнула отца в щеку – как клюнула.

– Спасибо за серьги. – На этот раз ее голос звучал с неподдельной теплотой. – Они просто чудо.

Джошуа мигом забыл все их разногласия.

– Моя девочка – просто чудо!

Пока Корбет вел ту же линию, что Тина на вечеринке, Мэтью время от времени поглядывал через весь зал на Ли Бэрон. Она была очень хороша: стройная блондинка с точеными чертами – в лучших скандинавских традициях. Не его тип.

– С чего вы взяли, будто я смогу играть? – спросил Мэтью, усилием воли возвращаясь к теме разговора.

Корбет пожал плечами.

– Перефразируя Спенсера Трейси, все, что требуется, – это выучить роль, вовремя являться на репетиции и не натыкаться на мебель.

Это не убедило Мэтью.

– Не спорю, деньги мне нужны. Но я не верю, что из этого что-нибудь получится. Я никогда не участвовал в школьных драматических кружках, даже не изображал дерево. – Он умолчал о том, что постоянная смена школ не способствовала подобным занятиям.

– Давайте продвигаться вперед медленно, шаг за шагом, – предложил Корбет, стараясь не показать своего растущего энтузиазма.

За время обеда Мэтью Сент-Джеймс показал себя умным, здравомыслящим, хотя и весьма скрытным человеком. Личностью. Обычно зажатость работает против актера: он кажется неинтересным – здесь это не прощается.

Однако это не относилось к Мэтью Сент-Джеймсу. Вокруг него словно образовалось электрическое поле; он представлял собой сгусток взрывной энергии, рвущейся наружу сквозь оболочку внешнего спокойствия. И, как верно подметила Тина, парень был поразительно красив – тревожной, интригующей красотой. Мэтью Сент-Джеймс, удовлетворенно думал Корбет, принадлежит к тому же типу, что и герой «Опасного» Райдер Лонг – мужчина, которого девушка не спешит познакомить с папочкой.

Он недоверчив, не склонен к поверхностным суждениям. Что называется, себе на уме. Это должно сослужить ему хорошую службу – позволит выделиться в городе, где этические нормы существуют только на поверхности. Мэтью умеет скрывать свои чувства, однако не позвонил бы, если б его совсем не интересовала перспектива сняться в главной роли на одной из ведущих студий страны. Однако его лицо оставалось непроницаемым. Почти.

Был момент, когда взгляд Мэтью остановился на Ли Бэрон и ее отце и в глубине его глаз вспыхнул интерес. И погас – так быстро, что, если бы Корбет пристально не наблюдал за ним, он бы ничего не заметил.

– Понадобятся ваши фотографии.

– Какие фотографии? – как-то безучастно осведомился Мэтью.

– Для вашего личного дела. Папка будет представлена руководству студии для ознакомления.

– Я не могу позволить себе сниматься у профессиональных фотографов.

– Нет проблем. Вы получите аванс.

– Я не беру взаймы.

Корбет прекрасно понимал – и одобрял щепетильность Мэтью: он и сам обладал той же стрункой. Но во всем нужно знать меру.

– Не будьте таким упрямым. Отдадите, когда подпишете контракт. – Корбет достал золотую авторучку от Уотермена и нацарапал на визитной карточке телефон. – Джилл Кочеран – лучшая в своей профессии. После того, как она с вами поработает, Ли Бэрон ничего не останется, как на коленях умолять вас сниматься.

Мэтью попытался представить подобную картину – и не сдержал улыбки.

– Где я должен подписать?

Корбет решил ковать железо, пока горячо.

– Вот здесь. – И он набросал условия сделки прямо на бумажной салфетке.

Мэтью внимательно прочитал и поставил свою подпись – размашистым заостренным почерком.

– Теперь, когда мы заключили договор, – сказал Корбет, – хорошо бы выпить шампанского.

Его собеседник покачал головой.

– Спасибо, но сегодня вечером я работаю. Нужно идти на склад за напитками.

Корбет хотел было возразить, но передумал.

– Я всегда восхищался людьми, которые ставят дело прежде развлечения. Редкая черта, особенно в этом городе. – Он встал и снова протянул Мэтью руку. – Выпьем, когда будут готовы снимки.

– Когда я получу роль, – поправил Мэтью. Корбет моментально согласился.

У дверей Мэтью столкнулся лицом к лицу с Ли. По всему телу пробежала жаркая волна. Он хмуро кивнул и посторонился, уступая дорогу. Ли сразу узнала его: он был не из тех, кого легко забыть. Но она также не горела желанием заводить разговор.

Вздернув подбородок, Ли вышла из ресторана; Мэтью – за ней. На улице они, так и не сказав друг другу ни слова, даже не оглянувшись, разошлись в разные стороны.

Однако, ведя свой «ягуар» по Голливудскому бульвару в направлении старинной испанской арки, венчающей собой ворота студии «Бэрон», Ли вспомнила гневные искры в его глазах и задалась вопросом: за что он сердится?

Ближе к вечеру, находясь в помещении товарного склада, Мэтью опустил в щель таксофона двадцатицентовик. И не удивился, когда женщина на другом конце провода заверила его, что будет рада заехать за ним после работы.

Кладя трубку на рычаг, Мэтью изо всех сил старался убедить себя в том, что действительно хочет видеть Лану Паркер.

Глава 10

– Ты уверена, что хочешь этого?

Сидя на краю кровати, Ли наблюдала за тем, как сестра порывистыми движениями бросает вещи в два раскрытых чемодана от Луи Виттона.

Марисса на несколько секунд задумалась. Какой взять купальник: желтый, состоящий из двух узеньких полосок, или вязаный черный? Кончилось тем, что в чемодан полетели оба.

– Я еще никогда не была так уверена.

– Сколько дней вы знакомы? Десять? И ты уже решила, что вы сможете жить вместе?

– Мы с Джеффом встречаемся две недели. Это на тринадцать дней больше, чем нужно, чтобы сделать выбор. – Марисса погрызла коралловый ноготь большого пальца и уставилась на разложенную поверх атласного покрывала одежду. – Надо купить новые шмотки. Это все устарело.

Ли не стала напоминать сестре, что всего лишь два месяца назад та истратила баснословную сумму, обновляя гардероб перед поездкой выпускников в Мауи.

– Где будет эта вечеринка?

– Точно не знаю, – туманно ответила Марисса. – Где-то в Западном Голливуде. Или в Малибу. Забыла… Вспомнила! – Она повернула к Ли сияющее лицо. – Дай мне поносить твое черное платье!

Платье из черного крепа от Билла Бласса было очень простого покроя, с богатой отделкой, и стоило кучу денег. На прошлой неделе Ли влюбилась в него с первого взгляда, когда подыскивала себе костюм у Бонвита Теллера. Она успокоила совесть тем соображением, что благодаря классическим линиям платье никогда не выйдет из моды.

– Оно же совсем новое. Я ни разу не надела.

– Ну и что? Я же не собираюсь заниматься в нем серфингом или еще чем-нибудь таким. Господи, ну ты бываешь такой занудой – точная копия Джошуа Бэрона!

Сестер разделяла кровать – и годы вражды, вскормленной ревностью и завистью. Холодные серые глаза скрестились с горящими зелеными. Марисса первой моргнула и напустила на себя покаянный вид.

– Ох, извини. – У нее задрожали губы; в голосе слышалась мольба. – Ты же знаешь, какой я бываю перед месячными.

Склонность сестры к притворству не была для Ли тайной за семью печатями, но ей так хотелось верить в Мариссину искренность!

– Ничего. Всем нам в последнее время пришлось понервничать.

– Ты умеешь хранить секреты?

– Конечно.

– Поклянись Богом. И своей жизнью. Ли улыбнулась.

– Клянусь.

– Нет, сделай как положено – так не считается. Марисса снова стала маленькой девочкой, напомнив Ли те далекие времена, когда она опекала сестру, заменив ей мать. Оправдывала ее выходки, заступалась перед отцом.

Она перекрестила левую грудь.

– Клянусь Богом.

– И своей жизнью.

– И своей жизнью.

Марисса удовлетворенно кивнула.

– Эта вечеринка имеет жизненно важное значение. Я не хотела говорить – боялась сглазить. На прошлой неделе Джефф сделал несколько моих снимков и показал одному продюсеру; тот предложил встретиться.

– Правда? Кто же это?

– Джефф не сказал. Хочет сделать мне сюрприз. Но это его вечеринка – продюсера. Джефф считает, что у меня есть шансы получить роль.

Хотя за минувшие две недели сестры редко виделись, Ли не преминула отметить, что теперь каждое второе предложение Мариссы начиналось с «Джефф сказал…», «Джефф думает…» Ли всего пару раз видела вышеупомянутого молодого человека, и то мельком. Рослый – больше шести футов – загорелый атлет, довольно интересный, нужно признать. Типичный плейбой с калифорнийских пляжей. Выгоревшие на солнце волосы достают до ворота рубашки; на открытой шее болтаются три золотые цепочки. Мужской вариант Мариссы.

– Что за картина?

Как ни хотелось Ли верить в то, что ее сестре предложили приличную роль в художественном фильме, она сомневалась, что в городе нашелся хоть один продюсер, который бы не знал о категорическом запрете Джошуа Бэрона.

– Джефф не уточнил, но это хорошая роль. Продюсер одобрил мои снимки.

– Дорогая, в этом городе полно бессовестных людей. Ты такая юная…

На лице Мариссы появилось жесткое выражение.

– Я достаточно взрослая, чтобы понимать, что к чему. Ты не единственная, кто вырос на кинематографической кухне. – Она тотчас спохватилась и одарила Ли обезоруживающей улыбкой. – Беда в том, что все мое шмотье – на девчонку. Мне нужно что-нибудь… роковое.

– Например, мое черное платье?

– Именно, – с ангельским выражением лица подтвердила Марисса. – Пожалуйста, Ли! Обещаю весь вечер не есть, не пить, не пачкать. Перед тем как вернуть, отдам в химчистку.

Ли с самого начала знала, что уступит.

– Сейчас принесу.

Марисса радостно захлопала в ладоши.

– Ты спасла мне жизнь! – Она обежала вокруг кровати и чмокнула Ли в щеку. – Когда я стану звездой, буду кричать на каждом перекрестке, что своим самым первым успехом я обязана моей чудесной старшей сестричке!

Ли вздохнула.

– Постарайся вернуть платье целым.

Для Мэтью, ожидавшего увидеть холодную, неуютную фотостудию, мансарда Джилл Кочеран явилась приятным сюрпризом. Она походила на пещеру, забитую мебелью, книгами и фотопринадлежностями. Сквозь стекло верхнего люка лились потоки яркого солнечного света. На диване возлежала огромная рыжая кошка. Когда Мэтью вошел, она открыла один глаз и критически, с видом своего кошачьего превосходства, посмотрела на него.

Стены были увешаны фотопортретами; кинозвезды и исполнители рок-песен соседствовали с губернаторами штатов, фермерами, заводскими рабочими, промышленниками, шахтерами, иммигрантами.

Без обуви в Джилл было под метр восемьдесят росту, но благодаря соблазнительным изгибам она не казалась угловатой. У нее были выразительное лицо в рамке из спутанных медовых волос, энергичный подбородок, скулы, которым могла бы позавидовать не одна красавица с обложки модного журнала, и поразительно чистые, как фарфор, ярко-голубые глаза. Единственным недостатком (если это считать недостатком) являлись слишком полные, ненакрашенные губы, придававшие этой «стандартной американке» сексуальный оттенок. Странно, подумал Мэтью, что обладая такой внешностью, Джилл Кочеран предпочла находиться по рабочую сторону фотокамеры.

– Отец подарил мне первый фотоаппарат, когда мне исполнилось восемь, – не дожидаясь вопроса, объяснила она. Мэтью испытывал неловкость, но естественное поведение девушки и ее уютная техасская манера растягивать слова помогли ему освоиться.

За кофе, который они пили из керамических кружек, она рассказала, что не может оставаться равнодушной к человеку, которого должна сфотографировать. Они сошлись, чтобы вместе создать произведение искусства; необходимо взаимопонимание. Постепенно Мэтью почти перестал обращать внимание на немигающие, нацеленные на него линзы. Не на сто процентов.

– Это был маленький старый «кодак». – Делясь воспоминаниями детства, Джилл одновременно передвигала стойку. Потом она сверилась с экспонометром – с такой освещенностью было непросто добиться того, чтобы все лицо оказалось в фокусе. – Но я все равно попалась на крючок – раньше, чем закончила свою первую пленку. Там были одни утки.

– Какие утки?

Джилл придвинула отражатель с посеребренной майларовой пленкой.

– Ну как же, миленький, – такие белые, пушистые, которые плавают в пруду и, задрав красные лапки, ныряют за рыбешками. Обыкновенные утки.

– Значит, вы начинали как любительница живой природы?

– Не совсем. – Она начала щелкать кнопкой дистанционного управления. За голубым, служащим фоном бумажным экраном вспыхнула лампочка. – Просто рядом с нашим домом была большая яма с водой, а я спешила отснять пленку, пока папа не уехал. Утки как раз оказались под рукой.

Довольная тем, как в глазах у Мэтью благодаря подсветке заплясали искры, Джилл решила, что пора пополнить портфель «натурой».

– Можешь снять рубашку.

– Это еще зачем?

Ее вовсе не удивило, что он заартачился. В полном соответствии с их предварительной договоренностью Мэтью надел бледно-голубую, выгоревшую на солнце рубашку и поношенные, побелевшие на стыках джинсы. Предупрежденная о том, что он скорее всего не привык обнажаться перед аудиторией, Джилл постаралась быть как можно тактичнее.

– В деле обязательно должен быть снимок торса.

Мэтью скрестил руки на груди.

– Если получение роли зависит от того, как я выгляжу без рубашки, пожалуй, мне лучше отказаться. Это просто смешно.

Видя, что он собрался уходить, Джилл испугалась. Хотя на этой стадии было преждевременно делать выводы, она снимала Мэтью с особым чувством. Его нельзя отпускать!

– Слушай, миленький, – она схватила его за руку и ощутила мускулы – твердые, как булыжники. – Обещаю не делать ничего такого, за что тебе будет стыдно. Но, черт возьми, «натура»… то есть обнаженный торс, входит в обязательную программу. – Ее голос стал густым, как кленовый сироп; простодушная улыбка внушала доверие. – Понимаешь, режиссер-постановщик должен быть гарантирован от неожиданностей… ну там татуировка… голая баба на интересном месте…

Расчет оказался верен: Мэтью улыбнулся.

– Все-таки это противно.

Она кивнула. Голубые глаза горели сочувствием и решимостью.

– Понимаю. Обещаю проделать это как можно безболезненнее.

Мэтью взвесил все «за» и «против» и решил не останавливаться на полпути. Он дотерпит этот фарс до конца.

– Как бы поскорее?

– Заметано. – Джилл постаралась скрыть свой триумф. – Я хотела посадить тебя к окну. – Мэтью обратил внимание, что после того как Джилл добилась своего, ее техасский выговор стал менее заметным. – Сейчас фантастическое естественное освещение, а некрашеный подоконник будет отличным фоном.

Девушка повернулась к Мэтью и остолбенела. С таким телом – она не удивилась бы, если бы этого парня взяли на выставку, как племенного буйвола ее дедушки.

– Никаких, значит, татуировок?

– Никаких, – подтвердил он. Некоторое время оба молчали.

– Ну что ж, – сказала наконец Джилл, – продолжим съемку..

Время летело как на крыльях. Джилл заранее прочла присланный Корбетом роман и знала, что ей нужно. Теперь, когда все стало на свои места, она испытывала лихорадочное возбуждение – словно подключилась к электрической цепи. Джилл, с ее кипучей энергией, умела подчеркнуть в «объекте» все самое лучшее, а с Мэтью Сент-Джеймсом, думала она, отщелкивая последние кадры, не приходится долго искать.

– Поужинаем вместе? – предложила Джилл после того как обошла мансарду и выключила лишний свет. – Я умею делать плохонькие бутерброды с перцем. Конечно, если ты не боишься техасского перца.

Мэтью вспомнил, что за работой они пропустили обед.

– С удовольствием.

Ослепительная улыбка Джилл могла поспорить с солнечными лучами.

– Ну, Мэтью Сент-Джеймс, ты – рисковый парень. Мне нравится эта черта в мужчинах.

После ужина они сидели на диване, потягивали бренди и слушали Джеймса Тейлора. Мэтью с радостью убедился, что эта девушка – сгусток энергии во время работы – может быть ненавязчивой и приятной в общении. Оба затихли. Мэтью повел глазами по всей студии и вдруг наткнулся взглядом на несколько фотографий, которые не заметил в прошлый раз.

– Это твои вьетнамские снимки?

– Угу. А вон те – папины.

Ненадолго покинув удобный диван, Мэтью подошел поближе. На всех фотографиях были солдаты – молодые, с чумазыми, до боли знакомыми лицами.

– Чертовски хорошие снимки. Но это и неудивительно.

– Папины гораздо лучше. Он работал фотокорреспондентом в «Ассошиэйтед пресс». Был ранен…

– … во время тушения пожара в Шу-Лае в шестьдесят девятом году и через десять дней скончался от перитонита и пневмонии, наступивших вследствие ранения.

Джилл вытаращила глаза.

– Откуда ты знаешь?

– Я знал Билла Кочерана. Он был парень что надо! Я не встречал никого другого, кто бы мог крикнуть: «Не стреляйте – пресса!» – на восьми языках мира. Однажды… – Мэтью осекся, сообразив, что нужно быть осмотрительным. Как-никак эта женщина – его дочь.

Джилл уютно устроилась в углу дивана, подобрав под себя длинные ноги.

– Не нужно подбирать слова. Мне важно знать о нем все. Мэтью сел рядом с бокалом в руке. Джилл ждала, когда он соберется с мыслями.

– Это было незадолго до новогоднего наступления во Вьетнаме. Один парень из моего отряда получил известие о рождении ребенка – девочки, три кило триста граммов. Иной раз просто диву даешься, какие мелочи запечатлеваются в памяти. В общем, твой отец предложил отметить это событие в Шолоне.

– Что это – Шолон?

– Китайские кварталы Сайгона. Каким-то образом – не спрашивай, откуда именно, – у Билла оказался ящик «сиграма». После самогона и сайгонского «чая» – гнусного пойла, которое подают в барах, – и вдруг этот божественный напиток! Да он сам по себе мог послужить поводом к празднику! Мы заказали жареного цыпленка, отварные креветки и полные тарелки настоящей говядины. За все платил твой отец – из средств «Ассошиэйтед пресс».

– Папа всегда был щедрым, – безо всякого выражения проговорила Джилл. – Особенно за счет янки.

– Я так и понял. Счета Билла Кочерана когда-нибудь войдут в историю литературы как шедевры эпохи войны во Вьетнаме. В общем, после ужина мы сидели, пили, курили сигары и вспоминали свои семьи – всякий милый вздор…

Выражение лица Мэтью изменилось. Он вспомнил, как завидовал другим: их любили и ждали близкие. Джилл подметила летучую складку меж его бровей, но не проронила ни слова. Она уже поняла: Мэтью – сложная натура.

– Одна смазливая маленькая шлюшка, одетая в блестящее, тонкое, как бумага, шелковое платье, сразу вычислила, кто из нас при деньгах, и, забравшись к твоему отцу на колени, начала покусывать мочку уха, ерошить волосы. Мы все чуть не рехнулись от зависти, а он даже не заметил. Все рассказывал о дочке, у которой – цитирую – один мизинец стоит больше, чем у других – все тело.

На Джилл нахлынуло теплое чувство любви и ностальгии.

– Так и сказал?

– Его точные слова. Я почему запомнил – как раз в этот момент девушку задело, что на нее не обращают внимания, и она заявила, будто ее мизинец стоит гораздо больше, чем у какой-то американской беби-сан.

– Что это – «беби-сан»?

– Ребенок.

– Понятно. И что было дальше? Мэтью пожал плечами.

– Не помню. Должно быть, мы разошлись по казармам. Джилл показалось, что он понимает ее чувства и переживает за нее.

– Спасибо за рассказ. Я плохо знала отца: родители разошлись, когда я была совсем маленькой. Папа разъезжал по всему свету в качестве фотокорреспондента. Селма, Бирмингем, Вьетнам… – Она зябко повела плечами, вспоминая снимки: собаки, горящие дома, жуткие, пылающие в ночи кресты; война, смерть и разрушения…

Мэтью не произнес ни слова – просто обнял девушку. Она положила ему голову на плечо.

– Всякий раз, навещая нас, он сгребал меня в охапку и крепко прижимал к груди. Он был такой большой и сильный, что мне верилось: никто в целом мире не сможет причинить мне зло.

Джилл подняла голову и остановила взгляд на его губах. Мэтью наклонился и поцеловал ее – легко и нежно. Потом еще раз, и еще. Все искуснее и горячее.

Джилл запрокинула голову.

– Мэтью, хочешь заняться со мной любовью? Он и сам предпочитал простые, ясные отношения.

– Да.

Она поднялась и протянула руку.

– В таком случае чего мы ждем?

Они помогли друг другу раздеться – лаская освобождающуюся плоть. Потом легли, не отрывая друг от друга глаз. Джилл бережно обводила пальцем ложбинки его тела и взбугрившиеся, точно перевязанные, мышцы. В свою очередь, Мэтью с удовольствием гладил изгибы и выпуклости ее стройного тела, заставляя Джилл изнемогать от страсти.

Он сделал секундную паузу, надевая презерватив, без которого не выходил из дома (Мэтью Сент-Джеймс не станет плодить ублюдков), а затем скользнул в нее языком, даря девушке острое, мучительное наслаждение.

Джилл становилась все требовательнее. Она заставила Мэтью лечь на нее всем телом, нашептывала неприличные слова, обвила длинными загорелыми ногами его бедра и направила пенис туда, куда он и сам стремился. Пушистое одеяло свалилось на пол; простыни сбились в комок.

Страсть унесла их далеко-далеко; два тела пылали, как два бикфордова шнура, – и наконец последовал сокрушительной силы взрыв. Они кончили одновременно – и испытали огромное облегчение. Потом они лежали рядом на развороченной постели.

– Это была, – тяжело дыша, начал Мэтью, – самая жаркая миссия в моей жизни.

Джилл издала тихий горловой смешок.

– Миленький, считай, что еще ничего не было.

Улыбаясь, девушка склонила голову и взяла его в рот – глубоко-глубоко.

Когда его вялый член встрепенулся в ответ на ее призыв, Мэтью понял: на земле не звучало слов правдивее.

Много позднее, когда он уснул, Джилл выбралась из постели и растворилась во тьме.

Закончив проявлять отснятые за день пленки, она долго сидела при загадочном красном свете, рассматривая негативы. Потом набрала номер на телефонном диске. Ответил мужской голос.

– Хорошо, что я тебя застала. Что-что? Нет, не пьяна. Я работаю. Откуда мне, черт возьми, знать, который час?

Мужчина что-то буркнул.

– В самом деле? Четыре часа утра? – Джилл помедлила, давая собеседнику высказать свое мнение о том, что ей следует сделать и с фотокамерой, и с телефонным аппаратом. Наконец она прервала его жаркий монолог: – Не смей вешать трубку, Корбет Маршалл! Сначала я скажу тебе свое мнение о твоем новом клиенте, Мэтью Сексуальном-Как-Черт-Знает-Кто Сент-Джеймсе.

Это его отрезвило. Еще бы!

– Вот что я тебе скажу. Пусть студия «Бэрон» даст мне эксклюзивное право на фотоработы, и я обеспечу фильму такую рекламу, какая вам и не снилась.

Очевидно, ответ удовлетворил Джилл Кочеран. Она принесла Корбету запоздалые извинения и, положив трубку на рычаг, продолжила работу.

Когда на лежащих в кюветке листах фотобумаги восемь на десять начали проступать черты Мэтью Сент-Джеймса, Джилл испытала прилив радости: она занималась любовью с новым секс-символом Голливуда. И, черт побери, именно ей принадлежит честь открытия!

Глава 11

При виде студии «Бэрон» приходили на память старинные испанские католические миссии в Калифорнии. Путь к овеянным славой съемочным площадкам проходил под высокой белой аркой. Стены здания блистали белоснежной штукатуркой; крыша была из коричнево-красной испанской черепицы. Любуясь с автостоянки для посетителей архитектурой, Мэтью поймал себя на мысли, что ждет: вот-вот на башню спикирует стая ласточек.

Но если внешний вид студии ассоциировался с первыми переселенцами, то ее внутреннее убранство представляло сочетание традиционной голливудской роскоши с модерном. Стены обшиты замшей песочного цвета; вокруг инкрустированных слоновой костью столов из черного дерева – коричневые кожаные кресла с гнутыми бронзовыми ручками. Роскошные, хрустальные с позолотой канделябры словно взяты напрокат со склада реквизита для какого-нибудь раннего сериала Сесила де Милля. Картины в золоченых рамах вызывали в памяти Тару из «Унесенных ветром», а вместительный стеклянный стенд собрал на своих полках множество «Оскаров» – каждая статуэтка была снабжена табличкой с указанием фильма и года присуждения этой высшей награды Академии киноискусств. Яркое свидетельство неувядаемой славы студии «Бэрон».

Очаровательная секретарша – впору самой сниматься в кино – с интересом посмотрела на вошедшего.

– Меня зовут Мэтью Сент-Джеймс. У меня назначена встреча на четыре часа с мистером Бэроном.

До четырех оставалась одна минута. Молодая женщина озадаченно подняла брови.

– Прошу прощения, мистера Бэрона нет в городе. Может, вы встречаетесь с мисс Бэрон?

Она поводила карминно-красным ногтем по страничке настольного календаря. У Мэтью бешено заколотилось сердце. После кошмарного разговора на кухне Бэронов мысль о том, чтобы читать перед ней роль, показалась невыносимой.

– Вот! – торжествующе произнесла секретарша. – Я была права: вас вызвала мисс Бэрон. – Девушка сняла трубку и доложила о его приходе. – Сейчас за вами придут.

Только гордость удержала Мэтью от позорного бегства. Гордость и самолюбие. Он слишком далеко зашел, чтобы теперь поднять лапки кверху.

Вошла ослепительная рыжеволосая красавица. Не иначе как выдающиеся внешние данные учитываются здесь при приеме на работу.

– Здравствуйте, мистер Сент-Джеймс, – с улыбкой произнесла она. – Я – Мередит Уорд, секретарь мисс Бэрон. Извините за недоразумение. Вам должны были объяснить, что мисс Бэрон лично проводит прослушивание для «Опасного».

– Я уже понял.

Девушку удивил его мрачный тон.

– У вас проблемы с читкой для мисс Бэрон? Проблемы? Мягко сказано!

– Нет, никаких.

Секретарша удовлетворенно кивнула.

– Отлично. Мисс Бэрон готова вас принять.

Мэтью последовал за ней. Обитые замшей стены коридора были увешаны черно-белыми фотопортретами звезд, на протяжении сорока лет снимавшихся на студии «Бэрон». Все это были до боли знакомые лица. Мэтью подивился про себя: что только он здесь делает?

– Кстати, мистер Сент-Джеймс, – вполголоса произнесла секретарша, останавливаясь перед резными, богато украшенными двойными дверями. – Возможно, вам будет интересно узнать, что, по-моему, вы – самый сексуальный из всех, кто проходил прослушивание на роль Райдера Лонга. – Она зазывно улыбнулась.

Мэтью вытер о брюки потные ладони и вымученно улыбнулся.

– Спасибо.

Ли Бэрон сидела за своим любимым письменным столом из орехового дерева, покрывшимся легкой патиной лет. Мэтью прошел к ней через весь кабинет по пушистому бежевому ковру. Она встала, чтобы поздороваться.

– Здравствуйте, мистер Сент-Джеймс. Рада познакомиться с вами. – Голос Ли звучал прохладно и отстраненно.

Мэтью невольно задал себе вопрос: чьи чувства она щадит – свои или его, – делая вид, будто они незнакомы? На Ли были элегантный синевато-серый костюм и строгая белая блузка. Красивые волосы связаны узлом на затылке. Она надела очки.

У Мэтью не было ни малейших сомнений: она приложила все усилия, чтобы казаться чужой и неприступной. То ли дело приветливая Мередит Уорд, которая заняла место в углу и, положив ногу на ногу, продолжала ободрять его улыбкой Чеширского кота.

– Мне тоже приятно, мисс Бэрон, – бесстрастно произнес Мэтью и пожал протянутую руку. Безотчетное мужское озорство побудило его как бы невзначай потереть большим пальцем нежную кожу ее ладони; он был вознагражден легким шоком и чисто женским пониманием во взгляде.

Она моментально овладела собой и, высвободив руку, показала на кресло напротив себя.

– Садитесь, пожалуйста. – И тоже села, испытывая облегчение от того, что теперь их разделяет отполированное пространство письменного стола.

Мэтью явился на прослушивание в черной рубашке и черных брюках, и Ли почему-то представились пираты былых времен: опасно непредсказуемые, внушающие в одно и то же время тревогу и любопытство.

– Мистер Сент-Джеймс, у вас есть опыт актерской игры? – с ледяной любезностью осведомилась Ли. Ей было жизненно необходимо сохранить контроль над ситуацией. На примере отца она знала, что люди только и ждут, чтобы вы проявили слабость.

«Стерва», – подумал Мэтью. Корбет предоставил в ее распоряжение все фотографии со своим заключением. Она прекрасно знает, что у него нет опыта. Просто хочет покуражиться, дать понять, кто здесь главный.

– Нет, – отозвался он.

Ли Бэрон сложила руки на столе. Ногти отполированы до блеска. Никаких колец. Никаких браслетов. Из украшений – только изящные золотые часики с римскими цифрами да пара черных жемчужных серег. Мэтью достаточно времени пробыл на Востоке, чтобы понять: жемчуг настоящий. Подарок от любовника?

– Мистер Сент-Джеймс, мы возлагаем на «Опасного» большие надежды. – Ли устремила на него долгий испытующий взгляд. Потом открыла манильскую папку достала несколько сделанных Джилл Кочеран фотографий и долго – так долго, что можно было дойти до белого каления, – их разглядывала. Должно быть, сравнивала копию с оригиналом. Наконец она процедила: – Я не могу рисковать, беря на работу непрофессионалов. Каковы бы ни были ваши внешние данные.

Для разбогатевшего администратора студии, эксплуатировавшего внешние данные кинозвезд, она слишком презрительно произнесла эти слова. Мэтью задумчиво потер подбородок: на нем появилась еле заметная щетина.

– Рад это слышать, мисс Бэрон. Я никогда не считал себя писаным красавцем.

Светлые, идеальной формы брови поползли вверх.

– Правда? А между тем о Райдере Лонге сказано, что он очень красив.

Мэтью откинулся на спинку кресла и, закинув руки за голову, сцепил их на затылке. На предплечьях взбугрились мускулы.

– Не хотелось бы с вами спорить, мисс Бэрон, но вы заблуждаетесь. На самом деле Райдер Лонг не красавец – в общепринятом смысле.

Ли ощутила знакомые признаки приближающейся ломоты в правом виске.

– Только не говорите, что вы ухитрились получить доступ к сценарию. Копии хранятся под замком.

– Я читал книгу.

– В самом деле? – кисло удивилась она.

– В самом деле. Я люблю читать. А «Опасный» – захватывающий роман, тут вы не ошиблись.

От изумления Ли не сразу нашла что ответить. Ее всю жизнь окружали люди, в том числе профессиональные сценаристы, которые читали только в силу профессиональной необходимости.

– Да, конечно. – Она многозначительно посмотрела на часы. – Надеюсь, сейчас кое-кто подойдет. Начнем пока без нее. – И она протянула Мэтью кипу бумажных листов. – Вам нужно время на подготовку?

Не успел он ответить, как распахнулась дверь и в кабинет ворвался настоящий вихрь в облегающих черных джинсах и алой шелковой блузке.

– Уличное движение принимает прямо-таки угрожающие размеры, – пожаловался вихрь и плюхнулся в шоколадно-коричневое кресло рядом с Мэтью. – Ей-богу, в один прекрасный день жизнь в этом городе остановится. – Молодая женщина поправила волосы и повернулась к Мэтью. Ее взгляд был так же цепок и профессионален, как у Ли, но она не считала нужным скрывать восхищение. – Где это Ли вас откопала?

– У себя на кухне.

– Вот как, – резюмировала она. – Придется научиться готовить – даже если это грозит мне смертью.

– Сначала обзаведись кухней, – впервые со времени знакомства с Мэтью пошутила Ли. – Познакомьтесь, пожалуйста: мистер Сент-Джеймс, Ким Ямамото. Мистер Сент-Джеймс собирается прочесть нам отрывок из роли Райдера Лонга. – Информация явно была излишней. Ли добавила – специально для Мэтью: – Ким согласилась редактировать «Опасного».

Лицо Мэтью озарилось искренней и такой редкой улыбкой.

– Не могу представить себе лучшей кандидатуры. Ваша работа в «Уличных наглецах» – выше всяческих похвал!

Ким прищурилась, еще больше сузив миндалевидные глаза, и с возросшим интересом посмотрела на Мэтью, словно удивленная тем, что кто-то знает ее не слишком популярную работу.

– Спасибо, но, если вы помните, этот маленький шедевр провалился.

– Только потому, что те, кто занимался маркетингом, обошлись с историей века как с обычной проходной лентой.

Ким просияла.

– Честно говоря, я того же мнения.

– Как же иначе? – В глазах Мэтью светился неподдельный интерес. – Но я немного удивлен: большинство редакторов подключаются к работе над фильмом на более поздней стадии.

– Большинство.

– Вы не из их числа?

– Нет. Предпочитаю вести фильм с самого начала – это дает возможность следить за всеми изменениями в сценарии. Пусть множество разрозненных эпизодов на моих глазах складываются в стройную сюжетную линию – чтобы к началу съемок у меня было четкое представление о будущей картине.

– Очень похоже на литературный процесс. Ким радостно вскинула темную головку.

– Вот именно. – И с комическим удивлением добавила: – И красив, и умен! Вы не собираетесь жениться?

Они вели себя так, словно кроме них в комнате никого не было. Ли решила, что от взаимных восторгов Мэтью Сент-Джеймса и Ким Ямамото пора переходить к делу. Она откашлялась.

– Извините, что я вас прерываю, но мистер Сент-Джеймс собирался начать читку.

Ким ухмыльнулась.

– Прости, Ли. Это он виноват – завел девушку. – Она повернулась к Мэтью. – Начинайте, пожалуйста. Обещаю не открывать рта.

Непринужденный обмен любезностями с Ким Ямамото вернул Мэтью уверенность в себе. Он полистал страницы и наткнулся на отмеченное Ли место. Она выбрала эпизод, в котором Райдер Лонг объясняет свое поведение испуганной, но завороженной пленнице.

Мэтью забыл обо всем на свете. Готовясь к прослушиванию, он несколько раз перечитал роман и убедился, что не только понимает героя (антигероя), но и разделяет многие его чувства: гнев, неудовлетворенность и одиночество.

Монолог Райдера Лонга близился к концу.

– «Все дело во власти. – Тихий голос Мэтью звучал более устрашающе, чем если бы он рычал. – Власть – ключ ко всему. Я заметил это за собой, еще будучи ребенком, и даже испугался».

– А теперь больше не боитесь? – подала Ли реплику героини.

– Нет. – Их взгляды встретились, и она почувствовала себя мангустом, которого гипнотизирует кобра. Под внешними высокомерием и стальной решимостью Райдера Лонга – или Мэтью Сент-Джеймса – она угадала темную, мятущуюся душу и невольно вздрогнула.

В комнате стало очень тихо: всех захватило его чтение. Краешком глаза Мэтью увидел, как Мередит Уорд немо аплодирует. Сидевшая рядом Ким подняла большой палец. И только Ли по-прежнему оставалась бесстрастной.

– Спасибо, мистер Сент-Джеймс, – сказала она все тем же вежливым, прохладным голосом. – Ваша трактовка роли представляется интересной. Мне бы хотелось остановиться на этом поподробнее, но, к сожалению, у меня назначена еще одна деловая встреча. Если не возражаете, Мередит отведет вас в столовую, а я, как только освобожусь, приду туда же.

Мэтью почувствовал себя опустошенным – он как будто вспорол себе живот и вывалил внутренности на безупречно гладкую поверхность антикварного стола Ли Бэрон. У этой надменной стервы хватит льда, чтобы одеть Юпитер.

– С удовольствием подожду. – Он резко поднялся на ноги. – Ровно десять минут.

– Десять минут?!

На этот раз Ли, не веря своим глазам, увидела в его взгляде неприкрытый вызов.

– Вот именно. Десять минут. Если к тому времени вы не успеете закончить свою деловую встречу, я буду вынужден уйти. Видите ли, мисс Бэрон, у меня тоже есть срочные дела.

– За стойкой бара, разумеется? – ляпнула она не подумав.

– Нет. Ужин с друзьями. Вы их знаете.

– И кто же это? – Интонация ее голоса подразумевала, что у них не может быть общих знакомых.

– Корбет и Тина Маршаллы.

Под его жестким взглядом Ли показалась себе съежившейся этак до двадцати пяти сантиметров. Не дожидаясь ответа, он вышел, предоставив Мередит догонять его.

Ли вспомнила: это уже второй раз, когда Мэтью Сент-Джеймс уходит, оставив за собой последнее слово. Ничего. Если ему суждено работать на студии «Бэрон», он должен будет проститься с фанаберией.

– Ну что? – спросила Ким, когда они остались одни.

– Что – «что»?

– Как ты поступишь с этим красавцем мужчиной?

– Не знаю. Как твои дела с рекламным роликом для «Беспорядочной стрельбы»?

Ким пожала плечами.

– Господи, Ли, эта лента сплошь нашпигована сценами секса и насилия. Если уж я не способна сделать рекламный ролик для нее, мне вообще нечего делать в кино. Зачем спрашивать?

– Да, разумеется.

В поисках занятия Ли начала поправлять на письменном столе канцелярские принадлежности. Обе женщины понимали, что этот внезапный приступ аккуратности – всего лишь камуфляж. Хрустальное пресс-папье – единственная уступка женскому вкусу, которую Ли себе позволила, – находилось в точности там, где следовало: слева от блокнота для записей в переплете из телячьей кожи. Золотой комплект – авторучка и карандаш – в пятнадцати сантиметрах от края стола. Настольный календарь, бумагодержатель – все на своих местах.

– Он просто чудо, – настаивала Ким.

– Не спорю.

– И, без сомнения, лучше всех остальных, кто пробовался на эту роль.

– Согласна.

– В сущности, он и есть Райдер Лонг – во многих отношениях.

Ли вздохнула.

– Знаю. Это-то меня и беспокоит.

– И интригует.

Они познакомились четыре года назад, когда Джошуа предложил Ким монтировать первый полнометражный художественный фильм Ли. То была довольно спорная вариация на тему второй мировой войны – история любви журналистки, американки японского происхождения, и женатого капитана ВМС. На нее почти не появилось отзывов в прессе. Зато Ли и Ким сразу почувствовали себя так, словно всю жизнь знакомы. Ли понимала: бессмысленно скрывать что бы то ни было от самой близкой подруги.

– В этом городе столько примитивных людишек, что более или менее сложная натура сразу привлекает внимание.

Ким скрестила руки на груди; сверкнули запонки из горного хрусталя на рукавах блузки.

– Не строй из себя передо мной Снегурочку, Ли Бэрон. Что бы ни говорили воспитавшие тебя монахини, физическое влечение – не такой уж смертный грех. В противном случае девяносто девять процентов жителей этого города обратились бы в соляные столбы.

– С чего это мы вдруг заговорили о физическом влечении? – Ли мяла в руках скрепку, превращая в восьмерку.

Ей не хотелось делиться впечатлением, произведенным на нее чтением Мэтью; не хотелось вспоминать, как, глядя на его руки, державшие роль, она представляла себе прикосновение этих рук к своему телу. Эти мысли были исключительно опасны, так как угрожали разрушить тот образ, над которым она трудилась всю жизнь.

– Ну, если уж Мэтью Сент-Джеймс не заставил твою кровь кипеть в жилах, – не унималась Ким, – значит, ты нуждаешься в услугах сексопатолога. Да я, как только он прочитал о власти, еле удержалась, чтобы не вскочить и не пожать его мужественный член.

– У тебя грязное воображение.

– Виновата. И слава Богу! Если учесть, что вот уже полгода ты заставляешь меня вкалывать в режиме кошки, гоняющейся за своим хвостом, неудивительно, что я только и делаю, что фантазирую о том, как доберусь наконец до чего-нибудь стоящего. – Ким улыбнулась. – Ну а ты как? Много проектов в работе?

– Десять, – твердо ответила Ли, радуясь перемене темы. – Многие еще только разворачиваются. «Беспорядочная стрельба», как ты знаешь, на стадии окончательного монтажа. «Неистовство» в пятницу выходит на экраны. В октябре запускаем «Калейдоскоп». «Опасный», – она покачала головой, на этот раз с досадой, – как всегда, висит в воздухе.

– И это возвращает нас к роскошному парню, который ждет тебя в столовой шесть… – Ким взглянула на часы, – уже семь минут. Он тоже смотрит на часы.

– Знаю.

– Так ты дашь ему пробу? Ли заколебалась.

– Я еще не решила. – Она отбросила скрепку. – Решу по дороге в столовую.

Глава 12

По дороге в столовую Ли добрую дюжину раз меняла свое мнение. Наконец она вошла в зал и стала протискиваться сквозь толпу, состоявшую из пары полицейских в форме, троих хирургов в зеленых комбинезонах и целой оравы жизнерадостных инопланетян.

Со своего удобного наблюдательного пункта за высокой пальмой в кадке Мэтью следил за тем, как она приближалась, время от времени останавливаясь, чтобы обменяться со знакомыми словом, улыбкой, дружеским рукопожатием или объятием. От него не укрылось, как она напрягалась при малейшем физическом контакте.

– Спасибо, что подождали, – сказала Ли, садясь за столик напротив него.

– Нет проблем.

С тех пор как он покинул ее кабинет, прошло двенадцать минут, но, поскольку она вошла в зал вовремя, Мэтью великодушно простил ей две минуты.

Ли махнула официанту; тот мигом очутился возле их столика с серебряным кофейником. Она отказалась от кофе – итак перевозбуждена.

– Я думала, вы – писатель, – начала она разговор.

– Так оно и есть.

– И тем не менее участвуете в прослушивании на роль в фильме. Почему?

– Ну, скажем, сегодня мне было нечем больше заняться.

Вечно он издевается!

– У вас есть опыт игры?

– Никакого.

– Ваше исполнение довольно интересно.

– Это я уже слышал.

– Вы произвели на Ким сильное впечатление.

– Спасибо. Если учесть ее высочайшую квалификацию, принимаю как комплимент.

Ли положила руки на стол. Густой цвет кларета и зеленые скатерти гармонировали с основными цветами поразительно реальных лесных сцен на дальней стене, взятых из их постановки «Робин Гуда» тысяча девятьсот тридцатого года.

– Вы, конечно, понимаете: я всего лишь передаю мнение Ким.

Стерва, не успокоится, пока не вытрясет из него душу! Интересно, подумал Мэтью, в детстве она обрывала крылья бабочкам? Он помедлил с ответом; выпил кофе.

– Понимаю, мисс Бэрон, – он взглянул на нее в упор. – Больше, чем вы думаете.

Ли не понравился этот намек на личный характер их предыдущей стычки.

– Надеюсь, мистер Сент-Джеймс, я заслужила свою репутацию честного администратора. Если вы думаете, что я придираюсь, потому что затаила на вас зло, вы очень ошибаетесь.

– Наконец-то! – усмехнулся он. – Я все ждал, когда вам надоест играть.

– То есть?

– Делать вид, будто мы только сегодня познакомились.

– Я полагала, вы будете благодарны мне за то, что я не рассказала другим об обстоятельствах нашего знакомства.

– Я не стыжусь никакой честной работы, мисс Бэрон, – парировал Мэтью. Голос его звучал спокойно, но глаза говорили другое. – И, если мне не изменяет память, во время нашей короткой беседы кто-то упомянул о стойке бара.

Ли покраснела и опустила глаза. А когда подняла, в них светилось искреннее раскаяние.

– Простите.

Он небрежно махнул рукой.

– Пустяки.

После небольшой паузы Ли сказала:

– Похоже, вы не преувеличивали, говоря, что знаете роман.

Мэтью привык видеть в обращенных на него женских глазах восхищение, а Ли словно оценивала его.

– Похоже, – продолжила она, – вы неравнодушны к Райдеру Лонгу?

– Еще бы.

Ли понимала: он ждет решения своей участи. А она по-прежнему сомневалась и не отрывала глаз от его фантастически красивого лица, которое, несмотря на точеные черты, говорило о сильном характере. Под глазами цвета темного янтаря залегли еле заметные морщинки. При ближайшем рассмотрении оказалось, что у него слегка перебит нос, а на подбородке – маленький белый шрам. Это было лицо человека, который живет по своим правилам, даже если они включают в себя риск и жестокость. Можно ли доверять такому человеку?

– Вы отождествляете себя с ролью?

Вопрос тяжело повис в густом, словно замороженном воздухе. Мэтью решил ни в коем случае не признаваться, что, готовясь к прослушиванию, вытащил из тайников души кое-какие личные впечатления.

– В чем дело, мисс Бэрон, боитесь похищения?

Это что-то новое! Холодный, рассчитанный гнев, характерный для Райдера Лонга. Ли изо всех сил старалась не поддаваться панике. Она положила ногу на ногу и поправила юбку.

– Нет, разумеется. Просто мне любопытно, как вам удалось нащупать верную интонацию. Тем более что вы специально не учились.

– Может, я самородок?

– Вполне возможно.

Под его жестким взглядом Ли вспомнила свои кошмарные сны. Они преследовали ее с детства, однако с тех пор как в ее жизнь вошел Мэтью Сент-Джеймс, значительно участились, как будто он всколыхнул тихий омут ее души.

Мэтью был потрясен. Точно такой же животный страх ему доводилось видеть в глазах вьетнамских крестьян. Правда заключалась в том, что в глубине души Ли Бэрон смертельно боялась его!

– Можете думать обо мне все что угодно, мисс Бэрон, но я не псих и не антиобщественный элемент, как Райдер Лонг.

Ли убедилась, что имеет дело с очень сложной натурой. Без сомнения, Мэтью не раз сталкивался с насилием. Об этом свидетельствовали жесткие складки возле губ и глаз. В то же время инстинкт подсказывал: он ни за что не обидит женщину.

– Рада это слышать, мистер Сент-Джеймс. – Она принужденно улыбнулась. – У нас на студии хватает и тех и других.

Ну слава Богу, это выяснили!

– Итак, – настаивал Мэтью, – где мы сейчас находимся?

– Я дам вам пробу. – Внутренний голос всполошился: что ты делаешь?! Ли отмахнулась от внутреннего голоса. – Завтра во второй половине дня вы свободны?

– Постараюсь освободиться.

– Вот и отлично. Приходите в гримерную к половине второго. Проба в два. Если накал чувств, продемонстрированный вами во время прослушивания, сохранится на экране, из вас может получиться актер.

От Мэтью не укрылось, что она посмотрела на часы. Он сейчас же встал.

– Постараюсь не разочаровать вас. – Дружелюбно улыбнувшись, он протянул ей руку, и не было никакой возможности уклониться от рукопожатия.

Это всего лишь рука, сказала себе Ли. Такая же, как любая другая. Но когда их пальцы встретились, по всему телу пробежал электрический ток. Что это – физическое влечение? Да. Но и что-то еще. Стыд? Страх? Что бы это ни было, сейчас не время заострять на этом внимание.

– Только не спешите радоваться, – предупредила она. – Откровенно говоря, мистер Сент-Джеймс, перевес пока не на вашей стороне.

Он иронически улыбнулся.

– Не волнуйтесь, мисс Бэрон. Я привык.

Она смотрела, как он уходил – ленивой походкой уверенного в себе человека. Походкой террориста из «Опасного». У нее все еще покалывало ладонь. Не слишком благоприятный признак.

Всю жизнь она сдерживала чувства. С детских лет инстинкт подсказывал: открытое проявление эмоций делает человека уязвимым, лишает контроля над судьбой. Она ни разу не встретила мужчину, который бы вызвал в ней столь сильное сексуальное влечение. Один только взгляд, одно прикосновение Мэтью Сент-Джеймса – и она обнаружила в себе страсть, о существовании которой и не подозревала.

Оставалось молиться, чтобы завтрашняя проба не удалась. Пусть только Мэтью Сент-Джеймс докажет свою непригодность – и она вычеркнет его из своей жизни и из своего сердца.

То был последний круг Дантова ада.

Вьетконговцы – в черной униформе (куртка, шаровары да патронташ через всю грудь) со связками ручных гранат у пояса и штурмовыми винтовками в руках – устремились к деревне Кхе-Сан. Их были целые орды – сотни, тысячи, десятки и сотни тысяч. С неба градом посыпались бомбы; холм пылал от напалма; градом хлынули ракеты и пушечные ядра. Шум нарастал. Задрожала земля.

Мэтью тоже стрелял из винтовки, но вскоре у него кончились патроны. Люди вокруг него – живые, дышащие мужчины и женщины – уменьшились в размерах и стали похожими на крохотные глиняные комочки. Канонада все не стихала. Мэтью стоял в центре вселенского хаоса, беспомощный и одинокий. Когда все было кончено и деревня затихла, в ноздри ему ударил тошнотворный запах смерти. Всюду в лужах крови плавали мертвые человеческие тела. Только и осталось живого, что вышедшие из укрытия крысы.

И вдруг его слуха коснулся детский плач. Лежа на земле рядом с убитой матерью, надрывался младенец. Мэтью шагнул навстречу – и застыл, как вкопанный, различив привязанную к шейке ребенка, похожую на ананас гранату русского производства.

Посреди деревни зашевелилась еще одна фигура. Мэтью узнал в контуженном солдате одного из вчерашней партии новобранцев. Юноша двинулся к младенцу – спасти эту крошечную искорку жизни.

Мэтью хотел предупредить его, но слова застряли в горле. Попытался сдвинуться с места – ноги увязли в похожей на расплавленный бетон грязи. Только и осталось, что в ужасе наблюдать за тем, как новобранец – еще совсем мальчик – бережно поднимает плачущее дитя… Вселенная раскололась!

Мэтью рывком сел на постели и в изнеможении прислонился головой к стене. Он был один и, дрожа от холода, в то же время обливался потом. Впервые кошмар посетил его после семидесятидневной, самой длительной за всю войну, осады Кхе-Сан, когда было убито и ранено тысяча восемьсот солдат, и повторялся всякий раз, когда ситуация выходила из-под контроля.

Последний страшный сон приснился ему полгода назад – Мэтью отметил это как несомненный прогресс. Когда он только возвратился в Штаты, кошмар являлся каждую ночь.

Он встал с постели и пошел на кухню – приготовить себе чашку растворимого кофе. И долго сидел в темноте – пил кофе, дожидался рассвета и думал, думал… Вот когда он впервые отдал себе отчет в том, что страстно хочет получить роль! Плохо. Нельзя так сильно желать чего бы то ни было – это признак слабости. А Мэтью уж никак не считал себя слабым.

Роль была нужна ему не для того, чтобы стать кинозвездой: если бы он заметил за собой хотя бы намек на подобные чувства, ни за что не пошел бы унижаться перед Ли Бэрон – особенно перед ней. Нет, он мечтал о свободе, а свободу могли дать деньги, которые ему заплатят за участие в этом фильме. Свобода же была необходима для достижения одной-единственной цели – стать сценаристом.

Хотя Мэтью не увлекался мистикой, с годами он уверовал в то, что кино оставляет след в человеческой жизни. Он мог точно вспомнить, когда, при каких обстоятельствах и в каком состоянии души смотрел «Высокий полдень», «Гражданин Кейн» или «Бунт без причины». С тех самых пор как администрация ближайшего кинотеатра впервые дала воспитанникам «Священных сердец» контрамарки, он помешался на кинематографе.

Лето тысяча девятьсот пятидесятого года выдалось как никогда жарким. В июле большинство жителей Калифорнии разъехались по местам отдыха – на берега горных озер и на пляжи. Остальные, в том числе семнадцатилетний Мэтью, спасались от удушающего зноя в прохладных – благодаря кондиционерам – залах кинотеатров.

Мэтью сидел один в третьем ряду балкона. Из окошечка прямо над его головой вырывался и вспарывал темноту зала яркий белый луч. Сначала шли новости: боевые действия на тридцать восьмой параллели, в Северной Корее; Джозеф Маккарти потрясает докладом ФБР – коммунисты в Госдепартаменте! Команда Нью-Йорка ведет в Американской лиге. Осенью предполагаются изменения в сфере моды: юбки поднимутся до середины икры. Небольшой сюжет о новой модели «форда» – принципиально новая конструкция двигателя. Реклама попкорна и ледяной кока-колы – спрашивайте во всех закусочных!

Дальше шел мультик. Кролик Багс Банни запутывает следы и всячески дурачит охотника Элмера Фадда. И, наконец, художественный фильм – диснеевский «Остров сокровищ».

Экран стал магическим окном в мир фантазии и приключений. Он больше не был Мэтью Сент-Джеймсом, путающимся у всех под ногами «подзаборником», которого, словно мяч, отфутболивают из одного детского дома в другой. Нет – он чувствовал себя Джимом Хокинсом, героем-подростком, который перехитрил пиратов в погоне за спрятанным сокровищем.

За спиной открылась дверь. Мэтью молился, чтобы фонарик билетерши скользил дальше по рядам, чтобы его не заметили!..

На экране Джим прятался в бочке из-под яблок и подслушивал, как долговязый Джон Сильвер рассказывал о слепом Пью. А в кинотеатре в Глендейле Мэтью изо всех сил вжался в кресло, стараясь стать как можно незаметнее. И совсем затаил дыхание, когда на нем остановился луч от фонарика.

– Вот ты где! – торжествующе произнес женский голос. Безжалостная мисс Томлин из органов соцобеспечения наконец-то его поймала – как всегда. Она рывком выдернула его из кресла; руку пронзила боль. Как раз в то утро его последняя опекунша, Хелен Мак-Гри, застала его на кухне – он пил из молочной бутылочки. Вопя что-то о микробах, она завернула ему руку за спину и пинком вышвырнула из дома; он скатился по шатким деревянным ступеням и растянулся на сухой желтой траве.

– Ну, молодой человек, – шипела мисс Томлин, выволакивая его из кинотеатра под жгучее полуденное солнце Калифорнии, – вы имеете какое-нибудь представление о том, сколько хлопот причиняете людям?

Мэтью не мог не жмуриться от солнца, но не позволял себе морщиться от боли. Только молча стискивал кулаки в карманах.

– По-твоему, мне больше нечего делать, как только искать по кинотеатрам сбежавшего мальчишку, который не научился ценить доброе отношение? Ты дождешься, что я отправлю тебя в колонию – да-да, там тебе самое место, с другими нарушителями порядка.

И так до самого дома. Мэтью не слушал: все это он уже знал наизусть. Про себя он гадал: успела ли Хелен нализаться? Ее муж, коммивояжер, эту неделю в разъездах, и, значит, к ним потянется вереница мужчин. По горькому опыту Мэтью знал, что нагрузившись, его начнут шпынять. И все-таки, возразила более практичная часть его личности (он рано стал прагматиком), главное – чтобы она не обнаружила, что из кошелька пропало пятьдесят центов, которые понадобились ему, чтобы купить билет.

Они миновали Беверли Хиллз. Глядя из окна автомобиля на роскошные виллы и представляя себе утонченную жизнь их владельцев, Мэтью все острее чувствовал несправедливость. Слова сотрудницы органов соцобеспечения жалили и гудели в ушах, словно осы. Он опустил мятежный взгляд на свои прохудившиеся кеды и представил себе, как долговязый Джон Сильвер отрубает мисс Томлин голову абордажной саблей.

Август шестьдесят пятого выдался необычайно жарким. Сильно парило. Муссоны принесли обильные дожди. Из-за тумана красные, белые и зеленые ракеты над Шейку расплывались и казались падающими звездами. В Семьдесят седьмом эвакуационном госпитале воздух был так насыщен влагой, что от скрипучего, заржавевшего вентилятора под потолком не было никакого толку.

Но раненые в госпитальной палате не замечали духоты и сырости. Все внимание было приковано к простыне – импровизированному экрану. Шел фильм о второй мировой войне.

– Наподдай им, Дюк! – заорал рядом с Мэтью солдат в инвалидной коляске, когда боевой корабль Джона Уэйна настиг «Токио экспресс».

– Покажи этим ублюдкам! – прохрипел другой парень, из берегового патруля; голова у него была перевязана; ото рта и ноздрей отходили трубки. Смотреть он мог только левым глазом, сквозь узкую прорезь в бинтах. Однако его энтузиазм был ничуть не меньше, чем если бы он сам был на том линкоре. Остальные бойцы, израненные и изнуренные, также переживали за исход битвы и подбадривали криками экранных героев.

Поразительно, думал Мэтью. Всего час назад вся палата стонала и вопила от боли. Здесь собрались парни, почти подростки, без рук и без ног, с расколотыми и кое-как склеенными черепами, ослепшие и с разбитым сердцем. И все-таки этот незамысловатый фильм на полтора часа смог перенести их в другое место, другое, менее сложное время.

Очарование длилось столько же, сколько фильм. Мэтью гадал: какие чувства может испытывать человек, причастный к чуду, получивший такую власть над душами других людей?

К тому времени, как подошел к концу второй срок службы, мысль стать писателем, автором сценариев, крепко засела у него в мозгу. Она помогала держаться на плаву, была главной движущей силой, и хотя Мэтью понимал, что до ее осуществления далеко, как до Луны, он также знал, что обязательно добьется успеха. Просто не позволит себе сдаться.

Пройти бы только чертову пробу!

Глава 13

Мэтью напрасно волновался: проба прошла с успехом. Экран казался заряженным электричеством. Просмотрев вместе с отцом ролик, Ли поняла: они нашли Райдера Лонга!

– Ты хоть понимаешь, что сотворила? – торжественно произнес Джошуа после того, как погас экран.

У Ли вспотели ладони. Мэтью – или Райдер, она уже не различала, где кончается один и начинается другой, – был вопиюще мужественен – с сильными руками и гипнотическим взглядом. Нет. Нельзя думать о нем в этой плоскости. В нем слишком много жизни, грубой силы; нужно быть ненормальной, чтобы позволить Мэтью Сент-Джеймсу вторгнуться в ее размеренное существование.

Она отогнала от себя эти мысли и вытерла ладони об элегантную темно-синюю юбку.

– Что я сотворила?

– Нашла спасательный круг, благодаря которому студия не пойдет ко дну. Женщины будут валом валить в кинотеатры, чтобы взглянуть на Мэтью Сент-Джеймса, а их мужья и любовники будут сидеть рядом и воображать, будто они, подобно Райдеру Лонгу, наделены такой властью над женщинами, что те запросто пойдут ради них на убийство. – Джошуа с восхищением воззрился на дочь. – Этот бармен – находка века. История о том, как ты наткнулась на него у нас на вечеринке, обойдет все газеты.

– Я на него не натыкалась. Это Тина с первого взгляда угадала в нем невероятный творческий потенциал.

Джошуа пожал плечами и, вытащив из кармана сигару, чиркнул золотой зажигалкой.

– Лану Тернер тоже нашли не сразу и не за стойкой бара. Но кто это помнит? Кому интересно?

Он закурил.

– Итак, у тебя теперь есть спонсор. И главный герой. Осталось найти наследницу, и твой проект сдвинется с мертвой точки. Ты подумала над моим предложением?

– Взять на роль Мерилин известную актрису?

– По-моему, так и следует поступить.

– Обоих – и Райдера, и Мерилин – должны играть непримелькавшиеся актеры, – мягко возразила Ли. Она не в первый раз отстаивала свою точку зрения по этому вопросу – и, наверное, не в последний. – Если пригласить кого-то с уже сложившимся имиджем, это отвлечет зрителя от того главного, что я хочу донести.

– «Хотите, чтобы письмо скорей дошло, – пользуйтесь авиапочтой», – процитировал Джошуа. – Помимо всего прочего, иметь дело с новичками рискованно: на них не очень-то клюет публика. Включить в труппу звезду – значит подстраховаться от возможного провала. Умей правильно выбрать имя – и фильм «пойдет», даже если это будет абсолютная туфта.

Ли ненавидела эту практику, однако не хуже отца знала: судьбу картины решает количество проданных билетов в дни премьерного показа. Публика клюет на звезду. Если люди остались дома, моментально становится ясно: фильм «не пошел». А это смерти подобно.

– «Опасный» – не «туфта».

Джошуа пристально посмотрел на дочь сквозь вуаль сизого дыма. Даже когда она раздражала его стальной непреклонностью – в сущности упрямством, – он все равно не мог не восхищаться ею.

Он долго сидел с сигарой в руке, глядя на горящий кончик.

– Предлагаю компромисс.

– Какой? – насторожилась Ли. Когда отец говорит о компромиссах, жди подвоха.

– Я убеждаю спонсоров, что ты знаешь, что делаешь, беря на главные роли неизвестных актеров, а ты обещаешь утвердить моего кандидата на роль Дирка Янга.

Роль Дирка Янга, агента ФБР, неутомимо преследующего террористов, в определенном смысле была стержневой – на ней держался сюжет. В то же время она была выписана так, что в не могла бы умалить интерес публики к главному – отношениям между героем и героиней.

– Хорошо. Я согласна.

Джошуа знал: Ли сроду не начнет день без четкого плана – какие дела ей предстоит начать, а какие закончить. Она не из тех, кто пускается в авантюры и на скорую руку принимает решения.

– Ты знала, что я собираюсь предложить, и заранее приготовилась уступить. Так?

Она не сдержала улыбки.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

Джошуа наклонился вперед и с отеческой любовью сжал ее пальцы.

– Ты великолепно блефуешь, моя прелесть. Но не пытайся меня провести. – Электризующая игра Мэтью Сент-Джеймса настроила его на благодушный лад. Давно уже он с таким оптимизмом не смотрел в будущее. – У тебя все написано на лице.

Ли высвободила руку.

– Буду иметь в виду.

– Да уж, – легко согласился он и откинулся на спинку кресла. – Так что ты собираешься делать с новой секс-звездой?

– Утром позвоню Корбету, пусть составит договор.

– Отлично. – Джошуа задумчиво попыхтел сигарой; к потолку поднимались клубы дыма. – Пожалуй, тебе стоило бы позвонить этому Сент-Джеймсу. Пригласи его пообедать. А еще лучше – поужинать. Интимный ужин при свечах и с шампанским. Именно то, что нужно.

За все годы работы Ли на студии отец еще ни разу – ни разу! – не предложил ей провести время с актером. Наоборот, был неприятный случай: когда ей исполнилось четырнадцать лет, она увлеклась Чансом Мердоком двадцати двух лет, блиставшим в популярных лентах из жизни серферов на студии «Бэрон». Летним вечером Джошуа застал их целующимися. Он поднял такой шум – как только вся студия не разлетелась вдребезги?

Два дня спустя Чанса застигли в мотеле Санта-Моники с пятнадцатилетней девушкой. Мать девушки не постеснялась огласки. Пресса ударила во все колокола. Беднягу Чанса обвинили в доказанном изнасиловании, и, хотя его адвокату удалось добиться условного осуждения, его карьера рухнула. По Голливуду ходили слухи, будто это подстроил Джошуа Бэрон. Он, естественно, все отрицал.

– Чего ради мне ужинать с Мэтью Сент-Джеймсом?

– На сегодняшний день Мэтью Сент-Джеймс – ключ к решению наших финансовых проблем. Его нужно приласкать. – В глазах Джошуа появилось жесткое выражение: он прикидывал гипотетический выигрыш. – Не стоит недооценивать незащищенность актеров, особенно тех, кому суждено большое будущее. Быть кумиром – палка о двух концах. Конечно – обожание фанов, и слава, и состояние… Но чем выше они взлетают, тем больнее падать. А большинство из них – падают. Правда, перед этим успевают принести студии хорошую прибыль.

Джошуа положил сигару в пепельницу, вмонтированную в подлокотник кресла, и, повернувшись к Ли, обеими руками взял ее за плечи.

– Я не призываю тебя выходить за него замуж. – В эту минуту в нем говорила память о собственном роковом поступке, когда он, поддавшись уговорам отца, женился на фригидной дочери Йенса Элдринга. – Просто возьми его под крылышко. Поужинай с ним. Пусти в ход свое женское обаяние. Пусть почувствует себя на седьмом небе.

– Ты предлагаешь мне лечь с ним в постель?

– Нет, конечно. Ли, ты уже взрослая, и тебя вряд ли нужно учить немного пококетничать с мужчиной без того, чтобы ситуация вышла из-под контроля. Все, о чем я прошу, это позаботиться о том, чтобы Мэтью Сент-Джеймс не слинял от нас раньше, чем будет подписан договор. – Джошуа настойчиво гладил руки дочери. – Ты ведь сделаешь это, да, принцесса? Ради студии?

Еще бы, холодно подумала Ли. Студия была для нее не просто местом работы, трехмерным физическим объектом. Здесь были ее корни, и здесь же начиналось будущее. Джошуа не раз говорил, что если бы его дочь была Скарлетт О'Хара, студия «Бэрон» была бы ее Тарой. И он абсолютно прав.

Она прикипела к студии душой. И готова на все ради ее спасения. Даже флиртовать с человеком, внушающим ей антипатию. Человеком, который заставил ее почувствовать себя женщиной.

– Хорошо. Я согласна.

Джошуа самодовольно потирал руки, словно и не ожидал ничего другого. В сущности, так оно и было. Пусть Марисса подвергает его авторитет сомнению – но не Ли. Только не Ли.

– Ты – моя славная девочка.

Ли гордилась своей работой на студии «Бэрон». Несмотря на то что с «Опасным» произошла трехлетняя задержка, она не сомневалась, что благополучно доведет ленту до экрана. Справится с любыми трудностями.

Но Мэтью Сент-Джеймс – совсем другое дело. У Ли было стойкое ощущение, что этот человек еще более дерзок и опасен, чем его экранный двойник.

Обычное утро на берегу. Невдалеке волны катились бугристыми валами от шести до восьми футов, ветер был весьма умеренным; горизонтальные волны набегали на берег, пузырясь, как обгоревшая на солнце кожа. Почти идеальные условия для серфинга – но никто не катался из-за страха перед гигантской белой акулой.

Новость быстро обрастала слухами – как будто работали идеально смазанные шестеренки. За сутки, прошедшие с тех пор как акулу видели в первый раз, о ней чего только не писали. То она – длиной в двадцать пять футов – появлялась в шестидесяти футах от Манхэттен-Бич, то – длиной в пятнадцать футов – в двухстах ярдах от Редондо-Бич; то была убита в районе Топанги, то явилась причиной исчезновения студента на Зума-Бич. О последнем инциденте, ссылаясь на спасателей, писали, что от бедного парня только и осталось, что яйцеобразная доска фирмы «Бонзер», от которой акула тоже отгрызла солидный кусок.

Балансируя на грани между полной уверенностью и полным безразличием к своей жизни и здоровью, Мэтью не собирался дезертировать, уступив прибрежную полосу какой-то акуле, будто бы подстерегающей добычу в темной глубине моря. А кроме того, мрачно подумал он, когда очередная волна подхватила его на гребень и понесла к берегу, горе любой акуле, которая решится связаться с ним в его теперешнем состоянии.

Всякий раз, думая о Ли Бэрон – этой богатой, надменной стерве, в чьих руках оказались нити его судьбы, он с трудом удерживался, чтобы не помчаться на студию, ворваться в ее стерильный кабинет и свернуть ей шею. Как ни крути, он сам, своим участием в той дурацкой пробе, вручил ей поводья – сознавая это, Мэтью терзался острым отвращением к себе и к ситуации, в которой очутился.

– Эй, приятель! – окликнул его со своего топчана Джефф Мартин. – Ты что-то расклеился.

– Намек понял. – Мэтью поднял свою доску, намереваясь снова бросить вызов волне. И вдруг заметил, что она в одном месте раскололась. – О черт!

– Вот и хорошо, – заметил прагматик Джефф. – Иди сюда, хватит дразнить акул.

– Если учесть, как у меня в последнее время все складывается, может, было бы лучше, если б меня сожрала акула.

– Держи хвост пистолетом, старик! Ты – накануне великих перемен.

– Неужели?

– К счастью, у тебя есть друг, который денно и нощно заботится о твоем благополучии. – В этот момент Джефф заприметил высокую платиновую блондинку, выгуливающую двух великолепных датских догов. – Господи Иисусе, ну и корма!

Мэтью бросил оценивающий взгляд на вышеупомянутую часть тела прекрасной незнакомки, упакованную в обтягивающие, как вторая кожа, шорты.

– Недурно.

– Недурно?! – возмутился Джефф, уже собравшийся броситься в погоню за девушкой. – Чего бы я не отдал за то, чтобы хотя бы разок попробовать!

– На твоем месте я бы умерил аппетит. – Мэтью кивком головы показал на двоих крепких парней, шествующих на некотором отдалении от девушки. Одетые в одинаковые, неуместные на пляже черные костюмы, они то и дело чертыхались, когда в их туфли из крокодиловой кожи попадал песок.

– Сэм Ликата и Доминик Алиото, головорезы Рокко Минетти, – уважительно произнес Джефф.

Мэтью не особенно удивился тому, что Джефф знает подлипал знаменитого гангстера из Лас-Вегаса: кому не известно, что мафия контролирует весь порнобизнес в Калифорнии и имеет на этом более ста миллионов долларов в год.

– Так зачем ты меня искал?

Джефф бросил последний, полный сожаления взгляд на роскошную блондинку. Везет же некоторым! Мало того что Минетти владеет отелем «Счастливый самородок» и казино в Лас-Вегасе, прочая деятельность – торговля недвижимостью и перевозка грузов (в частности, доставка продуктов в рестораны города) – приносит ему столько «презренного металла», что с лихвой хватило бы заполнить «Форт Нокс».[9] И это еще только легальный бизнес.

Джеффу пришлось спуститься на землю.

– Сегодня, парень, твой счастливый день. Тебе сказочно повезло: ты знаком с человеком, который откроет тебе путь к богатству.

– Я не собираюсь становиться жиголо.

– Я и сам перерос это занятие. Да, сэр, старина Джефф поднялся на очередную ступень. Кино – мое новое поприще.

– Порнуха, разумеется?

– Ну, старик, когда ты в последний раз видел настоящий фильм для взрослых? Этот жанр шагнул далеко вперед. У нас теперь и «техноколор», и звуковые дорожки, и противотуманные линзы, и обратный кадр, и прочие фокусы. Мы даже используем сюжет.

– Послушай. Может, мир и впрямь не станет торить тропу к моему порогу, клянча: «Дай сценарий!» – но это еще не значит, что я опущусь до такого дерьма, как «Бамби улепетывает из Балтимора».

– Баксы так и сыплются. А работа – не бей лежачего, плюс разные льготы – ты себе даже не представляешь. – Джефф осклабился, вспомнив вчерашний марафон. Для папиной дочки, выросшей в разреженной атмосфере Беверли Хиллз, Марисса сосет член как заправская шлюха. – Откровенно говоря, есть одна горячая молоденькая шлюшка, на которую я возлагаю большие надежды. Все, что требуется, это клевый сценарий.

– И я должен его написать?

– Я говорил о тебе с Минетти – расхвалил до небес, так что он жаждет почитать какой-нибудь твой сценарий.

– Забудь об этом.

– Слушай, твоя мечта – писать сценарии, так? Надо же с чего-нибудь начинать. Вспомни: Монро позировала для календарей с голыми бабами. А Джоан Кроуфорд, в бытность свою Люсиль Ле-Сюр, по слухам, снималась в незабвенной порноклассике – «Бархатные губки». Черт возьми, даже Клара Бау…

– Я тебя понял, – отрезал Мэтью.

– Все, что от тебя требуется, – это сочинить от семи до десяти эпизодов, в том числе шесть – жесткого секса. Ну там лесбийские игры или секс втроем. Это что, так трудно?

Мэтью почти не слушал. Память унесла его в те давние времена, когда им с Джеффом было по шестнадцать лет; они шатались по пляжу, пили пиво, пытались приставать к девушкам, курили (тогда еще табак) и слегка хулиганили.

Сколько же перемен – всего за двенадцать лет! И как здорово, что его жизнь пошла по другой колее, отличной от кривой дорожки Джеффа Мартина. Вот откуда та самая энергетика, которая буквально наэлектризовала кабинет Ли Бэрон, когда он читал роль Райдера Лонга. И пусть Ли Бэрон сколько угодно отрицает, он-то знает: ей не найти лучшего исполнителя.

Несмотря на дипломатические игры – «Подождите, нам нужно подумать и принять решение», – Мисс Администратор никуда не денется – отдаст ему роль. Исполнится предсказание Тины и Корбета Маршаллов. Он на подъеме, а старый приятель покатится по наклонной плоскости.

– Спасибо за заботу. – Мэтью повернулся, чтобы идти. – Но меня это не интересует.

– Черт возьми, Мэтт! – возопил Джефф. – Я обещал Минетти достать самый крутой сценарий на свете – и в то же время не лишенный художественных достоинств. Вот что ему теперь нужно. Он перерос то дерьмо, которым пичкают публику его постоянные авторы. Если ты меня отшиваешь, как я покажусь ему на глаза?

– Как-нибудь выкрутишься, – уронил Мэтью через плечо. – Ты всегда выходишь сухим из воды.

Глава 14

Мapиcca тщательно готовилась к вечеринке у Рокко Минетти в Малибу. Удачно (рука неожиданно оказалась легкой) наложила грим. Распустила по плечам роскошные рыжие волосы. И стала очень красивой – «почти как Ли».

Конечно, этот камуфляж никого не обманул. Обольстительное тело придало платью скромного фасона такой сексуальный вид, о каком Билл Бласс не мог даже мечтать. Все в Мариссе буквально кричало о Сексе – с большой буквы.

Купаясь в пристальных взглядах остальных гостей – исполненных откровенной похоти у мужчин и зависти у женщин, – Марисса пересекла гостиную и приблизилась к хозяину дома, стоявшему в окружении своей свиты. На его руке повисла рослая – метр восемьдесят, не меньше, – превосходно сложенная блондинка в изумрудно-зеленом в облипочку платье «мини» и черных сапожках до бедер на высоком каблуке. Какая-нибудь шоу-герл, решила Марисса. Тупая телка, вывезенная из Лас-Вегаса. Гости угощались кокаином, беря его с большого хрустального подноса, со вкусом обложенного белыми гавайскими орхидеями.

– Мистер Минетти, – промурлыкала Марисса, перебивая Брендана Фарадея, который надоедал всем рассказами о своей роли в новом фильме студии «Бэрон». – Я хотела сказать, мне у вас очень нравится. Спасибо за то, что вы меня пригласили.

Рокко Минетти оказался худощавым верзилой с мускулистым, тренированным телом. На нем были красная шелковая сорочка, белые хлопчатобумажные брюки в обтяжку и надетые на босу ногу легкие кожаные туфли. Черные волосы на висках посеребрила седина, а глаза казались непроницаемыми, как осколки черного мрамора.

– Эти снимки, что сделал Джефф, – ответил Минетти, – пришлись мне по вкусу. Как только я их увидел, я сказал себе: Рокко, вот та девушка, из которой можно сделать звезду экрана.

– Вы правда так думаете? Он пожал плечами.

– Рокко Минетти всегда говорит то, что думает. Черт возьми, если уж я сделал фамилию водителя грузовика известной в каждом доме, сделать то же для крошки с такими аппетитными грудками – раз плюнуть. Правда, Брен?

– Конечно, Рокко, – без особого энтузиазма откликнулся Фарадей. Такое напоминание о начале его карьеры не привело его в восторг.

– Скажи, моя прелесть, – снова обратился к ней Рокко, – ты что, не любишь вечеринки?

– Конечно, люблю.

Он окинул ее критическим взором – от головы до ног в красивых черных туфлях от Мод Фризон.

– Тогда какого черта вырядилась как на похороны? Она нервно провела рукой по бедрам.

– Я хотела показать себя с разных сторон. Актриса должна иметь широкий диапазон, – повторила она слова руководительницы драмкружка в средней школе.

– Диапазон-фармазон, – передразнил Минетти и обменялся лукавым взглядом со своими приспешниками. Те радостно осклабились. – Крошка, ты должна хорошо представлять себе: в том кино, которое я делаю, все, что от тебя требуется, это быть совершеннолетней, иметь такое тело, чтоб мужчины лезли на стенку, и всегда быть готовой трахаться – как кролики.

Все вокруг заржали. Марисса подавила закипающий в глубине души гнев. Ничего, придет день, когда она посмеется последней.

Она откинула с одного плеча волосы и ответила на иронический взгляд Минетти самой обворожительной улыбкой.

– Мне восемнадцать. – На самом деле ей не хватало до восемнадцати двух месяцев. – Думаю, мое тело само за себя говорит. А что касается последнего – могу представить рекомендательные письма.

Очевидно, шоу-герл сочла Мариссу браконьером, посягнувшим на ее охотничьи угодья.

– Рокко, я хочу танцевать.

Он не отрывал черных глаз от Мариссы.

– Конечно, детка. Брен, будь хорошим мальчиком, пригласи даму на танец.

Это был приказ. Выраженный в мягкой форме, но по существу – тверже гранита. И хотя ни Фарадей, ни блондинка не горели желанием, они послушно поплелись на танцевальную площадку.

– Итак, – Рокко достал из кармана визитную карточку, – нужно назначить кинопробу. Позвонишь в понедельник второму режиссеру, он обо всем позаботится.

«Риск – благородное дело», – одна из любимых поговорок отца. И еще: – «Промедление бывает смерти подобно».

– Стоит ли ждать до понедельника, если я могу сегодня же все показать? – Марисса выпятила грудь и изобразила сладострастную улыбку.

– И правда, – согласился Рокко. – Пошли в мой кабинет, посмотрим, что там у тебя имеется.

Едва они вошли, Минетти велел ей повернуться спиной и, задрав юбку, опереться о стол руками.

– Симпатичная попка, – констатировал он, срывая с нее микроскопические трусики. – Не такая костлявая, как сейчас модно. Расставь ноги.

Марисса с удовольствием занималась сексом, обожала кульминацию и ощущение своей власти. Но это было нечто совсем другое. Когда Минетти пристроился меж ее круглых ягодиц, она почувствовала себя куском мяса.

«Риск – благородное дело».

Она закрыла глаза и, в то время как Рокко Минетти тяжело входил в нее, повторяла эти слова как заклинание. Сколько прошло времени – минута? час? вечность? Наконец он кончил.

– Ты в порядке, детка, – сказал он, вытирая платком обмякший член. Марисса заметила: он даже не потрудился снять брюки! И уж во всяком случае не подумал дать ей тоже платок – стереть сперму с ягодиц.

– Спасибо. – Марисса потянулась за трусиками. Она чувствовала себя грязной, использованной и жалела, что пришла. Однако следующая реплика Минетти изменила ее настроение.

– Кстати, роль – твоя.

У нее отлегло от сердца. Вот он – долгожданный шанс! На этот раз она улыбнулась со всей искренностью, на какую была способна.

– Спасибо, мистер Минетти. Обещаю, вы не пожалеете. Скоро – очень скоро – отец убедится, что она гораздо больше похожа на него, чем несравненная Ли!

Джошуа Бэрон сидел один в библиотеке, вертя в руках бокал со «скотчем». Из громадного, от пола до потолка окна открывался великолепный вид. Пурпур сумерек плавно переходил в темноту ночи. Огни Лос-Анджелеса сверкали словно падающие звезды. И действительно, подумалось ему, Лос-Анджелес – город падающих звезд. Сколько их прошло через студию «Бэрон» за пятьдесят пять лет ее существования!

Они приходили и, если им выпадала удача оказаться в нужное время в нужном месте, делали себе имя, а студии – деньги, и немалые. А когда имя переставало притягивать деньги, уходили – в ряды безработных актеров, в массовку или – в последние годы – на телевидение.

Пятьдесят пять лет. За это время сменилось десять главных должностных лиц Соединенных Штатов; зато на студии «Бэрон» – всего два владельца. А Ли станет первой женщиной – главой компании. Кто угодно приходит и уходит, а семья остается.

Вспомнив Ли, он по ассоциации вспомнил и о ее недавнем замечательном открытии. По какой-то иронии судьбы вот уже во второй раз благополучие студии оказывалось в руках постороннего человека – Мэтью Сент-Джеймса. В прошлый раз это была Сайни.

Джошуа вспомнил день своей свадьбы и брачную ночь, обернувшуюся катастрофой. Его не удивила неопытность новобрачной: мужчины никогда особенно не толпились у ее дверей. Однако он никак не ожидал, что она поведет себя как святая великомученица.

– Ты такая красивая! – молвил он, увидев Сайни в ночной рубашке из белого атласа.

Длинные белые волосы, которые она обычно связывала узлом на затылке, струились по спине. Низкий вырез рубашки показывал высокие, крепкие груди. И хотя она была худощава (не «его» тип женщин), все же осиная талия грациозно переходила в бедра. Лицо без косметики казалось на десять лет моложе и привлекательнее. У Джошуа сверкнуло в мозгу: может, в конечном счете этот брак окажется не такой уж жертвой?

Когда он попытался привлечь ее к себе, Сайни отвела его руки.

– Я знаю, почему ты на мне женился.

Сквозь блестящий атлас просвечивали темные соски. Джошуа начал возбуждаться.

– Женился, потому что люблю тебя.

– Нет. – Она мотнула головой; при этом шелковистые волосы упали на грудь. Джошуа подумал, как здорово будет ощущать их на своей груди. – Ты женился, чтобы мой отец помог твоему отцу спасти вашу драгоценную студию.

– Но это же смешно. – Джошуа обнял новобрачную за плечи. У нее была гладкая кожа – точно фарфоровая статуэтка. – Ты очень красивая женщина. И умная. И, – он погладил ее шею, – сексуальная. Детка, да от тебя кто угодно сойдет с ума.

Сайни осталась безучастной.

– Наш брак заключен по чисто экономическим соображениям. – В ее голосе чувствовался еле заметный скандинавский акцент. – Но я знаю – у мужчин бывают потребности. – Ее лицо исказила гримаса омерзения. – Постараюсь добросовестно исполнить свою часть сделки и стать хорошей женой – во всех отношениях.

Джошуа сник.

– Благодарю. Я же со своей стороны постараюсь сделать секс таким же приятным для тебя, как и для меня самого.

Он заключил ее в объятия, целовал холодные губы, гладил волосы, плечи, руки. Хотя она не очень-то реагировала, он был рад уже и тому, что она позволила уложить себя на широкую двуспальную кровать.

Ему еще никогда не приходилось никого уламывать. Знакомые дамы не стеснялись признавать, что женщина способна наслаждаться сексом не меньше мужчины. Однако его молодая жена оказалась исключением. Она шарахалась от его прикосновений; когда он гладил ее, дрожала – только не от страсти. А когда он начал целовать ее тело, пытаясь согреть и пробудить желание, она оставалась холодной как лед.

Нежность уступила место разочарованию, а разочарование – гневу. Хотя Сайни не отвечала ему взаимностью, Джошуа так воспламенился, что боялся вот-вот взорваться. Наконец, не в силах больше сдерживаться, он ворвался в ее сухую, неприветливую плоть, лишь на мгновение задержавшись перед упругим препятствием – знаком ее девственности.

Он почти сразу кончил. В тот же миг Сайни сорвалась с постели и метнулась в ванную. Зашумела вода.

Прошло двадцать минут, а она все не появлялась. Джошуа выругался про себя и поехал в бар отеля «Билтмор» – напиться с горя.

Первая ночь задала тон их супружеской жизни. Сайни так и осталась неуступчивым куском льда и занималась сексом, только если он настаивал. Утешиться было нетрудно, но отец требовал законного наследника, чтобы было кому впоследствии доверить студию. С той минуты, когда Сайни прошипела, что ее подозрения подтвердились: она беременна, – Джошуа прекратил набеги на ее спальню.

– Эх, жаль, не парень, – ворчал Уолтер Бэрон, стоя рядом с Джошуа подле белой плетеной колыбельки и взирая на младенца – копию матери.

Словно по наитию, Ли выпростала ручонку и схватила отца за палец, да так крепко, что он поразился. А заглянув в ее серые глаза, почувствовал, что эти крошечные розовые ручки однажды сумеют управлять империей.

– Вот увидишь, – посулил он отцу, – эта крошка еще нас всех удивит.

Приняв решение вырастить ее своей преемницей, Джошуа стал с трех лет брать Ли на студию. Она оказалась на редкость талантливой ученицей. Удивлялись все, кроме отца: он с первого взгляда безошибочно оценил ее потенциал.

И теперь, потягивая «скотч» и размышляя о силе характера Ли и ее преданности семейному бизнесу, Джошуа жалел только о том, что дед не дожил до этих лет и не увидел, как она укрепляет славу фамилии Бэрон.

Когда на следующее утро зазвонил телефон, Мэтью заставил себя снять трубку только после третьего сигнала. Не стоит выказывать нетерпение.

– Так когда будем пить шампанское? – без преамбулы осведомился Корбет.

Мэтью затаил дыхание.

– Я получил роль?

– Разве я не говорил, что вы ее получите? Нужно еще кое-что обговорить, но об этом я сам позабочусь.

Несмотря на привычку менеджера скрывать свои чувства, Мэтью уловил в его тоне сдерживаемое волнение. Ему было ясно: помимо того что Корбет Маршалл искренне желает ему успеха, у него есть и свой интерес в этом деле.

Мэтью припомнился анекдот, слышанный на вечеринке в Лорел-Каньоне, где он обслуживал бар. Якобы во время круиза в Ла-Пас Корбет выпал за борт теплохода. Тотчас появилась громадная акула и стала выписывать вокруг него круги. Пассажиры, столпившись на палубе, оглашали морской простор воплями. В тот самый момент, когда все уже были уверены, что Корбету суждено стать вторым завтраком акулы, последняя вильнула хвостом и уплыла. «Чудо!» – воскликнул один из пассажиров. «Никаких чудес, – ответил другой. – Профессиональные почести со стороны коллеги». Мэтью усмехнулся.

– Не знаю, как вас благодарить.

– Это моя работа. Просто будьте свободны, когда Тина пригласит вас на праздничный ужин. Договорились?

– В любое время дня и ночи!

Они потолковали еще несколько минут. Корбет обозначил план атаки. На замечание Мэтью, что некоторые их требования кажутся ему чрезмерными, Корбет возразил, что Ли Бэрон будет рада выполнить их все.

Вскоре Мэтью поймал себя на том, что ему становится все труднее сосредоточиваться на подробностях договора. Все, о чем он мог думать, это что ему наконец-то удастся писать. Корбет заверил его: до начала съемок пройдет немало времени – нужно еще создать режиссерский сценарий.

Еще раз поблагодарив менеджера, Мэтью положил трубку. И тотчас сделал два звонка: один – Джессу Мартинесу насчет увольнения, а другой – в цветочный магазин в Беверли Хиллз – чтобы послали Тине Маршалл дюжину знаменитых, с длинными стеблями, роз «Американская красавица». Покончив с этим, он вытащил из холодильника банку пива и пошел на крыльцо.

И там, вглядываясь в необъятный простор океана, осознал наконец, что звонок Корбета Маршалла в корне изменил его жизнь.

Вернувшись вместе с Ким Ямамото после обеда в бистро «Гарден», Ли задержалась у стола секретарши.

– Мередит, разыщите, пожалуйста, Мэтью Сент-Джеймса.

– Вы дадите ему роль Райдера?

– Если договоримся с его менеджером.

– Договоритесь. – Мередит справилась с электронной записной книжкой марки «Ролодекс». – Роскошный экземпляр. Я бы не отказалась быть похищенной таким красавцем.

– Будем надеяться, что миллионы зрительниц разделят ваши чувства, – сухо отозвалась Ли.

Она ни за что не призналась бы, что минувшей ночью в ее полуснах-полугрезах разыгрывался точно такой же сценарий. Она пила кока-колу на берегу, где-то в тропиках, в окружении троих супергалантных кавалеров. И вдруг появился пират во всем черном и унес ее на корабль, и они уплыли в дальние моря, на поиски сказочных сокровищ… Следующий кадр: опьянев от роскошной обстановки, Ли позволила пирату осыпать себя бриллиантами, рубинами, жемчугом и изумрудами. Он любовался ее обнаженным (если не считать украшений) телом – и в его глазах горела дикая, первобытная страсть. Она не протестовала, когда его губы слились с ее полуоткрытыми губами. Он не спеша, с рассчитанной медлительностью, лег на нее сверху… И тут автоматически включилось радио, и жизнеутверждающий голос диктора разрушил эротический образ, оставив ее возбужденной и пристыженной.

– Ты правильно решила, – похвалила Ким, когда они остались одни.

– Знаю.

– И поэтому ходишь как в воду опущенная? Ли зябко повела плечами.

– Он – не профессиональный актер.

– Ну так что? Парень талантлив от природы.

– Мы даже не знаем, способен ли он запомнить слова.

– Ну, если дело только в этом, обещаю спрятаться среди реквизита и суфлировать.

– Ты просто хочешь с ним спать.

– Конечно. – В веселых глазах Ким светилась откровенная похоть. – Хотя «спать» – не совсем то, что я имею в виду. Нет, правда, Ли, как может женщина, у которой в жилах кровь, а не вода, не мечтать лечь в постель с точной копией Хитклифа?

Загудевший интерком спас Ли от необходимости отвечать. Мередит разыскала Мэтью. Была ли то игра воображения, или оранжевый огонек аппарата действительно мигал в такт биению ее сердца? Ли сделала глубокий вдох, однако это не помогло. Волнуясь, она сняла трубку.

– Здравствуйте, мистер Сент-Джеймс. Полагаю, Корбет поставил вас в известность о нашем решении?

– В общих чертах. – Неужели она принимает его за идиота, который будет сам вести переговоры?

Он ни капли не изменился, отметила Ли: все такой же чужой и почти враждебный. Ее так и подмывало дать отбой, но в памяти всплыли наставления отца. В их уравнении Мэтью Сент-Джеймс по-прежнему оставался неизвестной величиной. С него станется – передумать до подписания договора. И что будет со студией?

– У вас ко мне дело, мисс Бэрон?

– Да – раз уж вы об этом заговорили. Я хочу пригласить вас выпить со мной.

– Выпить?

– Да. Может быть, сегодня вечером, в районе шести? В «Поло Лаундж»?

Неужели чудеса никогда не кончатся?

– Не знаю, мисс Бэрон, насколько удачна эта мысль. Если вы хотите обсудить условия контракта, свяжитесь с моим менеджером.

Нет, он просто невыносим! Уж не рассчитывает ли он, что она станет унижаться?

– Обещаю – ни слова о работе. Обычная светская встреча.

Светская встреча с Ли Бэрон. Это становилось все интереснее. Мэтью вспомнил о Белой Королеве, уверявшей, что до завтрака может случиться целых шесть чудес.

– Речь идет о свидании?

– О нет, – поспешно (слишком поспешно) возразила она. – Две наши предыдущие встречи были не слишком удачными. Раз уж нам предстоит работать вместе, я подумала, что было бы совсем неплохо получше узнать друг друга.

– Пожалуй, это не повредит, – после короткого обдумывания согласился Мэтью. – Вы сказали, в шесть часов?

– Да – если это время вас устраивает.

Он обещал сводить Джилл в китайский ресторан – отпраздновать его удачу.

– Мне нужно кое-что утрясти.

– Спасибо, что готовы выкроить для меня время в вашем расписании.

– Не стоит благодарности. Позже увидимся.

– Увидимся, – повторила Ли и в сердцах бросила трубку.

Ким коварно ухмыльнулась.

– Так я и знала. Ты сгораешь от страсти к этому парню.

– Не смеши.

– Представляю себе. Рюмка-другая в «Поло Лаундж». Долгая, неторопливая поездка вдвоем по прибрежному шоссе. Ужин при свечах в каком-нибудь уединенном месте. Пляж. Прогулка под луной. И не успеешь глазом моргнуть, как мисс Ли Бэрон, патриот студии, прославленный трудоголик и застарелая девственница, окажется затянутой в темный омут безумной, всепоглощающей страсти к восходящей кинозвезде.

– Не будь смешной. Несмотря на то что я ему сказала, я встречаюсь с Мэтью Сент-Джеймсом исключительно в интересах студии.

– Конечно, – ехидно поддакнула Ким. – То же самое говорила Скарлетт, когда, нацепив на себя фамильные шторы, отправилась улащивать Ретта, чтобы он дал ей денег на спасение Тары.

По-видимому, считая, что столь смехотворное сравнение не заслуживает даже опровержения, Ли вернулась к теме, которую они обсуждали за обедом: работе Ким в «Опасном».

На другом конце города Джилл Кочеран заметила угрюмое выражение лица Мэтью и подивилась: в чем тут дело? Человеку только что дали сказочную роль. А он злится.

– Ли Бэрон сама тебе звонила?

– Через секретаршу. Но потом сняла трубку. Предложила выпить.

– Когда?

– Сегодня в шесть, в «Поло Лаундж». Джилл присвистнула.

– События развиваются с головокружительной быстротой.

Неожиданный звонок посеял в его душе тягостное чувство неловкости. Что у нее на уме?

– Похоже на то. Придется нам с тобой перенести ужин на более позднее время.

– Конечно. Я ни в коем случае не собираюсь стоять между тобой и твоим шансом прославиться и разбогатеть.

Как ни старался, Мэтью не нашел в ее тоне и следа иронии.

– Ты правда не обижаешься?

– Мэтью! Я же тебе говорила: терпеть не могу смешивать удовольствие с ненужными обязательствами. Миленький, я ни на что не претендую.

Если бы все остальное в его жизни было так же просто, как отношения с Джилл! Он привлек ее к себе.

– Джилл Кочеран, ты – классная женщина!

Когда она обняла его за шею, скомканная, пропитавшаяся ароматом страсти простыня съехала на пол.

– А ты, Мэтью Сент-Джеймс, – классный мужчина!

Глава 15

Марисса лежала на спине в центре необъятной круглой кровати и прилежно стонала по знаку режиссера, в то время как другие женщины – белая и черная – занимались с ней любовью. Сверкающие софиты освещали кровать под разными ракурсами, стараясь не упустить ни одной влажно мерцающей клеточки ее тела.

– Ради Бога, побольше чувства! – не в первый раз взмолился режиссер. – Мы не можем тратить весь день на один эпизод.

– Я стараюсь.

Закрыв глаза, Марисса изо всех сил побуждала свое тело отвечать на страстные манипуляции обеих партнерш. Но ничего не получалось. На заброшенном товарном складе, где проводились съемки, было ужасно душно; пот с Мариссы лил в три ручья; равнодушие съемочной группы расхолаживало.

– Хватит, – в сердцах объявил режиссер и обратился к Джеффу. – Ну, Мартин, даю тебе пять минут, чтобы завести эту чертову бабу, или придется найти ей замену.

Джефф отер пот со лба.

– Не волнуйтесь, мистер Би. Я обо всем позабочусь.

– Да уж, позаботься, – сурово предупредил Джо Бомпенсьеро, откусывая кончик толстой черной сигары. – Каждую минуту, когда мы просиживаем задницы в ожидании, пока эта падаль воскреснет из мертвых, энное число долларов утекает в канализацию. А мистер Минетти не любит терять денежки. Ясно?

– Да, сэр. – Джефф схватил алое кимоно и набросил Мариссе на плечи. Потом он помог ей встать и завел ее за пирамиду ящиков с цветной пленкой.

– В чем дело, крошка? – спросил он вкрадчиво, стараясь не выдать своего истинного желания сделать из нее отбивную.

– Попробуй сам потрахайся перед этой сворой неандертальцев! От блондинки разит чесноком; каждый раз, когда она меня целует, меня выворачивает наизнанку.

– Это страх съемочной площадки. – Джефф погладил ее по плечам. – С каждым бывает – даже с прославленными актерами. Но тебе не о чем волноваться, киска, старый доктор Джефф припас для тебя лекарство. – Он вынул из кармана тенниски маленький прозрачный пакетик и высыпал немного белоснежного порошка себе на ладонь.

– Я не употребляю коку. – После того как один из ее приятелей, ударник рок-группы, умер от сердечного приступа, нанюхавшись на вечеринке, Марисса испытывала страх перед кокаином.

– Много теряешь. – Джефф окунул палец в порошок и зарядил одну ноздрю, потом другую. – Твоя очередь.

Марисса заколебалась. Ей было ясно: это – последний шанс. Если она провалит этот эпизод, Бомпенсьеро даст ей пинка под зад и все дороги для нее будут закрыты.

Она зажала нос, чтобы не чихнуть, – и в ту же секунду кокаин добрался до мозга, и все вокруг вспыхнуло бриллиантовыми блестками; тело обрело необыкновенную чувствительность. Она вернулась на кровать – с дерзко торчащими сосками и подрагивающими от вожделения бедрами. Черные руки гладили ей живот; влажные алые губы сосали груди; острые белые зубки вонзались в ягодицы; пальцы ощупывали, дразнили, проникали в потаенные местечки ее тела – и наконец Марисса начала кататься по простыне. Однако уголком глаза ухитрилась подметить неприкрытую похоть в горящих взорах всех участников съемочной группы. А бурные аплодисменты в миг кульминации превратили ее триумф в апофеоз страсти.

Часы показывали двадцать минут седьмого.

И все эти двадцать минут Ли терпела адские муки, тщетно пытаясь вызвать Мэтью Сент-Джеймса на откровенность. Пока не пришла к выводу, что могла бы с большим успехом общаться со сфинксом.

– Из вашего личного дела я узнала, что вы служили во Вьетнаме. Туго вам приходилось?

Мэтью пожал плечами. Кто там не был – ни за что не поймет.

– Да, не похоже на пикник.

– Корбет сказал, вы пишете сценарий о войне. Он, конечно, предупредил вас, что это – не популярная тема?

– Да – в настоящее время. Но так не будет вечно. После упорного замалчивания наступит пора национального отрезвления. И стыда.

– И вы надеетесь приблизить этот момент?

– Кто-то должен сказать правду. Почему бы это не сделать тому, кто там был, вместо прохвоста-штафирки, в это время изучавшего английскую литературу в тихом канадском колледже?

– Понимаю, – сказала Ли. – Но, судя по тому, куда качнулся маятник общественного интереса в наши дни, вам придется долго ждать, пока наша страна созреет для непредубежденного взгляда на эту проблему.

– Возможно. Я привык ждать.

– Однако не любите.

– Нет. – Он поймал ее взгляд и долго не отпускал его. – И вы тоже.

Не зря он являлся ей в грезах в облике пирата, одинаково наслаждающегося награбленными сокровищами и женщинами… Решив, что пора сменить тему, Ли откинулась на спинку кресла и устремила на Мэтью задумчивый взгляд.

– Я также прочла в вашем личном деле, что вы относитесь к редкой категории коренных жителей Калифорнии.

– Я родился в Лос-Анджелесе. – Он всегда так говорил, хотя теоретически мог появиться на свет в любом другом месте.

Тон его ответа не располагал к дальнейшим расспросам, однако Ли явилась на встречу с твердым намерением получше узнать этого человека и не собиралась отступать.

– Ваша семья живет здесь?

– Нет.

– Что – ни одного человека?

– Я подкидыш и первые семь лет жизни провел в приюте для мальчиков «Священные сердца». А потом переходил из одного семейного детского дома в другой.

– Простите.

– Ничего. Судя по моим наблюдениям, семья не всегда оправдывает свое предназначение.

– Да, родные иногда усложняют жизнь, – согласилась Ли. – Я понимаю: если бы дедушка не основал студию «Бэрон», я могла бы сейчас биться головой о стену, пытаясь доказать, что женщина способна преуспеть в бизнесе. А с другой стороны, время от времени я бываю слишком уступчивой по отношению к отцу. Будь на его месте другой босс, я бы тверже отстаивала свои принципы.

Она улыбнулась, словно приглашая Мэтью разделить ее мнение. Однако он остался безучастным.

Доведенная до изнеможения его пассивностью, Ли начала рассказывать о своей работе: как она с детских лет прониклась духом и заботами студии, вообще киноиндустрии, чем занимается сейчас, какие строит планы на будущее. Каждое ее слово невольно подчеркивало разницу между ее привилегированным положением и жалким началом его собственной жизни. Ли чувствовала – ему неуютно, но махнула рукой: ведь и он с самого начала избрал тактику холодного противостояния.

Мэтью не особенно внимательно вслушивался в ее пространный монолог. Вместо этого он гадал – какого черта согласился выпить с этой задавакой, когда мог бы у себя дома наслаждаться обществом простой и милой Джилл?

Войдя в ресторан, Джошуа прошел в специальный застекленный кабинет для почетных гостей и сел лицом к залу. Беглый взгляд сказал ему, что Ли последовала его указаниям относительно Мэтью Сент-Джеймса. Он с интересом наблюдал за этой парой, отмечая, что, хотя Ли весело щебечет и улыбается, ее визави не очень-то идет навстречу. Всю жизнь испытывавший на себе очарование дочери, Джошуа задался вопросом: уж не гомик ли он? – и сделал мысленную зарубку не занимать Мэтью Сент-Джеймса в одном фильме с Джонни Бэннингом – от греха подальше. Хватит с него прошлогодних забот на съемках того паршивого вестерна, когда приходилось всячески скрывать его сексуальные похождения. Обычно любовные связи между кинозвездами только подстегивали зрительский интерес, однако поклонники предпочитали, чтобы их кумиры были гетеросексуальными.

Впрочем, думал Джошуа, пытаясь отыскать в этом хорошую сторону, если парень – гей, можно не бояться, что он попытается залезть в шелковые трусики Ли. Конечно, ему все равно ничего не светит. Ли слишком умна, чтобы завести шашни со столь неподходящим субъектом. Когда ей придет пора выходить замуж – однажды это должно случиться, хотя бы для того чтобы обеспечить четвертое поколение владельцев студии «Бэрон», – она изберет человека, полезного их бизнесу. Как он в свое время. Спешить некуда. Ей всего двадцать пять. Должно пройти еще несколько лет, прежде чем он согласится делить ее с другим мужчиной.

Отвратительная мысль! Джошуа глухо зарычал.

Ход его размышлений был прерван появлением Брендана Фарадея.

– Извини за опоздание. Игра в клубе затянулась дольше, чем я ожидал.

– Гольф или теннис? Фарадей ухмыльнулся.

– Ни то ни другое. Сейчас меня больше интересуют игры в помещении.

Джошуа не удивился. Сексуальные аппетиты Фарадея были общеизвестны. Если чему-то и следовало удивляться, так это тому, что какой-нибудь ревнивый муж давным-давно не всадил ему в задницу хороший заряд дроби. Джошуа часто задавался вопросом: есть ли у Сильвии Фарадей какой-нибудь осторожный хахаль или она безропотно мирится с проделками мужа ради статуса жены высокооплачиваемого актера?

– Я ее знаю?

Фарадей тоже заказал «скотч». И только после этого ответил:

– Ты поверишь, если я назову Марджи Вентворт? Марджи Вентворт была внучкой Джайлса Вентворта, одного из популярнейших киноактеров благословенных тридцатых годов. Она впервые снялась в шестимесячном возрасте, в рекламе «Айвори Сноу». В последнее время ходили слухи, будто она все чаще прикладывается к бутылочке.

– Господи, Брендан, дело пахнет тюрьмой. Крошке никак не больше шестнадцати.

– В прошлом месяце исполнилось пятнадцать, – уточнил Фарадей, не обращая внимания на официанта, который поставил на столик его «скотч» вместе с новой порцией для Джошуа. – Ни за что не скажешь. Малютка знает такие штуки, о которых мы с тобой не имеем понятия.

– Ты горел желанием сняться в «Опасном». Если тебя посадят за изнасилование, Ли произведет замену скорее, чем твои адвокаты добьются твоего освобождения под залог.

– Ни в коем случае, – спокойно отреагировал Фарадей, потягивая «скотч». – Ты – хозяин на студии. Она всего-навсего твоя дочь.

– Это ее проект.

В глазах Фарадея появилось жесткое выражение.

– Неужели я должен напоминать, откуда взялись деньги на этот фильм? – Он стрельнул взглядом через весь зал – туда, где Ли по-прежнему безуспешно пыталась расшевелить Мэтью. – Раз уж это – ее дитя, может, стоило бы открыть ей глаза на некоторые подробности сделки?

Джошуа побагровел.

– Я уже говорил тебе: она должна оставаться в неведении.

Фарадей улыбнулся – одними губами.

– Конечно, Джош. Как скажешь.

«Пока ты играешь по нашим правилам». Слова не были произнесены, но угрожающе повисли в воздухе. Джошуа залпом опорожнил свой бокал и встал.

– Мне пора. Нужно подготовиться к этому паршивому благотворительному сборищу.

– Да, конечно. Мы с Сильвией тоже будем. Кстати, Джош, ты ничего не забыл?

– Что именно?

Фарадей достал из кармана кремового блейзера простой белый конверт.

– Мистер Минетти желает успеха новой картине.

Как же Джошуа ненавидел эту хитрую ухмылку на некогда красивом лице Фарадея! Глядя на конверт, как на гадину, выползшую на солнцепек из-под осклизлого валуна, Джошуа взял его и опустил в карман. И вышел из ресторана.

Оставшись один в «Поло Лаундж», Фарадей окунулся в приятные мысли о том, как высоко он взлетел. Кто бы мог предположить, что такой магнат, как Джошуа Бэрон, окажется у него на поводке?

Подобно многим, приехавшим в Голливуд в погоне за славой и богатством, Фарадей – урожденный Арни Столлер из Элко, штат Невада, поднялся из низов. Его мать шила и еще подрабатывала глажением, чтобы кое-как свести концы с концами – в то время как алкоголик-отец норовил пропить все, что Мэри Столлер удавалось заработать. Когда Арни исполнилось двенадцать, Мэри собрала вещички и отбыла на грейхаундском автобусе в неизвестные края, бросив сына на попечение звереющего папаши.

Арни сносил пьянство и издевательства отца до шестнадцати лет. Потом в один прекрасный день он отметил возвращение папаши с попойки залпом из дробовика двенадцатого калибра. После чего вышел из дому и даже не оглянулся.

Он взял другое, не привлекающее внимания имя – Джон Браун, и стал возить грузы из Рено в Лас-Вегас и обратно. Завел знакомства в казино и через полтора года переключился на более доходный промысел – контрабанду спиртного и сигарет. Рокко Минетти, владелец отеля «Счастливый самородок» и нескольких игорных домов, первым распознал в молодом шофере с внешностью «типичного американского парня» немалый потенциал. Он заставил Арни еще раз сменить имя – на звучное Брендан Фарадей – и представил его Джошуа Бэрону, большому любителю рулетки. А когда владельцу знаменитой студии – которому никогда не везло в игре – предложили подписать контракт с Бренданом Фарадеем в уплату проигрыша, он не долго думая согласился. Он также по просьбе Минетти познакомил Фарадея с Корбетом Маршаллом, честолюбивым менеджером из агентства Уильяма Морриса. Корбет внес Фарадея в список своих клиентов, а Джошуа дал ему главную роль в многосерийном приключенческом фильме о второй мировой войне – и, как говорится в Голливуде, взошла новая звезда.

Фарадею понравилось быть звездой. Понравились сопутствующие этому статусу привилегии: слава, деньги, женщины, власть. А теперь к этому прибавилась восхитительная возможность заставить Джошуа Бэрона пресмыкаться перед ним.

– Так рушатся колоссы, – пробормотал он себе под нос и самодовольно ухмыльнулся. Потом он пил «скотч» и любовался силиконовыми грудями актрисы в соседней нише. Понимает ли Джошуа, что это – только начало?

Рокко Минетти сидел рядом с Мариссой Бэрон в таком же застекленном кабинете, в углу, откуда он, не привлекая к себе внимания, мог вести наблюдение за всем залом. От него не укрылась нервозность Джошуа во время беседы с Бренданом Фарадеем. Фарадей, конечно, первостатейный мерзавец, но умеет быть полезным. Нужно будет сказать ему, чтобы немного ослабил хватку. Неизвестно, о чем они там говорили, но у Джошуа был такой вид, словно его вот-вот хватит кондрашка. Главное, сказал себе Рокко, правильно рассчитать время.

Странно – Джошуа Бэрон покинул ресторан, не обменявшись ни словом с драгоценной доченькой. Рокко перевел взгляд на Ли. Не может быть, чтобы Джошуа ее не заметил. Уж не появилась ли в их отношениях трещина? Нужно навести справки. Если на студии «Бэрон» наметились разногласия – не инспирированные им самим, – он должен быть в курсе.

Девочка, конечно, хороша – лакомый кусочек. Похожа на свою мать – та тоже казалась недосягаемой, точно мраморная статуя. Однако внешность обманчива. Интересно, лениво размышлял Рокко, так ли образцово-показательная Ли горяча в постели, как Сайни?

Марисса страдала от того, что сестра, как обычно, не приложив стараний, привлекает всеобщее внимание. Мало того, что у всех на виду выпивает с каким-то барменом, так еще и старик не сводил с нее глаз все время, пока разговаривал с Бренданом Фарадеем. А теперь и Рокко на нее уставился – как будто прикидывает, подойдет ли она на роль в его новом порноролике…

– Малыш, – она медленно провела рукой вверх по его бедру и принялась под столом поглаживать промежность, – мне здесь осточертело. Давай пошлем этот кабак ко всем чертям и завалимся к тебе?

– Попозже, – отрезал Рокко, сбрасывая ее руку. Что, черт возьми, происходит с молодым поколением – так и норовят залезть в брюки! Естественно, он, как никто, любил трахаться, но не выносил посягательств на свои интимные места под прикрытием скатерти. Это все чертова эмансипация!

– Но Рокко… – Марисса очаровательно надула губки.

– Сказал – попозже. – Он встал. Мне нужно прямо сейчас обсудить кое-что с приятелем.

По его жесткому взгляду Марисса поняла: возражать небезопасно. Наблюдая за тем, как он идет к столику Брендана Фарадея, она мысленно поклялась себе, что, став звездой, будет иметь всех мужчин, кого пожелает. И – уж это наверняка – в их числе не будет подонка Минетти!

– Ну что же, – сказала Ли, – как ни приятно беседовать с вами, мистер Сент-Джеймс, у меня еще одна деловая встреча.

Мэтью даже не попытался скрыть свое облегчение. Они постояли у входа в ресторан, ожидая, пока пригонят их машины. Неожиданно Мэтью повернулся к Ли.

– Спасибо за компанию.

– Пожалуйста.

Она заглянула в его потемневшие глаза и вдруг поняла, что сейчас он скажет что-то очень личное. И очень важное.

Она затаила дыхание. Еще несколько секунд – и она не выдержит, спросит, в чем дело. Но служитель как раз пригнал ее «ягуар». Разочарованная, она отъехала с одним-единственным желанием – никогда больше не видеть Мэтью Сент-Джеймса.

В клубе было полно народу. Сизый дым смешивался с запахами духов, пота и марихуаны. Пол был завален окурками и скользок от пролитых напитков. Из чудовищно больших усилителей со всех сторон гремел рок. По залу метались цветные огни, придавая обстановке сюрреалистический оттенок.

Протискиваясь сквозь человеческие джунгли, Мэтью жалел, что пришел. С каким удовольствием он очутился бы сейчас в любом другом месте! В любом, поправил он себя, но таком, где в это время находилась бы Ли Бэрон.

Это Джилл предложила прийти сюда, а так как он задолжал ей удовольствие, то старался терпеть.

– Ну, разве здесь не весело? – перекрикивая музыку, обратилась к нему Джилл. И потащила танцевать.

– Море, – буркнул он.

– Что?

На Джилл была эластичная, вся в блестках кофточка без бретелек, так называемый топ. Мэтью до сих пор чувствовал у себя на губах вкус ее золотистой кожи. Она распустила буйные светлые волосы; глаза горели, а улыбки хватило бы осветить целый город. Мэтью напомнил себе: не ее вина, что после очередной стычки с Ли Бэрон у него паршивое настроение.

– Море веселья! – заверил он свою спутницу и обрадовался, когда диск-жокей поставил Нила Даймонда – «Сонг Санг Блю». Пусть его назовут ретроградом – Мэтью не видел смысла в танце, если не чувствовал в своих объятиях партнершу.

– Мэтью, ты – гнусный лжец, – с этими словами Джилл обвила руками его шею. – Но я все равно к тебе неравнодушна.

В отблесках цветомузыки танцующие и сами казались разноцветными огнями: розовыми, шафранными, лиловыми. Мэтью прилагал усилия, чтобы расслабиться, но неудавшийся разговор с Ли вновь и вновь звучал в мозгу, словно заело пластинку. Прошел уже час, а он все не мог выбросить ее из головы. И вдруг услышал за спиной знакомый голос:

– Старик! – Это был Джефф. – А я-то думал, что ты все свободное время проводишь за машинкой.

– Или в мечтах о недоступных женщинах, – вступила в разговор его спутница. Мэтью обернулся.

– Как видите, иногда удается выбраться. – Он вперил строгий взгляд прищуренных глаз в Мариссу. – А что касается женщин, то меня устраивает та, которая со мной.

– И правильно – потому что всякий, кто размечтается залезть в трусики моей сестры, только даром потратит время. – У Мариссы лихорадочно блестели глаза; зрачки расширились. – У нее между ног – ледник. Правда, милый?

– Как скажешь, моя детка, – покладисто молвил Джефф. – А что мистер Чистюля делает в этом гнусном притоне?

– Мы отмечаем контракт Мэтта, – жизнерадостно сообщила Джилл.

– Какой контракт?

– Он только что получил роль в новом фильме студии «Бэрон».

Джефф с Мариссой вытаращили глаза.

– Это шутка? – спросил Джефф, вновь обретая дар речи.

– Не верю! – категорически заявила Марисса. – Отец сроду не даст какому-то бармену сниматься в его картине.

– Еще предстоит кое-что утрясти, – сказал Мэтью, – но дело вроде бы на мази.

На лице Джеффа отразилась целая гамма чувств. Удивление, зависть, гнев.

– Ну ты даешь, пижон! Это нужно отметить. Эй, бармен! Еще пойла!

– Мы собирались уходить. – Мэтью решительно взял Джилл за руку и повернул лицом к двери. Она не противилась. Он бросил на стойку пять долларов. – Выпейте за меня пива.

В машине Джилл задала вопрос:

– Мэтт, ты в порядке? Он вымученно улыбнулся.

– Да, конечно. Просто сегодня был трудный день. Джилл погладила его по руке. И, к огромному облегчению Мэтью, до самого дома молчала.

Джефф был вне себя от ярости. Он лезет вон из кожи, снимаясь в какой-то порнухе, а товарищ по колледжу запросто влезает в проект студии «Бэрон». Это несправедливо! Джефф упился вдрызг. В гордом одиночестве. Марисса заперлась в спальне после того, как он довольно гнусно с ней обошелся. Обычно она не возражала против жесткого секса, но когда он разбил ей губу, взвыла, как сирена воздушной тревоги, и расцарапала ему щеку. Чертова сука! Джефф влил в глотку остатки «Джека Дэниелса». Да не сделай он те паршивые снимки, она бы до сих пор ждала свой великий шанс.

Ну все, она уже достаточно дулась. Джефф встал и направился в спальню. Как всегда, запертая дверь не явилась преградой. Он вышиб ее ногой. Марисса сорвалась с кровати и закуталась в простыню. На ней была прозрачная черная шелковая ночнушка с вырезами в виде сердечка в интересных местах, которую она предусмотрительно прихватила по окончании сегодняшней съемки.

– Убирайся!

Джефф шагнул в ее сторону.

– Я здесь хозяин.

Марисса выхватила из ящика ночной тумбочки пистолет, который он показал ей, когда привел сюда в первый раз.

– Не подходи, сукин сын, видит Бог, я выстрелю!

Он неотвратимо надвигался, не обращая внимания на оружие.

– Брось, беби, не корчи из себя недотрогу. Это не в твоем стиле.

Марисса пятилась до тех пор, пока не уперлась спиной в стену.

– Я не шучу, Джефф!

– Пистолет не заряжен.

Он до пояса разорвал на Мариссе черную ночнушку и впился губами в ее чувственный рот. Девушка напряглась. Но не успела возбудиться в ответ, как Джефф обмяк и свалился к ее ногам.

После выпитой текилы у Мариссы шумело в голове. Она долго, пристально вглядывалась в храпящего на полу Джеффа.

Глава 16

Ожидание сводило Мэтью с ума. Казалось, подготовка к съемкам длится уже целую вечность. Хотя Корбет передал ему как будто окончательный, утвержденный режиссером вариант сценария «Опасного» (третий на этой неделе), до начала съемок было еще как до Луны. Раздосадованный бесконечными отсрочками, Мэтью тем не менее не терял времени даром: учил роль и понемногу писал. Пока что процесс создания новой картины казался таким же интересным, как наблюдать издали за рыболовами.

– Что ты собираешься сделать? – недоверчиво переспросил Джошуа, уставившись на Ли.

Она ответила таким же прямым взглядом.

– Переехать в собственный дом.

– Черта с два! – Джошуа весь побагровел; на виске пульсировала темно-синяя жилка. – Кажется, мы с этим уже покончили. У тебя есть дом. Я. И сестра.

Нет. Больше она на это не купится. Не позволит морально шантажировать себя. Это просто поразительно, как отец включает Мариссу в круг семьи, когда ему выгодно. И хотя она допускала, что на этот раз действительно может сбыться предостережение врача об инфаркте, Ли решила держаться.

Она стояла напротив него через кабинет, положив руки на спинку одного из кожаных кресел для посетителей.

– Я хочу иметь свой дом. Где я могла бы побыть одна.

– Зачем? Чтобы трахаться с каким-нибудь честолюбивым жеребцом, который будет использовать тебя, чтобы подобраться ко мне?

Ли запретила себе обижаться.

– Я люблю тебя, и поэтому будем считать, что ты этого не говорил. Мне очень жаль тебя расстраивать, но все равно ты не найдешь таких доводов, которые заставили бы меня изменить решение. А теперь, с твоего позволения, я пойду, так как опаздываю на деловую встречу.

К немалому удивлению Ли, Джошуа не предпринял попытки ее остановить.

Спустя полчаса она стояла на балконе двухэтажного особняка на Золотом Берегу, в Санта-Монике. За двумя высокими раскидистыми пальмами виднелся пляж, а дальше – океан.

– Ну? Что ты об этом думаешь? – спросила Тина.

– Превосходно!

– Буду честной до конца. Причина, по которой тебе может достаться этот дом, заключается в том, что после прошлогоднего оползня кусок базальтовых пород обрушился прямо во двор. Хозяин смертельно испугался и приобрел виллу в Брентвуде.

– Тем хуже для него.

– Опять же – движение. Оно стало прямо-таки кошмарным. Я уж не говорю о туристах, которые будут плевать на правила и парковаться поперек твоей подъездной аллеи, и о пьяных водителях, которые, сорвавшись на крутом вираже, приземлятся у тебя в гостиной.

Ли знала эту историю. Несколько лет назад какой-то автомобиль действительно пробил дыру в заборе и рухнул на территорию старой киностудии. Крушение было в полном объеме запечатлено на пленке.

– Мне все равно нравится, – настаивала она. – Это место дышит историей.

Тина сказала себе, что готова выкладывать доллар всякий раз, когда ей посчастливится слышать подобное от клиентов.

Много лет назад, когда кинофильмы назывались движущимися картинками, именно эта полоска берега прославилась под названием Колонии. В Малибу, куда проходил долгий путь по пыльной, незаасфальтированной дороге, ездили только статисты да владельцы машин с прочными кузовами и осями.

Одно время особняк принадлежал звезде немого кино, прославившейся страстью к буйным оргиям. Ли смотрела на пляж и представляла себе, как Ф.Скотт Фицджеральд и Уильям Рандольф Херст в белых фланелевых костюмах играют в пинг-понг, а Марион Дэвис с Нормой Ширер цедят сухой мартини и подбадривают их.

Тина сочла своим долгом выложить все, что знала.

– Дерево кое-где подгнило.

– Можно заменить. Я ищу не просто дом, а… нечто большее.

– Образ жизни?

– Да. Представляешь – каждое утро просыпаться и видеть перед собой Тихий океан?

– Плюс наводнения, сырость, солевая коррозия, пьяницы дрыхнут у тебя во дворе…

– Я согласна.

Ли нуждалась в убежище. Месте, где она могла бы укрыться от вечных баталий отца с Мариссой, финансовых затруднений студии «Бэрон» и, главное, от восходящей звезды по имени Мэтью Сент-Джеймс. Хотя ей было неприятно признаваться в этом даже самой себе, Ли ловила себя на том, что часто думает об этом человеке вне связи с работой.

Не далее как сегодня утром, долго-долго стоя под горячим душем и представляя себе, что эти обжигающие струи – скользящие по ее телу руки Мэтью, она уверяла себя в том, что в сексуальных фантазиях нет ничего зазорного. Если верить журналу «Космополитэн», подобные мечты – совершенно нормальное явление для свободной современной женщины начала семидесятых.

И все-таки, убеждая себя в том, что ей нечего стыдиться, Ли понимала: ей было бы легче, если бы героем ее эротических грез был какой-нибудь другой мужчина.

– Продано! – ход ее размышлений нарушил веселый голос Тины, которая могла теперь перейти от роли агента по продаже недвижимости к роли друга. – Ты не боишься, что отец будет сердиться?

– Мне двадцать пять. Пора иметь свою крышу над головой.

– И тем не менее Джошуа предпочел бы, чтобы ты осталась в Беверли Хиллз. А он не из тех, кто легко проигрывает.

В серых глазах Ли светилась прежняя решимость.

– Значит, ему самое время убедиться, что не всегда будет так, как он хочет.

Шагая анфиладами комнат студии «Бэрон», Мэтью кипел от возмущения. Когда он возник за столом Мередит, у него разве что пар не шел из ушей.

– Она у себя?

– Да, но разговаривает по телефону. Если ты присядешь…

Мередит взглянула в его горящие темные глаза и осеклась.

Он вихрем ворвался в кабинет. Ли позволила себе лишь чуточку изогнуть светлые ниточки бровей над темной оправой очков.

– Питер, – сказала она в трубку, – ко мне пришли. Я попозже перезвоню, ладно? Отлично! Спасибо за все.

– Это был Питер Уорд, – пояснила она, кладя трубку на рычаг. – В Вашингтоне поговаривают о том, что с нас собираются снять налоговую льготу на рекламную продукцию. Раз инвесторы получают свои деньги назад, плюс гарантированные проценты, служба государственных сборов может посчитать это займом и отменить скидку. В этом случае нам будет гораздо труднее находить вкладчиков, что чревато ограничением числа фильмов, которые мы можем ставить в год. Студия «Бэрон» платит Питеру Уорду немалые деньги за то, что он обеспечивает нам поддержку некоторых членов Конгресса. Надеюсь, – небрежно добавила она, – ваше дело не менее важное?

Мэтью и без того был дьявольски зол. Если Ли и дальше будет употреблять в разговоре с ним ледяной тон собственного превосходства, он не выдержит и взорвется. Он с размаху плюхнулся в кресло.

– Нужно поговорить.

Ли сняла очки, откинулась на спинку своего кресла, положила руки на кожаные подлокотники и некоторое время молча изучала его лицо.

– О чем?

– Об этой соплячке из отдела общественных связей.

– Дженет Бриджес? У этой «соплячки» диплом магистра журналистики.

– Несомненно, желтой.

Ли проигнорировала его сарказм.

– Она – лучшая в своей профессии. Я сбилась со счета – сколько раз она таскала для нас каштаны из огня.

– Вот и я говорю: обожает жареное!

– Вы пришли специально для того, чтобы сразить меня каламбуром? Или есть более важный повод?

– Она растрепала в «Верайэти», что я награжден Серебряной звездой за Нам.

– Это не соответствует действительности?

– Не в том дело.

– Почему же «не в том»? Что плохого, если узнают, что восходящая звезда студии «Бэрон» имеет награду за боевую доблесть?

– Вы не боитесь, что скажут: восходящая звезда студии «Бэрон» – детоубийца?

– Нет – потому что в завтрашнем номере «Верайэти» появится заметка о «Пурпурном сердце». Ваше ранение вызовет сочувствие и приглушит антивоенные настроения.

– Вы все рассчитали, верно?

– Это тактика Дженет. Война – скользкая тема. Лучше задеть ваши чувства, чем позволить, чтобы публика узнала об этом из какого-нибудь бульварного листка.

– Вроде бы служба отечеству раньше называлась патриотизмом?

– Правильно. Однако, хотя обыватель склонен считать эту войну такой, как она предстает в фильмах Джона Уэйна, с вечерними новостями в его дом является неприглядная правда – прямо к ужину. Еще претензии?

– Моя фотография, которую она отдала в «Лос-Анджелес таймс».

– Работы Джилл Кочеран? Я лично выбрала этот снимок. Он показался мне эффектным.

(Более чем… Один только взгляд на узловатые шейные мышцы, литые мускулы предплечий, могучий торс и стальной брюшной пресс надолго лишил ее покоя.)

– Неужели обязательно было выбрать тот единственный, где я без рубашки?

– В нашем деле, Мэтью, действует правило: «Товар лицом!» Что-нибудь еще?

Каким-то непостижимым образом Ли удалось, ни разу не повысив мелодичного, с красивыми модуляциями голоса, укротить его гнев. Мэтью поймал себя на том, что он восхищается ее тактикой.

– Сегодняшняя премьера.

– Ах да. – Ли немного покачалась в кресле. – Только не говорите мне, что вы убежденный противник смокингов.

В подсознании мелькнула мысль: что, если бы он действительно явился на премьеру в линялых, обтягивающих джинсах и с открытой грудью? Женщины посходили бы с ума. Все равно что бросить его в аквариум с пираньями.

От Мэтью не укрылась ее лукавая улыбка. Интересно, по какому поводу?

– У меня нет аллергии на униформу метрдотеля. Но я категорически отказываюсь сопровождать Синди Рейнс.

– Синди – одна из самых популярных молодых актрис. Ее любит пресса. Появление с ней на людях прибавит вам очков.

– У нее интеллект макаки.

– Мэтью, вам не обязательно вести с ней интеллектуальные беседы. Вы будете смотреть на экран.

– Да. Но я уже имею кое-какое представление о ваших методах. Стоит мне появиться в общественном месте под ручку с мисс Силикон, как ваша хваленая Дженет Бриджес в присутствии гангстеров из «Голливудского репортера» допустит «утечку информации», будто я состою в интимной связи с Синди Рейнс.

– Ну и что?

Мэтью вытаращил глаза. Он что, незаметно для себя перешел на суахили? Как она не может понять?

– Я не хочу, чтобы люди думали, будто я сплю с Синди.

– Вы имеете в виду кого-то конкретно? – с заученной небрежностью осведомилась Ли, проникаясь ненавистью к себе за то, как на нее подействовала мысль о возможности серьезных отношений между Мэтью и какой-то неизвестной ей женщиной.

– Я имею в виду конкретно всех. Я не пойду с ней, Ли. Это ясно?

Несмотря на изначальное отсутствие взаимопонимания, Ли несколько раз встречалась с Мэтью; устраивала для него интервью и светские мероприятия – тщательно лепила его имидж. Если все пойдет как задумано, к моменту выхода «Опасного» на экран околдованная публика так и хлынет в кинотеатры.

Их отношения оставались сугубо деловыми, но Ли видела, как Мэтью работает, и оценила серьезность его отношения к своей мечте – стать писателем. Его одержимость не могла не вызывать уважения.

– Ну хорошо. Полагаю, Паркер Мастерсон будет счастлив сопровождать Синди. На будущей неделе выходит его новая комедия, а судя по окончательному монтажу, ему понадобится вся поддержка, какой он сможет заручиться.

– Спасибо. – Мэтью встал. – Извините, что помешал вашему телефонному разговору. – Теперь, настояв на своем кое в каких важных для него пунктах, он мог позволить себе быть великодушным.

– Ничего. Только не вводите это в привычку. – Ли тоже поднялась и вышла из-за стола, чтобы проводить его до двери. – Еще одна мелочь.

– Какая?

Мэтью не обманул ее небрежный тон: он уже знал, что для Ли не существует мелочей, если речь идет о работе.

– Вам все равно придется пойти на премьеру.

– С кем?

– Не знаю. Может, вы позвоните мне ближе к вечеру? Мы с Дженет что-нибудь придумаем.

– Я могу внести предложение?

Ли с любопытством посмотрела на него. До сих пор Мэтью не выказывал интереса к вопросам своего продвижения. Наоборот, ей приходилось призывать на помощь все свое терпение, чтобы уговорить его появиться в общественном месте.

– Конечно. Кого вы хотите пригласить?

– Вас.

Словно гром с ясного неба! Эхо срикошетило от стен и оглушило Ли.

– Меня?

– Да, вас. – Он попробовал зайти подальше в воду: – Что, леди начальница, у вас с этим проблемы?

Ли остановила на нем пытливый взор. Это что, проверка?

– Вовсе нет. Просто мысль о том, что мы… вы и я… вместе… как-то не приходила в голову…

Такой поворот разговора застиг Ли врасплох. Мэтью уже знал: как правило, ничто не могло выбить образцово-показательную мисс Бэрон из колеи. Приятно стать исключением.

– В чем дело, Ли? На студии «Бэрон» не признают союза «талант – деньги»?

– Конечно признают.

– Вот и отлично. – Он обнажил зубы в довольной и, как ей показалось, хищной улыбке. – Я заеду за вами в полвосьмого. – Дойдя до двери, он вдруг остановился и уронил: – Наденьте что-нибудь сексуальное. И уберите этот чертов пучок. Вы мне нравитесь с распущенными волосами.

И он испарился, предоставив Ли тупо глазеть на захлопнутую дверь. Что он о себе воображает? Для человека, который полтора месяца назад обслуживал бар и еще не сыграл ни одного эпизода на съемочной площадке, он чересчур обнаглел, если позволяет себе указывать, как ей одеться и какую сделать прическу.

Она выждет, сколько нужно, чтобы он успел добраться до дому, а потом позвонит и скажет, что подвернулось срочное дело и она вынуждена отменить их договоренность. Нет, так не пойдет. Она – Ли Бэрон, будущая владелица прославленной студии, и не обязана отчитываться перед этим выскочкой. Будет достаточно сказать ему, чтобы шел на премьеру с кем-нибудь другим – самой вульгарной актрисой, какую ей удастся отыскать за столь короткое время.

Вот именно. Так она и сделает, думала Ли, идя обратно к письменному столу. Мистеру Мэтью Сент-Джеймсу давно пора уяснить, кто здесь хозяин. Ли сняла трубку, и вдруг ее посетила парочка любопытных мыслей.

Во-первых, хозяйка здесь, безусловно, она. А во-вторых, хозяйка вправе поступать как ей заблагорассудится.

– Мередит, – обратилась она к секретарше, – отмените, пожалуйста, все мои деловые встречи на сегодняшний вечер. И позвоните Джулио – не выкроит ли он несколько минут, чтобы привести в порядок мою голову?

Кладя трубку на рычаг, Ли поймала себя на том, что улыбается.

Глава 17

Когда Мэтью выехал за ворота студии, из радиоприемника полилась знакомая мелодия. Кэрол Кинг, «Слишком поздно».

– Ну это мы еще посмотрим, беби Кинг, – промурлыкал Мэтью.

И все-таки – дернула его нелегкая пригласить Ли на премьеру! Неужели ему мало того, что она постоянно занимает его мысли? Сколько потеряно часов, когда он мог бы писать, а вместо этого пялился на чистый лист бумаги и видел перед собой ее лицо!

Мэтью понимал: если до вечера он не разберется в своих чувствах к Ли, его ждут крупные неприятности.

Она, безусловно, красива: огромные серые глаза и блестящие, словно шелк, светлые волосы. Но он знавал женщин не хуже. Умна, но и это не такая уж редкость. Чертовски честолюбива и упряма во всем, что касается работы. Однако, несмотря на эту – по его мнению, нездоровую – одержимость, чем больше времени он проводил в ее обществе, тем больше она его интриговала.

Главная проблема, думал он, сворачивая с Голливудского шоссе на дорогу к Санта-Монике, заключается в том, что, несмотря на совместную работу, Ли позволила ему разглядеть лишь верхушку айсберга.

Из радиоприемника звучал уже голос Джеймса Тейлора. Мэтью слушал и размышлял о том, что именно подводная часть айсберга сгубила «Титаник».

Виновато улыбнувшись владельцу автомобиля, который она неосторожно подрезала, Ли припарковала свой «ягуар» между красным спортивным «мерседесом» и серым, с металлическим отливом «роллс-ройсом» с затененными стеклами.

Она никогда не испытывала на себе волшебного притяжения Родео-Драйв, где до невозможности тощие и сказочно богатые бездельницы тратили деньги с одержимостью, позволявшей говорить о «покупательской лихорадке». Сама Ли, несмотря на профессию и положение в обществе, предпочитала деловой классический стиль в сочетании с добротной материей – чтобы можно было носить вещи из года в год. Мысль о том, чтобы купить броское платье на один вечер, еще недавно показалась бы ей абсурдной.

– У нас есть именно то, что вам нужно. – Продавщица в шикарном, облегающем черном платье сняла с вешалки нечто алое, атласное, без бретелек и с короткой юбкой колоколом. – На вас, дорогая, это будет выглядеть сногсшибательно.

– Боюсь, даже если оно будет на мне держаться – в чем я сомневаюсь, – к концу первой части я околею от холода.

– Как насчет этого? Редкий цвет – вы не находите? Это было изумрудное платье для дружеского коктейля с расшитым бисером болеро из той же материи. Как раз подходящий фасон, но Ли не одобрила цвет:

– Он меня бледнит.

Продавщица с профессиональной невозмутимостью перебирала варианты.

– Черное идет всем.

Черное вечернее платье было весьма элегантно – с узкой юбкой до самого пола и длинными узкими рукавами. Но спереди вырез шел от горла до талии; Ли ни за что не осмелилась бы так обнажиться перед Мэтью.

– Нет, это не то. – Она начала жалеть о предпринятой охоте за нарядом.

– У вас стройная фигура, вам пойдет вот это. – Девушка демонстрировала то, что показалось Ли облаком пастельно-розовых кружев.

– Похоже на сахарную вату. – Ей меньше всего хотелось вызвать у Мэтью подобные ассоциации.

– В этом вы будете ослепительны.

Она категорически отвергла тонкий, как паутинка, золотисто-алый восточный наряд, состоявший из шаровар и кофточки.

– Я бы чувствовала себя актрисой, которую не взяли на роль одалиски. Не хватает только семи вуалей.

Продавщицу было не так-то просто сбить с толку.

– Господи, совсем забыла! Как раз сегодня утром мы получили дивное платье – оно еще в подсобке. Сейчас принесу. – И удалилась, прежде чем Ли смогла ее остановить.

– Вот! – Глаза продавщицы, когда она вернулась, сверкали триумфом.

Ли открыла рот, чтобы поблагодарить ее за хлопоты и объяснить, что она передумала, но вместо слов с ее губ слетел возглас восторга.

– Потрясающе! – Голубое, с тончайшей серебряной нитью шелковое платье от Валентино показалось ей самой красивой вещью на свете. – Никогда не видела такого оттенка!

– Эта серебряная нить была сделана вручную и доставлена в Париж. Точно из такой материи Эдит Хэд в пятьдесят пятом году сшила платье для Грейс Келли, которой предстояла церемония вручения «Оскара». Это, по-моему, даже лучше.

– Да, оно неподражаемо. И, наверное, очень дорого? Продавщица, словно не слыша, отцепила ярлык.

– Почему бы вам не примерить?

Соблазн был слишком велик, и Ли не устояла.

Голубой мерцающий шелк струился горным ледяным потоком, подчеркивая плавные изгибы тела. Декольте до плеч выгодно оттеняло обольстительную сливочную кожу, а разрез юбки как раз в требуемых пределах открывал ноги. Но только повернувшись к зеркалу спиной, Ли смогла в полной мере оценить возможности платья: если спереди вырез интригующе прикрывал холмики грудей, то сзади он спускался до талии.

– Ну как? – спросила продавщица из-за ширмы.

– Тесновато, – солгала Ли, торопясь скорее выбраться из платья – и из магазина, – пока у нее еще есть силы сопротивляться.

– Давайте посмотрим. – Продавщица без приглашения вошла в кабину. – Ну, разве я не права – оно само совершенство! Жаль беднягу!

– Простите?

Ли поворачивалась и так и этак, изучая свое отражение в зеркале и чувствуя себя маленькой девочкой, впервые играющей в переодевание. Она была околдована помимо воли, сражена великолепием этого платья. И – сексуальна!..

– Кто бы ни был тот мужчина, для которого вы наряжаетесь, ему можно только посочувствовать. Один только взгляд – и пиши пропало.

У Ли перехватило дыхание. Если всего лишь несколько минут назад она вошла в примерочную интересной деловой женщиной, то теперь на нее смотрела из зеркала обольстительная сирена.

И она сдалась.

В глубине души Ли отдавала себе отчет в том, что, возможно, делает крупнейшую ошибку в своей жизни. И все-таки не могла оторвать взгляд от суперсексуальной незнакомки в зеркале.

Вествуд был кинематографическим центром Лос-Анджелеса. Именно здесь сосредоточились лучшие премьерные кинотеатры в мире. Окруженный такими фешенебельными районами, как Беверли Хиллз, Бель Эр, Брентвуд и Холмбли Хиллз, Вествуд завораживал бьющей через край энергией, которую ему сообщали, во-первых, космополитически настроенные студенты, а во-вторых, хиппи, члены молодежной коммуны.

На подходе к кинотеатру Ли удовлетворенно улыбнулась при виде огромных змеевидных очередей к кассам. Публика Вествуда – самая благодарная на свете, ничто не сравнится с ее энтузиазмом. Эти очереди всякий раз возвращали ей понимание самой сути ее работы.

Волшебство.

Восторг.

Иллюзия.

Хотя лучи прожекторов больше не шарили по ночному небу, холодное неоновое свечение по всему фронтону над парадным входом в кинотеатр волновало ничуть не меньше. В день премьеры у входа толпились фотокорреспонденты с камерами наготове и фаны, в несколько рядов выстроившиеся вдоль красной ковровой дорожки в надежде хоть одним глазком глянуть на всемирно известную звезду.

Дженет Бриджес потрудилась на славу. Хотя не был отснят еще ни один эпизод «Опасного», Мэтью уже узнавали. Когда он и Ли вышли из лимузина, стайка девушек-подростков в эластичных с люрексом «топах» и обтягивающих джинсах принялась восторженно выкрикивать его имя.

– Ну и как она – известность? – лукаво спросила Ли. Девчушки вытягивали шеи, чтобы разглядеть эту великолепную пару.

– Чувствую себя как медведь в клетке.

– Это неприятно? – спросила она, опускаясь в свое кресло.

– Само собой. Неужели вам бы понравилось?

– Я выросла в кинобизнесе. Привыкла жить на виду. Правда, никогда не стремилась играть.

– Я тоже не грезил «Одиноким скитальцем».

– И тем не менее согласились пройти прослушивание на роль в «Опасном»?

– Деньги, полученные за этот фильм, позволят мне в полную силу писать. Это – единственная причина, по которой я согласился сниматься.

– Вы как будто жалеете?

Контракт все еще не был подписан. Если на данном этапе Мэтью заберет в свою шальную голову отказаться, Ли не представляла, что она будет делать. После его ответа у нее поползли мурашки по спине.

– Пожалуй.

В это время погас свет, раздвинулся бархатный занавес и на экране появилась знакомая корона – эмблема студии «Бэрон».

Сидя в темноте, Ли думала о том, что тысячи людей со всех концов земли, словно бабочки на огонь, стремятся в этот город, чтобы попытать счастья в этой жуткой рулетке и стать звездой. Сколько одаренных актеров и актрис продали бы душу дьяволу за шанс, доставшийся человеку, который сидел сейчас рядом с ней!

Спустя два часа у Ли не осталось сомнений в том, что Ким была права – фильм «Беспорядочная стрельба» обречен на прокатный успех. Это был триллер, нашпигованный сценами секса и насилия, с острым сюжетом, хорошо прописанными персонажами и динамичными диалогами. Чего еще желать?

Они поднялись со своих мест.

– Вот вам и новый хит, – сказал Мэтью.

– Мне тоже так показалось, – ответила Ли, улыбкой благодаря водителя, распахнувшего перед ними дверцу лимузина. Мэтью сел рядом с ней на заднее сиденье, и машина тронулась с места.

– Вот вам, – продолжила Ли, – еще одно доказательство того, как много в нашем деле значит удача. До «Бэрона» этот сценарий отклонили шесть студий.

– Почему?

– Потому что действие происходит слишком во многих местах, это удорожает съемки. Потому что влюбленные принадлежат к разным расам; сюжет слишком сложен и развивается так быстро, что если на несколько минут отлучиться за попкорном, пропустишь что-нибудь важное… У каждой студии была своя причина для отказа.

– Зато вы приобрели этот сценарий.

– Я знала – зрителям понравится.

– Так просто?

– К сожалению, сейчас ничего не бывает просто. – Ли вздохнула. – Продюсерами все чаще становятся люди с выдающимися деловыми качествами, для которых главное – цифры. Но они не любят кино.

– А вы любите?

– Страстно.

Она с опозданием поняла свою ошибку. Мэтью устремил на нее пронизывающий взгляд.

– Это интересно!

– Что именно?

– Вы – и страсть. Многообещающая комбинация. – Он слегка подергал светлую прядь, упавшую на ее обнаженное плечо.

Знаменитый мастер Джулио Мендоса, обычно обслуживавший кинозвезд, добросовестно поработал с шампунем, кондиционером, гелем и пульверизатором и превратил прямые светлые волосы Ли в курчавую шапку. Зная, что с парикмахером в процессе творчества спорить бесполезно, она все это мужественно вытерпела, а добравшись до дому, сунула голову под душ.

– Мне нравится, когда вы распускаете волосы.

– Вы уже говорили. Только не подумайте, будто я сделала это ради вас.

– Так вы кажетесь мягче. Теплее. Не такой неприступной… Я уже говорил, что мне очень нравится ваше платье?

– Кажется, мы не затрагивали эту тему.

Мэтью покачал головой и погладил ее шею.

– Черт, теряю квалификацию.

– Мэтью… – Интересно, чувствует ли он под пальцами биение ее пульса?

Он почувствовал.

– У вас учащенное сердцебиение.

– Естественно. Я нервничаю.

– Я бы назвал это по-другому. Но – пусть будут нервы. Пока мы не подобрали более подходящее слово.

Не в силах пошевелиться, она смотрела, как он наклоняет голову. Часть ее существа кричала: отстранись – физически и эмоционально, – пока ситуация не вышла из-под контроля! Другая, чувственная часть, та, что восторженно отреагировала на отражение в зеркале, ждала и откликнулась на поцелуй.

У Мэтью оказались умелые, опытные губы – ничего удивительного! Ли понимала: человек с такой внешностью располагает широчайшими возможностями совершенствовать технику. Странным показалось другое: как воспламенилось от легкого прикосновения все ее тело.

Придержав ладонью ее голову, Мэтью сделал поцелуй более глубоким. У него был жадный, настойчивый рот; губы трепетали на ее губах, требуя отклика. Слишком долго подавляемое желание увлекло Ли в мир кипучей, всепоглощающей страсти. Она испугалась: в этом призрачном мире так легко заблудиться!

Мэтью почувствовал: поцелуй, начавшийся как эксперимент, быстро превращается во что-то другое – сильное и опасное. Его с самого начала влекло к Ли, и это было не чисто мужское влечение, за которое он и не подумал бы извиняться. Ни разу на него так не действовало ничье очарование; у него было такое чувство, словно он проваливается в зыбучий песок.

– Я так и знал, – пробормотал он, с трудом оторвавшись от Ли. В глазах метались страсть и растерянность; в душе ворочалось что-то грозное, первобытное.

– Знал – что?

– Что подо льдом полыхает огонь.

– Это не должно было случиться.

– Вы правы.

Это было не совсем то, что она ожидала услышать.

– Я?

– Вы вроде бы удивлены, что я с вами согласен?

– Да.

Мэтью пожал плечами.

– Слушайте, Ли, вы прекрасная женщина, когда не играете в Джоан Кроуфорд и не корчите из себя босса. Вы умны и красивы, как кинозвезда. Играй вы в бейсбол, вы представляли бы собой тройную угрозу.

– Спасибо. Я подумаю.

– Это замышлялось как комплимент. Вот что я вам скажу: будь на вашем месте любая другая женщина, эту ночь она провела бы в моей постели.

– Вы дьявольски самонадеянны.

– Возможно. Но это правда. Искры летели не только с моей стороны. Но у меня правило – не спать с женщиной, которая и так имеет слишком большую власть над моей жизнью.

– А у меня правило – не спать с кем-то, кто связан со студией «Бэрон».

Мэтью смерил ее долгим, тяжелым взглядом.

– Вот и чудесно. В таком случае ни у одного из нас не возникнет проблем.

– Абсолютно никаких, – самоуверенным тоном администратора подтвердила Ли.

Однако позднее, в своей одинокой спальне в новом доме, она прижала пальцы к губам, вызывая в памяти тот жар, и задумалась.

Глава 18

Мэтью был зол на себя за то, что эпизод с поцелуем никак не хотел уходить из памяти. Воспоминание дало толчок чувственным фантазиям, которые с каждым днем становились все мучительнее. Эта женщина заполнила собой все уголки его сознания – сначала нарушила сон, а потом стала мешать работе. Обнаружив, что он уже третий день не в состоянии сочинять, Мэтью пришел в неописуемую ярость.

Быстро прикинув в уме, как давно он в последний раз занимался любовью с красивой женщиной, он заключил: это было с Джилл, в тот день, когда он узнал, что утвержден на роль. То есть около месяца назад. Вот в чем дело! Он остро реагирует на Ли, потому что изголодался по женщине; это не имеет отношения к ней лично. Ну и слава Богу.

– Ну, так что ты делаешь в выходные? – спросила Ким. В пятницу, накануне Дня труда, они поглощали салат в «Бистро Гарден».

– Полистаю газеты, прочту несколько новых сценариев. Поломаю голову над тем, кто же выступит партнершей Мэтью Сент-Джеймса в «Опасном».

– Джошуа по-прежнему возражает против Мариссы?

– Стоит насмерть. – Ли подцепила на вилку артишок. – Я все же надеюсь его переубедить.

– Ты обсуждала это с ней?

– Нет. Боюсь породить напрасные надежды.

– Кстати, как она? Ли положила вилку.

– Честно говоря, не знаю. Я говорила тебе, она сошлась с Джеффом Мартином.

– Пляжный мальчик.

– Вот именно. Несколько недель назад она упоминала о какой-то роли, но больше я об этом не слышала. Когда я им звоню, никто не поднимает трубку.

Ким отпила глоток «шабли».

– Я бы не стала тратить нервные клетки, беспокоясь за Мариссу. Она прекрасно может о себе позаботиться.

– Она гораздо более ранима, чем хочет казаться.

– Ну да – безобидна, как «Кровавая Мэри». Да, как поживает тот великолепный самец?

– Полагаю, речь идет о Мэтью Сент-Джеймсе?

В темных миндалевидных глазах Ким вспыхнул новый интерес.

– А что, ты встречаешься еще с каким-нибудь роскошным жеребцом?

– Нет. С Мэтью я тоже не «встречаюсь». Просто мы иногда видимся по делу.

– То-то ты заявилась на премьеру «Беспорядочной стрельбы» в строгом деловом костюме! Не забудь, я сидела прямо за вами и видела, как он пожирал глазами твой несравненный профиль. Будь на твоем месте бар «Херши», от него бы через несколько минут ничего не осталось.

– У тебя разнузданное воображение.

– Но это правда.

– Нельзя связываться с актерами, – авторитетно заявила Ли, складывая салфетку и кладя ее обратно на стол. – Они как дети.

– Согласна. Но Мэтью – не совсем актер. Он писатель – и весьма одаренный. Правда, Ли, – по большому счету.

В это время Ли шарила в сумочке, ища карточку «Американ экспресс». Она с любопытством поглядела на подругу.

– Ты говоришь так, будто читала.

Ким обожала авангардный стиль в одежде. В этот день на ней были зеленая хлопчатобумажная ковбойка с шелковым кантом и перламутровыми пуговицами и темно-синие обтягивающие брюки со спущенным на бедра поясом в виде патронташа. Черные глянцевые волосы красиво обрамляли улыбающееся лицо. Сторонний наблюдатель принял бы ее за старлетку, а никак не за новоиспеченного президента Гильдии редакторов. Ли обратила внимание: как только они вошли, половина мужчин повернули головы и не сразу оторвались от Ким. Должно быть, Мэтью тоже нашел ее неотразимой.

– Пару дней назад я ездила в Венецию, – как бы между прочим сообщила Ким. – И как ты думаешь, на кого я сразу же напоролась? Ну разумеется, на нашу суперсексуальную звезду.

– Ничего удивительного: он снимает там коттедж. – Ли быстро пробежала глазами счет и поставила свою размашистую подпись.

– Так я и подумала. Слово за слово, мы разговорились, а потом стемнело, и я не успела опомниться, как уже сидела у него на кухне. Пока он варил лапшу, я полистала его новый сценарий.

– Какая идиллия! – Ли почувствовала что-то похожее на укол ревности. И разозлилась на себя, что не смогла скрыть.

Ким хмыкнула.

– Была бы, если бы он пошел навстречу. К сожалению, Мэтью – джентльмен до мозга костей.

– Вот это странно, – сухо произнесла Ли. Как ни старалась, она не могла выбросить из головы воспоминание о том поцелуе. Сколько бессонных ночей она провела, пытаясь вспомнить, когда ее в последний раз так целовали, – пока не была вынуждена признать: никогда. – Как это он позволил тебе читать сценарий?

– По правде говоря, он не позволял. – Судя по довольной ухмылке, Ким нимало не раскаивалась. – Сценарий лежал на стойке, и я не утерпела – полистала его, пока он бегал в лавочку за углом за помидорами для подливки. – Она вдруг посерьезнела. – Ли, это действительно первый класс! Если он возомнит себя актером и бросит писать, я первая скажу, что он спятил.

– Надеюсь, ему ты об этом не сказала?

– Шутишь? До того как я смонтирую последний эпизод «Опасного»? Да будь он хоть Ф.Скоттом Фицджеральдом, я не раскрою рта, прежде чем фильм выйдет на экраны.

Ли одобрительно кивнула и прибавила чаевые.

– Молодец.

– Кстати, – вспомнила Ким, вставая из-за стола. – Совсем вылетело из головы. Меня пригласили завтра на общественный пляж в Догерти. Хочешь, поедем вместе?

– Ты с кавалером?

– Что ты! Пляж будет прямо-таки кишеть юными красавцами. На банкет с сандвичами не ходят. Ну так как же? Гарантирую полный кайф!

– Я лучше поработаю.

– Знаешь, тебе угрожает реальная опасность стать брюзгой. Даже хуже – брюзгливой старой девой.

– Старой девой? В каком викторианском словаре ты откопала сей архаизм? На дворе тысяча девятьсот семьдесят второй год. Предпочитаю зваться деловой женщиной.

– Отлично! А как деловая женщина собирается снимать сексуальное напряжение, когда ей осточертеет ложиться в постель с кипами сценариев и романов?

Ли считала себя современной молодой женщиной, но разговоры о сексе – особенно в связи с ее собственной интимной жизнью – приводили ее в смущение.

– Я в полном порядке.

– Да – для монахини-кармелитки. Подумай по крайней мере. Ближе к вечеру позвоню.

– Ближе к вечеру у меня назначена деловая встреча. Ким издала бурный вздох разочарования, от которого по обеим сторонам ее лица взметнулись и опали черные пряди.

– Ли Бэрон, ты невыносима. Но я так просто не сдамся. Ты у меня еще научишься отдыхать.

Вернувшись к себе в кабинет, Ли призадумалась. Ким была талантливым редактором и работала как вол, но умела и развлекаться от души. А вот Ли это умение никак не давалось. Все ее силы уходили на решение производственных проблем и улаживание конфликтов между отцом и младшей сестрой. Никакой лирики.

Она приняла от Мередит несколько поступивших за это время телефонограмм и, усевшись за свой рабочий стол, пожалела, что не обладает умением Ким жить полной жизнью.

Мэтью почти убедил себя в том, что ему нет никакого дела до Ли Бэрон. И все было бы хорошо, если бы в пятницу после обеда он не был вынужден вновь явиться в ее кабинет.

– Добрый день, Мэтью, – вежливо поздоровалась она. – Чем могу служить?

Сгорая от страсти и мысленно проклиная ее за то, что она для него так много значит, он внутренне ощетинился.

– Корбет сказал, вы берете на роль агента ФБР в «Опасном» Брендана Фарадея?

– Совершенно верно. Нам повезло, что он принял наше предложение. Брендан уже согласился было сниматься в новом боевике «Уорнер Бразерс», но мне удалось переманить его.

– Почему мне ничего не сказали?

– Наверное, потому что я была занята; и вообще, сделка только что состоялась. Кроме того, это не имеет к вам ни малейшего отношения.

– Имеет, черт побери!

Ли попыталась угадать причину его гнева – ничего не вышло.

– Нужно, чтобы в картине был хоть один актер с мировым именем. Мэтью, вам трудно в это поверить, но под вас никто не предлагает нам финансирование.

– Еще не предлагает.

Его вызывающий тон внушил Ли беспокойство. Вот от кого не ожидала звездной болезни! Она нахмурилась.

– В вашем контракте нет ни слова о согласовании с вами кандидатур на остальные роли.

– Хотя бы из простой вежливости могли поставить меня в известность.

– И что бы изменилось?

– Я не стал бы сниматься в одной картине с этой сволочью.

Ли была поражена. Конечно, кичливость Брендана действует на нервы. Но пусть даже он много пьет, на съемочной площадке он моментально становится собой – профессионалом экстра-класса. Недавнее избрание президентом Гильдии киноактеров лишний раз продемонстрировало его популярность среди коллег. В сущности, – удивленно вспомнила Ли, – единственный человек, который его на дух не переносит, это Тина.

– Полагаю, у вас есть веские причины ненавидеть Брендана?

– Скажем так: я несколько раз наблюдал его во Вьетнаме и узнал ему цену.

Дело, конечно, не только в этом, подумала Ли. Мэтью о чем-то умалчивает. Она уже научилась распознавать за его непроницаемой броней, когда он чего-то недоговаривал. Скрестив руки на столе, она по-прежнему хмуро смотрела на него.

– Знаете, Мэтью, подобная воинственность могла быть хороша во Вьетнаме, но здесь, в Лос-Анджелесе, она может сослужить вам плохую службу.

– Что вы имеете в виду?

– То, что вы шагаете по жизни как по линии фронта. Не доверяете даже тем, кто искренне желает вам добра. Встречаете каждый новый день как цепочку боевых эпизодов, в которых вас ждет победа или смерть.

Она задела весьма чувствительный нерв.

– Вот не знал, что у вас – диплом бакалавра психологии.

– Не нужно ученых степеней, чтобы распознать агрессию. Не знаю, Мэтью, в чем ваша проблема, но мы скоро запустим «Опасного», и жизненно важно, чтобы между руководством и актерским ансамблем сложились гармоничные отношения. Ваша воинственность представляет угрозу для моего проекта. Я не могу этого допустить – ни при каких обстоятельствах. Мне искренне жаль, что вы предубеждены против Брендана Фарадея, но звездное имя в нашем деле – центр тяжести. Поэтому призываю вас повзрослеть и смириться с тем, что не всегда будет по-вашему.

Ее замороженная манера только подлила масла в огонь.

– Вам не надоело?

– Что именно?

– Корчить из себя железную леди. Ограничивать свою жизнь интересами компании «Бэрон».

– Это не ваше дело, но я все-таки отвечу: моя жизнь ни в коем случае не замыкается на студии.

– Тогда что вы делаете в этот уик-энд?

– Еще не решила.

– Хотите, попробую угадать?

Ли сердито сняла очки в темной оправе и опустилась поглубже в кресло.

– Сделайте одолжение.

– Вы собираетесь работать. Рыть землю носом, расшибаться в лепешку – как всю жизнь внушал вам несравненный папочка.

– Простите?

Наверное, у него не в порядке с головой, раз он тратит столько времени на эту равнодушную статую! Он переступил через себя, приоткрыл свой внутренний мир, признав, что ему ненавистна перспектива оказаться в одной упряжке с Бренданом Фарадеем, а она не нашла ничего лучшего, как разглагольствовать о производственной дисциплине. И о центре тяжести.

– Когда вы в последний раз отдыхали?

– Я, кажется, ездила с вами на премьеру, – напомнила она. – Или за минувшую неделю у вас было столько женщин, что вы запамятовали?

– Я ничего не забыл. В том числе и как вы ответили мне на поцелуй. Можете сколько угодно талдычить о вашем принципе не спать с теми, с кем вы работаете, но при желании я поимел бы вас, леди, в своей постели. Вы бы корчились, стонали и умоляли меня взять вас.

Этот манящий образ был так близок к ее эротическим фантазиям, что Ли потеряла контроль над собой.

– Как я жалею, что разрешила вам пробоваться на эту проклятую роль! Эгоист, зазнайка, несносный тип!..

– Тем не менее это правда, – заявил он, воспользовавшись тем, что она поперхнулась воздухом. Зарубите себе на носу, леди Администратор: сколько бы вы ни скрывались под маской Снежной Королевы, в душе у вас – хаос сексуальных запретов!

Правда уколола больнее, чем Ли могла себе представить. Она гордо вскинула голову.

– Ублюдок!

Это безумное ругательство попало в цель. Мэтью отшатнулся как от пощечины; глаза превратились в две темные щелки. Жестокая кличка горела в мозгу огненными буквами. Ли тяжело хватала воздух ртом. Что с ней? Она никогда не теряла самообладания. Ни разу не повысила голоса. Она – Ли Бэрон. Собранная, с чувством собственного достоинства. Ли Бэрон не орет как базарная торговка!

– Извините.

– За что – ведь, в сущности, так и есть. Вы закончили?

– Да. А вы?

– На сегодня – да.

– Как это понимать?

– Мы еще к этому вернемся – когда вы будете лучше владеть собой.

В глазах Ли еще полыхал гнев, но она признала свое поражение.

– Вы правы, нужно что-то делать. Иначе «Опасный» станет «Смертельным».

– Если вам трудно со мной работать, поищите другого исполнителя.

Ли покачала головой.

– Нет, Мэтью, вы идеально подходите на роль Райдера Лонга. Я ценю вашу добросовестность и понимаю, как выводят из себя все эти проволочки…

– Из себя выводит только одно: если теряешь контроль над ситуацией.

Ли кисло улыбнулась.

– Кому вы говорите. – Она протянула руку. – Мир? Вот когда Мэтью понял, что чувствовал Адам, когда Ева возникла перед ним в райском саду с яблоком в руках. Можно ли устоять перед такой улыбкой?

– Мир, – буркнул он.

Марисса сидела за кухонным столом в квартире Джеффа – непривычно тихая и сосредоточенная. Риск – благородное дело.

– Вот именно, милый папочка, – пробормотала она себе под нос, в последний раз просматривая фотографии и вспоминая свой восторг во время съемок. Она – настоящая секс-бомба! А секс – о, это двигатель помощнее денег!

Она сунула фотографии в большой коричневый конверт и надписала адрес студии «Бэрон». Потом вывела внизу крупными печатными буквами «лично» и трижды подчеркнула.

Марисса была довольна. План созрел уже давно, и наконец пришла пора претворить его в жизнь.

После стычки с Мэтью решительность Ли пошатнулась. К концу дня она была вынуждена признать себя побежденной. А поскольку она отпустила Мередит пораньше, то сама набрала номер.

– Алло?

– Привет, Ким. Не помешала?

– Ничуть. Я смотрела Олимпийские игры. Кстати, ты видела того парня – копию Омара Шерифа, – который взял все медали за плавание?

– Марка Шпица?

– Вот-вот. Если говорить о потенциальных звездах… На твоем месте я бы рванула в Мюнхен, пока на него не наложила лапу какая-нибудь другая студия.

– Я уже говорила с его менеджером о возможности кинопробы, – призналась Ли. – Но хочешь верь, хочешь не верь, я звоню не по поводу работы.

– Да ну?

– Ей-богу. Решила поймать тебя на слове – насчет уик-энда.

– Здорово! Завтра заеду за тобой в десять тридцать.

– Что взять с собой?

– Пиво с чипсами никогда не лишние. Да, и не забудь крем для загара и противозачаточные пилюли.

– Что?

– На этих пляжных вечеринках трудно сказать заранее, когда повезет. У нас, бывших герл-скаутов, девиз: «Всегда готов!»

– С такими замашками – удивляюсь, как Мэтью устоял.

– Удивляешься? Я так просто обалдела. О Господи!

– Что такое?

– Как ты думаешь, он не увлекается мальчиками?

Ли вспомнила страстный поцелуй, которым они с Мэтью обменялись на заднем сиденье лимузина. И какие у него были жгучие глаза, когда они пожали друг другу руки после сегодняшней ссоры.

– Нет, Мэтью вряд ли голубой.

– Надеюсь, ты права. Какая была бы потеря! Положив трубку, Ли поймала себя на том, что улыбается. Хоть в чем-то у них с Ким – полное единодушие!

Глава 19

Когда в районе полудня Ли и Ким прибыли на общественный пляж в Догерти, там царило приподнятое настроение. От палящего солнца защищали раскидистые кроны сосен и ряды выгоревших от времени зеленых палаток – как будто здесь разбили бивуак моряки из ближайшего лагеря в Пендлтоне. На кострах дымились «хот догс»; из блестящих алюминиевых фляжек в глотки лилось пиво; собаки подпрыгивали, пытаясь поймать разноцветные пластмассовые тарелочки. На большей части пляжа велись импровизированные футбольные и волейбольные матчи.

Море то и дело выносило на берег серферов. Один из них привлек к себе внимание Ли. Рослый, мускулистый, великолепного телосложения, он словно играючи отражал атаки океана; движения отличались отточенностью. Ли не спускала с незнакомца глаз, восхищенная теми силой и изяществом, с которыми он балансировал на белой доске из стекловолокна, – до тех пор, пока он не очутился на берегу. Тогда только Ли его узнала.

– О Господи! – Она бросила на Ким инквизиторский взгляд. – Столько пляжей – и надо же, какое совпадение – оказаться именно на том, где развлекается Мэтью Сент-Джеймс!

Ким весело помахала Мэтью. Тот направился к ним.

– Желаю приятно провести время. – И Ли направилась прочь.

Ким схватила ее за руку.

– Ты куда?

– У меня, кажется, выходной. Вот я и ухожу, прежде чем мы с ним поцапаемся.

– Не уходи! По крайней мере сейчас.

– Почему? Разве ты не жаждешь остаться с ним наедине?

– Он меня уже отшил, теперь твоя очередь попытать счастья.

– О чем ты говоришь?

Приход Мэтью помешал Ким ответить.

– Ну, Мэтью, это был высший класс! Он передернул плечами.

– До вечера будет штиль. Потом волны опять разыграются. – Он стрельнул глазами в сторону Ли. – Вот это сюрприз!

– Неужели?

– Ой, – спохватилась Ким, – вон и наши! Побегу туда – пока у них не кончились пончики. Вы тут не скучайте. Может, позже увидимся.

И убежала.

– Чувствую себя белой вороной, – пробормотала Ли. Мэтью едва заметно усмехнулся.

– Вступайте в клуб.

Она посмотрела на его доску для серфинга.

– Не хочу вас задерживать.

– Я как раз собирался устроить перерыв.

– Вот как?

Ли напомнила себе: она солидная деловая женщина – почему же ведет себя как застенчивая школьница? Мэтью мучительно искал тему для разговора.

– Хотите пива?

Ветер с моря взметнул прядь ее светлых волос, и они упали на щеку; Мэтью еле удержался, чтобы не поправить. Ли опередила его – сама заправила непослушную прядку за уши.

– Это было бы очень кстати. Мы долго ехали, а в «корвете» Ким нет кондиционера.

– Зато у меня в палатке – портативный холодильник. Вон за тем поворотом.

– Отсюда не видно?

– Вас это смущает?

Ли взглянула туда, где Ким оживленно беседовала с группой коллег – редакторов и прочих киноработников. Все они пожирали глазами Ли с Мэтью.

– А вас?

Мэтью усмехнулся.

– Если не смоемся, они сойдут с ума от любопытства.

– Так им и надо. – Ли полностью вошла в роль сообщницы и заговорщицки подмигнула. – Ведите!

– Ты что так долго?

Этим возгласом Марисса встретила Джеффа, когда он появился в дверях своей квартиры. На ней были прозрачный черный пеньюар от Фредерика, трусики с вырезанной промежностью и кружевной просвечивающий бюстгальтер.

– Запасался провизией, детка.

Она протянула ему фужер с шампанским. Джефф поставил увесистую сумку на пол.

– Надеюсь, тут хватит и на мою долю?

– Как всегда. А почему ты еще не одета? Она надула губы.

– Тебе не нравится мой новый наряд?

– Он умопомрачителен. Но мы, кажется, собирались на пляж?

– Я передумала. Лучше остаться дома и хорошенько отметить. – Марисса повела плечами; пеньюар свалился к ее ногам.

При виде ярко накрашенных губной помадой сосков Джефф воспламенился.

– Беби! – воскликнул он, срывая серые спортивные трусы. – Давай сверху!

Потом, когда они лежали рядом на недорогом ковре цвета авокадо, Джефф спохватился:

– А что мы празднуем?

– Разве я не сказала? – Марисса снова наполнила фужеры шампанским «Кристалл», позаимствованным из винного погреба Джошуа. – Теперь папочке ничего не остается, как сделать меня звездой!

Из палатки Мэтью хорошо просматривался берег. Пиво было холодным, солнце – ослепительным, а компания, как ни странно, приятной. Море оказало на Мэтью благотворное влияние. Ли сидела на песке скрестив ноги и следила за тем, как волны накатываются на берег и разглаживают бугорки и складки, унося – вместе с песком – скверное настроение.

Ведя легкую, необязательную беседу, Мэтью нашел Ли гораздо более простой и естественной, чем прежде. Она отказалась от строгих, напоминающих броню, шитых на заказ костюмов – в пользу солнечно-желтой майки и белых шорт. Длинные шелковистые волосы трепал ветер; она стала доступнее и милее.

– М-м-м, – блаженно пробормотала Ли, откидываясь на локтях и вытягивая перед собой ноги. Она сделала глубокий вдох, заполняя легкие живительным соленым воздухом. – Как же мне этого не хватало! Я придумала: если каждый человек станет проводить полчаса в день на берегу, все психиатры и психоаналитики останутся без работы.

– Пляж – одна из причин, почему я поселился в Венеции. – Мэтью хлебнул из коричневой бутылки с длинным горлышком. – И свежий воздух.

Венеция, родина фантазий и причуд, в гораздо большей степени, чем остальные пригороды и города-спутники, снискала Лос-Анджелесу репутацию веселого города. Здесь соединилось несоединимое: красота и уродство, нужда и роскошь. Венеция осталась родным домом для мечтателей – с легкой руки Эббота Кинни, силой своей энергии и творческой фантазии превратившего сонный городишко в миниатюрную копию его тезки с берегов Адриатики – с каналами, гондолами и приморскими отелями. Сейчас от Большой Лагуны только и осталось, что кольцевое шоссе, но город продолжал притягивать романтиков и одиночек.

– Да вы мечтатель, – тихо проговорила Ли. Мэтью пожал плечами.

– Наверное – в каком-то смысле. Кто, если не мечтатель, способен уверовать в то, что сможет зарабатывать на жизнь, рассказывая людям разные истории?

– Ким говорит, у вас талант.

– Ким – добрая душа. И крупный специалист по талантам.

Ли охотно засмеялась в ответ на шутку. И устремила взгляд на океан, на цепочку серферов.

– Вы здорово катаетесь.

– Спасибо.

– Не суетитесь, как другие.

– Тише едешь – дальше будешь.

– У вас великолепный стиль – сочетание мощи и изящества. – Она повернулась к Мэтью. – Мистер Сент-Джеймс, я не разбираюсь в технике серфинга, но мне показалось, что у вас она на высоте.

– Значит, мы квиты. Мне тоже нравится ваш стиль работы с людьми.

– Вчера мне так не показалось.

– Сегодня выходной. – Мэтью взял Ли за руку и переплел ее пальцы со своими. Если бы они во всем так чудесно совмещались! – Забудем о работе – хотя бы на один день.

– Хотя бы на один день, – тихо повторила она.

– Оставайтесь здесь. – С этими словами Мэтью вскочил на ноги и быстрым шагом двинулся на пляж, где страстно обнимались двое влюбленных. Обменявшись с ними несколькими репликами, он вернулся, неся длинную белую доску для серфинга, отдаленно напоминающую лежащую на спине Энн-Маргрет в черном синтетическом купальнике. – Идемте, леди начальница, а то пропустим волну. – Он протянул руку и помог Ли подняться.

– Какую волну? Вы говорите о серфинге?

– Конечно.

– Я не умею.

– Шутите? Вырасти в Лос-Анджелесе – и не уметь кататься?

– Вы произнесли это так, словно обращаетесь к человеку, у которого было трудное детство. К вашему сведению, я пробовала скольжение на пятках. И неоднократно.

– Замечательно! Катание на доске – следующий шаг. Когда трио серферов исчезло под стеной белопенной низвергающейся массы, Ли изо всех сил уперлась пятками в песок.

– Мэтью, по-моему, это неудачная идея.

– У вас прекрасно получится, можете мне поверить.

– Откуда я знаю, может, это садистский план мести за вчерашнее?

– Я же сказал: забудьте про вчерашнее. Вчера – это вчера. А сегодня – это сегодня. На повестке дня – вопрос: способны ли вы поверить, что я не допущу, чтобы с вами что-нибудь случилось?

Ли вперила взгляд в темные, непроницаемые стекла его солнечных очков и поняла: то, что начиналось как безобидная шутка, вылилось в своего рода испытание, от которого может зависеть судьба студии «Бэрон». Она вспомнила данное отцу обещание «приласкать» Мэтью.

– Ладно. Но если я сломаю себе шею, я вас убью.

– Согласен. – Его самодовольная ухмылка на какую-то долю секунды напомнила Ли об отце, и она почувствовала себя не в своей тарелке.

– Нет, я точно пожалею, – ворчала она, снимая майку с шортами и оставаясь в белом бикини.

– Вам понравится, – пообещал Мэтью, борясь с искушением схватить ее стройное тело в охапку и, подобно дикарю, утащить в пещеру.

В доме царила мертвая тишина: Джошуа отпустил прислугу на уик-энд. Сидя в библиотеке, он пил скотч с молоком и рассматривал полученные после обеда фотографии; они пришли на адрес студии с пометкой: «Специальная доставка». Внимательно изучив глянцевые, восемь на десять, снимки, на которых была изображена Марисса в чем мать родила и во все более смелых позах, Джошуа задумался. Память унесла его в тот день, когда Сайни объявила, что снова беременна.

Это не мог быть его ребенок: они не спали вместе с тех пор, как она убедилась, что носит под сердцем Ли. Если бы Джошуа дал себе труд поразмыслить об этом, он решил бы, что Сайни обрекла себя на безбрачие. Узнать, что она состоит в любовной связи с каким-то прохвостом, было как гром среди ясного неба.

На его предложение убираться к хахалю Сайни с полным самообладанием ответила, что вышеупомянутый джентльмен женат, и она не собирается доводить до его сведения факт будущего отцовства.

– По крайней мере, он мог бы хотя бы оплатить услуги врача, – посоветовал Джошуа. – Будь я проклят, если раскошелюсь на то, чтобы ты избавилась от чьего-то отродья.

– Не смеши. Придется освежить твою память, Джошуа: если между тобой и мной и есть что-то общее, так это то, что мы оба исповедуем католичество. Об аборте не может быть и речи.

– А о супружеской измене? Ноги чтоб твоей здесь не было, когда я вернусь с работы!

Сайни вновь удивила его – покатилась со смеху. Этот холодный, дребезжащий смех довел Джошуа до белого каления. Убить ее мало!

– Отлично сыграно, дорогой, – произнесла она. – Идеальное соотношение оскорбленной невинности с уязвленным мужским самолюбием. Тебе следовало стать артистом, а не бизнесменом.

Он сжал кулаки.

– Шлюха!

– А ты – самовлюбленный индюк! Я бы сказала, мы – два сапога пара. – Сайни пересекла комнату и положила руку на рукав мужа. Ногти пятнами крови алели на синей материи. – Не забывай, дорогой: это мои денежки спасли твою драгоценную студию от банкротства. Ты у меня в долгу.

Джошуа вытаращил глаза.

– Ты серьезно рассчитываешь на то, что я останусь мужем женщины, выставившей меня на посмешище?

– Тебе не о чем беспокоиться. Я была осмотрительна. – Ее пальцы коснулись тугих мускулов его предплечья. – Ни одна живая душа, включая отца ребенка, не усомнится в том, что это твое дитя. И потом, советую тебе хорошенько взвесить все преимущества нашего брака.

– Например?

– Если ты позволишь втянуть себя в долгий, скандальный, дорогостоящий бракоразводный процесс, студия «Бэрон» вылетит в трубу. Но ты должен помнить кое-что еще: оставаясь моим мужем, ты по-прежнему сможешь избегать брачных уз со всеми актрисами, с которыми спишь.

Джошуа нехотя признал справедливость ее слов.

– Ладно. Можешь остаться.

– Ты признаешь моего ребенка?

– Я дам ему свое имя. Это все, что я могу обещать.

– Это все, о чем я прошу.

Следующие несколько месяцев они соблюдали условия вынужденного перемирия. К несчастью, мысль о том, что какой-то неизвестный самец сумел вызвать страсть во фригидной Сайни, оказала на Джошуа пагубное воздействие. А вскоре его ждал новый удар: он обнаружил, что стал импотентом.

Тогда-то Джошуа и стал искать утешения в том единственном, что по-прежнему принадлежало ему одному, над чем он сохранял контроль. В Ли.

После того как он переступил черту и нарушил незыблемый нравственный закон, Джошуа жил в постоянном страхе перед возможным разоблачением – до тех пор, пока не убедился, что Ли не помнит тот вечер – гнусного, вопиющего предательства.

В результате того, что могло разрушить его жизнь, между отцом и дочерью возникла новая, тайная связь – тонкая и прочная, словно шелковая нить. И хотя память Ли не сохранила, из чего была соткана эта нить, Джошуа видел: она принимает сложившиеся между ними особые отношения. Она его не покинет. Никогда. Он – единственный мужчина в ее жизни.

Джошуа сжег порнографические снимки Мариссы и целиком переключился на мысли о своей красивой, талантливой дочери.

Глава 20

Это оказалось далеко не так просто, как представлялось со стороны.

После часа, проведенного на воде, у Ли ныли руки и ноги; все пазухи ее тела заполнились соленой морской водой; на глобусе ее бедра от столкновения с другим серфером появилась ссадина величиной с Аляску.

Мэтью внимательно наблюдал за ее усилиями вырваться из засасывающей белой пены и вновь и вновь, демонстрируя незаурядное мужество, взбираться на доску. Большинство женщин – да и мужчин тоже – давно отступились бы.

– Хочешь попробовать еще разок? – спросил Мэтью, покачиваясь рядом с ней на умеренной волне.

Ли всмотрелась в горизонт – там нарождались новые мутные валы. Она уже усвоила: стоило ей попытаться встать, как невысокие, миролюбивые холмики превращались в неприступные горы.

– На сей раз у меня получится, – процедила она, перебирая руками и устремляясь туда, где, по словам Мэтью, волна должна была переломиться надвое. – Сейчас!

Получится! Потому что у нее не достанет сил еще раз вскарабкаться на эту чертову доску. То, что началось как испытание со стороны Мэтью, стало ее личным, жизненно важным делом. Она больше ничего не доказывала другим – только самой себе. Владевшее ею чувство было мощным, глубинным, не имеющим названия.

Ли поднялась на непослушных ногах; доска вздыбилась поперек накатывающейся волны. И в то самое мгновение, когда Ли уже приготовилась снова уйти с головой на дно, на нее снизошла внезапная уверенность в себе, затопила сознание, успокоила бурлящие чувства.

После часового единоборства она слилась с темно-зеленым чудовищем – и вдруг взмыла в воздух у него на спине – невыразимо свободная, бесстрашная и раскованная. Ее душа и тело были в полной гармонии с водной стихией. Ли овладело странное ощущение восторга и полного покоя. Никогда еще она не испытывала ничего подобного.

– Это просто чудо! – воскликнула она, хватая Мэтью за руку; возле их щиколоток плескалась пена прибоя.

– Тебе не кажется, что с тебя довольно? Завтра не сможешь встать с постели.

– Завтра выходной! – Ли отбросила упавшую на глаза прядь белокурых волос. – Я намерена взять от жизни все, что она может предложить. А если завтра буду чувствовать себя разбитой, залезу в ванну и буду целый день отмокать в «джакуцци». – В ее глазах сверкнул вызов. – Ну что, идешь ты или нет?

Мэтью покачал головой.

– Теперь я знаю, что чувствовал доктор Франкенштейн, когда созданное им чудовище взбесилось.

В этот вечер на исходе лета оранжевый плод солнца постепенно наливался соком, густел – и вдруг увял. Небо приобрело цвет индиго, а затем – черного дерева; по всему пляжу развели костры; из транзисторных приемников гремела рок-музыка; слышались пение и смех.

Ли сидела на брошенном на остывший песок пледе и запрокинув голову любовалась неяркими и не такими уж далекими звездами – стоит руку протянуть. Никогда еще ей не было так хорошо.

– Заметил, что за весь день мы ни разу не поссорились?

– Да, я обратил внимание, – сказал Мэтью, подбрасывая щепку в огонь; к небу взметнулся сноп веселых искр, – но молчал, боялся сглазить.

Ли пригубила красного вина, извлеченного Мэтью из походного холодильника. Он прав. Главное – не спугнуть очарование.

У обоих было такое чувство, словно они одни на берегу. Сверху струился лунный свет; в его лучах песчинки сверкали алмазами. В ночном воздухе шумел прибой. Недалеко от того места, где они постелили плед, плескались волны, изредка подбираясь поближе и обдавая их брызгами. Такие ночи созданы для любви.

– Я провела незабываемый день.

– Если бы ты пошла с Ким и ее друзьями, попала бы в гастрономический рай.

– Обожаю «хот догс».

– Конечно. Кто не знает, что сосиски с картофельными чипсами – идеальная закусь к «Дом Периньон»?

Впервые за весь день Ли уловила в его голосе сварливые нотки. Он становился прежним Мэтью. Она вздохнула. Ее взгляд скользнул от его лица к правому бедру, где на загорелом теле выделялась белая полоска. Она давно заметила шрам и догадалась, что это следствие ранения. Того, за которое он получил «Пурпурное сердце».

Не обращая внимания на последнюю брюзгливую реплику, Ли осторожно дотронулась до бывшей раны.

– Болит?

– Только в ненастье.

Он опять окружал себя табличками «Вход воспрещен!»

– Жалко, что ты был ранен. Но знаешь, меня удивляет другое. По моему разумению, плечо должно беспокоить тебя гораздо сильнее.

– Почему?

– Здесь рана посерьезнее. Она еще может дать себя знать.

Ли была абсолютно права. Но главное – с какой заботой она это произнесла!

– Ты преувеличиваешь.

– Нет. Можно выдвинуть предложение?

– Ты – босс.

Но Ли твердо решила не допустить новой ссоры, поэтому оставила эту реплику без внимания.

– Я прекращаю видеть в тебе грубияна и сноба, а ты во мне – избалованную богатую стерву.

– Я никогда не считал тебя стервой, – не совсем искренне возразил Мэтью. – Зазнайкой – да. Тираншей – хотя и в особой, смягченной манере! Но не стервой. – Он вдруг спохватился: – Я – сноб?

– Ну, у тебя есть склонность загонять людей в угол. И ты ненавидишь тех, у кого есть деньги. Но постой… Разве я тиранша?

Они скрестили взгляды, словно ожидая друг от друга извинений. И вдруг одновременно расхохотались. Миг взаимной неловкости благополучно канул.

Лежа на пледе в черную и синюю клетку, подложив руки под голову, Мэтью смотрел в необъятный простор неба.

– Взгляни на звезды. Кажется, можно достать рукой. Ли нечленораздельно выразила согласие, однако ей было не до звезд. Она упивалась созерцанием того, как серая тенниска обрисовывала его литые мускулы, и, сознавая опасность, все же позволила взгляду украдкой пробежаться по его длинным ногам и остановиться на бедрах.

– Во время моего второго срока в Наме бывали моменты, когда я смотрел на звезды и думал, что здесь, в Америке, они светят точно так же. Глупо, конечно, но иногда помогало продержаться.

Он впервые делился с ней воспоминаниями о Вьетнаме!

– Что же здесь глупого, – мягко возразила Ли. Мэтью повернулся к ней. Несмотря на жар от костра, ее бил озноб. В глазах металась тревога. Как ни приятно было Мэтью сознавать свою неожиданную власть над ней, он не мог не отдавать себе отчета и в своей зависимости от Ли. Сердце бешено стучало в груди.

– Иди ко мне.

– Не могу.

– Не можешь? Или не хочешь?

У Ли пересохло в горле, и она хлебнула вина. Глоток, другой, третий… И наконец залпом опорожнила стакан.

– Мне страшно.

Легкий ветер с моря ерошил ей волосы. Мэтью сел и, потянувшись к Ли, поправил упавшую на лицо прядку. Этот внешне невинный жест приобрел характер интимной ласки. Мэтью чувствовал, как от его прикосновений – а вовсе не от костра – у нее теплеет кожа. Тот же жар разлился и по его телу.

– Мы друг друга стоим. – Он бережно взял девушку за подбородок, и она всем телом потянулась к нему.

Череда длинных гудков возвестила его поражение. Джошуа швырнул трубку на рычаг и продолжил мерить комнату шагами. Где, черт побери, ее носит? Он звонил и на студию, и в этот чертов дом на берегу, куда она переехала, – Ли нигде не было. Чем она занимается? И главное – с кем?

Затрещал телефон. Он схватил трубку и рявкнул:

– Ли?

Пауза была непродолжительной.

– Пардон, папочка, это другая – непутевая – дочь.

– Моя дочь не станет сниматься для порнографических открыток.

– Не вешай трубку, – предупредила Марисса, угадав его намерение. – У меня есть деловое предложение. Нужно обсудить.

– Нечего нам обсуждать.

– В самом деле? А как тебе понравится, если эти снимки попадут на первую страницу «Инкуайера»?

– Ты несовершеннолетняя; они не посмеют опубликовать эту пакость. А если посмеют, я добуду судебное предписание раньше, чем этот долбаный редактор успеет опомниться.

– К твоему сведению, милый папочка: как раз на прошлой неделе мне стукнуло восемнадцать. Ты меня не поздравишь?

– Если ты попытаешься сбагрить кому-нибудь эти снимки, я прекращу выплату твоего содержания.

Марисса покатилась со смеху.

– Того, что я выручу за эти картинки, хватит с лихвой, чтобы обойтись без твоих жалких подачек. Но, как ни трудно тебе это представить, разговор пойдет не о деньгах.

– С каких это пор шантажиста не интересуют деньги?

– Фи, папочка! – Марисса укоризненно поцокала языком. – Шантаж – грубое слово, ты не находишь?

У него стало подниматься давление. В висках стучала кровь.

– А как, по-твоему, это называется?

– Попыткой договориться.

Джошуа наполнил свой бокал и сделал затяжной глоток.

– Чего ты добиваешься?

– Кинопробы. И все. Одной несчастной пробы, чтобы доказать тебе, что я – залог твоего будущего процветания.

– Позора, ты хочешь сказать? Хочешь получить роль? Через мой труп! Студия «Бэрон» не снимает шлюх!

Вместо того чтобы обидеться, Марисса разразилась неудержимым хохотом.

– Шуточки у тебя! Бесценный папочка, ты не только снимаешь шлюх, но еще и трахаешь их. Кстати, раз ты затронул эту тему, как по-твоему, «Инкуайер» заинтересует «взгляд из-за кулис» на то, как именно отбирают актрис на роли? Тебе не кажется, что это придаст снимкам еще большую пикантность?

– Если ты осмелишься…

– Даю тебе ночь на размышления. Даже больше. Позвонишь утром во вторник. – Она дважды повторила свой телефон в «Уилшире», чтобы удостовериться, что он правильно записал. И отключилась.

Побагровев от ярости, Джошуа тотчас набрал номер. А услышав ставшие привычными гудки, швырнул аппарат через всю библиотеку.

– Где она шляется?

Этот рык раненого льва еще долго вибрировал в тишине пустого дома.

Ли не считала себя шибко сексуальной. Пробная возня подростков на заднем сиденье автомобиля в местах просмотра кинофильмов под открытым небом оставила ее равнодушной. В колледже девственность стала казаться чудовищным бременем; у нее появилось ощущение, будто она – единственная девственница в Калифорнии. Время от времени Ли строила планы лечь с кем-нибудь в постель – просто чтобы «покончить с этим», – но никто не вызывал у нее мало-мальского волнения. Овчинка не стоила выделки.

По окончании колледжа она направила всю свою энергию на работу, и проблемы секса не волновали ее до тех самых пор, пока в ее жизнь не вошел Мэтью Сент-Джеймс и не поставил все с ног на голову.

Их губы соприкоснулись. Хотя они уже целовались, Ли не ожидала испытать такое потрясение. Ахнув, она попыталась отстраниться.

– Не спеши, – сказал Мэтью.

В его зрачках плясали отблески костра. Когда он перевел взгляд на ее губы, Ли ощутила, как тает ее сопротивление – словно замок из песка в волнах прилива. Мэтью догадался и снова коснулся ее губ своими.

Сначала – легкое, как перышко, касание. Неторопливое поглаживание губ языком; потом она почувствовала на своей нижней губе его зубы. Это был еще не поцелуй – искушение; он не внушал страха, а разжигал чувственность. Бурление жизненных соков заставило Ли вздрогнуть.

– Мы сошли с ума.

– Сошли, – подтвердил Мэтью, оставляя в покое ее губы и начиная целовать подбородок. Руками он гладил ей спину – вверх-вниз и обратно, – уверенная, неотразимая ласка. Когда его пальцы забрались под майку, по спине у Ли забегали мурашки; было и страшно, и приятно. – Но это не мешает мне желать тебя.

– А мне – тебя.

Поднявшись на ноги, он рывком помог ей встать. Нежно поцеловал.

– Ты заслуживаешь лучшего.

– Лучше тебя?

– Нет. Хотя, может быть, и это. Но я имел в виду обстановку. Такая женщина, как ты, должна любить на шелковых простынях, при свечах и под шампанское – а не под разливную бурду на спальном мешке.

Ветер донес до них нежные звуки песни: «Если любить тебя – ошибка, я не хочу быть правой». Ли усмотрела в этом пророческий смысл.

– У нас есть музыка. «Хот догс». И лунный свет.

– Мисс Бэрон, вы – неисправимый романтик.

– А вы, мистер Сент-Джеймс, как уже было установлено, – мечтатель. Чем нам это грозит?

Он обвел пальцем ее рот.

– Мечтатель с романтиком. Жуткое сочетание!

– Прекрасное!

Он долго, испытующе смотрел на нее.

– Возможно.

Костер почти погас. Стало свежо. Как Ли ни пыталась скрыть это, Мэтью заметил, что она вся дрожит.

– Тебе холодно. Возьмем с собой плед?

– Лучше сам согрей меня.

Повторять не пришлось: он подхватил Ли на руки и понес в палатку.

– У меня не такой уж большой опыт, – прошептала Ли, когда он бережно опустил ее на спальный мешок.

– Не волнуйся, хватит моего. – Он начал раздевать ее. То, как он дернул через голову майку, выдало его нетерпение. За майкой последовал лифчик. Он начал целовать ее груди. Ли напряглась.

– Прости, Мэтью… Он поднял голову.

– Ничего. Просто я тороплю события.

– Не в том дело.

– Ты вправе передумать.

– Я не собираюсь передумывать. – Она приложила ладонь к своей пылающей щеке. – Боюсь, что… Видишь ли, у меня вообще нет опыта.

Мэтью на мгновение замер – и больше ничем не выразил своего изумления.

– Тогда тем более не стоит спешить. – Он лег рядом и обнял Ли, мгновенно превратившуюся в холодный стальной брусок.

– Мне всегда нравилось спать на свежем воздухе, – пробормотал Мэтью, глядя сквозь сетчатую крышу палатки в звездное небо. – Крыши нужно делать из стекла.

– В моем доме есть световой люк.

– Правда?

– Даже три. В гостиной, в спальне и в ванной.

– Какое падение нравов! – Мэтью легко, не форсируя, прижался к ее губам своими. – В следующий раз будем любить друг друга в твоей спальне. Или в ванной. Представляешь, Ли, – ты по горло в пене, цедишь шампанское; в лунном сиянии твоя плоть светится, как жемчуг, а я тру тебе спинку. Или грудь. – Он начал ласкать ей груди. И одновременно впился в ее губы жгучим, медлительным поцелуем. У Ли захватило дух.

Она наконец согрелась; в ответ на прикосновения рук и губ Мэтью в ней закипела кровь. Белые шорты словно испарились; а когда пальцы Мэтью скользнули под резинку плавок, Ли приподняла таз и выгнулась дугой.

– Не спеши. – Его дыхание щекотало атласную кожу ее живота; потом спустилось ниже, вслед за обжигающими пальцами, пока он освобождал ее от этой последней брони. Закрыв глаза, Ли покорно отдавалась ласкам, охотно следовала за Мэтью, не мешая ему разжигать в ней страсть, открывая зоны наслаждения, о существовании которых она и не подозревала.

Когда его язык забрался в сверхчувствительную щель, Ли завибрировала в ответ. Если бы в этот момент она не лишилась дара речи, она бы умоляла его скорее взять ее. Но с губ сорвался только стон – его имя. Его язык – не язык, а жало – становился все более хищным, настойчивым; Ли все больше дрожала – в предвкушении желанной разрядки.

Она более не была пассивной, а двигалась под ним; руки гладили его спину, бока, ягодицы. Не переставая одной рукой ласкать ее, при помощи другой Мэтью избавился от одежды и надел презерватив. Плоть соединилась с плотью. Ли ахнула и обвила ногами его бедра.

– Скорей!

– Скорей! – повторил он точно эхо.

Как ни странно, боли не было. Мэтью вошел в нее, и она начала двигаться вместе с ним, инстинктивно угадывая его ритм, словно они уже тысячу раз обладали друг другом. И – вот оно! – нарастающее напряжение разрешилось мощной, влажной судорогой оргазма. Почувствовав его приближение, Мэтью поторопил собственную кульминацию.

Потом они долго не разнимали объятий. Мэтью поразило, как свободно, как щедро Ли отдала ему всю себя, без остатка. Но кто же из них победитель, и кто – побежденный?

Он приподнялся на одном локте и заглянул ей в глаза.

– Кажется, мне всегда будет недостаточно.

Он хмурился – совсем не как человек, только что испытавший блаженство.

– Это плохо?

– Плохо то, что у нас нет выбора. Ли обдумала его слова.

– Ты привык быть хозяином положения? – Да.

– У нас обоих не было выбора. И хотя я признаю, что нам есть что обсудить, предпочла бы сделать это завтра – если не возражаешь.

– Завтра… – Мэтью спросил себя: понимает ли Ли, что ее главный козырь – искренность? – В Таре?

Она улыбнулась.

– Да, в Таре. – И обняла его за плечи.

В следующий раз они заговорили не скоро.

Принцесса лежала в хрустальном гробу в белом, расшитом бриллиантами платье. Кругом высились колючие заросли – и укрывая, и держа ее заложницей. Все рыцари королевства пытались пробраться через дремучий лес, но отступали, израненные. Их место занимали другие.

Так прошел год. Десять лет. И в один прекрасный день явился прекрасный принц на белом коне. Волшебным мечом он прорубил в чащобе просеку, снял крышку гроба и освободил принцессу. Едва он прильнул к ее губам, как она пробудилась. На глаза навернулись слезы счастья и любви. Но когда принц взял ее на руки, черная туча заволокла солнце; стало холодно и сыро, как в темнице.

Вот когда принцессе стало ясно: от чудовища не уйти. Оно протянуло к принцу страшные когти, и принцесса закричала.

– Все в порядке, Ли! Ты слышишь? Все хорошо.

Она проснулась в объятиях Мэтью; он целовал ее волосы.

– Все хорошо. Ты со мной. Тебе ничто не грозит. Она всем телом прижалась к нему.

– Мне было так страшно. – В ее глазах плескался лунный свет. И дикий, животный ужас, хорошо знакомый ему самому. – Господи, Мэтью, это было совсем как наяву.

– Знаю, – ответил он, отирая ей слезы необычайно нежными руками. – Можешь не сомневаться, Ли: кто-кто, а уж я-то знаю.

Глава 21

Когда на следующее утро Ли отперла дверь своего дома, в гостиной надрывался телефон. Взглядом извинившись перед Мэтью, она сняла трубку.

– Алло? А, привет, папа!

Мэтью понял: разговор будет долгим, – и начал бесцельно кружить по комнате. Если он надеялся, что обстановка поможет ему глубже проникнуть во внутренний мир Ли, его ждало разочарование. Дом, словно зеркало, отражал все ту же образцово-показательную деловую женщину. Из цветов преобладал белый; пол был выложен идеально отполированным кафелем цвета ванильной помадки; стены сверкали алебастром; тахта и кресла были накрыты перламутрово-белыми чехлами. Медные кашпо и подсвечники отражали свет.

– Я была на пляже, – проговорила Ли в трубку.

В отличие от его собственного жилья, здесь не было разбросанных на полу и на всех столиках журналов или невымытых бокалов на белой мраморной каминной полке. Ни малейшего беспорядка, ни единой пылинки. Мэтью испытал что-то похожее на клаустрофобию.

– Да, всю ночь. Я ездила с Ким на вечеринку. – Поймав взгляд Мэтью, Ли сконфузилась; пробившийся через слой вчерашнего загара румянец подействовал на Мэтью как магнит. Он обнял Ли и начал покрывать поцелуями шею.

– Нет, правда, папа, мне двадцать пять лет. Я уже не в том возрасте, чтобы соблюдать комендантский час.

– Знаешь, что я собираюсь с тобой сделать? – шепнул Мэтью ей на ушко и начал расстегивать шорты.

– Перестань! – прошипела она. – Нет, папа, это не тебе. – Опустившись на колени, Мэтью прильнул к ней губами.

Ли ахнула; у нее закружилась голова. Ноги стали ватными, и, если бы Мэтью не держал ее так крепко, она бы упала.

– Слушай, папа, – не своим голосом, задыхаясь, произнесла Ли, – сегодня выходной. Давай продолжим разговор во вторник – на студии.

Мэтью погрузил в нее палец, но она хотела его всего. Снова. И как можно скорее.

– Сказать по правде, в данный момент мне нет дела до того, что выкинула Марисса. Папа, мне пора. Хорошего уик-энда. Во вторник увидимся.

Он все еще что-то бубнил, но она швырнула трубку на рычаг. Потом сообразила – сняла и положила на стол.

– Итак, – пробормотала Ли, срывая с Мэтью рубашку, – на чем мы остановились?

Джошуа ошалело уставился на телефонный аппарат, не в силах поверить в случившееся. Ли дала ему от ворот поворот. После того как провела ночь на пляже с каким-то мерзавцем. Какая там Ким? Женщина в возрасте Ли не станет убивать время на пляжных вечеринках. Она была с любовником.

При мысли о том, что его дочь лежит в постели с неизвестным мужчиной, Джошуа почувствовал спазмы в желудке. Он бросил в рот пару таблеток «ролейдс» и стал накручивать диск.

– Есть работенка, – сказал он мужчине на другом конце провода. – Срочная.

Его собеседник сразу дал согласие. Джошуа не сомневался, что так и будет. С тех пор как одна идиотка из тех, с кем он спал, пыталась пришить ему отцовство, он понял: нельзя жалеть денег на частного детектива.

Сообщив детективу адрес Ли в Санта-Монике, Джошуа продолжил бесцельно мерить шагами комнату. Он установит, с кем спит его дочь, и избавится от ублюдка, кем бы он ни был.

К утру вторника, когда сверху, сквозь световой люк, в спальню хлынули солнечные лучи, не осталось ничего такого, чего бы Мэтью не знал о Ли, ее страстном, охотно отзывающемся на его ласки теле.

Она ничего не придержала про запас, и он тоже отдал ей все сполна, побуждая чуткие, ищущие пальцы ко все большей смелости в узнавании его желаний и потребностей – все равно что обучал слепую девушку чтению по методу Брайля. Теперь они знали друг о друге все. И – ничего.

– Я сказочно провела уик-энд, – молвила Ли. Они сидели в лоджии. Внизу одинокий бродяга собирал на пляже ракушки.

Однако суровая реальность уже стучалась у порога, и Ли не могла не спрашивать себя: что же дальше? Собственное поведение ее ошеломило; что же касается Мэтью, то она не сомневалась: для него сексуальные марафоны были не в диковину.

На Ли был шикарный черно-белый костюм из осенней коллекции Дживенчи; волосы подобраны под шиньон – к большому неудовольствию Мэтью. В мочках ушей сверкали великолепные черные жемчужины. Глядя на эту умную, великолепно владеющую собой женщину, кто бы подумал, что на протяжении последних двух суток она занималась исключительно любовью?

– Я тоже, – Мэтью погладил ее скулу костяшками пальцев. – Как это здорово, когда мы тратим энергию в мирных целях!

– Нам придется отделять одно от другого.

– Понятно. Не волнуйся, Ли, я умею не смешивать деловые отношения с личными.

Хотя это не прозвучало, подразумевалось, что испытанное ими в этот уик-энд будет иметь продолжение. Это и радовало, и внушало опасения. Если пресса пронюхает, все очень осложнится.

– Будем держать их в неведении.

– Значит, договорились? – уточнила Ли. – Наши отношения останутся в тайне?

Мэтью всегда считал слово «отношения» одним из пошлых бабьих словечек, которых следовало всеми силами избегать. Он не скрывал того, что все его мимолетные связи основывались на взаимном наслаждении. Такая жизнь его вполне устраивала. А если после охлаждения и разрыва ему случалось испытать разочарование и опустошенность, он гнал от себя подобные эмоции.

Но с Ли все было по-другому. И теперь, глядя в ее ясные серые глаза, Мэтью страстно желал одного: чтобы это никогда не кончилось.

– Ты права, так лучше. Ненавижу, когда путаются под ногами. А тем более лезут в душу.

Ли испытала облегчение – почему? Потому ли, что их ожидало еще много проведенных вместе ночей? Или потому, что он согласился держать их связь в секрете?

– Знаешь, Мэтью, тайна усиливает страсть.

– Попробуй еще чуточку усилить – и я стану инвалидом. Вы меня измочалили, леди.

– Вряд ли это возможно. – На ее губах запорхала озорная и в то же время мечтательная улыбка. – Если бы можно было заключить твою сексуальную энергию в бутылку и продавать эликсир мелкими порциями, ты бы сколотил состояние.

– Ответ прост, – ответил он, не спуская с нее глаз. – Мой эликсир – это ты.

Хотя оба прилагали усилия, чтобы легко смотреть на происшедшее, страсть ввергла их в пучину таких отношений, к которым оба не были готовы. Ли понимала: им понадобится время, чтобы во всем разобраться.

– Поужинаем вдвоем?

Ли представила ждущие своей очереди сценарии, письма, на которые нужно было ответить, новые конфликты отца с Мариссой… В ее жизни не было места для романтических эскапад, даже самых увлекательных.

– Во сколько?

– В семь. У меня дома.

В семь. Остается одиннадцать часов. Целая вечность.

– С удовольствием, но у меня встреча с Кристофером Бирком – и именно в семь. Я бы перенесла, но завтра утром он первым рейсом улетает в Мельбурн. – Бирк согласился ставить «Опасного», и, хотя австралиец был гением в своей профессии, Ли знала его взрывной характер.

– Не беспокойся, – сказал Мэтью. – Это всего лишь предложение. Которое никого ни к чему не обязывает.

Она может его потерять! Он снова спрячется в свою раковину, укроется за привычной баррикадой.

– Давай в восемь тридцать, – предложила она и поцеловала Мэтью в губы.

Когда Джошуа вошел в помещение товарного склада и увидел Мариссу, его первой мыслью было: сейчас меня хватит удар. Она лежала в чем мать родила на огромной круглой кровати, освещенной софитами; между ног у нее покоилась голова мотоциклиста. Кровь бешено пульсировала у Джошуа в висках, отдавалась в ушах барабанным боем.

– Выключите эти чертовы лампы! – прорычал Джошуа.

Все повернули головы; на лицах отразилась целая гамма чувств – от удивления до страха и раздражения. Марисса приподнялась на локтях – с ликующей улыбкой.

– Привет, папа!

– Папа? – переспросил Джо Бомпенсьеро, переводя взгляд с отца на дочь и обратно. – Черт, кто бы мог подумать, что у этой крошки есть родственники?

Джошуа не обратил на него внимания.

– Накинь на себя что-нибудь. Мы уходим.

– Как? В разгар ключевого эпизода?

– Я сказал, одевайся. Живо!

– И не подумаю.

Из-за софитов появился Джефф с алым кимоно.

– Давай, беби, – сказал он шепотом. – Ты своего добилась: папа обратил на тебя внимание. Не переиграй.

– Эй вы, – проворчал Бомпенсьеро, – по какому праву вы сюда врываетесь?

– Я – Джошуа Бэрон.

– Ну и что? Я, мать вашу, не вмешиваюсь в дела вашей студии, так какого дьявола вы не даете мне спокойно работать?

– Уйду, как только получу отснятый материал. Режиссер выпучил глаза.

– Вы меня разыгрываете? Джошуа скрестил руки на груди.

– Без фильма не уйду.

– Вы, наверное, не поняли. – Бомпенсьеро сделал еле уловимое движение левой рукой; появились трое громил с каменными лицами. Любой из них мог бы сыграть за линейного игрока в «Лос-Анджелес Рэмз». И действительно, самый могучий из них в свое время выступал за «Кливленд Браунз». И хотя медлительность не позволила Клейтону Армстронгу по кличке «Каток» продержаться дольше одного сезона, он ухитрился установить рекорд Национальной футбольной лиги по числу сломанных костей в команде противника.

Джошуа стоял на своем.

– Советую вам обратиться к вашему боссу, а то можете сделать крупную ошибку. – Он скользнул взглядом по стенам, не пропустил и гору ящиков чуть не до самого потолка. – Интересное изобретение. Естественно, вы запаслись счетами-фактурами на электронное оборудование?

У Бомпенсьеро задергался левый глаз.

– Я на минутку. Джошуа кивнул.

– Могу подождать.

Меньше чем через три минуты режиссер вернулся.

– Мистер Минетти просил передать: он не знал, что это ваша дочь. Девушка воспользовалась псевдонимом. Она пришла к нему по собственной воле.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Мистер Минетти просил также довести до вашего сведения, что поскольку девушка – совершеннолетняя, нет никаких препятствий для того, чтобы она продолжала сниматься в этом фильме. Тем не менее, у мистера Минетти тоже есть дочь, и он понимает ваши чувства. Лента ваша.

Джошуа ни на минуту не допускал иного поворота событий. Он и Рокко Минетти проделали вместе долгий путь. Слишком долгий, чтобы какая-то потаскушка свела на нет многолетнее плодотворное сотрудничество.

– Передайте мистеру Минетти мою признательность, – почтительно произнес он. И, закончив свое дело, с брезгливой гримасой повернулся к Мариссе. – Увидимся дома. В семь.

Видя, как грозный режиссер стелется перед отцом, Марисса засомневалась: может, она недооценила противника?

– Почему не сейчас?

Джошуа окинул взглядом обольстительную фигурку в алом кимоно.

– Потому что меня не устраивает это место; потому что ты не одета; а я опаздываю на обед с твоей сестрой и Корбетом Маршаллом. Ровно в семь, – повторил он и резко повернулся на каблуках.

Снова Ли! Буравя злыми глазами удаляющуюся спину отца, Марисса думала: есть ли на свете такие весы, на которых можно было бы взвесить ее ненависть к сестре?

Ли обедала с отцом и Корбетом – пила крем-соду и думала, сколько часов физических упражнений потребуется, чтобы свести на нет последствия чудовищного сандвича, который она только что уплела за обе щеки.

– Посмотрите, кого накололи! – с нескрываемым злорадством воскликнул Корбет. За окном женщина-полицейский прикрепляла штрафную квитанцию к ветровому стеклу белого «роллс-ройса», принадлежащего Алану Бернстайну, менеджеру экстра-класса.

– Вот зачем ты попросил отдельную кабину, – пошутила Ли. – Нравится наблюдать позор конкурентов?

– Да уж, отсюда – самый лучший вид.

– Кстати, Корбет, – как бы между прочим сказала Ли, – в пятницу у меня был разговор с Мэтью. Он недоволен.

– Да? – с превосходно разыгранным удивлением откликнулся Маршалл, но Ли догадалась: он знает, о чем речь.

– Он говорит: если б знал, что мы подписали договор с Бренданом Фарадеем, ни за что не стал бы сниматься в «Опасном».

Джошуа сощурил глаза.

– Ты мне ничего не говорила.

– Просто мы с тех пор не общались. – Хоть бы отец не вспомнил их прерванный разговор в воскресенье утром! – И потом, это уже улажено.

– Мэтью упоминал что-то в этом роде, – подтвердил Корбет. – Но, разумеется, я не мог предвидеть, что он отправится к тебе с жалобой.

– Я была страшно удивлена. Ты не можешь сказать мне, откуда такая неприязнь? Тогда я бы знала, что делать, если на съемках возникнут осложнения.

– Понятия не имею. – Корбет сокрушенно поднял руки ладонями вверх. – Единственный человек, который на дух не выносит Брендана, это Тина. Я рассказывал, как она не соглашалась выходить за меня замуж до тех пор, пока я не исключил Фарадея из числа своих клиентов?

– Я еще тогда говорил: дурацкая бабья блажь, – буркнул Джошуа.

– Конечно, мне было нелегко решиться. Брендан Фарадей – выгодный клиент.

– Тина со всеми ладит, – задумчиво произнесла Ли.

– Да. Поэтому-то меня так и поразила ее лютая ненависть к Брендану. Но мне так и не удалось вытянуть из нее объяснение.

– Наверное, у них были шуры-муры и Брендан ее бросил, – предположил Джошуа. – Он перетрахал почти всех баб в этом городе.

Корбет бросил на старинного приятеля предостерегающий взгляд.

– Только не Тину. В общем, хотя я всегда отличался ослиным упрямством в делах, в конце концов я предпочел уважить Тинину просьбу, чтобы не потерять ее.

– И Фарадей стал нести золотые яйца в карман Алану Бернстайну. Этот маленький маневр дорого тебе обошелся.

– Тина того стоила.

– Как приятно это слышать, – улыбнулась Ли. – Я вам часто завидую.

Корбет отечески потрепал ее по руке.

– Ничего, моя прелесть, со временем ты встретишь мужчину твоей мечты, и мы с Тиной первыми спляшем на твоей свадьбе.

Мужчина ее мечты… Хотя Мэтью не очень-то вписывался в этот образ, Ли не могла не представить себе его литое, загорелое тело на пляже. К щекам хлынула кровь, и она притворилась, будто прониклась внезапным интересом к какой-то сценке на улице – только бы избежать инквизиторского взгляда отца.

Ли сидела у себя в кабинете, ошеломленная сценой, которая разыгрывалась на экране телевизора. Группа партизан под названием «Черный сентябрь» захватила в заложники олимпийскую команду Израиля. Глядя на террористов в черных масках на балконе отеля в Мюнхене, она находила этому только одно объяснение: мир сошел с ума.

Позвонил отец и настоятельно попросил ее присоединиться к нему в просмотровом зале. Ли с облегчением оторвалась от большого – девятнадцать дюймов по диагонали – экрана.

– Итак, – потребовал Джошуа, когда в зале снова зажегся свет, – что ты об этом думаешь?

Ли недоверчиво покачала головой. Несмотря на то, что она считала себя взрослой, просвещенной женщиной, эти кадры на какое-то время лишили ее дара речи. Скажи кто-нибудь, что Марисса снимается в порнофильмах, скорее всего, она не удивилась бы. Но если бы знала, как это выглядит на самом деле, ни за что не поверила бы.

– Декорации – дешевка, – начала она. – И ужасное освещение.

– Варварское, – уточнил Джошуа, закуривая сигару.

– Работа оператора ниже всякой критики.

– Да, не чувствуется вдохновения.

– Знаешь, – осторожно сказала Ли, – порнография – опасный бизнес. Если бы ты разрешил Мариссе работать у нас, мы могли бы за ней присматривать.

– Это – одно. Я уже говорил тебе – маленькая сучка собиралась меня шантажировать.

– Я не верю, что она способна выполнить угрозу. Марисса блефует, чтобы произвести на тебя впечатление.

– И ей это удалось. Если отвлечься от скверного освещения, кустарных декораций и халтурной работы оператора, что ты думаешь об игре своей сестры?

Ли набрала в легкие побольше воздуху – и нырнула:

– Она… занимательна. Обращает на себя внимание.

– Я тоже так считаю.

Джошуа внимательно изучал кончик своей сигары и перебирал в уме варианты. Несколько минут назад, перед тем как выйти из кабинета, он узнал от своего детектива, что человек, с которым Ли провела уик-энд, – не кто иной, как Сент-Джеймс. Внушая Ли познакомиться с ним поближе – мог ли он предполагать подобную близость?

Одна часть его существа взывала: выгони этого подонка! Используй одну из тех лазеек, которыми опытные юристы начиняют контракты! Другая, более трезвая часть возражала: студии «Бэрон» позарез нужен супербоевик, каким обещает стать «Опасный». И нравится вам это или нет, Мэтью Сент-Джеймс как никто подходит для главной роли. Словно ее специально для него писали.

А что если уступить уговорам Ли и доверить Мариссе роль Мэрилин Корнелл в «Опасном»? Вполне возможно, между ней и Мэтью возникнет интимная связь. Марисса – как женщина легкого поведения – достойная дочь своей матери-шлюхи, а что касается Мэтью Сент-Джеймса, то он, согласно донесению детектива, по возвращении из Вьетнама вел далеко не монашеский образ жизни.

– Знаешь, – задумчиво проговорил Джошуа, – пожалуй, ты была права.

– В чем?

– Она действительно может выступить достойной партнершей Мэтью Сент-Джеймса в «Опасном». Хотя эта порнуха – дерьмо, Марисса оживляет экран. Не исключено, что эти двое высекут друг из друга искры.

Последнее предположение показалось Ли абсурдным, но она не могла не радоваться при мысли о том, что у нее наконец-то есть оба кандидата на главные роли в ее любимом детище.

– Я сейчас же позвоню ей – сообщу приятную новость.

– Она будет дома в семь. Подождем до тех пор. Пусть поволнуется.

– Надеюсь, она будет довольна – после той муры.

– Никогда не знаешь, чего от нее ожидать. – Джошуа погладил Ли по щеке. – Не то что от ее старшей сестры. Ты никогда не разочаруешь меня, правда, Ли?

Она попыталась представить себе реакцию отца на известие о том, что она занималась любовью – нет, сексом – с Мэтью. «Разочарование»? Мягко сказано…

Джошуа не стал дожидаться ответа.

– Почему бы тебе не приехать к ужину? Это решение стоит того, чтобы отпраздновать его в узком семейном кругу.

Ли бросила на него подозрительный взгляд, пытаясь припомнить, когда он в последний раз верил, что они трое – семья?

– Я бы с удовольствием, но у меня другие планы.

– Что может быть важнее успеха твоей картины?

В самом деле – что?.. При одном лишь воспоминании о Мэтью по телу Ли прокатилась жаркая волна.

– Я ужинаю с другом.

– Я его знаю?

– Да, – Ли издала нервный смешок, – это Мэтью.

– Сент-Джеймс.

Только глухая не уловила бы в голосе отца раздражение.

– Ты сам просил быть с ним полюбезнее. – Черт, почему она должна оправдываться?

Джошуа кивнул.

– Да. В таком случае, у меня есть другое предложение.

– Какое?

– Пригласи его к ужину. В конце концов, если ему и Мариссе предстоит играть влюбленных, разумно предположить, что их игра станет убедительнее, если они заранее познакомятся. – Джошуа подмигнул. – Только представь ажиотаж возле касс, если о них пойдут разговоры. Возможно, это принесет нам лишние несколько тысяч долларов.

Для видимости соглашаясь с отцом, Ли в то же время с ужасом отдавала себе отчет в том, насколько ее огорчило бы подобное развитие событий.

– У Мэтью весь вечер расписан по минутам. Вряд ли ему понравятся изменения в последний момент.

Джошуа почувствовал, как у него повышается давление, – это в первую очередь сказывалось на состоянии глазного дна.

– Что ж, ты знаешь его лучше, чем я. Итак, решено – отдаем эту роль твоей сестре?

– Решено, – повторила Ли словно эхо.

Мэтью и Марисса – о такой паре любой продюсер мог только мечтать. Ли не сомневалась: когда скрытый огонь Мэтью схлестнется с откровенным – Мариссиным, будет потрясающий взрыв! Так почему же ее гнетут мрачные предчувствия?

Глава 22

Осень тысяча девятьсот семьдесят второго года ознаменовалась переизбранием Р.Никсона – к радости Джошуа, вложившего немалые деньги в избирательную кампанию Республиканской партии, и к огорчению Ли, которая, хотя и заранее считала это безнадежным делом, из принципа голосовала за Джорджа Мак-Говерна. Индекс Доу-Джонса впервые за всю историю застыл на отметке 1,000 (Уолтер Кронкайт объяснил это доверием к прежней администрации). Вспыхнули надежды на то, что война в Юго-Восточной Азии скоро кончится, однако подписание договора о прекращении огня было отсрочено (опять!) из-за очередных разногласий между руководителями Северного и Южного Вьетнама.

По Америке прокатилась волна забастовок школьных учителей. Мужчины и женщины с плакатами делили тротуары с поклонниками Христа (новомодное течение среди алчущей идеалов молодежи), при виде которых родители с ностальгическим чувством вспоминали добрые старые времена, когда дети всего лишь исповедовали «любовь» и балдели от марихуаны.

У женщин появился новый кумир – Билли Джин Кинг; в то же время выскочка из «Плейбой Банни» Глория Стайнем (сплав ума и красоты, как о ней выразился Дж. К.Гэлбрайт) стремительно вырвалась вперед как ведущая «девушка с обложки» от движения феминисток, доказав полчищам клеветников, что она может похвастаться не только смазливым личиком.

А на студии «Бэрон» – свое событие года (хотя Дэвид Бринкли и не упомянул о нем в вечерних новостях): начались съемки «Опасного».

Ли понимала, что должна прыгать до потолка: сбывается ее давняя мечта, – однако не испытывала радости. Теперь у них с Мэтью будет совсем мало времени друг для друга.

– Ты сегодня рано.

Было четыре часа дня. Осеннее солнце висело низко над горизонтом. Ли стояла на крыльце коттеджа Мэтью; в руках – пакеты с провизией из ближайшей бакалеи «Ральфа».

– Захотелось приготовить тебе ужин для разнообразия, поэтому ушла пораньше и походила по магазинам.

– Невероятно! – Мэтью взял у нее покупки. – Обычно вытащить тебя из офиса так же трудно и мучительно, как вырвать зуб. И то ты даже в постели продолжаешь читать сценарии.

Временами Мэтью раздражало то, что он занимает в жизни Ли второе место, но, не желая терять драгоценное время, он подавлял это раздражение, загоняя его вглубь.

– Кажется, в постели я не только читаю сценарии. – Она пошла за ним в дом, который знала теперь так же хорошо, как свой собственный.

– Слава Богу. – Мэтью бросил покупки на керамическую стойку и, заключив Ли в объятия, поцеловал в теплое местечко на затылке: как выяснилось в их первую ночь, это доставляло ей удовольствие. – Могу я узнать причину столь неожиданного интереса к домашним обязанностям?

На нем были джинсы на молнии, однако пуговица на поясе была расстегнута. Скользнув руками в задние карманы его брюк, Ли с восторгом почувствовала, как напряжено настроенное на нее тело Мэтью.

– Хочу приготовить прощальный ужин.

Два месяца назад Мэтью изнывал от нетерпения скорее приступить к работе. Теперь же, вынимая умелыми пальцами шпильки из волос Ли и распуская длинные светлые пряди, он поражался, как быстро пролетело время. Завтра он отбывает в Париж на съемки «Опасного».

– Прощание подождет. Как насчет того чтобы как следует поздороваться?

Она прижалась грудью под серебристо-серой шелковой блузкой к его обнаженному торсу.

– Наконец-то!

Джошуа лежал на спине в двойном номере отеля «Счастливый самородок», а белокурая проститутка лет двадцати пяти энергично сосала его вялый пенис. Женщину звали Айрис; она слыла лучшей в городе минетчицей. Однако сегодня его тело отказывалось реагировать.

– Ты слишком напряжен, – пробормотала Айрис, массируя ему промежность. – В чем дело, папочка? Продулся в казино?

– Хотел бы я, чтобы мои проблемы так легко решались. – Схватив девушку за светлые льняные волосы, он оторвал от себя ее голову. – Сделаем перерыв. А то будут мозоли.

– Конечно, милый. – Она извлекла из серебряного ведерка, поставленного рядом с огромным круглым ложем, бутылку шампанского и налила себе в фужер. – Хочешь игристого?

– Нет, я – пас.

– Вот и умничка. Алкоголь снижает потенцию. – После нескольких глотков ее серые глаза загорелись новой идеей. – Помнишь, ты слизывал шампанское у меня с грудей? Может, попробуем?

По крайней мере старается ему помочь. Чего нельзя сказать о любимой дочери. За два месяца в Ли произошла разительная перемена. И хотя она держала свою личную жизнь в секрете, он точно знал, кому этим обязан.

Мэтью Сент-Джеймсу.

С каждым днем Джошуа проникался все большей ненавистью к их восходящей звезде. Слишком часто в последнее время Ли с опозданием являлась на работу после перерыва на обед – раскрасневшаяся; сразу видно, что ее только что качественно трахнули. Не кто иной, как этот ублюдок.

Как ни был велик соблазн запретить Ли встречаться с Мэтью, Джошуа держался. Отец научил его правильно рассчитывать время решающего удара. Все, что он мог себе позволить в настоящий момент, это нагружать Ли все новыми и новыми поручениями, чтобы максимально сокращать время ее встреч с любовником.

«В тот день, когда будет отснят последний кусок «Опасного», – поклялся он себе, – я возьму подонка за яйца!»

– Вот-вот! – Айрис сладострастно ухмыльнулась, бросила на ковер пустой фужер и склонила к Джошуа белокурую с серебристым отливом голову. – Не знаю, папочка, от какой мысли ты завелся, но держи ее, не отпускай!

Ли ни за что не думала, что после отъезда Мэтью в ее жизни образуется такая пустота. Хотя они часто перезванивались, разговоры носили натянутый характер. Беда в том, сказала себе Ли в одну из бессонных ночей, беспрестанно ворочаясь на постели и изнывая от одиночества, что я так до конца и не разобралась в своих чувствах. Возможно, вопрос еще долго будет оставаться открытым.

Но как же ей его не хватало!

Мысленные образы Мэтью и Райдера Лонга – таких похожих и в то же время разных, как две стороны монеты, – то и дело сменяли друг друга у нее в мозгу – точно стеклышки калейдоскопа, рождая все новые причудливые узоры. Наконец Ли сдалась. Вскочила со скомканных простыней, натянула джинсы, теплый свитер, лыжные носки и вышла на балкон.

Из-за гор позади ее дома вставало солнце, пронизывая клочья тумана розовыми и бледно-лиловыми лучами. К тому времени как небо окончательно поголубело, Ли приняла решение. Вернувшись в дом, сняла трубку и набрала три номера, один за другим.

Первый звонок – в «Юнайтед эрлайнз», насчет брони на первый рейс до Парижа, через Орли.

Второй – Мередит, чтобы отменила намеченные на ближайшие дни встречи.

И, наконец, Джошуа. Он категорически воспротивился ее намерению. Несмотря на это, кладя трубку на рычаг, Ли довольно улыбалась.

С синевато-серого утреннего неба низвергались дождевые струи, стуча по крыше просторной каюты на барже, где на узкой скамье возлежала Марисса в обтягивающих джинсах и разорванной шелковой блузке. Обжигающие губы любовника прокладывали борозду на обнаженных плечах; мутные волны Сены бились о борта баржи, раскачивали ее.

– Моя! – раздался торжествующий рык – как раскаты грома. Мужчина впился зубами в ее нежную плоть, сорвал блузку.

Потом он неожиданно схватил ее одной рукой за оба запястья и вскинул над головой. В темных глазах полыхал яростный огонь хищного зверя.

– Скажи это! – потребовал он.

– Твоя! – прошептала Марисса.

– Громче! – свободной рукой он расстегивал на ней джинсы.

– Твоя! – выкрикнула она.

– Так-то лучше! – Мэтью накрыл своим телом ее податливую плоть; губы искривила жестокая, чувственная ухмылка.

Ли посмотрела на наручные часы. Водитель лихо гнал такси, лавируя среди других машин; надрывался клаксон. Если повезет избежать аварии, она как раз успеет к перерыву на обед. Стоял серый, промозглый день; по лобовому стеклу метались дворники. А ей вдруг стало тепло от предвкушения встречи с Мэтью.

– Стоп мотор! – заорал режиссер.

– Стоп мотор! – эхом повторил ассистент режиссера. Кристофер Бирк швырнул на пол потрепанную шляпу цвета хаки.

– Придется делать дубль: этот долбаный звукооператор все испортил! – Он метнул огненный взгляд в нависшего над импровизированным ложем в позе орла молодого человека; от него к стойке микрофона тянулся шнур. – Как, черт возьми, мы снимем этот трахнутый фильм, если ты оставляешь микрофон в кадре? Попробуй ответить! Господи, этот двигается ленивее навозной мухи! А у Мариссы сыпь, будто у нее корь! Где, дьявол их побери, гримеры?

Мэтью беспрекословно слез со скамьи и надел рубашку. Пока взволнованная гримерша губкой промокала Мариссе кожу и накладывала новый, «египетский», грим на ее плечи и грудь, он решил переждать грозу на палубе, под брезентовым навесом.

Кто-то сказал, что съемочная группа – все равно что семья. В данном случае больше похоже на слетевшихся по чрезвычайному поводу, ненавидящих друг друга родственников. Мэтью объяснял это приверженностью австралийского режиссера черно-белому кино – с его контрастами и резкими переходами. Бирк задумал сделать крутой, жесткий фильм. Мэтью, как никто, понимал, что сценарий дает больше чем надо оснований для такой трактовки. Тем не менее они уже отсняли столько километров пленки, что хватило бы на три полнометражные картины.

Между тем команде, особенно звукооператору, реквизиторам и операторам, ничего не оставалось, как приспосабливаться к требованиям Бирка. Накануне был памятный момент, когда первый ассистент оператора должен был резко развернуть камеру к стойке и она неожиданно пробила крышу. Когда баржа начала опасно крениться на волне, парень вставил ногу в скобку, чтобы камеру не выбросило за борт.

Мэтью достал пачку сигарет, закурил и отпустил мысли на волю – к Ли. Сколько раз за последние три недели он обзывал себя идиотом за то, что впустил ее в свой внутренний мир! Он с первой встречи воспылал к ней – и он ее добился. Но всякий раз, прикасаясь к ней, целуя ее, чувствуя трепет ее тела, все больше желал ее.

Эта связь опасно отклонилась от заданного пути. Он мечтал в полной мере насладиться их обоюдным влечением, а затем, когда любопытство будет удовлетворено и утолен голод плоти, вернуться к прежней жизни.

Таков был первоначальный план. Выношенный и претворенный в действительность. Но она сбила его с толку признанием в своей неопытности; этого он не ожидал – как и того, что примет так близко к сердцу ее переживания.

Мэтью глубоко затянулся, наполняя легкие едким дымом, оставляющим во рту отвратительный привкус. По возвращении из Вьетнама он бросил эту скверную привычку. Однако на прошлой неделе не выдержал и купил в сувенирном киоске отеля пачку «Галуа». Еще одно доказательство того, что Ли Бэрон привнесла в его жизнь сумбур, лишние хлопоты. Так какого же черта он не откликается на многочисленные призывы, исходящие от других женщин? Может, они помогут ему забыть Ли – пока не слишком поздно? Мэтью посмотрел наверх, словно рассчитывая найти ответ на обложенном тучами небе.

– Господи, – фыркнула, подходя, Марисса в алом кимоно. – Можно подумать, этот парень – Отто Премингер: корчит из себя невесть что.

Мэтью пожал плечами.

Марисса была сыта по горло его равнодушием. У нее не укладывалось в голове, как можно только что барахтаться с ней на скамье, а в следующую минуту не замечать ее присутствия. Если бы этим утром она украдкой не дотронулась до его полового органа и не ощутила эрекцию, она решила бы, что Мэтью – гомик.

Он выпустил струйку дыма и залюбовался берегом. Что ни говори, потрясающий вид! Позади высились башни собора Парижской Богоматери; справа – величественный фасад Лувра, а на левом берегу поражали воображение колпаки дымовых труб на живописных крышах Парижа. С баржи отдаленный рев уличного движения напоминал шелест ветра в кронах деревьев.

– В прошлый раз сниматься было куда приятнее, – продолжала Марисса. – Никакой помешанный на власти придурок не орал «стоп мотор!» в тот самый момент, когда начинался настоящий секс.

Надев рубашку, Мэтью не стал утруждать себя застегиванием пуговиц. Марисса прижала ладони к его обнаженной груди.

– Смоемся в перерыв – устроим собственную репетицию?

Мэтью отвел ее руки. – Когда ты наконец поймешь, что это меня не интересует? Хочешь трахаться – у тебя куча претендентов: практически вся съемочная группа, начиная от ассистента режиссера с хлопушкой и кончая самим режиссером. А на будущей неделе явится Фарадей – по-моему, его качества племенного жеребца устроят даже тебя.

– Но я их не хочу. Мне нужен ты. – Она многозначительно облизнула губы. – И не вздумай отрицать, Мэтью Сент-Джеймс, будто ты ничего не почувствовал. Не забудь – я та самая девушка, с чьими грудями ты только что играл и которая вызвала у тебя эрекцию.

То была чисто физиологическая реакция на ее духи – такие же, как у Ли.

– Не обольщайся, это не имело к тебе никакого отношения.

– Мэтью, какой смысл бороться с собой – когда мы оба знаем, что я могу раскочегарить тебя, как никто на свете? – Она обеими руками обвила его шею и, привстав на цыпочки, впилась в губы алчным поцелуем.

– Прошу прощения.

На берегу, под серым, как парижское небо, зонтиком, стояла Ли. Лицо застыло, превратилось в маску. Мэтью взглянул на нее поверх Мариссиной головы, удивленный и пристыженный. Зато у Мариссы был вид кошки, только что слопавшей канарейку.

– Привет, Ли! – весело поздоровалась она, не потрудившись убрать руки с шеи Мэтью. – Надо же, какой сюрприз! Мы с Мэтти репетируем ключевой эпизод.

В памяти Ли вспыхнул заголовок из виденной в аэропорту бульварной газетенки. Что-то о Париже и влюбленных, а в качестве иллюстрации – фотография, на которой Мэтью с Мариссой сплелись в жарком объятии на фоне Эйфелевой башни. Она убеждала себя, что это – всего лишь сплетня, а фотография – монтаж; однако это не подняло ей настроения.

– Если этот поцелуй – копия того, что уже хранится у Криса в коробках, вы двое заставите пылать экраны всех кинотеатров Америки.

– Поверь, это лишь отдаленное подобие того, на что мы способны, когда по-настоящему заведемся. Да, Мэтти?

Он молча оторвал от себя Мариссины руки и уставился на Ли немигающим взглядом.

– Я тебя не ждал.

– Марисса! – окликнул Кристофер Бирк. – Тащи сюда свой прелестный зад, попробуем другое освещение. Боже! Куда все подевались?

– Ну я пошла – пока эта обезьяна не лопнула от злости. – Марисса жестом собственницы потрепала Мэтью по руке и подарила сестре простодушную улыбку. – Рада тебя видеть, Ли. Останешься после обеда посмотреть нашу коронную сцену?

– Я приехала на три дня.

– Здорово! Мы с Мэтти устроим тебе экскурсию по городу. – С этими словами она удалилась, обольстительно виляя задом.

Мэтью порывался броситься к Ли, но он не знал, какие мысли скрываются за ее вежливо-бесстрастной маской. Поэтому он не сдвинулся с места.

– Ты, наверное, не поверишь, если я скажу, что между твоей сестрой и мной ничего нет? Абсолютно ничего.

Ли так и знала. Но ни за что не думала, что его слова принесут ей такое облегчение. Она поднялась на баржу.

– Только один вопрос.

– Какой?

– Ты скучал по мне так же, как я по тебе?

Такая долгая разлука! Три недели! Целая вечность! Не в силах сдержаться, он коснулся ее волос.

– А ты как думаешь, черт побери?

Ей страстно хотелось заключить его в объятия, прижаться губами к его груди, открыть перед ним свое сердце, душу, тело – здесь, сейчас, пока здравый смысл не взял верх над страстным желанием.

Неожиданное появление на палубе Кристофера Бирка показало, сколь безрассудным было это желание.

– Мэтью, сделай одолжение, осчастливь нас своим блистательным присутствием. – Тут он заметил Ли и застыл на месте. – Да обратятся все динго в камень, если это не наша великолепная леди-продюсер!

Гений или не гений, но то, что Бирк во время съемок – зверь, не было для нее секретом. Она знала по опыту, что если австралийский режиссер начинает пускать в ход метафоры своей страны, значит, он настроен особенно кровожадно.

– Привет, Крис. Как дела?

Он стащил шляпу и вычертил в воздухе замысловатую виньетку.

– Охренеть. Ли смутилась.

– Я забыла – это хорошо или плохо?

– В данном случае – именно то, что надо.

– Я слышала, ты расходуешь невероятное количество пленки?

– Будет из чего выбирать.

– И выбился из графика.

– А что ты хочешь – в этом сортире? Вшивые местные бюрократы не разрешили нам пользоваться привезенным реквизитом: мол, они пох… – он осекся под пристальным взглядом Ли —…посеяли лицензию.

– Разве этот вопрос не был улажен прямо на следующий день?

– Ну да. Зато зарядил этот чертов дождь. Только начали работать, уровень воды в реке поднялся до того, что баржа не проходила под мостом. Снова сиди и жди.

– Понятно.

– Зато на следующую неделю прогноз отличный. Наверстаем упущенное.

– Хочу надеяться, – сказала Ли. – Крис, ты знаешь, нам никак нельзя выйти из бюджета. Особенно с этой картиной.

– И не выйдем – слово Бирка. – Допрос был окончен, и режиссер расплылся в такой улыбке, какой Мэтью, проработав с этим человеком три недели, ни разу не видел – абсолютно ничего похожего! – Как долго ты намерена радовать нас своим присутствием?

– Три дня.

– Мы не собирались работать в выходные, но если ты не против платить сверхурочные, то можем поторопиться.

– Не стоит ради меня ломать график. Просто я как продюсер решила посмотреть, как идут дела. – Ли лучезарно улыбнулась. – Воспользуюсь уик-эндом в Париже, чтобы сделать кое-какие покупки.

У режиссера был вид приговоренного к смертной казни, которого только что помиловал губернатор.

– Да уж, ты выбрала удачное место для покупок! Остановилась в том же отеле?

– Нет. Не хотела стеснять своим присутствием членов съемочной группы во время отдыха. Я заказала номер в аббатстве Сен-Жермен.

– Не знаю такого.

– Это бывший монастырь – построенный в семнадцатом веке. Недалеко отсюда, на левом берегу. Отель маленький, и там нельзя рассчитываться кредитной карточкой, зато очень уютно и чудесный сад. А главное, – она бросила многозначительный взгляд на Мэтью, – это тихое, уединенное место.

– Мухи дохнут, – прокомментировал Бирк.

– О вкусах не спорят.

– Вот тут я с тобой согласен. Ну, нам пора. Нужно пользоваться естественным освещением. Я уж не говорю о том, чтобы экономить время и деньги студии «Бэрон». Останешься посмотреть, как мы снимаем центральный эпизод? Райдер с Мэрилин в первый раз в постели.

Ли принужденно улыбнулась.

– С удовольствием.

Откровенно говоря, меньше всего на свете ей хотелось лицезреть Мэтью, занимающегося любовью с ее сестрой.

– Отлично. Мэтью, ты идешь?

Тот взглядом извинился перед Ли, бросил на палубу и раздавил каблуком окурок и последовал за режиссером в просторную каюту, гадая, как, черт побери, он сможет изображать неуемную страсть под пристальным взглядом Ли, не упускающим ни одного его движения.

Если что-то и могло вывести Джошуа из себя, так это потеря контроля над ситуацией. В такие минуты он приходил в бешенство, что внешне выражалось в бесцельном кружении по комнате. Скоро он протопчет на ковре дорожку!.. В этот момент интерком заговорил бесполым голосом секретарши. Пришел Джефф Мартин.

– Проводите молодого человека, – распорядился Джошуа, занимая свое место за письменным столом.

Джефф, исповедовавший принцип «нападение – лучшая защита», вошел в кабинет как к себе домой и без приглашения плюхнулся в кресло.

– Итак, мистер Би, чем обязан?..

Не привыкший к подобной наглости со стороны тех, кому выпадала редкая честь быть допущенным в святая святых, Джошуа ощутил укол раздражения, но сдержался.

– Я правильно понял, что вы с Мэтью Сент-Джеймсом – близкие друзья?

– Учились вместе. В общем, мы с ним – вот так! – Джефф поднял два скрещенных пальца.

– Мои источники сообщают, что вы – способный актер…

– Разве в этом городе не все такие?

Джошуа не удостоил его ответом. Из собранного детективом исключительно подробного досье он сделал вывод, что на свете нет ничего такого, чего Джефф Мартин не сделал бы за большие деньги.

– Хочу предложить вам роль.

Джефф не поверил своим ушам. После небольшого погрома, учиненного Джошуа на товарном складе из-за Мариссы, он ожидал, что старик захочет с ним разделаться. И вдруг – роль. Что-то здесь не вязалось.

– Один актер, занятый в «Опасном», неожиданно попал в больницу с приступом аппендицита. Это произошло в Париже, мне доложили вчера вечером. Говорят, он хорошо перенес операцию. Но все равно ему понадобится некоторое время, чтобы прийти в норму. Роль небольшая, но с отличным текстом. Это вас интересует?

– Что, так позарез понадобилось?

– Если я правильно понял, это означает согласие? Но взамен я хочу просить вас о небольшой услуге.

– Кого я должен убить?

– Ну, не так страшно. Просто позаботьтесь о том, чтобы после завершения съемок ноги Мэтью Сент-Джеймса не было в Лос-Анджелесе. Думаю, нет необходимости говорить, что я оплачу все издержки?

С минуту Джефф пристально смотрел на главу прославленной кинокомпании. Должно быть, старик шутит. Или спятил – если считает, что Джефф Мартин продаст старого кореша – даже за роль. За роль в супербоевике – напомнил он себе, – которая, помимо всего прочего, даст ему возможность уделывать Мариссу в Париже. Интересно, как это будет выглядеть наверху Эйфелевой башни? Джефф вспомнил первую страницу «Инкуайера»: Мэтью слился с Мариссой в страстном объятии.

Вот вам и дружба. Стоило мальчику поймать за хвост удачу, как он возомнил, будто весь мир – его персональный курятник!

Джефф принял решение.

– Ну, так. Не успеет последняя часть картины лечь в коробку, как наш общий знакомый станет достоянием истории.

Глава 23

Ли нежилась в старинной, на курьих ножках, ванне и мечтала о Мэтью. И вдруг почувствовала чье-то присутствие. Она резко обернулась и увидела его во плоти – он стоял прислонившись к дверному косяку, бесконечно желанный в своей пестрой, сильно полинявшей рубашке и тех самых джинсах, в которых снимался.

– Я стучал, ты не ответила.

После всего, что между ними было – почему она чувствует себя не в своей тарелке?

– Наверное, не услышала из-за льющейся воды.

– Естественно. Консьержка недолго думая дала мне запасной ключ.

– Мэтью, это же Париж.

– Меня все равно не радует, что к тебе может проникнуть кто угодно. Кажется, я могу представить себя «Парижским душителем».

– Но послушай. Уходя на прогулку, я предупредила консьержку, что жду особо важного гостя.

– Это уже лучше. Страшно подумать, что первый попавшийся проходимец может застигнуть тебя принимающей ванну.

– Не первый попавшийся. – Она опустила ресницы и сжала в руке губку. – А только ты.

Глядя на ее обнаженное тело, выступающее из пены, Мэтью весь напрягся. И все-таки между ними оставалась определенная дистанция, поэтому он не сдвинулся с места.

– Ты ушла прежде, чем мы успели поговорить.

Ли взяла с полочки ароматное мыло и стала намыливать ладони; между пальцами образовались радужные перепонки.

– После двадцать третьего дубля всем стало ясно, что ты либо стараешься всеми силами продлить удовольствие, либо на тебя плохо действует мое присутствие.

– И к какому же варианту ты склоняешься?

– Ну… – Она намылила подмышки. – Хотелось бы думать, что это из-за меня.

– Ты сводишь меня с ума. – Мэтью присел на корточки рядом с ванной. – Всякий раз, целуя твою сестру, я думал об одном и том же: если бы на ее месте была ты!

Страсть, и без того ни на минуту не отпускавшая их до конца, стала такой сильной, такой физически ощутимой, что Ли показалось – до нее можно дотронуться рукой.

– Марисса – прелесть. И очень соблазнительна.

– Чепуха, – отрезал Мэтью и, забрав у нее мыло, стал намыливать себе ладони. Когда он положил их ей на грудь, Ли почувствовала, как все в ней – от кончиков грудей до вагины – завибрировало.

– Теперь ты сводишь меня с ума.

– В самом деле? – Он провел рукой по ее животу, поиграл с шелковистыми завитками.

Когда он коснулся нежного, пульсирующего бугорка у нее между ног, Ли откинула голову на выложенный голубым кафелем бортик ванны и, закрыв глаза, издала полусмешок-полустон.

– Черт бы тебя побрал, Мэтью Сент-Джеймс. Ну ты у меня доиграешься!

Он продолжал ласкать набухший клитор.

– Надеюсь.

И наконец дотронулся до нее «по-настоящему» – так что по всему телу прошла сладкая, мучительная судорога. Еще одна. И еще…

– Когда ты улетаешь в Париж? – спросил Джошуа Брендана Фарадея за двойным скотчем в «Поло Лаундж».

– В понедельник. Очередь моего эпизода подойдет не ранее чем через две недели. Хочу поваландаться с какой-нибудь француженкой. А то потом будет не до этого.

Кого Брендан пытается надуть? Работа сроду не отражалась на его жеребячьих способностях; Джошуа не сомневался: так будет и на этот раз. Всякий раз по окончании съемок счет Брендана достигал астрономических высот. Не нужно быть бухгалтером-ревизором, чтобы сообразить: знаменитый актер подкреплял свои силы чем-то более существенным, чем кофе с булочками.

– Люблю Париж, – мечтательно произнес Джошуа. – Француженки умеют весело проводить время – и при этом не рвутся вдеть мужчине кольцо в нос.

– Или в хрен.

Чего-чего, а остроумия Брендану не занимать.

– У меня маленькая проблема, – как бы между прочим уронил Джошуа.

– Да?

– Ничего особенного. Просто поиздержался.

– Сколько? – Услышав шестизначную цифру, Фарадей даже глазом не моргнул. – Вся сумма будет на твоем счету завтра утром, сразу же после открытия банка. Пришлешь мне домой расписку.

– Ты получишь ее раньше утренних газет. – Джошуа встал из-за стола и вытащил свою карточку «Американ экспресс».

– Я заплачу, – остановил его Фарадей.

В самом деле. Если учесть, чем для него обернется шестизначный заем, Брендан мог позволить себе широкий жест.

После ухода Джошуа он попросил официанта принести телефонный аппарат. Всего один звонок – и зависимость Джошуа Бэрона от Минетти резко возросла. В один прекрасный день Брендан с Рокко станут полновластными хозяевами «Бэрона».

Трехнедельная разлука не ослабила чувств Мэтью к Ли. Если на то пошло, даже усилила. Вид ее нагого тела держал его в постоянном напряжении; на целых два выходных дня комната – а если быть точнее, роскошная медная кровать – стала центром вселенной. Мэтью безумно нравилось превращать сдержанную Ли в воск, покорно таявший от его прикосновений. У нее расширялись глаза – верный признак того, что он тронул ее как раз там, где нужно. Она стонала от наслаждения – и он возносился на седьмое небо.

Ли отдавалась ему открыто, щедро, ничего не приберегая про запас. Ни одна женщина не дарила ему такого огромного счастья. Никогда он не чувствовал себя таким свободным от забот. Мэтью считал себя начисто лишенным романтики и давно потерял счет женщинам, однако в понедельник утром, собираясь на работу, поймал себя на мысли, что, возможно, и впрямь можно любить и быть счастливым, навсегда связав свою судьбу с одним человеком.

В то же время весь его жизненный опыт говорил о том, что на пути к счастью неизбежны непреодолимые препятствия.

Разве не так?

Стоя с ней рядом возле такси, вызванного, чтобы отвезти Ли в аэропорт, Мэтью подметил в ее серых глазах грусть и тревогу.

– Счастливого пути!

– Удачной съемки!

Обе реплики прозвучали одновременно; это их рассмешило. Мэтью погладил Ли по щеке.

– Молодец, что приехала.

– Правда?

Конечно – если не считать умолчаний. Неуловимых пауз между занятиями любовью и разговорами о работе. Случалось, один из них был на грани того, чтобы попробовать откровенно обсудить их отношения, – но спохватывался и уходил в привычную раковину.

– Как ты думаешь, сможешь еще прилететь? («Так ли сильна твоя любовь, чтобы ты оторвалась от драгоценной студии? Дорожишь ли нашими отношениями так же сильно, как я?»)

– Не знаю. («А ты хочешь, чтобы я прилетела? Любишь меня?») Осень – самое напряженное время. Все эти праздничные премьеры…

– Премьерная лихорадка.

– Вот именно.

Они глубоко погрузили друг в друга взгляды, пытаясь проникнуть в затаенные мысли.

– Постараюсь разгрузить свое расписание, чтобы вместе встретить Рождество.

– Я закажу номер.

Мэтью обнял ее и прильнул к губам долгим, горячим поцелуем. Его переполняло отчаяние, которое он не мог выразить словами.

– Пора. А то опоздаешь на самолет.

– А ты – на съемочную площадку. – Ли попыталась улыбнуться, но губы не слушались. – Как продюсер я заинтересована в производственной дисциплине.

Мэтью и не пытался выдавить из себя улыбку.

– Скоро позвоню.

Ли смахнула набежавшие слезы.

– Хорошо.

Не в силах вымолвить что-то еще, она передала шоферу саквояж и поспешила забраться на заднее сиденье, пока не передумала и не осталась в Париже. С Мэтью.

Он стоял у портала бывшего монастыря, провожая взглядом сорвавшееся с места и устремившееся прочь от него по улице Кассетт такси. Если бы Ли обернулась, она увидела бы на его лице печаль и тревогу.

Ли тосковала по Мэтью. Ей безумно не хватало его низкого с хрипотцой голоса, ласковых янтарных глаз, бешеного, тщательно сдерживаемого темперамента, сильного, мускулистого тела и ощущения, что она растворяется в его объятиях. А как он охранял ее сон по ночам – в последнее время кошмары посещали ее особенно часто. Не успела она опомниться, как Мэтью стал красной нитью, вплетенной в серую ткань ее существования. Как она жила без этого раньше?

Не обращая внимания на угрюмое неодобрение отца, она слетала в Париж на Рождество. Но эта поездка обернулась почти катастрофой. Открыто нарушив бюджет, Кристофер Бирк устроил для всего коллектива праздничный банкет в отеле «Риц». Ли, которая надеялась насладиться уединением в обществе Мэтью, не могла не понимать, что ее отсутствие на банкете и неизбежные толки отрицательно повлияют на работу. Атмосфера и без того накалена – что же будет, если узнают, что восходящая звезда спит с продюсером?

Все с самого начала пошло наперекосяк. Кристофер Бирк пустился в разглагольствования о превосходстве австралийского кино над американским.

– Это же общеизвестный факт, – распинался он, – что американским киношникам нет дела ни до чего, кроме дерьмового доллара. Вы, янки, – он бесцеремонно ткнул пальцем в сидевшую напротив Ли, – завели самоубийственную моду ставить эффектные однодневки, тогда как мы стараемся копать глубже, ставя художественность впереди прибыли.

В его мутных глазах читался вызов.

Отчасти потому, что в словах Бирка была доля истины, но главным образом потому, что Ли видела: он только что опорожнил бутылку невероятно дорогого «Шато Мутон-Ротшильда» разлива тысяча девятьсот сорок седьмого года, она уклонилась от драки.

– Пусть даже это правда, – миролюбиво произнесла Ли, чувствуя себя обязанной защитить свой фильм перед лицом съемочной группы – люди все-таки старались! – Но ты не можешь отрицать, что «Опасный» является исключением – возможно, подтверждающим правило.

– Конечно, моя прелесть. Особенно если учесть, что у тебя хватило ума пригласить меня для постановки.

Мысленно Ли уже поздравляла себя с тем, что благополучно миновала минное поле, но в этот самый момент на них обрушилось раздражение заносчивого парижского официанта в связи с тем, что Марисса с Джеффом явились с получасовым опозданием, хотя еда для них была уже давно заказана. Верная себе, Марисса надела красное платье с глубочайшим вырезом, которое липло к ней, точно лак к ногтям. Она уже «приняла» и теперь отчаянно флиртовала со всеми мужчинами за столом, особенно с Мэтью.

Также успевший «причаститься», Джефф впал в бешеную ревность. Не успел официант принести закуску в виде осетрины, как Джефф поклялся, что подметет пол первым же наглецом, который станет пялиться на пухлые Мариссины груди.

И пошло-поехало.

Напряжение, связанное с соблюдением приличий, преследовало Ли даже в спальне, особенно после сорокапятиминутного телефонного разговора с Джошуа; тот жаловался, что ему приходится проводить Рождество с Тиной и Корбетом вместо своей собственной дочери.

– Извини, – сказала она, кладя трубку и поворачиваясь к Мэтью. Тот лежал на кровати, подложив руки под голову и созерцая потолок.

Весь день он чувствовал себя не в своей тарелке, и, несмотря на его заверения, что Ли тут ни при чем, она не могла не нервничать. Может, он охладел? Жалеет, что она приехала?

– Нет ничего предосудительного в том, что в канун Рождества твоему отцу захотелось поговорить с дочерью.

Она положила голову ему на грудь.

– Не слишком удачный праздник.

– Подумаешь. Я никогда не придавал ему особого значения.

По правде говоря, он ненавидел Рождество: ведь это – семейный праздник, а семьи-то у него и не было.

– Мне показался интересным рассказ Брендана о рождественских гастролях во Вьетнаме, во время бомбежки.

То Рождество Мэтью встретил в окопе, укрывшись за мешками с песком; над головами свистел металл. Они сидели на когда-то белой, а теперь позеленевшей от плесени скамье, прислушиваясь к гулу вражеских ракет и угощаясь консервами – мясными фрикадельками с бобами в томатном соусе.

– Северные вьетнамцы – неважная аудитория. И, к сожалению, не туда целились.

Ли была заинтригована.

– Ты действительно так ненавидишь Брендана?

– Кажется, я ясно высказался на этот счет.

Да, конечно. Ли вспомнила пятницу накануне того дня, когда они впервые обладали друг другом. Непостижимая враждебность Мэтью к Брендану не давала ей покоя.

– С ним трудно работать?

– Ли, я не расположен обсуждать Фарадея. Во всяком случае сегодня. С тобой.

Тайны… Между нами слишком много тайн, грустно подумала Ли. Но он прав: сегодня – неподходящий день для дискуссий. Она поцеловала Мэтью в плечо, туда, где взбугрились литые мышцы.

– Ты слишком напряжен. – Она пробежалась губами по его груди. – Что сделать, чтобы ты расслабился?

Кончик ее языка забрался в ямку пупка.

– То, что и делаешь. Для начала сойдет.

– Для начала… – В ее низком, горловом смехе чувствовались мед и горечь одновременно. Когда пенис Мэтью оказался в нежной и сладкой глубине ее рта, тени прошлого отступили. Осталась только Ли.

Ласки Мэтью были, как всегда, пылкими и умелыми, однако в воздухе витала угроза. Ли в первый раз симулировала оргазм и почувствовала себя обманщицей.

И напрасно.

Потом они отдыхали. Унылый декабрьский дождь стучался в окна, барабанил по деревянным рамам. Мэтью первым нарушил молчание.

– Все наладится, Ли. Когда нам не придется втискивать столько мыслей, впечатлений, чувств в каждую минуту. После этих чертовых съемок.

Ли дотронулась до талисмана – золотого сердечка, висевшего на цепочке у нее на шее. Рождественский подарок Мэтью.

– После этих чертовых съемок… Наполовину обещание. И наполовину – молитва.

Глава 24

Март 1973 г.

Когда закончились наконец – с опозданием на двадцать четыре дня и превышением сметы на два миллиона долларов – съемки «Опасного», Ли находилась в Торонто – искала натуру для следующего фильма. Интерес к этому городу подогрел Питер Устинов, определивший его как «Нью-Йорк, управляемый швейцарцами». Ли скоро убедилась в его правоте. Торонто действительно имел много общего с Нью-Йорк-сити. Возможно, будет дешевле снимать здесь, а не в Манхэттене. Конечно, придется подпортить водосточные трубы и ободрать штукатурку с некоторых зданий (жители Торонто питали стойкое отвращение ко всякому беспорядку и надписям на стенах). Зато не нужно откупаться от уличных хулиганов, чтобы не лезли к членам съемочной группы.

Прошатавшись весь день по слякоти и снегу, угробив купленные специально для этой поездки серые сапожки от Феррагамо, Ли находилась не в лучшем состоянии духа. Ей предстоял одинокий ужин на пятнадцатом этаже отеля «Саттон» – и вдруг из Франции позвонил Мэтью. После Рождества прошло два месяца. Шестьдесят восемь одиноких дней и еще более одиноких ночей.

– Как поживает самая сексуальная женщина в мире? – прорвался сквозь помехи на линии его голос.

Сексуальная. Так о ней не отзывался ни один мужчина. Только Мэтью. Ли прижала трубку к уху, словно это могло сократить расстояние в несколько тысяч миль.

– Мерзнет. Завтра обещают снежную бурю, так что сегодня я весь день рыскала по городу в поисках Чайна-тауна, Кэббидж-тауна и Кенсингтон-маркета.

– Жалко, не могу тебя согреть.

– Да, очень.

– Я сделал открытие! Телефонные компании нагло лгут!

– В каком смысле?

– Междугородный телефон не «заменяет встречу»!

– Да, – прошептала Ли. По какой-то непонятной причине разговоры с Мэтью по телефону приносили больше душевных мук, чем радости.

– Сегодня – последний день съемок. Завтра вечером буду в Торонто. Самое позднее – послезавтра.

– Ох, Мэтью… – У нее пересохло в горле. Глаза загорелись сухим огнем.

– Все ясно. Ты занята.

Сколько раз за последние месяцы он слышал эту отговорку! Сколько раз она в последний момент отменяла поездку в Париж из-за какого-нибудь ЧП на студии! Ее решение лететь в Торонто – как раз тогда, когда съемки «Опасного» наконец-то подошли к концу, – подтвердило его предположение о том, что чувство Ли стало выдыхаться.

– Мы не сможем помногу бывать вместе. Знать, что ты в городе, и не иметь возможности увидеться, гораздо хуже, чем когда ты по другую сторону Атлантики. Понимаешь?

Нет. Он не понимал. Даже Ли не обязана работать по ночам. А с точки зрения Мэтью каждая минута вдвоем того стоила. Но зная, что уговоры на расстоянии бесполезны (сколько раз они ссорились из-за очередной отложенной поездки в Париж!), он покривил душой:

– Да, конечно.

– Почему бы тебе не воспользоваться деньгами и свободным временем и не посмотреть Европу? Ты так напряженно работал – пора отдохнуть.

– Нет, Ли. Осмотр полуразвалившихся церквей – не мой конек. А заниматься этим одному – и подавно тоска. Лучше вернусь в Калифорнию и приступлю к работе.

– Займись серфингом. Соскучился, да? Он не ответил.

– Мэтью, жду не дождусь встречи. Надеюсь, ты в этом не сомневаешься?

– Нет. Слушай, Ли, раз уж мне предстоит лететь в Калифорнию, нужно прямо сейчас звонить в агентство. До встречи. Хорошо?

– Я задержусь самое большее на две недели. Ни минутой дольше.

– До встречи через две недели.

Он отключился первым, предоставив Ли давать себе торжественные обещания, что если она когда-нибудь встретит Хелен Гирли Браун из «Космо», то перво-наперво спросит, как редактор популярного журнала ухитряется сочетать профессиональную деятельность с личной жизнью.

Мексиканский курорт Эскондидо слыл раем для серферов. Здесь продавалось и выдавалось напрокат снаряжение на любой вкус. Однако Мэтью очутился в Мексике во время засухи; зеркальная гладь Тихого океана напоминала собой Лейк-Плэсид. Серферы восторженно набрасывались на любой намек на волну.

– Не представляю, как я дал себя уговорить, – ворчал Мэтью. За три дня он поймал только четыре весьма посредственных волны.

– Зато здесь можно классно потрахаться. – Джефф хитро подмигнул, показывая на проходившую мимо очаровательную сеньориту. – После общения с этим садистом – так называемым режиссером – просто необходимо развеяться.

Накануне Джефф приволок в их бунгало двух на все согласных местных красоток и кварту «Хосе Куэрво». А так как Мэтью отказался участвовать, то Джефф закрылся в спальне с обеими девицами. Судя по скрипу пружин, доносившихся всю ночь напролет, можно было заключить, что именно Джефф проделал большую часть работы. Мэтью так и не проявил интереса. Женщина, которую он хочет, находится в Торонто – что ж, он пока поработает.

– Я еду домой.

– Брось, старик, погода вот-вот наладится. Это же смешно – проделать такой путь и уехать, даже не покатавшись как следует.

В словах Джеффа был резон. И потом, не все ли равно, где быть, пока Ли в Торонто? Его никто не ждет, и так было всегда. Мэтью подумал про себя: прежде роль одинокого волка его устраивала. Он пожал плечами и раскупорил бутылку «Короны».

– Ладно, задержусь на денек-другой. Джефф ухмыльнулся.

– Вот теперь я узнаю старого приятеля.

В тот вечер на берегу пиво лилось рекой. Серферы терпеливо выжидали и обменивались захватывающими историями о рекордных валах и чудовищных завихрениях. Звучали вожделенные экзотические названия: Раготонга, Тасмания, Шри Ланка; некоторые – как Северное побережье Уахаки и Уорривуд в Австралии – произносились с придыханием.

Когда на берег опустились сумерки и показалась луна, все перешли в помещение. Пиво сменилось «Маргаритой», но тема разговора оставалась прежней. Обжираловка. Акульи зубы. Труба[10] в десять футов высотой. Хот догс. Новая мода – плести бикини из макраме.

Несколько часов спустя нагрузившийся пивом и «Маргаритой» Мэтью проснулся и подскочил на кровати: в комнату ворвались трое мексиканских полицейских с пистолетами в руках.

– Какого черта?

– Вы арестованы, – объявил один и вытащил из спортивной сумки Мэтью целлофановый пакетик. – За незаконное хранение наркотиков.

Мэтью тряхнул головой, словно отгоняя сон и алкогольные пары, и недоверчиво уставился на марихуану, которую видел в первый раз.

– Здесь какая-то ошибка. Я не тот, кто вам нужен.

– Вы – Мэтью Сент-Джеймс? Si?

– Si. Но…

– Если вы – Мэтью Сент-Джеймс, значит, все правильно. Наденьте брюки и следуйте за нами, por favor.[11] Следующие десять дней показали Мэтью, что значит оказаться под арестом в стране, где законы до сих пор зиждятся на кодексе Наполеона: подозреваемый считается виновным, пока не доказал обратного.

Его постоянно допрашивали – днем и ночью. Когда наконец появился адвокат, оказалось, что он – зять капитана полиции; естественно, это не внушило Мэтью надежды. А поскольку он уже понял, что совесть местных полицейских чиста, как сточная вода, его не удивило, что мировой судья счел улики достаточными, чтобы Мэтью предстал перед судом.

– А когда суд? – спросил Мэтью адвоката. Тот пожал плечами.

– Суды перегружены. Наши законы позволяют держать человека до суда в течение одного года. Видимо, в данном случае так и будет.

Выражение лица адвоката не сулило ничего хорошего. Еще бы. Улика была налицо. Так что, хотя Мэтью и продолжал настаивать на своей непричастности, он понимал: даже собственный адвокат мысленно признал его виновным.

– Мне предстоит торчать Здесь до суда?

– Возможно. Si.

– Я хочу поговорить с американским консулом.

– Ему сообщили.

Мэтью не раз выдвигал это требование и не верил, что консул действительно в курсе. Иначе дал бы знать о себе.

– Черт побери, тогда дайте мне сделать личный звонок в Штаты. – Корбет знает все ходы и выходы, он вырвет Мэтью из этого ада!

– Боюсь, что это в компетенции окружного прокурора. Дяди судьи… Попробуем в третий раз…

– Моего спутника так и не нашли?

– Ваш друг исчез.

Конечно. Джефф славился умением исчезать, когда начинало пахнуть жареным.

– Ладно. Еще один вопрос.

– Si?

– Если меня признают виновным, что мне грозит?

– Вы должны понять, сеньор: в моей стране операции с наркотиками – серьезнейшее преступление. Я не удивлюсь, если вам дадут максимальный срок.

– То есть?

– Двенадцать лет.

Глава 25

– Ничего не понимаю.

– Если не ошибаюсь, ты опять о Сент-Джеймсе? – Джошуа откинулся на спинку кресла.

Они сидели в его кабинете, и по выражению лица Джошуа было ясно: эта тема внушает ему отвращение. Ли отпила глоток кофе. С тех пор как она вернулась в Лос-Анджелес и узнала об исчезновении Мэтью, она держалась исключительно на кофеине. Нервы расшатались до предела.

– Он давно должен был возвратиться из Европы.

– Ли, ты выросла в мире кино, тебе ли не знать, какой безответственный народ актеры! Импульсивны как дети. Лишь бы получить удовольствие. Хорошо, если хотя бы во время съемок удается держать их в ежовых рукавицах. Исчезновение, как ты это называешь, Сент-Джеймса – лишнее доказательство инфантильной натуры актера: отыграл – и сорвался с цепи. Ищи ветра в поле.

– Мэтью не такой.

– Две недели – одно и то же. – Джошуа бросил на дочь испытующий взгляд. – Если бы я не знал, что ты – рассудительная молодая женщина, я подумал бы, что этот актеришка вскружил тебе голову.

– Ничего подобного, – неубедительно солгала Ли. – Просто меня беспокоит, что он словно в воду канул. Вдруг он попал в беду – лежит где-нибудь раненый? Если не хуже.

– Это была бы неплохая реклама фильму.

Ли всегда знала, что отец – циник, но на этот раз его слова стилетом вонзились в грудь.

– Как ты можешь?!

– Бизнес есть бизнес, – философски изрек Джошуа. – Ты наверняка помнишь случай с Джеймсом Дином. За три года, прошедшие после его смерти, на его имя пришло больше писем, чем в адрес любой здравствующей кинозвезды. Останься бедняга в живых – он не мог бы и мечтать о такой популярности. И вообще, – заключил Джошуа, – не о чем говорить. Сент-Джеймс вернется – как только у него кончатся баксы, пойло и девки.

Мэтью не такой, вот уже две недели уговаривала себя Ли – и в конце концов поверила. Почти.

Марисса была абсолютно голой. Роскошные груди соблазнительно выступали из горячей вспененной воды, куда добавили ароматического шампуня. Она наслаждалась вниманием сидевшего напротив нее Барри Джеймса, на которого телекомпания сделала последнюю отчаянную ставку как на возможного конкурента Джонни Карсона – короля ночного эфира.

Бывший ведущий телевизионной викторины, Джеймс подходил им по трем параметрам: особой, мальчишеской красотой, остроумием и частыми браками. Теперешний, пятый по счету, бракоразводный процесс наделал особенно много шуму, даже по голливудским меркам. Газетные заголовки ежедневно сообщали читателям новые пикантные подробности. На прошлой неделе он во всеуслышание заявил, что, имея в своем активе пять неудачных браков, ставит на женщинах крест. Откуда ему было знать, что это подействует на них точно красная тряпка на быка?

Только что возвратившись из Парижа, Марисса не могла не включиться в гонку. Джефф настаивал на продолжении отношений, но она пресытилась. Уж слишком все известно заранее.

Не один психиатр пытался втолковать Джошуа, что отсутствие рядом с девушкой заботливого, любящего мужчины породило в ней недоверие к прочным, стабильным отношениям. Она чрезвычайно чувствительна к пренебрежению и обиде. Как только с очередной связи осыпалась позолота таинственности, в ней брали верх детские обиды, и она, словно на наркотик, набрасывалась на новую добычу. Едва ей попалось на глаза напечатанное в газетах дерзкое заявление Барри Джеймса, как она решила присовокупить его к своим трофеям.

За три месяца, в течение которых Барри вел ток-шоу, почти все актрисы успели блеснуть у него на передаче – а некоторые и в спальне. «Полуночное шоу Барри Джеймса» не гарантировало такой же бурный успех, как «Вечернее шоу», однако достигло – усилиями полчищ журналистов – максимально возможной популярности. И если одним из условий игры было спать с ведущим, не одна подающая надежды молодая актриса считала, что сеанс орального секса – не слишком высокая цена за будущую карьеру.

Барри не ломал голову над моральной стороной. Таковы правила игры. Он несколько лет выкладывался как ведущий викторины – пришло время пожинать плоды. Секс для него был неотъемлемой частью повседневной жизни – такой же, как есть и спать. Да и станешь ли особенно дорожить тем, что само плывет в руки – в огромных количествах?

– Запись получилась что надо, – сказал Барри, не отводя глаз от блестящей капли на очаровательном розовом бутончике. Все его жены были плоскогрудыми моделями – вешалками для дорогостоящих шедевров в области женской моды. Барри уже забыл, когда ему в последний раз выпадало наслаждаться столь роскошными титьками. – Детка, ты рождена быть звездой!

– Правда?

– Стану я обманывать? У тебя комедийное чутье Монро плюс бешеная чувственность Мей Уэст. Публика от тебя балдеет.

– Они бы совсем съехали с катушек, если бы твой режиссер не навесил мне на грудь какой-то носовой платок. – Марисса записывалась в сильно декольтированном черно-серебряном платье с блестками, сидевшем как влитое.

– Иначе цензура не пропустила бы запись.

– Я наряжалась специально для тебя.

Она очаровательно надула губки и, откинув голову на выложенный кафелем бортик ванны, задрала ноги.

При виде влажной огненно-рыжей поросли внизу ее живота Барри начисто забыл о своем обете.

– Детка, ты неподражаема. Тебя, словно куклу Барби, ждет успех во всех галактиках. Ни за что бы не подумал, что ты – сестра Ли Бэрон!

Ли была одной из немногих красавиц, с которыми у Барри ничего не было – не из-за недостатка усилий с его стороны.

– В семье не без урода. Когда я появилась на свет, роль ангела уже присвоила Ли.

Барри подсел поближе и взял в рот тугой влажный сосок.

– И тебе досталась роль черта?

Взяв одну руку девушки, он поместил ее на свой член. Марисса была на седьмом небе. Ее любит публика. И Барри. Иначе зачем бы он отшил молодую комедийную актрису и заграничную модель из «Спорт иллюстрейтед» и посвятил ей, Мариссе, все свое время?

– Разве я не божественна в роли черта?

Он с упоением сосал грудь. Марисса закрыла глаза и представила себя шестой и последней миссис Барри Джеймс. Это помогло ей благополучно вознести Барри на вершину блаженства.

Мэтью наблюдал за тем, как охранник ласкает груди молодой женщины, сидевшей у него на коленях. Женщина работала в тюремной столовой; в ее обязанности входило дважды в день доставлять в камеру еду: enchiladas,[12] рис, бобы и маисовые лепешки для охранника и бобы с водой – для Мэтью.

Сначала она гневно пресекала все поползновения тучного, неуклюжего охранника, однако мало-помалу в ней пробудилось кокетство. Девушка стала носить блузки с глубоким вырезом, открывающим взору пышные смуглые груди. Два дня назад она никак не отреагировала на шлепок пониже спины. Вчера разрешила поцеловать себя.

А сегодня села к нему на колени. Охранник одной рукой подносил ко рту кружку с пивом, а другой спускал с плеч девушки блузку. Мэтью решил, что он вот-вот овладеет ею – прямо на скрипучем деревянном стуле.

Сверху на девушке не осталось никакой одежды; широкая юбка собралась на бедрах. Мясистая лапа охранника проникла под эту ситцевую юбку – и вдруг его голова безвольно свесилась набок. Девушка проворно соскочила с его колен и с минуту наблюдала, как он валился на пол. Потом повернулась к Мэтью и приложила палец к губам. Естественно, Мэтью и не собирался привлекать чье-то внимание.

Она опустилась на колени рядом с тушей охранника. Ловко отцепила от пояса ключ. Отперла дверь камеры. Ржавая дверь заскрипела так громко, что Мэтью показалось: этот звук мог бы составить конкуренцию авиационному двигателю. Они оба замерли. К счастью, охранник продолжал храпеть. Наркотик, который девушка подмешала в пиво, оправдал ее надежды.

Мэтью понятия не имел, почему она помогает ему бежать, но, проведя девять недель в сыром, кишащем крысами подземелье, успел убедиться в справедливости поговорки «промедление смерти подобно» относительно правосудия. С ним обошлись жестоко и беззаконно.

Едва они выбрались на улицу, как вечернюю тишину прорезал крик. Над головой Мэтью просвистела пуля. Он схватил девушку за руку и бросился бежать.

Они бежали, прячась в тени деревьев. Мэтью думал: наверное, мне все-таки везет! В самом деле – разве он не пережил предательство матери? А потом – этот случай в двенадцатилетнем возрасте, когда он жил в седьмом по счету семейном детском доме и хозяин, тренер по реслингу в средней школе, совершил крупную ошибку, вознамерившись сообща насладиться душем. Увидев приставленный к своему горлу пружинный нож, он моментально передумал.

Во Вьетнаме противник обрушил на их часть минометный и артиллерийский огонь. Обвязавшись ветками и таким образом замаскировавшись под кусты, вьетконговцы шныряли кругом, паля из штурмовых винтовок и забрасывая их гранатами. Всю ночь громыхали взрывы, а с наступлением утра, когда кусты снова стали кустами, подсчитали потери: шесть убитых и двадцать девять раненых, в том числе Мэтью. Пуля от карабина угодила ему в бедро.

Его на вертолете доставили в эвакуационный госпиталь в Плейку, а там зашили и привели в божеский вид – как раз ко времени выдающегося события – приезда генерала Дерьмо-На-Дерьме-Сидит-И-Дерьмом-Погоняет в сопровождении своры газетчиков. Предстояла раздача «пурпурных сердец». И уж если он пережил этот цирк, думал Мэтью, стараясь бежать еще быстрей, переживет и все остальное.

Что-то обожгло ему бок.

Он продолжал бежать.

Глава 26

Май 1973 г.

Ли сидела рядом с Ким, а Кристофер Бирк стоял у нее за спиной. Продюсер с режиссером следили за тем, как редактор священнодействовала с мувиолой – звуко-монтажным аппаратом. Отдельные реплики оживляли жужжание и потрескивание бобины. В дальнем углу был включен транзисторный приемник Ким – шла трансляция слушаний по Уотергейтскому делу.

– Я дьявольски гениален! – изрек Бирк. Ким добавила:

– И дьявольски скромен.

– Скромность украшает неудачников.

– Да уж, о тебе этого не скажешь, – вступила в разговор Ли. В этот момент на мониторе возник Мэтью, и у нее сжалось сердце. – Крис, я думаю, тебе светит еще один «Оскар».

– Естественно. Могу я считать сей комплимент знаком того, что ты больше не сердишься?

– Я и не думала сердиться, просто сделала тебе замечание за превышение сметы.

– Ради создания шедевра.

Ну, может быть, и не шедевра. Но все равно Бирк превзошел все ее самые смелые ожидания.

– Фильм действительно хорош.

– Мы возьмем приз за лучшую ленту. И за лучшую режиссуру. И, – он взъерошил черные волосы Ким, – за лучшую работу редактора.

– Бросил кость, – буркнула Ким, перематывая пленку, чтобы сосредоточиться на том эпизоде, где Райдер погибает в ходе затяжной перестрелки с полицией, Интерполом и агентом ФБР (его роль исполнил Брендан Фарадей), выследившим преступную парочку в Барселоне.

– Солнышко, ты проделала колоссальную работу – и добилась фантастического успеха. Я, конечно, тоже приложил руку – снабдил тебя превосходным материалом. – В это время его наручные часы «Ролекс» пронзительно запищали. – Прошу прощения, милые дамы, у меня важная деловая встреча.

– Деловая – поцелуй меня в зад! – фыркнула Ким, когда за Бирком захлопнулась дверь. – Говорят, он закрутил с одной дублершей из космического боевика – знаешь, который снимается в семнадцатом павильоне. Крис – вечный двигатель в смысле секса. Странно, что он вообще довел картину до конца.

– Говорят, во время съемок он воздерживается – отдает всю энергию работе.

– То-то он рвет и мечет! А что касается «превосходного материала» – всех этих километров пленки, которую можно было бы протянуть отсюда до Луны и обратно, – то с ним больше мороки, чем с любым другим режиссером. Хотя, должна признаться, есть кадры – просто чудо! – Ким остановила аппарат в том месте, где Марисса стоит на коленях над бездыханным телом Мэтью; из ослепительно изумрудных глаз текут ручьи слез. – Как это Бирк устоял?

– Как ни странно, есть мужчины, способные устоять перед обаянием моей сестры.

– Назови троих, которые не были бы гомиками или импотентами.

– Хватит и одного. Мэтью.

– Он вернется, Ли. – Ким единственная была посвящена в ее роман. И знала глубину ее горя.

– Вчера я ездила туда, где он живет.

– И что?

– Соседка – роскошная хиппи образца шестидесятых – сидела на своем крыльце. Я спросила, не видела ли она Мэтью. Она ответила: буквально на следующий день после возвращения из Европы он укатил в Мексику. Кажется, они близко знакомы.

– Насколько близко?

– Достаточно для того, чтобы у нас состоялся захватывающий диалог о том, как Мэтью избегает постоянных привязанностей.

– Ли, ваши отношения с Мэтью – особенные.

– Я тоже так думала. Но, видимо, ошибалась. – Ли вздохнула. – Видит Бог, я небольшой специалист в амурных делах. Сейчас так легко к этому относятся…

– Ты спрашивала Корбета – не знает ли он чего-нибудь о Мэтью?

– Конечно. Вот все, что ему известно: Мэтью заранее отказался от всех потенциальных предложений и возобновил работу над сценарием. Обещал обратиться к Корбету, как только ему будет что показать. Я спросила насчет Мексики. Корбет предположил, что Мэтью ищет место, где мог бы работать без помех.

Уж не счел ли он ее помехой? Ли подавила стон и сосредоточилась на рыдающей Мариссе.

– Как это, мать твою, сбежал?!

Джошуа нервно мерил кабинет шагами, побагровев от ярости.

– Слушайте, мистер Би. – Джефф, словно защищаясь, воздел руки к потолку. – Не кипятитесь раньше времени. Копы знают свое дело. Он не подойдет к границе ближе чем на пятьдесят миль.

– Берегись, если подойдет.

– Ладно, уж если вам так хочется, поеду сам его ловить.

– Чем меньше ты будешь лезть в эту историю, тем лучше. Недоносок чертов!

Мало того что Ли узнала о вояже Мэтью в Мексику и связалась с консульством, так еще и собирается сама мчаться в Эскондидо!

– Господи, чем я виноват, если эти пачкуны позволили ему смыться? – Джефф вытер нос тыльной стороной ладони.

Ничтожество! Только и знает, что нюхать наркотики и трахаться. Ну не было ли идиотизмом с его стороны поручить столь ответственное задание наркоману? Лицо Джошуа перекосилось от омерзения.

– Пошел вон! У меня дел по горло.

Оставшись один, Джошуа достал пластмассовую бутылку «Маалокса» и вылил содержимое себе в глотку. Потом снял телефонную трубку.

Он не был бы тем, чем стал, если бы принимался за дело, не имея запасного варианта.

Ух! Бам! Бум!

С красного как кровь неба сыпались бомбы. В пылающих кронах верещали обезьяны и птицы; отовсюду слышались стоны. Какой-то верзила поблизости схлопотал заряд шрапнели в голову, и Мэтью с ужасом наблюдал, как его веснушчатое лицо фермера из Айовы превращается в кровавое месиво.

Мэтью обливался потом. Одежда пропиталась испарениями его тела; по лицу бежали ручейки солоноватой влаги. Он увидел яростно спорящих мужчину и женщину. Что-то было не так. Они почему-то говорили не по-вьетнамски, а по-испански. Прежде чем Мэтью успел понять, в чем дело, на него навалилась черная туча беспамятства. Кошмар продолжался.

Со дня исчезновения Мэтью прошло три месяца, и Ли снова наведалась в Санта-Монику. Возле знакомого коттеджа стоял автомобиль – новенький «сандерберд» с откидным верхом и номером мексиканского штата Сонора.

– Si?

Ей открыла мексиканка лет двадцати пяти с черными волосами и глазами цвета свежезаваренного кофе; ее ладная фигура была обтянута белыми джинсами и алым «топом». При виде Ли – в кремовом костюме от «Шанель» – она нахмурилась.

– Мне нужен Мэтью Сент-Джеймс.

– Мэтью нет дома. До свидания. – Женщина хотела закрыть дверь, но Ли помешала ей, ухватившись за край.

– Подождите.

– Я же сказала, Мэтью нет дома.

Первой мыслью Ли было, что, разбогатев, Мэтью нанял прислугу. Но что-то в этой женщине – манера одеваться, собственническая интонация, с которой она произносила его имя, – пробудило в Ли тревогу.

– Мэтью в городе?

– Si. Но его нет дома.

– Можно я подожду? Женщина не сдвинулась с места.

– Зачем вам нужен mi exposo?

Хотя Ли и владела испанским – на бытовом уровне, – она решила, что ошиблась.

– Ваш – кто?

– Мэтью – mi exposo. Мой муж.

– Я вам не верю!

– Es verdad. Это правда. Минуточку. – Женщина скрылась в глубине дома. Ли застыла на пороге. Голова шла кругом. Неподалеку, на пляже, играли в волейбол, время от времени награждая друг друга шутливыми кличками. Их возгласы гудели у нее в ушах как отдаленное эхо. Через минуту женщина вернулась. – Вот мой муж. – И предъявила фотографию.

На снимке были изображены новобрачные. Женщина в белом платье из пушистой материи – на черных волосах корона из флер-д'оранжа, – подняв голову, с обожанием смотрела на Мэтью. Из-за его плеча выглядывал человек в черной тужурке с жестким белым воротничком – видимо, священник. Ли пошатнулась как от подземного толчка.

– Извините за беспокойство, – выговорила она с трудом: губы не слушались. Кружилась голова. Не дай Бог шлепнуться в обморок. Она еще ни разу в жизни не теряла сознания.

Мексиканка пожала плечами.

– No problema, я передам мужу, что вы приходили. – Она еще раз окинула Ли долгим, оценивающим взглядом. – Не знаю вашего имени.

– Это неважно.

Ли кое-как спустилась с крыльца. У нее было такое чувство, будто она не туда попала. Это не дом Мэтью. И как вообще она очутилась в этом месте?

Сидя за рулем своего автомобиля, она убеждала себя: это сон. Один из тех страшных снов, когда за вами гонятся демоны и вот-вот настигнут, – и тут вы просыпаетесь, в тепле и уюте своей постели.

Поздно вечером Ли сидела у себя на балконе, глядя, как набегают на песок залитые лунным сиянием волны, и крепко-крепко обхватив себя руками за плечи, чтобы хоть чуточку унять боль одиночества. И удержать слезы.

Как ни лестна и как ни щекочет самолюбие шумиха громкой, блестящей премьеры, Ли предпочитала так называемые предварительные просмотры – без помпы, практически анонимно, с рядовыми, неподготовленными зрителями, заплатившими за билет вполне рядовую сумму. Незаметно устроившись в предпоследнем ряду кинотеатра в Портленде, штат Орегон, и ужасно волнуясь, Ли ждала реакции публики на «Опасного».

Убедившись, что первый же эпизод – на фоне титров – завладел их вниманием, она с облегчением вздохнула. И дальше экран постоянно держал зрителей в напряжении. А через полтора часа, к тому времени как бандит Райдер Лонг и его – теперь уже добровольная, вооруженная короткоствольным пистолетом – пленница благополучно ограбили парижский филиал Швейцарского кредитного банка, зал был точно наэлектризованный.

И наконец – эпизод, который совершенно околдовал аудиторию – включая Ли.

– Не могу поверить, что мы это сделали! – воскликнула Марисса (Мэрилин), входя вслед за Райдером в купе ночного поезда, который должен был доставить их из Парижа в Барселону. – Я это сделала! Просто чудо! Никогда не делала ничего более восхитительного!

Глаза Мариссы сверкали как два только что отшлифованных изумруда; лицо раскраснелось; она дрожала от возбуждения, как чистокровная лошадь перед скачками.

Мэтью (Райдер) прислонился к стене и, скрестив руки на груди, наблюдал за ее триумфальной пляской.

– А я Думал, что самым восхитительным для тебя было трахаться со мной.

– Да, конечно, – она потянула за молнию на кожаном чемоданчике. Поезд отошел от станции. – Это само собой. Но грабить банки – волнует ничуть не меньше.

Перевернув чемоданчик вверх дном, она обрушила на узкую полку дождь из разноцветных банкнот.

– Нет, Райдер, ты только посмотри! – Она стала пропускать банкноты через пальцы как песок. – Должно быть, здесь франков на два миллиона долларов. Самое меньшее. – Марисса принялась сортировать купюры. – Когда ты хочешь делиться? Прямо сейчас? Или попозже? В барселонском отеле?

Райдер передернул плечами.

– Мы не будем их делить.

– Ты обещал! Сам говорил: мы равноправные партнеры!

Он снова приподнял и опустил широкие плечи, обтянутые черным рыбацким свитером.

– Давай бороться – это прибавит ситуации пикантности.

– Что ты имеешь в виду? Реслинг?

– Нет. Настоящую борьбу.

– Превосходно! – Марисса засмеялась, уверенная в том, что он ее разыгрывает. – На ковре? Или на матрасе?

– На полке. Или на полу. Готов выслушать твои предложения.

Она широко распахнула ярко-зеленые глаза. С удивлением. И осторожным интересом.

– Ты правда не шутишь?

– По-моему, ты уже достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понять: я никогда не шучу. Особенно если разговор идет о деньгах. Итак, что скажешь? До положения на лопатки.

Наступившую напряженную тишину нарушал лишь ритмичный стук колес. Потом девушка нервно хихикнула.

– Но я не умею бороться. В танцклассе мадам Фонтен этому не обучали.

– Не бойся, – он молниеносным жестом стянул через голову свитер. – Ты быстро поймешь, что к чему. Это похоже на секс. Только лучше оплачивается – в данном случае.

– Я все же не…

– На тебе слишком много одежды.

Мэрилин застыла как вкопанная. Он быстро расстегнул ее блузку и, сорвав с плеч девушки, швырнул на пол. И снова протянул руку. Она затаила дыхание, ожидая ласки, но мужская рука прошла мимо и выхватила хрустящую бумажку.

– Подумай, – искушал он, гладя ей шею купюрой. Потом опустился ниже, повторил очертания лифчика. – Это может стать твоим. От тебя только всего и требуется, что уложить меня на обе лопатки.

– Ты сильнее, – пожаловалась она, дрожа от ожидания и страсти. – Это нечестно.

Он спустил у нее с плеча одну бретельку.

– Буду работать одной рукой.

Райдер – левша… Мэрилин перевела взгляд с мужчины на деньги.

– Только правой.

Вторую бретельку он сдернул зубами.

– Круто берешь! Мэрилин учащенно дышала.

– У меня был хороший учитель.

– Давай проверим. – Он без предупреждения грубо опрокинул ее на полку и впился ей в губы долгим, страстным поцелуем. Она уже была готова уступить напору чувств, но вдруг вспомнила его условие.

– Это нечестно! Используешь отвлекающие маневры! – Девушка вырвалась и, собрав все свои силенки, повалила на полку самого Райдера. Задрав юбку, оседлала его и стала надавливать на плечи. – Моя взяла!

– Это ты так считаешь! – Стремительное, неуловимое движение – и Райдер очутился наверху; она распласталась под ним. Зажав ее ногами точно клещами, он залез рукой под юбку; с губ девушки сорвался невольный вздох удовлетворения.

– Правило номер один: не радуйся раньше времени!

– Пожалуйста, Райдер! – Она тяжело дышала, как загнанное животное, зато он – абсолютно ровно. Однако Мэрилин не собиралась сдаваться. За окном мелькали слабо освещенные луной сельские пейзажи Франции. – Дай мне хоть минуточку – отдышаться!

– Сдавайся – и у тебя будет сколько угодно времени. – Он немного ослабил хватку.

– Кто-то сказал – не радуйся раньше времени! – вскричала она. – Ты еще не положил меня на лопатки, Райдер! Нет!

Мэрилин очутилась на коленях; спутанные рыжие волосы рассыпались по обнаженным плечам; грудь ходила ходуном. Скользкая от пота кожа отливала перламутром. Их взгляды скрестились.

Через два кресла от Ли застонал мужчина. А позади вздохнула женщина.

Жадно глотнув воздуху, Мэрилин издала воинственный клич и как дикая кошка набросилась на Райдера. Сцепившись, они покатились по полу – живым клубком рук и ног; рот в рот – открытый, изголодавшийся… Новенькие, только что сошедшие со станка купюры липли к разгоряченным телам. Борода Райдера колола нежные девичьи бедра. По его спине пролегли алые борозды от ее ногтей. Подрагивая на стыках рельсов, поезд несся к Пиренеям…

Объектив камеры метался от одного предмета к другому, ни на чем подолгу не задерживаясь. В кадре оказывались то Райдер, то Мэрилин, то снова Райдер. Панорама. Крупный план Райдера. Крупный план Мэрилин. Шестиугольное зеркало над умывальником отразило бешеную схватку тел, которые корчились в судорогах, кувыркались, отрывались друг от друга и вновь соединялись, образуя все новые скульптурные композиции, новые узоры в ослепительно ярком калейдоскопе ощущений и образов.

И хотя Ли многократно просматривала отснятый материал, присутствовала при монтаже, когда Ким из отдельных кадров создавала захватывающую, пронизанную эротикой сцену, реакция зрителей застигла ее врасплох. Все затаили дыхание. Атмосфера накалилась до предела. Тщательно сдерживаемая страсть угрожала вот-вот взорваться в бешеном оргазме.

Мэрилин стояла на корточках, покачиваясь в унисон с идущим поездом, а над ней возвышался Райдер – словно гигантский лев. Царь зверей, беззвучно пробормотала Ли, ощущая знакомый спазм в груди.

– Моя взяла! – прорычал он и, перевернув одной рукой, другой вдавил обессиленное тело девушки в матрас.

– Да. – Она судорожно хватала ртом воздух и корчилась под ним – моля о пощаде, улещая, смеясь и постанывая в одно и то же время. – Черт бы тебя подрал, Райдер! Я так и знала, что это будет нечестный поединок!

– Я жду!

– Твоя взяла, черт бы тебя подрал! Доволен?

– Вполне.

Больше ему ничего и не было нужно. Правой рукой он поднял обе ее руки кверху, а левой захватил горсть скомканных купюр и осыпал девушку с головы до ног. В глазах Райдера полыхал грозный огонь. Рванув молнию, он стащил с нее юбку.

Затемнение. Против которого яростно возражал Кристофер Бирк, но Ли настояла на своем. Иначе их детищу не избежать клейма «X» – знака порнопродукции.

Околдованная публика наконец-то смогла перевести дыхание.

Четверть часа спустя покидая кинотеатр, Ли ясно сознавала: сбылась мечта жизни Мариссы! Как только «Опасный» выйдет на экран, Марисса Бэрон займет свое место на голливудском небосклоне.

Спустя две недели после предварительного просмотра в Портленде Ли с трудом, точно зомби, выбралась из кровати. Стояла теплая калифорнийская весна, но ей было как никогда холодно. И пусто. Кошмары возобновились – с новой силой и отчетливостью.

– Ты мне не нравишься, – сказал Джошуа, когда она вышла из своего «ягуара», припарковав его на персональной стоянке рядом с «порше» отца.

– Я? – вяло переспросила Ли, удивляясь, как это она здесь очутилась: ведь она абсолютно не помнит, как ехала из Санта-Моники.

– На себя не похожа.

– Ерунда. Просто немного рассеянна.

– Немного! Вчера мне звонил Эд Дэвидсон.

– Наш страховой агент?

– Говорит, за последние две недели тебя дважды штрафовали за превышение скорости.

– Трижды – если считать вчерашний случай.

– Три раза – за четырнадцать дней?! Ли пожала плечами.

– В Калифорнии все превышают скорость.

– Раньше с тобой этого не случалось.

– Может, я наверстываю упущенное, – пошутила она, не желая признаваться в том, как ее всякий раз удивляют красные и синие огни в зеркале обзора.

Дамочка как будто ездит с включенным автопилотом – такое впечатление возникло у полицейского офицера, предложившего ей пройти тест на алкоголь. Естественно, она прошла – с отрицательным результатом. Ли не нуждалась в искусственных средствах, чтобы забыться: сознание само выработало спасительный механизм отключки.

Джошуа долго смотрел на дочь.

– Судя по твоей манере водить машину, скоро у тебя отберут права. Или ты очутишься в морге. Тебе необходимо сменить обстановку.

То же самое беспрерывно твердила Ким.

– Я не нуждаюсь в каникулах. – Ли не стала уточнять, что работа – единственное, что еще помогает ей держаться.

– Кто говорит о каникулах? Есть работенка.

– Какая?

– Выбрать место натурных съемок для «Арабских ночей».

Так назывался фильм, в основу которого была положена история Эми Дюбюк де Ривера, девушки, которая воспитывалась в монастыре, а затем была похищена корсарами и продана в гарем турецкого султана. Одна из костюмных приключенческих лент, какими славилась студия Бэрон. Договорились снимать в Египте, но тут разразилась Шестидневная война – и сценарий шесть лет пролежал на полке. Пока Ли не предложила снять фильм в Объединенных Арабских Эмиратах – богатой нефтью федерации в районе Персидского залива, недавно оформившейся в самостоятельное государство.

– А Питер Фаулер?

– У этого кретина инфаркт.

– Правда? Надеюсь, он выкарабкается.

– Конечно. Однако, выйдя из клиники, он об этом пожалеет. Жена узнала, что он иногда развлекался с гримершей в их коттедже рядом с Базальтовой Грядой. Говорят, будто после встречи с Фредой на голове у девушки не осталось ни одного волоска.

Даже делая скидку на любовь Голливуда к преувеличениям, Ли подумала, что не хотела бы подвергнуться нападению со стороны темпераментной экс-кинозвезды. Кто же не слышал о буйном нраве Фреды Фаулер? И о ее коллекции хлыстов.

– Принцесса, я в затруднительном положении. По графику съемки должны начаться через пять дней, а у меня еще нет режиссера натурных съемок.

Режиссер натурных съемок – что-то среднее между режиссером-постановщиком, директором и нянькой; он отвечает за любые неполадки в процессе съемок. Ответственная работа, требующая напряженного внимания. Как раз то, что нужно.

– Хорошо, я согласна.

– Ты спасла мне жизнь! Я взял на себя смелость заранее позаботиться о знаке моей благодарности.

– Ты был уверен, что я соглашусь?

– Я был уверен: ты не подведешь своего старого отца. В коробочке оказалось кольцо с круглой черной жемчужиной, идеально подходившей к ее серьгам. Ли задумчиво надела его на палец. Последняя реплика Джошуа осталась без ответа.

Да и что говорить? Ведь это – сущая правда.

Глава 27

Сутолока в аэропорту Абу-Даби показалась Ли чем-то средним между римским цирком времен Нерона и учебными занятиями гражданской обороны в Китае. В толчее зала ожидания она тщетно искала глазами водителя, которого обещала прислать режиссер фильма Эрин Мерфи.

– Мисс Бэрон? – раздался над ухом звучный голос. Ли обернулась и увидела одного из красивейших мужчин, каких ей доводилось встречать. На вид ему было лет тридцать пять – сорок. Темные глаза красавца казались выточенными из обсидиана,[13] только без характерной для него жесткости. У араба были продолговатое лицо (грани да острые углы), немного крючковатый нос и твердая линия губ под черными усами. Он производил впечатление жесткого, властного человека – пока его лицо не озаряла ослепительная улыбка.

– Вы – мисс Бэрон?

– Да.

– Меня зовут Халил аль-Тахир. – Видя, что его имя ей ничего не говорит, он уточнил: – Помощник министра культуры.

Вот когда Ли вспомнила: это тот самый человек, который по поручению правительства должен был выступить посредником между съемочной группой студии «Бэрон» и местными кинематографистами. Она поймала себя на том, что неприлично долго глазеет на Халила аль-Тахира, но ничего не могла с собой поделать. Он был высок, аристократичен, с развитым чувством собственного достоинства. В то же время в нем было что-то загадочное, романтичное, в духе сказок «Тысяча и одной ночи». Ли живо представила его в просторных бедуинских одеждах.

Поддерживая под локоть, Халил вел ее через весь зал мимо бесконечных очередей.

– Идемте со мной, мисс Бэрон, постараюсь ускорить процедуру вашего прохождения через таможню. – Пройдя по длинному коридору, они очутились перед не слишком заметной дверью.

Уже через несколько минут позади остались медпункт, служба безопасности, иммиграционная служба и таможня. Они снова вышли в зал с его столпотворением. Ли показалось, будто люди в очереди ни на дюйм не продвинулись.

– Скорее всего, они простоят еще два – четыре часа, – сказал Халил.

Если Ли и раньше чувствовала признательность, теперь она была благодарна вдвойне. Ее спутник щелкнул пальцами, и сейчас же, словно Аладдин потер лампу, как из-под земли вырос носильщик с ее вещами. На стоянке их ждал длинный черный «роллс-ройс» с кондиционером и затененными окнами – защита от солнечных лучей.

Движение оказалось невероятно интенсивным; машины ползли одна за другой, бампер к бамперу. Водители использовали каждый дюйм свободного пространства. Мимо их лимузина проскочила на мотоцикле молодая девушка в голубых джинсах и полосатой рубашке с короткими рукавами. На руле болталась тушка козленка. Девушка виртуозно лавировала между «тойотами» и «лендроверами».

– Эрин обещала прислать за мной легковушку.

– Да, у нее было такое намерение, но поскольку легковушка не справилась бы с этой давкой, я подумал, что вы не станете возражать против моего вмешательства.

– Конечно. Большое спасибо.

– Это доставило мне удовольствие.

Халил не мог допустить, чтобы американскую гостью встретил кто-то другой. Когда-то давно, во время учебы в Оксфорде, он увидел фотографию Ли в английском журнале. Ей было двенадцать лет; хотя его мать как раз в этом возрасте вышла замуж, он понимал, что по американским меркам Ли – еще дитя. Это не помешало ему задуматься о причине глубокой грусти в чистых серых глазах.

Когда она появилась в зале ожидания, свежая и холодноватая, в брюках цвета слоновой кости и белой шелковой блузке, он пообещал себе: к концу ее пребывания в Абу-Даби они станут любовниками.

Абу-Даби представлял собой диковинную смесь древнего Востока и современного Запада. Контуры старинных мечетей и минаретов контрастировали со сверкающими небоскребами из стекла и стали. На тротуарах было не менее тесно, чем на проезжей части. Очаровательные девушки в мини-юбках по парижской моде стояли на автобусных остановках бок о бок с женщинами, закутанными в чадру.

– Невероятно! – выдохнула Ли.

– Каких-нибудь тринадцать лет назад Абу-Даби был неприметной рыбацкой деревенькой на берегу залива. Потом государство разбогатело, и шейх Саид выделил несколько миллионов на строительство города. Когда забил первый нефтяной фонтан, я учился в Англии и по возвращении не узнал родные места. До сих пор случается, что проезжая по городу, я вижу небоскреб, словно выросший за одну ночь.

Он указал на шатер бедуина – а рядом строилось административное здание.

– Все время что-то меняется, – отметил Халил. Интересно, подумала Ли, угнетает его вестернизация или радует?

Он как будто подслушал ее мысли.

– Возможно, запасы нефти – благодать, дарованная нам Аллахом, – еще поставят нас перед необходимостью осмысления перемен. Иншалла – воля Аллаха! – нам еще предстоит научиться пользоваться новообретенным богатством. Я молюсь, чтобы золотые нити, вплетенные в старинную ткань нашей истории, не оказались чем-то чужеродным и помогли создать гармоничный узор.

– Судя по тому, что уже сделано, думаю, узор должен быть не только гармоничным – совершенным!

– Наша цель – затмить роскошный аэропорт в Бейруте и в то же время не нарушить связь времен.

– Иншалла! – повторила Ли только что усвоенное междометие, чем заслужила благодарный взгляд Халила. – Вы уроженец Абу-Даби?

– Нет, я бедуин. Я первым в роду переехал в город и первым получил образование за границей.

– Трудно было адаптироваться?

– Очень – особенно вначале. Вернувшись в страну после окончания юридического колледжа в Оксфорде, я потратил три совершенно выматывающих недели на поиски своей семьи. – Это воспоминание вызвало у Ли улыбку. – Я уже думал, что английский дождь вымыл из меня инстинкт пустыни.

– Не в конце концов вы их разыскали?

– Да, разумеется.

Разумеется, повторила про себя Ли. Судя по всему, этот человек всегда добивается, чего хочет.

Она с любопытством уставилась в окно, как ребенок, которому впервые довелось увидеть сказочную страну. На улицах Абу-Даби соперничали за место на проезжей части ослики с тележками, мотоциклы, мощные грузовики с цементом и сталью, грохочущие грейдеры, мусоровозы и автобусы, набитые рабочими-строителями из Пакистана. На тротуаре расположились торговцы со своим товаром: финиками, орехами, медными кастрюлями, кожгалантереей, упитанными, только что подстреленными голубями – а мимо них спешили чиновники в темных европейских костюмах. Словно три века – восемнадцатый, девятнадцатый и двадцатый – встретились в научно-фантастическом фильме. Все они мирно сосуществовали в этом уголке земного шара.

– Вы не обидитесь, если я скажу, что мои представления об этой части мира в основном почерпнуты из американских кинофильмов?

– Я не обижусь, что бы вы ни сказали. Или сделали. Его дружелюбный тон и теплая улыбка поощрили Ли к откровенности:

– Когда мне было восемь лет, учительница в третьем классе, сестра Люк, однажды задала нам вопрос: кем бы мы хотели стать, когда вырастем? Посыпались традиционные ответы: врачом, медсестрой, пожарным, полицейским, учителем, домохозяйкой, кинозвездой…

– Кинозвезда – традиционная американская мечта?

– Да – в Беверли Хиллз. В общем, я шокировала сестру Люк, сказав, что мечтаю исполнять танец живота в Касбе. – Ли залилась румянцем. – Я еще никому об этом не рассказывала.

Халил улыбнулся.

– Тогда я польщен вдвойне. Однако, как ни заманчив нарисованный вами образ, должен сказать, что Абу-Даби далеко не так прост, как кажется на первый взгляд. Он открывает себя не сразу – снимает покров за покровом, как и его жители.

Он произнес это обычным учтивым тоном, но, заглянув в черные глаза, Ли почувствовала, как в ней что-то дрогнуло.

– Этот сценарий – дерьмо! Как и все остальные! Марисса швырнула рукопись на кафельный пол. На деньги, полученные за работу в «Опасном», она приобрела виллу с бассейном в Лорел-Каньоне.

– Ну, не так уж он и плох, – возразил Корбет.

– Дерьмо собачье! Я говорила тебе, Корбет, что не желаю быть всего лишь какой-то парой титек!

Она низко наклонилась к нему; груди так и рвались наружу из желтого купальника. Корбет усмехнулся про себя: вряд ли кто-нибудь назовет эту пару титек «какой-то»!

– Ты сама создала такой имидж в «Шоу Барри Джеймса». Черт побери, Марисса, со стороны казалось, будто ты вот-вот слопаешь этого парня живьем. Прямо перед камерой.

– Однако зрителям понравилось.

– Вот они и рвутся увидеть тебя в такой же роли.

– Это эксплуатация образа.

И почему только актрисы, охотно использующие свое тело, чтобы получить роль, потом первыми поднимают крик, что их эксплуатируют? Корбет решил воздержаться от напоминания, что Ли дала сестре великолепный шанс не стать жертвой типажа, поручив ей роль в «Опасном». Разве Ли виновата, что Марисса явилась на телевидение и бросила в лицо Америке свои роскошные полуголые груди?

– Это комедия, версия известного французского фарса. Ты будешь неподражаема.

Марисса погрызла ноготь и перевела взгляд на то место, куда бросила сценарий.

– Думаешь, публике понравится?

Она вновь подняла глаза, и Корбет поразился: перед ним был трудный подросток, каким он всегда знал Мариссу. Поэтому-то, рискуя вызвать неудовольствие жены, он и согласился стать ее менеджером. Надо же кому-то присматривать за непутевой девчонкой. А не думать только о своих десяти процентах.

– Публика будет в восторге. А закончишь сниматься – как раз выйдет «Опасный», и, кто знает, может, тебя завалят стоящими предложениями.

– Мне бы хотелось что-нибудь типа «Клуте», – промурлыкала Марисса.

Прошлогодний «Оскар» позволил Джейн Фонде из рядов стандартных красоток «бимбо» (а также борцов против войны во Вьетнаме) выбиться в ведущие актрисы Голливуда. Впрочем, Марисса считала, что Фонда никогда не поднимется над «Барбареллой».

– Давай ограничимся одним фильмом за раз, – порекомендовал Корбет.

– Так ты думаешь, следует согласиться?

– Думаю, тебе пойдет на пользу, если ты приступишь к работе.

Корбет успел убедиться, что во время простоев Марисса становится неуправляемой. Кое-что вызвало у него серьезную тревогу.

– Как насчет роли для Джеффа?

Корбет перевел взгляд на бассейн, где Джефф Мартин в чем мать родила жарился на солнце, лежа на надувном матрасе. Он снова возник на Мариссином горизонте после краткосрочной интрижки с Барри Джеймсом.

– Твой отец слышать о нем не хочет.

– Черт! – Марисса пошарила в холщовой сумке возле шезлонга и извлекла компактную пудру и крохотный пузырек с белым порошком. Не обращая внимания на выразительное молчание Корбета, она высыпала немного порошка на зеркальце, разделила на две кучки и вдохнула – сначала одной ноздрей, а затем другой. В тот же миг в голове у нее прояснилось, и она нашла способ перехитрить отца.

– Ладно, сделаем по-другому. Включи в договор расходы на второго гримера. Тогда подпишу.

– Отлично.

Корбет прекрасно понимал, кто этот второй гример. В кинобизнесе было невозможно обойтись без нахлебников. При составлении сметы их проводили по статье «Одна треть на дерьмо», понимая под «дерьмом» свиту кинозвезды. Корбет только что заключил контракт с «Парамаунт», куда вошло жалованье личного парикмахера кинозвезды, гомосексуалиста-любовника личного парикмахера, двух секретарей, персонального тренера для поддержания физической формы, астролога и культуриста-шофера, в чьи обязанности также входило трахать звезду. И в довершение всего, студия согласилась выделить актрисе персональный трейлер и автомобиль – это обошлось вдвое дороже, чем если бы взять транспорт напрокат.

Таковы были правила игры в высшей лиге. Марисса выросла на игровой площадке и изучила все тонкости.

Корбет подобрал рассыпавшиеся листы и приготовился уходить.

– Еще одно.

– Да? – Марисса вопросительно посмотрела на него.

– Это зелье до добра не доведет.

– Ты мой менеджер, а не опекун! – На ее красивом лице появилось жесткое выражение. Она опустила на глаза солнечные очки. – До свидания, Корбет. Ты найдешь дорогу.

Ведя машину по серпантину горной дороги, Корбет думал: как бы Джошуа ни открещивался, а Марисса пошла в него. Оба могут быть твердыми как гранит.

Его разбудил густой аромат кофе. Мэтью приподнялся на локтях и обвел взглядом комнату – знакомую и незнакомую в одно и то же время.

– Проснулся? – караулившая его сон женщина приветливо улыбнулась.

– Вроде бы. Если это не еще один сон.

Однако в последнее время ему снились только кошмары. А эта женщина была симпатичным привидением.

– Нет, сеньор. Вы были тяжело больны. Он ощупал свое лицо и скривился от боли.

– Вас ранили.

Мэтью снова лег на спину и попытался проникнуть за пелену беспамятства.

– За мной кто-то гнался. Полиция?

– Нет. Просто один старый друг. – Она виновато улыбнулась. – Когда он видит меня с другим мужчиной, то становится loco. Сумасшедшим.

Мэтью предпринял попытку сесть. У него было такое ощущение, словно ему разодрали грудную клетку.

– Из чего он стрелял? Из пушки для слонов?

– Не знаю, сеньор.

К нему понемногу возвращалась память.

– Ты – девушка из столовой? Которая помогла мне бежать?

– Si.

– Почему?

– В столовой говорили, будто вы – кинозвезда.

– Это не так.

– Но вы работаете в Голливуде? В кино?

– В общем да. – Мэтью показалось забавным, что он до сих пор не ощущает себя актером.

Девушка протянула кипу рисунков.

– Я умею шить и моделировать одежду. Моя мечта – работать в Голливуде. Может, вы знаете кого-нибудь, кто устроит мне вид на жительство?

– Думаю, это будет нетрудно. Ты знаешь, что меня обвинили в операциях с наркотиками?

– Si.

– Значит, тебе должно быть известно и то, что я невиновен.

– No es importa. – Девушка пожала плечами. – Mi hermano говорит, вы здорово перешли кому-то дорогу, раз вас держали под чужим именем.

«Неважно»… «Hermano», брат… Мэтью смутно припомнил спор.

– Твой брат не соглашался позвать врача, чтобы не привлекать внимание полиции? – Он подергал плечами и убедился, что перевязка сделана по всем правилам. – Ты настояла на своем?

– Нет.

– Кто же извлек пулю? Уж не ты ли?

– Нет. Мой кузен изучает медицину в университете. Это он вынул пулю и научил меня за вами ухаживать. У вас был жар.

Еще одно воспоминание. Женщина – или ангел – отирает ему пот прохладными простынями. Мэтью вдруг осознал свою наготу.

– Как тебя зовут?

– Росария, сеньор. Росария Рамирес.

– Слушай, Росария, я благодарен за все, что ты для меня сделала. – Мэтью встал и, закутавшись в простыню как в тогу, сделал несколько шагов по комнате. – Обещаю отплатить тебе добром – как только вернусь домой. – Он хотел спросить, где его одежда, но в этот момент в комнату вошел мужчина с пистолетом.

– Мне, конечно, очень приятно, сеньор, что вы собираетесь отблагодарить мою сестру за ее доброту, но я не могу вас отпустить.

Глава 28

Каньон Запата, в пятнадцати милях к югу от Сан-Диего, больше походил на свалку и служил государственной границей. Здесь пролегал самый оживленный нелегальный путь в Соединенные Штаты. До Лос-Анджелеса, родного города Мэтью, было сто сорок миль. Сто сорок миль до другой цивилизации.

Несмотря на жалкие, покосившиеся лачуги в этом уголке третьего мира, отгороженного железным забором, атмосфера в захламленном каньоне дышала праздником. На рынке вовсю торговали съестным и хлопчатобумажными куртками – защитой от вечерней прохлады. Мальчик не старше одиннадцати лет продавал явно украденные на автозаправке фирмы «Шеврон» карты – Сан-Диего, Лос-Анджелеса, графства Ориндж, Сакраменто, Фресно, Модесто. Масса возможностей для тех, кто согласен на тяжелую, черную работу, которой гнушаются многие американцы.

Со времени его ареста прошло пять месяцев – пять томительных месяцев, и сейчас, когда родная страна виднелась по ту сторону чертовой ограды, Мэтью сгорал от нетерпения.

Сначала брат Росарии, Хесус Рамирес, не хотел иметь с ним ничего общего. Этот профессиональный контрабандист прилично зарабатывал, переправляя в Штаты дешевую рабочую силу, а обратно – дорогие автомобили. Исправно выплачивая отступные местным властям, он тем не менее остерегался привлекать лишнее внимание со стороны федеральных властей. А приютить под своим кровом беглеца как раз и значило привлечь внимание.

Но потом у Мэтью воспалилась рана, и Росария, явив то самое упрямство, которое удерживало деревенских парней от признаний в любви и предложений руки и сердца, отказалась отпустить его, пока он слишком слаб для путешествия. А к тому времени, когда Мэтью окреп, он уже так долго пробыл в их доме, что контрабандист вынужден был признать: в его собственных интересах поскорее доставить гринго обратно в Лос-Анджелес. Конечно, немалую роль сыграла и сумма в тысячу долларов, поступившая телеграфным переводом от Корбета.

– Ну и что дальше? – хмуро спросил Мэтью.

– Дальше – ждать. – Хесус остановился возле потрепанного голландского пикапа с надписью на борту: «TACOS[14] VARIOUS». После непродолжительных переговоров с владельцем Хесус отошел с парой bean burritos[15] и бутылкой пива.

– Ждать чего?

– Темноты, чего же еще? – ответил Хесус с набитым ртом. – Когда можно будет незаметно прошмыгнуть мимо la migra.

Что касается Мэтью, то он боялся не иммиграционного контроля, а мексиканской полиции. Если есть ордер на его арест, он может загреметь обратно в подземелье – на многие годы.

– А полиция? Хесус пожал плечами.

– Полиция no problema. – Его небрежный тон лишний раз подтвердил существующее мнение о том, что некоторые полицейские помогали «койотам», то есть контрабандистам. Точно так же с ними сотрудничали и бандиты, промышлявшие в темноте: нападали и грабили тех, кто пытался перейти границу «без охраны». Идеальный рэкет.

Возле железного забора ждало не менее двухсот иммигрантов – главным образом мужчин, хотя изредка мелькали также женщины и дети. Они просто стояли и смотрели. Не один год. Мэтью, выросший в Южной Калифорнии, знал игру «догони, если сможешь», в которую перебежчики играли с пограничниками. Но сейчас, наблюдая за вооруженными до зубов мужчинами, ждущими наступления темноты, он понял: игра эта не так уж и безобидна.

Вот почему он не сообщил Корбету подробностей. Просто пообещал объяснить все по прибытии и попросил перевести Хесусу тысячу долларов. И чтобы Корбет никому не говорил о его звонке. Поскольку он сейчас – преступник в бегах, зачем вовлекать Корбета в опасную авантюру? Кроме того, существовала возможность, что из этого ничего не выйдет, – не стоит порождать у Ли напрасные надежды.

Медленно садилось солнце. Воздух Байи становился все прохладнее. Люди начали скапливаться у ворот в железной решетчатой ограде.

– Теперь уже скоро, – пообещал Хесус. – Скоро, гринго, ты будешь дома.

Мимо проехала полицейская машина, и Мэтью почувствовал себя как на линии огня. Желудок свело; ноздри защекотал сладковатый запах смерти – память о Вьетнаме.

Джошуа наблюдал за тем, как Марисса утешала бедного студента-компьютерщика, которого бросила девушка ради неотесанного, но зато с грудой мышц футболиста. Сюжет этой легкой эротической комедии закрутился вокруг молодой женщины – воспитательницы молодежного общежития. Хотя оператор расположился довольно далеко от места действия, камера ухитрялась показывать каждый квадратный дюйм Мариссиных прелестей.

Когда режиссер крикнул: «Стоп мотор!» – Джошуа не удивился, обнаружив, что у молодого человека запотели очки.

Марисса почувствовала присутствие отца, как только он появился на съемочной площадке. Она знала о его планах от режиссера, а предупрежден – значит вооружен. После пары таблеток валидола и нескольких глотков водки «Абсолют» из припрятанной в грим-уборной фляжки Марисса была готова к встрече на высшем уровне. В этот эпизод она вложила всю себя и теперь с довольной улыбкой подошла к Джошуа.

– Ну как тебе?

– Неплохо.

Марисса просияла. Это был чуть ли не высший комплимент, которым ее удостаивал отец.

– А ты думал, я превращу эту ленту в порнуху?

– Не первую в твоей жизни.

– Я просто хотела привлечь твое внимание.

– И тебе это удалось.

– Сам говорил: риск – благородное дело.

Он бросил на Мариссу удивленный взгляд. Надо же, она его цитирует!

– Под конец перешла на скороговорку. И слишком подавляла парня. Но все равно получилось лучше, чем я ожидал.

– Корбет говорит, меня ждет блестящее будущее в жанре лирической комедии.

– Корбет – твой менеджер, ему платят за то, чтобы он говорил такие вещи.

– Ты же сам назвал мою игру хорошей.

– Я назвал ее неплохой, что не совсем одно и то же.

Однако от Мариссы не укрылось его тщательно скрываемое восхищение. То, что он боролся с этим чувством, сделало ее победу еще более весомой.

– Мистер Бэрон? – Молодой ассистент режиссера страшно волновался: он не хотел влезать в разговор между главой компании и звездой. – Простите за беспокойство, сэр, но на проводе – ваша дочь. Можете поговорить здесь.

Глаза Джошуа вспыхнули, как огни ночного Лас-Вегаса. Повернувшись спиной к Мариссе и как будто забыв о ее существовании, он бросился к телефону, чтобы бурно приветствовать старшую дочь.

– Принцесса! Когда же ты приедешь? Без тебя все немило.

Черт, черт, черт! Марисса не могла припомнить другой такой случай, чтобы ей удалось полностью завладеть вниманием отца. И – о чудо! – они начали понимать друг друга. Пока эта сучка Ли все не испортила.

Она одиноко стояла в тени ветвей и, глядя, как Джошуа радуется каждому слову Ли, давилась злобой и ревностью.

Казалось, Абу-Даби был возведен на движущихся песках. Пыль проникала всюду. Носилась в воздухе по узким улочкам и аллеям; на рынке оседала на мясо и апельсины. Постройки от пыли стали цвета сурового полотна. Временами пыль и зной совсем выводили Ли из строя. Даже сейчас, после ванны, она ощущала во всех своих порах вездесущую пыль.

– В это время на следующей неделе ты будешь на пути в Калифорнию.

Она сидела с Халилом в холле отеля и пила обжигающий, сильно переслащенный чай. Через три дня будут снимать заключительные эпизоды «Арабских ночей». Но, как ни хотелось Ли удрать от удушающего зноя, у нее было такое чувство, словно она оставляет здесь частичку себя. Пыль, скученность, давка и даже вонь не мешали этому городу оставаться одним из самых восхитительных мест на земле.

– Знаешь, – задумчиво произнесла Ли, – иногда мне кажется, будто ты читаешь мои мысли.

Сколько раз за прошедшие два месяца было так, что стоило ей мысленно чего-нибудь пожелать, как всего через несколько минут Халил приносил ей это – словно по волшебству! Он всячески облегчал ее работу, вплоть до того, что его карманы всегда были набиты пиастрами, чтобы уплатить бакшиш – чаевые, или попросту взятку. Без этого здесь не обходилась ни одна сделка. Если не считать расстройства желудка – обычного для иностранцев в этой части земного шара, – съемки прошли исключительно гладко. Даже эпизоды в пустыне (ну подумаешь, верблюжьи плевки и пыльные бури!).

Халил улыбнулся.

– Как ни заманчиво объяснить это восточной магией, правда заключается в том, что твое лицо – открытая книга.

– Странно. Меня, наоборот, упрекали в скрытности.

– Просто они тебя не знали.

– А ты?

Их взгляды встретились.

– Я тебя знаю.

Странно, что он напоминает мне Мэтью, думала Ли, прислушиваясь к зарождающемуся в ней влечению – и сладкому, и мучительному.

– От скромности не умрешь, – пошутила она, делая вид, будто ее заинтересовал пожилой служитель в красной феске, время от времени подметавший пальмовой ветвью старинный персидский ковер.

Отель возвели на склоне горы, на широком искусственном карнизе. Он имел элегантный вид и напоминал архитектурные ансамбли колониального периода. Веерообразные окошки в потолке пропускали очищенный от примесей воздух; в блестящих кадках и корзинах кочевников росли раскидистые пальмы. Здесь была удобная мебель. В примыкающем кафе сидели кружком на полу, по-азиатски скрестив ноги, несколько мужчин – курили кальян и играли в карты. Еще одной приметой перемен была фигура полковника Сандерса в натуральную величину под полосатым красно-белым навесом, которая приглашала проголодавшихся прохожих отведать необычайно вкусных – пальчики оближешь – жареных цыплят по-кентуккски.

– Я знаю, что ты страдаешь, – продолжил разговор Халил. – Гораздо больше, чем хочешь показать.

– Никому не удается пройти по жизни без потерь.

Ли отвернулась и стала смотреть вдаль. С того места, где они сидели, за высоким решетчатым окном (решетка, как объяснил Халил, должна была защищать женщин от нескромных взоров) открывался великолепный вид на гавань, куда приходили суда со всех концов света, груженные яблоками из штата Вашингтон, голландской сгущенкой, китайскими тачками, корейскими покрышками. Рядом с верфью сгрудились у причала одномачтовые каботажные суда; грузчики перетаскивали разноцветные рулоны материи, сверкающие медь и золото, ковры и жемчуг.

– Как истинная американка ты, наверное, сейчас мысленно посылаешь меня куда подальше, – пошутил ее собеседник.

– Ты и впрямь меня знаешь.

– Не так, как хотелось бы.

Не успела Ли ответить, как Халил сменил тему разговора, предоставив ей гадать, действительно ли в его голосе прозвучали интимные нотки или ей почудилось.

Они провели остаток дня фотографируя близлежащие рынки, где Ли едва не поддалась искушению купить красивое золотое колье. Старая торговка с золотым кольцом в носу и татуировкой на подбородке взвесила изделие на аптечных весах, умножила (на карманном калькуляторе) цену одного грамма на вес и заверила Ли, что цена вполне умеренная – всего полторы тысячи долларов. Это оказалось гораздо больше, чем она могла выделить на покупку.

– Какое счастье, что ты уговорил того красавца дать себя снять, – сказала она Халилу. С первого взгляда на бородатого торгаша на верблюжьем базаре Ли ощутила неодолимый зуд запечатлеть его на пленке. К сожалению, он не пошел ей навстречу. Тогда вперед выступил Халил и пробормотал несколько слов по-арабски. Монета сыграла свою роль, и сделка состоялась.

– Многие старики считают фотографию угрозой Божьему созданию.

– Если он действительно в это верит, как же тебе удалось его подкупить?

– Он считает денежный интерес уважительной причиной. Тогда это не считается нарушением. Но знаешь, Ли, вопреки сложившемуся мнению, в Абу-Даби далеко не все продается. Мы, арабы, тысячелетиями выживали только благодаря стойкой вере в Аллаха, упованиям на его милость, а также потому, что крепили семейные и родовые узы. Нефть, неузнаваемо преобразившая наш край, не изменила наши души. Мы помним, кто мы и что мы.

Ли потупила глаза.

– Я не хотела задеть твои чувства.

– А я не собирался читать нотации. Извини, просто мне поперек горла покровительственные реплики некоторых приезжих с Запада, которым нет никакого дела до этих мест – нужна только наша нефть. – Он сделал такое движение, словно хотел взять Ли за руку, но передумал. – Зато ты – образец дипломатии. Если бы чиновники из Госдепартамента США и главы нефтедобывающих компаний обладали хотя бы мизерной долей твоей осмотрительности, мир стал бы гораздо лучше. – Он посмотрел на нее в упор, и в его глазах вспыхнул откровенный мужской интерес. – Я уж не говорю – красивее.

Ли покраснела, но не от смущения.

– Спасибо. Очень мило с твоей стороны.

– Это сущая правда. Сегодня вечером после съемок хочу тебя кое-куда пригласить.

– И куда же?

– Как насчет того, чтобы покататься верхом?

– Сегодня? – Ли без энтузиазма поглядела в окно. Солнце желтело еще довольно высоко в небе.

– Вечером. Я выращиваю за городом арабских скакунов. С удовольствием покажу их тебе.

Выбраться за город из этого пекла? Весьма заманчиво!

– А я с удовольствием посмотрю.

– Вот и отлично. – Он поднялся из мягкой глубины своего кресла и посмотрел на нее сверху вниз. – Заеду за тобой в семь. Это недалеко.

– Прекрасно. – Ли тоже встала.

Халил взял ее руку и старомодным жестом (ему это очень шло) поднес к губам. Легкое прикосновение черных усов обожгло ей кожу, но прежде чем она успела отдернуть руку, Халил отпустил ее и удалился. Ли оставалось лишь гадать, на что, собственно, она дала согласие.

Громадный, крытый брезентом грузовик без номерных знаков остановился на заднем дворе бывшей фабрики по производству матрасов на окраине Лос-Анджелеса. Шофер, плотно сбитый смуглый мужчина неопределенного возраста, обошел грузовик, откинул задний борт и исчез за углом. «Пассажиры» – человек пятьдесят – рассыпались по окрестностям, вооруженные кустарными картами местности, которыми их снабдили родственники. Мэтью выбрался последним. Несколько минут ушло на то, чтобы глаза привыкли к яркому солнечному свету. Они провели в крытом грузовике восемнадцать часов подряд.

Арест и близость смерти заставили его переосмыслить свою жизнь. И хотя он не пришел к окончательным выводам, с одним не поспоришь: чаще всего в его размышлениях фигурировала Ли. Мысли о ней. Страстное влечение. И любовь. Им вечно не хватало времени, чтобы получше узнать друг друга – спокойно, без посторонних влияний и помех, таких как ее студия, его сценарии, огромная разница в воспитании.

Первым, что он предпримет, если только переживет этот кошмар, будет поездка с Ли на какой-нибудь уединенный остров в тропиках, где они станут проводить дни в праздности, купаясь в солнечных лучах и насыщая друг друга сладкими, сочными плодами.

Плодами страсти.

Начиная свой пеший поход в Венецию, Мэтью широко улыбался – впервые за много месяцев.

Ясным прохладным вечером вдохновенный галоп в пустыне – незабываемое впечатление! Они словно очутились за миллионы миль от цивилизации, движущихся песков, утыканных нефтяными колодцами в радужных разводах, точно экзотические птицы, – их заключила в свои объятия вечность. Над головами, в бездонном небе, висела полная луна, заливая все вокруг бледным неземным светом. Понукая своего стройного серого арабского жеребца, Ли испытывала такой подъем духа и такую свободу, как никогда в жизни. Бок о бок с ней, сидя на великолепном черном скакуне, в желтовато-коричневых брюках для верховой езды, свободной белой рубашке и черных сапогах, Халил аль-Тахир производил фантастическое впечатление.

– Куда мы едем? – примерно через полчаса спросила Ли.

– В одно тихое место. Там – моя отдушина, моя связь с прошлым. Когда я испытываю потребность убежать от давки и суеты, я еду туда. Думаю, тебе понравится.

Вряд ли ей что-либо не понравится в этот вечер… Ли подарила своему спутнику улыбку.

И наконец она увидела. Внушительных размеров, черный с белым, шатер посреди пустыни.

– Как ты его нашел?

– Я могу усвоить западную манеру одеваться и этикет – и все же сохранить свои инстинкты бедуина.

Халил натянул поводья, остановил скакуна и ловко спрыгнул на землю.

– И слава Богу, – откликнулась Ли, вручая ему поводья. Ей тоже не составляло трудности слезть с лошади, но она не сопротивлялась, когда Халил обнял ее за талию и бережно опустил на землю.

– Правда?

– Правда. Это создает аромат тайны.

– Ты так думаешь?

– Определенно думаю. Мне с первого взгляда показалось, что в тебе есть нечто загадочное. За два месяца это ощущение только усилилось.

– Рад это слышать. – Халил откинул полог шатра и жестом пригласил ее войти. – Особенно если учесть, что мое чувство к тебе зародилось четырнадцать лет назад.

– Четырнадцать лет? – Ли замерла, осматривая внутреннее убранство шатра. Пол был устлан восточными ковриками и роскошными подушками с золотым и серебряным шитьем. Здесь же поражали воображение марокканские гобелены. – Но мы только два месяца как познакомились.

– Когда я учился в Оксфорде, мне попалась на глаза твоя фотография. Ты была в длинном белом платье с розовой атласной отделкой, с розовой лентой в волосах. Серьги из натурального жемчуга подчеркивали изящество твоих ушек.

– Это было на вручении наград Академии киноискусств. – Ли была поражена его памятью. Даже она сама не вспомнила бы о серьгах – первой драгоценности, подаренной ей отцом. – Кажется, мне было тринадцать.

– Двенадцать. Тогда-то я и полюбил тебя, Ли.

Слова повисли в воздухе, словно умоляя Ли протянуть руку и взять их. Все зависело только от нее. Она была вольна отринуть то, что он ей предлагал, и Халил – настоящий джентльмен – никогда больше не заговорил бы об этом. Или отдаться влечению, которое нарастало в ней с первого дня в Абу-Даби.

Ли заметила, что для человека, в жизни которого секс занимал не слишком большое место, она стала на удивление чувственной особой. Уж не Мэтью ли открыл потайную дверцу, отпуская на волю ее сокровенные желания?

– Не верится, что ты меня любишь, – вымолвила она. Ночь становилась холоднее. Халил опустился в углу на колени и зажег маленькую жаровню.

– Почему?

Он зажег также ладан в медной плошке. Ли знала местную традицию доставлять таким образом удовольствие гостям.

– Ты красива, умна, чувственна…

– Но ты же сказал, что полюбил меня еще девчонкой.

– Полюбил женщину, которую разглядел в глазах двенадцатилетней девочки.

– Я должна тебе кое-что сказать. Он улыбнулся.

– Можешь сказать это сидя? Или так и будешь всю ночь стоять на пороге, готовая при первом же прикосновении сорваться с места и убежать?

Ли вошла внутрь шатра и опустилась на удобные шелковые подушки. Халил прилег рядом. Из-за жары Ли заплела косу и завязала белой ленточкой. Однако одна непокорная прядь избежала общей участи. Халил взял ее и едва ощутимо пощекотал Ли щеку и горло. Потом потянул за ленточку – она полетела на роскошный алый ковер. Халил замер, завороженный хитрым – на французский манер – переплетением прядей, однако вскоре возобновил прилежно распускать их.

Ли твердила себе, что нужно остановить Халила, возившегося с ее косой. Но слова протеста замерли в горле.

– Пойми… Это не так просто…

– Я понимаю. – Он наконец-то сладил с косой; волосы рассыпались у Ли по плечам.

– До недавнего времени я держала свои чувства взаперти. Пока не встретила… – она запнулась, то ли не желая, то ли не в силах вымолвить имя Мэтью, – … одного человека.

– Который причинил тебе боль. – Располагая серебристо-белые пряди по своему вкусу, Халил коснулся ее груди. И если даже расслышал, как она приглушенно ахнула, то не подал виду. – Ты приехала в Абу-Даби, чтобы забыть его?

– Да.

– И теперь боишься подвергнуть сердце новому риску?

– Да. – Она подтянула колени к груди и крепко обхватила руками.

– Ли, я никогда не брал женщин силой и не собираюсь – особенно тебя. – Он склонился к ней и приблизил губы к ее рту. – Но я прошу тебя верить мне. Хотя бы на одну ночь.

Расцепляя пальцы ее рук, он одновременно нашептывал по-арабски что-то успокаивающее и возбуждающее. Потом поднес к губам ее правую ладонь и, один за другим, перецеловал трепещущие пальцы. И только после этого впился в ладонь жадным, огненным поцелуем.

Долго сдерживаемые чувства хлынули лавиной, беря реванш за месяцы самоотречения. Все поплыло у Ли перед глазами. Она не сопротивлялась, ощущая на всем своем податливом теле влажные, страстные поцелуи Халила. Жар его губ проник ей в кровь, вызвал мучительный восторг.

Его губы и руки ни на минуту не останавливались – лаская каждый участок ее тела, высекая искры. Там, где только что были его губы, вспыхивал огонь; где он гладил рукой – все пело. Ли таяла и устремлялась навстречу. В шатре стало душно от огня, дыма и пламенной страсти.

Губы Халила на мгновение задержались на внутренней стороне одного ее бедра, затем другого. Напряжение стало непереносимым. Пальцами, зубами, языком – он безжалостно возносил ее на гребень за гребнем, пока все ее тело не начало гудеть и вибрировать и он не ощутил у себя на губах терпкую влагу ее оргазма.

Ли не успела отдышаться, как Халил вторгся в ее заветную глубину. Он двигался быстро, энергично – и она отдалась его ритму. Внезапно он перевернулся на спину и увлек ее за собой, заставил оседлать его и начать бешеную скачку. Длинными смуглыми пальцами он вцепился в ее бедра, не давая упасть. Потом снова поменял положение – и Ли захлестнули волны нового оргазма.

Ощутив ее бешеные содрогания, Халил сам взорвался внутри нее. Эхо этого взрыва еще долго отдавалось в ночной тишине, в бескрайней голой пустыне.

В его тело вонзились тысячи острых иголок. По прибытии домой Мэтью первым делом принял горячий, обжигающий душ. Вторым – позвонил на студию.

– К сожалению, мистер Сент-Джеймс, – произнес незнакомый голос, – мисс Бэрон находится за пределами страны.

Это еще что за новости? Он предпочел бы, чтобы Ли в безутешном ожидании просиживала у телефонного аппарата. Но, может быть, она узнала, что он в Мексике, и отправилась на розыски? Приятная мысль!

– Куда она уехала?

Ему показалось, что он уловил секундное замешательство.

– В Абу-Даби.

Какого черта ей понадобилось в Абу-Даби? Ли ни разу не упомянула о возможной поездке на Ближний Восток.

– Будьте так добры дать мне ее телефон.

На этот раз у него не осталось сомнений: пауза не была случайной.

– Прошу прощения, сэр, но мисс Бэрон просила никому не давать номера.

– Но…

– Извините.

– Я хотел бы поговорить с мистером Бэроном.

– Мне очень жаль, но и мистер Бэрон в отъезде.

– Тоже в Абу-Даби?

– Нет, мистер Сент-Джеймс. В Лас-Вегасе.

– И вы не знаете, как ему позвонить?

– Нет, сэр, – неубедительно солгала девушка.

– Ну конечно. – Он лихорадочно соображал, как убрать с дороги это новое препятствие.

– Ладно, давайте Мередит.

– Прошу прощения?

– Мередит Уорд, секретаршу мисс Бэрон.

– Мисс Уорд больше не работает. Я – новая секретарша. Круг замкнулся.

– И вам даны указания не давать мне ее координаты?

– Да, мистер Сент-Джеймс. Мне, право, очень жаль.

– Мне тоже, моя прелесть.

Вот и все. Конечно, в последнее время их отношения были натянутыми, поэтому он и хотел уехать с ней куда-нибудь вдвоем – подальше от этой чертовой студии.

Мэтью мог понять стремление Ли к успеху. Даже уважать. Но одно дело – здоровое честолюбие, и совсем другое – слепые амбиции. Приканчивая бутылку «бурбона», он поддался прежним эмоциям. Обиде. Недоверию. И запрятанному глубоко-глубоко чувству незащищенности, в котором не признавался даже самому себе.

Ли предала его: ушла и даже не оглянулась. Когда из-за окрестных гор вновь встало солнце, Мэтью дал себе клятву никогда больше не позволять чему-либо – или кому-либо – нарушать его планы.

Теперь, когда у него достаточно денег, чтобы целиком отдаться творчеству, он станет лучшим в своей профессии. А кинокомпания «Бэрон», ее глава Джошуа Бэрон и особенно Ли Бэрон могут идти в пекло!

Он в них не нуждается.

Мэтью Сент-Джеймс не нуждается ни в ком.

Как поется в одном шлягере, он снова одинок.

Что и требовалось доказать.

Глава 29

– Ты все-таки уезжаешь? Ли погладила руку Халила.

– Натурные съемки для «Арабских ночей» закончились пять недель назад. Я и так задержалась.

Он дотронулся рукой до ее волос – чистый шелк!

– Подумай – что ты теряешь!

– Да. – За последние месяцы Халил стал ей бесконечно дорог. Ей будет недоставать его. Очень. Но она его не любит, хотя за эти несколько недель, согретых его любовью, не раз жалела об этом.

– Ты дал мне счастье.

Нет. Он дал ей больше чем счастье. Кошмары канули – или затаились в отдаленных уголках сознания.

Его лицо затуманилось от эмоций – слишком сложных, чтобы Ли могла в них разобраться.

– Ты мне тоже. А если бы ты осталась, я был бы еще счастливее.

– Я бы с удовольствием, но и так просрочила. Пора возвращаться к работе.

– К работе? Или к Мэтью Сент-Джеймсу?

Утром после их первой ночи она рассказала ему о Мэтью Сент-Джеймсе. С тех пор они избегали упоминать это имя.

– Конечно, к работе. То, что было у нас с Мэтью – то, что я себе нафантазировала, – прошло.

– Тогда что мешает тебе стать моей женой?

Как гром среди ясного неба! Ли решила, что он подтрунивает над ней, как они делали довольно часто.

– Ты хочешь сказать – первой женой?

– Коран дозволяет мужчине иметь четырех жен, пока он относится ко всем одинаково. Что означает не только дарить равноценные подарки, но и поровну проводить с ними время. Вот почему в моду начинает входить моногамия. Выходи за меня, Ли. Я стану обращаться с тобой так, как ты заслуживаешь.

Значит, он серьезно?

– То есть?

– То есть как с принцессой. Нет – королевой. Во всем равной королю.

Хотя Ли и верила в возможность такого отношения со стороны человека, с молоком матери впитавшего арабские традиции, она понимала, что никогда не полюбит Халила так, как он ее. Кончится тем, что она причинит ему такую же боль, как ей самой – Мэтью. Она слишком дорожила им, чтобы нанести такой удар.

– Я люблю тебя, Халил. Но не так, как ты меня.

– Я говорил тебе, что мои родители поженились исходя из родовых интересов?

– Нет.

– Однако это так. Вполне в духе нашей страны. Матери было двенадцать лет, отцу двадцать три. Они впервые увиделись в день свадьбы, тридцать восемь лет назад. Сегодня более счастливой супружеской пары не найти.

– Ты хочешь сказать, что я тебя полюблю?

– Так случается. Рискуя показаться тщеславным, все же скажу, что я – не из тех, кого невозможно полюбить.

– Ты лучше всех, кого я знала! И один из красивейших мужчин на земле! И самый умный! И мне так хорошо с тобой, когда…

– Постой. – Халил засмеялся и поднял руку. – Если я, как выражаются в Америке, такой клевый, что же ты не клюешь?

– Не знаю. – Она поиграла золотым колье, тем самым, к которому приценивалась три недели назад и нашла слишком дорогим. Халил немало удивил ее, когда преподнес ей колье в то утро в пустыне.

Он приподнял ее лицо за подбородок и заставил заглянуть ему в глаза. В этих глазах Ли увидела невыразимые любовь и нежность.

– Я думаю, ты все еще любишь Мэтью Сент-Джеймса.

– Но это же смешно. Нет, я… Он приложил палец к ее губам.

– А еще я думаю, что ты его никогда не разлюбишь. Неправда! Слова Халила всколыхнули в ней целую бурю чувств. Он ошибается!

С Мэтью покончено!

Навсегда!

Так ли?

Апрель 1974 г.

Великолепное солнце Калифорнии медленно погружалось в туманное розово-алое марево. Бульвар Заходящего Солнца заполнили афиши, наперебой рекламируя фильмы. Шла яростная борьба за «Оскары»; фаны, запрудившие южные районы Лос-Анджелеса, собирались на открытых трибунах, мечтая хоть одним глазком взглянуть на своих кумиров; над головами кружилась целая флотилия вертолетов с фотографами и операторами на борту. Нефтяной кризис был на время забыт; триста черных лимузинов, заказанных Академией киноискусств для «королевской процессии», карабкались по склону к величественному зданию из стекла и бетона – Музыкальному центру Лос-Анджелеса, где обычно происходило вручение наград.

Выйдя из лимузина, участники церемонии ступали на красную ковровую дорожку. Слышались возгласы репортеров; сверкали фотовспышки; фаны оглашали округу восторженными воплями. На противоположной стороне улицы группа сектантов размахивала самодельными плакатами с выдержками из Писания и сыпала проклятиями в адрес актеров за то, что они «продали душу дьяволу». К стоянке подкатил длинный белый лимузин; шофер в ливрее, такой красавец, что хоть снимай его в роли героя-любовника, выскочил и с нижайшим поклоном – словно при встрече августейшей особы – распахнул дверцу. Из машины высунулась нога идеальной формы в блестящем золотистом чулке. В следующее мгновение сверкнуло роскошное бедро, сразу приковавшее к себе внимание толпы; все затаили дыхание. И когда Марисса, в обтягивающем платье из золотой парчи, расшитой черным бисером, вышла из лимузина под шквал мигающих огней, фаны одобрительно загудели. Отбросив с лица искусно взъерошенные волосы, Марисса лучезарно улыбнулась и помахала рукой. Фаны ошалели от счастья.

По контрасту с Мариссиным обжигающим зноем, в Ли все дышало свежестью и прохладой. Нарушив голливудскую традицию появляться на церемонии награждения в уникальном, заказанном специально для этого случая туалете, она предпочла платье, приобретенное для премьерного показа «Беспорядочной стрельбы» – то самое серебристо-голубое шелковое платье от Валентино, в котором она была, когда Мэтью впервые поцеловал ее; а если оно и пробудило тяжелые воспоминания, Ли приложила все усилия, чтобы загнать их обратно, в дальние закоулки памяти. Единственное различие: в прошлый раз она по просьбе Мэтью распустила волосы, а сегодня красиво уложила их на затылке, демонстрируя изысканные серьги с бледно-голубыми – точно льдинки – бриллиантами.

Сидя через пять рядов позади Ли, Мэтью сравнивал ее с героиней финского эпоса «Калевала», с которым недавно познакомился. Эта Дева Печали, белокурая красавица, была сколь обольстительна, столь жестока. Ледяной крестик сделал ее неуязвимой для любовных чар. Если бы кто-то решил экранизировать «Калевалу», лучше Ли исполнительницы не найти.

Ее самообладание и восхитило, и взбесило Мэтью. Не может быть, чтобы она не волновалась (даже он против воли поддался общему ажиотажу из-за «Оскара»), – однако внешне Ли оставалась чудовищно, неправдоподобно спокойной. Глядя, как невозмутимо она принимает знаки внимания от «звездных» режиссеров – Майка Николса и Фрэнсиса Форда Копполы, – Мэтью испытывал сильнейшее искушение перескочить через несколько рядов, вклиниться между ними и Ли, схватить ее за плечи и трясти, трясти… или целовать. Беда только в том, что, дай он себе волю, потом ни за что не остановится. Рана еще не зажила.

Официально провозглашенная колоритнейшим зрелищем Голливуда, церемония вручения наград Академии скорее представляла из себя череду невероятно затянутых спичей. Некоторое оживление внес лишь сиганувший через всю сцену «сверкач» – так стали называть любителей появляться в обществе обнаженными (в семьдесят третьем году эта мода приобрела характер эпидемии). А вообще тягомотина не уменьшила радость Ли по случаю высокой оценки ее работы. Отчасти этому способствовало и получившее широкую огласку похищение террористами Патриции Херст. Ли могла гордиться: ее картина получила «Оскара» в восьми номинациях, в том числе за лучший фильм, лучшую режиссуру и лучшее исполнение мужской роли. И хотя Марисса уступила первое место Эллен Бирнстин, все понимали, что младшая Бэрон – ярчайшая новая звезда на голливудском небосклоне.

Ли не видела Мэтью год и три месяца. Хотя он неизменно – через Корбета – отказывался принимать участие в мероприятиях по обработке общественного мнения, жюри сочло его игру достойной восхищения – так же, как и сама Ли два года назад…

Наблюдая за тем, как прославленные Ширли Маклейн и Уоррен Битти вручают Мэтью «Оскара», нельзя было не заметить окружающую его ауру мужественности и энергии. Когда он спокойно поднял золотую статуэтку высоко над головой, чтобы фотографы могли запечатлеть ее на пленке, Ли поняла: он все тот же гордый одиночка. Однако вместо того чтобы повредить ему в этом мире стадных инстинктов, такая репутация делала его еще более интригующим.

Взгляд Мэтью скользнул по залу и безошибочно остановился на Ли. На какой-то головокружительный миг на нее нахлынули сумбурные, горько-сладкие воспоминания. Вот когда Ли окончательно поняла, что бессознательно лгала Халилу. Долго она убегала от правды, но пришло время признаться – хотя бы самой себе: ей никогда не освободиться от любви к Мэтью.

Он необратимо изменил ее жизнь. Открыл для нее мир чувственности, пробудил желания, о существовании которых она и не подозревала. Ласками, уговорами, принуждением поставил их отношения на земную, первобытную основу, подарил безотчетное счастье взаимного обладания.

Мэтью Сент-Джеймс вознес ее на вершину блаженства.

КНИГА ВТОРАЯ

1976 г

Глава 30

Го было время фейерверков и оркестра Джона Филипа Суза. Время, когда празднование двухсотлетнего юбилея Америки явилось очищением от скверны последних лет: Уотергейта, скандальных разоблачений сексуальной жизни обитателей Капитолийского холма, Вьетнама, падения президента, энергетического кризиса, бунтов и упадка производства.

Это было также горячее время для женщин. Дух независимости вел к отказу от прежнего – пассивного, ограниченного рамками семьи существования. Такие взгляды получили наконец признание в обществе, где издавна господствовали порядки, установленные мужчинами. «Воинственная» Белла Абцуг, прославившаяся непомерно большими шляпами и хриплым голосом, пробила брешь в традиционном представлении о декоративном назначении женщин: их, мол, как новичков в конгрессе, можно созерцать, но ни в коем случае не слушать. А новая первая леди, Бетти Форд, открыто поддержала конгрессменов, защищавших интересы Движения за равноправие женщин. Бывшая скрипачка из Арканзаса Сара Колдуэлл – «Божественная Сара» – стала первой женщиной, дирижировавшей в «Метрополитен сквер гарден», а компания «Эй-би-си» сделала красивый жест, не пожалев беспрецедентной суммы в пять миллионов долларов (эта новость облетела весь мир), чтобы переманить к себе прежде выполнявшую сугубо декоративные функции в «Тудей» Барбару Уолтерс из конкурирующей телекомпании «Эн-би-си».

Во второй половине бурных семидесятых годов владеть кинокомпанией в Голливуде было исключительно престижно. Все равно что владеть Священным Граалем. После фантастического успеха «Опасного» Ли заявила о своем намерении создать независимую студию в рамках компании «Бэрон». Полтора года спустя Голливуд стал свидетелем ее успеха. Студия «Сандаун продакшнс» шла вперед семимильными шагами. Ходили разные слухи насчет выбора названия;[16] истинная причина была известна только Ли. В свое время один из ее адвокатов звонил буквально каждые пять минут, настаивая на том, чтобы она хоть как-то нарекла свое детище, а то он не может оформить документы. Она долго и безуспешно ломала голову, и вдруг услышала по радио: «Закат» Гордона Лайтфута». И Ли не задумываясь позаимствовала это название.

Утверждая свою независимость, Мэтью руководствовался принципом: лучший способ сохранить замыслы в секрете – не пускать их дальше своей головы. Он сам осуществил постановку душераздирающей ленты о вьетнамской девушке, которая работала в прачечной и погибла при артналете. Эта картина – «Дружеский огонь» – получила «Оскара» за лучший короткометражный фильм.

– И когда ты раскошелишься на приличное жилье? – ворчал Корбет, сидя рядом с Мэтью на крыльце допотопного, безвкусно оформленного бунгало, которое он арендовал в Венеции.

– Мне и здесь хорошо. Что скажешь против этого? – Мэтью показал туда, где неслась на роликах гибкая темнокожая девушка в ослепительно желтом купальнике.

– Дело твое – особенно если испытываешь ностальгию по шестидесятым. Вообще-то это соответствует твоему принципу – «Идите вы!». Кстати, тебя вчера искали.

– Поскольку я не «свой», сомневаюсь, чтобы кто-то заметил мое отсутствие.

– Заметили – когда я полез вместо тебя на сцену за твоим «Оскаром».

Мэтью уловил в голосе Корбета раздражение, но, при всем уважении к менеджеру, сомневался, что может измениться. Изменить себе.

– Два года назад я послушался твоего совета и посетил этот балаган. Одного раза достаточно.

– Знаешь, сколько бы ты ни твердил, что не принадлежишь к этому миру, вот это, – Корбет взял в руки золотую статуэтку, – свидетельствует об обратном. Рона Баррет назвала тебя голливудским вундеркиндом.

– Через год найдет другого. В Голливуде вундеркинды никогда не переведутся. Орсону Уэллсу было двадцать пять, когда он победил сразу в четырех номинациях. Мне тридцать три, и мой фильм – не «Гражданин Кейн».

– В следующий раз ты с ним потягаешься.

Мэтью проявил интерес – в первый раз с тех пор, как Корбет привез «Оскара».

– Тебе понравилось?

– «Тайное убежище» – лучшее, что мне доводилось читать.

Мэтью почувствовал: Корбета что-то смущает.

– Но?..

– Но ты не сможешь сам осуществить постановку.

– Ну знаешь, будь я проклят, если позволю какой-нибудь паршивой коммерческой студии наложить на него лапу. Насмотрелся я, как в этом городе обращаются с авторами. Сначала перед ними пресмыкаются – лишь бы заполучить сценарий, – а затем передают их любимое детище пошляку, не способному устоять перед соблазном перекраивать его до тех пор, пока от первоначального замысла ничего не останется. Наконец, после всех издевательств, этот кусок дерьма выходит на экран, и автору ничего не остается, как оплакивать свой сценарий, который никогда уже не станет фильмом. – У Мэтью заходили желваки. – Пусть лучше «Тайное убежище» век пролежит у меня в столе, чем какой-нибудь недоносок с карманным калькулятором вместо мозгов затрахает его до смерти.

– Я тоже не хочу этого. Однако нравится тебе или нет, многое – если не все – определяет смета. Чтобы это дитя родилось здоровым, потребуется больше средств, чем ты можешь осилить в одиночку. Так почему бы не показать сценарий людям, которых я считаю заслуживающими доверия?

– Ты имеешь в виду кого-нибудь конкретно?

– Нет еще. Но позволь мне подумать об этом.

Корбет впервые обманул клиента – более того, друга. Позднее, ведя машину по бульвару Заходящего Солнца, он убеждал себя, что в данном случае цель оправдывает средства. Но легче ему не стало.

Ли была счастлива. Накануне состоялось вручение наград Академии киноискусств, а сейчас стояло утро; золотые солнечные лучи героически пробивались сквозь смог над Лос-Анджелесом. Погожий весенний день сделал пейзаж за пределами ее сада еще роскошнее, и хотя кондиционер успешно заменял открытую балконную дверь, Ли почудился пряный аромат вьющегося розмарина в глиняных мексиканских горшках.

Как многих жителей этого города, Ли можно было упрекнуть в равнодушии к природе. Потребовался такой день, как этот, чтобы она остановилась и разрешила себе понежиться в солнечных лучах. Не считая себя суеверной, она все же не могла избавиться от ощущения, что в такой волшебный день обязательно произойдет что-нибудь хорошее.

Вчера вечером, перед сном, она начала читать новый сценарий. В этом-то как раз не было ничего необычного, однако потом случилось чудо: она так и не смогла оторваться и читала всю ночь напролет.

Одной из причин, почему Ли создала собственную студию, была перспектива ставить фильмы, которые ей ни за что не удалось бы выпускать, будучи под началом отца. Пять самых кассовых лент прошлого года – «Крестный отец», «Изгоняющий дьявола», «Землетрясение», «Нарастающий ад» и «Челюсти» – изменили лицо американского кинематографа. Находясь под сильным впечатлением бухгалтерских отчетов, главы крупнейших кинокомпаний прыгнули на подножку трамвая, идущего в сторону гарантированного успеха. На экранах стали править бал пролитая кровь и утробный ужас.

«Тайное убежище» – так называлась история семилетнего сироты, поставившего своей целью перенести все испытания и выжить – несмотря на издевательства со стороны педантичных монахинь, бездушных чиновников и циничных, подчас жестоких содержателей семейных детских домов. Ребенок сбегал от неприглядной действительности в тишину кинозалов и там, на субботнем дневном сеансе, воображал себя всемогущим борцом против несправедливости. Вся в слезах, Ли перевернула последнюю страницу и твердо решила ставить этот фильм.

Ей до того не терпелось, что она лично, минуя секретаршу, позвонила Маршаллу.

– Доброе утро, Корбет.

– Доброе утро, Ли. Кажется, у тебя хорошее настроение? Встретила вчера на банкете какого-нибудь сногсшибательного кавалера?

От Корбета не укрылось, что Ли покинула церемонию вручения ее отцу «Оскара» через несколько минут после прибытия. Джошуа потом весь вечер бурчал об «отступничестве».

– Хотелось бы. Но нет, я вся в работе. Как всегда. Корбет не стал предостерегать ее об опасности столь однобокого существования: говорил уже бессчетное число раз, и она не слышала. Не послушает и сейчас.

– Попадались сносные сценарии? – нарочито небрежно осведомился он.

– Возможно, – ответила она в тон, однако уже в следующую секунду не выдержала. – Ты знал, что мне не устоять перед «Тайным убежищем»!

– Понравилось?

– Не то слово – я влюбилась! Горю желанием поставить!

– Это будет не самый кассовый фильм компании «Бэрон».

– Знаю. Зато лучший. Много студий за ним охотятся?

– Только «Бэрон». Пока.

Ли вздохнула с облегчением. Как ни неприятна была мысль о предстоящей дискуссии с отцом, еще больше она боялась, что кто-нибудь из конкурентов перехватит сценарий.

– Когда увидимся? Корбет прикинул.

– Как насчет того, чтобы завтра пообедать вместе?

– Как насчет того, чтобы сегодня вместе поужинать? Он засмеялся.

– Ты не слишком выдаешь свой интерес?

– Корбет, я никогда не была сильна в дипломатии и не собираюсь кокетничать. У твоего автора редкий, особенный дар. Я не хочу упустить свой шанс.

– Пусть будет сегодня. Где?

– Может, у «Матушки Мейсон»? В восемь?

– Прекрасно. – Он немного помолчал, а потом сделал вид, будто ему только что пришло в голову: – Хочешь познакомиться с автором?

– Еще бы!

Ли сияла. И вправду – замечательный день!

Однако ее улыбка угасла после звонка Райана Макинтайра, режиссера нового фильма Мариссы. Хотя Марисса не получила за роль в «Опасном» «Оскара», она нашла свою нишу, снимаясь в лирических комедиях; на нее был устойчивый спрос – невзирая на капризы. Ли тратила немало времени, улаживая ее конфликты с режиссерами.

– Что на этот раз?

– Заперлась в грим-уборной, ссылается на месячные.

– Может, она и правда плохо себя чувствует?

– Ли, она выдвигает этот предлог уже в третий раз за последние четырнадцать дней. Сколько раз в месяц у женщин бывают месячные?

Ли вспомнила: когда Марисса поступила в среднюю школу, ее, старшую сестру, не раз вызывали к директору школы, чтобы пожаловаться: Марисса увиливает от физкультуры, постоянно ссылаясь на недомогание. Тогда у нее тоже было три-четыре менструальных периода в месяц.

– И правда…

– Надо что-то делать. Она заперлась и отказывается выходить. Крутит часами эти чертовы диски и портит фигуру, лопая «Малломарс». На прошлой неделе костюмеру пришлось снова расставлять юбку. Если эта девчонка не прекратит обжираться пирожными, ее раздует, как Ширли Винтерс, пусть тогда поцелует в зад свою карьеру секс-богини.

– Ты сам звал ее?

– Смеешься? Ли, тебе ли не понимать, что это – вопрос авторитета? Режиссер должен быть непогрешимым богом. Если я буду унижаться перед каждой соплячкой, что будет с этим городом? Я посылал ассистента – трижды. Она ни разу не открыла. В общем, – он на мгновение умолк, чтобы перевести дыхание, – все знают: ты – единственная, кто может уговорить ее вернуться на съемочную площадку.

– Ладно. Дай мне двадцать минут, чтобы отменить кое-какие встречи.

Ли вздохнула. Хороший был день… Но, слава Богу, он еще не кончился. Впереди – ужин с Корбетом и его клиентом.

«Матушка Мейсон» открылась три года назад и в короткий срок стала меккой для тех любителей выпить и закусить из Беверли Хиллз, которым было лень завязывать галстук. Войдя в зал без пяти минут восемь, Ли удостоилась пылкого воздушного поцелуя со стороны хозяйки. Ее сразу же провели мимо знаменитостей прямо к столику Корбета.

– Ты все хорошеешь, Ли. Займи место по другую сторону камеры, а я стану представлять твои интересы – и мы сколотим приличное состояние!

– Думаю, одной Бэрон для тебя более чем достаточно, – сухо ответила Ли, садясь за стол. Заказав выпивку, она повернула голову в ту сторону, где в ведерке с колотым льдом красовалась бутылка «Моэ и Шандон». – Ты вроде бы придерживался правила «цыплят по осени считают»?

– У меня хорошее предчувствие. Что-то говорит мне, что ты и мой клиент поладите.

Она сложила руки на столе.

– Я в восторге от сценария и жажду снимать этот фильм. Но это не значит, что я готова на любые жертвы.

– Убежден – мы придем к соглашению. Верь мне, Ли. Она так и делала – всегда. Но сегодня Корбет был не похож на самого себя. Эта дьявольская хитринка в глазах…

– Ты что-то скрываешь?

– Кто – я? – Он театрально поднес руку к сердцу. – Да весь город знает, что я – открытая книга.

– А также, что время от времени ты не можешь отказать себе в удовольствии поморочить клиенту голову. Какую каверзу ты задумал на этот раз?

Корбет не успел открыть рот, как что-то за спиной Ли привлекло его внимание.

– А вот и он.

Ли обернулась и остолбенела при виде приближающегося к их столику Мэтью. Их взгляды встретились; в голове у Ли словно кувалдой раздробили хрусталь. Взметнулся вихрь противоречивых чувств: от острой боли, вызванной его предательством, до неизмеримой радости, что она снова видит его. К счастью, именно в этот момент официант принес ее напиток. Она отхлебнула изрядный глоток водки с тоником.

Мэтью был ошеломлен.

– Привет, Ли.

Он ничуть не изменился – с чего бы? Вчера, на церемонии награждения, она ничего не могла с собой поделать – выискивала его в толпе. И не удивилась, что он не приехал. Мэтью пользовался в Голливуде устойчивой репутацией отшельника и бродяги.

– Привет, Мэтью. Надо же, какой сюрприз! Он грозно взглянул на менеджера.

– Сюрприз, Корбет, не так ли?

– Ладно, признаюсь: я подстроил это нарочно. У меня была уважительная причина.

– Хотелось бы послушать. – Мэтью выдвинул свободный стул и сел. При этом их колени на миг соприкоснулись, вызвав в обоих неодолимое желание.

– Мне тоже, – подхватила Ли. Мэтью явно растерялся.

– Ты не ожидала меня встретить?

– Конечно нет. Корбет пообещал свести меня с человеком, который написал «Тайное убежище».

– Ты прочла мой сценарий?

Он словно обвинял! Ли пришла в негодование.

– Я понятия не имела, что он – твой! На титульном листе стоит «Уильям Севмур». – Она глотнула еще водки с тоником. Отец любил повторять поговорку «пьяному море по колено». – Зачем тебе понадобился псевдоним? Боялся, что я откажусь от постановки в отместку за то, как ты со мной поступил?

– Черт возьми, леди, мог ли я думать, что Корбет покажет вам этот сценарий? Я недвусмысленно сказал ему, что не желаю иметь дела с компанией «Бэрон», особенно с твоей драгоценной «Сандаун продакшн». И как это я с тобой поступил?

– Сбежал как последний трус – я чуть с ума не сошла, – а потом являешься с женой, и у тебя даже не хватает мужества признаться. И почему это ты не желаешь иметь дело с компанией «Бэрон»?

– С женой? Ради Бога, о чем ты говоришь? – Мэтью заметил, что начинает привлекать внимание, и понизил голос. – Нет у меня никакой жены.

– Кто же была та женщина, с которой я видела тебя в Музыкальном центре?

– Я не поехал на эту чертову церемонию.

– Не вчера – два года назад. Когда тебе вручали «Оскара» за «Опасного».

Мэтью наморщил лоб.

– А… Это была Росария.

– И кто же такая Росария?

– Вообще-то это тебя не касается, но она – мой друг: с тех пор как спасла мне жизнь в Мексике. Только благодаря ей я смог вернуться в Штаты. Я просил Корбета помочь ей устроиться на работу.

– Это правда, – подтвердил Корбет. – Она работает швеей на «Эм-джи-эм»; судя по всему, у нее есть способности, и со временем она станет неплохим помощником костюмера.

Ли не было никакого дела до производственных успехов неведомой Росарии. Ее внимание привлекла одна деталь.

– Как это – спасла тебе жизнь?

– Помогла бежать из тюрьмы, а потом ухаживала за мной, когда у меня воспалилась огнестрельная рана.

Ли оторопела.

– Ты был ранен? В тебя стреляли? Что ты делал в тюрьме?

– Это долгая история.

– Я хотел рассказать тебе, Ли, – вмешался Корбет, – но Мэтью взял с меня слово. Откровенно говоря, если бы ты настояла, я бы рискнул. Но возвратившись из Абу-Даби, ты не пожелала говорить о Мэтью. Вот я и решил, что каковы бы ни были ваши проблемы, мое дело сторона. Но есть отношения – и работа. И тут уж я провожу четкую грань. Ли, я поставил на титуле другую фамилию, потому что понимал: этот сценарий – жемчужина, и хотел, чтобы ты отнеслась к нему без предубеждения. А что касается моей якобы нечестности по отношению к тебе, Мэтью, то я опасался – вдруг ты откажешься отдать свой шедевр Ли? Конечно, я погрешил против профессиональной этики, но этот фильм заслуживает быть поставленным на одной из крупнейших студий. А «Бэрон» к тому же – одна из самых прибыльных. В том числе и благодаря существованию «Сандаун продакшн». И вообще, как ваш общий друг я думаю, что вам пришло время разобраться в своих разногласиях. – Он поднялся из-за стола. – Пейте шампанское. Счет оплачен. Завтра рано утром позвоню вам обоим. – Он перевел понимающий взгляд с Мэтью на Ли и обратно. – Нет, после обеда. Они молча проводили его взглядами.

– Корбет – скользкий тип, – заметила Ли. – Знает, что студия возместит ему убытки за деловой ужин.

– Он прав: нельзя смешивать личную жизнь с работой. Однако этот его жест явно имел отношение к личной жизни.

– Мне тоже так показалось… Поздравляю с «Оскаром». Мэтью пожал плечами.

– Я всего лишь хотел сделать хороший фильм. Перефразируя Ричарда Бертона, возня с «Оскарами» – сплошной чертов тотализатор. Говоря по правде, как-то не вяжется: фильм о войне – и золотая статуэтка. Это неравноценные вещи.

Ли обрадовалась: Мэтью не ослепило золото «Оскара»; успех не изменил его натуру. А чему тут, собственно, удивляться? Мэтью всегда твердо знал, чего хочет.

– Это напомнило мне одну историю. В Барселоне ежегодно проводится фестиваль поэзии. Третий приз – серебряная роза, второй – золотая. Автор лучшего стихотворения получает настоящую розу.

– Понимают, что к чему!

– Я тоже так подумала… «Дружеский огонь» – замечательная лента. Как по-твоему, меня можно назвать чокнутой, если я трижды ее смотрела – и все три раза плакала?

Мэтью расплылся в улыбке.

– Для меня это – лучше «Оскара».

– Там действительно было так ужасно? Во Вьетнаме? Мэтью собрался было, как всегда, отмахнуться, но что-то толкнуло его сказать правду:

– Да, очень. Но я давно понял, что жизнь не приносит дары на тарелочке с золотой каемочкой.

– Ты правда не был женат?

– Никогда в жизни.

Ли метнула в него осторожный взгляд через пропасть недоверия.

– Но я ездила к тебе домой. Там была молодая мексиканка, она представилась как твоя жена. Даже показала свадебное фото.

– Ты шутишь?

– Мне не до шуток, Мэтью.

– Ли, повторяю в последний раз: я не женат и никогда не был.

Господи, как ей хотелось верить, что это правда и он не использовал ее в своих целях, чтобы потом отшвырнуть за ненадобностью!

– Но зачем бы она стала лгать?

Мэтью с самого начала кое-что подозревал, но у него не было доказательств.

– Понятия не имею. Возможно, это одна из милых шуточек Джеффа.

– Джеффа? Не Джеффа Мартина?

– Ты его знаешь?

– Конечно. Они с Мариссой живут вместе с тех самых пор, как… – Она умолкла.

– Как мы стали встречаться?

– Да.

Их столик окутала тишина. Ли никак не ожидала, что ей снова будет так хорошо рядом с Мэтью.

– Мне правда понравилось «Тайное убежище». Это бесконечно трогательная история – и изложена в сжатом, драматичном ключе. Режиссеры с актерами обожают этот стиль.

Они говорили о делах, но глаза вели свой, отдельный разговор на незабытом языке.

– Зато его не понимают продюсеры с администраторами. – Мэтью чуть заметно улыбнулся.

– Большинство продюсеров и администраторов.

– Точно. Ты – одна из немногих кинодеятелей в этом городе, кто любит кино.

Они говорили об этом почти четыре года назад, на премьерном показе «Беспорядочной стрельбы». Казалось, с той счастливой поры прошла вечность. А иногда чудилось – это было только вчера.

– Неужели помнишь?

– Ах, Ли, я все прекрасно помню. Решительно все!

Их взгляды сошлись – и несколько мучительно-сладких минут не отпускали друг друга. Годы разлуки канули; они вернулись в то благословенное время, когда их любовь пылала жарче, чем солнце Калифорнии.

– Как к тебе пришла идея «Тайного убежища»? – спросила Ли – лишь бы что-то сказать.

– Пожалуй, я выпью. – Мэтью достал из ведерка шампанское и налил обоим. Жадно опорожнил свой фужер и налил еще. – Я отвечу – только не хотелось бы, чтобы Дженет Бриджес использовала это в рекламе будущего фильма – если, конечно, я отдам сценарий «Сандаун продакшнс».

– Идет.

– Этого не знает даже Корбет.

Ли положила ему на руку свою ладонь.

– Мэтью, я обещаю никому не рассказывать.

Эти тонкие бледные пальцы с перламутровыми ногтями!.. Мэтью вспомнил, как они воспламеняли каждую клеточку его тела, и выдохнул:

– Это автобиография.

Ли попробовала мысленно связать сверхудачливого, уверенного в себе мужчину с маленьким сиротой.

– Я понятия не имела. Ты никогда не рассказывал о своем детстве. Мы вообще мало разговаривали – большую часть времени проводили в постели.

– Может, в том-то и беда?

– Возможно. – Мэтью накрыл ее ладошку своей и посмотрел на Ли так, будто мог проникнуть в самые заветные ее мысли. Ее словно током ударило.

– Ты голодна? – спросил Мэтью.

Она подумала о всех ночах, неделях, годах, прошедших даром из-за того, что, пережив обиду, оба инстинктивно спрятались в свою раковину. Пусть даже ей суждена новая мука, она не может больше бороться.

– Ты о еде?

Мэтью рассмеялся от души – она уже и не чаяла услышать такой смех.

– Ты соображаешь быстрей меня.

Сердце у Ли колотилось так громко, что она удивлялась – как это его не слышат другие?

– Нам нужно поговорить.

– Жизненно необходимо. У тебя или у меня?

– Где ты сейчас живешь?

– В том же коттедже в Венеции.

– Значит, у меня. Это ближе.

Глава 31

Дорога в Санта-Монику показалась им страшно долгой. Ни Ли, ни Мэтью не проронили ни слова. Зачем?

– О черт! – вырвалось у него, когда они подошли к двери.

– В чем дело?

– Отправляясь в ресторан, я не ожидал… Предполагалось, что это будет деловая встреча… Черт, у меня нет привычки повсюду таскать в бумажнике резинку как какой-нибудь старшеклассник – вдруг посчастливится?

Он всегда берег ее. Это было одной из причин, почему она его полюбила.

– Не беспокойся.

У него свело челюсть.

– Ли, я хочу тебя, но…

– Я принимаю таблетки.

– А…

При этом намеке на другого мужчину Мэтью остолбенел. Он честно напомнил себе, что и сам не без греха. Но, дьявол, пусть феминистки всего мира пригвоздят его к позорному столбу, все-таки беспорядочные половые связи у женщины – совсем другое дело. Или нет? Если даже так, это не означает, что ему приятно представлять Ли в объятиях другого мужчины. Или – того хуже – в его постели…

Догадавшись о его мучениях, Ли приложила ладонь к пылающей щеке.

– У меня всегда был нерегулярный цикл, помнишь? Врач посоветовал таблетки для его восстановления.

– Будь благословен твой нерегулярный цикл! Потому что я мог и не найти в себе сил повернуться и уйти – после стольких лет! – Мэтью наклонился и поцеловал ее – со всей страстью, накопившейся за время разлуки.

Не успев войти в дом, они ринулись друг к другу в объятия. Острота желания поразила обоих. Чтобы попасть в спальню, нужно было одолеть многие мили по сверкающему кафельному льду. Слишком далеко – а их голод требовал немедленного утоления. И они упали на белый, пушистый, как мех, ковер.

Не было ни слов, ни нежных вздохов. Они двигались, словно в чаду, одурманенные страстью. Ли услышала треск разрываемого шелка – и всем сердцем приветствовала его. Расстегнув брюки Мэтью, она выпустила на волю напрягшийся пенис и пробежалась языком по всей длине. На темной, сливового оттенка, головке выступила молочно-белая капля – Ли слизнула ее. Потом погрузила член глубоко себе в рот и начала так жадно сосать, что Мэтью показалось – он вот-вот взорвется.

Они занимались любовью, не успев до конца раздеться – то была дикая, звериная страсть, чуть ли не голая похоть. Раздвинув Ли ноги, Мэтью ринулся в теплую глубину ее тела – быстрыми, размашистыми толчками, словно пытаясь добраться до самого сердца. Навстречу хлынул ее жизненный сок; она забилась в сладких судорогах оргазма. И Мэтью потерял контроль над собой – излился в нее, бесконечно, как в бреду, повторяя ее имя. Словно молитву.

У Мариссы было поганое настроение. Она всю ночь ругалась с Джеффом. В ходе затянувшейся перебранки он обозвал ее эгоистичной самкой и ненасытной курвой, а она его в ответ «наркотом» и «жиголо». После чего Джефф дал деру на ее «порше», оставив Мариссе «мерседес» с откидывающимся верхом, который – он знал – она ненавидела из-за ручного переключения скоростей. Мало того – оказалось, что Джефф унес с собой весь их запас «зелья».

Не то чтобы она без этого жить не могла. Просто привыкла начинать день со стимуляторов – вместо утренней зарядки; если предстояла встреча с режиссером, корчившим из себя Адольфа Гитлера, перебивать запах одной-двумя таблетками амфетамина; перед уходом со студии принять еще несколько «амфи»; и наконец – немного «травки» или сильнодействующего снотворного перед тем как лечь в постель. Ну и время от времени нюхнуть «коки» – для сексуальной стимуляции. В семидесятые так жили все – наркотики стали неотъемлемой частью существования.

Марисса катила наугад; в груди стучал бешеный тамтам. Наконец она осознала, что находится в порту (у нее не сохранилось воспоминаний о том, как она сюда ехала). Ей попался на глаза какой-то занюханный кабак; умирая от желания выпить, она подъехала к стоянке. После залитой солнцем улицы пришлось некоторое время адаптироваться к полумраку. Из музыкального автомата неслись истошные вопли: Таня Таккер шпарила рефрен из «Дельты Дон».

Когда глаза немного привыкли к полутьме, Марисса огляделась – насколько это было возможно из-за густой пелены сигаретного дыма. В глубине помещения виднелись два ярко раскрашенных игральных автомата и таксофон. В центре разместились обтянутые зеленым сукном столы для «пула»; с потолка свисала мишень для игры в дартс. За спиной бармена красовались ряды бутылок.

Клиентура «Дрифтвуда» в основном состояла из торговых моряков. Эти небритые мужчины имели крутой вид. В ответ на любопытный взгляд Мариссы они с откровенной похотью уставились на нее.

Ее внимание привлек один из них, одиноко сидевший в углу – явно не слишком общительный. У него были сплющенный и скособоченный – должно быть, перебитый – нос, окладистая черная борода, длинные сальные волосы и рваный шрам от переносицы до уголка глаза. На нем была черная майка; на одном плече с выпирающими мускулами выделялась вытатуированная голая женщина, на другом – дракон. А еще у детины были черные глаза – самые свирепые, какие ей когда-либо приходилось видеть. У Мариссы перехватило дыхание.

Она храбро ринулась к роскошному мужику; в крови бурлил адреналин. Давненько она не испытывала такого кайфа! И без всяких наркотиков!

Это был адский труд – вытянуть что-нибудь из Мэтью, но когда он наконец разговорился о своем прошлом, Ли поняла, что многие его выходки объясняются трудным детством. Рядом с Мэтью никогда не было родных и близких людей, поэтому он шарахался, когда кто-то подходил слишком близко. И поэтому ему было трудно верить людям.

– Итак, – сказала она, лежа с ним рядом в постели воскресным утром, спустя две недели после примирения, – какие у тебя планы на сегодняшний день?

Он провел пальцем по ее груди и в очередной раз восхитился зрелищем тотчас отвердевших сосков.

– Можно провести день в постели.

Невероятно – после ночного марафона она вновь начала возбуждаться!

– Разумеется. Только как бы не умереть с голоду.

– Закажем по телефону пиццу. Попозже.

– Обожаю пиццу.

– Или съездим в Вегас.

– Лас-Вегас? – Ни Мэтью, ни Ли не интересовались азартными играми. Кинобизнес сполна удовлетворял их потребность в острых ощущениях. – Что там, в Лас-Вегасе?

Его язык оставлял влажную дорожку на ее теле.

– Синатра.

– Обойдусь без него.

– Уэйн Ньютон.

– Проехали, – с трудом выговорила Ли: Мэтью теребил зубами розовый сосок.

– «Чепел оф Лайтс»

– Что это – новая рок-группа?

– Церковь. Где венчаются. Я уже говорил, что у тебя изумительно вкусная кожа?

– Церковь, где венчаются… В смысле пожениться?

– Ага. М-м-м, вкуснятина! Соблазн… Тепло… Влажно…

– Мэтью! – Она приподняла его голову за волосы. – Это что, предложение?

– Ну, раз ты об этом заговорила… пожалуй. Или нужно встать на колени?

– Нет. То есть да.

– Да – в смысле встать на колени? Или да – ты согласна стать моей женой?

– Да, я стану твоей женой. – Ли обвила руками его шею. – Да, да, да!

Они быстро оделись и, прихватив Ким и Маршаллов, рванули в аэропорт.

И вот почти через четыре года после того как они впервые по-настоящему посмотрели друг другу в глаза, Ли с Мэтью обвенчались в «Чепел оф Лайтс». Несмотря на спешку, музыку из проигрывателя и священника с внешностью Элвиса, свадьба оказалась на высоте. Невеста, в платье сливочного цвета от Дживенчи и с букетом роз «Американская красавица», была ослепительна, а жених – неотразим. Когда они давали друг другу обет верности, в их глазах светилась любовь.

Ему позвонили на другое утро. Закончив разговор, Джошуа положил трубку и долго, не отрываясь взирал на телефонный аппарат. Не может быть, чтобы она предала его! Только не его принцесса! Только не Ли!

Но она это сделала. Повернувшись спиной ко всему, что они построили вместе, погналась, точно сука во время течки, за этим ублюдком-бумагомарателем. Он представил их совокупляющимися, как собаки… Чтобы вытравить из головы этот страшный образ, Джошуа пошел в библиотеку и напился до бесчувствия.

Марисса только что вернулась домой после того как полдня проваландалась с водителем огромной фуры из Лоди в его кабине. Это был крупный и злой самец, привыкший запросто трахать баб; но Марисса управилась с ним не хуже профессионалки. Все три часа блаженства – полный контроль!

Контроль. Власть. Господи, как приятно!

Марисса пребывала на седьмом небе до тех пор, пока звонок Ли не вернул ее на землю – с оглушительным грохотом. Ей свело внутренности от черной зависти. Она снова села за руль. Но вместо «Дрифтвуда», где она стала постоянной посетительницей, ее путь лежал к отелю «Беверли Хиллз». Там, возле бассейна, сходились толстосумы и, подставив солнцу и без того бронзовые тела в узких плавках, обтяпывали одно миллионное дельце за другим.

Марисса обвела магнатов критическим оком и остановила свой выбор на кинорежиссере из Франции, о котором говорили, что он предпочитает пухленьких рыжеволосых красоток и грубый секс. Марисса облизнула губы и, схватив с подноса проходившего мимо официанта бокал «Маргариты», храбро направилась к его столику.

Спустя два дня после известия о свадьбе Ли с Мэтью Рона Баррет вышла в эфир с новой сенсацией, которая повергла в уныние мужчин всего мира. Секс-символ студии «Бэрон», киноактриса, названная большинством читателей «Плейбоя» в качестве желанной спутницы на необитаемом острове, стала миссис Филип Корбье.

– Как тебя, черт возьми, угораздило?

Ли подняла глаза – в кабинет ворвался отец. Хотя официально у нее не закончился медовый месяц, она заскочила в свой офис просмотреть почту.

– Доброе утро.

– Не заговаривай мне зубы, скверная девчонка, – «доброе утро»! Я хочу знать, почему ты спуталась с этим ублюдком!

Серые глаза превратились в льдинки.

– Мне двадцать девять лет, я уже далеко не «скверная девчонка». И не потерплю, чтобы ты так отзывался о моем муже.

Муж! Джошуа поморщился – ему словно залили кислотой желудок.

– А что – ведь это правда!

На скулах у Ли выступили алые пятна. – Нет, неправда. Мэтью не несет ответственности за своих родителей.

– А история с наркотиками? За нее он несет ответственность? Или он скрыл это от тебя?

– Мэтью мне все рассказал. А также познакомил меня с отчетом частного детектива, нанятого Корбетом, чтобы расследовать обстоятельства ареста.

– Корбет нанял детектива?

Это что-то новое! Почему старый приятель ни разу не упомянул о детективе?

– Да – и оказалось, что Мэтью бросили в подземелье под чужим именем. Это подтверждает версию о том, что его подставили.

Под мышками у Джошуа выступил холодный пот.

– Это он так говорит, но еще неизвестно, располагает ли он доказательствами.

– Меня не интересуют доказательства. Я ему верю.

– Если это дело с наркотиками выплывет наружу, в этом городе он конченый человек. Компания «Бэрон» не станет иметь с ним ничего общего – в человеческом и профессиональном смысле.

Ли хладнокровно выдержала его взгляд.

– Жалко, что ты так предубежден. Потому что я не только люблю Мэтью, но и собираюсь ставить фильм по его сценарию.

– Не позволю! – Исступленная ярость в глазах Джошуа привела бы в трепет любую другую женщину. – Пусть только ступит одной ногой на территорию студии, он будет арестован за нарушение границ частного владения.

Ли в какой-то степени подготовилась к бурному объяснению с отцом. Тем не менее сила его негодования ее ошеломила. Нет, она и не думала отступать. С детства привыкнув играть с киношниками в покер, она умела блефовать не хуже любого из них.

– Прекрасно. Если Мэтью здесь – персона нон-грата, то и я тоже. – Она начала убирать со стола. – Мне самой сообщить в отдел по связям с прессой о моем намерении отделиться – вместе с мужем – или ты возьмешь это на себя?

Джошуа понимал: Ли не решится выполнить свою угрозу, однако не посмел искушать судьбу. Упрямством чертова девчонка пошла в деда; если вынести за скобки эмоции, она слишком ценный работник, чтобы компания могла ее потерять.

– Ну ладно, – смилостивился он. – Пусть Сент-Джеймс остается. Пока делает для компании деньги.

Атмосфера стала чуть менее напряженной. Ли обошла вокруг стола и обняла отца.

– Не волнуйся, папа. Мэтью – лучшее приобретение компании «Бэрон» с тех пор, как ты после дедушкиной смерти взял руководство в свои руки.

При упоминании о его отце Джошуа мысленно усмехнулся. Уолтер Бэрон держал все и вся в ежовых рукавицах. Он как нечего делать раздавил бы Мэтью Сент-Джеймса – и даже не оглянулся. Именно этого хотелось сейчас ему самому, но он боялся потерять Ли. Поэтому принудил себя воздержаться от активных действий. До поры до времени.

А кроме того, утешал он себя, когда вернулся в свой кабинет и налил крепкого напитка, этот брак наверняка закончится так же, как и большинство голливудских браков, – разводом.

А если нет? Тогда он пойдет на все, чтобы вернуть дочь. С этой мыслью Джошуа плеснул себе еще скотча.

Ли в изнеможении рухнула в кресло и положила голову на руки. Она вышла из схватки победительницей и теперь испытывала потрясение от того, как близко она подошла к той черте, за которой пришлось бы выбирать между двумя самыми дорогими для нее мужчинами.

Она быстро закончила работу и поехала домой. Там ждала записка от Мэтью.

«Любимая, – было написано черными чернилами, – недавно звонила Тина. Она успешно продала тот дом в Топанга-Каньоне и, поскольку Корбет в Нью-Йорке, пригласила отпраздновать. Мы обедаем в Эль-Коло. Присоединяйся! Или – еще лучше – согрей постель. Буду дома к трем».

Всем сердцем любя мужа, тем не менее по прошествии шести дней постоянной близости Ли втайне обрадовалась возможности побыть одной. Она погуляла по берегу, перебирая в памяти минувшие годы.

У нее никогда не было друзей или подруг-ровесников: все время после уроков она проводила на студии, всюду сопровождая отца, дожидаясь в каком-нибудь уголке, с благоговением взирая на легионы звезд мировой величины, которые впархивали и выпархивали из его кабинета. В то время как другие девочки зачитывались мистериями Нэнси Дрю, Ли штудировала «Верайэти» и «Голливудский репортер».

Пока сверстницы увлекались эстрадными исполнителями, разучивали перед телевизором модные танцы, Ли усваивала подходящий тон для процедуры прослушивания. А когда все эти вечно хихикающие девицы часами торчали у «Наймана-Маркуса», примеряя одно платье за другим, выбирая поэффектнее для танцулек, она стояла у входа в кинотеатр в Вествуде, раздавая зрителям анкеты перед пробным просмотром.

Ее судьба тесно переплелась с судьбой компании. И Джошуа. Сколько трудностей они преодолели сообща, сколько побед одержали вместе!

Она любила отца. Но и Мэтью тоже.

К несчастью, их обоюдная антипатия была слишком сильна. Опустившись на теплый песок, Ли залюбовалась мириадами блесток на воде и от всей души пожелала, чтобы ее не так больно рвали на части.

Глава 32

Тысяча девятьсот семьдесят восьмой год выдался неспокойным. Женское движение стало своего рода паролем семидесятых (как движение за гражданские права – шестидесятых), однако к концу десятилетия нация вступила в полосу переоценки ценностей – своего рода затишья перед бурей. Как будто люди пожелали остановиться, перевести дух и попытаться осмыслить, как далеко они ушли и в каком направлении.

В Голливуде кассовый успех оставался определяющим фактором – особенно в связи с тем, что власть крупных кинокомпаний начала потихоньку убывать, переходя в руки нового поколения банкиров и инвесторов, гоняющихся за проектами, сулящими скорую отдачу. В городе циркулировали огромные деньги, поощряя новый выводок кинозвезд запрашивать – и получать – гонорары, которые Тайрон Пауэр с Нормой Ширер и представить не могли – даже в самых дерзновенных мечтах.

Неудивительно, что этот достигший невероятной высоты вал – культ денег – выплеснулся за пределы киностудий. На Родео Драйв, этом всемирно известном алтаре торговли, цены подскочили до стратосферы; разные мелочи, спутники современного быта, превратились в символы богатства – благодаря матронам из Беверли Хиллз, швыряющим тысячи кинодолларов за хлопчатобумажные полотенца из Египта, шелковые простыни, шиншилловые купальные халаты. Походы по магазинам из времяпрепровождения превратились в манию; нувориши лезли из кожи вон, чтобы переплюнуть роскошью старую гвардию.

Вошли в моду очки (с простыми стеклами для тех, у кого стопроцентное зрение) в легкой алюминиевой оправе с вкраплениями из бриллиантов и самоцветов. На витрине у Джорджо красовалась простая хлопчатобумажная майка стоимостью в шестьдесят пять долларов, с вышитой желтым и белым шелком надписью: «Умереть в окружении дорогих игрушек – значит победить!» Это изречение стало девизом эпохи.

Покупки были не единственной страстью. То было время повального увлечения наркотиками; секс также оставался на повестке дня, благодаря чему мельница слухов работала бесперебойно.

К ужасу Ли, в колонках светских сплетен в последнее время появилось несколько заметок, содержащих недвусмысленные намеки на безрассудное поведение ее сестры.

«Кто эта брызгающая слюной секс-бомба, которую на прошлой неделе уносила в закат «скорая»? Среди мотоциклистов – завсегдатаев ночных баров определенного пошиба – дамочка известна своей необузданностью».

В то майское утро, когда вышла эта заметка, Ли бросилась в клинику, куда поместили Мариссу.

– С этим пора кончать!

Ли схватила сестру за руку, украдкой выискивая следы от уколов и радуясь тому, что их нет.

Разъяренная Марисса повернулась лицом к стене.

– Не представляю, о чем ты говоришь. Небольшой несчастный случай, вот и все.

– Такова официальная версия. Но мы-то знаем правду. Марисса, тебя зверски избили – могли ведь и убить.

– Оставь этот мелодраматический тон.

– Какие уж тут мелодрамы? Девочка, да ты смотрелась в зеркало?

Врач «скорой помощи» предупредил Ли, что состояние Мариссы не так скверно, как кажется. Но, войдя в палату и увидев лицо сестры, Ли была ошеломлена. Вокруг обоих глаз багровели синяки; один глаз полностью заплыл. Щеки и челюсть – сплошь в кровоподтеках. И жуткий ряд аккуратных черных стежков через всю нижнюю губу.

Марисса уставилась на нее здоровым глазом.

– Не прикидывайся расстроенной. Мы обе знаем, что ты всегда завидовала моей красоте – тому, что на меня заглядывались мужчины. Конечно, теперь ты красивее!

– Map, я и не думала завидовать. Никогда. Я полюбила тебя с первого дня, когда мама и папа привезли тебя из роддома. И до сих пор люблю.

– Ты не способна любить. Никого. Между прочим, дорогая сестричка, присматривай хорошенько за мужем, а то потеряешь. Мэтью – не из тех, кто станет долго играть вторую скрипку и терпеть другого мужчину.

– В моей жизни нет другого мужчины.

– Да ну? – Марисса скривила губы в издевательской усмешке. – А драгоценный папочка?

– Мэтью понимает: мы с отцом вместе работаем – и ничего не имеет против, – не слишком убедительно возразила Ли. – С какой стати?

– В самом деле! – хмыкнула Марисса, включая принесенный Ли транзисторный приемник. В палату ворвались звуки песни «Остаться в живых». Ли подумала: а ведь большинство в этом городе, включая Джошуа, видят в картине «Субботняя лихорадка» всего лишь миленький пустячок…

Марисса нарушила ход ее мыслей.

– Кстати, о папочке. Полагаю, мне не приходится рассчитывать на посещение?

Как Ли боялась этого вопроса!

– Ты же знаешь, какой сегодня жаркий день для компании, – неловко объяснила она, стараясь не показать досаду и возмущение отцом за отказ навестить Мариссу. – Вечером вручение наград, потом банкет… – Ее голос становился все тише и постепенно сошел на нет. – Черт возьми, Марисса! Мне очень жаль.

Марисса пожала плечами и сморщилась от боли в сломанных ребрах.

– Не беда. Это ведь не секрет, что мы с ним никогда не были близки. Как вы двое.

На этот раз Ли уловила в интонации сестры что-то новое: не просто злость, а угрозу. Нечто такое, над чем она ломала голову, когда ехала домой.

Напрасно.

– Ну и как она?

Прислонившись к дверному косяку, Мэтью любовался Ли, которая, завернувшись в большое махровое полотенце, торопливо накладывала косметику. По дороге она угодила в пробку, и теперь они опаздывали.

– Подбиты оба глаза. Рассечена губа. Пара треснувших ребер. Но хотя она и напоминает эпизодический персонаж фильма ужасов, врач утверждает, что завтра она сможет выписаться и примерно через десять дней приступить к работе – когда сойдет опухоль.

– Легко отделалась.

– Правда? – Ли с легким вздохом положила на место серый карандаш для подведения глаз. – Мэтью, она меня очень беспокоит. Просто не знаю, что делать.

– Прежде всего – перестать ее опекать.

– То есть я должна стоять в стороне и наблюдать, как она гибнет? Моя родная сестра?

– Нет. Я хочу сказать – может, ей было бы полезно хоть раз в жизни испытать последствия своего поведения? Чтобы у нее появилось чувство ответственности.

– А это, по-твоему, не последствия? Мэтью, ты не видел ее лица! А я видела. Ты можешь хотя бы отдаленно представить ее чувства? Внешность для Мариссы – все; она убеждена, что и другие ценят ее только за это.

Откровенно говоря, Мэтью тоже не видел в Мариссе ничего, кроме красивой оболочки – да и то, на его вкус, вульгарного свойства.

– Ты замечаешь за собой склонность к астигматизму, когда дело касается твоих родных?

– Ничего подобного!

– Твоя сестра дважды разводилась, перетрахалась почти со всеми жеребцами этого города, а для тебя она по-прежнему – невинная жертва обстоятельств! Что же касается отца, то ты отказываешься замечать, что он все годы лез вон из кожи, лишь бы нас разлучить!

– Неправда!

Ли придвинула лицо поближе к зеркалу и подретушировала уголки глаз, придав теням дымчатый оттенок.

– Ты серьезно полагаешь, что на всей студии «Бэрон» никто, кроме тебя, не справился бы с ирландской проблемой?

Речь шла о недавнем случае, когда после обильных возлияний в местной пивнушке один из режиссеров врезался в забор вокруг фермы в нескольких милях от Корка. Фермер потребовал возмещения убытков не только за поврежденный забор, но и за моральную травму, причиненную скоту: двум овцам, полудохлой кляче и молочной корове.

– Надо же было кому-то из администрации уладить вопрос на месте.

– Когда-нибудь слышала о юристах?

Отражение Ли хмуро посмотрело на Мэтью из зеркала.

– Ну ладно, может, мое присутствие и впрямь было необязательно, но…

– А в прошлом месяце? Вояж в Гватемалу? Проблема с визами, которую вполне можно было решить по телефону…

– Не забудь небольшую прогулку в Индию, – добавил Мэтью, прежде чем Ли успела возразить. – А перед Рождеством – три недели в Каире.

Как тут забыть? Она ни за что не ожидала увидеть там Халила – все такого же красивого и загадочного. Он поздравил ее с замужеством, но по выражению его глаз Ли поняла: он догадался, что жизнь с Мэтью – далеко не идиллия…

Она повернулась к мужу.

– Не хочу ссориться. Особенно сегодня.

Вот уже две недели Ли вынашивала план. Они примут участие в церемонии присуждения наград Академии киноискусств (Мэтью, о котором говорили как о новоявленном голливудском гении, был одним из претендентов на двух «Оскаров» сразу: за оригинальный сценарий и режиссуру «Тайного убежища»). Потом она сошлется на мигрень; они улизнут с отцовского банкета и поскорее вернутся домой, а там уже будет ждать ужин, шампанское во льду и любимые пластинки: Билли Холлидей и Смоки Робинсон. Они будут пить шампанское, танцевать и заниматься любовью. Ночь напролет.

Ли привстала на цыпочки и коснулась губ мужа своими.

– Знаю, как тебе неприятны все эти сборища, и ценю твое согласие меня сопровождать.

– Я их действительно терпеть не могу, но понимаю, что тебе невозможно уклониться. И раз уж на то пошло, не собираюсь сидеть дома и сходить с ума, пока тебя провожает какой-нибудь хлыщ или придурок.

– Спасибо, милый. Обещаю отплатить тебе за это, как только вернемся домой. – Она обеими руками обвила его шею; полотенце свалилось на белое ковровое покрытие.

– У меня идея, – пробормотал Мэтью, лаская ее шею, плечи, грудь. – Почему бы не устроить генеральную репетицию того, что будет ночью? Предварительный просмотр?

От вспыхнувшего в его темных глазах желания Ли почувствовала слабость в коленках. Она погладила через белую гофрированную сорочку спину мужа с литыми мышцами.

– Ты не боишься опоздать? Он щекотал губами ее шею.

– Наши номинации – через несколько часов.

– Что мы скажем в свое оправдание?

Мэтью взял в ладонь ее грудь и обрадовался, когда под его пальцем отвердел сосок.

– В химчистке перепутали смокинг. На твое платье прыгнула собака, и тебе было не во что переодеться.

Ли все больше воспламенялась.

– У нас нет собаки.

– Это мы с тобой знаем, а они – нет… Эврика! – Его грешная рука скользнула у нее между ног; Ли ахнула. – Скажем, что у нас сломался автомобиль – не доезжая до Музыкального центра.

Ли была близка к оргазму. Но слова мужа ей что-то напомнили.

– О Господи!

– В чем дело? – В ту же секунду загудел автоматический сторож на воротах. – Кого черти несут?

– Наверное, это шофер.

– Какой шофер?

– Папа решил заехать за нами на своем лимузине. Чтобы мы не ударили в грязь лицом.

Упоминание о Джошуа Бэроне мигом погасило в Мэтью страсть. Он отпустил Ли.

– В таком случае одевайся скорее. Нельзя заставлять папу ждать.

Он схватил со спинки кресла свой смокинг и не оглянувшись исчез за дверью. Ли закрыла глаза, пытаясь справиться с начинающейся мигренью.

Два дня спустя Ли сидела в застекленной нише ресторана «Поло Лаундж» – ужинала с Тиной. Когда она сказала о своих планах Мэтью, он не проронил ни слова упрека, но Ли поняла: это не значит, что он перестал сердиться. После церемонии вручения «Оскаров» они не сказали друг другу и двух слов.

– Господи, – простонала Тина. – Нет, я не выдержу, я умру.

Ли и не подумала ее жалеть.

– Что-то не похоже. Ты выглядишь просто потрясающе. Гимнастика идет тебе на пользу.

– Только не мне. Если кто-то и получает удовольствие от этой пытки, так это скрытый мазохист – вот не думала его в себе обнаружить! – Тина пригубила «перье» и скорбно поглядела на хрустальный бокал, словно сокрушаясь о том, что в него не налили чего-нибудь более подходящего. – Кто, прах его подери, выдумал аэробику?

– Кажется, Джон Траволта.

– Угу. Действительно, модой на «диско» мы обязаны ему, но, думается мне, здесь не обошлось без маркиза де Сада. Я все пытаюсь понять, как это я позволила тебе затащить меня в класс. Шестьдесят минут аэробики – это ровно на пятьдесят девять минут больше, чем нужно. И куда, черт возьми, делся «Джонни Масис»?

Только перерыв всю сумочку, Тина вспомнила, что шесть недель назад бросила курить. Ладно, она убьет на повальное увлечение здоровьем еще две недели, а если и после этого не почувствует себя другим человеком, вернется к своим, менее шикарным, зато приятным привычкам.

– Кстати, как Мэтью терпит, что по вторникам и четвергам ты не ужинаешь дома?

– Вряд ли он обратил внимание.

– Корбет дал понять, что он увлечен работой над новым сценарием?

– Я назвала бы это не увлечением, а манией. А Корбет упомянул, что Мэтью вынашивал этот замысел с тех самых пор, как вернулся из Вьетнама?

– Да. – Тина без энтузиазма поковыряла салат-ромен. Пожалуй, она отдала бы полжизни за большой, сочный бифштекс! – О чем он? Корбет не сказал.

– Корбет не знает. И никто не знает.

– Даже ты? Ли насупилась.

– Даже я.

– Странно.

– Мэтью не хочет рисковать. Боится, как бы эта история раньше времени не выплыла наружу.

– Что ж, причина уважительная. Ты не хуже меня знаешь: в этом замкнутом мирке новости распространяются со скоростью света.

– Да, знаю, – тихо вымолвила Ли, чертя ногтем круги на розовой скатерти. – Но ты не думаешь, что он мог бы довериться собственной жене?

«В которой видит пешку в руках своего злейшего врага», – мысленно добавила Тина. Сколько раз за минувшие два года Мэтью сетовал на то, что считал рабской покорностью Ли отцу. Сколько Тина ни приводила доказательств ее любви к нему, Мэтью, она не могла не видеть: клин, вбитый Джошуа, все больше отдаляет их друг от друга.

Она положила свою ладонь на руку Ли.

– Семейная жизнь не всегда бывает проста. Вы с Мэтью любите друг друга. И, значит, вам есть за что бороться.

Ком в горле помешал Ли ответить. У нее все чаще появлялось ощущение, словно она уже проиграла битву.

Меньше чем через неделю после ужина с Тиной Ли вернулась домой на заре и, отчаянно нуждаясь в чашке кофе, на цыпочках прокралась по кафельному полу на кухню. Там ждал Мэтью.

– Мэтью! Ну и напугал же ты меня!

Ледяной взгляд, которым он ее удостоил, не предвещал ничего хорошего.

– Значит, мы квиты. Я чуть не умер от страха. Вот, буквально минуту назад, решил дать тебе еще десять минут – и звонить в полицию.

– Я же предупредила по телефону, что наши планы на вечер меняются из-за срочной необходимости ехать в Санта-Барбару.

– Ты обещала вернуться до полуночи.

– Да, но…

– Я тут ломал голову – что сказать полицейским. Понимаете, офицер, с моей женой наверняка произошел несчастный случай, потому что она обещала вернуться вовремя, чтобы отметить вторую годовщину нашей совместной жизни. Тем более что в прошлую годовщину она находилась в Рио-де-Жанейро – для решения ерундовой проблемы, связанной с разрешением на съемки в Корвокадо, и…

Ли перебила мужа:

– Марисса приняла повышенную дозу секонала. Примчавшись туда, я застала ее практически без сознания. Пришлось ехать в клинику.

– Надо же, как ты вовремя подвернулась! Это ведь в двух часах езды.

– Немного дальше.

– И тем не менее она ухитрилась вплоть до твоего приезда оставаться в ясном сознании. Здорово!

– Ты подозреваешь мою сестру в инсценировке самоубийства?

– Черт возьми, Ли! – Мэтью вскочил и чуть не опрокинул стул. – Неужели ты до того слепа? Не видишь, что Марисса просто-напросто хотела испортить нам праздник? Да она приняла эти чертовы пилюли только после того, как вызвала тебя по телефону. В этом случае ей ничего не грозило, разве что больное горло из-за промывания желудка.

– Ты не можешь знать наверняка! – возмутилась Ли. Выработавшаяся за многие годы привычка заступаться за сестру не позволила ей признаться, что ей тоже приходила в голову такая мысль – пока она металась взад-вперед перед приемным покоем, ожидая, когда Мариссины внутренности очистят от секобарбитала.

– Я знаю наверняка: Марисса – бессердечная, самовлюбленная бабенка, которая нянчится со своей завистью, как другие нормальные женщины с младенцем. И еще: она и твой отец поставили перед собой цель любой ценой разрушить наше счастье.

– Неправда!

– Что ты говоришь? Ли, почему бы тебе наконец не разобраться, на чьей ты стороне? Собственника-отца и шлюхи-сестры или человека, который тебя любит?

– Это ты о себе? – В последнее время Мэтью не слишком баловал ее доказательствами своей любви. В последний раз он обнимал и целовал ее неделю назад – когда она наводила марафет перед церемонией вручения «Оскаров».

– Вот именно. Ты меня еще помнишь? Своего мужа? Человека, которого ты обещала любить, почитать и окружать заботой – до первого звонка из мотеля от сестры-сумасбродки или папочки, когда ему потребуются услуги преисполненной чувства долга дочери – суррогата жены?

К щекам Ли хлынула кровь.

– На что ты намекаешь?

Слова вырвались у Мэтью сгоряча – не из сердца, даже не из головы, а откуда-то из утробы. Но гордыня и ревность к людям, которых Ли так щедро оделяла любовью (и которые этого вовсе не заслуживали), помешали ему взять эти слова обратно.

– В чем дело? Я попал в точку? – Долго сдерживаемое раздражение рвалось наружу. – Скажи… Если Джошуа позвонит из мотеля и предложит провести с ним ночь, ты помчишься?

Она размахнулась – и рассветную тишину взорвал звук пощечины. Потрясенная, Ли уставилась на свою правую руку, которая еще не успела оторваться от словно окаменевшей щеки мужа. Чья это рука?

– Полегчало? – с обманчивым спокойствием осведомился Мэтью. В темных глазах появилось жесткое выражение.

– Нет.

Она стремительно отняла руку и, спрятав обе руки за спиной, стала ломать пальцы. У горла бешено пульсировала жилочка. Глаза Ли не могли оторваться от белой отметины на щеке Мэтью. Она еще ни разу в жизни никого не ударила. Что с ней происходит? Что происходит с ними обоими?

– Я этого не вынесу, – всхлипнула Ли, опускаясь на стул. – Не вынесу наших ссор…

Большие серые глаза наполнились слезами, но Мэтью подавил в себе желание броситься к ней, утешать ее. Он всю ночь не находил себе места, боясь, что на этот раз Марисса втянет сестру во что-нибудь ужасное. Все два года их брака он жил в страхе, что однажды Ли помчится спасать Мариссу – и очутится лицом к лицу с каким-нибудь подонком из числа ее хахалей.

Он всю ночь сидел на кухне и хлестал кофе, одну чашку за другой. В голове рождались страшные видения: Ли, избитая до полусмерти, истекает на полу кровью. Ли изнасилована. Убита…

Ее фанатичная преданность отцу и младшей сестре, стремление угодить, готовность стелиться перед ними разрывали ему сердце. И, что хуже всего, он не мог ее ненавидеть.

– Пойду прогуляюсь. – Нужно выбраться из дому, пока он не сказал что-нибудь такое, что порвет последние связывающие их нити.

Ли безрадостно наблюдала за тем, как муж уходит, яростно хлопнув дверью (на стене со звоном запрыгали медные кастрюли). У нее хватило сил не разрыдаться при Мэтью. Но теперь она дала себе волю.

Глава 33

Декабрь 1978

– Нет, ты это видела?

Ли опустила глаза на газету, которую Джошуа швырнул на ее письменный стол. Вообще-то она уже знала о заметке в «Верайэти»: накануне мужу звонил репортер.

– Еще не читала. Но знала, что готовится какой-то материал.

– Знала? И ничего мне не сказала?

– Я узнала только вчера вечером. О чем там речь?

– Твой муженек накропал сценарий об актере, ставшем политиком. Со связями в уголовном мире.

– И только? – осторожно произнесла Ли. Вчера вечером Мэтью наконец-то дал ей прочесть «Глаз тигра», и она сразу угадала его взрывной потенциал.

– Нет, не только. Здесь намекают на поразительное сходство героя с Бренданом Фарадеем.

«Чьи политические амбиции ни для кого не являются секретом», – мысленно продолжила Ли.

– Да, пожалуй, могут возникнуть проблемы. Юристы все уладят.

– Этот проект должен быть отклонен.

– Как отклонен? – Ли не верила своим ушам. – Ты даже не читал сценария!

– Мне плевать. «Бэрон» не будет ставить этот фильм. И точка.

– Ты не единственный, кто имеет право голоса, – негромко возразила Ли. – Шесть лет назад ты согласился с тем, чтобы я основала «Сандаун продакшнс».

– Ты не поставишь этот фильм!

– Почему? Неужели ты так сильно ненавидишь Мэтью, что готов зарубить проект, над которым он работал многие годы?

– Дело не в моих симпатиях или антипатиях – здесь замешаны другие люди, которые не допустят появления этой ленты.

– Кто именно?

– Тебе лучше не знать. Достаточно, если ты поймешь, что для всех будет лучше – и безопаснее – дать этому сценарию умереть естественной смертью.

– Я ценю твою заботу, но как ты не понимаешь? Если мы сейчас уступим, то скомпрометируем все, что отстаивали до сих пор. – Она перевела дыхание и продолжила: – Мэтью написал потрясающий сценарий, и я намерена поставить по нему лучший фильм этого десятилетия. А может быть, и вообще лучший фильм студии «Бэрон».

Джошуа думал: Уолтер Бэрон гордился бы несгибаемым характером внучки. Но она допрыгается, черт побери, – их всех укокошат.

– Тебя ничто не заставит изменить решение?

– Нет.

Подавив вздох, Джошуа повернулся, чтобы уйти. У двери он оглянулся через плечо и посмотрел на дочь, которая ни разу не подвела его – пока в ее жизнь не вошел этот безродный тип – Мэтью Сент-Джеймс.

– Я люблю тебя, Ли. И всегда прислушивался к твоему мнению.

– Спасибо.

– Но сейчас ты делаешь роковую ошибку.

Произнесенные с угрожающей интонацией слова отца еще долго похоронным звоном отдавались у нее в голове, мешая толком сосредоточиться на работе, нарушая сон. Только неослабевающий энтузиазм Мэтью немного снял напряжение. Впервые за много недель – даже месяцев – они вновь по целым дням работали вместе, а ночью занимались любовью – с такой неудержимой радостью, о которой Ли уже больше и не мечтала. А это – решила она, собираясь на праздник Рождества в доме отца, – стоит нескольких бессонных ночей.

Праздничное убранство усадьбы Джошуа в Беверли Хиллз заставило бы померкнуть Сказочную страну в Диснейленде. Каждое дерево было увешано гирляндами лампочек – волшебных, мерцающих, точно звезды, огоньков. Центральное место в саду занимала огромная, в двадцать пять футов высотой, елка, привезенная из Дугласа, украшенная золотыми старинными игрушками и серебряными фонариками. Официанты в золотых, серебряных и ярко-розовых костюмах арлекина носились взад и вперед с золотыми подносами, уставленными изящными серебряными кубками с шампанским «Луи Редерер Кристалл». В центре каждого из покрытых камчатным полотном стола стояли вазы с ветками сосны и падуба, щедро декорированными золотыми, серебряными и алыми шарами.

– Ну и ну! – воскликнула Тина, подъезжая вместе с Корбетом к воротам во внутренний двор Бэрона. На ней было вечернее шифоновое платье с золотыми блестками от Мэри Макфедден; черные волосы искусно уложены на французский манер. Она словно воплощала в себе высший голливудский шик. – Джошуа воссоздал дворец Бога Солнца!

– Или царя Мидаса, – пробормотал Корбет, любуясь ближайшим фонтаном, который по такому случаю извергал шампанское.

– Прошу прощения, – раздался рядом женский голос. – Я была слишком занята сценарием Мэтью, чтобы участвовать в подготовке праздника. Папа обратился за помощью к посторонним.

Тина обернулась и тепло обняла Ли; они чмокнули друг друга в щеку.

– Дорогая, как же я соскучилась! Чертова аэробика потеряла всякий смысл с тех пор, как ты не стоишь над душой. – Тина немного отступила и скользнула по Ли оценивающим взглядом. – Ты – прелесть!

Стройная, как карандаш, в белом, расшитом серебряными цветами платье без бретелек, Ли по просьбе мужа распустила серебристо-белокурые волосы.

Мэтью появился как раз вовремя, чтобы услышать Тинин комплимент.

– Ангел! Мой личный ангел! – Он любовно привлек к себе жену.

– Боже милосердный! – Ли зарделась и в свою очередь бросила восхищенный взгляд на Мэтью, неотразимого в белом галстуке. – Если мы будем так себя вести, нас могут принять за молодоженов.

– Это совпадает с моими ощущениями последнего времени, миссис Сент-Джеймс!

Какое чудо – постоянно, в постели и вне постели, видеть Ли! Никогда Мэтью не был так счастлив, как в эти несколько месяцев. Даже представить себе не мог. Если бы еще не бояться, что боги не простят им такого безграничного счастья!

Они обменялись долгим влюбленным взглядом. Корбет прочистил горло.

– Очень приятно видеть вас вместе. Но судя по тому, как Тина дергает меня за руку, пора присоединиться к остальным.

Поглощенные друг другом, Ли с Мэтью не заметили их ухода.

– Вот это радость так радость! – сказала Тина, беря с подноса серебряный кубок. – Одно время я боялась, что им не устоять.

– Не одна ты боялась. – Корбет ласково потрепал жену по щеке. – Иногда мне кажется, что мы с тобой – единственная счастливая супружеская пара в этом городе.

– Да, – согласилась Тина, кладя ему на руку свою ладонь. – Господи, как мне хочется, чтобы Мэтью с Ли были так же счастливы!

В глазах Корбета вспыхнул огонь – ни за что не скажешь, что за спиной – двадцать один год совместной жизни.

– Это невозможно.

Чтобы избежать расспросов о новом сценарии Мэтью, Ли сбежала в дальний угол сада. Здесь никогда еще не пахло так сладко. Ли посмотрела вверх, на млечно-белую луну в туманном ореоле, и подивилась тому, как она близка – кажется, можно дотянуться рукой. И вдруг услышала у себя за спиной звучный голос Брендана Фарадея:

– Ли, ты сегодня неподражаема!

– Спасибо, Брендан, ты тоже прекрасно выглядишь. Она не кривила душой. Подобно многим стареющим киноактерам, с годами Брендан стал еще импозантнее.

– Ясное дело! – Он окинул ее оценивающим взглядом с головы до ног. О Брендане говорили, что он увлекается западным искусством. На какой-то миг Ли почувствовала себя изделием из ремингтонской бронзы, насчет которого он еще не решил – приобретать ли для коллекции. – Ты чудо как хороша! Повезло твоему мужу!

Ли улыбнулась.

– Я ему передам.

– Не скрою, мы с Мэтью не очень-то ладили, снимаясь в «Опасном». Но знаешь, Ли, я восхищен его талантом. – Брендан немного подумал и добавил: – Да. У него редкостный дар. Жаль будет, если его карьера рухнет.

– Этого не случится.

– Случится как пить дать – если он предстанет перед судом по обвинению в клевете. Будем смотреть фактам в лицо: в этом городе все свои; голливудские власти не любят скандалов. Если «Бэрон» будет настаивать на постановке этой ленты, все сплотятся против вас.

Угроза только укрепила ее решимость.

– Валяй, подавай в суд – только создашь «Глазу тигра» дополнительную рекламу. – И она пошла прочь, но Брендан схватил ее за руку и круто повернул к себе.

– Минуточку! Я еще не закончил.

– Хам! – Ли отважно встретила его взгляд. – Я не слушаю!

– Нет, ты послушаешь! – Он словно клешней вцепился ей в плечо, показывая, что намерен добиться своего. – Иди, крошка, ставь свой драгоценный фильм! Но потом пеняй на себя, если еще до окончания съемок с твоим мужем что-нибудь случится.

Ли похолодела; произнесенные тихим голосом, слова Брендана медленно, по одному доходили до ее сознания.

– Ты угрожаешь? Он пожал плечами.

– Никто не застрахован от несчастного случая.

Обозначив таким образом свою позицию, Брендан отпустил ее и растворился в темноте. Минутой позже Ли услышала, как он беззаботно хохочет над шуткой одного из гостей. Как ни в чем не бывало.

Тина замерла в тени деревьев, слушая, как Фарадей угрожает Ли. Некоторые вещи – и люди – не меняются.

Тридцать семь лет назад она была многообещающей молодой актрисой, успевшей сняться в трех картинах студии «Бэрон». Тина принесла с собой на экран три сокровища: пару стройных, изумительной формы ног (впору потягаться с Бетти Грейбл), напор, которому, по слухам, завидовала Джейн Рассел, и сексуальность с комическим оттенком – стиль, изобретенный Джуди Холидей и доведенный до блеска Мэрилин Монро.

Короче, перед урожденной Терезой Салерно открывался широкий путь к славе, и Джошуа Бэрон решил занять ее в новой картине Брендана Фарадея, где героиня, юная танцовщица, поступает в колледж и влюбляется в степенного профессора математики. Единственной загвоздкой было то, что Фарадей обладал «правом сеньора» – то есть, как популярно объяснила женщина-менеджер, если Тина чем-то не понравится Фарадею, она вылетит из картины. «Вот так!» – менеджер щелкнула наманикюренными пальцами.

Тина поняла намек. Конечно, она ему понравится, почему нет? Когда секретарь Фарадея передал ей приглашение на ужин в его особняке, она пообещала себе, что к концу вечера Брендан Фарадей будет есть у нее с ладони. Никто не мог упрекнуть Тину Салерно в недостатке уверенности.

Она приехала в Лорел-Каньон в том самом бархатном платье, которое было на Джоан Фонтен, когда ей вручали «Оскара» за «Подозрение». Соседка по комнате, костюмерша, позаимствовала его на один вечер.

К утру платье было изодрано в клочья, а Тина в ужасном состоянии доставлена домой шофером Фарадея – после показавшейся ей нескончаемой ночи издевательств. На груди, ногах, ягодицах – черные и желтые синяки; нежная кожа бедер искусана; из вагины и ануса текли кровь и сперма.

– Обратись в полицию, – посоветовала соседка Тины по комнате. – Мало ли что эта сволочь – звезда, нельзя, чтобы он ушел от наказания.

– Нет. – Тина с трудом разлепила разбитые, распухшие губы. – Мне никто не поверит.

– Я была в курсе, куда ты идешь. Могу дать показания.

– Нет! – Сейчас, выйдя из транса, Тина была на грани истерики. В ушах гремело предупреждение Фарадея. У него много влиятельных друзей. Стоит ему глазом моргнуть, и ее убьют – пусть только попробует причинить ему неприятности! Что-то в его глазах убедило Тину в том, что знаменитый актер не шутит.

– По крайней мере, позволь мне вызвать врача. Тина затряслась от страха.

– Я боюсь.

– Ну-ну, не волнуйся. Этот парень осторожен: он делает актрисам аборты.

– Хорошо. Только пусть поклянется, что никому не скажет.

Подруга вышла в холл, где находился единственный на все здание платный телефон. Тина горько выдохнула вслед:

– Я получила роль.

Ли почти убедила себя в беспочвенности угроз Брендана Фарадея: это просто блеф подвыпившего актера. Но из тени деревьев выступила Тина.

– Ох, Тина! Ты меня напугала!

– Но не так, как Брендан Фарадей?

– Ты же знаешь Брендана – какой он, когда напьется.

– Да, – тихо произнесла Тина. – Я знаю Брендана.

Ли тревожно вглядывалась в старшую подругу. Ее поразила дрожь в голосе Тины: ведь уверенность в себе давно стала для нее второй кожей. А сейчас Тина страшно волновалась – или боялась.

– Случилось что-нибудь?

– Да – и очень серьезное. – Собравшись с духом, Тина, запинаясь, однако с живыми, беспощадными подробностями поведала Ли свою историю.

– Конечно, я не вернулась на студию. Через несколько недель, когда сошли синяки и зажили ссадины, поступила на работу – отвечать на телефонные звонки в фирме по операциям с недвижимостью, неподалеку от того места, где жила. Потом получила лицензию и сама стала потихоньку участвовать в сделках; одно цеплялось за другое – и вот я оказалась там, где есть. Ли испытала ужас и восхищение.

– В этом городе много людей, которые заново «сделали себя», но ты переплюнула их всех.

– Да, я преуспела. Об одном только всегда буду сожалеть: что не увижу этого подонка за решеткой – где ему самое место.

– Теперь мне понятно, почему ты его всегда ненавидела. Корбет знает?

– Нет, и не вздумай ему рассказывать.

– А почему ты рассказала мне?

– Чтобы ты знала: Брендан Фарадей – опасный человек. Изверг. Убить для него – раз плюнуть. – Тина нервно покосилась на балконную дверь. – Я должна идти, пока Корбет не начал меня искать. Сделай все, что в твоих силах, чтобы преградить дорогу этому сценарию. Ради Мэтью.

Снова оставшись одна, Ли невольно обхватила себя руками за плечи. Только что она была так счастлива, так полна надежд! За несколько минут, проведенных в обществе Брендана Фарадея, над всем, что ей было дорого, нависла смертельная угроза.

– Вот ты где! – Через выложенную кирпичом террасу к ней направлялся Мэтью. – Я тебя всюду искал.

– Хотелось подышать свежим воздухом.

– Ты вся дрожишь. – Сняв пиджак, он накинул его на обнаженные плечи Ли. – Так лучше?

– Я люблю тебя, – отчаянно пролепетала она. – Что бы ни случилось, ты должен это знать.

– Я знаю, – Мэтью с любопытством и тревогой посмотрел на жену. – С тобой все в порядке?

– Конечно. Мы можем отправиться домой?

Он прильнул к ее губам – хотя в голове звучали вопросы.

– Милая! Наконец-то!

– Хорошие новости.

Сидя за письменным столом, Ли придала своему лицу спокойное, незаинтересованное выражение. От двери к ней направлялся Уильям Циммерман, энергичный, представительный – один из лучших сотрудников, нанятый компанией прямо после окончания им юридического колледжа в Стэнфорде. Всего за полгода он успел проявить себя бесценным работником. Ли не удивилась бы, если бы к тридцати годам Циммерман возглавил юридический отдел.

– Всегда рада хорошим новостям.

– С «Глазом тигра» не будет проблем.

Сердце у нее ушло в пятки: она надеялась на другой исход.

– Вы уверены?

– Ну, пару эпизодов придется переписать – это несложно.

– Мэтью не собирается ничего менять.

– Всего несколько строчек, Ли. Ничего такого, что нарушило бы цельность произведения. – Циммерман с удивлением смотрел на нее. – Вы как будто не рады? Я-то ждал, что вы будете прыгать до потолка!

Ли вымученно улыбнулась.

– Уильям, благодарю вас за проделанную работу. Но после всестороннего рассмотрения этого вопроса пришла к выводу, что этот фильм может навлечь на компанию неприятности. Я не могу этого допустить.

– Но Ли…

– Прошу вас дать заключение о нецелесообразности этого проекта.

Он сел, совершенно сбитый с толку.

– Но Ли, я же сказал, не возникнет никаких проблем. Не понимаю. Это потрясающий сценарий, настоящая бомба. Господи, ведь это сценарий вашего мужа! Как вы можете?

Глаза Ли сделались пустыми, точно стеклянными; она заговорила отрывистыми фразами:

– Мое мнение изменилось. А теперь – вы составите заключение – или же мне – поручить это – другому юристу?

Циммерман поднялся с кресла и ссутулил плечи.

– Конечно, составлю.

Ли холодно и удовлетворенно кивнула. Сердце грозило вот-вот выпрыгнуть из груди.

– Спасибо. Да, Уильям!

Он обернулся.

– Я предпочла бы, чтобы этот разговор остался между нами. Если можно.

Его умные карие глаза так и впились в ее лицо.

– Разумеется.

Когда Ли осталась одна, ее начала бить дрожь. Поправ все свои принципы, она спасла Мэтью жизнь. Но какой ценой?

Глава 34

Привыкший преодолевать трудности, Мэтью воспринял заключение юридического отдела с мужеством, ставшим его второй натурой. Единственное, что его огорчало, это новая трещина в отношениях с Ли. По какой-то непонятной причине его решение искать спонсора на стороне довело ее до истерики.

Это совсем не похоже на Ли, размышлял Мэтью, выходя из «Поло Лаундж». Он только что провел ничего не давшие переговоры с потенциальным спонсором – швейцарским банкиром из Цюриха – и вдруг налетел на Джеффа Мартина.

– Привет, старик! – Джефф едва держался на ногах. – Как делишки?

– Нормально. А у тебя? – Впрочем, и так было ясно. Длинные слипшиеся волосы, завязанные сзади кожаной ленточкой; на квадратной челюсти – трехдневная щетина.

– Я в порядке, старик – с каждым днем все лучше.

– Рад за тебя.

– Как раз сейчас наклевывается прибыльное дельце. Сколько раз Мэтью это слышал!

– Ну что ж. Желаю удачи.

– Ясное дело. Скоро старина Джефф заживет припеваючи. Благодаря Бэрону.

Мэтью направился было к своей машине, но эти слова заставили его резко повернуться к Джеффу.

– Джошуа?

– Ты знаешь другого человека по фамилии Бэрон? Кроме двух цыпочек? – Джефф захихикал. – Извини, друг, кажется, одна из них – твоя благоверная? Да?

Мэтью оставил эту реплику без внимания. Его беспокоило, как бы Джефф снова не спутался с Мариссой. Ему-то не было до свояченицы никакого дела, но за нее переживала Ли. Не хватает им новых осложнений!

– Что у тебя за дела с Бэроном?

– Старый хрыч у меня вот где! – Джефф осклабился и сжал кулак. – Благодаря тебе.

– Мне?

– Естественно. Насколько я могу судить, ты теперь – крупная шишка. Бэрон не пожалеет баксов, лишь бы никто не узнал, что это он организовал то дело с наркотиками. Кстати – как тебе удалось вырваться? Старика чуть не хватил удар, когда он узнал о твоем побеге.

Мэтью сказал себе: я должен что-то чувствовать – потрясение, гнев… Но слова Джеффа лишь подтвердили его давние подозрения, с которыми он жил много лет – и ни с кем не делился. Кто бы ему поверил?

– Повезло тебе, – легко произнес Мэтью. – Идем хлопнем пива, и ты мне расскажешь все по порядку.

– Ясное дело – как в старые добрые времена. Два кабальеро…

– Точно. Как в старые добрые времена.

Два часа спустя, вытянув из Джеффа подробности, Мэтью полностью убедился, что это – не галлюцинация, зародившаяся в насквозь проспиртованном мозгу бывшего однокашника. Покидая бар, Мэтью принял решение. Пора Ли узнать правду. Обо всем.

– Не верю! Ты так говоришь, потому что компания отклонила твой сценарий!

Мэтью предвидел, что первой реакцией Ли будет огульное отрицание. Естественно – принимая во внимание ее близость с отцом. Он выложил все – в том числе, как Джефф в награду за предательство получил роль в «Опасном».

– Это правда, Ли.

– Нет! – Она затрясла головой; на кафельный пол полетели шпильки. – Джефф заблуждается. Или лжет. – Ли цеплялась за эту мысль как за спасательный круг. – Да! Как же ты не понял? Они с Мариссой вместе состряпали эту историю. Очередные Мариссины козни – лишь бы отомстить отцу за то, что он ее в упор не видел все эти годы.

– Любимая… – Мэтью поймал обе ее руки. – Это правда. Джефф привел массу подробностей.

Она вырвалась и отскочила в сторону.

– Ложь! Гнусная, бессовестная провокация!

– Почему бы тебе не спросить Джошуа?

– Именно так я и поступлю!

Как бы он ни был зол на Джошуа и как бы ни желал, чтобы Ли безоговорочно верила ему самому, Мэтью понимал: она должна узнать правду из первых уст.

– Что ж, едем.

– Нет. Я сама.

Мэтью схватил ее за руку.

– Ли, ради Бога, ты не в состоянии вести машину.

– Пусти! – Она снова вырвалась. – Оставь меня! Минутой позже он услышал рев мотора и скрип шин.

«Ягуар» унесся прочь.

Бывают дни – лучше не просыпаться.

Ли гнала машину в Беверли Хиллз – наплевав на все мыслимые запреты. В мозгу вспыхивали мириады мыслей – мелькали, сталкивались, сплетались в путаный клубок. Вопросы без ответов. Ответы на вопросы, которые она не осмеливалась задать.

Она не желала верить, что отец способен на такое гнусное предательство. Но теперь в памяти всплыл эпизод с кумиром тинэйджеров Чансом Мердоком – ходили слухи, будто Джошуа приложил руку к его аресту. Есть над чем поломать голову.

Она нашла Джошуа в библиотеке; он встретил ее широкой улыбкой.

– Родная! Какой приятный сюрприз! Останешься к ужину? Скажу Марии, чтобы приготовила твою любимую телятину.

Ли пропустила мимо ушей и приветствие, и кулинарный подхалимаж.

– Это ты подстроил арест Мэтью в Мексике?

Много лет он ждал этого вопроса. И теперь, когда настал наконец момент истины, Джошуа встретил его с отменным хладнокровием.

– С чего ты взяла?

Вальяжно развалившийся в кожаном кресле, он был похож на льва с эмблемы «Эм-джи-эм». Царь зверей.

Только сейчас Ли до конца осознала, как жестоки законы джунглей.

– Мэтью сказал.

– Дорогая, Мэтью злится из-за нашего отказа финансировать его картину. Я его не осуждаю: сам бесился бы на его месте. Ему нужно выпустить пар, только и всего.

Ли достаточно часто видела отца на разных собраниях, чтобы распознать, когда он блефует. Она подметила, как настороженно он вглядывается в ее лицо, и ощутила дурноту.

– Сегодня Мэтью обедал в «Поло Лаундж» с банкиром из Швейцарии.

– Хотел бы пожелать ему удачи, но мы оба знаем, что это было бы ложью.

– А ты никогда не лжешь, правда, папа? Джошуа бросило в пот.

– Никогда. – Он вскочил на ноги; его качнуло. – Сейчас как раз время для коктейля; мне нужно выпить. Тебе приготовить, принцесса?

– Нет, спасибо. Мэтью встретил на улице Джеффа Мартина. Пьяного.

– Меня это нисколько не удивляет. От этого прохиндея не будет проку; он и твоя сестра – одного поля ягоды.

– Возможно, у Джеффа проблемы с пьянством, – продолжила Ли, – зато отменная память. Он запомнил все обстоятельства их с Мэтью пребывания в Мексике.

– Да ну?

У Джошуа занемели пальцы; давление на глазные яблоки резко подскочило.

– У него нашлось что порассказать о вашей сделке. Джошуа запрокинул голову и влил в глотку скотч. Алкоголь согрел кровь; голову уже не сжимали стальные обручи.

– Я знал, что когда-нибудь это выплывет наружу.

– Значит, это ты подстроил арест? Заплатил Джеффу, чтобы он подбросил Мэтью наркотики?

Джошуа налил себе еще скотча.

– Ну конечно. И я же заставил статисточку-мексиканку выдать себя за жену Сент-Джеймса.

– Фотография – монтаж?

– Исключительно удачный. Но если ты ждешь извинений, придется тебя разочаровать. Я не только не жалею – я готов повторить все сначала, лишь бы убрать с твоей дороги этого подзаборника.

Ли понимала: боль и гнев придут позднее, когда пройдет шок. Она словно окаменела. Но ей было абсолютно ясно, что нужно делать.

– Я ухожу из компании.

Джошуа хотел было расхохотаться, но изо рта вырвалось только жалкое кудахтанье. Он задыхался.

– Однажды ты уже использовала этот козырь, моя прелесть. На этот раз трюк не сработает. Ты никогда не оставишь компанию «Бэрон», она у тебя в крови. Семья есть семья. Этот возомнивший о себе ублюдок, с которым ты живешь, никогда не даст тебе ничего подобного.

Внутри она тряслась как осиновый лист, однако внешне оставалась спокойной.

– Он не виноват в своем происхождении. Зато некоторые люди становятся ублюдками вполне сознательно. Завтра утром мое заявление об уходе будет на твоем письменном столе. – И она пошла к двери, с трудом переставляя ватные ноги.

– Тебе не идет становиться в позу, Ли! Валяй, уходи, если хочешь! Когда убедишься, что ни одна студия в этом городе не возьмет тебя на работу, ты вернешься. Приползешь на коленях! – Он погрозил ей вслед кулаком. – На коленях, девочка! Слышишь?

Ли обернулась. Не глаза, а холодные серые камешки.

– Я не глухая. И хотя это не твое дело, все-таки скажу, что не намерена наниматься ни на одну студию. Я открою собственное дело – вместе с мужем. Вдвоем мы поставим «Глаз тигра».

Она уходит! К Мэтью Сент-Джеймсу! Этого нельзя допустить! Джошуа подскочил к дочери и прижал ее к резной двери из красного дерева. Всем телом навалился на нее; огромные лапищи вцепились ей в волосы. Не успела Ли крикнуть, как Джошуа впился ей в рот жадным поцелуем.

Когда его язык прорвался сквозь преграду ее зубов, из темного, скрытого источника хлынул мутный поток воспоминаний и захлестнул Ли. Воспоминаний, надежно заблокированных ее сознанием много лет назад…

Ей не хватало месяца до шести лет, когда однажды папа пришел поправить ей постельку.

– Чья это маленькая девочка? – задал он привычный вопрос.

– Твоя, – как всегда, ответила Ли.

– Красивая девочка, – пробормотал он, гладя ее по волосам. – Самая красивая в мире!

Он потянул за розовую ленточку на ее белой хлопчатобумажной ночнушке.

– Красивее Лоры Лэнг? – лукаво спросила она, называя «звездочку» детских кинофильмов.

– Рядом с моей принцессой Лора Лэнг выглядит Злой Ведьмой Запада, – ответил Джошуа, лаская открывшуюся между оборками ворота атласную шейку. В его поведении было что-то новое, непривычное.

У Ли побежали мурашки по спине. Джошуа почувствовал, что она дрожит.

– Тс-с-с. Все в порядке. – Его рука скользнула ниже по плоской грудке ребенка.

– Няня говорит, я не должна давать себя трогать, – прошептала Ли, а коварная папина рука ползла дальше, делала медленные вращательные движения по животику.

– Няня имела в виду чужих. А я – твой папа. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. – Ее голос прозвучал приглушенно: Джошуа как раз стаскивал с нее через голову рубашечку. – Больше всего на свете.

– Я знаю. – Он ласкал ее дрожащей рукой, гладил все ее тельце, играл с розовыми складочками, которых еще никто не касался. Даже няня после купания давала девочке мягкое белое полотенце, чтобы та вытерлась «там». Ли инстинктивно сдвинула ноги.

– Не отстраняйся от папы. – Он легко, но уверенно надавил ей на низ живота. – Я люблю тебя, принцесса. Знаешь как?

Прозвучало волшебное слово – и Ли расслабилась, позволила его длинным пальцам вторгнуться в потайные местечки ее тела. Ей было больно, но она не плакала. Просто закрыла глаза и напомнила себе: папа меня любит.

Его пальцы проникли глубоко-глубоко. Пробуя. Причиняя боль. Папа меня любит.

Он впился своим ртом ей в губы, грубо раздвинув зубы языком. Любит.

Джошуа завозился со своей одеждой. И вдруг схватил ее ручонку и обвил ею пенис – твердый, пульсирующий. Ли отдернула руку.

– Нет, черт возьми! – хрипло пробормотал отец и, вернув руку на место, накрыл ее своей и стал двигать взад и вперед по разбухшему пенису – быстрее, быстрее, быстрее – пока все его тело не напряглось и он со стоном не прильнул к ее губам. Миг – и на ее живот и бедра потекла горячая, липкая влага.

Любит.

Потом отец лежал сверху, тяжелый и неподвижный – всего несколько секунд, но ей они показались вечностью. И вдруг вскочил и, не говоря ни слова, шатаясь, ринулся вон из комнаты.

Ли осталась лежать на грязной, скомканной простыне; по лицу струились слезы. Поруганное детское тельце болело так, словно в него вонзились тысячи раскаленных иголок. Сердце полнилось страхом. Ее начало трясти.

Такой ее и нашел Джошуа, вернувшись в детскую с нагретой купальной простыней и свежим постельным бельем. Ли сосредоточила внимание на ласковых, успокаивающих руках отца – тех самых, которые недавно причинили ей боль. Он искупал ее в теплой воде с ароматным шампунем и переменил ночнушку. Положил ее в антикварное кресло-качалку в углу; оттуда она, свернувшись калачиком, наблюдала, как папа стелет свежие, накрахмаленные простыни.

– Ты все еще любишь папочку? – спросил Джошуа, вновь укладывая ее в постель.

– Да, – тихо-тихо, как будто с морского дна, пролепетала Ли.

Он погладил ее по щеке.

– И я тебя. Больше мамы, больше всех на свете. Ты – только моя принцесса!

Ли испытала укол совести за свою невольную радость оттого, что он ставит ее выше мамы. Но ей было так тепло в лучах папиной любви!

– Но другие не поймут нашу особенную любовь. – Джошуа хмуро отвел шелковистые волосы у нее со лба. – Другие захотят причинить нам зло.

– Почему?

– Из зависти. Они даже могут попытаться отнять тебя у меня.

Детское сердце замерло от ужаса.

– Нет!

Джошуа поднес к губам ее трепещущие ручки.

– Я им не позволю. Но ты должна мне помочь.

Папа – такой сильный! Храбрый! Могущественный! Чем ему может помочь маленькая девочка?

– Как, папа?

– Нужно держать это в секрете, – ответил Джошуа, уставив взгляд в самую глубину ее глаз. – Это будет наша особенная тайна.

Прошли многие годы, прежде чем Ли до конца осознала значение заключенного между ними пакта. Наша особенная тайна…

– Нет! – Она с силой отодрала от себя эти нечистые руки. – Пусти!

Лицо Джошуа посерело; глаза блестели; над верхней губой выступил пот.

– Ты неправильно поняла… – Он снова потянулся вперед, к ней.

– Не трогай меня! – взвизгнула Ли. – Ты что, не понимаешь? Я вспомнила! Вспомнила все!

Ее слова с трудом продирались сквозь гул у него в ушах. Виски пронзила боль, острая как клинок.

– Принцесса!

– Не смей меня так больше называть, паршивый эгоист, бесчувственный сукин сын! Черт побери, я вспомнила! Я все-таки вспомнила!

Глаза Джошуа застилала пелена. В мозгу начался фейерверк.

– Не говори так. Я – твой отец.

– Ты – чудовище, извращенец, гнусный растлитель малолетних!

Он предал ее! Это ощущение – яростное, горькое, так долго скрывавшееся в тайниках памяти – наконец всплыло на поверхность.

Джошуа хотел объяснить, рассказать об измене Сайни, собственной импотенции… но, словно натолкнувшись на незримую преграду у него в голове, слова не вышли наружу.

Свирепые обвинения Ли пулями вонзались в сердце – без пощады. Джошуа дернулся – и рухнул к ее ногам.

Глава 35

Томительно тянулось время. Ли ждала хоть словечка о состоянии отца. Она вместе с ним на «скорой помощи» приехала в клинику и, пока медики боролись за его жизнь, терзалась угрызениями совести.

Симпатичная блондинка-медсестра принесла ей чашку кофе из торгового автомата в холле. У него был кислый вкус, но Ли жадно выпила – за неимением чего-либо покрепче. И все прислушивалась к Бог знает кому принадлежавшим голосам, сыплющим непонятными медицинскими терминами.

Вскоре после прибытия в клинику она позвонила домой. Трубку сняла экономка и сказала, что Мэтью ушел. Нет, не сказал, когда вернется. У Ли было такое чувство, словно рушится вся ее жизнь, – но ей ничего не оставалось, как передать для него сообщение. И молиться.

Пришла новая смена. Мимо сновали сестры в девственно белых накрахмаленных халатах, с уверенными манерами. Ли продолжала нести скорбную вахту.

– Мисс Бэрон? – На пороге возник врач в мятых белых брюках, белых туфлях и длинном белом халате; у него был утомленный вид.

– Да?

– Меня зовут доктор Бриттон. Лечащий врач вашего отца сейчас на конференции в Нью-Йорке, мне поручили заменить его.

– Я страшно волнуюсь… Он?.. – Ли не смогла заставить себя выговорить это слово.

– Ваш отец перенес кровоизлияние в мозг. Инсульт. Но он держится. Его поместили в реанимацию.

– Я могу его видеть? Врач передернул плечами.

– Это нежелательно. Он все равно без сознания.

– Но…

– Он даже не заметит вашего прихода. – Умные голубые глаза пытливо вглядывались в ее – без единой кровинки – лицо. – Поезжайте домой. Отдохните.

– Я не могу уехать, не повидав отца. Умоляю! Скажите – он будет жить?

– В настоящий момент ничего Не могу обещать. Ближайшие несколько суток покажут.

Ли спрашивала себя: сможет ли она когда-нибудь смотреть на отца – хотя бы думать о нем – без воспоминания о его предательстве? Она не простила Джошуа, но не могла отвлечься от его тяжелого состояния. Так же, как от неоспоримого факта, что это из-за нее с ним случился удар. Она всю жизнь считала, что стоит только избегать конфликтов – и все будет прекрасно. А что она сделала теперь? Впервые вышла из себя – и чуть не убила отца.

– Если он умрет, то по моей вине, – задыхаясь, вымолвила она. – Мы поссорились. Я сказала немыслимые вещи.

Отбросив соображения профессиональной этики (требующие соблюдать дистанцию), врач взял ее ледяную руку в свои.

– Ссоры случаются в любой семье. Это не такой уж редкий случай.

– Только не в нашей. Я всю жизнь старалась оправдать ожидания отца. – Господи, она уже говорит о Джошуа в прошедшем времени, как о покойнике!

– Ссорятся в каждой семье, – мягко, но настойчиво повторил врач. – Даже в семьях знаменитостей. Хотите верьте, хотите нет, но временами даже мои дети осмеливаются мне перечить. Даже если события будут разворачиваться по худшему сценарию, вы должны знать, мисс Бэрон: вы не виноваты. Судя по истории болезни, мистер Бэрон уже много лет страдал гипертонией. Удар мог случиться в любой момент: на площадке для гольфа, теннисном корте, на работе..

– Но он случился не там, – Ли почти рыдала. – Как вы не понимаете? Это произошло, когда он был со мной. Из-за меня.

Врач пристальнее вгляделся в нее.

– Вообще-то я противник снотворного, но в вашем случае…

– Нет. – Ли глубоко вздохнула. – Со мной все будет в порядке – после того как я посмотрю на отца.

– Вы очень настырная молодая особа, мисс Бэрон.

– Мне говорили.

Врач провел рукой по усталому лицу, и Ли почувствовала жалость к этому человеку, чья жизнь проходила среди смертей и страданий.

– Вы его увидите. Только на десять минут.

– Десять минут через каждый час.

– Вы собираетесь остаться на ночь, – с утвердительной интонацией произнес доктор.

– Пока к нему не вернется сознание.

– М-да. Не хотел бы я вести с вами деловые переговоры. Ну ладно, по десять минут в час.

Другого она и не ожидала.

Реанимационную палату заливал яркий дневной свет. Переходя от одного пациента к другому, по кафелю бесшумно скользили сестры в обуви на каучуковой подошве; полы накрахмаленных халатов со свистом рассекали воздух; пахло дезинфекцией. И смертью.

Джошуа пришел в себя на рассвете. Рядом с его кроватью стояла Ли, наблюдая за показаниями приборов, регистрировавших каждое изменение в сторону жизни или смерти. После всех лет, когда отец казался ей огромнее вселенной, она испытала шок, увидев его таким беспомощным, с кожей цвета замазки, в параличе, утратившим дар речи. Все, что он мог, это с бессильной мольбой буравить ее полными слез глазами.

Ли напомнила себе: он совершил преступление, и не одно. Она всю жизнь гордилась своей правдивостью, но преследуя свои интересы, отец заставил ее много лет лгать самой себе. Ложь на лжи. Целая жизнь, построенная на фальши.

Мэтью нашел Ли бродящей из угла в угол небольшой приемной. На ней был тот же костюм цвета слоновой кости, в котором она вчера вечером рванула к отцу.

– Я только что узнал.

Суточная щетина у него на подбородке свидетельствовала о том, что он ночевал вне дома. Был с женщиной? Почему-то эта мысль не вызвала у Ли никакой реакции. Даже известие об измене мужа сейчас не вывело бы ее из оцепенения. Она чувствовала себя выжатой как лимон.

– Я попросила Ингрид передать тебе.

– Ты все время была одна?

Ли посмотрела по сторонам, словно удивленная вопросом.

– Да.

– Почему не позвонила Тине с Корбетом? Или Ким?

– Я не подумала.

– Я позвоню.

– Не нужно. – Она опустила глаза, словно боясь, что он прочтет в них ее позор. У нее было такое ощущение, словно на ее груди было выжжено клеймо. – Правда, Мэтью. Мне необходимо побыть одной.

Он может потерять ее! И, черт побери, не представляет, как предотвратить беду!

– Наедине с Джошуа?

– Еще неизвестно, выживет ли он. Я – все, что у него осталось. Если я покину его сейчас, это будет совсем другое дело. Я никогда не прощу себе, если он умрет из-за меня.

– Ли, ты слишком много на себя берешь. И так было всегда. Отец. Марисса. Компания… Тебя не хватит на весь мир!

Они застыли в противоположных углах комнаты словно противники.

– Я не собираюсь отвечать за весь мир. Только за свой собственный крохотный уголок.

– Иногда нас не хватает даже на это. Как ни старайся.

– Я ему нужна, – с отчаянием прошептала Ли.

Мэтью понимал: если сейчас, когда жизнь ее отца висит на волоске, увести ее силой и эта сволочь окочурится, это всю жизнь будет висеть над Ли – и над их браком.

– Ладно. Понимаю, в каком ты напряжении. Скажи по крайней мере: я собираюсь очистить свой кабинет на студии – могу я забрать и твои вещи?

Одно дело – показать спину, когда Джошуа способен управлять компанией. Но теперь… Господи, а ведь отец был Прав: студия у нее в крови. Воплощение единственной семьи, какую она знала…

– Мэтью, я не могу – во всяком случае сейчас. – Ли провела дрожащей рукой по волосам. – Компания «Бэрон» больше века была семейным предприятием. Там мои корни. Я не в состоянии бросить ее на произвол судьбы – сейчас, когда нет другого Бэрона, чтобы принять эстафету. А сотрудники? Нужно подумать и о них.

У Мэтью сроду не было корней. Временами, живя с Ли, он начинал верить, что сможет пустить их – в песчаную почву Санта-Моники, – построить жизнь не только для них двоих, но и для будущих поколений. Выходит, он ошибся.

Плохо уже и то, что Ли остается здесь, в клинике, с его злейшим врагом. Но поставить империю Бэрона выше их брака… Это предательство.

– Может, ты передумаешь?

Он сказал это ровным, бесцветным голосом, и только окаменевшая челюсть и побелевшие костяшки сложенных в кулак пальцев выдали нарастающее бешенство.

Ли закусила губу.

– Нет.

Мэтью тяжело вздохнул.

– В таком случае я ухожу из дома.

Как он не понимает? Стоя неподвижно, с разбитым сердцем, Ли не находила слов, которые могли бы его остановить. Ей предстояло выбрать, кому жить, а кому умереть: ее отцу или ее браку. Как сильно Ли ни любила Мэтью, как ни желала навести мосты через расширяющуюся бездну, ей было ясно: на самом деле у нее нет выбора.

– Как хочешь.

– Поживу в «Уилшире».

– Хорошо.

Все наладится, убеждала себя Ли. Она любит Мэтью, а он – ее. Он вернется.

– Буду весьма обязан, если ты перешлешь мои папки и почту.

– Да, конечно.

Они убивали друг друга, но не могли остановиться. Каждый и так уже отступил дальше, чем позволяла гордость.

– Ну я пошел.

Ли почувствовала жжение в горле и отвернулась, не в силах смотреть, как он уходит – бросив все, что они создавали вместе.

Несколько часов спустя врач топнул ногой и пригрозил взять назад свое разрешение, если она не даст себе небольшой отдых. Ли ехала в Санта-Монику по темным опустевшим улицам; в голове носились обрывки мыслей, разговоров, образы. Ее схватка с отцом. Ужасное зрелище того, как он валится на пол. Ожесточенное выражение лица Мэтью, требующего, чтобы она сделала выбор между любовью и долгом…

Дома она пошла в ванную и долго смотрела на свое отражение в зеркале. Лицо побледнело и осунулось. «Он погорячился. Действовал под влиянием момента. И алкоголя – я же чувствовала запах». Ли провела рукой по волосам. «Конечно, он погорячился». Внезапно она рухнула на колени перед унитазом – ее стошнило.

Много позже, в поисках занятия, которое отвлекло бы ее от проблем, с которыми ей пока не справиться, Ли пошла в кухню и исследовала содержимое холодильника. Села за стол – составить для экономки список продуктов. Она включила туда любимое пиво Мэтью – и вдруг сообразила, что оно не понадобится.

Когда-нибудь это станет прошлым. Старым фильмом, снятым на студии «Бэрон» и вышедшим в тираж. Забытым прежде, чем рассыплется в прах целлулоидная пленка.

И все-таки, вглядываясь в стену темноты за окном, она отдавала себе отчет в том, что это – не кино. Рассыпался их брак, а не целлулоид.

Чувствуя себя не в силах оплакивать страшную утрату, пока отец находится между жизнью и смертью, Ли загнала мысли о Мэтью в дальний уголок памяти.

Потом – когда сердце перестанет так болеть и рваться из груди – она придумает, как жить дальше.

Принцесса лежала на горе из пуховых перин и плакала. Крупные слезы стекали на шелковые белокурые волосы и превращались в кровь, покрывая пятнами тонкую, как паутинка, ночную сорочку…

– Я стараюсь уговорить Донну Саммер записать песню для «После наступления темноты», – сообщила Ли, давая отцу с ложечки пюре из баранины.

После удара прошло четыре месяца. И месяц – с тех пор как Джошуа выписали из клиники. Выздоровление было медленным и мучительным. Силы Джошуа иссякли. Некогда могучее, а ныне растренированное тело одряхлело; речевой центр поврежден; его безмерно раздражает непослушный язык. Ли единственная понимала, что он хочет сказать; его зависимость от дочери все увеличивалась.

Сначала она хотела ограничиться двумя посещениями в день, но без нее Джошуа так нервничал, что Ли испугалась, как бы с ним не случился второй удар. Пришлось занять одну из гостевых спален в особняке в Беверли Хиллз. Теперь, когда к ней стали возвращаться воспоминания, она не могла вернуться в свою прежнюю спальню – свидетельницу ее бесчестья. Любовь и ненависть, стыд и вина так тесно переплелись между собой, что она и не пыталась их разделить, – и загнав в отдаленные углы памяти, заставила себя сосредоточиться на сиюминутных нуждах и обязанностях.

– Э… – Джошуа закатил глаза. На куртку его роскошной шелковой пижамы попали крошки баранины. Ли не простила, нет, – но не могла не жалеть отца. Всю жизнь он видела его в ореоле славы и могущества. Теперь его тело износилось; отточенный как бритва ум притупился; ему часто изменяла память; он стал жалок – это разрывало ей сердце.

– Я знаю, ты хотел пригласить Шер. – Ли убрала крошки и начала кормить отца протертой морковкой. – Но на прошлой неделе мне позвонил импресарио Донны и сказал, что в ее новом альбоме как раз есть подходящий «сингл» – страшно заводной. Знаешь, как он называется? «Воображала»!

– А-ды…

Ли протянула ему стакан с водой и проследила, как он пьет через пластмассовую соломинку.

– Я послушала – это будущий шлягер! Если бы я раньше познакомилась с этой песней, можно было бы дать фильму то же название. К тому же имидж Донны как секс-бомбы совпадает с Мариссиным – она выступит в главной роли.

– Ну вот, – продолжила она через несколько минут, вытирая Джошуа рот салфеткой. – Я намерена вылезти вон из кожи, чтобы добиться ее согласия. – Ли ободряюще улыбнулась, не обращая внимания на явное недовольство Джошуа из-за такого превышения полномочий. – А теперь, когда мы покончили с едой, прогуляемся по комнате.

Ли наняла круглосуточную сиделку и физиотерапевта – для разработки мышц. Однако Джошуа настоял на дополнительных прогулках – с ее помощью.

Эти несколько месяцев Ли существовала как бы в двух измерениях. Днем она делила время между руководством компанией «Бэрон» и заботами об отце. Зато ночью, когда весь огромный дом погружался в сон, она горевала о своем распавшемся браке. Кошмары, сопровождавшие ее всю жизнь, являлись каждую ночь; она просыпалась измученная, во власти стыда и страха.

Естественно, для репортеров их разрыв оказался лакомым кусочком. Газеты пестрели сообщениями о том, что Мэтью спит со всеми женщинами города. Это не удивило Ли: Мэтью всегда был исключительно темпераментным мужчиной, она и не ожидала, что он будет блюсти целомудрие. Вот только не думала, что будет так больно.

Правда заключалась в том, что, как ни трудно было в этом признаться даже себе, Ли еще не освободилась от страстной любви к Мэтью. И не была уверена, что это когда-нибудь случится.

Глава 36

Июль 1979 г.

Мэтью не ожидал, что процедура развода так сильно на него подействует. Хорошо хоть Ли не явилась на слушание дела: он бы не выдержал. Покидая здание суда, он ощущал острейшую потребность в чьем-нибудь обществе. И поехал к Маршаллам.

– Ну как ты, дорогой? – Тина обняла Мэтью. От ее зорких глаз не укрылись ввалившиеся щеки, темные круги под глазами.

– Малость потрепан.

– Развод – это всегда тяжело, – понимающе молвил Корбет. Его первый брак распался с ужасным скандалом. Корбет встретил Тину, когда подыскивал жилье после того как оставил дом в Малибу, где пять лет прожил с потрясающе красивой, но взбалмошной, страдающей маниакальной депрессией актрисой. Первый горький опыт укрепил его решимость создать прочный брак с Тиной. – Я понимаю, время раннее, но, по-моему, тебе нужно выпить.

– Да, хорошо бы.

– Вот, – Корбет передал ему рюмку «бурбона». Он знал: в тех редких случаях, когда Мэтью хочется выпить крепкого, он предпочитает «бурбон». – Ну а как жизнь вообще?

– На будущей неделе приступаем к натурным съемкам «Неудачного брака». Если в Сан-Франциско продержится хорошая погода.

«Неудачный брак» показывал крушение семьи. Как все фильмы Мэтью, он был автобиографичен. Писать сценарий становилось своего рода очищением; он спешил закончить эту картину, сунуть в коробку и начать новую жизнь.

– Ты слишком много работаешь. Не думал об отдыхе – после окончания картины?

– Мне не нужен отдых. Все, чего я хочу, это вернуться к «Глазу тигра» – довести его до экрана.

– Это будет нелегко. Прежде всего тебе потребуется помощь Пентагона, а они неохотно идут на сотрудничество с автором антивоенного фильма.

– Обойдусь без Пентагона. И потом, это вовсе не антивоенный фильм. Просто он говорит о таких вещах, которые обычно остаются скрытыми для большинства людей.

– Не говоря уже о Вашингтоне, в нашем городе тоже найдутся желающие вставлять палки в колеса.

– Так было всегда. Я привык.

– Мэтью, сейчас еще только семьдесят девятый год – с тех пор как окончилась война, прошло всего четыре года. Дай людям время выработать правильную перспективу.

– Хватит им времени! В общем, как только я закончу «Неудачный брак», ничто не помешает мне приняться за «Глаз тигра». Корбет, я работаю над этой вещью больше десятка лет. Я не отступлю.

Корбет пожал плечами. Неудивительно, что Мэтью с Ли разошлись. Он еще не встречал более несговорчивых людей.

– Мэтью, – с улыбкой произнесла Тина, – я восхищаюсь твоей стойкостью. Даже если из-за нее у моего мужа разыграется язва.

Дверной звонок помешал Мэтью ответить. Через несколько секунд экономка пропустила в комнату Ли.

– О Господи! – Даже Тина с ее находчивостью была растеряна. – Золотко, какой приятный сюрприз!

Ли застыла у двери. Мэтью не удержался – стрельнул в нее взглядом.

– Тут кое-какие документы – нужна подпись Корбета. Контракт Алисон Уэйнрайт. – Неужели этот тихий, дрожащий голос принадлежит ей? Ли с трудом оторвала взгляд от Мэтью. – Алисон нервничает; твой секретарь сказал, что сегодня ты работаешь дома. Вот и решила заскочить.

На самом деле Ли все утро мучилась из-за их с Мэтью неудачного брака, под которым сегодня подвели жирную черту, и отчаянно нуждалась в моральной поддержке. Но не признаваться же в этом перед тем самым человеком, который ее бросил.

Мэтью повернулся к ней спиной и плеснул себе еще коньяку. В одиннадцать утра?

Атмосфера в комнате сгустилась точно зимний туман. Корбет первым нарушил напряженную тишину:

– Спасибо, Ли. Это вполне мог сделать кто-нибудь другой.

– Просто я была по соседству… никаких хлопот…

– Надеюсь, Алисон оценит твою заботу. Новая неловкая пауза.

– Господи! – ахнула Тина. – Где мои манеры? Ли, ты завтракала? Гваделупа приготовила чудные пирожки с черникой. Хочешь? Может быть, кофе?

– Нет, спасибо, я сыта. Джошуа отказывается начинать гимнастику, если я не позавтракаю вместе с ним.

Когда с ее уст слетело имя Джошуа (с некоторых пор ей стало трудно называть его отцом), Мэтью пришел в ярость.

– Мне пора. Спасибо за выпивку. И ушел. Из дома. И из ее жизни.

Ли вернулась на работу с чудовищным надломом в душе, но с твердым решением: больше она не позволит себе страдать из-за мужчины. Она направит всю свою энергию на то единственное, над чем еще сохраняет контроль, – студию «Бэрон».

Белые стерильные стены. Белая раковина в углу. Из мебели – только оранжевое пластмассовое кресло и высокая узкая больничная кровать, застеленная чистой одноразовой простыней. Рядом – подставка с безукоризненно чистыми хирургическими инструментами.

– Наденьте это. – Акушерка подала Мариссе тускло-голубой бумажный халат. У женщины был профессионально-отчужденный вид – она и не осуждала, и не сочувствовала. – Доктор придет, как только освободится. Боюсь, он может задержаться на целый час: сегодня исключительно трудный день.

У меня тоже трудный день, думала Марисса, снимая одежду. Несмотря на запрет в течение двадцати четырех часов принимать лекарства, она беспрерывно сосала валидол – приторный и противный.

Не то чтобы Марисса шибко расстраивалась из-за аборта. Или боялась огласки: она явилась в клинику под вымышленным именем, в парике из длинных прямых каштановых волос, в свободной рубашке с линялыми джинсами – точь-в-точь такая же, как другие ждавшие своей очере