Book: Похождения красавца-мужчины, или Сага об О'Бухаре



Похождения красавца-мужчины, или Сага об О'Бухаре

Валерий Сенин

ПОХОЖДЕНИЯ КРАСАВЦА-МУЖЧИНЫ,ИЛИ САГА ОБ О’БУХАРЕ

Вступление от предполагаемого автора

Эту рукопись я свистнул у литератора Иванова. Тот в свою очередь стащил ее у литератора Петрова. Литератор Петров стырил ее у литератора Сидорова. Сидоров, негодяй, спер ее у меня. А я свистнул ее у литератора Иванова. Кто же истинный ее автор – неизвестно, но это не имеет значения. Имеет значение ее ценность. И именно поэтому на рукопись претендовало четыре человека: Иванов, Петров, Сидоров и я. Мне повезло больше остальных, я сумел издать ее под своей фамилией. После этого события оскорбившиеся Иванов, Петров, Сидоров поочередно вызывали меня на дуэль.

С Ивановым мы дрались увесистыми томами Льва Толстого «Война и Мир». Мы остервенело колотили друг друга по плечам, по рукам, по спинам и по головам, бегая вокруг Ростральных колонн. Из наших костюмов вылетала пыль, из волос на головах – перхоть, а из ртов – ругательства. Победили подбежавшие милиционеры, которые отобрали у нас с Ивановым все карманные деньги. А наши секунданты – Петров и Сидоров – негодяи, стояли неподалеку, ржали /смеялись/ и делали вид, будто ничего не видят.

С Петровым мы дрались на следующий день, у Петропавловской крепости, баскетбольными мячами. Каждый старался попасть в лицо противника. После двух часов сражения наши лица стали красными, как мячи, которыми мы сражались. Победил Иванов, который был моим секундантом. Он, негодяй, начал слишком усердно пить общее пиво, и мы, забыв о дуэли, побежали ему помогать.

С Сидоровым мы дрались у станции метро «Лесной проспект» букетами цветов. Все было бы на высоком уровне, но цветы быстро выходили из строя, и нашим секундантам, Иванову и Петрову, приходилось покупать новые букеты каждые пятнадцать минут. Через час после начала дуэли у секундантов закончились деньги. Измочалив последние розы о физиономии друг друга, уставшие, исцарапанные, но не сломленные и даже довольные, мы все вчетвером поехали ко мне на квартиру выпить и закусить за выход книги под моей фамилией.


Раздвоение личности называют шизофренией. Значит, мое расчетверение личности – шизофрения в квадрате. Выходит, я квадратный шизофреник. Но стоит мне выпить двести граммов водки – Иванов – Петров – Сидоров исчезают, и я становлюсь свободным!

ЧАСТЬ I. СЛУХИ И МИФЫ

Говорят, когда О`Бухарь родился, в родильный дом пришла богиня любви Афродита, она поцеловала малыша ниже пупка и сказала: «Он будет моим». После ее ухода пришел пьяненький бог вина Дионис, поцеловал малыша в лобик и тоже сказал: «Он будет моим». И с тех пор О`Бухарь cлуга двух господ: его голова постоянно занята поисками вина, а его «меч» – поисками «ножен».


Ходят слухи, будто бы О`Бухарь родился с усами и в тельняшке, медработники этого даже не заметили, потому что торопились отметить Новый Год.


Говорят, мужчиной О`Бухарь стал в старшей группе детского сада, на спор.


Говорят, в школьные годы О`Бухарь запросто мог доплюнуть с первого этажа до второго, а если при споре присутствовали девочки, то и до третьего.


Говорят, один глоток О`Бухаря равен бутылке вина.


Говорят, О`Бухарь пробегал стометровку за восемь секунд, если опаздывал на свидание, и за девять секунд, если опаздывал на пьянку.


Говорят, О`Бухарь обожал приход весны, также он обожал приход лета, приход осени, приход зимы. И когда приходила очередная весна, О`Бухарь приглашал в свой дом гостей, и первый его тост звучал всегда одинаково: «Еще один круг обожания замкнулся и, восходя на следующую ступень жизни, я всеми силами своими хочу обожать».


Говорят, О`Бухарь очень любил поесть, также как и попить винца, также как и поласкаться с какой-нибудь сладкой женщиной. И, что очень любопытно, он никогда не мог наесться досыта, напиться допьяна, наласкаться до отвращения, ему всегда хотелось продолжать еще. И ненасытностью этой он выделялся из толпы людской. Он с таким аппетитом ел, что взглянув на это, тут же хотелось поесть. Пил он с такой страстью, что глядя на это трудно было не выпить, а сексом О`Бухарь занимался с такой энергией и красотой, что делай он это днем на Невском проспекте, большинство прохожих не смогли бы удержаться от искушения сделать то же самое.


Говорят, О`Бухарь не любил боевые патроны и болтливых политиков. Поэтому от него часто можно было услышать: «Патроны должны быть холостыми, а политики – немыми».


Говорят, О`Бухарь настолько силен в сексуальном отношении, что когда он этим занимается, никто из его партнеров не может промолчать: женщины пищат, мужчины рычат, собаки воют, а змеи заливаются соловьями.


Говорят, внешне О`Бухарь был очень похож на российского царя Александра I, и если бы царь отрастил пышные усы, надел джинсы, кроссовки, кожаную куртку и закурил папиросу «Беломорканал», то все знакомые О`Бухаря и царя не смогли бы при внешнем осмотре точно определить, где царь, а где О`Бухарь.


Говорят, никто не слышал, как О`Бухарь играет на скрипке, также никто не слышал его игры на фортепьяно, на флейте, на барабане... и на других музыкальных инструментах, потому что он этого не умел.


Говорят, у О`Бухаря жил говорящий попугай, прозванный Бахусом, потому что любил выпить не меньше хозяина. О`Бухарь, зная о чудной привычке попугая, старался не оставлять его без выпивки, но если такое случалось, то Бахус орал писклявым голоском на всю квартиру: «Выпить надо хорошо, чтобы стало плохо! Дай водки, сволочь! Дай водки!»


Говорят, О`Бухарь не любил дурное настроение, беременных мужчин, небо в клетку и некрасивых женщин, хотя некрасивых женщин в своей жизни он не встречал ни разу.


Говорят, О`Бухарь не уважал скупых людей, потому что сам был щедрым человеком и с удовольствием «сорил» деньгами, хотя своих денег у него, как правило, не было.


Говорят, О`Бухарь не уважал девственниц, считая, что девственность мешает свободе сексуального творчества, хотя девственниц в его богатой сексуальными приключениями жизни ему не попадалось, и самому себе он признавался, что девственность – это выдумки импотентов.


Говорят, немногие понимали юмор О`Бухаря, и когда он говорил: «Не бейте лежачего, лучше его обыщите», – то смеялся, как правило, один О`Бухарь.


Рассказывают, что когда О`Бухарь еще служил в торговом флоте, его, сильно пьяного, смыло волной за борт. Через месяц другое судно подобрало его с поверхности моря, О`Бухарь был сильно пьян, весь облеплен чешуей (рыбьей) и совершенно не выглядел потерпевшим, а улыбался он так довольно, словно только что вышел из публичного дома или кабака.


Говорят, О`Бухарь запросто мог перепутать Пушкина с Лермонтовым, или Достоевского с Гоголем, но он никогда не путал портвейн с вермутом, иди джин с водкой.


Говорят, если О`Бухарь пел песни, то его соседи без труда могли определить количество алкоголя, употребленного им. Как правило, после первого стакана исполнялся романс «Я вас любил», после второго – «Ты ж мене пидманула», после третьего – «Врагу не сдается наш гордый Варяг»... после двадцать первого бас О`Бухаря рокотал: «Очко!» и начиналось исполнение песен на языках малых народов мира под аккомпанемент бьющихся стаканов, тарелок, ломающихся о стены стульев, падающих на пол шкафов, тумбочек и сервантов, затем кот О`Бухаря верещал: «Надоело, блин!» и концерт заканчивался.


Говорят, если О`Бухаря разозлить, то он мог намять бока кому угодно. Еще до призыва в армию с ним боялись драться, потому что потом большинству приходилось долго лечиться. Природа не обидела его ни силой, ни смекалкой, ни выносливостью. Чем больше противников выходило против него, тем яростнее он бился. Боец от бога – говорили о нем инструкторы рукопашного боя в армии. Русский Марс, хмелеющий от битвы, дерущийся ради драки. И быть бы ему звездой спец-войск, если бы Фортуна не повернулась к нему задом.

В один из метельных зимних дней, когда О`Бухарь, охраняя склад дожидался смены караула, – пьяненький хиленький стройбатовец подкрался сзади и ударил по голове-головушке куском арматуры, и забрал у oглушенного здоровяка штык-нож, потому что свой был пропит в увольнении, а без штык-ножа стройбатовцу нельзя было появляться в своей части, поскольку прибили бы до смерти сержанты-шкуродеры. А О`Бухарь очнулся через неделю в госпитале и провалялся там целых полгода, быстренько превратившись на скудных гocпитальных харчах из богатыря в доходягу. И здесь заканчивается его военная карьера, потому что армии доходяги не нужны.


Говорят, будто исключительно женщины вывели О`Бухаря из лабиринта болезней к нормальной, привычной большинству людей жизни. И действительно, когда Александр валялся в армейском госпитале, только медсестра Наденька, влюбленная в него, вытолкнула из его мозгов образ Минотавра, который вселился в больного сразу после ранения в армии. Ни уколы, ни гипноз, ни могучие знания медицинских светил не смогли победить /изгнать/ это чудовище. Наденька всего только один раз заглянула в полные обиды и недоумения глаза Минотавра, увидела там солнечные блики, и заговорили с Минотавром на языке влюбленных, который неслышим для окружающих. И за две недели разговоров обо всем и ни о чем Минотавр превратился в Александра, а через два месяца Наденька стала его первой женой.


Говорят, когда О`Бухарь женился первый раз, он носил розовые очки, во второй раз очки были голубыми, в третий – зелеными... в двадцать первый – черными. Больше О`Бухарь не женился.


Говорят, О`Бухарь не мог нормально жить без ежедневного секса. Воздержание угнетало и раздражало его. И, как любой неудовлетворенный человек, он становился вспыльчивым, обидчивым и крикливым. Естественно, это не нравилось и окружающим, и самому О`Бухарю. Как правило, с ежедневным сексом проблем не было, потому что женщины обожали О`Бухаря, так же как и он их. Но жизнь иногда забрасывала его в такие места, где женщин не было, а за секс с мужчинами могли наказать. Именно такая ситуация постоянно складывалась, когда О`Бухарь служил в торговом флоте. И чтобы решить эту проблему он однажды очень постарался и купил за бешеные деньги дефицитную в то время надувную резиновую секскуклу, которая хоть и была жалким подобием живой женщины, но это подобие облегчало жизнь здорового мужика, оторванного на несколько месяцев от женской плоти.

О`Бухарь о своей резиновой подружке никому на корабле не рассказывал, потому что был в этом отношении эгоистом. Но кто-то случайно узнал об этой чудо-игрушке, и в то время когда О`Бухарь нес вахту, вся команда сухогруза по очереди навещала его каюту, отдать честь резиновой милашке. Это приключение так бы и осталось тайной для О`Бухаря, если бы не гонорея, которую подхватила вся команда, кроме боцмана, никогда не забывавшего о презервативах при посещении чужих женщин. А когда симптомы болезни появились у О`Бухаря, то сухогруз в течении двух часов сотрясали различные нецензурные выражения, адресованные О`Бухарем через мегафон неизвестному обидчику и резиновой подруге, которую он от обиды и ревности вышвырнул за борт.


Рассказывают, когда О`Бухаря списали с флота по состоянию здоровья на берег, – он долго не мог определиться и пристроиться в сухопутной жизни. Специальностей у него было много, мозгов в голове хватало и руки были умелыми, на работу его принимали охотно, но везде он очень скоро начинал тосковать, не чувствуя радости от своего труда. А подобные люди редко бывают приятными для окружающих. Сменив множество работ, О`Бухарь однажды попробовал себя внештатным инспектором милиции, и работа ему так сильно понравилась, что целых два года никакие силы не смогли согнать его с этого места. Да и прогонять-то никто особенно не пытался: какой же дурак добровольно пойдет работать внештатным сотрудником, которому и денег почти не платят и льгот особых не положено. Само название «внештатный» уже говорит о том, что к штату милиционеров данный фантом отношения не имеет, но его терпят, потому что в бумагах определено его существование. И это существование, конечно же, придумала какая-то канцелярская крыса, которая в основном мыслит теоретическими категориями, и что такое практика знает тоже теоретически. Но О`Бухаря эта неопределенность неожиданно устроила. Он целых два года чувствовал себя на своем месте.


Говорят, давая оценку своему сильно пьяному состоянию, О`Бухарь говорил: «Напился до изумления». Изумленный О`Бухарь напоминал загулявшего артиста разговорного жанра. Он много говорил, был очень деятельным и шустрым, трудно было устоять и не подчиниться его обаятельному напору. К примеру, если он добивался благосклонности понравившейся ему женщины, то, как правило, женщина быстро сдавалась и починялась ему. Несомненно дух Дон Жуана нисходил на О`Бухаря, и он, вдохновленный, сильный и красивый в эти мгновения, плел вокруг женщины паутину из комплиментов, стихов, обещаний, признаний, клятв, песен, случайных прикосновений, легких поглаживаний, и все попадало в цель без промаха. Очарованная женщина еще час назад не знавшая О`Бухаря, вдруг начинала ощущать, что наконец-то встретила того единственного и неповторимого мужчину, которого она искала всю свою сознательную жизнь. И радость от этой встречи отбрасывала недоверие. Раскрепощенная женщина уже сама пела, обещала, признавалась, клялась, читала стихи, на ласки отвечала лаской. И, отдаваясь О`Бухарю, она была счастлива. И пусть это счастье было мимолетным, но оно было, потому что это были такая выдающаяся ночь и такой выдающийся час, которые будут вспоминаться с улыбкой умиления до конца жизни.


Говорят, О`Бухарь любил ходить в театр, на балет. Обычно он брал билеты в первый ряд партера. И весь спектакль не отрывал от глаз большой морской бинокль, каждые пять минут выкрикивая: «Браво, кисуля, браво!» Иногда ему делали замечания, но это мало помогало, поскольку видел О`Бухарь такие чудесно-сладостные местности, что не слышал ничего вокруг, а весь целиком был там, среди возбуждающе мелькающих чулочков, подвязочек, трусиков. И самым упоительным было то, что музыка усиливала все ощущения до предела, а венцом всех пределов был оргазм.


Говорят, О`Бухарь был очень упорным человеком и, как правило, добивался своего в достижении цели, если цель была достижимой. Часто цель оказывалась такой труднодоступной, что все старания О`Бухаря приводили его не к тому результату, которого он хотел. К примеру, он длительное время пытался научить курить своего черного кота Боцмана. Коту настолько осточертела эта ежедневная муштра в течение года, что в один прекрасный момент он начал материться не хуже О`Бухаря, несмотря на свою интеллигентность. Матерящийся кот поразил О`Бухаря. Он мгновенно протрезвел и кота с курением больше не доставал.


Рассказывают, что как-то во время охоты на волков, О`Бухарь провалился в волчью яму, которую сам выкопал и замаскировал днем раньше. Он был так взбешен невезением, что когда сразу вслед за ним туда упал здоровенный матерый волчище, О`Бухарь заорал громовым басом: «Куда прешь, сволочь, не видишь, занято!» и, схватив ошарашенного волка богатырскими ручищами, выкинул его из ямы. В это время знакомый О`Бухаря с ружьем наперевес подбегал к яме. Волк, вылетевший из ямы со словами: «Куда прешь, сволочь, не видишь, занято!» так сильно смутил бывалого охотника, что тот, бросив ружье, убежал и с тех пор больше не охотился. А О`Бухарь выбрался из ямы при помощи ножа, не обнаружив напарника, всласть поматерился, подобрал ружьишко и пропил его в ближайшем магазине.


Говорят, однажды «изумленный» после литра водки О`Бухарь умудрился спрыгнуть из самолета за чертой Петербурга, а приземлился прямо на крейсер «Аврора». Каким ветром принесло О`Бухаря, одному богу известно, причем приземление прошло не совсем удачно: парашют зацепился за мачту и спортсмен, не долетев до палубы трех метров, завис, матерясь над десятком арабских туристов, которые тут же защелкали фотоаппаратами. В это время О`Бухарь начал трезветь. Последнее, что он запомнил перед «изумлением», было то, что они с участковым инспектором Пшеничным выпили оставшиеся двести граммов пшеничной водки за фамилию участкового и пошли в соседний дом – гнать из подвала загулявших бомжей, отмечавших день рождения колбасы: на бомжей нажаловался кто-то из официальных жителей дома.

Бомжи уже успели солидно выпить, поэтому появление милиционеров их не успокоило, а разъярило. А кто может быть противнее разъяренных пьяных бомжей? Естественно, О`Бухарь тоже завелся, разъярился и стал доставать из кобуры газовый пистолет. Но тут О`Бухарь отключился и пришел в себя в трех метрах над палубой «Авроры». Естественно, повторно завелся, разъярился и, достав газовый пистолет, стал стрелять в расплывающиеся под ним фигуры арабских туристов, крича: «Получайте, бомжи голозадые подарочки от О`Бухаря»! После этого инцидента война России с арабскими странами все же не началась.


Говорят, О`Бухарь прекрасно знал спальные районы Петербурга: он запросто, без табличек с названиями мог определить в каком районе города находится, хотя обычному человеку трудновато сориентироваться среди множества похожих друг на друга железобетонных коробок. Позже О`Бухарь раскрыл свой секрет, все оказалось просто и понятно. Оказывается, в районе Гражданского проспекта, по наблюдениям О`Бухаря, больше блондинистых попастых и грудастых женщин, в районе Купчино пасутся, преимущественно, брюнетистые худышки. Если же О`Бухарь видел в основном рыженьких кобылок, то где-то рядом должно находиться метро «Пионерская», по проспекту Большевиков бегали лысоватые пикантные перчики, проспект Ветеранов населяли безгрудые зяблики. Каждому спальному району соответствовала своя порода женщин, и О`Бухарь без труда, взглянув только на проходящих мимо женщин, определял в каком районе Петербурга он находится.



Особо отличал и ценил О`Бухарь Невский проспект, потому что там обитали женщины всех пород. О`Бухарь мог часами ходить по проспекту с блаженной улыбкой на лице, переводя взгляд с одной пары ножек на другую. Ножки – кувшинчики! Ножки – бутылочки! Ножки – дирижерские палочки! Ножки – куриные окорочка! Ножки худые и полные, ножки стройные и не очень, ножки на любой вкус. А на вкус О`Бухаря, каждая пара ножек была неповторимо прекрасной. С таким же удовольствием разглядывались и другие части женских тел. И восхищение во взгляде О`Бухаря говорило только одно – что она красива и желанна. И взгляд этот действовал на женщин так благотворно, что лягушка тут же становилась принцессой, огородное пугало – фотомоделью; женщины начинали улыбаться, чувствуя свою значимость. А для О`Бухаря улыбающаяся женщина была лучшим украшением города. Многие годы спустя, О`Бухарь без труда мог вспомнить любую женщину, которой он любовался, но мимо каких домов он проходил – этого он никогда не помнил.


Говорят, если О`Бухарь тосковал, то он пил по-черному, а если веселился, то пил по-белому. В обоих случаях он пил много, но в одном случае он пил, тоскуя, а в другом – пил, веселясь. А финал всегда был одинаковым – он напивался до изумления и уходил путешествовать по мирам потерянной памяти.


Ходят слухи, что за последнее десятилетие двадцатого века, в Петербурге каждая третья беременная женщина забеременела от О`Бухаря.


Рассказывают, будто два раза в году, осенью и весной, у О`Бухаря начиналась призывная лихорадка. Путешествуя в эти периоды «изумленным» по мирам потерянной памяти, О`Бухарь, как правило, встречал там одного из бывших правителей России – Иосифа Сталина. При встрече они пожимали друг другу руки, восклицали по очереди: «Сколько лет, сколько зим!», пили сухое грузинское вино в огромных количествах, ели шашлыки, ругали малохольных царей всех времен и были очень довольны встречей и взаимопониманием, оба улыбались, шевелили усами, и были похожи как отец и сын. Много курили, один – «Беломорканал», второй – «Герцеговина Флор». И славно пели дуэтом, Сталин – тенором, О`Бухарь – басом. После пения появлялась колода карт, и они начинали резаться в дурака. Оба игрока не любили проигрывать. Играли на интерес: победитель колодой, что есть силы, бил проигравшего по кончику носа. После каждой игры оба плакали, один – от смеха, второй – от боли. Носы у обоих быстро распухали и краснели.

Насытившись игрой в карты, садились читать вслух по очереди любимые сказки. Чаще других читали «Сказку о попе и о работнике его Балде», оба не помнили, кто автор, предполагали, что он был очень даже не дурак. После чтения начинался тихий час. Ложились, не раздеваясь, в одну кровать, и Сталин начинал жарко шептать в ухо О`Бухаря: «Знаешь, дорогой, я никому не доверяю, кроме тебя, все вокруг предатели и сволочи. Наше дело может погибнуть, если ты не вступишь в игру. Начинай действовать и удивишься делам рук своих. Не бойся грязной работы: чтобы получить высокий урожай, нужно перелопатить много навоза. Когда ты поймешь, что кроме тебя некому прожить твою жизнь, все встанет на свои места, все закрутится и заработает. Но помни, Александр, вскочив на коня, ты не имеешь права слезать обратно, конь поймет, что ты струсил и убьет тебя; вскочив на коня, ты обязан скакать и завоевывать. Твои предки были великими воинами, значительную часть жизни они проводили в седле, будь достойным своих предков».

И О`Бухарь вдруг оказывался в родном военкомате Калининского района, где он стучал кулаками по столам и орал на людей в военной форме: «А мне плевать, что мне тридцать пять, возьмите меня добровольцем».

Люди в военной форме без удивления слушали его, соглашались, что тридцать пять – это мальчишеский возраст и предлагали ему поехать добровольцем на сельскохозяйственные работы, поскольку там большая нехватка крепких мужиков. О`Бухарь обижался и очень разумно отвечал, что если бы четверть вояк вышла бы в поле и годик поработала бы там, то все продовольственные проблемы были бы элементарно решены. О`Бухарю нравилась идея создания трудовых армий вместо военных. И эта идея заставляла его говорить: «Армия будет кормить не только себя, но и весь мир. Это сулит колоссальные прибыли. На первых порах армии создадут дешевый сельскохозяйственный продукт для своих стран. Дешевый продукт даст возможность человечеству меньше работать физически и больше учиться, заниматься творчеством, и, наконец, когда средний уровень интеллекта повысится, люди придут к элементарной истине, что им нечего делить. Человечество объединится...»

Дружный хохот людей в военных формах перечеркивал монолог О`Бухаря. Он вдруг вспоминал, что ин вино веритас, а вспомнив это, убегал из военкомата в винный магазин, и все время, от военкомата до винного магазина за спиной О`Бухаря скакал на косматой лошади свирепый монгольский воин времен золотой орды.


Говорят, О`Бухарь недолюбливал халтурщиков, потому что сам все делал на совесть: и пил, и ел, и жену любил. Халтурщики, по мнению О`Бухаря, и сами жить не умеют и другим мешают. Считая халтурщиков людьми недоделанными, О`Бухарь старался с ними не завязывать отношений длительных. Все его постоянные знакомые были людьми цельными, даже в мирах потерянной памяти.


Ходят слухи, будто в жилах О`Бухаря течет кровь братьев Орловых, которые однажды помогли взойти на российский престол Екатерине Второй. Братья Орловы были красивыми, сильными и умными авантюристами. Они любили выпить, любили женщин, любили подраться. То, что О`Бухарь любил делать то же самое, еще не объясняет его родство с великолепными братьями. О возможности родства Александру рассказывала его бабушка, а ей в свою очередь рассказывала ее бабушка.

Однажды братья Орловы заскочили в кабак промочить горло. Немного выпили и разговорились с хозяином. Узнав, что фамилия того Орлов, братья развеселились и стали выпивать в честь хозяина, потом стали пить в честь его жены, которая их обслуживала за столом. А когда пришла красотка – дочь хозяина, братья чуть не подавились вином, увидев ее достоинства. Все трое тут же начали за ней ухаживать. Девушка просто не знала, кому отдать предпочтение. Все трое были великолепны. Застолье затянулось на неделю. Потом братья уехали, а девушка забеременела от одного из троих, только она не знала, от которого. Кто из братьев стал отцом – неважно; важно то, что в жилах О`Бухаря действительно течет кровь братьев Орловых, которые немало потрудились для русской истории.


Говорят, О`Бухарю не нравилось, когда его называли бабником. В его богатом лексиконе отсутствовало слово «баба». О`Бухарь очень уважал женщин, женщинами он восхищался, женщинами он любовался, с женщинами он получал наслаждение, по сравнению с которым все другие удовольствия бледнели. Александр всегда был Океаном, а женщина – Венерой, купающейся в его водах. В эти мгновения Венера отчасти была и его творением, и творением бога. Любую женщину он считал сладким подарком судьбы. И когда вечно юная и прекрасная Венера на утренней заре выходила из Океана удовлетворенной и улыбающейся, тогда он говорил ей: «до свидания», потому что знал: придет вечер и Венера в образе уже другой женщины вновь придет нырнуть в его ласковые воды.


Говорят, О`Бухарь всегда прислушивался к своему внутреннему голосу, даже если этот голос нес ахинею.


Рассказывают, что однажды О`Бухарь попробовал торговать. Один из его приятелей имел свой винный ларек, у метро. Вышло так, что кто-то из родственников торговца в другом городе умер, и ему потребовалось уехать на пару дней, а напарник, как назло, заболел. Тут О`Бухарь и подвернулся ларечнику. Он предложил поработать два-три дня, Александр согласился. Ларечник уехал.

О`Бухарь пришел на работу. Закрыл дверь ларька. Сел на табурет, осмотрелся вокруг себя. Окруженный со всех сторон винно-водочной армией, он вдруг почувствовал сильное головокружение, хотя в этот день не принимал ни грамма спиртного. Справившись с дурнотой, он встал с табурета. Нужно было открывать окошечко ларька и начинать торговлю. Но... одна из бутылок верхнего ряда сама-собой наклонилась, соскользнула и начала падать. О`Бухарь резко выбросил руку и поймал бутылку у самого пола. Бутылка была наполнена сухим вином «Алазанская долина». «Неплохое винцо, – подумал Александр. – Надо бы поставить ее на место». Но в это мгновение сама собой с легким хлопком вылетела пробка на бутылки и из горлышка полезла пена. О`Бухарь, чтобы добро не пропало зазря, сделал глоток... и поставил пустую бутылку под ноги. Только он собрался открыть окошечко ларька и начать торговлю – с верхней полки спрыгнула вторая бутылка. О`Бухарь поймал ее у самого пола, с легким хлопком вылетела пробка, полезла пена... О`Бухарь сделал глоток...и поставил пустую бутылку под ноги. Открывать ларек он уже не пытался. Наверху опять что-то зашуршало и полетела третья бутылка.

Через два часа с верхней полки спрыгнула последняя бутылка, О`Бухарь допил ее, вытер усы, но тут начали прыгать бутылки с португальским портвейном. Когда О`Бухарь расправился с портвейном, начали прыгать наливки, потом ликеры, за ними мускаты. Затем пришла очередь тяжело вооруженной пехоты: запрыгали бутылки с водкой, с коньяком, с джином. О`Бухарь не отступал и не сдавался. Гора пустых бутылок под ногами росла. К утру второго дня от армии противника осталась жалкая кучка банок с пивом, они были настолько деморализованы гибелью основных сил, что сдались без боя, на милость победителя, но их трогать О`Бухарь не стал. Пусть живут и плодятся.

Когда вернулся хозяин ларька, он был, конечно же, восхищен подвигом О`Бухаря, но денег за работу почему-то не заплатил.


В одну из белых июньских ночей, когда по теплым светлым улицам гуляет немало людей, хмельной Александр в отличном настроении, шел от метро к своему дому, напевая без слов и улыбаясь без причины.

Недалеко от родной в прошлом школы из кустов навстречу ему вышли два богатыря несовершеннолетнего возраста. Богатыри остановили Александра, достали массивные ножи и попросили его отдать кошелек, потому что им необходимо в кратчайший срок набрать тысячу долларов на лекарство для их бабушки, которая всю жизнь страдала от фригидности и хотела бы в конце пути избавиться от болезни при помощи дефицитного лекарства, изготовленного из рогов английских джентльменов. Заботливые внуки очень хотели помочь своей обожаемой бабуле, но делать ничего не умели, поэтому грабеж им казался самым приемлемым решением. Они уже два месяца промышляли, но петербуржцы оказались такими нищими, что, по расчетам внуков, чтобы набрать нужную сумму, им потребуется грабить лет десять.

Если бы у Александра было скверное настроение, наглые подростки с большими ножами в несколько мгновений были бы «размазаны» по асфальту, но на их счастье, настроение у Александра соответствовало теплой белой ночи, поэтому улыбающийся молодой мужчина решил поговорить с ними. «Господа засранцы! – сказал он. – От того, что вы вытащили свои ножи, в моих карманах не стало больше денег. Настоящий мужчина не применит оружие ради наживы. Настоящий мужчина не будет разрушать ни человеческое тело, ни произведение искусства, ни дом, ни дерево. Настоящий мужчина – созидатель. Настоящий мужчина – это Платон, Микеланджело, Пушкин... В судьбе нашей планеты не очень много настоящих мужчин. Не каждый, прожив свою жизнь, сможет похвастаться нарисованной им Моной Лизой, но если бы все к этому стремились, люди перестали бы воевать. А вы, господа засранцы, также можете стать настоящими мужчинами. Постойте, не убегайте, я еще только начал говорить. К сожалению, люди не любят слушать правду, потому что люди – сладкоежки, а правда бывает горькой. Бегите, засранцы. Людоеды не оценят торт. Рожденные в огне приветствуют пожары. Дуракам бессмысленно объяснять смысл жизни. Если курицу забросить к облакам, она не станет орлом. Если у Сизифа отнять его камень, Сизиф запьет с тоски...»

Подростки ретировались обратно в кусты поджидать более достойного клиента. А Александр, перестав говорить, увидел в своей руке пистолет Макарова, который он автоматически выхватил из кармана вместо кошелька, и которым он размахивал, словно дирижерской палочкой, в такт своим словам перед носами подростков, и который по силе убедительности всегда лучше любых слов.


«Если ты увидел свет в конце тоннеля, не спеши радоваться: возможно, навстречу идет электропоезд. Как же определить, тот свет впереди или не тот? Если ты – уставший от жизни старикан, тот свет горит для тебя, а если ты задумал самоубийство – тебе подойдет электричка, если же тебе необходима смена впечатлений, то выпей стаканчик вина, подбрось монетку и, если выпадет орел, то иди в одну сторону, а если выпадет решка – иди в другую. Но в обоих случаях постарайся выжить, потому что ты еще почти ничего не узнал в этой жизни, несмотря на твои тридцать пять». И, послушавшись совета внутреннего голоса, О`Бухарь выпил стаканчик вина, подбросил монетку и... выбрал блондинку Катю, которая сидела у него на левом плече. Брюнетку Иру, сидевшую на правом, пришлось опустить на асфальт и забыть, потому что О`Бухарь был однолюб. Хотя Ира ему также очень нравилась, но судьба есть судьба; монетка показала решку, поэтому Катя стала шестой женой О`Бухаря.


Рассказывают, что однажды О`Бухарь выиграл в карты солидную сумму денег. А все началось с того, что он поругался со своей тринадцатой женой.

Вообще-то О`Бухарь ругался со всеми своими женами и всегда по одной и той же причине – не хватало денег. О`Бухаря просили добыть деньги и накормить жену не только сексом и красивыми байками, но и нормальной здоровой пищей, которую женщины привыкли употреблять до замужества и от которой они поневоле стали отвыкать, живя рядом с Александром.

В тот день Александр поругался с тринадцатой женой, которая настойчиво предлагала ему поразгружать вагоны на овощебазе, а не приставать к ней с ласками. Обидевшийся О`Бухарь пулей выскочил из дома на улицу, где и столкнулся нос к носу с бывшим одноклассником, который тотчас пообещал ему сто долларов за работу телохранителя в течение дня. Предстояла игра по-крупному, на какой-то квартире, у какого-то «авторитета». О`Бухарь сходу согласился, и уже через час он с любопытством наблюдал, как его бывший одноклассник, манипулируя колодой карт с профессиональной легкостью фокусника, начал откачивать деньги из компании бизнесменов. Время летело, куча выигранных денег росла, и бывший одноклассник начал потихоньку нервничать. Бизнесмены, заметив это, посовещались и преложили сыграть на все выигранные деньги, при соотношении один к десяти, то есть против двадцати тысяч долларов они ставили двести тысяч, если вместо бывшего одноклассника сядет играть О`Бухарь, в котором они определили картежного дилетанта. Одноклассник решил рискнуть и согласился.

О`Бухарь сел за стол, и тут выяснилось, что он умеет играть только в дурака. После небольшого замешательства бизнесмены, посмеявшись, согласились. Раздали карты, и О`Бухарь выиграл. Бизнесмены преложили сыграть еще. Но здесь не выдержали нервы у бывшего одноклассника. Он забрал причитавшиеся ему по договору с О`Бухарем сто тысяч и, откланявшись, ушел. О`Бухарю же предложили сыграть еще одну партию. Против его ста тысяч долларов бизнесмены ставили двести. Александр согласился. Раздали карты, и он опять выиграл, хотя в этот момент волнение было таким сильным, что карты расплывались, руки дрожали, а в мозгах бушевал шторм. Но он выиграл. Ему вручили сумку, в которой лежало триста тысяч долларов.

Кто-то улыбался, кто-то хлопал его по плечу. Никаких бандитских действий, которых ожидал О`Бухарь, не было. Просто бизнесмены проиграли триста тысяч долларов О`Бухарю, отдали проигрыш и забыли об этом.

А О`Бухарь с сумкой, в которой, для обычного петербуржца, находилось целое состояние, шел домой, к голодной тринадцатой жене, до конца еще не веря в свое обогащение. Через каждые тридцать метров он открывал сумку, смотрел на пачки долларов и восхищенно мычал: «Бывает же такое, а-а-а-а?» Потом на него навалилась сильнейшая жажда. Такой выигрыш невозможно было не отметить. У первого же ларька он купил бутылку вина, осушил ее, купил вторую и до пятой бутылки не мог остановиться. Потом его мозги заклинило на пять часов, а когда память вернулась, О`Бухарь не сразу сообразил, что стоит на Литейном мосту, у ограждения и, сворачивая из долларовых купюр самолетики, запускает их в полет над Невой. А когда полетел последний самолетик, О`Бухарь вдруг радостно засмеялся и закричал навстречу утренней заре: «Летите доллары, летите! Над озаренною Невой. Вы не нарушите покой в моей душе. Других губите!»


Говорят, когда у О`Бухаря была бессонница, он, как правило, бродил по ночному Петербургу, обернув свое обнаженное тело простыней. В летние белые ночи это почти никого не удивляло, в осенние периоды – забавляло, но зимой полуголый мужчина в простыне, неторопливо ступающий по снегу босыми ногами, пугал всех встречных без исключения, собаки и те поджимали хвосты и убегали.




Говорят, бывшие жены О`Бухаря раз в год собираются в одном из кафе на Невском проспекте пообщаться за чашечкой кофе. После кафе они идут в Эрмитаж, затем, если позволяет погода, прогуливаются по набережным Невы, а заканчивается эта встреча всегда на Дворцовой площади, у Александрийского столпа, верхушку которого венчает ангел с лицом царя Александра первого. Все бывшие жены О`Бухаря также уверены, и не без основания, что их бывший муж, их солнышко, их радость, их сокол ясный, их Геракл удивительно похож лицом на царя. И поэтому, когда они приходят к столпу, тогда женщины прерывают бесконечные разговоры и минут десять молчат, вспоминая каждая свое. И на двадцать одном прелестном женском лице появляется джокондовская улыбка удовлетворенной женщины.


Однажды О`Бухарь чуть не утонул в небольшом озере, потому что очень хорошо плавал. В тот летний день О`Бухарь с приятелем проводили выходной на природе Карельского перешейка, на берегу красивого озера, в двухместной палатке, без женщин (решили от них отдохнуть), но с большим количеством горячительных напитков.

После душного, пыльного, грохочущего Петербурга один только чистый воздух пьянил необыкновенно сильно, а шашлыки, обильно запиваемые сухим красным вином, удесятеряли опьянение. И пир двух здоровых и сильных мужчин продолжался бы до утра, если бы не зазвенели призывно с противоположного берега колокольчики – молодые женские голоса. И таким нежным, таким волнующим был этот зов, что О`Бухарь вдруг не выдержал, вскочил с земли, не раздеваясь, прыгнул в озеро и поплыл к другому берегу.

Махом преодолев кролем половину расстояния, О`Бухарь перевернулся на спину и поплыл, закрыв глаза и слушая голоса. Через пятнадцать минут, когда он, по своим расчетам, должен был подплывать к нужному берегу, О`Бухарь открыл глаза и обнаружил, что находится на середине озера. Александр не запаниковал, быстренько определил нужное ему направление, снова перевернулся на спину, снова закрыл глаза и, слушая нежные женские голоса, поплыл, чтобы через пятнадцать минут очнуться на середине озера. Это повторилось десять раз, прежде чем О`Бухарь понял, что сильно устал. Глаз больше не закрывал. Сапоги, которыми дорожил, пришлось снять и утопить, а незнакомок на противоположном берегу выкинуть из головы. С огромным трудом, на последних парах, дотащился он до места стоянки и около часа лежал на отмели у берега, приходя в себя. И только на следующий день О`Бухарь сообразил, что одна его рука загребает значительно сильнее, поэтому на спине с закрытыми глазами он плыл по кругу, а не туда, куда бы ему хотелось.

Кстати, многие люди, которые плывут по жизни с закрытыми глазами, как правило, кружат на одном месте и тонут.


Говорят, О`Бухарь любил ходить в баню. Там он энергично парился дубовым и березовым вениками, приговаривая: «Каждого романтика рекомендуется, отдубасив, накормить березовой кашей». После каждого захода в парилку, он пил много пива, закусывая воблой. Шустрый банщик суетился рядом, открывая бутылки, очищая от чешуи воблу и с восхищением смотрел на хорошо развитое мускулистое тело О`Бухаря. Посетив парилку двадцать один раз, О`Бухарь на всю баню орал: «Очко!» Банщик, знавший привычки всех своих постоянных клиентов, приносил белый смокинг, О`Бухарь натягивал его на голое тело и, шлепая банными тапочками по полу, шел в женское отделение. Женщины принимали его за банщика, поэтому не стеснялись. О`Бухарь забирался на свободную скамью и с высоты своего роста и скамьи начинал читать стихи, посвященные женщинам. Память у О`Бухаря была прекрасной. Стихи русских и мировых классиков текли полноводной рекой, и в этой реке купались слушавшие О`Бухаря женщины, на время забывшие свои заботы и печали.


Раз в год О`Бухарь пытался самоубиться. Поздней осенью, жизнелюбивого и сильного мужчину пробивала такая могучая тоска, что никто и ничто не могло его порадовать. Александр запирался в своей квартире и пил по-черному недели. Потом, обессиленный и надломленный, выл волком на пылающую луну в своих мозгах и, не желая терпеть мук своих, начинал сводить счеты с жизнью.

О`Бухарь перепробовал многие известные и популярные способы. Однажды он стрелялся из пистолета, конфискованного у бандита. Двенадцать раз боевое заряженное проверенное оружие, поднесенное к виску, давало осечку. В тринадцатый О`Бухарю надоело, он выстрелил в настенные часы, пуля исправно пробила маятник, кукушка выскочила из часов и заорала: «Ин вино веритас!». О`Бухарь согласился с кукушкой и, забыв о самоубийстве, пошел пить вино.

В другой раз он решил отравиться. Купил на черном рынке полулитровый пузырек с цианистым калием и выпил одним глотком. Но кто-то по ошибке влил в пузырек вместо яда слабительное. О`Бухарь еле успел добежать до собственной квартиры, где весь вечер просидел в туалете, матерясь.

Позднее, помня о своих двух предыдущих неудачных попытках, он решил повеситься. Под руками не оказалось веревки и пришлось использовать немецкие подтяжки деда. Завязав два конца вокруг своей могучей шеи, а два других за батарею, О`Бухарь шагнул с балкона шестого этажа, предполагая, что спастись будет невозможно. Но подтяжки оказались на удивление качественными: они растянулись до первого этажа и создали условия для мягкой посадки на газон. О`Бухарь не повредил даже шеи, потому что в момент наибольшего растяжение немецкие подтяжки отвязались от батареи и с громким шлепком стегнули его ниже спины /по попе/.

Когда же О`Бухарь рискнул утопиться и, привязав двухпудовую гирю к ноге, прыгнул с моста в Неву, русалки не дали утонуть своему любимцу, они выбросили его из реки вместе с двухпудовой гирей на пляж, у Петропавловской крепости.

Как правило, О`Бухарь не делал больше одной попытки в году. И описанные события происходили в разные годы. Также безуспешной была попытка самоубиться на своем стареньком форде, который был старше нового хозяина раза в два и, до момента покупки его О`Бухарем, успел проехать до луны и обратно. И когда затосковавший Александр не захотел вписывать машину в поворот, а погнал ее прямо на гранитный парапет, украшающий Неву, натужно ревущий «старичок», не доехав до парапета трех мeтpoв, ударился колесами о паребрик тротуара и развалился на составляющие части, а О`Бухарь, пристегнутый к сиденью, перелетел через парапет и приземлился прямо на кучу песка, который перевозила баржа.

Зная о неудачных попытках Александра сбежать из жизни, один доброжелатель как-то посоветовал ему: «Если тебе предсказали смерть от старости и ты поверил – прыгни с километровой высоты без парашюта, скорее всего, ты успеешь понять, что предсказатель ошибся». Выслушав знакомого, Александр молча пожал плечами. Но через неделю поехал в аэроклуб к знакомому инструктору по прыжкам, заплатил за прыжок, и уже в самолете, на километровой высоте, снял парашют. Инструктор сделал вид, что ничего не заметил, потому что был обижен на О`Бухаря за когда-то соблазненную им жену. О`Бухарь прыгнул и сразу же почувствовал, что в его ногу кто-то намертво вцепился. Присмотревшись, он узнал симпатичную брюнетку, которая должна была прыгать сразу вслед за ним. Парашют за ее спиной был нераскрытым. Инструктор и на нее был обижен. Девушка прыгала впервые, поэтому ничего не соображала от страха и выдергивать парашют сама не собиралась. Сейчас спасением для нее была нога О`Бухаря, в которую она и вцепилась изо всех сил. Александр подумал и дернул за кольцо. Рывок раскрывшегося парашюта не смог разорвать объятий брюнетки. Уже на земле, когда Александр надавал ей отрезвляющих пощечин, она открыла глаза, улыбнулась и выдохнула: «Рита, мой господин». И через четыре часа она стала четырнадцатой женой О`Бухаря.


«На земном шаре власть принадлежит мужчинам. В подавляющем большинстве стран мужчины правят своими народами, придумывают законы, строят, разрушают и воюют, воюют, воюют, словно они не совсем разумны, словно они не компетентны в делах, за которые берутся, а кроме деторождения они берутся за все дела. Земной шар может накормить, одеть и снабдить жильем все население. Но мужчины-правители вследствие своей ограниченности и агрессивности, создавая, в основном военные, государства, не дают своему населению даже нормально питаться. Вывод напрашивается самый элементарный – миром должна править женщина, потому что самой природой в женщину заложены: забота о сохранении ребенка, забота о сохранении семьи, забота о мире. История человечества переполнена войнами, а война означает очень низкий интеллектуальный уровень воюющих (а воюют мужчины). Уничтожение своего рода – это сумасшествие. Женщина никогда не сможет уничтожить свой род».

После этого монолога О`Бухаря одна симпатичная феминистка в одном из пивных баров Петербурга очень быстро зауважала Александра, села к нему на колени, прижалась к его груди, выпила пива из его кружки и стала в первую же ночь знакомства его семнадцатой женой.


Как-то О`Бухарь прочитал книгу одного американского журналиста, который по рецептам мексиканских шаманов /колдунов/ ел грибы-глюциногены и затем описывал (ручкой по бумаге) свои ощущения-видения. На протяжении всей книги (репортажа галлюцинаций) мелькала любопытная для О`Бухаря мысль: если ты резко обернешься назад, то обязательно увидишь сияние смерти.

Однажды О`Бухарь вспомнил эту мысль, прогуливаясь по Эрмитажу. Проходя через греческий зал, он резко обернулся назад и встретился взглядом с красивой женщиной, идущей следом за ним. Минуты три они смотрели друг другу в глаза, затем женщина заговорила четким сильным голосом, покорившим О`Бухаря: «Если при посещении Эрмитажа ты видишь обломанные у некоторых статуй руки, облупившуюся краску у некоторых картин, трещины на полах, то можно с уверенностью сказать, что ты еще не слышишь божественной музыки искусства». О`Бухарь сразу же понял, о чем говорила красивая женщина и порадовался единству их взглядов. Часа три они, уже вдвоем, бродили по Эрмитажу, от картины к картине, от статуи к статуе. И чуть слышная музыка, зазвучавшая при их встрече, усиливалась с каждым шагом по залам музея. А когда они, взявшись за руки, выходили из Эрмитажа, – музыка могучей волной пронизывала петербургское небо и улетала к звездам, и это была музыка любви. И О`Бухарь видел красоту родного города, которую раньше не замечал, и радовался этой красоте, словно ребенок новогодней елке. А женщина с именем Bepa-Beрушка радовалась вместе с ним, потому что обрела наконец мужа, который ее понимает, хотя бы чуть-чуть.


В 1999 году лето в Петербурге было непетербургским. Дневная температура от двадцати пяти до тридцати градусов держалась уже почти два месяца. Дожди были редкими гостями. И многие жители непривычную жару переносили без большого удовольствия, хотя после очень прохладного, иногда ледяного мая, жаркое начало июня восприняли как подарок.

О`Бухарь в эти жаркие месяцы пил много пива, хвалил петербургских пивоваров, которые наконец-то научились варить не «мочу козлиную», а настоящее пиво, не уступающее своими качествами ни чешскому, ни немецкому. И в жаркие летние дни пиво для О`Бухаря, как и для многих петербургских мужчин, было палочкой-выручалочкой, помогающей не обращать особого внимания на жару.

Кстати, если человек выпивал много пива, ну, скажем, бутылок десять-пятнадцать, то он уже не обращал особого внимания не только на окружающих его людей, но и на самого себя, и если его в этот момент спросить, как его зовут и где он находится сейчас – то в девяти случаях из десяти пивоманы начинали рассказывать о тридевятом царстве, о суровой супруге бабе Яге, о начальнике – Кощее бессмертном, о змее Горыновиче, спрятавшемся в бутылку пива, и Иване-дураке, которому самой судьбой положено этого змея уничтожить, и поэтому Иван пьет без меры, надеясь встретить змея и расправиться с ним. О`Бухарь же был уверен, что к пиву змей Горынович не имеет никакого отношения и вся суть змея связана с крепкими напитками. А пиво для О`Бухаря было просто освежающим напитком, который употреблялся им целый день, хотя больше двадцати одной бутылки он не пил, потому что число двадцать одно было его заветным числом и все, что сверх того, он считал перебором. Поэтому, женившись в двадцать первый раз по любви на Вере-Верочке, он вдруг интуитивно понял, что игра сделана.


Своими женами О`Бухарь считал женщин, которые смогли прожить рядом с ним не менее трех месяцев, а таких было двадцать одна. В ЗАГСе он не регистрировался ни с одной, считая это мероприятие ненужной формальностью. Но поскольку все его женщины в начале знакомства непременно хотели туда сходить, то он говорил им всегда одно и тоже: «Любимая, разве какая-то бумажка сможет усилить наши чувства? Пока мы любим друг друга, мы будем рядом, мы будем мужем и женой, независимо от каких бы то ни было записей в книгах. Наша любовь – это сила, которая поднимает нас неизмеримо выше всех условностей. Если мы любим, то мы должны доверять друг другу. А совместная жизнь, наполненная любовью и доверием, не нуждается в условностях общества, которому мы безразличны. Согласись, если я тебя люблю, то только безумие заставит меня уйти от тебя. То же самое и с тобой. То есть, пока мы любим друг друга, только безумие разлучит нас».

Жены соглашались, но все равно тянули в ЗАГС. О`Бухарь же был непробиваем, потому что хорошо знал себя и понимал, что полуголодная жизнь рядом с постоянно пьяненьким беспокойным чудаковатым мужчиной быстро изменит планы женщины; несмотря на его выдающиеся сексуальные способности, рано или поздно она уйдет искать спокойной и надежной пристани у другого.

Но Вера-Верочка-Верушка перевернула всю жизнь О`Бухаря. В тот день, когда они, только что познакомившись, выходили из Эрмитажа, а музыка любви, зазвучавшая в двух совпавших родственных душах, знакомая и незнакомая одновременно, пронизывала петербургское небо, женщина вдруг остановила Александра, прижалась к нему своим стройным сильным телом и, безотрывно глядя ему в глаза, заговорила красиво и немного непривычно: «Объять необъятное – это же очень, очень просто, это всего лишь: полюбить; стать любимым; ощутить птицу счастья у себя на ладонях; услышать могучий звездный хор; увидеть танцующие деревья; поприветствовать маленького принца, окруженного детьми и животными; поклониться Дон-Кихоту; пощекотать Санчо Пансо; пожать руку Гамлету; сказать князю Мышкину „милый друг“; после ста лет одиночества вдруг понять, что одиночество – это грустная выдумка грустных людей; поцеловать Лауру; обнять Беатриче; погладить Белого клыка; оседлать единорога; выстрелить из лука Одиссея, взвесить на руке золотое руно; подарить Робинзону Крузо безопасную бритву; крикнуть на острове Сокровищ: „Пиастры“; выкурить трубку мира с Чингачгуком; разбудить Обломова – в общем, объять необъятное, потому что это живет в каждом из нас, это заложено в нас природой и достаточно всего лишь открыть это в себе. И взглянуть на мир глазами уже более совершенного человека, который может объять необъятное».

И Александр поверил ей, как верит ребенок своей маме. И сила, исходящая от этой удивительной женщины передалась ему. И впервые в жизни он вдруг осознал, что любит по-настоящему и боится потерять эту женщину, и чтобы сохранить это удивительное чувство, он бросит пить, он будет зарабатывать деньги, он построит дом, посадит дерево, вырастит ребенка, он будет человеком, а человек – это всегда созидатель, а не разрушитель.

ЧАСТЬ II. ИГРА НА СЕКСОФОНЕ

Человеку, пожелавшему научиться игре на СЕКСОфоне, для начала необходима «Кама сутра». Также как Пушкину (поэту) для начала была нужна азбука.

Я родился в тельняшке и с книгой в руках, поэтому роды были тяжелыми. На тельняшку доктора не обратили внимания, а вот книгу отобрали, потому что «Декамерон» был в то время дефицитным товаром. Доктора отобрали книгу и ушли праздновать Новый год, а я обиделся и заплакал первый раз в жизни.


Я мужчина в возрасте от тридцати до пятидесяти лет. Моя мама говорит, что мне – тридцать, а мой отец говорит, что мне – пятьдесят. Им, конечно, виднее. Родился в городе Ленинграде, но это не означает, что я не петербуржец. Большая часть моей жизни прошла в прошлом тысячелетии. В новом тысячелетии я прожил всего один год. Первый трезвый год после пятнадцатилетнего запоя. Оказывается, к трезвой жизни тоже надо привыкать. И нельзя забывать о пьяном безумии, которым были пронизаны пятнадцать моих лет. В эти годы алкоголь управлял моей волей. Я жил, говорил и любил под его дудку /диктовку/. Но делал это от всей души, изо всех сил, потому что по-другому не умею. Я из тех людей, которые, начиная кроить из мухи слона, не останавливаются на полпути, и, несмотря на затраты и трудности, я, как правило, доделываю слона. Но слон, которого я создал за пятнадцать лет, оказался уродливым, переполненным дерьмом монстром. Год назад он лопнул и забрызгал своим содержимым меня и мою любовь. Но если бы этого не произошло, то я наверняка бы уже умер. Мне повезло. Умер этот урод. И пятнадцать лет моей жизни вылетели из моей памяти, потому что я трезвый абсолютно не помню меня – пьяного.


Я родился тридцать первого декабря, в двадцать четыре ноль-ноль. В это мгновение миллионы людей подняли бокалы с шампанским и радостно заорали: «С новым годом!!!»

По знаку зодиака я Козерог. И мне очень нравится, что под этим же знаком родились Христос и Чингисхан. Интересная компания, не правда ли?


Двадцатый век закончился. Начался двадцать первый. А какого-нибудь различия между ними я и не заметил. Конец одного стал началом другого. В мире на этом все и держится. Конец одного дает жизнь другому. Конец коровы, к примеру, обеспечивает сытую жизнь волчьей семье на пол месяца, а конец моего отца подарил жизнь мне, но это не означает, что мой отец уже умер (уж простите за такой каламбур).


К сожалению, уже октябрь. В девять вечера темно. С неба сыплется дождь. Иду по улице и смотрю внимательно под ноги, чтобы не попасть в лужу. Не сомневаюсь, что в каждой третьей луже притаился открытый канализационный люк. Во мраке над головой переговариваются между собой летящие на юг гуси. Отчаянно им завидую. Задираю голову вверх и ору: «Возьмите меня с собой, гуси!..» И тут же наступаю в лужу и проваливаюсь в канализационный люк.


Все мои друзья уверены, что у меня слабое здоровье, потому что когда я выпиваю литр водки, то потом в течение пяти часов абсолютно ничего не помню из своих действий. Любопытно, что в момент перехода к «изумленному» состоянию мои ярко-синие глаза становятся темно-зелеными, а зрачки начинают светиться по-бесовски (так называли это свечение мои жены).


У моего тезки Александра Македонского был девиз: «Пришел, увидел – победил.» А мой девиз: «Пришел, увидел – овладел!» И в отличие от Македонского, я никого не убиваю, не насилую, не граблю. Я ближе к нормальному человеку.


Заходил в ДЛТ, и у входа симпатичная девушка вручила мне лотерейный билет, который оказался выигрышным. Завтра поеду получать приз. Еще неизвестно – какой. Любопытно, кто же это меня сегодня вывел на выигрышный билет. Я ощущал присутствие невидимой силы целый день. И внутренний голос подсказывает, что завтра будет один из первых призов. Впрочем, проверить это я смогу только завтра.


Если верить господину Фрейду, то прекрасные сны с полетами истолковываются как сновидения в состоянии сексуального возбуждения, то есть как эрекционные сновидения. А я летаю во снах каждую ночь, без передышки, несмотря на то, что каждый день обязательно разряжаюсь /в смысле, эякулирую/ не менее одного раза, начиная с пятнадцати лет. Если встречу Фрейда, то обязательно узнаю о его ночных полетах.


С лотерейным билетом меня надули. Эта оказалось игрой с простаком. В качестве простака выступал я. Заплатил двадцать долларов за две бумаги, на которых черным по белому написано, что я – простофиля и болван.


Начало ноября. Целый день идет дождь со снегом. Говорят, что так будет продолжаться до мая. Но не хочется в это верить.


Дождливая поздняя осень – унылая пора.


Моя бывшая жена Ирина, совершая подлость, всегда обвиняет в этом кого-то другого. Вначале это был ее отец. Потом ее мужья, по очереди. Теперь я. Любопытно, кто же будет следующим. Вероятнее всего, ее собака.


Нашел редакцию, в которой согласились прочитать мой материал /роман/ и решить, подходит он или нет /будут его покупать или нет/. В течение недели обещали сообщить результат. Настроение было прекрасным. Заехал к приятелю, и он его испортил предположением, что меня обманут, то есть рукопись не вернут, а книгу издадут под чужой фамилией (фамилией редактора). Не хочется верить, что кругом одни негодяи. Но...


Бывшая жена Рита, узнав, что я написал роман в двести страниц, подвела меня к полке с двадцатью шестью романами Эмиля Золя. Самый худенький /тоненький/ был на триста пятьдесят страниц. «Вот как надо работать, – сказала Рита. – Рядом с ним ты комарик на попе слона». Получается, что она считает Золя попой слона.


Сегодня день милиции. И, наверное, в честь праздника московским милиционерам повезло. Они обнаружили квартиру, в которой находилось сто пятьдесят единиц стрелкового оружия (пистолеты, автоматы, пулеметы), стоимостью в двести тысяч долларов. Человека, снимающего эту квартиру, задержать не удалось. И генерал милиции по телевизору обратился к неизвестному владельцу с просьбой явиться к нему в управление для делового разговора.


Один нарколог когда-то предупреждал меня, что выпитые мной залпом двести граммов водки – это воробей, подлетевший к моей печени и выклевавший из нее кусочек с ноготочек. Я сразу же подумал: а сколько же выпивал Прометей, если к его печени прилетал орел?


До чемпионата мира по футболу осталось двести дней. За это время я могу написать второй роман. Могу еще раз жениться и развестись. Могу пройти пешком до середины России. Могу выпить двести литров водки и умереть. А могу ничего не делать, если мне это позволят.


В России сто пятьдесят тысяч официально зарегистрированных больных СПИДом. А незарегистрированных наверняка в сто раз больше. С новыми секспартнерами больше не знакомлюсь. Занимаюсь онанизмом и смотрю телевизор.


Опять безработный. Наш начальник продал фирму и уехал в Англию. А нам, своим рабочим, забыл отдать заработанные нами деньги. Полмесяца мы вкалывали только для того, чтобы говнюк-начальничек без проблем добрался до Англии.


Сегодня назвал одну женщину красивой. Она мне не поверила и попросила привести хотя бы трех свидетелей. Я привел четверых. Они десять минут говорили ей комплименты. Потом ушли. Для меня это стоило два литра водки. Женщина была в восторге и отдалась мне, хотя я этого и не просил.


Иногда мне кажется, что я еще не любил по-настоящему, и все мои отношения с женщинами – это репетиция перед главным спектаклем. И спектакль этот начнется в ближайшем будущем. Завтра. А может быть, послезавтра. Необходимо только добежать до поворота дороги, по которой я бегу, повернуть за ближайший поворот и столкнуться с обыкновенным чудом. И этим чудом обыкновенным будет необыкновенная женщина, которая подхватит меня на руки и понесет от звезды к звезде. И эта женщина не будет спрашивать, сколько я зарабатываю и почему от меня пахнет алкоголем. Эта женщина будет любить меня таким, какой я есть, то есть бедным и нетрезвым, обидчивым и легкомысленным. И я не буду ей верным, надежным, потому что не умею этого. А главным будет могучая, похожая на весну, любовь этой женщины ко мне. И эта любовь сделает из меня, обычного алкоголика и бабника, необыкновенного человека, способного и блоху подковать, и на Луну слетать, и «Войну и мир» написать.


Заезжал в гости к моему знакомому японцу Федору Куросава. Его родители настоящие японцы, были в годы своей молодости поклонниками творчества русского писателя Федора Достоевского. И поэтому, в знак уважения к мастеру, назвали своего сына тоже Федор. Он приехал в Петербург вместе со своей беременной женой, тоже чистокровной японкой, совершенствовать знание русского языка.

Я познакомился с ними на каком-то празднике. Мы понравились друг другу. И поэтому иногда перезванивались и встречались. Месяц назад у жены Федора родился сын. Федор пригласил меня в гости, «обмыть ножки» новоиспеченного японца, которого тоже назвали Федором. Старший Федор встретил меня в прихожей словами: «Я думаю, что когда ты его увидишь, то будешь вынужден согласиться со мной – Куросава старший и Куросава младший похожи, как две капли воды». Но, увидев его, я понял, что похожи они, как капля воды и капля нефти. Куросава младший был негритенком.


В плохом настроении зашел в галантерейный магазин и для поднятия настроения попросил продавца подобрать мне плавки цвета детской неожиданности. Продавец поискал. Не нашел. И сказал: «Извините, детская неожиданность закончилась, осталась только взрослая, будете покупать?» Пришлось купить, хотя делать этого не собирался.


Кто-то мне весь вечер нашептывает, что мою рукопись вернут обратно как негодную, футбольная сборная Германии выиграет у сборной России, на хорошую работу я не устроюсь, женщины не захотят больше со мной встречаться, алкоголь вновь пересилит мою волю, а поздняя осень будет длиться двенадцать месяцев...Я прерываю шептуна и посылаю его к черту.


Позвонил мне мой приятель Марат. Похвастался, что написал уже треть своего романа. До нового года он собирается дописать оставшиеся две трети. Хотя осталось всего сорок дней. И для Марата создание ста страниц за такой срок будет подвигом, прыжком за шесть метров без шеста, потому что первые пятьдесят страниц он писал целый год.


У меня началось время неудач. На хорошую работу меня не берут. Мою рукопись мне вернули (без комментариев). Женщина, певшая мне о любви, поет о ненависти. На улице не переставая идет мокрый снег. Да еще и господин Остеохондроз напоминает о себе по несколько раз за день.


Заходил в гости к знакомой двадцатилетней девушке. У нее давно не было мужчины. Поэтому мы разговаривали совсем недолго и завалились в постель. Минут через двадцать мы одновременно кончили, и Юлия ушла в ванную. А ко мне в кровать нырнула ее мама. Сорокалетняя красотка. У нее давно не было мужчины. Поэтому я не мог ей отказать. Минут через двадцать мы одновременно кончили, и Елена ушла в ванную. А ко мне в кровать легла ее мама. Шестидесятилетняя конфетка. У нее давно не было мужчины. И я не мог ей отказать. Минут через двадцать мы одновременно кончили, и Мария Львовна ушла в ванную. А ко мне в кровать скользнула ее мама... Очнулся я на улице, в простыне на голом теле, бегущим босиком по ласковому питерскому снегу в северном направлении.


«Работа – сука – не оставила меня в покое даже после моего выхода на пенсию. Я предполагал, что буду с утра до вечера читать книги, смотреть телевизор, слушать музыку, гулять по музеям и паркам, любить красивых женщин. Но вместо этого, я целый день распиливаю одни и те же доски и забиваю гвозди. Моей сраной крохотной пенсии хватает только на сто буханок хлеба, но я съедаю гораздо больше, около трехсот, поэтому приходится горбатиться. Но в России других вариантов нет. Все горбатятся до самой смерти. Получается, что смерть – это избавление от горбатых земных мук. Смерть – это награда для угнетенных и сгорбленных», – мой сосед перестал говорить и задремал, а я допил свой кофе и пошел искать работу, потому что не горбатился уже месяц и денег не осталось даже на проезд в транспорте.


Бывают времена, когда мне очень не хватает сексуальных переживаний, и тогда я искренне завидую банному листу, прилипшему к женской попе.


По заснеженной дорожке Политехнического парка идет красивая стройная брюнетка в легком серебристом платье. В обнаженных руках – букет красных гладиолусов. На ветер и мороз не обращает внимания. Улыбается. А в ее голубые глаза страшно смотреть. Но я иду рядом и безотрывно смотрю в эту голубую бездну. Моя голова начинает кружиться. Не могу пройти мимо таких женщин. Мы знакомимся, ее зовут Диана. Великолепная охотница. Повелительница мужчин. Я иду рядом и говорю:

– Знаете, Диана, мне, конечно же, повезло, что я встретил вас в этом дремучем лесу, где можно пройти сотню километров и не встретить ни одного человека.

Диана улыбается:

– Вы шутник, Александр, я прошла по этому парку каких-то триста метров и познакомилась уже с двумя симпатягами. Первый снял с меня шубу и убежал. Второй подарил цветы и, не оставив даже номера телефона, тоже убежал. А что предложите вы?

– Я предлагаю вам чашечку кофе в уютном кафе и диалог между мужчиной и женщиной.

Диана соглашается. Я снимаю свою куртку, набрасываю ей на плечи, и мы бежим в кафе у метро. Замерзнуть не успеваю, потому что кафе недалеко. Садимся за столик. Пьем кофе и смотрим друг на друга. А она действительно красива. И знает об этом. Поэтому уверена в себе и спокойна. Мы смотрим друг на друга и улыбаемся.

– Ах, Диана, сегодня я полдня ходил и ныл о своем невезении. Работы не найти, денег нет. Роман не печатают. Бывшая жена не хочет со мной даже нормально разговаривать. И вдруг вы, прекрасная и недоступная.

Диана улыбается:

– Ну почему же недоступная? Для хорошего мужчины я готова на многое.

– А много ли хороших мужчин вам встречалось в жизни?

– Не много. Но встречались. Они подобны оазисам в пустыне. И когда идешь от одного к другому, тогда тяжело и страшно, потому что все барханы между оазисами похожи друг на друга, они бесполезны и уродливы. И их необходимо преодолеть, чтобы не погибнуть от скуки.

– А вы философ.

– Вы тоже.

– Сократ Платона видит издалека.

– Ну не Сократ, а Сократиха.

Мы смотрим друг на друга и улыбаемся. Кофе заканчивается, и я провожаю Диану до ее дома, который недалеко от кафе. Без куртки я начинаю замерзать, и Диана предлагает зайти к ней и отогреться за чашечкой чая. Я соглашаюсь. Мы поднимаемся на третий этаж по непривычно чистым для меня лестницам. В прихожей нас встречает огромный серый кот по кличке Фагот. Словосочетание «кот-фагот» кажется знакомым. Я даю ему обнюхать руки, затем глажу его. Мой запах ему нравится, и он не убегает.

Диана замечает:

– Вас любят животные, скорее всего, вы не хищник, как большинство мужчин.

– Меня любят не только животные, но и женщины.

– Наверное, им есть, за что вас любить.

– Ну конечно же, есть за что.

Мы проходим на кухню. Диана готовит чай. Она действительно красива. Я гляжу на нее и не могу оторваться. Она чувствует мое восхищение и это ее радует. Мы пьем чай из красивых фарфоровых чашек, едим печенье «Мария», смотрим друг на друга, улыбаемся.

– Александр, а вы верите в любовь с первого взгляда, а?

– Конечно, верю. Я по-другому не умею. Во всех своих женщин влюблялся с первого взгляда. И ни разу не пожалел.

– Я тоже верю. Любопытно, а вас не испугает мой стремительный напор?

Диана вдруг садится ко мне на колени и начинает целовать меня в щеку и в ухо. Для меня это, конечно же, неожиданно. Обычно быстрый переход от разговора к поцелуям в первый же день знакомства происходил у меня только в пьяном состоянии. Но мы были трезвыми. Отбросив замешательство, я отвечаю:

– Ваш стремительный напор меня восхищает.

Я глажу и перебираю ее шикарные волосы. Наши губы встречаются. И нам это нравится, поэтому поцелуй затягивается минуты на четыре, потом встречаются наши языки. Ощущение такое острое /приятное/, что у меня начинаются легкие спазмы в нижней части живота. Шикарная женщина шикарно целуется. Моя голова начинает кружиться. И я не хочу ни о чем думать. Мысли сейчас не нужны, они лишние. Я снимаю с нее серебристое платье и бросаю его в кота Фагота, сидящего на холодильнике. Нечего на нас пялиться! А Диана раздевает меня и швыряет вещи на пол.

Наконец мы обнажены. Да, действительно, мне досталась если не богиня, то королева. И очень решительная. От момента нашего знакомства прошло каких-то два часа, а мой возбужденный фаллос уже вошел в ее сладкую влажную пещерку. Я сижу на стуле, Диана сидит на мне, крепко обнимая меня руками за шею и ритмичными движениями бедер заставляя наши тела активно общаться. При каждом ее толчке /ударе/ стул сдвигается по паркетному полу на три сантиметра, а Диана стонет и считает свои удары /толчки/. На пятидесятом мы добираемся от кухни до прихожей, на сотом – через прихожую до комнаты, а на двухсотом комната заканчивается, мы утыкаемся в стену, и Диана бурно кончает, больно вцепившись в мою спину и называя меня любимым. Потом на несколько минут она замирает. А когда открывает глаза, то начинает мне улыбаться и спрашивает почему-то шепотом: «А где я нахожусь? Куда ты меня забросил, Сашенька? Это было великолепно. Ты позволил мне добраться до вершины. Я тебя очень прошу, в следующий раз будь таким же терпеливым. Позволь мне опять взобраться на эту чудесную гору».

Мне нравится, что мы перешли на «ты», и мне нравится вдвойне, что будет следующий раз. Секс с такой женщиной – это праздник для моего тела. И еще, я очень доволен, что ей было со мной хорошо. Немножечко, правда, обидно, что такие приятные мгновения заканчиваются. Но прошел вечер, и мне приходится уходить.

И в прихожей, целуя Диану на прощание, я подумал с испугом: «А не приснилось ли мне все это?» И чтобы это проверить, я прошу ее:

– Диана, ущипни меня, пожалуйста.

И когда она исполняет мою просьбу и довольно болезненно щиплет за руку, я улыбаюсь, как бедняк, выигравший миллион. Она существует!!!


Этот душка Амур не устает стрелять в мое сердце. Очень сладостное ощущение. Наверное, я – мазохист. А душка Амур, получается, что – садист.


Заехал в гости к моему отцу. Его тоже зовут Александром. Вернее, меня тоже. Он – шестидесятилетний мужчина в расцвете сил. Не пьет, не курит, утром и вечером пробегает по семь километров. С женщинами не спит (с мужчинами тоже). Правильно, с его точки зрения, питается. Много читает, но только техническую литературу, до художественной не опускается. Смотрит по телевизору исключительно политические программы. О сексе со мной не разговаривает, потому что считает меня еще маленьким. Планирует дожить до ста четырех лет, как его дед. Рядом с ним живет мой попугай Бахус, которого я подарил отцу в день его рождения.

Бахус – алкоголик со стажем. Уже десять лет назад, с тех пор как я выиграл его в карты у одного приятеля, он ежедневно выпивал по пятьдесят граммов водки. И если напитка не хватало, он устраивал скандалы, выкрикивая на всю квартиру: «Дай водки, сволочь! Дай водки!»

Отец был покорен этими криками с первых мгновений знакомства с попугаем. И ежедневно приходил ко мне в гости, чтобы повидаться со своим любимцем. А когда я подарил ему попугая, он перестал приходить ко мне. Но зато я стал забегать к отцу через день. Вот и сегодня прибежал к отцу, прошел комнату, где сидел в клетке попугай Бахус, угостил того водкой, которую принес специально для него и похвастался о моем удачном знакомстве с Дианой. Попугай выслушал меня и сказал одно слово: «Классно!» А отец, который ничего не слышал, прокричал из кухни, где он жарил картошку с рыбой по-польски: «Человек предназначен для счастья, как страус для полета!»


Если, положив руку женщине между ног, ты почувствовал, что рука попала в капкан, то, скорее всего, ты напоролся на женщину-охотника.


Знакомый пятидесятилетний мужчина, по имени Вадим, провалился в канализационный колодец и сварился в кипятке, которым был заполнен колодец. Где-то прорвало трубу. Любопытно, что Вадим обожал есть вареных в кипятке раков. И вот сам стал вареным. Судьба сравняла его с раками.


Если тебе нравятся все встречные женщины, то либо ты не женат, либо твоя жена пуританка.


У меня появилась дурная привычка: не могу, как раньше, читать одну книгу от начала до конца. Читаю несколько. Вот и сегодня полчаса читал «Бедные люди» Достоевского. Надоело. Полчаса читал «Женщина в песках» Абе Кобе. Надоело. Полчаса читал «Центурии» Нострадамуса. Ничего не понял. Надоело. Полчаса читал стихи Александра Блока. Не успело надоесть. Прибежал из кухни мой черный котище Боцман, запрыгнул на стол, сел на книгу и заорал: «Рыбы хочу! Рыбы хочу!» Вообще-то он мяукал, но я понимал, что он просит рыбу. Пришлось бросить Блока и идти за деньгами к маме, чтобы купить коту рыбу.


Кошек заводят в доме исключительно для того, чтобы они обдирали обои со стен, царапали мебель и регулярно гадили в самых труднодоступных местах (но к Боцману это не относится).


Моя мама опять вышла замуж. Уже в двенадцатый раз. Молодец. Ей пятьдесят пять. Она в хорошей физической форме. Красива и остроумна. Многим мужчинам это очень нравится. А маме нравятся многие мужчины. После развода с моим отцом, она выходила замуж семь раз. А отец больше не женился. И женщин обходил стороной. Но мне ближе и понятнее мамина жизненная позиция. Человек обязан брать и отдавать. А для этого ему необходимо вступать в борьбу-дружбу с иным полом. Мама обрадовалась моему приходу и уже в прихожей затараторила:

– Александрик, крошка, очень рада тебя видеть. Заходи. Я как раз приготовила для Платона (ее новый супруг) щи и кашу. Он придет с работы пообедать. Тебя тоже накормлю на два дня вперед.

– Да я уже ел час назад.

– Я знаю, что ты плохо поел. За тобой же никто не следит, не ухаживает. Вон как исхудал бедняжка, я испеку блинчиков. И если ты меня уважаешь, то все, чем я буду тебя угощать, обязательно съешь, Александрик. У тебя опять синячок под глазиком. Ты же вроде бы уже не пьешь. Кто тебя приласкал?

– Мальчишка снежок бросил.

– А мальчишка был в милицейской форме, да? А ты не хотел подчиниться чужой воле, как всегда. Александрик, ты бунтарь и неудачник. Потому что бунтари не бывают удачниками. Проходи на кухню. Садись за стол. Я буду кормить тебя здоровой пищей. А для здорового мужчины здоровая пища – это большой кусок мяса. Как твои дела с устройством на работу?

– Пока никуда не берут.

– Но у тебя же отличное здоровье и высшее образование. Ты можешь пойти грузчиком на склад. Говорят, им платят бешеные деньги, которые позволяют не умереть от голода. А если ты способен не умереть от голода в России, значит, ты еще молод и силен. От голода умирают в основном пенсионеры. Поэтому я не желаю быть пенсионеркой. Умру прямо на работе. Кушай огурцы с помидорами. Платон их сам вырастил на даче. Александрик, а ты кота не забываешь кормить? Бедненький Боцман, наверное, тоже голодает, как и его хозяин.

– Я и пришел за деньгами, чтобы купить коту рыбу. Подкинь пару сотен, мам, бедному интеллигенту.

– Вот выдумал: интеллигенту! Александрик, ты же очень грубый мальчик и сам об этом знаешь. Все твои жены сбегали от тебя, столкнувшись с этим. Но на ошибках учатся. Ты изменился. Не куришь, не пьешь, работу ищешь, роман пишешь. В тебе начинает просматриваться настоящий мужчина. Попробуй ветчину с сыром и рыбой, Платоша обожает под грецкие орехи. Поживи с годик в таком режиме – и можешь снова жениться. Хотя, если честно признаться, мне очень жаль, что твоя Вера-Верушка бросила тебя, может быть, ты попробуешь ее вернуть. И начать все сначала, а?

– Да нет, это исключено. Я уже другой человек, в другой жизни. И тени прошлого меня пугают. Мам, подкинь пару сотен для голодного кота.

– Ну конечно, помогу-подкину. Хотя, Александрик, для кота на этой неделе я подкидываю уже в третий раз по двести. Что-то много он стал съедать. Наверное, влюбился. Александрик, попробуй бананы с брусникой и медом. Платон выдумал. Очень неплохо получилось.

Я попробовал бананы с брусникой и понял, что наелся на три дня вперед. Платону, наверное, нелегко приходится от маминого хлебосольства.


Говорят, когда Амундсен ехал открывать Северный полюс, ему навстречу попался человек, сказавший по-русски: «Товарищ, там кроме снега ничего нет, я уже проверил». Но Амундсен не знал русского языка и поехал дальше, и открыл полюс.


Зашел сегодня в ломбард, хотел заложить золотое обручальное кольцо. Передо мной в очереди стоял крепкий мужчина интеллигентного вида, с приветливым лицом. Мы с ним разговорились о всяких пустяках. И во время нашего разговора я вдруг заметил, что мужчина очень внимательно заглядывает ко мне в рот. Я поинтересовался, не стоматолог ли он. Мужчина засмеялся и рассказал, что его работа действительно связана с удалением золотых коронок из полости рта зазевавшихся граждан. Оказывается, очень не просто обнаружить на улице человека с золотыми коронками, поэтому приходится много общаться, а когда клиент обнаружен, то обработать его можно с помощью плоскогубцев, в течение минуты. И за день удается пропустить до двадцати человек. А в конце недели он обычно сдает коронки в ломбард. Денег хватает и на хлеб, и на масло, и на черную икру.


Один знакомый историк по интересам и сантехник по труду рассказывал мне, за кружкой пива, что скульптор Петр Клодт до потери пульса ненавидел Наполеона Бонапарта. И родилась эта ненависть вот после каких событий. Во время своего наезда на Россию Наполеон как всякий нормальный император не пропускал ни одной юбки, и, что вполне естественно, оставил неучтенное количество потомков – не такое большое, как в Европе, но и не меньше, чем в Африке. Так вот, одной из девушек, покоренных императором, была родственница Клодта. Все было бы прекрасно, но с Наполеоном в тот день произошел маленький конфуз, у императора не встал, и родственнице Клодта пришлось уйти ни с чем /не солоно хлебавши/. Обидно, конечно, но что тут поделаешь. И за эту слабость скульптор Клодт ненавидел Наполеона до такой степени, что у одного из коней, стоящих ныне на Аничковом мосту, между ног вместо полового органа мастер вылепил голову императора. Это можно легко проверить, необходимо только найти крайнего коня и заглянуть ему между ног.


Женщина – это таинственный лабиринт с чудесным входом. Мужчина – это вечно жаждущий войти в лабиринт путник, обладающий волшебным ключом, отпирающим чудесный вход.


Позвонил Диане. Я предполагал, что она не узнает меня, но ошибся. Она так бурно обрадовалась, что я расплылся в улыбке. А Диана говорила:

– Сашенька, Сашенька, это же великолепно, что ты позвонил. А я боялась, что ты меня позабыл. Ушел и забыл. Я так боялась этого. В прошлый раз я была очень нетерпелива и безрассудна. Но познакомившись с тобой, я не хотела и не могла думать. Ты покорил и очаровал меня, как надежное дерево – перелетную птицу.

– А я и не знал, что похож на дерево. А что касается недежности, то ты ошибаешься. Всем моим женщинам я принес разочарование.

– Просто они неправильно тебя оценили, Сашенька, они любили себя рядом с тобой. А нужно было просто любить тебя. Таким, какой ты есть на самом деле.

– На самом деле я был пьяным, вонючим, очень агрессивным и нищим.

– Эти мелкие недостатки можно исправить.

– У моих женщин не хватало терпения.

– Значит, это были не твои женщины.

– Возможно, не мои. Но чтобы это понять, нужно было пожить рядом с ними. Знаешь, великолепная охотница, мне очень приятно с тобой разговаривать.

– Мне тоже. Моя интуиция подсказывает, что ты – свой. А в этом огромном городе Петербурге так мало своих.

– Диана, мы расстались только вчера, а я уже скучаю по тебе. Я хочу тебя и не могу этому сопротивляться. Давай сегодня встретимся.

– Сашенька, я тоже этого хочу, но, к сожалению, не могу: через час уезжаю в командировку, в Москву. Когда я вернусь, то сразу же позвоню тебе. Целую тебя две тысячи раз.

И Диана положила трубку.


Терпеливому рыболову доступна царь-рыба, а терпеливому Дон Жуану – царь-дива.


Декабрь. Зима. День короткий до омерзения. И длинная, длинная ночь. Я разленился, сплю по десять часов в сутки. Смотрю по три-четыре плохих кинофильма за вечер. Ем много сладкого и мучного. Пугаюсь своего отражения в зеркале. И завидую людям, выигравшим миллион.


Через месяц мне стукнет тридцать шесть лет. В прошедшем году я наконец-то бросил пить. Для этого необходимо доказать самому себе, что ты болен, и если доказать удается, то принимаешься с этой болезнью бороться, выталкиваешь ее из себя в другое измерение. А когда это получается, вдруг начинаешь чувствовать себя подростком в начале жизненного пути. Я тридцатишестилетний подросток, которому необходимо и дом построить, и дерево посадить, и ребенка родить. Очень неплохо, что я это осознаю.


Птица, которая может во время полета остановиться, зависнуть и полететь задом наперед, конечно же вызывает восхищение. А имя ее – Колибри.


Говорят, Казимир Малевич рисовал ежедневно до тридцати черных квадратов. И так продолжалось до конца его жизни. Трудно теперь сказать, какой же из квадратов оказался гениальным.


Как-то я помогал одному немощному старику перебраться с одной стороны Невского на другую. При каждом шаге из штанин хрыча сыпался песок, из глаз капали слезы, из ушей вырывались струйки дыма, в позвоночнике что-то скрипело и хрустело. Вцепившись в меня своими иссохшими ручками, он тоненьким венским голоском лепетал мне: «Спасибо, миленький, пожалел дедушку, не оставил сиротинушку». А когда мы благополучно перешли проспект, он вдруг взял и поцеловал мою руку. Я так расчувствовался, что подхватил старичка на руки и за десять минут добежал до его дома, преодолев расстояние в два километра.


Одна симпатичная аппетитная женщина пригласила меня в гости, на рюмочку чая. Я пришел в назначенное время и был удивлен видом ее квартиры: с потолка свисала паутина, обои на стенах были грязными и рваными, пол, вероятно, не мыли полгода, в ванной плесневело грязное белье, на кухне громоздилась немытая посуда. А женщина, нисколько не смущаясь, объяснила мне, что она не собирается тратить свое драгоценное время на бытовые проблемы, пока по телевизору демонстрируют такие удивительные, поразительные, захватывающие сериалы, отображающие настоящую жизнь настоящих людей.


Надпись на кабинете стоматолога: «Чем больше денег вы отдадите доктору, тем меньше боли он вам причинит».


Мой дедушка купил новый японский телевизор. А я дотащил его телевизор от магазина до квартиры деда.

Деду восемьдесят шесть лет. Но он еще бравый мужчина, не пропускающий ни одной юбки. В прошлом году он развелся с бабушкой, потому что влюбился в молодую двадцатипятилетнюю медсестру Люсю, которую дед при удачном стечении обстоятельств лишил девственности. Дед был опытным казановой. И за два месяца их близости Люся была покорена им и духовно, и физически. Дед тоже увлекся молоденькой женщиной и, когда та предложила совместную жизнь, он согласился и развелся с бабушкой. Бабуля этому чрезвычайно обрадовалась и уехала к сестре в Москву. А Люся переехала к деду.

Они казались счастливой парой. И хотя дед был пенсионером и не работал, но зато он готовил обеды и ужины, стирал белье, убирал в квартире и ходил в магазины. А Люся как более молодая и выносливая работала на двух работах. А вечерами, встречаясь, они пели о любви.

И вот дед купил японский телевизор для Люсеньки, потому что та без «ящика» никогда не жила. И когда перебралась к деду и не обнаружила у того ящика, то была очень расстроена /опечалена/. Я дотащил груз до места его стоянки. Распаковал картонную коробку, вытащил телевизор и установил его на столик /тумбочку/. Люся была на работе. Дед был в восторге от красивой упаковки. На телевизор он даже не взглянул. Я торопился, поэтому оставил деда восхищаться коробкой в одиночестве. А уходя, попросил его позвонить мне вечером и рассказать о своих впечатлениях. Тот пообещал. И я убежал. Но вечером он не позвонил. Тогда я начал звонить каждые полчаса, но никто не поднимал трубку. Через три часа я разволновался и позвонил Люсе на работу. Она мне пожаловалась, что тоже не может дозвониться до Петеньки (моего деда) и очень от этого тревожится /переживает/. Я бросил трубку и помчался к деду. Ключ от его квартиры у меня имелся.

Открыв входную дверь, я вбежал в комнату и увидел в центре на полу упаковку /картонку/, из которой торчали голова и ноги деда. Его лицо было красным, а голос хриплым:

– Сашка, паршивец, вытащи меня скорее из этой сраной коробки, а то обоссусь. Я и не думал даже, что она такая прочная. Сел туда нечаянно, сразу после твоего ухода и не смог освободиться, и рук не могу вытащить. Сраная картонка! Оказалась сильнее меня, Петра О`Бухаря, капитана второго ранга! Я же моими руками кирпичи крушил. А сегодня картонную коробку не смог разломать. Твою мать! Сашка, вытаскивай меня скорее из японского плена!


Как говорит мой прадедушка, когда ему приходится туго в жизни: «Любому человеку трудно жить только до семидесяти лет, а после семидесяти жить еще труднее».


В двадцать четыре часа на улице было темно, холодно и безлюдно. Их автобуса вышла женщина и торопливо пошла к дому по обледенелому асфальту. От остановки вслед за ней последовал мужчина, которого женщина не замечала.

Над домами висела полная луна. Деревья, украшенные снегом, казались неживыми /мертвыми/. Мороз был небольшим, но женщина, одетая не по сезону, мерзла и торопилась поскорее добраться до теплого дома. День был тяжелым, она устала. И шла почти автоматически, погруженная в свои размышления, и не обращая внимания на окружающие детали. Точно так же она бегала пять раз в неделю. С работы домой. К любимому мужу, к контрастному душу, к вкусному ужину, к любимым дискам /пластинкам/, к интересной книге на полчаса, к привычному скучноватому сексу и к блаженному /приятному/ погружению в сон.

Мужчина следовал за женщиной в трех шагах. Шел уверенно и бесшумно. Он знал, чем все закончится. И поэтому не тормозил свое возбуждение. Женщина вошла в парадный подъезд. Мужчина скользнул вслед за ней. Она склонилась к почтовому ящику, и в этот момент рука мужчины, сжимающая носовой платок, пропитанный каким-то дурманящим веществом, укрыла лицо женщины. Она два раза судорожно дернулась, два раза глубоко вдохнула в себя резкий, неприятный запах и обмякла. Мужчина подхватил ее на руки и спустился в подвальное помещение. В маленькой комнатке без окон было жарко, светло, чисто. У стены стоял кожаный диван. Мужчина прикрыл ногой дверь, осторожно уложил женщину на диван и стал ее раздевать. Куртка, кроссовки, джинсы, рубашка – полетели на пол. Он перевернул ее на спину, снял с нее трусики, поднял ее ноги вверх и развел их в стороны. Мужчина довольно заулыбался и сказал: «За это можно все отдать, уже много лет этот великолепный пейзаж мне не надоедает, слава богу». Он встал на колени рядом с диваном, ноги женщины опустились ему на плечи, и начал целовать ее нежную вагину. В этот момент женщина открыла глаза и тут же их зажмурила, потому что мужчина очень активно начал лизать ее клитор. Наверное, в такой ситуации оказывать какое-то сопротивление бессмысленно. Женщина это поняла и сдалась на милость победителя. Тем более, что язык мужчины был огромным и горячим, он вибрировал внутри женщины и зажигал в ней множество фейерверков; женщина стонала и кончала многократно... Через час мужчина резко встал с пола и ушел...

А я проснулся с улыбкой. Этот сон снится мне уже в четвертый раз за неделю. Знакомый психотерапевт рекомендовал побольше секса. Но Диана в командировке, неизвестно, когда вернется, а других женщин мне не хотелось, во всяком случае, сегодня.


Мне, конечно же, повезет, если я женюсь на дочке президента. Я это прекрасно понимаю и, выходя на улицу, начинаю знакомиться со всеми симпатичными женщинами. Но иногда внутренний голос меня охлаждает словами: «А вдруг у президента сын?» Я останавливаюсь, замираю. И начинаю знакомиться со всеми симпатичными мужчинами. Но внутренний голос мне намекает: «А вдруг президент бездетный?» Я соглашаюсь с внутренним голосом и иду пить пиво.


Любопытно. Моя мама накаркала /напророчила/ мне работу грузчика на складе и не ошиблась. Уже целую неделю перевожу на рохле с места на место различные коробки с конфетами. Рохля – это тележка, а я двигатель этой тележки. Весь день в хорошем /энергичном/ темпе нагружаю, перевожу, разгружаю. Стоит расслабиться и замедлиться, и сразу же кто-то из командиров начинает мне кричать: «Двигайся быстрее, водитель кюхли, а то не заработаешь даже на водку!» Поначалу меня удивило, что рохлю называли кюхлей, но когда пояснили, то стало понятно. Оказалось, начальник склада большой поклонник творчества Кюхельбекера /собутыльника Пушкина/, кличка которого была Кюхля. И в честь любимого поэта он попросил своих непосредственных подчиненных называть рохлю кюхлей. Все с этим согласились, потому что всем было все равно. И рохля стала кюхлей. А грузчик – водителем кюхли. Хотя на самом деле я был двигателем.


Горшки, конечно же, обжигают не боги, но и не грузчики.


Моя зарплата позволяет мне круизы только по Петербургу.


В Петербурге сильнейший зимний шторм. Утром я выскочил из непарадного подъезда, чтобы добраться до работы, которая находится недалеко от метро «Пионерская», и заблудился в снеговой круговерти. Ветер дул одновременно со всех сторон, и обильный снег летел со всех сторон. Отойдя от дома на двадцать метров, я уже не видел дома. Под ногами была дорога, которая вела к автобусной остановке. До остановки от моего дома примерно двести метров. Но я прошагал минут пять, проваливаясь в снег по щиколотки, а остановку не нашел.

Я шагал уже полчаса, а остановка не появлялась. Если так пойдет дальше, то опоздаю на работу, а мне опаздывать нельзя, потому что работаю только вторую неделю, а мой испытательный срок – месяц. И во время этого срока я должен показать себя с лучшей стороны, настоящим грузчиком, для которого погрузка и разгрузка – это главное наслаждение в жизни.

Мужчина, выскочивший из снежного облака, прокричал мне навстречу:

– Снег и ветер на всем белом свете, только снег и ветер! И больше ничего!

И пропал за моей спиной.

Действительно, снег и ветер на всем белом свете. Иду уже около часа, а остановки все нет и нет. На работу уже опоздал. Но не это главное. Главное – дойти до остановки. Впрочем, главное – это не умереть. Я иду уже не по дороге, а по какому-то полю, проваливаясь в сугроб выше колен. Как будто живу не в Петербурге, а в какой-то деревне. Иду от северной окраины города к центру уже больше часа, а не столкнулся ни с одним домом.

– Ау-у! Дома! Где вы!? – ору я изо всех сил. Но мой ор /крик/ пропадает в надрывном хохоте, плаче и свисте ветра. Он, конечно же, главный на улицах Петербурга. Прекрасно это понимаю, поэтому замолкаю и иду дальше.

Проходит еще около часа и из снежного месива навстречу мне выныривает мальчик, едущий верхом на белом осле. Поравнявшись со мной, мальчик кричит:

– Вы не подскажете, далеко ли до цирка? Нас пригласили на день рождения медведя. Мы выехали из дома Пионеров на Невском проспекте. И едем уже третий час, а цирка все нет и нет!

Я объясняю мальчику, что тоже заблудился и не могу понять, где Север, а где Юг. Не могу понять, где Петербург с его домами. Мальчик разворачивает белого осла и мы уже втроем пробираемся сквозь кипящее снежное море. Втроем веселее. Ветер продолжает яростно дуть со всех сторон. Куда ведет нас наш странный жребий, неизвестно, но идти надо /необходимо/, потому что это не дурной сон, а дурная явь. Кстати, я мог бы утром не вылезать из теплой постели в шесть часов. Спал бы и спал часов до двенадцати (или до обеда) и не насиловал бы сейчас свои ноги. Не зря говорят: дурная голова ногам покоя не дает.

От моих мыслей меня отвлекает мальчик, он стучит меня сзади по плечу и кричит:

– Мне кажется, нужно повернуть направо!

Мне все равно, куда поворачивать, поэтому поворачиваю направо и иду, проваливаясь в снег по щиколотки. Наверное, мы вышли на какую-то дорогу. Проходит еще час, но ситуация не меняется. Снег и ветер на всем белом свете. Снег и ветер. Я спотыкаюсь обо что-то и падаю. Этим «что-то» оказывается труп замерзшего мужчины. Он умер уже несколько часов назад, поэтому успел стать ледяным, как и снег, который его окружает. Помочь ему мы уже не в силах, но мальчик не хочет его бросать, надеясь на чудо. Мы грузим труп на осла и идем дальше: чтобы самим не стать трупами, нам необходимо идти, идти и идти, пока не встретится какой-нибудь дом. Но все дома пропали. Петербург исчез, растворился.

Странно, мой рабочий день уже заканчивается, а я все продолжаю искать автобусную остановку, чтобы сесть на автобус и ехать на любимую работу, грузить коробки с конфетами. А десятилетний мальчик Владимир спешит на день рождения медведя в цирк. Мы держимся за руки, чтобы не потерять друг друга, а белый осел, везущий труп незнакомого мужчины, не отстает от нас ни на шаг. Сильнейший снежный ветер надрывно хохочет, рыдает, свистит. Не могу понять: это испытание или предупреждение?

Примерно через час из снежного кипения выскакивает негр, он бегает с большой скоростью вокруг нас и орет:

– Я учитель русского языка! Твою мать! Из Америки! Твою мать! Первый раз в Петербурге! Твою мать! Я никогда не видел снега! Твою мать! И больше никогда не хочу его видеть! Твою мать!

Негр перестает орать и скрывается в снежном кипении за нашими спинами. Конечно же, ему не повезло. У Петербурга белая горячка. И общаться с больным неприятно, даже любящим его детям. Снег и ветер на всем белом свете. Снег и ветер. Проходит еще час, и... мы выходим к железнодорожному вокзалу в городе Пушкине. На вокзале тепло и многолюдно. Мальчика с белым ослом и трупом куда-то уводят. А меня поят сладким горячим чаем с водкой. Перемешанных в пропорции один к одному. Я выпиваю четыре стакана, забыв о том, что бросил пить алкоголь, и теряю сознание. А в себя прихожу в теплом вагоне электрички, подъезжающей к перрону Витебского вокзала.

На следующий день я узнаю, что меня уволили с работы за прогул. Обидно, но не быть мне грузчиком.


Не всегда уверен, что завтрашний день для меня наступит, поэтому откладываю важные дела на послезавтра.


После бочки дегтя хотя бы ложечку меда...


Ах, Диана, куда же ты запропастилась? Уже третью неделю я звоню тебе домой по пять раз в день, и никто не поднимает трубку. Я скучаю по твоему голосу, по твоему телу, по твоему разуму. Третью неделю я не занимаюсь сексом. Такого со мной не было лет двадцать. Ежедневный секс вошел в привычку, как и чистка зубов по утрам и вечерам. У меня много знакомых женщин, которые в любое время дня и ночи готовы раздвинуть ноги и впустить меня. Стоит мне захотеть, и я буду трахаться двадцать четыре часа в сутки. Но один день с великолепной охотницей что-то во мне изменил. И третью неделю я не дотрагиваюсь до женщин, ожидая ее возвращения. Самец, живущий во мне, очень сильно бесится, он не привык к воздержанию. Он капризничает и орет на весь Петербург.

И, словно услышав его крики, вдруг звонит мой хороший приятель Владимир и предлагает, в счет погашения моих долгов, как следует оттрахать его жену, которой сегодня исполнилось тридцать лет. А лучший подарок для жены, по мнению Владимира, это хороший секс. Поэтому он мне и звонит. Если бы не долг, я бы отказал ему. Но долг платежом красен. Я соглашаюсь. Владимир привозит Ирину ко мне и уезжает. А мы три часа перемещаемся из ванной в кровать, с кровати на пол, с пола на стол, со стола в ванную. Ирина покорена моим самцом. Я же удивлен тем, что тридцатилетняя женщина, прожившая замужем десять лет, не умеет нормально трахаться, а целуется, как семиклассница. Советую ей прочитать «Кама Сутру». А она мне с обидой отвечает, что детскую литературу уже не читает. Ах, Диана, спаси меня от дилетантов!


Если, занимаясь сексом, вы мысленно разбираете шахматную партию, сыгранную вами накануне, то, скорее всего, вы шахматист от бога.


Знакомый искусствовед по интересам и токарь по труду рассказал мне подлинную историю создания скульптурной группы «Самсон, разрывающий пасть льву» в Петродворце. Оказывается, статуя Самсона – это точная копия, один к одному, Петра Первого, а лев – точная копия шведского короля Карла.


Если вы хотите посмотреть на бомжа, то приходите на помойку. Кто-нибудь из них наверняка будет копаться в мусорном бачке, ища чуточку черной икры. Бомжи просто не могут нормально жить без черной икры. И когда икры не хватает, бомж начинает испытывать дискомфорт, мир вокруг окрашивается в серые тона, и чтобы спастись от серого монстра, бомж пьет алкогольные напитки. А поскольку в Петербурге очень не просто отыскать в мусорном бачке черную икру, петербургские бомжи не бывают трезвыми.


Мои ласковый черный котище Боцман очень любит женщин (не меньше, чем я), и когда они приходят ко мне в гости, он уже не отходит от них, трется о ноги, урча от восторга и жмуря свои огромные лунные глаза. И ему в эти мгновения трудно отказать в ласке. А женщины и не отказывают. И невозможно определить, кто из них получает большее наслаждение.

А вот мой говорящий попугай Бахус очень не любит женщин, и, когда они приходят в гости, он своим писклявым пронзительным голосом начинает орать из клетки: «Суки! Суки! Суки!» И чтобы он заткнулся, нужно бежать и набрасывать на клетку черную тряпку.


Зашел в «Дом книги» на Невском. Хотел купить книгу Ромена Роллана. Взял ее в руки и на задней стороне обложки прочитал: «Ромен Роллан – это Лев Толстой Франции. М. Горький». Прочитав это, я сразу же вернул книгу на место: Льва Толстого уже читал. И купил томик Хорхе Луиса Борхеса, который, наверняка, не Лев Толстой Аргентины.


Новый год на носу. А в карманах моих ни гроша. То, что заработал на погрузках-разгрузках, – проиграл игральному автомату у метро. За десять минут он обыграл меня вчистую. Мой внутренний голос не успел мне ничего подсказать. Этот нахальный ящик всосал в себя все мои денежки, которые я зарабатывал три недели и даже не сказал спасибо. Неблагодарная тварь! Не могу понять, на что же я рассчитывал, когда начинал игру.


Скорее всего, я поглупел, после того как бросил пить. Но что бы я ни говорил, денег от этого все равно не прибавится. До Нового года всего два дня. В долг никто из знакомых не даст, потому что я всем должен. У мамы просить неудобно, у отца бесполезно. Что же может сделать тридцатишестилетний здоровый мужчина в данной ситуации? А он может своровать или ограбить. Но я однажды своровал /спер/ четыре картофелины на овощной базе и пронес через проходную в потайном кармане фуфайки, так мне после этого было так плохо, что я не пил две недели. И в зеркале не мог смотреть на себя полгода, сразу тошнило.

А вот грабить я еще не пробовал. Но пока у меня не съедет крыша, грабить не буду. И получается, что ничего-то я в жизни не умею: ни воровать, ни грабить, ни вагоны разгружать, ни дома строить, ни водку пить. А может быть, я должен играть на сексофоне, как бог лесов и полей Пан, который был классным сексофонистом?


«Женская красота – страшная сила», – подумала медуза Горгона, увидев свое отражение.


Дуракам везет. Сегодня повезло и мне. Ехал в переполненном автобусе, а какой-то мужичок залез ко мне в карман и вытащил бумажник с последними ста рублями. Вор выскочил на остановке. Я тоже. Погнался за ним. Догнал. Набил ему морду. Отобрал бумажник. Открыл. А там пачка стодолларовых купюр и ни одного рубля. Ошибочка вышла. А мужичок уже отбежал метров на сто. Я снова погнался за ним, но не догнал. Он успел запрыгнуть в тормознувшее такси и уехал перед моим носом, показав мне в открытое окно язык и два кукиша. Теперь я при деньгах, могу спокойно и весело встречать Новый Год.


Оказывается, Грибоедов А.С. хотел быть поэтом, но гениальный сатирик, живший в нем, боролся с этим изо всех сил. В результате борьбы появилось «Горе от ума». Александр Сергеевич с этим не смирился и продолжал писать плохие стихи, но сатирик все же был круче /значительнее/. «...нас благословили, я повис у нее на губах на всю ночь и весь день...» (Из письма Грибоедова к Булгарину о своей помолвке с Ниной Чавчавадзе).


Позвонил мой дедушка Петр. Ничего не объясняя, прорычал в трубку:

– Сашка! Со мной чрезвычайное происшествие. Купи бутылку водки и срочно приезжай!

И сразу повесил трубку.

Я быстренько помчался к деду, потому что если уж он попросил бутылку водки, значит, с ним действительно произошло что-то неприятное. Дед был трезвенником всю свою сознательную жизнь, несмотря на то, что служил на военном флоте. Как говорил мой отец: «Трезвенник на флоте – это белая ворона в стае черных. Черные уверены, что если ты не пьешь, значит у тебя не все в порядке с головой, а такому человеку нельзя доверять ничего серьезного». Поэтому мой дедуля ушел в отставку капитаном второго ранга, несмотря на то, что закончил академию и был классным специалистом в своем деле разрушения и уничтожения.

По дороге я купил бутылку Смирновской водки и баночку черной икры, которую дед очень уважал. Дед был таким мрачным, что я растерялся и спросил:

– Может быть, тебе вызвать доктора?

– В задницу доктора. Люсенька ушла от меня.

Мы прошли на кухню. Я поставил водку и икру на стол.

– И что же произошло, дедуля?

– Сашка, мой «Адмирал» не вставал три дня подряд. Три дня я ласкал влажную женскую вагинку и не возбуждался. Три дня я обнимался и целовался с обнаженной красивой женщиной, и это меня не взволновало. Мой Адмирал даже не шевельнулся. Такого со мной никогда не было. Это же конец всем моим мечтам и планам. Мы с Люсенькой хотим ребенка, а теперь хрен под мышку. У капитана второго ранга Петра О`Бухаря не встает! Твою мать! Мой папа в свои сто лет двух любовниц имел! А мне всего восемьдесят шесть, и уже не стоит! Уже на свалку!..

Дед открыл бутылку с водкой и налил себе стакан.

– Сашка! А Люсенька думает, что у меня появилась любовница. Она оказалась очень ревнивой девочкой. По ее мнению, я все силы отдаю любовнице, а ей не оставляю даже капельку. Но, Сашка, это же неправда. Я люблю Люсю!

Дед выпивает полный стакан водки, впервые в жизни. Из его глаз текут слезы, он кашляет и шепчет:

– Какая гадость! Какие же люди извращенцы.

Потом он сидит минут десять за столом, раскачивается из стороны в сторону и читает вслух стихи Пушкина, своего любимого поэта. Меня дед не замечает. Потом он валится грудью на стол и начинает храпеть. Я беру деда под мышки и тащу его в комнату. Кладу на диван. Укрываю покрывалом. Дед храпит и стонет во сне. Водка – это не его напиток.

Через час приходит с работы Люся. А я убегаю. Пускай они сами разбирается в своих отношениях.


Не могу привыкнуть к ботинкам с квадратными носами. Всего десять лет назад, в прошлом тысячелетии, я надевал зимой лыжные ботинки с такими же носами. Все модники носили тогда ботинки с острыми носами. И когда я появлялся на Невском проспекте в моих лыжных ботинках, то обладатели острых носов (а их было 90 процентов) смеялись, глядя на мои ноги. А сегодня, когда я выхожу на улицу, у меня создается впечатление, что все вокруг ходят в лыжных ботинках прошлого тысячелетия.


У меня громкий голос, и когда я не могу себя сдержать и ругаюсь с кем-нибудь в моей квартире на шестом этаже, то живущие на первом этаже отчетливо слышат все мои слова. А сегодня у меня было прекрасное настроение. Я открыл книгу Николая Гумилева и два часа от всей души декламировал его замечательные стихи. Мне казалось, что я разговаривал с небесами. То же показалось и жильцам моего дома. Они все проснулись, хотя не было еще и двух часов ночи, и вызвали милицию, которая часов до трех стучала сапогами в мои двери. Но у меня не было настроения открывать им. Не понимают люди настоящей поэзии.


Душа нараспашку может остыть.


Один мой знакомый экстрасенс уверяет: если взобраться на кобылу Мерного всадника и сесть позади Петра, то у всех без исключения улучшается кровообращение и пищеварение, вылечивается радикулит и остеохондроз, а если сесть впереди Петра у то у женщин вылечивается бесплодие, у мужчин – импотенция.


Вот и закончился первый год третьего тысячелетия. Мне уже тридцать шесть лет. Вчера еще было тридцать пять. А сегодня – бац! И уже тридцать шесть. И я уже не мальчик, беспечный и веселый. Не помню, когда в последний раз смеялся. Что-то со мной произошло – и не смеюсь, как раньше по поводу и без повода. Иногда только улыбаюсь осторожно – и все. С Верочкой развелся и больше не смеюсь. Она ушла и что-то унесла с собой, что-то большое и светлое. Верочка так сильно хотела, чтобы я бросил пить. И вот я теперь бросил пить. Но Веры уже нет рядом. И я не смеюсь, а только улыбаюсь.


Вчерашний день так же далек, как и трехтысячный, до обоих можно дотянуться только памятью.


Впервые встречаю Новый Год в одиночестве и без алкоголя. Ну не совсем в одиночестве, а вдвоем с котом Боцманом. Но он не умеет болтать. И поэтому говорю вслух за двоих. Алкоголь тоже есть, но я его не вытаскиваю из холодильника, потому что он (алкоголь) надоел мне до омерзения.

В прихожей звонит звонок. Я открываю входную дверь. В квартиру вваливается пьяный Дед Мороз в красной одежде, с большой белой бородой и с мешком подарков. Он с порога басит:

– Кто Александр?

– Я Александр.

– Осень хорошо. Я веселый дед Мороз и подарок вам принес! Получите.

И вручает мне тяжелую коробку. Я отношу коробку на кухню. Наливаю деду Морозу сто пятьдесят водки. Он выпивает и уходит. Похоже, что кто-то из моих родственников решил подшутить. Раскрыть коробку и осмотреть подарок не успеваю, как в прихожей звонит звонок. Я открываю дверь и впускаю второго пьяного деда Мороза, он в два раза меньше первого и с писклявым голоском:

– Кто Александр?

– Я Александр.

– Прекрасно. А я прикольный дед Мороз, вам подарочек принес! Получите, детка!

И вручает мне тяжелую коробку. Я ставлю ее в прихожей на пол. Наливаю деду Морозу сто пятьдесят. Он выпивает и уходит. Любопытно, кто же так лихо надо мной шутит? Родственники или друзья? Но приятно, приятно.

Раскрыть коробку не успеваю, так как в прихожей снова звенит звонок. Открываю дверь и впускаю третьего пьяного деда Мороза. Все происходит точно так же, как и с двумя первыми. А в течение следующего часа ко мне приходят еще восемь пьяных дедов Морозов, которые вручают мне одинаковые коробки. На чью-то шутку это уже не похоже. Когда уходит последний, я жду полчаса и осторожно открываю одну из коробок. Внутри сотня пластиковых упаковок с белым порошком. Каждая упаковка с мой кулак. Я вскрываю одну, осторожно пробую языком. Героин (или кокаин). И, похоже, неплохого качества. Ни хрена себе новогодний подарок ко дню рождения! Каждая коробка весит килограммов под семь. Значит, кто-то мне подарил семьдесят килограммов наркоты. Такая щедрость меня абсолютно не радует. Я предпочел бы, чтобы коробки были заполнены дерьмом. С ним безопаснее. И что же делать простому петербуржцу с таким подарком? Можно сдать в милицию, можно выбросить, можно продать, можно все оставить так как есть. Но ни один из вариантов мне не нравится. Я складываю все коробки на балконе. И мое грустное философское настроение становится скверным. Но алкоголь не пью, потому что он не поможет. И дома сидеть тоже не могу. И иду на улицу проветриться.

А когда закрываю входную дверь, то вижу, что номер моей квартиры из девяносто девятой стал шестьдесят шестым. Верхний гвоздик сломался и номер перевернулся. Теперь понятно, что деды Морозы ошиблись, они шли в шестьдесят шестую квартиру, а попали ко мне. Говнюки пьяные, не могли взглянуть на соседние номера. Я выхожу на улицу, и мое настроение немного улучшается, потому что люблю гулять в первую ночь Нового года по зимнему Петербургу. Греет кровь мою легкий мороз. Приятно скрипит снег под ногами. Почти на каждом перекрестке стоит елка, украшенная светящимися гирляндами. Улыбающиеся люди водят хороводы, поют и запускают в ночное небо фейерверки. Вряд ли можно увидеть столько довольных людей на улицах Петербурга в другое время.

Проанализировав происшедшее со мной, я прихожу к выводу, что для начала мне необходимо выяснить, кто живет в шестьдесят шестой квартире. Следующий мой ход я планировать не стал. И лег спать, поскольку утро вечера мудренее /или вечер утра глупенее/.


Если дорога, вымощенная благими намерениями ведет в ад, то в рай, получается, ведет дорога, вымощенная дурными помыслами...


«Любопытно, а что из этого получится?» – любит спрашивать мой знакомый, переходя улицу на красный свет светофора, но все машины не трогают его, пугаясь милицейской формы.


Если у тебя отказал парашют, расстраиваться ты будешь совсем недолго.


...Я бежал по коридору изо всех сил. Время от времени то справа, то слева встречались боковые коридоры. Иногда я пробегал мимо, иногда сворачивал. А за мной не стихал грохот шагов бегущего за мной преследователя. Он не спешил, потому что бегал быстрее меня и мог догнать в любую секунду. Он не спешил, потому что желал растянуть удовольствие на максимально возможное время. А я бежал изо всех сил по жуткому бесконечному коридору со светящимися стенами. Я не знал, куда бегу. Но остановить не мог, потому что не хотел знакомиться с Минотавром поближе...

А проснулся я оттого, что мой милый котик Боцман начал очень уж активно стучать лапами по моей левой щеке и орать на всю квартиру: «Рыбы давай! Давай рыбы!» Я был настолько обрадован выходом из кошмарного сна, что вскочил с кровати, прошлепал до холодильника, стоящего в прихожей, достал банку черной икры, открыл ее и отдал Боцману, который обожал черную икру не меньше дедушки Петра.


Позвонил Марат и три часа читал свой новый роман. У него неплохо получается. Но три часа мне было бы сложновато слушать самого Хорхе Луиса Борхеса. Но тот не позвонил.


Любопытно, что же это за Александр живет в шестьдесят шестой квартире. Наверное, он очень сильно ждал новогодние подарки от одиннадцати Дедов Морозов, ждал и не дождался. А дождался я. И теперь не знаю, плакать мне или смеяться. И тут я вспоминаю, что в шестьдесят первой квартире живет мой знакомый алкоголик Крохин, или Кроха, как его все называют. Он занимает в долг у всех жильцов дома без исключения и про всех все знает. Я набираю номер Крохи и узнаю: Александр, живший в шестьдесят шестой квартире, сегодня ночью сгорел вместе с квартирой. Вот как! В моем подъезде был пожар, а я этого и не заметил. Да, а о порошочке на моем балконе не стоит и заикаться даже перед чужими домашними животными. Пусть это останется моей маленькой тайной. Моей и Боцмана.


Как говорила когда-то моя бывшая жена Рита (когда мы жили вместе, я называл ее Дездемоной): «Ах, Александр, твой холодный разум способен потушить любое чувство. Он (разум) похож на сумасшедшего пожарного, который, увидев огонек спички, тут же выхватывает из потайного кармана огнетушитель и тушит этот крохотный огонек. Не спеши тушить мои маленькие эмоции. И, может быть, ты сумеешь меня сохранить. Если бы не твой великолепный член, Сашенька, если бы не твои умелые ласковые руки, если бы не твой умопомрачительный язык, которые все вместе забрасывает меня в великую страну без названья, где я не чувствую себя человеком, женщиной, где исчезает время и пространство, где становишься духом, парящим среди звезд, где пахнет вечностью, без этого чуда, Сашенька, я давно бы бросила тебя с твоим сумасшедшим „пожарником“.


Даже в самой отвратительной бабенка живет Дульсинея, и если этого не заметить, то останется только отвратительная бабенка.


С удовольствием отмечаю, что я не самый плохой из мужчин. Это отмечали все мои жены, хотя эти же жены отмечали, что я и не самый хороший. Я – золотая середина. Мои хорошие качества уравновешиваются плохими. Я не хватаю звезд с небес, но и не живу, уткнувшись носом в дерьмо. Со мной не всегда хорошо, но и не всегда плохо. Плохой хороший человек – это я. Для меня очень, очень важно быть искренним и не делать зла. Это не всегда приводит к хорошим результатам, но я ничего не могу с собой поделать. Я такой, какой есть. Таким я родился, таким я и умру. А горбатого и могила не исправит.


Заходила в гости моя мама. У нее удивительная способность растягивать одно предложение на сорок минут. А о на соорудила целых четыре предложения. После чего у меня заболела голова.

Кот Боцман, лежа на маминых коленях, в любовном упоении, беспрерывно урчал: „Кайф! Кайф! Кайф! Кайф!“ А у мамы улучшилось настроение и она, вспоминая моего отца, говорила уже не „старый двуногий козел“, а „пожилой сатир“.


Действительно, удивительная книга Сервантеса „Дон Кихот“: начинаю читать ее уже в двенадцатый раз и не могу прочитать больше десяти страниц.


Один знакомый гомосексуалист мне как-то говорил, что самый значительный, самый красивый, самый поэтический мост Петербурга – это Синий мост, а почему он так считает, объяснять не стал.


Это так тоскливо – ложиться спать одному. Не чувствовать рядом горячее страстное нежное женское тело, не шептать слов любви. Не брать и не отдавать. Конечно же, чтобы сперма не ударила в голову, можно и нужно помастурбировать. Но это похоже на хождение с костылями. Предпочитаю ходить без костылей. Предпочитаю брать и отдавать, шепча слова любви и лаская горячее, страстное, нежное женское тело.


Несмотря ни на что, мне нравится жить. У меня пока есть немного денег. И они позволяют мне бездельничать и поступать в зависимости от моего настроения. Деньги дарят мне свободу. И поэтому я сплю до одиннадцати, а потом намыливаюсь в Эрмитаж. Любопытно: пока мне не стукнуло тридцать, я посещал многие музеи Петербурга, а после тридцати – только Эрмитаж. Обязательно, хотя бы раз в месяц, я должен походить по его коридорам и лестницам, подышать его воздухом, подпитаться его энергией. Без этого я и не могу нормально жить, как наркоман без дозы.


А говорят еще, что Александрийский столп имеет высокую ценность для Петербурга, но вот уже вторую сотню лет его никто не стибрил /не украл/, выходит, не такой уж он и дорогой /в смысле, ценный/.


Добегаю до остановки, запрыгиваю в трамвай и еду к центру. В вагоне три пассажира: два негра и я, бледнолицый русский, а может, и не русский, но бледнолицый. Ко мне подходит кондуктор – азиатского вида мужчина – и предлагает купить у него билет. Я покупаю билет, и он проходит к неграм, которых тоже обилечивает. Затем кондуктор возвращается ко мне и снова предлагает купить билет. Я покупаю второй билет. А кондуктор опять идет к неграм, которых обилечивает. А потом кондуктор идет ко мне.... и я покупаю третий билет. Мне уже интересно ехать, но чтобы не спугнуть кондуктора и не сломать ситуацию, я ни о чем не спрашиваю и продолжаю покупать билеты. Негры тоже ничему не удивляются и продолжают обилечиваться. На протяжении двадцати минут в трамвай больше никто не садится. А кондуктор продолжает делать свое дело и продает нам билеты. Наконец подъезжаем к площади Восстания. Мне нужно выходить. Я покупаю последний, двадцать первый, билет и спрашиваю у кондуктора:

– Скажите, уважаемый, а вам не кажется, что вы продали мне несколько лишних билетиков, а?

– Возможно, возможно. Но у меня плохая память на лица. И все петербургские чурбаны для меня на одно лицо, как пингвины.

Я смеюсь и выхожу. На Невском, как всегда, излишне много народа и машин. Будь моя воля, ни одна машина не выехала бы на Невский. Но я, к сожалению, не губернатор. Впрочем, губернатором я бы не согласился стать ни за какие коврижки, потому что не люблю коврижки.

Вокруг меня сотни людей, и все куда-то спешат, все торопятся. А я не спешу. И может быть, поэтому ко мне через каждые сто метров пристает кто-то из попрошаек. Одному я даю червонец, другому рубль, а третьему носовой платок, пропитанный моими соплями. Нищий благодарит и начинает платок разворачивать. А потом кричит мне в спину:

– Козел!

Я улыбаюсь и иду дальше.


Вот наконец-то и Зимний, похожий на огромный торт. Наверное, архитектор Растрелли не доедал в детстве сладкого, и образ торта в его подсознании затмил все остальное. На контроле я показываю удостоверение дружинника, и меня пропускают. Хотя халявные деньги от обокравшего меня жулика есть, но я не плачу за вход по привычке. Обычно я предъявляю какое-нибудь дурацкое удостоверение, здороваюсь, пристально смотрю в глаза контролеру, и в девяносто девяти случаях из ста меня пропускают.

А внутри Эрмитаж действительно красив. Я смотрю на картины, на скульптуры, на вазы и радуюсь. Пусть их было не много, но они были, люди, которые занимались настоящим делом. От приятного созерцания меня отвлекает вопрос красивой женщины в белом:

– Вы не подскажете, откуда доносится музыка. Эта чудесная музыка преследует меня уже полчаса. И я не могу понять, где же ее источник?

– Это музыка сфер. И если вы ее услышали впервые, значит, вам повезло – вы стали более совершенным человеком внутренне. Внешне вы уже совершенны.

– Спасибо за комплимент.

– Это не комплимент, а констатация факта.

– А меня зовут Маргарита. Я впервые в Петербурге и впервые в Эрмитаже.

– А меня зовут Александром. Я тридцать шесть лет в Петербурге и тридцать из них в Эрмитаже.

– Вы счастливый человек.

– Да, и это меня радует.

Потом к нам присоединяется спутник Маргариты – Владлен. И я с сожалением от них ухожу. Женщина очень красива. Но не могу же я волочиться за каждой красивой женщиной. Даже если этого очень хочется. Напоследок прихожу в зал импрессионистов, поскольку к ним у меня особенно трепетное отношение. О, Мане! О, Дега! О! Гоген! Делаю по залу круги, причмокивая и пуская слюни. И на третьем круге меня тормозит красивая женщина в черном:

– Вы разве не знаете, что Ван Гог был сумасшедшим?

– Нет, не знаю.

– Да, все импрессионисты были сумасшедшими, вы разве не знаете?

– Нет, не знаю.

– Если вы не знаете, то не ходите в этот зал. Говорят, достаточно придти сюда три раза – и кто-то из импрессионистов сведет вас с ума. Лучше не рисковать, если не хотите сойти с ума.

– А я пришел сюда уже триста шестой раз. Но с ума не сошел, потому что дурак. А дурак может сойти лишь с глупости.

После этих слов девушка в черном отходит от меня и исчезает. Интересно, и почему это уже вторая красивая женщина пристает ко мне в течение часа. Ширинка на моих брюках, вроде бы, не расстегнута. Наверное, я много улыбаюсь.


Оказывается, в Тамбове есть музей волка. Любопытно, а есть ли в Тамбове музей Баратынского?


Марсиане несомненно побывали в Петербурге, не зря же поле названо Марсовым.


Говорят, когда Пушкин Александр Сергеевич говорил: „Ай да Пушкин, ай да сукин сын“, – его мать потом с ним не разговаривала два месяца.


Это мне подсказал один умник. Для того чтобы избавиться от тараканов, необходимо прийти в место их скопления ровно в двадцать четыре часа по московскому времени и, не включая света, тридцать три минуты ругаться матом максимально громко и с чувством, поскольку тараканы – существа очень ранимые, они обидятся и уйдут искать более культурные пространства. В тот же день я прошел в полночь на кухню и в темноте тридцать три минуты выкладывал невидимым мною тараканам все, что я о них думаю, все, что наболело и накопилось за годы борьбы с ними. За тридцать три минуты я вылил столько словесной грязи на головы невидимых слушателей, что они (я так надеялся), в слезах и соплях, должны были подбегать к Финской границе. Я закончил, и могучий шквал аплодисментов ошеломил и оглушил меня. Под окнами моей квартиры собрались бомжи со всего района и бешено аплодировали мне.


Говорят, человек может лишь восемь минут слушать и понимать стихотворный текст. А я недавно слушал по телевизору выступление поэта Неклюева-Неблока, через две минуты после начала я отключился и проснулся только на следующий день.


Наконец-то позвонила Диана:

– Сашенька, здравствуй. Я только что приехала из Москвы. Командировка немного затянулась. Поздравляю с Рождеством и с Новым годом.

– Ах, Диана. Твой звонок – это самый лучший подарок для меня. Месяц без тебя показался мне вечностью.

– Я тоже скучала. Хотя работа была такой интенсивной, что ни на что другое не хватало времени.

– А я опять безработный. Поэтому времени на все хватало, даже на безумства.

– Но мужчина и должен быть немножечко безумным.

– Ну не больше чем женщина.

– В этом мужчина и женщина похожи.

– Ах, Диана, я так сильно по тебе соскучился, что хочу только одного – две тысячи раз в тебя кончить.

Диана смеется и приглашает меня в гости. Это царский подарок для меня, спавшего с женщиной в прошедшем месяце всего один раз. С огромной скоростью принимаю душ, одеваюсь и пулей выскакиваю на улицу. До метро бегу бегом, словно опаздывая на последний поезд. Через полчаса нажимаю на кнопку звонка, рядом с дверью Дианы. Дверь распахивается, и я вручаю великолепной охотнице огромный букет красных роз. Диана довольна. С минуту мы смотрим друг другу в глаза, улыбаемся, а потом обнимаемся и целуемся. Она очень красива и очень здорово целуется. Мне повезло. Впрочем, у нее есть один недостаток – она умна. Но это пока не мешает нашим отношениям. От женщины приятно пахнет. Я имею в виду не парфюмерию, которую она использует, а ее родной запах изо рта, из подмышек, от кожи шеи, рук, грудей, живота, ног, промежности /розы экстаза/. Я ищу, с чем бы сравнить ее запах и нахожу. От любимой, от неповторимой любимой моей опьяняюще пахнет цветами и травами полей. От великолепной охотницы и пахнет великолепно.

О, я и не заметил, как мы разделись! На Диане было что-то красное, на мне тоже что-то было. Но сейчас мы уже голенькие и возбужденные. Из магнитофона выливается негромкая классическая музыка. Кто-то из Моцарта или Бетховена. Диана встает на колени и начинает ласкать меня ртом. Это очень приятно и красиво.

Находятся говнюки, которые считает оральный секс противоестественным, потому что он не служит для продолжения рода человеческого. Но для продолжения рода служит осеменение самцом самки. И к сексу это не имеет никакого отношения. А секс – это красивый диалог между мужчиной и женщиной (или между мужчиной и мужчиной, или между женщиной и женщиной, уж это кому как нравится), приносящий удовольствие, диалог двух тел, позволяющий улетать в космос.

Я прерываю размышления, потому что едва не кончаю. Но кончать еще рано. Диана встает, и мы переходим в комнату. У стены – широкая кровать, укрытая красивым покрывалом. Диана ложится на спину и разводит ноги. Несколько мгновений я любуюсь. Потом встаю на колени и начинаю языком трогать ее большие и малые губки (у женщин на две пары губ больше, чем у мужчин) – влажные, скользкие и приятно пахнущие. Глаза Дианы закрыты. Она тихонечко постанывает и делает ритмичные движения бедрами и животом навстречу моему языку. Это еще сильнее меня возбуждает. Вместо языка я запускаю в женщину мой меч /фаллос/. Ощущения настолько сказочно-приятные, что я тоже закрываю глаза и начинаю тихонечко постанывать. Реальность исчезает... я плыву на лодке по летней реке. Вокруг тысячи поющих птиц и тысячи шелестящих деревьев. Над головой теплое ласковое солнце. И мне очень хорошо, потому что я люблю... я кончаю и кричу:

– Я люблю тебя, Диана!

– А я люблю тебя, Сашенька! – кричит мне Диана.


Секс – это удовольствие, испытать которое люди стремятся большую часть своей жизни. Секс – это искусство. Умные люди во все времена стремились к овладению тайнами этого искусства. В сексе царит закон отдачи: чем больше отдал, тем больше получил. Высшая форма секса – это искусный секс двух влюбленных людей.


Сегодня – четырнадцатое января. Уже целую неделю мы не вылезаем из кровати. Седьмого залезли и...! Да мы же половые гиганты! Впрочем, если уж быть точным, то раз в неделю мы выходили на улицу – покупать продукты. Потому что постоянно ели. Мы трахались и ели. Трахались и спали, и снова ели. Трахались и смотрели телевизор. А потом снова ели и трахались. И в таком режиме промелькнула неделя. А утром четырнадцатого я вдруг вспомнил о своем коте Боцмане. Бедняга Боцман, наверное, с голодухи сожрал свой шикарный хвост. Я попрощался с Дианой, решившей показаться на своей работе, и помчался домой, опасаясь обнаружить засохшего от голода четвероногого друга. Но опасения оказались напрасными. Боцман сумел открыть холодильник и скушал продукты, которых мне хватило бы на месяц. Живот кота стал вдвое больше, словно Боцман готовился родить десяток котят. А вот его слова, с которыми он всегда обращается ко мне, не изменились:

– Рыбы давай! Давай рыбы! Рыбы давай!


Я еще не встречал женщину, которая с удовольствием бы: стирала белье, мыла грязные полы и грязную посуду и готовила обеды. Скорее всего, не женское это дело.


Иногда я удивляюсь моим талантам. Раньше даже не подозревал, что способен на такое: у меня зачесался нос, я взял и неожиданно для себя самого почесал его языком. Затем засорился глаз, и опять я прочистил его языком. И лишь когда языком я освободил мои уши от серных пробок, пришло удивление, а после него восхищение: „У меня действительно великий и могучий русский язык“.


Пижон – это мужчина, у которого 3,1415... жен.


Я в хорошей физической форме. Преодолел недельный сексуальный марафон и не чувствую себя уставшим и опустошенным. Наоборот, чувствую себя на подъеме. Но Донжуан и должен трахаться. Так же как Отелло должен душить, а Нерон травить и поджигать. А самое приятное в этой истории – это то, что я опять влюбился. В такую женщину, как Диана, невозможно не влюбиться. Красива, умна, сексуальна. Ее приятно слушать, на нее приятно смотреть. Рядом с ней я чувствую себя обновленным. Любит импровизировать и в разговоре, и в сексе. У меня, конечно, было много женщин, но такой подходящей для меня не было никогда. Если я Орфей, то она Эвридика, если я Ромео, то она Джульетта, если я Одиссей, то она Пенелопа. Она моя вторая половинка. И вместе мы – гармоничная пара. И мы ощутили это с момента нашей первой встречи в Политехническом парке. Куда я зашел, как мне казалось тогда, случайно. А на самом деле меня вела судьба на встречу с Дианой, великолепной охотницей. И наша встреча состоялась, и мы не смогли пройти мимо друг друга. Диане тридцать лет. Она в расцвете сил. Два раза была замужем. Детей не имеет. Закончила академию художеств в Петербурге. Теперь она искусствовед. Обожает свою работу, также как секс, хорошую литературу и Петербург. Кстати, Петербург-хорошая литература-секс – это наши точки соприкосновения. Живет одна в однокомнатной квартире, недалеко от метро „Политехническая“. Впрочем, не одна, а рядом с котом Фаготом. И здесь мы похожи.

Мои размышления прервал ветер. Он сорвал с меня кепку и швырнул ее в лужу, а по луже проехал автобус. Искать кепку я не стал. Хрен с ней. Куплю новую. Тем более что старая не понравилась Диане.

В Петербурге мерзейшая погода. Плюс два. И сильнейший ветер. Снег почти растаял. Повсюду огромные лужи. Но мне нужно дойти до магазина. Иду по лужам и матерюсь. Мысленно. Он настиг меня в десяти шагах от магазина. Подкрался сзади и сильно ударил в спину. От боли у меня потемнело в глазах. Я спросил его:

– Как же тебя зовут?

– Остеохондроз, – ответил он и захохотал.


Болеть одинаково неприятно и в десять лет, и в тридцать шесть, и в восемьдесят. Еще несколько мгновений назад человек был деятельным и веселым. Разговаривал, шутил, строил планы, трахался, работал, с удовольствием ел, с удовольствием спал, наслаждался работой своего организма и вдруг – БАЦ! Сломалась какая-то деталька, и все изменилось. Человек уже не шутит, не строит планы, не трахается, не работает, потому что ему больно. И чтобы избавиться от боли, необходим срочный ремонт. И чтобы избавиться от боли в позвоночнике, я иду к знакомому доктору. То, что он проделывает со мной, называется мануальной терапией. Это довольно болезненная процедура, но она мне всегда помогает. Я благодарю доктора сотней баксов и еду домой с одним желанием – поскорее лечь в кровать, уснуть и утром проснуться здоровым.


Один мой знакомый любитель секса /сексуальный любитель/ похвастался, что всю ночь напролет занимался сексом с тремя женщинами. Утром у него было такое состояние, словно он в одиночку разгрузил вагон дров. Я удивился: когда-то я разгружал вагон дров, но после этого у меня не было состояния, будто я ночь напролет занимался сексом с женщинами.


Знакомый Пушкиновед по увлечению и сантехник по работе рассказывал, что недалеко от угла Мойки (или Фонтанки, точно не помню) и Невского есть парадный подъезд, куда Пушкин Александр Сергеевич часто забегал по малой нужде, когда после шумного бала не мог дотерпеть до дома. И в подъезде его радостно встречал огромный черный кот, который, как цепная собака, бросался на всех, кроме Пушкина. И пока поэт облегчался, кот ему и песни пел, и сказки рассказывал. А Пушкин потом прибегал домой и все записывал.


Ночью во сне выиграл в карты сто тысяч долларов. Играл с губернатором Петербурга. Раньше видел его только по телевизору. А теперь вот встретились во сне. Мы сидели друг напротив друга за круглым столом на вольтеровских креслах и играли в покер. Вообще-то в покер я играть не умею, но во сне у меня все получалось очень неплохо. Я был гроссмейстером, а губернатор всего лишь мастером. Я выиграл, и соперник, восхищенно глядя на меня и хлопая в ладоши, прокричал:

– Блестяще, блестяще, партия в стиле Алехина.

А потом пододвинул ко мне пачки долларов. Я взял деньги и направился к выходу.

– Может быть, еще партию? – предложил губернатор.

– В следующий раз.

Я открыл дверь и увидел темную воду Невы. На другом берегу – Исаакиевский собор и Медный всадник.

– Вам придется плыть, и вы погубите деньги. Оставьте их, я пришлю почтовым переводом, – сказал губернатор.

Я оглянулся, чтобы отдать деньги и вместо губернатора увидел Джек-пота, сидящего в вольтеровском кресле.

А потом я проснулся – и сразу позвонила мама:

– Александрик, детка, ты где пропадал целую неделю? Звоню – и никого нет.

Я рассказал ей о своем сне. И она сразу же начала его разгадывать:

– Выигранные деньги – это к хорошему. Река – препятствие. Собор и Медный всадник – духовные ценности. Игровой автомат – это, скорее всего, материальные ценности. Тебе нужно будет преодолеть препятствие, чтобы уйти от материального к духовному.

– Мам, а Фрейд истолковал бы этот сон по-другому. И собор бы он сравнил с пенисом.

– Александрик, ты же знаешь, я не люблю Фрейда, он был сексуальным маньяком, постоянно неудовлетворенным сексуально и сводящим поэтому все свои построения к половым органам. Ему следовало бы воплощать все свои сексуальные фантазии в жизни.

– Но тогда бы он не создал свою теорию.

– Теорию неудовлетворенного человека, конечно же, не создал бы. Зато создал бы теорию человека удовлетворенного.

– Мам, но удовлетворенные люди ничего не создают, кроме дерьма.

– А Иоганн Себастьян Бах? У него же все было.

– У него не было мужчины, о котором он страдал. Матфея.

– Александрик! Ты омерзителен, как и твой Фрейд.

И мама повесила трубку. Она очень любила Баха. Я тоже любил, но это не мешало говорить о нем все, что угодно было моему настроению.


По радио сказали, что в зоопарке недавно родившая свинья выкармливает заодно новорожденного тигренка (тигрица, видите ли, не захотела его кормить). Охотно этому верю, потому что у моего знакомого, в деревне, крыса, недавно родившая, выкармливала теленка, от которого отказалась корова, и теленок выжил. И сейчас он уже взрослый бык.


В прихожей зазвонил звонок, и я пошел открывать дверь. В квартиру втиснулась соседка Алиса Ольгердовна. Огромная женщина шестидесяти пяти лет. Однажды, когда мне еще было двадцать пять, я очнулся в ее объятиях, в ее постели. Каким образом меня туда занесло, не помню, потому что был пьян до „изумления“, но занесло, и отрабатывать пришлось по полной программе. Соседка потом лет пять, встречаясь со мной, требовала повторений, и мне не всегда удавалось отказать. Но после того как ей стукнуло шестьдесят, она угомонилась и ко мне больше не приставала.

Сейчас в своих могучих руках Алиса Ольгердовна держала коробку:

– Алекс, это твое. В Новый год ко мне ввалился в жопу пьяный дед Мороз. И отдал этот стиральный порошок. Сказал, для Александра. Для тебя, значит. Я к тебе целый час звонила, но ты не открыл, наверное, кого-нибудь тискал, шалун. И потом на неделе несколько раз звонила, но никого. Ты, наверное, опять в командировку на Марс улетел. Но порошок тебе хреновый подарили, самый дешевый. Я когда стирала белье, то один пакетик использовала. Пены почти нет, не отбеливает и жирные пятна не отмывает. Пришлось в магазин бежать „Лотос“ покупать. Тот, наверное, подороже твоего, но зато все отстирывает.

Соседка отдала мне вскрытую коробку и ушла. А я вначале хихикал, потом хохотал, затем ржал на всю квартиру минут десять. Оказывается, „дешевым“ порошком-кокаином белье не отбеливают, он не дает пены и не отмывает жирные пятна.

Выходит, без меня приходил еще один (двенадцатый) в жопу пьяный дед Мороз. И на моем балконе теперь около восьмидесяти килограммов кокаина. Любопытно, и чем же это закончится? Может быть, стоит расслабиться и уехать в кругосветное путешествие?


Смотрел по „ящику“ шоу с мыльными пузырями. Артист надевал мыльные пузыри на ведущего. Когда пузырь лопался – ведущий смеялся и хлопал в ладоши, как маленький ребенок. В конце артист похвастался, что в его будущей программе он будет натягивать пузыри на слона. Но это мелочь рядом с мыльными пузырями, которые Ленин натягивал на Россию.


Зашли с бывшей женой в кафе, перекусить /в смысле – пообедать/. Взяли две пиццы с курицей и два кофе. Сели за столик. И тут к нам подбежала бродячая собака (по внешнему виду). Отломили ей половину пиццы и угостили, чтобы бедняжка-дворняжка не умерла с голоду, но собака понюхала угощение, брезгливо сморщила нос и отошла. Инна тут же предположила, что собака дворянских кровей. Но когда мы откусили по кусочку пиццы, то сразу же сообразили, что собака просто не любит есть дерьмо.


У моей соседки по лестничной площадке живет огромный черный дог по кличке /по имени/ Отелло. И когда соседка, нестарая незамужняя женщина, выводит его на прогулку, то хрычевки, круглый год сидящие на скамеечке у подъезда, обязательно скрипят ей в спину: „Опять Маргарита пошла своего супруга выгуливать“.


Мой знакомый грибоедовед по увлечению и грузчик по работе рассказывал, что Грибоедов Александр Сергеевич считал день потерянным, если ему не удавалось откушать грибов. Однажды, приехав в Москву, он зашел пообедать в ресторан, а там грибов не было, тогда он зашел в другой – и там грибов нет; в третьем – тоже нет, и после тринадцатого фиаско /пролета/, Грибоедов произнес слова, ставшие потом знаменитыми: „Вон из Москвы, сюда я больше не ездок!“

С грибами же связано и начало литературной деятельности Грибоедова. Как-то он сходил в лес за грибами и вместо подосиновиков набрал мухоморов. Дома их поджарил и съел. После этого Грибоедов, почувствовав себя не в своей тарелке, заперся в туалете и создал „Горе от ума“.


Сегодня купил книгу Пастернака „Доктор Живаго“. Давно хотел ее прочитать. Мне очень любопытно, по делу за нее дали Нобелевскую премию или не по делу. Брожу по „Дому книги“ и смотрю, что бы еще прикупить. И вдруг ко мне подходит мужчина с удивительно знакомым лицом. Это лицо я видел множество раз, но не могу вспомнить, кто же это такой. Вероятнее всего, кто-то из моих многочисленных родственников. Ему немного за пятьдесят. Стройный симпатичный брюнет в красивом пальто и шикарных ботинках. Он подходит ко мне, улыбаясь, и говорит:

– Привет, Александр, ты не изменяешь своим привычкам. Пятнадцатого числа каждого месяца обязательно приходишь в „Дом книги“ за очередной неузнанной тобой еще книгой.

– Здравствуйте, не могу вспомнить, как вас зовут.

– Меня тоже зовут Александром. Не переживай, мы очень хорошо знакомы, поэтому можешь на „ты“.

– Хорошо.

– Поздравляю, ты бросил пить.

– Но откуда вы это знаете?

– Я о тебе все знаю. Зайдем в кафе. Выпьем чая. Ты ведь любитель хорошего чая. А на Садовой, недалеко от Невского, подают очень даже неплохой чай.

Мы выходим из „Дома книги“ и идем в сторону Садовой. Мужчина одного со мной роста. Ширина шага такая же, как и у меня. Он тоже прихрамывает на левую ногу. И так же размахивает руками. У него мое лицо. Только более зрелое. Лицо пятидесятилетнего. И мои глаза.

– Скажите, а сколько вам лет?

– Шестьдесят семь. – Мужчина довольно улыбается. – Я всегда выглядел моложе своих лет.

– Я тоже.

– А я об этом знаю. Я о тебе все знаю.

– Если вы все обо мне знаете, то скажите: издадут мой роман или нет.

– Судьбу твоего первого романа я знаю, но ничего о ней тебе не скажу, потому что независимо от моего ответа ты все равно будешь писать (в смысле – ручкой по бумаге).

Мужчина улыбается. Мы заходим в кафе и заказываем чай. Он действительно хорош.

– Знаете, а я догадываюсь, кто вы. Но это невозможно.

– Очень даже возможно. Например, Хорхе Луис Борхес встречался сам с собой. И это не исключение.

– Если вы – это я, то скажите, где находится моя любимая родинка.

– Она на правой ягодице Дианы.

Мы смотрим друг другу в глаза и улыбаемся. Затем я задираю рукав своей куртки, на левой руке между локтем и кистью открываю крупный шрам, похожий на молнию. Мужчина, в свою очередь, тоже задирает рукав пальто и оголяет точно такой же шрам на своей левой руке. От таких совпадений моя голова начинает кружиться, словно мы пьем не чай, а водку, я решаю рискнуть и спрашиваю:

– Подскажите, Александр, а что мне делать с порошком? Я хочу рискнуть и боюсь.

– Сохраняй чувство юмора, дружище, оно тебе пригодится, и наслаждайся жизнью.

– Даже тогда, когда стучат по голове сучковатой палкой?

– Если ты не дурак, то в этот момент на твоей голове будет находиться каска.

Я улыбаюсь и говорю:

– Знаете, Александр, вы на тридцать один год ближе меня к финишу, поэтому тоже сохраняйте чувство юмора, дружище, оно вам пригодится у финиша.

– Спасибо.

В этот момент на улице сталкиваются два автомобиля. Я отворачиваюсь к окну. Никто не пострадал. Но водители выскочили наружу и начали драться. Я поворачиваюсь обратно к собеседнику и никого не обнаруживаю.

Мужчина исчез. Лишь на столе осталась его наполовину выпитая чашка с чаем, а рядом с ней небольшой листок бумаги, свернутый в трубочку. Я перегибаюсь через стол, хватаю эту трубочку, разворачиваю ее и читаю предложение, написанное моим почерком: „Писатель не имеет права на бессмысленную жизнь, так же как бомж“.


Сегодня ко мне в гости заходила Мэрилин Монро. Да, да, та самая красивая американская крашеная блондинка. Она приятная женщина, но не совсем в моем вкусе. Кто-то говорил по телевизору, что она умерла. Но по телевизору много чего врут. Наврали и здесь. На самом деле она жива и здорова. Рассказывала мне, что Америка ей надоела хуже горькой редьки. Поэтому она и приехала в Петербург в поисках интеллектуальных приключении и настоящих мужчин. Угостил ее водкой с медом. Потом читал ей стихи Иннокентия Анненского. Потом занимались с ней сексом. Оказалось: она не хуже моих бывших жен.


Лучше женщин могут быть только женщины, которых еще не ласкал.


В прихожей загремел звонок. Я открыл дверь, и мне стало не по себе. Все, допрыгался, дошутился мальчик. Теперь я вряд ли что-то смогу сделать по собственной воле. На лестничной площадке стоял наш участковый инспектор милиции капитан Орлов. Огромный мужичина. Я тоже мужчина не маленький, но участковому утыкаюсь носом в грудь. Он подмигнул мне и забасил:

– Привет, Шурик, вынеси скорее чистый стакан и луковицу, неочищенную. Мне нужно срочно остограмиться, а потом – бегом на работу.

– Может, зайдете и остограмитесь у меня? – предложил я, протягивая ему то, что он просил.

– Нет-нет, на беседы нету времени. В следующий раз.

Он схватил пустой стакан, луковицу и ушел. А я закрыл дверь и вытер со лба обильный пот. Я не трус, но испугался сильно. Даже ноги задрожали. И началась революция в животе. Пришлось бежать в туалет.

С капитаном Орловым лучше жить в мире. Его сын умер от передозировки наркотика. И с тех пор капитан ненавидит наркоторговцев. Ну что бы я ему рассказал о происхождении восьмидесяти килограммов порошка на моем балконе? Это, мол, подарок от деда Мороза на Новый год. После этого я бы поехал в тюрьму (в лучшем случае). А в худшем, если бы у капитана была в это время нехватка алкоголя в крови, я бы схлопотал пулю в колено, как один мой знакомый Фархад, схлопотавший пулю в колено за пятьдесят граммов дури для себя. И Орлова, который в это время был полковником, разжаловали в капитаны. Но он от этого стал еще злее.


Говорят, чтобы акула вела себя спокойно и мирно, ее необходимо перевернуть вниз спиной и, нежно поглаживая ладонью по хвостику, прошептать на ушко десять раз: „Милая моя, солнышко морское!“ – (если успеешь, конечно).


Кстати, о трусости и смелости. Когда я пил, то ничего не боялся, был безрассудным на двести процентов. Однажды меня, пьяного, выбросило с корабля в море. Это событие так сильно меня восхитило, что я впервые в жизни начал сочинять стихи. Они изливались из меня, как из рога изобилия. Я лежал на спине, смотрел на звездное небо и сочинял-читал одно стихотворение за другим. Стихи мне казались бессмертными шедеврами. Но, к сожалению, я ни одного не запомнил и не записал. До ближайшего берега было больше двухсот километров. На моем корабле никто не заметил моего исчезновения, и поэтому корабль продолжал удаляться от меня со скоростью тридцать узлов. Но я совершенно не боялся, потому что в эти мгновения мне было очень хорошо. Вода была теплой, море – спокойным, коньяк в моей фляжке – высшего качества, стихи, залетевшие в мою голову, прекрасными. Я читал их громко и красиво. Время летело незаметно.

И вот, когда я заканчивал очередное стихотворение о незнакомке и о пьяницах с глазами кроликов, до меня вдруг донесся чей-то голос:

– Александр Александрович, держитесь, я спешу к вам на помощь! Держитесь!

И из темноты вынырнула яхта, с нее мне бросили конец (в смысле – веревку). Я схватился за него и взобрался на палубу яхты. Ее хозяином оказался американский пенсионер, сын русского эмигранта Джон Борисов, в одиночку совершавший кругосветное путешествие. Джон был пьянее меня. Что-то в его мозгах заклинило, и он был уверен, что сейчас начало двадцатого века. Я же казался ему Александром Блоком, его любимым поэтом. Джон, восхищенно глядя на меня, бормотал:

– Ах, Александр Александрович, то, что вы читали – превосходно. Я знаю наизусть все ваши стихи, но те, что вы сейчас читали, еще более превосходны. Но зачем же вы заплыли так далеко?

Я решил не разочаровывать Джона:

– Знаете, я всегда перед тем как сесть за стол и начать творить, проплываю десяток-другой миль, чтобы разогреть кровь до кипения.

– Но зачем?

– Кипящая кровь мне необходима для того, чтобы я не замерз в ледяном мире вечных идей.

– Но зачем вам этот мир?

– Без контакта с этом миром я бы ничего не написал, в смысле не создал.

Джон улыбается:

– Ах, Александр Александрович, как это красиво звучит: кипящая кровь в ледяном мире вечных идей. За это надо выпить.

– Да, пожалуй, надо выпить, – говорю я и достаю из карманов фляжку с недопитым коньяком. А Джон достает недопитую бутылку виски. Мы чокаемся и пьем, каждый из своего сосуда. Потом мы обмениваемся емкостями и пьем уже за яхту хозяина „Линду“ – его самого близкого друга. Потом мы пьем на брудершафт, целуемся и поем хором песни из репертуара „Битлз“, хотя я по-английски не знаю ни одного слова. Потом мое сознание отключается, и в себя я прихожу в самолете, летящем в Россию.


Оказывается, чтобы приготовить настоящий гамбургер, необходимо мясо гамбургской крысы, а не петербургской (иначе получается петербургер).


Подавая милостыню нищему, я подаю себе, и мне жалко себя, нищего, и я кладу в протянутую ладонь нищего рубль, пятерку, сотню, а когда деньги заканчиваются, я вдруг понимаю, что кроме денег, ничего больше дать не могу, даже доброго слова и того нет.


Зашел сегодня в парикмахерскую, потому что надоели длинные черные волосы. Попросил мастера подстричь меня под Юлия Цезаря. Потрясающе! Я и не подозревал даже, что Юлий Цезарь был наполовину лысым и рыжим.


Неделю назад сломали нижнюю часть мусоропровода в моем подъезде. Кто-то выломал дверь и оторвал мешок-приемник для мусора. И весь мусор вылетал из трубы и скапливался прямо у дома. За неделю образовалась гора до второго этажа. А когда я пошел в ЖЭК выяснять, где же дворник, который обязан этот мусор убирать, мне объяснили, что он уехал на Канары в свадебное путешествие и появится через неделю. К тому времени гора мусора дорастет до четвертого этажа. Хорошо, что я живу на шестом. Но если дворник задержится на Канарах на две недели, то мусор доберется и до меня.


Сегодня Крещенье. На улице крещенский мороз плюс два. Позвонил Диане, а она, оказывается, заболела и не хочет никого видеть. Даже меня. Я купил букет роз, бананов с апельсинами, банку меда, бутылку водки и приехал к ней в гости. Она, действительно, болеет. Глаза слезятся, нос заложен, чихает каждую минуту, жалуется на головную боль и температурит. Но мне все равно обрадовалась. Правда, целоваться отказалась. Боится меня заразить.

– Сашенька, Сашенька, я же ходячая инфекция, не надо меня целовать.

– Но я поцелую хотя бы твои руки.

– Ну, руки можно, я их только что вымыла. А розы красивые.

Я целую ее красивые руки, а Диана нюхает красивые розы. Из комнаты выплывает небольшое серое облако – кот Фагот. В прошлый раз я его не видел. Наверное, он у кого-то гостил, во время хозяйкиной командировки. Фагот нюхает мои носки, чихает и начинает тереться о мои ноги. Я смеюсь:

– Фаготу, похоже, очень нравится запах от моих носков.

– Да нет, просто ты пришел на его территорию и он тебя метит.

Мы идем на кухню. На Диане короткое платье в обтяжку, позволяющее любоваться ее стройными ножками и великолепной „сладкой“ попкой. Попка настолько хороша, что я не могу не погладить ее. Мне очень повезло, если я могу трахать такую красивую женщину. Диана что-то рассказывает о своей работе, а я смотрю на нее, возбуждаюсь и готовлю ей горячий чай с медом и водкой. В двести граммов чая добавляю сто граммов водки и две столовых ложки меда. Перемешиваю все это в большом бокале. И начинаю поить больную. Она не сопротивляется. Потому как уже знает, что со мной в подобных ситуациях спорить бесполезно. Она пьет и хвалит:

– Очень вкусно. Нужно было тебя пригласить еще вчера, после того как меня продуло на остановке. Ты мой доктор Айболит. Нет – Авиценна. Нет – Гиппократ.

– Да! Я Айболит Авиценнович Гиппократов. Но не догадывался о своей сущности и работал: то грузчиком, то плотником, то инженером. А на самом деле я должен всегда лечить любимую женщину.

– Сашенька, не целуй меня так страстно. Мои соски окаменели. Я тебя еще не успела огорчить. Милый мой доктор, у меня начались месячные.

– У-у-у-у!

Я замычал как голодный теленок, от которого отобрали мамино вымя. А Диана засмеялась:

– И ртом я ничего не смогу сделать. Потому что беспрерывно чихаю.

– У-у-у-у! – продолжаю мычать я.

Да, действительно, у меня сегодня маленький пролет, в смысле маленькая неудача. А я настроился на большой секс до утра. Свеча на столе. Классическая музыка из приемника. И наши стройные и сильные тела, ласкающие друг друга – то на кровати, то на стуле, то на полу, то в ванной. „Диана, любимая!..“ „Любимый! Сашенька!.. Как же мы жили друг без друга?...“ „Я только минуту назад кончил и хочу снова...“ „Я молилась бы на твой стоящий член, он похож на Будду“. „Ночь такая короткая, мы не прошли даже и половины намеченного пути...“

А на самом деле /в реальности/ я захожу в ванную, достаю свой стоящий, гудящий от напряжения меч и, немного помастурбировав, эякулирую в раковину, прямо под струю льющейся из крана воды. Обидно! Каких джигитов топлю!..


Очень приятно, когда женщина снизу. Очень приятно, когда женщина сверху. Очень приятно, когда женщина сбоку. Тем более приятно, если рядом с ней – ты.


Вчера пил пиво с черным (по внешнему виду) колдуном. Он по-русски разговаривает не хуже, чем мой попугай Бахус. После выпитой десятой кружки, он за десять баксов /долларов/ продал мне баночку чудодейственной мази для ухода за кожей лица. Колдун объяснил, что втирать мазь необходимо каждое утро, не обращая внимания на неприятный запах – тогда через две недели благоприятный результат будет на лице. После пятнадцатой выпитой кружки он раскрыл мне состав этой чудо-мази. И хотя это была тайна их семьи, передаваемая от отца к сыну многие столетия, но ко мне он проникся таким огромным доверием, что раскрыл свою душу, и оттуда выпорхнула эта тайна. Вот она: необходимо полкилограмма дерьма черных кошек, полкилограмма дерьма черных собак, полкилограмма дерьма черных птиц, полкилограмма дерьма черных людей – все это тщательно перемешивается в серебряном сосуде серебряной палочкой в течении одной ночи, при полной луне. И продукт готов к употреблению.


Это рассказывал мой знакомый гоголевед по увлечению и крановщик по труду: оказывается, Николай Васильевич Гоголь очень сильно гневался, когда ему в руки попадалась скучная и бездарная книга. Обычно, прочитав ее до конца, он рычал: „Какая ерунда, блин!“ – и бросал книгу в огонь камина. Так же он поступил и со второй частью „Мертвых душ“.


Если вы хотите посмотреть список нескромных людей Петербурга, то приезжайте на малую Конюшенную улицу, найдите там памятник Николаю Васильевичу Гоголю и на одной из граней постамента, за спиной писателя, вы обнаружите этот милый список нескромных людей. Хорошо еще, что они не изобразили своих фамилий на чугунной заднице мастера.


Закончились деньги. Впервые в этом году. Двадцать дней в январе я прожил без забот. Хорошо питался, ходил в музеи и театры, делал любимой женщине небольшие подарки, – типа французских духов и красивого женского нижнего белья; нищим и то раздавал червонцы. А сегодня утром руку в карман засунул и... нету больше халявных денежек. Обидно, блин. Опять бегать в поисках работы, а найдя, получать гроши за каторжный труд. Надоело. Может, взять с балкона пакетик порошочка и загнать его на черном рынке по дешевке? И тогда несколько месяцев я смогу ни о чем не волноваться. Обедать буду в ресторане, ездить – на такси, курить – гаванские сигары, пить – французский коньяк, трахать – валютную проститутку. Но такие перспективы пугают меня так сильно, что я залезаю в ванну и принимаю контрастный душ. Холодно-горячо-холодно-горячо-холодно – и раздражение исчезает, а искушение уходит. Я снова умненький-благоразумненький, как Буратино, создавший теорию относительности. Я шевелю ногами и вдруг вспоминаю, что очень давно не играл с Джеком Потрошителем в азартные игры. Несколько раз в прошлом году я у него выиграл. В этом году мы еще не встречались (разве что во сне). Но чтобы выяснить: играть или не играть, – мне необходимо бросить жребий. Я намазываю тоненький кусок хлеба с двух сторон толстыми слоями сливочного масла и подбрасываю бутерброд в воздух. Если он приземлится маслом к полу, то игры не будет. Бутерброд встает на ребро. Джек Потрошитель зовет меня. И я предчувствую его поражение. Быстренько одеваюсь и бегу на свидание с игровым автоматом.

На последние деньги покупаю жетоны, делаю максимальную ставку и получаю максимальный выигрыш. Но Герман играл три раза. И два раза был в выигрыше. Я делаю еще одну максимальную ставку, и еще один максимальный выигрыш погружается в мой карман. Двадцать шесть тысяч рублей за полчаса, если начинать считать время с момента приземления бутерброда на пол. В третий раз играть не стал, потому что я не Герман, а Александр. А за такой приличный выигрыш Александру необходимо что-нибудь выпить.

Захожу в кафе. Помещение такое миниатюрное, что кроме меня туда не влезло бы больше четырех взрослых человек. Я радуюсь, что в кафе больше нет посетителей, пью кофе и чувствую себя Остапом Бендером, раскрутившим Корейко на миллион. Лед тронулся. Командовать парадом буду я. И в этот момент в маленькое кафе вошел такой огромный толстяк, что для меня места не осталось. Гигант придавил меня к стене с такой силой, что в глазах у меня потемнело, я закричал от боли и на несколько секунд потерял сознание. Очнувшись, я начал материться. А толстяк прохрюкал:

– Ах, простите, я не заметил.

И вышел на улицу. А я, отдышавшись, решил купить новый кофе, так как старый пролил. Сунул руку в карман и, не обнаружив там ни копейки, выскочил на улицу, почти сразу вслед за толстяком, секунд через семь, крича на весь Петербург:

– Стой, сволочь!!!

Но никакого толстяка не обнаружил. Лишь одна маленькая девочка прыгала через скакалку и больше никого до самого метро. До метро я домчался за двадцать секунд, преодолев не менее двухсот метров. За десять секунд слетел по эскалатору. Но на поезд не успел, не добежав да последнего вагона метров пяти. Поезд тронулся перед моим носом, а в последнем вагоне огромный толстяк танцевал лезгинку, держа в зубах толстую пачку моих денег, впрочем, уже не моих. Если бы я не видел все это своими глазами, то никогда бы не поверил, что такая масса жира может так быстро бегать.

Странно, но прошло всего лишь двадцать минут с момента моего чудесного выигрыша, а я уже опять без копейки в карманах. Сегодня явно не мой день.


Трудно сказать, где вода гаже, – в Мойке, в Фонтанке или в канале Грибоедова.


„Боже мой, да что же этой суке было надо?“ – этими словами меня встретил на улице мой приятель по кличке Васька-Импотент, от которого ушла очередная жена. „У нас же все было: и дом – полная чаша, и поездки в любые страны, и все сексуальные игрушки, и драгоценная дребедень, и зависть всех ее подружек, и мое постоянное внимание, и мои комплименты ее красоте. Она просто неблагодарная сука, Господи!“


Устроился работать грузчиком в продовольственный магазин. Нас в бригаде пять человек. И только у одного меня – одно высшее образование. У троих ребят – по два, а у бригадира целых три. Поэтому меня взяли пока временно. Хотят удостоверится, смогу ли я с одним высшим образованием правильно разгружать и нагружать фруктами и овощами грузовые автомашины. Работа неплохая, а главное, перспективная. Во время рабочего дня мне разрешено съедать овощей и фруктов столько, сколько в меня влезет, а если будет настроение, то и в два раза больше. И так можно работать до самой пенсии. Шикарная перспектива!


Если бы Дарвин регулярно занимался физическим трудом, он превратился бы в обезьяну и не создал бы никакой теории.


Прихожу домой, а на двери моей квартиры приколота кнопкой записка. Я ее разворачиваю и читаю: „Если вы хотите получить своего котика обратно, то занесите в квартиру № 100 двести долларов“. Захожу в свою квартиру и минут десять ищу Боцмана. Он, похоже, открыл окно и пошел прогуляться по подоконнику. Иду к соседу, в квартиру № 100. Сосед, обрусевший китаец, Виктор Дзедун улыбается мне как лучшему другу, крепко жмет мою руку и рассказывает:

– Знаете, Александр, у меня сегодня день рождения. Пятьдесят лет исполнилось. И вечером придут друзья и родственники, человек тридцать.

– Поздравляю.

– Спасибо. И вот я приготовил для гостей праздничный ужин. Я много чего приготовил, но главное блюдо – это мой фирменный салат из вареных в вине лягушачьих лапок с овощами.

– А укроп туда добавляете?

– Нет. Он бы все испортил. Так вот, для приготовления салата я использовал пять килограммов лягушачьих лапок.

– А какое вино вы использовали?

– Красное. Так вот, ваш милый котик залез ко мне в комнату и сожрал весь салат на тридцать персон.

– Боцман жив?

– Конечно, жив. Он хотел скушать еще и маринованных змей, но я не позволил, я запер его в спальне. Да, на приобретение лапок пошло двести долларов. Будьте добры их мне возместить.

– Хорошо. А вы не могли бы одолжить мне двести долларов на три дня?

– Пожалуйста.

И Виктор достает из кармана пачку долларов, отсчитывает двести и протягивает мне.

– Спасибо, – говорю я, беру деньги и протягиваю их обратно:

– Это двести долларов за Боцмана.

Сосед забирает деньги и отводит меня в комнату, где лежит на диване мой милый котяра. Впервые в жизни он не встречает меня криками: „Давай рыбы! Рыбы давай!“ Его живот так безобразно раздулся, что лапы висят в воздухе. А Виктор идет за мной и советует:

– Кошек нужно регулярно кормить, два раза в день.

– Но я кормлю пять раз в день и три раза ночью.

– Поэтому он и чувствует себя голодным и ищет приключений.

– Просто он не может отказаться от лягушачьих лапок. Как алкоголик от стакана вина, а курильщик от сигареты. Если бы на вашем столе лежало десять килограммов – он бы умер от передозировки. Да, Виктор, одолжите еще сто баксов. Я вызову скорую помощь. Пусть-ка они промоют ему желудок.

Виктор дает мне деньги, и я ухожу.


Оказывается, больше всех в мира дров продает Финляндия. А я думал, что Монголия.


Мне нравятся картины импрессионистов. Если бы я был художником, то работал бы в их стиле. Для меня картина Ван Гога – это таинственная бездна, которая зовет, пугает и очаровывает. В нее /в бездну/ вполне можно прыгнуть и не вернуться. Рядом с этой картиной тревожно, потому что чувствуешь присутствие нечеловеческого мира. А картина – просто вход в этот мир, вход, закрытый для „слепых“ и открытый для чувствующих искусство.


Еду в трамвае. Рядом со мной садится мужчина лет тридцати. Кладет мне на колени брошюрку „Радуйся семейной жизни“ и журнал „Сторожевая башня возвещает царство Иеговы“. Узнав, что я женат, начинает мне рассказывать: " Лучше блюдо зелени и при нем любовь, нежели откормленный бык и при нем ненависть»; «Лучше кусок сухого хлеба, и с ним мир, нежели дом, полный заколотого скота, с раздором»; «Мужья, любите своих жен, как свои тела»; «Жена же должна уважать мужа своего»; «Супружество должно сохранятся в чистоте между супругами».

Эти фразы меня настолько растрогали, что я тут же рассказал мужчине о моем пятнадцатилетнем семейном опыте, о моих двадцати одной жене, о нашей с ними любви и о маленькой зарплате, о трудной мужской доле в семейной жизни, об алкоголе, мешающем жить, и о презервативах, которые рвутся. Я красиво говорил примерно полчаса, не давая мужчине возможности что-либо вставить между моими предложениями. Жалко, что он не доехал со мной до кольца. Освободившись из моих крепких дружеских объятий, он выскочил из трамвая, крикнув: «Бог тебя накажет!» А я успел отпарировать: «Бог и насилие несовместимы!»


Бог вообще-то один, только имена у него разные. Одни его называют Бахус, другие – Вакх, третьи – Дионис, но суть его от этого не меняется.


Интересный все-таки у меня организм. Если я не кончу в течение дня хотя бы один раз, то ночью буду часами вращаться в постели. Не усну, пока не найду женщину или не разряжусь вручную. И это не дурная привычка, как мне намекают многие специалисты, а естественная потребность организма. А вот Казанове требовалось кончать не менее двух раз в сутки, и если этого не происходило, то он по собственной инициативе нарывался на неприятности типа дуэлей и скандалов. Кстати, природа подарила Казанове не только выдающиеся физические возможности, но и натуру поэта. Он был классным секспоэтом. А для настоящих женщин это качество перевешивало все остальные недостатки. Обидно немного, что он не догадался соорудить книгу с описанием своей сексуальной техники, типа Кама Сутры. Может быть, это необходимо сделать мне, преданному сексу до последней капельки спермы?


Если бы у людей отняли секс, то мужчины и женщины жили бы в различных государствах.


Некрасивая, похожая на паршивую овцу, женщина лет шестидесяти, при первом взгляде на которую мне захотелось закрыть глаза и задержать дыхание, попросила починить на ее доме за городом крышу. Я – без денег. Поэтому назвал цену за работу выше средней. Женщина засмеялась, показав свои гнилые зубы, и сказала:

– О, Александр, денег у меня нет, но я могу заплатить натурой.

– И что же вы предлагаете мне в качестве натуры?

– О, Александр, вы можете заниматься со мной сексом столько, сколько вам захочется. А в перерывах вы почините мне крышу.

– Но я же не доктор и не смогу починить вашу крышу.

– А кто же вы, Александр?

– Я дворник шестого разряда.

Женщина больше не улыбалась:

– А мне порекомендовали вас как плотника.

– Но вам же необходимо чинить кровлю, а плотник и кровельщик – это совершенно различные специальности.

– А мне кажется, что у вас просто не стоит. Поэтому вы и говорите всякую ерунду.

– Вы угадали.

– О, я очень проницательная женщина в расцвете сил.

И женщина ушла, а я порадовался за себя, что больше не пью. В пьяном состоянии я бы наверняка согласился на ее предложение.


Как-то одна проститутка выпалила мне в сердцах: «Я тебе не блядь какая-нибудь!»


Если женщина мне не нравится, если я не хочу эту женщину, то это однозначно означает, что передо мной не женщина, а некрасивый мужчина.


Сегодня Татьянин день. Позвонил Диане, хотел поздравить, я ее поздравляю со всеми праздниками и не праздниками, но никто трубку не поднял. Я выждал до двадцать первого гудка и опустил трубку. И сразу же позвонил мой приятель Марат. Предложил хорошую работу на сутки. Его знакомый сегодня едет в Москву, и ему нужен человек, который будет нести его сумку от Московского вокзала в Петербурге до Ленинградского вокзала в Москве. И за это он платит пятьсот долларов. Я поинтересовался у Марата, почему же он сам не берется за столь выгодную работу. Марат посмеялся и рассказал, что он сегодня сопровождает из Петербурга в Москву брата этого знакомого. Тоже несет сумку. Но они летят самолетом. И он (в смысле – Марат) получает две тысячи баксов.

Я по-прежнему без денег, поэтому согласился. И вечером, недалеко от Московского вокзала, я встречал новенький «Мерседес», из которого вышел крупный, похожий на американского актера Арнольда Шварценеггера, мужчина. Он спросил меня:

– Александр?

– Да.

– Возьмите багаж на заднем сиденье.

И я забрал с заднего сиденья небольшой и легкий портфель. Мы прошли через вокзал и сели в спальный вагон. Через пару минут поезд тронулся и помчался в Москву, в которой я ни разу не был. Хотя ехать до нее всего десять часов. Мужчина, сидя у окна, вытащил из кармана красивого шикарного пиджака пачку папирос «Герцеговина Флор», закурил и предложил мне:

– Курите.

– Спасибо, я не курю.

– В таком случае, это вам за вред, который я вам причиню.

И мужчина протянул мне стодолларовую бумажку. Поколебавшись секунду, я взял. Почему бы и нет? Я очень не люблю находиться в одном помещении с курильщиком. Но за сто баксов могу и в ресторане посидеть, чаю попить. При переходе в ресторан, в одном из тамбуров, молодая красивая женщина, одетая в песцовую шубу, предлагает посмотреть на живую Венеру всего за десять баксов. Я молча прохожу мимо. В ресторане много народа, хотя поезд отошел от вокзала двадцать минут назад. Нахожу свободное место и подсаживаюсь к симпатичной брюнетке, пьющей пиво из огромного фужера и читающей «Фауста» Гете. Подходит официант, и я заказываю чай и бутерброд с красной икрой. Симпатичная брюнетка отрывается от чтения, смотрит на меня и начинает улыбаться:

– Сашенька, здравствуй. Сколько лет, сколько зим!

Я смотрю на нее и не могу вспомнить, когда и где мы встречались, скорее всего, это знакомая из моего пьяного прошлого.

– Здравствуйте. Не могу вас вспомнить.

– Сашенька, мы должны на «ты». Я же Лора. Помнишь, два года назад, летом, я упала с крейсера «Аврора» в воду, а ты прыгнул вслед за мной и вытащил меня на берег. Мой спаситель.

– Ах, Лора, упавшая с «Авроры»?

– Да!

– Нет, не помню.

– Ну как же так, Сашенька, мы потом выпили шампанского и двадцать два дня не вылезали из постели.

– Двадцать два – это уже перебор.

– Ну вот, ты уже начал вспоминать, в прошлый раз ты сказал те же самые слова.

– Нет, все равно не помню. А много ли мы выпили за эти двадцать два дня?

– Мы выпили с тобой целое море.

– Но Ксанф не может выпить море, значит я не Ксанф.

– И эти слова ты говорил. Сашенька, ты же все помнишь. Ты просто разыгрываешь меня, да?

– Нет. Я просто пытаюсь вспомнить и не могу.

Лора наклоняется ко мне через стол и гладит меня по руке:

– Все равно я очень рада нашей встрече. Вот и Гете читаю уже в третий раз. Помнишь, ты смеялся над тем, что я не читала Гете.

Внешне, женщине лет под сорок. Она небольшого роста. Красиво сложена. С полными грудями. Я роняю салфетку, нагибаюсь за ней под стол и разглядываю красивые ножки в маленьких сапожках. Как же я мог их забыть? Двадцать два дня ее трахал и не помню ни одной черточки. Чертова амнезия. Я разгибаюсь и смотрю в ее красивые карие глаза:

– Лора, ты красива...

– ...как Медуза Горгона, – договаривает Лора и смеется.

Я тоже смеюсь, потому что это мои слова. А поезд несется к Москве, громыхая на стрелках. За окнами темно и неуютно, потому что там идет мокрый снег. А внутри вагона-ресторана светло, тепло и очень кайфово /хорошо/, хотя бы мне и Лоре. Она подзывает официанта и заказывает бутылку коньяка с закуской. Официант приносит красивую бутылку, коробку шоколадных конфет и три лимона. Мы забираем все это с собой и идем в Лорино купе. Нам очень повезло, потому что она едет в купе одна.

В одном из тамбуров молодая красивая женщина, одетая в песцовую шубу, предлагает посмотреть на живую Венеру за десять долларов. Лора соглашается. И женщина распахивает шубу, под которой ничего нет, кроме некрасивого тощего тельца с маленькими грудями и бритой пиписькой. Лора смеется, отдает деньги, и мы идем дальше. Оказывается, мы едем в одном вагоне. Я заглядываю в свое купе. Шварценеггер уже спит. Портфель стоит на столе. А накурено так много, что до утра я сюда не приду. Впрочем, у меня есть запасной (и очень сексуальный) аэродром. Я захожу в Лорино купе и закрываю за собой дверь на защелку.

Коньяк уже разлит по стопкам. Раскрыта коробка шоколадных конфет. А маленькая симпатичная женщина режет на столе лимон. В помещении тепло, поэтому она сняла свое шерстяное платье и осталась в беленькой кофточке без рукавов и черных колготках. Меня она не стесняется. Для нее это естественно, потому что два года назад она со мной занималась сексом двадцать два дня (и двадцать две ночи) подряд. Но я-то этого не помню. Я познакомился с этой женщиной час назад. Для меня это новый человек. И я люблю Диану, но несмотря на это, я все равно очень хочу Лору, и я ею овладею (или она овладеет мной, какая разница, если мы оба этого хотим). А когда женщина и мужчина хотят друг друга, они обязательно сольются в одно целое, ведь половой акт и есть объединение мужчины и женщины в одно целое. И это происходит не потому, что они хотят ребенка родить, это происходит ради огромного удовольствия, которое оба получают. Человечество давно бы вымерло, если бы мужчины и женщины забирались в постель ради ребенка.


Оказывается, я не могу сказать женщине «нет», когда она предлагает позаниматься сексом /потрахаться/. Уж очень это приятное занятие. У секса свои законы, нормы и правила. И когда разум говорит «нет», а тело говорит «да», – тогда, в моем случае, всегда побеждает тело.


Я сажусь рядом с Лорой и беру стопку коньяка, несмотря на то, что бросил пить. Женщина берет свою стопку. Мы смотрим друг другу в глаза и отпиваем по маленькому глоточку огненного напитка. Лора мурлычет:

– Хороший коньяк.

– А хороший коньяк необходимо сочетать с лимоном и шоколадом.

– И с хорошим поцелуем.

Мы ставим стопки на стол. И целуемся. Лора закрывает глаза, а я нет, потому что обожаю наблюдать. Ее ладонь ложится на мой меч, пока еще прикрытый джинсами, он мгновенно твердеет /встает/, потому что готов к полету всегда, в любое время дня и ночи. Мы перестаем целоваться. А я снимаю с нее рубашку, под которой не оказывается лифчика. Две шикарных груди так соблазнительно хороши, что я начинаю их массировать руками и целовать поочередно: то левый сосок, то правый. Соски твердеют и увеличиваются. А я начинаю их посасывать по очереди: то левый, то правый. А руками залезаю в колготки на упругую попку. Женщина гладит мою голову и шепчет:

– Сашенька, я очень долго скучала по твоим ласкам.

– А я всегда скучаю по таким женщинам, как ты. Без них я чувствую себя нищим.

– Сашенька, я так хочу, чтобы ты в меня кончил. Где твой двадцатисантиметровый малыш?

Женщина действительно со мной знакома очень близко, жалко, что я ничего не помню из тех двадцати двух суток. Наверняка там есть, что вспомнить. Я быстренько снимаю с себя одежду и кидаю ее на вторую полку. Затем сдергиваю колготки и трусики с Лоры и бросаю их туда же. Лора ложится на спину и разводит ноги. Сейчас для меня нет ничего прекраснее, чем чудесный вход в обрамлении черных волосиков, вход в пещеру наслаждения (из подобных вышло все человечество). Я встаю на колени и вхожу. Если есть в жизни рай, то достигается он не после смерти, а во время полового акта...

Когда я кончил во второй раз, мы проезжали Бологое. Сразу после третьего мимо окна промелькнула Тверь. А четвертый раз получился на подходе к Москве. Лора за это время кончила раз двадцать. И каждый раз в момент оргазма она называла меня: «Коленька, любимый!». Так звали ее мужа. А когда оргазм затуманивал мои мозги, то я кричал: «Диана, любимая!» Коньяк мы не допили даже до половины. Расставаясь, мы обменялись номерами телефонов, хотя Лора живет у мужа в Москве, а я у себя в Петербурге.

Перед самым Ленинградским вокзалом я возвращаюсь в свое купе. Мой работодатель, уже проснувшийся и одетый, сидит и курит папиросу. Увидев меня, он вытаскивает из кармана сто долларов и протягивает мне, со словами:

– Вам не удалось нормально поспать?

– Да.

– Это вам за неучтенное неудобство.

Беру деньги и думаю, что за такую шикарную ночь должен платить я, но платит обычно тот, кто считает себя должником. Поезд останавливается. Я беру портфель и иду вслед за «боссом». Народ в Москве ничем не отличается от народа в Петербурге. Язык и тот такой же.

У вокзала нас ждет новый «Мерседес», двойник петербургского. Мой наниматель садится рядом с водителем и обращается ко мне:

– Положите сумку на заднее сиденье.

Я кладу сумку на заднее сиденье и получаю конверт, в котором обнаруживаю пятьсот долларов и обратный билет. Мой поезд отходит через пятнадцать минут. Познакомлюсь с Москвой в следующий раз. За ночь я заработал семьсот долларов, четыре раза кончил в красивую женщину Лору и выпил сто пятьдесят граммов коньяка. Такие приключения мне очень нравятся. Но, к сожалению, они происходят так же редко, как и выигрыши в рулетку.


Фортуна тоже женщина, не забывай делать ей комплименты.


Обратно в Петербург я ехал в общем вагоне, в одном купе с тремя пьяными фокусниками. Они со своей программой десять лет покоряли Москву и не сумели покорить. Теперь они тащились покорять Питер. Узнав, что я петербуржец, они сразу же захотели меня угостить. Старший по возрасту, Борис, взмахнув рукой перед моим лицом, вытащил из кармана моей куртки полную стопку водки и сказал:

– Пожалуйста, Александр, выпей за Петра Первого.

– Я не пью. Пусть Петр Первый пьет сам, – ответил я.

Водку за Петра Первого выпил средний по возрасту – Михаил. А Борис опять взмахнул руками перед моим лицом и вытащил из другого моего кармана полную стопку конька:

– Александр, выпей за Екатерину Вторую.

– Я не пью. Пусть Екатерина Вторая пьет сама.

Коньяк за Екатерину Вторую выпил младший по возрасту – Василий, а Борис вытащил из моего внутреннего кармана полную стопку джина:

– Александр, выпей за Пушкина Александра Сергеевича.

– Я не пью. Пусть Пушкин пьет сам.

Джин за Пушкина выпил сам Борис.

В течение часа Борис вытаскивал из моих карманов стопки, полные различных алкогольных напитков и предлагал мне выпить за знаменитых петербуржских поэтов, музыкантов, скульпторов, художников и политиков, я неизменно отказывался, и выпивал кто-то из троих фокусников. Первым сломался Михаил, он прислонился спиной к стене, уронил голову на свое плечо и захрапел, вторым сломался Василий, он соскользнул пол стол и тоже захрапел. Самым стойким оказался Борис, он еще минут пятнадцать пил в одиночестве уже никого не вспоминая, потом упал к Михаилу на колени и затих. А я, довольный, что они от меня отвязались, вытащил йогурт и книгу Пастернака «Доктор Живаго», собираясь немного подкормить мои уставшие тело и душу. Но только я вскрыл упаковку с йогуртом и открыл книгу на первой странице, как с верхней полки мне на голову упал пакет с розовыми мячиками, а следом за пакетом свалился и их хозяин – артист оригинального жанра жонглер Васин (так было написано на его визитной карточке, которая упала ко мне на колени чуть раньше Васина). В себя я пришел, когда поезд подъезжал к перрону Московского вокзала.

Путешествие из Петербурга в Москву оказалось чудесным по сравнению с кошмарным путешествием из Москвы в Петербург.


Читал Афанасия Фета. Я слышу все его стихи, в отличие от стихов Пастернака. Фет, кстати, был убежден, что истинный лирик «готов броситься с седьмого этажа вниз головой с непоколебимой верой в то, что он воспарит по воздуху». В этом есть своя правда. И для поступающих в Литературный институт неплохо было бы устроить экзамен для выявления истинного лирика, сделав прыжок с седьмого этажа, без страховки, обязательным упражнением.


Я удивляясь моей способности смотреть на себя со стороны. Целый день могу ходить следом за собой и смотреть, как я куда-нибудь еду, работаю, общаюсь с людьми, ем, пью, улыбаюсь, радуюсь жизни, обижаюсь, ругаюсь, брызгаю слюной, пью алкоголь, хмелею, бормочу какие-то глупости, ласкаю женщину, смотрю телевизор, сплю. Но, случается, что я крепко задумываюсь, теряю ориентацию в пространстве и сталкиваюсь сам с собой. Мы ударяемся лоб в лоб, из глаз летят искры. Когда я прихожу в себя, то не выдерживаю и выговариваю сам себе: «Ну что ты все время вертишься под ногами, не мешай мне нормально жить. Иди своей дорогой. А я пойду своей.» Я ударяю себя по плечу, мы улыбаемся друг другу и расходимся в резные стороны. И каждый идет своим путем.


Петербург обледенел до омерзения. В начале недели шел проливной дождь. Потом ударил мороз. Потом снова шел дождь и снова – мороз. В результате все улицы и проспекты превратились в катки. Без коньков из дома лучше не выходить. Люди без коньков падают и разбиваются. А люди на коньках чувствуют себя вольготно /уверенно/. Едущих автомашин на улицах почти не видно, потому что на ледяных дорогах удается не разбиться только гонщикам и сумасшедшим. Но таких немного.

А у меня свидание с Дианой на выходе из метро «Маяковская», в восемнадцать ноль-ноль. Я отоспался после чудесно-кошмарного путешествия в Москву и обратно, и позвонил Диане на работу. Она, как всегда, обрадовалась мне и предложила вечером встретиться и погулять по Невскому. И вот я спешу на свидание.

Недалеко от метро «Гражданский проспект» торможу автобус «Икарус», сажусь в него. В автобусе, кроме меня и кондуктора, никого нет, Приняв меня в свое чрево через заднюю дверь, автобус срывается с места на полном газу и разгоняется до максимальной скорости. Кроме нас, никто так быстро не едет, потому что люди хотят жить, а наш водитель, похоже, ничего не боится и несется по ледяному проспекту, как будто везет рожающую женщину в роддом. Но в автобусе едем только я (не рожающая женщина) и старичок кондуктор в очках, читающий газету. Старичок на излишнюю скорость не обращает внимания, скорее всего, он уже к ней привык, а я чувствую себя очень неуютно. Особенно когда мы проскочили через проспект Непокоренных на красный свет светофора. На наше счастье, машин, едущих по проспекту Непокоренных, перпендикулярно нашему движению, было всего две. И мы вписались между ними, никого не задели и помчались дальше. Я, конечно, не выдержал такого издевательства над моими расшатанными нервами, подбежал к кабине водителя, стал в нее стучать кулаками и заорал:

– Водитель! Водитель! Если вы не умеете управлять машиной, то притормозите и выпустите меня на волю! Я дальше пойду пешком! Я куплю у вас все билеты! Водитель! Водитель!

Здесь старичок-кондуктор оторвался от чтения газеты и сказал:

– Молодой человек, не кричите так громко; вы можете разбудить водителя, а если вы разбудите водителя, то он поедет еще быстрее.

– Но если водитель спит, то мы можем в кого-нибудь врезаться в ближайшие секунды и погибнуть.

– Не беспокойтесь. Я езжу с этим водителем уже третью неделю, и мы ни в кого еще не врезались. Не судьба, значит. Кому суждено умереть, трахая женщину, тот не погибнет в автокатастрофе.

В этот момент автобус совершил резкий поворот, и мы помчались в сторону Лесного проспекта. После резкого поворота меня бросило прямо на колени к старику. Тот этого даже не заметил и продолжал говорить:

– Не расстраивайтесь так активно. Водитель наш тоже молодой человек. У него медовый месяц. Он целыми ночами пендюрит свою молодуху, а вот днем иногда засыпает. Но это не мешает ему выполнять свою работу. Кстати, если он начал совершать повороты, значит, уже понемногу просыпается.

Автобус резко свернул налево и мы выскочили на Лесной проспект. Старик продолжал:

– Опять свернул. Похоже, уже совсем проснулся. Если сейчас ему в форточку в его кабину всунуть сто рублей, и он их интуитивно почувствует, то вполне возможно – проснется на сто процентов, чтобы схватить их. Попробуйте, юноша, найти сто рублей в своих карманах, и у вас появится шанс выйти из машины на волю.

Мы промчались мимо станции метро «Выборгская». Я лихорадочно порылся в карманах. Нашел стольник. Подбежал к кабине водителя и через маленькую форточку метнул деньги. Водитель денег не заметил. Подошел старик-кондуктор и посоветовал:

– Мало. Ищи еще стольник.

Я выхватил из кармана еще один стольник и метнул в водителя.

– Недолет. Давай еще снаряд! – прорычал старик.

Третий стольник я скомкал в подобие шара и запустил им в водителя. Шарик попал ему в затылок.

– Есть попадание! – возликовал старик.

Водитель дернул головой и...автобус поехал еще быстрее. Слева промелькнул поворот на Финляндский вокзал. Впереди уже виднелся Литейный мост. Мчаться по мосту со спящим водителем абсолютно не входило в мои планы. Я быстро скатал шарик из трех сторублевых бумажек и всадил его водителю в ухо. Он наконец-то поднял голову, заулыбался и притормозил прямо перед мостом. Я вышел из автобуса и пошел к Финляндскому вокзалу. Твою мать! Везет же мне на встречи со странными людьми. Впрочем, нестранных людей не существует. У любого обязательно найдется какое-то завихрение в мозгах: либо в одну, либо в другую строну. И в зависимости от силы этого завихрения, люди делятся на группы, которые понимают и любят лишь подобных себе.


Дурак не может сойти с ума, дурак может сойти с глупости.


Диана ждала меня у выхода с эскалатора. Красивая стройная брюнетка в длинном темно-красном пальто и элегантных черных сапожках ждала меня, безработного алкоголика, бросившего пить. Гладиатора, получившего вольную. Все-таки мне сказочно повезло. Остался живым после сумасшедшей гонки и получил в качестве приза шикарную женщину. Подхожу и дарю ей огромную красную розу. Диана настолько рада мне, что начинает светиться:

– Сашенька, милый, какая красивая роза. Спасибо. Она одного со мной роста. И роза очень красива.

– Она также красива, как ты. Но через сутки она завянет, а ты многие годы будешь цвести и радовать мужчин, увидевших тебя.

Диана улыбается и вдруг обнимает меня за шею и начинает целовать. Мимо проходит множество людей, они смотрят на нас и улыбаются. Я отрываюсь от Дианы и говорю:

– А если мы разденемся и займемся сексом прямо сейчас? Можно на лотке, где лежат книги для продажи.

– Каждый второй обязательно будет к нам подходить и советовать, как правильно делать то, что мы делаем.

– И в итоге у нас ничего не получится.

– Что ж, отложим секс на более удобное время.

– Или на более удобное место.

Мы выходим на Невский и идем в сторону Невы. Несмотря на гололед, проспект заполнен двигающимися в обоих направлениях людьми и машинами. Бесконечный поток людей и машин. Мы держимся за руки, словно боимся потеряться и заблудиться. Диана говорит:

– А в Москве все проспекты заполнены так же густо, как Невский.

– Хорошо, что я не живу в Москве. Среди такого множества людей чувствуешь себя очень одиноким.

– Как в глухом лесу.

Диана улыбается:

– Я тоже боюсь заблудиться в суете городов и в потоках машин.

В это время нас атакует в меру пьяный бомж, пахнущий, как большая куча дерьма:

– Господа, дайте доллар бывшему предводителю дворянства. Мне сам Филипп Эдуардович Ленин руку жал, после штурма Бастилии.

От предводителя дворянства так противно пахнет, что меня начинает мутить. Я даю ему деньги, лишь бы поскорее отвязался. Диана смеется:

– Если ты будешь подавать всем нищим, то к концу проспекта у тебя ничего не останется.

Но Диана ошиблась. У меня ничего не осталось уже после перехода через Литейный проспект. Мы нарушили правила дорожного движения, как и несколько десятков других людей. Но дорожный полицейский выбрал почему-то нас, оштрафовав на сто рублей. С полицией не стоит спорить. Я вытащил из кармана бумажник, нашел сто рублей и отдал их офицеру. Взяв деньги, он не отдал нам квитанцию и сказал:

– Разрешите взглянуть на бумажник. Полчаса назад у меня украли точно такой же.

Я протянул ему бумажник, в котором находились все мои деньги. Офицер взял его, понюхал и, не открывая, протянул обратно:

– Я ошибся, мой был другим.

Я засунул бумажник обратно в карман, и мы пошли дальше. Через пятьдесят метров дошли до кинотеатра «Титаник». Диана предложила:

– Давай сходим в кино. Я там не была две тысячи лет.

Мы зашли в кассу. Я достал бумажник и, открыв его, очень сильно удивился, потому что он был пустым. Надо же, полицейский офицер, не открывая, понюхал его и всосал в себя все мои деньги. Ему бы Кио позавидовал.

Диана громко засмеялась и захлопала в ладоши:

– Браво! Браво! Знаешь, Сашенька, пойдем скорее к офицеру и подарим ему розу. Он настоящий артист.

Мы возвращаемся к Литейному проспекту, но офицер исчез вместе с деньгами, не дождавшись нас. Мы снова являемся в кассу кинотеатра. Теперь уже платит Диана. У нее постоянно имеются деньги, наверное, она много работает. Занимается своим любимым делом и получает за это хорошие деньги. Я тоже постоянно работаю над вторым романом. Но денег от этого у меня не прибавляется. Знающие люди говорят, что необходимо написать /создать/ одиннадцать романов и после этого начнут капать деньги. Но чтобы создать одиннадцать романов, необходимо прожить одиннадцать жизней. А за один год одиннадцать жизней не прожить. Мне, во всяком случае.

В «Титанике» очень крутая лестница. Однажды, в пьяном состоянии, я упал и скатился по ней сверху до низа три раза подряд и ничего у себя не повредил. Если бы я был трезвым, то переломал бы все ребра.

Мы заходим в кафе при кинотеатре и пьем кофе. Кофе – это напиток, который очень вкусно пахнет, но вкус у него – как у очень плохого чая. Посетителей в кафе нет. Диана кладет розу себе на колени и начинает пить кофе маленькими глотками. Сейчас она похожа на Венеру Тициана. Я смотрю в ее глаза, и моя голова начинает кружиться. Мне очень повезло, потому что меня любит великолепная женщина. Она перестает пить и спрашивает меня:

– Ответь, Сашенька, ты ревнивый мужчина или нет?

– Или нет. Я всегда был очень спокойным в этом вопросе, и это нравилось моим женам.

– Очень хорошо. Тогда я расскажу тебе о моем небольшом приключении. Вчера я встретилась со своим бывшим мужем Михаилом. Он приехал из Парижа на один день. Ты знаешь, он меня всегда очень сильно возбуждал. И вчера произошло то же самое. Стоило ему поцеловать меня в щеку – и я кончила. Желание продолжать было таким сильным, что мы начали заниматься сексом прямо в лифте и продолжили у него в номере гостиницы. И знаешь, что меня поразило. Во время оргазма я называла его «Сашенька». Оказывается, ты заслонил для меня всех остальных мужчин.

Диана смолкла и снова принялась пить кофе. А у меня перехватило дыхание, закололо в области сердца, и задергалась левая рука. К подобным рассказам всех моих бывших женщин я относился совершенно равнодушно. А сейчас словно ожогом рот скривило господину. Я закашлял, поставил чашечку с кофе на стол и смахнул слезинку, выкатившуюся из моих глаз. Не могу понять, что же со мной происходит. Ведь еще вчера я всю ночь трахал в поезде Лору и не считал это преступлением. Наоборот, я был очень доволен приятным приключением. А вот теперь, когда я узнал, что Диана в то же самое время трахалась с другим мужчиной, вдруг почувствовал себя обманутым и преданным. В это время нас пригласили в зал смотреть кинофильм. Диана взяла меня за руку:

– Сашенька, а ты все же меня заревновал. Спасибо тебе за это. Значит, ты действительно ко мне не равнодушен. А если ты изменяешь мне, то лучше не рассказывай, потому что мне будет очень больно.

Кинофильм был отвратительным, как и большинство американских лент, прокручиваемых в наших кинотеатрах. Мы ушли, не досмотрев до середины. Лучше бы мы пошли в Филармонию или Эрмитаж, но теперь уже поздновато. Я провожаю Диану до ее квартиры, но от чашечки чая отказываюсь, потому что это означает секс до утра. А мне, после ее признаний, ничего не хочется. Я целую ее в щеку и ухожу.


Истина – это рога, которых ты не замечаешь.


Заходила ко мне в гости моя бывшая жена Надежда с девятилетним сыном Артемом, рожденным от одного из других мужей. Артем – славный мальчик, выпили с ним по стаканчику кока-колы (не понимаю, зачем добровольно пьют эту гадость), и он признался, что все в жизни успел попробовать – и женщин, и курево, и алкоголь, и наркоту, и все развлечения взрослых придурков не стоят разжеванной жвачки, приклеившейся к подошве ботинка. У взрослых есть только одна ценная вещь – это компьютер, он запросто заменяет собой всех друзей, родителей, школу, улицу и книги с телевизором. И ради компьютера стоит жить, потому что компьютер – это клево, это смысл жизни.


«Когда я объясняюсь женщине в любви, она почему-то начинает блевать», – рассказывает мне знакомый ассенизатор.


Странно, мы живем уже в двадцать первом веке, а вокруг меня мелькают те же рожи /лица/, которые мелькали в двадцатом. Они говорят те же слова, обливают друг друга тем же дерьмом, втыкают те же шпильки; они так же недовольны жизнью. Толпа недовольных, негармоничных, некрасивых людей вокруг меня не изменилась. От них невозможно избавиться, как от комаров с мухами летом. Приходится терпеть...


Оказывается, в России один миллион заключенных. Каждый пятнадцатый россиянин сидит за решеткой, в темнице сырой. Говорят, к началу двадцать второго века в тюрьме будет сидеть каждый второй россиянин. А вторая половина будет работать по двадцать часов в сутки, чтобы прокормить первую. К этому времени я уже буду таким дряхлым, что не смогу оттрахать женщину даже указательным пальцем.


Сегодня мне принесли телеграмму с любопытным текстом: «Поздравляем юбиляра с трехсотлетием. Желаем свободного неба для могучих крыльев. И еще сто лет жизни. Братья и сестры из Эквадора». Телеграмма пришла из Эквадора на мой адрес. Мой день рождения уже прошел месяц назад. Да и мне стукнуло поменьше трехсот. Самое смешное, но я не мог вспомнить, где же находится этот Эквадор. Вроде бы недалеко от Парагвая или Китая. Хотел посмотреть на карте, но не нашел ее в моем холостяцком беспорядке. И вдруг, заваривая чай, я вспомнил, что второго февраля – день рождения моему (бывшему моему) попугаю Бахусу. Мой приятель, его предыдущий хозяин /владелец/, уверял, что Бахус – попугай самого капитана Флинта. Возможно, это и так. Выпив водки, попка иногда рассказывал о пиастрах, острове Сокровищ, жизни-жестянке и свирепых мужчинах под черными парусами. Впрочем, попугай знал множество рассказов, потому что сменил за свою долгую жизнь множество хозяев. И вот сегодня Бахусу исполнилось триста лет. Солидный возраст, с точки зрения человека, конечно. В такой день его обязательно необходимо поздравить. Тем более что мой отец, его новый владелец, не знает о дне рождения.

Я покупаю бутылку Смирновской водки, килограмма два различных орехов и еду к отцу. Он живет в километре от меня. В однокомнатной квартире. Звоню у его дверей и слышу приглушенный голос отца:

– Входите, не заперто.

Я вхожу в квартиру и застаю моего милого родителя стоящим на голове у стены, в кухне. На нем ярко-синий спортивный костюм и ярко-желтые носки. Лицо сильно покраснело от прилива крови. Увидев меня, отец заговорил:

– Здравствуй, Александр Александрович. Не удивляйся. Я уже вторую неделю по три часа в день стою на голове. Это улучшает мою мыслительную деятельность. Потому что к мозгам приливает больше крови. Если Ньютону на голову не падает яблоко, то он просто обязан сам допрыгнуть до этого яблока, сбить его своей головой и открыть свой закон.

Я здороваюсь с отцом и рассказываю ему о дне рождения Бахуса. Хрюкнув, он встает на ноги:

– Что же ты раньше мне об этом не рассказывал? Великому Бахусу триста лет, а я в спортивном костюме. Непорядок, который необходимо срочно исправить.

И отец убегает из кухни. Через две минуты он уже одет в черный смокинг, белую рубашку, черный галстук и черные, начищенные до зеркального блеска, ботинки. Отец жует жвачку и говорит:

– Пойдем к имениннику.

Мы заходим в комнату. Посредине стоит круглый стол. На центре стола клетка, укрытая /укутанная/ черным бархатом. Отец сдергивает покрывало и говорит:

– Я даже и не знал, что попугаи живут так долго.

Бахус просыпается и орет на всю квартиру:

– Дай водки, сволочь! Дай водки!

Отец убегает в кухню и приносит оттуда открытую бутылку Смирновской и три хрустальных фужера. Он никогда не пил алкоголя. И вот в честь своего любимца решил отклониться от своей нормальной жизни. Кстати, ни дед, ни отец никогда не пили алкоголя. Зато я пил за троих. Отец разлил водку и один фужер поставил в клетку. Затем чокнулся со мной и с Бахусом и выпил до дна. Попугай тоже с удовольствием начал пить, прекратив свои крики. Я пить водку не собирался, поэтому принес из кухни кефира. Через пару минут отец налил себе еще половину фужера:

– Странный напиток эта водка. Ничего не почувствовал. Надо повторить, чтобы понять, зачем же ее пьют.

Отец поднял фужер и выпил:

– Удивительно. Зажгло во рту, и в животе стало тепло. А голова стала легкой. Я все могу, как Ницше, покоривший Африку.

Бахус оторвался от своего фужера и ответил:

– Ницше! Заратустра! Пусто! Пусто!

Отец сел рядом с клеткой на пол и обратился ко мне:

– Нина, а в чем смысл жизни? И где истина?

Попугай ответил вместо меня:

– Истина в вине! Истина в вине!

Я же сходил в кухню за орешками и угостил обоих. Отец уставился на меня помутневшими глазами, икнул и поблагодарил:

– Спасибо, Нина!

Попугай же съел орех и сказал:

– Нина! Глина! Псина! Джина!

Отец продолжал сверлить меня мутными глазами:

– Нина. Ты не смотри, что я такой страшный. На самом деле я такой умный, что самому становится страшно.

Бахус выпил водки и продолжил:

– Страшно жить среди людей мамонтенку Пете! Прокатиться бы сейчас на велосипете!

Отец налил себе еще половину фужера водки, набрал в рот, пополоскал зубы, пополоскал горло и проглотил:

– Прометеев напиток. Прометей его настаивал на собственной печени. Нина! а ты водку не пей, она превращает женщин в мужчин. А мужчин в обезьян. Ты пей кефир и рожай детей.

Попугай тоже выпил еще водки:

– Женщина, рожай детей! А мужик – имей блядей!

Отец допил свой фужер и снова обратился ко мне:

– Мамочка! Я сделал все уроки на завтра. Спокойной ночи! Спокойной ночи, мамочка!

После этих слов он лег под столом, укрылся черным бархатным покрывалом и захрапел. А попугай Бахус тоже допил свой фужер и проворчал:

– Люди несчастны, потому что они осознают свою смертность.


В Петербурге появилась служба «Телефонный кайф». Кроме секса, они обещают накормить вас по телефону любым продуктом питания, если найдут описание этого продукта.


По значимости смерть можно сравнить только с рождением. Рождение обозначает приход в этот мир из какого-то другого, а смерть – уход из этого мира в какой-то иной. И бояться смерти смешно, потому как это то же самое, что и бояться своего рождения.


Только пришел домой от отца – и сразу звонок в прихожей. Открываю дверь – в квартиру вваливается капитан милиции Орлов. Он дышит на меня омерзительным перегаром – смесью переработанных водки, лука и табака. Это основные продукты, которые употребляет капитан. Приветствуя, он жмет мою руку так сильно, что я приседаю от боли. Человек-бык, как его называют в нашем районе, смеется и басит:

– Здравствуй Шурик. На тебя тут кое-кто стукнул. Говорят, прячешь в квартире кое-что ворованное.

После такого вступления мне стало очень нехорошо. Неприятные мысли закрутились в голове, вызывая тошноту. Вот теперь точно кранты. Допрыгался, молодой красивый и сильный! Доигрался! Теперь в Кресты – клопов кормить, баланду хлебать и мудаков слушать многие-многие годы. Мог бы давно этот гребаный порошочек в унитаз спустить. Но теперь уже поздно что-либо изменять, потому что Орлов был неподкупным и умелым ментом. Его люди наверняка стоят на лестничной площадке, страхуя своего шефа. Через них не пробиться. А с балкона шестого этажа прыгать не хотелось. Твою мать! Ситуация дрянь. Все мои ходы приводили к моему падению.

Капитан продолжил:

– Надо бы осмотреть твою квартирку.

– А ордер на обыск у вас есть?

– Нет, конечно. У меня есть только орден. Ха-ха-ха! Но твою нору я все-таки осмотрю, Шурик. Потому что стукачок у меня серьезный, зря врать не будет. Так что ты лучше не мешай.

– Хорошо, ищите что вам нужно.

– Вот и прекрасно, – сказал Орлов и прошел в комнату в своих огромных грязных сапожищах, которые я смог бы надеть, не снимая своих ботинок. Капитан потоптался по комнате не больше минуты и прошел на балкон, где стояли коробки с порошком. Все. Теперь эти сраные новогодние подарки он засунет мне в жопу. Я слышал, как он шуршит коробками. Твою мать! Может, огреть его стулом по башке и выкинуть порошочек с балкона? Но капитан наверняка его уже увидел. И чтобы он все забыл, его необходимо устранить из жизни. Но я на это не способен, потому что слаб в коленках.

Мое сердце колотилось с бешеной скоростью где-то у меня в горле. Воздуха не хватало. Со лба стекал пот, словно я пробежал десять километров в жаркий день. Я сам оказался творцом помойки, в которую меня затолкал Орлов. Какой же я дурак! И с этим ничего нельзя поделать. Дураку – дураково. А менту – ментово.

Капитан вышел с балкона и прошел мимо меня на кухню. По пути заглянул в туалет и в ванную. Осмотрел кухню и сказал:

– Шурик, неувязочка вышла. Не нашел я краденого мотоцикла. С тебя за это полагается сто пятьдесят.

Я на ватных ногах дошел до холодильника. Вытащил бутылку Смирновской и налил ему полный стакан.

– Шурик, лука не забудь.

Я очистил самую большую луковицу и протянул ее капитану. Он выпил водку одним глотком и откусил от луковицы половину. Быстро прожевал, проглотил и, улыбаясь, пробасил:

– Спасибо. Теперь смогу два часа спокойно работать, не думая о хлебе насущном.

После этого он закурил и ушел. А я закрыл дверь. Потом, оседлав унитаз, хорошо пропоносился. Говорят, и медведи от страха поносят.


Если в тебе много дерьма – живи ближе к туалету.


Говорят, Цицерон был немым от рождения, поэтому его и считали великим оратором. Он выходил на трибуну, воздевал руки к небу, открывал рот, и многотысячная толпа, затаив дыхание, часами слушала его красноречивое молчание. Многие, не выдерживая напряженности момента, плакали. Но стоило Цицерону показать людям палец, и они умирали от смеха. На смену умершим приходили живые.


По радио сказали, что в зоопарке недавно родившая свинья выкармливает заодно новорожденного тигренка (тигрица, видите ли, не захотела его кормить). Охотно этому верю, потому что у моего знакомого, в деревне, крыса, недавно родившая, выкармливала теленка, от которого отказалась корова, и теленок выжил. И сейчас он уже взрослый бык.


Начало февраля, а на улице настоящая весна. Температура – плюс шесть. Снег сошел. Вокруг лужи и грязь. Словно уже не февраль, а март. Будет очень приятно, если весна начнет приходить на месяц раньше. Иду в магазин, потому что у кота закончилась черная икра. И он ходил за мной по пятам все утро и нудил:

– Рыбы давай! Давай рыбы!..


Это интересно. Каждому игроку футбольного клуба «Реал Мадрид» выдадут премию за победу в кубке Испании, в размере полтора миллиона долларов. Ах, почему я не играю в «Реале»? А ведь предлагали в прошлом году. В пивном баре на Невском проспекте. Я сидел в одиночестве за столиком, пил пиво и читал дурацкую книгу Сальвадора Дали о говне. Впрочем, с такими деньгами, как у него, – можно писать о чем угодно, и это издадут, и раскупят мудаки, типа меня. Я сидел, читал о говне и допивал тринадцатую бутылку пива. Пустые бутылки с моего стола не убирались, потому что официант тоже пил пиво за соседним столиком. На другой половине моего стола стояло еще восемь полных бутылок. И в этот момент ко мне за столик подсел еврей, похожий на немца (или немец, похожий на еврея) и представился сто двадцать восьмым тренером футбольного клуба «Реала» из Мадрида, который ищет талантливых молодых людей для своего клуба. Узнав о моих тридцати пяти годах, тренер заверил меня, что в «Реал» принимают до сорока. Необходимо только заполнить анкету, которую он разложил на столе перед моим носом, и сдать сто долларов на билет до Мадрида.

К сожалению, у меня оставались последние десять рублей, о чем я и сообщил тренеру. Он очень огорчился тем, что «Реал» не получит такого ценного игрока, забрал свою анкету и пересел за соседний столик к официанту, которому было не меньше пятидесяти. Официант был пьянее, чем я. Поэтому он согласился на заманчивое предложение, заполнил анкету и выложил сто долларов. Тренер забрал деньги, пожал ему руку и сказал:

– Поздравляю вас с зачислением на должность левого полузащитника «Реала». Завтра ровно в десять ноль-ноль жду вас в аэропорту, с вещами. А сегодня больше не пейте, потому что работники «Реала» не пьют алкоголя.


По телевизору сказали, что Дантес и Пушкин опять стреляли друг в друга недалеко от Черной речки и опять с тем же результатом. И это будет повторяться каждый год.


Я русский человек, но быстрой езды не люблю, потому что я тот человек, на котором ездят все, кому не лень. И если бы Николай Васильевич Гоголь познакомился со мной поближе, он вписал бы меня в ряд своих отрицательных персонажей (других у него не было). Но Гоголя к себе в гости я не приглашаю, потому что человек мужского род, не познавший женщину и всю жизнь занимавшийся онанизмом, вряд ли нормален.


Леня любит Веру Николаевну, Вера Николаевна любит своего мужа Ивана, Иван любит Галю, а Галя любит Марту. Для того, чтобы цепочка замкнулась, не хватает еще одного мужчины, которого любила бы Марта, а мужчина, конечно же, любил бы Леню. Но такого мужчины, к сожалению, не было. (После просмотра фильма об Иване Бунине)


Если у вас плохое настроение, то сходите в баню, попарьтесь как следует, поплавайте в бассейне и настроение нормализуется. Я прислушался к совету внутреннего голоса и пошел в баню. Купил у входа можжевельниковый веник. Кстати, он не зря выглядит таким устрашающе колючим, потому что сколько его не распаривай в кипятке, все равно колется, но для людей с толстой кожей это не страшно. А людям с тонкой кожей лучше не рисковать.

Я купил билет и прошел в отделение. Банщик куда-то убежал, поэтому, оставив билет на его столе у входа-выхода, я занял свободное место, вообще-то все места, кроме одного были свободными, быстренько разделся, взял веник и пошел в моечную. Среди множества свободных тазиков, выбрал один, вымыл, уложил в него веник и залил кипятком. Оставив веник распариваться, я прошел в парилку. На скамеечке сидел огромный толстый японец тридцати-шестидесяти лет с длинными волосами, похожий на борца сумо. Две жирных груди лежали на огромном животе, который свешивался между жирных ляжек и закрывал его мужское достоинство. Японец посмотрел на мой пенис, заулыбался и сказал:

– Здрасьте, мужчина.

– Здрасьте, – ответил я и сел на соседнюю скамью.

Пар был очень хорошим. Посидев несколько минут, я сходил за веником, вернулся на свою скамеечку и начал осторожненько париться можжевельниковым душистым чудом. Сильно им не похлещешься, потому что можно пораниться. Японец, увидев можжевельник, сделал большие глаза и спросил:

– Не больно елкой, а?

– Это не елка, а можжевельник. У меня толстая кожа, поэтому не больно.

– У меня тоже толстая кожа. Можно мне попробовать?

Я встал со скамейки, подошел к японцу и начал тихонечко его стукать по влажной могучей спине. Он снова уставился на мой пенис и, рассмотрев на нем шрамы, спросил:

– В каких боях этот красавец отличился?

– Это моя вторая жена, королева Марго, делала миньет и так увлеклась, что укусила. А укусы женщин плохо заживают.

– Не хуже, чем укусы мужчин.

– Возможно.

– Да нет, определенно. Мой муж укусил меня за ягодицу – если хотите, можете взглянуть, – дак потом заживало полгода.

Когда японец заговорил о своем муже, я не удивился, потому что уже встречался с гомосексуальными семьями, они такие же проблемные, как и гетеро.

– Скажите, а вас не Александром зовут?

– Александром.

– И вам тридцать шесть лет?

– Да.

– И вы учились в школе номер семьдесят два Калининского района?

– Да.

– Сашка, здравствуй, ты что, меня не узнаешь? Негодяй, мы же учились в одном классе. Ха-ха-ха!

Японец засмеялся и шлепнул меня по бедру. А я смотрел на него и не мог вспомнить, кто же это такой. Толстых мальчиков у нас было двое. Один погиб, а второй похудел и полысел. Вообще-то у меня хорошая зрительная память, но трудно определить, кого же из наших милых стройных мальчиков жизнь превратила в огромную жирную жабу. Я смотрел и не узнавал. Бывший одноклассник засмеялся и сказал:

– Все равно не угадаешь. Из наших меня никто не узнает. После того как я родила тройняшек, так сильно располнела, что сама себя не узнаю. Сашка, а ведь на выпускном балу я была принцессой, а ты – принцем.

И тут я наконец-то обратил внимание на ее великолепные огромные карие глаза, которые волновали очень многих мальчиков нашей школы. Они остались прежними, а Наташка-принцесса исчезла, превратившись в жирную жабу, могучего японца, борца сумо. Выходит, я как всегда все перепутал и зашел в женское отделение, впрочем, пар там был очень даже неплохим.


Как говорил один искусствовед по интересам и грузчик по труду: «Трудно отличить Пикассо от Шишкина в темной комнате».


Говорят, берег Финского залива, граничащего с Петербургом, напоминает о марсианских пейзажах. Съездил, посмотрел: абсолютно не похож. На Марсе нет такого огромного количества мусора, во всяком случае, в тех местах, где был я.


Познакомился с девушкой Наташей. Она мечтает выйти замуж за богатого, умного и красивого. Меня это, конечно же, удивило. Ей же никто не позволит выйти замуж одновременно за троих.


Что за могущественный голос позвал Поля Гогена? И, услышав этот голос, он бросил жену, детей, хорошо оплачиваемую работу во Франции, и уехал на Таити писать /создавать/ картины.


Позвонила Диана. Я так сильно ей обрадовался, что заплакал. Хорошо, что она не могла этого видеть. Мы не общались уже целые сутки, но я скучаю по ней, как будто мы не виделись полгода. Словно прочитав мои мысли, она заговорила о том же:

– Сашенька, я так сильно по тебе соскучилась, словно мы не виделись тысячу лет. В прошлый раз я наговорила тебе много лишнего. И теперь до ужаса боюсь, что ты запрезираешь меня, похотливую тигрицу, и бросишь.

– Я не могу тебя бросить, потому что ты – самое дорогое, что у меня есть.

– Многие мужики говорили мне то же самое, но все от меня сбежали.

– А от меня сбежали по очереди все мои жены, певшие мне о любви и верности.

– Я очень им за это благодарна.

– Я тоже.

– А я купила новое платье. Называется «Черная ночь Парижа». Работа одного известного французского мастера.

– Интересно, сколько же оно стоит?

– Сашенька, тебе лучше не знать, потому что ты смог бы прожить на эти деньги целый год и создавать свои романы.

– Мои романы я выплесну и без этих денег.

– Я знаю. А платье действительно сделано для меня. Мое платье. Надела его – и не хочется снимать.

– Я бы очень хотел на него взглянуть. Но еще больше хочу взглянуть на шедевр под платьем.

– А я еще не приготовила кролика в красном вине. На бутылку, в которой оставляется двести граммов красного вина, насаживается предварительно очищенный кролик. Бутылка ставится в горячую духовку на сорок минут. И получилось так вкусно, что если ты приедешь через полчаса, я наброшусь на него, и тебе достанутся одни кости.

– Но я не люблю кости.

– Тогда поспеши, мой повелитель, наслаждения ждут тебя.

И Диана отключила трубку. А я быстро оделся и помчался к ней на предельной скорости, словно пожарная машина, опаздывающая на пожар.

Когда я пробегал мимо школы, за мной с лаем погналась какая-то болонка, но не смогла догнать и отстала. По дороге я купил огромную красную разу и двухкилограммового шоколадного льва, потому что Диана обожала шоколад и была львом по гороскопу.


Говорят, чем дольше целоваться на Поцелуевом мосту, тем сильнее будет любовь.


Когда бежишь на сексуальное свидание с любимой женщиной, за спиной вырастают крылья. Пересекая Муринский ручей по мосту, я обогнал велосипедиста, едущего на предельной скорости, он что-то прокричал мне вслед и отстал. За метро «Академическая» догнал 30-тый троллейбус, который доезжает до дома Дианы. Но он тащился слишком медленно для меня, устремленного к вершине счастья. От моего дома, стоящего недалеко от метро «Гражданский проспект» до дома любимой женщины (это рядом с метро «Академическая») я добежал за десять минут, преодолев около четырех километров. Еще несколько секунд на преодоление лестницы – и я давлю на кнопку звонка. Дверь сразу же открывается, я вхожу, и Диана виснет у меня на шее. А вся квартира пропитана вкусным запахом тушеного в вине кролика. Мы жадно целуемся примерно полминуты. Но этого достаточно, чтобы мой «любимец женщин» уперся через брюки в бедро Дианы. Она оторвалась от меня, засмеялась и сказала:

– Какой же он нетерпеливый, Сашенька. Как молоденький голодный корнет над свежим пирожным. Но пусть корнет немного охладится, ведь ты не осмотрел еще мое новое платье и мою новую прическу.

Диана отстраняется от меня и дает мне рассмотреть свое новое платье и новую прическу, которых я не успел действительно даже увидеть. Вообще-то, платья не было, а была маленькая черная детская маечка, которую натянули на тело взрослой крупной женщины. Это было очень возбуждающе, потому что под маечкой больше никакой одежды не было. А новая прическа напоминала черный водопад, изливающийся с головы женщины на ее красивые белые плечи и спину. Я протягиваю огромную красную розу и говорю:

– Она несомненно подойдет к твоему новому платью и шикарной новой прическе, которую я бы назвал «Черная Ниагара».

Диана, улыбаясь берет /принимает/ розу и мы проходим в комнату. Посредине стоит небольшой темный полированный столик, на котором царствует в центре на фарфоровом блюде запеченный кролик, четыре зажженных свечи по углам, бутылка красного вина, два фужера и множество различных овощей и фруктов, рассыпанных в кажущемся беспорядке. На полу огромный, во всю комнату, серый пушистый ковер. А все стены покрыты зеркалами. Откуда-то с потолка негромко звучит музыка Баха. Диван и книжные полки куда-то исчезли, но они и не нужны этой зеркальной сказочной комнате. Диана, увидев мое восхищение, говорит:

– Диана постаралась и свила любовное гнездышко. Я рада твоему восхищению. Нет, я восхищена твоей радостью.

– А ты действительно богиня.

– А ты мой герой, мой избранник, мой Казанова.

Мы снова целуемся. А Диана одновременно расстегивает мою рубашку, снимает ее с меня и бросает к порогу.

– Сашенька, она явно лишняя. В квартире двадцать семь градусов тепла.

Я снимаю майку, брюки с трусами и носками и тоже бросаю их к порогу. Они тоже лишние. Диана идет от меня к столу по пушистому ковру, роняет розу, наклоняется за ней, и из-под платья между ее шикарных ножек выглядывают ее восхитительные половые губки. Вокруг отсутствуют волоски, которые очень сильно ее украшали. Диана распрямляется, и губки прячутся. Я стремительно к ней подхожу, встаю рядом на колени, задираю ее платье до пупка и спрашиваю:

– Милая, а где же этот великолепный черный треугольник, который сводил меня с ума.

– У меня новая прическа не только на голове, но и у киски.

Я встаю и обнимаю Диану. Мой возбужденный «генерал Теркин» касается ее влажной обритой «киски». А в ее зеркалах множество Александров и Диан делают то же самое. Диана вдруг отстраняется от меня и говорит:

– Сегодня сверху буду я. Ложись на ковер. Он мягкий и теплый.

Я ложусь на ковер на спину, выставив вверх мою возбужденную мужскую гордость. Диана склоняется надо мной и вводит ее в себя. Это настолько чудесно, что мои мысли путаются, я не могу уже нормально размышлять, закрываю глаза и улетаю к звездам, которые ворвались в зеркальную комнату. И в эти сладостные мгновения ко мне прилетает стихотворение:


О, зверь мой ласковый и нежный,

войди в мой домик безмятежный

и разломай и разметай

мой тихий надоевший рай.

И милой женщины виденье

подарит сердцу вдохновенье.

А поцелуи водопадом

прольются из густого сада

преображенного сознанья,

и рухнет серенькое зданье

постылых однобоких грез,

и в океане ярких звезд

с любимой будем мы купаться.

Эрот нам будет улыбаться.


Всю ночь до самого утра мы не можем остановиться. Мы принимаем различные позы и ласкаем друг друга так исступленно, словно встретились впервые и завтрашнего дня у нас не будет. Каждый из нас старается доставить любимому наибольшую радость. Это один из главнейших законов секса. Чем больше ты отдал, тем больше ты получил. И мы отдаемся по максимуму и соответственно получаем. И все что происходит между нами – это красиво и священно. А если кто-то скажет, что это не так, то пусть кинет в себя камень и посочувствует сам себе. Кстати, отсутствием аппетита мы тоже не страдали. Мы съели тушеного в вине кролика, запив его красным вином, мы съели все фрукты и овощи, мы съели шоколадного льва и добрались до продуктов в холодильнике. А серый кот Фагот, который в отличие от моего кота очень мало ел, смотрел на нас с изумлением и каждый раз при нашем появлении убегал, высоко задрав хвост. В восемь утра Диана вспомнила, что ей пора ехать на работу. И пир двух влюбленных людей закончился. Поцеловав меня на прощанье, она сказала

– Сашенька, ночь такая коротенькая, что мы не успели сделать и одной сотой из того, чего бы я хотела.

– Прекрасно, значит у нас впереди еще девяносто девять сказочных ночей. Как у Рубоко Шо и принцессы, не помню ее имени. Но после ста ночей любви он написал сто гениальных стихотворений. Может, и я что-нибудь напишу.


Говорят, когда человек занимается сексом (любя) или занимается творчеством (вдохновенно), у него в организме выделяется химическое вещество, которое назвали эндорфином (наркотик). И человек начинает радоваться, восторгаться и в результате ловит кайф. Теперь понятно, почему писатель и графоман (без разницы) пишет и пишет, а Казанова без конца (а точнее, с концом) любит и трахает. Их организм без очередной дозы эндорфина чувствует себя весьма дискомфортно. А каково тем, которые и трахаются, и пишут?


Секс – это пьянящий напиток, пробовать который хочется ежедневно.


Неужели я был маленьким мальчиком? Сосал мамину грудь? Какал в штаны? Не бегал на работу? И не страдал от похмелья? Совершенно не помню этого периода. Совершенно!


Трудно прожить безработному тридцатишестилетнему мужчине в Петербурге. У меня опять, в который уже раз, закончились деньги. За квартиру не платил уже целый год. Из жилищной конторы через день приносят бумажки с угрозами. Холодильник опустел. В долг никто не дает, потому что не вернул свой старые долги. У Дианы попросить стесняюсь, хотя она не бедный человек. Даже очень. Но стесняюсь, потому что люблю ее. Впрочем, если бы она сама предложила в долг, я бы не отказывался, но она, к сожалению, не предлагает. Но вот подарок преподнесла мне царский. Картину Каспара Давида Фридриха «Крест в горах». Подлинник. Я не стал спрашивать, сколько она стоит. Мне лучше и не знать этого, потому что появится соблазн продать. Как и порошок. Пускай лучше порошок лежит на балконе, а картина висит на стене в моей комнате. А я проживу и без больших денег. Потому что из Петербурга уезжать никуда не собираюсь, квартира /крыша над головой/ у меня есть. Голодные дети на шее не сидят. Любимая женщина ничего не требует, кроме внимания и ласки. Алкоголя я больше не пью. И получается, что для жизни мне нужно совсем немного. Но вот где взять это немного, я не знаю. Может быть, издатель согласится издать мой первый роман, который я отнес в издательство два месяца назад. Но издателя на рабочем месте в его офисе застать не удается. А сам он не звонит. Наверное, человек очень сильно загружен любимой работой. Да и за первый роман в Петербурге можно получить только символические деньги, которых едва хватит, чтобы оплатить проезд в транспорте до издательства и обратно.


Деньги портят человека, деньги лучше прокутить.


Говорят, в одну воронку второй снаряд не залетит. Вранье, я однажды пил пиво с одним бывшим солдатом, которому довелось пересидеть в воронке, в которую в течение часа залетело четыре снаряда. Правда, бывший солдат не уточнил, сколько снарядов взорвалось. Но судя по его внешнему виду – не менее двух.


В одном из питерских универмагов два директора бьются за одно кресло, на котором сможет уместиться только один. Сражение перетекает из отдела в отдел. В игрушечном отделе они дрались игрушками, в канцелярском – общими тетрадями, в музыкальном – гитарами и скрипками. Никто не обращает на них внимания, потому что сражение длится уже не один месяц, и к дерущимся директорам привыкли, как к крысам и кошкам.


Сегодня день всех влюбленных. И ко мне с самого утра звонят мои бывшие любовницы и бывшие жены. И все вспоминают о наших днях любви и сожалеют, что этого не вернуть. Но я бы ни к одной и не вернулся, потому что сегодня у меня самая лучшая из женщин. Но если уж быть предельно откровенным, то все мои женщины были лучшими в момент нашей близости. Все без исключения. В моем понимании, если женщина легла со мной в постель, развела ноги и впустила меня, то она тут же стала красивой и совершенной, потому что я с другими не трахаюсь. А женщинам это очень нравится, потому что ни одна, даже самая уродливая, некрасивой себя не считает. И если я стокилограммовому бегемоту говорю: «Быстроногая козочка», то он естественно верит мне, а не зеркалу. И правду говорю я, а не зеркало. В момент оргазма все женщины равны и все они прекрасны. И еще: оргазм женщины, отдавшейся мне, для меня важнее моего оргазма. И за это все женщины меня обожали, за это они целовали мне руки... и другие части моего тела, а некоторые даже носили меня на руках. Но наступало утро, и женщина бежала в одну сторону, а я в другую, потому что в жизни у каждого своя дорога.

А сегодня женщины звонили мне целый день, я даже не успевал нормально пообедать. Около полуночи позвонила наконец Диана и после ее звонка я отключил телефон и пошел спать. И уже засыпая, почему-то подумал, что если растение влюбленных Мандрагора растет из семени нераскаявшихся грешников, то почему же не встречал его в Петербурге, где все живые взрослые – нераскаявшиеся грешники. Наверное, я плохо смотрел под ноги.


Оказывается, люди носят очки не в силу своей интеллигентности, просто они плохо видят, а в черных очках ходят слепые.


У моего соседа по даче загорелся дом. Мы с приятелем, зная, что он после работы спит, побежали его будить. Стучим в двери руками и ногами, и орем хором: «Открывай, скорее, Иваныч, ты горишь!» А сосед из-за дверей нам отвечает: «Пошли к черту, алкаши, пока водку не допью, двери открывать не буду. Сгорю, а не отворю! Русские не сдаются!» Пришлось ломать окно.


Не зря говорят: если просыпал соль, то с кем-нибудь поссоришься; просыпал сахарный песок – с кем-нибудь подерешься; просыпал перец – на все чихать будешь. В правдивости этих примет я убедился сам. Помогал другу разгружать автомобиль с продуктами. Я с высокого кузова товар подавал, а друг внизу принимал и складировал. И вот когда я подавал двадцатикилограммовый пакет с солью, мешок вдруг лопнул, и соль высыпалась другу на голову. Друг, вместо того чтобы отряхнуться, начал бросаться в меня обидными словами. Я терпел две минуты, потом не выдержал и вылил на друга всю словесную грязь, которая скопилась во мне. Немного успокоившись, мы начали разгружать дальше. И опять неудача. В моих руках развалился тридцатикилограммовый мешок с сахарным песком. Песок высыпается другу на голову. Вместо того чтобы отряхнуться, он запрыгивает в фургон и бьет меня в солнечное сплетение. Спасибо моему хорошо накаченному прессу, боли я не почувствовал, но от обиды ударил друга в ухо. Минут пять мы бегали по недоразгруженному фургону и молотили друг друга изо всех сил. Но кто-то из нас наступил на мешок с перцем. Мешок лопнул. Перец высыпался на руку. Мы начали без перерыва чихать, пока хозяин магазина, обещавший другу за разгрузку автомобиля два литра водки, не открыл ворота и не выгнал нас вон, без обещанной награды.


Оказывается, качество человеческой улыбки зависит от питания. Теперь мне понятно, почему жители Петербурга так мало улыбаются: они просто плохо питаются и на улыбку не хватает энергии.


Позвонил мой знакомый из Австралии. Поговорили. Его удача не повернулась к нему задом. Я повесил трубку и вспомнил, как мы с ним познакомились.

Была в разгаре зима. Я шел по безлюдному Гражданскому проспекту. Настроение – хуже некуда. Неожиданно кто-то сзади сорвал мою лисью шапку. Резко оглянулся. Никого нет. А шапка, описывая небольшие круги, перелетела через проспект и оказалась в руках незнакомого мужчины. Я, конечно же, обиделся. Догнал этого человека. Отвесил ему пару воспитательных подзатыльников. Из его сумки вывалилось десяток зимних шапок и бутылка водки. Мужчина стоял и размазывал слезы по смуглому лицу. Почему-то мне стало его жаль. Я поднял бутылку водки, отпил из нее и заставил отпить мужчину. Через десять минут мы оживленно болтали. Мужчина оказался пьющим туристом из Австралии. Он отстал от своей группы, заблудился. Деньги украли. На счастье, в потайном кармане пиджака у него лежал бумеранг, его любимое оружие, и рыболовные крючки с леской (на всякий случай). В первый вечер он добыл десять шапок. И с тех пор он два месяца бегает по городу и собирает шапки. Холодно. Тяжело и страшно. К тому же человек, который у него эти шапки скупает – скупердяй и сволочь. Но еще месяц лишений и он сможет уехать в Австралию и купить там маленький домик на берегу океана. Если, конечно, удача не повернется к нему задом.


С одной очень милой женщиной, за чашечкой кофе с ликером (или ликера с кофе), я затронул /коснулся/ тему о миньете. Женщина покраснела и призналась мне: «Для любимого человека я готова на любую гадость!»


«Если ласки мужа начали тебя утомлять, – учила теща мою бывшую жену, – вспоминай тонкости консервирования огурчиков».


Ура! Один из моих многочисленных приятелей пообещал мне одолжить сотню-другую баксов. Мы встретились в кафе. Улыбающийся нетрезвый Михаил в окружении трех симпатичных нетрезвых женщин подошел к столику, за которым сидел я с чашечкой чая, выложил на стол деньги и сказал:

– Извини, Георгий, я тороплюсь с любимыми женщинами в театр, и поэтому нет времени с тобой пообщаться, как поживает твои сыновья: Славик и Сережка, мы с ними вчера подружились, передавай им огромный привет, а сейчас прощай, друг.

Я заулыбался и сказал:

– Мишель, сегодня ты выпил гораздо больше нормы, потому что я не Георгий, а Александр О`Бухарь.

Улыбающийся Михаил обнял своих трех улыбающихся женщин за плечи и сообщил:

– Георгий, мне пофиг, кем ты себя считаешь, главное чтобы ты не забыл о долге, извини, больше трехсот тугриков не нашел, потому что у меня сейчас роман сразу с тремя красивыми женщинами, а жена денег дает только на одну, потому что уже двух любовниц считает перебором.

Михаил с подружками ушел, а я пересчитал деньги и нашел среди них записку, написанную рукой приятеля: «Ненавижу алкоголь, потому что он сильнее меня».


Автомобиль дольше прослужит, если разбавлять бензин свежей мочой. Я ежедневно выполняю эту рекомендацию. И моя старенькая копейка мысленно говорит мне: «Спасибо».


Один из моих знакомых установил рекорд Гиннеса. Он два месяца просидел на унитазе, не вставая. Жена и дети носили ему еду и свежие газеты. Не сходя с унитаза, он смотрел телевизор и разговаривал по телефону. Но у почему-то его рекордом никто не заинтересовался


Позвонил дедушка Петр и рассказал, что прадедушка Лев перед смертью вручил ему конверт, на котором стояла надпись: «Вскрыть семнадцатого февраля 2002 года». Дедушка Петр обзвонил всех родственников и пригласил их на вскрытие конверта. К шести часам вечера я приехал к нему на квартиру. Дверь открыла его молодая жена Люся. Очень сексуальная особа, если бы не мой дедуля, я бы ее трахнул – и не только глазами.

Кроме меня, на вскрытие приехал только мой отец. Остальные двадцать восемь родственников отказались, потому что считали прадедушку Льва придурком и не желали даже знакомиться с его последней волей. Ровно в восемнадцать ноль-ноль дедушка Петр вскрыл конверт, вытащил из него мятую желтую бумажку и прочитал:

– «Дети мои, я был очень богатым человеком. Судьбе было угодно сделать меня обладателем семи драгоценных полотен из Эрмитажа: три картины Поля Гогена, три картины Ван Гога и одна картина Дега. Они украшали стены моей квартиры с 1917 года по 2000-й. А в конце 2000-го я почувствовал приближение смерти и упаковал их в ящик, а ящик спрятал /закопал/ с южной стороны, в двадцати метрах от памятника Ленина, недалеко от Финляндского вокзала. Если хотите, можете отдать их государству, но если в ваших жилах течет моя кровь, кровь О`Бухарей, вы оставите их себе и получите огромнейшее удовольствие от любования великими картинами великих мастеров».

Дедушка Петр дочитал последнюю волю своего папы и заговорил:

– Мы все в курсе, каким образом отцу удалось подменить оригиналы картин на свои точнейшие копии. Он сделал это сразу после штурма Зимнего в 1917 году. Никто этого не заметил, значит, его копии были не хуже оригиналов. Что касается аморальности этого поступка, то это личное дело отца, и мы не вправе осуждать его.

Здесь вмешался мой отец:

– Дедуля Лев был идиотом. Обладал бесценными картинами, а сам жил на гроши, которых ему хватало лишь на молоко и кашу. Кстати, а сколько стоят эти картинки?

Дедушка Петр отвесил сыну сильнейший подзатыльник и закричал:

– Балда! Не смей называть моего отца Льва идиотом. Эти картинки стоят за десять миллионов долларов. И о них никто, кроме нас, не знает. Я куплю себе белую яхту и поплыву вместе с Люсенькой в кругосветное путешествие. Ты будешь у нас коком, а Сашку младшего возьмем юнгой.

Отец не обиделся на подзатыльник, потер ушибленное место и снова прервал деда:

– В море идите без меня, потому что я не умею плавать. А я лучше куплю себе небольшой домик в Швейцарии и буду каждое утро бегать вокруг Женевского озера, дышать свежим горным воздухом и читать энциклопедию. А ежедневные поездки на переполненном автобусе по Гражданскому проспекту мне будут только сниться в кошмарных снах. Сынок, а ты что думаешь по этому поводу?

– А я подсчитываю, сколько лет нам придется сидеть за решеткой, если фортуна повернется к нам задом.

Меня прервал дед:

– Внучек, одну картинку мы отдадим ментам.

Отец снова потер ушибленное место и добавил:

– Одной картинкой не откупиться. Отдадим две. Александр, ты у нас самый молодой, понесешь лом. Земля сейчас мерзлая, и ее придется основательно подолбить.

Не знаю почему, но я согласился. Мы погрузили лом и лопаты в автомобиль отца. Надели на себя рабочие фуфайки и поехали к Финляндскому вокзалу. Отмерили двадцать метров к югу от фундамента памятника Ленину, и я начал активно долбить. Никто на нас не обратил внимания, потому что ремонтники могут начать работу в любом месте города, в любое время суток, и это будет выглядеть естественно. Через час ударной работы лопаты наконец-то ударились о деревянный ящик. Еще через пятнадцать минут мы вытащили его на поверхность, и улыбающийся дед отвесил улыбающемуся отцу сильнейший подзатыльник и сказал:

– Ты все же не такой дурак, каким прикидывался всю жизнь. И в Швейцарии ты будешь не самым бедным человеком, как здесь в России. Не забывай мне звонить по вечерам и докладывать о здоровье попугая Бахуса.

Улыбающийся отец почесал ушибленное место и ответил:

– Хорошо, папа, а ты во время штормов уходи в ближайший порт, потому что в шторм лучше сидеть на берегу. Александр, сынок, а ты что будешь делать со своей долей?

Я не успел ответить, потому что рядом с нами затормозил милицейский «УАЗик», из него выскочили три милиционера с автоматами. Нам приказали лечь на живот, обхватить руками затылок, а затем обыскали. Ничего не обнаружив, кроме паспорта у деда, лейтенанты объяснили свои действия:

– Нам только что кто-то позвонил и сообщил о заминировании памятника Ленину. Что в ящике, господа террористы?

Ответил дед:

– Товарищ лейтенант, там картины. Мы художники. Написали три копии картин Гогена, три копии Ван Гога и одну Дега. Сложили их в ящик и в двухтысячном году закопали. У нас такая традиция, закапывать свои картины на два года. По истечении двух лет, мы их, как правило, откапываем и производим переоценку ценностей. Обычно, если картины не удаются, то мы их сжигаем. И сегодня у нас именно такой день переоценки ценностей.

Лейтенант засмеялся и сказал:

– Не зря говорят, что художники – это люди со съехавшей крышей. Свои картины они закопали на два года, чтобы переоценить ценности. Но почему бы их просто не положить за шкаф, на эти же два года. Меньше было бы проблем.

– Но это традиция такая. Говорят, так поступал со своими картинами Леонардо да Винчи. А мы его скромные последователи.

– Ну вот что, последователи Леонардо, открывайте скорее свой ящик, и если там не мина, то вы закопаете как следует яму и поедете домой.

Милиционеры отбежали за свой «УАЗик» и залегли, а мы открыли ящик.

Внутри лежал огромный метровый фаллос из гипса, раскрашенный в человеческие цвета. Сам Прометей не постеснялся бы такого. Подошли милиционеры с автоматами наперевес и, увидев пенис, заржали, а дед осторожно вытащил его и прочитал вслух надпись на нем, сделанную фломастером: «Друг, если ты держишь его в своих руках, значит, ты такой же мудак, как и я. 17.02.2000 г. Лев О`Бухарь».

Дед поднял гипсовый фаллос над головой и прорычал:

– Вот она – белая яхта с алыми парусами, вот – домик в Швейцарии и пробежки вокруг озера.

Дольше я не мог выдержать, я упал на колени, схватившись за живот, и заржал вместе с милиционерами. Затем заржал отец, и последним в наш хор влился дед. Отсмеявшись, милиционеры уехали, а мы закопали яму, погрузили ящик и лопаты в машину и поехали домой. И всю дорогу молчали.


Если баба-Яга свалилась с метлы во время полета, ей пора учить внуков.


Если вы никудышный слон, то вас, скорее всего, сделали из мухи.


Болтливым людям ничто не помешает болтать. Сегодня наблюдал за диалогом двух болтливых глухонемых на перроне в метро, в ожидании поезда. Глухонемые так быстро вращали руками /разговаривали/, что со стороны были похожи на две ветряные мельницы при сильном ветре. Когда они вошли в переполненный вагон, их сильнейшее желание болтать не уменьшилось. Они болтали, болтали, болтали, словно это был их последний в жизни разговор. И глядя на них, я пожалел, что я не знаю языка глухонемых.


В Петербург снова вернулась зима. Две недели подряд горожане ходили по лужам и радовались необычайно ранней весне. Говорили о смещении магнитных полей, которое привело к изменению климата на более теплый. но вернулась зима, болевшая гриппом и поэтому не работавшая, и все встало на свои места. Февраль снова стал метельным зимним месяцем, с обильными снегопадами и сильными ветрами. С улиц исчезли громко поющие вороны и бесчисленные бродячие собаки.


А в Америке открылись зимние олимпийские игры. Люди с удовольствием доказывают кто сильнее, кто быстрее, кто точнее без кровопролития. Когда войны исчезнут с поверхности Земли, тогда их заменят олимпийские игры. Противостояние людей без насилия и без кровопролития – это не абсурд. Люди должны отбросить свою животную кровожадную безумную сущность и стать людьми. Обидно конечно, что я этого не увижу.


Говорят, если кактус поместить в благоприятную среду, то он зацветет. Я спрашивал многих людей: «Куда засунуть кактус, чтобы он зацвел?» Как правило, мужчины местом цветения кактуса считают задницу, а женщины – теплую весеннюю душу.


Недалеко от своего дома встретил моего бывшего одноклассника Незабудкина. Мы не виделись восемнадцать лет. И за эти годы он превратился из красивого стройного кудрявого юноши в лысого усатого урода. Я его не узнал и прошел мимо, но он узнал меня, подбежал, стукнул по плечу и радостно заговорил:

– Сашка, здравствуй, сколько лет, сколько зим! Представляешь, наши хоккеисты выиграли у чехов на олимпийских играх, со счетом 1:0.

– Я не смотрю хоккей, потому что не вижу шайбы.

– Я тоже футбольный болельщик, но в футбол зимой не играют, почему-то. Кстати, а ты слышал о нашем однокласснике Носове, он бросил пить, курить и трахаться, потому что умер.

Незабудкин засмеялся, а я не мог вспомнить этого умершего Носова, такой фамилии в нашем классе не было. Незабудкин закончил смеяться и снова хлопнул меня по плечу:

– Сашка, а ты помнишь: ты подбил мне глаз. Это было в восьмом классе, за день до весенних каникул. Я опробовал на упругость грудь Наташки, а ты заехал мне в глаз.

– Нет, не помню.

– Зато я очень хорошо помню, – сказал Незабудкин и ударил меня в лицо.

От такой неожиданности я упал спиной в снег. Из рассеченной брови потекла кровь.

– Кровь – это хорошо. Синяка не будет, – сказал Незабудкин и ушел.


Соловей-разбойник, приезжая в Петербург, жил, как правило, на набережной Фонтанки под именем Чижик-пыжик.


Для меня загадка: почему все анекдоты, которые мне рассказывают, я уже слышал двадцать лет назад, когда учился в средней школе?


Двадцать третье февраля. День защитника отечества. Из занятых мной у Михаила трехсот долларов осталось сто. Если жить экономно, то можно протянуть месяц, но экономно у меня никогда не получалось. При наличии денег я покупаю книги, раздаю червонцы нищим, играю в азартные игры, посещаю бары и кафе, чтобы набраться новых рассказов от новых людей, которым я покупаю спиртное, которое людей раскрепощает. После чего они начинают вспоминать приключения из своей жизни. Как правило, это очень наивная и грубая болтовня, но иногда встречается и очень интересная.


Захожу однажды в кафе, заказываю чай и открываю томик стихов Иосифа Бродского. (Что бы о нем не говорили, мне его поэзия нравится, потому что я ее слышу и понимаю.) Но не успеваю прочитать и двух стихотворений. За мой столик присаживается без приглашения шестидесятилетний мужчина небольшого роста. Он начинает говорить, а из его рта сильно пахнет чесноком и дешевым одеколоном:

– Молодой человек, у вас добрые глаза, одолжите десятку, мне необходимо выпить сто граммчиков водочки, чтобы не развалиться на миллионы частиц.

Я отдаю ему червонец, мужчина уходит, а я снова начинаю читать Бродского. Не успеваю прочитать и одного стихотворения, как чесночный господин возвращается, садится за мой столик и говорит:

– Я вам очень благодарен, молодей человек, но ста граммчиков маловато. Чтобы снова стать корреспондентом газеты «Комсомольская правда», мне необходимо еще сто граммчиков. Вы бы не могли мне помочь, ведь у вас я прошу всего во второй раз?

Я достаю пятьдесят рублей и отдаю их корреспонденту. Он берет, исчезает на пару минут, а затем появляется вновь, сияющий, с бутылкой водки, двумя стопками и двумя бутербродами. От водки я отказываюсь. Он наливает только себе, выпивает и наливает снова со словами:

– Я не ошибся в вас, спасибо, вы меня выручили, ведь алкоголик без водки – это весна без соловьев или свадьба без невесты. Кстати, меня зовут Феликсом.

– А меня Александром.

– Македонским?

– Нет. О`Бухарем.

– Интересная фамилия, впервые такую слышу. Кстати, а вы слышали о лабиринте под Петербургом?

– Нет.

– Странно. О нем каждая собака знает, его отрыли несколько тысячелетий назад, по сути, под землей второй город, не менее прекрасный, чем на поверхности.

– И сколько надо выпить, чтобы попасть туда?

– Туда невозможно попасть случайно, молодой человек, судьба сама выбирает, кому идти.

Феликс снова выпил водки и закурил:

– Это очень любопытно, Александр, вчера, на протяжении всего дня мне встречались женщины небольшого роста, с красивыми грациозными фигурами, с шикарными волосами и ласковыми глазами. Они привлекают внимание. Утром сажусь в маршрутное такси, а рядом со мной садится маленькое рыжее чудо с зелеными глазами. Я взглянул ей в глаза, и утонул в этом изумрудном омуте. Мы смотрели друг другу в глаза минут десять, пока не доехали до конечной остановки. Мы забыли обо всем на свете и о нужных нам остановках (их мы проехали), и о работе (на которую спешили). Мы взялись за руки и пошли в Удельный парк. Погода была теплой, птицы пели свои красивые песни, листья шептали слова приветствий, мы обнялись, поцеловались, упали в сочную траву и... в себя пришли примерно через час. Когда мы подошли к автобусной остановке, я узнал имя девушки – Маргарита. Посадив ее на автобус, я перешел на остановку трамвая, чтобы доехать до работы. На остановке стояла маленькая блондинка. Ветер играл ее волосами, похожими на белое облако, в глазах переливалось голубое небо. Я взглянул в эти глаза и понял, что не могу сопротивляться силе этого неба. Несколько минут мы смотрели в глаза друг другу. Потом мы взялись за руки и пошли в парк... в себя я пришел примерно через час... Когда мы подошли к трамвайной остановке, я узнал имя девушки – Мария. Попрощавшись с ней, я решил не ездить на работу и зашел в кафе, недалеко от метро «Пионерская». А там за столиком сидела маленькая брюнетка. Волосы были похожи на кусочек осенней ночи. Темно-карие глаза напоминали девятый вал в штормовом море. Я взглянул в эти глаза, и девятый вал захлестнул меня. Конечно же, я понимал, что сопротивление бесполезно, поэтому взял девушку за руку, мы выскользнули из кафе и побежали в парк... Когда все закончилось, я узнал имя девушки – Майя. Вечером, когда я пришел домой и, позанимавшись сексом с женой, собрался спать, жена прижалась ко мне и, засыпая, прошептала: «Феликсуня, сегодня ты называл меня таинственно и сладко: „Майя-Мария-Маргарита“!»

Феликс закончил рассказывать и потянулся к бутылке, а я, ожидавший рассказа о лабиринте под городом, заметил:

– Феликс, в вашем рассказе есть небольшая неточность, сейчас у нас конец февраля, а вы рассказали о своем весеннем приключении.

Феликс выпил водки, пожал плечами и сказал:

– А для меня весна была вчера.


Если во время полового акта твой презерватив порвался, узнай имя женщины: возможно, она станет матерью твоего ребенка.


Я закрыл книгу Бродского и спросил:

– А о лабиринте под городом вы расскажете?

Феликс ухмыльлнулся, погрозил мне пальцем и пообещал:

– Конечно, расскажу, ведь вы платите, а я рассказываю истории.

Феликс снова выпил водки и продолжил:

– А вот если бы вы предложили коньяка, то я бы отказался, потому что позавчера познакомился с его двойственной натурой, которая мне не очень-то понравилась. И выпил-то всего граммов семьсот, ну и бутылочки три шампанского и ничего после этого не помню, галлюцинаций собственных и то не помню, выключило меня прямо в баре, а ведь как хорошо мы с женой Риммой сидели. Решили отметить перемирие, которое вернулось в наши отношения. Я позволяю жене мелкие шалости и считаю, что ничего в этом страшного нет, если она с кем-то потрахалась, мы рабы наших тел, но когда жена в деталях рассказала мне, как это происходило у них с начальником, я не испытал удовольствия. А жена повторила все раза три, пока я не взорвался и не обозвал ее шлюхой. После этого она на меня обиделась не на шутку, ушла из дома, хлопнув дверью, и несколько дней жила у своей мамы. Но вчера жена позвонила и сообщила, что прощает мне мою маленькую глупость. Мы встретились у метро «Маяковская» и пошли в бар. Все было прекрасно, пока я не отключился после небольшой дозы коньяка. Остается только предположить, что я ничего плохого не натворил, иначе бы жена не стала приставать с ласками утром. А она разбудила меня своими прикосновениями и шепчет так ласково: «Феликс, у тебя такое красивое тело, ты сам Аполлон, которого послала мне судьба. Ты моя мечта и моя радость. Ласкать тебя – это удовольствие. Ах, милые бицепсы, ах, великолепный пресс, ах, совершенный член, ах, мускулистая попка». И целуя мою попку, жена вдруг взяла и ввела туда что-то похожее на фаллос. Ощущения были приятными. На какое-то мгновение я почувствовал себя женщиной, им, в общем-то, не хуже, чем нам. Но в этот момент жена застонала, я прервал свои размышления и открыл наконец глаза. Рядом со мной лежал голый незнакомый мужик лет тридцати, квартира была чужой, и роль, которую я играл, тоже вроде бы была чужой. Во всем виноват коньяк, в одном названии которого заложена двойственная сущность – конь и як, двуликий Янус, мужчина и женщина. Любопытно, кто же я есть на самом деле?

Феликс закончил рассказывать, выпил водки и улыбнулся. А я, ожидавший рассказа о подземном лабиринте и вторично пролетевший, спросил:

– Феликс, а когда же наконец я услышу о лабиринте под городом?

Феликс снова глотнул водки и успокоил меня:

– Александр, не расстраивайтесь так сильно, о лабиринте – так о лабиринте, мне совершенно безразлично, о чем рассказывать, могу о красавцах, а могу и о горбунах. Кстати, в прошлом месяце я познакомился в баре с горбуном Гришей. Его рост – метр сорок, но пьет он не меньше меня. Гриша пригласил меня к себе в гости, отметить его день рождения. Отказать было неудобно. И вот я сижу за праздничным столом, в компании двадцати шести горбунов мужского и женского пола. Это Гришины родственники и друзья с подругами. Интеллигентная компания, в разговоре мелькают имена: Моцарт, Гете, Сократ, Рафаэль, Кант... и Гриша, которому исполнилось пятьдесят. Пьем настоящий французский коньяк под тонкие дольки лимона. Время от времени, кто-то из гостей садится за фортепиано, разговор стихает, и мелодии Баха, Вивальди, Чайковского заставляют забыться на несколько минут, чтобы затем вновь очнуться, выпить в честь хозяина и прослушать новый виток разговора. Коньяка такое количество, что прилетает мысль о коньячном источнике в кухне. «Какой чудесный вечер», – думаю я, но мои приятные мысли прерывает громкий женский возглас: «Вы посмотрите на него внимательнее! Он же урод! Недочеловек! Монстр безгорбый! Он же никогда не сможет понять нас, а мы его! Физическое уродство стопроцентно означает и моральное уродство! С таким уродом даже по пьяни в постель не ляжешь! Уродливые длинные руки ноги! Уродливые длинные руки! Уродливая прямая спина! Его показывать только в фильмах ужасов!» Двадцать шесть горбунов вскочили со своих стульев, дружно бросились на меня, повалили на пол, стали пинать, кусать и щипать во все доступные места. Потом открыли окно и выкинули меня из него. Хорошо, что этаж оказался первым, а кусты мягкими! Но с горбунами я больше не пью.

Феликс закончил рассказ, допил водку, подмигнул мне и спросил:

– Скажите, Александр, я отработал водку или нет?

Я пожал плечами и сказал:

– Судя по всему, о лабиринте вы не будете рассказывать.

Феликс хитро улыбнулся:

– Обычно о лабиринте я рассказываю после второй бутылки.

Я достал еще пятьдесят рублей и протянул их Феликсу. Он взял их, засунул в карман и, улыбаясь, сказал:

– Один из моих предков зарабатывал на обед с выпивкой точно таким же способом. Он импровизировал в кабаках, и благодарные слушатели платили ему за это. Как вы думаете, как же звали моего родственника, а?

– Думаю, Оскар Уайльд.

– Да, Александр, я действительно в вас не ошибся. Оскар был моим прадедом.

– Но почему бы вам не писать книги? Тогда бы, наверное, и на водку хватало.

– Молодой человек, именно водка мне помешала стать и хорошим спортсменом, и хорошим инженером, и хорошим мужем, и хорошим отцом, и хорошим сыном, и хорошим писателем. Водка очень ревнивая подруга. Она не терпит соперников. А в моем случае ей не к кому ревновать, потому что я люблю и уважаю только ее.

– А я бросил пить.

– Вам можно посочувствовать, Александр, вы выбросили палочку-выручалочку на все случаи жизни. Ну разве можно на этот безумный-безумный мир смотреть спокойно трезвыми глазами, а?

– Конечно, невозможно.

– Поэтому я вам сочувствую. Да, кстати, мне сегодня исполнилось сорок лет. Можете меня поздравить.

Я с таким удивлением посмотрел на Феликса, что он расхохотался. Внешне я дал бы ему не меньше шестидесяти.

– Да, да, Александр, сорок. У алкоголика год жизни идет за полтора. У наркомана – год за три.

Я вытащил из кармана сто рублей, вложил их в книгу стихов Бродского и протянул Феликсу:

– Поздравляю.

– Спасибо, – Феликс взял книгу и посмотрел на обложку. – Не люблю Бродского. Если бы его приняли в Союз писателей Советского Союза, он бы не уехал за границу. И уж, конечно же, Нобелевскую премию не получил бы.

– Почему?

– Потому что у него много слабых стихотворений. На уровне среднего поэта из Союза писателей. Но за книгу спасибо. Она почти новая. Я смогу ее обменять на пол-литра водки.

Феликс сунул книгу в карман, ушел и больше не вернулся...


Когда я развелся последний раз, то, расцеловавшись и распрощавшись с бывшей уже женой, подумал: «Обязательно женюсь. Ведь один ум хорошо, а полтора – лучше».


Принц женился на Золушке, и жили они счастливо долго-долго – целых полгода, пока не развелись.


Люди расходятся, потому что уверены – следующий партнер обязательно будет лучше, но у жизни свои правила и обычно шило меняется на мыло, а мыло затем – на рваный презерватив.


Иногда я обижаюсь на женщин. Конечно же, это бывает крайне редко, но бывает. И в такие моменты я искренне уверен, что мужчины и женщины – это существа из различных галактик. Кто-то пошутил и заставил их жить на одной планете, снабдив предварительно половым влеченьем. Кто-то пошутил и забыл, а мужчины и женщины страдают, пытаясь понять друг друга, но бесконечно трудно найти общий язык представителям из разных галактик.


Если женщина в ваших объятиях не желает вам отдаваться, то, скорее всего, вы забыли с ней познакомиться.


Писатель (поэт) – это рыболов, который много раз забрасывает в водоем свою сеть в надежде поймать золотую рыбку, но в сети, как правило, попадается обычная рыба, типа карасей и ершей, а нередко тина и грязь, а иногда и трупы («Тятя, тятя наша сети притащили мертвеца...»).


Конец февраля. Первый солнечный денек. И сразу запахло весной. Зашла ко мне в гости моя бывшая жена Ирина. Болтали с ней и любовались солнцем в окне. Вдруг Ирина чихнула. Я спросил, не грипп ли у нее. Она засмеялась и ответила: «Нет, это солнце в нос попало».


Позвонил Диане. Хотел пригласить ее в гости. Но она трубку не подняла. Не любит женщина сидеть дома одна. Убежала развлекаться, а мне не позвонила. Великолепная охотница, наверное, охотится. Вот только за кем? Я никогда никого не ревновал, но Диану ревную. И ничего не могу с собой поделать. Она красива, умна и богата. Мужчины на такую должны слетаться, как мухи на мед (чуть было не сказал – на дерьмо, но к Диане это не подходит). Я всего лишь один из ее многочисленных любовников. И очень хорошо понимаю, что наши отношения не вечны. Она тоже это понимает, но не хочет об этом говорить. Потому что еще не время осени, а время весны. И впереди у нас целое лето прекрасных отношений, если этому никто не помешает.


Вначале любовь пахнет живыми цветами (весна), затем – спермой (лето), а в конце от нее несет помойкой (осень).


Мои размышления прерывает звонок в прихожей. Открываю дверь, и в квартиру вваливается капитан Орлов. От него так сильно пахнет перегаром водки, лука и табака, что меня начинает мутить. Он входит, задевая головой горящую лампочку, и говорит:

– Привет, Шурик.

– Здравствуйте.

– На тебя опять стукачек бумажку накатал. И я опять должен обыскать твою квартиру. Ты слышал про кражу в Эрмитаже. Увели произведение искусства. И стукач уверяет, что видел, как ты это пронес в свою квартиру.

Мне становится нехорошо, потому что несколько дней назад я принес в квартиру подарок Дианы – подлинник Каспара Давида Фридриха «Крест в горах». Я повесил картину на стене в комнате. И совсем забыл поинтересоваться у Дианы, где же висела картина раньше. Оказывается, она висела в Эрмитаже. И сейчас Орлов ее увидит. А потом он детально обыщет всю квартиру и найдет порошочек на балконе. И на этом закончатся мои прекрасные отношения с Дианой, моя работа над новым романом, моя интересная жизнь в Петербурге, с музеями, театрами и барами, закончится моя безработица. Работой меня обеспечат до самой моей пенсии, которая совпадет с выходом из тюрьмы.

Орлов проходит на кухню, осматривается, топает обратно, заглядывает в ванную и в туалет, в комнату, проходит на балкон. Через минуту оттуда появляется, останавливается перед картиной Каспара Давида Фридриха и говорит:

– Твою мать! Шурик! Опять стукачек меня наколол. Я ему сегодня яйца оторву. Произведение искусства нужно искать в другом месте. Здесь этого нет. С тебя за это причитается сто пятьдесят!

Я молча иду на кухню. Вытаскиваю из холодильника бутылку Смирновской и наливаю полный стакан. Орлов заходит вслед за мной, цепляет головой лампочку, берет стакан в огромную лапу и говорит:

– Дай бог не последняя!

Выпивает его одним глотком и бросает в огромную белозубую пасть (не хотел бы я попасть в эту пасть) половинку луковицы. Жуя лук и что-то напевая себе под нос, он идет к выходу, в прихожую. Я открываю дверь и решаюсь наконец-то спросить его:

– Скажите, капитан, а что же украли в Эрмитаже?

– Да памятник Геракла с первого этажа, который стоял рядом с контролем.

– Но он же около трех метров в высоту, совершенно не подъемный.

– Раз украли, значит подъемный. Русский человек и Александрийский столп украл бы давно, если бы его кто-нибудь купил, но пока никто не покупает.


Мой знакомый актер во время репетиции громко пукнул. Режиссер сделал ему замечание:

– Уважаемый, не надо уклоняться от сценария. Мне импровизации не нужны.


Моя бабушка Мария начала усиленно заниматься бодибилдингом. В свои семьдесят лет она поднимает штангу весом в сто килограммов двенадцать раз. По личному плану, она должна достичь физического уровня ее любимого киноактера Арнольда Шварценеггера к восьмидесяти годам.


Кошмар! Не обнаружил туалета у станции метро «Площадь Мужества». Мне настолько сильно захотелось писать, что расположился я за одним из строительных вагончиков, за метро. Милиционер, который вынырнул из-под земли и оштрафовал меня за недостойное поведение, посоветовал носить горшок с собой, как все хорошо воспитанные петербуржцы.


В городе всего за пятьсот долларов можно купить гранитную мемориальную доску с фамилией заказчика. Но вешать ее на улицах не разрешают. Мой отец Александр приобрел уже целых три – для своей однокомнатной квартиры. Одну повесил в прихожей, одну в кухне, одну в комнате. Планирует купить еще парочку – для ванной и для туалета. Особенно ему нравится выведенная золотой краской собственная фамилия.


Странный все-таки человек мой отец. Он знал, как писать настоящие романы, но не писал, он знал, как делать настоящее кино, но не делал, он знал, как строить настоящие дома, но не строил их. Всю свою жизнь он занимался мелиорацией. Но ее не любил и поэтому не знал, и страдал от этого.


Сегодня первый день весны. Мы встречаемся с Дианой у Александрийского столпа. Я купил огромную красную розу и приехал на полчаса раньше назначенного срока. Вокруг столпа собралось несколько сотен молодых людей. У всех зеленые волосы. Кожаная одежда. И множество металлических колец в ушах, в носах и под губами. Они пьют пиво, а пустые банки бросают под ноги. У каждого второго в руках плакат с надписью: «Долой зиму!!!» Недалеко от столпа стоит металлический столик, на который взбирается один из молодых и начинает говорить:

– Зима – это пережиток прошлого, и мы, зеленые побеги зеленой армии, требуем от руководства города, чтобы зиму прогнали и никогда больше обратно не пускали, нехрен ей делать в нашем зеленом городе. Здесь будет царить вечная весна. Ура!!!

– Ура-ра-ра-ра!!! – закричали молодые зеленые побеги и начали пинать банки из-под пива.

Оратор слез, а на его место взгромоздился другой, вроде бы женского рода:

– Мы, зеленые побеги зеленой армии, протестуем против снега и мороза в первый день весны. И в знак нашего протеста мы сделаем то, что мы хотели. Ура!

– Ура-ра-ра! – закричали подростки и начали коллективно мочиться на снег и лед, прикрывающие Дворцовую площадь. И теперь уже я смог безошибочно отличить мальчиков от девочек.

К зеленым побегам присоединились четыре пьяных бомжа и старик, ветеран Великой Отечественной войны, увешанный десятками медалей и орденов, который после крика: «Ура!» грянул: «Да здравствует великий Сталин!» – и тоже начал мочиться. Но домочиться им до конца не дала милиция, которая подъехала с трех сторон на трех машинах с ревущими сиренами и мигающими мигалками. Подростки разбежались, а милиционеры с автоматами наперевес подбежали и захватили в плен четырех бомжей, ветерана с наградами и меня. Нас положили носами в мочу зеленых побегов зеленой армии и начали обрабатывать резиновыми дубинками. Потом обыскали, забрали все деньги и уехали.

И в этот момент пришла Диана, в красивом темно-зеленом пальто и черных сапожках. Она вытащила из своей маленькой черной сумочки огромный белый платок и начала стирать мочу и грязь с моего лица:

– Сашенька, здравствуй, у тебя такой вид, словно ты проиграл миллион.

– Нет, просто меня несколько раз ударили резиновой дубинкой пониже спины.

– Они порвали твою куртку! Поехали ко мне, Сашенька.

Мы тормозим такси. Садимся в него и едем к Диане. День для меня начался не очень удачно. Любопытно, как же он закончится. Водитель с любопытством смотрит на меня и спрашивает:

– На ментовской волне передали, что на Дворцовой площади массовые беспорядки. Что там произошло?

– Да, мы пытались взять штурмом Зимний.

– А кто засел в Зимнем?

– Белая гвардия.

– Ну и как, взяли?

– Нет. Они хорошо вооружены.

Диана засмеялась (как красиво она смеется) и сказала:

– Белая гвардия бессмертна.

Водитель не засмеялся и заметил:

– У меня есть парабеллум. В отличном состоянии. Осечек не дает. Возьмите его и убейте белую сволочь.

Он достал из кармана черный пистолет и протянул его мне.

– Берите, не стесняйтесь. Я вам его дарю. У меня много таких, сын раскопал немецкий склад на Синявинских болотах. И притащил домой целый ящик. Все в смазке, как новенькие, в рабочем состоянии. Я их раздаю своим людям. Для борьбы за правое дело.

Я взял пистолет и положил его в карман. Диана перестала смеяться. И мы молча доехали до ее дома. Расплатились. Вышли. Через десять минут я уже стоял под душем и думал о том, что очень приятно, когда темную полосу жизни сменяет светлая. Мне тридцать шесть лет. Треть жизни за спиной. И две трети можно еще провести с наслаждением. Ну, конечно же, сто двадцать лет мне не прожить, но сто четыре, как мой прадедушка Лев, вполне смогу, если, пожалуй, никто не помешает.

Мои размышления прерывает Диана. Она залезает ко мне в ванну. Все мысли мгновенно улетучиваются, потому что секс не терпит посторонних мыслей. Я целую Диану, в правую руку беру кусочек душистого французского мыла и начинаю намыливать те места Дианы, до которых достают руки. Упругая гибкая спина, шикарная попка, великолепные ножки, чудесная пещерка, упругий животик, небольшие груди. Мне необыкновенно повезло, потому что я могу вас ласкать и гладить столько, сколько захочу. Диана приседает и начинает делать мне миньет. Глаза ее закрыты. Она получает удовольствие не меньшее, чем я. Она так активна, что я отстраняю ее голову, чтобы не кончить. Великолепная охотница встает, поворачивается ко мне спиной и нагибается. Струйки душа льются ей на спину и на шикарную попку. А пещерка эльфов так заманчива, что я не могу туда не войти. Я вхожу медленно и осторожно, приучая ее к размерам моего Эльфа. А потом начинаю ритмично двигаться в такт музыке, которая всегда рождается в моих мозгах во время полового акта, во время слияния двух людей в одно целое.


Милая, когда мы ласкаем друг друга руками, губами, языками, телами, словами, милая, я вдруг начинаю чувствовать, как исчезают привычные предметы: стол, шкаф, диван, исчезает сама комната, а мое тело растворяется в твоем, словно капля дождя в реке.


Через полчаса мы сидим на кухне, пьем хороший чай из фарфоровых чашек и разговариваем:

– Сашенька, ты был великолепен, как Моцарт, он своей музыкой забрасывает меня к звездам, а ты сегодня своей музыкой забросил меня в теплый и ласковый океан. Я качалась на небольших волнах и слышала музыку, лившуюся ко мне с неба.

– Я тоже слышал музыку, только она звучала в моей голове.

– Вот видишь, мы оба слышим музыку, когда любим друг друга.

– Это Пан играет на своем сексофоне.

– А на что похож сексофон?

– Кто-то видит его в виде свирели, кто-то в виде дудочки, кто-то в виде скрипки. Разные люди видят разные инструменты.

– А что видишь ты?

– Свирель.

– Сашенька, я тоже вижу свирель. Мы с тобой одной крови – ты и я.

Диана встает и вытаскивает из холодильника красивое блюдо. На нем различные сорта ветчины, сыра, колбасы, красная и черная икра. Блюдо красиво смотрится на небольшом темном полированном столике с гнутыми ножками.

– Представляешь, Сашенька, с этого блюда ела сама императрица Екатерина Вторая.

– Любопытно, сколько же она стоит?

– Чуть больше этих чашек, из которых пил Гете и чуть меньше этого столика, стоявшего в гостиной Данте.

– А вот этот стул, на котором я впервые в тебя познал?

– Это стул самого Вольтера.

– Диана, а кто ты на самом деле?

– Я принцесса.

– Я серьезно спрашиваю. Обстановка твоей квартиры стоит целое состояние.

– А я серьезно отвечаю. Я принцесса одного маленького государства. Хочешь, покажу тебе свой паспорт?

– Да нет, паспорт не нужен. Я тебе и так верю. Пусть принцесса. Для меня это очень лестно – любить принцессу в различных позах.

– Будь доволен, на Земле очень мало мужчин, которые могут похвастаться тем же самым. Их не больше пальцев одной руки.

– Мне ужасно повезло.

– Мне тоже.

Диана садится ко мне на колени, и мы снова начинаем целоваться.


Когда я восхищенно смотрю на обнаженные женские гениталии, тогда в моей голове начинает звучать музыка Бетховена, Баха и Моцарта. В эти мгновения, я отчетливо понимаю, что из меня получился бы прекрасный композитор. Или гинеколог.


Утром принцесса помчалась на работу. А я поехал домой без копейки в кармане, потому что постеснялся попросить у Дианы в долг. А она сама не догадалась мне предложить. Может, продать парабеллум, который мне подарил сумасшедший таксист? Я сажусь в автобус на свободное место, вытаскиваю пистолет и разглядываю его. Подходит кондуктор. Увидев пистолет, кивает, как будто я показал ему проездной билет и уходит на свое место.

Интересно, сколько же такой рабочий пистолет стоит? Стучу по плечу мужчину, сидящего передо мной, он оборачивается. И я показываю ему пистолет:

– Мужчина, пистолет не купите? Парабеллум, в хорошем состоянии.

Мужчина втягивает голову в плечи, достает свой бумажник, бросает его мне на колени. Затем с криком: «Нихт шизен! Их бин пуляк!» – выскакивает в раскрывшиеся двери автобуса. Как раз остановка. Я поднимаю бумажник и выскакиваю следом за поляком. Он быстро бегает, но примерно через километр теряет скорость, и я его догоняю. Отдаю бумажник. И мы расходимся. Если бы я его не догнал, то с досады, наверняка бы, напился.


Если плохому танцору яйца мешают, то, наверное, хорошему они помогают.


Позвонил редактор из издательства и порадовал меня сообщением, что моя рукопись романа не подходит им, потому что в нем отсутствует сюжетная линия, много повторений и ощущается незаконченность произведения. В ответном слове я попытался намекнуть редактору, что роман, возможно, был бы интересен для читателей. Из десяти человек, которым я давал читать, девять были в восторге. Это говорит о том, что роман, скорее всего, будет пользоваться спросом среди пьющих интеллигентных мужчин. А их в Петербурге немало. На этом редактор признался, что рукопись не читал и не может ничего сказать об ее интересности, но, несмотря на это, просит ее забрать из издательства. После такого разговора я съездил в издательство и забрал рукопись. Надеюсь, в Петербурге найдется редактор, который меня услышит (в смысле, мою рукопись).


Добрейший человек, этот Герасим. Смолчал, когда я съела его обед. Смолчал, когда я изорвала его новый костюм, смолчал, когда я укусила его за ногу. А теперь, чтобы меня искупать, ищет, где вода в реке почище. Настоящий хозяин. (Из размышлений Муму)


Имеющий крылья обязан лететь. Лететь туда, куда зовет душа. К звездам? За линию горизонта? На родину? К любимому? На бой кровавый? За бутылкой водки? За куском пирога? За мерцанием славы? За обжигающим дыханием страсти? Развлечения ради? За покоем? За гармонией? За ликованием сильного тела? За собой?... Можно лететь в противоположную сторону. Не «за», а «от». И вот что любопытно: умеющие летать, но не знающие, куда и зачем, как правило, остаются на земле, потому что боятся заблудиться и сойти с ума от кажущейся доступности всех направлений.


Мудрые йоги советуют: если ты сильно устал на работе – пробеги десять километров с полной выкладкой, и усталость отступит. Если ты поссорился с любимым человеком и чувствуешь себя выжатым лимоном – пробеги восемь километров, и раздражение исчезнет. Если ты отравился некачественным продуктом – пробеги семь километров, почувствуешь себя заново рожденным. А я сегодня одновременно: сильно устал на работе, поссорился с тремя любимыми людьми и отравился хреновой водкой. Чтобы избавится от последствий этих печальных происшествий, мне необходимо пробегать с полной выкладкой сорок один километр. Если останусь жив, то запишусь в марафонцы.


Хорошо бы в день святого Валентина позаниматься любовью /в смысле, сексом/ с красивой женщиной. Впрочем, это не помешало бы и в другие дни.


Сегодня меня и бывшую жену Риту у станции метро остановил милиционер и оштрафовал нас за то, что мы ходим в общественном месте под одеждой голые и этим нарушаем общественный порядок.


Знакомый пушкиновед по увлечению и массажист по работе рассказывал, что Пушкин Александр Сергеевич все свои произведения писал под диктовку его (Пушкина) африканского духа, который являлся к нему каждый вечер. Первоначально записи были исполнены на африканском языке. Для русских аборигенов Александр Сергеевич сделал перевод.


Мне часто говорили, что на дискотеки ходят в основном молодые лоботрясы. Зашел посмотреть и увидел там не только лоботрясов, но и попотрясов. И не только молодых.


Удивительно, я всего два раза коснулся спины женщины, и она кончила. А другую, прежде чем кончила она, я облизывал две недели.


За окном мерзкая погода. Сильнейший ветер. Мокрый снег. И ноль градусов. Хороший хозяин и собаку не улицу не выпустит. Но мне необходимо купить подарок для Дианы, поскольку завтра восьмое марта. Я одеваюсь по-зимнему тепло и выхожу на улицу. Отхожу от своего дома всего на сто метров, поскальзываюсь и падаю в глубокую лужу. Женщина с собакой, шедшая вслед за мной, обходит эту лужу и говорит собаке:

– Не пугайся, Фантик, если эта свинья вылезет из лужи – я применю газовый пистолет.

И они проходят. А я встаю и иду обратно. После первого весеннего купания, в одежде, насквозь мокрой, я чувствую себя не самым счастливым человеком в мире. Возвращаюсь домой. Снимаю с себя всю одежду и бросаю ее в прихожей. Вытаскиваю их карманов мокрые деньги и парабеллум. Не могу понять, зачем я его таскаю с собой. Опасная игрушка. Кладу пистолет и мокрые деньги на стол в кухне и иду в душ.


Чем дальше в лес, тем труднее вывозить дрова.

ЧАСТЬ III. ПО МИРАМ ПОТЕРЯННОЙ ПАМЯТИ

Если ворон клюет твое тело, а ты не чувствуешь боли, то скорее всего ты уже умер.

(ЛАБИРИНТ МИНОТАВРА)

Громкие непрекращающиеся звонки в прихожей заставили Александра вылезти из ванной, наскоро вытереться, надеть спортивный костюм, тапочки и открыть входную дверь. В квартиру ввалился капитан Орлов, огромный мужчина в милицейской форме и с порога забасил:

– Здравствуй, Шурик, мой стукач опять на тебя донос написал. В прошлый раз я ему набил морду, чтобы не приносил липу, а сегодня доносы забирал из ящика, а там на тебя опять бумажка. Говорят, в твоей квартире хранится оружие без лицензии. Мне опять придется обыскать твою норку, если ты не возражаешь, конечно, ну, а если возражаешь, то я ее все равно обыщу, потому что – это моя любимая работа, а любимую работу необходимо делать качественно.

Орлов отстранил Александра и прошел в комнату, где и начал свой обыск. А Александр лихорадочно думал: «Вот сегодня и наступил момент истины. В комнате он ничего не найдет, кроме драгоценной картины, которая его не заинтересовала в прошлый раз... хотя сейчас может заинтересовать. А потом он пойдет на балкон и опять засунет свой нос в коробки с наркотиками. За восемьдесят килограммов кокаина я получу лет десять строгого режима, да еще пистолет в кухне добавит пятерочку. Итого в сумме получится пятнадцать лет, которые я проведу в тюрьме, в самом поганом месте на земле, среди отвратительных животных, внешне отдаленно похожих на людей. Диана за это время выйдет замуж, возможно, не один раз. Да и бог с ней, пускай выходит. Ну а я лишусь свободы, которой дорожу больше всего на свете. Нет, в тюрьму я не поеду. И поэтому пришло время действовать. Пришло время воевать».

Александр схватил стул за спинку и изо всех своих немалых сил ударил сбоку по голове капитана. Стул разлетелся вдребезги. А Орлов беззвучно упал на пол. Александр лихорадочно надел кроссовки, куртку и позвонил Диане, которая сразу же сняла трубку:

– Привет, принцесса, у меня неприятности, через полчаса буду у тебя и обо всем расскажу, а сейчас некогда объяснять.

Александр бросил трубку и вышел из квартиры. На площадке никого не оказалось, хотя он ожидал увидеть помощников капитана. Но ему повезло, сегодня Орлов действовал в одиночку. Александр загрузился в лифт и нажал кнопку первого этажа, если там нет засады, то путь к Диане будет свободным.

Hо лифт на первом этаже не остановился, он двинулся ниже, на табло зажигались цифры и буквы: 1п, 2п, 3п, 4п,...7п. Когда загорелись «7п», лифт остановился, двери открылись, и Александр вышел. Но осмотреться не успел, так как удар чем-то твердым по голове заставил его отключиться.


Если человек ходит задом наперед, то все его левые части окажутся на месте правых, и такого человека трудно понять тому, кто ходит передом наперед.


Если один человек доказал, что параллельные прямые не пересекаются, а другой доказал, что пересекаются, то отсюда следует, что невозможное возможно, а возможное невозможно.


Когда Александр пришел в сознание, то обнаружил себя лежащим на сухом каменном полу тоннеля со светящимися стенами. Александр встал на ноги, потер шишку, сморщился и забормотал:

– Странно, куда же это я попал? Лифт уехал на семь этажей ниже первого. Это похоже на «Алису в стране чудес». Но независимо от того, Алиса я или нет, все равно нужно идти – либо в одну сторону, либо в другую.

Александр перестал ворчать и пошел по коридору до первого ответвления. Слева был точно такой же коридор. Намного поколебавшись, он двинулся прямо. Но через десять минут добрался до правого ответвления и заворчал:

– Сеть коридоров похожа на лабиринт. Такая фигня мне уже как-то снилась. Интересно, с какими целями пробивали под землей эти коридоры. На канализацию не похоже, слишком сухо. Скорее всего, это связано с какими-то военными секретами прошлого тысячелетия.

Александр перестал говорить, потому что сзади отчетливо зазвучали шаги. Из левого коридора вышел белокожий человекобык /или быкочеловек/ высотой около двух с половиной метров. Из могучего тела быка вместо шеи торчало тощее тело маленького уродливого мужчины. Он размахивал тоненькими ручками и улыбался так радостно, словно увидел своего старого друга. Александр бросился бежать. Так быстро он не бегал даже в армии. Человекобык последовал за ним. Гулко стуча копытами по каменному полу и крича тоненьким женским голоском:

– Постойте, молодой человек, мне необходимо с вами побеседовать.

Но желания беседовать у Александра не было, он бежал изо всех сил, поворачивая то в правый коридор, то в левый, но убежать не мог, потому что бык бегает быстрее человека. Очень скоро расстояние между ними сократилось до минимального. Александр почувствовал легкий шлепок по своей голове, а затем мощный удар бычьего копыта в зад швырнул его на каменный пол. Александр снова потерял сознание, а очнулся на мягкой охапке соломы. Голова оказалась перебинтованной. Рядом стоял кувшин, из которого пахло брагой. Во рту было сухо и противно. Хотелось пить. Александр, поколебавшись мгновение, отпил из кувшина. Там действительно плескалась брага, сладковатая и приятная на вкус. Раньше он не пил брагу даже в пьяном состоянии, а теперь она показалась райским напитком. Отпив треть, он поставил кувшин на пол и осмотрелся.

Комната была огромной, без окон, с одной запертой дверью. В углу, в камине, горел огонь. В другом углу лежала еще одна охапка соломы. Посередине стоял высокий стол, за которым можно было есть только стоя. Вскоре дверь со скрипом распахнулась, и в комнату вошел все тот же человекобык, вернее, женщина-корова (увидев ее в первый раз, Александр не успел рассмотреть деталей и принял за мужчину, но сейчас, разглядывая вблизи, понял, что из белой туши коровы торчит маленькое тощее бологрудое тельце женщины). Она подошла к камину, подбросила дров, а затем приблизилась к Александру и заговорила:

– Здравствуйте, молодой человек, извините, что я так невежливо с вами обошлась, но я девушка грубая, в лицеях не воспитывалась и не люблю, когда от меня убегают. Меня зовут Агнесса. А вас?

– Александр О`Бухарь.

– Очень приятно. Я буду звать вас Алекс. Хорошо? А сейчас мы пообедаем.

Агнесса вышла из комнаты и через минуту вернулась с подносом в руках. На подносе высилась горка лепешек и стоял кувшин. Поставив поднос на стол, она предложила:

– Если у вас есть настроение, то можете подняться со своего ложа и отобедать со мной, чем бог послал.

Александр встал, потер ушибленную задницу и подошел к столу. Столешница оказалась на уровне его груди. Они пили по очереди из одного кувшина брагу, закусывали лепешками и говорили.

– Агнесса, скажите: где мы находимся?

– Это лабиринт Минотавра. Когда-то, в далеком прошлом, в лабиринт пришло вооруженное чудовище с именем Тесей, оно грабило и убивало, и никто не мог с ним справиться. Но нашелся один герой, который вышел на смертельный поединок с чудовищем. Героя звали Минотавр. Он бился голыми руками против вооруженного до зубов врага. И погиб, а враг после этого поединка ушел и больше не возвращался. И с тех пор Лабиринт носит имя героя Минотавра. Алекс, давай перейдем на «ты», я не люблю «выкать».

– Годится.

– Вот и прекрасно. А ты откуда сюда прибыл?

– Из Петербурга.

– Из Петербурга... Никогда не слышала о таком лабиринте. Наверное, это очень далеко, а?

– Я и сам не знаю, далеко это отсюда или нет.

– А я знаю. Ты перебрал браги и заблудился во времени.

– Нет, я был трезвым. Но я, кажется, убил человека.

– Но убивать людей нельзя. Убивать можно только чудовищ.

– Он хотел посадить меня в тюрьму на пятнадцать лет. И за это я ударил его стулом по голове.

– А что такое тюрьма и что такое стул?

– Тюрьма – это место, где сидят, а стул – это то, на чем сидят.

– Но сидеть неудобно, сидят только больные и слабые.

– У нас, у двуногих, сидят все.

– Да, двуногие – это очень некрасиво. Я когда тебя в первый раз увидела, ужасно испугалась, думала, что начались видения после тяжелого рабочего дня, но когда ты упал, обхватил голову руками и застонал от боли, тогда я поняла, что ты живой. Будешь жить у меня. А то я девушка одинокая, никого рядом нет. Некому почесать мой бархатный животик.

И Агнесса засмеялась, обнажив свои великолепные белые зубы. Смех преобразил ее личико. Александр тоже засмеялся, потому что был уже отчасти пьяным. Брага – коварный напиток. Чем-то напоминает квас, но пьянит не хуже вина. Агнесса допила остатки из кувшина и сходила за новой порцией. Ситуация для Александра уже не казалась абсурдной. Еще старик Эзоп говорил, что к уродству быстро привыкаешь, так же как и к красоте, и живешь, не замечая ни того, ни другого. Алкоголь же ускоряет это привыкание. Еще несколько часов назад Александр и Агнесса были друг для друга уродами. А вот сейчас они уже и не замечают этого. И им интересно общаться.

– Агнесса, а у вас в лабиринте много жителей?

– Наверное, много. Но я знакома с тремя десятками.

– И чем они занимаются?

– Они пашут землю и выращивают пшеницу.

– А как вы развлекаетесь?

– Мы пьем брагу и поем хором песни. А как вы развлекаетесь?

– Мы пьем водку и тоже поем песни.

– Все люди похожи друг на друга. Алекс, а у тебя есть подружка?

– Есть.

– И как ее зовут?

– Диана. Агнесса, а из Лабиринта можно выбраться?

– Наверное, можно, но никто не знает, где выход. Потому что это никому не нужно. У нас достаточно пищи и браги. У нас прекрасный климат, позволяет жить без одежды. Одежду надеваем только когда провожаем в последний путь. У нас много свободного места, и люди селятся далеко друг от друга, чтобы не мешать. У нас нет хищных животных, которых бы стоило опасаться. Кошки и крысы – единственные хищники в Лабиринте, но они все время разбираются друг с другом и к людям пристают редко.

– Да, у вас настоящий рай.

– Да нет, не рай. Без работы нам не прожить, поэтому всем приходится работать в поле. Каждый день по три часа.

– А выходные у вас бывают?

– Бывают. Раз в тридцать дней.

– Не густо.

– Этого хватает, чтобы соскучиться по работе.

– А что, у вас все любят работать?

– Ну, наверно, все, кроме меня. Я не люблю, и поэтому никто не хочет на мне жениться. Ну и пусть не женятся, я проживу и одна, как старая Клавдия. Буду сажать цветы, пить брагу и петь песни.

– А как же секс?

– А что такое секс?

– Это телесное слияние с любимым или любимой. Поцелуи, поглаживания, ласковые слова. Это когда женщина открывает свой таинственный лабиринт, а мужчина входит в него. И оба в эти мгновения чувствуют себя счастливыми.

– Ну, это у нас делают только с мужьями. А мужчин в три раза меньше, чем женщин. Поэтому две трети женщин – одинокие. Как старая Клавдия. Живут припеваючи и без этой фигни, которую ты назвал сексом.

Агнесса вдруг взяла Александра за руку и сжала ее.

– Алекс, странное дело... Выше пояса ты очень даже симпатичный мужчина. В твои глаза опасно смотреть. Голова начинает кружиться.

– У тебя тоже красивые глаза. А когда ты смеешься, тогда ты становишься похожей на ясный солнечный день.

– А что такое солнечный?

– Теплый и светлый.

– Как огонь в камине?

– Примерно.

Брага в кувшине снова закончилась. Агнесса уходит за третьей порцией и через минуту возвращается.

– Агнесса, а ты любила когда-нибудь?

– Да, я любила своих родителей. Но они умерли в прошлом году, в один день. Провалились в старую шахту и погибли. Разбились насмерть. А ведь были еще не очень старыми. Папе шесть лет, а маме пять.

– А сколько лет вы живете?

– Семь, восемь. А вы?

– А мы немного побольше. Агнесса, а тебе сколько лет?

– Три года уже. В прошлом месяце я стала совершеннолетней. А тебе сколько лет?

– Я тоже совершеннолетний.

Александр схватился за стол, потому что комната начала вращаться. Ось вращения проходила через стол. Вращение было медленным, но его нельзя было не заметить. Агнесса, увидев широко раскрывшиеся, изумленные глаза Александра, заулыбалась и сказала:

– Не удивляйся, это начала действовать брага. Мы пьем уже третий кувшин.

– Ты хочешь сказать, что начались пьяные галлюцинации?

– А что такое галлюцинации?

– Это когда от переизбытка алкоголя в крови в мозгу возникают образы, не связанные с реальным миром.

– Ты непонятно говоришь, как наш самый старый старик Юхан. А на самом деле комната вращается, потому что мы выпили два кувшина браги. А когда выпьем три кувшина, то брага отправит нас в путешествие по незнакомым мирам. Одинокие женщины, которым не достается мужской ласки, пьют брагу и становятся путешественницами. Тебе повезло, ты тоже сможешь что-нибудь увидеть. Ты первый из мужчин, которого брага не свалила с ног. Она это оценила и возьмет тебя в путешествие вместе со мной.

Агнесса отпила из кувшина и протянула его Александру. Он послушно взял кувшин, сделал два-три глотка. Вращение комнаты ускорилось. Огонь в камине начал гореть ярче. Чтобы не упасть, Александр схватился за стол. А Агнесса, стоявшая очень уверенно на своих четырех ногах, посоветовала:

– Если ты упадешь, то тебя отбросит к стене. Можешь разбиться. Лучше сядь под стол, там надежнее.

Александр послушно сел под стол. Теперь ось вращения проходила сквозь него, и он мог немного расслабиться, потому что не боялся упасть и отлететь к стене.

Агнесса протянула ему почти пустой кувшин и прокричала (ей приходилось уже кричать, потому что с увеличением скорости вращения за стенами комнаты усиливался свист):

– Давай пей, остались последние глотки!

Александр допил и бросил кувшин на пол. Кувшин разбился, а осколки отлетели к камину и исчезли в ярком, уже ревущем пламени. Потом сознание Александра померкло.


Свобода – это птица, ломающая клетку привычек.


Бобыль – это бес/к/озный козел.


Когда он очнулся, комната уже не вращалась. Огонь в камине не горел. И Агнессы рядом не было. Александр поднялся на ноги и пьяным себя не ощутил. Повязка на голове отсутствовала, и ушибленная задница не болела. Он потер свой лоб и заворчал:

– Боже мой, сколько же пролетело времени, если все мои раны зажили.

Потом поднес к своему лицу правую руку и стал тупо разглядывать на безымянном пальце правой руки массивный золотой перстень с крупным камнем.

– Ни хрена себе пельмешка! Да он, похоже, драгоценный!

В дверь постучали, и зазвучал голос Агнессы:

– Алекс, открой, пожалуйста, у меня руки заняты.

Александр открыл массивную дверь, и в комнату вошла Агнесса с охапкой дров. На бледном лице выделялись ярко накрашенные красные губы. Длинные, соломенного цвета волосы были похожи на старую мочалку. Белое тело коровы блестело от пота, также как и белое тело женщины (впрочем, это было единое тело). Агнесса дошла до камина, сложила перед ним дрова и заговорила:

– Милый, сегодня ночью ты был великолепен. Я наконец-то поняла, что секс – это тоже путешествие. Путешествие в страну счастья.

От удивления у Александра отвалилась челюсть. Минуты три он таращился на Агнессу, потом пригладил свои короткие волосы и спросил:

– Агнесса, а сколько времени прошло с момента нашей встречи в тоннеле?

– Сутки. А ты разве не помнишь?

– Нет, не помню. А куда девались мои синяки и шишки?

– После первого полета комната доставила нас к молочному озеру. Ты там искупался, и ссадины на твоем теле зажили. Потом мы выпили четвертый кувшин браги, и комната доставила нас на берег огромного моря. Над нами висело огромное небо, укрытое одеялом из белых облаков. С моря дул теплый ветер. Мы гуляли по песчаному пляжу. Теплые пенистые волны выскакивали на берег и омывали наши ноги. Ты пел: «Белеет парус одинокий в тумане моря голубом» – и предлагал мне искупаться, но я не умею плавать. И поэтому мы просто гуляли по пустынному пляжу. Одна из волн выбросила к нашим ногам золотую рыбку. Ты взял ее в руки, и она заговорила. Она предложила выполнить любое твое желание в обмен на свободу. Ты громко рассмеялся и сказал, что не веришь во все эти бредни, а потом размахнулся, бросил рыбку в воду и прокричал: «А от пары пива не откажусь!» И тотчас рядом с нами появились две кружки пива. Ты смеялся, как сумасшедший, и называл себя Крезом. А потом мы пили пиво и поцеловались в первый раз. Это было очень приятно, я никогда до этого не целовалась.

– А что же было потом?

– А потом мы выпили пятый кувшин. И оказались в летнем лесу, на поляне, заросшей цветущим клевером. От чудесного запаха кружилась голова. Ты называл меня Дианой. Мы часто целовались. А в перерывах ты спрашивал, слышу ли я, как Пан играет на сексофоне. Я не слышала, и ты расстроился. А потом ты захотел в меня войти и вошел. Это было чудесно! Ты входил и входил, входил и входил. А перед самым утром я увидела Пана. Он стоял под деревом на своих четырех могучих ногах и барабанил в барабан. Более красивой музыки я не слышала. А потом ты предложил мне стать твоей женой. Я согласилась, и мы обменялись кольцами. Твое кольцо я не снимаю.

И Агнесса сунула Александру под нос свою правую руку, на безымянный палец которой была надета стальная гайка. Александр почесал свою голову и сказал:

– Извини, детка, но мне нужно побыть одному, чтобы переварить все это.

Он вышел из комнаты и побежал по каменному коридору со светящимися стенами. Он сворачивал то налево, то направо, абсолютно не представляя, куда бежит. Никто его не преследовал. А на безымянном пальце правой руки поблескивал массивный золотой перстень с крупным бриллиантом. Александр бежал и говорил:

– Господи, ну почему я такой идиот? Ведь знаю, что мне нельзя пить, и все равно пил и чудил. И опять нажрался, и опять накуролесил. Женился на внучке Минотавра. Если бы Диана узнала, какой я дурак, она бы бросила меня. Но хорошо, что она об этом приключении никогда не узнает.

Александр бежал, беспорядочно поворачивая то вправо, то влево. Повернув за очередной поворот, он вдруг зацепился ногой за что-то и упал. И через секунду уже висел, пойманный в сетку, в полуметре над землей. А сверху раздался голос:

– Попался, голубчик! Тяните быстрее, кретины, пока он не сообразил, что происходит!

И сетку с Александром потащили наверх. Через несколько минут подъем закончился. Он увидел с десяток маленьких толстых людей в серых одеждах, но сказать ничего не успел, потому что кто-то из толстяков ударил его по голове, и пленник отключился.


В большинстве из нас обитает дурак, который всеми силами старается заявить о себе.


Очнулся я в маленькой комнате с белыми стенами и белым потолком, на белой кровати под белым одеялом. Рядом на стуле сидел крупный седовласый мужчина в белом халате. Его глаза скрывали солнцезащитные очки, а его пухлые губы произнесли:

– Здравствуйте, молодой человек, вот мы и пришли в себя, я ваш лечащий врач Иван Петрович Писемский, какое-то время вы будете находиться под моим наблюдением.

Я хотел встать, но не смог, потому что оказался привязанным к кровати. Врач, заметив мои усилия, пояснил:

– Вы были излишне агрессивным, поэтому пришлось вас привязать к кроватке и вколоть успокаивающее, оно, кстати, сейчас начнет действовать.

Подтверждая его слова, меня захлестнула серая волна покоя. Изображение доктора расплылось и исчезло вместе с изображением белой комнаты.


Одна старая опытная лягушка поучала молодую: «Не дай бог тебе повстречать Ивана-царевича, он тебе всю жизнь испоганит, в уродливом доме жить будешь, уродов нарожаешь и в болоте никогда уже не покайфуешь».


...Очнулся Александр в клетке, прикованный цепочкой за левую руку к одному из толстых металлических прутьев клетки. Напротив него, в пяти метрах, находились две идентичных клетки, в которых обитало по одному быкочеловеку. Один, слева, спал, а правый стоял, сложив руки на груди, и пристально смотрел на Александра.

Александр махнул ему свободной рукой и произнес:

– Привет, брат. Куда я попал? И кто эти человечишки?

Быкочеловек усмехнулся:

– Маленькие говнюки, похожие немного на тебя. Ты еще на них насмотришься, надоест.

– Меня зовут Александром. А как тебя называть?

– Называй, как хочешь. Но сосед зовет меня Макс. А я зову соседа Фукс. Мы здесь уже полгода сидим.

В этот момент между клеток прошел маленький мужчина, не превышающий ростом семилетнего мальчика. С лицом Ленина. На груди черного комбинезона блестела серебряная шестиконечная звезда. Он курил папиросу и что-то напевал. Когда он прошел мимо, Александр спросил:

– Это шериф, что ли?

– А кто такой шериф?

– Человек, который наказывает нарушителей порядка.

– Понятно. Нет, это не шериф. Это дворник. Сейчас он возьмет свою поганую метлу и будет выметать мусор, который остался в зоопарке после вчерашних посетителей.

– Так значит, это зоопарк?

– Именно.

Через минуту действительно показался маленький дворник с метелкой в руках и начал подметать. При виде его лысины, бородки и знакомых по книгам и фильмам других черт знаменитого лица Александр заулыбался и сказал:

– Здравствуйте, Владимир Ильич. Как поживаете?

Маленький двойник Ленина остановился, перестал мести и с минуту удивленно смотрел на Александра, а потом ответил:

– Здравствуйте. А откуда вы знаете мои имя и отчество?

– В мире, из которого я пришел, вас очень хорошо знают.

Маленький дворник затянулся папироской, выпустил большое дымное кольцо в сторону Александра и сказал:

– Вы шутник, батенька, в нижнем мире, откуда вас выловили, даже читать не умеют. Там не знают даже о нашем существовании, потому что им, батенька, на все насрать. Они все алкоголики, и кроме браги им ничего не нужно. Нижний мир – это огромный нужник. В смысле – сральник, в смысле – туалет.

Александр потрогал новенькую шишку на голове и поморщился:

– Владимир Ильич, а что вам говорит фамилия Ленин?

– Ленин? – переспросил дворник. – Это директор зоопарка. Великий человек, как и все работники зоопарка.

– Владимир Ильич, а у вас какая фамилия?

– Ницше, – ответил маленький дворник с лицом Ленина. – Мы потомственные дворники. Были, есть и будем. От сотворения мира до конца света. Дворники навсегда.

Дворник выплюнул недокуренную папиросу прямо в ногу Александра, оседлал метлу и поскакал мимо клетки, напевая:

– Мы красные кавалеристы, трам-трам-трам, и главный среди нас кавалерист Абрам!

Александр не смог удержаться от смеха. На что быкочеловек Макс заметил:

– Не вижу ничего смешного. Тупой дворник, и шутки у него тупые. Через десять минут он принесет наш завтрак. Вареных крыс. Не советую отказываться. Побьют пребольшими дубинками. А потом все равно заставят съесть. Так что лучше ешь сам. Тем более что крысы свежие. Их здесь дофига. Нижние чины тоже их жрут. И дворник жрет. Эй, Фукс, просыпайся, сейчас завтрак принесут! – заорал Макс и запустил маленькой палкой в своего соседа. Тот проснулся, встал, потянулся и уставился на Александра. А Макс представил:

– Познакомься, это наш новый сосед, Александр.

Фукс фыркнул и сказал:

– А мне пофиг. Эти соседи меняются каждую неделю, и все – урод на уроде. Где их только отлавливают? Придурки да и только.

Появился маленький дворник с тележкой, на которой стояло три тазика. Он подошел к клетке Александра, открыл маленькую дверцу в углу и просунул к ногам заключенного тазик с четырьмя коричневыми тушками. От них исходил отвратительный запах, от которого Александра начало тошнить. Дворник закрыл клетку и сказал:

– Если ты не сожрешь мясо, мы тебе его в жопу засунем.

Затем он перешел к клеткам соседей и точно так же снабдил их завтраком. Быколюди склонились над тазиками и с аппетитом стали чавкать, выбрасывая обглоданные кости наружу. Дворник ушел. Александр взял одну тушку из тазика, поднес ко рту, закрыл глаза и откусил, но его тут же вырвало, и он бросил крысу за решетку. Макс перестал есть и сказал:

– Мы начинали точно так же. Там внизу мы никогда не ели мяса. А вот здесь теперь едим его каждый день и ничего, привыкли. А ты зря выбросил завтрак на улицу. Дворник увидит и сообщит господину Горькому, а с ним лучше не спорить, он здесь сильнее всех. Придет и будет тебя воспитывать.

Александр махнул рукой и сказал:

– Пускай приходит. Пускай воспитывает. Но вареных вонючих крыс я жрать не буду.

Фукс тоже перестал жевать и сказал:

– А ты закрой глаза, не дыши и представляй, что ешь вкусный, душистый, свежеиспеченный хлеб – и тогда все получится. А через несколько дней ты уже привыкнешь, и вареные крысы будут казаться самым лучшим кушаньем.

Макс и Фукс одновременно доели свои лучшие кушанья и легли на животы, скрестив руки на груди, и уставились на Александра. В этих позах они напоминали сфинксов, причем один (Макс) был рыжим, а второй светловолосым. Александр несколько минут терпел их пристальное молчаливое внимание, а потом не выдержал и сказал:

– Не сверлите меня своим взглядом. Мне это неприятно. Дырочку на груди прожжете. Чего вы хотите?

Ответил Макс:

– Мы смотрим не на тебя. Просто перевариваем пищу и смотрим в одну точку, внутри которой покой. Это помогает хорошо переваривать.

В этот момент появился маленький дворник. Он подошел к клетке Александра, посмотрел на выброшенную крысу и сказал:

– Так, так, батенька, изволите бунтовать. Я вынужден обо всем доложить господину Горькому. Он придет и устроит вам сладкую жизнь. Чтобы в следующий раз ели все, что даем. А то разбаловались, мясо не едим. А мясо-то лучшего качества.

Дворник поднял с земли надкушенную Александром вареную крысу, сдул с нее мусор, откусил и зачмокал:

– Ох, как вкусно. Ублюдков кормят настоящим мясом, а они его не едят. Я бы всю жизнь сидел в клетке и ел бы вареных крыс, но не разрешат, не разрешат. И поэтому умру на работе.

Дворник ушел, а Александр вдруг подумал, что ему снится странный сон, который длится уже вторые сутки и никак не закончится. Он куда-то нырнул, в какое-то другое измерение и никак не может вынырнуть. Вообще-то он и раньше попадал в различные переплеты, но они обычно заканчивались к моменту его протрезвления. А сейчас произошло что-то невероятное. Он не пил, но все равно нырнул...

Между клеток появился высокий крепкий мужчина в комбинезоне зелено-коричневого цвета. Дворник, сопровождавший его, доставал ему до пупа. Они остановились рядом с клеткой, и маленький Владимир Ильич начал ее открывать, поясняя:

– Вот он, новенький, не ест положенную порцию. Выбросил часть на улицу. И все переблевал. А мне теперь убирать.

Решетчатая дверь открылась, мужчины вошли внутрь и встали перед сидящим на корточках Александром. Горький был красив, его голос тоже оказался красивым:

– Встать, шланг!

Александр встал (звякнула цепочка, соединяющая левую руку Александра и прут решетки) и оказался одного роста с мужчиной. Горький прокашлялся в кулак и спросил:

– Ты здоров?

– Да.

– А почему не ешь?

– Я не привык к столь изысканной пище. Попроще бы чего. А если серьезно, то слишком отвратно от них пахнет.

Горький повернулся к дворнику:

– Владимир, почему отвратительно пахнет?

Дворник покраснел от возмущения и ответил:

– Они врут. Пахнет отлично, как от трусов президента, просто они притворяются. Строят из себя целочку. Я съел его мясо, и мне очень понравилось.

Горький уставился на Александра:

– Если ты здоров и отказываешься есть, значит, ты бунтовщик. А бунтарей у нас учат.

И Горький вдруг ударил Александра кулаком в солнечное сплетение. Тот охнул и согнулся пополам. А мужчина ухнул и ударил кулаком по затылку. Александр упал, но сознания не потерял. Дальше его обрабатывал ногами, обутыми в жесткие ботинки, маленький дворник, похожий на Ленина. Александр стонал, вскрикивал и закрывал промежность. Так продолжалось минут пять, а потом дворник устал и перестал бить. Красивый Горький улыбнулся и сказал:

– Для первого раза достаточно. Если ты усвоил урок, то быстренько все съешь. Через пару часов мы проверим. А если ты не понял, то бить тебя буду уже я. А после моих кулаков – и быки падают.

Клетку закрыли, и мужчины ушли. И сразу же заговорили Макс и Фукс. Они уже не лежали, а стояли:

– До второго раза лучше не доводи. До тебя сидел козел Гриша, упрямый дурак, дак его во второй раз бил уже сам господин Горький. Дак он сломал Грише два ребра и один из рогов. И все равно Гриша есть мясо отказался, потому что вера не позволяла. Он мог есть только капусту. Дак в третий раз господин Горький и дворник Владимир подвесили его за ноги на сутки или на двое, пока Гриша не умер. А потом его увезли. И привезли тебя.

Александр открыл глаза и ответил:

– Меня абсолютно не радует перспектива смерти. Но есть это говно я не могу чисто физически. Я сую крысу в рот, а мой организм тут же ее отвергает, как плохой самогон после перепоя.

Фуксу пришла в голову счастливая идея:

– Бросай их нам. Мы съедим. И к тебе не будут больше придираться.

Александру эта идея понравилась, он взял вареных крыс и по очереди бросил их в клетки напротив. Две попали к Максу, а одна к Фуксу. Быколюди подобрали завтрак Александра и с удовольствием съели. С их комплекцией, они бы съели в несколько раз больше. Настроение Александра улучшилось. Он дернул за цепочку, которая связывает его левую руку и решетку клетки, и сказал:

– Если бы не это, я бы попробовал скормить этих крыс господину Горькому, а маленькому говнюку затолкал бы в одно место. Маленький Ленин больно пинается, как менты в вытрезвителе. Но сказал о запахе от крыс он неплохо: они пахнут, как трусы президента. Не хотел бы я понюхать эти трусы. Не позавидуешь жене президента.

И Александр засмеялся. Макс и Фукс глядя на него, покачивали головами:

– Ты веселый малый: получил по ребрам и смеешься.

– Я получил урок и не забуду его. Ребята, а где у вас туалет?

– А что такое туалет?

– Это емкость, в которую можно испражняться, в смысле, пописать-покакать.

– А, понятно. В углу клетки есть дыра, прикрытая крышкой, открой и ссы, сколько хочешь.

– А вы что же, будете смотреть, что ли?

– Но нам от этого никуда не деться. Мы будем смотреть, слушать и нюхать, независимо от наших желаний. Так же как и ты на нас. Когда ты отсидишь здесь полгода, на эти мелочи перестанешь обращать внимания.

– Полгода я не смогу. Моя любимая женщина меня не дождется и выйдет замуж за другого.

– Это ерунда, найдешь другую, они же все похожи друг на друга, как две капли браги.

Александр дошел до угла клетки (цепочка натянулась), снял крышку с дыры и помочился. Тело болело после обработки, но серьезных травм не было. Это уже неплохо. Это увеличивает шансы на выход отсюда. Александр закрыл крышку, развернулся к Максу и Фуксу и спросил:

– Ребята, а бумаги у вас нет?

– Нет. А она здесь и не нужна. А если нужна, то проси у дворника.

Александр подошел к решеткам и попробовал их разогнуть, но прутья были толстыми, рассчитанными на удержание более трудного животного.

– Обидно, обидно, но придется искать другой ход в этой партии, – сказал Александр и увидел таблички перед клетками быколюдей, которых раньше не заметил: «Минотавр из дальнего урочища. Водкой не поить. Штраф...» Прочитав их, Александр спросил:

– Ребята, а что написано на моей табличке, я ее не могу рассмотреть.

– А мы не умеем читать, – ответил Фукс.

Где-то недалеко загудел гудок. Макс сказал:

– Зоопарк открыли для посетителей.


Любопытно: ястреб, рожденный в курятнике, сможет ли осознать себя ястребом?


Сколько волка не корми, все равно /один хрен/ помрет.


Между клеток появилась первая пара посетителей. Девушка и юноша лет восемнадцати. Они вначале прочитали табличку внизу, а потом взглянули на Александра. И только в этот момент он сообразил, что стоит перед ними совершенно голый. Александр инстинктивно прикрыл руками свой крупный пенис и отвернулся всем телом. Заговорил юноша:

– Смотри, сколько на нем шрамов и синяков. Сразу видно, Агрессор.

Девушка высказала свое мнение:

– Шрамы – это, конечно, хорошо, но самое красивое место Агрессора, конечно же, его детородный орган. Я бы его трахнула.

Юноша не согласился:

– Ты что, с ума сошла, если он тебе воткнет, то достанет до гланд.

Молодые люди ушли, не обратив никакого внимания на быколюдей. И сразу же на их место пришли четыре старушки. Повернув голову к старушкам, Александр сморщил лицо, словно проглотил лимон и отошел в глубину клетки. И старушки, и молодые люди были маленького роста. Очевидно, дворник Владимир Ильич – одной с ними крови, а вот господин Горький явно от них отличается. Старушки начали Александра фотографировать. А потом одна их них сказала:

– Сестры, необходимо его спровоцировать на разворот к нам передком, иначе наша коллекция снимков будет неполной.

– Но как же это сделать? – спросила вторая.

– Бросим ему кусочек колбаски. Агрессоры любят колбаску, – предложила третья.

Александр почувствовал, что в его ногу что-то попало. Он посмотрел вниз, увидел кусок вареной колбасы и развернулся к старушкам. Они защелкали фотоаппаратами. А одна из них восхищенно сказала:

– За такой снимок ему нужно отдать всю палку колбасы.

Остальные с ней согласились, и к ногам Александра подкатилась палка колбасы. Он поднял ее с пола и понюхал. Запах был очень приятным. Вероятно, продукт хорошего качества. Александр откусил, прожевал и проглотил. Колбаса действительно была вкусной. «Ну вот, – подумал он, – хоть что-то они делают хорошо. Интересно, и почему этот маленький двойник Ленина жрал отвратительных крыс. У них же есть и нормальные продукты».

Старушки ушли, не обратив внимания на быколюдей. А им на смену пришел маленький мужчина в белом плаще с черным портфелем. Мужчина прочитал надпись на табличке и осмотрел Александра, потом вытащил из портфеля бутылку, отпил из нее и сказал:

– За приятное знакомство, Агрессор. И хотя меня могут оштрафовать, я не могу тебя не угостить. Это тебе.

Мужчина поставил бутылку в клетку и ушел. А Александр взял бутылку и посмотрел на этикетку. Коньяк армянский. Пять звездочек. «Неплохой напиток», – подумал он и капнул себе на язык. В бутылке действительно был коньяк и хороший. Александр заулыбался, подумав: «Я уже заработал бутылку хорошего коньяка и кусок колбасы. Не сходя с места. Но перед этим меня основательно побили. Жизнь в зоопарке тоже полна крайностей. То взлет, то посадка. То горько, то сладко. Надо же, из меня еще рифмы выходят. За это надо немного выпить, несмотря на то, что я бросил пить. Но любой трезвенник, оказавшись в моем положении, не отказался бы от глотка хорошего коньяка. Тем более что врачи его рекомендуют. Он успокаивает и расширяет сосуды». И Александр сделал приличный глоток из маленькой бутылочки и закусил колбасой. В этот момент перед клеткой встала красивая женщина лет тридцати. Маленькая блондинка прочитала надпись под клеткой и подняла свои синие глаза на Александра. Он стоял к ней лицом, с бутылкой коньяка в одной руке и с куском колбасы в другой. Женщина несколько минут неотрывно смотрела на него, а потом вздохнула и сказала:

– Привет, милый, ты снишься мне последние двадцать лет. Я ищу тебя и не могу найти.

Александр глотнул из бутылочки, а женщина продолжала:

– В поисках тебя я прошла огни, воды и медные трубы, но не смогла найти. А ты оказался рядом, здесь, в зоопарке. Все гениальное просто до безобразия, но к этому не сразу приходишь. Мне требовался бог, но я не могла его найти. Вокруг одни уроды. Целое государство уродов. А мне был нужен бог. Я лгала, и меня за это обожали. Я любила, и меня за это презирали. Я получила власть, и все без исключения целуют мне ступни и ненавидят. Настоящие люди погибают, а уроды, занявшие их места, размножаются и плодят подобных себе уродов. У крысы не родится лев. Крокодил не пройдет по натянутому канату. Попугай, говорящий речи, вовсе не заботится о смысле своих слов. В стае волков нужно быть волком, иначе погибнешь.

Женщина перестала говорить, вытащила из маленькой беленькой сумочки зеркальце, посмотрелась в него и поправила прическу. А Александр снова глотнул из бутылочки и поставил пустую на бетонный пол. Женщина продолжила:

– Судя по твоим синякам и шрамам на твоем красивом теле, тебе тоже пришлось много испытать и преодолеть. Дорога жизни – это вовсе не красивая дорожка в парке между ухоженными деревьями, гораздо чаще – это крутая, ведущая в гору тропа между непроходимыми скалами и пропастями. И если человек, несмотря ни на что, ежедневно идет и идет вверх, из него, возможно, и получится творец истин.

Александр не выдержал и вставил:

– Или горный козел.

Женщина с минуту молча смотрела на него, потом улыбнулась и сказала:

– Очень приятно, что ты меня понял. Я даже не предполагала, что мы говорим на одном языке. Извини, но... вообще-то это не важно. Да, а меня зовут Мира. Так называют меня друзья. А для всех остальных я Миранда. Надеюсь, ты обо мне слышал?

– Нет, не слышал. Это имя мне ни о чем не говорит.

– Странно, но в нижнем мире, где тебя поймали, меня многие знают. Впрочем, это даже к лучшему, что ты меня не знаешь. Извини, но сейчас мне пора убегать. Дело не ждет. Мы еще увидимся и поговорим, а сейчас – до свидания.

И красивая маленькая женщина ушла. Через пять минут появился маленький дворник, он курил папиросу и напевал какой-то марш. Подойдя к клетке, он осмотрел ее и, обнаружив пустой тазик, перестал напевать и сказал:

– Вот видите, батенька, ученье пошло вам впрок. А вы способный ученик, всех крысок скушали и гонор свой поумерили, ну и правильно. Против лома нет приема.

Немного опьяневший Александр добавил:

– Кроме пистолета.

Маленький дворник посмотрел на него с удивлением:

– Какого пистолета? Что за ерунду вы несете? – И тут увидел пустую бутылку из-под коньяка. – Да вы пьяны, батенька! Устав нарушаем? А за нарушение устава нашего зоопарка вам положено наказание.

Александр возмутился:

– Но я не читал никакого устава зоопарка. Меня без сознанья приволокли сюда и бросили в клетку. Я вообще не знаю, где нахожусь.

– Незнанье закона не освобождает вас от ответственности, батенька.

Дворник затянулся, выпустил в сторону Александра два дымных кольца и продолжил:

– Дорогой мой, вы мне очень симпатичны как мужчина. И в будущем, если вы будете послушны, мы обязательно попаримся в баньке и поласкаем друг друга в великой сексуальной игре. Но это потом, а сейчас вы нарушили устав зоопарка, и я обязан доложить об этом господину Горькому.

Дворник ушел, а Александр заворчал:

– Маленький Ленин, оказывается, голубой. Ишь ты, как он добр: попарится со мной в баньке, и мы поиграем в сексуальные игры. Я буду щекотать его лысину, а он будет трахать меня и размышлять о тонкостях дворницкой профессии.

Фукс, забавлявшийся тем, что плевал сквозь решетки, перестал плевать и сказал:

– Алекс, зря ты выпил коньяк. За пьянку на рабочем месте они наказывают плеткой. Горький любит кого-нибудь попороть по заднице. Это неприятно, но не смертельно. Меня пороли два раза. А Фукса три – и ничего, живы.

– Но я не люблю насилия над моим телом.

Фукс заржал:

– Это любит только Владимир Ильич.

В это время пришли Горький и Владимир Ильич. Они остановились перед клеткой, и маленький дворник доложил:

– Вот он, нарушитель устава. Выпил бутылку коньяка и угрожал мне пистолетом.

Горький с интересом спросил:

– И что же, у него был пистолет?

– Пистолет я не видел, но он угрожал, значит, спрятал его где-то и, надеясь на него, угрожал.

Горький вытащил из-за ремня кожаную плетку и сказал:

– Выпитая бутылка коньяка – это пятнадцать ударов по жопе, а пистолет тянет на сотню. И того, в сумме получится, э...? Владимир, сколько получится в сумме?

Дворник почесал лысину, потеребил бородку и ответил:

– Сто сорок.

– Да, я тоже так считаю, двое не могут ошибаться, – сказал Горький.

Дверь раскрылась, и Горький с маленьким дворником вошли в клетку. Дворник хищно улыбался, а лицо Горького было равнодушным. Он держал плетку в правой руке и слегка ударял себя рукояткой по левой ладони. Горький посмотрел Александру между глаз и сказал:

– Встать, шланг, суд присяжных заседателей приговорил тебя к ста сорока ударам по жопе.

Александр, сидевший на корточках, вдруг легко подпрыгнул вверх и саданул ногой в лицо Горького. Тот отлетел к глухой стене, ударился об нее и осел на пол. У маленького дворника от удивления открылся рот. Но Александр не дал развиться этому удивлению, он правой рукой схватил дворника за шиворот, а левой обмотал цепочку вокруг его шеи и сказал:

– Дорогой пожиратель крыс, если ты прямо сейчас не освободишь меня от цепочки, я буду вынужден тебя задушить.

Макс и Фукс в своих клетках одновременно перднули, а Владимир Ильич вытащил из кармана ключик и освободил руку Александра от цепочки. Александр надел раскрытое кольцо на ногу маленького дворника, закрыл замок, а ключ бросил в дыру, служащую очком /в смысле – туалетом/. Потом он снял одежду с Горького и надел на себя. Комбинезон оказался впору, а вот сапоги не влезли. Александр, с досады крякнув, выбросил их и выскочил из клетки. Подошел к клеткам быколюдей и открыл их, но быколюди выходить из клеток не захотели. Макс ответил за обоих:

– Я сижу уже больше полугода, а Фукс – целый год. Мы не хотим обратно вниз, там нужно каждый день пахать, там у нас сварливые жены и неблагодарные дети, а здесь нормальная жизнь с хорошей кормежкой, по выходным к нам приводят корову, развлечься, она не хуже наших женщин, а будние дни мы развлекаем посетителей различными песнями, дети приносят нам конфеты, а взрослые – алкогольные напитки, за это наказывают, но без наказания невозможно прожить, к тому же наказания бывают редкими и не очень уж болезненными.

– Алекс, мы остаемся здесь, а то Горький нас выпорет за нарушение устава зоопарка.

Александр закрыл клетки и ушел не прощаясь. Он не понимал этих быколюдей и хотел о них поскорее забыть. Выход из зоопарка оказался в ста метрах. Александр прошел по ровной асфальтовой дорожке, вдоль которой стояли клетки с различными животными. Все были ему знакомы. Ни одного сверхъестественного. Выход охраняли два толстяка в серых плащах, с длинными палками в руках. Они стояли у выхода и забирали у входящих посетителей билеты. На Александра они не обратили внимания. Он вышел из ворот, преодолел тридцать метров и, получив сильный удар по затылку, потерял сознание.


Крота не волнует радуга, кастрата не волнует секс, убийцу не волнует чужая жизнь, но каждый печется о собственной шкуре и норе.


Не заглядывай слону под хвост, а то какнет – и утонешь.


Очнулся я в маленькой комнате с белыми стенами и белым потолком, на белой кровати под белым одеялом. Рядом стоял крупный седовласый мужчина в белом халате.

Его пухлые губы улыбались, а глаза были скрыты под солнцезащитными очками. Я спросил:

– Где я?

Мужчина погрозил мне пальцем и ответил:

– Этот вопрос, Александр, ты задаешь каждое утро в течение трех месяцев, но мне не трудно повториться: ты в больнице, а я твой лечащий врач Иван Петрович Писемский, в течение трех месяцев мы боролись с твоей излишней агрессивностью, и победили, сегодня тебе даруется относительная свобода, больше тебя не будем привязывать к кровати, можешь даже самостоятельно сходить в туалет, он в конце коридора.

Я встал с кровати и оказался таким слабым, что упал на пол к ногам моего доктора и потерял сознание...


Оказывается, попасть носом в дерьмо гораздо приятнее, чем в асфальт.


Очнулся Александр от того, что кто-то осторожно смазывал чем-то прохладным его раны. Пахло скипидаром и дегтем. Александр открыл глаза и увидел красивые голубые глаза Миранды. Маленькая блондинка улыбнулась ему и сказала:

– О, Агрессор очнулся. Как ты себя чувствуешь?

– Но почему агрессор?

– Так было написано на твоей клетке: «Агрессор из нижнего уровня».

– А что такое нижний уровень?

– Это государство, которое находится под нашим.

– На самом деле меня зовут Александром. И я пришел сверху.

Глаза Миранды стали удивленными:

– Но выше нас живут только крысы, и человеку там не выжить, другим животным тоже, крысы сжирают всех.

Александр осмотрелся вокруг себя. Он лежал на красивой кровати, застеленной медвежьей шкурой, рядом с бассейном. Комната была огромной. Таких больших он не видел даже в Зимнем дворце Петербурга. На стенах висело множество ламп и картин. Пол был паркетным, узорным и полированным. Взглянув на потолок, Александр увидел ночное звездное небо. Полярная звезда. Большая Медведица. Присмотревшись повнимательнее, он понял, что небо не настоящее, а искусно сделанное. Александр оглянулся на Миранду и спросил:

– Любопытно, а кто-то из ваших все-таки был наверху. Звездное небо выполнено очень точно.

– Звездное небо взяли из наших сказок. Но на самом деле его нет, в сказках все выдумано, чтобы развлечь детей.

– Вовсе не выдумки. Я тридцать шесть лет смотрел на звездное небо. И не понимал до конца, до чего же оно красивое.

– Искандер, дак тебе тридцать шесть лет? Ты еще совсем мальчишка.

– Миранда, мне кажется, что ты не старше меня, так что не называй меня мальчиком. Я уже немало повидал на этом свете.

– Ах, милый мальчик, я чуточку постарше тебя. Кстати, можешь называть меня Мирой.

Миранда взяла в руку колокольчик, который стоял рядом с кроватью, и позвонила. В комнату вошел маленький мужчина, одетый в белый комбинезон. На груди комбинезона блестела серебряная шестиконечная звезда. Он как две капли воды напоминал маленького дворника из зоопарка. Миранда властно сказала в направлении вошедшего:

– Мы желаем ужинать. Через пятнадцать минут.

Маленький лысоватый бородатый мужчина поклонился и вышел. А Александр спросил:

– А это, случайно не дворник Ницше?

– Нет, это главный повар Ницше. А Ницше из зоопарка – его младший брат.

– Миранда, а ты, случайно, не жена директора зоопарка?

– Нет, я жена президента страны.

Александр минуты две молча смотрел на нее, переваривая сказанное, потом снова спросил:

– А как называется ваша страна?

– Авалон.

– Я и не слышал о такой.

– Искандер, а как называется ваша страна?

– Россия.

– А я и не слышала о такой.

– Жизнь моя, иль ты приснилась мне?

– Искандер, ты не спишь. И поэтому нужно встать с кровати, одеваться и идти ужинать.

Александр окончательно пришел в себя и вдруг понял, что лежит на кровати совершенно обнаженным. Он смутился. Но Миранда, уловив его смущение, сказала:

– Тебе нечего стесняться, потому что ты владелец великолепного тела. Я всю жизнь такое искала и, наконец-то, нашла. После ужина я начну тебя лепить.

– А ты что, скульптор, что ли?

– Да, я самый большой скульптор Авалона.

– А я писатель. Самый маленький писатель России.

Миранда встала с края кровати, и Александр разглядел женщину внимательнее. Черное бархатное платье до пят было очень красивым и гармонировало с белыми длинными волосами. Большие синие глаза, небольшой греческий носик и розовые пухлые губы создавали образ красивой женщины. Лежать перед нею голым было неудобно. Александр сел и увидел темно-бардовый костюм, лежащий на краю кровати. Он спросил:

– Вероятно, это мне?

– Да, это принесли для тебя. Рубашка, трусики, носочки и другие принадлежности лежат рядом. Надевай все, что захочешь. Хотя тебе красивее без одежды.

Одеваясь, Александр морщился, потому что после побоев в зоопарке болели многие места. Миранда стояла в стороне и наблюдала за ним:

– Скажи, Искандер, а у вас в России все такие высокие?

– Да мы немного повыше вас. Но только в физическом плане. В духовно-интеллектуальном – мы такие же болваны, как и вы.

Миранда засмеялась:

– Наконец-то я услышала от тебя комплимент в свой адрес.

– Но я не имел в виду тебя. Я говорил о среднестатистическом человеке.

Александр наконец оделся и прошелся по комнате, пробуя новые ботинки. Они оказались легкими и очень удобными. Миранда протянула ему руку, и они пошли к дверям. При их приближении двери бесшумно распахнулись. В соседней комнате стоял огромный стол, уставленный различными кушаньями. На столе горело несколько десятков крупных свечей. Играла тихая приятная музыка. У стола стоял главный повар Ницше. Миранда и Александр сели за стол недалеко друг от друга. На столе стояло еще пять пустых тарелок. Миранда хлопнула в ладоши и громко сказала:

– Пригласите гостей!

Маленький повар вышел, и через минуту в комнату вошли пять мужчин. Самый высокий достал бы Александру до плеча, а самый низкий смог бы поцеловать его пупок. Все они были красивыми, в возрасте от тридцати до сорока лет. Они сели на пять свободных стульев и стали с любопытством разглядывать Александра. Миранда хлопнула в ладоши, подошел главный повар и налил в прозрачные бокалы темно-вишневое вино. Миранда подняла свой бокал и сказала:

– Господа, позвольте вам представить моего нового фаворита Искандера.

Мужчины тоже подняли свои бокалы и потянулись через стол к Александру. Чокаясь с ними, он вопросительно посмотрел на Миранду и выпил свой бокал до дна. Напиток оказался вишневым ликером. Излишне сладким и излишне крепким. Но, несмотря на это, он прекрасно усвоился. Миранда снова хлопнула в ладоши, и главный повар снова налил в бокалы. Она подняла свой бокал и обратилась к Александру:

– Искандер, тебе представить моих славных фаворитов? Вот этот рыжий – Ламме, пухлый блондинчик – Ганс, жгучий брюнет – Джон, тот лысый, похожий на жабу, – Жан, а самый маленький, с ангельским выражением лица, – это Ванечка. Они славные ребята, достойные друг друга. Какое-то время вы будете часто встречаться. А сейчас выпьем за знакомство.

И Миранда протянула свой бокал навстречу Александру. Они чокнулись. А пять фаворитов опять потянулись через стол к Александру со своими полными бокалами. Александр чокнулся со всеми и опять выпил до дна. Допив, он подумал, что для него, бросившего пить, такое быстрое и объемное возлияние не сулит ничего хорошего.

Миранда снова хлопнула в ладоши, и главный повар опять повторил свои маневры, правда, на этот раз он разложил по тарелкам какой-то вкусно пахнущий салат. А в другие бокалы налил золотистый напиток. Опять заговорила Миранда:

– Друзья, Искандер прибыл к нам из России, она находится выше крыс.

– Но это невозможно, – вскричал рыжий Ламме. – Выше крыс – ад. И оттуда нет дороги сюда.

Миранда согласилась:

– Я тоже так думаю. Но Искандер уверяет, что выше крыс находится Россия.

Вмешался пухлый блондинчик Ганс:

– Получается, что Россия – это ад. И Искандер пришел оттуда за нашими душами.

Жгучий брюнет Жан засмеялся и сказал:

– Ну, если в России есть выпивка и женщины, то мы с удовольствием пойдем за Искандером.

Снова заговорила Миранда:

– Да у нас и у самих полно всякой выпивки и женщин, так что остаемся здесь, на родине. Выпьем за Авалон.

Шесть мужчин и женщина чокнулись и выпили золотистый напиток, который оказался кальвадосом. Александр допил до дна, с сожалением посмотрел на опустевший бокал и сказал:

– Чудесный напиток, его уважал сам Эрих-Мария Ремарк, вроде бы.

– Ну, он наверняка был не дурак, – отметил похожий на жабу Жан.

Александр с ним согласился:

– Да, действительно, он был не дурак. Но жизнь сломала и его.

Миранда продолжила:

– А жизнь всех ломает: и умных, и дураков, но умные это анализируют и создают теории бессмертия.

– Опять эта философия за столом. Кому она нужна? Давайте лучше выпьем еще кальвадоса, – вмешался самый маленький, с ангельским выражением лица, Ванечка. Все с ним согласились.

Миранда хлопнула в ладоши, и старший повар разлил по бокалам новую порцию. Внешне старший повар, как и его младший брат из зоопарка, тоже был очень похож на Ленина. Александра это сходство чрезвычайно веселило. Он не удержался и сказал повару то же самое, что говорил при первой встрече маленькому дворнику:

– Здравствуйте, Владимир Ильич. Как поживаете?

Миранда посмотрела на него с удивлением и спросила:

– Искандер, когда ты успел познакомиться с главным поваром? Если верить твоим рассказам, то тебя только вчера выловили в нижнем уровне, и без сознания доставили до клетки, где ты и очнулся. А потом тебя снова ударили по голове и без сознания доставили ко мне во дворец. С главным поваром ты не знаком. Но знаешь его имя и отчество и интересуешься его делами.

Главный повар стоял по стойке «смирно» рядом с Александром и преданно смотрел в рот госпоже. Александр ухмыльнулся и сказал:

– Это просто совпадение. Просто он очень похож на своего брата. И оба они, как две капли воды, похожи на Ленина.

– Но Ленин – это директор зоопарка.

– Нет, в моем мире Ленин – это тираннозавр, сожравший миллион людских жизней.

Миранда попросила:

– Ламме, будь добр, мальчик, налей нам немного водки и дай мне вон то самое красное яблоко.

Рыжий Ламме разлил водку по рюмкам, а Александр заметил:

– Водочку лучше закусывать соленым огурцом.

Миранда хохотнула:

– Ламме, дай ему соленый огурец. А я люблю водку закусывать яблоком. Друзья, я сегодня начну лепить Искандера. У него удивительное тело, он сложен, как бог, и поэтому я буду лепить из него бога. Давайте выпьем за Искандера.

– За тело Искандера! – сказали хором шесть мужчин и женщина, чокнулись и выпили до дна.

Александр взял огурец, откусил от него и тут же выплюнул.

– Какой кретин добавил туда столько острого перца?

– Это главный повар, он без перца даже торты не печет, – сказал Ламме.

Миранда наклонилась к Александру и сообщила:

– Эти пять мужчин самые лучшие художники Авалона и они вместе со мной управляют государством.

– А президент?

– Какой президент?

– Но ты же представилась мне как жена президента.

– Ну, это была шутка, возможно, она неудачна. На самом деле президент – я.

– Но ты же называла себя главным скульптором Авалона. Ты что же, опять шутила?

– Нет, я действительно скульптор и неплохой, потому что это главное дело моей жизни.

– А государство?

– А государство мне передали по наследству, мама умерла, и на ее место затащили меня. Это не очень интересное занятие, но от него не отбиться, как от смерти. А пять художников были в свое время моими мужьями, по очереди, конечно. А потом, когда я стала властью, то перетащила их к себе. И теперь мы вместе управляем государством. Они большие шалопаи, но зато исключительно надежны. Я могу на них положиться, также как и они на меня. Ламме, налей всем коньяка, я хочу выпить за вас, моих рыцарей без страха и упрека.

Ламме разлил по рюмкам коньяк. Миранда подняла свою вверх и сказала:

– За рыцарей без страха и упрека!

– За рыцарей без страха и упрека! – повторили хором шесть мужчин, чокнулись и выпили до дна. Александр допил свою рюмку, поставил ее на стол и сказал:

– Отличный коньяк. Откуда вы его привозите?

– Из Франции, – ответил пухлый блондинчик Ганс.

Александр удивился:

– Но чтобы добраться до Франции, вам же нужно пройти через государство крыс. А это, по вашим словам, невозможно.

Пухлый блондинчик Ганс ухмыльнулся:

– Всем известно, что невозможное возможно. Необходимо только яростное желание, которое прожжет и толщу гранита. Ха-ха-ха!

Все дружно зааплодировали. А потом Александр спросил:

– А на самом деле как вы попадаете во Францию?

Ответил жгучий брюнет Джон:

– На самом деле мы спускаемся на нижний уровень, пьем там брагу с какой-нибудь одинокой женщиной и совершаем путешествия по различным мирам. Иногда попадаем во Францию и привозим оттуда коньяк.

Миранда заулыбалась и сказала:

– Ну, не только коньяк. Чтобы завоевать расположение одинокой женщины из нижнего уровня, нужно хорошо постараться, и в награду за старания она надевает на палец мужчины золотой перстень с большим бриллиантом. Мужчины! Поднимите правую руку вверх.

Шесть мужчин подняли свои правые руки вверх, и у всех шести на безымянном пальце правой руки красовались одинаковые большие золотые перстни с крупными бриллиантами. А Миранда продолжила:

– Александр, когда я в клетке увидела этот перстень на твоем пальце, то сразу поняла, что ты необычный агрессор. Одинокие женщины с нижнего уровня никогда не отдают свои перстни насильникам. И перстень на твоей руке означал, что ты созидатель и что твое семя легло на благодатную почву.

Рыжий Ламме разлил коньяк, все подняли свои стопки и хором сказали:

– За семя, упавшее в благодатную почву!

Чокнулись и выпили. Александр вдруг почувствовал, что эти незнакомые еще вчера люди – очень близки ему по духу. Он схватил бутылку коньяка, налил всем по полной рюмке и сказал:

– Друзья, мне очень приятно, что судьба позволила мне с вами познакомиться. Вы – художники и управляете государством. Я всегда думал, что это невозможно.

Продолжил рыжий Ламме:

– Я тоже думал, что это невозможно, но Миранда объединила нас в одну семью, и эта семья не только управляет, но рисует и лепит.

Миранда встала со своего стула, подошла к Александру и уселась к нему на колени, обняла за шею и крепко поцеловала. Он не сопротивлялся, потому что был уже сильно навеселе, впрочем, он не сопротивлялся бы и в трезвом виде, потому что Миранда была красивой маленькой женщиной, а красивым энергичным женщинам он не отказывал, так же как и некрасивым. Он обнял ее за талию и ответил на поцелуй. Мужчины молчали и смотрели на них. В комнате звучала негромкая музыка. На столе горели свечи с благовониями. Воздух был насыщен запахами различных цветов. Поцелуй прервал рыжий Ламме своими словами:

– Давайте выпьем за жениха.

Александр оторвался от Миранды и спросил:

– А кто здесь жених?

Ему ответил пухлый блондинчик Ганс:

– Ну конечно же – это ты, потому что мы уже были женихами Миры, а ты еще не был, поэтому жених – ты. Или ты против?

– Нет, нет, я не против. Я – за. Мира – шикарная женщина. Она красива, умна, сексуальна, молода. От таких женщин отказываются только сумасшедшие, а я не сумасшедший.

Шесть мужчин и женщина подняли свои рюмки и хором сказали:

– За жениха!

Потом чокнулись и выпили до дна. И Александр уже сам прижался губами к нежным губам женщины. Она была опытным сексуальным игроком. Их языки встретились и стали играть друг с другом. Его руки перебирали волосы на ее голове, а ее руки расстегнули рубашку и начали гладить его мускулистую грудь. Мужчины уже не обращали на них внимания. Они разлили по рюмкам коньяк, выпили и стали говорить о творчестве Пикассо.

– Этот кретин абсолютно не умеет рисовать, а еще смеет называть себя великим художником, – сказал рыжий Ламме.

– Он абсолютно не понимает, что такое композиция, – подхватил Иван.

– Смешивает несовместимые части и пытается назвать их единым целым, но они от этого единым целым не становятся.

Александр в это время расстегнул черное бархатное платье Миранды и добрался до ее грудей. Они были маленькими. Соски под пальцами Александра увеличились и затвердели. Поцелуй не прекращался, а руки Миранды сняли с Александра рубашку и бросили ее прямо на пол.

Художники снова разлили коньяк по рюмкам и выпили, и разговор продолжил пухлый блондинчик Ганс:

– Пикассо – это плохой ремесленник, который удачно продал свои многочисленные работы.

Дополнил жгучий брюнет Джон:

– Он никогда не сможет войти внутрь света и внутрь тени, как это удалось Веласкесу. Истинный художник обязан думать не о деньгах, которые он заработает, а о гармоничном развитии своего таланта. А талант у Пикассо был.

...Поцелуй не прекращался. Руки Александра задрали вверх подол черного бархатного платья и обхватили голую маленькую попку Миранды. Трусиков на ней не было. Левая рука осталась на попке, а правая скользнула к нежным и уже влажным половым губкам, обрамленным густой щеточкой волос. Миранда вскрикнула, но поцелуя не прервала, а ее руки расстегнули ширинку на брюках Александра и выпустили оттуда меч, давно готовый к бою.

Между тем художники снова разлили по стопкам коньяк, выпили и, забыв о Пикассо, повели разговор уже о творчестве Малевича:

– Друзья, мне кажется, что нужно быть чрезвычайно нахальным типом, чтобы выкрасить квадрат холста в черный цвет и назвать эту минутную работу картиной. За такую гениальную работу художник достоин хорошего пинка в зад, – высказался рыжий Ламме. Он тряхнул своей огненной шевелюрой и продолжил:

– Кстати, я и выдал недавно господину Малевичу пару пинков.

Жгучий брюнет Джон засмеялся и попросил рассказать, как это произошло. И Ламме не отказал:

– Несколько лет назад Малевич привез к нам свои картины и устроил выставку...

Миранда в это время привстала, обхватила левой рукой Александра за шею, а правой направила его орудие в свою пещерку, потом она села и впустила его в себя на полную длину. Оба замерли на мгновение, а потом продолжили движения и поцелуи с удвоенной скоростью.

А рыжий Ламме не умолкал:

– В трех главных залах он вывесил сто сорок два Черных квадрата. Газеты трубили, что гений превзошел самого себя. И он действительно превзошел, потому что продал за неделю все сто сорок две работы за баснословные деньги нескольким богатым коллекционерам. Богатые кретины скупили абсолютно одинаковые черные квадраты с различными названиями, типа «Черный космос», «Черная бездна», «Черный сон», «Черная любовь», «Черная тоска». А Малевич очень веселился после этого и сказал, что за следующую неделю создаст еще двести черных квадратов, продаст их, а на вырученные деньги купит космический корабль. После распродажи он устроил хорошую пьянку для всех приглашенных. Мы крепко выпили, и кто-то из гостей предложил Малевичу поискать в Черной комнате Черную кошку. Он согласился, и мы перебрались в музей Грига, где, как вы все знаете, находится знаменитая Черная комната. Все гости столпились в фойе, а Малевич ушел в Черную комнату.

В это время Миранда и Александр одновременно бурно кончили и застыли.

А рыжий Ламме даже не прервал свой рассказ:

– ...Малевич не возвращался уже примерно с час, и мы решили, что кто-то должен сходить за ним. Добровольцев не было, потому что Черная комната непредсказуема. Бросили жребий, и идти выпало мне. Я выпил для храбрости рома и вошел в комнату. Мрак был осязаем. Он сгустился вокруг меня и начал ощупывать, как бы спрашивая: кто ты такой?

Миранда слезла с коленей Александра, спустила задранное до подмышек платье вниз, поправила прическу и села на свой стул. Александр надел рубашку и застегнул ширинку на брюках.

– ...Потом мрак уплотнился вокруг моей головы, и я почувствовал легкие уколы в районе затылка. Мрак вошел в мои мысли и прочитал их. После этого он отпустил меня. И я прошел на середину комнаты. Я так предполагал. Там я споткнулся о чье-то тело. Я присел, ощупал его руками и понял, что это труп мужчины. От него еще ничем отвратительным не пахло. Он был холодным и безмолвным. В этот момент над моей головой зажглись звезды. Они осветили комнату. И я смог разглядеть мертвого. Это был Малевич. Глаза были широко распахнуты. А шея ниже затылка разорвана чьими-то мощными клыками. Крови не было. Звезды на потолке загорелись еще ярче. И недалеко от нас я увидел черного добермана. Глаза его светились и были тоже похожи на две звезды. Я, конечно же, испугался, но собака не нападала. Она сидела на полу и смотрела на меня. А я наконец-то понял, что это и есть Черная кошка в Черной комнате. Малевичу не повезло, он ее нашел. А я искать ее не собирался. Да она, похоже, об этом уже знала. Я встал с пола, повернулся к ней спиной и вышел из Черной комнаты.

Рыжий Ламме закончил рассказывать и разлил по рюмкам коньяк.

– Да, друзья, я, кажется, заболтался и отвлекся от главной темы. У Александра и Миранды впереди первая брачная ночь. Первая близость. За это надо выпить.

Ламме разлил по рюмкам коньяк, поднял свою вверх и сказал:

– За первую брачную ночь!

– За первую брачную ночь! – повторили хором пять мужчин и женщина, дружно чокнулись и выпили до дна. Рыжий Ламме промакнул салфеткой губы и сказал:

– А теперь, молодой, бери невесту на руки и неси ее в вашу спальню. Она за этой коричневой дверью.

Александр встал со своего стула, подошел к Миранде, легко взял ее на руки и пошел к двери. А вслед ему пятеро пьяных мужчин высказывали свои пожелания:

– Искандер, поимей ее как следует, уже двадцать лет этого никто не делал.

– Не давай ей спать до самого утра.

– Тебе повезло, тебя выбрала самая опытная женщина нашего государства.

– Когда она будет засыпать, вставляй ей в ухо язык, это ее поднимет и со смертного одра.

– Добавляй сметану туда, где не будет хватать смазки.

– Тебе можно позавидовать, потому что ты еще будешь только узнавать то, что мы уже давно знаем.

Дверь открылась при подходе Александра и снова закрылась за ним.


Свинья, даже исполняя лебединую песню, все равно будет хрюкать.


Утром Александр проснулся от страшной головной боли. Вчера он выпил слишком много. И теперь за это расплачивался. Головой было не тряхнуть, потому что она была заполнена мотками колючей проволоки. Эти же мотки присутствовали и в желудке, и в кишках. Каждое движение приносило страдание. Александр сел на край кровати и, не открывая глаз, схватился руками за голову:

– Ох, где был я вчера, днем с огнем не найду, помню только, что стены с обоями.

Рядом тоже кто-то заворочался и хриплый голос Миранды сказал:

– Черт, вчера, похоже, мы немного перебрали. Черт! Перед глазами множество фейерверков.

Миранда позвонила в колокольчик. Скрипнула дверь, и кто-то вошел в комнату. Она приказала:

– Владимир, срочно принеси в комнату рассол и водки, а то мы умираем после вчерашнего торжества.

Через минуту главный повар принес поднос с двумя бутылками и четырьмя рюмками и поставил его на стол. Александр услышал бульканье наливаемой жидкости, а затем Миранда сказала:

– Милый, выпей это срочно, и тебе полегчает.

Александр открыл глаза и увидел рядом с собой в кровати маленькую лысую старушку в белой ночной рубашке. Она протянула ему две полных стопки: одну с прозрачной жидкостью и одну с мутной:

– Милый, выпей вначале водку, а потом рассол.

Он взял протянутую рюмку с водкой, выпил ее одним глотком, взял вторую с рассолом и немного оттуда пригубил. Рассол был очень вкусным. Старушка проделала то же самое со своими рюмками и голосом Миранды сказала:

– Милый, сейчас нам будет легче. У Владимира золотые руки: и водка, и рассол – его рук дело.

Боль действительно немного притупилась, а когда выпили по второй – она исчезла совсем. Александр посмотрел на свое голое тело и спросил старушку:

– Скажите, пожалуйста, а куда делась Миранда?

Старушка засмеялась, показав свой беззубый рот, и ответила:

– Милый, а ты любишь пошутить, вчера это отметили все мои пять министров. Владимир, налей нам еще водки, а то у Искандера клинит мозги.

Главный повар налил еще по одной. Александр выпил, запил и увидел на столике, рядом с кроватью, шикарные белые волосы Миранды, которыми вчера любовался, и вставные челюсти. Наконец-то до него дошло. Он с минуту смотрел на маленькую лысую старушку в белой ночной рубашке, а потом спросил:

– Миранда, э... милая, э... а сколько вам лет?

– У женщин не принято спрашивать о ее возрасте, но поскольку ты вчера стал моим супругом, я не буду ничего скрывать: мне восемьдесят семь лет. Но это не помеха для такого молодца, как ты. Ты всю ночь напролет любил меня во всех мыслимых и немыслимых позах. Ты называл меня королевой, великолепной охотницей, любимой Дианой. Так называл меня мой первый мужчина семьдесят лет назад. Ах, Искандер, ты действительно – завоеватель. Завоевал меня за одну ночь. А когда пришел Пан и начал играть на своем маленьком аккордеоне, ты его не сразу услышал, потому что занимался в это время моим клитором. Но я заставила тебя его услышать, и ты услышал, и плакал, и благодарил меня. И это было восхитительно, почти так же, как семьдесят лет назад.

Александр встал с кровати и начал одеваться. Миранда, которая еще не собиралась вставать, спросила:

– Милый, может быть, еще выпьем водки и понежимся в постели, как два голубка, а?

Александр сморщился и ответил:

– Нет, спасибо. Я привык по утрам совершать прогулки. Мне необходимо походить, подвигаться, чтобы все это переварить. А когда я вернусь, мы еще повеселимся.

Александр закончил одеваться и спросил:

– Миранда, а как отсюда удобнее выйти на улицу?

– Милый, спустись на первый этаж по парадной лестнице и выйди через самую большую дверь. Она ярко белого цвета. Милый, я хочу, чтобы ты знал: из всех моих мужчин ты был самым лучшим.

Александр довольно заулыбался:

– Всем известно, что самый лучший для женщины мужчина – это тот мужчина, который трахает ее в данную минуту. А когда мужчина слезает, он становится таким же, как все остальные, скучным занудой.

– Ты не прав, Искандер.

– Если я не прав, то я лев или, хотя бы, кот, ну, в крайнем случае, мышь.

Миранда засмеялась, а Александр вышел из комнаты.

Через минуту он уже спускался по огромной белой мраморной лестнице с четвертого этажа. На каждом этаже дежурило по паре солдат, одетых в серые плащи с длинными копьями в руках. Он подошел к белой двери. Она бесшумно распахнулась и закрылась за ним. На улице шел дождь. Улицей была огромная пещера диаметром в сто метров. С потолка пещеры летели капли воды. Середина проспекта была залита асфальтом, а с двух сторон стояли две цепочки двух и трехэтажных домов. Через каждые двадцать метров вдоль центральной оси проспекта были установлены столбы с зажженными фонарями. По проспекту в обоих направлениях передвигались толпы маленьких людей. Самые высокие доставали Александру до груди. Шел дождь, и поэтому у девяноста процентов людей в руках были раскрытые зонты. На Александра никто не обращал внимания. Он поднял воротник своего шикарного плаща, натянул поглубже кепку и пошел по проспекту в неизвестном ему направлении. Он шел и бормотал тихонько вслух:

– Боже мой, я опять споткнулся о грабли, на которые наступал уже множество раз. Опять напился и начудил. Женился на женщине восьмидесяти семи лет. И как это я не заметил ее возраста? Наверное, меня слишком сильно ударили палкой по голове. Ну, а когда я напился, тогда она, конечно же, помолодела в моих глазах. Я был уверен, что ей нет еще и тридцати лет. Надо же, Александр О`Бухарь женился на президенте Авалона. Правда, я не знаю, что такое Авалон, в моей памяти – это город типа Китежграда. В него вроде бы нельзя попасть нормальному человеку. Получается, что я ненормальный. Но разве может сумасшедший самостоятельно определить, что он болен? Говорят, что нет. Но, возможно, есть исключения, которые могут. Ах, Диана, если бы ты знала, что я опять выкинул, ты бы, наверное, отшлепала бы меня по заднице. Ну, а если разбирать детально прошедшую брачную ночь, то, трахая эту старую ведьму, я называл ее Дианой, это означает, что духовно или мысленно я ощущал себя рядом с любимой женщиной. А это означает, что я Диане вовсе не изменял. Впрочем, Диана меня поймет, когда я ей это расскажу. Хотя об этом и не стоит рассказывать, но я не смогу не рассказать. Вот такое я говно.

В этот момент Александр увидел вывеску: «бар „Гулливер“» – и автоматически туда зашел, хотя не знал, есть ли у него деньги. Он покопался в своих карманах, извлек бумажник с золотой монограммой «Искандер», открыл его и обнаружил там горсть золотых монет. Он взял одну, положил ее на стойку бара и сказал:

– Водку и томатный сок.

Бармен, маленький черненький мужчина в голубом костюме, ответил:

– Судя по вашему плащу, вы из службы президента. Можете забрать монету обратно, вас обслужим бесплатно. Тем более что за рост вас можно назвать Гулливером – это соответствует названию нашего заведения.

Бармен поставил на стойку бутылку водки, пустую рюмку и стакан с томатным соком. Александр взял все это и перенес на столик. Для его размеров стул оказался маловатым, но других не было. Он налил себе водки, выпил и запил томатным соком. Через несколько секунд в голове у него взорвался огненный фейерверк, и он потерял сознание.


Дайте мне точку опоры, и я еще выпью водки.


Очнулся Александр на сухом каменном полу тоннеля со светящимися стенами. Он сел, потер свою голову и сказал:

– Опять меня чем-то отравили, раздели и выбросили в каком-то глухом месте, где никто не ходит без пистолета.

Вместо красивой одежды, которую он надел во дворце Миранды, на него напялили какое-то рванье маленького размера, ноги были босыми. От былых приключений остался только большой золотой перстень с крупным бриллиантом на безымянном пальце правой руки. Александр удивился:

– Странно, почему это его не оторвали вместе с пальцем. Самую драгоценную вещь не тронули. Здесь кроется какая-то тайна. Но мне, явно, ее не раскусить.

Он встал и чуть не упал снова: голова сильно кружилась. Немного постояв, он пошел пошатываясь по тоннелю, ворча себе под нос:

– Мне кажется, я уже ходил по такому же лабиринту. Ходил, ходил, ходил и встретился с женщинокоровой, не помню, как же ее звали... Ах, да, Агнесса! Очень наивная особа. Но встреча с ней мне бы не помешала.

Александр дошел до поворота направо. Можно было повернуть, но можно было и пойти прямо. Он постоял несколько секунд, его качнуло вправо, и он повернул направо. Тоннель был таким же. Ровный сухой каменный пол под ногами, слабо светящиеся стены и неизвестность впереди. Александр шел и тихонько напевал:

– Хорошо живет на свете Винни Пух, потому поет он эти песни вслух.

Впереди засветился поворот налево. Когда до него оставалось метров десять, оттуда бесшумно выскочила здоровенная крыса, размерами с крупную кошку. Увидев Александра, она замерла, постояла секунды три на месте и убежала обратно. А Александр остановился и сказал:

– Таких крупных крыс я еще не встречал. В последнее время мне все уши прожужжали о государстве крыс, сквозь которое не пройти. Они вроде бы всех подряд пожирают. Наверное, мне следует идти обратно. Потому что я очень не люблю крыс.

Александр развернулся и пошел обратно – высокий босой человек в рваной одежде. Он пошарил по карманам не своей далеко не новой одежды и нашел кусок засохшего хлеба и старую губную гармошку и сказал:

– Надо же, какой я богач. Если выйду отсюда, то обязательно выпью десять литров холодного молока. Мой отравленный организм очень нуждается в молоке.

Впереди засветился коридор, из которого он пришел. Когда до него оставалось метров двадцать, оттуда выскочила еще одна крыса, родная сестра /или родной брат/ первой. Увидев Александра, она оцепенела на несколько секунд, потом развернулась и исчезла за поворотом. Александр остановился и сказал:

– Вот теперь я не знаю, куда мне идти. Впереди крыса и сзади тоже крыса. Они обе одинаково отвратительны. И ни с одной я бы не хотел знакомиться. Впрочем, у меня нет выбора. Стоять я не могу. Поэтому нужно идти.

Александр сдвинулся с места, дошел до поворота и осторожно заглянул за угол. За поворотом стояло десятка два здоровенных крыс. Увидев Александра, они неторопливо направились к нему. Александр вскрикнул и побежал обратно, крысы бежали за ним метрах в двадцати. Прошло минуты две, прежде чем он добрался до поворота налево, из которого выскакивала первая крыса, но сейчас там никого не оказалось. Повернув налево, Александр отбежал метров на тридцать и оглянулся. За ним бежало уже не менее пятидесяти крыс. Александр взвизгнул и припустил изо всех сил. Крысы не отставали. Они бежали в двадцати метрах от своей жертвы. Глаза их сверкали, а когти лап скребли ровный сухой каменный пол. Александр долетел до нового поворота направо. И снова оглянулся назад. Крыс уже было несколько сотен. И они постепенно нагоняли его. Он повернул направо и бежал уже так быстро, что обогнал бы любого чемпиона по бегу. Но крысам на это было наплевать, они хотели кушать и поэтому старательно догоняли свой обед. Расстояние между крысами и Александром сократилось до минимума. И, наконец, первая крыса укусила его за голую пятку.


Подошла однажды к овцебыку баранокорова и говорит: «Я твоя вторая половинка, давай поженимся». Но овцебык не любил ничего половинчатого и остался холостым.


Любой нормальный шизофреник сможет погнаться одновременно за двумя зайцами, бегущими в разных направлениях, и поймать их.


Очнулся я в маленькой комнате с белыми стенами и белым потолком, на белой кровати под белым одеялом. Рядом стояла вторая кровать, на ней сидел мужчина сорока лет в сиреневой пижаме, с книгой в руках. Увидев, что я проснулся, он заулыбался и сказал:

– Доброе утро, Щелкунчик.

– Доброе утро. А где я?

– Ты там же, где был вчера и позавчера, и поза-позавчера. Ты в больнице имени какого-то мудака, я не помню его фамилии.

– А где находится больница?

Мужчина снова засмеялся и ответил:

– В Петербурге, конечно, ты каждый день шутишь по-разному, и тебя поэтому трудно понять.

– А вас как зовут?

– Ну, ты уморил, мы давно на «ты», целый год ты называл меня Игорем.

– Как – целый год? Я что же здесь целый год, что ли?

– Ну не целый, но одиннадцать с половиной месяцев точно.

Дверь отворилась, и в палату вошел высокий седовласый мужчина лет пятидесяти, в белоснежном халате, из-под которого торчали белые брюки и белые кожаные ботинки. В левой руке он держал пластиковую папку. Поправив правой рукой на носу солнцезащитные очки, он улыбнулся и сказал:

– Доброе утро, братцы кролики.

Мужчина подошел к моей кровати и сел на край:

– Ну-с, молодой человек, как мы себя чувствуем?

Я взглянул на солнцезащитные очки и глаз за ними не смог разглядеть, перевел взгляд на пухлые губы и ответил:

– Спасибо, все в порядке.

– Что тебе сегодня снилось?

– А зачем вам это?

– Это моя работа. Александр, малыш, вспоминай.

Я немного подумал, улыбнулся и ответил:

– Вначале я сажал цветы.

Мужчина раскрыл на коленях папку, вытащил из внутреннего кармана ручку и начал записывать.

– Это были розы. Красные розы. Я выкапывал руками яму, ставил туда цветок и заполнял яму землей и навозом. Навоз был теплый и пахнул очень вкусно.

Мужчина оторвался от записи и спросил:

– А чем конкретно пахнул навоз?

– Не могу сказать точно. Но знаю наверняка, что он пахнул очень вкусно, поэтому мне все время хотелось его попробовать на вкус. И в результате, после того как я посадил десятка два роз, чувство голода было таким сильным, что я не удержался и попробовал его.

Мужчина снова начал писать.

– Я попробовал его и понял, что ничего вкуснее в жизни не ел. Поэтому начал есть его и не мог остановиться, пока не съел всю кучу, которую вывалили из грузового автомобиля. Я съел весь навоз и почувствовал себя очень сильным, способным перевернуть гору. Я схватил «Камаз» за задние колеса и перевернул его на бок. А потом пришел Шерхан:

– А Шерхан – это кто?

– Это тигр из сказки о Маугли.

– Понятно. И что же было дальше?

– Пришел Шерхан и мы начали бороться, в смысле, драться. Он был очень сильным. Я испугался его и отступил, тогда он бросился к моим цветам и начал их топтать. Меня это чрезвычайно обидело. Я бросился на Шерхана и задушил его. И все. Дальше ничего не помню.

Мужчина перестал записывать, закрыл папку и спрятал ручку.

– Так, Александр, очень хорошо. Я думаю, ты идешь на поправку. Раньше в твоих снах были сплошные землетрясения, извержения вулканов, пожары и всемирные потопы, которые сменялись могучими ураганами над бесконечными пустынями. А за последний месяц ты сделал позитивный скачок к человеческой сути – ты сажаешь цветы и деревья, строишь дома, населяешь свою землю бабочками, стрекозами, птицами, а себе ты отводишь роль защитника своих творений, ты борешься с разрушителями. Но до сегодняшнего дня тебе не удавалось их одолеть, а вот сегодня, впервые, ты одолел разрушителя, в тебе проснулся истинный человек. Очень хорошо.

Мужчина встал и направился к двери. Открыл ее и вспомнил:

– Да, Александр, звонила твоя мама, она просит очередное свидание с тобой. Я не против. К шести часам она подъедет.

Мужчина вышел и закрыл дверь, а Игорь со своей кровати сказал:

– Классный у тебя лечащий врач. Каждый день приходит. И обо всем расспрашивает, и все записывает, а мой придурок забежит через день на минутку, узнает, что я еще живой, огорчится этим и убежит.

Я спросил:

– Игорь, а как зовут моего лечащего врача?

– Иван Петрович. Ну, Щелкунчик, ты даешь, все перезабыл, но доктору об этом лучше не говори, а то не выпишет тебя на волю.

– А что, ты думаешь, он меня выпишет?

– Конечно, выпишет, он всех своих вылечивает и выписывает, тебе крупно повезло. Вот мой никого не лечит и не выписывает, сволочь, я уже здесь третий год парюсь, и никакого сдвига. Еще год меня здесь подержит, и я его придушу, как ты своего Шерхана во сне.

Игорь засмеялся. Я широко улыбнулся, потому что слова Игоря о выписке из больницы очень меня ободрили.


Один мой знакомый выше пояса телосложением не уступит Аполлону, а ниже пояса его формы слегка лошадиные. Нужно будет при встрече спросить у него – не было ли среди его предков кентавров.


В плохо освещенном музее все картины похожи на «Черный квадрат» Малевича.


Я не помнил, как сюда попал, не помнил, как протекала моя жизнь здесь. Не помнил целый год своей жизни. Но это и не важно, а важно то, что я жив, здоров и меня могут в ближайшее время выписать из больницы. Я вдруг подумал о Диане и перестал улыбаться. Интересно, как она восприняла мое попадание в сумасшедший дом? Вообще-то она меня любила, но, судя по всему, я был невменяемым. А можно ли целый год любить невменяемого человека? Что-то я очень сильно в этом сомневаюсь. Красивая молодая женщина, окруженная вниманием мужчин, по закону жизни, не должна быть одна. Конечно же, она и была не одна. Я бы лично ни за что не остался один. А мы в этом отношении очень похожи. Значит, и она не могла. И если мы расстались год назад, значит, у Дианы уже кто-то есть. И наши отношения /наша любовь/ – это прошлое, которого не вернуть. Но я-то с ней расстался трое суток назад. У меня-то еще нет этого года. Мои отношения с ней так же свежи и сильны.


В стекло, легко и резко, со стороны улицы ударилась муха, воскликнула: " Твою мать!» – и улетела, подергиваясь.


– Щелкунчик, не спи, а то замерзнешь, – прервал Игорь мои размышления. – Ты лучше расскажи, как Маринка трахается, вы с ней вчера два часа вместе в душе мылись.

– Я не помню.

– Ничего себе – не помню. Да ты вчера еле дождался ее прихода, места себе не находил, бегал, как белка в колесе, без остановки, да у вас же с ней больничный роман, это уже два месяца длится, а ты – не помню. Щелкунчик, наверное, тебе воткнули какой-то левый укол, после которого ты сразу все забыл, жил, любил и все забыл. Маринка – приятная женщина, не красавица, конечно, но до Моны Лизы дотянет, – обаятельная дурнушка. Я бы ей отдался, если бы не любил Толика из второй палаты. Ах, Толик...

Игорь умолк и снова начал читать книгу. А я закинул руки за голову, и тоже нащупав книгу, подумал: «Интересно, что же я читал за мелькнувший год?»

Вытащил книгу из-под подушки и прочитал название: «Космогония», Плотин. Ничего не помню. Прочитал я ее или нет? Раньше я не мог дочитать даже до пятой страницы. Удалось ли мне ее одолеть? Я полистал книгу, почесал свой лоб. Если я ее прочитал и понял, значит, я был сильно умным в прошедшем году, которого я не помню. Но сейчас я опять стал дураком, и мне, как и раньше, до больницы, ничего не понятно в этой «Космогонии». Перечитывать ее я пока не буду.

Я сел на кровати, отбросил книгу к своим ногам и спросил Игоря:

– Слушай, а где можно поменять книгу?

Игорь удивился:

– Но ты же только вчера заказал ее в библиотеке. Маринка принесла и восхищалась тобой, пока ты ее читал. Что, уже прочитал, что ли? У тебя голова, похоже, хорошо варит.

– Да нет. Я не прочитал. Просто она мне уже надоела. Я хочу чего-нибудь более близкого моему мироощущению. Что-нибудь из Буковски. Генри Буковски. Или Сергея Довлатова.

Игорь буркнул:

– Не знаю таких авторов, но вот могучего и ужасного Стивена Кинга могу тебе предложить, я только что дочитал его творение, сильно пишет, круче Чейза.

Я поморщился и согласился. Игорь бросил мне книгу через комнату. Я поймал и предложил:

– Если хочешь, брошу тебе «Космогонию» Плотина.

– Нет, спасибо, засунь ее себе в жопу, на такую ерунду я не могу тратить мое время, я лучше пойду поиграю с Толиком в шашки.

Игорь встал с кровати и вышел из палаты. А я взял книгу Кинга о девочке, которая в состоянии аффекта зажигала своим взглядом различные предметы и сооружения. Книга оказалась интересной, несмотря на то, что Стивен Кинг, по моему мнению, тоже нуждался в услугах психиатров. Я оторвался от чтения только перед обедом, когда в палату вошла молодая женщина с подносом, на котором лежали заправленные лекарством шприцы. Она широко улыбнулась, показав слишком большие десны, маленькие зубы и сказала:

– Привет, Шурик.

Поставила поднос на тумбочку, взяла в руки шприц и подошла ко мне:

– Милый, давай свою чудесную попку.

Я повернулся на живот, приспустил штаны и подумал: «Это, наверное, и есть та самая Марина. А задница у нее действительно выдающаяся. Задница и шикарные рыжие волосы».

Марина сделала укол, убрала шприц в карман халата, наклонилась ко мне и поцеловала мою мускулистую попку, потом несильно ее укусила и сказала:

– Шурик, я бы съела тебя сейчас, ты такой вкусный, как сливочное мороженое, нет, как крем-брюле, нет, как зефир в шоколаде.

Потом ее руки залезли под мою сиреневую куртку и начали щекотать спину. Мне было приятно. Ее руки путешествовали по спине до подмышек и начали щекотать там. Я всегда боялся и не выносил щекотки в этих местах, поэтому задергался всем телом, замычал и перевернулся на спину. Чего Марина и добивалась. Она села на край кровати, обняла меня за шею и начала страстно целовать.

Мне такое всегда нравилось, поэтому я не сопротивлялся, начал ей отвечать и почувствовал, что уже возбужден и готов к бою. Рука Марины обхватила вставший член, и в этот момент дверь открылась и в палату вошел улыбающийся Игорь со словами:

– Я выиграл у Толика: восемнадцать-шестнадцать.

Увидев медсестру, Игорь лег на свою кровать, приспустил штаны и сказал:

– Маринка, не забудь мне воткнуть, а то без очередного укола чувствую себя уродом, не знаю, что мне вкалывают, но без укола я – капелька боли и страха.

Марина с сожалением оторвалась от меня, чертыхнулась, встала и пошла делать укол Игорю. А я натянул штаны до пупа, перевернулся на живот и подумал, что жизнь в больнице не так уж и плоха, как это может показаться с первого взгляда. Марина сделала укол, снова подошла к моей кровати и сказала:

– Шурик, сегодня вечером, в душе, я тебя съем, будь к этому готов, – и вышла из палаты.

А Игорь со своей кровати заметил:

– Какой большой у тебя член, у Толика в два раза меньше, а мне и то бывает больно. Но Марине, похоже твой очень нравится.

Я закрыл глаза и задремал.


«Не слишком ли быстро я бегу, – думала юная девственная вакханка, убегая от фавна.


Меня разбудила Маринка поцелуем:

– Шурик, просыпайся, твоя мама приехала, она ждет в комнате для гостей.

Я вдруг подумал, что Маринка очень приятно пахнет. У нее не только шикарные рыжие волосы и выдающаяся задница, но и приятный запах свежеиспеченного хлеба.

Я встал, потянулся, зевнул и пошел за ней.

Охранник, открывая решетку, сказал:

– Щелкунчик, к тебе посетители, значит с тебя пачка сигарет.

Марина пропустила меня вперед и сказала:

– Теперь иди один, ты уже большой мальчик. У тебя целый час.

И похлопала по моей попе. Я открыл дверь, вошел в комнату и увидел маму. Она была красивой высокой женщиной пятидесяти шести лет по паспорту, но внешне ей никто не дал бы больше сорока. Увидев меня, она встала со стула, одернула свое красивое темно-синее платье, заулыбалась и сказала:

– Здравствуй, Александрик, наконец-то ты начал улыбаться.

Я подошел к ней, положил руки ей на плечи, ткнулся носом в щеку и сказал:

– Здравствуй, мам, я очень сильно по тебе соскучился.

Мы подошли к дивану и сели. Мы были очень похожи. Только мать была блондинкой, а я – брюнетом.

– Александрик, я тебе покушать принесла, не вздумай отказаться, как в прошлый раз, все приготовлено только сегодня. Платон мне помогал, он передает тебе привет.

– Спасибо, мам, с удовольствием пожую.

Я открыл одну из банок и начал с удовольствием есть.

– Это отварная курица, наша, не американская, так что ешь, не бойся, не отравишься. Александрик, вчера ездила посмотреть на твоего дядю Левушку, он такой славный малыш, ест и спит, ест и спит.

Я удивился:

– А кто это такой – дядя Левушка? У меня вроде бы не было дяди.

– Александрик, ты опять со своими выкрутасами, не разыгрывай меня, я этого не люблю.

– Мам, я тебя не разыгрываю, просто у меня что-то произошло с памятью. Я очень многого не помню. Так что это за дядя Левушка?

– Александрик, ладно, пойду навстречу твоему юмору, у твоего дедушки Петра месяц назад родился сынок, Левушка, ты же сам, когда это узнал, смеялся как сумасшедший, ой, извини, так вот, ты смеялся и говорил, что дедушка Петр – половой гигант и ты будешь ждать от молодоженов еще и маленькую тетю Нину.

Я рассмеялся:

– Да, дедушка Петр действительно боец-молодец! В восемьдесят шесть лет сотворил сына. Может, и ты с Платоном сотворите мне брата?

– Да нет, с меня хватит пеленок и дерьма, теперь я хочу пожить для себя, мне кажется, что я это заслужила.

– Ну конечно заслужила, просто я шучу.

– Александрик, попробуй баклажанную икру с грецкими орехами.

Потом мама начала рассказывать о своей новой работе.

– Мам, а как поживает Боцман? – прервал я ее.

– Боцман, да что ему сделается, ест и спит, я езжу к нему через день, кормлю и убираю, он стал еще толще, а хвост еще длиннее.

– Мам, а картина на стене в комнате висит?

– Картина? Нет, в квартире нет никакой картины, а что там была за картина?

– Да так, подарок от любимого человека... Мам, а ты на балкон выходила?

– Ну конечно выходила, я везде прибираюсь.

– А на балконе коробки картонные стоят? Тринадцать коробок? Стоят или нет?

– Александрик, ничего там не стоит, квартира чистая, а я ничего не выбрасывала. А что было в этих коробках?

– Да так, ерунда всякая.

– А вот это пироги с черникой, попробуй, сынуля, ты совсем не ешь.

Я попробовал пирог и спросил:

– А ты знаешь нашего участкового капитана Орлова?

– Ну конечно знаю, он теперь частный предприниматель, у него свой колбасный завод, самый крупный в Петербурге, чтобы такой организовать, нужны немалые средства. И откуда у Орлова такие деньги? Темное дело, Платон с ним знаком по работе.

Мама достала из сумки конфеты и фрукты, всучила их мне и начала рассказывать о работе Платона. Минут десять ее невозможно было затормозить. Наконец, я ухитрился спросить:

– Мам, а я тебе рассказывал о моей Диане?

– Александрик, конечно, рассказывал, очень милая девушка, но она не пара твоему отцу.

– А причем здесь отец?

– Александрик, ты опять шутишь, ну, конечно же, в твоем положении необходимо шутить, ирония – это главное средство, которое позволяет нам не сойти с ума, ой, извини, я рада, что ты не теряешь присутствие духа.

– А что случилось с Дианой?

– Александрик, но она же вышла замуж за твоего отца, ты же об этом знаешь, уже полгода назад, ты поначалу плакал, но мужчины всегда плачут.

Я молчал минуты три, а потом спросил:

– Мам, а где же они теперь живут? Я бы хотел увидеть Диану. Ты могла бы ей позвонить?

– Позвонить-то я могу, но она не приедет, из Швейцарии долговато ехать, они купили дом, где-то в горах. И ни с кем не общаются, живут уединенно.

Я замолчал, а мама рассказывала что-то о Швейцарии, хорошем климате, о любимом Петербурге. Она перескакивала с одной темы на другую легко и многословно, совершенно не замечая, что сынуля получил сильнейший эмоциональный нокаут.

В этот момент пришла Маринка. Свидание закончилось. Я поцеловал мать в щеку и пошел следом за медсестрой. Охранник в темно-синем костюме открыл решетку и сказал:

– Щелкунчик, с тебя пачка сигарет, не забудь.


Однажды за обедом я съел жареного поросенка и тушеного гуся, после чего сразу же побежал в туалет, хорошенько проблевался и понял, что гусь свинье не товарищ.


Когда у царя Давида бывал запор, и он закрывался в туалете на трое суток, тогда с его лица не сходила улыбка, потому что он знал наверняка: „И это пройдет“.

ЧАСТЬ IV. ТРОЕКРАТНО ВЛЮБЛЕННЫЙ

Расставаясь с женщиной, радуйся встрече с новой.


Странный человек – отец, секс для него был запретной зоной, в которую он не входил сознательно, считая, что там он обязательно деградирует. Как он любил говорить, „секс превращает человека в обезьяну“. И вот теперь он увел у меня Диану, самую сексуальную для меня женщину. Выходит, мой папашка лицемер. А может быть, в нем, наконец-то, проснулся настоящий мужчина. Если это так, то я желаю ему хорошо потрахаться. Не сомневаюсь, что Диана это ему обеспечит на двести процентов. Ах, Диана, ты была настоящим бриллиантом в моей обширной коллекции. Но теперь этот бриллиант достался моему отцу. Ну, а если откровенно, я рад за него.


Если ваша жизнь полна неудач, значит, вы живете чужую жизнь, а вашу, удачную, проживает кто-то другой.


Любопытно, я не был дома целый год, а в квартире ничего не изменилось. Только я открыл входную дверь и вошел, как сразу же появился мой черный котище Боцман. Он совершенно мне не удивился, словно я и не отсутствовал год. Он, как всегда, потерся о мою ногу и протяжно заорал: „Давай рыбы! Рыбы давай!“ Мама говорила, что она приходила кормить Боцмана каждый день. Но котик такой обжора, что, несмотря на свой полный живот, все свободное от сна время просит еды.

Я открываю холодильник, нахожу рыбу и отдаю ее коту. Тот замолкает и начинает чавкать у своей миски. Звонит телефон. Поднимаю трубку и слышу мамин голос:

– Александрик, здравствуй, милый, тебя сегодня должны были выписать.

– Привет мам, я только вошел. И сразу твой звонок. Как поживаешь?

– Александрик, я заполнила холодильник едой, так что кушай как следует, а то в больнице ты сильно похудел, теперь ты должен нормально питаться, извини, но у меня мало времени, не могу долго разговаривать, до свидания, милый. – И мама прерывает разговор.

Я кладу трубку, иду в ванную и целый час моюсь: то под горячим, то под холодным душем, словно хочу смыть больничную энергетику, которой я пропитался насквозь. Конечно же, она не сразу улетучится, но после душа я чувствую себя очень неплохо. Сильный, здоровый, хотя бы физически, мужчина тридцати семи лет. Как говорил мой сосед по палате: " Треть жизни ты смог прожить, но сможешь ли прожить следующие две трети – это еще неизвестно».

Я иду на кухню и разогреваю приготовленные мамой щи. Онa умеет готовить. Мама живет со своим новым мужем в получасе езды на трамвае от меня. За окном теплый апрельский день. А на окне нет решетки. Я целый год в больнице смотрел на решетку в окне, и это не улучшало настроения. Сегодня, кстати, первое апреля, день рождения Гоголя Николая Васильевича, но почему-то никто об этом не вспоминает, ни по радио, ни по телевизору. Но возможно, ошибся я, и Гоголь родился в другой день.


Говорят, Николай Васильевич Гоголь однажды проснулся и не обнаружил на положенном месте свой пенис /член/. Он (Гоголь) написал об этом повесть и отнес в издательство. Приняли ее на «ура», цензура лишь заменила член другим органом.


Кстати, говорят, царь Петр Первый очень любил первоапрельские шутки. Он выпивал утром литр водки, закусывал соленым огурчиком, брал в руки топор, выходил на улицу и начинал бегать с криками: «Рублю головы, по рублю за штуку. Не обижу ни кобеля, ни суку!» Прохожие не догадывались, что это шутка и убегали. А Петр гнался за ними и иногда догонял и срубал голову.


Выхожу из душа, и сразу звонит телефон. Поднимаю трубку и слышу голос Марины, медсестры из больницы. Последний месяц мы были хорошими любовниками:

– Привет, Шурик, поздравляю тебя с первым днем на свободе.

– Привет, Маринка. Очень рад тебя слышать. Будет очень неплохо, если ты приедешь ко мне в гости.

– Не могу сегодня, я звоню с работы, а вот завтра после обеда я сыграю на твоей флейте мелодию экстаза, и это будет моим подарком.

– Маринка, до завтра так долго ждать.

В этот момент у меня встает. И я с удовольствием смотрю на свое отражение в большом зеркале. Симпатичный стройный мускулистый брюнет со вставшим крупным членом мне очень нравится. Я подмигиваю ему и говорю Марине:

– У меня уже стоит. Он услышал твой голос и сразу встал.

Маринка смеется:

– Ну, сегодня ему придется обойтись без меня, Шурик, у меня очень мало времени, нужно идти делать уколы твоим знакомым со второго этажа, до завтра.

И Маринка заканчивает разговор. Кстати, она спасла меня от смерти. Когда я узнал в больнице, что Диана вышла замуж за моего отца, тогда в моих мозгах произошло короткое замыкание. И я нарвал из простыни полосок, сплел из них веревку, пошел в душевую и повесился на крюке для лампы. А Маринка каким-то образом почувствовала, что со мной произошло что-то страшное. Она в это время пила в буфете кофе и слушала рассказы своего шефа. Что-то заставило ее все бросить и прибежать ко мне на этаж. Я не успел провисеть и полминуты. Она подпрыгнула, ухватилась за самодельную веревку, и мы вместе рухнули на пол душевой. Маринка молодец: никому об этом чрезвычайном происшествии не стала рассказывать, а то меня не выписали бы еще с год. У меня потом целый месяц болела шея. Если уж быть откровенным, то нет на свете женщины, ради которой стоило бы уходить из жизни. Диана, конечно, была «Королевой», но и после ее ухода я неплохо провожу время с обыкновенной медсестрой Маринкой. Конечно, у нее нет высшего образования, она не любит ходить в музеи и театры, не читает Шопенгауэра, не смотрит Феллини и не играет на фортепьяно Баха. Зато она так классно делает минет, что я улетаю к звездам через минуту после ее начала. И это умение ее для меня имеет решающее значение. Никто до Маринки так восхитительно этого не делал. Я только слышал рассказы мужчин о чудо-умелицах, играющих на кожаных флейтах элегии, кантаты, вальсы и другие произведения на таком высочайшем уровне, что в это даже не верилось. Я слушал, улыбался, восторгался, но не верил, потому что сам с этим не сталкивался. Все мои многочисленные знакомые делали это без особого блеска, не вкладывая душу. Ну, а если в любое дело не вложить душу, то все получится посредственно, очень редко – хорошо, и никогда – отлично. И вот теперь я познакомился с Маринкой и понял, что она великий мастер миньета. Где она этому выучилась, не знаю, скорее всего, этому нельзя выучиться, с этим нужно родиться. Невозможно выучиться на Микеланджело. Микеланджело можно только родиться, и это понятно даже дураку, типа меня.


Если женщина, делающая тебе минет, в это же время поет душевные песни, не забывай подыгрывать ей на гармошке или гитаре.


Я захожу в комнату и надеваю халат. Смотрю на пустые стены. До больницы на одной из них висела картина Фридриха Давида Гаспара «Крест в горах». Подлинник. Ее мне подарила Диана. Великолепная охотница. Не бедная женщина. И вот теперь комната без картины кажется пустой, вернее, маленькой. С картиной здесь было просторнее. А на балконе у меня лежало восемьдесят килограммов героина, который достался мне совершенно случайно, по иронии судьбы. Я не знал, что с ним делать. Я боялся его и продавать бандитам, и отдавать ментам, и уничтожить тоже не мог, рука не поднималась. Он лежал мертвым грузом на балконе четыре месяца. Я вышел на балкон и убедился, что там ничего нет. Ну и слава богу! Картину, конечно, жаль, а этого дерьма – нет. Да, был еще этот дурацкий пистолет «Парабеллум», который мне подарил сумасшедший водитель такси. Интересно, он тоже пропал или нет? Я ищу в маленькой квартирке пистолет и не нахожу. Словно его никогда не было у меня. А ведь когда ко мне приперся с обыском супермент капитан Орлов, пистолет лежал на кухонном столе, картина висела на стене в комнате, а героин /или кокаин/ лежал на балконе. Орлов не мог их не найти. Я ударил его стулом по башке и поехал к Диане. До Дианы не доехал, а попал на целый год в сумасшедший дом. А Орлов, говнюк, очнулся... что ему сделается, такому огромному бычаре, от легкого удара соснового стула. Он, конечно же, очнулся, осмотрелся и понял, что возвращаться я скоро не буду. Поэтому он преспокойненько забрал компенсацию за удар по башке, забрал и никому рассказывать об этом не стал, иначе меня бы отправили в тюрьму, а не в больницу. Так что я удачно отделался. Правда, я лишился Дианы, но, наверное, это и к лучшему. Потому что она оказалась, с моей точки зрения, предательницей. Узнав, что я попал в сумасшедший дом, она отказалась от меня. Но если женщина любит, разве может она отказаться от любимого, попавшего в беду. Значит, она вовсе меня не любила. И я был просто ее очередным любовником, одним из многих, и, вероятно, их еще будет немало. Но я-то верил, что мы любим друг друга. А на самом деле эта охотница соглашалась делить со мной только счастливые мгновения. Но в жизни счастливые мгновения нередко сменяются несчастными.


Любовь – это бабочка, перелетающая с цветка на цветок. И если эта бабочка слишком долго сидит на одном цветке, она (бабочка) рискует превратиться в жабу.


Если мужчина и женщина есть две половинки одного целого, то как же называется это целое? Неужели задница?


Если изменяешь ты, то это объяснимо и очень приятно, а если изменяют тебе – это очень мерзко.


Мои размышления прервал кот Боцман. Он запрыгнул на мой двухспальный диван и начал яростно драть его передними лапами. Материал затрещал под острыми когтями. Я подбежал к дивану и хотел дернуть Боцмана за хвост, но он ловко увернулся и отбежал к балкону. А до меня вдруг дошло, что внутрь дивана я не заглядывал, везде заглядывал, даже в унитазный бачок, а в диван заглянуть не догадался, а ведь туда много может поместиться: и восемьдесят килограммов дури, и картина с пистолетом. Я открываю диван и застываю. В диване лежит труп голого мужчины. В том, что это труп, сомневаться не приходится, потому что его живот разрезан от солнечного сплетения до паха и внутренностей там нет. Глаза закрыты. Голова лысая. Закрытый рот застыл в довольно симпатичной улыбке. Руки сложены на груди. А запах, исходящий от него, вовсе не запах разложения, а какая-то парфюмерия. Твою мать! Я отдергиваю руку, иду на кухню и достаю из холодильника початую бутылку «Смирновской». Она простояла здесь в ожидании меня целый год. Наливаю себе сто граммов в стакан и залпом выпиваю. Потом достаю огурчик и закусываю. Я не пил алкоголя уже целый год. Поэтому очень быстро пьянею от этих ста граммов. Хорошая водка. И огурчик соленый тоже не плох.


Если ты не змея, – не вылезай из кожи, она тебе еще пригодится.


Я иду в комнату и снова осматриваю труп. Без сомнения – это не женщина. Хотя с таким маленьким пенисом его трудно назвать мужчиной; это петушок мальчика из детского сада, но лысая голова с морщинами и седой щетиной на подбородке свидетельствуют, что ему было не меньше семидесяти. Очень странно, но от трупа совершенно не пахнет запахами разложения. Формалином от него тоже не пахнет. Значит, это не первоапрельская шутка моих медиков, которые любили подсунуть приятелям в карман пропитанный формалином половой член или палец с чьей-то руки. Запах от трупа, скорее, напоминает аромат сосновой смолы, перемешанный с запахами цветов, трудно утверждать каких, но – цветов. В общем, приятный запах, который абсолютно несовместим с трупом.

Любопытно, а чем пропитывали свои мумии египтяне? Может быть, они тоже приятно пахнут, эти египетские мумии. Все же в приятном запахе есть свой плюс, потому что если бы в моем диване я обнаружил гниющий /разлагающийся/ труп, то я бы убежал из квартиры. А в данной ситуации, с приятно пахнущим трупом, я не спешу действовать, потому что не люблю спешить. Я иду на кухню и выпиваю еще сто граммов водки. Потому что русский человек, вернувшийся из сумасшедшего дома к себе домой и обнаруживший труп в диване, просто не может не выпить. Я выпиваю водки, иду в комнату и закрываю диван, чтобы не видеть этот подарочек, впрочем, после двухсот граммов водки, труп выглядит более симпатичным. Он уже не такой чужой, как при первом (трезвом) взгляде на него. Я закрываю диван. Звонит телефон. Я поднимаю трубку и слышу голос мамы:

– Александрик, ты, наверное, плохо поел, там, на нижней полке холодильника стоит желтенькая кастрюлька, в ней ленивые голубцы со сметаной, очень вкусно, это Платон приготовил специально для тебя.

– Спасибо, мам, я обязательно попробую творение волшебных рук Платона. Скажи пожалуйста, а ты не брала рукопись моего романа с письменного стола?

– Конечно убрала, чтобы Боцман eго не порвал, я все сложила в папку, а папка на верхней книжной полке, Алексадрик, а в литровой банке варенье из морошки, твое любимое.

И мама прерывает разговор.

Я иду на кухню и выпиваю еще сто граммов водки. Мой организм соскучился по алкоголю, поэтому принимает и всасывает его не как яд. Впрочем, я не собираюсь напиваться, для этого слишком мало водки. Триста граммов в течение получаса действует на меня примерно так же, как литр за такое же время до больницы.


Если человек пьет водку и не морщится, значит, он выпил уже не меньше литра.


Труп в диване меня уже не волнует, и я иду в комнату и нахожу рукопись своего незаконченного романа. За целый год я не смог добавить к нему ни строчки. И он так и остался незаконченным. Я открываю eго и начинаю читать с начала, увлекаюсь и за час прочитываю все, что так старательно записывал в течение месяца, до больницы. Как и раньше, он мне нравится. Впрочем, это естественно, потому что он еще не закончен. Первый роман мне тоже нравился, пока я его не закончил, но потом я к нему охладел, как к трахнутой и брошенной мною женщине. А этот незаконченный вызывает во мне любопытство. Он мне интересен. Я хочу с ним контакта. И это означает, что я обязательно его закончу.


Гаснущая вечерняя заря похожа на женщину, которая меня бросила.


Уже ближе к вечеру звонит телефон. Поднимаю трубку – приятный женский голос поздравляет меня с днем рождения. Я благодарю и объясняю, что мой день рождения зимой. Приятный женский голос уточняет: «А вы разве не Николай Васильевич Гоголь?» «Нет, – отвечаю я. – Я – Александр О`Бухарь, непобедимый влюбленный кузнец, и с удовольствием выпью за здоровье именинника, Николая Васильевича Гоголя, и за приятный женский голос».


Это было бы сказочным зрелищем: негры в фуфайках и валенках, убирающие зимний Петербург от снега.


Когда мне говорят, какой большой и тяжелый купол у Исаакиевского собора, я начинаю переживать, выдержат ли стены?


Однажды знакомый негр, за кружкой пива, спросил меня; как я отношусь к евреям. Я ответил, что еврейки мне нравятся гораздо больше. Негр услышал в этом что-то обидное для себя и пива мне больше не наливал.


В прихожей звонит звонок. Я открываю дверь, и в квартиру втискивается огромный мужчина. Это наш бывший участковый (бывший капитан милиции) Орлов. Теперь, по словам мамы, он крупный бизнесмен. Изготавливает колбасу. Вернее, ее изготавливают рабочие, которые вкалывают на заводе Орлова. Раньше от него пахло водкой, луком, дешевым табаком, потом и грязной милицейской формой. Теперь он одет в красивый чистый дорогой костюм, а пахнет от него французским одеколоном и дорогим коньяком. Он улыбается и говорит:

– Привет Александр, мой стукачек доложил, что ты прибыл из больницы.

– Здравствуйте, – говорю я и на всякий случай отхожу от Орлова на пару шагов. Наша последняя встреча закончилась тем, что я вырубил его из сознания ударом стула по голове. Если он пришел мстить, то мне может не поздоровиться. Орлов, увидев мое отступление, заулыбался и пробасил:

– Да ты не бойся, Александр, я на тебя зла не держу, я же деловой человек и зашел на пару минут, чтобы восстановить справедливость.

Когда Орлов заговорил о справедливости, я отодвинулся от него еще на несколько шагов. А он вытащил из внутреннего кармана толстый конверт и протянул его мне со словами:

– Это твои проценты, бери, а то я могу обидеться.

Беру конверт. А Орлов уходит, не прощаясь. Я закрываю дверь, распечатываю конверт и вытаскиваю оттуда толстую пачку стодолларовых купюр. Пересчитываю. Их оказывается ровно сто. Орлов вручил мне десять тысяч долларов. Для нищего петербуржца – это солидная сумма. Интересно, и за что же это он их мне вручил? Скорее всего, он продал наркотики, которые он же свистнул с моего балкона. Вот вам и неподкупный мент Орлов, у которого сын погиб от наркоты и за смерть которого Орлов жестоко мстил всем мелким и средним наркодельцам нашего района. А судьба-шутница взяла и предложила ему стать крупным наркоторговцем, и он не смог отказаться. Какое, однако, мелкое существо – человек, впрочем, я от мерзких людишек ничем не отличаюсь. И именно поэтому я не швырнул эту пачку долларов в жирную рожу Орлова.


В жизни так много звериных тропок, что очень трудно прожить человеком.


Когда он ушел, я поругал его минут пять различными нецензурными словами, постучал руками и ногами в стену, поплевался обильной слюной на пол и хотел уже спрятать деньги в шкаф, как вдруг в прихожей раздался снова звонок. Я, предположив, что это возвратился Орлов, немного испугался, но дверь все-таки открыл. В квартиру осторожно вошел мой сосед из сотой квартиры, обрусевший китаец Виктор Дзедун. Он уставился на меня маленькими черными глазками и спросил:

– Александр, вы уже шесть с половиной минут стучите в мою стенку и ругаете меня последними словами, а я вам абсолютно ничего не сделал, только в прошлом году одолжил триста долларов, которые вы забыли вернуть, и все. В этом вся моя вина.

– Виктор, я ругался совершенно по другому поводу. Просто ко мне заходил один мерзкий человечишко.

Сосед, увидав в моих руках деньги, оживился:

– И этот мерзкий человек снабдил вас деньгами, да, это очень недостойный поступок. А вы не могли бы из этой толстенькой пачечки выделить триста долларов, которые вы брали у меня в прошлом году?

Я смутился, отсчитал триста долларов и протянул их соседу со словами:

– Виктор, извините, но меня не было дома целый год. Поэтому задержал долг. Но я всегда отдаю, и вы об этом знаете.

Сосед взял деньги и расплылся в улыбке:

– Знаю, знаю, а где же вы были, Александр? Наверное, в командировке?

– Да, я работал на руднике, в Авалоне.

– В Авалоне? Знакомое название, кажется, это недалеко от Южноафриканской республики.

– Да, Виктор, вы, как всегда, правы.

Сосед улыбнулся еще шире:

– Это естественно, я же закончил два университета, один в Пекине и один в Москве.

– Это ощущается при общении с вами.

– Я знаю, потому что мне все об этом говорят. Наверное, мне необходимо начать писать книгу о смысле жизни, но мне кажется, что для этого необходимо закончить третий университет. Мне всего пятьдесят один, и я обязательно его закончу, здесь, в Петербурге.

И Виктор, не переставая улыбаться, ушел.


Известно, что слабовольный человек изменяется под влиянием среды. Волевой же сам влияет на среду, но остается тайной – как взаимодействует человек с понедельником, вторником, четвергом и субботой. С воскресеньем все понятно, там все сачкуют (в смысле, отдыхают, а не размахивают сачками).


Лебедь одна из самых тяжелых летающих птиц. И когда она садится человеку на голову, то, как правило, человек падает.


Совершенно забыл о трупе в моем диване. А ведь от него необходимо избавиться. Не жить же рядом с этим отвратительным подарком судьбы. В милицию сообщать о трупе не хочется. Замучают вопросами, на которые я не смогу ответить. Придется обзванивать друзей, у которых есть машина. Я иду к телефону и начинаю обзванивать.

Первого, Игоря, не оказывается дома, у второго, Дмитрия, сломалась машина, и, наконец, мне везет с третьим, Михаилом, который очень обрадовался моему выздоровлению. А узнав, что у меня неприятности и он необходим вместе со своим автомобилем, Михаил, не спрашивая подробностей, вешает трубку и через полчаса звонит в мою квартиру. Я открываю дверь и впускаю улыбающегося Михаила. Мы не виделись целый год, потому что в больницу ко мне он, говнюк, не приходил, но я не обижаюсь, потому что на Михаила бесполезно обижаться. Мы жмем друг другу руки, и Михаил говорит:

– Здравствуй, друг, очень рад видеть твою страшную рожу.

– Здравствуй, друг, ты абсолютно не изменился.

Михаил улыбается:

– Но мы не виделись месяц, разве за месяц можно сильно измениться?

– Миша, мы не виделись целый год. Ты, как всегда, живешь, не ощущая времени.

– Но месяц ничем не отличается от года, для меня они пролетают одинаково быстро и поэтому равны. Да, Александр, что случилось, зачем я тебе понадобился на ночь глядя?

Мы переходим на кухню, я наливаю по стаканам крепкий чай. Михаил смотрит на чай, морщится и спрашивает:

– А водочки у тебя нет? Я сегодня не выпил свою норму, поэтому плохо себя чувствую.

– Миша, но ты же за рулем.

– Да, но без нормы я плохо управляю машиной, еще куда-нибудь врежемся.

Я достаю из холодильника недопитую «Смирновскую», соленые огурцы и ставлю перед Михаилом. Он находит в буфете пустой стакан, наливает на две трети, выпивает залпом, закусывает половинкой маленького огурчика, а потом спрашивает:

– Рассказывай, что же с тобой стряслось?

Я отпиваю из своего стакана крепкого чая и зову Михаила в комнату. Мы идем в комнату, и я открываю диван. Труп с приятным запахом на месте (в смысле, в диване). Глаза Михаила становятся в два раза больше. Он перестает улыбаться. С минуту молчит, потом быстро уходит на кухню. Я иду следом. Михаил наливает себе уже полный стакан водки, залпом выпивает, закусывает второй половинкой маленького огурчика и спрашивает:

– Это твоя работа? Признавайся, прозаик хренов?

– Миша, я утром выписался из больницы, приехал домой, открыл диван и обнаружил его. Поначалу я тоже выпил водки, чтобы успокоиться.

Михаил почесал свою красивую седую голову и сказал:

– Это похоже на первоапрельскую шутку.

– Похоже, но я чувствую, что это не шутка, а напоминание мне о чем-то очень важном, что я в суете жизненной позабыл.

– И о чем жe это напоминание?

– Сейчас я не могу ответить. Я чувствую, что разгадка проста, но пока не готов разгадать. Михаил, помоги мне от него избавиться.

Михаил уже немного опьянел, поэтому снова повеселел и сказал:

– Ну конечно помогу, мы его упакуем в ковер (тебе придется пожертвовать одним), привяжем к ноге гирю, у тебя их две, потом засунем в багажник моей новой машины, доедем до Невы и сбросим с какого-нибудь моста в воду – и все проблемы решены.

План Михаила мне нравится. Я снимаю со стены красивый дорогой ковер и расстилаю его перед диваном. Потом мы достаем из дивана труп, кладем его на край ковра и плотно заворачиваем. Михаил говорит:

– Труп очень холодный, похож на замороженные куриные ножки Буша. А запах от него очень приятный и знакомый, так пахнет в хвойном лесу. Никогда не встречал трупы с таким приятным запахом. Александр, тащи веревку, необходимо крепко его перевязать, чтобы он не вывалился из ковра.

Я приношу с балкона бельевую веревку, и мы накрепко завязываем сверток. Потом мы легко поднимаем его и несем к выходу. В прихожей Михаил говорит:

– Гирю не забудь.

Я прихватываю правой рукой пудовую гирю, и мы выходим на лестничную площадку. Уже первый час ночи, а на площадке стоит сосед-китаец Виктор из сотой квартиры и курит. Увидев нас, он говорит:

– Мне бы тоже надо выколотить свои ковры, но руки не доходят, потому что занят изучением санскрита. Я думаю, что через десяток лет весь просвещенный мир будет говорить только на этом языке, и я смогу общаться с просвещенным миром. Александр, как вы думаете...

В этот момент приезжает лифт, мы с Михаилом заносим туда сверток и уезжаем. Михаил смеется:

– Твой сосед похож на сумасшедшего.

– Да нет, он не сумасшедший. Он очень одинокий.

– И от одиночества он изучает санскрит? От одиночества пьют водку и воют на луну.

Лифт приезжает на первый этаж, мы выходим из него, спускаемся по лестнице до парадной двери, открываем ее, выходим и натыкаемся на дворника Петровича. Beчерами он не бывает трезвым, поэтому никого не узнает и ничего не боится. Он хватает Михаила за свободную руку и орет:

– Я не позволю меня оскорблять! Твою мать! Я прошел три войны! Твою мать! Меня сам маршал Жуков по морде бил! А ты меня оскорблять! Сука!

Дворник орет так громко, что некоторые жильцы моего дома начали выглядывать из окон. Не долго думая, стучу его по заднице гирей, зажатой в моей правой руке. Дворник отпускает руку Михаила, смотрит на меня мутными глазами, встает по стойке «смирно» и уже тихо говорит:

– Извините, товарищ Жуков, я вас сразу не признал.

Мы подходим к машине, Михаил открывает багажник, и мы укладываем туда сверток и гирю. Потом садимся в машину и отъезжаем от моего дома. Михаил смеется:

– Твой дворник похож на сумасшедшего.

– Да, и это не единственный его недостаток. Он, паразит, абсолютно не любит работать. Поэтому мой дом самый грязный и самый вонючий в микрорайоне.

– Ты знаешь, Александр, дворник моего дома еще более ленивый; вероятно в Петербурге работают самые ленивые дворники мира, поэтому город такой засранный, куда ни шагнешь – везде дерьмо.


Наступив в дерьмо, не морщи нос, ты тоже не подарок.


Михаил тормозит недалеко от метро «Академическая». Выходит из машины и через минуту возвращается с бутылкой водки. Отвинчивает пробку, отпивает треть и протягивает мне. Я отказываюсь, и он ворчит:

– Александр, да ты просто сумасшедший, это же «Абсолют», отличная водка, а ты от нее отказываешься.

– За год в больнице я отвык от алкоголя.

– Ну так привыкай.

– Не хочу.

– Кстати, а в каком состоянии твой роман?

– Он такой же худенький, как и год назад. Пятьдесят страниц и все.

Михаил заводит машину, и мы едем в сторону Невы.

Я, наконец, обращаю внимание на его новенькую десяточку, год назад он ездил на полуразвалившейся пятерке:

– Миша, у тебя новая машина, откуда деньги, ты же пьешь за троих, а деньги получаешь за одного.

– Я нашел клад, а на полагающуюся мне премию купил автомашину «Жигули» десятой модели, – ответил Михаил и заржал. – А на самом деле – это жена сделала мне подарок на день рождения.

– Михаил, но твоя жена зарабатывает меньше тебя.

– Но я и не сказал, что это – моя жена, это жена моего начальника, очень состоятельная дама.

И Михаил снова заржал. Я тоже засмеялся и сказал:

– Твоему крепкому члену пришлось основательно поработать. А за хорошую работу – хорошо платят.

В этот момент на подъезде к мосту «Лейтенанта Шмидта» нас остановил милиционер. Он взмахнул своей полосатой волшебной палочкой, и Михаил притормозил, подъехал к тротуару, остановился и вышел из машины. Милиционер был более пьяным, чем Михаил, поэтому он не мог почувствовать запах алкоголя от Михаила. Он подошел, проверил права, вернул их, икнул и сказал:

– А теперь откройте багажник.


Как правило, человеку всегда милее злобный заяц, чем добрый тигр.


Говорят, если прыгнуть с Дворцового мocтa посредине Невы, то трезвый человек будет лететь до воды четыре секунды, пьяный – пять, а сильно пьяный – все семь. Обязательно это проверю с секундомером, когда придет лето и нагреет воду.


Милиционер тем временем наклонился к открытому окну и обратился ко мне:

– Молодой человек, я попрошу вас тоже выйти из машины.

Я вышел из машины, подошел к ее задней части и увидел Михаила – бледного и серьезного – он открывал багажник. Милиционер стоял в двух шагах от него и равнодушно наблюдал. Когда багажник открылся, взгляд милиционера стал осмысленным. Я тоже заглянул в багажник, и мне стало не по себе. Из коврового свертка торчала бритая /или лысая/ голова трупа. Очевидно, мы плохо его упаковали. И во время езды по хреновым петербургским дорогам он начал выскальзывать из ковра. Улыбка на его неподвижном лице могла бы показаться довольно потешной, если бы не ситуация, в которую мы попали.

Милиционер уже успел отойти от нас на четыре шага и вытащить пистолет. Михаил протрезвел, а мне захотелось выпить. Милиционер спросил:

– Мне кажется, что вы везете в багажнике жмурика, или мне это мне кажется? За сегодняшний день вы первые убийцы, которых я задержал. Это, конечно, мелочь, вот вчера я задержал пятнадцать убийц. А ну, скорее колитесь, за что вы его пришили, и я не буду стрелять, а то мне очень хочется пострелять, я сегодня, в целях самообороны, еще никого не подстрелил.

Михаил, бледный, как труп в багажнике, ответил:

– Мы не убивали, его Александру подкинули в квартиру, это была первоапрельская шутка наших друзей-медиков, они всегда так шутят.

Милиционер ухмыльнулся:

– Меня ваши друзья-педики не интересуют, я вас поймал со жмуриком в багажнике, значит, вы его и пришили.

Тут уже не выдержали мои нервы, и я заговорил:

– Это я виноват. Когда обнаружил труп, то должен был сразу же позвонить в милицию, но не позвонил, решил от него избавиться по-тихому, ну вот и поплатился за разгильдяйство, дурак!

Милиционер заулыбался:

– Дак вы говорите, что хотели избавиться от трупа по-тихому. Но за это надо платить. Сейчас посмотрю, сколько это стоит.

Он вытащил из кармана толстую записную книжку, полистал ее, нашел нужную страницу и сказал:

– По нашим, петербургским, расценкам, это стоит десять тысяч зеленых, и если их у вас нет, то я вызываю нашу машину, и мы едем в отделение милиции, где вас и обработают по всем правилам нашего искусства.

Бледный и трясущейся Михаил сказал:

– У меня осталось пятьсот рублей, а у Шурика, наверное, еще меньше, он только сегодня выписался из сумасшедшего дома.

– Для сумасшедших сегодня действует скидка. Итого с вас девять тысяч зеленых. И это окончательная сумма.

Я испытал огромное облегчение, потому что имею отвратительную привычку, уходя из дома, брать с собой все деньги. Впрочем, раньше это были мелкие деньги. Так и сегодня, когда я одевался и ждал приезда Михаила, то абсолютно автоматически сунул во внутренний карман куртки пачку долларов, которую мне вручил Орлов. Там оставалось девять тысяч семьсот баксов. Я вытащил доллары из кармана и помахал ими в воздухе. Милиционер, увидев их, приказал:

– Положите нужную сумму на труп и отойдите от машины на пять шагов.

Я точно выполнил его пожелание (семь купюр я предварительно вытащил), и мы с Михаилом отошли от машины на пять шагов. Милиционер подошел к багажнику, пересчитал деньги, засунул их в карман и сказал:

– Ну и запах, похоже, что вы пропитали его древесной смолой, но зачем, не пойму. Советую покрепче привязать к трупу гирю и сбросить его с середины места в Неву, там большая глубина, обычно все клиенты бросают там. И поторопитесь, через полчаса мост будут разводить.

После этого милиционер потерял к нам интерес и ушел в сторону площади Труда. А мы с Михаилом молча сели в машину, доехали до середины моста, крепко привязали к трупу мою пудовую гирю и перебросили его через перила. Спустя четыре секунды он нырнул в темную воду реки. А мы молча сели в машину, развернулись и поехали обратно.

Минуты через две я предложил Михаилу выпить водки. Он протянул мне недопитую бутылку «Абсолюта», а сам пить отказался. Taкое с ним было впервые. Я отпил граммов сто, не почувствовав вкуса и вернул ему бутылку. Михаил спрятал ее в сумку и спросил:

– Александр, а откуда у тебя в кармане такая крупная, для среднего петербуржца, сумма? Ты же только сегодня вышел из больницы, неужели там можно заработать?

– Ну конечно можно. Все больницы занимаются бизнесом, который приносит прибыль. А больница, в которой лежал я, специализируется на выпуске презервативов. Там их делают из использованных полиэтиленовых пакетов. И если работать каждый день, то можно неплохо заработать. Вот я и заработал несколько тысяч зеленых. Ну, основной мой заработок я проедал, а то, что осталось, забрал сразу после выписки из больницы.


Если волк раскается в своих злодеяниях и перестанет есть мясо, то он помрет.


Когда я смотрю на Казанский собор со стороны Дома книги, то мне всегда кажется, что он хочет меня обнять и уберечь от суеты, от одиночества, от всех моих грехов. И, чувствуя его заботу, мне становится гораздо легче бежать по жизненным тропинкам.


Заходила в гости моя бывшая жена Света. Сейчас она – красивая блондинка, а когда жила со мной – была красивой брюнеткой. Выпили кофе с коньяком, и она начала жаловаться, что в ее красивой головке завелись мысли, похожее на шуршащих мышат и нет на них никакой управы. Посоветовал ей купить мышеловку и устанавливать на ночь рядом с подушкой. Так поступала моя бабушка, и ей всегда помогало.

Неплохо действует и кошка, но она тоже имеет обыкновение шуршать.


«Когда я пишу музыку, то пользуюсь компьютером», – любит говорить Моцарт, но я ему не верю, без электрогитары ему не обойтись.


Вечер. Звонит телефон. Поднимаю трубку – приятный женский голос поздравляет меня с днем рождения. Я благодарю и объясняю, что мой день рождения зимой. Приятный женский голос уточняет: «А вы разве не Ганс Христиан Андерсен?». «Нет, – отвечаю я. – Я – Александр О`Бухарь, оловянный солдатик, и с удовольствием выпью за здоровье именинника, Ганса Христана Андерсена и за приятный женский голос».


Однажды пил пиво в одном баре и познакомился с белым (по внешнему виду) колдуном. Узнал от него потрясающе простой рецепт лекарства от всех болезней: необходимо перемешать пол-литра водки, пол-литра джина, пол-литра портвейна, пол-литра вермута, пол-литра пива, добавить две капли скипидара, одну чайную ложку дегтя, нагреть смесь до пятидесяти одного градуса. Затем, прочитав молитву «Отче наш», залпом выпить. И болезнь, не выдержав удара, сбегает. Обязательно попробую, когда что-нибудь заболит.


Я вдруг понял, почему гребцы на галере не писали стихов. Они все свои силы отдавали любимому делу – гребле. И на что-то другое сил не оставалось. Некоторые, особо фанатичные, даже от еды отказывались и в туалет не ходили, все гребли и гребли от волны к волне, от моря до моря, и не зря народная мудрость гласит: «Истинный гребец с веслом рождается и с веслом умирает».


Ко мне в гости заходил романист Папин-Южный. Он считает, что истинный автор может писать только то, что испытал на собственной шкуре, не насилуя фантазии. И прежде чем приступить к созданию / вытачиванию / своего нового романа «Токарь», Папин-Южный отработал пять лет на заводе, токарем. В свое время он пять лет отработал плотником, и сразу же из-под его пера вышел роман «Плотник». Аналогично создавались романы «Дворник», «Пекарь» и «Швея-мотористка». А сейчас Папин-Южный планирует создание романа «Трезвенник», поэтому, начиная с завтрашнего дня, он в течение пяти лет не будет пить алкогольных напитков и сможет точно оценить и отразить в будущем романе кошмар трезвой жизни.


Бывает, купишь книгу незнакомого автора, начнешь ее читать и вдруг понимаешь, что лучше бы купил водки.


С этим соглашались все мои знакомые мужского пола: «Если ты не переспал /в смысле, не потрахался /с классной проституткой, то ты еще недостаточно созрел как мужчина-самец. И желая заполнить этот пробел в моем развитии, я приготовил нужную сумму денег, дождался, когда мои женщины оставят меня в покое, и по телефону договорился, чтобы ровно к двадцати четырем часам в мою квартиру привезли красивую сексуальную брюнетку, профессионалку в своем деле, за мастерство которой не жалко будет отдать несколько „зеленых“.

Ровно в полночь в прихожей раздался звонок. В приятном волнении я открыл дверь, и в мою квартиру протиснулся похожий на носорога огромный толстяк лет пятидесяти. Он оказался водителем автомобиля, на котором развозил жриц любви по необходимым адресам. Водитель поведал, что в их агентстве только одна брюнетка и сейчас она в одиночку работает с юношеской футбольной командой, юноши-футболисты запускают чаровницу по кругу уже в шестой раз, и не могут остановиться. Но поскольку их фирма веников не вяжет, мой заказ тоже будет выполнен. Он – водитель только по совместительству и в сексе съел уже не одну собаку, поэтому выполнит, за те же деньги, любые мои требования. Толстяк оказался сильным, быстрым и решительным человеком. Как детскую игрушку, он швырнул меня на диван и, пыхтя, начал раздеваться. Я мгновенно представил, каким будет наш секс, до мельчайших подробностей. Я вскочил с дивана, вылетел на балкон и перелез к соседям, что нетрудно сделать для спортивного человека. Переждав полчаса, я вернулся к себе. Толстяка-носорога уже не было, как не было и баксов, что я оставил в прихожей на холодильнике, да и самого холодильника.


От бобра бобра не ищут.


Вчера вечером ехал домой на поезде метро. На станции „Удельная“ в вагон зашел нищий слепой мужчина с палочкой и стал просить о помощи. То есть, он шел по вагону, нащупывая палкой дорогу, и при каждом втором шаге выговаривал одно слово: „Поможите“. В левой руке он держал потрепанную шапку, в которую многие бросали рубли и десятки. Когда я увидел его мутные бельма без зрачков, я содрогнулся внутренне и тоже бросил в шапку рубль. А слепой доехал до станции „Озерки“, пулей вылетел из вагона и, зажав палку под мышкой, быстро перебежал через платформу, ловко лавируя между людьми, прыгнул в поезд и уехал обратно, в сторону „Удельной“. Я сразу понял, что бедолага сослепу проехал свою остановку.


По внешнему виду бомжа очень трудно определить его возраст. Выделить можно только детей. Остальные кажутся существами неопределенного возраста. Однажды такое существо подошло ко мне, когда я, недалеко от станции метро „Гражданский проспект“, пил пиво, курил сигарету и читал книгу Толкиена „Властелин колец“. Бомж остановился рядом со мной, и поскольку они никогда не моются, остро запахло дерьмом. Меня сразу же затошнило от сильного неприятного запаха. Желая поскорее отделаться от вонючего соседа, я вытащил из кармана пачку сигарет и вложил ее в протянутую руку, бомж не уходил, я вложил в другую его руку недопитое пиво. Бомж не уходил. Я сунул ему в карман кошелек с деньгами, а ему под мышку книгу Толкиена, бомж не уходил, и я понял, что он победил. Тогда я разделся, сложил свою одежду у его ног и ушел домой пить водку и читать „Идиота“ Достоевского.


Утром, часов около восьми, меня разбудил звонок телефона. Я подскочил с раскладушки, схватил трубку и услышал голос Марины:

– Царь, сегодня вечером я покажу тебе, где зимуют раки, а потом ты услышишь, как они свистят.

Я заулыбался и сказал:

– Если они свистят очень громко, то прибегут соседи, будут стучать ногами в двери и сорвут наш маленький праздник.

Маринка снова захихикала:

– Они будут свистеть вполсилы, но ты все равно будешь очарован.

– Я согласен быть очарованным красивой женщиной.

– А в больнице ты называл меня женщиной на четыре с минусом, но это тоже неплохой уровень, да, Шурик?

– Ты женщина на пять с плюсом, а в больнице я был больным, вот и говорил всякую ерунду. А вообще, я соскучился по твоим карим глазкам и толстой попке.

Маринка запротестовала:

– Попка не толстая, всего сорок восьмого размера, для моего роста она самая подходящая.

– Да, Марин, а что приготовить покушать? Я абсолютно не знаю твои вкусы.

– Шурик, вечером я съем и живую жирную жабу, потому что буду голодной-голодной Цаплей, ну ладно, мне пора делать уколы, а ты сходи в магазин и чего-нибудь купи.

– А огненной воды покупать?

– Она не помешает, у нас же будет маленький праздник двух свободных людей.

И Маринка повесила трубку.

А я вымылся, побрился, почистился, надел новый (единственный) костюм, засунул в карман последние баксы и пошел в магазин. Маринка – девочка немаленькая и покутить любит, да и я от нее немногим отличаюсь, разве что членом.

Все-таки приятно сознавать, что вечером приедет в гости симпатичная рыжая, немного наивная девочка двадцати шести лет, и мы хорошо покушаем, немного выпьем и хорошо потрахаемся, а что еще надо здоровому сильному мужчине тридцати семи лет! Да, Боцману бы не забыть купить рыбу, а то он нас поимеет своим мяуканьем.


Бездельничать, конечно же, очень приятно, но на это, как правило, не хватает денег.


Сгорела дача Бенуа. Рядом Светлановский проспект пересекается с Тихорецким. Раньше, когда я проезжал мимо дачи, то не обращал внимания на невзрачное строение, теперь обращаю на симпатичные головешки.


Говорят, бочка, в которой жил Диоген, была самой большой бочкой того времени: на ее первом этаже размещались слуги и охрана, на втором – спортивные залы и бани, на третьем – театр, цирк и библиотека, на четвертом жили многочисленные друзья с семьями, на пятом – многочисленные жены и дети Диогена, ну а на шестом жил сам знаменитый Диоген; он до ужаса не любил повторений и тесноты, поэтому ежедневно переезжал из одной просторной, шикарно обставленной комнаты в другую. Потолки и крыша были выполнены из стекла, чтобы ничто не мешало диалогу Диогена и солнца. Конечно же, все завидовали владельцу такой бочки. Даже сам Александр Македонский, восхищенно глядя на дом Диогена, говорил: „Если бы я мог не разрушать, то был бы владельцем такой бочки“.


А Маринка действительно не обманула меня насчет хорошего секса. Она пришла ко мне, и мы двое суток подряд ласкали друг друга. Алкоголя мы не пили. Мы иногда немало ели, иногда смотрели телевизор, иногда слушали музыку, кстати, под музыку мы тоже занимались сексом, то в одном ритме, то в другом. Но самым запоминающимся, самым острым ощущением для меня были Маринкины минеты.

Минет она творила действительно божественно. Здесь уже процессом полностью руководила Маринка, она делала со мной все, что хотела, здесь мы менялись местами /ролями/. Ее глаза были открыты, а мои закрыты. Она следила за моим состоянием и не позволяла мне быстро кончать. Она была музыкантом, а я – музыкальным инструментом; я подчинялся ее воле беспрекословно и то взлетал на гребень волны, то падал в пропасть. Иногда я стонал, иногда рычал, иногда смеялся, иногда плакал. Она была гением миньета, Моцартом, играющим свою светлую музыку, и эта музыка проходила сквозь меня. Я был покорен и очарован. Ни одна из моих бывших женщин не делала даже одной десятой того, что делала Маринка. И за эти двое суток я не раз и не два шептал ей о любви. И Маринка была счастлива, так как оказалось, что мой оргазм для нее гораздо выше ее. Но свой оргазм она тоже получала, потому что мы менялись ролями, и я уже не закрывал глаз и старался языком, пальцами и членом доставить Маринке наивысшее удовольствие. Уже она, в свою очередь, то стонала, то повизгивала, то смеялась, то плакала. Уже она, подчиняясь моей воле, то взлетала на гребень волны, то падала в пропасть. Уже она была моим музыкальным инструментом. И, время от времени, шептала мне о любви. Диана бы позавидовала нашей гармонии.

Кстати, о предательстве Дианы я уже вспоминаю довольно спокойно. Если женщина пожертвовала нашими великолепными отношениями ради своего спокойствия, значит, это действительно не моя женщина. А я, после измены чужой мне женщины, чуть не убил себя. Наверное, я в эти мгновения был настоящим сумасшедшим.

А Маринка, Мариночка, рыжее чудо опять убежала на свою работу. Я, кажется, опять влюбился. Влюбленный безработный мужчина тридцати семи лет чувствует себя веселым, счастливым и сильным.


Оральный секс – это когда партнеры орут, пока не кончат.


Еду по Гражданскому проспекту и вдруг вижу здание с темными витринами, а выше витрин надпись „Салон ЕБ ЛИ“. Заинтригованный смелым названием, я сразу же вышел из автобуса и пошел узнать, что же интересного мне могут предложить в салоне, очевидно, интимных услуг.

У входа стоял охранник. Я поинтересовался у него, могу ли посмотреть на процесс со стороны или должен лично принять участие в этом приятном процессе и сколько у них стоит час. Охранник зверски на меня посмотрел и закричал внутрь помещения: „Олег, за сегодняшний день пришел уже тысячный сексуальный маньяк, и если вы с Петровичем прямо сейчас не укрепите упавшие „м“ и „е“ на их родные места, то следующему самцу буду натягивать яйца на уши“. Я не стал дожидаться прихода следующего самца.


Как сказал Паганини, обращаясь к своим почитателям: „Если бы вы знали, сколько скрипок сломали о мою голову, вы бы уважали меня еще больше“.


Включил телевизор, а там показывают передачу о педофилах. Я только взглянул на мерзкие рожи этих поганых существ и сразу же выключил ящик и побежал в туалет блевать. Столько дерьма показывают по телевизору, что боюсь его включать, но включаю, потому что среди дерьма проскакивают и жемчужинки. Но дерьма гораздо больше. Поэтому рядом с ящиком я всегда кладу рулон туалетной бумаги. На всякий случай.


Когда у гомосексуалиста понос, его называет голубым засранцем.


Однажды меня забрали в милицию. Время от времени я попадал туда, когда выпивал больше нормы и мои ноги не могут донести до дома мое тело. Милиционеры затолкнули меня в клетку, где копошилось с десяток алкоголиков. Немного придя в себя, я начал читать им поэму Некрасова „Кому на Руси жить хорошо?“. Алкоголики этого даже не заметили. А два милиционера приблизились к клетке и слушали мое выступление, помахивая дубинками и жуя жвачку. Прочитав все поэмы Некрасова, я перешел к его стихотворениям, но закончить со стихами и перейти к прозе мне не позволили. Милиционеры вытащили меня из клетки и стали старательно колотить дубинками, словно выбивали пыль из грязного ковра. Было больно и обидно за Некрасова. Милиционеры выбивали пыль, а я спрашивал их: „Вас потрясает Некрасов? Нет? Это еще не значит, что в Некрасове нет поэзии. Это значит, что в ваших сердцах нет тех струн, на которых играла муза Некрасова. Господа, позвольте, я еще раз прочитаю вам его стихи, и если вы услышите музыку, значит, для вас еще не все потеряно“. Но господа мне не позволили. Они выкинули меня из отделения, наградив напоследок сильнейшим пинком под мое мягкое место.

Не понимают люди настоящей поэзии.


Оказывается, интеллигенция Петербурга умеет культурно пить водку, культурно материться и так культурно дерется, что этого не замечают даже милиционеры.


И внутри милицейской камеры я ощущаю себя царем бесконечных пространств.


Двадцать второе апреля. За окном летит снег. Температура – ноль градусов. Только позавчера люди ходили в одних пиджаках (брюки и ботинки на них тоже, конечно же, были). Характер у петербургской погоды очень переменчивый. Сегодня она вам улыбается, а завтра уже плачет, ругается и хлещет вас по лицу. А в каком настроении она будет послезавтра, об этом никто точно не знает.


Мне кажется, что Петр Первый был трусливым человеком и поэтому, прекрасно зная о своей слабости, он издает приказ о расстреле царя /самого себя/ в случае проявления трусости на поле боя.


„Трудно сразу понять, кто кому больше мешает – семья поэту или поэт семье, но то, что они мешают друг другу – это несомненно“, – говорил мне однажды за кружкой пива поэт Неблок-Неклюев.


Однажды ходили с другом в бани. Попариться не только полезно, но и приятно. Зашли в парилку, а там парится пять мужчин и у всех мошонки ярко-красного цвета. Я вначале подумал, что это извращенная пасхальная шутка. Но когда поболтали с этими ребятами, то все оказалось прозаичнее. Ребята спортсмены-каратеисты на тренировке отрабатывали удар в пах, точнее, отрабатывал удар в пах их тренер, он готовился к международным соревнованиям, а ребята терпели, ведь истинный каратист обязан уметь терпеть.


Кто-то из моих приятелей-водителей рассказывал, что когда быстро едешь на машине между Невой и Летним садом по двум горбатым мостикам, то пиписка два раза смеется. Я съездил, проверил, действительно смеется, да еще и повизгивает, когда с мостиков съезжаешь вниз.


Обалденный /в смысле, восхитительный/ весенний день. Пошел на улицу, мусор выносить. Недалеко от помойки ко мне подошла симпатичная девчушка лет тринадцати и начала объясняться мне в любви. Она говорила, что влюбилась в меня с первого взгляда, когда смотрела по телевизору фильм „Казанова“ Феллини и увидела меня на экране в главной роли, а теперь она встретила меня, красивого и молодого, на улице. Она не хочет теперь со мной расставаться ни за что на свете и, если я не отвечу ей взаимностью, то она обязательно покончит с собой. Я старательно ей объяснил, что ничего общего с кино не имею и последние годы своей жизни работаю: то на стройке плотником, то в магазине грузчиком, то на заводе слесарем. Когда до девчушки дошло, что я не тот человек, за которого она меня приняла, маленькая улыбающаяся фея превратилась в юную злую ведьму. Плюнув мне под ноги, она прошипела: „А чего же ты мне об этом сразу же не сказал, козел старый? Я бы не тратила на тебя мое драгоценное время. Убирайся к своим старушкам, а меня, юную конфетку, не видать тебе, как своих ушей!“

Странно, зачем она это сказала, ведь свои уши я вижу каждый день, когда в ванной комнате чищу зубы перед зеркалом.


Если ты уродлив, то не стоит пинать зеркало: или ногу повредишь, или зеркало разобьешь, а красивее не станешь.


Стервятник – это мужчина, живущий со стервами.


Показывали по „ящику“ самую красивую, якобы, девушку Петербурга. Она, конечно, не самая страшная, но если выйти на Невский проспект, то там каждая десятая девушка такого же уровня красоты, а каждая одиннадцатая, несомненно, красивее.


Еще несколько дней назад на улицах лежал снег и температура воздуха была ненамного выше нуля, а сегодня прямо с утра уже плюс двадцать и можно оставлять дома теплую куртку с теплыми ботинками. Но переход от зимы к лету столь стремителен, что половина людей на улицах не поверила в надежность тепла и на всякий случай не стала снимать зимнюю одежду, а другая половина поверила и сняла, и ловит кайф /в смысле, удовольствие/. Хорошо, что я принадлежу к той половине, которая верит.


Пятнадцатое мая. Вечер. Звонит телефон. Поднимаю трубку – приятный женский голос поздравляет меня с днем рождения. Я благодарю и объясняю, что мой день рождения зимой. Приятный женский голос уточняет: „А вы разве не Булгаков Михаил Афанасьевич?“ – „Нет, – отвечаю я. – Я – Александр О`Бухарь, алкогольный мастер, и с удовольствием выпью за здоровье именинника, Булгакова Михаила Афанасьевича, и за приятный женский голос“.


Говорят, Гомер на всех своих турнирах исполнял только две песни: „Илиаду“ и „Одиссею“. Первую он укладывал в три часа, а вторую в четыре. И, несмотря на то, что он был превосходным исполнителем, его почему-то никогда не просили повторить.


Петербургский „Зенит“ проиграл московскому „Торпедо“. Я узнаю об этом всегда одинаково. Один из моих соседей – страстный поклонник „Зенита“. И, когда его любимая футбольная команда проигрывает, он с горя выпивает литр водки, запивает литром пива и приходит ко мне в гости. Садится на полу в прихожей и минут десять, размазывая слезы по лицу, бормочет: „Просрал „Зенитушка“, голубчик, просрал!“ Потом начинает действовать алкоголь, сосед отключается, падает на пол и храпит так громко, что кот Боцман с перепугу забирается под кровать. Ну а я, чтобы прекратить этот милый концерт, хватаю здоровенного стокилограммового медведя под мышки и тащу обратно в его берлогу.


Если вам захотелось в туалет у станции метро „Выборгская“, то скорее прыгайте в метро и езжайте до Невского проспекта, возможно, при определенном везении вы до туалета доберетесь.


Говорят, на Невском в троллейбусах и автобусах на одного пассажира приходится в среднем одиннадцать с половиной контролеров, и особо усердны вот эти самые половинки.


Попробовал снова писать роман, но ничего не получилась. Целый год я был от него оторван, жил в другом измерении и, наверное, стал другим человеком. Раньше, до больницы, мне достаточно было сесть за стол, взять в руку ручку, раскрыть тетрадь, выбрать тему, сконцентрироваться и примерно через час я ощущал контакт с миром моего романа. В голове начинали рождаться нужные слова и предложения. Я приступал к работе и за два-три часа создавал страницу, реже две, нужного мне текста. А сегодня я сидел уже три часа и никакого контакта не ощущал. Я явно потерял форму – то психофизическое состояние, при котором можно писать /создавать/. А вот как ее вернуть, абсолютно не знаю.


Жизнь идет /протекает, летит.../ незаметно приятно /неприятно, легко, тяжело.../, если не размышлять о ее скорости. Мысли о смерти мешают нормально жить. Нормальный человек должен думать о жизни и ее проблемах. (Размышления на унитазе)


В городе появился специалист по изменению кристаллической структуры твердых тел. За сто долларов он обязуется приехать и продемонстрировать свои способности заказчику. Деньги у меня еще оставались, и мы с Маринкой решили устроить себе маленький праздник. Договорились по телефону с мастером, и вечером он приехал к нам домой. Мастер оказался женщиной лет сорока. Она взяла деньги вперед. Стремительно прошла в кухню и попросила принести кусок льда из холодильника и свежую газету. А потом она продемонстрировала нам два своих гениально простых опыта.

В первом случае она уложила лед в кастрюльку, поставила ее на горящий газ, и уже через две минуты лед превратился в воду. А во втором случае она скомкала свежую газету и сожгла ее на металлическом блюде. Через десять минут после своего прихода женщина стремительно ушла, потому что боялась не успеть обслужить всех позвонивших ей клиентов. Когда женщина-мастер ушла, Марина, давясь от смеха и хлопая в ладоши, спросила меня:

– Сашенька, а почему она попросила свежую газету? За это ей можно накинуть еще сто долларов.

Я согласился и побежал догонять женщину, чтобы вручить ей премию, но, к сожалению, не догнал.


Позвонил Марат. Рассказывал, что в районе Озерков появился настоящий мамонт. Он сбежал из зоопарка, где его принимали за лошадь Пржевальского и соответственно кормили. Мамонт с огромным удовольствием ест свежую майскую листву, людей близко к себе не подпускает, на собак не обращает внимания, также как и они на него. Любопытно. Но ехать и смотреть на мамонта почему-то не хочется, наверное, старею.


Когда человек умирает, занимаясь любимым делом, тогда многие люди считают, что смерть этого человека была достойной, возможно, красивой. Петрарка, к примеру, умер за письменным столом; Сент-Экзюпери умер, управляя самолетом; Сократ, выпив чашу вина, в которое и не стоило добавлять цикуту, вино бы и само управилось с Сократом. Я бы хотел умереть, занимаясь сексом с любимой женщиной, лаская желанное тело, получая и отдавая и не ощущая времени.


Сел за роман и сходу написал три страницы. Оказывается, чтобы писать /создавать/, я должен кого-то любить. Вот где скрывается источник моего творчества. Если я люблю, то это означает, что я пою, а если я пою, то это, в свою очередь, означает, что я – дышу, потому что, когда я не люблю, тогда не могу нормально дышать, то есть нормально жить, и начинаю угасать, думать о смерти и приближаться к ней. Прав был Владимир Высоцкий, когда об этом пел в одной из своих великолепных песен.


На гитаре играет гитарист, на пианино – пианист, на рояле – роялист, на бубне – бубнист, невропатолог играет на нервах, стоматолог – на зубах, а на чем же играет гинеколог?


В прихожей звонит звонок. Я открываю входную дверь, в квартиру осторожно входит сосед из сотой – Виктор Дзедун. В руках он держит букет алых роз.

– Здравствуйте, Александр, – говорит Виктор и протягивает букет мне.

– Здравствуйте, Виктор, вы, вероятно, ошиблись, меня не с чем поздравлять: день рождения в Новый год, еще раз жениться не успел.

– Александр, просто я переезжаю на другую квартиру, я одинокий человек, и мне совершенно не нужны три комнаты, мне нужна одна. Вот я и поменялся, теперь буду жить ближе к центру, недалеко от метро „Черная речка“, в однокомнатной квартире, за нее платить буду гораздо меньше, а поскольку я человек небогатый, то для меня это имеет большое значение. А цветы я принес в знак прощания, вы единственный из всех соседей, кто меня понимал. Вы даже не представляете себе, как приятно пообщаться с человеком, который тебя понимает. За пятьдесят один год я узнал всего двоих: первой была моя мама, но сейчас она живет в Китае и с ней непросто пообщаться, а второй человек – это вы, Александр, хотя у вас есть слабости – алкоголь и женщины, но с годами, я уверен, вы от них избавитесь и тогда сможете размышлять о смысле жизни. И тогда вы вспомните обо мне и моих словах.

Виктор протянул мне букет, и я не смог от него отказаться:

– Спасибо, Виктор, очень приятно было иметь такого соседа, как вы.

А потом я задал бестактный вопрос, хорошо понимая, что он бестактный, но какой-то бес ткнул меня в ребро и я спросил:

– Скажите, Виктор, а много ли у вас было женщин?

– Ни одной, я девственник и горжусь этим. Женщины отнимают силы, которые необходимы человеку для размышлений. А женщина нужна только для одного, чтобы род человеческий не угас, природа не наделили их нормальным интеллектом, поэтому все выдающиеся достижения принадлежат мужчинам. Все достижения человеческой культуры – это работа мужского интеллекта.

– А как же Цветаева, Ахматова, Кюри?

– Они, без сомнения, обладали мужским интеллектом, который, по иронии судьбы, попал в женскую оболочку.

– Но именно любовь к женщине позволяла большинству музыкантов, поэтов, художников создавать свои шедевры. Без любви они бы не смогли сделать то, что они сделали.

Виктор покраснел от возмущения и сказал:

– Категорически не согласен. Без любви они бы создали еще более совершенные произведения, а любовь – это болезнь, которая мешает нормально жить, зато помогает размножаться.

– Виктор, а как же ваша мама, вы же назвали ее первым нормальным человеком, который вас понимает?

– Я же не назвал ее умной, она так же глупа, как и все остальные женщины, но она единственная из женщин, которая меня понимает.

Виктор пожал мою руку и ушел. А я подумал, что у него от одиночества немного поехала крыша, и прав был Михаил, когда это заметил с первого взгляда.


Нормальный здоровый мужчина всегда сексуально озабочен. Если это не так, то ему необходимо обратиться к доктору или к воспитателю детского сада, или к гробовщику.


Каждой нормальной женщине – нормального мужчину. Не Емелю на печи. Не солдата, варящего щи из топора. Не лодыря, живущего припеваючи с помощью колдовской силы. А нормального настоящего мужика, который с удовольствием делает все сам.


Марина привела со своей работы, к нам в гости, чукчу Николая. Он приехал в командировку из отдаленного района Чукотки. Человек прожил там пятьдесят лет и никогда не видел живого еврея, живого негра, живого китайца. Кругом одни чукчи. После двухсот граммов водки Коля искренне признался: „Это однообразное вращение чукотских морд так сильно надоедает, что сдают нервы и ничего не можешь с собой поделать – выскакиваешь из юрты на открытое пространство и бежишь, бежишь, бежишь километров сто-сто пятьдесят, и успокаиваешься и возвращаешься обратно, и снова живешь и работаешь, а иногда даже и любишь“.


Говорят, Илья Муромец до тридцати трех лет обижал только мух и комаров, а в тридцать три он впервые попробовал водки и пошел обижать всех, кто под руку попадался.


Сегодня пил водку с одним старым-старым коммунистом. Он самого Ленина видел живьем. И общался с ним запросто (как сейчас со мной). Я и не знал даже, что Ленин был последним египетским фараоном. Все его друзья об этом знали, поэтому и похоронили по египетским правилам. Вот только при строительстве пирамиды допустили ошибку – сделали ее в десять раз меньше, чем полагается. И без макушки.


Для моего деда слово „коммунист“ самое страшное ругательство. И когда бабушка изменила ему с тремя неграми одновременно, а дед их случайно застукал за этим занятием в своей квартире, тогда он орал на весь Петербург: „От коммунистов ничего другого я и не ждал, телевизор и тот сломали!..“ Но бабушка и негры были беспартийными. Коммунистом был сам дед.


Метро. Еду в грохочущем, скрежещущем, завывающем, поющем песню подземных жителей вагоне. Вдруг забарахлило освещение: то погаснет, то загорится, то погаснет, то загорится. А люди вокруг угрюмые, серые, молчаливые, испуганные. Чувствуется, что песенка-то им не по душе. Из другого мира песенка. Может быть, гномы ее поняли бы. А может, они ее и поют. Грохочут. Завывают. Скрежещут. У-у-у!..

Какая удивительная женщина рядом стоит. Стоит. Молчит. Слушает. Красивая. А может быть, и не очень. Может быть, и страшненькая. Трудно разобраться: освещение то вспыхнет, то погаснет, то вспыхнет, то погаснет. И вот, когда вспыхнет – женщина страшная, а когда погаснет – красивая. И так это мне приглянулось-понравилось, так сердечко мое тронуло: и вагон поющий, и освещение мигающее, и женщина страшно-красивая, что расслабился я, расчувствовался, прижался щекой к женскому плечу и заплакал, не выдержал, оросил ее курточку кожаную щедрыми мужскими слезами. И время так быстро пролетело, так стремительно, что не успел я и заметить, как доехали от станции „Гражданский проспект“ до станции „Академическая“, где женщина и вышла, а я вроде бы поехал дальше в грохочущем, скрежещущем, завывающем, поющем песню подземных жителей вагоне.


Если из Петербурга удалить всех хамов, то оставшееся меньшинство поместится в одном трамвае. К сожалению, меня в этот трамвай не впустят.


Помню, в молодости я вел здоровый образ жизни: занимался спортом – прыжками в высоту с шестом, почти не курил, пил только чай и кефир, а алкогольные напитки даже и не нюхал. В тот период моей жизни я часто слышал от умных людей (они проверили это на собственном опыте), что чем больше портвейна перед соревнованием выпьет спортсмен, тем выше /круче/ будет его спортивное достижение. Я поверил опытным людям и однажды во время соревнований выпил в раздевалке, впервые в моей жизни, два литра портвейна „Агдам“. Затем я вышел в сектор, разбежался и с первой же попытки взял высоту – шесть с половиной метров. Планка даже не шелохнулась. Но судьи результат не захотели зачитывать, потому что прыгать надо было с шестом.


Двадцать пятое мая. Звонит телефон. Поднимаю трубку. Приятный женский голос поздравляет меня с днем рождения. Я благодарю и объясняю, что мой день рождения зимой. Приятный женский голос уточняет: „А вы разве не Шолохов Михаил Александрович?“ – „Нет, – отвечаю я. – Я – Александр О`Бухарь, влюбленный в жизнь казак, и с удовольствием выпью за здоровье именинника и за приятный женский голос“.


Мой знакомый историк по увлечению и мясник по труду рассказывал, что на стене одного из казематов Петропавловской крепости висит топор, которым царь Петр Первый прорубал окно в Европу. Топор настолько велик, что его не смогут поднять трое нормальных мужчин. А царь Петр не любил с ним расставаться. Когда было нужно, он им и брился, и хлеб резал, и головы рубил. А когда ходил на сексуальное общение с женщиной, то клал топор под подушку, если он туда влезал /помещался/.


Говорят, Петр Первый родился тридцатого мая, а Санкт-Петербург основали /заложили/ двадцать восьмого мая, – получается, что не Петр Первый был основателем города. Но тогда кто? Может быть – этот иностранец с именем Санкт?


Весна прошла. Обидно, черт возьми. Я только начал к ней привыкать, а она уже прошла. И ничего толкового сделать не успел. Даже морду никому не набил.


Маринка живет у меня уже целый месяц. Она сутки проводит на работе, а потом на двое суток приезжает ко мне. И каждый раз, приезжая с работы, она дарит мне одну маленькую розу. Раньше я дарил женщинам розы, а теперь розы дарят мне. Вначале я попытался этому воспротивиться, но Маринка обиделась и сказала, что это цветы наших отношений, а они (отношения) настолько хороши, что нуждаются в свежей розе на столе. Я не стал с ней спорить, и теперь, приезжая с работы, сияющая Маринка вручает мне свежую розу, потом минут пять мы целуемся и лишь после того, как у меня встает член, а у Маринки влажнеет ее пещерка, мы относим розу в комнату, вытаскиваем из вазы старую и подвявшую и суем в вазу свежую. А потом Марина идет в душ, а я, естественно, залезаю к ней, и мы начинаем заниматься сексом. Потом я кормлю Маринку обедом, который всегда готовлю к ее приходу.

После обеда мы ложимся на часок в постель и включаем телевизор. Кстати, запах от трупа полностью устранить не удалось. И Маринка, когда мы занимаемся любовным танцем на диване, иногда интересуется:

– И чем же таким вкусненьким ты пропитал свой диван?

На что я не могу ответить точно и поэтому придумываю различные варианты, типа: „Пот гномов“ или „Сперма эльфов“. Маринке нравится моя фантазия, она, как правило, смеется, а потом в награду за удачное название овладевает мной в какой-нибудь позе. Обычно она предпочитает находиться сверху.


Признаюсь, очень приятно ласкать женщину языком. Не знаю, кто больше получает удовольствия – я или женщина? В эти сладкие мгновения ощущаю себя музыкантом, играющим на очень красивом инструменте различные мелодии кайфа. Несомненно, в моих жилах течет кровь Бетховена или Моцарта.


У нас с Маринкой медовый месяц. Правда, он уже закончился, но я надеюсь, что второй будет не хуже. А сегодня Mapинка на работе, а я сижу и пишу свой роман. За месяц он потолстел вдвое. Слава богу, я снова в форме, то есть опять обрел то психофизическое состояние, которое позволяет мне творить.


Если, добиваясь реальной цели, упорствуешь достаточно долго, то, как правило, приходит и удача, и ты этой цели достигаешь. Большинство людей не может дожидаться удачи, большинство ломается и сворачивает с дороги, хотя некоторым до удачи оставалось полшага.


Зазвонил телефон, я поднимаю трубку и слышу голос дедушки Петра. В прошлом дед был бравым военным моряком и поэтому его громкий командный рык меня немного оглушил, я даже отодвинул телефонную трубку подальше от уха:

– Здравствуй, Александр!

– Здравствуй, дед.

– Ты целый месяц на берегу, а к нам не соизволил приехать, мальчишка, ты просто обязан приехать к нам и познакомиться со своим дядей Львом Петровичем.

– Извини, дед, я был занят. Искал работу.

– Знаю я твою работу, не сомневаюсь, что ты, внучек, залез на бабу и забыл слезть. Скорее одевайся, и через час мы тебя ждем. Люсенька приготовила борщ, можешь купить водки, под борщ хорошо пойдет.

И дед повесил трубку. Странно, дед никогда раньше не пил, год назад он впервые попробовал водку – она ему не понравилась. Но прошел год, и дед стал другим человеком, теперь он заказывает водку под борщ. Но в одном он прав: в течение месяца я должен был к ним приехать в гости и познакомиться с моим дядей Львом, которому еще только полгода. Я одеваюсь и еду к деду. По дороге забегаю в магазин, покупаю водки для деда, цветы для Люси и погремушки для дяди.

Дед почти не изменился, седой крепкий мужчина, которому не дашь больше шестидесяти. А вот его жена Люся, двадцатипятилетняя голубоглазая блондинка, которая до родов была худой как щепка, потолстела и похорошела. Теперь на ее фигуру приятно посмотреть, там есть за что подержаться.

Дед держит на руках своего маленького сына Левушку, голубоглазого брюнета, и все трое улыбаются мне. Я вхожу, закрываю за собой дверь, и дед целует меня в правую щеку, а Люся в левую. От нее пахнет парным молоком, что, впрочем, естественно, потому что она, наверняка, кормит своего сына грудью. Довольный дед говорит:

– А вот и Александр, не прошло и года, как он снова нас посетил.

– Дед, я же не виноват, что попал в больницу. У вас прекрасный сынуля, поздравляю.

Я протягиваю розы Люсе. Она краснеет от удовольствия и говорит:

– Спасибо, Саша, кроме тебя, мне никто цветов не дарил.

А дед ворчит:

– Люсенька, я не признаю цветы. Это эфемерный, призрачный подарок, а вот о материальных подарках я не забываю никогда.

Мы проходим на кухню и садимся с дедом за стол, на котором стоят две тарелки с дымящимся борщом. Левушка начинает капризничать, и Люся уносит моего дядю в комнату, вероятно, он захотел покушать. Я ставлю на стол бутылку водки, а дед достает две стопки, потом откупоривает бутылку, наливает по полной, чокается со мной и говорит:

– Александр, за твое выздоровление.

Он выпивает водку и начинает есть борщ. Я сомневаюсь с минуту и тоже выпиваю, а потом спрашиваю:

– Дед, в чем дело, ты же не пил алкоголя?

– А я и сейчас не пью. Чтобы жить с Люсенькой, мне необходимо все время находиться в хорошей физической форме.

Дед отрывается от борща и снова наливает по полней стопке, чокается со мной, выпивает и говорит:

– Сегодня у меня есть повод, предстоит серьезный разговор.

Я тоже выпиваю и начинаю есть борщ, он оказывается очень вкусным. Дед с гордостью говорит:

– Борщ Люсенька готовила.

Я отрываюсь от борща и спрашиваю:

– А с кем ты будешь серьезно разговаривать?

– С тобой, Александр.

– А что случилось, дед? Ты начинаешь меня пугать.

Дед снова разливает по стопкам водку, мы выпиваем и он отвечает:

– Понимаешь, Александр, до родов мы с Люсенькой занимались сексом два раза в неделю, и нам обоим этого хватало, а после родов у Люсеньки произошли какие-то изменения и ей нужно каждый день. Она меня измучила, я не могу каждый день, ведь не мальчик давно! Но Люсенька этого словно и не замечает, пристает ко мне и трахает, я уже боюсь умереть, занимаясь сексом.

– Дед, но это прекрасная смерть, – смеюсь я, но дед не принимает моего юмора:

– Прекрати зубоскалить.

– Хорошо, дед, только я не могу тебе помочь в этом вопросе, я же не доктор. Тебе нужно посоветоваться с доктором и поднять свою потенцию.

– Доктора в жопу, здесь доктор не поможет.

Дед наливает еще по одной, мы выпиваем и он продолжает:

– Александр, здесь сможешь помочь только ты, других близких мне людей, которым можно это поручить, у меня нет.

Я, все еще ничего не понимая, спрашиваю:

– И как же я тебе помогу, дедуля?

– Ты будешь ее трахать две раза в неделю, нет, лучше три, и трахать как следует, сил у тебя полно, ты еще молодой, и этим ты сохранишь нашу семью и мое здоровье. Я тебя очень прошу сделать мне этот подарок.

После этих слов деда я чуть не подавился борщом. Я молчал с минуту, потом уже сам разлил по стопкам водку, выпил и сказал:

– Ну ты, дед, даешь! Ты кого из меня пытаешься сделать?

– Александр, я не хочу обращаться к чужим людям, мы с Люсенькой обсудили этот вопрос и пришли к общему мнению, что лучшая кандидатура – это ты.

Я с удивлением спросил:

– Дак Люся в курсе этого дела?

– Конечно, в курсе, у нас с ней нет друг от друга тайн, я предложил ей найти любовника где-нибудь на стороне, но она категорически против, боится, что это может разрушить нашу семью И тогда мы подумали о тебе, ты нашу семью разрушать не будешь.

– Ну конечно, не буду, я же люблю тебя, дед. Но трахать твою жену мне как-то неудобно.

– Александр, вот именно для этого я и попросил тебя купить водки.

Дед снова разлил по стопкам водку и проворчал:

– Выпей, внук, и все будет удобно. И воспринимай это как помощь своему родному деду.

Дед все прекрасно рассчитал, трезвый я бы ни за что не согласился на это мероприятие, но сейчас, немного опьянев, согласился:

– Хорошо, дед, я постараюсь тебе помочь.

– Вот и отлично, начнешь помогать прямо сегодня, – сказал дед и вышел из кухни, прикрыв за собой дверь.

А через пять минут в кухню вошла Люся в коротеньком халате, который не закрывал ее красивых ног, с распущенными светлыми волосами. Лицо Люси было красным от смущения. Она села рядом со мной и сказала:

– Левушка уснул, а Петенька пошел в магазин.

Потом она налила себе стопку водки, выпила и спросила:

– Саша, я, наверное, нехорошая женщина, а?

Я выпил свою водку и ответил:

– Ты нормальная женщина, в твоем возрасте после родов многие женщины становятся ненасытными... в сексуальном плане, в них просыпаются суперсамки.

– Саша, пускай я дрянь, но мне до безумия хочется мужской ласки. Потрогай ее, она ведь уже мокренькая.

Люся вдруг взяла мою руку и положила ее себе между ног. Трусов на ней не было. Пещерка действительно была мокрой. Я мгновенно возбудился, но атаковать Люсю все еще не решался. Люся пересела ко мне на колени, продолжая моей рукой гладить у себя между ног, и прошептала мне на ухо:

– Сашенька, сделай мне этот подарок – войди и кончи в меня.

Уже сильно возбужденный, я снял Люсю с моих коленей, встал, отодвинул с края стола тарелку с недоеденным борщом, посадил на этот край Люсю, задрал ей снизу ее халатик, расстегнул ширинку на брюках, выпустив возбужденного „гладиатора“, раздвинул ее ноги и вошел на треть. И Люся сразу кончила. Она так сильно хотела мужчины, что кончила после первого прикосновения моего члена. Глаза ее были закрыты, а тело подергивалось в судорогах.

Через минуту она открыла глаза, обхватила меня руками за поясницу и заставила войти до конца. И снова кончила, закрыла глаза и задергалась в судорогах. Потом я начал свои движения, то ускоряясь, то замедляясь, с удивлением наблюдая за Люсиными оргазмами: они следовали один за другим, с частотой – один оргазм в минуту. Через полчаса я не смог больше сдерживаться и тоже кончил. Люся в то же мгновение потеряла сознание. Я подхватил ее на руки и вышел из кухни.

В прихожей стоял улыбающийся дед. Он, похоже, никуда не уходил. Дед забрал у меня Люсю и унес ее в комнату. Через минуту он возвратился со словами:

– Пусть девочка поспит, ты отлично ее ублажил, спасибо, Александр, ты – истинный О`Бухарь, за что тебя и уважаю.

Дед обнял меня, поцеловал в щеку:

– Через два дня снова приезжай.

– Дед, но у меня сейчас роман с женщиной. Ее зовут Марина. И мы вроде бы любим друг друга.

– Александр, в твои годы я мог ублажить троих за сутки, так что не ломайся, раз ты взялся за дело, необходимо его закончить.

– Дед, и сколько по твоим расчетам я должен ублажать Люсю?

– Минимум – три месяца, а дальше посмотрим, как она будет себя чувствовать.

– Хорошо, дед, через два дня я приеду.

– Ну вот и отлично, я знал, что на Александра О`Бухаря можно положиться, и не ошибся.

После этих слов он пожал мне руку и выпустил из квартиры, сказав на прощание:

– Не забудь застегнуть ширинку.


Улыбка Джоконды – это улыбка удовлетворенной женщины. Улыбка медузы Горгоны – не удовлетворенной.


Ненавижу женщин, манную кашу и фараонов /ментов/. (Из записной книжки одной маленькой девочки)


Я ехал от деда домой и размышлял о том, что сегодня дед собственноручно вынудил меня трахнуть его жену. И я не жалею, мне было очень приятно. Конечно же, я сильно сомневался, прежде чем сделать это. А дедуля, хитрован дедуля, вначале напоил меня водкой, которую я же и купил, а потом выдал свою просьбу в таком виде, что я не смог отказать. Да и Люся была очень напористой, не хуже деда, два сапога – пара, взяла да и трахнула меня, хотя со стороны казалось, что трахаю я. И теперь я очень хочу повторения. В общем, в ближайшие месяцы мне придется жить очень активной сексуальной жизнью. Два дня с Маринкой, а третий – с Люсей, без выходных; двадцать дней в месяц – с Маринкой и десять – с Люсей. До больницы, до встречи с Дианой я примерно в таком режиме и жил, и мне это очень нравилось. Ощущая себя сильным, я тогда написал свой первый роман, который не хотят издавать. И опять я буду жить с двумя женщинами и дописывать свой второй роман. Мне кажется, что без женщин я не смогу писать романы. Все-таки очень хорошо, что они (женщины) существуют. Без них я бы, наверное, умер от скуки. Нет, скорее всего, я бы вообще не родился (гениальная мысль!).


Если бы на свете не было женщин – я бы их выдумал.


„Любимый, делай со мной все, что захочешь“, – сказала мне одна молодая милая женщина, с которой я познакомился два часа назад. Я пошел ей навстречу. Я снял с нее джинсы, рубашку, носочки и трусики. Засунул все это в полиэтиленовый пакет, добавил туда камень и швырнул пакет в темные воды Невы.


Сегодня день защиты детей. А защищать их необходимо от взрослых. Какие же мы, взрослые, сволочи.


Я понял наконец, почему мне из всех произведений Достоевского Федора Михайловича больше всего нравиться роман „Идиот“. В этой книге больше всего светлой поэзии.


Маринка впервые выразила недовольство мной. Она пришла с работы, а обед я не приготовил, потому что последние пятьсот рублей у меня недавно отняли. Маринка загрустила, так как получка у нее только через неделю. А я денег в дом не приношу, поскольку не работаю. Мне, конечно же, немножечко стыдно, но Маринка об этом не знает. Я поприставал к ней с ласками, но Маринке ничего не хотелось, она легла в постель и уснула. А я со вставшим членом пошел звонить Михаилу, который вчера обещал мне одолжить денег.

Михаил меня тоже очень разочаровал, потому что все деньги вложил в ремонт машины. Он, говнюк, не сказал мне, что если бы я позвонил утром, то получил бы пару сотен. Я, кстати, не забыл поинтересоваться:

– Михаил, я все время забываю тебя спросить: а кем ты ощущаешь себя в пьяном состоянии?

Михаил задумался на минуту и ответил:

– После первых ста граммов – восходящим утренним солнцем, после вторых – соловьем в весеннем саду, готовым запеть, после третьих – поющим соловьем, после четвертых – орлом, готовым взлететь высоко над землей, после пятых – орлом, парящим высоко над землей, после шестых – дельфином, пересекающим океан, после седьмых – во мне просыпается человек, после восьмых – этот человек идет на работу и улыбается всем встречным людям, после девятых – этот человек становится мужчиной, который хочет женщину, после десятых – этот могучий улыбающийся мужчина трахает всех доступных женщин, после одиннадцатых – заканчивается рабочий день и мужчина едет к жене и детям, после двенадцатых – притяжение земли становится таким сильным, что я падаю на пол рядом с кроватью в собственной квартире и не могу до утра преодолеть это притяжение, ощущая себя кукурузным початком в жопе у негра.

Михаил повесил трубку. А я сел писать роман.


Понял, наконец, почему я не пишу о Париже. Я там не был.


Говорят, когда Гомер создавал в своих поэмах сцены насилия и гибели, он смеялся так громко, что из окон вылетали стекла (или материал, их заменявший).


Я сел писать роман и через десять минут забыл о деньгах, которых у меня нет, о Михаиле с его тоской по выпивке, о Маринке, спящей на моем диване, потому что сумел уйти в мир, где мне весело и спокойно, где исчезает привычное время и пространство и возникает новое, как правило, непривычное, потому что, начиная создавать какую-то сцену, я совершенно не знаю, чем закончу, и иногда окончания получаются столь неожиданные для меня, что я кричу на всю квартиру. Вот и сегодня, прочитав написанное мной только что, я заверещал так громко, что разбудил Маринку. Она проснулась, встала совершенно голая с дивана, надела тапочки, подошла, позевывая, ко мне, села на колени, обняла меня за шею и спросила:

– Шурик, кто это заревел диким голосом, будильник или ты?

От Маринкиных шикарных волос пахло яблоками (она перед сном вымыла голову яблочным шампунем), а от тела – свежеиспеченным хлебом. Чем бы Маринка ни мылила свое красивое тело, от него всегда пахнет свежеиспеченным хлебом. Этот запах меня очень возбуждает. Я мгновенно забываю о романе, обнимаю ее желанное тело и мурлычу в ее ухо:

– Марина-Мариночка, рыжее чудо, я так по тебе соскучился, словно мы не виделись целый месяц.

– Шурик, мы не виделись сутки, но я тоже хочу тебя.

Моя левая рука скользнула на ее левую грудь, а правая забралась между ног, и я спросил:

– Что это я нашел?

Маринка разулыбалась:

– Ты нашел вход в пещеру эльфов, и, по закону джунглей, теперь ты – владелец этой пещеры, в любое время дня и ночи ты можешь туда войти, прикажи, о, повелитель, и вход в пещеру откроется.

Я не успеваю ничего сказать, потому что Маринка целует меня в губы. Мы целуемся минуты две. Мой „гладиатор“ готов к погружению уже давно. Маринка это чувствует и поэтому возбуждается очень быстро, ее „рыжая проказница“ (так она называет свою пещерку) увлажняется. Я ласкаю ее пальцем. Маринка мычит мне в ухо:

– Божественно, сэр, эта просто божественно.

Еще через полминуты Маринка вскакивает с моих коленей, подходит к дивану, залезает на середину, встает на колени ко мне спиной и нагибается вперед до упора, то есть утыкается головой и руками в диван. Не буду скрывать: меня очень возбуждает, когда женщина принимает такую позу. Я с жадностью смотрю на ее толстенькую попку, стройные ножки и раскрывшиеся влажные губки, в обрамлении рыжих волос. Сейчас эти губки похожи на цветок, который я называю розой экстаза.

Я вскакиваю со стула, одним движением снимаю с себя спортивные штаны и трусы и встаю на колени позади Маринки. Мой окаменевший „гладиатор“ в сантиметре от желанной цели. И я забываю об окружающем мире, потому что мой „гладиатор“ погружает свою голову в ее раскрывшийся цветок. Но войти глубже я ему не позволяю. Я выхожу и снова вхожу на три-четыре сантиметра в течение двух-трех минут. Выхожу и вхожу.

Маринка неожиданно просит:

– Сашенька, шлепни меня по попке.

Я довольно сильно шлепаю ее по попе ладошкой раза три и вгоняю «гладиатор» до упора. Маринка вскрикивает, и мы замираем на полминуты, а потом вдруг я теряю контроль над собой и начинаю ритмично входить и выходить на полную глубину и изо всех сил. Маринка после каждого моего толчка громко стонет и иногда восклицает:

– Ай! Сашенька! Проткни меня насквозь!

А потом мы одновременно кончаем, и я не могу не закрыть глава, дергаюсь в судорогах и рычу, как тигр над только что поверженной антилопой. Потом мы лежим рядам без движения минут пятнадцать с закрытыми глазами, довольные и счастливые. Маринка первой приходит в себя и говорит:

– Шурик, ты был великолепен, опять забросил меня в космос, где я ощущала себя совершенной и бессмертной, но сейчас, к сожалению, вернулась в свое тело, которое хочет кушать.

Я целую нежную Маринкину грудь, потом встаю с дивана и иду на кухню – готовить геркулесовую кашу и кофе. Других продуктов у нас нет. Мы все съели. Если я не займу у кого-нибудь из знакомых денег в долг, то уже завтра мы начнем голодать.

Минут через десять на кухню вслед за мной приходит Маринка. Hа ней нет одежды, так же как и на мне. Очень приятно побродить по собственной квартире в жаркий летний денек голому, а если рядом бродит обнаженная красивая молодая женщина, то это вдвойне, нет, втройне приятно. Я стою рядом с плитой и помешиваю кашу. Маринка подходит ко мне сзади, плотно прижимается своим телом и начинает меня тихонько щекотать под мышками. Я очень боюсь щекотки в этих местах, поэтому дергаюсь всем телом и визжу на всю квартиру высоким женским голосом:

– Мариночка, перестань! Я опрокину кашу, и мы останемся без обеда!

Маринка перестает меня щекотать, обнимает меня за живот и говорит:

– Сэр, на обед я бы хотела съесть парочку котлет по-киевски с пюре из картофеля и салатом из свежей капусты.

– Детка, котлеты будут немного позднее, наверное, в четверг, и исключительно после дождя. А сейчас овсянка, мэм.

Маринкины руки вдруг опускаются вниз и начинают активно теребить мой обмякший и маленький, уже не «гладиатор», а «стручок сопливый» (так шутит иногда Маринка). От ее активных приставаний он просыпается и начинает крепчать; это не входит в мои планы, потому что я собираюсь доварить кашу до готовности и накормить голодную женщину. Я дергаюсь всем телам, пытаясь ускользнуть от ее рук, и роняю кастрюльку с почти готовой кашей на пол. Маринка отпускает меня и громко смеется, словно увидела (или услышала) что-то смешное, а мне не смешно, потому что геркулеса больше нет. И голодную женщину я могу угостить только кофе и сексом.


Как правило, мужчина и женщина забираются в постель не ради продолжения рода человеческого, на самом деле они стремятся получить удовольствие, и в этом они отличается от животных, которые забираются в постель исключительно ради продолжения рода (человеческого?).


Иногда хочется повторить вчерашний день. Настолько успешно он прошел. Но хрен под мышку, как говорил Эзоп, жуй сегодняшний.


В комнате звонит телефон. Поднимаю трубку и слышу голос деда:

– Здравствуй, Александр, как твои дела?

– Привет, дед. У меня все в порядке.

Дед секунд двадцать сопит в трубку, а потом спрашивает:

– Александр, ты не мог бы сегодня приехать?

– А что случилось, ведь я был у вас вчера? И, вроде бы, все остались довольны.

Дед, наверное, от смущения, кашляет в трубку и говорит:

– Вчера все было отлично, ты был на высоте, и Люсенька была довольна, а когда Люсенька довольна, тогда и сынок Левушка тоже доволен. А сегодня у Люсеньки истерика, она хочет повторение вчерашнего.

– Дед, но у меня Маринка пришла с работы, и мы занимаемся друг другом.

– Александр, но ты приедь на часок к нам, а потом езжай к своей любимой и продолжай свое дело. Александр, Люсенька плачет уж полдня, а вместе с ней плачет и Левушка.

Я вдруг вспоминаю, что у меня осталась последняя десятка, и говорю об этом деду, с надеждой, что он от меня отстанет.

– Дед, у меня закончились деньги, и я не могу даже оплатить проезд в транспорте до тебя.

– Ерунда, – радостно рычит дед. – Доедешь до меня «зайцем» а я тебе ссужу пару тысяч, у меня сейчас есть деньги.

Эта пара тысяч вдруг становится для меня маленькой удачей. Я смогу на ужин приготовить Маринке котлеты по-киевски. А еще я смогу оттрахать как следует Люсю. Она очень хочет повторения вчерашнего. Будет ей повторение. Я вспоминаю наш вчерашний секс и начинаю возбуждаться, похоже, мой «гладиатор» не прочь съездить в гости к Люсиной блондинистой киске, ну, естественно, вместе со мной. А потом я куплю продукты, и мы вернемся к Маринке. И мой «гладиатор» будет продолжать покорять Маринкину «рыжую проказницу» и рассказывать ей о своих впечатлениях после общения с Люсиной киской. Я же, конечно, ничего Маринке рассказывать не буду, потому что это моя маленькая мужская тайна.

Я с минуту молчу, потом тяжело вздыхаю и соглашаюсь:

– Хорошо, дед, но только пару тысяч ты мне не ссужаешь, а даешь в долг.

Дед радуется:

– Ты молодец, я знал, что на Александра О`Бухаря можно положиться, через час жду тебя.

И дед повесил трубку. А я прошел на кухню, где обнаженная Маринка пила кофе из большой кружки, и сказал:

– Мариночка, позвонил дед, он одолжит мне пару тысяч, так что мы спокойно доживем до твоей получки.

– Прелестно, сэр, но я бы не хотела тебя отпускать, мы бы попили кофе и потом бы снова занялись любовью.

– Мариночка, но ты же хочешь кушать, наверное, не меньше, чем я. И поэтому я попью кофе и поеду к деду. Это займет примерно два часа.

– А что я буду делать? Телевизор надоел, все белье выстирано, и спать я не хочу.

– Ты почитаешь книгу Эдуарда Лимонова «Укрощение тигра в Париже», я недавно ее купил.

Маринка сморщила свое симпатичное лицо:

– Лимонов? Не знаю такого. А книги Эдуарда Апельсинова у тебя случайно нет? – и довольная собой, Маринка рассмеялась.

А я быстренько оделся, чмокнул Маринку в пухлые губки и поехал к деду.


Дорогая, я буду любить тебя вечно, как и предыдущих моих жен.


Время – это пиво в моем стакане, которое я жадно пью.


Я уверен: самые красивые женщины живут в Петербурге. Выйдешь на улицу в теплый летний денек, и настроение сразу же поднимается /улучшается/ от обилия красивых женских фигурок с минимальным количеством тряпочек на телах. Обожаю лето за полураздетых женщин на улицах.


Жизнь тридцатисемилетнего здорового мужчины прекрасна, но это исключительно мое субъективнее мнение. Возможно, существует множество мужчин, которые со мной не согласятся. Но я таких мужчин не пойму, а они не поймут меня.


Я «зайцем» доезжаю на трамвае до станции метро «Проспект Просвещения». Кстати, кондуктор в трамвае, подойдя ко мне, спросил:

– У вас карточка?

Я кивнул, хотя карточки у меня не было, и он от меня отстал.

А в метро бесплатно проскочить трудно. Ну, если бы я был пьяным, то несомненно проскочил бы, но я не был пьяным, потому купил жетон и прошел по-честному на эскалатор. Позади меня, ступенькой выше, встала пара шестнадцатилетних влюбленных; они обнимались и целовались, никого и ничего не замечая. И иногда, видимо, от восторга, юноша поднимал девушку в воздух и падал прямо на меня. Я не обращал на это внимания, потому что влюбленные были маленького, ниже среднего, роста. Выходя с эскалатора внизу, я не дал им упасть на гранитный пол, юноше это бы не понравилось, я поймал их и прислонил к стене, но они этого даже не заметили.

Через полчаса я позвонил в квартиру деда. Открыла Люся. Лицо ее опять было красным, светлые волосы распущены, а знакомый коротенький халатик полностью открывал стройные ножки.

Она чмокнула меня в щеку и сказала:

– Здравствуй, Саша, раздевайся и проходи в комнату, Петенька ушел гулять с Левушкой. Ты не встретил их на улице?

– Нет, – ответил я, снял ботинки и прошел в комнату.

На столе стояла недопитая наполовину бутылка водки, две стопки и десяток бутербродов с черной икрой. Дед обожает черную икру, как и мой Боцман, а я отношусь к ней довольно равнодушно, под водку для меня нет ничего лучше соленого огурчика. Люся разливает по стопкам водку и говорит:

– Саша, вчера мы стали близкими людьми, раньше ты был внуком моего любимого мужа, я относилась к тебе с нежностью как к надежному другу, а со вчерашнего дня ты стал для меня мужчиной, которого я постоянно очень сильно хочу. Это не означает, что я в тебя влюбилась, вовсе нет, я продолжаю любить Петеньку и Левушку. А к тебе у меня страсть, сексуальная жажда сучки, ты уж извини за сравнение, но я это очень хорошо понимаю, и давай немного выпьем, а то я перенапряжена.

Я поднимаю свою стопку, чокаюсь с Люсей, выпиваю и думаю, что о сексуальной жажде сучки она сказала очень даже неплохо. А у меня к ней вовсе не сексуальная жажда кобеля (вернее не только), как может показаться с первого взгляда. У меня к ней желание, любопытство и жалость. Мне очень жаль эту молоденькую красивую женщину, потому что деду, как бы он не хорохорился, восемьдесят семь, и он впрягся не в свою телегу. Он это прекрасно понимает, поэтому и вызывает меня на помощь. В одиночку с такой сучкой он очень скоро загнется, так что придется мне отрабатывать за моего деда. Тем более что эта работа мне не в тягость. Люся разливает по стопкам водку, чокается со мной и говорит:

– Саша, скушай бутерброд с икрой, а то опьянеешь.

Потом заставляет меня взять стопку с водкой и продолжает:

– Между первой и второй перерывчик небольшой, – и выпивает водку.

Я с удивлением смотрю на нее:

– Люся, а ты что, часто пьешь? О небольшом перерывчике между первой и второй обычно говорят мои знакомые алкаши...

Люся смущается и отвечает:

– Нет, я пью очень редко, но так говорит мой папа, когда пьет водку, мне почему-то это запомнилось, а ты почему не пьешь? Пей, и я буду меньше стесняться.

– Да, наверное, надо немного выпить, а то я тоже немного стесняюсь.

Я выпиваю водку, ставлю стопку на стол и жую бутерброд с черной икрой. Слой икры в два раза больше толщины куска хлеба и в полтора раза больше слоя масла. Но в сумме это действительно вкусно. А я привык к бутербродам, где булка занимает львиную долю объема, наверное, поэтому и был равнодушен к бутербродам с икрой.

После второй стопки водки Люся заметно опьянела, в этом она похожа на Маринку. Стыдливый румянец с ее лица сошел, она заулыбалась, а глаза хищно заблестели:

– Саша, ответь мне, тебе вчера было хорошо со мной?

– Ну конечно, хорошо, иначе я бы не приехал сегодня к тебе.

Люся довольно улыбается и так же, как и вчера, пересаживается ко мне на колени и начинает расстегивать мою рубашку:

– Саша, а у тебя есть волосы на груди? Я обожаю, когда у мужчины волосатая грудь.

– К сожалению, волос на груди у меня нет.

Люся снимает с меня рубашку и футболку и бросает их на пол и говорит:

– Ерунда, мужчины без волос меня тоже возбуждают.

Потом она начинает целовать мою шею и плечи, а я перебираю ее красивые светлые волосы и вдыхаю запах свежего сена и парного молока. Люся очень приятно пахнет. Я беру в рот ее ухо и массирую его языком, на что женщина реагирует очень непривычно, больно кусает меня за плечо и пищит:

– Перестань, я боюсь щекотки!

Я выпускаю ухо изо рта, а Люся расстегивает свой халатик и обнажает ставшие после родов крупными груди и говорит:

– Попробуй молочко, оно должно тебе понравиться.

Я не помню вкуса женского молока, потому что последний раз пил его тридцать пять лет назад из маминой груди, когда мне было два года. Потому я с интересом наклоняюсь, беру в рот крупный сосок и начинаю осторожно сосать. Молоко оказывается сладковатым и, по сравнению с коровьим, кажется разбавленным водой. Через полминуты Люся закрывает глаза, и ее тело сотрясают судороги. Она уже кончила. Ничего себе, деду повезло! Я проверяю между ее ног и обнаруживаю, что ее киска уже расчувствовалась и разошлась на полную катушку, она свободно впустила в себя не один, не два, а все четыре пальца. Классная киска! Вобрала в себя четыре моих пальца на правой руке, и когда я ввел их до упора, начала их пожимать: то сожмет, то отпустит, то сожмет, то отпустит. У меня сложилось впечатление, что она таким образом здоровается со мной. Славная киска! Такие мускулистые пещерки мне еще не встречались. А те, которые попадались мне, как правило, вначале были тугими, и я с трудом входил, а потом они становились обмякшими, мокрыми и широкими, и я их почти не ощущал. А Люсина спортсменка полминуты сжимала и отпускала четыре моих пальца. А потом Лося кончила. А мой «гладиатор» снова встал. До этого он был в расслабленном состоянии, вероятно, когда я сосал молоко из Люсиной груди, то не чувствовал себя мужчиной.

Люся открыла глаза:

– Пойдем на кровать, я хочу обладать твоим членом, он в два раза больше Петенькина, а других у меня не было, я очень хочу на него посмотреть.

Люся встала с моих коленей, заставила встать и меня, расстегнула ширинку на моих джинсах и, опустившись на колени, сняла их с меня вместе с трусами.

Мой возбужденный до предела 'гладиатор" покачивался в двух сантиметрах от ее носа. Лицо Люси вдруг опять покраснело, она поцеловала «гладиатора» в головку и сказала:

– Господи, до чего же он красив, я бы молилась на него. Сашенька, а Сашенька, пойдем на кровать, я очень хочу обладать этим красавцем.

Пока мы шли на кровать, у меня мелькнула мысль, что полтора года назад на этой же кровати дед сделал Люсю женщиной. А сейчас Люся заставила меня лечь на спину на эту же кровать, встала надо мной на колени, направила «гладиатор» в свое лоно и резко до упора села, два раза дернулась и, закрыв глаза, кончила. Когда она кончает – это невозможно не заметить, потому что ее тело секунд двадцать бьется в судорогах. Люся не стонет и не пищит, как Маринка, она молча, с закрытыми глазами трясется всем телом. Потом секунд двадцать отдыхает. И начинает все сначала.


Когда женская пещерка с жадностью вбирает мой член, сжимает его и восторженно пищит, тогда я понимаю, что нырнул в настоящую женщину.


Люся открыла глаза, улыбнулась, почувствовав мой член внутри себя, и начала сжимать и отпускать его, точно так же, как она сжимала мои четыре пальца двадцать минут назад. Ощущение было таким остро-приятным, что я потерял привычный контроль над собой, закрыл глаза... и без сомнения, продлись это чудо на десять-пятнадцать секунд дольше – я бы кончил. Но раньше кончила Люся, расслабила свою могучую киску, закрыла глаза и начала дергаться в судорогах. И так продолжалось минут сорок: Люся кончала, а я не успевал. Но через сорок минут эта могучая амазонка утомилась, слезла с меня и задремала, а я пошел в душ, потому что был мокрым и липким от груди до коленей после Люсиных извержений. А мне Люся даже один раз не позволила кончить. С ней я чувствую себя женщиной, которую эгоистичный партнер недотрахивает. Но ничего, я вечером вернусь к Маринке-Мариночке и снова буду настоящим мужиком.

Когда я вышел из ванной, чистый и одетый, в прихожей уже стоял дед с Левушкой на руках. Оба мне заулыбались, а дед спросил:

– Ну, как там Люся?

– Все в порядке, Люся задремала.

Дед сразу же заговорил шепотом:

– Ну и слава богу, пускай поспит, а я Левушку уже покормил из бутылочки. Александр, деньги на кухне на холодильнике, и спасибо тебе, ты вносишь в нашу семью мир и покой.

Дед притянул мне Левушку и сказал:

– Подержи своего дядю, а я вымою руки.

Я осторожно взял Левушку на руки и неожиданно для себя самого поцеловал eго в лобик. От Левушки пахло Люсиным молоком и какашками. Это от взрослых людей пахнет дерьмом, а от грудных младенцев пахнет какашками, и запах этот очень привлекательный. Левушка беззубо мне улыбался, пуская слюни, и что-то говорил, я не мог понять, что, но, скорее всего, это были хорошие слова.

Из ванной вышел дед, забрал Левушку и унес его в комнату. Лицо у деда было таким счастливым, что я ему позавидовал. Наверное, очень приятно, когда от мужчины у женщины рождается ребенок. Без сомнения, приятно. Иначе бы дед так не светился, несмотря на свои восемьдесят семь. Впрочем, как я уже не раз говорил, внешне я бы не дал ему больше шестидесяти.

Я забираю с холодильника деньги, и, прощаясь со мной, дед говорит:

– Александр, не забудь послезавтра приехать, твоя Марина будет работать.

Я целую деда в щеку и улыбаюсь:

– Не забуду, дед, о твоих просьбах трудно забыть, потому что ты напоминаешь о них в десять раз чаще, чем это нужно.

Дед улыбается мне в ответ:

– Александр, я же вижу, что ты тащишься от Люси не меньше, чем я.

Дед закрывает за мной дверь, а я спускаюсь по лестнице и смеюсь, потому что он впервые использовал слово «тащишься».


Счастье – это сияние мотылька на лезвии опасной бритвы, которую ты держишь в своих руках. В жизни ты взмахиваешь этой бритвой, надеясь отделаться от сверкающего гостя, да не тут-то было: если ты обречен быть счастливым, то, скорее всего, это до смерти. Трудно сказать, стоит ли завидовать такому, как ты, или же необходимо сочувствовать. Счастливых не так-то много, это особая порода людей, это меньшинство, а его недолюбливают. В свои тридцать семь лет я и сам не знаю, счастлив я или нет. В мгновения полета – да, а в мгновения падения – нет. Хотя падение – это тоже полет, но уже по иной траектории.


Человек может достичь очень многого, но для осознания этого одной жизни обычно не хватает.


По дороге домой я забегаю в магазин и накупаю всяких вкусных продуктов. Маринка будет довольна. Я тоже. Недалеко от моего дома мне навстречу попадается Вика, моя бывшая жена, десять лет назад у нас с ней был очень бурный роман со словами о вечной любви, но однажды я напился до «изумления» и устроил Вике Варфоломеевскую ночь (так она обозначила мои действия). Я, конечно же, ничего не помнил из того, что вытворял с Викой, но после той ночи она от меня ушла, через полгода вышла замуж за богатого мужчину и запила, наверное, от радости. И девять лет пила без меры. Я не видел ее девять лет (иногда мы перезванивались) и, скорее всего, прошел бы мимо, если бы Вика меня не тормознула:

– Александр, привет, ты что же не узнаешь старых друзей, а я тебя сразу узнала, ты почти не изменился.

Я остановился и всмотрелся в женщину, которая выглядела на пятьдесят с хвостиком лет, и едва узнал Вику. Но она же на семь лет младше меня! Ни хрена себе, что время вытворяет с людьми! Впрочем, ее время было пропитано алкоголем, который с женщинами расправляется быстрее, чем с мужчинами.

– Привет, Вика, извини, но я тороплюсь домой.

Увидев, что я собираюсь уходить, она вцепилась в мою руку:

– Александр! Но ты же не дашь умереть женщине, которая тебя обожала.

– А что случилось? – спросил я и вдруг заметил, что Вику трясет, словно внутри нее работает вибратор. Глаза ее слезились.

– Александр, если я не выпью двести граммов водки, то умру, ты должен меня понять, потому что ты такой же, как я. Или ты другой и бросил пить?

Конечно же, я ее прекрасно понимал, потому что и сам прежде напивался, но я притормозил, а Вика продолжала и, судя по всему, завязывать не собирается. С такими людьми бессмысленно говорить о вреде пьянства, потому что алкоголь стал смыслом их жизни, он стал их богом. Поэтому я не стал мучить Вику своими советами, дал ей сто рублей, и мы разошлись в разные стороны.


Говорят, собаки жрут дерьмо, чтобы опьянеть. Люди для этого пьют алкоголь. Раньше по утрам, во время похмелья, я хорошо понимал, что алкоголь – дерьмо. Но в течение дня не мог себя удержать и выжирал /выпивал/ порцию-другую дерьма, совершенно не чувствуя себя собакой.


Маринка встретила меня радостными криками. За три часа моего отсутствия она даже не оделась. Не обращая внимания на то, что мои руки заняты сумками с продуктами, она запрыгнула на меня, обхватила руками и ногами и начала целовать, словно мы не виделись неделю. За месяц нашей совместной жизни я привык к таким встречам и знал, что от Маринки отбиться нелегко. Поэтому я опустил сумки на пол и ухватился за Маринкину попку. Минуты три мы целовались, а потом Маринка спросила:

– Мой мужчина вернулся с охоты, и удача сопутствовала ему, да?

Я заулыбался:

– Да, моя немаленькая скво, если ты с меня слезешь, то твой мужчина приготовит котлеты по-киевски и пюре из картофеля по-петербургски.

Маринка слезла с меня, подхватила сумки с пола и пошла на кухню, а я, с удовольствием глядя на движения ее обнаженного тела, сказал:

– Маринка, ты в голом виде открываешь дверь, совершенно не думая, что за дверью могу оказаться не я.

Маринка засмеялась:

– Ты знаешь, полчаса назад это действительно оказался не ты. Я читала твоего Лимонова, и вдруг звонок. Боцман убежал на балкон, он, почему-то все время убегает на балкон после звонков. Я открываю дверь, а на площадке стоят мужчина и женщина, свидетели Иеговы, женщина сунула мне журнал и что-то говорила о боге, а мужчина с открытым ртом разглядывал меня, словно никогда не видел голой женщины, хотя на вид ему за пятьдесят, а женщина смотрела мне в глаза и говорила о боге минут десять, а потом перевела взгляд на мою рыженькую красотку, замолчала, и ее глаза увеличились вдвое. Оказывается, эта дамочка и не видела, что я голая. Дамочка фыркнула, а мужчина за ее спиной поднял вверх большей палец. И они исчезли.

– Маринка, а ты что же, и не стеснялась?

– Да в начале я просто забыла, что на мне ничего нет, я увлеклась твоим Лимоновым и обо всем забыла, к тому же я была уверена, что звонишь ты, а потом мне стало любопытно, как же эти люди среагируют на меня – голенькую.

Я засмеялся:

– Маринка, ко мне могли зайти несколько моих приятелей, которые, увидев тебя голенькой, не смогли бы не трахнуть тебя прямо в прихожей.

– Шурик, а я думала, что ты дружишь только с интеллигентными людьми.


Если бы все молодые женщины ходили по городу обнаженными, то мужчины признали бы этот наряд самым красивым.


Говорят, от Дон Жуана исходил такой властный самцовый запах, почувствовав который, женщина теряла рассудок и хотела только одного – отдаться обладателю волшебного запаха, несмотря на то, что Дон Жуан был некрасивым и недалеким мужчиной.


Мы болтали с Маринкой и одновременно готовили ужин. Она чистила картошку, а я жарил котлеты. Боцман, прибежавший с балкона на вкусные запахи, сидел на стуле, махал одной передней лапой в воздухе и время от времени протяжно мяукал. Иногда я шел ему навстречу, отрезал треть котлеты и отдавал. Он мгновенно проглатывал. И снова начинал размахивать лапой и мяукать.

– Шурик, а ты купил Боцману рыбу?

– Забыл, теперь придется с ним делиться нашими котлетами и ветчиной.

– Бедненький Боцман сегодня остался без рыбы.

– Ничего, ему иногда полезно сменить свое меню.

Маринка поставила кастрюлю с картошкой на огонь, поцеловала меня в губы и убежала в комнату. Через минуту она вернулась в моей рубашке, которая скрыла от моих взглядов все ее прелести. Я доделал салат, сходил в прихожую и принес оттуда свежую белую розу, которую сразу при входе мне удалось спрятать.

Маринка засветилась:

– Ах, какая шикарная роза, это символ нашей любви.

Маринка принесла из комнаты вазу с красной розой, которую она подарила мне утром и вставила туда же мою. Поставила вазу на стол, открыла яблочный сок, разлила по фужерам. Подняла свой и сказала:

– Шурик, давай выпьем за то, что судьба позволила нам встретиться, мне очень хорошо с тобой, уже второй месяц я ощущаю себя самой красивой, самой сексуальной, самой значительной женщиной на земле, и все это благодаря тебе, самому лучшему мужчине в моей жизни.

Маринка пьет сок. А мне вдруг становится немного неловко: ну какой же я самый лучший мужчина – час назад трахал Люсю, совершенно забыв о Маринке. Сейчас бы сто граммов водки, и все бы прошло и забылось, но Маринка не пьет, а мне одному пить неудобно.

Женщина, заметив, что я загрустил, поставила пустой фужер на стол, подошла ко мне вплотную, обняла и спросила:

– Шурик, а что случилось, почему ты заскучал, может быть, я сказала что-то лишнее?

Я тоже обнял Маринку, заглянул в ее красивые добрые карие глаза и ответил:

– Ты меня перехваливаешь, я обычный мужчина, грешник и пьяница.

Маринка засмеялась:

– Ну какой же ты грешник, мы же любим друг друга, значит, все, что мы делаем в постели – это нормально и естественно, вот я – грешник: два года назад, когда мы еще не были знакомы, я изменила своему мужу.

– Правильно и сделала, ты же рассказывала, что он по четыре месяца не спал с тобой.

Маринка перестала улыбаться:

– Я изменила ему с двумя неграми, они трахали меня одновременно и очень грубо, мне было больно, противно и стыдно.

Маринка уткнулась носом мне в плечо:

– Ты можешь меня за это презирать.

Я усмехнулся с облегчением и спросил:

– Марина, но тебе с ними хотя бы чуть-чуть было приятно?

Маринка, заметив, что я улыбаюсь, успокоилась:

– Ну, немножко было приятно, я тогда впервые в жизни кончила.

– Вот видишь, негры разбудили в тебе женщину.

– Да, они разбудили, но муж ее не замечал, пришлось с ним развестись.

Я поднял стакан с соком и сказал:

– За негров, которые разбудили в тебе женщину.

Выпил сок, поставил стакан на стол и поцеловал Маринку, она горячо мне ответила. В это время вода в кастрюльке с картошкой выкипела, и картошка начала пригорать. Мы перестали целоваться. Я снял с плиты картошку, и ужин начался. Маринка ела за двоих, я, конечно же, ей не уступал и ел за троих. Боцман стоял на задних лапах рядом со столом, а передней хватал с края стола куски ветчины, которые ему подкладывала Маринка, и мгновенно их проглатывал. Из радио изливалась музыка Вивальди. Солнце за окном прямо на наших глазах исчезало за соседним девятиэтажным домом.

В открытую форточку влетел воробей, сел на середину стола и, совершенно не обращая внимания на нас, начал склевывать рассыпанные хлебные крошки. От удивления мы с Маринкой перестали есть и минуты две смотрели на этого нахала, потом Маринка сказала:

– Похоже, что он здесь основной, в смысле – главный.

– Да нет, скорее всего, он пьян, а пьяному море по колено.

Оборзевший воробей прыгал потихоньку к краю стола, еще сантиметров тридцать – и Боцман сможет его достать своей когтистой лапой.

Маринка вдруг предложила:

– Давай не будем вмешиваться и посмотрим, чем все это закончится.

– Это закончится тем, что Боцман получит на десерт свеженького воробья, но я не против посмотреть.

Наглый воробей доскакал до опасной зоны, абсолютно не сомневаясь в собственных возможностях, добрался до ее середины, и в этот момент над столом показалась голова кота, мелькнула его лапа с выпущенными когтями, но ничего не поймала, потому что воробей успел взлететь, опуститься на голову Боцмана, клюнуть того в глаз и вылететь в форточку. Боцман завыл и умчался из кухни. А мы с Маринкой, хором громко захохотали. Воробей действительно оказался ушлым. Маринка отсмеявшись, спросила:

– Саша, это наверняка был твой воспитанник, он слишком уверен в своих силах, да?

– Да нет, я вижу его впервые. Скорее всего, это мужчина в расцвете сил, тьфу, я имел в виду, воробей в расцвете сил.

– Наподобие тебя, да?

– Да, я, конечно же, в расцвете сил, мне всего тридцать семь, и в двадцать пять я чувствовал себя намного хуже, ежедневно пил водку и каждый месяц менял женщину, но не ощущал такого удовольствия от жизни, как сейчас. Сейчас я балдею от каждого мгновения жизни, потому что каждое мгновение оказывается чудесным.

Маринка, доевшая свою картошку с котлетами и начавшая поглощать фрукты, недоверчиво спросила:

– Саша, неужели ты и во время болезни радовался каждому мгновению?

– Ну, конечно же, нет, я имел в виду послебольничный период. Месяц рядом с тобой был сказочно приятным.

Маринка загадочно улыбнулась и сказала:

– А сейчас я тебе покажу сценку из порнофильма, который мы вчера смотрели на работе.

Вот она берет со стола неочищенный банан, макает его в сметану, потом разводит ноги и вводит банан в свое рыжую проказницу. Интересный фильм она смотрела вчера на работе... А Маринкина пещерка, похоже, уже готова к встрече. Банан без видимых усилий исчезает в ней. Остается торчать только маленький желтый хвостик. Мне так хочется вцепиться в него зубами, что я не выдерживаю, слетаю со стула, встаю перед Маринкой на колени, обнимаю ее руками за попку и впиваюсь зубами в заманчивый хвостик. Маринка забрасывает ноги мне на плечи, закрывает глаза, а я начинаю языком обрабатывать ее восхитительную проказницу. Из радио звучит музыка Чайковского, говорят, когда он ее создавал, то мечтал в эти мгновения о мужских ягодицах, для меня же эта музыка сейчас является прекрасной аурой для шикарной женской попки.

Маринка вдруг начинает тихонько постанывать и перебирает своими ручками волосы на моей голове. Иногда, когда ей, вероятно, становится особенно приятно, она дергает сильно, и после этого уже слегка постанываю я. Очень жаль, что я не могу сейчас посмотреть на нас со стороны, ведь то, что мы делаем, не может быть некрасивым. Я снова вцепился в хвостик зубами и вытащил банан из Маринки. Он – влажный, скользкий и теплый, потому что Маринка горячая женщина. Я разжимаю зубы, и банан падает на пол. А Маринка бормочет:

– Ах, Сашенька, поласкай пальчиками свою любимую пещерку.

Интересно, влезут ли в Маринку четыре пальца? Провожу эксперимент, но в рыжую проказницу больше трех не просунуть. Я принимаюсь вибрировать кистью руки, и Маринка снова начинает тихонько постанывать. Девочке явно очень приятно. Радуюсь этому, и у меня начинает кружиться голова, потому что мой перевозбужденный «гладиатор» давно жаждет войти и кончить. У него, кстати, свой девиз: «Пришел, увидел, вошел». Возможно, он это у кого-то скопировал, но все равно звучит неплохо. Я расстегиваю ширинку, выпускаю «гладиатора» на оперативный простор и вхожу в Маринку до упора. Первое погружение всегда самое приятное, потому что пещерка еще тугая. Довольная Маринка урчит и дергает меня за волосы. Девочка любит потрахаться, а мне нравятся девочки, которые это любят. Начинаю двигаться активно и через минуту кончаю. И вдруг понимаю, что сдержаться не сумел, потому что днем Люся в течение сорока минут не давала мне кончить. Маринка тоже ничего не успела, и чтобы это исправить, ввожу быстренько в нее три пальца и начинаю с бешеной скоростью входить и выходить. Через минуту Маринка тоже кончает.

Потом мы пьем яблочный сок и едим бананы. Причем первым съедаем тот, который побывал в Маринкиной пещерке. Солнце уже давно скрылось. И за окном белая Петербургская ночь. А из радио изливается музыка Баха.


За окном белая ночь. На экране телевизора фильм Феллини «Рим», в руке бокал хорошего вина, на коленях красивая женщина. Завтра не нужно бежать на работу. Это мгновение вполне можно назвать райским.


Было время, когда я ходил в море (не плавал, потому что, как говорил наш корабельный боцман, «плавает только говно»), корабль (сухогруз) был моим домом. И этот дом перемещался по морям и океанам, перевозя различные грузы из одного порта в другой. На нашем судне не было женщин, и в этом наша жизнь не отличалась от жизни в тюрьме или в армии. Месяцами молодые сильные мужчины не касались женского тела. А поэтому, когда мы приходили в какой-нибудь порт, все старались потрахаться на полную катушку.

Однажды после месячного воздержания мы притопали в Петербург с грузом бананов. Когда на корабль прибыли таможенники, капитану вдруг стало плохо, он начал блевать, а потом упал и потерял сознание. Капитана увезли в больницу, где обнаружили у него дизентерийную палочку. И команду сразу же посадили на двухнедельный карантин. От такого поворота событий команда затосковала и начала пить водку по-черному.

Так прошло три дня, а к вечеру четвертого на судно пришла невеста боцмана Лена. Она так сильно истосковалась на берегу по своему Коленьке, что не вытерпела и, наплевав на все запреты, вплавь добралась до судна. Борман Коля был на седьмом небе от счастья. Он увел невесту в каюту. А в соседних помещениях расположилась вся команда, впитывая в себя все волнительные звуки, вылетавшие из каюты боцмана. Примерно через час сильно пьяный Коля пошел в гальюн /туалет/, где споткнулся, упал и уснул. А в его темную каюту скользнул один из матросов. И каждые полчаса одного матроса сменял другой, и так продолжалось до утра. А утром боцман проснулся в туалете и с новыми силами вернулся к невесте. И мне понравилась одна фраза, долетевшая до меня, которую утром невеста сказала жениху: «Ах, Коленька, такому могучему мужчине никогда не захочется изменить, ты же половой гигант и одна на берегу я уже не останусь, я с тобой в море пойду, а если ты не захочешь, то пойду в море без тебя!»


Оказывается, «завтра» начинается на следующий день после «сегодня».


Вспомнилось. Как-то (года два назад) ехал я по проспекту Просвещения на своей «копейке». Меня тормозит инспектор ДПС. Посмотрел мои права и вдруг начинает мне намекать, что я пьян. А я ему откровенно и говорю: «Дружище, восемнадцатого мая Петр Алексеевич разгромил в устье Невы шведскую флотилию и захватил в плен два боевых корабля противника, за это я и выпил каких-то шестьсот граммов водки, и от такой малости пьяным быть просто не могу». Офицер со мной согласился, вернул мне права и, прощаясь, сказал: «Блин, а я и не знал, что у нас война со Швецией началась».


Сегодня Троица. Когда-то в этот день святой дух в несколько секунд перестроил мозги апостолов, и они, не умея этого ранее, смогли говорить на языках народов мира. А я пять лет в школе и три года в институте учил немецкий и теперь могу читать вслух немецкие тексты, но смысла текстов не понимаю.


Позвонила Диана из Швейцарии. Я с ней не разговаривал больше года. И при первых же звуках ее голоса сердце мое заколотилось вдовое быстрее, а дыхание перехватило. Я почувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Как же мне ее не хватает!

– Здравствуй, Александр, как поживаешь? Я совершенно не собиралась тебе звонить, но какая-то сила заставила. Ты, вероятно, не захочешь со мной разговаривать и будешь прав, я на это не обижусь.

– Здравствуй, Ди, ты ошибаешься, я очень рад слышать твой голос и с удовольствием с тобой пообщаюсь.

Голос Дианы стал более уверенным:

– Это xоpошо, что ты на меня не обижаешься, но я не могла поступить по-другому, я нашла тебя в больнице – невменяемого, отрешенного от жизни, жалкого, во мне проснулась жалость, а жалость и любовь несовместимы, с моей точки зрения. В тот момент ты для меня погиб, я все бросила и уехала в Швейцарию, здесь у меня свой небольшой домик...

Я не смог сдержаться и продолжил ее предложение:

– В десять этажей, с вертолетной площадкой на крыше?

Диана засмеялась:

– Мне всегда нравилась твоя манера выражаться. Если ты шутишь, значит, действительно поправился, я очень рада, что ты жив.

– Мне тоже это нравится. А как поживает мой отец? Больше всего меня удивила ваша свадьба.

– Просто в тот момент мне не хотелось уезжать одной, а твой отец подвернулся под горячую руку совершенно случайно, я сделала ему предложение, и он согласился.

– Диана, ты очень странная женщина: на твое предложение согласился бы любой молодой мужчина, а ты выбрала моего отца, который шестьдесят лет своей жизни был занудой.

– Ну, он занудой и остался, мы развелись с ним через месяц после свадьбы, потому что твой отец твердо верит, что секс укорачивает жизнь и разжижает мозги.

Здесь уже засмеялся я:

– Узнаю моего отца. Он и с мамой развелся по той же причине.

– А с твоей мамой мы познакомились в больнице, красивая женщина, вот только много говорит.

– Ну, это нравится многим пассивным мужчинам, а маме нравятся пассивные мужчины, чего она и не скрывает.

– Каждый старается жить так, как ему нравится. Да, Александр, я через месяц собираюсь приехать в Петербург, очень соскучилась по городу, по его улицам и проспектам, по его домам и дворцам, по его хмурым жителям.

Сердце мое опять забилось быстрее, и я спросил:

– А меня ты бы хотела увидеть?

Диана помолчала секунд десять и ответила:

– Сейчас, после нашего разговора, да, но до разговора я не собиралась с тобой встречаться, потому что ты для меня умер год назад.

И Диана повесила трубку. А я стоял, слушал гудки в моей трубке и улыбался.


Женщина непредсказуема, как водка. А мужчина предсказуем, как кувалда, разбивающая бетонную стену.


Диана, великолепная охотница, через месяц приедет в Петербург! И я снова увижу и услышу ее, женщину, которую я ревновал ко всем мужчинам земли. Ни одну свою женщину не ревновал, Маринку тоже не ревную, хотя и успел в нее влюбиться, а Диану ревновал, хотя и не подавал вида. Как же назвать мое чувство к Диане? Вероятнее всего, это была страсть, впрочем, почему «была», она осталась. Так, к Маринке – любовь, к Диане – страсть, а к Люсе – жажда секса, но если быть откровенным, то к Люсе я тоже не равнодушен, если бы она не была женой деда, я бы два года назад, когда увидел ее и захотел, обязательно постарался бы трахнуть. Очень приятно, что минимум три месяца я буду к ним ездить. А вот что рассказать Маринке, я не знаю, она искренняя и ревнивая девочка. Уверена, что если люди любят друг друга, то они никогда не изменят. Но секс с Люсей – это не измена, это помощь деду, очень приятная для меня помощь. А Маринка этого не поймет. Она узнает, и наши радостные мажорные отношения закончатся и начнутся другие – с разборками, упреками и недоверием друг к другу. Она узнает, и закончится наш медовый месяц, наполненный музыкой секса. А я не хочу, чтобы он заканчивался. Поэтому Маринке, Мариночке о Люсе ничего рассказывать не буду. Вот Диане я бы все рассказал, и она бы меня поняла, потому что очень похожа на меня. Ах, Диана, через месяц я увижу тебя, и мне достаточно будет одного намека на то, что ты хочешь меня как мужчину, и я буду у твоих ног плакать и смеяться от счастья. Перед желанием Дианы я устоять не смогу, да и не хочу. Потому что она – великолепная охотница, единственная и неповторимая, желанная, но бросившая меня в трудную минуту. Но таким женщинам, как Диана, позволительно бросать. И мне сейчас наплевать на это. Человек время от времени бывает слабым и безвольным. Вот Диана и была в тот момент слабой, а я это не понял и обиделся. Но сейчас я уже не обижаюсь. Сейчас я радуюсь тому, что она возвращается в мою жизнь. Скорее всего, на девяносто девять процентов, мне придется жить сразу с тремя женщинами. Такого опыта у меня еще не было, и что из этого получится, одному богу известно. Впрочем, может, не известно и ему.


Очень красиво сказал Альфред Мюссе: «Женщины любят, когда им пускают пыль в глаза. И чем больше пыли, тем они шире открывают глаза». Мне это высказывание настолько понравилось, что вечером, когда пришла с работы Марина, я, вместо вечернего приветствия, запустил в красивые карие глаза две пригоршни пыли, ожидая расширения ее глаз. Но женщина почему-то глаза закрыла, нагнулась и боднула меня в живот. После чего я подумал, что классики не всегда говорят правду.


Умереть от руки прекрасного человека, признаюсь, также не хочется, как и от руки негодяя.


Если тебе попалась болтливая женщина, почаще ее целуй.


«Девушка, милая, я не люблю знакомиться на улице, но, увидев вас, решил изменить своим принципам. Если бы я был художником, то рисовал бы только вас, если бы я был композитором, то моя музыка была бы пропитана вами, если бы я был писателем, вы были бы моей главной героиней, если бы я делал фильмы, вы были бы звездой этих фильмов. Девушка, милая, я абсолютно уверен, что Данте дал бы вам имя – Беатриче, Петрарка – назвал бы вас Луиза, Блок – Незнакомкой. Вы именно та женщина, которую я ищу по вселенной. Ведь я – восхищенный жизнью мужчина на розовом коне, скачущий вне времени вслед за поющей весной. И если я встретил вас на улицах Петербурга, то это означает, что весна через несколько дней должна умчаться в другие миры, к другим ждущим чуда людям. И поэтому я не мог пройти мимо вас. Поэтому я стою рядом с вами и наслаждаюсь тем, что вижу такую прекрасную и неповторимую женщину. Я согласился бы всю жизнь носить вас на руках, сдувать с вас пылинки, оберегать от всех опасностей и бед. Я согласился бы работать на трех работах, чтобы достойную женщину достойно содержать. Я смог бы стать вашим отцом, вашим братом, вашим мужем, вашим любовником. А, вообще-то, девушка, если уж честно признаться, то эту ерунду я говорю всем симпатичным девушкам».


Мужчиной я стал в пятнадцать лет. Однажды вечером пришел в гости к своему однокласснику. Его не оказалось дома, но его мать, Мария Петровна, красивая женщина сорока пяти лет, предложила мне подождать Виктора (так звали ее сына) в гостиной. Она включила телевизор. Я сел на диван. А Мария Петровна в этой же комнате начала перед зеркалом переодеваться. Час назад она купила новый купальник, и ей не терпелось его примерить. Обо мне она, похоже, забыла. Сняв с себя всю одежду, начала натягивать на свое полное красивое тело розовую тряпочку купальника. До этого момента я еще не видел обнаженной живой женщины. Конечно же, множество порнографических журналов прошло через мои руки, но живые женские груди, живая женская попа, живая женская пиписька крутились передо мной впервые. Я был заворожен и околдован красивейшим танцем женских прелестей. Вся моя мужская сущность рвалась им навстречу. Я не отрывал восхищенного и жаждущего взгляда от близкого и желанного женского тела. Мария Петровна случайно обернулась ко мне, встретилась со мной взглядом, и через несколько минут мы уже обнялись и поцеловались. А еще через несколько минут мой напряженный член впервые скользнул в сладкую влажную глубину.

Целый год я каждый вечер прибегал к Марии Петровне, а потом она вышла замуж за пятидесятилетнего старика и вместе со своим сыном переехала в Москву, к новому мужу. Первая женщина не забывается никогда, и это правда.


Вчера сдувал пылинки с одной женщины. Когда я сдул последнюю пылинку – женщина исчезла.


Говорят, Наполеон всю жизнь мечтал увидеть Петербург и умереть, но, по недоразумению, увидел Москву.


Сегодня проснулся оттого, что кто-то чем-то, похожим на травинку, щекотал у меня в носу. Я чихнул, улыбнулся, открыл глаза, а это, оказывается, лето пришло.


Заходил в Летний сад. Вход туда сделали платным. Но я привык к бесплатному проходу, поэтому перемахнул через забор. Сел на скамейку, на которой два старых еврея играли в шахматы и начал пить из бутылки вермут. Минут через десять один из игроков предложил мне сыграть с ним партию – на сто баксов. Деньги у меня были, и я согласился. Через полчаса старик сдался, отдал деньги, и на его место сел второй. Ставку повысили до двухсот долларов. Через полчаса второй тоже сдался. Старики посовещались и предложили партию – по пятьсот долларов. Я согласился. Игроки играли уже вдвоем, громко обсуждая каждый ход, перебирая множество комбинаций. По всему чувствовалось, что они мастера в шахматном деле. Через полчаса они сдались. Отдали деньги. По очереди пожали мою руку, сделали по глоточку вермута из моей бутылки и стали расспрашивать, откуда я прибыл в их родной город. Старики определили меня приезжим на том основании, что всех петербургских гроссмейстеров они знают в лицо и никогда не играют с ними на деньги, потому что сами пока еще мастера. Я не стал рассказывать старикам, что у меня лишь второй разряд по шахматам и на самом деле мне просто три раза подряд повезло.


Наверное, заманчиво для пожилого человека звучит название: «Клуб веселых хрычей».


Любопытно, неделю назад я отдал рукопись моего первого романа в одно маленькое издательство на Лиговском проспекте. И через два дня позвонил редактор и сказал:

– Приезжайте, я бы хотел с вами поговорить по поводу вашего творения.

Я почему-то подумал, что ему понравилась моя работа, и он меня приглашает для переговоров по поводу издания. Я быстренько оделся, поцеловал Маринку, которая занималась стиркой, и поехал в сторону Лиговского. Всю дорогу до издательства в голову лезли стихи Пушкина Александра Сергеевича. Я помню множество кусочков из различных его произведений. И вот эти кусочки настойчиво лезли в мою голову. Я читал про себя кусочек, а потом заканчивал его по-своему. Иногда получалось очень смешно, тогда я не выдерживал и тихонько смеялся. Одной женщине, ехавшей рядом со мной в вагоне, это настолько понравилось, что она вышла следом за мной на «Площади Восстания» и спросила:

– Молодой человек, вы, похоже, весельчак, не хотите со мной познакомиться?

Я сконцентрировал свое внимание на женщине, рассмотрел ее повнимательнее и понял, что она очень даже хороша – сорокалетняя самка с сильным телом, пахнущая французскими духами, перемешанными с потом. Причем запах пота не отталкиваще-резкий, а наоборот, притягивающе-мягкий. Он обволакивал меня, гасил мою волю и заставлял сказать: «Да, хочу». Но я открыл рот и сказал, на удивление самому себе:

– Нет, извините, я голубой и спешу на свидание к любимому мужчине.

Женщина сразу от меня отстала. А я вышел на Лиговский, забитый ревущими машинами и бегущими людьми, и за пять минут дошел до издательства.

Редактор Игорь Алексеевич, шестидесятилетний мужчина среднего роста, уже ждал меня. Он приветливо-приятно улыбнулся, пожал мою руку и сказал:

– Молодой человек, я прочитал вашу рукопись. Это не роман, это набор не связанных между собой зарисовок. Отсутствует главный герой и слишком много интимных сцен. В настоящей литературе у настоящих писателей интим не описывается подробно, на него только намекают. То, что ниже пояса – это уже не литература.

Я растерянно спросил:

– А как же Генри Миллер и Буковски? Они же классики американской литературы.

Редактор вскочил со стула, соорудил на правой руке кукиш /фигу/, поднес его к моему носу и, брызгая слюной мне в лицо, заорал:

– А они вообще не писатели. Они – бульварные пошлые бумагомаратели! Журналюги из желтой прессы. Без стыда и совести!

Я вытащил платок из кармана, вытер его слюну со своего лица и спросил:

– Простите, а вы читали их произведения?

– Не читал и читать не собираюсь! Как только я натыкаюсь на порнографию, сразу же закрываю книгу и дальше уже не читаю, воспитание не позволяет.

Я не смог сдержать улыбку и спросил:

– Но у меня первая, как вы ее обозвали, порнографическая сцена начинается на десятой странице и, если вам верить, то дальше вы уже не читали, в силу своего воспитания.

Редактор убрал свою фигу от моего лица, сел обратно на стул и сказал:

– Да, дальше я не читал, но и прочитав десять страниц, понял, что это не Бунин. Вот как надо писать русскому писателю – почитайте Бунина, и все эти Миллеры и Буковски растворятся, исчезнут, как миражи чужого нам мира, читайте Бунина, молодой человек.

Вообще-то я прочитал всего доступного Бунина десять лет назад. Его проза мне очень понравилась, а вот стихи – нет, с моей точки зрения, они слабые. Но редактору об этом не стал рассказывать. Я забрал свою рукопись и, попрощавшись, ушел. А редактор этого даже и не заметил, потому что в это время кричал в телефонную трубку:

– Нет, не пойдет, ваша рукопись – это чистая порнография, уже с третьей страницы! Почитайте Бунина, и все будет понятно!

Я шел по Лиговскому обратно к метро и кипел от возмущения. Как можно назвать общество, у которого на экранах телевизоров и на страницах книг – океаны крови, а при виде члена, входящего во влагалище, люди краснеют и выключают телевизор или рвут книги? Это же общество лицемерных ханжей. Они настолько тупы, что не понимают: когда люди занимаются сексом – это приятно, красиво и естественно, и бог об этом прекрасно знал, когда создавал мужчину и женщину.


Половые органы как средства производства не смог изменить даже технический прогресс.


Посмотрел по ящику передачу о новых лекарственных препаратах.

«Комплекс Монро» (лекарственный препарат) позволяет женщине всего за две недели вырастить грудь от нулевого размера до двадцатого. Любопытно, а каких результатов могут добиться те, у кого уже двадцатый?

А вот если принимать препарат «Золотой корень» (препарат, повышающий мужскую потенцию) в течение недели, то пенис встает и уже не падает до самой смерти мужчины.


Дантес, оказывается, был гомосексуалистом, а я и не знал.


Говорят, где-то в прошлом, когда еще не придумали холодильника, для того, чтобы молоко дольше не скисало, в него укладывали мертвых лягушек. Ради любопытства решил проверить: так это или не так. Купил пол литра молока, выменял на бутылку пива у бомжа мертвую лягушку. Вылил молоко в банку, бросил туда лягушку. Банку закрыл крышкой и поставил в ванной на шкафчик. Вечером прибежала с работы Марина, вымылась в душе. И, выйдя из ванной с пустой банкой, обняла меня, чмокнула в щеку и промурлыкала: «Сашенька, милый, мне целый день хотелось попить холодненького молочка, и ты услышал меня, невзирая на разделявшее нас расстояние, – ты выполнил мое желание. Такого вкусного молока я еще не пила. Теперь я знаю, что руки любимого творят чудеса».

Я вовремя вспомнил о тонкой женской натуре, поэтому не стал спрашивать, каким был ее последний глоток.


Выхожу из автобуса на своей остановке и вижу маленькую-маленькую старушонку, которая тащит мимо остановки, по направлению к моему дому, огромную черную сумку на колесиках. Сумка явно старухе не по силам, потому что она катит-тащит ее медленно-медленно и, наверняка, из последних сил. Старуха одета в джинсовый костюм, из которого торчит маленькая с седыми волосами голова, похожая на сморщенную печеную картофелину. Сделав десяток шагов, я ее догоняю и предлагаю:

– Бабушка, давайте я вам помогу.

Старуха улыбается беззубым ртом и соглашается:

– Помоги, милый, а то я не дотащу до места, помру.

Я беру сумку за ручки, качу ее и понимаю, что и для меня она очень тяжела. От сумки сильно пахнет мятой и медом.

– Бабушка, и что же за тяжести вы возите, могли бы надорваться.

– Да вот сын переехал в новую квартиру, а я везу ему подарки с пасеки.

– А какой номер дома? Куда тащить подарки?

Старуха называет номер моего дома, и это меня радует, потому что сумка тяжеленная. Через три минуты мы дотащились до дома, и я спрашиваю:

– А какой номер квартиры?

– Сто.

– Дак там живут мои новые соседи. Они вчера переезжали. Весь вечер таскали вещи, но от предложенной помощи отказались, своих мужчин было много.

– Это были мои сыновья, их семеро, вчера помогали младшему.

Старушка вдруг хитро улыбнулась и предложила:

– Давай поспорим на щелбан, что через минуту будет гроза с проливным дождем.

День был ясным и безветренным. В небе не было ни одного облачка. Одинокое солнце ясно намекало, что старушка блефует. Мы остановились передохнуть, не дойдя до парадного подъезда сотни шагов. Я был уверен, что старушка меня разыгрывает, и решил ей подыграть:

– Бабушка, но мне неудобно будет бить вам щелбан. Балда бьет щелбан очень больно.

– Ты, молодой человек, просто боишься проиграть.

– Да не боюсь я проиграть. Гроза если и будет, то, может быть, завтра. Но раз вы настаиваете, то давайте поспорим.

Старушка протянула мне сухонькую ручку, я пожал ее осторожно, и получилось, что мы с ней поспорили. Потом она оттолкнула меня и начала бормотать какие-то незнакомые мне слова, трижды крутанулась против часовой стрелки на левой ноге, смачно плюнула в небо – и из-за дома со скоростью идущего на посадку самолета выскочила лохматая черная туча, метрах в двадцати от нас в землю ударила молния, загрохотал гром и пошел проливной дождь. Я подхватил сумку и бросился к парадному подъезду, старушка семенила сзади. В парадную мы вбежали, промокшие насквозь. Потом я поднял тяжеленную сумку на первой этаж и нажал кнопку вызова лифта. Двери открылись, мы со старушкой и сумкой вошли в кабину, и я нажал кнопку шестого этажа. Двери закрылись, и лифт начал подниматься. А старушка сказала:

– Ну что, милок, проиграл – подставляй лоб.

Я наклонил голову, чтобы ей было удобнее бить, улыбнулся и получил щелчок в лоб такой силы, что ударился спиной о стенку лифта. Старушка захихикала:

– Наперед будешь знать, с кем спорить, а с кем не спорить.

Лифт поднялся на шестой этаж. Я вышел первым, подкатил сумку к сотой квартире и оглянулся. Старушки сзади меня не было. Я быстро нажал кнопку лифта, двери открылись, там ее тоже не было. По лестнице тоже никто не спускался и не поднимался. Старушка испарилась, словно ее и не существовало. Но в ее существовании я был уверен на двести процентов, потому что на моем лбу красовалась здоровенная шишка как следствие ее щелбана.

– Вот тебе бабушка и Юрьев день, – проворчал я и нажал кнопку звонка сотой квартиры.

Никто не отзывался на мой длинный звонок. Позвонив минут пять, я решил, что сумка может постоять у меня в прихожей до прихода новых соседей. Я вытащил из кармана ключи и открыл дверь своей, девяносто девятой, квартиры.

Затащил сумку в прихожую. Закрыл дверь. Из комнаты вышел Боцман. Он подошел к сумке и стал старательно ее обнюхивать. Я почесал ему за ухом и сказал:

– Боцман, там, скорее всего, мед и другие продукты с пасеки. Ты вряд ли будешь это есть.

Мои слова не произвели на кота никакого впечатления, он продолжал с интересом обнюхивать сумку. Я разделся и пошел в ванную принять душ, потому что был насквозь мокрым. А Боцман в это время запрыгнул на сумку и стал лапой теребить замочек закрытой «змейки». Я знал, что Боцман может запросто эту «змейку» открыть, но не придал этому значения, потому что мой кот никогда не будет есть продукты с пчелиной пасеки. Я залез в ванную, сделал душ терпимо горячим и мылся минут пятнадцать, пока мое настроение не улучшилось. Тогда я вышел из ванной.

Боцман все-таки открыл черную сумку. Из нее торчала лысая голова мертвого мужчины. Глаза его были закрыты. На щеках и подбородке торчала седая щетина. А губы застыли в лукавой улыбке. Твою мать! Это же труп из моего дивана, от которого приятно пахло смесью древесной смолы и ароматами полевых цветов, труп, которого мы с Михаилом сбросили с моста лейтенанта Шмидта, привязав к его ноге пудовую гирю, месяц назад, твою мать! Кто же это надо мной так шутит?...


Говорят, в одну воронку второй снаряд не залетит. Вранье, я однажды пил пиво с одним бывшим солдатом, которому довелось пересидеть в воронке, в которую в течение часа залетело четыре снаряда. Правда, бывший солдат не уточнил, сколько снарядов взорвалось. Но судя по его внешнему виду – не менее двух.


Купил две книги. Одна – «Пена дней» Бориса Виана, взял ее по совету приятеля. Другая – «Сердце тьмы» Джозефа Конрада, взял ее по совету моего внутреннего голоса. Когда я открываю для себя новых хороших авторов, то заранее радуюсь удовольствию, которое получу при чтении. Еще в магазине я открыл два раза наобум томик Конрада, и оба раза мне было чрезвычайно интересно. Джозеф Конрад – это мой автор. А открывать томик Виана я побоялся, потому что если это не мой автор, то я его не куплю и не и познакомлюсь с автором, о котором много говорят хорошего и плохого.


Вечер. Звонит телефон. Поднимаю трубку, приятный женский голос поздравляет меня с днем рождения. Я благодарю и объясняю, что мой день рождения зимой. Приятный женский голос уточняет: «А вы разве не Роберт Иванович Рождественский?» – «Нет, – отвечаю я. – Я – Александр О`Бухарь, стихийный поэт, и с удовольствием выпью за здоровье именинника, Роберта Ивановича Рождественского, и за приятный женский голос».


Как хорошо, что мне ничего не надо выдумывать, в окружающей меня действительности /жизни/ так много интересных историй – только успевай записывать. Вот и сегодня мой хороший знакомый пригласил меня в гости. Мы расположились у него в кабинете. Выпили водки. Приятель быстро опьянел и предложил мне посмотреть «живое» порно. Он подвел меня к стене, на которой висела хорошая копия картины Сальвадора Дали «Юная девственница, самоудовлетворяющаяся собственным целомудрием». Картина висела на двух дверных петлях и выполняла функции двери. Приятель открыл эту красивую дверь, и за ней оказалось прозрачное стекло, вмурованное в стену. Сквозь стекло можно было наблюдать за соседней комнатой. Приятель меня предупредил, что стекло со стороны комнаты жены выполняет функции зеркала. И его жена, конечно, об этом хитром зеркале не догадывалась, потому что в эти самые мгновения занималась на полу сексом с другом семьи. И у них неплохо получалось. Но приятель не дал мне долго наслаждаться этим красивым зрелищем. Он захлопнул картину Дали. Мы снова уселись за стол. Выпили, и мужчина-рогоносец признался мне, что эта шоковая терапия для него продолжается уже целый год, но страстная любовь к жене и глубокое уважение к другу не позволяют ему все открыть и разрушить треугольник. И, когда я уже уходил, он признался: «Знаешь, а со мной в постели Сонечка совершенно другая, со мной она – дьяволица, а со Славиком – бревно-бревном, даже обидно за него».


Если у мужчины не растут рога, значит он еще холостой.


Говорят, к середине лета в Ораниенбауме созревает так много апельсинов, что их раздают бесплатно всем желающим. А человеку, взявшему тридцать килограмм, дают бесплатно – в придачу – три килограмма сахара и двести граммов дрожжей. Нужно будет обязательно туда съездить и набрать апельсинов столько, сколько влезет в машину.


Сегодня вдруг ясно понял, что люблю не только душой и телом, но и разумом. Взглянул на Марину и увидел то, чего не замечал месяцы: словно сняли с глаз моих серую пелену, которая мешала правильно оценивать. Любовь, несомненно, божий дар, и если его получаешь, то ни в коем случае нельзя сомневаться, пугаться, оглядываться (последнее – и есть серая пелена на глазах).


Я совершенно забыл о трупе в моей прихожей. А ведь завтра к обеду Маринка прибежит с работы, так что от этого «подарка» мне необходимо избавиться сегодня же. Не хочу его показывать Маринке, потому что после того как она его увидит, хорошего секса у нас не получится. А я очень хочу хорошего секса с Маринкой завтра. Поэтому, поколебавшись, я набираю номер Михаила. Он снимает трубку, и я говорю:

– Здравствуй, Михаил.

– Привет, Александр, как твои дела?

– Хорошо. Хочешь я тебя рассмешу?

– Конечно, хочу.

– Помнишь, ты помогал мне с трупом?

– Обижаешь, Александр, конечно, помню, после той истории я бросил пить, не пью уже целый месяц и чувствую себя уродом.

– Дак вот, этот труп опять в моей квартире.

– Ты опять нашел его в диване?

– Нет, я собственными руками притащил его с автобусной остановки к себе в квартиру. Он был упакован в большую сумку на колесиках. И обстоятельства сложились так, что я, как придурок, на собственном горбу притащил его в квартиру.

– Ты действительно придурок, но помочь сегодня я тебе не смогу, у меня сломалась машина, я уже тебе говорил, что трезвый я очень плохо ее вожу, ну и не вписался в дорогу и поймал столб, хорошо, что ехал на маленькой скорости, но двигатель сломал, теперь снова хожу пешком, а езжу – на троллейбусе.

– Миша, ты снова стал троллем? – захихикал я.

– Почему троллем?

– Потому что троллейбус – это машина троллей.

Михаил захихикал:

– Если я тролль, то ты – грязный Орк.

– Обижаешь, начальник, по крови я – эльф. Да, Михаил, а денежки в долг у тебя хотя бы есть? Я, как всегда, на мели.

– Деньги есть, но отложим нашу встречу на завтра.

И Михаил повесил трубку. Я постоял полминутки, потом положил трубку и подумал, что от общения с трупом есть и польза: Михаил бросил пить, а это уже немало, ведь алкоголик, бросивший пить – это гладиатор, получивший вольную, но Михаилу до вольной еще далеко, поскольку в трезвом состоянии он ощущает себя уродом. Любопытно, а кем он ощущает себя в пьяном состоянии? Нужно будет потом спросить его об этом.


Самое тяжелое время для алкоголика – это время похмелья. Тело трясет, как при приступе лихорадки. Невидимые глазом, алкогольные черти колотят, не переставая, кувалдами по голове, отбойным молотком пробивают желудок и кишечник, раскаленным прутом тычут в анус, перетягивают шнурком мочевой пузырь, тонкой иглой прокалывают сердце и печень. Глаза слезятся, воздуха не хватает, а кисти рук скручивает судорога. И я очень ясно представляю, что же происходит с грешниками после страшного суда.


«Если ты знаешь свою норму, то ты непобедим», – любил говорить Конфуций, съев пару жирных баранов перед обедом.


Так, а что же мне делать с трупом, в воде он, оказывается, не тонет. Может быть, он горит в огне? Точно, его необходимо попробовать сжечь. В городе это сделать сложновато. Придется ехать за город. У мамы есть дача в Кавголово, огороженная высоким забором. Там у них с Платоном заготовлено много дров, и я смогу без свидетелей разложить огромный костер и сжечь труп с приятным запахом мяты и меда. Интересно, что запах у трупа изменился. В первый раз он пахнул сосновой смолой и полевыми цветами, теперь же – мятой и медом. Запах тоже не из худших.

Определив свои действия, я звоню маме:

– Здравствуй, мам, это я.

– Александрик, здравствуй, ты давно не звонил, наверное, искал работу, а я тебе звонила на прошлой неделе раза три, но никто не брал трубку, как ты себя чувствуешь?

– Все нормально, мам, решил вот съездить на твою дачу в Кавголово и немного подышать свежим воздухом и покушать твоего варенья.

– Ты правильно решил, я же предлагала туда съездить еще месяц назад, подышать нормальным воздухом, попариться в баньке. Кстати, в холодильнике там полно всякой еды, мы с Платоном приезжали туда три дня назад, ключи у тебя должны быть, ты их не потерял?

– Все нормально, мам, ключи я не потерял.

– Александрик, а твоя Мариночка очень милая девочка, вчера мы с ней разговаривали по телефону полчаса, ты в это время ходил в магазин за продуктами, знаешь, мне кажется, тебе очень повезло с девочкой, она обожает тебя и говорит только о тебе, Александрик, вы на дачу вместе поедите?

– Нет, мам, Марина сегодня работает. Я поеду один.

– Один, ну это тоже неплохо, смотри только не напейся, там у Платона большой запас разных напитков, а тебе, Александрик, после больницы, наверное, нельзя пить.

– Не беспокойся, мам, я не собираюсь пить.

– Александрик, ты меня оторвал от важного дела, поэтому – до свидания.

И мама повесила трубку.

А я надел кроссовки и джинсовый костюм, не забыв, конечно, о трусах и футболке, забрал последние пятьсот рублей из шкафа и вышел. День уже подбирался к вечеру, поэтому рядом с парадным подъездом я столкнулся с дворником Петровичем, пьяным и агрессивным. В первый раз, когда мне помогал Михаил, он перепутал меня с маршалом Жуковым, который во время войны, по рассказам дворника, собственноручно бил его по морде. А сегодня Петрович перепутал меня со своей женой, он развел руки в стороны, загородил мне проход и сказал:

– Зинаида, милушка моя, дай я тебя поцелую, ты моя единственная и неповторимая.

Я не успел среагировать, как Петрович крепко обнял меня за шею и смачно поцеловал в губы. От него так противно пахло, что меня чуть не вырвало. Я рефлекторно его оттолкнул, Петрович не удержался на ногах, упал в заросли шиповника и завопил:

– Зинуля! За что такая немилость? У нас же с тобой дети, два мальчика от слесаря Налимова и еще один мальчик от водопроводчика Сидорова. Твою мать!

Дальше дворник начал красиво материться, но у меня не было времени слушать, я катил большую черную сумку в сторону железнодорожной станции «Мурино». Обычно, без такого груза, я добегал-доходил до станции за пятнадцать минут, а сегодня потратил полчаса. И вспотел так, что футболка и трусы промокли насквозь.

Я купил в кассе билет на электричку до Кавголово и обратно и с большими усилиями затащил сумку на платформу. Подошла электричка, двери с шипеньем открылись, и я с трудом втащил сумку в тамбур. Свободных мест было много. Я прошел в вагон, выбрал две пустых скамейки и сел, поставив сумку под окно между скамейками. Поездка начиналась неплохо, тьфу-тьфу.


Слышал, что певцу Стингу не дали в самолете подушки сразу, а принесли ее через две минуты тридцать секунд. Он считает, что в этом виноват цвет его кожи (стюардесса была негритянкой).


На станции «Девяткино» пассажиров прибавилось и напротив меня села женщина тридцати-пятидесяти лет, среднего роста, с некрасивой фигурой и некрасивым лицом, одетая в длинный зеленый сарафан с разрезом до бедра. Женщина положила ногу на ногу, и разрез позволил мне рассмотреть одну ногу полностью. Она была некрасивой: ступня – огромной, наверное, сорокового размера, икра – слишком мускулистой, а ляжка – жирной. Расцветка трусов мне тоже не понравилась – ярко-красные с серыми розами.

Женщина пила пиво. Поймав мой взгляд, она подмигнула, улыбнулась, показав лошадиные зубы, и сказала:

– Классная ножка, да? Она многим нравится, меня, кстати, Жанной зовут.

– Дa уж, ножка классная, а ваша фамилия, случайно, не д`Арк? – спросил я и тоже улыбнулся.

Женщина захихикала и ответила:

– Нет, моя фамилия более известная – Агузарова.

– Тоже неплохо. Но мне больше нравится д`Арк.

Женщина, приободренная моим вниманием, спросила:

– А тебя, малыш, как зовут?

– Александр Дюма, отец и сын в одном лице.

– Очень приятно, а за знакомство надо выпить.

Жанна опустила задранную ногу на пол, после чего сарафан почти полностью ее прикрыл, достала из своей сумки белое вафельное полотенце, расстелила его на моей сумке с трупом, затем из ее сумки появились: бутылка водки, два пластмассовых стакана, бутерброды с ветчиной, сыр и свежие огурцы с помидорами. Все это выглядело настолько аппетитно, что я сразу же вспомнил о своем пустом желудке. Он вожделенно заурчал. Последний раз я ел утром, а потом забыл о еде. И вот теперь некрасивая незнакомая женщина предлагает мне красивую еду. Почему же я должен от нее (в смысле – от еды) отказываться? Я и не собираюсь этого делать. Я смотрю в ее маленькие глазки, зеленеющие из-под нависших густых белесых бровей, на ее крупный горбатый нос, на узкие не накрашенные губы, на красные полные щеки, на тройной подбородок, на узкий лобик, на короткие редкие волосы на голове и говорю:

– За знакомство можно и выпить.

Женщина быстро открывает бутылку, наливает по полному стакану, ставит бутылку на сумку, поднимает свой стакан, чокается с моим и говорит:

– Поехали, малыш, за знакомство, бог даст, не последнюю пьем.

После этого она выпивает двухсотграммовый стакан тремя глотками, закусывает огурцом и смотрит вопросительно на меня:

– Хорошая водочка, малыш, пей, не стесняйся и ветчиной закусывай.

Полными стаканами водку я не пью уже давно, потому что в этом мало удовольствия: очень быстро пьянеешь и потом ничего не помнишь. Поэтому я отпиваю граммов пятьдесят, ставлю свой стакан на место и начинаю активно закусывать. Ветчина хороша, также как и сыр с помидорами и огурцами.

Женщина удивляется:

– Да ты же не допил – это плохая примета, жизнь будет неполной.

Она хватает мой стакан, допивает водку, запивает пивом из бутылки и улыбается:

– Вот так, малыш, учись пить, иначе тебе будет трудно владеть такой классной женщиной, как я.

Я с ней соглашаюсь:

– Да, с такой женщиной мне будет трудновато.

– Ничего, не робей, ты еще молодой мальчик и всему сможешь научиться... если у тебя стоит, конечно. – Женщина вдруг перестает улыбаться и спрашивает: – Послушай, малыш, а у тебя стоит или нет? Не люблю мужиков, у которых не стоит, они хуже баб.

Я, не переставая с аппетитом жевать, говорю:

– Мои женщины на меня не обижались.

Попутчица с недоверием смотрит на меня:

– А может, твои женщины – лесбиянки.

– Может быть, но они мне об этом не рассказывали.

Женщина снова разливает водку по стаканам, касается сумки с трупом и спрашивает:

– А почему она такая холодная? Ты что, лед везешь, что ли?

– Я везу замороженное мясо.

– Да там, наверное, целый поросенок?

– Почти целый, но только без внутренностей.

– А зачем тебе целый взрослый поросенок?

– Хочу его зажарить и съесть.

Женщина с уважением глядит на меня.

– А ты, похоже, сильный мужчина, за это надо выпить.

Она берет полный стакан с водкой и говорит:

– За мужчину, который может съесть целого жареного поросенка.

Затем тремя глотками осушает стакан, закусывает помидором и вопросительно смотрит на меня:

– А ты почему не пьешь халявную водку?

Я беру стакан, опять отпиваю пятьдесят граммов, ставлю его обратно и активно принимаюсь за закуску.

Женщина уже злится:

– Да ты издеваешься надо мной! Опять недопил, это же плохая примета, жизнь будет неполной!

Затем она хватает мой стакан, допивает его двумя глотками и говорит:

– Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет!

Электричка останавливается на станции Кузьмолово, в вагон входят два здоровенных мужика. Увидев их, женщина поднимает руку и кричит:

– Ромуальд, я здесь, твоя маленькая Жанна здесь!

Здоровенные и высоченные мужчины подходят и садятся: один – рядом со мной, а второй – рядом с Жанной. На обоих надеты спортивные штаны, кроссовки и майки (несмотря на довольно прохладную погоду на улице). Мышцы мужчин накачаны до такой степени, что Арнольд Шварценеггер рядом с ними показался бы мальчиком. Лица мужчин некрасивы, как и лицо женщины. Они похожи на братьев и сестру. Но тот, что сел рядом с Жанной, явно не брат: он обнял женщину, ухватил могучей рукой за крупную грудь и сказал:

– Жанка, шлюха, ты опять собиралась трахаться не со мной, а с каким-то уродливым лягушонком, я же могу заревновать и шею свернуть.

Женщина втянула голову в плечи и испуганно сказала:

– Ромуальдик, он сам ко мне пристал, водку вытащил и хотел меня споить, но ты же знаешь, что я не пью, я и отказалась от водки, дак он выпил из обоих стаканов за себя и за меня, алкаш какой-то, а потом предлагал поехать к нему жарить поросенка. Он в этой черной сумке целого поросенка везет, килограммов на семьдесят.

Ромуальд оживился:

– Целый поросенок на семьдесят килограммов – это очень хорошо. Этот говнюк нам выкуп заплатит за то, что приставал с развратными предложениями к моей жене.

Ромуальд качнулся ко мне, ухватился левой рукой за мою ногу выше колена и сжал с такой силой, что я вскрикнул от боли и хотел ударить обидчика, но сосед обхватил мои руки выше локтей и прижал их намертво к телу. Я подергался, но освободиться из богатырских объятий не смог и затих. А Ромуальд отпустил мою ногу и обыскал карманы. Нашел пятьсот рублей и сказал:

– Пятьсот рублей и поросенок – это смехотворно маленький выкуп за оскорбление моей красотки-жены, но у меня сегодня день рождения, поэтому я добрый и отпускаю этого уродливого лягушонка на свободу. Кстати, уже подъезжаем к Токсово. Придурок, если ты дернешься, то мы тебя уроем в две секунды.

После этих слов Ромуальд вскочил, взял мою сумку и покатил ее к выходу, его жена со своей сумкой поспешила за ним. А сосед сжимал меня до момента, пока поезд не остановился, потом быстро вскочил и выбежал из вагона. Двери закрылись, электричка тронулась, двое некрасивых мужчин и некрасивая женщина шли по платформе, смеялись и показывали мне каждый по одному среднему пальцу, намекая, что они меня поимели. Один из мужчин катил без напряжения огромную черную сумку с трупом.

Я же подумал, что после вскрытия сумки Ромуальд обязательно свернет Жанне шею.


Мне тридцать семь. Я уже некто и одновременно никто. Я – Одиссей и ноль. Но Одиссея невозможно съесть /уничтожить/, а ноль можно превратить в любого президента.


Однажды все люди земли взялись за руки. Поначалу они долго смеялись, радуясь своему единству, затем они долго молчали, осмысливая это единство. Затем они долго ругались. Затем они долго дрались. Затем разошлись по домам, и каждый радовался своей индивидуальности.


Объявили по радио, что на Дворцовой площади будет петь сам Пласидо Доминго. Значит, простые певцы, которые поют на улицах города и в переходах метро, очень неплохо зарабатывают, если сам Доминго выйдет на площадь подхалтурить /срубить денежку/.


Моему приятелю стало плохо. Он отмечал с друзьями День Медика (хотя с медициной никто из них не связан). Отмечали таким обильным возлиянием, что сердце приятеля начало работать с перебоями. Парень потерял сознание, а его друзья попытались вызвать скорую медицинскую помощь по телефону. Но диспетчер быстренько пресекла их жалкую попытку:

– Вы что там все с ума посходили, что ли?! Сегодня же День Медика! Потерпите до завтра. Наши сегодня пьянее ваших.


Сегодня внутренний голос шепнул мне: «Играй и выиграешь». Я послушался. Зашел в зал игровых автоматов, недалеко от площади Мужества. Взял пять жетонов, и удача мне улыбнулась. Выигрыш составил три сотни рублей. На стройке нужно целый день вкалывать, чтобы их заработать. Мелочь, но приятно. По натуре, я не азартен, поэтому дальше играть не стал и остался при выигрыше, который пропил в ближайшем кафе.


Оказывается, в Ростовском зоопарке шимпанзе не размножаются, потому что самцы не знают техники производства детей. Мужчины-добровольцы из работников зоопарка решили сами показать, как это нужно делать – они разобрали самок шимпанзе и показали. Зрелище самцам очень понравилось, но размножаться они все равно не хотят.


Двадцать третье июня. Вечер. Звонит телефон. Поднимаю трубку. Приятный женский голос поздравляет меня с днем рождения. Я благодарю и объясняю, что мой день рождения зимой. Приятный женский голос уточняет: «А вы разве не Ахматова Анна Андреевна?» – «Нет, – отвечаю я. – Я Александр О`Бухарь, цветок, растущий из сора, и с удовольствием выпью за здоровье именинницы Анны Андреевны Ахматовой и за приятный женский голос».


Истинному петербуржцу не надо доказывать, что лучший город в мире – это Петербург. И куда бы не забросила судьба истинного петербуржца, он всегда будет ощущать, что в одном городе много лишнего, в другом городе чего-то не хватает, третий – и на город-то не похож. И так до бесконечности. Нигде истинному петербуржцу не отыскать гармонии Петербурга, которая отразилась в душе истинного петербуржца в момент его рождения и не оставит его уже до смерти.


Гулял по Сосновскому парку. Сейчас там очень симпатично, как в большинстве парков города. Погода прекрасная. Гулял и думал, что мог бы так гулять всю оставшуюся жизнь. Но, к сожалению, никто не позволит.

Вдруг меня останавливает мужчина лет сорока и просит оказать ему маленькую услугу: встать у дерева и минуты три подержать на макушке головы яблоко. Он уверяет, что это психологический этюд для его работы. Я согласился. Встал у дерева, водрузил яблоко на голову. Мужчина отошел от дерева метров на двадцать, завязал себе глаза черным шарфом. Затем выхватил из кармана пиджака пистолет и восемь раз выстрелил в мою сторону. Все пули пробили яблоко и застряли в дереве. Мужчина подошел ко мне, поблагодарил за услугу и сказал: «Когда чувствуешь, что занимаешься своим делом, тогда все начинает получаться на отлично, и пули, выпущенные с закрытыми глазами, попадают в десятку. Знаете, утром загадал, что если попадут в яблочко, то куплю жене нoвyю шубу, которую она просит, а если не попаду, то пусть ходит в старой. Но в старой она ходит уже десять лет. Пули не попадали в яблочко. А сегодня ей наконец повезло».


Фейерверк в Петербурге родился во время правления Петра Первого. Однажды царь так сильно заехал /ударил/ в глаз своему любимцу Меньшикову, что от соприкосновения кулака с глазом родился огненный фонтан, который сжег деревянный дом Меньшикова. Петр был восхищен данным феноменом. Меньшиков получил в подарок каменный дом, а фейерверк стал с тех пор украшением любого праздника.


Время так быстро летит, что ощутив это, начинаю беспокоиться и комплексовать. А правильно ли я живу? И есть ли смысл в моем существовании? Я, конечно же, грешник, но среди людей, которых я знаю, других нет, все грешники. Но изменять свою жизнь, каяться, биться лбом об пол, посыпать голову пеплом я не хочу и не буду. Потому что если я перестану спать (в смысле, трахаться) с женщинами, то, скорее всего, деградирую и пропаду. Ежедневный секс позволяет мне держаться на гребне волны. Несомненно, что пить алкоголь я перестану в ближайшее время, но трахать женщину мне помешает только смерть.

Кстати, совсем недавно узнал, что Казанова, Авиценна, Карл Великий умерли, трахая женщину. Смерть на ложе любви очень красива, намного красивее, чем смерть в бою или смерть от какой-нибудь болезни. Наверное, неплохо будет звучать: Александр О`Бухарь умер, занимаясь сексом со своей любимой тридцатилетней женой. В день смерти ему исполнилось сто семь лет, из-под его пера вышло более ста романов, более тридцати раз он был женат, помог родиться двадцати восьми детям. И секс, которым он занимался всю свою сознательную жизнь, позволил ему оставаться сильным и разумным мужчиной до последнего оргазма. Признаюсь честно, меня вполне утраивает такая перспектива – исчезнуть из земной жизни во время оргазма. И смерть получилась бы «сладкой», в смысле, приятной. Вообще-то для человека /для меня/, который живет, наслаждаясь каждым мгновением, вполне логична приятная смерть. Несомненно, я – оптимист, и этого, к счастью, не исправить.


Конечно же, я оптимист. И поэтому, обнаружив в красивой упаковке вместо дорогого торта кусок собачьего дерьма, благодарю судьбу за то, что она не подложила мне пластиковую бомбу.


Психотерапевты советуют: чтобы снять напряжение, часто возникающее между людьми в любом коллективе, умному человеку рекомендуется громко пукнуть. Обязательно попробую.


Июль тоже почти закончился. И я весь месяц ублажал двух женщин и себя, конечно. Два медовых месяца прожил с Маринкой и совместил их с одним месяцем с Люсей. Я так и не рискнул рассказать Маринке о Люсе. И оказался прав. В Маринке проснулась ревность. Она по натуре собственница и, прожив со мной два месяца, почувствовала себя моей хозяйкой. А после этого начала меня ревновать без причины к женщинам, которые мне звонят по телефону. Но приревновать к Люсе она не смогла, не хватило фантазии, что мой родной дед заставил меня трахать свою жену, этого Маринке не вообразить. Поэтому, когда звонил дед и я уезжал трахать Люсю, она была абсолютно спокойна и весела. И всегда передавала привет деду, Левушке и Люсе. И Люсе я этот привет обычно передавал, когда она меня имела в какой-нибудь позе. Люся кончала, благодарила меня за это, целовала, куда дотягивались губы, и передавала привет Маринке. Дед радовался тому, что Люся довольна, и вместе с дедом радовался Левушка. И когда я от них уезжал, тогда дед тоже передавал привет Маринке. И я нес в себе эти приветы через летний Петербург в вагоне метро, а потом в вагоне трамвая и передавал их Маринке, когда мы начинали любить /трахаться/. Маринка благодарила, интересовалась здоровьем деда, Люси и Левушки, потом кончала, целовала меня в пупок и начинала задавать осторожные вопросы по поводу звонивших мне в мое отсутствие женщин. Естественно, ничего определенного я ответить не мог. Я строил предположения и высказывал их. Маринку это не устраивало. Она хотела знать наверняка, что эти женщины не отнимут меня от нее. Но на этот счет она могла быть спокойна, потому что я трахался только с ней, ну и с Люсей, но Люся посягать на меня не собиралась, так как любила деда, Левушку и, совсем немного, меня. А Диана еще не приехала. Но Маринке о Диане я тоже ничего не рассказывал, тем более что пока у меня не было близости с Дианой, поскольку она живет в Швейцарии.

Но если быть честным, то Диана приедет через неделю, и отказаться от нее я не смогу, потому что не видел ее уже больше года и соскучился по ней очень сильно. Да, что там скрывать: когда я думаю о Диане, которая приедет через неделю, – у меня перехватывает дыхание и мгновенно вскакивает член /фаллос, пенис, «гладиатор»/. Я заранее готов выполнять все ее пожелания, потому как уверен, что сумасшедших и невыполнимых желаний у нее не появится. Ах, Диана, ты приедешь и у меня начнется жизнь с тремя молодыми и сильными самками, в смысле, женщинами, а на это способен только мужчина в расцвете сил, кем я и являюсь.

Кстати, я написал /создал/ уже половину романа – и это результат жизни с двумя женщинами. А заканчивать я его буду уже в другом режиме, и это будет результатом жизни с тремя, если получится, конечно...


Только очень ушлый верблюд пролезет сквозь игольное ушко.


Заходил в парикмахерскую. Мастер усадил меня в кресло. Оценил мои волосы и предложил мне поставить на голове ежика – за сто рублей. Я согласился. Мастер вытащил из-под стола картонную коробку, вынул оттуда фыркающего недовольного ежа и поставил его мне на голову. Стричься я расхотел, но за нестандартный юмор добавил мастеру еще сто рублей.


Говорят, когда Дантону отрубили голову и палач, взяв ее за волосы, поднял над толпой, она (голова) успела крикнуть: «Посмотрите на меня, я этого стою!»


Мой внутренний голос предупреждал меня: «Не наступай на тринадцатую крышку канализационного люка». Впервые ему не поверил, наступил – крышка рассыпалась на мелкие кусочки. А я провалился в бетонный колодец и попал на пир к бомжам.

В этот день они наловили в сточных водах много ценной рыбы. Бомжи уже давно объявили войну сковородкам и поэтому всю свою пищу они готовят в аэрогрилях. Получается очень вкусно и полезно. Помещения, в которых обитают бомжи, оснащены нагревающимися полами. Очень удобно, можно ходить босиком. Стены отделаны ценными породами древесины, подвесные потолки они меняют каждый месяц. На стенах в изобилии – подлинные картины известных гениальных художников. Новейшие кондиционеры поддерживают заданную температуру и влажность. На самом нижнем уровне у них сооружен один из лучших винных погребов в городе; его не отказался бы иметь любой из президентов. Царя бомжей зовут Соломон. Он унаследовал свой трон от отца, царя Давида, который умер, переев черной икры. Соломон обрадовался моему появлению, как манне небесной. Когда он выпивает вина, то любит поболтать языком. А выпивает он все свободное время, соответственно и болтает без остановки. Все его подданные разбегаются при его появлении, потому что знают – Соломон заболтает до потери пульса. Я об этом еще не знал, поэтому с удовольствием выпивал, закусывал и слушал монолог царя o его жизни среди простых петербуржцев.

«По утрам тело мое вскакивало от настойчивого трезвона будильника, умывалось, оправлялось, завтракало, говорило жене „да“ и „нет“, бежало на работу делать детские горшки, что-то там ело, оправлялось, говорило сослуживцам „да“ и „нет“, после первой работы бежало на вторую, делать глушители к пистолетам, и снова говорило „да“ и нет», снова ело, оправлялось, говорило «да», «нет», смотрело телевизор, трахало жену, и забывалось, проваливалось в болото со снами или без оных, поскольку все стиралось очередным бесцеремонным ревом будильника. Но так происходит с большинством. Родился – значит, живи как все, функционируй, нажимай на кнопочки-рычажки-педальки, приседай, подпрыгивай на ступеньках лесенки, как все, а нефтяную скважину пиписькой своей заткнуть и не пытайся – оторвет, не успеешь и заметить, но почувствуешь себя потом обделенным, обиженным незаслуженно, ненужным и жалким окунишкой на щучьей свадьбе, а если сдуру распустишь свои колючки и начнешь подходы к матке-правде выискивать, подкалывая окружающих, то, в лучшем случае, подадут тебя к столу обеденному вместе с ершами и пескарями в кастрюле мраморной..."

Дальше я уже не слышал, потому что сознание мое помутилось, и очнулся я утром следующего дня рядом с великолепной оградой летнего сада. В руке я сжимал нераспечатанную бутылку французского коньяка урожая 1812 года, а во внутреннем кармане моего пиджака обнаружил толстую пачку тысячедолларовых банкнот. Вероятно, проделки Соломона. Одну из бумажек я протянул милиционеру, который объяснял мне, что входить в сад лучше через калитку, а не через ограду. Увидев бумажку, он сразу же замолчал, вытащил из кармана баллончик со слезоточивым газом и пустил щедрую струю мне в лицо. Потом он извлек деньги из моего пиджака и оставил меня в одиночестве размазывать обильные слезы по мужественному мужскому лицу. Спасибо, хоть коньяк 1812 года не забрал.


Когда мускулистый бородатый мужчина делает миньет другому мускулистому бородатому мужчине, тогда я гадаю: может, это любовь, а может, перераспределение белков, а может, мне в глаз попала соринка.


Молодая женщина украла из роддома пятидневного мальчика. Три дня ее разыскивали. Сегодня наконец нашли. Ей светит до десяти лет тюрьмы. Мой дед по этому поводу сказал: «Ей, суке, нужно яйца оторвать».


Пили сегодня шампанское на стрелке Васильевского острова. За Петербург. За белые ночи. За красивых женщин. А когда решили выпить за умных мужчин – шампанское закончилось. У моего приятеля прекрасное зрение. Он разглядел у другого берега Невы, рядом с парапетом, торчащее горлышко нераспечатанной бутылки водки. Приятель вдруг прыгнул в речку. Быстро перебежал через нее, погружаясь в воду не больше, чем по колени, схватил бутылку и вернулся обратно. Меня очень удивило, что на литровую нераспечатанную бутылку водки никто не позарился /не положил глаз/. Хотя вокруг болтается много нормальных людей.


Сегодня я приехал от Люси в отличном настроении, накормил Боцмана, потому что Маринка была на работе, зашел в ванную, и мое настроение испортилось. Прямо на полу лежал мой дорогой труп, от которого я уже два раза избавлялся. Он лежал на спине и довольно улыбался. А воздух в ванной был пропитан сильным запахом мяты и меда. Твою мать! Он начинает мне надоедать. Куда бы теперь его пристроить? И тут я вспомнил, что недалеко от моего дома начали строить новый дом. И сегодня, проходя мимо стройки, я видел машины с бетоном. Вроде бы там заливают фундамент. Я выскочил из квартиры, добрался до стройки, подошел к двум мужчинам в оранжевых касках, которые разравнивали свежий бетон, и спросил:

– Мужики, не желаете ли выпить водки?

Строители перестали работать и сказали:

– А у нас сейчас нулевой цикл, и ничего кроме бетона нет.

Я их успокоил:

– А мне от вас ничего и не нужно. Я поставлю вам литр, если вы позволите мне спрятать в вашем фундаменте одну вещь, от которой мне очень трудно избавиться.

Один из строителей заулыбался и сказал:

– За два литра водки мы забетонируем и мамонта, но водка вперед.

Второй строитель добавил:

– Утром деньги, а вечером стулья, колбаски прикупи.

Я сбегал в магазин за водкой и колбасой, принес их строителям и уже через полчаса подошел к ним с трупом на плече, упакованным во второй мой ковер. Строители, уже успевшие выпить, указали на одну из ям, наполовину заполненную бетоном, я бросил сверток туда, через несколько минут приехала машина с бетоном и яму заполнили до верха. Я пожал строителям руки и поехал к знакомому психотерапевту Лапшину.


«Если долго смотреть на луну, то можно стать идиотом», – утверждает мой дед. Вот уже сорок лет он каждую ночь смотрит на луну сквозь подзорную трубу, которую ему подарила бабушка.


Друидов в парке Лесотехнической академии не отличить от обычных людей.


Лапшин считал себя моим должником. Однажды я женился на его невесте, которая оказалась стервой, и Игорь всякий раз при встрече со мной говорил:

– Старик, если у тебя возникнут проблемы со здоровьем твоей нервной системы, приезжай смело, я помогу тебе бесплатно.

И вот теперь я решил с ним встретиться, потому что если труп появится у меня в четвертый раз, я могу и сорваться и запить, а мне бы этого не хотелось.

Через час я сидел в кабинете доктора Лапшина и рассказывал ему свою историю. Тот слушал меня не перебивая, а когда я закончил, сказал:

– Старик, с тобой все понятно, ледяной труп с приятным запахом мяты и меда – это всего лишь плод твоего нездорового воображения, всем известно, что ты фантазер высшего разряда. Поменьше фантазируй наяву, и все будет в порядке. Фантазии уместны на бумаге, а в жизнь их впускать не стоит – это ее усложняет. Ответь, а когда ты все так детально мне рассказал, стало ли тебе после этого легче?

– Да, Игорек, мне стало намного легче, я вдруг почувствовал, как из меня уходит что-то очень неприятное и холодное.

Лапшин заключил:

– Так и должно быть. Только по твоей воле этот труп либо останется, либо исчезнет. Пожелай сильно, и его не станет. Ну все, мы с тобой квиты, я тебе больше ничего не должен, потому что я на тебя потратил целый час, а мой час стоит сто долларов.


Наконец-то настоящее, жаркое лето. Уже четвертый день подряд. Вокруг промокшие в солнце люди, промокшие в солнце дома, промокшие в солнце машины. В такое время нельзя работать. Пить и курить тоже нельзя. Но все вокруг работает, пьют и курят.


Пытаясь на улице познакомиться с женщиной, я говорю: «Вашу попу я бы поцеловал сто раз». Женщина смеется, говорит, что замужем, и задирает платье.


Любопытно, кто же этот симпатичный мужчина среди уродов? Да это же я пришел в баню попариться березовым веничком.


Ездил на рыбалку. Ловил, впервые в жизни, рыбу сырть на реке Оять. Пять раз я насаживал на крючок пучок червей, забрасывал донку. Груз касался дна, и рыба резко клевала. Я подсекал, подтаскивал к берегу рыбину весом граммов на семьсот, дергал ее из воды. И вылетала одна голова. Пять раз!

Потом рыбаки мне объяснили, что рыба сырть очень нежная, как свежий сыр, и необходимо пользоваться подсачником, чтобы вытащить ее целиком. Но подсачника, к сожалению, у меня не было, и я привез домой четыре килограмма голов. Марина была очень довольна, что ей не нужно чистить рыбу.


Иду по мосту через Муринский ручей. Жарко. Душно. Мухи пристают. Лето в разгаре /в расцвете сил/. Под мостом стоит мужчина лет пятидесяти в ярко-синих плавках и мочится в ручей. Я схожу с моста и вспоминаю, что неделю назад тоже шел через это же мост. Был первый жаркий день. И под мостом, тот же вроде бы мужчина в ярко-синих плавках стоял и мочился в ручей. Сколько же нужно выпить пива, чтобы целую неделю мочится?


Ездили с друзьями купаться в Кавголовском озере. Удовольствие выше среднего. Народа там немного. Вода довольно чистая. Дно озера песчаное. Рыба не кусается. Крокодилы сытые, к людям пристают лишь выпрашивая конфеты. Когда ездишь купаться, то не рекомендуется выпивать много алкогольных напитков. Мы и взяли всего по литру на человека. Развели на берегу костер. Сделали шашлык. Купаемся. Загораем. Пьем водочку, шашлычком закусываем. И болтаем о всякой ерунде, вроде «Заратустры» Ницше. И в таком ритме целый день. Но вот что интересно: чтобы человек не делал в течение дня – пусть он просиживал штаны или рубил головы, или разгружал вагоны, или напряженно работал мозгами – все равно к вечеру он устает.

Устал и я. И захотелось мне домой, к Марине под крылышко. Вскочил я, добежал за две минуты до перрона (благо, перрон рядом с озером), запрыгнул в подошедший поезд. Вошел в вагон. Сидячие места были заняты. Но для меня и стоять тоже неплохо. Стою, за поручень держусь, в окно смотрю. И мечтаю о встрече с Мариной. Как вдруг старушка, лет восьмидесяти, сидевшая рядом со мной, свернутой в рулон газетой осторожно ударяет меня ниже пояса, хихикает и бубнит: «Вылитый мой Иосиф в тридцать лет, только у него потолще был, а так вылитый Иосиф». И только после этих слов я понимаю, что оставил на пляже даже плавки.


Истинная петербурженка, выходя из трамвая, обязательно подаст руку мужчине, идущему следом, отдавая дань уважения ослабевшему полу.


Звонок. Поднимаю трубку. Узнаю голос психотерапевта Лапшина. Голос взволнованный.

– Что стряслось? – спрашиваю я.

– Старик, ты, наверное, будешь смеяться, но я сегодня обнаружил твой труп... в смысле, от которого ты избавился... у себя в шкафу.


Собачья свадьба в Политехническом парке. Попал на нее случайно. И не даром говорят, что незваный гость хуже татарина (а может, лучше). Невеста, матерая такса, сходу, не предупреждая, укусила меня ниже спины. Женихи (их было двенадцать) решили не ударять мордами в пыль и тоже начали поочередно яростно драть мою тощую мускулистую задницу. Я бежал, как скорая медицинская помощь, спешащая на вызов, но свадьба не отставала, свадьба пела, скулила, лаяла, визжала и кусала, кусала, кусала до самого метро «Академическая». Доктор, который зашивал мои раны, заметил, что теперь мне придется носить джинсы на два размера меньше.


Говорят, чтобы гарантированно излечить болезни кишечника, нужно зайти в воды Ганга по пояс и нижним зевом всосать в себя как можно большее количество жидкости. Возможно, это и правда, но на Ганге я не был. А вот делать нечто подобное в водах Невы не рекомендую, можно всосать в себя что-нибудь не то.


Опять я был в гостях у Люси. Все прошло на «отлично». Удовлетворенная женщина спала, радостный дед всучил мне в долг еще пару тысяч, от которых я не в силах был отказаться. И когда я шел от деда по Невскому к метро, в глазах моих вдруг потемнело, как если бы голову сдавил невидимый обруч. Мне стало так нехорошо, что я автоматически зашел в ближайшее кафе, заказал сто граммов водки, залпом выпил, а потом только подумал, что от водки может стать еще хуже. Но хуже не стало. Водка через две минуты ослабила давление обруча на голову, и я заказал еще сто граммов, сел за столик, и тут в кафе вошла красивая девушка небольшого роста в длинном, до пола сиреневом платье. У нее были красивые, до пояса, волосы и радостная улыбка. Взглянув на нее, я вдруг понял, что таких маленьких добрых фей у меня еще не было. И когда она проходила мимо моего столика, я не удержался и сказал:

– Девушка, а вы знаете, что похожи на солнышко, на улыбающееся летнее солнышко?

Девушка остановилась рядом со мной и, не переставая улыбаться, ответила:

– Охотно вам верю, потому что я родилась в середине лета.

– Если вы не против, то я угощу вас кофе и мороженым.

Девушка кивнула головой в знак согласия села за мой столик и сказала:

– Я не против, но мороженого с кофе не хочу, купите мне лучше водки и апельсинового сока.

Я купил бутылку водки, пакет с апельсиновым соком, поставил все на столик, сел на свое место, разлил водку по стопкам и сказал:

– Меня зовут Александром, а как зовут вас, хотя, будь моя воля, я бы называл вас «солнышко».

Девушка отпила немного водки и сказала:

– Меня зовут Мальвина, любимая сказка моих родителей – «Золотой ключик», хорошо, что я не мальчик, а то бы меня назвали Буратино.

– Мальвина – красивое имя, но мне больше нравится имя Солнышко, можно я буду называть вас Солнышко?

Девушка еще немного глотнула водки:

– Да называйте, как хотите, хоть Карабасом Барабасом, водку вы покупали, значит, вам и балом править.

– Каким балом? – удивился я и тоже немного отпил водки.

– Да это так, поговорка такая, а у нас сегодня выпускной бал, я закончила школу.

Мальвина улыбнулась и продолжила:

– Теперь я взрослая женщина, мне семнадцать лет, и передо мной открыты все пути.

– Какие пути?

– Я имела в виду, что должна выбрать дорогу, одну дорогу из множества и мне нельзя ошибаться. Вот моя мама выбрала однажды не свою дорогу, и теперь она несчастлива, а я хочу быть счастливой и выбрать свою дорогу.

Девушка опять глотнула немного водки и спросила:

– А вы, Александр, нашли свою дорогу?

Я допил свою водку, налил еще и ответил:

– Да, нашел, но мне не сразу это удалось, я натворил немало глупостей, прежде чем нашел.

– А я не хочу творить глупости, – Мальвина допила свою водку, налила еще и продолжила: – Потому что я разумный человек, а разум не позволит мне тратить время на глупости. А вы, Александр, как и моя мима – неудачник, это написано на вашем сером лице.

– Да нет, Мальвина, я удачник. И мне нравится моя жизнь.

Мальвина глотнула водки и продолжила свою тему:

– Удачливые люди не пьют водку в дешевом кафе, они бороздят океаны на собственных яхтах и пьют настоящие дорогие коллекционные вина. Кстати, Александр, может, мы перейдем на «ты», мне кажется, что у нас небольшая разница в возрасте, она не больше восьми лет.

Я мысленно расхохотался, потому что наша разница в возрасте была в двадцать лет, и я мог быть ее папой, но говорить об этом вслух, конечно же, не стал, потому что у меня был опыт общения с молоденькой женщиной. Мы прекрасно с ней трахались, пока она не узнала моего возраста; узнав его, она закомплексовала и ушла от меня к более молодому самцу.

Я глотнул немного водки и согласился:

– Хорошо, Мальвина, давай перейдем на «ты», для меня это тоже более привычная форма общения.

Мальвина отпила немного водки и сообщила:

– Знаешь, Александр, а нас сегодня будут всю ночь катать на теплоходе по Неве.

– Это очень красивое маленькое путешествие, нас в свое время тоже всю ночь катали на теплоходе по Неве. Незабываемое впечатление.


Шпиль Инженерного замка в строительных лесах похож на загипсованный пенис.


Я вспомнил свое катание на теплоходе.

В то время самым популярным напитком среди выпускников моей школы был портвейн «Агдам». Водку мы еще не успели оценить, пиво считалось слишком слабым, а вот «Агдам» удовлетворял всех. И во время выпускного бала в школу было принесено столько «Агдама», что его не выпила бы за сутки рота советских автоматчиков, штурмовавших Берлин. А мы и не собирались соревноваться с автоматчиками, мы просто пили сколько влезало и танцевали с нашими девчонками, которые тоже пили. А после бала к школе подогнали несколько автобусов, и нас повезли на теплоход, пришвартованный недалеко от Эрмитажа. Ну, естественно, повезли самых крепких, тех, кто не лежал под столами и скамейками. В число самых крепких попал и я.


Женщина на корабле – мечта всей команды.


Мы ехали в автобусе и пели хором песни, каждый свою, я, к примеру, пел: «Жил был у бабушки серенький козлик», мой друг Витька – «Ты ж мене пидманула», а что пели остальные, я не слышал, потому что был занят своей песней. Учителя «Агдама» не пили и поэтому отчаянно нам завидовали и ехали молча. Но когда мы заполнили теплоход и он отошел от причала, учителя решили наверстать упущенное, они повытаскивали из своих сумок сухое вино «Монастырская стена» и начали яростно его поглощать. Пустые бутылки выбрасывались за борт. Через час возлияний мы все были равны, потому что учителя очень быстро опустились (или поднялись) до нашего уровня. Трудно было точно определить, кто же блюет с теплохода в Неву – учитель или ученик. Еще через час по теплоходу разнеслась весть, что учительница химии, тридцатилетняя «старушка» Магда (для нас тогда она была старушкой) разделась догола, выбросила одежду в речку и отдается на корме всем желающим. Я подумал, глотнул «Агдама» и пошел на корму. На экзамене по химии Магда поставила мне тройку, хотя я знал билет на «отлично», но я не нравился Магде, ей не нравились все мальчики нашей школы, и она поставила мне «три», как и всем остальным мальчикам. Магда должка была отплатить за нанесенную мне обиду. Мне очень хотелось кончить прямо на ее греческий носик.

На корме стояла очередь обиженных мальчиков нашей школы. Я встал в хвосте. И через несколько секунд за мной в очередь пристроился учитель истории Иосиф, он еле держался на ногах, но от «Агдама», который я ему предложил, не отказался. Мы допили «Агдам», и Иосиф сообщил:

– Моя жена совершенно сошла с ума, забралась в рубку, напоила рулевого, да так удачно, что тот вырубился, и теперь собственноручно управляет теплоходом. Но она же ни хрена не видит, так что в ближайшее время, если мы никуда не впилимся, значит, нам крупно повезет, как Наполеону при Ватерлоо. Ха-ха-ха! А правда, что Магда всем дает?

– Правда, за полчаса уже успели пятнадцать человек.

– Тогда я тоже ей воткну, а то она, сучка, на собрании обозвала меня дебилом.

Историк возмущенно сплюнул на палубу и вытащил из внутреннего кармана недопитую бутылку сухого, отпил из нее половину, протянул мне и спросил:

– Как тебя зовут?

Я взял бутылку и ответил:

– Александр О`Бухарь из десятого «Б», – сказал я, допил вино из бутылки и швырнул ее за борт.

Через пятнадцать минут подошла моя очередь. Голая Магда лежала спиной на столе, бесстыдно раскинув толстоватые ноги, и была пьяна до невменяемости. Она кричала:

– Братья гномы, полюбите свою Белоснежку, как следует полюбите, а то я никогда не узнаю настоящего мужского члена!

Когда я должен был в нее войти, мой возбужденный член взял и опал. Увидев это, Магда завопила еще громче:

– Негодяй! Двоечник! Зря я поставила тебе «три», ничтожный О`Бухарь!

Я отошел в сторону, и мое место занял учитель истории. Он вытащил из расстегнутой ширинки свой фаллос, и Магда сразу притихла, потому что тот был огромным. Маленький учитель истории обладал могучим членом, размером со среднюю мужскую руку от кулака до локтя. Историк прицелился и вогнал его в Магду. Та громко пукнула. Выпускники, стоявшие в очередь за историком, зааплодировали. А Иосиф, начавший положенные ему движения бедрами, обернулся к своим бывшим ученикам и гордо сказал:

– За мной можете не занимать, пацаны, я в пьяном состоянии гоняю своего молодца не менее сорока минут, и на эти сорок минут Магда – моя женщина, а я – ее мужчина.

Но удовлетворить Магду историк не успел, потому что его жена Татьяна, учитель литературы, которая и днем-то ничего не видела, не вписалась в ширину реки, и теплоход выбросился на пляж рядом с Петропавловской крепостью. Я ударился о стену и потерял сознание. А очнулся уже дома, утром.


Оказывается, береза пахнет женщиной, сосна – церковью, дуб – коньяком, а селедка – нестиранными женскими трусами.


Если бы на Титанике плыли депутаты Государственной Думы, они бы не утонули.


Вспомнив историю о путешествии по Неве, я улыбнулся и повторил еще раз:

– Да, катание на теплоходе по Неве – это незабываемое впечатление.

Мальвина глотнула водки и сказала:

– Александр, если тебе так понравилось это маленькое путешествие по Неве, то я приглашаю тебя на теплоход вместе со мной, будешь моим бойфрендом, кстати, а где ты работаешь?

– Нигде, я безработный, но я пишу роман и, хотя на самом деле это образ жизни, но одновременно это можно назвать и работой.

– О, дак ты писатель, с писателями я еще мне спала, с художниками – спала, с музыкантами – спала, с пожарниками спала, а вот с писателями еще нет. Мои подруги будут мне завидовать, ни одна из них не спала с писателем.

Мы допили водку, вышли из кафе и направились в сторону Дворцовой площади. Солнце уже скрылось, и в Петербурге начиналась белая ночь. По Невскому еще шлялось много народа. Мальвина взяла меня под руку, а я спросил:

– Давно ли ты пьешь, Солнышко? Ты выпила полбутылки водки, а по тебе это совершенно не заметно.

Мальвина улыбнулась:

– С восьмого класса нас учили правильно пить и правильно трахаться.

Я чрезвычайно удивился и спросил:

– Вас этому обучали в школе?

– Да, и каждые полгода мы сдавали экзамены, а я по всем предметам была отличницей.

Мальвина прижалась упругой грудью к моей руке и, улыбаясь, сказала:

– Ты не пожалеешь, что стал моим бойфрендом.

Вообще-то я такого согласия не давал, но девушка казалась такой светлой и непорочно-красивой, что я подумал: «А почему бы и нет, побуду ее бойфрендом до приезда Дианы, а потом уйду в отставку или скажу, сколько мне лет, и она сама от меня отстанет».

Мы шли по набережной Невы, и недалеко от Зимнего дворца я увидел толпу молодых радостных людей. Они заполняли теплоход. В конце очереди я увидел знакомую до боли фигуру. Да это же постаревший на двадцать лет учитель истории Иосиф! Я спросил у Мальвины:

– А какой номер у твоей школы?

– Семьдесят шестой.

– Да это же моя бывшая школа, Солнышко, мы с тобой учились в одной школе!

Мы подходим к толпе, я хлопаю маленького облысевшего историка по плечу и радостно восклицаю:

– Здравствуйте, Иосиф Альбертович.

Историк оборачивается, подслеповато смотрит на меня и говорит:

– Здравствуй, О`Бухарь, двадцать лет я не слышал твоего гнусного голоса, и опять ты свалился на мою умную голову.

Я удивляюсь:

– Иосиф Альбертович, а как вы узнали меня, я же сильно изменился?

– У меня феноменальная память, я мог бы стать выдающимся шахматистом, но стал выдающимся педагогом.

Вмешалась Мальвина:

– Представляете, Иосиф Альбертович, Алекс пишет романы, он мой бойфренд.

Истерик заржал:

– Ха-ха-ха! О`Бухарь пишет романы! Но он же был полудебилом! А чтобы писать романы нужно быть полным дебилом! Ха-ха-ха!

Мальвина обиделась за меня:

– Какая разница: дебил или полудебил, лишь бы трахался хорошо.

Иосиф снова заржал:

– Ха-ха-ха! Но он же и трахаться не умел, только пил «Агдам» на «отлично» и все! Полный ноль! Ха-ха-ха! Полный ноль!

Я достал из сумки бутылку водки, которую мы купили по дороге, и предложил Иосифу:

– Пить будете?

Иосиф опасливо посмотрел по сторонам и ответил:

– Буду, но не сейчас, моя жена Магда наблюдает за нами с теплохода.

– Но у вас же была жена Татьяна, – вспомнил я.

– Татьяна умерла девятнадцать лет назад, кто-то в школьной столовой насыпал ей в кофе мышьяка, а теперь мою жену зовут Магда, она директор школы.

– Это она преподавала химию?

– Она, но теперь уже не преподает, теперь она директор, Юлий Цезарь в юбке; способна стать и министром, очень выдающаяся женщина.

Мальвина вставила:

– Ее боится вся школа; вот женщина, которая выбрала свою дорогу, но ее пока еще не до конца оценили, а когда оценят, тогда она будет на своей яхте бороздить океанские просторы и пить коллекционные вина.


He зарубай на носу, можешь его повредить.


В это время мы прошли на теплоход. Матрос закрыл за нами металлическую калитку, и теплоход отвалил от деревянного пирса. Возбужденные, явно нетрезвые выпускники перемещались по теплоходу, пили водку, запивая пивом, выбрасывали пустые бутылки за борт и хором пели песню, каждый свою. Боже мой, неужели я тоже был таким уродом? Ни одного нормального лица. Может быть, в таком возрасте и не бывает нормальных лиц?

Учителя от бывших учеников ничем не отличались, они тоже пили водку и запивали пивом (а может, наоборот). В мое время учителя пили сухое вино, а мы, выпускники, – портвейн «Агдам». И в этом было наше коренное отличие. А сегодня и учителя и выпускники пили одинаковые напитки, и те, и другие были похожи, как две сопли из одного носа. Дебилы-учителя создали дебилов-учеников и других вырастить они просто не в состоянии. Себя, кстати, я совершенно от них не отделяю. После окончания школы я был таким же дебилом. Это потом жизнь взяла и ударила меня дубиной по башке. И только после этого удара я понял, что просто обязан коренным образом изменить себя, в противном случае я бы погиб, как и большинство моих приятелей-собутыльников.


Оказывается, русский царь Петр Первый не страдал от похмелья, как все нормальные люди. После многодневных пьянок с друзьями он просыпался утром свежим, бодрым, веселым и бежал на работу. А в это время некоторые из его дружков умирали от передозировки алкоголя.


Не могу сообразить. Если алкоголизм болезнь, то почему же доктора не давали мне больничный лист, когда я начинал пить.


Мальвина подвела меня к двум девушкам с зелеными волосами и представила:

– Это Александр, мой бойфренд, он писатель, пишет роман.

Потом она достала бутылку водки, отпила из нее глоток и передала бутылку подружкам, те по очереди отпили по глотку, и бутылка досталась мне. Я сделал глоток и услышал вопрос одной из девушек:

– А как будет называться ваш роман?

– Война и мир.

Девочки захихикали, и одна сказала:

– Да мы уже читали ваш роман, он ужасно скучный получился, а вы, Лев Николаевич, неплохо сохранились.

Я тоже хихикнул:

– Вы угадали, я сохранился неплохо и сделал это для Мальвины.

В этот момент ко мне подбежал учитель истории и выхватил у меня бутылку водки со словами:

– Пока Магда на верхней палубе читает речь о светлом будущем, которое находится в руках выпускников, я немножко выпью.

И выпил все, что там оставалось. А оставалось ровно половина литровой бутылки. А Иосиф для своего возраста, пожалуй, хватил лишнего. Он стоял, зажмурив глаза, и мычал. Мальвина открыла вторую бутылку, отпила глоток, протянула мне и сказала:

– Иосиф Альбертович, у вас растут рога.

Историк схватился за лысину и открыл глаза:

– Ерунда, я с рогами и родился, безрогих евреев не бывает.

Я отпил немного водки и передал бутылку девушке с зелеными волосами. Иосиф хотел перехватить бутылку, но я отвел его руку и сказал:

– Иосиф Альбертович, вы еще не успели переварить предыдущую дозу; пол-литра, которые вы выпили залпом, сейчас ударят по вашим мозгам.

Историк поправил меня:

– По моим могучим мозгам. Я могу рассказать наизусть любую книгу, какую я читал, хотите Большую советскую энциклопедию?

– Нет! Это вы нам уже рассказывали! – хором закричали девочки.

– А хотите, стотомное собрание сочинений Владимира Ленина?

– Нет! Это тоже было!

– Тогда я прочитаю Герцена «Былое и думы».

Учитель истории закрыл глаза и начал громко читать:

– А. И. Герцен « Былое и думы». Н. П. Огареву. В этой книге всего больше говорится о двух личностях. Одной уже нет, – ты еще остался, а потому тебе, друг, по праву принадлежит она. Искандер. 1 июля 1860 года. Предисловие. Многие из друзей советовали мне начать полное издание «Былого и дум», и в этом затруднения нет...

И читал он с большой скоростью до тридцать второй страницы, на которой дошел до предложения: «Ничего-с, я только принял рюмку мышьяку...», – остановился, открыл глаза, полные слез и сказал:

– И моя Татьяна выпила мышьяку и умерла, а ведь этот мышьяк ей подсыпала Магда – и все из-за моего огромного члена; Магда хотела, чтобы он принадлежал только ей, а потом она женила меня на себе, и я не смог отказаться, потому что Магда чрезвычайно настойчивая особа, и хотя я знал, что это она отравила мою добрую и ласковую Татьяну, все равно женился на ней и живу девятнадцать лет под ее каблуком. Я, маленький жалкий еврей с огромным членом и великолепней памятью, презираю себя и поэтому не могу не пить!

Историк выхватил из рук девушки с зелеными волосами бутылку водки, сделал большой глоток граммов на двести и отдал бутылку мне со словами:

– Александр О`Бухарь, напиши об этом в своем романе, может быть, моей славной Татьяне станет спокойнее там на небесах.


Редкий дельтаплан долетит до середины Невы.


В этот момент теплоход догнал большой белый катер, и оттуда в мегафон прокричали:

– Говорит водная милиция, теплоход номер шестьсот шестьдесят шесть, стоп машина! Вы нарушили государственную границу и находитесь в нейтральных водах! Стоп машина! Твою мать!

С верхней палубы теплохода в сторону катера полетело несколько десятков бутылок, и три попали в цель. Пьяные выпускники заорали и засвистели. А с катера зарокотал автомат, и цепочка трассирующих пуль пронеслась над теплоходом, никого, к счастью, не задев. Теплоход останавливаться не собирался. Учитель истории громко по-разбойничьи свистнул и заорал:

– Мазилы! Автомата в руках не держали!

Катер вдруг пошел на сближение с теплоходом. Когда расстояние между посудинами составило десять метров, из каюты катера вышел улыбающийся милиционер с гранатой в руке и проорал:

– Эй, контрабандисты! Таможня Петербурга просит передать вам пламенный привет!

С этими словами он вытащил из гранаты кольцо и перебросил ее к ногам историка. У того от удивления открылся рот, он смотрел на гранату, подкатившуюся к его ногам, и не двигался. Девочки мгновенно исчезли. А у меня мелькнула мысль, что, возможно, я и не смогу умереть как Казанова, трахая женщину, и через несколько секунд встречусь с апостолом Петром. Но тело мое с этим не согласилось, оно нагнулось, схватило гранату и швырнуло ее изо всех сил, подальше от теплохода. Граната улетела метров на тридцать и взорвалась, несколько осколков попало в борт теплохода, а один разбил бутылку с водкой, которую я поставил на палубу.

Иосиф женским голосом запричитал:

– Я думал, что это шутка, а они бросают боевые гранаты, это не по правилам...

В этот момент на палубу вышла Магда. Двадцать лет назад ее можно было назвать симпатичной женщиной. Но теперь время так ее деформировало, что если бы не Иосиф, сказавший: «Магда, они перешли черту, поставь их на место», – я бы не узнал свою бывшую учительницу химии.

Передо мной стоял крепкий мужик пятидесяти лет. Короткие седые волосы, маленькие черные усики, широкие плечи, крупные кисти рук и джинсовый костюм усиливали это впечатление. Магда открыла рот и закричала хриплым баритоном в сторону катера:

– Я директор школы номер семьдесят шесть! И требую прекратить хулиганские действия! В противном случае применю крайние меры!

Катер снова пошел на сближение. Милиционер на палубе заржал и вытащил из-за пояса вторую гранату, но выдернуть чеку не успел, потому что Магда легко перепрыгнула на катер и сильным ударом ноги отправила мента в Неву, потом она скрылась в каюте катера, и через десять секунд оттуда вылетел спиной вперед второй милиционер. За ним вышла совершенно спокойная Магда и пинком отправила второго мента вслед за первым. Они дружно поплыли к берегу. А Магда легко перепрыгнула обратно на палубу теплохода. И, увидев разбитую бутылку водки, сказала мужу:

– Иосиф, если ты опять начал пить водку, то будешь наказан.

Учитель истории встал по стойке «смирно» и ответил:

– Никак нет, Магдочка, это не я, это Александр О`Бухарь, наш бывший ученик, он закончил школу двадцать лет назад.

Магда посмотрела на меня чугунным взглядом:

– Александр О`Бухарь? Не помню такого, впрочем, они, алкаши, все на одно лицо: слезящиеся глаза, красные щеки и сизый нос. Ненавижу! И поэтому никогда не буду рожать.

В том, что она никогда не будет рожать, я тоже не усомнился.

Магда ушла, а катер вдруг резко свернул в сторону от теплохода и помчался на полном ходу к берегу. Иосиф расслабился и сказал:

– Магда в совершенстве владеет карате, из нее получится президент.

В этот момент катер врезался в гранитный берег и взорвался. А я согласился с Иосифом: действительно, из Магды получится президент, у нее для этого все данные.

Из каюты выпорхнула улыбающаяся Мальвина под ручку с двумя долговязыми юношами. Они подошли ко мне, и Мальвина сказала:

– Познакомьтесь, мальчуганы, это мой бойфренд Алекс, он пишет роман о сексуальном бешенстве у Льва Толстого.

Юноши пожали по очереди своими потными ладошками мою мозолистую лапу, и один из них спросил:

– А это правда, что Лев Толстой любил трахать крупный рогатый скот, а жена постоянно его вытаскивала из коровника и заставляла писать «Войну и мир»?

Я захохотал, потому что слышал другую версию – о том, что Лев Толстое считал главным делом своей жизни – скашивание травы. Он вставал до зари, брал в руки косу, выходил в поле, начинал косить и забывал обо всем на свете. А жена отлавливала его и тащила за ухо к письменному столу писать «Войну и мир».

Отсмеявшись, я ответил:

– Точно я не знаю, но когда встречу Льва Толстого, то обязательно спрошу его об этом.

Мальвина вдруг широко улыбнулась и объявила:

– Алекс, я могу тебя поздравить, у нас будет ребенок, аборт делать не собираюсь, потому что это непедагогично.

От удивления у меня открылся рот, но быстро взяв себя в руки, я рот закрыл и сказал:

– Мальвина, Солнышко, мы знакомы около трех часов, и у нас не было близости, мы даже ни разу не целовались, я не могу быть отцом твоего ребенка.

Мальвина снова улыбнулась:

– А я и не говорю, что ты – отец, отец, скорее всего, Витька, – она ткнула пальцем в одного из подростков и добавила: – или Славка, – она ткнула пальцем в другого. – А может быть, учитель труда Резвый или учитель географии Филимонов, но это не важно, кто отец, важно, что я решила доверить растить этого ребенка тебе, моему любимому бойфренду.

Улыбающаяся Мальвина подошла ко мне, встала на цыпочки, поцеловала в щеку:

– Алекс, я сделаю из тебя счастливого человека, в заботах и трудах ты забудешь о своих печалях.

Я наконец обрел дар речи:

– Солнышко, но я счастливый человек, меня любят женщины, и я могу заниматься творчеством, а твоим ребенком пусть занимаются твои родители, они, скорее всего, еще молодые люди.

Мальвина сморщила свое красивое личико:

– Какие молодые, им по сорок лет, песок уже сыплется, к тому же у них уже есть два внука, одного я родила в прошлом году, а первого – в позапрошлом, а третьего вырастишь ты, Алекс, я по твоим глазам вижу, что ты очень этого хочешь, но стесняешься признаться, в силу своей скромности.

В разговор вмешался историк:

– Александр О`Бухарь, ты просто обязан усыновить моего ребенка, потому что Магда не позволит мне это сделать, а я буду приезжать к вам с Мальвиной в гости и играть с моим маленьким Абрамчиком, и все будут довольны.

Из каюты вышла Магда, толкнула меня своим чугунным взглядом и сказала:

– Мужчина, который закончил школу двадцать лет назад, вы – отец, и об этом знает вся школа. Все дети и все учителя под присягой подтвердят, что отец – вы, поэтому не стоит сопротивляться силе, я вас могу и за решетку посадить за совращение несовершеннолетней, но я справедливый человек, позволяю вам жить нормальной жизнью, работать и растить своего сына Абрама, а тебя Иосиф я сейчас накажу, потому что ты пил водку, мне об этом только что доложил мой адъютант.

Историк опустился на колени и обхватил голову руками, а я, не дожидаясь расправы над моим бывшим учителем, прыгнул за борт и поплыл к берегу. Ночь была белой, а вода в Неве – теплой. Я плыл и радовался тому, что не стал бойфрендом Мальвины.


Если ты пошел к проститутке и там вдруг обнаружил, что твоя жена намного искуснее, не забудь купить жене цветы.


День развода необходимо праздновать также весело, как и день бракосочетания, потому что не известно, который из них важнее /приятнее/.


Жена не лошадь, – запряжешь, уйдет к другому.


В Петербурге, наконец-то, освоили выпуск многоразовой туалетной бумаги. Одну бумажку, размером десять на десять сантиметров, можно использовать до семи раз. Говорят, что этим достижением заинтересовались альпинисты.


Жаркое начало июля заставляет меня надеяться, что хотя бы каждая пятая женщина возьмет на себя смелость выйти на улицу голой /обнаженной/. Ну, хотя бы в туфельках и в черных очках.


Утром первого июля я наполнил большой бокал пивом. С удовольствием выпил. Поставил бокал на стол. И вдруг услышал по радио, что уже тридцатое июля. Целый месяц мелькнул мимо моего сознания. Очень неприятное ощущение.


Зато очень приятно впускать в квартиру улыбающуюся, довольную жизнью Маринку. Она вошла, вручила мне маленькую алую розу, поцеловала меня раз двести и убежала под душ, потому что на улице шел дождь, а она забыла на работе зонтик и потому вымокла насквозь. Маринка умчалась в ванную, а я поставил свежую розу в вазу и только собрался присоединиться к моей любимей женщине, как в прихожей снова зазвонил звонок.

Я открыл дверь, и в квартиру ввалился мой старый знакомый, бывший капитан милиции, а ныне процветающий коммерсант Орлов, (говорят, он приобрел уже три колбасных завода и четыре бензоколонки, бывший нищий мент стал крупным новым русским). Вообще-то, он всегда был крупным русским, потому что его рост больше двух метров, а вес – за сто сорок и жира на нем не было ни грамма, нищий мент много работал, много пил и, кроме хлеба и лука, ничего не ел. Теперь же бизнесмен растолстел, что указывало на неподвижный образ жизни. Улыбающийся и довольный жизнью, Орлов мне чрезвычайно не нравится. Раньше он был опасным человеком, и встречаться с ним не хотелось, сейчас, нахапав больших денег, стал не только опасным, но и противным. Я вдруг понял, кого он мне всегда напоминал – носорога, а с носорогом шутки плохи, даже если носорог вам улыбается, лучше его обойти стороной, но сделать этого я не мог, потому что улыбающийся носорог стоял в моей квартире.

Орлов протянул мне свою огромную лапу и сказал:

– Здравствуй, Шурик, давно не виделись.

– Здравствуйте, мы не виделись два месяца.

– Я человек деловой, у меня нету лишнего времени, поэтому сразу перейду к делу. У меня к тебе деловое предложение, мне необходим свой человек на заводе «Тормоз», и поэтому ты завтра поедешь и устроишься туда на работу в строительную бригаду, я в курсе, что ты сейчас безработный.

Спорить с Орловым всегда было неблагодарным делом, к тому же я действительно нуждался в работе, на одну Маринкину зарплату нам было не прожить. Поэтому я спросил:

– А что за продукцию выпускает завод?

– Ракеты типа «Земля-воздух», насчет тебя я уже договорился, соберешь необходимые документы – и завтра в отдел кадров, тебя возьмут плотником, ремонтная бригада бегает по всем цехам, и на них никто не обращает внимания. Тебе необходимо подготовить и вывезти одну ракету, после чего я заплачу тебе тридцать тысяч баксов, а потом обговорим второй этап этой операции, ты согласен?

Я стоял и молчал, потому что не знал, что говорить. От этого жирного и сумасшедшего носорога сплошные неприятности. Ведь если после удачной операции меня менты возьмут за попу, то до пенсии я буду прохлаждаться в тюрьме. Но отказывать Орлову мне тоже страшновато, он теперь крупный мафиози, конечно же, с моей легкой руки. Кстати, если бы я тогда рискнул и продал те сраные восемьдесят килограммов героина, то был бы тем, чем стал Орлов. Слава богу, что я ничего не сделал. А на эту работу, вероятно, придется устраиваться. Начну работать, а время покажет, кто из нас говнистее.

Я перестал колебаться и ответил:

– Согласен, мне давно пора где-нибудь поработать, и почему бы этим не заняться на заводе «Тормоз»?

– Вот и прекрасно, – сказал Орлов и протянул мне конверт: – Здесь аванс.

Потом он открыл дверь и ушел. А я открыл конверт и пересчитал деньги. Тысяча баксов – неплохая сумма для нищего писателя. Из ванной вышла голая Маринка, увидев деньги, спросила:

– Откуда деньжищи?

– Меня наняли работать дворником.

Маринка засмеялась:

– У губернатора, что ли?

– Бери выше, у Мефистофеля.

– Они из одной команды.

– Ты права, из одной, но губернатор – это ноготок на пальце Мефистофеля.


Яйца крокодила и курицу учат.


Тяжело в ученье, в бою еще тяжелее.


На следующий день я поехал на завод и написал заявление в отделе кадров. А еще через день меня зачислили плотником в цех номер тринадцать. Этот цех проводил строительно-ремонтные работы в остальных сорока семи цехах.

Тридцать пятиэтажных зданий завода расположились на площадке размером с квадратный километр. По периметру завод был огорожен высоким шестиметровым кирпичным забором, по верху которого клубились тугие спирали колючей проволоки. Вышек с автоматчиками, которых я ожидал увидеть, не было.

Мне выдали черную форму с белой буквой «т» на спине. Мастер цеха, молодой крупный мужчине с одутловатым лицом, пожав мою руку при знакомстве, сказал:

– Меня зовут Борман, а тебе присвоено имя Седьмой: в бригаде было шесть плотников, а теперь пришел ты, и их стало семь, и всем присвоены имена: от Первого до Седьмого.

Мастер Борман отвел меня в раздевалку и представил шести курящим там плотникам:

– Это новенький плотник, Седьмой, будет работать с вами, – а потом помолчал с минуту и спросил меня: – А ты в настольный теннис умеешь играть?

– Умею, но очень плохо.

Мастер Борман удивился:

– Ну какой же ты плотник, если не умеешь играть в настольный теннис?

Шесть плотников в одинаковых черных формах курили и молча смотрели на мастера; они были похожи как братья – шесть крепких мужичков от сорока до шестидесяти лет.

Мастер Борман снова спросил:

– А в бильярд играешь?

– Играю, но по-дилетантски, то есть хреновато.

Мастер снова удивился:

– Ну какой же ты плотник, если не умеешь играть в бильярд, если ты и в домино играть не умеешь, то зачем же ты пришел в наш цех? Давай я тебя переведу токарем на станок.

– Но я плотник, на станках никогда не работал.

– Ничего, выпил бы спирта – сразу бы научился.

Мастер обратился к одному из плотников:

– Первый, пусть Седьмой поработает с тобой в паре, – и ушел из раздевалки.

А Первый, мужчина пятидесяти лет, достал из под стола двухлитровую бутыль с прозрачной жидкостью, разлил по семи стаканам, подтолкнул один в моем направлении и сказал:

– Ну что же, Седьмой, будем тебя учить плотницкому делу, пей.

Плотники взяли стаканы, чокнулись со мной, залпом выпили и задымили своими папиросами. Я поднял свой стакан, сделал глоток и больше выпить не смог, потому что в стакане был чистый технический спирт. Когда-то я потреблял такой спирт с большим удовольствием, но сейчас я чуть не подавился, закашлял, а плотники засмеялись, и кто-то из них сказал:

– Сразу видно, что новичок, спирт пить не умеет. Тебе сколько лет, молокосос?

– Тридцать семь, – ответил я и улыбнулся, потому что рядом с ними и впрямь почувствовал себя молокососом.

Плотники докурили свои папиросы, разобрали свои чемоданчики с инструментом и разошлись. Мы с Первым вышли последними. Он доверил мне нести свой чемоданчик. Нашей задачей была работа по ремонту двери в одном из помещений пятнадцатого цеха. От тринадцатого цеха, где мы располагались, до пятнадцатого было около тридцати метров; пока мы их преодолели, я насчитал более тридцати кошек различных расцветок, которые грелись во дворе на солнце. Первый кошек явно не любил, поэтому регулярно при встрече пинал их изо всех сил своими огромными черными ботинками (мне, кстати, тоже выдали такие), кошки с воем отлетали метров на десять и, задрав хвосты, убегали. Первый ворчал:

– На заводе развелось этой заразы так много, что они на прошлой неделе одного рабочего порвали насмерть.

Я в этом сильно засомневался, но ничего не сказал, потому что после глотка технического спирта заболел желудок. А эти люди пили спирт стаканами. Наверное, они сделаны из металла.

Мы вошли в пятнадцатый цех. Станков там было много, но ни один не работал. А человек пятнадцать нетрезвых с виду мужчин яростно играли в домино. Вернее, играли четверо, а остальные «болели» /переживали/. На всех были надеты уже знакомые мне черные формы с белой буквой «т» на спине.

Первый прошелся по цеху и, не найдя сломанной двери, сказал:

– Зайдем сюда через часок, сейчас все заняты и поэтому никто не покажет, где сломанная дверь.

Мы вышли из цеха и наткнулись на мастера Бормана, который спросил:

– Ну что, нашли двери?

– Нет, – ответил Первый, – там идет игра.

Мастер Борман кивнул и сказал:

– Понятно, тогда идите в девятый цех, там подоконник шатается, нужно вбить четыре гвоздя. Вдвоем до обеда справитесь или нет? Если нет, то я пришлю на помощь Четвертого, он пока бездельничает.

Первый с минуту подумал и ответил:

– Пожалуй до обеда успеем, но нужно вначале посмотреть на объект.

До девятого цеха мы шли полчаса, хотя он находился в ста метрах от тринадцатого, но Первый вел какими-то тайными, известными только ему тропами. Пока мы добирались до девятого цеха, я успел насчитать около сотни кошек. Да, кошек на заводе больше, чем рабочих. Но в этом есть и свой плюс: наверняка здесь нет крыс.

В девятом цехе работал один станок, а остальные, не менее тридцати, стояли, потому что рабочие в черных формах яростно играли в настольный теннис. Вернее, играло двое, а остальные «болели» /сочувствовали/. Большинство были пьяными и едва держались на ногах. Я подумал, что сегодня какой-то праздник, и рабочие его отмечают, и спросил Первого:

– А в честь чего рабочие сегодня пьют?

Первый чрезвычайно удивился:

– Как – в честь чего? Да спирт же халявный, за него не надо платить, вот все и пьют, ну, кто может, а кто не может, тот умирает.

– В каком смысле умирает?

– В переносном конечно. Те, кто не пьют – работают, работа дураков любит, а кто поумнее – пьют и играют, и в этом смысл жизни.

– Но те, кто не работают, они, наверное, меньше зарабатывают, да?

– Ерунда, – засмеялся Первый. – Здесь все получают одинаково.

Мы нашли окно с расшатанным подоконником. Первый приподнял подоконник, опустил его на место и спросил:

– Гвозди забивать умеешь?

– Умею, я построил уже пятнадцать дач за городом.

– Вот и отлично, до обеда остался час, и ты должен успеть забить четыре гвоздя в подоконник, а я побежал по делам, есть маленькая халтурка в десятом цехе.

И Первый ушел. А я за десять минут укрепил подоконник, вышел на улицу, сел на скамейку и стал загорать.


Кто-то собирает камни, кто-то их разбрасывает, а кто-то в это время землю пашет.


Мастер, запомни! Если полено, которое ты взялся обрабатывать, не хочет быть ножкой для стула, то это вовсе не полено, а Буратино.


Если твой начальник болван, – не расстраивайся, других начальников не бывает.


Моя работа начинала мне нравиться. До обеда меня никто не потревожил. В положенное время отправился в раздевалку. Когда я туда вошел, шесть плотников сидели за столом и курили папиросы. Посреди стола стояла наполовину выпитая бутылка со спиртом. Мне сразу же налили полный стакан, но я отказался. Второй, с виду сорокалетний мужчина, засмеялся:

– Да ты не стесняйся, мы все в первый день стеснялись, а сейчас привыкли.

Я поставил чемоданчик с инструментами Первого в угол и сказал:

– Все в порядке, я укрепил подоконник.

Первый ухмыльнулся:

– Да ты просто стахановец, за это надо выпить.

Второй открыл бутылку и разлил по стаканам. Плотники взяли свои стаканы, чокнулись и вопросительно посмотрели на меня, а Первый выразил общее мнение:

– Мы пьем за твою ударную работу, и тебе грех отказываться, выпей вместе с нами, стань членом коллектива, Седьмой.

Я не стал рисковать, поднял свой стакан и сказал:

– За знакомство! – и отпил один глоток. И опять не смог больше продолжить, закашлял, поставил стакан на стол и начал активно пить воду. Плотники выпили до дна, закурили свои папиросы, и Третий сказал:

– Седьмой, ты не обращай на нас внимание, никто насильно в тебя не будет вливать спирт, это дело добровольное, если ты не пьешь, значит, нам больше достанется.

Я вытащил из своего шкафчика рисовую кашу с сосисками и стал без аппетита есть, потому что аппетит был отбит глотком тяжелейшего напитка. Время обеда, вместо положенного получаса, растянулось на полтора. Плотники все полтора часа активно играли в домино, пили спирт и курили папиросы. Когда они узнали, что я никогда не играл в домино, они потеряли ко мне интерес. Обед закончился тогда, когда в дверь вошел мастер Борман. Увидев, что я не играю в домино, он сказал:

– Ты все равно бездельничаешь, надо сделать стелюгу в третий цех.

Слово «стелюга» я услышал впервые, хотя и успел поработать на различных стройках. Поэтому я спросил мастера:

– А что такое стелюга?

Он посмотрел на меня с удивлением:

– Ну какой же ты плотник, если не знаешь, что такое стелюга?

Мастер Борман обратился к Первому, который только что проиграл партию и был зол на весь мир:

– Первый, тебе уже вдули, возьми Седьмого и сделай стелюгу в третий цех.

Обиженный на весь мир Первый закричал:

– Да пошел ты в жопу, не буду я ничего делать, вон Четвертый до обеда ни хрена не делал, пусть он и тащится в третий цех.

Мастер Борман не обиделся:

– Мне пофиг, кто будет делать, но к концу рабочего дня стелюга должна стоять в третьем цехе.

И мастер ушел. А Четвертый, с виду шестидесятилетний мужчина, подошел ко мне:

– Стелюгу мы на себе не потащим, верно? Поэтому иди за каром, карщики сидят рядом с проходной, попросишь, чтобы они приехали к тринадцатому цеху.

Я уже уяснил для себя, что никто на заводе не торопится, поэтому не спеша дотопал до проходной, узнал, где обитают карщики, вошел в цех и увидел четверых мужчин, сидящих за столом. Посреди стола стоял небольшой блестящий самовар. Карщики пили чай из больших кружек. Когда я подошел ближе, то по запаху понял, что они пьют не чай, а спирт. Меня они не замечали. Я с полминутки потоптался на месте, кашлянул и громко сказал:

– Добрый день, я плотник из тринадцатого цеха, нам нужно везти стелюгу в третий цех.

Никто из карщиков не среагировал на мои слова, они пили маленькими глотками из больших кружек спирт, молчали и пристально смотрели на свои отражения в блестящем самоваре. Я подождал с минуту и снова сказал:

– Добрый день, я плотник из тринадцатого цеха, нам нужно отвезти стелюгу в третий цех.

Один из карщиков, не отрывая взгляда от самовара, сказал:

– Мы не глухие, все слышали, сейчас заняты, приедем через час.


Наконец-то понял, почему в Бермудском треугольнике люди теряют способность правильно ориентироваться – они много пьют халявного /дарового/ вермута, который обильно льется из дождевых туч, кружащих над Бермудами. Винный дождь покоряет и трезвенников, и алкоголиков.


Обратно в тринадцатый цех я шел еще медленнее. Светило жаркое солнце, на раскаленном черном асфальте между красными кирпичными зданиями грелись десятки разномастных кошек. Воздух был насыщен каким-то зловонием, но оно не мешало кошкам наслаждаться жизнью. Кроме меня и кошек на улице больше никого не было. Умные рабочие пили спирт и играли: кто в домино, кто в настольный теннис, а кто в бильярд. Да, а в бильярд я бы тоже сыграл, нужно будет спросить, где он стоит. Я свернул налево, в первый попавшийся мне проход, хотя чтобы попасть в тринадцатый цех, нужно было идти прямо, но я свернул налево, потому что не торопился, карщики подъедут через час, и я час могу гулять по лабиринту завода.

Все здания были одинаковыми, в пять этажей и из красного кирпича, проходы залиты асфальтом, а на асфальте на каждых пяти квадратных метрах лежала дремлющая кошка. Это напоминало одно из моих кошмарных видений. Но там мне везде попадались крысы, а потом они чуть меня не сожрали, а здесь на каждом шагу мне попадаются кошки. Я люблю домашних животных, но кошки завода вовсе не домашние, они дикие, родившиеся в подвалах и на помойках, тощие, грязные и не любящие человека. Это я понял по их ненавидящим яростным взглядам, которые они бросали на меня. Они словно спрашивали: «И зачем ты, человек, приперся на нашу территорию? Мы здесь родились и это наш дом. А что нужно тебе, чучело?»

Я вдруг сообразил, что действительно услышал в подсознании эти вопросы кошек. Они обладали сильным биополем и сумели донести до меня свое презрение к людям.

Я растерялся и ответил вслух:

– Я пришел сюда не по собственной воле, один злобный человек по фамилии Орлов заставил меня это сделать.

Кошки хором заорали в моей голове:

– А мы тебе не верим! Разве можно доверять чудовищу, ходящему на двух ногах! У вас у всех грязные мысли! И ты такой же, как все – злой и грязный! Убирайся из нашего города!

Я не выдержал их напора, схватился за голову и побежал, свернул направо, потом снова направо, а потом я очнулся перед тринадцатым цехом. Рядом стоял электрокар и Четвертый меня спросил:

– Ну где ты бегаешь? Через полчаса конец рабочего дня, а мы еще не отвезли стелюгу.

Оказалась, что словом «стелюга» обозначали обыкновенные деревянные козлы, которые уже были сколочены. И нам с Четвертым оставалось только погрузить их на кар, подвезти к третьему цеху и там разгрузить, что мы и сделали в течение двадцати минут, потому что стелюга была небольшой и легкой.

Мой первый рабочий день на заводе «Тормоз» закончился. За весь день я вбил четыре гвоздя в подоконник и перенес небольшие козлы (или стелюгу) из одного цеха в другой. И все. И если за такую работу мне еще будут платить какие-то деньги, то можно считать, что с работой мне повезло. Я вдруг почувствовал некоторую благодарность к Орлову. Это с его тяжелой руки я попал сюда. Правда, я не увидел еще ни одной ракеты «Земля-воздух», но где-то они должны находиться.

В три часа дня, смывший трудовой пот и грязь с крепкого тела (хотя испачкаться я не успел) и переодетый в гражданское белье, я вышел с завода и, полный сил и новых впечатлений, поехал к Маринке и ее борщу.


Женщине очень нравится, когда ты после тяжелого рабочего дня занимаешься с ней сексом всю ночь, а после бессонной ночи идешь активно работать, а после тяжелого рабочего дня ты занимаешься с ней сексом... и только когда ты умрешь, она признает, что ты был дураком, неразумно израсходовавшим свои силы.


Сегодня познакомился с Бахом. Пили пиво в одном баре и познакомились. Иоганну Себастьяну Петербург нравится только в центральной части. Окраины же его напугали настолько, что он старается туда не попадать. Я поинтересовался, что же натолкнуло мастера на создание «Страстей по Матфею». Все очень просто, как сама жизнь. Рядом с ним жил молодой человек по имени Матфей. Бах его любил, а Матфей Баха нет. Неразделенная любовь и заставила маэстро выплеснуть свои чувства в виде сочетания нот.


Ходил играть с Джек-потом. Тот встретил меня очень насмешливо. Говорит: «Вместо того чтобы заниматься настоящим делом и забивать гвозди, ты приходишь и тратишь деньги за одно только удовольствие – коснуться меня». Оказывается, Джек-пот – женщина. Теперь понятно, почему я оказываюсь постоянно в проигрыше.


Вша, пойманная арканом, не понимает, что столкнулась с великим мастером.


Отработал на заводе неделю и никак не могу понять, за что же мне будут платить деньги. Хотя может быть, их и не будут платить. Может быть, люди приходят сюда попить спирта, поиграть в домино или в бильярд, поболтать о смысле кошачьей жизни, не думая о деньгах. Может быть, в деньгах нуждаюсь только я.

Хотя, конечно же, это ерунда, потому что в России-матушке девяносто процентов населения – это нуждающиеся люди. А что касается моей работы, мне она очень нравится. Я усиленно учусь играть в настольный теннис и бильярд, а игру в домино обошел стороной, потому что наткнулся на группу игроков в шахматы. А в шахматы поиграть я всегда любил. И теперь во время обеденного перерыва я полтора часа играю в шахматы на интерес. Обычная ставка за партию – это десять шурупов. Их у меня за неделю скопилось около пятисот. Это говорит о том, что я неплохой игрок (по отношению к игрокам завода, конечно). Потихоньку осваиваю и бильярд, но бесспорно, чтобы стать таким мастером бильярда, как Первый, мне необходимо отработать на заводе лет двадцать. А почему бы и нет: с такими физическими нагрузками можно и дольше. А вот мастер Борман превосходно играет в настольный теннис. Он может пробегать вокруг стола целый рабочий день без перерыва на обед – и ничего. Хвастается, что играл в сборной Германии с 1939 года по 1945-й. Может, и не врет, его возраст определить трудно. Иногда он кажется молодым человеком, а иногда глубоким старцем. Меня хвалит за усердие, особенно в освоении бильярда, которому я посвящаю все послеобеденное время. В конце рабочей недели я почувствовал на мгновение, что кий стал продолжением моей руки. Возможно, во мне спал бильярдист, a я об этом и не знал. Получается, что не зря я пришел на завод. Вот только paкету «Земля-воздух» я так и не приметил. Может, их здесь и не делают вовсе. То есть, на бумаге, фиктивно, завод их выпускает, а в реальности их нет. Но это, конечно же, мое предположение. Я его и высказал по телефону Орлову. Тот посмеялся и сказал, что, скорее всего, меня как новенького не пускают в эти цеха и, возможно, за мной следят. Может быть, он и прав, но если за мной и следит кто-то, то это кошки. За мной постоянно на расстоянии в десять метров следует крупный уродливый облезлый кот с рваными ушами. Утром он ждет меня у проходной и в течение всего рабочего дня сопровождает от цеха к цеху. А вечером провожает до проходной. Он не подходит близко ко мне и убегает, когда я пытаюсь приблизиться к нему. За другими рабочими коты не ходят, а за мной ходит. Каким-то образом кошки выделяют меня из толпы и пасут (в смысле, наблюдают за моими перемещениями). Но пусть наблюдают, меня это мало волнует, лишь бы не попытались вцепиться в мою глотку. А это они могут. Когда кто-то из них пробивается в мое подсознание, я чувствую опасность. Но всякий раз усилием воли изгоняю из себя наглого невидимого котяру и не успеваю испугаться.

А спиртом меня больше не угощают. На третий день моей рабочей карьеры на заводе плотникам удалось заставить меня выпить двести граммов спирта. За смерть Ницше. Правда, я выпил не залпом, а за два захода, обильно запивая водой, но все же выпил и начал куролесить, потому что через десять минут после приема у меня поехала крыша. Я, конечно же, этого уже не мог вспомнить, но плотники рассказывали, что я выскочил из-за стола и начал переворачивать их шкафы с криком: «За родину! За Сталина!» Первый и Шестой попытались утихомирить хулигана (то есть меня) легкими ударами стульев по голове, но это разъярило меня еще больше. Я вдруг вспомнил приемы рукопашного боя, которым меня обучали в детском саду. Первый и Шестой полетели в сторону стола, на котором шла игра в домино, и сломали этот стол. От возмущения плотники протрезвели и схватились за свои топоры. Почувствовав себя неправым, я бросился к дверям. И в этот момент двери открылись, и в раздевалку вошел мастер Борман. Увидев подбегавших с топорами плотников, он побледнел и заорал тонким бабьим голоском:

– Братцы! Не по собственной воле я пропил вашу премию! Меня заставил начальник охраны Сукин!

Услышав это, плотники протрезвели окончательно, схватили мастера и вышвырнули его в раскрытое окне с криком:

– Ты наш должник, Борман! Но твой гроб мы сколотим бесплатно!

Мастер оказался человеком необидчивым, он поднялся с земли, отряхнулся и убежал. Я думал, что он побежал жаловаться, но ошибся: улыбающийся мастер вернулся через пять минут с десятилитровой канистрой спирта. При виде канистры плотники смягчились и простили мастеру Борману пропитую премию. Сели за стол, выпили за примирение, и вся бригада (кроме меня) во главе с мастером осталась ночевать в раздевалке. А когда я утром пришел на работу, то увидел четверых курящих плотников, играющих в домино на голой спине мастера; он был в отключке, лежал животом к полу и по-детски улыбался во сне, а из его рта обильно текла слюна. Первый и Шестой за столом разливали по стаканам последние капли спирта. При виде меня Первый сказал абсолютно трезвым голосом:

– Седьмой, ты виноват в том, что мы сегодня ночью не попали домой к своим женам и детям, тебе больше спирта наливать не будем.

Его слова меня порадовали, потому что невозможно пить алкоголь и писать роман одновр