Book: Власть Варяга



Власть Варяга

Евгений Сухов

Власть Варяга

Часть I

ЦЕНТРОВАЯ ПРОСТИТУТКА

Глава 1

В ГОСТЯХ У ВАРЯГА

Варяг молча указал на свободное кресло. Поблагодарив его легким кивком, Тарантул сделал два небольших шага. Получилось как-то осторожно, совсем по-паучьи, словно он подкрадывался к своей жертве. Вот сейчас опутает ее липкой паутиной и впрыснет ей под кожу смертоносный яд. Но на кресле лежал лишь плюшевый медвежонок – совершенно неопасное существо. С недавнего времени вокруг Варяга стали появляться вещи, которым, казалось бы, здесь совсем не место. Но это на первый взгляд... Мягкие игрушки Владислав покупал для дочери.

Тарантул осторожно взял медвежонка за лапы, как будто тот был живой, и аккуратно положил его на соседний столик. Весь вид Тарантула говорил, пускай пока поживет, как-нибудь в следующий раз полакомлюсь. Только после этого он сел и разбросал конечности, словно паук, в паутине ожидающий добычу.

Кто знает, может быть, так оно и было.

– Что ты о нем узнал? – коротко спросил Варяг.

– Практически все, – слегка подался вперед Тарантул, пошевелив руками. Каждого, кто сталкивался с Друщицем, удивляли его длинные конечности. Ощущение усиливалось, когда Константин садился, его острые колени при этом едва не упирались в подбородок.

Улыбнувшись, Тарантул добавил:

– Работа у меня такая. А потом, мне это ничего не стоило, за их тусовкой приглядывают наши люди. Богдан – это его сценическое имя. У них так заведено. На самом деле зовут его Александр Серебров. В этой среде у них у всех псевдонимы, чтобы звучало хорошо. У иного фамилия может быть Свинопасов, а называет себя не иначе, чем Князев!

– Ладно, давай по существу. Что там с этим Серебровым?

– В настоящее время он крепко сидит на мели. Живет в долг. Впрочем, ему уже никто в долг и не дает. Сейчас у него большой спад, на концерты он выезжает очень редко. В основном выступает на закрытых вечеринках, но это тоже бывает не часто. Не так давно намечался очень интересный контракт с гастролями по Европе, но он сорвался в самый последний момент. В общем, парень бедствует и радуется каждой заработанной копейке. Была у него возможность поехать в Гамбург, выступать в русском ресторане. Но он отказался.

– Что же ему помешало?

Тарантул сдержанно хохотнул:

– Парень считает себя необыкновенно талантливым. Это, видите ли, ниже его достоинства – выступать в кабаках.

Варяг скривился:

– А он, оказывается, с моральными принципами.

– Насчет моральных принципов ничего сказать не могу, – вздохнул Тарантул, – но держится он, как пуп земли. В тусовке его называют Панчушка.

– Прямо как чушка. Он часом не из голубых? – поморщился Варяг. – Сейчас таких половина эстрады.

– Нет, – уверенно произнес Тарантул. – Я разговаривал с людьми. В этом плане он чист. А потом, у него солисточка одна есть, полгода назад с ней сошелся.

– Что за женщина?

– На рожу ничего, – с пониманием протянул Тарантул, – но верностью себя не обременяет, ложится и под нужных людей, все хочет карьеру себе сделать. Не догадывается дурочка, что, кроме передка, нужно еще голосок приличный иметь, – негромко хохотнул Тарантул.

– Он знает, что его подруга слаба на передок?

– Может, и знает, – предположил Тарантул, – но претензий пока не высказывал. У них, в этой артистической тусовке, не поймешь, кто с кем, все перемешалось! Да и он особой преданностью не отличается, на молоденьких частенько западает.

– А сам ты что об этом думаешь? – спросил Владислав.

– Я, конечно, со своей стороны сделаю все, что нужно, – уверил его Тарантул, – но риск есть. Об этой хате ведь никто не знает. А потом, он может узнать тебя, если где-то случайно встретит. Я бы посоветовал не пересекаться.

– Хорошо, не буду. Разговаривать будешь ты. Представишься хозяином дома. Еще один вопрос. Как ты думаешь, почему именно он?

Тарантул смущенно улыбнулся.

– Я знал, что ты об этом спросишь, поэтому, извини, я буду отвечать откровенно.

– Валяй, – хмыкнул Варяг.

– Лада не случайно предложила именно его. Когда-то они были любовниками и, насколько мне известно, даже хотели расписаться. Но что-то там у них не сложилось. Лада пробовала уйти в модельный бизнес, а он двинул в артисты. У обоих ничего не вышло. Мне сложно сказать, почему она выбрала его. Может быть, хотела как-то поддержать его, узнав, что он на мели, а возможно, пригласила специально, чтобы раздавить его собственным благополучием. Дескать, ты от меня ушел, а я теперь вот какая стала! У меня все есть, а ты меня одну-единственную будешь развлекать. Бабы способны на подобную месть, настолько я изучил эту породу. Уничтожить его хочет! – уверенно заключил Тарантул.

– Возможно, – согласился Варяг. – Но что бы там ни было, мне дорога эта женщина, – негромко, но твердо произнес он, – и ты должен об этом помнить.

Тарантул прикрыл глаза, что должно было означать: разумеется! Уж кому, как не ему, начальнику охраны, было известно обо всех привязанностях Владислава Геннадьевича. Константину порой даже казалось, что он способен читать мысли законного.

– Вот и хорошо. Сам понимаешь, мне бы не хотелось обижать Ладу отказом. Пусть этот шут придет. Экскурсии по дому устраивать ему ни к чему. Важно, чтобы он знал свое место и не догадался, чей порог переступает.

– Сделаем, – легко согласился Тарантул и, улыбнувшись, добавил: – В этом и заключается моя работа. Я уже кое-что придумал.

– Вот и отлично, значит, с этим разобрались.

Варяг несколько секунд помолчал, переключаясь на другие дела, а потом спросил:

– А про этого мужика из Магадана ты что-нибудь узнал? Он ведь сегодня вечером должен явиться, мне его очень серьезные люди рекомендовали, отказывать нельзя было. Да и полезен он может быть, насколько я понял. Что скажешь?

– Обижаешь, шеф, – протянул Тарантул. – Разумеется, я все выяснил. Зовут его Ростовский Илья Борисович, по магаданским меркам очень серьезная фигура, а последнее время уже и не только по магаданским. Он круто в гору пошел. Так что правильно тебе его рекомендовали – и ему от нас может быть немалая польза, и нам от него. В последнее время ему стала очень сильно нужна поддержка в столице – и среди чиновников, и в нашей среде. Вот он и ищет, кто бы его под крышу взял.

– А чем он занимается?

– В основном добычей золота. Говорю же – полезный человек...

* * *

В Москве Илье Ростовскому приходилось бывать едва ли не по несколько десятков раз в год! Но, как и подавляющее число провинциалов, он ее недолюбливал. Каким-то странным образом столица вытягивала из него соки, и к концу первых суток пребывания здесь он чувствовал себя напрочь опустошенным. В сущности, город казался ему огромной энергетической дырой, куда проваливалось не только время, но и силы. Это было связано не только с огромными расстояниями мегаполиса (пока доберешься из одного конца города в другой, прорва времени пройдет!), но и с особыми отношениями, которые складывались здесь между людьми. А потому, приезжая в Москву, Ростовский старался побыстрее сделать все свои дела и запирался в какой-нибудь небольшой гостинице, где заряжался пивом до самого отъезда.

Возможно, его отношение к столице резко поменялось бы, если бы где-нибудь в районе Садового кольца у него появилась собственная берлога, в которой можно было бы отдохнуть не только душой, но и телом. Может быть, тогда блуждания из одной конторы в другую показались бы ему не столь обременительными.

О подобной перспективе Илья Ростовский начал задумываться всерьез примерно год назад, когда его дела круто пошли вверх и центр тяжести его бизнеса начал понемногу склоняться в сторону Москвы. Кроме банковских счетов, где было сосредоточено до половины его капиталов, он сумел обзавестись массой нужных знакомых, которые за небольшую плату могли помочь раздобыть любую подпись, что, в общем-то, существенно облегчало жизнь.

В этот раз Илья Ростовский ехал в столицу с особым настроением. В Магаданской области, неподалеку от поселка Ягодный, три года назад был приватизирован золотоносный прииск. Прежний хозяин, проигравшись в Пицунде в карты, вот уже полгода скрывался от своих кредиторов, но было ясно, что до бесконечности так продолжаться не может: или они ему перережут горло, или отнимут все нажитое им имущество. О том, что ребята с ним играли серьезные, стало ясно после того, как был сожжен его дом в Анадыре, а сторожа нашли с разбитой головой. Возможно, эта устрашающая акция была спланирована специально, чтобы ускорить «отъем» перспективного прииска. Прежний хозяин горел желанием как можно скорее расстаться со столь обременительной недвижимостью и, заполучив капиталы, съехать куда-нибудь за океан. Трудность заключалась в том, что провернуть это дело было непросто. На прежнего хозяина обиду держали и старатели, которым он уже несколько месяцев не выдавал зарплату и которым ничего другого не оставалось, кроме как понемногу намывать золотишко исключительно для собственных нужд.

Когда к Илье Ростовскому неожиданно заявился беглый хозяин прииска и, не скрывая проблем, предложил приобрести прииск, Ростовский отказываться не стал. Единственное, что ему было непонятно, так это почему добыча золота в этом районе считалась нерентабельной, и это при том, что в год на-гора выдавались сотни килограммов благородного металла. При такой интенсивной добыче можно всем поселком хлебать щи золотыми ложками.

Прежний хозяин сразу предупредил, что с покупкой прииска у Ильи могут возникнуть большие проблемы, уж слишком лакомым был этот кусок. Оценив собственные шансы, Илья решил пойти на оправданный риск. В конце концов, в этом мире он не одинок и вполне может рассчитывать на весьма серьезную помощь, а если объявятся нахалы... что ж, придется им полежать вместе с мамонтами в вечной мерзлоте.

Но оставалась еще одна существенная проблема. Чтобы купить прииск, следовало собрать ворох подписей и огромное количество бумаг в Первопрестольной. Среди его московских знакомцев было немало весьма милых людей, обещавших уладить любые вопросы за довольно умеренную плату, но вот две-три подписи из многих предстояло вырывать зубами. Эту проблему следовало изучать серьезно. Поразмыслив, Илья решил на всякий случай взять с собой в Москву «дипломат» с наличностью. Что поделаешь, столичные чиновники имеют семьи и хотят кушать, а кроме того, у многих из них имеются еще и алчные любовницы.

Герасим Полозов, его заместитель и старинный приятель, знавший Москву только по фотографиям и фильмам, искренне завидовал Ростовскому и, провожая его в аэропорт, восхищенно говорил:

– Ты как приедешь, наверняка сразу пойдешь на Красную площадь.

Слушая эту дремучую наивность, Илья непроизвольно улыбался. Ну как объяснить этому дядьке из «медвежьего угла», что Москва для него это всего лишь город, который он вынужден навещать по необходимости. А пионерские восторги остались в далеком прошлом. А потом, о какой культурной программе может идти речь, когда набегаешься по госучреждениям до боли в суставах! За то время, пока он пробудет в Москве, господа чиновники все соки из него выжмут, тут бы только до постели доползти, а о развлечениях и говорить нечего. А потом (чего ж лукавить!), кроме Красной площади, в Москве есть немало примечательных мест, и уж если чем-то заполнять досуг, то уж никак не посещением исторических достопримечательностей.

Ростовский с усмешкой думал о том, что появись у Герасима возможность оказаться в Москве (разумеется, при условии, что тот не будет стеснен в средствах), то вряд ли он сумел бы посетить хотя бы один из музеев или исторических памятников. Скорее всего, при его страсти к азарту, не вылезал бы из злачных мест.

– В следующий раз я непременно тебя возьму, – уверенно пообещал ему Илья. – Надо выходить в свет. А то спишь на золоте, а жизни не видел!

– Ты это всерьез?! – восторженно воскликнул Герасим.

– Ну разумеется! Когда я тебя разыгрывал? Только у меня к тебе есть одно условие.

– Какое? – насторожился Полозов.

Очень серьезно Илья продолжал:

– Ты должен составить список мест, которые хотел бы посетить в Москве. Музеи всякие, театры. Ничего страшного не будет, если список окажется большим. Знаешь, как японцы делают?

– Ну? – заинтересовался Герасим.

– Составят во-от такой огромный перечень, а потом пункт за пунктом вычеркивают по мере посещения.

– Это идея! – загорелся Герасим. – Я так и сделаю. – И, задумавшись, произнес: – Начну с Оружейной палаты, там есть на что посмотреть.

– Не забудь фотоаппарат захватить, – посоветовал Ростовский, с улыбкой подумав о том, с какой огромной высоты полетит в тартарары культурная программа его заместителя после того, как он заведет его в первоклассный стриптиз-бар.

Это непременно надо будет увидеть! Жаль, что на этот раз ему совершенно не до развлечений. В столице у Ильи Ростовского была и еще одна важная цель. Кроме поддержки столичных чиновников, ему давно уже была позарез необходима «крыша» в Первопрестольной – чем выше в гору шли его дела, тем труднее становилось обходиться без знакомства с кем-то из столичных авторитетов. Он уже довольно давно искал возможность встретиться с кем-то из них. Это было очень непросто, и до сих пор ему так и не удалось добиться нужного знакомства. Но, кажется, на этот раз ему повезло. Один из его деловых знакомых обещал устроить Илье встречу с человеком по кличке Варяг. По его словам, этот человек был ни много ни мало – смотрящим по России. Встреча была назначена на вечер – в условленном месте Ростовский должен был сесть в определенную машину, а дальше его уже доставят на место – куда именно, Илья не имел ни малейшего представления, но предполагал, что куда-то за город.

«Хоть бы все удалось, – подумал Ростовский, до боли сжимая кулаки. – Тогда бизнес выйдет уже на совершенно другую орбиту. Какие тогда можно будет проворачивать дела – закачаешься...»

* * *

– Если хочешь, оставайся у меня на ночь, места много, – предложил Варяг гостю, поднимаясь с кресла. – Я как раз сейчас ужинать собираюсь – присоединяйся. Заодно и все договоры скрепим за столом по-русскому обычаю. А завтра утром тебя ребята отвезут в город.

Ростовский задумался лишь на секунду – в самом деле, время уже позднее, до Москвы еще ехать надо, да и что он забыл в своем гостиничном номере? Все равно никто его там не ждет. К тому же и обижать хозяина отказом не хочется – особенно после нескольких взаимовыгодных сделок и договора о сотрудничестве, которые они успели заключить сегодня.

– Соглашаюсь с удовольствием, – сказал он, благодарно кивнув гостеприимному хозяину.

– Вот и правильно, – одобрил Варяг. Ростовский ему понравился, и кривить душой, изображая радушного хозяина, Владиславу совершенно не приходилось. – После дела можно и расслабиться, правильно я говорю?

– Еще бы не правильно. Кстати, а как здесь со всем необходимым для того, чтобы мужчина мог как следует отдохнуть и расслабиться?

– Это ты насчет баб? – понимающе усмехнулся Варяг. – Найдем. Для дорогого гостя ничего не жалко. Валера, подойди сюда, – Владислав подозвал одного из охранников, которые неслышными тенями маячили у дверей. – Найди женщину для гостя, – велел он парню. – И смотри, не абы какую, а первый сорт, чтобы пальчики облизал и запомнил наше гостеприимство. Да побыстрее.

Парень кивнул и мгновенно растворился.

– Только я хочу предупредить тебя об одной вещи, – неожиданно серьезно, словно вспомнив о чем-то, сказал Варяг гостю. – Здесь в доме есть женщина. Ее зовут Лада. Так вот на нее рта не разевай. Она моя.

– Какой разговор, Владислав Геннадьевич, – немного растерянно отозвался Ростовский. – Как скажешь, так и будет, ты здесь хозяин, а я гость.

Они спустились на первый этаж и, пройдя по устланному рoскошным ковром коридору, вошли в большую комнату, в которой их ждал накрытый стол. Обстановка комнаты не была слишком роскошной, но чувствовалось, что над ней поработал талантливый дизайнер. Здесь не было ни одной лишней детали, а те, что были, смотрелись удивительно цельно и гармонично. Особенно понравился Ростовскому большой камин в углу. Сейчас огонь в нем не горел, но Ростовский заметил, что камин самый настоящий, не бутафория.

– Здравствуй, милый, – раздался за спиной звонкий девичий голос.

Ростовский обернулся к двери, через которую они вошли, и увидел входящую в комнату стройную девушку с идеальной фигурой, которой позавидовала бы и Афродита. Двигалась она необыкновенно легко и изящно, словно бы танцуя, а пышные золотистые волосы окутывали ее голову и плечи восхитительным сияющим ореолом. Длинное белое платье облегало фигуру, как вторая кожа, и подчеркивало все ее достоинства. Илья почувствовал, что у него слегка пересохли губы, и нервно сглотнул. Он, конечно, не был профаном по части общения с прекрасным полом, число его любовных побед измерялось десятками, а случайных подруг на одну ночь он сменил, наверное, несколько сотен, но эта девушка была чем-то выдающимся. Илья подумал, что наверняка это и есть та самая Лада, о которой его предупреждал Варяг. Да, а губа у него не дура, определенно... Вместе с девушкой в комнату вошел высокий человек с длинными и тонкими руками и ногами, чем-то очень сильно напоминавший паука. Впрочем, его Ростовский практически не заметил, все его внимание без остатка поглотила девушка.



– Как твои дела, милый? – жизнерадостно спросила она, подходя к Варягу и целуя его в щеку. – Вы уже обо всем договорились?

– Как видишь, дорогая. Кстати, познакомься – это мой гость Илья Ростовский из Магадана, крупный золотопромышленник, – Варяг повел рукой в сторону Ильи. – А это Лада, – продолжил он, обращаясь уже к Ростовскому. – Моя женщина.

Ростовский с большим трудом выдавил из себя традиционные слова про то, что ему очень приятно, и сказал какой-то комплимент. Лада же, напротив, сразу очень заинтересовалась гостем и буквально забросала его кучей вопросов про золото и то, как его добывают. Ростовский принялся отвечать, чувствуя, что говорит не то, не так и невпопад.

Потом все они сели за стол и продолжили светскую беседу. Варяг поднял несколько тостов за успешное сотрудничество, Ростовский ответил тем же. Человек, похожий на паука, которого, как оказалось, звали Константином, принялся рассказывать какую-то забавную историю из своей жизни, все постепенно хмелели... В общем, шло обычное застолье, но Илья, принимая в нем активное участие, воспринимал его словно сквозь какую-то пелену тумана, в котором виднелась только девушка, сидевшая напротив. Потом Ростовский стал постепенно приходить в себя, но, даже окончательно взяв себя в руки, он осознал, что опутывающее его наваждение никуда не исчезло. Он хочет эту женщину. Причем, пожалуй, куда сильнее, чем хотел любую другую до нее. Но заполучить ее было совершенно невозможно – по крайней мере сейчас, и осознание этого простого факта бесило Ростовского, как красная тряпка быка.

Тем временем неслышно появлявшиеся и исчезавшие слуги приносили и уносили блюдо за блюдом. Минут через сорок Варяг, сыто отдуваясь, встал из-за стола.

– Милая, а пойдем-ка на боковую, – сказал он Ладе, с трудом подавляя зевок. – А тебя сейчас проводят в гостевую комнату, – обратился он к Ростовскому, – там тебя уже ждет какая-нибудь красавица. Валерка парень надежный, наверняка уже подыскал.

Ростовский, собрав в кулак всю свою волю, кивнул, еще раз поблагодарил хозяина за гостеприимство и последовал на третий этаж за очередным молчаливым парнем.

В отведенной ему комнате его и в самом деле уже дожидалась смазливенькая девушка весьма товарного вида с вьющимися темными волосами, аппетитной фигуркой и длинными стройными ножками. Ростовский, тщетно стараясь заглушить в душе ноющее смутное чувство, возникшее внизу живота, молча подошел к ней и, не тратя времени на разговоры, повалил на расстеленную кровать. Но спустя минуту, мерно раскачиваясь над распростертым телом, он почувствовал, что ему мало этого. Он хотел Ладу, хотел настолько, что стал почти серьезно думать о том, не попытаться ли ночью незаметно выскользнуть из комнаты и отыскать в доме хозяйскую спальню. Но, к счастью для Ростовского, он довольно сильно устал, много выпил, да и девчонка подвернулась очень кстати – помогла сбросить напряжение и расслабиться. Спустя несколько минут Илья заснул, а когда утром открыл глаза, привычное здравомыслие снова вернулось к нему, и он не сделал даже малейшей попытки хотя бы увидеть перед отъездом зацепившую его девушку. В конце концов, свет, что ли, на ней клином сошелся?! Сколько их у него было и сколько еще будет, стоит ли из-за одной, пусть даже очень симпатичной, портить отношения с серьезными людьми, знакомство с которыми стоило ему массы сил и денег?

Ростовский не знал, что Лада доживает в этом роскошном особняке последние дни. Впрочем, тогда об этом еще никто не знал, кроме, может быть, только самой Лады.

* * *

Четыре года Александр Серебров занимался жестянкой – чинил битые автомобили. Нельзя сказать, чтобы его бизнес особенно процветал, слишком велика была конкуренция, но деньги у него водились всегда. Их вполне хватало на то, чтобы приодеться, раз в неделю сходить в кабак и купить подруге какую-нибудь безделушку. Что немаловажно, у него появились постоянные клиенты, которые не скупились и хорошо платили за качество работы.

В общем, дела шли неплохо, и жаловаться было грех! Как раз в то время Александр купил трехлетний «Мерседес»-«очкарик», что свидетельствовало о его благополучии (надо же было на чем-то возить девочек!). Он стал всерьез подумывать о том, чтобы расширить свой бизнес, но тут его захватила другая страсть – пение.

В этом не было бы ничего страшного, если бы это было камерное пение под гитару, для нескольких друзей, но Саша Серебров замахнулся на большее. Ему захотелось покорять залы, собирать стадионы. Тем более что повод для оптимизма был – первое свое образование он получил в музыкальном училище по классу вокала. На всяких региональных смотрах он не раз входил в число лауреатов. И, глядя на безголосых певцов, заполонивших телевизионный эфир, он не сомневался, что смотрелся бы на их фоне очень неплохо.

«Мерседес» пришлось продать и взять тачку поплоше, но крепкую, а на вырученные деньги он записал диск. Денег Александр не заработал, но и не прогадал. Диск разошелся, а Серебров получил желанную известность. До той популярности, когда тебя узнают на улице и тычут пальцами в спину, было еще далековато, но отныне он стал вхож на музыкальные тусовки, где быстро обзавелся нужными связями. Александра начали приглашать на концерты, и он вполне заслуженно стал пользоваться уважением, как один из специалистов по «разогреву».

В шоу-бизнесе имелась еще масса приятных преимуществ, отказываться от которых Саша Серебров не пожелал бы даже за большие деньги. Например, почитательницы. Вокруг всякого музыканта вертелось такое огромное количество обожательниц, что противостоять их настойчивости не сумела бы даже каменная статуя. А Саша Серебров состоял из плоти и крови и к тому же был ярко выраженным гетеросексуалом, а потому редкий вечер проводил в одиночестве. Вскоре он удостоился славы известного сердцееда. Поначалу Серебров недооценил Ладу. Красива? Безусловно. Стройна? Не без того! Но таких девушек много. Словом, воспринимал он ее всего лишь как очередной проходной вариант, так сказать, девочку на одну ночь. И только когда узнал Ладу поближе, понял, что с ней у него начинается нечто более серьезное, чем все встречи с предыдущими девицами. А через месяц осознал, что крепко запал на нее.

С Ладой они прожили полгода. Для Александра это был весьма большой срок, еще ни одна женщина не находилась рядом с ним столь продолжительное время. Но вскоре Серебров увлекся девочкой из подтанцовки одной известной певицы. Объяснение с Ладой далось ему довольно легко. Она, словно почувствовав его настроение, сама предложила прервать их отношения. И только ее повлажневшие глаза свидетельствовали о том, насколько трудно далось ей принятое решение.

С танцовщицей у Александра ничего не вышло. Девушка оказалась необычайно ветреной, вскоре до него дошел слушок, что, кроме танцев, она преуспела и в съемках любительской порнушки. Серебров отказывался в это верить до тех пор, пока ему не подарили видеокассету с некоторыми ее чудачествами. Чудно€ было смотреть на милую девушку, наряженную в крестьянский сарафан, которую по очереди охаживают трое здоровущих мужиков, одетых под озороватых коробейников. Причем свои мужские дела они исполняли настолько виртуозно, что даже не распоясывали цветастые порты.

С танцовщицей Серебров расстался без всяких объяснений – просто выставил за порог два ее огромных чемодана, когда она поздним вечером позвонила в дверь. Девушка, взглянув на чемоданы, вяло усмехнулась:

– Чао, бамбинo. – И, помахав на прощание пальчиками, потащила чемоданы вниз, громко стуча ими о каждую ступеньку.

После того как Александр расстался с Ладой, он угодил в полосу неудач, которая не прекращалась до сих пор. Следовало признать, что Лада приносила ему удачу. Странно, но в ее присутствии он действительно ощущал себя значительно сильнее и талантливее. Многое ему казалось по плечу. Теперь душевное равновесие ушло вместе с ней.

Два дня назад с Серебровым произошла неприятная история. На одной вечеринке в самый разгар тусовки, когда большинство приглашенных уже изрядно одурели от выпитого, к нему подошел один из руководителей музыкального телеканала – весьма влиятельная особа, которого все без исключения называли за глаза Хомяком, – и в открытую предложил вместе попариться в своей баньке.

Кроме того, что он был очень богатым и влиятельным человеком, Хомяк не скрывал своей нестандартной сексуальной ориентации, и многие хрипатые певцы, мелькавшие на телеэкранах, не миновали его поместья с пресловутой банькой. Видно, дела Сереброва и в самом деле были отвратительны, если старый слизняк подошел к нему с таким похабным предложением. Если бы подобное случилось хотя бы полгода назад, то Александр без всяких раздумий и не оглядываясь на возможные последствия сломал бы стул об его голову. А тут пришлось терпеливо выслушивать его и делать вид, что ничего не происходит. Значит, действительно он сильно утратил свои позиции.

Все-таки когда он еще чинил машины, было значительно легче. Тогда он примерно знал, сколько должен получить сегодня, мог предположить, какую копейку получит завтра, поздравлял себя с «днем жестянщика» (первый гололед) и был уверен, что в ближайшие недели работы только прибавится. Да и психология клиентов ему была знакома. Знал, где следовало пошутить, а где и промолчать. А в этой тусовке как-то все перемешалось, и иной жеманный дядька имел столько влияния и власти, сколько не встретишь у какого-нибудь хозяина холдинга.

– Послушай, ты, пузатая крыса, – выдержав паузу, процедил сквозь зубы Александр. – Ты бы выбрал себе кого-нибудь попроще, а то ведь и конец пообломать можно.

Толстяк поправил указательным пальцем сползшие на вздернутый нос очки, мелко и неприятно хохотнул, воспринимая сказанное как шутку, а потом ответил, скаля крепкие, почти лошадиные зубы:

– Ты вроде бы завтра выступаешь в благотворительном концерте?

Александр напрягся. Ему показалось странным, что этому облезлому зажравшемуся хомяку стала известна такая мелкая подробность его жизни. Он считал, что этот боров не интересуется ничем, кроме своего гарема из гей-мальчиков.

С предстоящим благотворительным мероприятием Александр связывал некоторые честолюбивые планы. Концерт должен был проходить на Манежной площади, в нем участвовало с десяток ведущих певцов. Концерт должны были широко освещать, и это был весьма неплохой шанс засветиться на большой аудитории, а это, в свою очередь, дало бы ему возможность сдвинуться с мертвой точки. Серебров благоразумно промолчал.

– Можешь туда не являться, считай, что из списков тебя вычеркнули. – Улыбка Хомяка сделалась широкой и злой. В среде попсы принято говорить гадости со светской учтивостью. – Отныне тебя вообще больше нигде не будет. Тебя не возьмут даже девочкой-подпевочкой. А кто отважится на это... – Хомяк неожиданно замолчал, после чего добавил мягким тоном: – Вылетит следом за тобой, с треском! – И, опять коротко хохотнув, направился к двум молодым артистам, виляя, как баба, полными бедрами. Серебров едва сдержался, чтобы не пнуть в его отвисший зад.

Свое обещание Хомяк сдержал – на благотворительный концерт его не пустили. И вообще многие двери после того случая оказались для Сереброва закрытыми. Вокруг него вдруг в одночасье образовался вакуум, а потому к неожиданному предложению выступить с частным концертом в загородном особняке Александр отнесся очень серьезно. Серебров настоял, чтобы встреча с заказчиком произошла непременно в боулинг-клубе, на улице Льва Толстого. Александр постарался держаться с некоторой бравурной непринужденностью, за которой скрывался нехитрый подтекст – он ничуть не стеснен в средствах и каждый вечер прокатывает на боулинг-дорожках целое состояние. Подобная линия поведения была им четко продумана: пусть знают, что вокал для него – это не бизнес, а в некотором роде хобби, так сказать, одно из приятных удовольствий. Выбрать такую линию поведения Сереброва вынудила создавшаяся вокруг него ситуация – вряд ли кто захочет иметь дело с человеком, у которого дела идут наперекосяк, а на лице лежит печать хронического уныния.

До встречи оставалось пятнадцать минут. Серебров пришел пораньше, чтобы было время выпить коктейль и погонять шары. Весьма неплохая разрядка перед предстоящим разговором. К тому же заказчик должен воочию увидеть, что у тебя вся спина в мыле от погони за удовольствиями!

Удачливые люди, как правило, вызывают доверие. И важно, чтобы благополучие светилось на твоем лице, как бисеринки пота от изнурительной работы. Александр представил, как разыграет перед заказчиком удовольствие от жизни. Плюхнется расслабленно на стул и, не глядя на застывшего клиента, промокнет большим махровым полотенцем взмокший лоб, после чего небрежно похвастается меткими бросками. Дескать, сегодня особенно везло, и я сшиб все кегли. Затем вежливо протянет через стол усталую руку. Улыбка должна быть понимающей и весьма доброжелательной (целый час кряду он репетировал ее перед зеркалом). Мол, если вы желаете приобщиться к искусству, то почему бы и нет. Я могу быть вашим проводником в этом хлопотном деле.

За пять минут до назначенного времени Александр бросил взгляд в зал и понял, что его четко разработанный сценарий полетел к чертям. Неподалеку от стойки за столом сидел какой-то хмурый человек. Серебров сразу почувствовал, что именно с ним придется вести переговоры. А когда их взгляды встретились, тот слегка растянул губы, демонстрируя свое расположение, и приподнял в приветствии высокий бокал, наполненный каким-то зеленым напитком. После чего кивком пригласил Сереброва за свой столик.

Все пошло не так. Вместо красивого махрового полотенца Александру вдруг выдали старое вафельное, с заметной дыркой в середине, такое годилось лишь для того, чтобы смахивать со стола хлебные крошки. И, конечно, нечего было думать о том, чтобы отереть им вспотевший лоб.

Александр ответил хмурому мужику улыбкой и с ужасом осознал, что она у него получилась вымученной. О прежней непринужденности оставалось только вспоминать. А все потому, что он очень много ставил на эту встречу. Мокрую шею он вытирать не стал, лишь расстегнул на рубашке пуговицу, а драное полотенце небрежно бросил на спинку стула.

Знакомство состоялось с точностью до наоборот. Человек, сидящий напротив, терпеливо подождал, пока Серебров присядет, и только после этого протянул узкую ладонь.

– Константин Игоревич, – негромко произнес он, улыбнувшись уголками губ. – Фамилия Друщиц.

– Александр, – отозвался Серебров, сдержанно пожав протянутую руку. – Можно без фамилии.

– Я немного понаблюдал за вами, – все так же негромко продолжал новый знакомец, – вам сегодня не везло.

Серебров смутился. Оказывается, не замечая того, он сам явился объектом изучения. Интересно, что еще такого знает о нем Константин Игоревич.

– Да, что-то не заладилось сегодня, – с некоторой горечью в голосе согласился Серебров.

– Надо тренировать руки, – посоветовал Друщиц, – а не только голосовые связки.

– Очень много работы, не всегда удается выкроить лишний часок для такого приятного занятия, – смело соврал Серебров, отважно посмотрев на собеседника. Что поделаешь, нужно спасать ситуацию.

В ответ все та же понимающая улыбка.

– Вот как! – неожиданно оживился Друщиц. – А я слышал, что в последнее время у вас как раз возникли некоторые проблемы с работой.

В этот раз его взгляд был полон сочувствия. Этот человек знал о нем куда больше, чем можно было предполагать. И ответ Александра должен быть убедительно оптимистичным.

– Ну-у, как вам сказать...

– Как есть, – улыбнулся Друщиц.

– На данный период у меня действительно не очень много работы. Просто мне пришлось отказаться от некоторых предложений, которые не устроили меня с чисто финансовой стороны, – небрежно процедил Серебров. Отчасти это было правдой. Чего же за бесплатно надрывать голосовые связки?

– Я слышал, что у вас было негусто с работой последние три месяца.

Во внешности нового знакомого не было ничего неприятного. Даже наоборот, чем-то Константин Игоревич вызывал расположение. С первого взгляда он напоминал хронического отличника, который всю жизнь гнался за пятерками, но после окончания вуза, вместо престижного НИИ, угодил воспитателем в колонию для малолетних преступников, где совсем не преуспел. Но как-то смущала уверенность, с которой он держался, и тон, с которым он выговаривал каждое слово. Создавалось впечатление, что он делал своему собеседнику одолжение.

– Эстрада – это особый мир, – не без сожаления признал Серебров. – Если поддержки нет, то пробиться трудно.

– Понимаю, – слегка кивнул Константин Игоревич.

– Здесь своя специфика, это тоже надо признать. Если ты гей, то шансов выскочить на эстраду гораздо больше. Щемят нормальных мужиков! – очень искренне посетовал Серебров.



– В общем, эстраду оккупировали воинствующие педерасты, – заключил Друщиц.

Александр невольно улыбнулся. Вот как обманчиво первое впечатление. Вполне мужское слово, да и мышление соответствующее. Константин Игоревич не перестал напоминать отличника, но сейчас он больше был похож на примерного мальчика, которого родители выпустили на улицу, где он успел нахвататься дурных слов.

Серебров кивнул. Разговор вроде бы налаживался.

– Вы правильно подметили специфику. В наше время для того, чтобы пробиться на эстраду, мало иметь голос. Нужно еще и подставлять задницу. Меня это не устраивает, – брезгливо поморщился Александр.

Слегка закинув голову, Константин Игоревич рассмеялся. Серебров не сразу смог оторвать взгляд от его острого подбородка, рассеченного надвое глубокой ямочкой.

– А вы человек не без юмора.

– Если в наше время не шутить, тогда вообще можно свихнуться.

У дорожек боулинга раздался взрыв хохота. Александр невольно обернулся. Там веселилась какая-то молодая компания. Ребятам лет по двадцать, не больше. Самый возраст, когда хочется получать удовольствия от жизни. Будущее представляется как один сплошной праздник. В компании выделялась белокурая девушка с длинными волосами. Восторг приятелей был обращен в ее адрес: сбив кегли, она вместе со всеми ликовала, как малый ребенок. Такую девушку можно было бы подержать на коленях.

Александр посмотрел на собеседника и увидел, что тот тоже с интересом разглядывает девушку.

А посмотреть было на что. Слегка согнувшись и отставив правую ногу, она медленно раскачивала оранжевый шар, намереваясь запустить его в плотный ряд выставленных кеглей. При этом ее коротенькая юбка аппетитно обтягивала крепкие красивые бедра. Такую девочку хотелось не только покачать на коленях, но и нашептать ей красивых слов, оставшись наедине. Судя по тому, как вспыхнули глаза Константина Игоревича, он думал о том же самом. Еще одна занятная подробность. Отличникам тоже нравятся такие милые хулиганки. Размахнувшись, девушка с силой катнула шар, который, стремительно прокатившись по дорожке, врезался в самую середину строя. Кегли разлетелись под восторженный крик молодых людей. А девушка, взвизгнув от счастья, бросилась на шею высокому мускулистому парню. Обхватив за талию хрупкий груз, тот крутанул ее с такой силой, что юбочка, поднявшись парашютом, засветила узкую полоску черных трусиков.

С ношей парню повезло. Вне всякого сомнения!

Константин Игоревич оторвался от приятного зрелища и произнес все тем же бесстрастным голосом:

– Так вернемся к нашему делу.

Возражать против такого тона было крайне непросто. Повнимательнее присмотревшись к новому знакомому, Серебров осознал, что и небезопасно.

– С удовольствием.

– Я хочу, чтобы вы выступили в одном загородном доме.

– Почему бы и нет, – пожал плечами Серебров. – Все зависит от того, сколько вы мне заплатите.

– Не беспокойтесь, не обижу, – усмехнулся Константин Игоревич и положил на стол «дипломат».

Александр обратил внимание на руки собеседника, поросшие тонкими темными волосами. Они напоминали лапки паука. Однажды в Средней Азии он наблюдал схватку тарантула со скорпионом. Это была битва титанов. Его собеседник чем-то напоминал насекомое. Если в его пальцы угодит ядовитая рептилия, то она вряд ли сумеет остаться в живых.

– Вот в этом «дипломате», – суховато сказал заказчик, – пятнадцать тысяч долларов. Аванс. Деньги возьмете с «дипломатом», не тащить же вам их, в конце концов, в пластиковом пакете.

Помутнения рассудка от предложенной суммы у Сереброва не произошло. Более того, услышанное Александр воспринял вполне достойно, словно каждый день держал в руках такую сумму.

– Разумеется, – широко улыбнулся Серебров.

– Остальное получите после окончания выступления.

– Недоразумения не получится?

– Что вы имеете в виду?

– Я точно получу эти деньги? – спокойно спросил Серебров.

Он старался выглядеть серьезным, наконец-то отыскался человек, сумевший по достоинству оценить его талант. Если беседа и дальше будет проходить в таком же ключе, то появляется немалая вероятность, что он сумеет убедить этого господина спонсировать его новый компакт-диск.

Важно только доказать выгодность подобного предприятия. Такие люди, как этот тип, привыкли считать каждую копейку.

Уверенно пододвинув «дипломат», Друщиц произнес:

– За кого вы нас принимаете? Мы серьезные люди. А потом, только один этот аванс составляет ваш обычный гонорар за несколько концертных выступлений.

Серебров еще раз убедился в том, что он не ошибался насчет Константина Игоревича, тот знал о нем куда больше, чем могло показаться.

– В таких случаях я обговариваю еще один пункт – продолжительность концерта.

В сущности, лицо Константина Игоревича не изменилось. Как и прежде, оно излучало добродушие, вот только взгляд на какую-то долю секунды стал жестким.

– Очень важный момент, – тут же охотно согласился Константин Игоревич, улыбнувшись, – а только за такие деньги вы должны петь, пока не сядет голос. Или я чего-то не понимаю в этой жизни.

Покрутившись в актерской среде, Серебров многому научился, и в первую очередь – умению перевоплощаться. Мелко рассмеявшись, он попытался перевести сказанное в безобидную шутку и весело произнес:

– А почему бы и нет? За такие-то деньги!

– Вот и договорились.

За спиной вновь раздался взрыв хохота. Серебров не удержался, посмотрел через плечо.

Высокий мускулистый брюнет, взяв блондинку за талию, чмокнул ее в гибкую шею. Девушка даже зажмурилась от удовольствия.

– И все-таки, где я буду выступать?

– В районе Рублевского шоссе, – отвечал Константин Игоревич, поднимаясь, – за вами заедут. Завтра в шесть вечера.

– Но я не называл своего адреса, – удивился Александр.

Собеседник ответил ему небрежной улыбкой:

– Мы знаем, где вы живете. Не забудьте «дипломат».

– Да уж, забудешь такое, – ухмыльнулся Серебров.

Но Константин Игоревич уже не слышал его. Обогнув бильярдный стол, он уверенно направился к выходу. Следом за ним устремились двое молодых людей в модных светло-синих пиджаках. На секунду Друщиц остановился, через плечо что-то сказал одному из них, и тот, энергично кивнув, посмотрел в сторону одиноко сидящего Сереброва.

Александр невольно поежился. Впечатление от этого взгляда было не из приятных, такое ощущение, как будто кто-то разглядывает тебя сквозь оптический прицел снайперской винтовки. Серебров испытал заметное облегчение, когда дверь за этой троицей закрылась. Ладно, посмотрим, что там дальше будет, авось все не так страшно, как ему показалось.

* * *

Ровно в шесть часов вечера к его подъезду подкатил серебристый «Лексус», из которого молодцевато выпрыгнул парень лет двадцати пяти. Присмотревшись, Серебров узнал в нем того самого молодца, который сопровождал Константина Игоревича в боулинг-клубе. Парень уверенно посмотрел на окна второго этажа, где располагалась квартира Сереброва, и, встретившись с ним взглядом, приветливо улыбнулся, указав рукой на припаркованный джип. Дескать, карета подана, сударь. Получилось без жлобства, очень даже естественно. Почти по-приятельски, словно они были знакомы не один десяток лет.

К предстоящему выступлению Александр готовился особенно тщательно. Конечно, здесь не должно быть никаких пестрых нарядов, все-таки это не концертный зал «Россия», но вместе с тем зрители должны видеть, что к ним пришел артист. Лучше всего для такого случая подойдет что-нибудь свободного покроя. Серебров остановился на светло-коричневом костюме. С ним у него были связаны очень хорошие воспоминания, и, помнится, когда он его надевал, то ему чрезвычайно везло. В приметы следует верить. Кто знает, может быть, удача отвернулась от него, когда он поменял простоту на изысканность.

Гитару Серебров тоже выбрал не сразу. У него их было семь. Собственно, каждая гитара была по-своему хороша, и каждая была предназначена для своих случаев. Большую, с довольно сильным звуком, он брал для больших залов. С итальянским инструментом позапрошлого века он выступал тогда, когда хотел удивить слушателей сочными аккордами. Гитара с капроновыми струнами больше подходила для домашнего использования, так сказать, камерного. Но в этот раз Александр решил остановить свой выбор на инструменте, который приобрел всего полгода назад у одного известного музыкального мастера, с которым его свел случай, когда он искал подходящую гитару для небольшого зала.

До этого Серебров всегда с недоверием относился к народному творчеству, а если уж дело касалось музыкальных инструментов, то скепсис его увеличивался многократно. Такие люди, как Страдивари, рождаются единожды в столетие. А потому, по его мнению, к доморощенным кустарям следовало относиться с предубеждением. Да и сам мужичок его не впечатлил. В старом халате с забрызганными полами, насквозь пропахший луком, он напоминал неряшливого дворника, который заглянул в амбар за метлой. Вот сейчас помашет из стороны в сторону дворовым инвентарем, наведет чистоту на тротуарах. А после этого примет стакан красненького на грудь и завалится спать куда-нибудь на ворох слежавшегося белья. И, только присмотревшись, можно было обнаружить в глазах мастера хитринку. А с первого-то взгляда и не заметно, что он далеко не прост.

Не впечатлило Александра и помещение, где мастер работал. Оно больше напоминало деревенский сарай с многочисленным хламом, и если у двери повесить вожжи, а в угол бросить седло, то соответствие выйдет полнейшее. Только токарный станок, стоящий в центре комнаты, и десятка полтора различных рубанков указывали на то, что хозяин любит побаловаться деревом. Поначалу Серебров хотел даже отказаться от услуг мастера, но список музыкантов, стоящих в очереди за инструментами, внушал уважение. Александр решил рискнуть и внес значительный аванс.

Через полгода, терпеливо выждав должную очередь, Серебров получил желанную гитару.

Сделанная из четырех пород дерева, выглядела она очень нарядно, да и сам мастер по такому случаю надел пиджак, небрежно бросив старенький халат на груду деревянных брусков. В этот момент мастер выглядел необыкновенно торжественно, словно отец, отдающий замуж любимую дочь.

– Владей, – бережно протянул он гитару Сереброву.

И когда Александр тронул струны, сарай заполнился густым звучанием. И это в плохоньком сарае, заваленном вековой рухлядью! А что будет, когда он заиграет на ней в концертном зале!

Потраченных денег было не жаль, и он мгновенно простил мастеру долгое ожидание.

Серебров решил взять именно эту гитару, которая прекрасно звучала как на тесной кухне, так и в огромных залах.

Спустившись во двор, певец невольно посмотрел на государственный номер автомобиля. Александр попытался подавить в себе нарастающую зависть, которая все-таки, несмотря на предпринятые усилия, отобразилась на его лице почти мученической болью. Номер был частный, но с таким набором цифр и букв, что он буквально кричал о немалом влиянии владельца машины. Наверняка у этого парня нет никаких проблем при встрече с автоинспекторами, а иной постовой, завидев такой номер, и вовсе поспешит отдать честь. Александр Серебров с тоской подумал о том, что за три года работы на эстраде он сумел наскрести только на подержанный «Фольксваген». А чтобы заработать на такую машину, как у этого парня, ему пришлось бы гастролировать несколько десятилетий подряд. Самое большее, чего удалось ему добиться, так это выступать в качестве разогрева перед именитыми артистами. Правда, в этом качестве он был признан одним из лучших, и многие звезды предпочитали брать на свои концерты именно его, но до звездных высот ему было чрезвычайно далеко. А они манили!

Вместе с признанием приходят и такие приятные вещи, как джип стоимостью почти в сто тысяч баксов, обожание толпы, возможность путешествовать по миру, а главное – вести себя независимо. В общем, деньги – это великая вещь, братцы!

Александр Серебров всегда с интересом приглядывался к обладателям дорогих иномарок, как будто хотел угадать рецепт их удачливости. То же самое он попытался сделать и в этот раз. Но как он ни всматривался в хозяина «Лексуса», так и не сумел обнаружить в его внешности чего-то выдающегося. Одежда добротная? Ну и что! Сейчас такими шмотками торгуют едва ли не в каждом бутике. Аристократические манеры? И близко не пахнет! От него так и потягивало мафиози средней руки. Хотя, как знать, может, так оно и есть на самом деле. И почему это таким заморышам достаются столь крутые тачки? Сам Александр за рулем такой машины смотрелся бы более солидно. Вот только тебе о подобном остается лишь мечтать, а другие, небрежно крутанув ключи на пальце, садятся в кожаные салоны шикарных машин.

Серебров, потянув ручку на себя, широко распахнул переднюю дверцу. В таких машинах лучше всего ехать рядом с водителем – обзор хорош!

– Не сюда, – нестрого, но требовательно попросил сопровождающий. И, улыбнувшись, добавил: – А потом, у тебя гитара, ее нужно разместить, а то побьется.

Вот и проведена граница между ними, четко обозначившая место каждого.

– Верно, – легко согласился Серебров, сделав вид, что ничего не произошло.

Странно, но за все то время, пока они колесили по Москве, им не встретилось ни одного автоинспектора – водитель и впрямь относился к редкой категории везунчиков. А то, бывает, и километра не сделаешь на своем повидавшем виды «Фольксвагене», а тебя уже трижды остановят.

До места доехали быстро. Лишь однажды на Кутузовском проспекте их задержал красный свет. А дальше помчались без остановок, лишь изредка сбрасывая скорость до ста километров в час. Уже при въезде в Рублевский лесопарк автомобиль остановили патрульные в камуфляже. Дальше метров через пятьдесят находился шлагбаум, у которого стояли еще двое. В руках у патрульных «каштаны». Выставлены демонстративно, с таким расчетом, чтобы оружие было видно издалека. Небольшое предостережение любителям неадекватных реакций. В большинстве случаев действует безотказно.

А вот немного позади еще трое. В таком же защитного цвета камуфляже. Скорее всего группа прикрытия. Руки свободны, но обольщаться не приходится. Наверняка под полами курток прячутся такие же стволы. Достоинство миниатюрного «каштана» заключается в том, что при желании его можно затолкать даже в рукав рубашки. Для дальнего боя он, конечно, слабоват, но в ближнем бою, с его темпом стрельбы, ему нет равных.

На автоинспекцию парни не походили, что было заметно по их взглядам и поведению, которое отличает обычного человека от бойца, привыкшего ежечасно ощущать под мышкой оружие. Это тебе не добрый автоинспектор, следящий за превышением скорости, такой способен и пальнуть.

А потому Дима, как представился Сереброву новый знакомый, уверенно притормозил рядом с воинственной парочкой.

Опустив стекло, он весело поинтересовался:

– В чем дело, начальник?

Шуток здесь, похоже, не понимают. Лица бесстрастные, как у египетских мумий.

– Пропуск есть?

– А что, без пропуска не пропустишь? – продолжал смеяться Дмитрий, демонстрируя золотую фиксу.

Серебров внимательно всмотрелся в постового. Нетрудно было обнаружить вдруг возникший между ними антагонизм. Парень в камуфляже ненавидел Димана, сидящего за рулем. Правда, заметно это было только по жестковатому взгляду. Скрывать собственные чувства для этих людей было делом профессиональной чести. Для подобного отношения были вполне уважительные причины. В его глазах так и застыл немой вопрос: почему одним все, а другим достается только жалкое прозябание в предбаннике?

Рука патрульного невольно потянулась к «каштану». Вполне оправданный жест. Парень с удовольствием пристрелил бы человека, сидящего за рулем, который к тому же еще и похабно скалился. Но на это требовался ряд условий, например, активное сопротивление.

– Послушай, мне некогда с тобой разговаривать, давай разворачивай свою тачанку.

Руки уверенно легли на оружие. Можно расценивать это как случайность, но вместе с тем весьма удобное положение, чтобы пустить его в ход.

Без сомнения, в этом месте долгих разговоров не приветствуют.

– «Витязь», – вдруг произнес Дмитрий.

– Чего же ты мне тогда мозги паришь? – сжал губы головастый.

– Ответа не слышу, – жестко потребовал Дмитрий.

Клоунада была закончена.

– «Копье», – безрадостно выдавил из себя охранник и, повернувшись, махнул рукой.

Шлагбаум мгновенно поднялся, пропуская «Лексус» в глубину леса.

– Такие номера запоминать надо, – жестко сказал Дмитрий. – А еще лучше помнить в лицо тех, кого нужно.

Дмитрий притопил газ, и джип, мгновенно набрав скорость, сорвался с места. Километра через полтора был выставлен еще один пост. На сей раз посерьезнее, с предупреждающими надписями на асфальте. И рядом с дорогой был поставлен крепкий сруб. Дмитрий сбавил скорость, но только для того, чтобы приветливо махнуть рукой трем охранникам, стоящим по обе стороны дороги.

Приветливо улыбнувшись, они заинтересовались Серебровым, сидящим на заднем сиденье, и Александр почувствовал, как на его затылке зашевелились волосы от взглядов-рентгенов.

Минут через пять они подъехали к небольшому поселку. Жителей видно не было, но зато кое-где Александр заметил людей в камуфляже. Создавалось впечатление, что жители поселка находятся на осадном положении.

У въезда в поселок, привязанные к столбам, сидели две крупные немецкие овчарки. Умные твари лишь проводили взглядами удаляющуюся машину, но пасть разевать не стали.

Дома в поселке были огромными, но типовыми, с ломаными крышами из красной черепицы.

Выстроившись в два ровных ряда, они напоминали птиц, изготовившихся к полету. Чувствовалось, что здесь поработал пытливый архитекторский ум. Присмотревшись, можно было обнаружить и признаки жизни: в одном месте, на подстриженном газоне, лежал ярко-красный надувной мяч, таким обычно играют на пляже, а через дом на турнике трепыхалась белая рубашка.

Ага, послышались звуки музыки. Кто-то слушал шансон. Все очень обыкновенно, если бы не многочисленная охрана и не трехэтажные особняки. Вот из одного строения вышел дедок, сладко потянулся на крыльце и, опершись о перила, мощно сморкнулся на подстриженный газон. И поди догадайся, кто это такой: не то местный сторож, не то глава теневого кабинета. А может быть, и того проще – папаша одного из олигархов. Ходит себе по усадьбе и от нечего делать сморкается по углам, пока милое чадо миллиардами ворочает.

На душе у Сереброва полегчало. Оказывается, в поселке обитали далеко не небожители. Из противоположного дома вышла средних лет женщина в цветастом платье. Она лишь мельком взглянула на подъехавший джип и заторопилась к беседке в глубине участка.

– Не туда смотришь, – с иронией произнес Дмитрий, – нам к следующему домику.

– Здесь министры, что ли, живут со своими домочадцами? – попытался удовлетворить свербящее любопытство Александр.

– Ты получил аванс? – неожиданно спросил Дмитрий.

– Предположим, – чуть нахмурившись, отвечал Серебров.

– Так вот, хочу тебе дать очень хороший совет. Мало того, что совет очень полезный, но он еще и продлевает жизнь. Поменьше спрашивай, особенно на территории этого поселка. Тогда у тебя появится неплохая возможность получить все причитающиеся тебе деньги. Уяснил?

– Да, – глухо отозвался Александр.

– Ну вот и отлично, – бодро воскликнул Дмитрий. – А мы уже приехали. Вон тот дом у леса видишь?

– Та-ак.

В отличие от остальных домов этот особняк был обнесен высоким каменным забором, поверх которого просматривалась только крыша. Ворота тяжелые, глухие, такие можно пробить только пушечным снарядом. У калитки демонстративно на декоративных столбах были установлены видеокамеры слежения. Наверняка есть еще немалое количество подобных по всему периметру. Но то скрытые, и выявить их способен только профессионал.

Джип коротко просигналил, и створки ворот, громыхая, медленно поползли в стороны.

Остановив машину в центре двора, Дмитрий заглушил двигатель.

– Приехали, – объявил он. – Вылезай! Гитару только не забудь, – весело хмыкнул он.

– Представляю, как непросто было добираться сюда моим слушателям, – произнес Серебров, ступив на землю.

– А ты меньше представляй, – вновь посоветовал Дмитрий, – и сразу увидишь, что жизнь покажется намного проще.

Серебров понимающе кивнул:

– Хорошо, я так и сделаю.

У крыльца дома их встречал Константин Игоревич. Угловатый, чуточку нескладный, он лишь сдержанно кивнул в ответ на энергично-радостное приветствие Сереброва и, повернувшись к застывшему водителю, сказал:

– Ты все понял?

– Не беспокойтесь, шеф, все будет в лучшем виде, – заверил Дмитрий. – Ну что, артист, почапали!

Серебров в который раз удивился сходству Константина Игоревича с членистоногим – даже передвигался тот как паук, широко расставив локотки в стороны.

– Ты чего, артист, застыл? – неодобрительно дернул его Дмитрий. – Пошли.

– Я бы хотел знать, какая будет аудитория, – Серебров едва поспевал за сопровождающим. – Сами знаете, одна и та же песня людьми разных возрастов может восприниматься совершенно по-разному.

– Сейчас ты все сам увидишь, – с улыбкой сказал Дмитрий. – Не сомневайся, аудитория тебе досталась благодарная и очень подготовленная. – И, распахнув дверь, он первым вошел в дом.

Внутри особняк оказался таким же нарядным, как и снаружи. Чувствовалось, что его любили и старались заставить изысканными предметами. При этом каждая вещь стояла на своем месте, так, будто бы вросла.

Александр задержал взгляд на масках из черного дерева. Любая из них была едва ли не в половину человеческого роста, а занимали они почти всю стену и наверняка были привезены со всех частей Африки. Среди них были очень старинные, которые, вероятно, переходили от поколения к поколению, пока не оказались в этой комнате. Некоторые и вовсе смотрелись как настоящие произведения искусства. Не рафинированные, с полированной поверхностью, какой они становятся от механической обработки, а вырезанные кремнем и отполированные песчаными бурями – от этого их ценность только многократно увеличивалась. А на противоположной стене висела кольчуга и шлем древнего воина, у пояса был прикреплен короткий широкий меч. Вещи раритетные и наверняка изъятые из какого-нибудь скифского кургана. Подобные приобретения могли бы украсить даже столичный исторический музей, а они здесь, вот так запросто висят на стене.

Что-нибудь подобное он и сам был бы не прочь заиметь. Александр прикинул, сколько бы ему пришлось гастролировать, чтобы приобрести хотя бы рукоять от меча. Получалось, что одной жизни было бы явно недостаточно.

– Где же зрители? – удивился Серебров.

– Точнее зрительница, – показал Дмитрий на девушку, вышедшую из соседней комнаты.

Дальний конец зала скрывался в продуманном полумраке. Он не давал рассмотреть лицо женщины, видны были только ее красные туфли и длинные ноги. Она сделала несколько шагов точно по прямой линии – красиво и одновременно раскованно, словно это был не паркетный пол, а подиум. Ага, на ней была темная юбка. Не такая, что обтягивает бедра и беспристрастно выставляет напоказ каждый изгиб, а та, что позволяет сесть на стул и закинуть ногу на ногу. В этом случае откроется часть бедра, но это совершенно не страшно. Обнажившаяся часть тела только подчеркнет и без того восхитительную фигуру.

Когда девушка вышла на свет, Александр не сумел сдержать удивления:

– Лада... Это ты?!

Девушка холодно поздоровалась:

– Здравствуй, Саша.

– Как ты здесь оказалась? Ты тоже приглашена?

Тонкими пальцами Лада держала хрустальный бокал с бледно-розовым напитком.

Слегка пригубив, она поставила его на низенький столик и, мягко улыбнувшись, произнесла:

– Ничего особенного. Просто я живу в этом доме.

– Я вижу, что у вас есть о чем поговорить, – произнес Дмитрий. – Я удаляюсь. Если понадоблюсь, позовите. – Он посмотрел на Ладу и скрылся в соседней комнате.

– Вот как... Не ожидал, – признался Серебров. – Ты стала еще ослепительнее.

– Приятно слышать, – отвечала Лада, – а вот ты нисколько не изменился. На тебе даже тот же костюм. Да и гитара та же.

Александр попытался не обижаться, даже попробовал пошутить:

– К следующей нашей встрече я непременно подготовлюсь и надену свой лучший костюм.

– Вот только не знаю, будет ли у нас с тобой следующая встреча. Ну что же ты стоишь, играй, – произнесла Лада, присаживаясь в глубокое мягкое кресло. – Извини, здесь не такая хорошая акустика, как в Большом театре. Но если ты будешь петь погромче, то слышно будет очень неплохо.

– Послушай, давай подождем немного, наверное, должны еще подойти гости. Мне сказали, что я буду давать здесь частный концерт.

– Тебе не стоит ни о чем беспокоиться, – уверила его Лада, – я буду твоей единственной слушательницей.

– Ты шутишь, – побледнел Серебров.

– Ты ведь всегда хотел заработать деньги. Так ведь? – мягко произнесла Лада, улыбнувшись. – Вот я тебе и предоставляю такую возможность. Если раньше ты пел для меня просто так, то сейчас будешь петь за деньги. Ну что же ты так расстроился? В этом мире все так переменчиво. А вот в этом конверте остальные причитающиеся тебе деньги. – Александр только сейчас заметил, что в левой руке она держала голубенький конверт. – Возьмешь его после того, как закончишь выступление. – Она небрежно положила конверт на журнальный столик. – Ну что же ты молчишь? Начинай! Не заставляй даму ждать! Это нетактично.

– Что ж, хорошо, слушай, – тронул Александр Серебров струны.

* * *

Варяг слегка прибавил громкость, и комната наполнилась мелодичным звучанием. Надо отдать должное Сереброву, играл он весьма прилично. Репертуар у него тоже интересен, особенно хорошо был подобран шансон. Стихи он чувствовал кожей, и казалось, что в каждый аккорд вкладывает всю душу. Возможно, он очень неплохо смотрелся бы на большой сцене, для этого у Александра было все, что нужно: хорошо поставленный голос, репертуар, внешность. И вместе с тем чего-то не хватало. Но чего именно, сказать было трудно. Может быть, в нем присутствовала некоторая расхлябанность, которая раздражала телевизионное начальство? Ведь не юноша же, право!

Нажав на кнопку пульта, Варяг приблизил изображение и внимательно всмотрелся в лицо Сереброва. Парень был очень напряжен, что вполне объяснимо. Он никак не ожидал, что придется петь для единственного слушателя. Да к тому же для своей бывшей любовницы. Для мужика это большое унижение.

В холле Варяг велел установить четыре камеры слежения, которые фиксировали каждое движение присутствующих. Мера далеко не праздная, приходилось принимать разных гостей, а потому важно было знать, на что каждый из них способен.

Лада держалась хорошо и выглядела понимающей слушательницей, не забывая при этом чуть снисходительной улыбкой уничтожать своего бывшего возлюбленного. А Серебров вел себя так, как если бы ничего не случилось, терпеливо отрабатывая полученный аванс. Вот Лада выпила рюмку ликера. Пила она очень изящно, почти картинно, как будто снималась в рекламном ролике. Варяг с улыбкой подумал о том, что совершенно не нужно кричать на человека, чтобы сровнять его с дерьмом. Оказывается, для этого имеется масса других, и притом более иезуитских способов. Например, почтительное обхождение.

Чем вежливее Лада обращалась к Сереброву, тем значительнее увеличивалась пропасть между ними и тем раздавленнее тот ощущал себя. Своим поведением Лада как бы указывала артисту его место, дескать, все люди делятся на две неравноправные категории: одни получают удовольствие, а другие созданы для того, чтобы развлекать их. И барышня ненавязчиво давала понять, что относит себя к первой.

– Ты можешь отдохнуть, – наконец великодушно разрешила Лада.

Александр отставил гитару в сторону.

– Спасибо. Ты очень добра.

В его голосе прозвучала язвительная интонация, дескать, мое время оплачено, мадемуазель, а следовательно, я всецело к вашим услугам на ближайший вечер.

Вряд ли он был так обходителен, когда Лада находилась рядом с ним. В его артистическом облике просматривался типичный мачо, и самая большая ласка, на которую он был способен, так это крикнуть с порога, чтобы милая быстренько расправляла постель и дожидалась его готовенькой.

Впрочем, многим женщинам подобное обхождение очень нравится.

– Хочешь, я помогу тебе выпустить альбом? У моего нового возлюбленного очень большие связи. Он вхож в шоу-бизнеc, и к его словам прислушиваются многие.

Губы Сереброва неприятно сжались.

– Я очень ценю твое участие, Лада, но постараюсь пробиться как-нибудь сам.

Владислав невольно проникся симпатией к артисту. Оказывается, этот паяц не лишен моральных принципов и даже способен отстранить ладонь с пачкой долларов. Надо признать, что на такой подвиг способен далеко не каждый.

– Ты не жалеешь о том, что произошло между нами?

Парень нахмурился.

– Послушай, Лада, тебе мало того, что я испытываю унижение, давая концерт для тебя одной, так ты еще решила доконать меня душещипательными беседами?! Нет, не жалею! Если так получилось, значит, так было угодно богу. Ну что мы представляли собой год назад? Двое нищих, которые не могли купить в Москве даже угол? Что случилось, то и случилось. Или ты думаешь, я пришел в этот дом и буду плакаться тебе в юбку? У тебя все нормально? Отлично, я рад за тебя! А кто он у тебя там, меня совершенно не интересует. Мы – два самодостаточных человека, – все больше кипятился Александр. – Я нашел себя, вижу, что и ты не бедствуешь, да и у меня иной раз водится копейка. Так мне что, развлекать дальше ваше величество? – шутовски поклонился Серебров.

Варяг перевел взгляд на Ладу. Губы девушки презрительно дернулись. Подняв со спинки стула маленькую кожаную сумочку, она уверенно щелкнула замком. Достав тоненькую пачку долларов, она уверенно отсчитала тысячу и небрежно бросила деньги на низенькую тумбочку.

– Это твои премиальные. Сверх оговоренной суммы. Не все в твоем репертуаре мне понравилось, но пел ты старательно. И вот еще что, в двух местах ты сфальшивил, а я этого очень не люблю. Если ты не забыл, у меня абсолютный слух, так что я тебе советую поработать над программой.

На побелевшем лице Сереброва застыла злая улыбка:

– Хорошо, ты победила. Видишь, я уничтожен и раздавлен. Ты думаешь, я не возьму эти деньги? – Александр сделал шаг вперед. – Еще как возьму! Спасибо, – его рука легла на купюры, и, небрежно скомкав их в широкой ладони, он сунул деньги в карман. – Вот, теперь я полностью раздавлен. Считай, что лежу у твоих ног. Интересно, кто этот твой таинственный друг, что может позволить себе такую роскошь: мафиози или нефтяной магнат? Этих денег мне вполне хватит, чтобы заглушить в кабаке свое унижение. Вы же еще дали мне на чай. Так ведь? Да еще такую крупную сумму. А что должен сделать я? Поблагодарить вас за щедрость и откланяться. Спасибо вам! Спасибо, спасибо, – Серебров шутовски согнулся в низком поклоне. – А теперь разрешите оставить вас, дабы не докучать вам своим присутствием.

– Дима, – громко крикнула Лада. И когда появился охранник, непроницаемый, словно скала, распорядилась: – Проводи, пожалуйста, нашего гостя.

Владислав выключил монитор и направился в гостиную. Лада была одна, сидела неподвижно в том же кресле, в ее руках, как и прежде, поблескивал бокал на высокой ножке. Варягу показалось, что, погруженная в себя, она его не увидела. Но нет, едва он перешагнул порог, как Лада поднялась и подошла к нему.

– Ты чем-то расстроена? – участливо спросил Варяг.

У Владислава было не так много людей, которых он любил по-настоящему. И Лада была одной из них.

– Немного, – девушка прижалась к Варягу.

– Тебе не понравился концерт?

– Нет, но... Просто музыка навеяла грустные воспоминания. Не обращай внимания.

* * *

С Ладой Владислав познакомился полгода назад, во время городского конкурса красоты.

Девушка не прошла в финал и была очень расстроена. Хотя было странным, что среди двенадцати финалисток ей не нашлось места. Вокруг подобных конкурсов всегда вертится масса богатенького народа, стремящегося пополнить свои гаремы молодыми телами. Богатые респектабельные мужчины усиленно раздавали визитки молодым хорошеньким неудачницам и открыто предлагали им спонсорскую помощь. Многие из участниц не отказывались от заманчивых предложений.

На этот конкурс Варяг попал совершенно случайно. Ему требовалось встретиться с одним нефтяным олигархом, который уже вторую неделю упорно избегал встречи. И единственным местом, где его можно было отыскать, оказался городской конкурс красоты, на котором он непременно присутствовал в качестве члена жюри. Будучи человеком восточным, он никогда не пропускал самую яркую участницу конкурса. Оставалось только догадываться, сколько финалисток испробовало на себе силу его обаяния.

Тот день выдался небесполезным. Варягу удалось вернуть десять процентов от последней сделки с бензиновым концерном в Германии и сверх того, в качестве штрафа, заполучить еще три процента. Даже по самым скромным подсчетам, сумма была астрономической. Но главной своей удачей Владислав считал встречу с Ладой. Заметив расстроенную девушку в вестибюле концертного зала, он пригласил ее поужинать вместе с ним. И, к его удивлению, она согласилась. Кто бы мог подумать, что их отношения примут затяжной характер, а ничего не значащая встреча перерастет в трогательные отношения.

Владислав даже не помнил, когда в последний раз он испытал нечто похожее. Несмотря на яростное сопротивление Тарантула, он привез Ладу в свой загородный дом, о котором практически никто не знал. Конечно, тайной за семью печатями было и то, что в глубоком подвале, очень напоминавшем винные погреба, в огромных дубовых бочках, в каких обычно настаивают многолетний коньяк, хранилась крупная наличность. Всего лишь крохотная часть воровского общака. Остальное крутилось в разнообразных делах.

А спецназ, кордоном стоящий вокруг поселка, охранял покой его жителей, даже не подозревая о том, какие сокровища прячутся в недрах трехэтажного особняка, стоящего на окраине поселка.

* * *

– Моя любимая расстроена, и я не могу не обращать на это внимание, – сказал Варяг.

– Владислав, я тебя никогда не спрашивала об этом, – слегка замялась Лада.

– Говори, я тебя слушаю, – подбодрил девушку Варяг.

– Ты как-то связан... с преступным миром? – наконец подобрала Лада нужное слово.

Варяг невольно улыбнулся.

– Ах вот оно что!

Подобный вопрос Владислав слышал не однажды и, казалось, должен был уже привыкнуть, но в устах девушек он вдруг приобретал какую-то дополнительную значимость, и попробуй догадайся, что прячется за обыкновенной фразой: настоящий испуг или обычное бабье любопытство?

– Я серьезно...

– Послушай, дорогая, неужели это как-то может повлиять на наши отношения?

– Я бы хотела знать о тебе правду. Откуда у тебя этот дом? Обстановка? А эти люди, что ходят с оружием в руках? Кто они?

Варяг посуровел.

– Лада, разве я о тебе не забочусь?

– Нет, Владик, ты заботишься обо мне и относишься ко мне как к малому ребенку. Но дело в том, что...

– Лада, разве я не одеваю тебя как куклу?

Девушка слегка смутилась:

– Одеваешь, конечно, но...

– Дорогая, разве я не даю тебе деньги?

– Все это так, но я не могу выйти даже за территорию этого поселка, не могу пригласить к себе друзей, знакомых, родственников.

– Милая, ты не о том говоришь, разве нам плохо с тобой?

Варяг попытался обнять Ладу за плечи, но мешал бокал, который она продолжала сжимать в руке.

– Сказать тебе, как есть? – девушка подняла голову.

– Разумеется.

– Ты обращаешься со мной как собственник. И постоянно напоминаешь мне о том, что купил меня. Пусть не прямо, но косвенно ты все время даешь мне это понять. Я для тебя всего лишь дорогая игрушка. Какие между нами могут быть отношения в этом случае?

Варяг помрачнел.

– Понимаю, встреча с прошлым... У тебя сегодня плохое настроение.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Лада.

– Я слышал ваш разговор. Здесь установлены видеокамеры. Только не надо делать такое лицо, Лада, оно тебя не красит. Я должен знать все, что творится в моем доме.

– Я приняла решение, Владислав, – тихо сказала Лада. – Я ухожу от тебя.

– Так вот в чем дело... – Руки Владислава ослабели, ладони скользнули по предплечьям девушки, ненадолго задержались на локтях и безвольно свесились вниз. – Вижу, что дела наши куда серьезнее, чем я предполагал.

Лада грустно улыбнулась, что необычайно шло ей. Наверняка она знала об этом. В такие минуты она напоминала милую беззащитную девочку, которую хотелось взять на руки и бережно покачать. Владислав не без труда удержался от соблазна – неподходящий случай.

– Да, это так, – печально согласилась Лада. – Ты не думай, что это сегодняшний мой каприз. Я давно приняла такое решение.

– Не в моих правилах удерживать женщину. Ты хорошо подумала? – спросил Владислав.

Его голос прозвучал холодно, следовало бы сказать помягче, обидели, понимаете ли, отняли любимую игрушку.

Лада поджала губы, еще секунда, и она шмыгнет носом, чтобы разрыдаться всерьез. Это решение явно давалось ей не безболезненно. Но нет, обошлось.

– Я думала об этом много раз. Твой дом всего лишь золотая клетка. А мне хочется летать. И потом, каждая женщина нуждается в стабильности, а ее у меня нет. А мне ведь уже двадцать три года! Мне хочется иметь настоящего мужа, а не сожителя, рожать от него детей. Сегодня я тебе нужна, а завтра могу разонравиться, ты просто выставишь меня за порог и скажешь: «До свидания, детка, время, проведенное с тобой, было для меня самым лучшим в жизни». И все! А мне этого мало, понимаешь ты, мало! – неожиданно бокал выскользнул из ее рук и, ударившись о край стола, звонко рассыпался на мелкие осколки. – Ну вот, видишь, от тебя одни неприятности!

– Возможно... Лада, сколько тебе нужно времени, чтобы собраться?

У носка ботинка лежал крупный осколок. Владислав слегка поддел его, и тот, сердито звякнув, отскочил в сторону.

Девушка пожала плечами:

– Собственно, я уже собралась. Моего здесь ничего нет, все твое. Вот разве эта сумочка.

– Тогда иди, – распахнул Варяг дверь.

Девушка взяла со спинки стула сумку и произнесла:

– Не думала, что это будет так просто.

– Жизнь вообще простая штука, если не вдаваться в детали, – сдержанно заметил Владислав.

Под туфельками хрустнуло тонкое стекло, сначала разок, потом другой и в третий раз, очень жалобно и отчаянно. Вот и порог. Лада взялась за ручку двери, обернулась на застывшего Варяга.

– Жалко, что так получилось.

– Детка, ты даже представить не можешь, как мне жаль!

– Меня выпустят?

– Тебя отвезут в город, куда ты захочешь. Прощай.

– Мне бы не хотелось этого говорить... Может быть, останемся друзьями? Нас связывает много общего.

– Например?

– Воспоминания.

Варяг отрицательно покачал головой:

– Ты шутишь? Воспоминаний недостаточно, чтобы быть друзьями. А частенько я даже стараюсь от них избавиться. Лично мне они мешают порой жить.

– Ну что ж... Прощай.

Дверь за Ладой захлопнулась. Варяг прикрыл глаза. Ему не верилось, что это навсегда. Но если женщина решила уходить, ее не следует удерживать.

Владислав включил мобильный телефон и набрал номер.

– Охрана?.. Вот что, сейчас к вам подойдет Лада. Найдите человека, чтобы он отвез ее туда, куда она скажет.

Юбочка весело прыгала на бедрах Лады, словно она танцевала бразильскую самбу. И мужчины невольно задерживали взгляд на ее танцующей походке. Нет, не обернулась. Этого и следовало ожидать – Лада натура решительная, и вряд ли она способна заниматься самоистязанием.

К Ладе подошел один из охранников, что-то шепнул ей на ухо, и они весело рассмеялись. На душе у Варяга сделалось совсем скверно. Печаль уже забылась, для девушки начиналась новая жизнь, теперь без него. Разговаривали молодые люди очень живо и непринужденно. А может быть, все дело в возрасте, с годами человек становится тяжеловат, а эти двое ровесники, поэтому им легче найти общий язык.

Подкатила «Нива», и охранник, с которым Владислав разговаривал всего лишь минуту назад, крикнул что-то Ладе через открытое окно и откинулся на спинку сиденья, дожидаясь. Лада оборвала разговор и помахала на прощание ладошкой. Парень слегка подался вперед и отвечал так же задорно. Наверняка назначили свидание друг другу. Вот только сбудется ли?

– Она приедет, никуда не денется, – услышал Владислав за спиной сочувственный голос.

А вот этого делать не следовало бы.

Повернувшись, Владислав увидел Тарантула. Тот обладал удивительной способностью подходить незаметно, как будто спускался на липкой паутине. Видно, взгляд Варяга как-то переменился, и Константин, смешавшись, опустил глаза.

– Вот что. Если Лада вдруг надумает вернуться, не пускать ее. Ты меня понял?

– Разумеется, Владислав Геннадиевич, – поспешно ответил Тарантул. – Я к тому, что ее не следовало бы отпускать, – вновь заговорил Друщиц, – она многое видела. Может что-то заподозрить. Ведь на карту поставлены очень большие деньги. Ее можно, скажем так, нейтрализовать.

– Ладу не трогать. Вряд ли она догадывается о том, что находится в этих подвалах. Хотя вот что, последи за ней некоторое время, если увидишь, что все нормально, можешь снять наблюдение.

– Понял, Варяг.

Глава 2

РАБЫНЯ НА ЧАС

На этот раз, приехав в Москву, Илья Ростовский решил остановиться в гостинице «Балчуг». Весьма недурное местечко для тех, у кого есть и вкус, и деньги. Даже название звучит как-то по-заграничному торжественно. Трудно догадаться, что произошло это название от татарского слова «грязь». Видно, некогда этот уголок, ныне закованный в гранит, выглядел крайне неаппетитно.

Когда Ростовский поднимался к себе в номер, к нему подошел молодой мужчина кавказской наружности и сдержанно предложил:

– Может, желаете девочек? Они у нас даже очень недурны. Я могу показать фотографии.

– Послушай, братан, – раздраженно произнес Илья, – мне сейчас не до развлечений. Надо хотя бы пыль с тела смыть.

– Хорошо, – понимающе протянул сутенер. – Я позвоню вам попозже!

– Вот тебе раз, даже сюда проникли! – невесело буркнул Ростовский, топая по коридору. – И это называется ненавязчивый российский сервис?

Номер был неплохой. В общем, неудивительно, за такие-то деньги! Это не балок золотоискателей с провисшими раскладушками и засаленными спальниками. Мягкая мебель, жалюзи, светильники, торшер в углу и прочая мелочь, позволяющая почувствовать себя почти по-домашнему. А вот ванная комната могла бы быть и попросторнее. Конечно, бассейн ни к чему, но вот столик, за которым можно было бы выкурить сигарету и выпить после горячей ванны пару бутылочек пива, это оказалось бы кстати!

Едва Ростовский принял ванну, как раздался телефонный звонок. Герасим! Вот прохвост. Уже узнал, в каком номере остановился Илья, наверняка сейчас будет опять пытать по поводу культурной программы.

– Слушаю, – немного суровее, чем следовало бы, произнес Илья.

– Молодой человек, – раздался в трубке женский голос, – вам девочки не нужны?

– Я что, один мужчина во всей гостинице? – недовольно буркнул Илья.

– Дело в том, что солидного клиента сразу видно, – грубовато польстила ему женщина.

– Ну-ну, – буркнул Илья, – только мне сейчас не до них. Я жрать хочу...

– Как пообедаете, позвоните по телефону...

Ростовский в раздражении бросил трубку. Достали! Пробыл в гостинице всего лишь час, а уже успели надоесть. Что же будет дальше?

Одевшись, Ростовский пошел в ресторан. В подобных заведениях всегда отличная кухня.

У входа в ресторан его поджидал все тот же кавказец, с которым он разговаривал на лестнице.

Похоже, что у них здесь целая сеть, просто передают потенциального клиента как по конвейеру от одного сутенера к другому. «А может, они меня просто пасут! Знают, что я владею золотым прииском!» Oт этой неожиданной мысли Илье сделалось невесело. Москва не только большой, но и очень криминогенный город. Не хватало еще иметь дело с отморозками!

Ростовский был фаталист и всегда ходил один, считая, что если его захотят убрать, то спасти не сумеет и рота телохранителей. А без пышного сопровождения легче передвигаться. В этом случае меньше привлекаешь к себе внимание.

– Ты не меня ждешь?

– Тебя, – отвечал сутенер, улыбнувшись.

– Вижу, что от вас от всех не отделаться. Вы измором, что ли, клиентов берете? – весело улыбнувшись, спросил Ростовский.

– По-разному. Хотя это такой бизнес, что на него всегда будет спрос. Так ты хочешь взглянуть? – раскрыл он довольно толстый альбом, который держал в руках. – Но если ты желаешь развлечений другого рода, можно уладить и это.

– Не хочу. Вы просто так не отстанете. Ну, давай взгляну, – Илья взял журнал.

– Уверяю тебя, братан, ты не пожалеешь, – горячо заверил его сутенер, – у нас самые красивые девушки в Москве, такие, что пальчики оближешь, – он приложил щепоть к полным губам.

К услугам проституток Ростовский прибегал не однажды, но ни одна из них ему не запомнилась. Они воспринимались как транзитные пассажиры во время поездки в поезде дальнего следования. Локомотив останавливается на незнакомых станциях, чтобы ссадить случайных попутчиков и подобрать новых. И спешит дальше, в конечную точку маршрута. Все проститутки были для него на одно лицо. Ничто его не связывало с ними, кроме общей кровати на пару часов. Ни обязательств, ни обещаний. Познакомились, поговорили ни о чем, да и разошлись без всякого взаимного сожаления. Ничего особенного, просто у каждого своя жизнь и обе стороны устраивают именно такие отношения.

– А девочки и вправду ничего, – протянул Ростовский, переворачивая очередную страницу. – Где вы только таких набираете? – спросил он с нескрываемым интересом.

– Не буду скрывать, во многих местах. Работаем! – отвечал сутенер не без гордости и провел смуглой ладонью по волосам. – У нас отлично налажена селекция, некоторые девушки пришли прямо из модельного бизнеса.

– Надо же! – вяловато выразил свой восторг Илья Ростовский.

С подобным бахвальством сводников ему приходилось сталкиваться не однажды. Послушать их, так все девушки прямо с подиума конкурса красоты прыгают прямиком в объятия сутенеров. Не все в этом мире столь безнадежно, как вы любите представлять, господа сутенеры! Откуда же тогда берутся любящие жены?

– Но и стоят они, конечно, немного больше, чем в других агентствах, – не преминул подчеркнуть сутенер.

– Деньги меня не интересуют, – веско обронил Илья, переворачивая очередную страницу. Его внимание привлекла фотография одной из девушек. Высокая, длинноногая, с красиво поднятой головой... И знакомым лицом!

Хотя с того приезда в Москву, когда он познакомился с Варягом, прошло уже полгода, Ростовский сразу узнал девушку – такую, как она, достаточно увидеть один раз, чтобы потом запомнить навсегда. Лада! Возникшее полгода назад желание, все это время тлевшее в его душе, вспыхнуло с новой силой – так вспыхивают жарким огнем уже подернувшиеся седым пеплом угли, стоит только подуть на них.

– У тебя хороший вкус, – льстиво сказал сутенер, заметив, что потенциальный клиент задержал взгляд на одной из фотографий.

Ростовский кивнул и, стараясь излишне не демонстрировать охватившее его желание, чтобы не давать повода содрать с себя три шкуры, сказал:

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Мне вот эту девушку.

– Она дорого стоит! – сдержанно предупредил сводник.

Илья постарался не улыбнуться: и это говорят человеку, который владеет одним из самых золотоносных приисков в Магаданской области!

– Сколько? – по-деловому осведомился он.

– Пятьсот долларов.

Илья задумался. Хм, сумма и вправду немалая. В любой другой гостинице за такие деньги можно снять пяток девок на ночь. Да еще и благодарить будут. Но что такое для него какие-то жалкие пятьсот баксов, когда ему так понравилась эта девушка.

– Немало, – согласился Илья, – но думаю, что такую сумму я осилю.

– Но это за один час, – осторожно добавил сводник.

– Ну ты, братан, даешь!.. – Сутенер лишь безразлично пожал плечами, напоминая, что дело хозяйское. – Ладно, хорошо, договорились.

– Но аванс я бы хотел получить сейчас, – ненавязчиво сказал парень. – У нас такие правила. А потом, это особый случай.

Илья Ростовский достал бумажник, вытащил из него две стодолларовые бумажки и протянул сутенеру:

– Когда будет девочка?

– Как только ты пообедаешь, она сразу поднимется к тебе.

– Договорились.

Только сев за стол, Илья осознал, как он проголодался. Но переедать не стал, заказав что-то острое из грузинской кухни, он запил ужин красным вином и вышел из-за стола.

– Послушай, – остановил он пробегавшего мимо официанта. – В триста пятнадцатый принеси, пожалуйста, бутылку шампанского, ну и всего такого, – положил он на поднос ворох купюр.

Скосив взгляд на деньги, официант заметно повеселел:

– Принесем, это входит в наши обязанности. – И умчался обслуживать очередного клиента.

Уже через пару минут после того, как он вернулся в свой номер, раздался негромкий стук в дверь.

– Войдите, – громко произнес Илья.

Вошел тот же самый сутенер. Одобрительно посмотрел по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, спросил:

– Девочку привести?

– Разумеется.

Не сказав более ни слова, сутенер вышел из номера и тотчас появился в сопровождении статной блондинки в высоких черных сапогах.

До последнего момента у Ростовского были сомнения – мало ли, пронырливый сутенер мог поместить в альбом фотографию Лады, чтобы клиент скорее клюнул, а приводить какую-нибудь похожую на нее девушку, ссылаясь на то, что внешность ее немного изменилась. Конечно, предположение было маловероятное, но Ростовский не мог понять, как девушка такого человека, как Варяг, могла опуститься до уровня гостиничной проститутки. Но это была она. И с того раза, когда Ростовский видел ее у Варяга, она, казалось, стала еще привлекательнее.

Грудь, попка, талия – все при ней. Даже в номер она вошла достойно, будто бы не простая наложница на пару часов, а Шехерезада. Вот сейчас сядет напротив и примется рассказывать сказки своему султану. Может, это у нее образ такой? Ростовский одобрительно хмыкнул: всегда приятно поиметь принцессу.

– Я не разочаровал? – спросил сутенер.

– Хм... Девушка превзошла все мои ожидания, – усмехнулся Илья. И, задержав на ней жаркий взгляд, продолжил: – Я не ожидал, что здесь могут быть и такие.

Сводник довольно расхохотался, оценив лестную оценку. Красноречиво посмотрев на часы, он произнес:

– Я приду ровно через час. – И, ободряюще кивнув, закрыл за собой дверь.

– Присаживайся, чего стоишь, – показал Илья на диван. – Не напрягайся.

– Сразу в постель, – улыбнулась девушка, аккуратно присев на самый краешек. – Правильно, чего уж теряться, время-то пошло.

Ростовский хмыкнул. Судя по всему, девушка его не узнала. Что ж, ничего удивительного – он для нее был одним из многих деловых партнеров Варяга, а виделись они всего один раз, и то недолго. Если будет настроение, он, может быть, и напомнит ей об их первой встрече.

– А язычок-то у тебя, оказывается, острый. Не боишься, что иному клиенту такая шутка может не понравиться? Народ-то сюда разный захаживает!

– Вы не из таких, – уверенно произнесла девушка. – Извините, но вашего брата я на своем веку насмотрелась предостаточно, как говорится, до гробовой доски хватит! – она провела ребром ладони чуть выше макушки.

– Верно, я не из таких, – согласился Ростовский, присаживаясь рядом.

От пышных светло-желтых волос исходил какой-то дурманящий аромат. Чем-то неуловимым их запах напоминал полевые ромашки. Илье вдруг захотелось зарыться в ее волосы лицом, как в густую летнюю траву, и громко втянуть в себя этот сладостный вкус. И только усилием воли он подавил в себе неожиданное желание.

Интересно, эта женщина действует таким странным образом на всех или только на него одного? Как же ее Варяг отпустил от себя?

Неожиданно в дверь постучали. Неужели сутенер, что ему еще надо?

– Кто там? – раздраженно поинтересовался Ростовский.

– Вы просили шампанское, – раздался из-за двери виноватый голос.

Ах да, шампанское! С такой женщиной и в самом деле можно позабыть о чем угодно. Открыв дверь, Илья впустил официанта.

– Поставь на стол, – распорядился он.

Ловко, будто факир в цирке, тот выставил на белую скатерть бутылку шампанского, рядом с ней положил коробку конфет, аккуратно поставил клубнику со взбитыми сливками, выложил красивые красные яблоки и сочные желтые груши.

Улыбнувшись, произнес:

– Желаю приятно провести время. Еще раз извините.

– Возьми, – протянул Ростовский пятьдесят долларов.

– Это много.

– Ничего, ничего, – покровительственно похлопал его по плечу Ростовский, провожая к двери. – Деньги еще никому не мешали, – сказал он, подмигнув девушке, которая, положив руки на колени, продолжала сидеть в позе примерной гимназистки.

– Спасибо.

Громко хлопнула закрывающаяся дверь.

– Угощайся.

– Если только шампанского, – скромно согласилась девушка.

– Воля дамы для меня закон! – торжественно объявил Илья.

Девушка улыбнулась:

– Вот если бы все мужчины были такими же галантными, как вы.

Небрежно сорвав серебряную фольгу, Ростовский умело поддел пальцами пробку, и она, пальнув под самый потолок, окатила обильной пеной разложенные на столе фрукты. Наполнив высокие бокалы до краев, он протянул один из них девушке. Обвив тонкими пальчиками длинную стеклянную ножку, она скупо улыбнулась, показав ровные белые зубы.

– Как вас зовут? – спросила девушка.

– Может, сразу перейдем на «ты»? Ведь скоро мы будем очень близки, – с улыбкой отозвался Ростовский.

– Я не возражаю.

– Меня зовут Илья. А как тебя?

– Лада.

– Красиво. Надо же, не ожидал, что ты назовешь мне свое настоящее имя. Думал, представишься каким-нибудь сценическим псевдонимом.

– А откуда вы... то есть ты знаешь, что это мое настоящее имя? – удивленно спросила девушка. – Мы же видимся первый раз. Или не первый... – она смешно нахмурила брови. – Странно, твое лицо кажется мне смутно знакомым, словно я где-то тебя уже видела. Честное слово, не подумай, что я это всем подряд говорю, мне правда так кажется...

– Я и не думаю, – довольно усмехнулся Ростовский. – И мне очень лестно, что ты меня запомнила. Мы с тобой и правда уже виделись. Примерно полгода назад, у Варяга. Помнишь?

– А, ну конечно! – воскликнула Лада, хлопнув себя ладонью по лбу. – Золотопромышленник из Магадана! Ты мне тогда еще так интересно про золото рассказывал!

– Ага. Вижу, что правда вспомнила, – кивнул Ростовский. – Кстати, а как ты здесь оказалась? Мне тогда показалось, что Варяг от тебя без ума.

По лицу девушки пробежала тень, она отвернулась и, помолчав несколько секунд, сказала:

– Какая разница... Прости, Илья, но мне неприятно об этом вспоминать. Главное, что сейчас я здесь, остальное неважно.

– Не хочешь – не говори, – не стал настаивать Ростовский. – А почему ты мне сейчас назвала свое настоящее имя? Насколько я знаю, у вас это не принято.

– Обычно я никогда не называю своего настоящего имени и представляюсь, как ты выразился, «псевдонимом». Сама не знаю, почему я назвала тебе настоящее имя. Может, потому что ты вызываешь расположение. Что-то в тебе есть такое, что отличает от всех остальных мужчин. Может быть, деликатность... Не знаю!

Илья Ростовский внутренне усмехнулся. Перед ним сидела такая деваха, которую бы пилить и пилить с утра до вечера, а он занимается с ней какими-то отвлеченными разговорами. Другой на его месте уже давно сорвал бы с нее платье и поимел бы прямо у порога, не спросив имени. Тем более что оно ему и так было известно.

– Спасибо, не ожидал.

Бокалы торжественно встретились хрупкими боками, и под потолком надолго повис хрустальный звон. Выпив напиток до капли, Ростовский поставил бокал на край стола.

– Может, начнем? – несмело предложила девушка. – Твое время идет.

– Знаешь, у меня очень странное ощущение, – признался Ростовский. – Может быть, это от шампанского... Просто я вот о чем подумал. Как было бы замечательно, если бы ты сказала несколько иначе.

– И как же? – мгновенно включилась в игру Лада.

– Например, вот так: «Может, начнем, я так тебя хочу!»

– Ого! – удивилась Лада, откинувшись на спинку дивана. – Такие слова ко многому обязывают. И потом, они говорятся только очень любимому мужчине. Понимаешь, Илья, их не произносят за деньги!

Ростовский поднял руки:

– Я не настаиваю. Может, еще шампанского?

– Не откажусь, – мило улыбнулась Лада, протянув свой бокал.

Илья наклонил бутылку, и шипящий напиток наполнил тонкостенный фужер.

– Ой-ой! – Лада поджала ноги.

Шампанское, перелившись через край, залило платье девушки и тонкими ручейками потекло по коленкам.

– Здесь есть какое-нибудь полотенце?

– Не беспокойся, – серьезно заверил Ростовский, – я вытру сам. Пожалуйста, не лишай меня этого удовольствия!

Присев на корточки, он обхватил бедра девушки ладонями и лизнул ее колено.

– Мне щекотно, – засмеялась Лада.

– Тебе придется потерпеть, – кончик его языка прошелся выше по бедру. – Какая же ты сладкая!

– Я разденусь.

Лада поднялась, сбросила лямочки с плеч и перешагнула через соскользнувшее вниз платье. А вот это приятный сюрприз – под платьем у Лады отсутствовало белье. На красивых выпуклых ягодицах была отчетливо видна узкая полоска кожи, лишенной загара. Все ясно, девушка предпочитает загорать топлесс.

– Очень хорошо, что это не заняло у тебя много времени, – хриплым голосом проговорил Илья Ростовский, скинув с себя сорочку.

Лада подошла вплотную, прижалась к нему грудью и прошептала в самое ухо:

– Какой же ты сильный.

Подняв девушку на руки, он осторожно положил ее на кровать.

– Как ты хочешь?

– Я твоя раба... Во всяком случае, на час, так что право выбора я оставляю за тобой.

Ростовский аккуратно лег на девушку, как будто опасался ее раздавить. Обхватив его спину руками, она подалась ему навстречу, а длинные ноги умело обвили его бедра. Илья вошел в нее легко и с радостью отметил, что проникновение доставило девушке немалое удовольствие, глаза ее слегка затуманились, и она издала легкий стон.

– Тебе хорошо? – шепнул он в раскрасневшееся ухо.

– Да, – едва слышно протянула Лада и уже умоляюще, чуть приоткрыв глаза, произнесла: – Ты только не торопись, я хочу, чтобы ты выпил меня до последней капли.

– Постараюсь, – честно произнес Илья Ростовский, понимая, насколько трудно ему будет выполнить это обещание.

Подобного в его жизни еще не случалось. Лада извивалась змейкой, шевелила бедрами, нашептывала ему на ухо ласковые слова и без конца покрывала его лицо и грудь поцелуями. А когда произошел оргазм, на удивление бурный, он не выдержал и вскрикнул от нахлынувших чувств. И, потеряв силы, распластался прямо на Ладе, горячей, словно печка.

– Кажется, стучат, – произнесла Лада, – это, наверное, Резван волнуется.

– Что ему надо? – не понял Ростовский.

– Милый, наше время вышло еще двадцать минут назад.

Господи, оказывается, у всякого блаженства имеется свой срок.

– Не вставай, – Ростовский придержал рукой собиравшуюся подняться Ладу. – Я с ним поговорю.

Он стянул с кровати простыню и перебросил ее через плечо. Получилось нечто вроде греческой тоги.

Лада улыбнулась:

– В таком наряде ты похож на патриция.

– Все верно, я патриций, а ты моя рабыня, – серьезно произнес Ростовский и, заметив, как девушка нахмурилась, добавил: – Любимая рабыня. А, как известно, любимая рабыня может пользоваться бо€льшим влиянием, чем законная супруга.

– Вот как, – брови Лады удивленно вспорхнули, – а разве ты женат?

– Если я когда-нибудь женюсь, то только на такой девушке, как ты, – улыбнувшись, отвечал Илья.

– Я серьезно спросила, – слегка нахмурилась Лада.

Улыбка Ростовского сделалась еще шире:

– А я серьезно ответил.

В дверь снова нетерпеливо постучали.

– Да, сейчас!

Ростовский поднял барсетку. Вытащил из нее деньги и направился к двери. Отомкнул замок.

В проеме показалось взволнованное лицо сутенера.

– Почему так долго не открывали? Я уже двадцать минут жду! Договор был на час!

– Послушай, как там тебя. Вот возьми, – Илья сунул сутенеру в ладонь пачку денег, – и не появляйся здесь до самого утра.

– Ого! – подивился сутенер, взяв деньги. – Но я должен убедиться, что с моей девочкой все в порядке, – он выглянул из-за двери.

– Резван, со мной все в порядке, – произнесла с кровати Лада.

Ростовский невольно обернулся и увидел, что Лада натянула одеяло до самого подбородка. Илья был приятно удивлен. Следовательно, нагота предназначалась только ему. А здорово, черт возьми!

– Как скажешь. Ну, тогда до завтра! – Весело кивнув, Резван нарочито небрежно сунул деньги в карман.

Дверь мягко закрылась.

* * *

Странное дело, в прошедшие сутки он не спал всю ночь, но при этом совершенно не чувствовал усталости. Наоборот, Ростовский ощущал небывалый подъем, а все намеченные дела сумел провернуть с небывалым блеском. Лада принесла ему удачу, вне всякого сомнения.

Удалось даже заполучить подпись у Валерия Шуркова и едва ли не за половину от первоначальной суммы, а ведь в первый раз этот человек показался Илье совершенно бескомпромиссным чинушей. Эдакий «гомо чиновникус», у которого вместо глаз светятся одни лишь здоровущие пятаки. Впрочем, может быть, это объяснялось тем, что Шурков почувствовал заинтересованность в Ростовском и осознал, что ему будут выгодны долговременные отношения. А может быть, и не только в этом было дело. В конце их разговора Шурков, хитро прищурившись, сказал:

– Кстати, вот еще что, Илья Борисович. Хорошо бы нам завтра еще разок встретиться, обсудить кое-какие дела. Приезжайте завтра к двенадцати часам в ресторан «Золотая подкова», там и поговорим.

– А почему бы не поговорить сейчас? – настороженно поинтересовался Ростовский. – Что такого до завтра изменится?

– Завтра не только я с вами поговорить хочу. У одного нашего общего знакомого есть к вам некое дело, в котором и я тоже участвую.

– Это у какого же знакомого?

Шурков поднял руку, поводил пальцем у себя возле уха, явно намекая на то, что не может говорить прямо, опасаясь подслушивающих устройств, и сказал:

– Того, с которым я вас свел полгода назад. Помните?

Ростовский немедленно сообразил, что речь идет о Варяге. Надо же, чиновник боится произносить его имя вслух. Деньги взять пять минут назад не побоялся, а этого боится. Впрочем, оно и не удивительно. Взятки здесь настолько в порядке вещей, что скорее удивляются тому, кто их не берет, а вот знакомство и общие дела с вором в законе и смотрящим по России могут дорого обойтись Шуркову. Ростовский подумал, что все складывается очень удачно – дела к Варягу у него в этот приезд и свои были, а теперь, раз он законному сам понадобился, то заодно и о них поговорить можно будет, причем с куда большими шансами на успех.

– Я понял, – кивнул Ростовский. – Буду.

– Вот и отлично, – облегченно вздохнул чиновник, и они распрощались.

Выйдя из кабинета, Ростовский задумался, стоит ли упоминать про Ладу в завтрашнем разговоре с Варягом или нет. Немного поразмыслив, он решил, что не стоит – мало ли как они расстались и какие чувства теперь испытывает Варяг к бывшей любовнице. Лучше промолчать.

В гостиницу Илья вернулся поздно вечером. На этаже его встречал все тот же кавказец. Улыбнувшись, как старому доброму знакомому, Резван вновь протянул ему яркий журнал с девочками.

– Выбирай.

Ростовский отстранил протянутую руку.

– Мне Ладу.

– А-а, я вижу, отношения у вас далеко зашли, – не удивившись, протянул сутенер. – Обычно она всем представляется как Валентина. – Посмотрев на часы, он добавил: – Она освободится через полчаса.

Илья Ростовский нахмурился.

– Хорошо, я подожду у себя в номере. Как освободится, приводи ее ко мне.

Странное дело, еще не влюбился, а уже начинает ревновать. Причем кого? Проститутку! И вот дела, даже совершенно неизвестно к кому!

Заказав в номер пива, Ростовский принялся ждать. Сегодня можно будет обойтись без шампанского.

Ровно через полчаса в дверь постучали.

– Мы уже здесь, – просунулась в дверь курчавая голова сутенера.

– Вот тебе, – Ростовский сунул доллары в открытую ладонь.

– Это на всю ночь? – одобрительно прогудел тот.

– Да.

– Порядок! Лада, заходи. – И, когда девушка вошла, Резван с одобрительной улыбкой, пожелал: – Приятного вам вечера.

Девушка выглядела чуть-чуть усталой. Не дождавшись приглашения, она села на диван рядом с Ростовским. Отхлебнув из горлышка очередной глоток пива, Илья протянул бутылку Ладе.

Девушка взяла бутылку, но пить не стала.

– Я не вижу шампанского, – грустно произнесла она.

– Его и не должно быть. От тебя пахнет мужчиной.

Лада нахмурилась:

– Я могу и обидеться. Мы с тобой знакомы один вечер, а ты меня ревнуешь. К тому же я тебе не принадлежу. Сегодня меня купил ты, завтра может купить кто-то другой. – Отвернувшись, она добавила: – И потом, от меня не может пахнуть мужчиной. Прежде чем идти к тебе, я приняла душ.

Лада решительно поставила бутылку пива на пол.

– Ладно, давай, где мне начинать? На диване, на полу, а может быть, стоя с оттопыренной задницей у стены?! Некоторые это любят. А один мой клиент обожал трахаться в сортире, сам сядет на унитаз, а меня сверху посадит. Другой предпочитал делать это на балконе и заставлял меня задирать ноги, как гимнастку, у меня потом все суставы болели. А ты как хочешь?! – зло выкрикнула Лада.

Ростовский распечатал очередную бутылку пива, небрежно швырнул открывалку на кресло.

– Ты все сказала? – спросил он спокойно.

– Нет, вы все, мужики, в сущности, одинаковы. Когда у вас гон, так вы на кого угодно готовы запрыгнуть.

– Но ведь ты же не все, – мягко возразил Илья, – я тебя выбрал среди многих. Следовательно, ты мне нужна.

– Послушай, Илья, давай оставим эти душещипательные разговоры. Я сегодня к ним не расположена. До тебя у меня было три мужика, и все почему-то сегодня норовят залезть в душу. А ведь я же не кукла! И потом, не нужно бросаться такими словами: «нужна»! Лучше побереги их для девушки, которая тебе действительно понравится.

– А если я скажу, что нашел такую девушку? – спросил Ростовский.

Лада замерла. Илья оставался спокоен.

– Не надо говорить таких вещей, – тихо обронила Лада, – я могу и поверить. Не стоит играть в доброго принца, который нашел свою Золушку. На самом деле жизнь куда более жестока, чем нам кажется. У нас разное восприятие, и я смотрю на нее снизу, а ты, как победитель, сверху.

Ростовский притянул девушку к себе. Подавшись всем телом, она прижалась к его плечу.

– Не будем ссориться, Лада, нам сейчас хорошо, и это самое главное.

– Только прошу тебя, Илья, не надо больше говорить об этом. Не бывает романа между принцем и путаной. Это все из сказки. А мы все знаем, что сказок не бывает.

Лада, свернувшись калачиком, спала на его руках. Осторожно, стараясь не разбудить девушку, Илья Ростовский поднялся, взял ее сумочку и вытащил паспорт. Полистал. Ее полное имя было Лада Юрьевна Мартынова. А вот с местожительством она немного слукавила – сказала, что родилась в Москве, хотя город Муром – это даже не Московская область. В столице обосновалась полтора года назад. Для проститутки это большой срок. Если предположить, что в день она имела хотя бы пару партнеров, то эта цифра уже приближается к тысяче. Хотя наверняка не все это время она была проституткой – когда он видел ее у Варяга, она не производила такого впечатления. В небольшом кармашке сумки лежало три сотни долларов. Илья Ростовский вновь ощутил заметный укол ревности. Вот они, реальные плоды прошедшей ночи. Для одного дня вполне приличные деньги, а если к этому добавить ту сумму, которая ей достанется от сутенера, то ее можно считать вполне обеспеченным человеком.

Положив содержимое обратно в сумку, Илья вновь лег рядом. Лада даже не проснулась. Похоже, что притомилась, хотя еще не известно, кто кого больше утомил.

Ее волосы, разметавшись, лежали на подушке, золотистые, словно созревшая пшеница. Бережно, стараясь не разбудить девушку, Илья поднял вьющийся локон и положил его на плечо, слегка коснувшись пальцами шеи.

Лада неожиданно открыла глаза:

– Уже утро?

– Спи, тебя это не должно волновать.

– Ты уходишь? – спросила Лада.

Не без удовольствия Илья Ростовский отметил, что в ее голосе прозвучали тревожные нотки: волнуется.

– У меня очень серьезная встреча, мне нужно идти.

Про себя же Ростовский подумал о том, как бы вытянулось девичье лицо, если бы она узнала об истинных размерах его состояния. И о том, что кусок золота в породе он встречает гораздо чаще, чем собачьи фекалии на асфальтовых улицах Москвы. Ростовский не однажды ловил себя на том, что перестает воспринимать золото как драгоценность, для него оно повседневный материал, к тому же весьма капризный, не говоря уже о хлопотах, которые оно ему приносит едва ли не ежечасно.

И все-таки интересно было бы взглянуть на ее лицо!

– Понимаю: купи-продай...

– Почти угадала, – охотно согласился Ростовский, натягивая брюки.

Вспомнив прошедшую ночь, Илья Ростовский улыбнулся. Вчера вечером он принес Ладе на выбор пару дюжин самых разнообразных презервативов, отличавшихся по цвету и форме. Лада выбрала полосатый, оранжевый с белым, в виде смешного петрушки.

– Чему ты улыбаешься? – спросила девушка.

– Помнишь, какой презерватив ты выбрала вчера вечером?

– Разумеется, – хмыкнула Лада, – такое не забывается.

– Так вот, это был тест. А из него следует, что ты возвышенная и романтическая натура.

– Ну, скажешь тоже! Какие глупости. Разве девушка легкого поведения может быть романтической натурой?

– Значит, может. – Ростовский застегнул рубашку. – Извини меня, Лада, что я завел этот разговор. Восемьдесят процентов мужиков были бы счастливы взять тебя замуж. Знаешь, я все-таки тоже насмотрелся на вашу сестру предостаточно. Но ты на них совершенно не похожа, даже разговариваешь иначе. Знаешь, ты мне всерьез понравилась.

– Я это заметила. Ты мне тоже. Со мной тоже такого не бывало. Порой так мужиков возненавидишь, что просто сил нет смотреть на них. А на тебя вот смотрю и все думаю, оказывается, и среди них встречаются неплохие.

Ростовский улыбнулся.

– Я старался тебе понравиться. У меня к тебе есть предложение.

– Вот как? – удивилась Лада. – Ты собираешься сделать мне предложение?

– А ты озорница, – сдержанно заметил Ростовский. – Я здесь пробуду еще дней десять. Мне надо урегулировать свой бизнес, возникли кое-какие дела. Давай проведем это время вместе.

– Я не возражаю, но надо поговорить с Резваном, – смутилась Лада.

Илья нахмурился. Ах да, Резван, тот самый сутенер! Странно, но он почему-то о нем все время забывает.

– Хорошо, я с ним переговорю.

– Но надо бы пораньше.

Ростовский удивился:

– Почему пораньше? Поговорю, как и вчера, в это же время. Он же не круглый день работает.

Лада поднялась, стала одеваться. Сон у нее тоже пропал, а ведь какие-то полчаса назад казалось, что девушку не сумеет разбудить даже грохочущий поезд.

– Так-то оно, конечно, так. Но могут возникнуть какие-нибудь непредвиденные проблемы, – туманно сказала Лада.

– Ты мне чего-то не договариваешь.

– Нет, все в порядке, – обезоруживающе улыбнулась девушка, – я буду тебя ждать.

– Тогда до вечера, – Ростовский помахал ей на прощание рукой.

– Пока, милый, – кокетливо пошевелила пальчиками Лада.

Дверь закрылась.

* * *

Вчерашняя догадка Ростовского оказалась справедливой – в ресторане его и в самом деле ожидала встреча с Варягом. Еще присутствовал тот самый высокий, нескладный человек, которого Илья запомнил еще по прошлому визиту к Варягу. Кроме Шуркова, был и еще один чиновник, которого Ростовский тоже знал, – Иван Петрович Сафронов. Сперва разговор пошел о нескольких сделках, заключенных между ними еще в прошлый раз, и Варяг, судя по всему, остался доволен тем, что услышал от Ростовского. Все обязательства были им честно исполнены, и положенный процент уже поступил на указанные Варягом счета московских банков.

– В общем, зарабатывать деньги у тебя неплохо получается, – заключил Варяг. – И жадничать ты не жадничаешь, это тоже похвально. Мои ребята по своим каналам проверяли твои дела, так что теперь я точно знаю, что обманывать меня ты и не пытался.

Ростовский спокойно кивнул – он предполагал, что такой человек, как Варяг, обязательно устроит проверку – доверчивые люди просто не добираются до таких вершин, которых достиг его собеседник.

– Теперь я тебе больше доверяю, так что слушай. У меня есть к тебе одно очень серьезное предложение...

– Извини, Варяг, – перебил собеседника Ростовский. – Я только хочу тебя сразу предупредить – с наркотиками я связываться не буду. Я бизнесмен, а не бандит и не наркоторговец.

– А кто говорит о наркотиках? – удивленно поднял брови Варяг. – Я о другом совсем хотел поговорить. Нам нужен как раз честный бизнесмен с незапятнанной репутацией. Скажи, есть у тебя в Магадане какие-нибудь выгодные дела, за которые ты бы взялся, да пока не хватает денег? Только имей в виду, я о серьезных проектах говорю. Подумай хорошенько.

Ростовский прикинул про себя и сразу понял, что таких нереализованных проектов у него масса. Во-первых, есть горнообогатительный комбинат по обработке полиметаллических руд, который может давать колоссальные прибыли, но в который перед этим и вбухать надо уйму денег – на саму покупку комбината, его реконструкцию, замену оборудования и прочее. Еще есть оловянные рудники, которые при умелом подходе могут приносить не меньше, чем золотые прииски. И в-третьих, есть, наконец, и несколько приисков, до которых у него пока не получалось дотянуться.

– Есть. И совершенно серьезные, – кивнул он. – А что?

– Есть люди, которые хотели бы вложить в твой бизнес очень немалые деньги, – сказал Варяг. – В том числе и я сам, и они, – он кивнул на чиновников. – Притом мы готовы получить обратно даже меньше, чем вложим, но с одним условием – это должны быть совершенно легальные деньги.

– А вложите, выходит, нелегальные?

– Разумеется.

Ростовский задумался. Отмывка денег – а именно о ней и шла речь – дело весьма прибыльное и, что самое главное, все-таки не являющееся прямой уголовщиной, на которую он бы не пошел. Это все-таки бизнес.

– Я не требую, чтобы ты ответил немедленно, – сказал Варяг, видя, что собеседник примолк. – Подумай, хорошенько все взвесь...

– Я уже подумал, – решительно ответил Ростовский. – В принципе я согласен, а деньги пущу в первую очередь...

– О деталях мы договоримся потом, – остановил его Варяг. – И о том, сколько ты получишь, на какое дело потратишь, к какому сроку и сколько вернешь – эти вещи так быстро не решаются, сам понимаешь. Сейчас меня интересовало твое принципиальное согласие, и я рад, что оно получено.

Варяг торжественно поднял свой бокал и сказал:

– За плодотворное сотрудничество!

Все сидящие за столом чокнулись и выпили. Ростовский почувствовал, как по пищеводу бежит приятная теплая волна, и, выждав несколько секунд, сказал:

– У меня тоже есть к тебе одно дело.

– Слушаю.

– Я узнал, что из столицы в нашу область скоро придет крупный заказ на золото. Очень крупный, – Ростовский сделал на этих словах особое ударение. – Так вот, мне нужно, чтобы он достался именно моей фирме, а не конкурентам. Можешь как-то посодействовать?

Варяг переглянулся с чиновниками. Сафронов едва заметно кивнул, Шурков опустил веки.

– Сможем, я думаю. Есть и опыт, и средства, и испытанные каналы, – сказал Варяг. – А сроки примерно можешь назвать, когда ожидается заказ?

– Сам заказ ожидается месяца через два, но решение о том, кто его получит, будут, разумеется, принимать значительно раньше.

– Ясно... В общем, можешь на меня раcсчитывать. – Голос Варяга звучал спокойно, уверенно, и Ростовский почувствовал, что не ошибся в выборе столичного покровителя.

Больше за этот день Ростовский не сделал ничего особенно полезного. Поездка в министерство по запасам вышла не слишком удачной, нужного ему человека он не застал, зато ему встретился один тип, с которым приходилось сталкиваться немного раньше. Бережно попридержав Ростовского за локоток, он начал говорить о том, что является страстным коллекционером минералов и что будто бы его шестиметровый шкаф забит экспонатами, которым позавидовал бы любой музей. Коллекционер доморощенный, етит его мать! И, наивным ребенком посмотрев на Илью, он смело поинтересовался, а не найдется ли у него для коллекции самородочка с небольшой кулак (ничего себе потребности!).

– А пятнадцать лет тюрьмы за такой подарочек не хочешь? – хмуро обронил Ростовский.

И, сполна насладившись переменами на холеном лице собеседника, затопал по длинному коридору к выходу. Единственное, что радовало, так это предстоящая встреча с Ладой. Предвкушение было сладостным, чего уж там лукавить. Ростовский опять мысленно вернулся к прошлой ночи и вспомнил откровенные жаркие ласки Лады. В тот момент не хотелось думать о том, что подобные наслаждения она дарит кому-то еще, верилось, что все ее мастерство предназначено только для него. Во всяком случае, в тот момент казалось именно так.

Взяв по пути бутылку шампанского и целый пакет различной снеди, Илья заторопился в гостиницу, представляя, как Лада обрадуется копченому окороку. В прошлый раз она довольно резво налегала на него.

Сутенер Резван стоял на том же самом месте, недалеко от ресторана, и картинно покуривал, стреляя глазами по сторонам. Казалось, что он арендовал этот кусочек площади у администрации гостиницы. Место было выбрано удачное, с него хорошо просматривался вход, а еще было видно, в какую сторону проследует гость. Не имело смысла кричать ему вслед: «Уважаемый, а не желаете ли девочку на часик?» Просто нужно было обождать, пока тот расположится в номере, после чего сделать соответствующий телефонный звонок. Наверняка администратор тоже в доле и сдает сутенеру всякого мало-мальски приличного гостя.

Заметив подошедшего Илью, Резван приветливо кивнул, но своего поста не покинул, цепко продолжая простреливать взглядом подходы к гостинице. Вот один из гостей заинтересовал его – высокий статный кавказец с густой черной шевелюрой. Проводив его долгим взором, Резван поманил к себе девушку, стоявшую в нескольких шагах от него, что-то шепнул ей на ухо, и та, покачивая бедрами, устремилась следом за потенциальным клиентом.

Илья Ростовский посмотрел вслед удаляющейся проститутке. Дело, конечно, вкуса, но вряд ли она сумела бы вызвать у него аппетит, даже если бы исполняла нагишом сиртаки.

Достав деньги, Илья протянул их сутенеру.

– Мне нужна Лада.

– Братан, ты опоздал, – посочувствовал сутенер, – Лада сейчас работает.

– Как работает?! – внутри у Ростовского похолодело.

– Как, как, – буркнул сутенер. – Как и всегда, ножками работает! Три часа назад заявился богатый купец, сам меня нашел, попросил полистать журнальчики. Он как Ладу увидел, так сразу и запал на нее, веди, говорит, мне эту, других даже смотреть не стал. Отказывать я ему не стал, слово клиента закон! Заплатил сразу за два часа, все как полагается, без обмана.

– Прошло три часа, значит, сейчас она свободна!

– Послушай, друг, ты не кипятись, – сдержанно предупредил Резван, – я на своем веку всяких видал: и таких, что пальцы ломают, и крутых очень, так что ты меня не удивишь.

– Не о том говоришь, – стараясь успокоиться, сказал Ростовский, – я спросил тебя, где Лада?

– Когда два часа прошло, я пришел к нему, чтобы забрать ее, а он мне еще через дверь деньги сунул, но уже на целую ночь! Понравилась она ему, – сутенер плотоядно улыбнулся. – Впрочем, такая баба не может не понравиться. Ведь у тебя с ней тоже все заладилось. А?

Илья вытащил бумажник, извлек из него пачку долларов и протянул Резвану.

– Вот возьми, здесь не на одну ночь хватит, только приведи ее ко мне сейчас!

Сутенер удивленно закачал головой:

– А ты, я вижу, парень, крепко в нее втемяшился. – И, скосив алчный взгляд на деньги, проговорил умоляющим голосом: – Ну не могу я, пойми ты меня! Даже если бы ты мне сейчас миллион предложил! Сам посуди, как ты себе это представляешь? Вот приду я к нему в номер и стану Ладу из-под клиента вытаскивать? Так, что ли? Ведь заплачено! У нас так не делается. А с тобой даже договоренности не было. Придешь ты или не придешь, неизвестно, а тут реальный клиент с очень хорошими деньгами. Если я так поступать буду, то всех клиентов отважу, со мной потом никто больше не захочет дел иметь. А потом, и народ ведь в гостиницу разный приходит. Предположим, я сделаю так. Допускаю, что мне даже ничего не скажут, но потом где-нибудь за углом «перышко» воткнут в бок за такие проделки. Знаешь, не очень-то нас, сутенеров, жалуют. Так что убери «хрусты», – он сжал пальцы Ростовского в кулак. – Приходи завтра, обещаю, что она будет свободна, хоть на целую ночь. Хотя Ладка такая баба, что мужики к ней просто по записи попадают, – расхохотался сутенер. – А может, сегодня других возьмешь? – неожиданно воодушевился Резван. – К нам новые девчонки из Владимира поступили, такие, что просто слюной истечешь, всем по шестнадцать-семнадцать лет, – он достал несколько фотографий. – Уверяю тебя, взглянешь, так еще жениться на какой-нибудь из них захочешь!

– Не надо, – отстранил руку с фотографиями Илья, – я закоренелый холостяк. – И, развернувшись, зашагал к своему номеру.

– А зря, – крикнул вдогонку сутенер, – после жены проститутки особенно сладкими кажутся.

Глава 3

ГОРЯЧИЙ ПРИЕМ

Поменяв билеты, Ростовский в тот же день улетел в Магадан. Северо-восток встретил его неприветливо: студеным пронизывающим ветром, мокрым снегом и недоуменным взглядом Герасима.

– Старик, мы ждали тебя только через неделю. – Полозов поднялся навстречу вошедшему шефу. – Почему так рано? Что-нибудь случилось?

Поздоровавшись, Илья направился в свой кабинет. Как объяснишь этому добряку, что Москва без Лады показалась ему необитаемой планетой.

– Нет, все в порядке, сделал все дела и вернулся, – хмуро отозвался Илья.

Герасим недоверчиво смотрел на Ростовского.

– Что-то в этот раз ты из Москвы приехал какой-то другой.

Илья попытался отшутиться:

– Слишком много сил отняла ходьба по музеям. Ведь это только кажется развлечением, а на самом деле такая работа, что будь здоров.

Ведь не будешь же объяснять этому добродушному увальню, что за это время он успел втюриться в проститутку, причем так крепко, что думы о ней сумели вытеснить все остальные мысли. Не поверит. Герасим, тридцатипятилетний добряк, никогда не выезжавший за пределы Магаданской области, отношения между мужчиной и женщиной до сих пор знал в основном по художественной литературе. А ведь жизнь куда позаковыристее будет! Кроме цветных картинок, на которых сидит у камина счастливая семья, имеется еще и грубоватый, полный животной страсти секс, долговременные заходы на сторону, вот к таким милашкам, как Лада.

Интересно, как бы повел себя Герасим Полозов, если бы однажды оказался в одном номере с такой валькирией? Наверняка смущенно протоптался бы у самого порога целый вечер. А вот Лада бы не растерялась, проглотила б этого недотепу в момент, даже не прожевав.

Достаточно увидеть Ладу лишь однажды, чтобы понять – имеешь дело с настоящей фурией.

Сейчас Лада где-то за тысячи километров обрабатывает очередного молодца. Скоре всего в ее сложной жизни Илья Ростовский был одним из многих, кто когда-то западал на нее. Вряд ли она способна запомнить хотя бы десятую часть из своих страстных поклонников.

Чувство ревности было необыкновенно острым, на редкость болезненным, казалось, что оно забралось в каждую клеточку, и Ростовский, не сдержав тягостных ощущений, глухо застонал.

– Илья, что-нибудь случилось? – встревоженно спросил Герасим, заглянув ему в лицо.

– В дороге что-то простудился, вот и чувствую себя неважно, – соврал Илья, посмотрев на миленькую Анну, свою секретаршу.

Вот кто еще дожидался его с большим нетерпением. Девушке было двадцать лет, и она всерьез считала, что ей пора уже обзаводиться суженым, вот только в качестве кандидатуры для своей половины она почему-то выбрала именно его. Досадная нелепость! Если бы только она могла знать!

– Я могу предложить вам аспирину, – с улыбкой сказала Аня, взявшись за сумку.

Илья давно знал, что девушка могла предложить ему нечто большее, чем обыкновенное лекарство. А может, все-таки воспользоваться ее расположением и попытаться, так сказать, вышибить клин клином? Говорят, что такой способ весьма эффективен против любовных недугов, не мешало бы проверить это на собственном опыте.

Илья взял протянутую таблетку.

– Из таких рук даже редька покажется сладкой, – он поймал ее кончики пальцев.

Анна густо покраснела. Прежде Ростовский не говорил ей таких слов.

– Скажете вы тоже, Илья Борисович, – смущенно потупила взор красавица.

Ростовский проглотил таблетку, запив ее водой. Закатив глаза, он восхищенно произнес:

– Господи, какая вкуснятина! Я непременно должен тебя отблагодарить, Анечка. А не пойти ли нам сегодня куда-нибудь в ресторан? Обещаю тебе незабываемый вечер. Соглашайся, мой ангел, – он картинно прижал ладони к груди.

– Я согласна, – восторженно захлопала в ладоши Анна.

Илья взглянул на Герасима. Заместитель сделал вид, что ровным счетом ничего не произошло. Но вот ладони его сделались какими-то беспокойными и принялись без причины теребить лацканы пиджака, выдавая его с головой.

Герасим уже с год тайно вздыхал по Анне, но со свойственной ему наивностью полагал, что отношения между ними завяжутся сами собой. Ну не милый ли чудак? Думает, явится красивая девушка, признается ему в любви и торжественно поведет его под венец. Так не бывает, в иных случаях полагается действовать, так сказать, нахрапом. Глядишь, девица и одобрит подобный натиск.

– Я сейчас пойду, а вечером заеду за тобой, – пообещал Ростовский.

– Но я без вечернего платья, – рассмеялась Анна. – Мне надо заехать домой.

– Не нужно, Анечка, ты и так выглядишь великолепно. А потом, ты наверняка собираешься надеть какое-нибудь предлинное платье, – Ростовский поморщился. – Я этого не переживу. Мне бы хотелось полюбоваться твоими ножками.

– А вы, оказывается, безобразник, – Анна, смеясь, прикрыла рот ладошкой.

Герасим уже сумел справиться с растерянностью и выглядел вполне естественно. На мгновение Илье стало жаль верного друга, но он заглушил в себе это чувство. Ничего, переживет! Нужно быть побойчее!

– Да, кстати, был звонок из Москвы, – сказал Герасим, когда они вышли на крыльцо.

– Так, – насторожился Ростовский, – что говорят?

– Звонил некто Валерий Алексеевич Шурков, спрашивал, почему ты так быстро уехал. Говорил, что у тебя с ним какие-то общие дела остались необговоренными...

Ростовский нахмурился:

– Дела... Дела у меня с ним и правда есть. И не только с ним. Но об этом мы с тобой попозже поговорим, там разговор серьезный. Ладно, свяжусь я с ним сегодня. Что-нибудь еще было?

– Три дня назад приходили трое кавказцев, спрашивали тебя.

А вот это уже посерьезнее. Илья нахмурился:

– Чего они хотели?

– Не знаю. Но подозреваю, что они по поводу прииска. Прежний хозяин будто бы им задолжал, вот они и имели виды на прииск.

– Вот пускай у него и спрашивают. От меня-то чего им надо?

– Ты с прежним хозяином встречался? Утряс формальности?

– Когда был в Москве, говорили по телефону. Сейчас он находится где-то в Испании, отправил мне факсом недостающие документы. В общем, прииск наш!

– Отлично! Я был на участке, там драга разваливается, нужно закупить новую, японскую. Привезти будет легче, да и качеством эта получше, чем наши.

– Хорошо, займись этим вопросом. Всех алкашей нужно будет выгнать в шею, наберешь хороших работяг.

– Договорились, – охотно отозвался Герасим.

– Еще вот что. Людей нужно заинтересовать. Норму выработки оставим прежнюю, а вот премиальные увеличим в два раза. – Герасим хотел что-то сказать, но Илья перебил: – Знаю, что ты хочешь сказать, нигде столько не платят! Поэтому и работают вполсилы. Ладно, поговорим об этом потом, мне еще с дороги нужно душ принять.

* * *

Ресторан располагался в огромном сером здании, в котором некогда находилась партшкола. Когда-то здесь повышали квалификацию местные чиновники. Помещения в доме были огромные, и у каждого, кто посещал это здание, невольно возникала мысль, что вместо постижения идей марксизма-ленинизма партийная элита занималась бальными танцами. Во всяком случае, хозяину заведения практически не пришлось вкладывать дополнительных средств в перепланировку, достаточно было сбить с фасада прежние вывески и с большой помпой повесить новую. И, считай, кабак готов!

Аня, едва ли не впервые попавшая в подобное заведение, смотрела по сторонам во все глаза, и Ростовский с грустью подумал о том, как все же провинциальные девушки отличаются от столичных штучек. Ни одна из «штучек» не выразила бы ни восторга, ни удивления даже в том случае, если бы из поднебесья, прямо к ее ногам упала сверкающая звезда. Лишь передернула бы пренебрежительно плечиком и перешагнула через рассыпавшиеся блестки. А Анне достаточно было услышать живую музыку, чтобы от восторга у нее долго не закрывался рот. А вот взять хотя бы ту же Ладу – она держалась так, словно всю жизнь провела среди роскоши.

Лет пять назад это заведение пользовалось весьма дурной славой. Дорога на материк лежала именно через этот ресторан. Оказавшись в отпуске, старатели стремились наверстать упущенное время и с легкостью пускались в нешуточное веселье, вознаграждая себя за многие лишения. В течение нескольких дней в ресторане проматывались целые состояния, на которые каждый из них мог бы безбедно прожить несколько лет. Некоторых из старателей, не выдержавших стремительного обнищания, вынимали из петли, других, осмелившихся пуститься в отчаянные и рискованные приключения, находили с проломленными черепами.

Что удивительно, но местные проститутки всегда знали, какая из артелей натолкнулась на перспективную россыпь золота. Ведь это означало, что сезон у рабочих удался и, кроме обещанного вознаграждения, старатели получат премиальные, многократно перекрывающие обычный оклад.

Разведка в Магадане работала столь филигранно, что к проституткам попадали даже фотографии счастливых рабочих. Путаны запоминали их имена, изучали привычки, а познакомившись, не отпускали до тех пор, пока не выкачивали из них последний грош.

Магаданские проститутки – женщины особой породы. Правда, и в старатели народ подбирается непростой, во многом рисковый, часто с авантюрной жилкой и весьма склонный к плотским удовольствиям, а потому обе стороны стоили друг друга. Часто можно было обнаружить совершенно обратное – лихой старатель, с головы до ног увешанный золотом и драгоценными камнями, обворовывает полунищую красавицу.

– Послушай, у мэня к тэбэ есть разговор, – услышал за спиной Ростовский характерный кавказский выговор.

– Говори, что надо, – слегка повернулся Илья.

– Нэ при даме.

Илья осмотрел зал. У стены за столиком сидели еще трое кавказцев, так сказать, группа поддержки, и с интересом наблюдали за земляком. Ждете, братцы? Ну-ну.

– Что ж, пойдем поговорим, – согласился Илья.

– Я с тобой, – отчаянно повисла на его локте Аня.

– Не беспокойся, девочка, я скоро приду, – ласково пообещал Илья, похлопав ее по ладошке. Как бы невзначай Ростовский посмотрел в дальний угол ресторана. Там за двумя столами сидели шесть человек. Со стороны они выглядели разудалыми ребятишками, заигрывающими с официантками, лихо лакающими из графинов водку. Вот только вместо водки они пили обычную воду, но жмурились натурально, с завидным мастерством.

Илья был уверен, что если с ним произойдет неприятность, то возмутителей спокойствия придется разыскивать по частям. Несмотря на кажущееся дружелюбие, ребятки из службы безопасности способны были действовать, как самые заправские мясники. Уже не раз проверено! Поднимаясь, Илья подал незаметный сигнал – оставаться на местах!

– Чего хотел? – спросил Ростовский, когда вышли в залитый светом вестибюль.

– А ты молодэц, нэ боишься. Уважаю таких.

– Ты мне зубы не заговаривай. Что надо?

– Поделиться тэбе, братан, надо, слишком много хаваешь, как бы заворот кишок не случился. Знаю, что прииск купил, а чэловэк, у которого ты его купил, наш должник. Нэ хорошо!

– Чего же ты у меня все не просишь? – очень искренне удивился Ростовский. – Я тебе отдам прииск целиком, такого хорошего парня, как ты, обижать грех. Но при одном условии. – Достав из кармана револьвер, он вытащил из него три патрона. Кавказец, будто бы под гипнозом, не мигая, смотрел на ствол. Кровь отхлынула от смуглых щек, но выдержку он сохранил. – Давай крутанем барабан по очереди, если ты останешься в живых, забирай мой прииск, если я – не обессудь!

Глаза Ильи оставались серьезными, ни тени насмешки. На лице кавказца застыл вопрос: может, не шутит?

«Пиковый» посмотрел куда-то через плечо. Ростовский не сомневался, что в это время из-за стола выползли и остальные его приятели, чтобы поддержать земляка. Никто из них не догадывался, что сами они уже стали объектом пристального внимания охраны Ростовского. Главный вход уже был перекрыт, и в случае возникшей заварушки вряд ли кто из них выберется из ресторана живым, если они, конечно, не из железа сделаны!

Уж слишком серьезные деньги поставлены на кон.

Кавказец тоже уловил перемену. Чересчур самоуверенно тот держался. По его мнению, так мог поступать или очень большой глупец, или тот, за кем стоят весьма серьезные люди. Но на недоумка Ростовский явно не походил, следовательно, оставалось второе.

– А ты, оказываэтся, еще и шутник, – вдруг широко улыбнулся кавказец и, не дожидаясь ответа, вернулся в зал.

Илья Ростовский не торопился возвращаться, закурил сигарету и облегченно выпустил струйку дыма в потолок. Не без досады обратил внимание на то, что кончики пальцев слегка подрагивали. Состоявшийся разговор не прошел для него бесследно.

У входа в ресторан стоял бомжеватого вида мужичонка и хмуро посматривал по сторонам.

Странно, как это его занесло в столь благополучное заведение. Возможно, дверь была открыта, вот он и протиснулся в фойе серенькой мышкой. Впрочем, таких гостей можно встретить едва ли не в каждом заведении – край-то северный, и бомжей здесь значительно больше, чем коренного населения. Наверняка забрел в надежде заполучить стакан дешевой бормотухи, и, судя по тому, как блеснули его глаза, ожидания его оправдывались.

Швейцар принес бродяге тарелку супа и строго наказал:

– Иди в подсобку, там ешь. Не пугай людей своим видом. А потом во дворе подметешь.

Из зала вышло четверо «пиковых» и, громко разговаривая, направились к выходу. На их пути неожиданно встал тот самый бомжеватого вида мужичок с взлохмаченной шевелюрой и тарелкой супа в широких ладонях. Илья Ростовский едва заметно отрицательно покачал головой, и тот слегка отошел в сторону, пропуская выходящих. Поморщившись, кавказцы сделали значительный крюк, брезгливо огибая бродягу. Никто из них в тот момент даже не подозревал, что разминулся с опасностью всего лишь на полшага – при необходимости бродяга мог положить на пол всех четверых. И попробуй разыщи на бескрайних северных просторах бездомного мужичка, ни имени ни фамилии которого никто не знает!

Вернувшись в зал, Илья застал Анну всерьез расстроенной. Огромный шницель, занимавший почти половину тарелки, лежал нетронутым. Оно и понятно, никакой кусок в горло не полезет, когда кавалеру угрожает нешуточная опасность. Кто же тогда домой проводит? А может быть, все-таки не домой?

Будто бы прочитав греховные мысли Ростовского, девушка ободряюще улыбнулась.

– Знаешь, я сегодня очень устал. Этот перелет отнял у меня много нервов и сил. Может, я тебя приглашу к себе? Посидим немного, у меня в холодильнике есть хороший кусок запеченного мяса, шампанское... Уверяю тебя, что ты не разочаруешься.

Что подкупало в Ане, так это ее белозубая улыбка – девушка умела радоваться по-доброму и совершенно искренне.

– Я согласна!

На секунду Илья испытал нечто похожее на угрызения совести. Наверняка девушка рассчитывает на бурное продолжение этого вечера и лелеет самые смелые мечты, а он способен лишь на то, чтобы перешагнуть через распластанное тело и затопать себе дальше.

– Ты уверена? – рука Ростовского легла на хрупкое плечо девушки.

– Как никогда прежде.

Взяв девушку под руку, Ростовский направился к выходу. Следом поднялись еще три человека. Так, на всякий случай, хотя Илья был убежден, что после состоявшегося разговора ему ничто не грозит.

Анна выглядела слегка пьяной, глаза у нее блестели, как у бесенка. Она покачнулась на длинных ногах и оттого крепче прижалась к плечу Ростовского. Илья вдруг почувствовал, что ему это приятно. Конечно, не так, как когда рядом была Лада, но все-таки.

– Я чуть не упала, – с наивным девичьим восторгом сообщила Аня. – Если бы не ты, то я бы растянулась прямо здесь на полу.

– Ты только не торопись, – сдержанно посоветовал Ростовский, – тогда все будет в порядке. Будь поосторожней, когда будем спускаться с крыльца, там очень высокие ступеньки.

– А ты мне поможешь?

– Всегда можешь на меня рассчитывать, – честно пообещал Илья.

Швейцар предупредительно распахнул дверь и, пожелав счастливого пути, надолго задержал взгляд на удаляющейся паре – он не мог не знать, перед кем открыл дверь. Как правило, такие люди очень осведомлены, они большие психологи, а потом, провинция обладает еще одной особенностью – любой слух здесь распространяется со скоростью света.

– Держись за перила, – подсказал Илья, аккуратно придерживая девушку. Анну вдруг повело, она непроизвольно ойкнула и крепко ухватилась за перила. Илья, пытаясь ее поддержать, качнулся вместе с ней и в этот момент увидел направленный на него ствол.

Вспышка напоминала молнию, и в следующую секунду раздался оглушительный грохот. Вот только дождя при этом не пролилось ни капельки. В деревянную перегородку крыльца сочно врезались пули, заставив завибрировать окружающее пространство.

А в ответ почти над ухом прозвучало еще три выстрела. Кто-то стремительно опрокинул Илью с Аней на ступеньки, придавив их тяжелым телом и горячо задышав в ухо.

В стороне послышалось сдержанно-удовлетворенное восклицание:

– Готов!

Где-то вдали вновь прозвучали выстрелы. Потом все смолкло.

– Ну что разлегся, – недовольно проворчал Илья, – поднимайся!

– Нельзя было по-другому, Илья Борисович, – оправдывался, вставая, бродяга, которому еще минуту назад швейцар из жалости притащил тарелку супа. – Пристрелил бы, гад.

Ростовский помог подняться Ане, попытался отряхнуть грязь с ее безнадежно испачканного платья. Девушка не возражала, стояла молча и лишь счастливо улыбалась. Похоже, что прозвучавшие выстрелы она восприняла всего лишь как маленькое приключение. Сейчас она напоминала крохотную девочку, которую заботливый отец приводит в порядок.

– Знаешь, о чем я сейчас мечтаю? – спросила она у Ростовского.

– О чем же? – распрямился Илья.

– Чтобы ты вот так ухаживал за мной всю жизнь.

Ростовский некстати вспомнил раскрасневшееся лицо Лады и почти физически ощутил на своей спине ее крепкие ноготки. По его телу невольно пробежала дрожь.

– Ты большая фантазерка, – заметил Ростовский.

– Да, я такая, – весело отозвалась Анна, похоже, она так и не поняла, что произошло. – А разве это плохо?

– Не то чтобы плохо. Скажем так, непривычно, что ли, я ведь очень реальный человек, и все эти фантазии от меня очень далеки. Ой, какая досада, у тебя порвалось платье!

– Да? – искренне огорчилась Аня. – Я ведь его сегодня впервые надела!

– Возьми мой пиджак, – заботливо предложил Ростовский.

– Но это не спасет платье!

Ростовский улыбнулся:

– Зато не будет видно большую дыру сбоку. И потом, что ты так переживаешь? Хочешь, я завтра куплю тебе любое платье, какое ты пожелаешь?

Аня не успела ответить. К Илье подскочил Максим Сергеев – начальник службы безопасности фирмы и взволнованно заговорил:

– Одного завалили сразу. Отстреливался, стервец! А вот двоим удалось скрыться. Но ничего, достанем, весь город обшарим, никуда не денутся, – горячо заверил он. И, сбавив на полтона ниже, почти умоляюще продолжил: – Вам бы надо уходить отсюда быстрее, Илья Борисович, сейчас менты понаедут. Разбираловка серьезная предстоит.

– Правда на нашей стороне, – возразил Ростовский.

– Так-то оно, конечно, так, – охотно согласился телохранитель, – только ведь пару жмуриков тоже никуда не спрячешь. Я постараюсь уладить это дело, – пообещал Сергеев. – Надеюсь, в ментовке меня еще не позабыли. А вы езжайте, вас отвезут. – Махнув рукой стоящему неподалеку парню, он сказал: – Отвезешь Илью Борисовича и оставайся на месте. Будь все время на связи, мало ли чего.

– Я хочу посмотреть на убитого, – неожиданно потребовал Ростовский.

– Илья Борисович, нет времени, – высказался верзила, – я за вас отвечаю.

– Послушай, – грубо одернул Ростовский, – у меня уже давно нет ни мамы, ни папы, и я отвечаю сам за себя.

Верзила лишь беспомощно развел руками, соглашаясь. Дескать, что тут поделаешь.

Илья сделал несколько шагов. Следом, уцепившись за его руку, тащилась Аня. Стряхнуть бы ее, как ненужную ношу, но обижать девчонку не хотелось. Ладно, пускай потопчется.

«Пиковый» лежал, широко раскинув руки. В двух метрах от него валялся оброненный «вальтер». Рот кавказца был широко открыт. Такое впечатление, что он хотел поведать что-то очень важное, да вот не успел. Раскаленная пуля оборвала его откровения на полуслове.

– Какой кошмар! – вновь напомнила о себе Анечка.

Подобное зрелище не для таких красивых глаз.

– Пойдем отсюда, – произнес Ростовский, – к чему нам все эти кошмары на ночь.

Он повел девушку к стоящему неподалеку бронированному джипу «Гранд Чероки». Водитель проворно распахнул дверцу и держал ее до тех пор, пока пассажиры не скрылись в салоне. После чего уверенно юркнул на водительское сиденье и запустил двигатель.

Ростовский жил в центре города, в элитном доме на четыре квартиры. Его соседями были прокурор области, глава банка да еще какой-то крупный рыболовецкий промышленник. Входы в здание были устроены таким образом, что соседи могли неделями не видеть друг друга. В таком расположении были свои положительные стороны.

Сержант, дежуривший у входа, почтительно взял под козырек и как бы невзначай скосил взгляд на Аню. В его глазах проснулось нешуточное мужское любопытство. Ростовский простил ему этот взгляд. Молодой еще!

Поднявшись на свой этаж, Илья отомкнул дверь и вошел внутрь.

– Здесь у тебя темно, – пожаловалась Анна.

– Потерпи немного, – сказал Ростовский и, отыскав на стене выключатель, нажал его.

Вспыхнул яркий свет.

– А у тебя хорошо, – мгновенно оценила обстановку Аня, – чувствуется женская рука.

– И не одна! – сострил Ростовский, улыбнувшись.

Шутка Ане не понравилась. Ее красивое личико слегка скривилось. Смотри-ка, оказывается, она весьма чувствительная барышня.

– Ты хочешь сказать, что я следующая, так, что ли? – насупившись, сказала она.

К тому же еще и смелая! Девочка уже давно перешла с ним на «ты», а он даже не обратил внимания, в какой именно момент это произошло. А ведь ей следовало сохранять дистанцию.

– Ты неправильно меня поняла, – попытался исправить оплошность Илья, – просто я хотел сказать, что в моем доме очень часто меняются домработницы, а я этого очень не люблю.

– Ну, тогда я тебя прощаю, – кокетливо объявила девушка.

– Что ты хочешь? Вино, шампанское? – И, улыбнувшись, Илья добавил: – А может быть, чего-нибудь возбуждающего?

Девушка фыркнула:

– Илья, опять твои несносные шуточки!

– Хорошо, тогда шампанское. – Умело распечатав бутылку, Ростовский налил шампанское в высокие бокалы, по-хозяйски расставленные на столе Аней. – Хотя хочу сообщить тебе, что на некоторые возвышенные натуры шампанское действует как самое настоящее возбуждающее средство.

Выпили молча, едва коснувшись хрустальными боками бокалов, как будто совершали какое-то таинство. Кто знает, возможно, так оно и было на самом деле.

Отставив бокал в сторонку, Илья подошел к Анне, ставшей вдруг тихой и на редкость покорной. Ростовский не сомневался, что сейчас она принадлежит ему, до самой последней клетки своего тела. Чтобы завоевать ее, ему не пришлось прикладывать никаких усилий, достаточно было всего лишь протянуть руку. И это неинтересно! Анечка много бы выиграла, если бы попыталась сопротивляться, хотя бы самую малость, только для вида.

Обхватив ее плечи, Ростовский уверенно скинул пиджак на кресло, двумя пальцами приподнял ее подбородок. А головка-то тяжела. Анна не хотела поднимать голову, избегая даже откровенного взгляда – глаза в глаза. Поцеловав девушку в губы, Илья притянул ее к себе, совсем вплотную, так, чтобы чувствовать ее живот, бедра и слышать взволнованное дыхание.

Теперь она готова снять платье, а это уже музыка!

Нащупав ладонью застежку, Ростовский медленно потянул ее вниз. Раздался звук, очень напоминающий жужжание рассерженной пчелы – вот она сорвалась с цветка и упала, сраженная.

Девушка замерла в его руках, ожидая продолжения, и оно последовало, такое же робкое, какое может быть только в самом начале знакомства, – Ростовский поцеловал Анну сначала в подбородок, затем в шею, в плечо. Вот она и охнула, пока еще неслышно, почти неразличимо, но пройдет всего лишь минута, и Ростовский был уверен, что дыхание ее сделается глубоким и благодарным. Платье комом свалилось к ногам Анны, стоит лишь перешагнуть через него, и последние условности будут окончательно сметены.

По телу девушки пробежала легкая дрожь.

– Почему ты так волнуешься? – удивился Илья.

– Не знаю. Может, потому, что у меня мало опыта, точнее, почти никакого, – призналась Анна, снизу вверх робко посмотрев на Ростовского. – Дело в том, что у меня был парень... год назад. Потом мы с ним расстались. – Илья приготовился слушать. Ну вот еще одна человеческая драма. Интересно, почему все женщины, с которыми сводит его судьба, решают сделать из него контейнер для своих интимных переживаний? Боже, как это однообразно и наводит такую смертельную тоску, что начинает сводить скулы.

– Ты помрачнел, – печально заметила Анна. – Или ты меня ревнуешь? Тогда я не буду о нем рассказывать, – искренне произнесла девушка.

Ростовский едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Вот было бы некстати. Барышня, понимаешь ли, к нему с чувством, а он словно племенной жеребец веселье устроил. Улыбнулся, получилось очень трогательно, почти сочувствующе.

– Нет, что ты, продолжай.

– Как-то не заладилось. – И мелкие жемчужные зубки впились в нижнюю губу. Ростовский ожидал, что сейчас проступят капельки крови. Молодец, удержалась, даже глаза остались сухими. – Так вот, он скорее всего и был моим первым мужчиной.

– Что означает «скорее всего»? – не сумел удержаться от вопроса Ростовский. – Аня, не хотелось бы тебя учить в таких вопросах, но здесь не может быть «скорее всего», он или был твоим первым мужчиной, или не был!

– Ну, как тебе сказать, – смущенно произнесла Аня, перешагнув наконец через скомканное платье.

Илья улыбнулся широко, доброжелательно. Ну, право, это уже смешно. Какой-то детский сад.

– Как есть.

– Ну, мы с ним были вместе. Понимаешь?

– Понимаю, – продолжал широко улыбаться Ростовский, – в этом нет ничего предосудительного. Ты красивая девушка, ты нравишься многим мужчинам. И когда-нибудь это должно было произойти.

– Дело в том, что не произошло, – в досаде воскликнула Аня. – Он хотел, чтобы произошло, и я в тот момент, наверное, тоже этого желала, но ничего не случилось. Может быть, я как-то зажалась, закомплексовала, что ли, не знаю! Но он сказал, что у него ничего не получилось и я по-прежнему девушка.

– Ах вот оно как, – протянул Ростовский, – случай действительно очень серьезный. Необходимо немедленное вмешательство. Я согласен выполнить эту тонкую хирургическую операцию, если ты, конечно, не возражаешь.

Анна досадливо отмахнулась:

– Ты шутишь!

– Нисколько. Такими вещами вообще шутить не полагается, – ответил Ростовский. – Только я одного не могу понять, почему же у него не получилось. Он что – импотент?

Девушка пожала плечами.

– Наверное, он очень волновался, как и я, – негромко произнесла Аня. – А может быть, и у него было маловато опыта.

Пальцы Ростовского скользнули к лифчику. Отыскали застежку. Хм, какой-то хитрый крючок. Ничего, разберемся, еще и не такие замки брали! Секунда, и этот аксессуар полетел на спинку стула, где и застыл, небрежно свесившись. Подняв девушку на руки, Илья сделал три шага, ровно столько, сколько требовалось, чтобы достичь дивана.

– Этого добра у меня хоть отбавляй. Тебе не стоит переживать, все будет замечательно.

Глава 4

СЕРЬЕЗНЫЙ КЛИЕНТ

Катя Аристова шла домой. Сегодня у нее был выходной день, и вместо того, чтобы круглые сутки тусоваться около гостиницы «Балчуг» и по команде Резвана ложиться под очередного клиента, она смогла навестить отца, который жил в Люберцах. Отец был серьезно болен, почти не вставал с постели, и ему был нужен постоянный присмотр и дорогостоящее лечение. Именно из-за его болезни два года назад Катя пошла на «Курсы топ-моделей и манекенщиц», хотя и прекрасно понимала, что это не более чем приличная вывеска фирмы, занимающейся интим-услугами и набирающей себе персонал. Впрочем, она не жалела о том своем поступке – о чем тут жалеть, когда другого выхода у нее все равно не было?

Катя слегка поежилась – был уже поздний вечер, и в легком платье было холодновато. Она подумала, что, прежде чем идти домой, в квартиру, которую она снимала, надо заскочить к кому-нибудь из подруг и попытаться занять пару сотен долларов – завтра нужно будет вносить квартплату за следующий месяц, а все деньги, которые у нее были, утекли сегодня на оплату лекарств и сиделок для отца.

Неожиданно сбоку раздался скрип тормозов. Катя повернула голову и увидела остановившийся рядом с ней джип, из которого высовывался какой-то незнакомый ей мужчина с резко выступающими скулами.

– Эй, красавица, – окликнул он ее с легким акцентом. – Поразвлечься не желаешь?

«Почему бы и нет? Поработаю сверхурочно, – подумала Катя. – Все лучше, чем в долг залезать, да и Резвану долю отстегивать не придется».

– Можно и поразвлечься. Но не забесплатно, сам понимаешь, – ответила она.

Парень плотоядно усмехнулся, а Катю на секунду охватил страх – очень уж неприятной была эта усмешка. Она сразу вспомнила, что Резван хоть и забирал львиную долю выручки, зато обеспечивал девушкам безопасность. Но отыгрывать назад было уже поздно, да и деньги были здорово нужны.

– Сто баксов тебя устроят?

– За ночь?

– За вечер. Поедем ко мне, часа два покувыркаемся, а потом свободна.

Цена была очень неплохая, и Катя кивнула:

– Идет. А далеко ехать?

– Садись давай! Сейчас доедем, и узнаешь.

Катя послушно кивнула и села в машину, на переднее сиденье. Парень дал газу, и они помчались по вечернему городу.

– Как тебя зовут? – спросила Катя спустя примерно минуту, когда окончательно убедилась, что ее спутник заводить разговор не собирается.

– Не твое дело, – бросил ей сквозь зубы парень. – Твое дело подмахивать вовремя, не привыкла еще?

Катя замолчала. Клиент попался какой-то нервный, лучше с разговорами к нему не лезть, хлопот не оберешься. И так у него голос какой-то злобный, не нужно его раздражать.

Примерно двадцать минут они ехали в полном молчании, и с каждой минутой Катя чувствовала себя все неуютнее и неуютнее. Хоть бы он музыку включил, что ли, а то просто на уши давит эта зловещая тишина!

– Слушай, включи радио, пожалуйста, – попросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал пожалобнее – как правило, на мужиков это действовало, а сейчас ей и особенно напрягать актерские способности не пришлось.

– Заткнись, стерва. Тебя сюда не развлекаться посадили. – Парень явно заводился все больше и больше, а главное, было совершенно непонятно с чего. Катя надеялась, что он хоть немного успокоился, но ничуть не бывало – кажется, только еще больше разозлился. Катя хотела хоть как-то среагировать на грубый тон, но побоялась. Пусть как хочет называет, лишь бы дальше слов не пошел.

Машина свернула на Парковую улицу и поехала по ней. Улица была довольно длинная, но машин на ней по позднему времени почти не было, и они пролетели ее до конца за пять минут. Вот и последние дома, за ними уже только Измайловский лесопарк. Но почему он не останавливается?!

– Постой, ты куда едешь?! Дальше никаких домов нет, куда ты меня везешь?! – Голос Кати сорвался, и она почувствовала, что от накатившего страха у нее отнимаются руки и ноги.

– Подумаешь, домов нет. На природе потрахаемся, под кустиком. – На этот раз голос парня не был злобным, но теперь он подрагивал, словно от старательно сдерживаемого напряжения, и это напугало Катю даже больше, чем если бы он стал на нее кричать. Чувствовалось, что этот здоровенный, похожий на гориллу парень совершенно себя не контролирует.

– Нет, погоди, – собрав в кулак последние капли силы воли и стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно, сказала Катя. – Так мы не договаривались, я не согласна. Высади меня здесь...

Она сама тут же почувствовала, насколько жалко и беспомощно прозвучали эти ее слова.

Парень ничего не ответил, но на его губах появилась садистская ухмылка, а скулы, казалось, выступили еще резче, он явно наслаждался происходящим. По обе стороны от машины уже замелькали деревья – начался Измайловский лесопарк.

– Останови машину! Слышишь! Останови машину, выпусти меня отсюда! – закричала Катя и отчаянно бросилась на водителя, стараясь заставить его выпустить руль. С тем же эффектом она могла пытаться в одиночку сдвинуть с места автобус – гориллообразный парень, казалось, вообще не почувствовал ее усилий. Катя закусила губу и сунула руку в сумочку – там у нее был газовый баллончик, который она на всякий случай носила с собой. Но не успела она нашарить спасительный цилиндрик, как сумочка была вырвана у нее из рук и заброшена на заднее сиденье.

– Не рыпайся, тварь, – таким же вибрирующим голосом бросил ей парень. Он повернул руль, машина съехала с дороги и, пропрыгав несколько десятков метров по колдобинам, остановилась, уткнувшись бампером в какие-то кусты. Впереди виднелись только силуэты деревьев, которые дальше сливались в единую темную массу.

– Выходи, – приказал парень, повернувшись к Кате.

Она всхлипнула и, цепенея от страха, помотала головой.

– Выходи, стерва, хуже будет!

Катя отчаянно вцепилась руками в кресло и в ручку двери – она инстиктивно чувствовала, что нельзя делать того, что он требует. Но было уже поздно.

Коротко размахнувшись, парень ударил ее кулаком в лицо. На несколько секунд у Кати потемнело в глазах, а когда она снова обрела способность воспринимать окружающую действительность, гориллообразный уже волок ее по лесу. Она еще пыталась сопротивляться, но силы было слишком неравны.

Наконец, вытащив Катю на какую-то поляну, парень отпустил ее, и она упала на землю, совершенно парализованная ужасом.

– Раздевайся, – велел парень, отступив на шаг назад. – Ну, что ты ждешь?! Может, тебе сначала сто баксов дать?! Раздевайся! – он сорвался на крик.

Непослушными пальцами Катя нашарила верхнюю пуговицу на платье. «Может быть, не убьет, – промелькнуло у нее в голове. – Главное, не противоречить ему, может быть, тогда только трахнет и уедет». Но успокаивать себя такими мыслями ей удалось недолго.

Ровно до того момента, когда она, уже стоя перед ним голой, увидела блеснувший в его руке нож.

* * *

Телефон, стоявший на столе Михаила Чертанова, зазвонил.

– Да? – Чертанов поднял трубку. – Слушаю.

– Это полковник Крылов тебя беспокоит. Зайди ко мне. И давай побыстрее.

В трубке послышались короткие гудки.

Чертанов коротко выругался себе под нос. Всегда так – день за днем начальник тебя пилит, требуя, чтобы ты сдал все бумажки по недавно законченным делам, а стоит только тебе собраться с силами и сесть за эту писанину, как ты немедленно ему зачем-то понадобишься.

Но деваться было некуда. Чертанов встал из-за стола, сгреб все документы в ящик и вышел из кабинета.

Геннадий Васильевич Крылов сегодня явно был не в духе. В ответ на приветствие Чертанова он только коротко кивнул и сразу же приступил к делу:

– Миша, у меня для тебя есть одно задание.

– Понимаю, что задание, – слегка сварливо отозвался Чертанов. – Вы меня редко вызываете просто так, за жизнь потрепаться. Что стряслось-то?

– Если коротко и в двух словах, то так – появился маньяк, который режет проституток. Искать его будет сборная группа со всех отделов. От нашего отдела участвовать в этом будешь ты.

– Погодите, Геннадий Васильевич, а это точно маньяк? – спросил Чертанов, чувствуя, что его настроение, бывшее до сего момента более-менее пристойным, стремительно ухудшается. Чуть ли не худшее, что может стрястись с опером, – это расследование убийств, совершаемых маньяком. Ну, или заказных. И те и другие, как правило, остаются нераскрытыми.

– К сожалению, уже точно, – сказал полковник. – Там уже три убийства, и все очень похожи. Первое совершено полгода назад, последнее этой ночью.

– А почему тогда мы его искать начинаем только сейчас, раз первому убийству уже полгода?

– Расследование уже шло, – пояснил Крылов. – Просто после вчерашнего убийства кто-то наконец догадался сравнить эти преступления, понял, что работает маньяк, и дела наконец объединили.

– Понятно, – тоскливым голосом протянул Чертанов. – Ну за что же на мою голову еще и этот геморрой...

– За все хорошее... Что ты, Миша, как ребенок. Кому мне еще это поручить?

– Да я понимаю все, но ведь с того ж не легче.

– Ладно, – командным голосом сказал полковник. – Нытье отставить, а задание принять к исполнению.

– Есть, – мрачно ответил Чертанов. – А материалы мне где получить?

– Тебе их доставят, я уже распорядился. В первую очередь займись клиентами убитых баб и их «крышей».

– Понял, – сказал Чертанов. – Можно идти?

Полковник кивнул, и Чертанов вышел из его кабинета, с трудом преодолев искушение со всех сил хлопнуть дверью.

Спустя полтора часа Михаил Чертанов отложил в сторону последний листок из той пачки документов, которую ему принесли по приказу полковника. В том, что орудует маньяк, у него уже не осталось ни малейших сомнений. Все три женщины были найдены в районе Измайловского лесопарка, все три были буквально искромсаны на куски, и, что особенно интересно, все три действительно были проститутками, причем работали на одного и того же сутенера – некоего Резвана Мугаметова, вотчиной которого была гостиница «Балчуг» и прилегающая к ней территория. Чертанов подумал, что шеф прав, надо бы приглядеться к этому Резвану, расспросить его насчет клиентов, выяснить, не пересекались ли они у этих трех девушек, и вообще, поглядеть, чем он дышит.

* * *

Найти Резвана оказалось очень легко. Подходя к гостинице «Балчуг», Чертанов издалека заметил стоявшего у входа черноволосого мужчину, фотография которого лежала у него в кармане. Он направился прямо к нему.

– Здравствуй. Ты Резван Мугаметов?

– Я, я, а что вам угодно? Желаете девочек? У нас они очень недурны, не пожалеете, – подобострастно ответил сутенер, явно приняв Чертанова за потенциального клиента.

– Нет, девочки мне сейчас не нужны, нужен ты. – Чертанов достал удостоверение и показал сутенеру. – Майор Михаил Чертанов, уголовный розыск. Мне нужно с тобой поговорить.

В глазах Резвана мелькнул испуг, но он тут же прикрыл его показной самоуверенностью.

– Почему бы и не поговорить, гражданин начальник. Совесть у меня чиста, давай пройдем в гостиницу, а то в ногах-то правды нет, сам понимаешь.

Чертанов хмыкнул. В ногах правды, конечно, нет, но Резвана, голову можно дать на отсечение, беспокоит не это. Просто боится, что его увидят разговаривающим с ментом – такие, как он, многое знают, и стоит только некоторым клиентам заподозрить его в стукачестве, как где-нибудь под Москвой обнаружат очередной неопознанный труп со следами насильственной смерти.

Вслед за Резваном Михаил прошел в гостиницу. Мугаметов провел его по какому-то коридору и, открыв дверь одного из номеров, сделал приглашающий жест рукой.

– Давайте здесь и поговорим.

Они вошли в пустующий номер, Резван устроился на диване, стоящем у дальней стены, а Михаил Чертанов сел за стол, достал блокнот и ручку и задал первый вопрос:

– Резван, ты уже знаешь, что вчера вечером одну из твоих девушек убили?

– Каких еще моих девушек? – с видом крайнего изумления спросил кавказец. – Знать не знаю никаких девушек, я один живу.

– Послушай, Резван, не валяй дурака, – как можно убедительнее сказал Чертанов. – У входа ты мне девушку предлагал, или мне послышалось?

Резван с возмущенным видом открыл рот и явно хотел разразиться пламенной речью про то, что, разумеется, послышалось, но Чертанов не дал ему заговорить:

– Подожди, Резван. Я прекрасно знаю, что ты сутенер, но меня это сейчас совершенно не волнует. Я убийство расследую. Вот, полюбуйся, – Чертанов достал из сумки пачку фотографий, на которых была запечатлена жертва вчерашнего преступления, и протянул сутенеру.

Тот взял пачку, посмотрел и сразу слегка побледнел – зрелище было тяжелое даже для людей подобных ему.

– Так вот она почему сегодня не вышла, – пробормотал он себе под нос. – Что же это за козел такой...

– Короче, Резван, я расследую это дело, – сказал Чертанов. – Мне известно, что эта девушка уже третья из твоих барышень, которую за последние полгода так убили, так что расследование и тебе тоже выгодно. Согласен?

Резван осторожно кивнул. Было видно, что фотографии произвели на него впечатление.

– Так вот, мне нужен список их постоянных клиентов. Всех трех.

– Э, нет, начальник, так дело не пойдет, – немедленно вскинулся Резван. – Я тебе сейчас список, а меня потом пером в бок за это.

Терпение Чертанова кончилось.

– А не дашь, я тебя посажу, – резко сказал он. – Думаешь, большая проблема это дело тебе пришить? Сутенер убивал своих проституток – может, просто так, а может, в наказание за провинности – в такую версию поверить очень легко. А улики для суда мы найдем, не сомневайся. И ножик отыщется, и свидетели. А начальство мое только радо будет, процент раскрываемости повысится. Как тебе такая идея?!

– Не, ну нельзя же так! Это же полный беспредел!

– А не хочешь, чтобы был беспредел, отвечай на вопросы! Кто с этими бабами дело имел? Ну?

Резван колебался еще несколько секунд, а потом начал перечислять. Список для каждой из женщин получался довольно длинным, у Чертанова даже рука устала записывать. Некоторые фамилии фигурировали во всех трех списках – с этих людей Михаил Чертанов и решил начать. Георгий Савин, Марат Абекеров и Игорь Сойкин. Из этих троих двое были ему знакомы – Савин и Абекеров были приближенными Степана Валерьяновича Кузина, смотрящего по Северо-Западному округу столицы. Правда, лично Чертанов с ними никогда не встречался, но фамилии знал. Третья фамилия была ему незнакома, но Чертанов рассчитывал, что первые двое расскажут ему, кто это такой.

Наконец сутенер иссяк, и Чертанов, дописав последнюю фамилию, спросил:

– А сам ты никого не замечал подозрительного? Может, это какой-нибудь лох, у которого денег на девочек не было, вот он им и решил за это отомстить? Не мотался вокруг гостиницы кто-нибудь такой последнее время?

– Не, – помотал головой Резван. – Вроде не было. Был, правда, один сопляк, с которым мы в цене не сошлись, но я его с того раза больше не видел.

– Что за сопляк?

– Да не знаю я! Первый и последний раз его тогда видел. Он у меня хотел девочку за тридцать баксов снять, а я таких не держу.

– Еще раз его увидишь – позвони мне. А еще лучше – сам выясни, что за птица. В конце концов, твоих баб режут, так что ты тоже заинтересован, – повторил Чертанов.

– Ладно, – кивнул Мугаметов.

– А про личную жизнь своих девушек ты знал что-нибудь? Может, у какой-нибудь из них кавалер был, узнал, что та проститутка, да и поехал крышей?

– Не, я не в курсе. Они мне про такое не рассказывают. Вот только про Надькиного хахаля я что-то знаю, но он тихий.

– Чикатило тоже был в обычной жизни тихий. Давай его адрес. Кстати, что это за Надька? Среди убитых такой не было.

– Так она не из них. Но вы же про всех спрашивали, я так понял?

– Да, – кивнул Чертанов. – Мало ли, вдруг он родную жену решил пощадить, а остальных резать стал.

– По-моему, если бы это был он, так он бы стал не девочек мочить, а клиентов их, – сказал Резван, немного осмелев.

– Это я уж сам разберусь, – одернул его Чертанов. – Адрес давай.

– Кропоткинский переулок, дом двенадцать, квартира семь, – продиктовал Резван.

– Лихо, – удивился Чертанов. – Ты что, адреса всех своих девушек на память знаешь?

– Не всех. Просто за Надькой часто приходится домой заезжать.

– Ты ее прямо из дома забираешь? А как же муж?

– Я же говорю – он тихий. То ли не понимает, то ли делает вид, что не понимает. В общем, тряпка.

Чертанов подумал, что именно из таких униженных тряпкоподобных людей и получаются самые страшные маньяки, но вслух этого говорить не стал – и так уж заболтался с этим сутенером.

– Ладно, тогда у меня все. Если мне еще что-то понадобится, я тебя найду.

Резван кивнул, и Чертанов вышел из номера.

* * *

С Анной у Ростовского как-то не заладилось. И трудно было объяснить, почему. Нежна, покорна, ласкова, собственно, что еще мужику нужно для счастья? Но клина из нее было не выстрогать, а потому Лада продолжала существовать саднящей занозой под самой ложечкой. Будь Анна с перчинкой, до которой Ростовский был особенно охоч, глядишь, рана в душе и затянулась бы, а через годик и вовсе позабыл бы про свой скоротечный роман. Лично ему бабы нравились острые, дикие, способные не только выгибать спину дугой, но и царапнуть как следует при случае. А вот Анна была не из таких, коготки распускать не умела, единственная ее защита – спрятаться куда-нибудь в укромный уголок и прорыдать там целый час кряду.

После первого свидания в гостинице Лада сунула Ростовскому клочок бумаги со своим телефоном, сдержанно сказав:

– Будет скучно, позвони!

Тогда он даже не попытался выяснить, что это за номер, считая ту встречу первой и последней. Безразлично сунув бумагу в карман, он рассчитывал выбросить ее в ближайшее мусорное ведро. Но что-то удержало его в самый последний момент. И только сейчас, вернувшись в Магадан, он понял, что именно. Чувство. Илья Ростовский хотел эту женщину. Каждая клетка его существа стремилась к близости с ней, и он без конца вспоминал ее обнаженное тело и тихие гортанные стоны, раздававшиеся, когда его ласки становились особенно откровенными.

– Из Москвы ты вернулся каким-то другим, – высказался однажды Герасим, посмотрев на задумчивое лицо шефа.

– Есть немного, – отвечал Ростовский.

И как наваждение, в памяти вновь всплыло улыбающееся лицо Лады.

– Что-то не заладилось с Анной? – посочувствовал Герасим.

Заметно дрогнувший голос выдал его с головой. Полозов, тайно влюбленный, все еще рассчитывал на благосклонность девушки, надеясь, что она возьмет да и порвет с насмешливым Ростовским. Кто знает, может, так оно и случится.

Герасим принадлежал к тем мужикам, которые способны простить любимой женщине даже измену. Такой тип не редкость. Все ее имеют, как хотят, а они терпеливо топчутся в сторонке и дожидаются своей очереди. А потом ведут под венец и, что удивительно, всю жизнь чуть ли не молятся на суженую, считая ее божьей посланницей, эдакой непорочной девой. Илья был уверен, что откажись он сейчас от Анны, как Герасим тут же побежит делать ей предложение. Девушки с такой попкой очень редко остаются одинокими. Илья едва не улыбнулся. Придется подождать, голубчик.

– С Анной как раз все нормально. Понимает меня с полуслова. Не успел я еще позвать, а она уже повернулась... В общем, я верчу ее как куклу, и со всех позиций, так сказать. И похоже, что все эти эксперименты ей очень даже по душе.

Герасим проглотил горькую слюну. Попытался улыбнуться, вот только вместо жизнерадостной улыбки у него получилась жалкая гримаса.

– Глядя на нее, трудно даже предположить, что она склонна... к экспериментам.

Герасим хотел сказать что-то еще, но, видно, не отважился и, махнув рукой, вышел из кабинета, оставив Ростовского наедине с собственными мыслями.

Илья уже ругал себя. Что за духовный садизм такой! Если тебе плохо самому, то непременно охота досадить окружающим – пускай и они пострадают!

Подумав, Ростовский достал клочок бумаги с номером, который уже успел стереться по углам. Две последних цифры были написаны и вовсе неразборчиво, к тому же линия сгиба пришлась на одну из цифр, практически уничтожив ее. Ростовскому пришлось немало поломать голову, прежде чем ему удалось в точности восстановить номер.

После трех гудков трубку подняли:

– Алло?

Ростовский напрягся. Голос был низковатым, с заметной хрипотцой, он явно не мог принадлежать Ладе. А может быть, он угодил прямиком в бордель и сейчас имеет честь разговаривать с самой мадам?

– Здравствуйте. Могу я поговорить с Ладой?

– А кто ее спрашивает? – в голосе проснулась заинтересованность.

Ростовский никогда не любил подобных вопросов. Так и хотелось небрежно сцедить в трубку: «А тебе-то что за дело?» Но сейчас он сдержался, не нагрубил.

– Ее старый знакомый, – преодолевая раздражение, отвечал Илья.

– Она занята, – после некоторого раздумья отвечали на том конце провода. – Что ей передать?

Илья испытал сильный укол ревности. Все понятно, пока он ведет эту светскую беседу, очередной клиент со вкусом вставляет барышне.

Через несколько минут она почистит клювиком примятые перышки и невинным голосом пропоет в трубку какой-нибудь радостный мотивчик.

Илья с раздражением отшвырнул трубку.

– Герасим! – позвал Ростовский.

– Чего? – Полозов вошел и удивленно уставился на Ростовского.

Подобный оклик не был заведен в их отношениях. Где бы ни находился Полозов, но Ростовский всегда подходил к нему сам, опасаясь внести неосторожным командным зовом разлад в их отношения. Теперь Илья вдруг осознал, что ему наплевать. Следовательно, в нем произошла какая-то перемена.

– Мне надо срочно ехать в Москву по очень важным делам. Останешься за меня. Никаких особых решений не принимать, если что, свяжешься со мной по телефону. Провожать не надо, я сейчас загляну домой и сразу поеду в аэропорт, – Ростовский посмотрел на часы, – успею на ближайший рейс. Как приеду, поговорим о твоем компаньонстве. Будешь получать с дела небольшой процент. Устраивает?

Герасим Полозов широко улыбнулся:

– Вполне.

– Вот и отлично!

– К тебе должны зайти из милиции по поводу случившегося около ресторана.

– Все потом, – ответил Ростовский, уже стоя в дверях.

* * *

Вернувшись домой, Илья застал Анну за мытьем посуды. На ней был красный халат с какими-то замысловатыми узорами. Его купила Юлия, что хозяйничала у него до появления Анны. С кареглазой Юлькой он прожил почти полгода, срок для него сравнимый разве что с золотой свадьбой. Отыскав халат в шкафу, Аня надела его безо всякой брезгливости, даже не поинтересовавшись, кому он принадлежал прежде. Такова была ее сущность. Смотрелась Анна в нем довольно сексуально, создавалось впечатление, что стоит ей только распахнуть полы, и она будет готова для любви.

Но Илью не покидало раздражение: интересно, а если бы где-нибудь за кроватью отыскались женские трусы, то она и их напялила бы на себя, даже не поинтересовавшись, кому они до этого принадлежали?

Анна деловито гремела посудой, громко лилась вода. В общем-то, все обычно, женщина занимается домашним хозяйством. Осторожно ступая, Ростовский приблизился к ней вплотную. Напор воды продолжал бить в подставленную сковороду, разбиваясь на крохотные брызги. Анна была увлечена, и, судя по тому, как она мыла посуду, чувствовалось, что в данный момент это было для нее самым важным делом.

Ростовский улыбнулся, подумав о том, что наверняка именно так, по мнению Герасима, и должна выглядеть идеальная жена – у плиты в коротком халатике и в тапочках на босу ногу.

Илья взял девушку за талию и притянул к себе.

– Ой, ты меня напугал! – вскрикнула девушка, повернув к Ростовскому счастливое лицо.

– Какая же ты теплая, – руки Ильи беззастенчиво полезли под ее халат, распахнув его.

Под ним только голое тело.

Анна вяло вырывалась:

– Я не только теплая, но еще и мокрая.

– Так даже лучше. Представь, что это всего лишь дождинки, которые падают тебе на лицо.

– Ты романтик! – восторженно протянула Анна.

– О да! – отозвался Илья. – Причем совершенно неисправимый.

– Ну пусти же! – В этот раз Анна была не столь категорична, скорее для приличия. Некие обязательные правила игры между мужчиной и женщиной.

– Вот сюда, – показал Илья на кухонный стол.

Халатик к черту! Расстегнув последнюю пуговицу, он яростно швырнул его на пол.

– Мне холодно, – негромко пожаловалась Анна, прижавшись к нему плотнее.

Тело у Анны было крепкое, упругое. Прижавшись, она задышала в самое ухо, легонько щекоча мочку уха. Упругая грудь, еще не познавшая прелести материнства, была тяжела и высоко вздымалась при каждом вздохе.

– Это пройдет, – успокоил Илья, расстегнув ремень.

Приспустив штаны, Ростовский поднял Анну на руки.

– Тебе будет тяжело, – виновато произнесла девушка.

– Своя ноша не тянет, – улыбаясь, заметил Ростовский.

Анна ногами обвила его бедра, а руками крепко обхватила шею. Илья осознал, что столь прекрасной ноши таскать ему еще не приходилось. Не ощущая сопротивления, он медленно вошел в нее, и Анна, слегка прикусив губу, запрокинула голову. Еще один толчок, проникновение глубокое, объятие крепкое, и остренькие коготки расплатой за полученное удовольствие безжалостно впились в плечи. Голова Анны безвольно раскачивалась при каждом ударе. Дыхание прерывистое, сбившееся, и Ростовский, глядя на полузакрытые глаза девушки, возбуждался все больше. Анна, стараясь помочь ему, шевелилась, и ее движения, такие неловкие, только усиливали острые ощущения Ростовского. Илья сделал два шага и, прижав девушку к стене, входил в нее яростно, почти ожесточенно.

А вот это уже бездна!

Легкое покалывание внизу живота завершилось мощным выбросом энергии, и Ростовский, мгновенно обессилев, едва удержал девушку на руках. Уткнувшись в ее шею, Илья на несколько минут застыл у стены. Глупо, конечно, но сейчас он мстил Ладе за тот непонятный телефонный ответ. И, кажется, отмщение состоялoсь сполна.

– Пусти, – негромко напомнила о себе Анна. – Я устала. – И, улыбнувшись, добавила: – И потом, ведь стена холодная, я могу простудиться.

Илья ослабил объятия, и девушка легкой ящеркой скользнула на пол.

– Ты можешь ходить так, голой, – заметил Ростовский.

Анна фыркнула.

– Спасибо за разрешение, но в комнате немного прохладно, и потом, я не привыкла. И что ты скажешь, если кто-то неожиданно заявится?

Ростовский улыбнулся.

– Что-нибудь придумаю.

Сказка заканчивалась. Подняв брошенный халат, Анна небрежно набросила его на плечи, превратившись из Василисы Прекрасной в обыкновенную «лягушку-квакушку».

– Может, я чего-то не понимаю, но мне кажется, что ты со мной прощался, – сказала Анна, подняв влажные глаза на Илью.

– Ты права, – не сумел соврать Илья.

И тут же пожалел о сказанном, следовало объявить о своем решении как-то поделикатнее, что ли. Но вот только как именно? Подсказал бы кто!

Прикусив губу, Анна спросила:

– Кто она?

– Знаешь, в Москве я познакомился с проституткой. Так вот: это она, – после недолгого молчания отважился на откровенность Ростовский.

– Никогда не думала, что они тебя привлекают.

Вода продолжала хлестать в раковину, брызгая по сторонам. Странно, что он не обратил внимание на это раньше. Лицо девушки сделалось влажным. Что это, брызги воды или размазанные по щекам слезы?

Ростовский тяжело вздохнул:

– Знаешь, я сам об этом не думал. Во всяком случае, до последнего времени.

– Значит, у тебя с ней серьезно?

– Мне бы хотелось в это верить.

– Как ее зовут?

– Лада.

– У меня подругу так зовут... Теперь вот еще и соперницу. Она красивая?

– Очень, – мечтательно протянул Ростовский.

Анна отвернулась. Некоторое время она рассматривала висящую на стене картину.

– Ты ее любишь? – спросила Анна, повернувшись к нему. Теперь она всецело овладела собой.

– Хм. Сложный вопрос. Я много раз задавал его себе, – откровенно признался Ростовский. – Слишком много я о ней думаю, выходит, что люблю.

– А со мной... ты сегодня потому... Потому что помнил о ней все время и хотел ее. Признайся!

– Извини меня. Да! Только ты не обижайся, Анна. Ты чудесная, замечательная. Но ты не моя, вот в этом вся разница. Поверь мне, ты найдешь кого-нибудь другого, он будет лучше меня, достойным твоей любви.

– А если мне никого не надо, тогда что? – тихо спросила девушка, посмотрев на Ростовского снизу вверх.

– Извини, я не хотел тебе делать больно, – признался Ростовский, – но нам нужно расстаться.

* * *

– Приезжий? – с интересом посмотрел таксист на Ростовского, державшего в руке всего лишь легкий кейс.

Существует справедливое мнение, что таксисты хорошие психологи, способные с одного взгляда оценить кошелек потенциального клиента. В таком случае Сергея Маркова следовало считать чуть ли не профессором психологии. Ему достаточно было перекинуться с пассажиром несколькими фразами, чтобы не только иметь представление о толщине его «лопатника», но и судить о характере клиента. Судя по тому, как держал себя владелец кейса, выходило, что парень он весьма фартовый и очень весовой. Именно таким людям благоволит судьба, именно их любит удача. Жесты у него были хозяйские, а взгляд упрямый и твердый. Такие люди способны пробивать лбом даже бетонные преграды. И если столкновение произойдет, то они лишь потрут ушибленное место и потопают себе дальше. И ничего им при этом не сделается.

Его социальный уровень тоже был высок. Если не заместитель министра, то непременно около того – имеет право пинком распахивать двери многих высоких кабинетов. И поэтому наблюдается одна странность – в Москве мужчина появился безо всякого сопровождения, не было даже телохранителей, хотя сейчас их можно встретить даже у какого-нибудь инженера по технике безопасности. Его не встречала служебная машина с мигалкой, а потому, как простому мужику, ему приходилось добираться на обычном моторе.

А может, Серега все-таки ошибся и его клиент заурядный пассажир, работающий под крутого? Марков с интересом дожидался ответа на свой немой вопрос. Парень не стал строить из себя весового, что, в общем-то, и правильно, авторитетного человека видно за версту. Он широко улыбнулся и коротко ответил:

– Приезжий.

В Москву клиент прибыл без весомого багажа, по которому можно определить всякого приезжего, на руках у него был всего лишь единственный необременительный добротный кейс, в котором может быть только смена нижнего белья да щетка с зубной пастой. Впрочем, Марков не исключал и другого варианта – красивый кожаный кейс мог оказаться до самой крышки забитым пачками долларов.

Не спросишь ведь!

– И, наверное, командированный, – утвердительно произнес Сергей, усаживаясь в водительское кресло.

– Верно, – не стал спорить Ростовский, устроившись рядом на пассажирское место. Тяжелые ладони мягко улеглись поверх кожаной крышки.

Клиент был «жирный», это отметил бы даже начинающий водила, а у некоторых отчаянных, что увидели бы подобный кейс с хромированными застежками, возникла бы лихая идея экспроприировать его содержимое. Благо что для этого не нужно было особенно мудрствовать – как только пассажир отвернется, тюкнуть его монтажкой по затылку, свернуть с трассы куда-нибудь в глухую лесопосадку и выбросить бесчувственное тело в глубокий овражек. Если помрет – сам виноват.

Быстро покойничка не найдут, это точно! Отыщется он только через пару месяцев, когда полезут опята. В этот период грибников будет больше, чем травы. Некоторые подобным собирательством наживают целые состояния.

Серега Марков внимательно посмотрел на клиента. Все бы хорошо, но возможность напороться на пулю очень велика. Такие, как он, без «ствола» даже в сортир не ходят.

– Чего ты меня так разглядываешь? – спросил Илья, поймав пристальный взгляд водилы.

– Командированный, значит. – Сергей выехал со стоянки.

Илья усмехнулся:

– Ты прямо как гадалка, что ни слово, то в цель. А с чего ты взял? – в свою очередь, спросил он.

– Все очень просто, багажа никакого! – радостно пояснил Марков. – Обычно так только в командировку разъезжают.

Ростовский сдержанно улыбнулся:

– Ты очень наблюдательный.

– Я же таксист, работа у меня такая, – просто отвечал Марков, до упора выжав педаль. – Всегда важно знать, какого пассажира везешь.

– А зачем тебе это нужно?

Марков посмотрел на руки пассажира. Пальцы любовно поглаживали темно-зеленую крокодиловую кожу кейса. Так можно ласкать женщину, а кейс, только если он набит долларами. Маркову очень захотелось посмотреть, что прячется под крепкой эффектной крышкой.

Шофер негромко хохотнул:

– Хороший вопрос! А чтобы знать, сколько он мне отвалит чаевых! А? Устроит такой ответ?

Илья хмыкнул:

– Вполне. И что ты думаешь на мой счет?

– А чего тут думать? – удивился шофер. – Достаточно на твой костюмчик взглянуть, чтобы понять – парень ты при делах! Из тех, кто большими деньгами заправляет. Вот ответь, разве я не угадал? – торжествующе спросил Марков, посмотрев на Ростовского.

В опасной близости, ударив ураганным ветром в лобовое стекло, промчался тяжело груженный «КамАЗ».

Ростовский нахмурился:

– На дорогу смотри, а то чаевых не дождешься.

– Понял, хозяин, – кивнул шофер и уже с уважением протянул: – А я вижу, что ты человек серьезный, больно-то трепаться не любишь. Я вот что подумал, все-таки ты не в командировку.

Водила не переставал удивлять Илью.

– И почему?

– Лицо у тебя очень счастливое.

– И что с того?

– С такой физиономией на работу не едут! К бабе ты направился, это точно! Верно?

– Может, и угадал, – не стал отнекиваться Ростовский.

Помпезное здание гостиницы «Балчуг-Кемпенски» было видно издалека, и Ростовский поймал себя на мысли, что испытывает легкое возбуждение, словно направляется на первое свидание. Неприятное открытие, раньше подобной чувствительности он за собой не замечал.

– Ты вот что, останови-ка здесь, – сказал Ростовский, – дальше я пройдусь пешком.

– Воля клиента для меня закон! – притер водила машину к самому тротуару. – Хотя до гостиницы еще километра полтора топать, это только кажется, что она рядом.

– А ты меня не жалей.

– Ну, смотри.

– Сколько с меня? – по-деловому поинтересовался Илья, сунув руку в карман.

– А так, чтобы не обидеть, хозяин! – сообщил Сергей, честно посмотрев в глаза клиенту.

Ростовский выудил из пиджака пачку долларов и протянул несколько купюр водиле:

– Столько хватит?

– По-царски, – довольно протянул Марков, – за такие деньги тебя можно на собственном хребте до самого крыльца донести.

– Не надо, – произнес Ростовский, высаживаясь из машины. И перед тем, как захлопнуть дверцу, произнес: – Доберусь как-нибудь сам.

Прощаясь, водитель дважды просигналил и, прибавив газу, затерялся в стремительном потоке автомобилей. Во рту запершило. Ростовский постучал себя по карманам, пытаясь отыскать пачку сигарет. Не нашел. И тут вспомнил, что выкурил последнюю пятнадцать минут назад и выкинул смятую пачку через приоткрытое окно. Еще одно неприятное открытие – стал забывчив. Скверно, однако. Ладно, все спишем на волнение. Зато в одном из карманов обнаружилась пластинка жвачки «Орбит». Не бог весть что, но горечь перебивает.

Резвана, стоявшего у входа в гостиницу, Илья заметил издалека. Сутенер стоял в окружении земляков и, размахивая руками, что-то очень эмоционально и громко рассказывал, не замечая настороженных взглядов прохожих. Некоторые, особо осторожные, просачивались в гостиницу, совершая заметный крюк.

Возможно, сутенер рассказывал что-то смешное, во всяком случае, несколько раз раздавался дружный громкий смех. Но со стороны его речь казалась агрессивной, может быть, потому, что была непонятной. При этом Резван не забывал посматривать в сторону проходивших мимо девушек. Ощущение было такое, что каждой из них он уже успел залезть под юбку. А может, так оно и было в действительности?

Подошедшего Ростовского сутенер узнал сразу, что-то коротко сказал землякам, и те, слегка кивнув, понимающе отошли в сторонку.

– Брат, ты где пропадал? – тепло поприветствовал он Ростовского.

– Дела были кое-какие, отлучался ненадолго, – не стал вдаваться в подробности Ростовский.

Сутенер понимающе закивал:

– Бизнес!

– Да что-то вроде того.

– Я ведь знаю вас, бизнесменов. Работа у вас нервная, все время на людях, особенно не расслабишься. А потом, если дело крутое, то и ответственность большая. После всего этого хочется немного встряхнуться, чтобы дела еще лучше пошли. – Резван широко улыбался, показывая белые зубы. – С девочками надо в баньке попариться. Они массаж эротический сделают, тонус поднимут. А потом все как по маслу пойдет.

– Верно, соображаешь, – не стал спорить Ростовский.

Странное дело, Илья вслед за сутенером стал посматривать на входящих в гостиницу девушек, надеясь увидеть Ладу. Но ее не было.

– Неделю назад к нам девушки из Вологды пришли, – похвастался сутенер. – Настоящие русские красавицы! Глазища во-от такие! – раздвинул он большой и средний пальцы. – Синие, как лесные озера! Косы во-о: по самую задницу! Настоящие русалки. Хотели обрезать, негодницы, да я не разрешил. На таких баб иностранцы очень здорово клюют. Сами скупердяи, но вот на девочек денег не жалеют. Как накрутят косу на локоть и давай на себя тянуть! – сделал Резван неприличный жест. – Может, хочешь попробовать? Не разочаруешься. Каждую из них лично попробовал, девчонки в деле хороши, ха-ха! Стажировку прошли хорошую. Моя школа!

– Знаешь, я по-своему однолюб, – отвечал Ростовский.

Резван весело рассмеялся, шутка ему понравилась.

– Как привязался к одной бабе, так и хожу к ней, – продолжал Илья. – А потом, бабу на бабу менять только время терять!

– Не скажи, – серьезно сказал сутенер. – Каждая из них по-своему хороша. Поверь мне, уж я-то знаю, о чем говорю. – Достав пачку фотографий, он произнес: – Выбирай.

Отстранив протянутую руку, Илья произнес:

– Мне Ладу.

– Ах вот ты о чем, – понимающе кивнул Резван, – только сразу хочу предупредить, Лада девушка из центровых, по большим людям работает, а потому сто баксов нужно добавить, – со значением произнес сутенер.

Илья выслушал его серьезно и попытался улыбнуться: для человека, владеющего золотым прииском, потеря ста долларов не самый большой удар по личному бюджету.

– Хорошо, я согласен, – выждал Ростовский долгую паузу. – Когда я смогу ее увидеть?

– Э-э, брат, – протянул Резван, – часик подождать придется, ее сейчас большой человек окучивает. – И добавил по-деловому: – На сколько берешь?

– На целый день, – не раздумывая, отвечал Ростовский.

– А ты, брат, богат, – уважительно протянул сутенер, – чтобы такую девицу целый день трахать, большие деньги нужны. – И, кивнув на кейс, спросил без затей: – Уж не там ли ты «капусту» прячешь?

Илья помрачнел:

– Послушай, я в твои дела не лезу. Так? Вот и ты в мои не встревай.

– Вот ты уже и обиделся, брат. Ладно, договорились. Давай отойдем в сторонку, аванс заплати.

– Я сразу рассчитаюсь, чтобы ты не дергался.

– Как знаешь, – улыбнулся сутенер, – хотя я тебе доверяю. Клиент ты проверенный.

Илья вытащил из внутреннего кармана заготовленную пачку долларов и протянул ее сутенеру, не считая. Резван бережно взял деньги, пересчитывать тоже не стал. Лишь слегка качнул на ладони, словно пробуя на вес, а потом сунул в карман джинсовой куртки.

– В какой номер отправить?

В голосе сутенера сквозилo заметное уважение, немало стоит тот человек, что способен отдать несколько тысяч долларов за кусок «черняшки».

– Я забронировал двести двадцатый.

– Хорошо, будет, – отвечал Резван и тотчас отошел к землякам, терпеливо дожидавшимся его в сторонке.

Лада пришла ровно через час, предупредительно известив о своем появлении коротким негромким стуком.

– Здравствуй, – негромко произнесла она с порога, будто бы не отваживаясь проходить в глубину номера.

Она выглядела великолепно, словно Афродита, шагнувшая на берег из морских волн. А пришла богиня на землю для того, чтобы осчастливить своими ласками простого смертного.

– Привет, – Ростовский поднялся, подошел к двери и, взяв девушку за руку, увлек в глубину комнаты. – Устраивайся, вот сюда, – он усадил ее рядом с собой.

Лада села, скрестив под стулом ноги.

– Тебя долго не было, – не то укорила, не то констатировала она.

Потерянный покой вернулся. Что еще ждать от жизни? Хм, хороший вопрос, надо бы подумать.

– У меня были дела. А ты меня не забыла?

– Да. Я тебя вспоминала. Может, даже чаще, чем следовало бы, – с некоторой грустинкой в голосе ответила Лада.

– Приятно слышать. Я тебя тоже вспоминал.

– Ты чего смеешься?

– Просто рад тебя видеть.

Как ни всматривался Ростовский, но не мог заметить ничего такого, что могло бы указать на то, что всего лишь час назад она была в объятиях мужчины. Необыкновенно свежая, очень опрятная, как и прежде красивая, щеки слегка разрумянены (Ростовскому хотелось верить, что это от волнения). Да и проституткой она не выглядела: ни в движениях, ни в голосе не было даже малейшего намека на вульгарность – Лада была чиста, аккуратна и благоухала, как весенний цветок.

Женщины вообще таинственные создания!

– Значит, ты без меня скучала? – Улыбка Ростовского сделалась еще шире.

Все-таки приятно, когда тобой интересуется женщина, тем более такая красивая, как Лада. Девушка слегка пожала плечами и бросила на Ростовского такой взгляд, от которого у него на секунду перехватило дыхание.

– Просто как-то все это странно. Неожиданно исчез, неожиданно появился. Даже не позвонил, когда уезжал, а я ведь оставила тебе свой телефон. Не предупредил, что появишься.

– Я звонил, – негромко возразил Илья, – трубку подняла какая-то женщина и сказала, что ты занята. – Ростовский слегка помрачнел: – Я просто подумал, что тебе не до меня и что к тебе пришел клиент.

Лада нахмурилась:

– Ты напрасно так подумал. Эту квартиру я снимаю со своей подругой, а клиентов, как правило, домой не привожу. Ну, а Лильке я выговорю! – сказала она, сверкнув глазами. – Пусть знает в следующий раз, что кому говорить!

– Ну не надо так строго, – примирительно протянул Ростовский. – Она ведь не знала. Однажды ты мне даже приснилась.

– Знаешь, ты мне тоже. Все хотела тебя увидеть. А когда Резван сказал мне, что, мол, приехал твой прежний клиент, так я даже не поверила, думала, что он разыгрывает.

Ростовский сделал удивленное лицо:

– Чем же я тебе запомнился?

Девушка пожала плечами:

– Обходительностью, что ли. Прежде таких мужчин, как ты, у меня не было. Ты во мне женщину увидел. В самом хорошем смысле этого слова. Резван сказал мне, что мы с тобой будем целый день.

– Да, это верно, – кивнул Ростовский. – У нас с тобой впереди двадцать четыре часа. Так что давай не будем торопиться. Может быть, сходим в какой-нибудь ресторан? – предложил он, обняв девушку за плечи.

– Только не тот, что в гостинице, – неожиданно горячо попросила Лада. – Меня в нем все хорошо знают. И относиться будут соответствующе.

– Пожалуйста, выбирай любой ресторан, – великодушно разрешил Илья. – Москва город большой, так что для нас места хватит.

Глаза девушки вспыхнули радостью:

– А что, если нам пойти в бразильский ресторан? Я так люблю эту кухню!

– Сегодня можешь считать себя королевой, а меня добрым волшебником, который готов исполнить любое твое желание, – улыбнулся Илья.

– Господи! Но я ведь не одета для ресторана! – в отчаянии воскликнула Лада, посмотрев на себя в зеркало.

– Ты меня удивляешь. На тебе прекрасное платье! – горячо возразил Ростовский.

– Я бы хотела надеть вечернее. У меня есть такое, длинное, приталенное и зауженное к самому низу.

– Не надо, – запротестовал Ростовский. – Я хочу видеть тебя именно такой.

Когда они вышли из гостиницы, уже смеркалось. Резван по-прежнему стоял у входа и о чем-то негромко разговаривал с высоким мужчиной в добротном костюме. Казалось, что сутенер никогда не уходил отсюда. Заметив выходящих Илью и Ладу, мужчина в костюме что-то негромко сказал сутенеру и показал взглядом на удаляющуюся пару. Резван, заметив настороженный взгляд Ростовского, деликатно отвернулся в сторону и о чем-то негромко заговорил.

Илья посмотрел на Ладу:

– Тебе знаком этот высокий мужчина?

Девушка выглядела несколько напряженной и крепко прижимала рукой его локоть.

– Ты знаешь этого мужчину? – не выдержал Ростовский гнетущего молчания.

Лада смело посмотрела на Илью и ответила с неожиданной сухостью:

– По-твоему, я должна знать всех мужчина в городе?

Ростовский смутился:

– Ты неправильно меня поняла, Лада. Я не хотел оскорбить тебя. Но он так на тебя посмотрел.

Лада неожиданно остановилась, высвободила руку и сдержанно сказала:

– А если даже я с ним была знакома, тогда что?

В вопросе звучал вызов. Как не понять!

– Это ничего не значит, для меня ты единственная женщина, – неожиданно признался Ростовский.

Ресторан не разочаровал их. Музыканты в национальных костюмах играли латиноамериканскую зажигательную музыку. На сцене три пары танцоров исполняли танго. Лада, в который раз за сегодняшний вечер, сумела удивить его. Оказалось, что она прекрасно танцует. Она обращала на себя взгляды многих мужчин. За ее плечами чувствовалась серьезная танцевальная школа. Мужчины откровенно раздевали ее глазами, и, странное дело, Ростовскому был приятен ее неожиданный успех. В нем внезапно проснулось чувство собственника – вот вы на нее глазеете, а я отведу эту красавицу в номер и поимею, как хочу!

Лада танцевала какой-то очередной бразильский танец, и Ростовский, приветливо улыбнувшись, показал жестом, что пойдет курить. Девушка не возражала, ответив легким кивком. Илье с ней было необыкновенно легко, за эти несколько часов, проведенных вместе, они научились понимать друг друга без слов.

В вестибюле было прохладно. Оно и понятно – вечер! Ростовский закурил, наполнив легкие табачным дымом. С улыбкой подумал о том, что когда они вернутся в гостиницу, то он попросит ее исполнить все эти пируэты специально для него. Глядя на нее, так искусно перебирающую ногами, даже у столетнего старца проклюнется либидо.

– Сигареткой не угостишь? – раздалось у самого его уха.

Ростовский повернулся. Рядом стоял парень лет двадцати восьми. Ничем не примечательная внешность, если не считать килограммовой золотой цепи на шее. Но это уже атрибут одежды.

Ростовский, стараясь скрыть неудовольствие, достал сигарету и протянул парню. Тот лениво взял протянутую сигарету и процедил сквозь зубы:

– Огонек-то будет?

Ростовский щелкнул зажигалкой и поднес пламя к губам парня. Пыхнув дымом, тот не стал благодарить, восприняв эту любезность как должное. Знакомый экземпляр. Такие считают, что окружающее пространство принадлежит только им, напрочь забывая о тех, кто находится с ними рядом. Следовало бы потребовать благодарности, но портить вечер не хотелось. А парень не уходил, похоже, ему нужно было нечто большее, чем дармовая сигарета.

– Ты местный? – спросил он.

Ага, сигаретки ему маловато, так он еще и душевной беседы захотел.

– А что?

– Да так. Просто наблюдаю.

– И что же ты наблюдаешь?

– Телка у тебя классная, попкой так вращает, что мой член штаны начинает рвать. Ты вот что, не уступишь мне ее ненадолго, я за нее хорошие бабки дам. Чего ты на меня так пялишься? Или ты думаешь, что она деньги не любит? Она же путана! Ты у нее спроси про меня, сразу вспомнит!

В правом кармане пиджака лежал нож с выкидным лезвием, с которым Ростовский практически не расставался, и если вдруг случайно забывал его, то чувствовал себя совсем незащищенным. Все очень просто. Сунуть руку в карман, быстро вытащить нож и с короткого замаха ударить в живот. Тонкое лезвие войдет практически безо всякого сопротивления. Стервец расширит от ужаса глаза, но, чтобы позвать на помощь, у него просто не останется сил. Потихонечку, опершись спиной о стену, будет медленно сползать на пол. И тоненькая струйка, пробившись сквозь сжатые пальцы, будет стекать на светлые штаны.

В этом случае придется немедленно покидать ресторан. Вряд ли кто из присутствующих осмелится перегородить дорогу человеку, сжимающему в руках окровавленный нож. А если все-таки найдется подобный безумец, то он тотчас разделит участь мерзавца. А на улице его уже никто не отыщет, стоит только прыгнуть в первую подвернувшуюся машину и прямиком в аэропорт!

Созревший план пронесся в мозгу Ростовского молниеносно, до его осуществления оставались мгновения. Но стоило ему посмотреть на Ладу, как злоба, еще минуту назад напоминавшая неуправляемую лавину, вдруг поблекла и рассыпалась совсем.

Все очень просто. Вместе пришли в ресторан, и вместе, держась за руки, должны его покинуть.

– Вас учили вежливости, молодой человек? – холодным тоном поинтересовался Илья.

В отдельных случаях деликатная форма обращения на подобных типов действует отрезвляюще. Проверено!

– Чего? – не понял блондин.

– Поясняю, – терпеливо проговорил Ростовский, – когда вас угощает сигаретой совершенно незнакомый человек, то его следует благодарить. Вам понятно?

– С какой стати? – парень понемногу приходил в себя.

– Если благодарности не последует, то этот человек вправе забрать пожалованную сигарету назад. – И Ростовский вырвал изо рта нахала сигарету и зло швырнул ее в угол. – Счастливо оставаться, приятно было побеседовать.

У стены стояли двое парней и о чем-то негромко разговаривали. Увидев, что Ростовский посмотрел в их сторону, доброжелательно улыбнулись. Уж эти-то точно не побегут его ловить. Блондин озадаченно озирался по сторонам, будто ища поддержки, и, не дождавшись, скверно выругался и направился к выходу.

Вернувшись в зал, Илья увидел, что Лада сидела за столом и потягивала через соломинку коктейль ярко-оранжевого цвета. Еще издали увидав приближающегося Ростовского, она помахала ему рукой.

«Господи, как она хороша!» – екнуло у него от наслаждения сердце. Трудно было поверить, но сегодня эта женщина принадлежала ему, он купил ее, а следовательно, она должна будет выполнить любой его каприз. Внутри неприятно защемило. Но его власть не вечна. Сутки истекут ровно в семь часов вечера следующего дня, а значит, у нее объявится новый хозяин. На второй день Резван ее не отдаст, это точно! Скажет, что обидятся другие клиенты.

Вновь зазвучала музыка, из-за соседних столиков на сцену повыскакивала молодежь и в такт музыке принялась раскачивать плечами. Особенно ритмично это получалось у женщин, да и красивее, пожалуй. Но ни одна из присутствующих девушек не имела того очарования, каким была наделена Лада. Это у нее от природы!

– Мне хорошо с тобой. Прошу тебя, останься со мной еще, хотя бы дня на три, – неожиданно предложил Ростовский.

– Ты это серьезно? – взмахнула Лада длинными ресницами.

– Абсолютно, – заверил Илья, взяв ее ладони в свои. – Я никогда не был так серьезен, как сейчас. Если хочешь, можем уехать куда-нибудь. Выбирай, Прага, Париж...

– Но для этого нужно время, – все больше удивлялась Лада.

Ростовскому показалось, что в ее глазах блеснула надежда.

– За деньги можно сделать все, что угодно.

– Господи, – всплеснула руками Лада, – я даже не знаю. Все это так неожиданно! Ты ведь меня совсем не знаешь, у меня ведь была какая-то своя жизнь. – Немного помолчав, она добавила: – Она тебе может не понравиться.

Илья посмотрел на сцену. Среди танцующих выделялась смуглая девушка лет восемнадцати, бойко танцующая самбу. Внешние данные великолепные – фигура, рост, глаза с блюдце средней величины. Ей бы раздеться да танцевать стриптиз, радовать своими совершенными параметрами ценителей, а она всего лишь девочка-подпевочка при двух латиноамериканских бугаях.

Цены себе не знает! А может быть, это к лучшему.

– Послушай, Лада, – наконец повернулся к ней Ростовский, – твои слова напоминают мне один анекдот про то, что постель – это еще не повод для знакомства. Пойми, меня совершенно не интересует твоя прошлая жизнь! Мне важно, какая ты сейчас, понимаешь?

Руки у Лады были холодные, обычно такие бывают зимой, когда ходишь на морозе без перчаток. Ростовскому вдруг захотелось наклониться к ледяным пальцам и горячим дыханием вернуть их к жизни. Взяв тоненькие пальчики, он несильно сжал их.

Девушка осторожно вытянула узкие ладони из крепких пальцев Ростовского. Улыбнувшись, она произнесла:

– Странно все это...

– Чему ты удивляешься? – не понял Илья.

– Мне уже давно никто не говорил таких слов. Это похоже на объяснение в любви.

Музыка закончилась. Танцующие шумно разошлись по своим местам. Девушка, танцевавшая самбу, кому-то весело помахала. Все правильно, такое совершенное создание не может оставаться без покровителя. Бодрым шагом она направилась в угол зала. Задержав на мгновение взгляд на ее стройной фигурке, Илья осознал, что в его душе ничего не шевельнулось. Девушка была чужая. Конечно, она хороша, но ровно настолько, чтобы осознавать ее эстетическую красоту. Словно шедевр, спрятанный под бронированное стекло в музее, прекрасный, но вряд ли способный вызвать бурю эмоций. Посмотрел на него вполглаза, да и забыл через пять минут. А Лада, сидящая на расстоянии вытянутой руки, была земной и принадлежала только ему одному.

– Так оно и есть. Как это ни странно, но, наверное, я тебя люблю. Все это время, пока я был не с тобой, я не забывал тебя даже на минуту. Мне это просто мешало жить. И сейчас, когда ты рядом со мной, я наконец обрел себя, – честно признался Ростовский. – Мне просто спокойно и очень хорошо.

Подбородок Лады дрогнул, и она, прикусив губу, отвернулась.

– Ты лирик, – произнесла она.

Перед ним была прежняя улыбчивая Лада, и уже ничто не напоминало о ее недавней слабости.

– Есть немного, – охотно согласился Илья.

– Почему же ты мне не встретился раньше? – горько поинтересовалась Лада.

– Меня здесь просто не было, – грустно отозвался Ростовский. – Но важно, что мы все-таки нашли друг друга и дальше пойдем вместе.

Ладонь Ростовского вновь отыскала пальчики Лады. На сей раз они не показались ему такими уж холодными. Да и желания обрести свободу они больше не проявляли. Успокоились и пригрелись под широкими ладонями.

– Мне бы очень хотелось в это верить.

– Давай пойдем отсюда, – предложил Ростовский и легонько потянул ее за кончики пальцев, поднимаясь. – Мне так много нужно сказать тебе.

Девушка не противилась, похоже, что неволя ей доставляла радость.

– Куда мы пойдем? – спросила Лада, взяв Ростовского под руку.

– В гостиницу.

– Давай ко мне, – предложила Лада.

– Ты же сказала, что никого туда не водишь.

В дверях Ростовский заметил того самого блондина, тот появился всего лишь на мгновение и вновь скрылся в глубине вестибюля. Внутри неприятно заныло – значит, не успокоился!

– Но ты же не все, – девушка стиснула локоток Ростовского. – Таких мужчин, как ты, вообще не бывает.

Распахнув входную дверь, Ростовский пропустил Ладу вперед. Ага, он не ошибся. Немного в стороне у лестницы стояли трое парней. Блондин выделялся среди них шевелюрой, которая сейчас при неоновом свете выглядела почти седой. Двое других потемнее, скорее всего шатены, но в темноте судить трудновато. Да и статью они отличались друг от друга. Тот, что пониже, крепыш. Сразу видно, что в свое время провел немало времени в спортзале, другой пощуплее, из тех, что не брезгуют стрелять мелочь у винных магазинов. Это внешне они безобидные, а за разбитую бутылку и пришибить могут. И всех троих объединял какой-то нездоровый охотничий азарт. Да и в глазах сверкал какой-то странный блеск. Весь мир видится будто бы через разбитые стекла, которые искажают действительность, а следовательно, Ростовский представляется им законной добычей, которую можно запросто растрясти до исподнего.

Вот блондин отделился от троицы и уверенно направился к Ростовскому. Илья сделал вид, что не замечает его, но на самом деле контролировал каждое его движение, смотрел на руки. Следом с ленцой потянулись и те двое. В их глазах появилась осмысленность – почему бы не поживиться, если терпила сам в руки идет?

Шакалы, мать твою! Сейчас начнут окружать, а когда один из них окажется за спиной, это будет знак к тому, что можно рвать лоха на части.

– Давай отойдем в сторонку, перетереть надо, – проговорил тот, что был ближе остальных.

Прозвучало это спокойно, без особой вражды. Явно было рассчитано на то, чтобы усыпить бдительность.

– А в чем, собственно, дело, ребята? – беспечно поинтересовался Ростовский, припустив в голос озабоченности.

– Ты что, от бабы боишься отлепиться? – ядовито хихикнул щуплый. – Спросить кое-что хотим.

– Ну, если так, – Ростовский мягко освободился от крепкой ладошки Лады.

– Не ходи, – вполголоса взмолилась Лада. – Я ведь только что тебя нашла. – Нижняя губа девушки заметно подрагивала.

– Что ты волнуешься, глупышка? – с недоумением спросил Ростовский. – Посмотри на них. Ребята мирные. Зададут пару вопросов, и я вернусь. Ты постой здесь.

– Умоляю тебя, останься, они тебя убьют, я же их знаю! – горячо зашептала в самое лицо Лада, а ее тоненькие пальчики потянули его за пиджак.

Они уже вышли на улицу. Боковым зрением Илья заметил, как низкорослый понемногу заходит со спины, будто бы случайно. Удивляться тут нечему – у шакалов и крыс схожие привычки, любят кусать исподтишка, со спины. Блондин внешне выглядел вполне доброжелательно, даже располагающе.

– Ты чего, боишься, что ли? – поинтересовался он с заметным укором.

Коротышка, стоявший рядом, мелко захихикал.

Илья скупо улыбнулся. Прием был не нов и рассчитан на мужское самолюбие. Это какой же мужчина захочет оказаться трусом? Как же он после этого будет смотреть в глаза людям, тем более любимой девушке? Вот только разговаривать придется ему одному с целой толпой беспредельщиков. А законов, как известно, для них не существует. Затопчут! Не одного такого отважного после подобной милой беседы относили на погост. Выходит, и твоя очередь пришла.

Илья улыбнулся шире.

– Отчего ж, давай пройдемся, – спокойно произнес он, ободряюще улыбнувшись Ладе.

Крепышу оставалось всего лишь два шага, чтобы зайти ему за спину. Он станет не только невидимым, но и получит ощутимое преимущество для нападения. Илья даже представлял, как его завалят во время дружеской и как будто бы ничего не значащей беседы. Блондин не станет размахивать руками и угрожать, он будет беседовать вполне по-доброму, возможно, даже будет улыбаться, а в это время коротышка воткнет ему в печень финку. А дальше темнота и абсолютные непонятки.

А вот этого делать не стоило – раздался щелчок, вроде бы совершенно безобидный, но Ростовский знал, что именно с таким звуком срабатывает пружина, выбрасывая из рукояти сложенное лезвие.

– Да тут недалеко, – ободряюще проговорил блондин, увлекая за собой Ростовского. В знак добрых намерений он даже повернулся к Ростовскому спиной. Дескать, смотри, какой я отважный.

Вот только торопился он не на свет, а в самую темень, к подворотне.

Крепыш шел сбоку и тоже как будто совершенно беспечно, даже насвистывал какой-то пошловатый мотивчик. И тут Илья осознал, что следующего мгновения для него может не быть, он просто не успеет дойти до подворотни и, сломавшись в поясе, останется лежать под ночным фонарем в луже крови.

Развернувшись, Ростовский увидел, что крепыш уже отвел назад руку для удара. Через секунду лезвие, описав плавную дугу, собрало на стальной поверхности мерцание звезд. Ростовский качнулся корпусом вбок и почувствовал, как финка легко и безжалостно распорола полу пиджака. Подавшись вперед, Ростовский ухватил выброшенную руку и с силой ударил коленом по локтевому суставу. Послышался громкий и неприятный треск ломаемой кости, и тотчас раздался душераздирающий вопль. Вкладывая в удар всю скопившуюся злость, он коленом поддел согнувшегося крепыша в лицо.

Этот уже не боец! Шакал поджал хвост.

Ростовский даже не понял, как нож оказался у него в руке. Скорее всего он поймал его рефлекторно в тот момент, когда трещали лучевые кости и оброненное оружие падало на землю. И сейчас, вооружившись финкой, он был страшен. Блондин, открыв рот, сосредоточил свое внимание на сверкающей стали, еще миг, и финка, распоров коричневую рубаху, вошла в его брюшную полость.

– О-ох! – выдохнул блондин, сделав крохотный шажок назад.

Секунду Илья боролся с ненавистью. Вот он, враг, на расстоянии вытянутой руки. Стоит только воткнуть финку на всю длину лезвия и разок повернуть клинок, и все будет кончено. «Если доберется в ближайший час в больницу, будет жить», – как-то мимоходом подумал Илья.

– Живи, сука! – скрипнул зубами Ростовский, наблюдая за тем, как блондин, зажав рану в боку, отступает в подворотню.

Развернувшись, он коротким ударом полоснул по лицу щуплого и успел заметить, как тому на ладони брызнула кровь. Отбросив нож в сторону, он сделал один большой шаг навстречу крепышу.

– Тебя я одними руками заломаю, – не зло, но очень убедительно пообещал Ростовский.

Крепыш попятился назад, натолкнуся спиной на фонарный столб и, будто бы очнувшись, побежал прочь.

Все произошедшее заняло не более двух минут. Лишь официант, вышедший на шум, единственный свидетель случившегося, завороженно и с каким-то немым ужасом взирал на Ростовского.

Илья порылся в карманах, вытащил пятьсот рублей и небрежно сунул ему.

– Извини, браток, что так получилось. Это тебе за беспокойство. Ты не обиделся? – вежливо поинтересовался он, посмотрев в его расширенные глаза.

– Что вы, что вы! – официант мелко замотал головой.

– Ну вот и славненько! А то, знаешь ли, всякое может быть. Не люблю людей обижать.

Лада все-таки не выдержала, сбежав по ступенькам, она быстрым шагом направилась к Илье.

– С тобой все в порядке?

– Не беспокойся, дорогая, все хорошо. Ну, чего встала, пойдем, – несильно, но решительно потянул Ростовский Ладу за локоть.

Уже когда они отошли на порядочное расстояние, вслед им раздался отчаянный крик официанта:

– Спасибо!

Халдей возвращался к жизни.

Несколько долгих минут они шли молча. Краснопресненская набережная была пустынна. Впрочем, нет, впереди стояли двое, облокотившись о гранитное ограждение. Но то влюбленные, милые молодые люди, где их только не встретишь!

Вода в реке выглядела темно-серой, зловещей, под стать случаю. В такой только топиться. Далеко за спиной послышался вой кареты «Скорой помощи». «Оперативно, однако, приехали, – зло хмыкнул Илья, – значит, будет жить. А вот милиции пока не слыхать».

– Ну и друзья у тебя, хочу я сказать, – наконец выдавил из себя Илья.

Лада слегка прибавила шаг, но Ростовский твердо и одновременно бережно придержал ее за руку.

– Они мне не друзья.

– Тогда кто же?

Илья с силой развернул к себе Ладу.

– А ты уверен, что хочешь знать правду? – вызывающим голосом спросила девушка.

С удивлением Илья обнаружил, что Лада была высокого роста, странно, что он не замечал этого раньше. Может быть, потому, что чаще всего они общались, так сказать, в лежачем положении?

– Уверен, мне интересно знать о тебе все!

– Так вот, один из них – это мой бывший любовник, который позже стал моим сутенером. Зовут его Александр Серебров. Ты его отпустил. Ну, как? Продолжать? А еще он хотел взять меня замуж, но я оказалась недостойной его. А теперь мы от жизни получили то, чего искали. Я сделалась валютной проституткой, а он подался в сутенеры!

Ростовский нахмурился:

– Интересная подробность.

– Я еще не все сказала, – вырвала свою руку Лада. – Ты намерен слушать дальше?

– Я тебе уже сказал, что мне интересно знать о тебе все, – спокойно и твердо сказал Ростовский, слегка притянув к себе девушку. – Тем более, что бы ты ни рассказала, это не может повлиять на мое отношение к тебе. Я тебе уже сказал: ты мне нужна!

Лада неожиданно заплакала, как маленькая девочка из-за разбитой игрушки. Вот только сейчас все было куда серьезнее, чем в детстве. Ростовский не мешал ей, пускай выплеснет все, что накопилось на душе, ей будет легче.

– Ты меня прости, но я его любила.

Спокойствие далось Илье непросто. Несладко это, когда близкая женщина говорит о любви к другому мужчине, пускай даже в прошедшем времени.

– Я тебя понимаю, я сам любил не однажды, – заверил ее Илья, – важно, что сейчас мы вместе.

Со стороны они смотрелись великолепной парой – молодые, высокие. Такие люди могут говорить только о любви. Вот и сейчас стоят и любуются друг на друга.

Лада сделала прическу с начесом, поэтому она выглядела несколько выше, чем прежде.

– Он бывший певец, а потом что-то у него не заладилось, он ушел со сцены, как-то опустился совсем и стал сутенером. Но сначала меня изнасиловали. Это у них называется «хоровое пение»! И я была первая проститутка! Потом он стал сдавать меня своим приятелям, а я соглашалась, думала таким образом удержать его. – Лада отвернулась. – Какая же я была дура!

– А как же ты попала к Резвану? – глухо поинтересовался Ростовский.

– Только ты не смотри на меня такими глазами, – взмолилась Лада, – иначе я просто не выдержу!

Помолчав, девушка продолжила:

– Все довольно просто. Я же проститутка! Меня можно продать, поменять, проиграть в карты или просто подарить, я же не принадлежу себе, я – собственность сутенера! Так вот однажды мой разлюбезный Шурочка проиграл в карты Резвану очень большую сумму. Таких денег у него отродясь не было. Тогда Резван велел ему отдать меня. Так я стала его собственностью! А потом, когда я стала на него работать, Резван признался, что все это было подстроено и карты были краплеными! Тебе нравится такая история? А это моя жизнь, – Лада почти с вызовом посмотрела на Илью.

Ростовский взял девушку под руку и повел ее по набережной. Где-то вдали взвыла милицейская сирена. Вот и милиция пожаловала. Однако припозднились они.

– Невеселую ты мне историю рассказала, прямо скажу, – признался Илья.

– Знаешь, Илья, я ведь хотела от тебя уйти, а потом поняла, что не в силах этого сделать. Ты моя соломинка, протянутая богом! Даже здесь ты пострадал из-за меня, они ведь могли тебя убить! Мне они ничего не сделают, я для них источник прибыли, а тебя будут искать.

– Значит, ты согласна поехать со мной на неделю в Прагу? – улыбнулся Ростовский. – Нам нужно побыть какое-то время вдали от Москвы, ведь так?

– Так, – ответила Лада, прижавшись к Ростовскому.

На мгновение дыхание у нее перехватило, как если бы она шагнула в холодный омут.

Глава 5

СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ПРИВИДЕНИЯ И СОВРЕМЕННЫЕ РАЗБОРКИ

В Праге Илья с Ладой поселились в одном из самых комфортабельных отелей города. С высоты гостиничного комплекса были видны старинные кварталы, помнившие как Крестовые походы, так и охоту на ведьм. Лада, впервые посетившая Прагу, влюбилась в старинный город с первого взгляда и всерьез стала подумывать о том, а не скопить ли деньжат, чтобы купить здесь крохотную квартирку где-нибудь на последнем этаже и наведываться сюда хотя бы раз в год.

Поначалу ее ужасно забавляли страшные истории горожан о многочисленных привидениях, что свободно разгуливают по Праге, но когда в новомодной гостинице, где они остановились, в спальне вдруг стало раздаваться хриплое покашливание, то ее недоверие к подобным росcказням сильно поколебалoсь.

На следующий день Лада расспросила о странном покашливании старичка, работавшего в отеле и прекрасно знавшего русский язык. Яростно крестясь, старик стал утверждать, что хриплое покашливание ей не померещилось и сам он слышал подобные звуки не единожды. Дед заверял, что если сохранять абсолютную тишину, то можно расслышать легкое бряцание цепей. Странного в этом, по его словам, ничего не было – лет восемьсот тому назад на месте отеля находилась городская тюрьма для приговоренных к смерти. Вот их души и кочуют по домам, тревожат сон честных горожан, все успокоиться не могут.

Как бы там ни было, но, когда Лада вернулась в номер, она отчетливо услышала металлическое бренчание и даже как будто бы кто-то негромко кряхтел в самом углу. Больше в этой гостинице Лада оставаться не пожелала. Услышав о причине такого решения, Илья от души посмеялся, но перечить девушке не стал и предложил ей на выбор несколько других, не менее комфортабельных гостиниц. Лада выбрала отель поскромнее, зато, как ей показалось, более надежный.

Но едва они переступили порог нового жилища, как все обитатели, не сговариваясь, стали рассказывать о том, что несколько дней назад на верхних этажах раздавался топот боевых лошадей.

Будто бы звенела сталь, слышались призывы боевых труб. А одна молодая дама из Барнаула, вытаращив глаза, поведала о том, что не далее как позавчера вечером видела рыцаря с отрубленной головой, спокойно разгуливавшего по узким улочкам.

Подобных случаев набралось так много, что Ладе казалось, будто все привидения сошлись в этой гостинице. Но если рассуждать здраво, такого быть не могло. Каждое привидение «привязано» к строго определенному месту, с которым у него связаны какие-то свои личные переживания. А поскольку Прага – город древний, с богатой историей, то и привидений за много столетий набралось несметное число. А потому, собравшись вместе, призраки шалят от душевной тоски и, шутя, пугают живых. Первым от подобных затей не скучно, а вторым – будет о чем поговорить.

Илья, наслушавшись этих разговоров, хохотал от души и грозился привезти хотя бы одно привидение в Магадан. Но когда ночью в гостиничном номере с каменными полами стали тонко поскрипывать высохшие половицы, он задумался.

Утром, вспомнив о ночном страхе, он долго хохотал вместе со счастливой Ладой. Тут же, после яростного совокупления, была выработана общая стратегия, из которой следовало – привидений бояться не стоит! Трудно сказать, что после этого произошло, – не то призраки перепугались поскрипывающих пружин, не то от тоски просто перебрались в другой район, но следующим вечером в номере стояла абсолютная тишина, и влюбленные уснули глубоко и спокойно.

Неделя пролетела, как один час. Покидать Прагу было грустно, что-то подсказывало Ладе, что впереди ее ожидают новые испытания.

Уже в аэропорту, когда они прошли паспортный контроль, неожиданно рассерженным звучанием напомнил о себе мобильный телефон. Отключив его на неделю, Ростовский совсем позабыл о нем, как, собственно, и обо всех своих многочисленных делах, что висели на его шее тяжелым грузом.

Нажав кнопку, Илья приложил трубку к уху. Кресло было мягкое, очень удобное, при желании в нем можно было даже подремать. Рядом, прижавшись к нему, сидела Лада и с улыбкой посматривала в зал, понемногу заполнявшийся пассажирами. Ей было спокойно и хорошо. Еще секунду назад нечто подобное испытывал и Ростовский. Будущее представлялось ей легким, безмятежным, до самых краев наполненным счастьем. Но Илья вдруг осознал, что оно закончилось в тот самый момент, когда в зале ожидания раздался нетерпеливый звонок.

С этого момента все пойдет по-другому!

– Слушаю! – негромко проговорил Ростовский, ободряюще улыбнувшись Ладе.

Девушка занервничала, а ее красивое лицо стало грустно-озабоченным.

– Ты куда пропал?! – орал в трубку Герасим.

Его голос прозвучал настолько отчетливо и громко, как будто бы он находился не в Магадане, а на расстоянии вытянутой руки. Такие бурные эмоции были не в его характере. Значит, действительно случилось что-то серьезное.

Ростовский слегка отвел трубку в сторону и спросил, как можно более безмятежно:

– В чем дело? Мне что, нельзя отдохнуть несколько дней?

– Ничего себе несколько дней! – возмущенно кричал Полозов. – Ты пропал на целую неделю, а я никак не мог до тебя дозвониться. Зачем ты выключил телефон?!

Понемногу Ростовский начинал терять терпение:

– В чем дело, спрашиваю?!

И тут же почувствовал, как тоненькие пальчики Лады слегка сжали ему локоть. Илья ободряюще улыбнулся, девушка просила его не нервничать.

– А дело в том, что у нас серьезные проблемы! Кавказцы, с которыми ты в ресторане поцапался, наезжают по-крупному! Гранату в офис запустили, одного из наших убило, двоих ранило! На меня покушение было – чуть не пристрелили гады! И у Сергеева жену украли!

– А служба безопасности куда смотрит?! – рявкнул Ростовский в трубку, чувствуя, как закипает кровь. Вот ведь твари, мало, значит, им показалось!

– Я же тебе говорю – у Сергеева жену украли! И сказали, что если он рыпнется, то получит ее голову в посылке. Максим ходит весь черный и ничего не может сделать. Так что службу безопасности они, считай, обезглавили. Мы, конечно, еще дергаемся – они на прииск пытались наехать, там наши парни отбились, но если так дальше пойдет, то нам скоро конец! Срочно нужна твоя помощь!

– Ясно, – сквозь зубы сказал Ростовский. – Герасим, я скоро буду, держитесь. И помощь тоже будет, я поговорю с нашей московской «крышей», они помогут.

– Ты где сейчас? В Москве?

– Нет. Я в пражском аэропорту, как раз вылетаю в Москву. А из Москвы, сразу как поговорю с нужными людьми, вылечу в Магадан.

– Да, Илья, у нас тут еще одна проблема есть. Из милиции приходили в офис и хотели переговорить с тобой.

– Что-нибудь серьезное?

– И ты еще спрашиваешь?! Интересовались тобой и теми отморозками, которых вы в ресторане завалили.

– Ты же знаешь, что это была самооборона.

– Я-то знаю! А ты попробуй объясни это милиции! По-моему, «пиковые» ментов подмазали хорошенько, так что сейчас получается, что виноваты во всем были вы. В общем, против Сергеева и еще двух парней из охраны, которые стреляли, возбуждены уголовные дела, так что нам еще от ментов как-то надо отмазываться.

– Послушай, Герасим, – в голосе Ростовского прорезались стальные нотки, – как ты думаешь, для чего я тебя оставил? Если ты не можешь уладить такие дела, тогда зачем мне нужен такой заместитель?! Всему тебя учить прикажешь? «Пиковые» ментов подмазали, а ты не можешь, что ли?! Денег-то у нас всяко побольше! Или для этого тебе тоже необходимо мое присутствие?!

В трубке послышалось смущенное покашливание, чувствовалось, что Герасим испытывает нечто вроде неловкости, к такому повороту он не был готов.

– Ну... Ладно, это я тогда улажу...

– Причем сегодня же! – железным голосом сказал Ростовский. – До моего приезда. А то не хватало еще, чтобы меня прямо с самолета в отделение поволокли!

– Хорошо, я все сделаю. – Как только Герасим получил конкретные указания, голос у него сразу стал куда решительнее. Он хороший исполнитель, но вся беда в том, что только исполнителем он быть и может – пока начальник не даст команду, будет как слепой щенок тыкаться в разные стороны с жалобным поскуливанием. Он был простоват, и, как в обыкновенном школьнике, в нем жил идеалист и романтик, но зато в случае возможного промаха Герасим всегда мог подстраховать. Он был надежен. А в нынешнее время подобная черта редкость.

Ростовский отключил телефон.

– Что-нибудь не так? – взволнованно спросила Лада.

Ни с одной из женщин Ростовскому не было так хорошо, как с Ладой. В ее присутствии он ощущал себя значительно сильнее, эдаким Ильей Муромцем, только что шагнувшим с теплой печи. Что удивительно, даже чувствовала его Лада необыкновенно тонко, подмечая малейшие нюансы его настроения. А ее умелые пальчики при необходимости могли вытянуть из него любую нежную ноту.

Вот только сейчас ему хотелось зарычать. Дурные предчувствия оправдались сполна. Улыбка у Ильи получилась вымученной:

– Все в порядке, малышка. Подожди секундочку, сейчас мне нужно сделать один очень важный звонок, а потом я тебе все объясню.

Ростовский набрал номер, который ему в день их первой встречи дал Варяг. Владислав сказал, что по этому номеру ему можно звонить, если возникнет экстренная необходимость. Что ж, пожалуй, сейчас такая необходимость возникла.

– Я слушаю. Кто говорит? – послышался в трубке голос Варяга.

– Это Илья Ростовский. У меня возникли проблемы, мне срочно нужно с тобой встретиться. Это возможно?

– Конечно. Я же тебе обещал помощь, а свои обещания я всегда выпоняю. Помнишь ресторан, где мы последний раз встречались?

– Да.

– Приезжай туда к четырем часам, я буду за тем же столиком.

– Подожди, к четырем я не смогу. Я сейчас в самолете, который прибывает в Москву только в шесть вечера.

– Тогда приходи в восемь. Успеешь?

– Успею.

– Тогда до восьми.

В трубке послышались короткие гудки. Ростовский отключил телефон.

– Что случилось? – напряженным голосом спросила Лада.

– Ничего страшного, просто у меня в Магадане появились кое-какие дела. Нужно их быстро уладить. И я твой!

– Но ты же скоро вернешься? Правда?

– Да... Просто я хотел побыть с тобой в Москве еще недельку. А может, поедем со мной? Навсегда! – неожиданно для самого себя выпалил Ростовский.

Лада растерянно захлопала ресницами. Настоящая ожившая кукла, которую хотелось взять на руки, покачать. Объявили посадку. Пассажиры, выстраиваясь гуськом, направились к дверям, где милые, улыбчивые стюардессы забирали талоны на посадку.

Разместились в VIP-зоне. Собственно, разница с остальными местами не очень существенная.

Единственное преимущество – шума поменьше. Взревели турбины.

– Так что ты мне скажешь? – повернулся к девушке Ростовский.

– О чем ты?

– Перестань, ты прекрасно знаешь, о чем я тебя cпросил. Ты поедешь со мной?

Самолет стал медленно разворачиваться, вой турбин понемногу усиливался.

– Я не могу. В Москве у меня остались кое-какие вещи.

Ростовский улыбнулся:

– Ты меня смешишь. Как только мы прилетим в Магадан, я тебе куплю целый универмаг! Пожалуйста, владей!

Самолет, набирая скорость, устремился по взлетной полосе. В эти секунды он набирает скорость до четырехсот километров в час. Илья Ростовский почувствовал, как впечатывается в кресло. То же самое происходило и с Ладой. Илье очень хотелось заглянуть в ее лицо, но не давало это чертово ускорение и ремни безопасности.

– Но у меня в Москве осталась квартира, я купила ее с Лилей, одну на двоих. Ты даже не представляешь, чего мне это стоило! – услышал Илья сквозь гул турбин.

– Брось! У меня ты будешь жить в большом доме.

– Илья, но что я буду у тебя делать?! – в отчаянии выкрикнула Лада.

Самолет мягко оторвался от взлетной полосы.

Ростовский пожал плечами:

– Глупенькая, то, что делает всякая женщина: любить мужа, рожать детей.

Лада отрицательно покачала головой:

– Я не могу к тебе приехать.

– Почему?! – воскликнул Ростовский.

Самолет, набрав нужную высоту, вобрал в себя шасси. Лайнер слегка тряхнуло.

– Я не хочу уезжать из Москвы.

– Ах вот оно что... Даже из-за любви?

– Илья, пойми меня правильно, я привыкла здесь жить, мне здесь хорошо.

Ростовский закрыл глаза, решение принималось с трудом. Впрочем, может, так оно и лучше. Не хватало ему тащить в Магадан Ладу в самый разгар разборки. Ее ведь тоже могут похитить, как жену Максима Сергеева. И что он тогда будет делать?

– Хорошо. Тогда мне придется переехать к тебе. Навсегда!

– Ты оставишь свои прииски? – удивилась Лада.

– Никто не помешает мне владеть приисками, сидя в Москве. А даже если бы и помешал... Все золото мира не стоит тебя!

Ростовский отстегнул ремень, посмотрел вниз. Одни белые кучевые облака. Эти нагромождения очень напоминали сибирские сугробы. Скорее всего в этом году снегом ему придется любоваться в Москве. На улицах он не такой белоснежный, как в тундре. Так что есть что терять.

– Спасибо, мне приятно это слышать, – прочитал по ее губам Ростовский. – Мне никто не говорил таких теплых слов.

Некоторое время самолет летел в облаках, будто бы продирался через нагромождения из ваты.

Ростовский вспомнил Магадан, где облака, отяжелев, ложатся на сопки, будто бы передохнуть, и поднимаются только с полуденным солнцем. Когда находишься на склонах, то создается впечатление, что ты идешь прямиком по тучам. Но там ты точно знаешь, что под ногами надежная твердь, а здесь нешуточная высота, не менее десяти километров.

Через полчаса самолет вынырнул из облаков на свет. Ощущение такое, будто бы вырвались из плена. Сбоку, прямиком в иллюминатор, ударило яркое солнце, и Ростовский невольно зажмурился. Потянув шторку вниз, он попытался спрятаться от слепящего света. Этого удалось добиться только наполовину, еще не полумрак, но уже и не такой яркий свет.

– Лада, – позвал Ростовский, стараясь перекричать шум работающих двигателей.

– Да, – повернулась девушка.

– У меня к тебе есть одна маленькая просьба. Ты мне не откажешь?

Лада мило улыбнулась:

– Даже если бы она была очень обременительной, то я не сумела бы тебе отказать.

– Сегодня я должен буду улететь в Магадан. Я вернусь через несколько дней. Обещай мне ни с кем не встречаться.

Лада помрачнела. Улыбка медленно сползла с ее красивого лица.

– Я думала, что мы уже обо всем договорились. Чего же просить понапрасну?

– Этого ответа я от тебя и ждал, – кивнул Ростовский.

Прикрыв глаза, он опустил спинку кресла. Нужно было постараться хоть немного поспать – вряд ли в ближайшие сутки ему еще выпадет такая возможность. Через минуту Илья уснул, глубоко и тихо.

* * *

Ростовский посмотрел на часы. Было самое начало седьмого, до встречи с Варягом оставалось еще почти два часа.

– Тебя проводить? – спросил он Ладу.

Она улыбнулась:

– Не надо, у тебя ведь не хватает времени. Ты говорил, что тебе нужно в восемь на какую-то важную встречу.

Собственно, Лада была права, и он ждал от нее именно такого ответа. Скорее всего заданный вопрос был игрой в некоторую любезность – он должен был до конца оставаться джентльменом, предложить свою помощь, и очень надеялся, что ему это удалось, а Лада обязана была проявить великодушие, что, собственно, и произошло. За неделю, проведенную вместе, они хорошо научились понимать друг друга. А что будет через год совместной жизни! А через десять лет?!

Но где-то в глубине души Илья Ростовский продолжал надеяться, что девушка пошлет к чертовой матери мегаполис и отправится с ним в «медвежий угол».

– Да, это так, – согласился Ростовский.

И в который раз, больше по привычке, он посмотрел на часы. Обычно такая тяга ко времени раздражала девушек, каждая из них обязательно спросит, уж не торопится ли куда-нибудь ее ухажер?

Но с Ладой все выходило по-другому. Девушка способна была простить и куда большие огрехи.

Прошло пятнадцать минут. Ростовский невольно удивился. Он уже давно отметил такую особенность: когда рядом присутствует Лада, то стрелки часов бегут раза в два быстрее. Впечатление такое, как будто бы проваливаешься в какую-то пространственную дыру.

– Ну вот видишь, – произнесла Лада, улыбнувшись.

Ничего не значащие фразы, а на душе сделалось значительно теплее.

– Я посажу тебя на такси.

– Вот за это спасибо.

Едва они вышли из здания аэропорта, как к ним, будто воробьи на рассыпанное просо, сбежались таксисты.

– До города не подкинуть? – смесь вежливости и навязчивости. – Недорого возьму, – многообещающе заверял каждый.

Хотя что значит это «недорого»? Иному тех денег, что он выложит за час езды, вполне хватит, чтобы прожить целый месяц.

– Поедешь с ним, – показал Ростовский на парня, стоящего в сторонке и, видно, считавшего, что у него нет никаких шансов, чтобы вырвать работу у более расторопных коллег. Пусть же знает, что и таким вот «валенкам» улыбается порой удача. – Довезешь?

Парень счастливо заулыбался.

– А то! Хоть на край света! – пообещал он.

– На край света поеду я, – вполне серьезно сообщил ему Ростовский, – а эту девушку нужно довезти до города. Она сама скажет, куда именно.

– Не переживай, братан, – белозубо улыбнулся водила, принимая у Лады чемодан, – сделаю все в лучшем виде.

– Смотри... Мне эта девушка дорога, – не смущаясь, сообщил Илья.

Открыв багажник, таксист бережно уложил вещи.

– Чудак-человек! – с его лица не сходила добродушная улыбка. Наверняка он знал, что умеет нравиться людям, и сейчас на полную катушку эксплуатировал свое обаяние. – Ты еще номер моей машины запомни!

– Спасибо за совет, я так и сделаю, – очень серьезно отозвался Илья.

Таксист только пожал плечами и, больше не сказав ни слова, юркнул в салон. Илья распахнул перед Ладой дверь. Девушка нежно чмокнула его в щеку, аккуратно вытерла следы помады тыльной стороной ладони и молча устроилась на заднем сиденье.

На душе от неминуемого расставания было тоскливо, и Ростовскому очень хотелось думать, что нечто подобное испытывает сейчас и Лада.

* * *

Без трех минут восемь Илья вошел в ресторан «Золотая подкова». Он сразу заметил Варяга, в гордом одиночестве сидевшего за столиком и потягивавшего какой-то коктейль из высокого бокала. Ростовский подумал, что напрасно Варяг пришел сюда без охраны, но тут же поправил себя – наверняка охрана есть, но просто ее не видно. А это говорит о высоком профессионализме охранников.

Варяг молча указал на свободный стул, Ростовский поблагодарил его легким кивком и сел.

– Здравствуй, Илья. Давай рассказывай, что у тебя за проблемы, – сказал Варяг, допивая свой коктейль.

– Здесь можно говорить свободно? – осторожно спросил Ростовский.

– Можно. Все проверено, говори.

– Короче, дела такие. На мою фирму в Магадане наехали кавказцы. Они уже не первый день около золота трутся, но раньше они только черными старателями занимались. Ну, то есть теми, кто на отвалах работает. А теперь, видать, окрепли и решили расширить поле деятельности. Я с ними уже сталкивался, одного даже мои ребята пристрелили, но, оказывается, у них там все серьезнее, чем я думал.

Ростовский вкратце пересказал Варягу все то, что услышал от Герасима. Законный слушал спокойно, не перебивая, и совершенно невозможно было представить, что за мысли вертятся сейчас в его голове.

– В общем, нужна твоя помощь, – закончил свою речь Ростовский. – Я бы, конечно, может, и своми силами справился, но тогда это будет затяжная война, в которой неизвестно кто победит. И все наши с тобой проекты точно пойдут коту под хвост.

Варяг помолчал еще несколько секунд, задумчиво рассматривая бокал, потом сказал:

– Ладно, помогу. Но условие – из тех денег, которые ты получишь на бизнес, мне вернешь на десять процентов больше, чем договаривались.

Ростовский кивнул, прекрасно понимая, что торг здесь неуместен.

– Когда ты вылетаешь в Магадан?

– В одиннадцать тридцать, из Домодедова.

– Хорошо.

Варяг вынул сотовый, набрал номер и сказал в трубку:

– Тарантул?.. Да, я... Для тебя есть работа... Нет, не по телефону... Приезжай сейчас в Домодедово... Да... Вот приедешь, и расскажу... Кстати, у Паши сегодня выходной, имей в виду... Ага. Люба в отпуске... И тебе того же. До встречи.

Он выключил телефон.

– А что это за Паша и Люба такие? – недоуменно спросил Ростовский.

– Не обращай внимания. Это заранее условленные кодовые фразы. Не прямым же мне текстом ему говорить, чтобы боевиков с собой взял, правильно? В общем, вставай, и поехали в Домодедово. Там встретимся с Тарантулом, еще раз все ему расскажешь.

С Тарантулом они встретились в половине десятого. Тот, выслушав Ростовского, посмурнел.

– Это что же мне – в Магадан лететь? – мрачно спросил он Варяга. – Хоть бы предупредил заранее.

– Заранее я и сам не знал. А лететь придется. Операцией будешь руководить ты. Кстати, кто у тебя там есть из контактов?

– Довольно много народу. Но самый лучший – Шмель. Через него я и буду, наверное, работать.

– Шмель?! – повеселел Варяг. – Так это же совсем здорово! «Пиковым» будет грустно.

– Я тоже так думаю, – кивнул Тарантул. Он повернулся к Ростовскому и спросил: – У тебя там хоть служба безопасности какая-нибудь есть?

– Есть. Но у шефа этой службы жену украли, и он ничего не может поделать.

– Ясно, – сквозь зубы процедил Тарантул. – Обычный стиль этих выродков. Ладно, сыграем с ними по их же правилам. Варяг, я сейчас отлучусь ненадолго, мне нужно со Шмелем поговорить, а по сотовому я этого делать не хочу.

Варяг кивнул, и Тарантул удалился.

– В общем, теперь ты в надежных руках, – заключил Варяг, протягивая Ростовскому руку. – Так что до встречи. И помни про наш договор.

Ростовский пожал протянутую руку, а потом долго смотрел вслед уходящему Варягу, пытаясь угадать, кто же из тех людей, идущих в том же, что и Варяг, направлении, являются его охранниками.

Ему это так и не удалось.

* * *

Слова Тарантула о том, что он будет бороться с «пиковыми» их же методами, оказались не пустой похвальбой. Спустя сутки после их с Ростовским прибытия в Магадан в дверь одной из квартир, принадлежащих фирме Ростовского, раздался звонок. В единственной комнате за столом сидели Герасим Полозов, Илья Ростовский, Тарантул и Максим Сергеев. Кроме них, в квартире находились четыре боевика. Один из них и пошел открывать дверь, на всякий случай вынув из подмышечной кобуры пистолет.

– Не бойся, это свой, – сказал Тарантул парню. Но тот все равно открывал дверь со всеми мыслимыми предосторожностями.

Когда дверь открылась, через порог в квартиру, едва удержав равновесие, влетел пожилой человек со скованными за спиной руками, а следом за ним спокойно вошел невысокий и щуплый на вид мужик, чем-то похожий на маленького хищного зверька, вроде мангуста. Он толчком направил пожилого в сторону комнаты.

– Давай, двигайся скорее, дедуля!

– Привет, Шмель, – бросил Тарантул щуплому, когда тот переступил порог комнаты. – Ты, я вижу, не оплошал?

– Еще бы, – спокойно ответил Шмель. – Детское задание – старого пердуна из хаты вытащить.

Ростовский подумал, что старика охраняли как минимум три вооруженных человека, но вслух ничего не сказал. Чтобы судить об их участи, достаточно было повнимательнее посмотреть в глаза Шмеля. Холодные глаза профессионального убийцы.

– Ну вот, Максим Давыдович, – обратился Тарантул к Сергееву. – С этого момента можете считать, что вашей жене ничего не грозит. Этот старикан – дедушка Гамзаева, а у «пиковых» такое родство крепче стали. Можете звонить, предлагать обмен и назначать «стрелку».

– Почему бы вам не сделать этого самому? – спросил Сергеев.

– Не хочу светиться раньше времени, – спокойно пояснил Тарантул. – Пусть «пиковые» думают, что пока все осталось по-прежнему, и не знают ни о том, что ваш шеф приехал, ни о том, что подмогу привез. Зачем раньше времени раскрывать козыри?

– Но если...

– Говорю же вам, этот старик – гарантия безопасности вашей жены.

– Они говорили, что, если я не буду слушаться, они Юльку трахать будут... – В горле Сергеева стоял комок, говорил он с ощутимым трудом.

– А вы им скажите, что если они к ней хоть пальцем притронутся, то мы этого деда по кругу пустим. Они тогда с нее пылинки сдувать будут. Знаете, в девятнадцатом веке, когда Российская империя завоевывала Кавказ, был такой случай. Какой-то вайнахский вождь захватил несколько десятков заложников и потребовал у генерала Ермолова, который тогда командовал нашими войсками, чтобы тот дал ему за их жизни выкуп. А Ермолов в ответ прошел с отрядом по семнадцати горским селениям, захватил в каждом из них по старейшине и обещал, что, если заложников не вернут, он всех их повесит. И заложников вернули как миленькие, никуда не делись. У них старейшина – это святое. А этот дед сейчас старший в роду Гамзаевых, Расул не посмеет ничего сделать. Только прошу, говорите напористее. Сможете?

– Смогу, – словно приняв важное решение, сказал Сергеев. В его глазах наконец появилась надежда, он судорожно сглотнул и взялся за телефон. – Расул? – спросил он, набрав номер и подождав несколько секунд. – Это Сергеев... Ага, здоров. И ты не кашляй... Короче, дело есть... Давай окончательно решим все наши проблемы. В общем, приезжай со всеми своими на карьер... Да, «стрелку»... Жена, говоришь? Это ты, Расул, правильно сделал, что мне напомнил... Позвони-ка своему дедушке, сделай милость... Как какому? Тому самому, которому ты на Пролетарской квартиру снимаешь... Да не держи ты меня за идиота, Расул, лучше набери по-быстрому номер и звякни деду, тогда и поговорим.

К концу разговора голос Сергеева звучал уже совершенно уверенно. Видимо, реакция его собеседника подтвердила слова Тарантула. На некоторое время Сергеев замолчал, но трубку от уха не отрывал. Тарантул показал ему большой палец и прошептал:

– Молодец! Так держать!

Спустя примерно минуту Сергеев снова заговорил:

– Что ты говоришь? Не отвечает? А ты еще его охранникам позвони... Ах уже звонил... Что, и они не отвечают? Вот беда-то какая... Ну, Расул, зачем же такими словами-то ругаться, мы ж с тобой не пацаны... Да, у меня... Согласен. Но учти, – голос Сергеева стал жестче, – если вы ее хоть пальцем тронете, то твой дед вернется к тебе по частям... В офис фирмы привезете... Через час. Там и деда получишь назад... А потом в карьер, и разберемся окончательно... Согласен... И тебе того же.

Он отключил телефон и обвел присутствующих торжествующим взглядом.

– Струсил, падла! Через час меняем Юльку на дедка, а потом на «стрелку». Только, Константин Игоревич, как бы крови много не было... У «пиковых» народу много.

– Не беспокойся, – ответил Тарантул. – У нас есть для них пара приятных сюрпризов. Правда ведь, Шмель?

– Истинная правда, – кивнул Шмель, нехорошо улыбнувшись.

* * *

Старый заброшенный карьер, в котором раньше добывали камень, давным-давно служил в Магадане местом для «стрелок». Его ценили за то, что местность вокруг была ровная и открытая, устроить засаду на подходе было невозможно – все просматривалось, зато в самом карьере можно было хоть из гранатометов стрелять – снаружи не видно.

На этот раз в карьер с разных сторон въехало пятнадцать машин – семь с одной стороны и восемь с другой. Они съехались посередине и остановились метрах в пятидесяти друг от друга. С каждой стороны одна из машин выехала вперед – со стороны «пиковых» это оказался вишневый джип, а со стороны Ростовского скромная «Волга», в которой сидели он сам, Сергеев, Тарантул и Шмель.

– Ишь, как набились, – заметил Шмель, не проявляя ни малейшего признака страха. – В каждой тачке по пять человек, вся кодла сюда выбралась, не иначе.

– Если пальба начнется, может плохо кончиться, – сказал Сергеев. – Нас меньше. У нас во многих машинах по трое, а в одной двое. Да и машин на одну меньше.

– Я же тебе говорил, у меня есть пара тузов в рукавах, – сказал Тарантул. – Так, у них из тачки кто-то выходит. Скорее всего это и есть Расул. Ну-ка, Шмель, ты его в лицо знаешь...

– Он, – уверенно сказал Шмель. – Вылезай, Максим, рулить будешь, ты же здесь вроде как самый главный, про нас они не знают. Да, кстати, ты сказал всем своим, чтобы по белой «Хонде» не стреляли?

Сергеев кивнул и вылез из машины. Они с Расулом сошлись на середине пространства, разделявшего две группы машин, и о чем-то заговорили.

– Почему все-таки по белой «Хонде» стрелять нельзя? – спросил Ростовский, рассматривая шеренгу машин противника, среди которых эта «Хонда» выделялась своим цветом. – Или опять не ответишь, скажешь, что рано?

– Теперь скажу, – спокойно проговорил Тарантул. – Теперь можно. Там мои люди. «Пиковые» же не из одного места все ехали, эта тачка с четырьмя орлами к ним уже на окраине присоединиться должна была. Она и присоединилась. Только перед тем ее мои парни под видом ментов успели тормознуть. Те думали, что обычная проверка, сунут инспектору на лапу и поедут дальше, а не тут-то было. Инспектор им в салон кинул гранатку с «черемухой». И привет. Мои ребята тела оттуда вынесли, оставили блевать на обочине, под присмотром доброго инспектора. А сами тачку заняли. «Пиковые» видят – машина своя, присоединяется в нужном месте, значит, порядок. А стекла-то тонированные, не видно, кто там сидит.

– А как же они после «черемухи» в этой тачке ездят?

– На них маски специальные, немецкого производства, защищают на сто процентов, – пояснил Тарантул. – Так что, когда начнется, они нас поддержат.

– Смотри, кажись, расходятся, – сказал Шмель, внимательно следивший за Расулом и Сергеевым. О чем те говорили, слышно, разумеется, не было, но, судя по мимике и жестам, расставались они далеко не друзьями.

– Приготовиться, – сказал Тарантул. – Шмель, как только Сергеев на десять шагов подойдет, начинаем.

– Но ему же тогда конец, – воскликнул Ростовский. – Подождем хоть, пока они с Расулом по машинам сядут! Ведь когда начнется стрельба, он на самой линии огня окажется!

– Вот и они сейчас так думают, – кивнул Тарантул. – Что мы будем ждать. А мы не будем. Но не боись, мы начнем не со стрельбы.

Шмель тем временем достал из своей сумки черную коробочку с антенной и принялся нажимать на ней какие-то кнопки, Тарантул приготовил рацию.

Сергеев приближался. Вот ему осталось тридцать шагов. Двадцать... Десять...

– Начали! – громко скомандовал Тарантул в рацию, и в ту же секунду Шмель нажал красную кнопку на своей коробочке.

Одновременно прозвучали четыре взрыва. С краев карьера, нависавших над машинами «пиковых», взметнулись фонтаны земли и камней. Огромная каменная глыба, нависавшая над приземистой серой «Тойотой», рухнула на нее, а с другой стороны сразу две крайние машины оказались погребены под кучей земли, камней и песка. В ту же секунду еще две стоявшие рядом машины – черный «Мерседес» и передний джип вишневого цвета – взлетели на воздух, словно взорвавшись изнутри.

Из окон белой «Хонды» мгновенно высунулись автоматные стволы, в ту же секунду расцветшие венчиками огня. Очереди вспороли соседние с «Хондой» машины, из которых в ответ, как показалось Ростовскому, не успело раздаться ни выстрела.

А еще через секунду вылетевшие из машин охранники принялись поливать стоявшую перед ними шеренгу огнем. Но это уже было излишне. Из восьми машин, которые привел сюда Расул, невредимой осталась одна белая «Хонда».

– Не стрелять! – громко скомандовал в рацию Тарантул. – Не стрелять, кому сказал!

Шмель повторил тот же приказ без помощи рации, высунувшись из окна машины. Кто бы мог подумать, что у такого щуплого человека может оказаться такой мощный голос!

Полминуты спустя все стихло, порядок был восстановлен, и сотрудники службы безопасности Ростовского стали острожно, прикрывая друг друга, подбираться к машинам противников.

– Вот и все, – сказал Тарантул, выбираясь из машины и закуривая. – Кажется, все кончено. Остальное – дело техники.

Ростовский вылез из машины вслед за ним и, с искренним удивлением глядя на раскуроченные машины противников, спросил:

– Послушай... Что это было? Откуда взрывы?

– Илья, ты же имеешь дело с профессионалом, – спокойно сказал Тарантул, затягиваясь сигаретой. – Неужели ты думал, что я собираюсь устраивать здесь перестрелку, как у ковбоев на Диком Западе? Сейчас так дела не делаются. Этой ночью Шмель с одним своим приятелем полазил по тому милому обрывчику, – Тарантул указал сигаретой на стены карьера, – и поставил там радиоуправляемые мины, взрывающиеся по сигналу от передатчика. Вот они и взорвались.

– А откуда вы знали, где они встанут? – спросил Ростовский, все еще не до конца понимая. – Ведь карьер-то длинный!

– Во-первых, мы знали, с какой стороны они поедут. Во-вторых, Шмель знал, где остановиться нам, чтобы ограничить им поле для маневра. А в-третьих, ребята поставили не две мины, а больше пятидесяти. С интервалом метров в десять вдоль всего обрыва по обе стороны. Нужно было просто набрать на передатчике правильный код, чтобы взорвалась нужная пара.

– А машины? Я же видел, две их машины взорвались сами по себе!

– Не сами по себе, а с помощью таких же мин. Эти ребята думали, что у них все схвачено и за все заплачено. А зря. В гараже, где стояли эти две тачки, у Шмеля есть хороший друг, который ему кое-чем обязан. Вот Шмель и попросил его по-дружески пришлепнуть им снизу по подарочку. Всего-то и делов.

– Да, – только и смог сказать Ростовский, – ты и в самом деле профессионал. У нас вообще никаких потерь, а «пиковые», считай, все выбиты. Можно считать, что война закончена.

Он был совершенно прав.

Глава 6

НАКАЗАНИЕ

Лада встряхнула связкой ключей, выбрала нужный и попыталась вставить его в замочную скважину. Что за черт, не подходит! Присмотревшись, она вдруг поняла, что замок поменяли. Вот это сюрприз, удружила подруженька! Хоть бы предупредила, что ли! Лада несколько раз зло нажала на кнопку звонка, но только после нескольких минут ожидания за дверью послышались шаркающие шаги.

– Кто там? – донесся недовольный голос Лили.

– И ты еще спрашиваешь? – раздражительно отозвалась Лада. – Это я! Подруженька твоя!

– Господи! – переполошилась Лиля, забренчав ключами. – Я сейчас.

Через несколько секунд дверь открылась. Подруга была в одном халате, заспанная.

– Ты зачем замок поменяла?

Лиля заметно смутилась. Запахнув халат и прикрыв обнаженную грудь, попыталась оправдаться:

– Понимаешь, Лада, тебя не было... Ну я как-то перестраховалась, что ли...

– Лилька, что это еще за новости такие?! Я ведь раньше тоже исчезала, почему же ты раньше замок не меняла? – спросила Лада, затаскивая в прихожую огромную сумку.

Потупив взор, Лиля отвечала:

– Мне было страшно.

– Чего ты несешь всякую ересь?! – вскипела Лада. – Знаешь что, Лилька, мне надоели все твои штучки-дрючки, давай разменяем к чертовой матери эту квартиру, я хочу жить отдельно от тебя!

– Как это разменять! – изумилась Лиля.

– А вот так. – Лада скинула в коридоре туфли и уверенно прошла в комнату. – Мы с тобой поровну сбрасывались, значит, половина квартиры принадлежит мне! Да прикройся ты, – Лада брезгливо поморщилась, – вся мужиками пропахла! Хотя бы душ приняла, что ли!

Лиля обиделась:

– Нашлась мне принцесса, как будто из леса пришла. От тебя тоже мужиками пахнет будь здоров!

– Я все делаю, чтобы от меня не пахло – ванну принимаю, в бассейн хожу. А ты посмотри на себя в зеркало, лицо все от винища опухло!

Лиля подошла к зеркалу. Негромко ахнула и легонько постучала себя по щекам, будто бы проделывала легкий массаж.

– Знаешь, Ладка, сколько у меня сегодня мужиков было? Они мне всю промежность до крови истерли, скоты! И главное, никто из них не торопится, подольше хотят все делать! А я из-за них страдай! А так сделали бы свое дело да отвалили в сторону, а им еще и поэкспериментировать, сволочам, хочется. И так меня поставят, и эдак перевернут. А на последнем заходе двое попались... Молодые, лет по двадцать, не больше. Зато такие кобели, что охренеть можно! Всю меня отымели, куда хотели! – Странно, но в голосе Лили послышались почти счастливые нотки. А весь ее вид так и кричал от счастья: «Пока тебя не было, я у мужиков пользовалась таким бешеным спросом!» – Пришла домой, разделась и тут же спать улеглась. Прямо вырубилась. Тут не то что подмыться, рукой пошевелить трудно было! Ты куда-то уезжала, что ли? – как-то особенно равнодушно спросила подруга. Ее интонация показалась Ладе фальшивой. Баба-то она любопытная.

Лада скинула с себя платье и направилась в ванную.

– Представь себе, уезжала! – с вызовом отозвалась она.

– Уж не с женихом ли? – направилась следом Лиля, отчего-то жизнерадостно сияя.

– Представь себе, с женихом, – усмехнулась Лада, повернув кран. Тотчас в ванну ударилась упругая струя, а под потолок устремился пар. – Замуж выхожу!

Лиля громко расхохоталась. По ее мнению, шутка удалась. Отсмеявшись, она едко отреагировала:

– А знаешь, тут тобой еще один женишок интересовался. Резваном зовут. Слышала о таком?

Ее интонация Ладе опять не понравилась – прозвучало жестковато, даже как-то мстительно.

Сунув руку под струю горячей воды, Лада не сразу почувствовала боль. А когда отдернула, было поздно – на тыльной стороне ладони проступило небольшое красное пятно.

– Чего же он говорил? – спросила Лада как можно равнодушнее. Но она уже понимала, что это всего лишь пустая бравада, враз подсевший голос выдал ее с головой. И если сейчас Лиля смотрит на ее плечи, то должна увидеть, как ее кожа покрылась мурашками.

Наверное, она сейчас с усмешкой стоит у нее за спиной, скрестив руки на груди. Какая же она была дура, когда поддалась на ее уговоры жить вместе! Насквозь лживая, мелочная, Лиля завидовала каждой ею купленной тряпке, не говоря уже о том, что ревновала к ней всякого мужика. Даже в ее жалобе на усталость скорее всего была бравада, в которой звучало нечто вроде того: «Пока тебя не было, я у мужиков имела невиданный успех и заработала прилично деньжат!»

Какая же она все-таки недалекая!

Странно, что она не сумела разглядеть ее убогости в первый же день знакомства.

– Резван был удивлен твоим неожиданным исчезновением. Говорил, что твои постоянные клиенты без конца звонят ему на мобильник, а тебя все нет. Говорил, что не предупредила о своем исчезновении и очень крупно его подвела.

Голос Лили звучал как будто бы равнодушно, но Лада прекрасно понимала, что ее соседка сейчас торжествует. И, упрев руки в бока, криво ухмыляется ей в спину.

Лада отрегулировала напор воды, подобрала нужную температуру.

– Наверняка и угрожал.

– Не особенно. Что-то такое невнятное бормотал. Но ты же его знаешь, Резван только кипятится. Наговорить может все, что угодно, а дальше слов дело никогда не заходит. А потом, он ведь к тебе лучше всех относится, говорят, что у вас с ним даже роман был. Верно?

Лада нахмурилась:

– Не твое дело!

Это было правдой. В отличие от большинства сутенеров Резван своих девочек не обижал, считая их едва ли не главным своим достоянием. Собственно, так оно и было в действительности.

Именно на заработанные ими деньги он купил себе новенький «Форд» и квартиру в Москве. Пускай она была не очень большой и не в самом престижном районе, но зато своя! Не нужно было снимать угол, ютиться у земляков, которые любили жить целыми колониями. Можно было спокойно отдохнуть, а то и привести к себе понравившуюся девочку.

Правда, он злоупотреблял, так сказать, своим служебным положением и мог всегда поиметь понравившуюся ему проститутку (и попробуй откажи ему!), но подобное поведение всегда можно было списать на издержки профессии.

Во всем остальном он был неплохой парень, и Лада могла вспомнить несколько случаев, когда Резван с ножом в руках вызволял девочек, попавших в руки беспредельщиков. А таких хватало! Однажды он на ее глазах до полусмерти избил клиента, не пожелавшего расплатиться за полученное удовольствие.

Год назад исчезли две девочки, подшефные Резвана. Как это ни странно, но сутенер по этому поводу не проявил ни малейшего беспокойства. Что все-таки не было на него похоже, и тогда прошел слушок о том, что именно Мугаметов причастен к их исчезновению. Возможно, эти разговоры имели под собой основание, – когда девочки оттаяли по весне на опушке у одной из дорог, он не пришел на их похороны. Такое поведение, по мнению Лады, служило косвенным доказательством его вины. Наверняка девочки стали проявлять самостоятельность, и он решил наказать их. Многие девушки побаивались Резвана и считали, что он способен жестко наказать ослушавшуюся проститутку. Но такие действия можно было считать крайней мерой. Его земляки действовали не в пример жестче – наказание они устраивали прилюдно, чтобы ни одной из девушек не пришло желание возроптать. А некоторые из них с изуверской мстительностью расписывали ножом девичьи лица.

Подобное наказание можно было воспринимать почти как физическое уничтожение. Ни один приличный клиент уже не желал иметь дело с изуродованной проституткой. После такого «подарка», как правило, следовало стремительное падение. Изуродованным девушкам оставалось только стоять на трассе или идти на вокзал, делать минет случайным прохожим за пятьдесят рублей где-нибудь в дальнем тупичке подземного перехода.

Лиля не уходила и продолжала таращиться на подругу. С недавних пор Лада в присутствии Лильки стала чувствовать себя чертовски стеснительно. Хотя с чего бы это? Может, оттого, что однажды вроде бы случайно та провела рукой по ее бедру и пальчиками скользнула под юбку. Ладу в тот момент всю передернуло, но она сумела сделать вид, что ничего не произошло, хотя подобное самообладание стоило ей немалых усилий. Но с тех пор она перестала раздеваться в присутствии Лили.

Странное дело, но мужиков Лада не стеснялась совсем, даже, наоборот, любила демонстрировать им свое крепкое тренированное тело.

Может, их отношения испортились в тот момент, когда Лада попыталась не замечать сексуальных поползновений Лили. Вот была бы веселая парочка, две проститутки, две лесбиянки!

Люди узнают, так со смеху помрут!

– Ну, чего стоишь? Дай раздеться!

Лиля недовольно фыркнула и, передернув плечами, вышла из ванной.

Лада разделась, аккуратно повесила одежду на вешалку и встала под душ. Колючие струйки беспощадно лупили по плечам, спине, лицу. Было приятно, особенно после дальней дороги. Сквозь шум падающей воды Лада услышала, что Лилька с кем-то разговаривает по телефону, прислушалась. Но слов было не разобрать, одно возбужденное стрекотание. Подруга умела говорить по телефону со скоростью автомата, стреляющего длинными очередями.

Ванная комната понемногу наполнялась клубами пара, на душе было невероятно легко.

Самолет, в котором должен был лететь Илья, уже находился в воздухе. Через десять часов он прилетит в Магадан, а еще через несколько дней они будут вместе навсегда, чтобы уже более никогда не расставаться.

В прихожей раздался продолжительный звонок. Лада насторожилась. Интересно, кто это может быть? Сама она никого не ждала, да и Лиля не любила привечать нежданных визитеров. Сквозь шум воды она услышала чью-то тяжелую поступь. Кто же это такой? Внутри у нее все напряглось от дурного предчувствия. Кто-то потянул за ручку двери, несильно, только для пробы. Дверь не поддалась. Лада закрыла кран, обтерлась полотенцем. Критически посмотрела на себя в зеркало – хорошо сложена, ничего не скажешь. От прежней усталости не осталось и следа. Набросив халатик на плечи, Лада открыла дверь и уверенно прошла в зал. То, что она увидела, неприятно ее поразило. На диване с тремя земляками сидел Резван, по-хозяйски закинув ногу за ногу. Лада обратила внимание на то, что на широкой рифленой подошве налипли куски глины. А ведь мог бы и снять обувь! По коврам ведь топает!

Все четверо одновременно уставились на вошедшую Ладу. Такое внимание мужиков ей не понравилось. Один из них, тот, что сидел ближе всех к двери, круглолицый, обрюзгший, с вываливающимся из штанов животом, мелко и неприятно захихикал.

– Девочка уже подмылась!

Резван Мугаметов хмуро посмотрел на весельчака, и тот виновато умолк.

– Ну, здравствуй, Лада. Краса и гордость нашего интимного бизнеса.

Парни, сидящие на диване, лишь скривились, по достоинству оценив юмор земляка. Девушка предпочла промолчать.

– Что же ты гостей не встречаешь? – В голосе сутенера звучала укоризна.

– Я не ждала гостей! – отрубила Лада. – И потом, мне нечем вас угощать.

– Вах-вах, – обиделся Резван, – неужели ты думаешь, что мы из тех, что являются в гости без гостинца. – И он торжественно вытащил из пластикового пакета бутылку водки. – Правда, мы не взяли закуски, но она нам совершенно ни к чему, – уверенно произнес Резван. – Мы люди не привередливые, можем обойтись и без нее.

Лилька стояла в дверях соседней комнаты, взгляда не поймать, пялилась куда-то под потолок. Теперь понятно, с кем она разговаривала по телефону.

– Мне надо одеться! – произнесла Лада и направилась в смежную комнату.

Она сделала всего лишь два шага, как кто-то сильно дернул ее за руку. Развернувшись, Лада увидела прямо перед собой того самого жирного кавказца.

– Вах-вах, – замотал головой Резван, – зачем тебе одеваться, ты и так выглядишь потрясающе! Меня всегда возбуждали женщины с мокрыми волосами и с такими румяными щечками, как у тебя! Настоящая русская красавица!

– Не надо мне об этом рассказывать, я и так о тебе знаю очень много.

Резван хмыкнул:

– А если так, то должна знать, что я не люблю, когда женщины мне выказывают неуважение. Я с тобой разговариваю, а ты тут фыркаешь, понимаешь ли, королеву из себя строишь. А я таких королев...

– Что тебе надо?

– Мне надо немного, всего лишь чтобы мои девочки, которых я очень люблю, меня не обманывали. Я ведь для них как отец родной. Забочусь о них, пою, кормлю, оберегаю от бед, а они ко мне так по-скотски относятся. Разве не обидно? – В голосе Резвана чувствовалась настоящая горечь. Было заметно, что парень очень страдает.

Приятели, сидящие рядом, лишь сдержанно заулыбались. Подобная черта в характере Резвана была для них в диковинку. Ни один из них не мог упрекнуть его в сентиментальности, а он вот, оказывается, какой, о девочках своих заботится. Ну кто бы мог подумать! Родитель чадолюбивый!

Расскажешь кому на родине, так ни за что не поверят.

– Резван, в чем я провинилась?

– Она еще и спрашивает! – удивился сутенер. – Уехала черт-те знает с кем, неизвестно куда, не предупредила меня. А я всю Москву перевернул, разыскивая ее, понимаешь ли! Беспокоился! А кто еще будет переживать, если не я?! – На лице Мугаметова отобразилось настоящее горе, вот только сочувствовать ему что-то не хотелось.

– У меня были дела, – выдавила из себя Лада, отвернувшись.

Резван всплеснул руками.

– Вы посмотрите на нее, – обратился он к друзьям, которые понимающе закивали. – У нее были дела! А тебе не кажется, дорогая, что твои дела давно стали и моими тоже? Ты уезжала, тебе было хорошо? – заботливо поинтересовался Резван.

– Да, мне было хорошо, – тихо отвечала Лада, напрягаясь.

– Видишь, тебе было хорошо, – задумчиво протянул Резван, – а нужно было сделать так, чтобы не только тебе было хорошо, а всем, включая меня! – назидательно продолжил он. Он достал калькулятор, несколько раз нажал на кнопки. – Я тут посчитал, какой ты мне нанесла ущерб за это время. Ты ведь у нас девушка дорогая, – уважительно протянул он, – не чета некоторым, – скосил он взгляд на Лильку, продолжавшую стоять в дверях, – а следовательно, ущерб я понес очень ощутимый. Один клиент – это триста баксов. Так? – Не дождавшись ответа, он продолжал: – За ночь сколько их у тебя бывает? Четыре, иногда шесть. Следовательно, триста баксов умножаем на шесть, – он ткнул в калькулятор пальцем. – Ого! Получается впечатляющая цифра. Это тысяча восемьсот баксов! Ты отсутствовала неделю, значит, нужно помножить еще на семь, получается двенадцать тысяч шестьсот. – Резван почесал курчавый затылок. – Однако! Так ведь и разориться можно. Лада, с тобой у меня одни расходы, – горько посетовал кавказец. – Так и быть, шестьсот долларов я тебе могу простить, ты же знаешь, я никогда не был скрягой: но четыре тысячи следует добавить, так сказать, за моральный ущерб. Ну, ты сама меня пойми, Лада, мы же с тобой не чужие, я переживал за тебя, неужели ты думаешь, что мои переживания не стоят этих денег? Конечно же, стоят! Итого получается: шестнадцать тысяч баксов! Видишь, как я здорово сосчитал, а мне в школе говорили, что у меня с арифметикой плохо! А я тут так быстро сосчитал и ни разу не ошибся!

Лада повела плечами.

– Да, у тебя с математикой полный порядок. Так что же ты от меня хочешь? Где я тебе возьму эти деньги?

– Придется отработать, милая, – сообщил Резван. – И обещаю тебе, что ты будешь работать у меня в три смены, а я, как тебе известно, обещаний на ветер не бросаю. И не по богатеньким клиентам будешь разъезжать, а стоять, как и все, на Тверской. Посмотришь, каково это! – процедил сквозь зубы Мугаметов.

Лада покачала головой:

– Резван, я не могу, я ухожу от тебя.

Резван Мугаметов усмехнулся:

– Ах вот как. Очень интересно. И позволь мне узнать, к кому именно? Это уж не к тому ли хмырю, с которым тебя видели в ресторане?

– Уж донесли? Это неважно.

– Еще как важно. Я же тебе говорил, что у нас одна семья, а значит, у нас не должно быть друг от друга никаких секретов. А у тебя они появляются. Это плохо, Лада. Ай-яй-яй, как плохо, – покачал он головой. – Он не только захотел тебя увести, но еще и обидел моих друзей. Это тоже непорядок. А сейчас ты все вспомнишь и скажешь мне, кто он такой и где живет. Ну?!

Лада молчала.

– Хорошо, так и быть, я могу тебе простить шесть тысяч за твою откровенность. Слушаю тебя!

– Мне нечего сказать, – отвечала Лада, чуя беду и внутренне подготовившись к самому худшему. – Я его не знаю.

А беда была рядом, всего лишь на расстоянии нескольких шагов в лице четырех кавказцев, неприязненно и плотоядно ухмылявшихся.

На лице Мугаметова появилось изумление.

– Как же ты его не знаешь, если он хотел только тебя! Кто он? Не расстраивай меня, Лада!

– Ведь ты же его приводил ко мне и знаешь его не хуже меня!

Резван поднялся, вплотную подошел к Ладе, и девушка невольно отступила на шаг.

– Ты мне больше ничего не хочешь сказать? – На его хищном лице застыло сожаление. Резван уже принял решение.

Лада отрицательно покачала головой.

– Нет.

– Деньги тебе придется отработать, милая, – ласково пропел сутенер, – но сначала тебя нужно наказать, чтобы другим неповадно было. – Повернувшись к землякам, он сказал: – Покажите ей, что бывает с теми, кто не слушается нас, а я посижу здесь в сторонке и выкурю сигарету.

Парни охотно поднялись со своих мест.

Лада метнулась к выходу, но один из них, огромный, будто горилла, ядовито ухмыляясь, тотчас перегородил проход. Двое других уже держали отчаянно сопротивляющуюся Ладу за руки. Небрежно сорвали с ее плеч халат.

– Какая грудка, – восторженно пропел жирный, – какие ножки!

– А какая попка! – проговорил гориллоподобный.

И все четверо дружно расхохотались, шутка пришлась им по душе.

– Резван, зачем ты так, – укорила Лада, – ведь мы же знаем друг друга не один день. Неужели ты обо всем забыл? Мы же жили с тобой полгода вместе. Вспомни, что ты мне говорил!

На мгновение холодные глаза Мугаметова как будто потеплели, но через секунду они вновь приняли прежнее выражение – пронзительное и жестокое.

– И ты! Проститутка! Мне чего-то там предъявляешь! – неожиданно вскипел Резван. – Может, ты еще скажешь, что мы ходили с тобой на последний сеанс и держались за руки? А если я что-то и говорил, так это было только по пьяни! – сделал заключение сутенер. – Ну, чего встали! – прикрикнул он на земляков. – Приступайте!

Закурив, Резван молча наблюдал за происходящим.

Лада отчаянно сопротивлялась, извивалась, скрещивала ноги, но силы были неравны.

Разодранный халат полетел в сторону. Гориллоподобный, с выступающими скулами подручный Резвана поглаживал ладонями ее бедра, а потом резким движением сорвал трусики, причинив боль. Но это было только начало.

– Стоп, земляки! Так не годится! – неожиданно воскликнул Мугаметов.

Кавказцы удивленно обернулись на босса, а сутенер бесстрастно продолжал:

– Что же о нас девушка подумает? Будет всем рассказывать, что мы невоспитанные. Пришли с угощением, а выкладывать его не пожелали. – Подняв с дивана бутылку водки, Резван небрежно бросил ее третьему, плотному невысокому парню, заросшему густой черной щетиной.

Показав завидную реакцию, тот ловко поймал бутылку за горлышко.

– Пустите, сволочи! – вырывалась Лада.

Щетинистый резко и сильно ударил Ладу в солнечное сплетение.

Задохнувшись, девушка повисла на его руках, а крепыш, сорвав пробку, стал лить водку прямо в ее горло.

– Пей, красавица! Пей! – ласково приговаривал он. – Мне для тебя ничего не жалко.

Лада захлебывалась, сплевывала водку.

– Отпустите, скоты!

Но водка неудержимо заливалась в горло, все более отнимая силы. Уже обессиленную ее положили на пол. Крепыш уверенно уселся на ее ноги и, посмотрев на Мугаметова, восторженно воскликнул:

– Братан, тут такое богатство!

Лиля, продолжавшая все это время стоять в дверях, встряхнулась, будто бы очнулась от столбняка, и просительно произнесла:

– Я пойду, Резван, у меня еще кое-какие дела есть. А потом, клиенты через полчаса подойдут.

– Назад, шалава! – запретил Мугаметов. – Смотри, – ткнул он пальцем в распластанную Ладу, – что делается с теми, кто меня не слушает!

Гориллоподобный, мелко хохоча, расстегнул ремень, спустил до колен штаны и неуклюже опустился прямо на извивающуюся Ладу.

Сильная боль разодрала бедра. Лада вскрикнула.

– Подмахивай, сучка, подмахивай, сказал! – орал бугай в самое ее лицо. – Ты на работе находишься, не халтурь! Я кому сказал! Клиенты обидеться могут!

Лада пробовала вырваться. Но несколько сильных оплеух разбили ее лицо, она почувствовала, как лопнула губа, а рот мгновенно наполнился кровью.

Резван сидел и молчал, с непроницаемым лицом, лишь иногда делая глубокие затяжки, и, только когда удары по лицу участились, он зло воскликнул:

– Поосторожнее, Тенгиз! Вы мне товар попортите! Ей еще на Тверскую выбираться. Кто ее тогда с такой рожей снять захочет?

– Да мы же с нежностью, – уверил его Тенгиз, приспуская штаны.

Гориллоподобный устало поднялся.

– А хороша телка! Не ожидал. Спасибо, Резван, за подарок. Все плотненько так, не разношено, не то что у шалав с улицы. Чувствуется, Резван, что ты ее бережешь. – И, рассмеявшись, добавил: – Для таких, как мы, бережешь!

Резван промолчал, лишь слегка поморщился, шутка его покоробила. Он нервно стряхнул пепел на диван. Зато приятелям слова толстяка пришлись по душе, и они громко расхохотались. Парни входили в раж.

Посмотрев на Ладу, гориллоподобный радостно сообщил:

– А эта случка мне понравилась. Радуйся, шалава, постоянного клиента заполучила, настоящего джигита!

Глава 7

ОНИ ТЕБЯ УБЬЮТ!

– Узнаешь этих девушек? – Чертанов протянул своему собеседнику три фотографии.

– Не, не помню таких. Первый раз вижу.

– Как же первый раз, если ты всех их трахал?

– Начальник, знаешь, я сколько баб в жизни перетрахал?! Если б я каждую запоминал, у меня в голове больше ни на что места бы не осталось. Не помню.

– А ты напрягись и вспомни, – посоветовал Чертанов. – Если хочешь, я тебе помогу. Эти бабы – проститутки Резвана Мугаметова. Вы ему обеспечивали «крышу», а он вам за это поставлял девочек. В том числе и этих. Вспоминаешь?

Георгий Савин, по кличке Сова, приближенный смотрящего по Северо-Западному округу столицы, долго пытался отвертеться от встречи с Чертановым. Но настойчивости майора позавидовал бы и бультерьер, и в конце концов он добился своего.

– Ну было что-то такое... – сказал Савин. – Разве всех проституток упомнишь?

– С этими ты не по одному разу дело имел.

– Откуда знаешь? Резван стукнул? – неожиданно резко спросил Савин. – Ох, попляшет этот гад у меня...

– Неважно, откуда я это знаю, – сказал Чертанов. – У меня свои каналы.

– Ну да, было такое дело, – подтвердил Савин. – Трахал. И что? Это не преступление.

– Так я и не говорю, что преступление, – с деланым удивлением сказал Чертанов. – Просто мне кое с чем разобраться надо. Скажи, Георгий, ты пятнадцатого вечером и ночью где был? Часов с одиннадцати и до двух ночи?

– Не помню, – быстро ответил Савин. По интонации было совершенно ясно, что он врет.

– Жаль, что не помнишь, – печальным голосом сказал Чертанов. – Значит, алиби у тебя нет.

– Какого еще алиби?

– Вот эту девушку, Катя Аристова ее звали, – Чертанов показал на одну из трех фотографий, – тем вечером убили. Зарезали в Измайловском лесопарке.

– Ну и что?! Я-то при чем, начальник? Мало ли, что я ее трахал! Через этих баб каждый день по пять человек проходило, что ты ко мне-то прицепился!

– Не все трахали каждую из этих троих, и не все были их постоянными клиентами. Так, может, вспомнишь, где ты был ночью пятнадцатого. Имей в виду, Георгий, это в твоих интересах.

– Я... Сейчас вспомню... А, точно! Мы с Семой Паровозом, Веней Сазоновым и Маратом Абекеровым в казино ходили. Они подтвердят! И еще там знакомых куча была, меня все видели.

– Ладно, проверим, – сказал Чертанов, пряча блокнот в карман. – Кстати, что это за Марат Абекеров? С ним я тоже поговорить хотел.

– Просто парень знакомый. При «Метрополе» тусуется.

Чертанов кивнул. Раз при «Метрополе», значит, тоже при Кузе, смотрящем Северо-Западного округа. Нужно будет и с ним поговорить – он третий из тех, кто был постоянным клиентом убитых девушек.

* * *

– Слушай, Кузя, надо что-то делать! Этот мент задолбал уже! – Сова был вне себя от ярости. – Ко мне неделю докапывался, теперь к Марату лезет! И Игорь говорил, что он ему звонил, те же самые вопросы задавал! Если он будет и дальше к нам цепляться, то может что-нибудь откопать! Я ему наврал, что пятнадцатого в казино был, но он же проверять будет! И выяснит, что меня там не было. Будет дальше копать! А ведь пятнадцатого у нас «стрелка» была с люберецкими хлопцами, и не мирная, сам помнишь! Три трупа осталось! Что, если он на это выйдет?

Кузя раздраженно постучал по крышке стола пальцами.

– Да не ори ты, самому тошно! Что я сделать могу? Он маньяка ищет! Баб-то ведь и в самом деле убили, Мугаметов жаловался, что его телки работать боятся! И клиенты, говорит, злятся, что их из ментовки теребят.

– Мугаметову я сам голову откручу, – пообещал Савин. – Это он меня менту сдал, гадом буду.

– Резвана не трогай, – строго сказал Кузя. – Ему тоже деваться некуда было. Вот кому бы и правда голову стоило открутить, так этому маньяку поганому. Сначала яйца, а потом голову. Из-за этого урода у нас проблем выше крыши. Доходы у Резвана падают, значит, и нам он платить меньше будет, да еще и менты цепляются. Плюс слух пошел нехороший, что мы со своими обязанностями не справляемся, порядок не поддерживаем.

– Надо бы найти этого урода и пригасить, – сказал Савин, уже немного успокаиваясь.

– Легко сказать – найти... Он же один работает, ни с кем не контачит, его ловить – офигеешь. Это спецы нужны, а у меня таких нет. Не тебе же я это поручу...

– Да уж... Слушай, а если Варяга попросить? У него-то возможностей побольше, должен справиться.

– А ты знаешь, Сова, это мысль, – после недолгого раздумья сказал Кузя. – Попробуем. Не зря же я ему процент отстегиваю...

* * *

Тарантул внимательно выслушал бригадира. За все время разговора он даже ни разу не моргнул и слушал его, как загипнотизированный. У собеседника от такого нездорового интереса к собственной персоне по спине скоро начинали бегать неприятные мурашки. Хотя к подобной заинтересованности следовало бы относиться попроще, это была обычная манера Константина Игоревича вести диалог. Вот только у того, кто об этом не знал, как правило, на затылке от дурного предчувствия начинали шевелиться волосы.

Тарантул и в самом деле напоминал абсолютного убийцу-паука, спрятавшегося в уголке паутины и с невероятной терпеливостью наблюдающего за кружением крупной и очень аппетитной мухи. Еще какое-то мгновение, и она, увлеченная полетом, натолкнется на прозрачную липкую преграду, чтобы увязнуть в ней до конца своей жизни. А пауку останется только крепко спеленать ее, родимую.

– Пластинку не гонишь? – лениво спросил Тарантул.

Бригадир Леха заметил за Тарантулом еще одну занятную привычку: тот никогда не чирикал по фене, а изъяснялся, как министр культуры. Что, собственно, было немного странно. А сейчас он заговорил, как арестант, и Леха одобрительно растянул губы – родным ветром подуло. На блатной музыке запел, господин хороший! Значит, в его башке произошли какие-то метаморфозы.

– Говорю как на духу, – выпалил бригадир Леха, – ну, бля буду! – Подумав, для пущей убедительности даже перекрестился. Этого тоже ему показалось маловато, и, вытащив из-за ворота полукилограммовый золотой крест, он сочно приложился к нему пухлыми губами.

Тарантул неприязненно поморщился – бригадир был склонен к театральным эффектам, этого у него не отнять.

– И с кем же она, наша красавица? – поинтересовался Тарантул, скупо улыбнувшись.

– С фраерами фартовыми, – высказался бригадир Леха, – при большой «капусте»! Хрен их разберешь. Не то какие-то нефтяники, не то старатели.

Леха украдкой посмотрел на запястье, блеснув платиновыми «Сейко».

Представительную марку часов он приобрел пару недель назад в универмаге, в отделе, где ему приглянулась смазливая черноглазая продавщица. Авантюрная жилка и любовь к широким жестам вынудили его выбрать самые дорогие ходики. На шутливый вопрос, где можно проверить, как светится циферблат, девушка с улыбкой отвечала, что самое темное место в отделе – это у нее под юбкой. Воодушевленный откровением, Алексей всерьез возжелал взглянуть на часы именно там. Девушка весело отмахивалась, хохотала, но тем не менее позволила слегка задрать на себе юбку. Заметив на ее узких бедрах черные шелковые трусики, Леха дал себе слово, что когда-нибудь оттянет на них упругую резиночку, чтобы посмотреть, какое богатство прячется под тонкой материей.

За прошедшие десять дней они успели встретиться несколько раз, и Леха успел убедиться, что она не столь легкомысленна, как могло показаться в самом начале. При попытке уложить ее в постель она так яростно сопротивлялась, словно имела дело с насильником.

В следующий раз Леха решил обставить дело поромантичнее. Следовало вывезти продавщицу на природу, накормить шашлыком, а потом, когда девица расслабится окончательно, валить ее в душистую траву. От приятного возбуждения в паху у него покалывало, благо, что подобную вещь он претворял в жизнь не однажды, было о чем вспомнить!

Если покопаться в памяти, то пальцев на руках не хватит, сколько девок он освободил от оков одежды.

Но этот случай представлялся ему не рядовым. Алексей вдруг с удивлением осознал, что попался. Так бывает, трахаешь баб направо и налево, смотришь на них всего лишь как на источник удовольствия. А потом вдруг встречается на пути одна, которую и воспринимаешь-то поначалу, как проходной вариант, а оказывается, что не тут-то было, чем-то она сумела тебя зацепить, и остальные бабы в сравнении с ней представляются уже просто каким-то блеклым фоном.

– Ты куда-то торопишься? – равнодушно поинтересовался Тарантул у Алексея, кивнув на часы.

– Нет, – слегка смешался Леха, – просто у меня привычка такая дурная смотреть на часы.

– А то иди, – предложил Тарантул, – я ведь никого силком не держу.

Сказано было почти по-доброму, даже с пониманием, дескать, может, у человека важные дела имеются. Но Леха-бригадир прекрасно осознавал, что подобная вольность для многих заканчивалась печально.

– Все в порядке, Константин, – уверенно произнес Леха.

– Игоревич забыл, – с подкупающей улыбкой напомнил Тарантул.

– Константин Игоревич, – виновато улыбнувшись, добавил Леха.

О Тарантуле Леха знал немного, тот вообще был закрытой личностью и умел окружать себя некоторой завесой таинственности. Достоверно было известно, что Костя Друщиц дважды чалился в мордовских лагерях строгого режима по политическим статьям, а когда однажды в ссоре пырнул заточкой в живот одного из оппонентов, то был переведен на «черную» зону с добавлением срока, где вскоре был поставлен смотрящим. Чрезвычайно редкая карьера для бывшего политического.

Поговаривали, что Тарантул является доверенным лицом самого Варяга. Но так ли это было в действительности – неизвестно. Во всяком случае, о таком не спросишь. За подобное любопытство можно и без головы остаться.

Тарантул задумался, застыв. Раскинувшись в глубоком кресле, он сделался совершенно незаметным на фоне темной обивки, словно принял покровительственную окраску. Коротко стриженная черная шевелюра, длинные руки, поросшие темными густыми волосами, маленькая голова. Такие насекомые паутины не плетут, уж слишком хлопотное это занятие, противников они уничтожают сильным ядовитым жалом.

– Вот что сделай, – наконец проговорил Тарантул, качнувшись. Леха, сидящий напротив, подался вперед, превратившись в слух. – Запиши ее постоянных клиентов. Нужно будет их сфотографировать. В нашем деле ничего не может быть лишним.

– Сделаю, – охотно отозвался Алексей.

Из соседней комнаты вышел головастый терьер. Пес подошел к хозяину и, доверчиво ткнувшись ему в ладони, преданно посмотрел в глаза. Возможно, он был единственным существом, кто не боялся Тарантула и по-настоящему любил его.

– Это еще не все. Меня интересует, с кем они встречаются, чем занимаются, какие заведения посещают. Есть ли у них еще женщины.

– Понимаю, – с готовностью кивнул Леха.

– И что это за женщины, где они работают, круг их приятелей и знакомых.

– Приставлю к ним толковых ребят дня на три, они все узнают, как есть!

– Три дня мало, – перебил Тарантул. – Пускай походят за ними как минимум неделю.

Леха пожал плечами:

– Как скажете, Константин Игоревич, можно и на неделю!

– Это не все. Раз уж ты будешь ею заниматься, то тебе и еще одно задание. У сутенера, на которого она работает, за последние полгода убили трех девушек. Милиция думает, что работал маньяк. – Тарантул сунул руку в ящик стола, достал оттуда толстую папку и протянул бригадиру. – Здесь вся информация, которую удалось накопать ментам. Так вот – твоя задача найти этого маньяка. Когда будешь следить за клиентами, их бабами и прочим, тебе наверняка попадется какой-нибудь след. Смотри не прозевай.

– Ясно, – кивнул бригадир, забирая из рук Тарантула папку. Он уже не первый раз получал такие задания и не был удивлен.

– Духота сегодня, – вдруг неожиданно заметил Тарантул, что должно было означать завершение беседы.

Улыбнувшись, бригадир довольно ответил:

– Да, жарко.

* * *

В Магадане Илья пробыл две недели. Именно столько времени потребовалось ему, чтобы уладить все свои дела. Тарантул уехал из Магадана утром следующего после разборки с «пиковыми» дня, а Илья старательно «зачищал» все «хвосты». Главное – удалось договориться с милицией, и теперь он был уверен в том, что больше его не потревожат. Теперь официально считалось, что в карьере «пиковые» передрались между собой, и фирма Ростовского была здесь ни при чем. Правда, для того, чтобы именно эта версия стала официальной, очень немалая сумма денег перекочевала от Ростовского и Полозова к высшим милицейским чинам Магаданской области, но это уже было неважно. В конце концов, кавказцы были в Магадане чужаками, и никто о них особенно не жалел, наоборот, втихомолку почти все радовались, что местные парни сумели дать достойный отпор залетным.

Все эти две недели Илья, кроме всего прочего, ломал голову над тем, кого же поставить во главе производства, когда они с Полозовым уедут в Москву. Специалисты были, но надежных людей среди них было маловато. В этом-то и заключалась главная проблема. После долгих колебаний Илья решил выдвинуть Максима Сергеева.

Все эти годы за его безупречную службу он платил ему небольшой процент, и, судя по всему, тот был доволен. Конечно, немного подводит образование, весьма далекое от добычи золота (кажется, какое-то военное училище), но ничего, со временем наверстает, будет не хуже других. А потом, ему ведь не нужно будет стоять с лотком в руках и шлихтовать золотишко, главное – это умело организовать работу.

Поначалу Илья хотел взвалить эту ношу на Герасима, но, взвесив, уяснил – для такого могучего напряженного производства тот был мягковат, а золото, как известно, и раздавить способно.

Подобное дело по плечу человеку волевому, умеющему покрикивать на рабочих и в случае необходимости стучать кулаком по столу, а то и по физиономии нерадивых. На такие «подвиги» Герасим, в отличие от Сергеева, был неспособен. Имелась и еще одна причина, возможно, даже более важная, – Илье хотелось иметь в Москве своего человека, на которого можно было бы положиться. Полозов не однажды доказал, что достоин подобного доверия.

Герасим в просьбе переехать в Москву не отказал, сказав, что согласен следовать за Ростовским хоть к «черту на рога», после чего, потупив глаза, признался, что сошелся с Анной окончательно. Ростовский в ответ похлопал по плечу друга и дал свое благословение.

Вот, собственно, и все дела.

Несколько раз Ростовский пытался дозвониться до Лады, но всякий раз не заставал ее дома.

Дважды неприятный женский голос отвечал ему, что ее нет. А в третий, резковато и с явным вызовом, предложил поискать Ладу на Тверской.

Самое обидное, что Лада тоже не давала о себе знать, хотя могла бы, к примеру, позвонить ему на сотовый или застать его по-домашнему телефону. Сообщить, что с ней все в порядке, успокоить его добрым словом и попросить не волноваться.

Переполненный самыми дурными предчувствиями, Илья вылетел в Москву ровно через две недели.

Уже в здании аэропорта неожиданно затрезвонил мобильный телефон.

– Это я, – услышал он в трубке спокойный голос Лады.

– Бог ты мой! – невольно закричал в трубку Илья, совершенно не обращая внимания на людей, находившихся рядом. – Почему ты не звонила? Я очень переживал!

– У меня были кое-какие дела. Я не могла, – услышал он негромкий размеренный голос любимой женщины. – Извини, что сделала это только сейчас. Я сначала позвонила к тебе в офис, но там мне ответили, что ты уже вылетел в Москву. Я узнала, когда прилетает самолет, и позвонила тебе.

– Я несколько раз звонил тебе на квартиру, но какая-то женщина сказала мне, что ты там больше не живешь!

Ростовский взволнованно расхаживал по залу аэропорта, поглощенный разговором, он сталкивался с пассажирами, невольно задевал их плечом и терпеливо сносил недружелюбные взгляды.

В ответ раздался все тот же спокойный голос:

– Все правильно. Я там больше не живу. Я сняла квартиру в другом районе.

– Лада, нам нужно сегодня же увидеться!

– Ты хорошо подумал?

– О чем ты?!

– Ты уверен, что хочешь со мной встретиться?

– Послушай, Лада, ты не о том говоришь! Я просто с ума по тебе схожу! Мы же с тобой уже обо всем переговорили. Я переехал в Москву именно из-за тебя! Навсегда. Как мне тебя увидеть? Где ты, Лада?! Я еду к тебе немедленно!

– Не нужно никуда ехать, посмотри направо, – раздалось после короткой паузы.

– Что? – не понял Ростовский.

– Посмотри направо.

Илья растерянно повернулся.

– Ты смотришь немного не туда. Я стою около газетного киоска. В темных очках...

– Бог ты мой! – восторженно воскликнул Илья. – Ты меня разыграла!

Сложив телефон, Ростовский быстрым шагом направился к Ладе.

Она стояла около газетного киоска в длинном белом плаще. Сделав один небольшой шаг навстречу, она остановилась и терпеливо ждала, пока Ростовский приблизится.

– Ты даже не представляешь, как я по тебе скучал! – обнял Илья девушку.

С минуту он сжимал ее в руках, не решаясь отпустить, как будто опасался, что любимая может превратиться в маленькую птаху и попытается вспорхнуть под свод аэровокзала.

Слегка отстранившись, он посмотрел на Ладу. Разглядеть ее глаза мешали очки, которые скрывали почти половину лица. Никуда она теперь от него не денется.

– Я тоже по тебе скучала. Очень... – тихо произнесла Лада.

– По твоему сдержанному тону этого не скажешь, – немного обиделся Ростовский. – Ты теперь носишь черные очки?

– Дай мне слово, что не будешь ни о чем меня спрашивать. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не приедем домой.

Ростовский удивился:

– Что это за таинственность? Хорошо. Как пожелаешь.

Лада медленным движением сняла очки. Илья невольно ахнул. Вместо глаз – щелочки. Огромные синяки расползались по лицу, отчего носовая перегородка выглядела необыкновенно толстой.

Ростовский невольно стиснул зубы:

– Кто это тебя?

Лада так же медленно надела очки.

– Ты обещал не спрашивать до тех пор, пока мы не приедем.

Ростовский молча кивнул и, взяв девушку под руку, вывел ее из здания аэропорта.

* * *

Отозвавшись на короткий звонок, дверь открыла неопрятного вида старуха. На полах затертого халата были видны жирные пятна, очевидно, старуха использовала свою одежду в качестве тряпки или полотенца. Буркнув что-то недружелюбное в ответ на приветствие, она прошла в глубину комнаты. Весь вид ее так и кричал: пусти тут бабу на постой, так к ней тотчас мужики начнут шастать.

– Ты только подошвы вытри, а то меня тетя Тося ругать будет, – вполголоса предупредила Лада и сама старательно, словно хотела стереть подошвы до дыр, вытерла ноги о сморщенную тряпку у порога.

– Ты здесь живешь? – спросил Ростовский и нервно полез в карман за куревом. Плохо. В полусмятой пачке было всего лишь две сигареты, а, судя по тому, какие произошли перемены с их последней встречи, разговор обещал быть долгим и во многом неприятным.

– Как видишь, – безрадостно протянула Лада, присаживаясь напротив.

Ростовский сидел на скрипучем дощатом табурете, который, казалось, готов был рассыпаться от первого же прикосновения. То, что Ростовский до сих пор не свалился на пол, было чудом. Он рискнул закинуть ногу на ногу, и табурет вновь дал о себе знать протяжным скрипом. В этом отчаянном звуке чувствовалось предупреждение, что ветхая мебель может не выдержать столь сурового эксперимента, а потому следует обращаться с ней поаккуратней.

Илья внял предупреждению и теперь сидел смирненько, обхватив колено ладонями.

Было трудно поверить, что в таком богатом городе, как Москва, может быть такая безнадежная дыра. В Магадане бичи и те живут в более сносных условиях. А такая девушка, как Лада, по мнению Ростовского, должна была жить в хоромах, но уж никак не в десятиметровой камере с ободранными стенами. Вдруг на середину комнаты безо всякого душевного трепета выполз огромный черный таракан. Было заметно, что присутствие гостей его совершенно не стесняет. Пошевелив длинными усами, он направился прямиком к Ростовскому, словно хотел представиться. Илья с интересом наблюдал за его передвижениями. Знакомство не состоялось – когда насекомое приблизилось к носку ботинка, Ростовский с брезгливым выражением придавил его каблуком. Послышался неприятный сухой треск.

– Вот так я и живу, – произнесла Лада, будто бы подводя черту под увиденным.

– Что я могу сказать... Печально, – невесело отозвался Ростовский.

– Сама знаю, но что поделаешь. Живу пока здесь, у тети Тоси. Квартплату она берет небольшую, мебель тоже ее.

При слове «мебель» Ростовский лишь усмехнулся. Такой мебелью впору печь топить. Оба надолго замолчали, не решаясь заговорить о главном. Наконец Лада сняла очки и аккуратно положила их на тумбочку.

– Хороша? – спросила она после некоторой паузы. В полумраке ее синяки казались особенно ужасающими и выглядели темными зловещими провалами. – Чего же ты меня не целуешь? Не говоришь, как я прекрасно выгляжу? Ты ведь меня избаловал. Я успела привыкнуть к приятным словам. Это еще не все. – Лада расстегнула блузку, и Ростовский увидел на ее груди еще несколько крупных синяков. Следы были от пальцев, щипали крепко, чтобы причинить нешуточную боль.

– Откуда это у тебя? – прохрипел Ростовский.

Неожиданно Лада заплакала – горько, тяжело, закрыв красивыми тонкими ладонями избитое лицо.

– Извини меня, Илья, извини, дорогой! Ты уехал, а я обещала хранить тебе верность. И не смогла! Как только я приехала домой, ввалился Резван со своими дружками, и они изнасиловали меня, каждый по очереди. А один из них, жирный такой, еще и комментировал. А Лилька, эта сучка, стояла и смотрела, как надо мной издеваются! Она же и сообщила Резвану, что я приехала, когда я в ванной мылась. – Лада беспомощно растирала по лицу слезы.

Вдруг она умолкла.

– Продолжай, – уставившись в пол, произнес Ростовский.

– Он сказал, что, пока я отсутствовала неделю, успела задолжать ему шестнадцать тысяч долларов и обязана эти деньги отработать. Таких денег у меня не было. Они отняли у меня квартиру и стали подкладывать меня под всех мужиков подряд! Только сегодня у меня было пять клиентов. Угрожали... Сказали, что если я не буду заниматься своим старым делом, так они меня просто убьют! – Илья слушал исповедь любимой с непроницаемым выражением лица. Собственно, ничего не произошло, только с лица сошла кровь. – За эти две недели у меня столько мужиков было, что и не сосчитать. Лишь за последние пять дней меня три раза насиловали и несколько раз избивали! – горько воскликнула Лада. – Или когда насилуют проститутку, это как будто бы не считается?! Мало того, что они меня изнасиловали втроем, пользовали, как хотели и куда хотели, так они стали меня еще и избивать за то, что я якобы им не угодила! Без настроения как будто бы. Скоты! Твари!.. – Лада размазывала по щекам слезы. – Я думала, что хоть Резван за меня заступится, а он мне сказал, что так мне и надо! Впредь буду его слушаться! Прости меня, родной, я знала, что так получится, – горько всхлипывала девушка. – У нас ничего с тобой не выйдет, я сама во всем виновата. Ты найдешь себе другую, не такую, как я... Как же мне после этого жить! – выкрикнула она в отчаянии.

Ростовский, словно загипнотизированный, следил за зажженной сигаретой. Тлеющий огонек миллиметр за миллиметром уничтожал темно-желтый табак, оставляя после себя лишь серый пепел. Рука Ильи слегка дернулась, и длинный, чуть скрюченный пепел, кувыркаясь, полетел вниз.

Стукнувшись об острый носок ботинка, он рассыпался, окончательно превратившись в прах. А огонек, не заметив потери, побежал дальше, к основаниям пальцев. Илья наблюдал за его передвижением с философским спокойствием, словно ему хотелось знать: ужалит его огненный кружок или все-таки погаснет где-нибудь на середине пути.

Огонь, остановившись у самых пальцев, пребольно куснул. Ростовский выпустил сигарету.

Добрался-таки! Громко скрипнул табурет, поднявшись, Илья заторопился к двери.

– Ты куда? – в ужасе спросила Лада.

– Я убью его! Сейчас же! Я знаю, где его надо искать, – глухо проговорил сквозь зубы Ростовский, не оборачиваясь.

Сказано это было с тем же холодным спокойствием, с каким он наблюдал за огоньком, подбирающимся к пальцам. И поэтому звучало особенно страшно. Было бы легче и понятнее, если бы он закричал или бегом направился к двери с проклятиями. Но Илья говорил очень спокойно, взвешенно, как о давно принятом решении.

Несколько секунд Лада молча смотрела на Ростовского. До нее как будто бы не доходил смысл сказанного, и, только когда Илья уверенно шагнул в коридор, скрипнув половицами, девушка с отчаянным криком бросилась следом:

– Не уходи!!

Табурет, сбитый по пути, отлетел в сторону и, стукнувшись о край дивана, застыл.

– Я принял решение.

– Илья, прошу тебя! Не ходи!! – повисла Лада на ногах Ростовского. – Они тебя убьют!

Ростовский пытался освободиться от крепких девичьих объятий. Пытался приподнять Ладу, но она крепкими путами оплела его ноги и не желала отпускать.

– Что же ты со мной делаешь, Лада? Отпусти! – обессиленно взмолился Илья. – Я не могу простить. Я должен отомстить! Я должен убить его! Иначе как мне после этого жить?!

Мольба Ростовского до нее не доходила. Скорее всего она его просто не слышала.

– Я их знаю, они настоящие звери, они убьют тебя! – кричала девушка. – Не ходи, у меня, кроме тебя, больше никого нет!

Сдавшись, Илья опустился рядом, обхватив Ладу за плечи. Он уткнулся лицом в ее волосы и заговорил:

– Прости меня, пожалуйста! Прости меня, ради бога! Это я во всем виноват, я не должен был отпускать тебя, я обязан был находиться рядом. Я уехал, поэтому все так случилось.

– Не надо себя винить, ты ни в чем не виноват, – горько рыдала Лада, вытирая мокрые щеки обеими руками. Короткий халат на ней задрался, обнажив бедро. Да и сама она в эту минуту выглядела как-то нелепо, будто поломанная кукла. – Это я такая невезучая. Дай мне слово, что не пойдешь к ним!

Из своей комнаты выглянула тетя Тося.

– Ну, чего ты смотришь! – прикрикнул Ростовский. – Не видела, что ли, как люди плачут?

– А я ничего, – смущенно проговорила женщина и громко захлопнула за собой дверь.

– Ну, пойдем, – бережно приподнял Ростовский Ладу.

Девушка с трудом встала на ноги, одернула задравшийся халатик.

– Если с тобой что-нибудь случится, то я просто этого не переживу, – сказала Лада. – Я не знала, что ты мне так дорог.

– Успокойся, девочка моя, успокойся, – гладил Ростовский ее по волосам. – Я что-нибудь обязательно придумаю.

– Только дай мне слово, что не будешь с ними связываться! – настаивала Лада.

– Хорошо. Обещаю.

Они прошли в комнату, заперли дверь на ключ.

– Я тебя никуда сегодня не отпущу, – заверила его Лада.

Илья постарался улыбнуться:

– А я никуда и не собираюсь уходить. Ты от меня еще и не избавишься. Ты сегодня ждешь кого-нибудь? – смущенно спросил Ростовский.

Лада положила голову на колени Илье, будто бы собиралась уснуть. Его широкая ладонь бережно поглаживала ее волосы.

– Нет, – всхлипнув, произнесла Лада.

– А завтра? – натянутым голосом спросил Ростовский. Ладонь его застыла.

– Завтра... – Лада всхлипнула и приподняла голову. В глазах ее была невыносимая тоска.

Ладонь ожила и продолжила свой неторопливый путь.

– Не надо, ничего не говори, – попросил Ростовский. – Я все понял.

– Нет, Илья, я хочу, чтобы ты все знал, у меня не должно быть от тебя тайн. Выслушай меня, пожалуйста, пусть я тебе сделаю больно, но я не могу обмануть тебя.

Ростовский попытался подбодрить Ладу улыбкой.

– Я слушаю тебя, девочка.

– Завтра субботник. Это когда девочки бесплатно обслуживают братву. Обычно Резван никогда не брал меня на такие мероприятия. Берег, что ли, не знаю. Но сейчас сказал – быть непременно! Все равно, говорит, с разбитой рожей пока никому не нужна, а тут хоть польза от меня какая-то будет, – ее губы дрогнули, получилось нечто похожее на улыбку.

В данный момент улыбка выглядела нелепой. Ростовский тяжело помолчал, затем вздохнул:

– Ты молодец, что сказала. Верно ты говоришь, между нами не должно быть тайн. – Ладонь Ростовского приподнялась, но лишь для того, чтобы мягко опуститься на завитки волос. Пальцы нырнули в шелковистые пряди и легко затерялись в них. – Не бойся, все будет хорошо. Я тебя не брошу, – пообещал Ростовский.

Глава 8

ЖЕНЩИНУ? СТО ДОЛЛАРОВ В ЧАС!

– У меня с ней ничего не получается! – в отчаянии воскликнул Герасим. – Я просто не знаю, что это за женщина! Она все время спрашивает про тебя! Ведь ты же расстался с Анной, правда? – с надеждой спросил он, крепко ухватив Ростовского за рукав.

Илья аккуратно освободился от его крепкой хватки и как можно более убедительно произнес:

– Правда.

Герасим Полозов прилетел в Москву два дня назад и все эти сорок восемь часов пребывал в расстроенных чувствах. Анна не пожелала перебираться в столицу, сославшись на то, что они не подходят друг другу, потому что совершенно разные люди. Самый лучший вариант для обоих – это расстаться!

Илья Ростовский впервые видел Герасима в таком подавленном состоянии. Такой он уже не работник! Следовало срочно приводить его чувства в норму, но вот каким рецептом воспользоваться? Илья пока не знал.

– Тогда почему она все время только о тебе и говорит? – сетовал Полозов. – Ну вот скажи мне, Илья, по-дружески. Что у тебя есть такого, чего нет у меня?

Ростовский невольно улыбнулся. Как говорится, вопрос был по существу.

– А черт его знает! – в сердцах воскликнул Ростовский. – На этих баб ведь не угодишь! Сегодня им одно надо, завтра потребуют совершенно другое. Сейчас она соседу глазки строит, а завтра на шею к прохожему бросится.

Герасим, обычно невозмутимый, сейчас выглядел совершенно раздавленным. Еще одно невеселое подтверждение того, что способна сделать баба с мужиком. Следовало бы влепить Герасиму оплеуху. Подобный метод бывает очень эффективным и весьма быстро приводит в чувство, но Илья решил повременить. Незаметно он нажал под столом на черную кнопку, и тотчас под потолком заинтересованно проклюнулось видеооко, а пленка принялась беспристрастно фиксировать каждое движение. Пускай поплачет, отведет наболевшую душу, похнычет, попускает длиннющие сопли, а когда остынет от переживаний, то посмотрит на себя со стороны. Подобная шоковая терапия тоже действует весьма впечатляюще.

В районе Владыкино Ростовский купил солидный дом. Ему случалось останавливаться в нем и раньше, когда приезжал в Москву. Хозяева давно уехали за границу, мечтали продать трехэтажную недвижимость, которая все больше превращалась для них в головную боль, и были счастливы сплавить ее подвернувшемуся Ростовскому.

Здешний коттеджный поселок удовлетворял Илью во всех отношениях: во-первых, он был не так далеко от центра, и в то же время район был не слишком заселенный, а во-вторых, поселок был охраняем, и сотрудники службы безопасности, вооружившись компактными «каштанами», трудолюбиво обходили его по периметру.

На столе стояла бутылка водки, опустошенная наполовину. Пил один Герасим, Ростовский лишь пригублял, водка просто не шла. И такое случается. На тарелках лежали нарезанные огурцы, помидоры с майонезом и маринованные грибочки. Конечно, не бог весть какой стол, но закусь вполне приличная.

– Ты же знаешь, Илья, – в тоске продолжал Герасим, – у меня с первой женой ничего не получалось.

Ростовский лишь слегка кивнул. Разумеется, он знал об этом. Прежняя жена Герасима, Нина, была бабой очень красивой. От папы-грузина она унаследовала черные глаза, а от мамы-хохлушки – золотистые длиннющие локоны. Убойная смесь! И потому не удивительно, что мужики валились к ее ногам целыми штабелями. Одним из таких был Герасим. Ему просто не повезло – он на ней женился.

– Ты об этом мне говорил, – подтвердил Ростовский.

– Она ведь у меня юристом была на одном крупном предприятии. Все говорила – я работник умственного труда, дескать, много работает и от этого очень устает. Приходит домой под самое утро, под хмельком, естественно. Я у нее спрашиваю, что же это за дела? Почему так домой поздно являешься? Да еще пьяная к тому же? И знаешь, что она мне отвечает?

Ростовский не знал и только слегка повел плечами. Однако все-таки любопытно послушать, что же любящие женушки втирают своим лоховатым мужьям.

– Понятия не имею.

Но отвечать Герасим не торопился. Занялся несложными приготовлениями. Взяв рюмку за тоненькую ножку, он некоторое время разглядывал водку на свет, словно хотел разглядеть в ней осадок, и, не обнаружив ничего настораживающего, выпил ее единым махом. Очевидно, водка пробрала парня до самых кишок – Полозов зажмурился и принялся вилкой на ощупь искать маринованные грибы. Получалось не ахти – металлические зубья натыкались на края тарелки, издавая зловещий звон. Но обошлось без битья посуды. Герасим зацепил грибок вилкой и отправил его в рот. Проглотил не разжевывая, и, судя по разлепившимся глазам, ему полегчало.

– Говорила, что она работник умственного труда и что ей нужно иногда снимать стресс, так сказать, в обществе мужчин. Ничего себе ответик, а? – делано бодрым голосом поинтересовался Герасим.

Ростовский вяло улыбнулся. В сущности, его ситуация была не лучше. Еще не известно, кто находится в более выигрышном положении. Герасим уже налегал на зеленый лучок.

– Да уж, – вяло проговорил Илья, сочувствуя.

– Вот ее нет в десять часов вечера, нет в одиннадцать, не пришла в двенадцать. Ну что тут думать про бабу?

– Да... Пожалуй, что самое худшее, – отозвался безрадостно Илья.

– Во-во! И я о том же самом! – уныло закивал Герасим. – Звоню ей по телефону на работу, трубку поднимает какой-то хмырь. Что само по себе наводит на неприятные подозрения! – Правый уголок рта Ростовского невольно пополз вверх. – Говорю, позовите мне, пожалуйста, Нину. А на том конце провода едко так интересуются, а ты, собственно, кто такой, мужик? Кем ей приходишься-то? А меня бешенство разрывает.

Теперь у Ильи поднялся левый уголок рта. Получилась вполне доброжелательная улыбка. Видеть в гневе Герасима Полозова ему еще не приходилось. Оказывается, это презабавное зрелище!

– Я, набравшись терпения, отвечаю, что звонит ее законный супруг, между прочим. И мне в ответ так пренебрежительно, ну если муж, тогда ладно, позовем. И вот телефон наконец берет моя суженая и начинает орать в трубку, как с цепи сорвавшаяся, что, дескать, я ее позорю перед порядочными людьми! У нее сегодня, видите ли, очень тяжелый день, и ей нужно во что бы то ни стало снять накопившееся напряжение. А в телефоне слышу, как музыка орет во всю мощь и какой-то мужской голос ее настойчиво так подзывает. Что мне тут думать? А Нинка опять за свое, что у нее работа очень тяжелая, что приходится много думать, решать разные важные вопросы. И я ее должен подождать до утра. Иначе ей ни за что не разрядиться. Как это тебе?

– Веселенькая у тебя была жизнь, – сдержанно согласился Ростовский. Но больше улыбаться ему почему-то не хотелось.

– Знаешь, Илья, я ведь ей даже ни разу не изменил за пять лет нашей совместной жизни. Ни на одну женщину даже не взглянул. А знаешь, сколько у меня баб всего было?

– Ну, исповедуйся.

– Стыдно признаться, всего лишь две женщины. Мало?

Губы Ростовского невольно растянулись в снисходительную улыбку. Лично он уже давно не вел счет своим любовным победам. Надоело!

– В общем-то, немного.

– И то – первая женщина у меня была в далеком студенчестве. Знаешь, я тогда жил в общежитии. Ну и положила на меня глаз комендантша. Толстая такая тетка была, лет сорока пяти. Идет по коридору, и все у нее от ходьбы колышется. Как студень какой-то! В общем, заманила она меня к себе в комнатенку и буквально чуть ли не изнасиловала. У меня опыта тогда никакого не было. Вяленько так как-то получилось. А баба довольной осталась. Потом еще раз меня к себе звала. Но я ее как только видел, так у меня к горлу тошнота подступала... Вот такая у меня была первая женщина. Ее старший сын на нашем курсе учился, – совсем обреченно добавил Герасим. – Вот я и думаю, мне уже за тридцатник перевалило, а баб-то у меня по-настоящему и не было. Думал, с Аней сойдусь. Все как будто бы складывалось, и вот на тебе! – стукнул он ладонью о ладонь. – Опять облом! Оказывается, она, кроме тебя, ни на каких мужиков и смотреть не может. Вот я думаю, отомстить им, что ли? Пуститься во все тяжкие!

– Пустись, – просто посоветовал Ростовский, – это помогает. А хочешь, поедем к проституткам. Выберешь любую.

– Ты это серьезно?

– Да.

– Что, прямо сейчас? – удивленно спросил Герасим. Рука, потянувшаяся за огурцом, застыла в воздухе.

– Чего же затягивать с хорошим делом? Наверстаешь!

– А знаешь, – неожиданно воодушевился Полозов, – я согласен! Во сколько они обходятся?

– Тебе не стоит об этом думать, – великодушно уверил его Ростовский. – Фирма берет на себя все расходы. Ну, чего сидишь? Собирайся!

Подняв пиджак с кресла, Герасим направился к выходу.

– Надеюсь, они будут не самые дешевые? – с надеждой спросил Герасим.

– Для такого ценного работника, как ты, фирма согласна пойти на большие расходы.

* * *

Ночной город впечатлял. Герасим, никогда не выбиравшийся дальше поселка Ягодного в Магаданской области, вертел головой во все стороны, да так сильно, что Ростовский начинал беспокоиться, как бы она не отлетела совсем. Но нет, обошлось.

До ближайшей гостиницы добрались благополучно. Правда, едва не зацепили бампером стоявший на обочине новенький «Форд». Водитель, крепенький мужичонка в длинной просторной рубахе, шариком выкатился из салона и долго размахивал кулаками вслед удаляющемуся «Мерседесу». Ростовский лишь едва хмыкнул, разглядев в свете неоновых ламп этот элемент клоунады в самом центре проспекта. Субботний вечер заканчивался весьма неплохо, точнее, обещал плавно перерасти в воскресный загул. Ну, дай-то бог!

В каждой гостинице существовала отлаженная «служба знакомств» – как только перешагиваешь порог заведения, так тотчас попадаешь под пристальный взгляд сутенеров и прочих заинтересованных лиц. А что поделаешь, кушать-то всем хочется!

У дверей гостиницы, опершись могучим плечом о косяк, стоял парень в черном костюме. На правой стороне груди у него был прицеплен большой круглый знак, на котором было написано: «Служба безопасности». Он лениво разглядывал входящих, и на его лице была написана такая дремучая тоска, что хотелось выть. Весь его вид так и говорил: «Как вы все обрыдли мне, господа хорошие, глаза бы мои на вас не смотрели!» Но кажущееся безразличие было обманчивым – попробуй перешагни, вмиг пообломает!

– Пропуск, – вяло потребовал он, взглянув на Ростовского, решительно направлявшегося к стойке администратора.

– Нам приличный номер и девочек на выбор.

Герасим испуганно посмотрел на Ростовского. Илья лишь усмехнулся.

Но нет, не убил. К просьбе клиентов охранник отнесся с пониманием, даже колючие глаза засветились какой-то глубокой и проникновенной добротой. Почему бы и нет? Сейчас ночь, а ребятам хочется поразвлечься.

– Проходите, – охотно отстранился он в сторону. – Подойдите к администратору, она в курсе. Уладит!

Благодарить его Ростовский не стал, уверенно прошел в вестибюль, потеснив богатыря еще более. С виду-то гора мускулов, а присмотришься, так всего лишь обычный сутенер. И наверняка ему еще за нерадивость частенько попадает от собственного начальства, а то и вовсе подгоняют пинками.

На месте администратора сидела женщина лет тридцати пяти – сорока: густые волосы собраны в высокую копну, умело подкрашенное лицо. Даже внешне она напоминала очень строгую мадам при дешевом борделе.

Что ж, скорее всего так оно и было в действительности.

– Номер и девочек, – коротко сказал Ростовский.

Дело-то привычное, молодая кровушка бурлит, вот и приходится прибегать к лечению. Перемена произошла разом, женщина сердечно заулыбалась, словно повстречала двух старых добрых друзей.

Ростовский ободряюще посмотрел на Герасима. Его опасения оказались излишними, парень уже окончательно пришел в себя и, умело подобрав нужное выражение лица, смотрел на администраторшу. В этот момент он напоминал плейбоя, который успел поиметь всех проституток Москвы и теперь на его пути предстала цитадель целомудренности, в виде женского монастыря, который он намеревался взять штурмом.

Илья с трудом подавил подступивший смех – если бы они знали!

Женщина стрельнула глазами на входную дверь. Ничего настораживающего. Всмотревшись повнимательнее в Герасима, сделала мысленное заключение: в полиции нравов таких физиономий быть не может.

– Каких вы предпочитаете девочек? Брюнеток или блондинок? А может, одновременно и тех и других? – просто спросила она, будто стояла за прилавком кондитерского отдела.

Ростовского так и подмывало сказать: «Нам бы посвежее, да порумянее, да чтобы товар был не залежалый!» Но, переборов в себе искушение, он сказал:

– Нам бы такую же красивую, как вы!

Женщина сдержанно хихикнула. Комплимент пришелся ей по душе.

– Мальчики, вы мне льстите! Сейчас девочки такие красивые, что хоть на конкурс красоты их отправляй. – Неожиданно ее улыбка сделалась кривоватой. – Многие девочки как раз с него и пришли. «Мисски»! Как мы их называем. Цену вы знаете?

Неожиданно ее взгляд застыл и сделался изучающим. Он будто бы говорил: «А не ошиблась ли я в вас, ребята?»

– Подскажите.

– Сто долларов за час!

Илья Ростовский хмыкнул. Удовольствия всегда обходятся недешево.

– За настоящих красавиц это не высокая цена. Приведите девушек, мы выберем, – Илья достал деньги.

Убедившись в кредитоспособности клиентов, администраторша снова широко улыбнулась, показав гостям желтоватые, но крепкие зубы. Ростовского на мгновение посетила дикая мысль – не будь он так занят, то уделил бы ей пару грешных вечеров.

– Вот ваш номер, – женщина положила на стойку ключи.

– Спасибо. – Ростовский взял номерок и уверенно направился к лестнице. Герасим понуро поплелся следом.

Не пропадало ощущение, что женщина смотрит им вслед, и можно было только догадываться, в каких закоулках памяти блуждают ее мысли. Не выдержав, Илья обернулся. Женщина продолжала смотреть им вслед изучающим взглядом.

Номер оказался просторным, но выглядел каким-то нежилым. Даже широкая кровать с телевизором не добавляли ему чувства уюта. Трудно было понять, с чем это связано: не то с неряшливыми занавесками, что свешивались с гардин на пол ветхими тряпками, не то с древним линолеумом, истертым до дыр.

Так или иначе, обстановка выглядела унылой и предназначена была для скоротечного греха.

Урвал у судьбы пару сладких часиков, вышел за порог, да и позабыл о случившемся. Не прошло и пяти минут, как в дверь раздался сдержанный тактичный стук.

– Не заперто! – откликнулся Ростовский.

В комнату, одна за другой, вошли три девушки. Илья невольно улыбнулся. Занятно, конечно, но одна была брюнеткой, другая – блондинкой, а третья – неимоверно рыжая. Конкурсом красоты не назовешь, но в целом смотрелись неплохо. Если рыженькую встретишь где-нибудь на улице, так еще и голову можно свернуть, разглядываючи. Именно таких девок в старину принимали за ведьм и без жалости сжигали на кострах. Хотя кто знает, может, предки и были в чем-то правы.

– Нам сказали прийти сюда, – сказала рыженькая низковатым голосом, посмотрев на Ростовского. На ее тонких, сильно подкрашенных губах играла смущенная улыбка.

Какое несоответствие, будто школьница на выпускном балу, а не проститутка со стажем.

– Вы по адресу, – кивнул Илья и, повернувшись к Полозову, окончательно оробевшему, спросил: – Какую девочку выбираешь?

– Ну-у, я так сразу не могу... – неопределенно забурчал Полозов.

– А ты думаешь, что сначала они должны для тебя стриптиз станцевать? Загляни под платьице, посмотри, какие у них груди, какие попки. Пощупай. Не мне тебя учить! – бодро подначил Герасима Илья.

– А разве вы не будете выбирать? – стрельнула глазками в Ростовского рыжая бестия.

– Сегодня я отдыхаю от амурных дел.

– Как же нам не повезло, – отшутилась девушка, но в ее голосе послышалось самое настоящее сожаление.

– Ничего, будет время, наверстаем, – серьезно пообещал Ростовский, подмигнув. – Так кто тебе больше нравится?

– Ну-у, даже и не знаю, что сказать. Может быть, вот эта беленькая.

– Как тебя зовут? – спросил Ростовский у блондинки.

– Можете называть меня Анжелика, – гордо отвечала девушка.

– Красивое имя, – признал Герасим.

Ростовский усмехнулся:

– Если она Анжелика, значит, ты на сегодня будешь ее королем. Это рабочий псевдоним. Блондинка остается, а остальные уходят.

Девушки развернулись и, не сказав больше ни слова, вышли в коридор.

– Счастливо отдохнуть. Надеюсь, ты не оплошаешь, – сказал Ростовский, хлопнув Герасима по плечу.

Герасим выглядел заметно смущенным.

– Илья, как-то неудобно получается. Ведь девочки могут обидеться, что я их не выбрал. Может быть, позвать их?

– А ты справишься? – засомневался Ростовский.

– Я постараюсь, – неуверенно протянул Полозов.

– Ладно, хорошо, сейчас я их верну.

И Ростовский уверенно зашагал в коридор.

– Девочки, – окликнул Илья удаляющихся барышень, – там вас кавалер дожидается.

Девушки остановились и с интересом посмотрели на Ростовского.

– Вы это серьезно? – спросила рыженькая.

Эта девушка ему нравилась все больше. Бывает же так! А может, выкроить часочек да заглянуть в гостиницу?

– Я никогда не обманываю девушек.

– Все вы так говорите.

– Идите, клиент вас ждет. Давайте, барышни, я вас провожу, чтобы вам не было так одиноко.

Ростовский, взяв девушек под руки, повел их в номер.

– Вот привел. Будь с ними поласковее, они это любят, – посмотрел он на Герасима. – Сколько тебе потребуется? Час, два?

– Приходи через два часа, – сказал Полозов.

Ростовский вышел, спустился на первый этаж. Посмотрел на место администратора. Пусто.

Где же она может быть? Ага, стоит около двери и покуривает. Несмотря на возраст, выглядела она прекрасно. Красная короткая юбка обтягивала бедра, в меру широкие, а через блузку выпирали тяжелые аппетитные груди. Женщина стояла раскованно, что должно было свидетельствовать – есть еще порох в пороховницах! И каждый мужик, проходивший мимо, невольно обращал внимание на ее крепкие мускулистые ноги.

Заметив выходящего Ростовского, женщина удивленно спросила:

– Вам не понравились наши девочки?

– Остался мой друг. А у меня сегодня не игривое настроение, – усмехнулся Илья.

– А вы как-нибудь зайдите ко мне, я его вам обязательно подниму.

Улыбнувшись, Ростовский пообещал заглянуть.

Где-то следовало пробыть пару часов. Никуда более не торопясь, Илья направился вдоль по улице. Город жил типичной ночной жизнью – неоновый свет от витрин падал на асфальт, на лица людей. Вокруг было много красивых девушек, симпатичных юношей с серьгами в ушах и в жабо – и попробуй разберись, чья же тут любовь продажнее.

А вот здесь без вариантов!

Вдоль проезжей части небольшими группами по две, по три стояли девушки, в основном в коротких платьицах. А так ничего необычного. К ним подкатывали машины, и мужчины, не вылезая из салонов, заводили нехитрый разговор. Вот у одной из машин дверца открылась, и две девушки радостно порхнули внутрь салона. Похоже, что сговорились в цене. Четверо других, стоящих рядом, с тоской проводили взглядом отъезжающую машину. Подъехала старенькая «Вольво», приветливо осветив стоящих на обочине красоток. Две из них подошли к автомобилю, бережно притершемуся к обочине. О чем-то негромко переговорив, девушки разочарованно отошли на прежнее место, а «Вольво» лихо подрулила к другой группе девушек, неподалеку.

Очевидно, просто не сошлись в цене. Но водитель, похоже, надежды не терял. Благо, что подобного товара здесь предостаточно, так что вполне реально сторговаться совсем недорого.

Обычная работа, здесь никто не задирает ног, не показывает обнаженных прелестей. Если приглянулась – забирай, если не устраивает – проезжай дальше! Проституция – вещь очень демократичная.

Неожиданно в одной из групп девушек Ростовский заметил Ладу. Впечатление было такое, что он зашел в очень холодную воду да так и остался в ней, скончавшись на время. Лада была в коротком красном платье чуть выше колен, а вот длинные черные чулки с ажурными вензелями делали ее необыкновенно сексуальной, и вряд ли какой-нибудь водитель посмеет проехать мимо такого товара.

Ростовский подошел поближе. В это самое время девушка, повернувшись к нему, вышла из тени. Ростовский будто бы воскрес – это была не Лада. Обознался! Вот ведь как бывает. Одежда-то ее.

Заметив внимание мужчины, девушка кокетливо улыбнулась и сделала шаг ему навстречу.

Ростовский сделал вид, что не заметил ее настойчивого призыва, и благоразумно свернул в сторону.

Ночной город жил по своим законам, и вряд ли в них можно было что-то изменить.

Около бара стояла небольшая группа молодых людей, о чем-то громко разговаривающих.

Энергично размахивая руками, они привлекали к себе внимание прохожих. Кавказцы! Лишь они одни могли вести себя столь нескромно. Прохожие, проходя мимо, старались не смотреть в их сторону, а некоторые и вовсе переходили на другую сторону улицы.

В одном из парней Ростовский узнал Резвана. Сутенер стоял в центре группы и что-то живо рассказывал землякам. Судя по их веселой реакции, история была занимательной, и они жизнерадостными жеребчиками гоготали едва ли не над каждым его словом.

Прятаться Илья не стал, наоборот, встал едва ли не напротив и, освещенный неоновой лампой, был виден чуть ли не с начала улицы. Резвану нужно было только немного повернуть голову, чтобы встретить его ненавидящий взгляд. Но, видно, интуицией он не обладал, или она была погружена в такую глубокую спячку, что и не добудишься!

Ростовского посетила бесшабашная мысль, а что, если подойти к сутенеру и поинтересоваться, чего это он от него хотел? Костяшки пальцев непроизвольно собрались в кулак.

Несколько минут он наблюдал за его развязными движениями, все более наполняясь злобой, но потом решил поступить благоразумно. Еще будет время поговорить.

Незаметно пролетело два часа. Пора и возвращаться. Девушку в красной юбочке уже подобрали какие-то заезжие ковбои. Но свято место пусто не бывает, теперь на обочине выстаивало совсем юное дитя с длинными вьющимися локонами. Небось у себя в селе девушка числилась одной из первых невест, здесь же она была всего лишь рядовой проституткой, которыми переполнены едва ли не все центральные улицы столицы.

Почувствовав внимание проходящего мимо мужчины (Ростовский не однажды замечал, что интуиция у «жриц любви» была просто звериной), девушка повернулась в его сторону и подмигнула – нехитрый способ предложить себя. Илья с сожалением пожал плечами и постучал указательным пальцем по циферблату наручных часов. Дескать, тороплюсь. Красотка разочарованно отвернулась – для нее он просто перестал существовать.

Подойдя к гостинице, Ростовский увидел того же самого охранника. Что интересно, тот стоял все на том же самом месте, облокотившись о косяк, и картинно смолил сигарету. За прошедшее время он, наверное, выкурил полпачки.

– Прогулялись? – участливо спросил секьюрити.

Настроение не вернулось, Илье хотелось сказать что-то вроде: «Нет, только перепихнулся самую малость!» Но он решил до конца играть роль дремучего провинциала, жадного до столичных развлечений.

– Да, здесь есть на что посмотреть.

– Это уж точно, – серьезно согласился охранник, швырнув сигарету в урну, – особенно на трассах.

Чувствовалось, что он знал, о чем говорит.

Администраторша была занята. Склонившись к окошку, с ней беседовал щуплый старичок лет семидесяти. И, судя по серьезному выражению его лица, настроен он был на очень продуктивный вечер. Дедуля принадлежал к очень известному типу мужиков, которые после смерти супруги с легкостью пускаются в блуд, наверстывая время, упущенное за постно прожитые в браке годы.

Постучавшись в номер, Ростовский услышал негромкое:

– Войдите.

А когда он перешагнул порог комнаты, то увидел Герасима, распластанного на мягком стуле.

Голова его бессильно свешивалась на грудь, ноги были вытянуты во всю длину, а руки безвольно лежали вдоль туловища.

Ростовский невольно усмехнулся:

– Ну, и как ощущения?

Полозов лишь слегка пошевелил отяжелевшей головой, а потом произнес уставшим голосом:

– Это было нечто. Честно говоря, я так и не понял, кто кого поимел, не то они меня, не то я их. Как только ты ушел, так они меня стали раздевать, я только руки да ноги поднимал. А когда в постель лег, так тут такая круговерть пошла, что и не расскажешь! – Он помотал головой и добавил с грустью: – А с виду такие робкие.

– Так ты доволен?

– Знаешь, Илья, у меня такое ощущение, что я на месяц вперед натрахался, – признался Герасим.

– Это тебе только кажется, – уверил Ростовский, – пройдет день-другой, ты уже сам сюда побежишь. Дорожка-то теперь проторена.

– А сам не хочешь? Уверяю тебя, девочки – класс!

Ростовский отметил, что в Полозове произошли перемены. Вот что значит пара часов, проведенных в обществе путан.

– Как-нибудь в другой раз. У меня ведь к тебе серьезный разговор имеется. Думаю, что ты достаточно для него подготовлен.

– Так ты меня закалял, что ли? – съехидничал Герасим. – А я-то думал, что это вроде благотворительности.

Ростовский нахмурился:

– Считай, что закалял. Помнишь, я тебе говорил про девушку, которая мне нравится?

Герасим понемногу набрался сил, подтянув ноги, он уселся поудобнее.

– Конечно, припоминаю. Из-за нее ты и с Анной решил расстаться.

– Верно, – подтвердил Ростовский, – так вот, эта девушка проститутка, и я очень ее люблю.

Герасим непонимающе смотрел на Ростовского. Лицо у того было серьезным, и, судя по всему, он не был расположен к шуткам. Полозов негромко хохотнул, после чего недоверчиво брякнул:

– Ну ты даешь. Разыгрываешь?

Ладони Ростовского беспомощно поблуждали по карманам, выискивая курево. Нащупав пачку сигарет, он вытащил ее из кармана. Странно, но она была пустой. Следовало выбросить ее в урну еще полчаса назад, а он машинально сунул ее в карман. Нервы!

Скомкав пустую пачку, он в сердцах швырнул ее в угол. Герасим ошарашенно смотрел на приятеля. Похоже, что его приключения продолжались.

– И не думаю, – очень спокойно ответил Илья. – Скажу тебе больше. Я никогда еще не был так серьезен, как сейчас. Не прими мою фразу за банальность, но это для меня вопрос жизни или смерти.

– Вот даже как... Не ожидал. Это на тебя не похоже, никогда не думал, что ты сможешь влюбиться в проститутку, – честно признался Герасим.

В ответ Илья лишь горько улыбнулся:

– Знаешь, я и сам так не думал.

– Илья, ведь вокруг тебя постоянно вьется такой клубок девушек, что аж зависть берет. Неужели ты никого не присмотрел среди них?

– Выходит, что не присмотрел. Вот так и складывается судьба, ехать за тысячи километров, чтобы влюбиться в проститутку. – Ростовский немного помолчал, после чего с грустью продолжил: – Знаешь, для меня Лада сначала была проходящим вариантом. Так, прекрасно перепихнуться, есть о чем поговорить. Девушка неглупая, очень хороша собой. Решил с ней встретиться во второй раз, тоже все было прекрасно... А потом, представь себе, не мог забыть.

Герасим выглядел растерянным:

– Видно, так бывает.

– Да, вот бывает, как видишь.

– Но чем я тебе могу помочь? – искренне удивился Полозов. – Она что, не хочет идти за тебя замуж? И с ней нужно поговорить?

Илья невольно улыбнулся наивности его вопроса.

– Нет, говорить с ней ни о чем не нужно. Мы с ней уже обо всем переговорили. Тебе нужно будет поговорить с ее сутенером. Скажешь, чтобы он отпустил ее на волю.

– Она что, привязана, что ли? – все больше удивлялся Герасим. – Собрала чемоданы, да и за дверь!

На губах Ростовского застыла грустная улыбка. Дожив до тридцати двух лет, Герасим так и не узнал настоящей жизни.

– Не все так просто. Проститутка полностью принадлежит сутенеру. Сутенер – это ее хозяин! Он может подарить свою девочку друзьям, может проиграть ее в карты, в его воле наказать ее за нерасторопность. Даже убить, если она провинилась по-крупному.

– Это же рабство какое-то!

– Возможно, – охотно согласился Ростовский. – Но реальность, как видишь, такова, и надо ее учитывать. Мою девушку просто так не отпустят. Есть вариант купить ее у сутенера, заплатив хорошие деньги.

Полозов выглядел заметно взволнованным:

– Но почему тебе самому не переговорить с этим сутенером? Я ведь могу что-нибудь напутать, дело-то серьезное.

– Верно, серьезное. Но говорить с ним я не могу по одной простой причине. Он меня знает! И ищет! Если мы с ним столкнемся, то для одного из нас эта встреча может закончиться печально.

– Понимаю, – невесело протянул Полозов. – Значит, ты хочешь, чтобы с этим сутенером поговорил я?

– Ты правильно меня понимаешь.

– Когда мне это сделать?

– Завтра! – уверенно произнес Ростовский. – У меня сердце кровью обливается, когда я думаю о том, что каждый вечер мою девочку пялит по нескольку мужиков.

– Да уж, – посочувствовал Герасим. – Но я даже не знаю, как вести этот разговор.

– Все очень просто. Ты скажешь, что провел с ней пару незабываемых ночей и она тебе понравилась. Скажешь ему, что хотел бы отвезти ее куда-нибудь к себе в провинцию. А чтобы этот сутенер ни о чем не догадался, вместе с Ладой выкупишь еще одну проститутку.

– Господи боже мой! Какую?! – выпучил глаза Полозов.

Илья сдержанно улыбнулся, парень менялся на глазах:

– Какая из троих тебе сегодня больше всего понравилась?

– Рыженькая ничего так, – хмыкнул Герасим.

– Вот как? – удивился Ростовский. – А я почему-то подумал, что ты на светленькую запал.

– Знаешь, поначалу она мне действительно очень понравилась, – сказал Герасим и, улыбнувшись каким-то своим мыслям, продолжил: – А потом я понял, что рыженькая все-таки получше будет.

Ростовский махнул рукой:

– Это неважно, пускай будет рыженькая! Вместе с Ладой ты купишь у него и эту рыженькую. А сутенеру скажешь, что хочешь отвезти их к себе домой. Вид у тебя простоватый, он поверит.

– А если сутенер спросит, зачем мне две женщины?

Ростовский отрицательно покачал головой:

– Не спросит. За свою сутенерскую жизнь они повидали такого, что тебе и не снилось. Так что на подобную мелочь он даже не обратит внимания. Возьмет у тебя деньги, пересчитает их и отпустит девушек на волю.

– Ну, если так, тогда конечно, – посветлели глаза Полозова. – Да, но что я буду делать с рыженькой?

Ростовский улыбнулся:

– Гера, ты меня удивляешь. Что обычно делают с симпатичной женщиной? Поживешь с ней немного, покувыркаешься, повкручиваешь ей мозги, женщинам это нравится. А потом отпустишь на все четыре стороны.

– Да, но что я скажу Анне? – встрепенулся Герасим. – Я все-таки верю, что мы с ней помиримся.

– Не надо ничего говорить, – спокойно посоветовал Ростовский. – Все само рассосется. Кстати, как к этому отнесется сама рыженькая, если ты вдруг надумаешь ее выкупить? Она тебе оставила свои координаты?

– Написала адрес и телефон, – Полозов похлопал по карману рубашки. – Сказала, что если у меня возникнет желание встретиться с ней еще раз, то могу обращаться к ней напрямую, а то большая часть денег перепадает сутенеру.

– Это хорошо. О чем еще был разговор?

– Перед самым уходом мы с ней немного разговорились. Она сказала, что давно бы забросила свое ремесло, да очень нужны деньги. Семья у них большая, кроме нее, еще три маленькие сестренки у родителей на руках. Всем нужно помогать. Учиться собирается, откладывает понемногу.

Илья лишь криво улыбнулся. Очень знакомые рассуждения, у каждой проститутки в запасе имеется с пяток душещипательных историй. Некоторые из лохов попадаются. Иные даже женятся на них. А может, он один из таких?

– Понятно, значит, с этим делом проблем не будет, – довольно протянул Ростовский. – Теперь о сумме, с которой начнешь торговаться. – Пальцы Ильи собрались в замок. – Начни с пятнадцати тысяч.

Полозов отрицательно покачал головой:

– Они не согласятся.

– Вот, ты уже начинаешь вникать в проблему. Верно, не согласятся. Но надо же начинать торг с какой-то суммы, правильно? Потом поднимешь еще на пять тысяч баксов. Не согласятся, добавишь еще столько же. Дай им понять, что ты не собираешься разбрасываться деньгами. Это такой народ, если почувствуют, что ты можешь отдать большую сумму, то все у тебя и выгребут! Уразумел?

– Конечно! Сколько я могу им отдать?

Ростовский глубоко задумался. Вопрос был не праздный.

– Сразу хочу тебе сказать, что за эту женщину я могу отдать любую сумму. Но они не должны понять, кто мы такие, и, естественно, не должны догадаться, что у нас имеются большие деньги. Что мы можем купить не только всех проституток Москвы, но и их самих до последних носков! – В глазах Ильи блеснули злые огоньки.

– Понятно, – одобрительно протянул Герасим.

– Можно предложить им по пятьдесят тысяч долларов за каждую. Это хорошие деньги, поверь мне! Ни одна проститутка столько не стоит. Тем более что каждая из них досталась им совершенно бесплатно. Если они все-таки не согласятся, прерви переговоры и скажи, что тебе нужно подумать. А когда встретишься в следующий раз, то сумму можно будет немного поднять.

– Хорошо, – кивнул Герасим.

Ростовский расцепил замок и, подняв указательный палец, проговорил:

– Но самое главное, возьми у них расписку, что они никогда не будут претендовать на проданных девочек.

– А если они не согласятся? – неуверенно предположил Герасим.

Ростовский на секунду задумался, после чего сказал:

– Не думаю, что кто-то из них способен отказаться от денег, которые сами падают им в руки. Тебе все понятно?

Полозов пожал плечами:

– Как будто бы все.

– Ну раз так, тогда пойдем отсюда. – Ростовский поднялся, доброжелательно постучал Герасима по плечу и проговорил: – Дон Хуан ты наш!

* * *

– Ты можешь отдать эти сто тысяч сегодня? – хитро прищурился Резван.

Полозов уже готов был широко улыбнуться, торжествуя победу, но вовремя спохватился. Дело следовало представить так, что деньги ему даются нелегко. Собственно, так оно и было в действительности. А потому полагалось соблюсти глубокомысленную паузу.

– Не то чтобы сейчас... Мне нужно будет немного подзанять. Сам пойми, сто тысяч баксов сумма немалая! – Резван понимающе кивнул. – Но, я думаю, мне помогут. Среди друзей у меня большой кредит доверия, а потом, имеются очень состоятельные люди, которым я когда-то сильно помог. Думаю, что они мне не откажут. Деньги будут завтра! – уверенно произнес Герасим.

На лице сутенера запечатлелoсь трудноскрываемое недоумение. Он всегда считал, что знает жизнь и способен отличить настоящего джигита от обыкновенного терпилы, а тут вдруг осознал, что его отточенная интуиция дала сбой.

Человек, сидящий перед ним в кресле, ну никак не тянул на крутого. И дело было даже не в том, что одет он был в обыкновенный серый костюм отечественного покроя – даже если бы он был увешан с ног до головы золотом, то это ровным счетом ничего бы не значило. Не было в клиенте тех черт, которые обычно присутствуют у человека, обремененного немалым капиталом, хоть ты тресни! А тут он запросто выкладывает сто тысяч баксов за каких-то лахудр, как будто речь идет о позолоченном автомобильном брелке.

Странно все это!

Правда, пытается косить под крутого. Вот как бы невзначай приоткрыл манжет рубашки, из-под которой появились весьма нескромные часы фирмы «Сейко». Но все это было насквозь фальшиво и рассчитано на простачков, ни разу не встречавших на своем пути действительно влиятельных людей и не нюхавших денег, огромных и шальных.

В ответ на столь дешевый трюк следовало бы ехидно улыбнуться, но Резван благоразумно сдержался. Пускай себе покуражится!

В этой ситуации возможен был и второй вариант. Большие деньги свалились на этого хмыря совсем недавно и неожиданно. Он еще не успел привыкнуть к своему новому положению, не научился держаться соответствующе, не осознал собственной значимости. Вот отсюда и выходит столь дешевый цирк! Но если все обстоит действительно так, как он говорит, следовательно, за ним стоят весьма серьезные люди, которые не простят неуважения к их человеку. Они могут воспринять это, как личное оскорбление, и только из-за одного этого с клиентом следовало держаться поосторожнее.

– Хм. Похвальная оперативность, – согласился Резван. – Люди всегда очень трудно расстаются с деньгами.

– Здесь особый случай. Мне понравились эти девочки.

Резван принял игру.

– Товар стоящий, – охотно согласился он и, улыбнувшись, добавил: – Особенно рыженькая. У нее такой станок приятный. – И, тут же убрав улыбку с лица, словно опасаясь обидеть чувства клиента, продолжил: – Я, собственно, не против, можешь их забирать, как только принесешь деньги.

– Но мне нужна расписка, что ты никогда больше не будешь претендовать на этих девочек.

Правый уголок рта Резвана невольно пополз вверх. Все-таки этот тип не так прост, как это могло показаться в самом начале. А может, он специально играет роль такого лоховатого мэна, чтобы усыпить бдительность собеседника? По большому счету, таким людям живется легче. Как говорится, с них взятки гладки!

Резван знавал одного такого зарисовщика, который любил на людях играть роль юродивого и на важной вечеринке мог появиться в старых шароварах и галошах на босу ногу. Но фокус заключался в том, что он входил в двадцатку самых богатых людей России и одним движением мизинца способен был уничтожить всякого, посмевшего встать у него на пути.

Вот такие случаются в жизни ребусы! И каждый из них следовало решить, а если не сумеешь, велика вероятность того, что останешься без башки.

Странный экземпляр. Во многом непонятный. Было бы проще, если бы клиент матюкнулся пару раз, начал бы перегибать палку, например давить. А он вел себя чинно, как будто разговаривал не с презренным сутером в старом гостиничном номере, а с избранником народа в одном из кабинетов Государственной думы.

Комната, где проходила беседа, была небольшой, с недорогой мягкой мебелью. Помещение было выделено дирекцией гостиницы, сам Резван называл эту комнату «разгрузочной», и сейчас вдруг вспомнил о том, что на кресле, в котором сидит Герасим, он поимел ту самую рыжеволосую, за которую сейчас предлагалось пятьдесят тысяч долларов! Кто бы мог подумать, что эта веснушчатая подстилка способна принести ему целое состояние. Если о ком и стоило сожалеть, так это о Ладе! Замену такой женщине подыскать будет трудно, и многим ее клиентам взгрустнется по-настоящему.

Хотя пятьдесят тысяч баксов в пыли тоже не валяются.

– Хорошо, я напишу расписку, как только ты принесешь деньги, – наконец согласился сутенер.

Странное дело, но на лице Герасима отобразилось настоящее облегчение, как будто он был рад избавиться от наличности. Резван запоздало прозрел – за таких девиц следовало просить больше.

* * *

– Как у тебя успехи с делом маньяка? – кислым голосом спросил полковник Крылов, заранее предполагая, какой получит ответ.

– Никак! – зло ответил Чертанов. – Не нашел я его! И между прочим, не только я, из других отделений ребята тоже ничего дельного не накопали.

– Миша, мне через день звонят сверху и требуют, чтобы мы его нашли! Чтобы представили хоть какие-нибудь результаты! А ты уже почти две недели возишься, а результатов – ноль.

Чертанов почувствовал, что закипает. Хорошо Крылову – спокойненько сидит в своем кабинете и результатов требует. А попробуй их накопай!

– Геннадий Васильевич, – изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, сказал Чертанов. – Ну как я вам могу представить «какие-нибудь результаты»? Мы же не на заводе работаем, чтобы я мог браво отрапортовать: «Пятьдесят процентов плана выполнено!» У нас результат может быть только один – поймали преступника или не поймали. А сколько времени маньяков иногда ловят, вы не хуже меня знаете. Чикатило ловили несколько лет, Андреева – четыре года, а скольких вообще так и не поймали! А вы мне говорите – две недели! Хотите, чтобы был результат, – пожалуйста! Пошлите пару сержантов на вокзал, пусть поймают бомжа какого-нибудь, на него все и повесим. Только ведь все равно не поможет! Настоящий маньяк через месяц-другой еще одну бабу ухлопает, и получим мы по шее так, что мало не покажется.

– Не кричи, – успокаивающе сказал полковник. – Лучше расскажи, что ты уже сделал.

– Все что мог, то сделал. Постоянных клиентов этих баб проверил – там все глухо, у них железное алиби. Да и не похожи эти бандюки на маньяков, такие обычно никого без предоплаты не мочат. Мужей и любовников проституток тоже проверил – без толку. Даже психиатрические клиники города обзвонил, выяснил, не выписывался ли у них кто-нибудь с серьезными загонами в подходящие сроки. Со всеми подозрительными поговорил – никаких зацепок.

– Больше ничего не сделал? – спросил Крылов. – Миш, ты меня тоже пойми, я ведь не из вредности спрашиваю. Мне тоже перед вышестоящим начальством отчитываться предстоит.

– Да понимаю я... Еще я наблюдение за pезвановскими проститутками установил. Но тут сами понимаете – девушек у него много, а я один, угадать, какую из них маньяк в следующий раз выберет, шансов мало. Да к тому же, кто его знает, может, он теперь полгода отдыхать будет – что ж мне, до пенсии этих баб пасти?

– Это да, – задумчиво кивнул Крылов. – Но все-таки, Миша, я тебя очень прошу – сделай все, что можешь.

– Я и так делаю, Геннадий Васильевич. Но сами же знаете – здесь все зависит не столько от моих усилий, сколько просто от везения. Вот если бы я угадал, какую из девушек он следующей убивать будет, и за ней проследил... Но такая удача – вещь редкая, а на мне ведь и прочих дел куча висит.

* * *

Дней через десять после разговора с Тарантулом Леха мог назвать всех клиентов Мартыновой Лады. Фотографию каждого из них он аккуратно вставлял в небольшой альбом. Получилась весьма любопытная коллекция. Среди них были как весьма состоятельные бизнесмены, так и обыкновенные работяги, утаившие от супруги пару рубликов на плотские удовольствия. И, судя по тому, с какими лицами они покидали центровую путану, можно было уверенно сказать – она удовлетворяла всех. Встречаются же такие бабы! Алексей и сам стал подумывать о том, а не завернуть ли к ней на пару часиков, и только боязнь засветиться удерживала его от подобного шага. Вот закончится вся эта канитель, тогда и можно будет поразвлечься.

Для чего Тарантулу нужны были снимки, Алексей не знал, но спрашивать его об этом никогда бы не рискнул. Константин Игоревич ничего не совершал просто так, а следовательно, планировал какую-то крупную акцию. Вообще-то, Алексей считал себя специалистом по выколачиванию долгов. В этом случае не следовало особенно мудрствовать – затолкал грешника в багажник, провел профилактическую беседу с применением подручных средств в виде клещей и зажженной сигареты, а там, глядишь, должник и спекся. Но, кроме этого, ему уже не раз приходилось браться за особые поручения Тарантула. И до сих пор всегда удавалось их исполнять. Леха надеялся, что и на этот раз не оплошает. Втянувшись, он даже начал ощущать себя разведчиком, действующим на вражеской территории.

Чаще других к Мартыновой заявлялся гориллоподобный южанин, которого звали Тенгиз.

Впервые Алексей столкнулся с ним полгода назад, когда в районе Измайлово не сумели поделить с «пиковыми» крупный супермаркет. В их группе Тенгиз был за главного, вел себя в высшей степени неосмотрительно и дерзко, и если бы не вмешательство разводящего Кузи (смотрящего Северо-Западного округа), то не обошлось бы без стрельбы. Тогда Лехе показалось, что в группировке «пиковых» Тенгиз занимает одно из ключевых мест, но сейчас, присмотревшись, он понял, насколько был далек от истины. Тенгиз делал «крышу» сутенерам, а это уже не уровень, кроме брезгливости, подобные вещи ничего не вызывают. Настоящий блатарь в подобные вещи не ввязывается.

Чаще всего Тенгиз встречался с Ладой в гостинице, но бывало и так, что отвозил ее к себе, где держал до самого утра в ущерб другим клиентам. С Тенгизом все было ясно, но что-то заставляло Алексея продолжать наблюдать за ним. Возможно, здесь существовали личные мотивы – «пиковый» был ему неприятен, – и он ждал случая, когда тот проколется, чтобы скомпрометировать его перед земляками.

В этот раз Тенгиз завернул на Парковую, в небольшой пятиэтажный дом, примыкавший к Измайловскому лесопарку. Во втором подъезде, на втором этаже, жила одна из его зазноб, которую он посещал последние две недели. Несколько раз Леха встречал ее у гостиницы «Балчуг», видно, девочка находилась под покровительством Резвана. На лицо девушка была недурна, но ее слегка портили широкие плечи и грузная походка: когда она шла по улице, то создавалось впечатление, что это тяжелоатлет подходит к помосту со штангой устанавливать очередной мировой рекорд. Интересно, что он в ней отыскал?

Припарковав свой джип недалеко от подъезда, Тенгиз уверенно зашел в дом. Алексей остановил свою «десятку» на значительном расстоянии, но так, чтобы просматривался подъезд. На сегодняшний вечер у него были совершенно другие планы, хотелось заночевать у той самой продавщицы из часового отдела, благо он в ней не разочаровался. Она так лихо подкидывала его в прошлый вечер, что он невольно ощутил себя гимнастом на батуте.

Ладно, видно, с этим делом придется немного повременить.

Леха готовился к долгому ожиданию, но уже минут через сорок дверь отворилась, и Тенгиз быстрым шагом направился к своей машине. Вел он себя как-то странно. Бегло посмотрев по сторонам, он юркнул в салон и запустил двигатель, а еще через секунду машина рванула с места, скрипнув на прощание покрышками. Леха попытался увязаться за ним следом, но уже через полкилометра упустил его из вида. Такое поведение было не в характере Тенгиза, что-то его очень расстроило.

Подумав, Леха решил вернуться обратно.

Остановившись у самого подъезда, Леха посмотрел наверх – в окнах на втором этаже, где проживала подруга Тенгиза, горел свет. Алексей вышел из машины. Немного постоял и, не заметив ничего настораживающего, вошел в дом. Из-за двери раздавалась музыка, похоже, что зазноба Тенгиза до сих пор находилась под впечатлением от нанесенного визита. Подумав, Алексей позвонил в дверь. Раздалась мелодичная трель. Немного повременив, он еще раз надавил на кнопку звонка. Гостей здесь явно не ждут. Леха уже хотел было уйти, как вдруг заметил, что дверь приоткрыта. Слегка толкнув ее, он вошел в ярко освещенную прихожую. Сунул руку в правый карман, где лежал «вальтер». Постоял. На него никто не набрасывался, но и не приглашал внутрь. Ощущение было такое, что он был единственным человеком в этой квартире. Иллюзию разрушала лишь музыка и хрипатый голос какого-то блатного певца – это дурачился «кассетник». Сделав еще несколько нерешительных шажков, он прошел в комнату. Леха всегда считал себя человеком закаленным, но то, что он увидел на этот раз, даже его повергло в шок. Оцепенев, он несколько минут глядел на ужасающую картину: в центре комнаты на полу, в луже крови, лежала полуобнаженная женщина. Коротенькая комбинация задрана на голову, и лица не рассмотреть. Приблизившись, Леха осторожно приподнял комбинашку и узнал хозяйку квартиры. Вот, значит, как оно складывается.

Внимательно осмотрев раны на теле девушки, Леха с удивлением обнаружил, что они в точности повторяют те, которые наносил своим жертвам маньяк, искать которого ему поручил Тарантул. И район тот же самый!

Алексей подошел к магнитофону и зло надавил на клавишу. Песня оборвалась на полуслове. Пусть девушка побудет в тишине, теперь ей музыка ни к чему.

Спустившись во двор, Леха-бригадир долго не мог прийти в себя. Он немного успокоился, только когда отъехал на приличное расстояние от дома, где произошло убийство. Да-а, будет что рассказать Тарантулу.

* * *

Илья Ростовский уверенно въехал в поселок. За пару месяцев, что он обживал новое жилище, к нему успели привыкнуть и пропускали его машину, даже не спросив удостоверения. Так же было и в этот раз. Стоило только подъехать к посту, как полосатый шлагбаум медленно пополз вверх, освобождая дорогу. А дальше, петляя в густой посадке, тянулась узкая асфальтовая полоска дороги. В конце пути еще один пост, но этот посерьезнее: с бетонированными строениями у обочины и с неулыбчивой охраной, вооруженной «калашами». Но и здесь он уже был своим.

Ростовский остановился перед коттеджем из красного кирпича и гордо объявил примолкшей Ладе:

– Теперь это твой дом.

Они вышли из машины. На лице Лады застыло удивление, смешанное с восхищением.

– Но как же...

Очевидно, она хотела сказать «моя работа», но удержалась в самый последний момент. Следовало бы расхохотаться от такой сознательности, но Ростовскому было не до веселья. Сейчас Лада напоминала передовую труженицу, которую вдруг отправили на заслуженный отдых.

Намаявшись бездельем, она мечтала вернуться к привычной работе. Дудки, ничего у вас не выйдет, мадемуазель!

– Тебе не стоит ни о чем переживать. К ним ты больше не поедешь.

– Ты меня выкрал?

Фраза была произнесена почти равнодушным тоном, но вот в глазах заплескался самый настоящий ужас. Прежде подобных эмоций за Ладой не наблюдалось. Как мало он, оказывается, ее знает! Девушка боится опоздать на производство, чтобы не получить от начальства нагоняй. Такие, как она, привыкли к сверхурочному труду, да еще и на дом берут работу, чтобы оставаться на хорошем счету у начальства. Для них профессиональное признание так же важно, как глоток воздуха, и вот сейчас все может разрушиться в одно мгновение!

– Не пугайся, – устало улыбнулся Ростовский, – я тебя выкупил. Теперь ты принадлежишь только мне.

Лада расслабленно улыбнулась. В глазах ее мелькнуло облегчение.

– Спасибо тебе, – Лада прижалась к плечу Ростовского, – я так тебя люблю! Только зачем тогда такая скрытность, если мне не надо больше никого бояться? Я бы хотела жить в городе.

Вот так всегда: для того, чтобы его избранница ощущала себя счастливой, мужчина строит огромный дворец, а ей, оказывается, достаточно всего лишь крохотного гнездышка, в котором бы она чувствовала себя уютно.

Стараясь не показать разочарования, Илья кивнул:

– Хорошо, я сделаю так, как ты хочешь. А сейчас давай пройдем в дом.

– Господи, какой же он большой! – первое, что произнесла Лада, когда вошла в коттедж. – В нем можно заблудиться.

– Поначалу я тоже так думал, – отвечал Ростовский, – а потом ничего, привык. Ты знаешь, мне сейчас даже кажется, что он маловат. А потом, когда у нас родятся детишки, им здесь будет тесновато, и дом придется расширять. Хорошо, что земли здесь очень много.

– До этого сначала нужно дожить, – уклончиво ответила Лада, заглянув в следующую комнату. – Да... Ремонт сделан великолепно! – восторженно заметила она.

– Я готовился, – скромно ответил Ростовский, приобняв девушку. – Если ты захочешь, все это твое.

Развернувшись, Лада увидела глаза Ростовского. Это надо же так любить, чтобы позабыть обо всем! Теплая волна нежности неожиданно захлестнула Ладу, она готова была расплакаться.

– Я верю.

– Ты чем-то расстроена? – обеспокоенно спросил Ростовский.

– Нисколько. Просто ты такой хороший, – слегка прикусила губу Лада. Слезы подступили к горлу вопреки ее воле, и она отвернулась, чтобы не показать слабость. – Я недостойна тебя.

* * *

Ладе вдруг сделалось необыкновенно стыдно. Не далее как вчера вечером она не сумела отказать Резвану, и тот, зажав ее в угол, делал с ней все, что хотел, беззастенчиво шаря руками по промежности. Подобная похоть могла нахлынуть на сутенера в самый неподходящий момент, и попробуй тут откажи! Влепит такую оплеуху, что потом долго еще икота будет мучить. Хуже всего, что девочки не пожелали уходить из комнаты и, устроившись перед телевизором, смотрели какой-то паршивенький сериал, лишь иногда бросая насмешливые взгляды в сторону их сплетенных тел.

Теперь Лада поняла, что совершил он это специально. Попрощался, так сказать, и хотел, чтобы расставание запомнилось Ладе надолго.

Самое страшное заключалось в том, что она поняла, что такое измена, и не могла признаться в содеянном Ростовскому, опасаясь потерять его навсегда. Оставалось только покусывать губу и корить себя за недавний стыд.

Господи, Илья ей поверил, простил, а она, такая дрянь, позабыв про стыд, отдалась грязному сутенеру в углу тесной комнатенки. Легкая краска залила ее щеки. Резван был способен на многое, он понимал не только психологию женщин, но и прекрасно разбирался в том, как они устроены. И под конец, уже не справившись с чувствами, Лада застонала от удовольствия. А девочки, на миг оторвавшись от телевизора, одобрительно прогудели.

Вот такое было прощание.

* * *

– Прости, – прижалась Лада к груди Ростовского, – я так перед тобой виновата.

– О чем ты, малышка, теперь у нас все будет замечательно. Доверься мне. Я тебе обещаю.

– Только дай мне слово не показываться на глаза Резвану, а то он тебя убьет!

– Обещаю, – не без колебаний отвечал Ростовский.

Часть II

ДВАЖДЫ МЕРТВЕЦЫ

Глава 9

ЖИТЬ ХОЧЕШЬ? НАЙДИ ЛАДУ!

Валерий Шурков был вне себя от бешенства, в таком состоянии Резван видел его впервые.

– А ты спросил меня?! – стучал он себя в грудь согнутым пальцем. Причем удары были настолько ощутимы, что казалось, могли пробить его грудную клетку.

– Валерий Алексеевич, – смущенно оправдывался Мугаметов, – в последние месяцы вы ею не интересовались, и я думал, что вы о ней забыли.

– Забыл?! – возмущенно воскликнул Шурков. – Да у меня в жизни такой бабы не было! Как ее можно забыть?! Где теперь вторую такую найти?!

Резван Мугаметов чувствовал себя раздавленным. Давно он не испытывал такого унижения.

Посмел бы на него так орать какой-нибудь залетный, так сразу же схлопотал бы «перышко» в бок. А тут, склонив голову, приходится выслушивать несправедливую брань. В конце концов, с какой это стати заместитель главы администрации вмешивается в дела сутенера? А не поменяться ли в таком случае местами?

Когда Шурков позвонил ему на мобильный и велел прибыть в свой загородный дом, Резван подумал, что речь пойдет о новых девочках, которых он поставлял ему каждую субботу, и даже захватил с собой пачку фотографий для этого случая. Но разочарование ждало его буквально у порога. Шурков набросился на него с бранью, даже не предложив войти в дом. Такой прием показался Резвану настолько негостеприимным, что на мгновение у него возникло желание ударить Шуркова кулаком в переносицу и почувствовать, как под фалангами пальцев хрустнет кость. Но в этом случае был бы конец всему. Нашлись бы люди, которые заставили бы его рыть себе могилу. В подобных кругах это принято. А потому, сжав кулаки, приходилось терпеть и пропускать оскорбления мимо ушей.

– Я тебя из дерьма вытащил! Я тебя в люди вывел! – все более распалялся Шурков. – Так ты не будь скотиной, помни мое добро!

– Я все помню, Валерий Алексеевич, – покорно пробубнил Резван, продолжая крутить в кармане фиги.

Открытый взгляд должен был убедить Шуркова в его лояльности. Но дело обстояло не совсем так, он тоже имел кое-что против этого разоравшегося борова. Несколько раз Валерий Шурков встречался с проститутками на конспиративной квартире. С первого взгляда она казалась совершенно надежным гнездышком, но в действительности представляла собой ловушку. С год назад Резван установил в ней видеосистему и с тех пор пополнял свою видеокартотеку похождениями заместителя главы администрации. И очень надеялся на то, что когда-нибудь его изобретательность будет щедро вознаграждена.

– Да ни хрена ты ничего не помнишь! – вскипел Шурков. – Ты забыл, кто я, а кто ты! – он вновь стукнул себя кулаком в грудь.

Резван едва удержался от усмешки – не хватало еще, чтобы Шурков порвал на груди рубашку.

Но этого не случилось – руки Шуркова вновь взмыли вверх, и он опять выкрикнул какое-то очередное проклятие. За время их знакомства Резван Мугаметов успел подогнать Шуркову не один десяток баб. И ни об одной из них тот так не сожалел, как о Ладе. Вряд ли он даже помнил хотя бы десятую часть из них. Столкнись случайно с одной из них где-нибудь на улице, он ни за что бы не вспомнил, что именно эту девочку, со всем прилежанием, расставлял на четыре точки. А сейчас так яростно убивается, словно от него ушла любимая жена, с которой он прожил бок о бок без единой ссоры четверть века.

Странно все-таки устроена человеческая психология.

– Не забыл, – выдавил из себя Резван.

Более всего было обидно то, что, вопреки заведенному правилу, Шурков не приглашал Резвана в комнату, а держал его на пороге, как дворового пса. Дескать, собака ты добрая, верная, служишь исправно, но вот лапы ты перепачкал в грязи, а потому в зал тебе дороги нет!

– А если не забыл, тогда она должна быть здесь! Завтра же! – ткнул Шурков пальцем себе под ноги.

Разговор Шуркову давался нелегко, похоже, что он переживал очень искренне. Лицо его побагровело, волосы на висках слиплись от пота, а толстая шея покрылась красными пятнами.

– Ее не так просто будет отыскать, – напомнил Резван. – Прошло много времени, почти год. Возможно, у нее сейчас другая судьба. И потом, он сказал, что забирает ее насовсем.

– А мне плевать на это! – махнул рукой Шурков. – Ты меня спросил, прежде чем продать ее?! Так что будь добр, иди и найди! Если, конечно, не желаешь вновь возвращаться к себе на Кавказ! – напомнил Шурков.

* * *

Резван уже не однажды жалел о том, что рассказал Шуркову о своих кровниках, и теперь тот держал его на коротком поводке. Ослаблял он его ненадолго и только лишь для того, чтобы Резван понял, в чьих руках находится, и умел ценить предоставленную свободу. Дескать, сходил по малой нужде, а теперь будь добр опять топай к ноге. Валерия Шуркова следовало остерегаться всерьез, в случае неповиновения тот мог сообщить о нем кровникам, которые в поисках обидчика сейчас рыскали по всей России и истоптали при этом не одну пару обуви.

И тогда конец!

– Я думал, что все как и раньше. Перепихнуться пару раз, да и выкинуть.

Резван продолжал стоять перед Шурковым, как солдат-первогодок, случайно попавшийся на глаза генералу. Обессилев, Шурков тяжело опустился на стул, стоящий в прихожей, и, махнув рукой, предложил присесть Резвану.

Грустно усмехнувшись, Шурков откровенно признался:

– Знаешь, я тоже поначалу так думал. А она, стерва такая, зацепила меня за самое нутро и держит! Ты думаешь, почему я ее не вызывал? Позабыть хотелось! Не получилось.

Резван как никто другой понимал Шуркова. Нечто подобное до недавнего времени испытывал и он сам. Вот только ему удалось вылечиться, а Валерию Алексеевичу, чувствуется, еще долго предстоит болеть.

– Встречаются же такие бабы, – с пониманием протянул Резван. Его голос неожиданно потеплел.

Сутенер невольно зыркнул в сторону Шуркова, но тот, кажется, ничего не заметил, был полностью поглощен собственной болью.

– Вот она как раз из таких! К тебе как, не цепляются менты? – неожиданно спросил Валерий Алексеевич.

Резван благодарно улыбнулся:

– Сейчас нет, корочка на ментов действует убойно.

Полгода назад Шурков каким-то одному ему известным путем выправил для Резвана корочку сотрудника ФСБ, и теперь при встрече с милиционерами он чувствовал себя необычайно уверенно. Случалось, оставляя машину под знаком, он просил подошедшего инспектора поохранять машину, ссылаясь на то, что в салоне лежат важные документы. А сам, весело мурлыча себе под нос, шел покупать пиво.

Так что корочка действовала безотказно.

– Так вот, я тебя предупреждаю, если ты не разыщешь эту бабу, так тебе могут просто не продлить этот документ.

Помолчав, Мугаметов признался:

– Кроме денег, я дал этому хмырю расписку, что навсегда оставлю Ладу в покое.

У Шуркова уже более не находилось сил, чтобы кричать, а потому он только едва пошевелил языком:

– А мне плевать, какие там расписки ты давал. Я хочу получить Ладу назад. И точка!

– Сделаю все, что смогу, – пообещал Резван.

* * *

Если день не заладился с утра, то и от вcчера не стоит ожидать ничего хорошего – это правило! Собственно, так оно и произошло. Резван встретился с Сафроновым в уютном кафе, и каждый, кто смотрел в их сторону, полагал, что сошлись два приятеля, чтобы выпить по кружечке пива и беспечно провести время. Но действительность была куда непригляднее. На запланированную встречу пришел сутенер к своему давнему клиенту. Причем к клиенту не рядовому, а весьма важному, не в смысле денег, а в смысле возможностей. Они, как известно, иногда бывают куда важнее «хрустов».

Ненавязчиво положив на стол пачку фотографий, Резван тем самым предложил выбрать товар.

А товар, по его мнению, был первосортный. Было из чего выбирать! Две недели назад к нему прибились с десяток шестнадцатилетних девочек из Твери. С деревенских сеновалов они прямиком прыгнули на московские улочки. Каждую из них он проверил лично и остался весьма доволен качеством проделанной работы.

Особенно запомнилась одна, с короткой стрижкой под мальчишку и очень увесистыми грудями. Девушка напоминала добрую домашнюю корову. Хотелось обхватить ее грудь обеими руками и испить парного молока. Резван связывал с ней определенные надежды, такие домашние коровы мужикам нравятся, сутенер с полным правом рассчитывал на то, что она приглянется и Сафронову. Даже в стопке фотографий она лежала не первой, а где-то в середине, чтобы у Ивана Петровича имелась возможность сравнить девушку с остальными.

Но Сафронов, бегло просмотрев снимки, отложил их в сторону.

– Ты знаешь, что я всю жизнь был чиновником? – неожиданно спросил он.

– Да, знаю, – обескураженно отвечал Мугаметов, еще не понимая, какая может быть связь между проститутками и местом его службы.

– И знаешь, в какое время мне больше всего нравилось работать?

Голос у него был озорной. Очень похоже, что Сафронов был настроен на душевную шутку. Что ж, послушаем.

– Не догадываюсь.

– При коммунистах! – весело сказал Иван Петрович и энергично рассмеялся.

Ответ был неожиданный, и Резван скупо улыбнулся.

– Интересно.

– А ты послушай дальше. И знаешь, почему? – Мугаметов не знал и лишь вяло пошевелил плечами. – А потому, что коммунисты умели подбирать кадры! При демократах ведь как? Сегодня он дворник, а завтра запросто может стать генеральным директором какого-нибудь акционерного общества, а то и вице-премьером! А при коммунистах была потрясающая селекция. Прежде чем наверх заползти, нужно было в «шестерках» побегать, высунув язык. И если получалось без особой ретивости, то такого работника тут же отбраковывали. На следующую ступень поднимались только избранные бойцы! Я уже не говорю о женщинах. Здесь отдельный разговор. К ним применялись особые требования, у них селекция была куда более жесткая, чем у мужиков. Кроме милой мордашки, она должна была обладать еще рядом положительных черт, – физиономия Ивана Петровича мечтательно вытянулась. Воспоминания были приятны и сладостны. – Эх, какие приемы были тогда в Кремле! – Он мечтательно закатил глаза. – Какие женщины ходили на эти замечательные приемы! А сколько в них было отваги! Сунешь, бывало, ей руку под платье, а там ничего нет. Шаришь так по бедру, удовольствие получаешь, женщине радость приносишь, а она при этом бесстрастно ковыряется вилкой в салате, как будто ровным счетом ничего не происходит. И главное, есть за что подержаться! – За разговором Сафронов совершенно позабыл о пиве. – А потом заводишь ее в отдельную комнату и как вправишь ей по самые помидоры! – довольно закончил он.

Только после этого солидный Иван Петрович Сафронов сделал два больших глотка пива.

Рассказывать Иван Петрович умел. Хотя многое из того, что он говорил, было большой выдумкой. Вряд ли он при коммунистах ходил в больших начальниках, так что если и был на что способен, так это исполнять роль сутенера при своем шефе. А то и вовсе держал над ним свечку, когда тот суетливо спаривался. Так что в этом мире все переменчиво.

Подцепив вилкой балык, Резван вынужден был признать:

– Интересные были времена!

– Не то слово! – радостно подхватил Иван Петрович, промокнув рот салфеткой. – А ты знаешь, как большое начальство выбирало себе секретарш? – оживился он вновь.

На лице Резвана появилась улыбка:

– Даже не представляю.

– В отделе кадров тоже сидели наши люди. Вот заходит, знаешь, такая цыпочка, а они не в анкетные данные смотрят, а на рот и губы. Рот должен быть большим, а губы обязательно пухлыми.

Начальство много работает и в основном сидит, а чтобы застоев не было и чтобы сперма в голову не ударила, нужны именно такие кадры. Вот он пригласит к себе в кабинет секретаршу, она сделает ему под столом минет, и он, вдохновленный, опять принимается за работу. Вот такие были кадры! А главное, как все продумано было. Все для человека!

Резван скривился:

– Только я никак не пойму, Иван Петрович, к чему вы мне все это рассказываете?

Сафронов допил остатки пива, неприязненно поморщился и, установив глиняную кружку на стол, громко изрек:

– А к тому, мой дорогой сутер, что эти милые шалавы мне ни к черту! У них нет ни титек, ни писек, да и в башке один сплошной вакуум. Мне нужна Лада! Странно, что ты этого не понял сразу. А я ведь всегда считал, что ты парень сообразительный.

Под ложечкой у Резвана болезненно заныло, вот они неприятности, продолжаются! Они что, ополоумели все из-за этой бабы?!

– Лада у меня уже давно не работает, – как можно равнодушнее произнес Резван. – Я продал ее!

Иван Петрович от удивления откинулся на спинку кресла.

– Ах вот оно что! Продал?! – Он хлопнул себя по лбу и произнес: – Как же я забыл! Ты же у нас помещик, хочешь – продаешь, а хочешь – покупаешь. А если потребуется, так и живота лишить можешь, – сказано было весело, даже где-то доброжелательно, только Мугаметову смеяться совсем не хотелось. Неожиданно Сафронов наклонился к Резвану через стол и произнес негромко, но очень зло: – Так вот что я тебе скажу, сутер ты долбаный! Чтобы баб куда-то продавать, нужно еще и у постоянных клиентов разрешение спрашивать, нужны они им или нет!

– Иван Петрович...

– Как продал, так и выкупишь, если не хочешь сам без башки остаться! Ты меня понял? Я тебя спрашиваю!

– Да, – негромко произнес Мугаметов, понимая, что эта угроза вовсе не шуточная.

Сафронов поднялся:

– И советую поторопиться. Очень не люблю ждать! Заплатишь за пиво, – бросил он через плечо, – ведь не все же время мне тебя кормить. – И уверенным шагом направился к выходу.

Дверь захлопнулась. Настроение у Резвана испортилось окончательно. Пора завязывать с этим сутенерством. От него одни только неприятности. Делаешь людям добро, подгоняешь им путевых баб, а они совсем этого не ценят.

С минуту Резван ковырял вилкой осетрину и проглатывал ее маленькими кусочками, совершенно не замечая вкуса, а потом брезгливо отодвинул тарелку в сторону. Подняв голову, в дальнем углу бара он заметил Галину, одну из центровых проституток. Не замечая сутенера, она постреливала глазками в сторону двух немцев. Кажется, ее инициатива была замечена, и брюнет с вытянутой лошадиной головой сделал ей недвусмысленный знак.

На вольные хлеба, сучка, отправилась! А ведь просила несколько дней отпуска, сославшись на месячные! Ладно, придется вправить ей мозги, как появится.

Резван достал из кармана деньги, небрежно бросил их на пустую тарелку и, поднявшись, неслышно вышел из бара.

* * *

Гостиница «Метрополь» была вотчиной Кузина Степана Валерьяновича, или просто Кузи, смотрящего Северо-Западного округа столицы. И уже с самого раннего утра в приемную к нему было не пробиться. Ущемленные в правах «ходоки» просили разобраться с их делами, и Кузя не отказывал никому, соблюдая при этом свой собственный интерес. Порой интерес этот состоял всего лишь в нескольких процентах от дела, но, как известно, курочка по зернышку клюет. А потому смотрящий не бедствовал, и на судьбу ему жаловаться было грешно. Дирекция гостиницы выделила ему несколько комнат, где он чувствовал себя абсолютным хозяином. Собственно, хозяином он чувствовал себя во всем здании гостиницы, и администрация «Метрополя» не принимала ни одного важного решения, не посоветовавшись с Кузей. Но эти комнаты были его суверенной территорией, на которую без разрешения не отваживался ступить даже генеральный директор. Поговаривали, что в одной из комнат Кузя хранил оружие, но попробуй проверь! Молодчики, что круглосуточно несут в комнатах вахту, без всякого зазрения совести отвернут голову и сбросят окровавленный труп в шахту лифта.

Без особого труда Кузя мог бы и гостиницу заполучить в личную собственность, но это ему было не нужно по той простой причине, что большинство людей в администрации ходили под его началом, и ему достаточно было пошевелить пальцем, чтобы выбить стул из-под толстой задницы генерального директора.

Уже у входа Резван увидел двух своих девочек. В прошлом году он проиграл их в карты сутенеру из «Метрополя», и сейчас, разглядев среди вошедших бывшего покровителя, они лишь неприязненно фыркнули. А ведь было время, когда они едва ли не дрались за его благосклонность. Более крепкую «крышу» отыскали, твари! Мугаметов решил не поддаваться злобе, сделал вид, что ничего не произошло, и стал уверенно подниматься на третий этаж, где располагались апартаменты смотрящего.

Свои меблированные комнаты Степан Валерьянович покидал крайне редко, разве только в том случае, если дело требовало разбирательства на месте. Но Резван на всякий случай созвонился со смотрящим по телефону, и тот сообщил, что после пятнадцати ноль-ноль сумеет выкроить для него полчасика.

Мугаметов появился точно в назначенное время. А вот и территория смотрящего Кузи, отгороженная от общего пространства бронированной дверью. По обе стороны, комфортно развалясь, сидели стриженые мальчики в пятнистых камуфляжах. Всякий гость, столкнувшийся с подобной картиной, должен был осознать, что хозяин апартаментов человек серьезный и шутки в виде гранаты, брошенной под дверь, может не оценить. Вход в комнату представлял собой магнитную скобу, улавливающую даже запрятанную в карман иглу. Изобретение, конечно, не новое, но заставляет крепко подумать, прежде чем спрятать под полу куртки какой-нибудь «ствол».

Резвана ждали. Сдержанный интерес он разглядел даже на лицах охранников, которые, конечно же, были осведомлены о его статусе и полагали, что сутенер подбирает для хозяина очередных девочек.

Но на этот раз они ошибались. В ответ на бодрое приветствие Резвана только один из них кивнул и тотчас отошел в сторону, пропуская Мугаметова в дверь. У всех четверых взгляды ленивые, позы расслабленные. Зажирели, суки, на хозяйских харчах! Интересно, как бы они себя повели, если бы вдруг сработал зуммер магнита?

Внешне офис смотрящего мало чем отличался от многих других – оформление, обстановка, даже интерьер казенный. У входа сидели два человека из службы безопасности, вяло пролистывали журнальчики. От чтения они не оторвались, лишь едва скосили взгляды на вошедшего и снова превратились в бесстрастные статуи.

А вот это ново!

Рядом сидела милашка лет восемнадцати и, уставившись в монитор, усиленно стучала по клавишам. Резван обратил внимание на то, что губы у нее были пухлые, как у негритянки из Южной Африки. Если бы она работала в его бригаде, то наверняка имела бы нешуточный успех.

Всем было известно, что смотрящий Северо-Западного округа похотлив, как кролик. Наверняка девочка нужна ему для снятия стресса. Похоже, что Степан Валерьянович взял от коммунистов все самое лучшее. Немного в стороне, у окна, за низким столиком, сидели четверо парней и резались в буру. Это уже приближенные – свита. На вошедшего они не обратили ни малейшего внимания, а стало быть, игра шла нешуточная.

– Я пройду? – спросил Резван, ни к кому не обращаясь.

Парень в камуфляже, сидящий у самой двери, лишь на мгновение оторвал глаза от цветных картинок и буркнул разрешение, после чего вновь стал рассматривать огромные титьки на глянцевом развороте. Проходя мимо, Резван заметил, что он рассматривает «Мисс июль». «Приятная крошка!» – невольно отметил Резван. Лицо очень знакомое, не исключено, что в недавнем прошлом он лично наставлял ее на путь истины.

Негромко постучавшись, Резван вошел. Смотрящий был не один. Напротив, небрежно развалившись на стуле, сидел бригадир с погонялом Художник. Свое второе имя он получил не из-за творческих наклонностей, а потому, что любил «расписывать» перышком пленных. И проделывал он это всегда изощренно, с невероятной жестокостью. «Стволу» он предпочитал нож, с которым никогда не расставался и управлялся с которым не хуже, чем опытный фехтовальщик с саблей.

Несмотря на интеллектуальную внешность и огромные темные роговые очки, которые без конца съезжали с его птичьего носа, Художник был страшный человек, и трудно было найти того, кто бы его не боялся. Возможно, что Кузя был единственным, но и он не особенно доверял Художнику, а потому всегда держал его на значительной дистанции.

Кузя встречался с Художником редко, лишь в том случае, когда нужно было обсудить детали устрашающих акций. Сейчас был как раз такой случай. Судя по напряженному лицу Кузи, повествования Художника его впечатлили. Что ж, в своем деле он мастер, можно даже сказать, творческая личность. Даже самые крепкие ребята стремились исповедоваться в его обществе.

Скоро кому-то будет очень нехорошо, и Резван поймал себя на том, что искренне посочувствовал провинившимся.

– Я уже им и макинтош деревянный приготовил, – сквозь зубы процедил Художник.

– Добро, – мягко опустил Кузя пухлую ладонь на стол, давая понять, что аудиенция закончилась, и негромко посоветовал: – Делай как знаешь, не мне тебя учить.

Художник поднялся и, не удостоив Резвана даже коротким взглядом, вышел из комнаты. Он был из тех, кто ставил сутенеров на одну ступень с терпилами.

Протянув через стол руку, Кузя произнес:

– Бросай кости! – И когда Резван устроился, он спросил без обиняков, давая понять, что ценит время: – О чем базар?

– Тут такое дело, где-то около года назад я девочку одну центровую продал фраеру залетному, – заговорил Резван.

– А ко мне зачем? – резко прервал его Кузя. Чувствовалось, что сегодня он не в настроении. – Я девочку твою не покупал, у меня своих достаточно.

– Ты дослушай. Так вот, эта девочка пропала, отыскать ее я никак не могу. Помоги мне ее найти. Она где-то в Москве, не могла она уехать.

– Поздно ты спохватился.

– Так получилось, – виновато произнес Резван. – На нее серьезные клиенты запали. Все жилы из меня вытянули. Я сначала отнекивался, думал, что забудут, ведь столько времени прошло, а теперь уже невмоготу, за свисток взяли! Требуют, чтобы вернул.

– А с чего ты взял, что она в городе?

– К Москве она привязана. Вряд ли еще где захочет жить.

– Почему ко мне-то пришел?

– Только ты можешь помочь, Степа. По старой дружбе. Не в милицию же мне обращаться! А у тебя люди, связи, возможности.

– Что за клиенты? – по-деловому поинтересовался Кузя.

– Шурков и Сафронов, – выпалил Резван.

– Те самые? – недоверчиво спросил смотрящий. Резван молча кивнул. – Серьезные ребята. Они просто так словами не бросаются. Месяц назад один кент повздорил с Валерием Алексеевичем, а потом его обнаружили в Москве-реке с оторванными яйцами. И попробуй брось тень на уважаемого человека! А за свои ты не боишься? – весело расхохотался смотрящий.

Резван невольно поежился.

– Не то чтобы боюсь... Ну ты как, поможешь? – заметно волнуясь, с надеждой спросил сутенер.

– Ты же знаешь, я не благотворительная организация.

– Я понимаю, – помрачнел Резван. – Сколько? Эти люди мне нужны, да и тебе тоже.

– В какую цену ты сбагрил шалаву? – по-деловому поинтересовался смотрящий.

– За тридцать тысяч кусков, – не моргнув глазом утаил двадцатку Резван.

– Впрягаюсь за пятнадцать тысяч баксов. Такой расклад катит?

– Заметано, – согласился Резван. – Если рядом с ней фраерок какой объявится, так ты его попридержи за свисток, – попросил он. – За него отдельная плата, – предупредил возможный вопрос Мугаметов.

– Добро! Но делаю это по старой дружбе. Сегодня же и займусь, всех пацанов на ноги поставлю. Если она из центровых, то наверняка по кабакам шляться любит. Вот там мы ее и выцепим. Дай фотографию, – протянул руку смотрящий.

Резван сунул руку в карман и протянул заготовленный снимок. Лада была запечатлена в коротком платье, выгодно обнажающем ее ноги, длинные и необыкновенно прямые, словно стволы берез. Снимок был любительский. На нем Лада выглядела непосредственной и необычайно живой. Запечатлел ее сам Резван, за месяц до того, как они расстались окончательно. Эту фотографию он всегда носил при себе и привык к ней, как к любимой зажигалке. В какой-то степени она даже была его талисманом и неизменно приносила удачу. И сейчас, расставаясь с ней окончательно, Мугаметов почувствовал, как от него ускользнула частичка его собственного «я».

Кажется, смотрящий округа не заметил его состояния. Он с интересом рассматривал смеющееся лицо девушки. Впрочем, посмотреть было на что, такая девушка могла бы украсить любой рекламный плакат.

– А хороша! – наконец удовлетворенно протянул Кузя.

– Не то слово. Живьем она еще лучше.

– Ладно, я тебе верю. Когда мы твою марушку отыщем, ты мне дашь ее на пару дней?

– Без проблем, – как можно равнодушнее произнес Резван. – Когда ждать результатов?

– Сообщу через три дня, – уверенно пообещал Кузя.

Резван не смог сдержать вздоха облегчения – Степану Валерьяновичу можно было верить.

Глава 10

Я ИСКАЛ ТЕБЯ, ДЕТКА

Кузя дал о себе знать на исходе третьих суток. Звонок застал Резвана в тот самый момент, когда он беседовал с Шурковым. Валерий Алексеевич, не выдержав ожидания, заявился прямиком домой к сутенеру, что случалось с ним крайне редко. Озлобленный, нервный, он пил водку маленькими стопками.

– Она нашлась, – просто сообщил Кузя. – Заходила в «Бункер» перекусить.

– Одна? – едва ли не закричал в трубку Мугаметов.

– Да, – отвечал Кузя, – фраера с ней не было. Мне бы тоже хотелось взглянуть на него, кто такую бабу решил от общества спрятать. Живет она во Владыкине, в коттеджном поселке, третий дом справа. Так что иди и забирай ее. И не забудь про обещание, на пару дней она моя.

– Спасибо, Кузя, я твой должник, – жизнерадостно отозвался сутенер. И, повернувшись к застывшему Шуркову, торжественно объявил: – Лада нашлась!

– Едем! – мгновенно поднялся Валерий Алексеевич, – я хочу ее видеть.

– Хорошо, – встал следом Резван.

Свернув вбок, «Мерседес»-«очкарик» сбавил газ и плавно прижался к тротуару. Шурков удовлетворенно хмыкнул. У продуктового павильона он заметил стоящую в небольшой очереди Ладу. Девушка была одета ярко, почти вызывающе – в оранжевый брючный костюм, который необыкновенно шел к ее стройной фигуре. Но даже если бы Лада была одета во все темное, то и в этом случае не выглядела бы серой мышкой. Рост, фигура, все при ней! Девушка отличалась даже манерой держаться, а поворачивала голову с таким достоинством, как будто посматривала на пажей, несущих за ней длиннющий шлейф.

Странно, но Лада как раз была именно там, где ее заметили люди Кузи. Такое впечатление, что она специально дожидалась сутенера, чтобы поговорить. А чтобы время не проходило столь бездарно – решила прикупить провизии.

– Я ночи не сплю, все о ней думаю! А она тут в очереди стоит, сучка! – выругался Шурков.

– В общем, так, – Мугаметов повернулся к двум парням, сидящим на заднем сиденье и молчавшим всю дорогу. – Приведите ее сюда!

– А если она не пойдет? – спросил один из них, круглолицый, с короткой прической.

– Первый раз, что ли? – недовольно повысил голос Резван. – Хватайте ее за руки и волоките в машину!

Широко распахнув дверцы, парни повыскакивали на тротуар и уверенно направились к ничего не подозревающей Ладе. Девушка щелкнула замком сумочки, чтобы достать деньги, но тут один из подошедших парней что-то шепнул ей на ухо. Она встревоженно подняла на него глаза, не обращая внимания на просыпавшуюся мелочь, и что-то быстро спросила. Парень энергично закивал и показал в сторону припаркованного «Мерседеса». Лада скорым шагом устремилась к машине.

Резван распахнул дверцу, а подошедшие громилы втолкнули девушку в салон.

– Что происходит?! – в отчаянии выкрикнула Лада. – Где Илья?!

– Что ты ей сказал? – спросил Резван у круглолицего парня, довольно разместившегося рядом с Ладой. В сравнении с хрупкой девушкой он выглядел несуразно огромным.

– Сказал, что там ее кавалеру стало плохо.

Мугаметов сдавленно хихикнул и покачал головой:

– Ай-яй-яй, нехорошо обманывать девушек. Тем более таких хорошеньких.

– Пустите меня! – зло выкрикнула Лада. – Я сейчас буду кричать!

– Кричи, – легко согласился сутенер, – лично меня это только возбуждает.

Мужчины громко расхохотались.

– Ладно, поехали, чего балаган разводить, – оборвал смех Шурков, сидящий на переднем сиденье. Когда машина выехала на магистраль, уверенно отвоевав в плотном потоке автомобилей пространство, он посмотрел через плечо на примолкшую Ладу и произнес с заметной укоризной: – А я по тебе, детка, скучал. Что же ты ушла, даже со мной не пожелала попрощаться? Мне было обидно, ведь я-то думал, что мы с тобой не чужие.

Губы Резвана дрогнули и застыли в снисходительной улыбке. Оказывается, Валерий Алексеевич способен на сентиментальность. Кто бы мог подумать!

– Почему я здесь?! – воскликнула Лада, испепеляя Мугаметова яростным взглядом. – Тебе заплатили за меня деньги! Ты обещал меня не трогать!

Глаза Резвана сузились в злые щелочки:

– Ты, подстилка дешевая! Если будешь орать, так я тебя выброшу сейчас из машины на полном ходу!

– Ну ты же дал слово! – в бессильной ярости воскликнула Лада, обхватив лицо руками, и горько заплакала. – Ну почему же со мной все так не по-человечески?! Господи, что же за судьба такая! – всхлипывала девушка, оставляя на щеках темные разводы намокшей туши.

– Ты должна млеть от счастья, что такой марой, как ты, уважаемые люди интересуются! – срываясь на крик, поучал ее сутер. – А ты тут еще нос воротишь!

– Хватит базар разводить, – негромко произнес Шурков, не поворачиваясь, но тон, которым была произнесена фраза, давал понять, что спорить не следовало. Валерий Алексеевич достал сигарету, воткнул в прикуриватель. – И так на душе тошно. – Щелкнул выскочивший прикуриватель.

Раздраженно выдернув его двумя пальцами, он прикурил. Салон «Мерседеса» наполнился сладковатым табачным дымом. Шуркову было хорошо в эту минуту, он напоминал кота, вдоволь объевшегося сметаны. Оставалось только умыться, взобраться на крышу да подремать на солнышке. Но вместо этого Шурков надавил на кнопку стеклоподъемника. Стекло медленно, с тихим шорохом поползло вниз. Выдув тоненькую струйку дыма в приоткрытое окно, он повернулся к водителю и распорядился: – Езжай ко мне. На дачу!

– Сделаем! – охотно отозвался водила.

– А вы уверены, что я не сбегу? – с вызовом спросила Лада.

– Уверен, – ответил Шурков. – Если ты, конечно, не хочешь, чтобы с твоим дружком произошла какая-нибудь серьезная неприятность.

– Господи, что же вы за люди такие! – в отчаянии воскликнула Лада. – Оглянитесь вокруг, ведь полно же красивых баб! У меня другая жизнь, я уже давно замужем, у меня родился сын.

Машина свернула на Минское шоссе. Дальше в лесной зоне располагался коттеджный поселок.

– Сын – это хорошо, – устало произнес Шурков. – Поздравляю! У такой красивой женщины, как ты, Лада, обязательно должны быть дети.

– Отпустите меня! Неужели на мне свет клином сошелся?!

– Значит, сошелся, – задумчиво ответил Валерий Алексеевич.

«Мерседес» остановился около огромного особняка, огороженного высоким каменным забором. Последний раз Лада была здесь больше года назад.

– Я готовился к нашей встрече и сделал ремонт, – сообщил Шурков, будто бы угадав мысли женщины. – Мне очень хочется, чтобы ты его оценила. Не беспокойся, Лада, твой муженек о нас не узнает. Для него все останется по-прежнему. Это будет нашей маленькой тайной. Вот что, вы все свободны! Сегодня Лада останется ночевать у меня. – И, улыбнувшись притихшей девушке, добавил: – Для мужа найдешь какую-нибудь подходящую причину. Нам есть о чем поговорить.

Водитель понимающе кивнул и заглушил двигатель. Пошел уже восьмой год, как он был личным водителем Шуркова. И за это время он сумел узнать того гораздо больше, чем его собственная жена. Кроме прямой обязанности водителя, он исполнял при нем еще и роль евнуха и раз в неделю привозил в его загородную резиденцию проституток. Редкую из них Шурков желал видеть дважды, а вот Лада сумела зацепить его крепенько. Он даже показывал ее своим приятелям, чего никогда не делал с другими женщинами.

Валерий Алексеевич распахнул дверцу, и тотчас в салон дохнуло свежестью.

– А если она не поймет вашей доброты? – предположил Резван. – Ведь Лада у нас девушка с характером.

– Тогда придется ее мужа завалить, – не стесняясь присутствующих, произнес Шурков, – а у тебя на одну проститутку станет больше. Для Лады это дело знакомое, так что не надорвется, – заметил Шурков. – Вот что, – повернулся он к шоферу. – Отвези ребят и возвращайся завтра утречком.

– Хорошо, Валерий Алексеевич, – бодро отозвался водитель.

– Ну что, моя хорошая, – обратился он к Ладе, – дом ждет тебя. Надеюсь, ты отметишь в нем добрые перемены.

– Как же я тебя ненавижу! – процедила сквозь зубы Лада, направляясь в сторону дома. – Когда-нибудь я убью тебя!

Валерий Алексеевич распахнул калитку и галантно пропустил ее вперед, отмечая, что она чуток поправилась, что ничуть не портило ее фигуры, а даже наоборот, Лада приобрела еще большую женственность.

– Надеюсь, я не буду мучиться? – хмыкнул Валерий Алексеевич.

Уже закрывая калитку, Шурков оглянулся. Парни еще не уехали и, продолжая стоять около машины, о чем-то негромко разговаривали, временами посматривая в его сторону. На губах у Резвана блуждала усмешка, которая Валерию Алексеевичу не понравилась.

* * *

Протянув руку, Шурков нащупал у стены шнур и несильно потянул его вниз. Торшер вспыхнул, осветив бледно-красным светом неподвижно застывшую женщину.

– Ты меня сегодня разочаровала, – пожаловался Валерий Алексеевич.

– Разве? – холодно откликнулась Лада, глядя в потолок.

– Ты никогда не была такой холодной, как будто бы я трахал не живую женщину, а мраморную статую! Что с тобой? – не сдержавшись, воскликнул Шурков.

– И ты еще спрашиваешь? Мало того, что ты изломал мне всю жизнь, так ты еще заставил меня изменить любимому человеку. Как я ему теперь в глаза посмотрю? Ведь он же мне поверил!

Шурков скривился:

– Странно слышать об изменах от проститутки.

– А кто меня такой сделал, если не ты?!

– Ты о прошлом? Девочка желала сниматься в кино, и я предоставил ей эту возможность, – довольно улыбнулся Шурков.

* * *

Вспомнив свой первый год проживания в Москве, Лада невольно передернула плечами.

Спать на вокзалах ей не пришлось – в Подмосковье у нее проживала тетка, но с изнанкой жизни ей пришлось столкнуться очень скоро. Поступив в модельную школу, она тогда даже и не подозревала, что в ней готовят не рекламных девочек, а воспитывают наложниц для VIP-персон, вырабатывая у своих воспитанниц не только вкус и манеры, но и умение поддерживать диалог и достойно держаться в затруднительных ситуациях.

Правильно было бы сказать, что из них готовили некое подобие гейш, но российского разлива, со всеми особенностями русского национального характера. И, надо признать, выпускницы этой школы у иностранцев пользовались немалым спросом. Но, прежде чем получить дорогу в жизнь, девочки проходили «обряд крещения», который выдерживала далеко не каждая из них.

За время пребывания Лады в школе манекенщиц с ее учащимися произошли три смертельных случая: одна девочка отравилась газом, другая вскрыла себе вены, а третья бросилась под машину. Был еще один несчастный случай – одна из девочек выбросилась с пятого этажа, но, переломав кости, осталась жива, правда, ходить ей больше было не суждено. Именно с последней из девочек Лада была особенно дружна. Замкнувшись, подруга так и не пожелала сказать, что заставило ее выброситься из окна. А еще через месяц Лада поняла все сама.

Ее всякий раз охватывал страх и омерзение, когда она вспоминала тот вечер. Была обычная демонстрация одежды в одном из роскошных особняков под Москвой для очень приличной и серьезной публики. В доме был даже установлен подиум, и мужчины, присутствующие в зале, восторженно приветствовали каждый выход. После просмотра полагался немалый гонорар, и девочки, с которыми она прибыла в дом, пребывали в приятном волнении. Но, прежде чем рассчитаться с манекенщицами, гостеприимный хозяин пригласил девушек к столу. Лада помнила, что выпила бокал шампанского под восторженные крики мужчин, а дальше все как-то потускнело и померкло.

На своем теле она ощущала навязчивые мужские руки, оттолкнуть которые у нее не хватало сил, а в общем-то, если честно, не было и желания. Среди гостей был и Шурков. И как позже стало ясно из видеопленки, он стал ее первым мужчиной.

* * *

– А знаешь, я очень горд, что именно я тебя распечатал. Влюбилась бы в какого-нибудь прыщавого молодца. По дружбе потеряла бы свою невинность, а так тебя в женщины определил настоящий самец, который понимает во всех этих делах толк! – не без гордости произнес Шурков. – Я ведь тебя никогда не забывал и все время следил за тобой. Потом ты связалась с каким-то певцом. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы от него ты перешла к Резвану. Карьеру ему тоже я поломал, если тебе неизвестно. Бедность способствует сговорчивости.

– Объясни, зачем я тебе нужна? – взмолилась Лада. – Почему ты меня не отпускаешь?

Шурков нахмурился и посмотрел на Ладу. Тело ее по-прежнему было безукоризненным. Хоть скульптуру с нее ваяй! А вот сам он в последнее время малость сдал. И сейчас, лежа с Ладой в одной кровати, он самому себе напоминал оплывшего сатира, надумавшего совратить прекрасную Венеру.

– А ты думаешь, я не задавал себе этот вопрос? – наконец произнес он. – Тысячи раз! И знаешь, у меня нет на него ответа, – произнес он обреченно. – Ты мне нужна! Мне жена так не нужна, как ты! Я из-за тебя столько глупостей понаделал, что не приведи господи! – в отчаянии произнес он. – Еще неизвестно, как это мне может аукнуться. Ну что же ты молчишь? Говори!

Шурков перевернулся на живот и заглянул в застывшие глаза Лады.

– Я тебе никогда этого не прощу.

Злости не было, одна боль. Да и говорила Лада так, словно обращалась не к Шуркову, а в пустое пространство.

– Можешь не прощать. Только не уходи!

– Ты даже не знаешь, что ты со мной сделал! – в отчаянии заломила руки Лада. – У меня же все налаживалось. Он знал обо мне все и тем не менее простил! Вот скажи мне, какой мужчина способен на такое? Ты бы не смог, тебе только любовница нужна.

Вопрос Лады застал Валерия Алексеевича врасплох. К проституткам он относился как к обслуживающему персоналу и совершенно не видел в них личностей. По его твердому убеждению, они нужны были только для того, чтобы скрашивать мужикам жизнь. А тут, гляди-ка, характер проявляет, мнит себя личностью и даже на что-то претендует.

– Хм... Я бы не сумел, – честно признался Шурков.

– Вот видишь! Он необыкновенный. Как ты не можешь понять, я не принадлежу тебе. У меня сейчас складывается все по-другому. Без всех вас! Отпусти меня, прошу тебя! – взмолилась Лада. – Я давно уже хочу забыть весь тот кошмар, в котором жила.

Шурков отрицательно покачал головой:

– Нет.

– Ну, Валера, милый, – настаивала Лада, – я же знаю, что ты мягкий и добрый.

– Я раньше был такой.

– Ты хороший.

– Лада, ты преувеличиваешь.

– Отпусти меня!

– Давай не будем больше об этом говорить, ты даже не представляешь, чего мне стоило отыскать тебя, а ты мне – отпусти! Ради нашей дружбы я могу разрешить тебе жить с ним как ни в чем не бывало. Если хочешь семейного угла, пожалуйста! Потом ты еще взвоешь от этого тихого счастья. Ты для него просто не создана, ты другая. Сама с голым передком на Тверскую побежишь! Уж я-то тебя знаю!

– Поверь мне, я стала другой.

– Но ты должна будешь встречаться со мной хотя бы один раз в неделю. Что ты молчишь? – посуровел Валерий Алексеевич. – Или мне напомнить, что будет с тобой, если мы не договоримся? А может, ты и не любишь своего муженька? Хочешь, чтобы его неожиданно грузовик переехал? Что скажешь, детка? Ты же знаешь, что я могу быть очень нехорошим! – Лада попыталась натянуть на голые ноги простыню, но Шурков ухватил ее за руку. – Что-то ты стала стеснительной. Прежде я за тобой подобного не замечал. А потом, я ведь плачу и за то, чтобы лицезреть тебя, крошка. А клиентам нельзя ни в чем отказывать.

– Какой же ты все-таки...

– А уж это как тебе заблагорассудится, милая. – Шурков придавил Ладу большим животом. – Знаешь, я где-то читал, что молодая любовница продлевает жизнь мужчинам. Неужели ты думаешь, что я захочу отказаться от долголетия?

– Я думаю, вряд ли тебе это поможет, – стиснув зубы, отвечала Лада.

Но Шурков уже не слышал ее, оттопырив пухлый зад, он стал медленно входить в Ладу.

Женщина почувствовала на бедрах его ладони – жадные и бесстыжие одновременно.

Глава 11

ЗООЛОГИЧЕСКИЙ ДИСПУТ

Уже около года Герасим с Анной жили как муж и жена. Странное дело, но подобное положение дел Полозову нравилось. Анна была не из тех женщин, что приносят кофе в постель любимому, но зато к ней можно было подкрасться сзади и с чувством собственника шлепнуть по круглой попке, и внутренне возликовать, вот, дескать, какова она, моя женщина! На такое поведение Герасима Анна внимания не обращала, воспринимая подобные проявления чувств как обыкновенное мальчишество. И, созерцая его довольную физиономию, делала вид, что хмурилась. А в общем-то, в ней рядом с серьезностью уживался и маленький чертенок, который весело проявлял характер в моменты близости. Герасим необычайно радовался этому обстоятельству. Для него возникло невиданное доселе поле деятельности, а уж экспериментировать он любил.

Но вместе с тем в их отношениях была и запретная тема, которую оба старательно обходили стороной, – Ростовский! Лишь однажды Герасим нечаянно обмолвился, что Илья серьезно попался, влюбившись в местную жрицу любви, и тут же увидел реакцию на свои слова – Анна нахмурилась и до крови прикусила нижнюю губу. Чувство ревности, которое, казалось бы, улеглось среди безбрежного океана абсолютного счастья, вдруг вспыхнуло в нем с новой силой. Теперь он не исключал того, что Анна переехала к нему в Москву лишь затем, чтобы быть поближе к Илье.

Едва ли не каждый день Герасим старался вывозить Анну в новые места, и девушка, не скрывая провинциального восторга в широких открытых глазах, с благодарностью жалась к нему.

В этот раз он привез ее в китайский ресторан. Место даже для самого Герасима революционное. Но следовало показать Анне, что за это время он малость пообтесался, приобрел кое-какой столичный лоск, и теперь его не напугаешь тушеными собачьими ушами с лимонным соком.

Герасим внимательно изучал меню, стараясь делать вид, что прекрасно понимает, что кроется за причудливыми названиями блюд и напитков. Сделать выбор было непросто, но Герасим справился с этим трудным делом, наугад ткнув в названия нескольких блюд. Как вскоре выяснилось, выбор оказался удачным – им принесли очень неплохо приготовленный рис с тушеной рыбой и какие-то экзотические фрукты.

Герасим никак не мог налюбоваться Анной. Он несколько раз замечал алчные взгляды мужиков, скользящие по ее точеной фигурке, но, как ни заглядывал в себя, ревности он не обнаружил, даже, наоборот, посматривал на мужиков с некоторым превосходством. Вы, дескать, ее глазами щупаете, а я сейчас отведу ее в отдельную комнатку и оттрахаю, как только захочу.

У одного из центральных столиков Герасим обратил внимание на странную пару: мужчина был плотного сложения, с заметным животом, а девушка необыкновенно стройной, с длинными золотистыми волосами. Вот как причудливо устроен мир.

На девушке было вечернее платье с глубоким декольте, и ее груди вызывающе торчали, провоцируя мужиков на эротические мечты. Герасиму очень хотелось рассмотреть лицо обладательницы таких грудей, но девушка прятала глаза под огромными темными очками. Вот толстяк, чуть наклонившись к женщине, что-то произнес, и она, вскинув подбородок, весело расхохоталась.

Кого же она ему напоминает? Полозов попытался вспомнить, но не мог. Толстяк повел ее танцевать. Девушка танцевала очень изящно, толстяк изо всех сил пытался соответствовать ей, но получалось у него это неважно. Кружась в танце, девушка сделала резкое движение головой, отбрасывая упавшую на лицо прядь. В этот самый момент с нее спали очки и упали танцующим под ноги. Она нагнулась, подняла очки, но мужчина не дал ей снова надеть их. Он крепко обнял девушку за плечи – его обрюзгшее лицо лучилось нескрываемым счастьем.

Самец сумел заработать главный приз. Девушка жеманно, но не очень убедительно вырывалась. На мгновение она посмотрела в сторону Полозова, и тот обомлел. Герасим тотчас узнал в ней жену Ростовского.

– Что с тобой? – удивленно спросила Анна.

– А что? – очнулся Герасим.

Анна пожала плечами:

– Ты как-то странно скривился, – укорила она Полозова. – Может, я тебе не нравлюсь в этом платье, так ты только скажи. Но ведь ты сам мне его подарил.

– Нет, что ты! – запротестовал Полозов. – Все замечательно. Ты прекрасна в любом обличье.

– Тогда чего ты так смотришь? – Анна повернулась в ту сторону, куда был устремлен его взгляд, и невольно поморщилась. – Ах вот оно что! Господи, тебя заинтересовала эта кокетка? – В ее голосе послышалась самая настоящая обида.

– Не говори глупостей! – отчаянно запротестовал Герасим. – Она здесь совершенно ни при чем. Просто мне показалось, что я где-то встречал этого мужчину. Вот только никак не могу припомнить, где именно.

– Ну, если так, – неопределенно пожала плечами Анна, успокаиваясь.

– Подожди секундочку, мне нужно позвонить.

Герасим встал из-за стола и отошел в сторону. Достав мобильный телефон, он набрал нужный номер.

– Слушаю, – раздался спокойный и уверенный голос Ростовского.

Полозов сильно волновался и не знал, с чего начать разговор.

– Это говорит Герасим.

– Я понял, твой номер определился. Говори.

– Ты знаешь, где сейчас находится Лада?

В трубке на несколько секунд повисло гнетущее молчание, а потом Ростовский удивленным и слегка встревоженным голосом спросил:

– Странное начало разговора. А собственно, с каких это пор тебя интересует, где находится моя жена?

– Понимаешь, – замялся Полозов. – Я сейчас нахожусь с Анной в «Мандарине». Это китайский ресторан, его недавно открыли...

– А ты, оказывается, большой оригинал, – протянул Ростовский, – честно скажу, не ожидал! Растешь, парень!

– Дело не в этом...

– А в чем же? – терял терпение Ростовский. – Не тяни кота за хвост!

– А в том, что я твой друг и должен сказать тебе об этом. Здесь, в ресторане, я увидел твою жену вместе с каким-то мужчиной, – набрался наконец решимости Полозов.

– Ты не мог ошибиться? – голос Ростовского неожиданно сделался глухим.

Герасим на мгновение представил лицо Ростовского, и ему сделалось не по себе.

– Нет, не мог, – уверенно ответил он. – Крупный мужчина...

– Я не о том! Ты уверен, что это Лада?

– Это она. Разве ее можно с кем-то спутать? Танцует ламбаду.

– Ты верно сказал, ее ни с кем не спутаешь. Ладно. Спасибо, что предупредил.

– Я не мог поступить по-другому, – ответил в свое оправдание Полозов. – Пойми меня правильно, Илья...

Последних слов Ростовский не услышал – мембрана отозвалась короткими и частыми гудками.

Отключив телефон, Герасим подошел к Анне и обнял ее за плечи, по-хозяйски и одновременно очень нежно. Полозов с интересом наблюдал за Ладой и незнакомым мужчиной. Они уже вернулись за стол и о чем-то оживленно беседовали.

Вдруг девушка вздрогнула, что-то сказала толстяку и потянулась к сумочке. Порывшись, она выудила из нее мобильный телефон и принялась что-то энергично говорить в трубку. Разговор продолжался недолго. Передернув плечами, она положила телефон обратно.

Мужчина что-то торопливо говорил, размахивая при этом руками. Лада отвечала отрывисто, резко. И обрывки разговора лающими звуками доносились до людей, сидевших за соседними столиками. Даже на расстоянии ощущалось, что разговор был напряженный. Девушка что-то энергично втолковывала толстому мужчине, тот выглядел несколько обескураженно.

Через минуту они ушли, оставив на столе несколько крупных купюр.

* * *

Подъехав к зданию администрации, Ростовский посмотрел на часы. До назначенной встречи оставалось минут десять. Времени немного, ровно столько, чтобы выкурить сигарету. Единственное, что его удручало, – машины Шуркова на стоянке не было, и Илья очень надеялся, что сейчас тот находится где-то в пути.

Сигарета была выкурена, а значит, пришло время действовать. Поднявшись на второй этаж, где находился кабинет Шуркова, Илья принялся нервно расхаживать по длинному коридору. Стрелки часов двигались неумолимо, отсчитывая каждую секунду напрасного ожидания. В тугой барсетке у Ростовского лежало десять тысяч долларов. Именно такая сумма требовалась для того, чтобы получить разрешение на переправку золотого груза. Собственно, в этой встрече больше нуждался сам Шурков, и поэтому его отсутствие выглядело несколько странным. Хотелось верить, что заместитель главы администрации застрял где-нибудь в автомобильной пробке и прибудет на свое рабочее месте буквально через минуту.

Ростовский подошел к окну, чтобы отсюда наблюдать за подъезжающими машинами. Их было много, но ни одна из них не принадлежала Валерию Шуркову.

Неожиданно зазвонил мобильный телефон. Звонил Герасим. Компаньон звонил редко, лишь в случае крайней нужды, а следовательно, такой момент настал.

* * *

Выслушав объяснения Полозова, Ростовский щелкнул крышкой мобильного телефона и небрежно сунул его в карман. Теперь встреча с Шурковым его интересовала меньше всего. Как выяснилось, существуют дела и поважнее.

Спустившись по широкой мраморной лестнице, Ростовский направился к своему автомобилю.

Сняв его с сигнализации, он распахнул дверцу и плюхнулся на водительское сиденье. Главное сейчас – не поддаваться чувствам, а все остальное – ерунда! С неприязнью он вдруг отметил, что его руки мелко подрагивали. Прежде подобной слабости он за собой не наблюдал. А может, стареем? «Какая, к черту, старость!» – Он стукнул ладонями по плетеному рулю, и машина коротко просигналила.

Квартира встретила его тишиной. Лады не было.

Достав из кармана пиджака телефон, Ростовский быстро набрал привычный номер. Несколько гудков показались ему длиной в целую вечность. Наконец они оборвались, и трубка заговорила голосом Лады:

– Я слушаю.

– Ты где сейчас находишься?

– А что? Я же тебе говорила... Пошла к подруге, она живет недалеко от нас. Мы с ней давно хотели пройтись по магазинам, я хотела купить себе кое-что из одежды...

Голос Лады был слегка взволнованным. Или ему только показалось?

– Что-то я не помню этого разговора. Что именно ты хотела купить? – ненавязчиво настаивал Ростовский.

– Илья, ты меня удивляешь, ты ведь никогда прежде не интересовался моими нарядами.

– Меня интересует все, что связано с тобой, – напомнил ей Ростовский. И это была правда. – Разве ты не знала? Так что ты хотела купить?

– В ГУМе я присмотрела серую блузку, и она мне очень понравилась. Потом еще надо купить брючный костюм. И какое-нибудь легкое платье.

– У тебя большая программа. С кем остался ребенок?

– Пока с няней. Дома. Где же ему еще быть? – Лада почти вoзмутилась.

Ростовскому пришлось собрать воедино всю свою волю, чтобы не среагировать на откровенную ложь жены.

– Значит, ты находишься рядом с домом?

– Ну конечно, милый, совсем рядом, – бодро отвечала Лада. – А ты откуда звонишь?

– С работы, – подыграл Ростовский.

– Когда мне тебя ждать? – проворковала Лада милым голосом.

– Знаешь, у меня очень много работы, думаю, что буду часа через три, а то и через четыре, – хмуро сообщил Илья.

Его пальцы до боли впились в телефонную трубку.

– Ты уж не перетруждайся, сегодня вечером ты мне будешь нужен живым и здоровым, – негромко рассмеялась в трубку Лада.

– Не беспокойся, милая, – отвечал Ростовский спокойным голосом, – я оправдаю твои ожидания.

– Очень надеюсь на это. – Теперь тон Лады показался ему игривым.

– А когда ты будешь дома? – невинным голосом спросил Илья, чувствуя, что теряет остатки самообладания. Еще секунда, и он сорвется на самый обыкновенный крик, а вот этого делать как раз не следовало.

– Знаешь, дорогой, я так устала. Вся эта ходьба по магазинам отнимает столько сил! – очень серьезно сокрушалась Лада. – Я буду дома через полчаса. Жаль, что ты не сможешь подъехать к этому времени. Мы бы с тобой нашли, чем заняться.

– Я тоже об этом очень сожалею. Ладно, до встречи, милая, – произнес Ростовский, собрав воедино остатки воли и, не дожидаясь ответа, отключился.

Может быть, рано делать выводы и Лада действительно находится в обществе подруги?

Илья продолжал сжимать телефонную трубку. Только сейчас он обратил внимание, что через корпус телефона протянулась тонкая длинная трещина. Разговор с любимой дался ему очень нелегко.

Может быть, Герасим ошибся? Сомнения червем изрыли всю его душу, создав благоприятную почву для возможных обвинений. Ладно, подождем полчаса, а там решим, как поступать дальше.

Илья всегда гордился тем, что выработал в себе умение снимать напряжение. Главное, в такие минуты не думать ни о чем – всецело концентрироваться на себе. Но сейчас вдруг осознал, что ему никак не удается сосредоточиться, и пальцы, казалось бы, уже расслабившиеся, вновь принимались сжимать широкие подлокотники. Такого напряжения Илья не помнил давно. Важно его сбросить, вот тогда можно будет как-то собраться.

Илья Ростовский прилег на диван, вытянувшись во всю длину, и попробовал мысленно прогнать кровь по всему телу. Слегка помогло – через несколько минут он ощутил легкое покалывание в кончиках пальцев. Сейчас важно мысленно выбрать какой-нибудь предмет, увеличить его до размеров Вселенной и раствориться в нем до самой последней частички. И ему это удалось.

Илья дотронулся ладонью до лица. Щеки были мокрыми от слез. Взглянув на часы, он увидел, что прошло почти три часа. Лады все еще не было!

После релаксации Илья чувствовал себя необыкновенно легко, как будто родился вновь. Входить в подобное состояние он умел с восемнадцати лет, с тех пор, как пошел в армию. Там его научил этому один парень, попавший в ту же часть, что и Ростовский, с Востока. Он рассказывал, что перенял это умение от деда, а дед от прадеда, и что оно передается в их семье из поколения в поколение. Этот парень стал одним из лучших друзей Ростовского, но закончить службу вместе им было не суждено. Они служили в спецназе, и Саид погиб в одной из «горячих точек», куда их роту послали защищать непонятно чьи интересы.

Вернувшись из армии, Илья окончил горный институт и решил посвятить жизнь поискам золота. Собственно, именно тому делу, которым занимались его родители, погибшие под горным обвалом, когда ему было одиннадцать лет, и которым занимался дед, вырастивший его.

Вот только кто бы мог подумать, что существует бо€льшая страсть, чем желтый благородный металл.

Поднявшись, Ростовский потопал в ванную. Критически посмотрел на себя в зеркало – мог бы, конечно, выглядеть и получше. Вот и мешки под глазами обозначились, прежде их не было.

Умывшись холодной водой, Ростовский почувствовал себя посвежевшим. Вернулся в комнату, закурил сигарету и в этот момент услышал, как в замочную скважину вставили ключ. Лада! Кто же еще? Раздался щелчок отпираемого замка, и в комнату вошла жена.

– Ты уже вернулся? – весело спросила Лада и уверенно, со спящим ребенком на руках, направилась в комнату, чтобы поцеловать его в щеку. Все как обычно. На лице любимой не было ни единой черточки, что могла бы свидетельствовать о ее недавней измене. А может, все это наговоры и его Лада святее новорожденного, выкупанного в купели во время крещения?

– Как видишь, – отвечал Ростовский, потушив сигарету.

Лада уверенно чмокнула его в щеку, и Ростовский почувствовал на коже влажный след. Будто бы не приласкала, а выплакалась на его лице. Вытирать не стал, не поймет.

– Ты сегодня какой-то не такой, – подозрительно посмотрела Лада на нахмурившегося Илью, уложив крохотного Стасика в колыбель.

– Ты так считаешь? – удивился Ростовский. – В чем же это проявляется?

– Хмурый, что ли. Не поцеловал меня.

– Ты сказала, что придешь через полчаса, где же ты была? – спросил Ростовский, глядя в настороженные глаза Лады. – Мне не хотелось тебе говорить, но все это время я был дома.

Взгляд девушки скользнул в угол комнаты.

– Я сейчас переоденусь, – невинно произнесла она и сделала шаг в сторону спальной комнаты.

Ростовский поймал Ладу за кисть.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Он не настаивал, а просто напоминал.

– Пусти, – неожиданно запротестовала Лада, – ты мне делаешь больно.

– Вот как? – удивился Ростовский, продолжая удерживать ее руку. – Для меня это новость. А ты мне разве не делаешь больно?

– О чем ты? Я тебя не понимаю!

Ростовский отпустил Ладу, теперь она не отойдет от него до тех самых пор, пока он не получит ответа. На ее красивом лице не было заметно ни единой черточки раскаяния.

– Тебя видели в «Мандарине» с каким-то крупным мужчиной. Извини меня, но, кажется, ты танцевала ламбаду. – Лицо жены покрылось багровыми пятнами. Хмыкнув, Ростовский продолжал: – Или, может, я чего-то путаю и ты танцевала вальс?

Губы Лады дрогнули, сейчас она напоминала девочку, которая ожидает неотвратимого наказания за разбитую чашку. Наверняка ей придется целый час простоять в углу, уперев глаза в стену. Если бы она знала, что это не самое страшное наказание в жизни! Такую девочку, переполненную наивностью, стоило бы приласкать и пожалеть, но Ростовский молчал и был той самой неминуемой расплатой.

– Нет, – после долгого молчания выдавила из себя Лада.

Ростовский внутренне подготовился к подобному ответу. Хотя в ее ситуации не оставалось ничего другого, как идти в полный отказ. Сейчас она будет убеждать его в том, что в «Мандарине» была не она, а какая-нибудь другая девушка, очень на нее похожая. Кто знает, может быть, он и поверил бы в это, во всяком случае, сумел бы убедить себя в том, что ничего не произошло. А там, глядишь, позабыл бы обо всем навсегда. Ведь мужики такие дураки, когда по-настоящему любят своих женщин.

Но на красивом лице Лады, он читал совершенно обратное – измена произошла. Выражения ее лица было вполне достаточно, даже если бы женщина не произнесла более ни слова. Илье Ростовскому одновременно было и жаль Ладу. Ему в самом деле хотелось погладить ее по бестолковой голове, но вот сил, чтобы приподнять руку, не хватало.

А может статься, она выбрала верную тактику? Пускай идет в отказ, ни в чем не признается, и он сделает вид, что поверил ее объяснению. И они заживут, как раньше, хорошо и спокойно.

Нужно помочь девушке.

– Чего нет? – спросил Ростовский. И, к собственному удивлению, разобрал в голосе надежду.

– Тебе верно сказали, я танцевала ламбаду! – произнесла Лада почти с вызовом.

Оправдания не получилось. Жаль. Ведь он давал ей шанс.

Рука невольно поднялась для удара.

– Ах ты!

Лада не стала закрываться, лишь прикрыла глаза.

– Долго я буду ждать? – произнесла Лада, не размыкая век. – Я готова выдержать любое наказание. Если ты хочешь разрубить меня на куски и сложить в корзину, я не возражаю, – сказала она все тем же ровным голосом, и уже с надрывом, не скрывая подступивших к горлу слез, продолжала: – Только не прогоняй меня, слышишь!

– Что же ты наделала, дурочка! – сокрушенно вздохнул Ростовский, бессильно опустив руку и одновременно понимая, что никогда не сможет ударить Ладу. – Мне казалось, что ты меня любишь.

Лада открыла глаза. Перед ней стоял все тот же ее Илья. Правда, какой-то почерневший, что ли, словно его придавило невероятное и тяжелое горе. Даже в росте как будто усох.

– Прости меня, – расплакалась Лада. – Я очень виновата перед тобой. Во всем! Но я тоже не могла поступить по-другому, потому что очень тебя люблю. Если бы я этого не сделала, то они бы тебя просто убили! Ты даже не представляешь, какие это страшные люди!

– Как давно это продолжается? – бесцветным голосом спросил Ростовский.

– Почти год.

– Хм... Не знал, что ты такая. Что ты такой отменный конспиратор.

Ростовский подошел к холодильнику, достал бутылку водки и откупорил. После чего, приложившись к горлышку, отпил почти треть. Лада никогда не видела Илью таким – он был растерян, подавлен. Плюхнувшись на диван, Ростовский расслабил узел галстука, словно ему стало трудно дышать. Сейчас он напоминал огромную хищную рыбу, выброшенную на берег из привычной тихой глубины. Даже дышал он так же тяжело и прерывисто, как если бы ему не хватало воздуха.

В ногах стояла бутылка водки. Взяв ее за горлышко, он поднес бутылку ко рту. Но пить не стал – зло швырнул в противоположную стену. Бутылка раскололась, сбив зеркало, которое упало на пол и со звоном разлетелось на крупные колючие осколки.

Это уже к беде. Хотя чего еще может быть хуже!

Подняв один из осколков, Илья Ростовский зачем-то покрутил его в руках, провел большим пальцем по краю, проверяя на остроту, после чего посмотрелся в него. Ухмыльнувшись, небрежно отшвырнул в сторону.

Вновь обиженно звякнуло разбитое стекло.

– Ну почему же ты молчишь?! – закричала Лада. – Ну скажи что-нибудь!

Усмехнувшись, Ростовский оттолкнул от себя осколок разбитой бутылки и произнес:

– Вокруг слишком много битого стекла. Ты знаешь, к чему я это говорю?

– Нет, – ответила Лада, притихнув.

На пьяного Ростовский не походил, тогда что же с ним случилось?

– Просто мне хочется понять, почему же так получается все не по-человечески! Ну что же ты стоишь? Подойди ко мне!

Лада продолжала стоять, не решаясь шагнуть к нему. Ее взгляд остановился на огромном мокром пятне у стены – именно здесь пролилась разбитая бутылка водки. Дубовый паркет охотно впитал предложенное угощение. Сделав наконец два робких шага, Лада остановилась, не решаясь приблизиться вплотную. Дальше, будто бы барьер, высоко поднятые колени Ростовского. Не преодолеть!

Илье достаточно было всего лишь протянуть руку, чтобы дотянуться до Лады, но он не спешил.

Еще совсем недавно она любила сидеть на его коленях. В такие минуты ей казалось, что для нее не существовало большего блаженства. Доигралась! Пальцы Ильи слегка дрогнули, а потом ладонь, будто бы нехотя, оторвалась от подлокотника и остановилась на бедре Лады. Прикосновение получилось осторожным, робким и, может быть, поэтому выглядело очень нежным. Лада почувствовала, как по всему ее телу пробежал ток желания. Даже сейчас, вдруг сделавшись необыкновенно далеким, Илья продолжал ее волновать, как и прежде.

Что же тут поделаешь с этой женской сущностью!

Пальцы Ильи, словно беспомощные слепцы, отыскали узкую женскую ладонь и несильно потянули к себе. Лада опустилась на колени к Ростовскому и длинными тонкими руками обвила его шею.

Некоторое время они сидели молча, наслаждаясь обществом друг друга.

– Ты простил меня? – не без усилия задала главный вопрос Лада, вытирая слезы.

– Я не могу тебя не простить, – честно отвечал Ростовский, – потому что я люблю тебя.

– Они сказали, что если я не пойду с ними, то они убьют тебя, – отвернулась Лада, стараясь сдержать слезы.

– Я тебе верю... Не будем больше об этом.

– Просто я хочу тебе сказать, – вытирала Лада кулаком проступившие слезы, – что я ни за что не пошла бы с ними. Я боялась за тебя.

– Кто это, Резван? – спросил Илья.

– Да, – уныло кивнула Лада.

– Поня-а-атно, – разочарованно протянул Ростовский. – Он нарушил свое слово. На его месте я бы так не поступал.

– Что ты собираешь делать? – встревоженно спросила жена. – Я очень боюсь за тебя.

Илья улыбнулся:

– Тебя не должно это тревожить. Ничего не бойся. Я тебя никому не отдам, – твердо пообещал он.

– Я очень боюсь, что у нас с тобой не будет так, как прежде.

Ростовский нахмурился:

– Ничего, малышка, мы постараемся. У нас получится, вот увидишь.

– Я тебе верю. Ты особенный. – Лада пожала плечами: – Иногда мне кажется, что ты прилетел с какой-то другой планеты.

– Так оно и есть, – сдержанно согласился Ростовский, нахмурившись. – Там, где я провел детство, это действительно была совершенно другая планета.

– Расскажи.

– Я тебе никогда не говорил об этом. Мои родители были геологами, и бо€льшую часть своего детства я провел в Непале.

– А родители твои живы? – спросила девушка. – Ты мне никогда о них не рассказывал.

На своей шее, около уха она вновь почувствовала дыхание Ростовского, и на душе сделалось тревожно и легко одновременно.

– Увы, они погибли в одной из экспедиций. Их завалило камнепадом, – не без горечи сообщил Ростовский. – Откапывали их три дня. Перевезти в Россию их было невозможно, а потому их похоронили по непальским обычаям. Я присутствовал на их похоронах. Их отнесли в горы, и грифы их склевали. На все это ушло всего лишь полчаса. Грифы проглатывали даже кости.

– Какой кошмар! Ведь ты же был совсем ребенок! – слегка побледнела Лада. Собственная боль отошла на второй план.

Улыбнувшись, Ростовский признался:

– Пожалуй, сейчас я тоже так думаю. Но в то время происходящее воспринималось мною как-то совершенно иначе. Может, потому, что я родился в этих местах.

– Так ты буддист?

Ростовский задумался:

– Сложный вопрос. Хотя можно сказать и так. Единственное, что я не признаю в буддизме, так это изречение: «Не нужно ничего делать, сядь на берегу и жди, и труп твоего врага проплывет мимо тебя».

– Мне страшно, – всхлипнула Лада, и Ростовский почувствовал, как по ее телу пробежал озноб.

– Не переживай, все будет хорошо.

– Ты сейчас какой-то другой. Что ты собираешься делать?

– Ты знаешь, как варан убивает свою жертву? – вместо ответа неожиданно спросил Ростовский.

Девушка пожала плечами и растерянно произнесла:

– Даже не догадываюсь.

– Так вот, он не в силах загрызть быка или буйвола, потому что эти звери, в сравнении с ним, очень большие. У него просто сил на это не хватает. Тогда он просто потихоньку подкрадывается к своей жертве и кусает ее. Вместе с укусом он вносит через зараженные зубы животному в кровь инфекцию, и укушенный буйвол погибает через три дня, а варану остается только терпеливо идти по следу умирающего зверя и ждать, когда тот свалится замертво.

– Ты говоришь страшные вещи, – произнесла девушка дрогнувшим голосом.

Ростовский усмехнулся:

– Разве?

– А ты не думаешь о том, что на каждое крупное животное находится зверь небольших размеров, которого они очень боятся?

– Хм... Какой-то у нас с тобой зоологический диспут получается. И какого зверя ты имела в виду? – спросил, улыбнувшись краешками губ, Ростовский.

– Змею!

– Варану это не грозит, – улыбка Ростовского сделалась широкой. – Он способен перетерпеть даже трехсоткратный укус гюрзы. Одной из самых опасных змей. Так что он даже поленится почесывать укушенное место. Вот так-то! Как зовут того человека, которому ты понадобилась? – спросил Ростовский.

– Мне страшно, – поежилась Лада.

– Ты не ответила на вопрос, – мягко напомнил Ростовский.

– Он заместитель главы администрации, – не сразу ответила Лада, – кажется, курирует бизнес. Очень влиятельный человек.

– Как его фамилия?

– Шурков.

– Валерий Алексеевич? – спросил Ростовский.

Ресницы Лады испуганно вспорхнули:

– Ты его знаешь?

– Хм... Не то чтобы хорошо знаю... Скажем так, мне приходилось иметь с ним дело.

– Это очень страшный человек, – предупредила Лада. – Хотя с первого взгляда это не видно.

– Не страшнее, чем другие, – парировал Ростовский. – Правда, он очень деньги любит, но сейчас это уже ни для кого не грех. Я пойду.

Илья взял Ладу за талию и поставил на ноги. Получилось слегка нервно, и он невольно укорил себя за резкость.

Девушка прикусила губу и, отвернувшись, негромко произнесла:

– Раньше ты никогда не прогонял меня с колен.

– Извини, но мне надо идти.

Получилось суховато, будто бы он хотел отделаться от нее.

– Я все поняла. – Лада сделала небольшой шаг, и под ногой зловеще хрустнуло битое стекло.

– Чего ты поняла?

– У нас никогда не будет так, как прежде!

Опустив плечи, Лада застыла в центре комнаты. В этот момент она напоминала воробушка с промокшим оперением. Следовало бы подбодрить ее, хотя бы единственным словом, но сил на сентиментальность не хватало.

– Извини, Лада, я пойду, – произнес Илья и вышел на улицу.

Глава 12

ПОКОЙНИКАМ ДЕНЬГИ НЕ НУЖНЫ

Смеркалось. Пройдет каких-нибудь полчаса, и на небе, словно на фотобумаге, проявятся мириады звезды, выписав кривую дугу Млечного Пути. Вечер удался не по-июльски прохладным, и Ростовский был доволен тем, что захватил теплый джемпер.

Машину Илья оставил в двух кварталах от дома и сейчас, топая по пустынному тротуару, наслаждался покоем и тишиной. Последние две недели выдались необычайно напряженными, домой Ростовский возвращался ближе к полуночи. Не было даже времени, чтобы полноценно отдохнуть, не говоря уже о том, чтобы сходить с Ладой в какой-нибудь приличный ресторан.

Шурков жил на Кутузовском проспекте, в элитном особнячке, затерянном в глубине двора. Место тенистое, а главное – очень спокойное. Сюда не доносились звуки клаксонов, а шум ревущих двигателей терялся где-то в густых кронах тополей. Маленький рай для нескольких избранных. И, судя по всему, Валерий Шурков входил в их число. Впрочем, неудивительно – с такими деньгами, что он брал от каждого бизнесмена, даже в аду можно выторговать у чертей собственный котел и наладить бесперебойную подачу дров.

Ростовский вошел в подъезд и поднялся по лестнице. Шурков жил на предпоследнем этаже за бронированной дверью, которая вполне сошла бы за вход в мощный бункер, где устанавливают баллистические ракеты. Но за этой дверью помещалось жилище чиновника средней руки. Если предположить, что каждый из коммерсантов платит ему хоть небольшой процент, то скудный ручеек поступлений запросто перерастает в бурлящую реку.

Илья Ростовский выкуривал уже шестую сигарету, когда к дому подъехал служебный джип «Тойота». Размашисто отворилась задняя дверца, и из салона выбрался Валерий Алексеевич, собственной персоной. Ростовский почувствовал, как в крови, приблизившейся к точке кипения, забурлил адреналин. Прикрыв глаза, Илья попытался сосредоточиться, и вновь, в который уже раз, память вернула его в далекое прошлое. На фоне темно-синего неба, какое бывает только в горах, он увидел стаю кружащихся белоголовых грифов, лениво помахивающих крыльями. Вот один из них, набравшись смелости, опустился на огромный валун и боязливо покосился на людей, сидящих в сторонке. Убедившись, что собравшиеся не представляют опасности, птица уверенно спланировала на труп, завернутый в темный холст.

Илья Ростовский до боли сжал кулаки и издал глухой стон. В центре толпы он разглядел себя, двадцатипятилетней давности.

Внизу гулко хлопнула входная дверь, и Ростовский услышал тяжелую поступь. Илья стоял спиной к поднимающемуся и слышал его короткое неровное дыхание. Ростовский со злорадством подумал о том, как его крупное лицо покрывается обильным потом, и о том, что сейчас Шурков наверняка прикладывает к влажной шее платок. Ростовский развернулся в тот самый момент, когда Шурков поднялся на площадку. Получилось резковато, даже слишком. Ростовский рассчитывал рассмотреть на его лице если не страх, то хотя бы нечто похожее на настороженность. Но его встретили абсолютно спокойные глаза.

С минуту Шурков смотрел на Ростовского, как будто бы видел его впервые, после чего небрежно обронил:

– Решил, значит, домой принести? Предусмотрительно. А то я думал, что уже никогда от тебя этих денег не дождусь. Извини, домой я тебя не приглашаю. – Протянув руку, он поторопил: – Ну, чего застыл истуканом? Деньги давай! Двадцать штук, кажется. Мне сегодня не до разговоров. Хочется принять на грудь, да и на бок завалиться.

Ростовский сделал вид, что потянулся к карману, а потом неожиданно спросил:

– Да, я хотел тебя спросить, а зачем тебе столько денег-то?

– Ах вот оно как... Интересный разговор получается. Значит, уже на «ты» перешел. Ну-ну... А деньги мне нужны для того, мой разлюбезный, чтобы детям колбаску купить, – просто сообщил Валерий Алексеевич. – Любят они ее, понимаешь. А я-то сам сальцо предпочитаю.

– А дурно не станет? – серьезно посочувствовал Ростовский.

Валерий Алексеевич внимательно проследил за ладонью Ростовского – пальцы, не дотянувшись до кармана всего лишь несколько сантиметров, вдруг уперлись в бедро. Шурков поднял глаза на Ростовского и неприязненно скривился:

– Странный у нас с тобой разговор получается. Вижу, что денег ты мне давать не собираешься. Так зачем пришел?

– Вот мы подошли к главному. Ты знаешь такую девушку Ладу?

Шурков удивленно заморгал:

– Что-то я не въезжаю, при чем здесь эта шлюшка? Постой-постой, кажется, я начинаю кое-что понимать. А это случайно не к тебе она ушла? – Илья Ростовский молчал. – Ну, надо же, как бывает, – весело воскликнул Валерий Алексеевич, хлопнув себя ладонями по бокам, – одну и ту же бабу драли! Смех-то! Я, значит, ее во время рабочего дня того, а тебе, значит, вечером перепадало! Вот, стало быть, ради кого она бросила карьеру путаны! Если бы ты только знал, какие ей деньги предлагали. Ну, чего ты молчишь? Рассказал бы, как ты с ней? Как она предпочитает? Она такая искусница, что даже у столетнего старика стояк вызовет. И погладит, где надо, и полижет, что требуется, и потрется там, где следует, – вдохновенно говорил Шурков. – Знаешь, у меня этих проституток без счета было! Как-то все они на одно лицо, а вот Ладка сумела зацепить. Да так зацепила, зараза, что порой ни о чем другом думать не мог, только о ней, – честно признался Валерий Алексеевич. – А знаешь, я не удивлен, что ты на нее глаз положил. Ведь ты же настоящий самец! Такой же, как и я, – произнес он не без гордости. – А настоящие самцы смотрят только на ярких баб. Вот одна из них и есть Лада. Это кажется, что красивых баб много, на самом деле это не так. Вот мы с тобой, таким образом, и сошлись на ней. – Ростовский все больше мрачнел, но Шурков, казалось, не замечал его состояния. – А она тебя крепко задела, если ты ее решил выкупить. Скажу тебе откровенно, она после тебя не сразу стала такой, какой бывала прежде. Меня это злило поначалу! Вот, думаю, стерва, вместо того, чтобы о государственных людях печься, так сказать, о слугах народа, она черт-те знает о чем думает! Бывало, пялишь ее где-нибудь в кабинетной тиши, а она вдруг плакать начинает. Но потом ничего, прошло. Так ты чего пришел-то? – сердито посмотрел Валерий Алексеевич на угрюмо молчавшего Ростовского. – Обратно назад хочешь ее забрать, так, что ли? Так я тебе ее не отдам. Больно уж она классно трахается, где же мне еще искать такую подстилку, сам посуди!

– Значит, не получится у нас разговор? – тихо спросил Илья.

– Не получится.

– Вот ты меня здесь про деньги спрашивал, а только ведь покойникам деньги-то не нужны! – сказал Ростовский, сделав небольшой шаг вперед. Ровно настолько, чтобы без усилия дотянуться до паха Шуркова. И тотчас почувствовал, как на ладонь брызнула кровь. Шурков, захваченный невероятной болью, попытался крикнуть, но вместо этого выдавил из горла всего лишь сдавленный хрип. Илья вдруг отчетливо осознал, что это был не Шурков, а тот самый гриф, что опустился на неподвижное тело матери, туго завернутое в плотный саван. Еще секунда, и отвратительным клювом он попытается добраться до ее внутренностей. Теперь этому не бывать! Как же он хотел расправиться с этим противным и одновременно страшным грифом. Жаль, что этого мгновения пришлось ждать больше половины жизни.

Вот теперь эта тварь упадет к его ногам.

– Не ударься, когда будешь падать, – посоветовал Ростовский и, потеряв к Шуркову интерес, стал накручивать на пистолет глушитель.

* * *

Громко хлопнула входная дверь, будто бы от отчаяния. А следом тотчас раздались удаляющиеся шаги. Лада продолжала стоять в центре комнаты, в глубине души рассчитывая, что Илья вернется. Привычно позвонит трижды в запертую дверь, едва перешагнув порог комнаты, ласково обнимет ее, и все будет как раньше.

Лада простояла долго, но Ростовский не вернулся. Теперь понятно, что их отношения уже никогда не будут такими, как во время поездки в Прагу. У Ильи было достаточно такта, чтобы не напоминать ей о прошлом, и вообще, он умел относиться к ней так, как если бы она была единственной женщиной в его жизни.

Теперь все это в прошлом. Навсегда!

Судьба смилостивилась над ней, подарила ей шанс начать все сначала, но она не сумела им воспользоваться.

Лада подошла к зеркалу, придирчиво всмотрелась в свое изображение. В этот раз она себе не понравилась. Лицо было бледным, словно испачканное мелом. Оно и понятно, вся кровь прилила к сердцу. Господи, какой кошмар! Прически никакой – волосы торчат во все стороны. Когда это она успела их разлохматить? Подобную прическу можно было бы назвать авангардной, но это явно не ее стиль. Лада взяла расческу и зачесала волосы назад. Сердце слегка защемило, у виска неаккуратно свесилась тоненькая прядь седых волос. Еще одно неприятное приобретение последнего времени. Она совершенно точно могла сказать, что еще вчера седины не было. Впрочем, теперь это уже не имеет никакого значения.

Лада достала из холодильника бутылку водки, уже початую. Из шкафчика для посуды вытащила хрустальный бокал. Придирчиво осмотрела его и на округлых боках увидела едва заметные следы губной помады. Вытирать не стала, теперь это уже не имеет никакого значения. Горлышко бутылки методично и звонко постукивало о хрустальный край бокала, словно отбивало какую-то ритмичную мелодию. Слегка не рассчитала – пролившись, водка залила белую скатерть. И это уже не имело значения.

Водку Лада пила редко и держала ее для Ильи, который перед сном мог выпить стопку, как он говорил, для крепкого сна. Теперь это можно было проверить на собственном примере. Дважды зубы цокнули о краешек стакана, а пролившаяся струйка обжигающе заползла за воротник и остановилась где-то во впадинке на шее.

Теперь все это неважно!

Выпив водку, Лада поставила бокал на стол. Получилось очень громко, как-то жизнеутверждающе, что ли. Совершенно ни к месту. Сделалось жарко – не то от выпитой водки, не то от принятого решения, а может, от осознания того, что скоро все это будет позади. Ладу слегка качнуло. Опершись рукой о стол, она постояла немного, как бы ожидая, а не тряхнет ли еще разок! И, убедившись в том, что держится на ногах, направилась в ванную.

Она открыла кран и попробовала температуру. Вода должна быть непременно холодной, до ломоты в суставах. Жизнь задалась отвратительной, так хоть смерть пускай будет приятной. Лада где-то прочитала, что если залезть в холодную ванну и вскрыть себе вены, то кончина будет легкой и приятной. Создастся ощущение, что просто уснула. Ненадолго. Остается проверить это утверждение на собственном опыте.

Ванна уже давно наполнилась, но Лада не спешила ложиться в нее. Несмотря на принятое решение, она подсознательно надеялась, что скоро появится Илья. Одной своей располагающей улыбкой он отведет от нее беду. Уже прошел час, начался другой, но Ростовский не возвращался. Она вправе была удовлетворить три свои желания. Последних. В холодильнике стояла бутылка марочного красного вина, можно выпить целый стакан. Это будет первое желание. Второе – очень хотелось горького шоколада. Как раз оставалась одна плитка, шоколад она съест прямо в ванной. Жаль, что невозможно будет осуществить свое третье желание – хотелось в последний раз отдаться Илье, да с такой неслыханной страстью и откровением, что даже античная Клеопатра в сравнении с ней покажется воплощением целомудрия.

Все, пора!

Лада взяла со стола плитку шоколада и, на ходу сбросив халат, направилась в ванную. По пути она остановилась у большого, в полный рост, зеркала. Недурна, что и говорить, зря, что ли, все мужики от нее просто тащатся! Такой фигуре позавидовала бы даже Венера Милосская. В этом мире найдется немало мужчин, что затоскуют по ее крепкому стройному телу. На мгновение Лада поморщилась, представив, как будет лежать в кровавой ванне. Зрелище, надо признать, не для слабонервных. После того, как будет осмотрено место самоубийства, придут два санитара в белых замызганных халатах и, грубовато подняв ее за руки и за ноги, положат на брезентовые носилки. Наверняка примутся бесстыдно рассматривать ее обнаженное тело, которое всего лишь несколько часов назад было предметом вожделения многих мужчин. Пожалуй, не стоит раздеваться полностью, можно оставить открытой грудь, а трусики следует подобрать модные, какие она купила несколько дней назад в бутике неподалеку от дома. Порывшись в шкафу, она разыскала то, что требовалось.

Где-то на лестнице послышались шаги. Лада замерла, в глубине души надеясь, что это подошел Ростовский.

Не судьба! Неизвестный немного потоптался на лестничной площадке и поднялся этажом выше.

За приготовлениями она чуть не забыла о своем втором желании. Взяв плитку шоколада, Лада аккуратно развернула ее, наслаждаясь металлическим хрустом тонкой фольги. Черный горький шоколад никогда еще не казался ей таким вкусным. «Все оттого, что это в последний раз», – догадалась она.

Взяв лезвие, Лада шагнула в ванную комнату. Вода была необыкновенно холодной. По этому поводу волноваться не стоило, это ненадолго. Илья рассказывал, что по буддийским поверьям душа после смерти вселяется в какое-нибудь животное. Хорошо, если это будет бабочка, тогда она сможет находиться рядом с ним, только нужно, чтобы любимый держал окно открытым.

Примерившись, Лада чиркнула лезвием по запястью. Мгновенно брызнула кровь, окрасив воду в ярко-красный цвет. Голова закружилась будто от крепленого вина. Странно все это, ведь отпила-то всего лишь самую малость. Скоро Лада стала погружаться в легкий сон. Ей вдруг привиделось, будто она превратилась в красивую бабочку и, наслаждаясь легкостью и неведомым ранее чувством полета, полетела в ночной город, навстречу далеким огням.

Вдруг в одном из окон она увидела Илью. Опершись одной рукой о подоконник, он курил, выпуская в ночь тоненькую струйку дыма. Лада сначала хотела подлететь к нему, но потом вспомнила, что она сейчас совершенно другая и вряд ли любимый узнает ее в таком обличье. Но Лада не удержалась, подлетела ближе, чтобы рассмотреть родные черты. Легкая грустная улыбка скользнула по его лицу, возможно, в эту самую минуту он вспоминает ее, немного безалаберную, но любимую.

Вдруг в глубине комнаты она увидела понурую тень. Конечно же, это женщина. Ничего удивительного в этом нет, подумала Лада, ведь любимый думает, что ее уже давно нет в живых, но ревность неприятно, каким-то колючим арктическим холодом забралась в сердце.

Лада подлетела еще ближе, и за спиной Ростовского рассмотрела человека, державшего в руке пистолет. Неизвестный с ненавистью смотрел на застывшего в окне Илью и плавно, как в замедленной съемке, поднимал руку с оружием. Лада попробовала предупредить Илью, но вместо крика из горла вырвался только сдавленный стон – любимый не слышал. Рука убийцы поднималась все выше, и теперь ствол смотрел в затылок Ростовскому. Через мгновение должен был прогреметь выстрел, и Лада, замахав крыльями, отчаянно бросилась на выручку Илье. Очень поздно она заметила, что окно было закрыто, и со всего размаха налетела на стекло, больно ударившись. Крылья были помяты, и взлететь ей больше было не суждено. От отчаяния Лада закричала изо всех сил, но вместо громкого крика раздался всего лишь сдавленный жалкий стон.

А где-то вблизи прозвучал родной голос Ильи:

– Потерпи, милая, я здесь!

Открыв глаза, Лада вдруг увидела Ростовского, его лицо было скорбным, как будто он перенес какое-то тяжелое горе. Лада хотела предупредить его об опасности, но вдруг поняла, что не слышит собственного голоса. А Илья все так же участливо продолжал:

– Не нужно ничего говорить, я все понимаю.

Лада осознала, что это был всего лишь сон, и ей вдруг сделалось неловко за свои недавние страхи. Ей хотелось сказать об этом Ростовскому, она уже нашла в себе силы, чтобы признаться. Но совсем неожиданно пришли какие-то люди в белых мятых халатах, положили ее на брезентовые носилки и куда-то понесли.

Господи, какой же все-таки это кошмарный сон!

Лада закрыла глаза, и ее поглотила темнота.

* * *

Позвонив в дверь, Ростовский терпеливо выждал несколько минут, после чего достал свой ключ. Странно все это, ведь Лада должна быть дома. Все-таки очень приятно, когда тебя у порога встречает любимая женщина. Совсем иные ощущения испытываешь, когда заходишь в пустой, лишенный женского тепла дом.

Во Владыкине они бывали редко – Ладе не нравилось жить в уединенно стоящем коттедже. Пришлось снять квартиру на Кутузовском проспекте.

Открыв дверь, Ростовский невольно удивился. Судя по обуви, что стояла в прихожей, Лада должна быть дома. В конце концов, не могла же она отправиться на улицу босиком! Одежда тоже висела на вешалке.

А может быть, она решила поиграть с ним в прятки? Право, не самое подходящее время для баловства.

Ростовский прошел в комнату и негромко крикнул:

– Лада, ты где?

Ему никто не ответил. Ростовский прошел на кухню, тоже никого. Вдруг в ванной послышался какой-то шорох. Ага, жена наводит вечерний марафет, дело привычное, тем более что она знает о том, что муж должен прийти с минуты на минуту.

– Лада, ты меня прости, дурака, я, конечно же, был не прав, – приготовил он подходящую для примирения фразу.

Жена не отвечала. Все еще дуется. Ростовский нахмурился. А, собственно, почему он сам не может обидеться? Оснований для этого у него более чем предостаточно. Ну до чего же кошмарный день!

И какого черта его потянуло вернуться!

– Лада, ты здесь?

Послышался какой-то стон. Ростовский резко потянул на себя дверь.

– Лада!! – в отчаянии закричал Ростовский. – Ну что же ты наделала?!

Жена лежала в ванне, до самых краев наполненной красной водой. Лицо неестественно белое, а голова бессильно склонилась набок. Ростовский приподнял ее и увидел, как из перерезанного запястья течет кровь. Лада едва слышно застонала. Живая! Где-то здесь в шкафу должна быть аптечка. Дернув за ручку шкафа, Ростовский стал искать резиновый жгут. На пол полетели коробочки с лекарствами, глухо разбилась о кафель баночка с марганцовкой, обдавая темно-коричневыми брызгами туфли и брюки Ростовского. Жгут лежал в углу, аккуратно сложенный. Схватив его, Илья метнулся к Ладе. Приподняв ее левую руку, он мгновенно перетянул ее жгутом выше локтя. Лада приоткрыла глаза и попыталась что-то сказать. Ростовский не расслышал и, как мог, утешал девушку:

– Потерпи. Все будет хорошо!

Взяв трубку телефона, он увидел, что руки его предательски дрожали. Набрав номер «Скорой помощи», он истошно проорал в ответ на спокойный размеренный женский голос:

– Быстрее! Приезжайте! Девушка перерезала себе вены! Умирает!

– Адрес, – остановил его спокойный и беспристрастный женский голос. Кажется, в ее голосе прозвучало участие.

Он быстро назвал адрес.

– Выезжаем, – лаконично отозвался голос, и тут же в трубку ударили короткие гудки.

«Скорая помощь» приехала быстро. Дюжие ребята с небольшими чемоданчиками в руках энергично подскочили к Ладе.

– Вы кто? – спросил один из них, доставая тонометр.

– Муж, – обреченно произнес Ростовский.

– Хм. Вот оно как, так тоже бывает. – И, укрепив манжет на руку Ладе, несколько раз интенсивно нажал на грушу. – Тахикардия, – произнес он, обращаясь к напарнику. – Давай адреналин!

Второй, немного поменьше ростом, но пошире в плечах, согласно кивнул и сразу же надрезал заготовленную ампулу. Илья с сомнением посмотрел на его пальцы, которые, казалось, были предназначены для того, чтобы сворачивать гриф штанги в узел, но уж совсем не для того, чтобы делать укол в вену.

– Как она, доктор? – спросил, волнуясь, Ростовский.

– Ничего утешительного, – сочувственным голосом произнес врач, – сейчас она без сознания. Но это не кома. Еще немного, и все могло быть намного хуже. – Он упаковал тонометр. – Несите девушку в машину, – обратился он к стоявшим рядом санитарам. – Только поаккуратнее.

Ладу положили на носилки. Замешкавшись, Ростовский не сразу отыскал покрывало, чтобы укрыть девушку. Но кто-то уже заботливо спрятал обнаженное тело под домашний халат, криво свисавший до самого пола.

– Вы поедете с нами? – поднялся доктор, посмотрев в глаза Ростовскому.

Ясные глаза, умный взгляд. Еще молодой, где-то около тридцати. Наверняка за время своей работы он успел насмотреться всякого и вскрытые вены должен был воспринимать с мудрым спокойствием. Но взгляд его был серьезен и строг. Он сопереживал, и Ростовскому очень хотелось, чтобы это было не наигранное чувство.

– Если вы без меня не справитесь, то я поеду, – отвечал Ростовский.

На усталом лице доктора промелькнуло нечто похожее на улыбку. Шел четвертый час ночи. Обычно в такое время «Скорая» приезжает к тем, кто, подобно канатоходцу, балансирует между жизнью и смертью. Лада была одной из них. В подобных ситуациях частенько все дело определяют секунды. И молодой врач задавался вопросом, сколько еще будет встреч до конца смены с кандидатами в покойники. Ну, уж на пару свиданий рассчитывать приходится, это точно! Такова статистика. Хорошо хоть, что женщину вытащили с того света, если уж не за хвост, то за локоны точно!

– Мы справимся в любом случае, поедете вы или останетесь.

– У меня есть дела, – как-то рассеянно произнес Ростовский. – Я должен их выполнить как можно скорее. Может быть, даже сегодня.

– Разумеется, – врач направился в прихожую, – вы можете поступать так, как вам заблагорассудится.

Ростовский двинулся следом за ним.

– Мне бы хотелось, чтобы вы поняли. Эта женщина мне очень нужна.

В подъезде хлопнула входная дверь. Санитары вынесли Ладу во двор. Ладонь врача скользнула по гладким перилам. У него еще оставалось секунд пятнадцать, чтобы ответить.

Обернувшись, он произнес:

– Можете ничего не объяснять. Я понял это, как только увидел вас.

И он заторопился вниз.

Спускаться Илья не стал. Слегка отодвинув занавеску, он увидел в центре двора реанимационную машину с синим мигающим маячком. В чреве этой машины находился самый дорогой для него человек. Наверняка в это самое время невозмутимый медперсонал вкачивал в нее чужеродную плазму.

А вот и доктор. Что-то сказав подбежавшему санитару, он привычно влез в кузов, и «Скорая», взвыв сиреной, уверенно направилась в сторону улицы.

Ростовский до боли сжал челюсти, очень эффективный способ, чтобы не завыть от тоски в полный голос.

Подождав, пока машина скроется за углом, Илья направился к выходу. Проходя мимо зеркала, он вдруг с ужасом обнаружил, что рукава его пиджака заляпаны в крови, словно в этом костюме он половину жизни проработал патологоанатомом.

Сняв пиджак, он отшвырнул его в сторону, достал другой из шкафа, такой же темный.

Дверь в ванную была открыта, и на паркетном полу были отчетливо различимы следы крови.

Какая-то неудержимая сила заставила его остановиться, и он направился в ванную комнату. Странно, но ванна по-прежнему была наполнена ярко-красной водой. Никто из бывших здесь людей даже не попытался выдернуть пробку. Впрочем, всем им было просто не до этого. Ростовский дернул за шнур, и вода, отыскав желанный выход, благодарно забулькала и устремилась в сток.

Под ногами скрежетали стекла разбитых пузырьков. Растворы, смешавшись, образовали темно-бурые лужи. Взгляд Ильи упал на плитку шоколада, лежавшую на стуле. Лада откусила от нее всего лишь крошечный кусочек, и на плитке был отчетливо виден полукруг от ее ровных зубов. Сердце защемило с невероятной силой. Ладно, надо идти.

Тщательно заперев дверь, Ростовский быстро спустился вниз по лестнице. Понемногу светало. Из серого мрака отчетливо проступали силуэты деревьев, казалось бы, навечно взятые в полон тьмой. А на площадках перед домом материализовались собачники, с интересом наблюдающие за физиологическими функциями своих питомцев. Обычная картина зарождающегося дня.

Ростовский снял автомобиль с сигнализации и привычно плюхнулся на водительское кресло. Он вдруг осознал, что с недавнего времени перестал бояться смерти. Подобное открытие он сделал в тот самый момент, когда увидел безжизненное лицо Лады. Все вернулось на круги своя. Смерти нет, есть только состояние, отличное от привычного. Ростовский даже посмотрел в зеркало, надеясь заметить в себе перемену. Нет, внешне он не изменился, вот разве что взгляд сделался несколько жестче. Но такую перемену способен заметить только близкий человек. Страх исчез, появилось полное ощущение свободы, какое дано испытать далеко не каждому. И если бы он сейчас угодил в капкан, то, не задумываясь, перегрыз бы собственную ногу. Берегитесь! Сейчас он был зверь, продирающийся через чащу, и горе тому, кто повстречается на его пути.

Глава 13

ЗАКАЗНОЕ УБИЙСТВО

По личному опыту Ерофеев знал, что самое неприятное в позднем возвращении – это неизбежное разбирательство с женой. Тем более что контрольное время истекло уже больше двух часов назад. А потому придется отчитываться за каждую минуту, проведенную вне дома. Допрос будет проведен с пристрастием, с хитрыми вопросами-ловушками. В этом плане его благоверная могла дать сто очков вперед любому, даже самому опытному оперу. Взгляд ее во время подобных бесед становился колюче-прожигающим, словно яркая лампа, направленная в глаза допрашиваемого.

Нельзя сказать, что Петр Ерофеев был святой (кто же в наше время без греха!). Но прошедший вечер протекал без прелюбодеяний. Конечно, у него были свои виды на остаток вечера, тем более что Лариса, давняя его возлюбленная, случайно повстречав его на улице, настойчиво приглашала заглянуть на чашку чая, многообещающе прошептав на ухо, что на ближайшие два вечера она осталась без супруга.

По правде сказать, Петр не любил заглядывать к замужним женщинам, ведь всегда существует немалая вероятность нежданного возвращения законного супруга. А далее, как следствие, спектр анекдотических ситуаций. Но в этот раз вариант был беспроигрышным – суженый Ларисы находился где-то под Абаканом и ковырялся геологическим молотком в кварцевых жилах. Даже если предположить невероятное, что в самый разгар полевого сезона он вдруг надумает съездить домой, то при самом благоприятном раскладе он объявится в городе не раньше, чем через неделю.

В общем, поводов для оптимизма было предостаточно!

Однако свидание не заладилось. Полнейший облом! В женской душе произошли какие-то непонятные метаморфозы, и самое большее, чего он сумел добиться в тот вечер, так это завалить Лариску на двуспальную кровать и в упорной борьбе стянуть с нее черные узенькие трусики. А дальше, скрестив ноги, бывшая любовница яростно отбила все его многочисленные атаки, выстояв, словно героическая Брестская крепость.

И вот усталый и обозленный на весь белый свет Ерофеев в одиночестве выдул всю бутылку водки и, коря себя за потерянное время и притупившееся мужское чутье, а также проклиная недотрогу Лариску, отправился в лоно семьи залечивать кровоточащую душевную рану. И какого тогда хрена баба строила глазки и так упорно зазывала к себе?!

Если в чем-то и могла обвинить Петра благоверная, так это в неумеренном количестве алкоголя, выпитого в этот незадавшийся вечер.

Скверно, но супруга обладала завидной интуицией, и Петр понимал, что любая его история может рассыпаться в прах под ее несколькими точными вопросами. Уж она-то умела находить противоречия в его «показаниях», к этому у нее был божий дар! Следовало придумать что-нибудь поправдоподобнее да похитрее, чтобы объяснить не только позднее возвращение, но и почему он так крепко выпил.

Можно было, конечно, сказать, что он свято блюдет супружескую верность, но для этого потребовалось бы поведать обо всех перипетиях неудачного вечера, чего Петру делать категорически не хотелось.

Ерофеев с тоской подходил к дому, а ноги с каждым шагом становились все более неподъемными. Остановившись, Петр закурил. Сквозь густую крону клена просвечивало ярко освещенное окно на четвертом этаже. Волнуется супруга, ждет, но лишь затем, чтобы, вооружившись скалкой, учинить мужу жуткий разгон.

Эх, была не была! Петр в сердцах отбросил недокуренную сигарету – не на лавочке же ночь коротать. И это у собственного-то дома! Увидит кто, потом разговоров не оберешься!

Ерофеев уже протянул руку, чтобы открыть кодовый замок, как вдруг увидел, что дверь подъезда незаперта и через узкую щель на асфальт падает тонкая полоска тусклого желтого света.

Отворив дверь и пройдя несколько лестничных пролетов, Ерофеев заметил лежавшего около стены мужчину. Первой его мыслью было то, что стоило только оставить незапертой дверь, как подъезд оккупировали всепроникающие бомжи. Но уже в следующий момент Петр осознал, что здесь что-то не так. Для обыкновенного бродяги незнакомец был слишком прилично одет. Например, серый в полосочку костюм был приобретен явно не в простом магазине, да и лежал этот человек как-то уж очень хитро, неудобно вывернув ногу. В таком положении долго не поспишь. Присмотревшись, Ерофеев увидел вокруг него пятна крови.

Бог ты мой!

Мужчина лежал без движения в кровавой луже, растекавшейся по кафельному полу двумя длинными языками. Может, все-таки еще живой? Ерофеев подошел поближе, нагнулся и опасливо посмотрел на незнакомца. Это был сосед по лестничной площадке Валерий Шурков. Одного короткого взгляда было достаточно, чтобы понять – стопроцентный мертвяк! Кто бы мог подумать. Ведь еще вчера вечером курили, говорили за жизнь. Вот так оно и бывает.

Жутко, конечно, но Петр испытал некоторое облегчение – будет что рассказать жене в качестве оправдания.

* * *

Михаил Чертанов присел на корточки и заглянул в лицо убитому. На правой стороне лба зияло небольшое отверстие. Стреляли почти в упор, и в крупных порах кожи были отчетливо видны крохотные темные частички пороховой гари. Внизу живота расплывалось огромное красное пятно. Тоже смертельно. Во всяком случае, мало кому удавалось выжить после такого коварного выстрела.

А это еще что такое? Из паха убитого торчал перепачканный в крови металлический предмет, напоминающий обломок кинжала. Значит, все-таки не выстрел, а удар ножом? Странно, однако... Зачем наносить человеку две смертельные раны? Тем более разным оружием?

Чтобы попасть ножом в пах, убийце нужно было приблизиться к своей жертве вплотную – иначе не достать. Не проще ли было бы обойтись одним стволом?

Кто-то из следаков вкрутил на площадке мощную лампу, и яркий свет беспощадно высвечивал крупные черты лица убитого мужчины. Рассматривая его посиневшее лицо, трудно было поверить, что каких-то несколько часов назад он разговаривал, двигался. Жил, одним словом! Было такое впечатление, что он уже целую вечность пролежал у этой самой батареи.

На первый взгляд убийство было из разряда тех, что в последнее время в Москве совершались едва ли не каждый божий день. Необычным выглядел лишь удар ножом в пах, видно, доставивший покойнику в последние минуты жизни массу болезненных ощущений. Если выстрел в голову понятен (чтобы наверняка!), то удар ножом никак не вписывался в привычную схему.

Чертанов распрямился. На верхней площадке с сигаретой в руках стоял свидетель, первым обнаруживший труп. Он о чем-то негромко разговаривал с мужчиной средних лет, одетым в старенький спортивный костюм (видно, сосед по площадке), но явно не о трагическом случае. Вот даже улыбнулись чему-то. Если травят анекдоты, то выбрали не самый подходящий момент. Да, в общем-то, и место тоже.

Свидетель, судя по всему, никуда не торопился, дома его тоже не особенно ждали, а присутствие покойника его никак не тяготило. Похоже, он собирался встречать с оперативниками рассвет.

Подошел Кирилл Олегович Балашин, эксперт. Сдержанно поздоровался со всеми. Следом за ним, вооружившись фотоаппаратом, следовал техник-криминалист, дядька мрачноватого вида.

Собственно, ничего удивительного, момент-то подобающий.

– Так, – безрадостно протянул Балашин, – что мы имеем на этот час? – Внимательно осмотрев покойника со всех сторон, уверенным голосом заключил: – Два ранения. Одно огнестрельное, а другое проникающего характера от заостренного металлического предмета, напоминающего лезвие кинжала. Оба ранения, во всяком случае на первый взгляд, смертельные. Хотя, если бы ранение в пах было единственным, то он сумел бы протянуть еще пару часиков. Скорее всего оно было первым.

– Пожалуй, ты прав, – сдержанно согласился Чертанов. – Вон как его вывернуло от боли, на лице гримаса. Если бы первым был выстрел в голову, то лицо оставалось бы спокойным, как у спящего.

– Верно подмечено.

– Если попробовать вникнуть в психологию преступника, то выходит, он хотел сначала заставить свою жертву помучиться.

– Согласен. Кстати, взгляни вот на эту кровавую дорожку. После того, как его ранили в живот, он успел сделать еще несколько шагов, – Балашин показал рукой в сторону багровых спекшихся луж. – От удара в пах потерпевший нагнулся, выстрел был произведен сверху вниз, в голову. Конечно, более детально все выяснится при вскрытии, но общая картина примерно такова.

Трижды сверкнула фотовспышка. Это криминалист, приблизившись вплотную, снимал застывшее лицо убитого. Еще одна вспышка, на сей раз не такая яркая, – снимок был сделан с расстояния, чтобы охватить целиком скрюченную фигуру в луже крови.

Внизу, на первом этаже, стояли в оцеплении два молоденьких сержанта и тихо разговаривали о чем-то своем. Ведь молодые воспринимают смерть, как нечто абстрактное, не имеющее персонально к ним даже малейшего отношения. Как знать, ребята...

Вряд ли кто появится в подъезде в четвертом часу ночи, а потому их поставили здесь просто на всякий случай. Парни, иной раз забывая о присутствующих офицерах, да, собственно, и о покойнике, начинали говорить громче. Следовало бы шугнуть молодежь, чтобы поприжали хвосты, но не было куража.

– Крылову звонили? – спросил у Чертанова подошедший Вадим Шевцов.

Михаил кивнул:

– Да. Пятнадцать минут назад. Скоро должен подъехать.

– Понятно, – неопределенно протянул Шевцов.

Чертанов поднялся этажом выше. Свидетель, стоявший на лестничной площадке, понятливо отступил в сторонку. Чертанов выглянул в окно – забрезжил рассвет, но во дворе по-прежнему царил полумрак. Часть дороги и тротуар вдоль здания, подсвеченные фонарями, были видны хорошо, так же прекрасно просматривались и все подступы к дому. Трудно отыскать более удобное место для наблюдения. Не исключено, что свою жертву убийца поджидал именно здесь. Ему оставалось только дождаться, когда приговоренный войдет в подъезд, а дальше следовало быстро спуститься на пару этажей и нанести роковой удар.

На подоконнике лежало несколько окурков «Кэмела». Здесь же, в углу валялась пустая мятая пачка от сигарет. Чертанов осторожно поднял один из окурков и внимательно его осмотрел. Все окурки были примерно одной и той же длины – немного больше половины. Вот оно как, здоровье бережет, вероятно, знает, что самая гадость скапливается ближе к фильтру. Он курил, не зажевывая, сжимая сигарету лишь одними губами. Судя по привычкам, истинный аристократ – и курит красиво, и здоровьице бережет. Такого типа трудно представить в образе убийцы. А может, окурки принадлежат какому-то франту, поджидавшему в подъезде свою зазнобу. Но все-таки не мешало бы проверить.

– Кирилл, – обратился Чертанов к эксперту. – Я тут сигареты нашел. Ты упакуй их.

– Сделаем, – охотно отозвался Балашин, укладывая в специальный пакет гильзу. – Посмотри, как гильзу расплющили! Кто-то наступил.

– Здесь сначала темно было, ничего не разобрать, – ответил Чертанов. – Вон там ее отыскали, в самом углу.

– Ясно. А у тебя тут что? – Балашин осторожно взял один из окурков. Для чего-то понюхал его. Размял в пальцах и сообщил: – Табак еще не слежался. Здесь кто-то совсем недавно стоял. Точно не могу сказать, но примерно часа три-четыре назад.

– Если так, тогда он вполне мог стать свидетелем убийства, – кивнул Шевцов. – Мог, например, выйти и столкнуться с убийцей.

– А мог и сам быть им, – продолжал размышлять Чертанов.

– Есть какие-то основания? – насторожился Вадим.

– Кое-какие имеются, – сообщил Чертанов. – Я вот что подумал: если неизвестный стоял здесь в подъезде и курил, то почему бы ему было не делать этого и во дворе? А откуда удобно наблюдать за подъездом и оставаться при этом невидимым?

– Откуда-нибудь из машины, возможно, – предположил Вадим Шевцов.

– Верно, можно и из машины, – охотно согласился Чертанов. – Но тогда можно засветить машину, ее могут запомнить, да и водителя тоже. По мне, лучше всего наблюдать за подъездом откуда-нибудь с лавочки, спрятанной в тени деревьев. В этом случае твое лицо никто не рассмотрит, тем более если это происходит вечером, да и нарушать одиночество никто не захочет.

– И что, здесь имеется такая лавочка? – с интересом спросил Шевцов.

Михаил улыбнулся:

– Отыскалась. Во-он посмотри туда, через деревья, – он указал рукой.

Действительно, метрах в двадцати от подъезда под каштаном виднелась небольшая скамейка. Простенькая, без спинки, сделанная, видно, на скорую руку и вполне подходящая, чтобы выйти вечерком из душного помещения и выкурить на природе пару сигарет. Трава вокруг безжалостно вытоптана, следовательно, местечко обжитое и любимое многими.

– Вижу.

– Как раз там я и увидел несколько таких же окурков, что и здесь. Мне кажется, что сначала он дожидался под деревом, а когда окончательно стемнело и все разошлись спать, решил поменять свой пост и перебраться в подъезд.

– Может, так оно и есть... Надо будет соседей порасспрашивать. Не может такого быть, чтобы его никто не видел! – убежденно заверил Шевцов.

– Значит, вы говорите, что неплохо знали убитого? – повернулся Чертанов к Ерофееву.

Петр вытащил сигарету изо рта и бодрым голосом, совершенно не вязавшимся с ситуацией, ответил:

– Курили мы иногда вместе на площадке. У нас тут даже пепельница своя имелась. Вот она, – он показал взглядом на жестянку из-под зеленого горошка «Бондюэль», края которой были аккуратно загнуты внутрь, чтобы не пораниться. – Валерий сам ее сделал. Да, такие вот дела... Бывало, позвонит, выходи, мол, Петро, покурить. Ну, тут о чем только не поговоришь. И анекдоты разные, и за жизнь. Я-то работяга простой, а он начальник, но держался просто, как с равным. Это он умел, – в голосе Ерофеева прозвучало сочувствие. – Теперь вот и покурить-то будет не с кем. Вот за этой дверью старуха живет. Сразу подо мной какое-то жлобье, а этажом выше, – он махнул рукой, – два мужика каких-то. Хрен их поймет, кто такие и чем занимаются. Но если бы стали звать на помощь, никто ни за что бы не вышел!

Кирилл Балашин уже спустился на нижнюю площадку и усиленно колдовал над телом. Вот он расстегнул брюки убитого и осторожно, без малейшей брезгливости, принялся стягивать их.

Ничего удивительного, работа у экспертов творческая. Все они должны увидеть собственными глазами, непременно пощупать, иначе не поверят.

– И где же работал Шурков? – спросил Чертанов.

Ерофеев на секунду задумался, а потом уверенно ответил:

– Где-то в администрации района. Это точно! Во, вспомнил, курировал бизнес! Тут к нему постоянно приезжали на таких крутых тачках, что ого-го! Подойти боязно. При его возможностях другой давно бы себе уже дворец отгрохал, а он все в трехкомнатной квартире проживал. Иногда, бывало, зайдет откровенный разговор, я у него и спрашиваю, чего же ты, Валерий, свое благосостояние не улучшишь? Ведь есть же у тебя такая возможность. А он мне серьезно так отвечает: видишь ли, вот я сейчас с тобой стою, курю, никого и ничего не боюсь, а если начну во все эти дела впрягаться, так неизвестно, чем все закончиться может. – Петр тяжко вздохнул и безрадостно продолжал: – А оно вот как обернулось. Никогда не знаешь, как оно лучше будет.

– А где у него сейчас семья?

– Вера с детьми уехала куда-то к родственникам. Кажется, в Сочи! Точно, у нее там сестра живет. Да-а, свалилось на нее теперь. За ним она была как за каменной стеной: и покой, и достаток, а теперь все самой.

– А чего это он так поздно возвращался?

Ерофеев обнаружил, что сигарета у него потухла, но вновь прикуривать не стал, бросил окурок в жестяную банку и принялся выуживать из пачки новую сигарету.

– Ничего себе, – воскликнул с нижней площадки Балашин. – Напрочь отрезал!

Чертанов предупредительно чиркнул зажигалкой. Ерофеев глубоко затянулся, выдохнув струйку дыма, поблагодарил легким кивком.

– А мало ли какие дела могут быть у человека, – резонно заметил он.

– Может, у него кто был? – осторожно предположил Чертанов и, кивнув в сторону покойника, сдержанно добавил: – Мужик-то он видный и, судя по всему, очень крепкий. Такие бабам нравятся.

Смахнув пепел, упавший на брюки, Ерофеев с солидарностью в голосе согласился:

– А кто из нас без греха?

– И то верно, – кивнул Михаил.

– Вот вы, например, упустите случай, если на вашем пути повстречается барышня, какую только на обложках и увидишь? – хитро прищурился Ерофеев. В этот момент он напоминал кота, вдоволь нализавшегося хозяйской сметаны.

Михаил сделал вид, что задумался, хотя какие тут могут быть размышления. Кто же от красивой бабы-то откажется? Это таким дураком надо быть! Зацепил ее за задницу, да и волоки в койку!

– Ну, если понравилась, – неопределенно протянул Михаил, – тогда конечно.

– Вот видите! – победно заключил Ерофеев. – Собственно, все мы, мужики, одинаковые. Баба в нашу сторону только посмотрит, как мы тотчас ей хотим под юбку заглянуть.

Вновь в словах Ерофеева была правда, не поспоришь. Оставалось только глубокомысленно молчать, ведь не распространяться же у остывающего трупа о своих гусарских победах.

– Значит, вы считаете, что у него кто-то был?

Петр пожал плечами:

– Я думаю, что да. А потом, откуда еще мужик может возвращаться в такой поздний час, если жены нет дома?

– Тоже верно.

Покойный Шурков лежал со спущенными штанами, презрев стыд. Даже если бы он остался жить, то такое ранение превратило бы его в существо среднего пола. Так что еще неизвестно, какой исход для него был бы предпочтительней. Техник-криминалист уже сфотографировал Шуркова и теперь курил вместе со всеми.

Подъехал полковник Крылов. Одет в гражданку – рубашка светло-коричневого цвета и легкие брюки. В такой одежде очень уютно валяться на продавленном диване с книгой в руках. Чертанов невольно посмотрел на ноги полковника, ожидая увидеть домашние шлепанцы. Но нет, Геннадий Васильевич был в светлых ботинках. Шнурки завязаны аккуратным бантиком. На круглом лице еще заметны остатки сна.

Почти одновременно с ним подъехала карета «Скорой помощи». Двое санитаров в несвежих белых халатах вытащили носилки. Лица непроницаемые, с выражением непроходящей скуки. По усталым глазам читалось – мы еще и не такое видели! Кто знает, может быть, так оно и было в действительности. Они зашли в подъезд и так же равнодушно вышли, прислонив носилки к стене. Команды забирать покойника пока не поступало, а потому можно было не торопиться: выкурить по сигарете, поглазеть на суету милиции и просто поговорить о своем. Собственно, служба-то нехитрая – загрузил труп, да и в «холодную» его.

Поздоровавшись с подошедшими Чертановым и Шевцовым, полковник Крылов покружил над убитым, словно ворон над добычей, а потом, нагнувшись, стал рассматривать его лицо.

– Похоже, что я его где-то видел, – наконец произнес он, распрямившись.

Пожав плечами, Чертанов произнес:

– Возможно, и сталкивались, он ведь работал в администрации. Курировал бизнес.

– Ах вот оно что, – протянул Крылов, – тогда понятно. Был я не так давно в мэрии, вместе сидели на одной конференции, посвященной борьбе с коррупцией. Я так и не досидел до конца. Ушел! Дел невпроворот, а он, помнится, даже с докладом выступал. Лицо у него запоминающееся. Породистое! Да, прибавил он нам головной боли. Теперь отовсюду будут звонить. Итак, какие соображения, господа офицеры? – посмотрел Крылов на Чертанова.

Полковник уже по телефону объявил Михаилу, что намерен бросить его на это дело, а сейчас, узнав, что убитый был заметным чиновником, еще более укрепился в своих первоначальных намерениях.

– Убийство совершено где-то между двумя и тремя часами ночи, – доложил Чертанов. – Две раны: одна – выстрел в голову, другая – удар ножа в пах. По существу, оба ранения смертельные. Похоже, что убийство заказное.

– Если заказное, то зачем ударили в пах? – тут же перебил его Крылов.

Полковник всегда умел выбирать самые слабые места в докладе и спрашивал так, будто бил наотмашь. Сейчас был как раз такой случай. Об этом Чертанов и сам успел уже не однажды подумать и теперь решил поделиться своими соображениями с начальством:

– У меня нет однозначного ответа на этот вопрос. Я могу только предположить. Может быть, Шурков появился как-то неожиданно или, скажем, узнал своего предполагаемого убийцу, набросился на него. Завязалась борьба. Киллер, обороняясь, ударил его ножом в пах. А когда Шурков и не мог больше сопротивляться, добил его пулей в голову.

Несмотря на ранний час, в подъезде появились зеваки: три бабки сo встревоженно-любопытными лицами. Два сержанта сдержанно, но неуклонно отжимали старушек к выходу. Странное дело, какими-то неведомыми путями, но старушки всегда первыми узнавали о случившемся.

Тоненький старушечий голосок, срываясь на дребезжащий фальцет, нервно поинтересовался:

– Что случилось, сынок?

– Убийство, бабуля, только вы, пожалуйста, закройте дверь. Мы с вами позже поговорим, – удрученным под стать случаю голосом сказал Шевцов.

– Какой кошмар! Какой кошмар! – запричитала старуха.

Чертанов с улыбкой подумал о том, что жизни в ее голосе заметно прибавилось, словно старушка зараз сбросила десяток лет. Но дверь закрылась – мягко щелкнул замок.

А внизу санитары укладывали на зеленые носилки убитого. Действовали они слаженно, такое впечатление, что за время своей работы перетаскали уже целое кладбище покойников. Вот один из них положил на живот свесившуюся руку покойника и буднично прикрыл простыней его застывшее лицо.

– Может быть, так оно и было, – после некоторого раздумья проговорил Крылов. – Ты вот что, Михаил, займешься этим делом вплотную, сходишь на работу, поговоришь с его коллегами, выяснишь, что и как. Возможно, там какие-то концы высветятся. Потом мне доложишь.

– Хорошо, Геннадий Васильевич, сделаю, – кивнул Чертанов.

Взгромоздив на плечи подчиненных черновую работу, на этом этапе полковник Крылов считал свою миссию выполненной. Наверняка сейчас пойдет досматривать прерванные сны, прикупив в ближайшем ларьке пару бутылочек пива. Но зато в отчетах не преминет упомянуть, что и сам не чужд оперативной работе и лично выезжал на место убийства. Высокое начальство подобное рвение ценит.

Ладно... Хуже нет, когда в затылок дышит начальство. Чертанов посмотрел на часы. Без трех минут шесть. Время, когда многие люди уже начинают спешить на работу.

На ближайшие двенадцать часов проблемами он завален по самое горло. Нужно будет опросить соседей по подъезду, по дому, поговорить во дворе, может быть, там кто-то заметил подозрительных людей, а уж потом отправиться на место службы покойного. И нечего даже и мечтать о том, что представится возможность заскочить домой и спокойно выпить чашку крепкого кофе.

Глава 14

ДЕЛА, ЗА КОТОРЫЕ УБИВАЮТ

Не было ничего удивительного в том, что об убийстве Валерия Шуркова в администрации уже знали. Подтверждалась старая истина – дурные вести способны распространяться со скоростью мысли. Убийство шефа ввело его сослуживцев в полнейшее уныние. По словам подавляющего большинства сотрудников, трудно было поверить, что нечто подобное могло случиться именно с ним. Более жизнелюбивого человека встретить было трудно. Как выяснилось, он был необычайно легок в общении, сыпал анекдотами и прибаутками, а оптимизма в его характере было столько, что его вполне хватило бы на целую роту юмористов.

Врагов у него тоже вроде бы не было, он обладал талантом разряжать самую острую ситуацию.

Если его в чем-то и можно было обвинить, так это в некотором легкомыслии.

В общем, обыкновенный мужик, который любил не только выпить, но и поволочиться за женщинами, и, судя по тому, что о нем рассказывали, любовных приключений за ним водилось немало. Но, как правило, они носили случайный характер, так сказать, ничего обязывающего.

Ближе других покойного Валерия Шуркова знал некто Федор Абрамов, его однокашник, с которым они проработали в одном отделе последние три года.

Беседа состоялась в небольшом, но уютном кабинете. Устроившись в мягком кресле, Чертанов задал первый вопрос:

– Как давно вы знали Валерия Алексеевича Шуркова?

Легкая, почти незаметная улыбка.

– Со студенческих лет.

– Вы с ним были друзьями?

– Скажу так: мы были очень дружны в студенчестве. Потом как-то так получилось, что мы долго не поддерживали тесных отношений. У каждого своя жизнь, знаете ли, семья, дети. В общем, плотно мы стали общаться только три года назад, когда Валеру неожиданно перевели в наш отдел.

– Вы были рады этому назначению? – спросил Чертанов.

Михаил заметил, что на мгновение в глазах Абрамова мелькнуло смятение. Или все-таки показалось? Уже в следующую секунду губы чиновника разошлись в смущенной улыбке.

– Как вам сказать...

– Как есть, – мягко подсказал Чертанов.

– Хорошо, попробую объяснить. Постараюсь быть откровенным. Представьте себе ситуацию, когда вдруг освобождается очень хорошее место, и у тебя имеются все шансы для того, чтобы занять его. – Абрамов неожиданно умолк, после чего продолжал с некоторым вызовом: – И, в общем-то, заслуженно, потому что я проработал здесь не один год. У руководства на хорошем счету и прекрасно разбираюсь в своем деле. И вот неожиданно на это место назначают человека со стороны. Да еще к тому же которого ты очень хорошо знаешь еще с института. И все это после того, как чуть ли не все сослуживцы уже поздравили тебя с новым назначением. По меньшей мере, это неприятно. А ведь я знаю его, как никто другой. Сами понимаете, что такое студенческие годы. Вместе съели не то что пуд соли, целый мешок! И вот представьте себе такую ситуацию – вашим начальником становится человек, который не блещет какими-то выдающимися административными способностями, да при этом еще и пытается поломать весь налаженный механизм работы, сложившийся до его прихода. Признаюсь, я хотел уйти!

Абрамов любил дорогие вещи и умел носить их, это было понятно с первого взгляда. Темно-синий в тонкую полоску костюм смотрелся на нем на редкость элегантно. И сам он напоминал манекен, только что сошедший с витрины магазина. Сидел свободно, слегка откинувшись на спинку стула, но в то же время ни малейшего намека на вульгарность. Создавалось впечатление, что каждое свое движение он подолгу отрабатывал перед зеркалом. Возможно, так оно и было в действительности.

– И что же вас удержало? – не сумел скрыть интереса Чертанов. Абрамов ему нравился. Волевой, независимый. Такие редко соглашаются на вторые роли.

Абрамов хмыкнул и отвечал, чуть растягивая слова:

– Валера и удержал. Шурков! Сказал, что моя помощь ему необходима и без меня он вряд ли сумеет разобраться со всем этим большим хозяйством.

– И вы согласились?

Абрамов развел руками и печально улыбнулся:

– Согласился. Валера всегда был хорошим психологом, нашел нужную струну, ну и как следует поиграл на ней пальчиками. Это он умел!

– И что же он вам сказал, если не секрет?

Федор Абрамов повел плечом и ответил:

– Собственно, слова-то были очень обычные. Сказал, что когда-то мы были дружны. Кое-что, конечно, пообещал.

– Например?

Федор взял зажигалку, прокрутил ее в ладонях, после чего аккуратно положил на стол:

– Сказал, что я буду заниматься вопросами аукциона и приватизации. Вам может показаться, что он просто свалил на меня солидную часть своих обязанностей, это ваше дело! Но мне очень нравится то, чем я занимаюсь, и я был рад такому обороту дела.

– Вы хотите сказать, что в серьезных проектах он не участвовал и с этой стороны ему ничего не грозило? – спросил Чертанов.

– Вы меня правильно поняли. Большую часть работы он возложил на меня, и, признаюсь откровенно, меня это полностью устраивало. Мне всегда нравился масштаб, а тут еще и полная свобода принятия решений по многим вопросам. А Валерий Алексеевич, при всем моем уважении к нему, был все-таки человеком легковесным. Он любил всевозможные презентации, банкеты, разные светские мероприятия. Мне же, наоборот, все это претило.

– Об этой вашей договоренности кто-нибудь знал? Или это было нечто вроде джентльменского соглашения?

– Руководство об этом знало. – Лоб Абрамова собрался в мелкие складки. – Но у меня такое ощущение, что их это совсем не смущало. Оно и понятно – главное, чтобы работа двигалась. А у нас она двигалась, были неплохие результаты. И вообще, похоже, у Валерия имелась хорошая поддержка наверху.

– С чего вы взяли?

– Ему прощались проступки, за которые другого бы просто уволили.

– Например?

Абрамов поморщился, откровенность ему давалась нелегко, чувствовалось, что он был сам не рад, что упомянул об этом:

– Не приходить по несколько дней на работу, не предупредив при этом никого, – как вы считаете, это недостаточный повод для увольнения?

Чертанов улыбнулся:

– Вполне достаточный.

– Ну вот видите.

– Значит, вы считаете, что с этой стороны у него не было врагов?

– Да, ему ничто не угрожало. Все серьезные решения принимались мною. – Усмехнувшись, он добавил: – Если кого-то и должны были убить, так это меня. Но, как видите, живу! Вот, например, разговариваю с вами.

– Вы говорите, что он имел связи с женщинами. Может быть, с этой стороны ему угрожала опасность?

– Да бросьте вы! – отмахнулся Федор. – Я могу предположить все, что угодно, но только не это. Валера не любил сложностей. Романы заводил мимолетные, ни к чему не обязывающие. Он легко сходился с женщинами и так же легко расставался. У меня такое чувство, что женщины ему были даже благодарны за то, что он встретился на их пути. Такие, как он, скрашивают существование одиноким бабам. Способны хоть ненадолго, но превратить их жизнь в праздник. А потом, знаете ли, если каждый ревнивец будет убивать своего соперника, то мужики просто перебьют друг друга все до единого! Нет, так не бывает. И потом, он старался не афишировать своих увлечений. У него была пара служебных романов, но и об этом мало кто знал. И я бы об этом не узнал, если бы однажды он сам не проговорился на одной вечеринке. Но эти женщины смотрели на него с таким обожанием, как будто каждую из них он обеспечил до старости.

– Кажется, я кое-что начинаю понимать, – кивнул Чертанов. – А вы сами что думаете по этому поводу? Кто его мог заказать?

Абрамов нахмурил брови:

– Знаете, я много об этом думал. И мое мнение таково: он погиб совершенно случайно. Скорее всего его спутали с другим человеком.

Как бы невзначай Абрамов посмотрел на дорогие швейцарские часы, достаточно тактично и тонко, давая понять: я уважаю следственные органы, но и вы поймите меня правильно, мне тоже нужно поработать.

Улыбнувшись краешками губ, Чертанов поднялся. В общем, все верно, не следует злоупотреблять гостеприимством. Мужик ему понравился, и то, что он ему рассказал, было очень похоже на правду.

– Ладно, не буду вас задерживать. Если вспомните что-нибудь важное, звоните.

– Обязательно, – произнес Абрамов, поднимаясь следом. – А вообще, я бы советовал вам поговорить с коллегами Валеры по прежней работе.

– Кого вы имеете в виду?

– В первую очередь Степана Козлова.

Короткое, но крепкое рукопожатие. На лице Абрамова отобразилось облегчение.

Впрочем, возможно, Михаилу показалось. Хотя, с другой стороны, как тут не порадоваться, если наконец спроваживаешь назойливого опера восвояси. Понимать надо!

Михаил вышел на улицу. Воздух был прохладен и свеж. Улицы были мокрые, а на тротуарах блестели небольшие лужицы. Оказывается, прошел дождь, а за разговором он этого и не заметил.

Через час майор Чертанов должен был быть в кабинете у Крылова. Надо доложить о первых результатах.

* * *

Насупившись, полковник Геннадий Васильевич Крылов внимательно выслушал доклад. В такие минуты полковник напоминал нахохлившегося щегла, спрятавшегося от непогоды. Вот сейчас он встряхнется и оросит каплями дождя сидящего напротив Чертанова. Но нет, не случилось. Выслушав доклад, Крылов вздохнул и вытянул под столом ноги.

– Знаешь, мне тут отовсюду звонят, – сказал он. – Все интересуются, есть ли у нас подозреваемые. И знаешь, откуда звонки?

– Нет, товарищ полковник.

– Вот и послушай: из мэрии, из прокуратуры, даже из администрации президента звонили. Оказывается, у покойного были весьма высокие связи и широкий круг общения. И как ты думаешь, что я им должен отвечать?

Полковник начинал понемногу распекать его. Правда, в отличие от большинства руководителей, он не стучал кулаком по столу. Но одними интонациями мог настолько накалить атмосферу, что хоть прикуривай.

– Правду, Геннадий Васильевич, – как можно более безмятежно отозвался Чертанов. – Работаем!

– Значит, говоришь, пока нет никаких зацепок?

– Есть только предположения. Но со службой это никак не связано, покойный старался избегать всяких острых моментов. Вероятно, его с кем-то спутали. Тем более все это произошло вечером, в полутьме. Я поспрашивал в подъезде. Действительно, на верхнем этаже проживает какой-то тип, по описанию внешне он очень напоминает покойного Шуркова. Занимается каким-то темным бизнесом. Может быть, его хотели убрать?

– Хорошо, эту линию не бросай, не исключаю, что это и есть зацепка. А кто видел предполагаемого убийцу, выяснил?

– Видели трое, – доложил Михаил. – Но их показания ничего не дают. Очень поверхностные. Первая – пожилая женщина, которая выгуливала свою болонку, но женщина настолько плохо видит, что пальцев на руке не сосчитает. А двое других – молодая пара, почти дети. Заняты были исключительно собой. Говорят, что видели мужчину под деревьями, который кого-то поджидал. Но особого внимания на него не обратили, мало ли кто кого может ждать!

– Понятно, – кивнул полковник. – Все-таки не стоит сбрасывать со счетов версию мести. Никак не вписывается в общую картину удар в пах. Ты говоришь, что он бегал за женщинами?

Чертанов слабо улыбнулся:

– Это не я говорю, а те люди, которые его знали.

– Ну-ну. Так вот. Если ты помнишь, три года назад одному парню мошонку отрезали вместе с членом.

– Помню, это в Бабушкинском районе было, – согласился Чертанов.

– И оказалось, что этот парень забрюхатил какую-то девчонку с Кавказа, а жениться на ней не пожелал, вот ее братья и лишили его достоинства! Я, конечно, не утверждаю, что здесь похожая история, – быстро уточнил Крылов, – но и эта версия имеет право на жизнь.

– Понял, товарищ полковник, – живо отозвался Чертанов.

– Потом нужно еще посмотреть, есть ли похожие случаи. Это тоже зацепка.

– Сделаю.

– Жена его вернулась?

– Ей дали телеграмму, сегодня должна прибыть.

– Да-а, для нее это удар... Побеседуй пообстоятельнее с ней, может, она расскажет что-нибудь дельное. Поспрашивай, какие отношения у них были между собой. Ладили или нет? Знает ли она о его связях на стороне? Но только потактичнее как-нибудь, сам понимаешь. Ну что ж, ступай. Жду от тебя новостей!

* * *

К вдове Шуркова Чертанов подошел сразу после поминок. На похоронах, где, казалось, присутствовала вся администрация города, майор держался скромно, стараясь запомнить всех присутствующих. Наверняка с одной из близстоящих автомашин велась оперативная съемка, скрупулезно фиксирующая каждый вздох пришедших. Но одно дело, когда фиксирует бесчувственная пленка, и совсем другое – личные наблюдения. Ведь ни одна пленка, какой бы качественной она ни была, не обладает интуицией, у нее отсутствует опыт, и, конечно, она не может заменить живого общения. На похоронах Шуркова майор Чертанов находился далеко не из праздного любопытства. Каждому оперу было известно, что преступники любят появляться на похоронах своих жертв, а некоторые из них льют горькие слезы наравне с родственниками. Странный феномен человеческой природы. Именно так два года назад был пойман сексуальный маньяк, истерзавший четырех девочек. Можно было только догадываться, какие чувства испытывают эти нелюди, когда льют слезы у свежего холмика.

В этот раз все было как и обычно. В общем-то, почти все присутствующие были заочно знакомы Чертанову, кто по газетам, а кто иной раз разглагольствовал о ценностях жизни с экрана телевизора. Обыкновенный людской зоопарк, где все роли были распределены и выучены назубок. Оставалось только полюбоваться игрой и мастерством исполнения. Некоторые из действующих лиц были просто талантливы! Со скорбными лицами они подходили к вдове, трепетно жали ей руку, с непроходящей тоской в глазах высказывали соболезнования и отходили, напрочь позабыв о покойнике.

Как ни старался Чертанов, но выделить из толпы он никого не смог. А ведь не исключено, что среди хорошо одетых людей толкался тот самый человек, что хладнокровно вырезал господину Шуркову половые органы и всадил пулю в лоб.

Михаил появился у вдовы, когда улеглась похоронная суматоха.

– Я бы хотел поговорить с вами, – осторожно начал он.

Вдова посмотрела на Михаила, и он невольно подумал, что она необыкновенно хороша. А траурный наряд, который по замыслу должен был состарить ее на десяток лет, только оттенял белизну ее кожи, придавая тем самым еще большее очарование. Видимо, покойный Валерий Алексеевич Шурков и впрямь был незаурядной личностью, если его полюбила такая женщина.

– Да-да, – несколько растерянно ответила вдова. – Меня уже предупреждали.

– Я понимаю, что вам сейчас трудно, можете назначить время, я подойду попозже, – ненавязчиво сказал Чертанов, не в силах отвести взгляд от ее выразительных глаз.

Печальная улыбка. Но она лишь подчеркивала горе и вызывала сострадание.

– Разве это что-то изменит? Вы придете ко мне через неделю и станете спрашивать о том же. Нет уж. Лучше давайте закончим сейчас. И так на душе тошно!

В ней чувствовался настоящий характер, и наверняка покойному было с ней нелегко. Такие женщины не склонны прощать слабости.

– Вы давно женаты?

Первый вопрос должен быть нейтральным. Сначала нужно разговорить и попытаться вызвать к себе доверие, и только когда женщина почувствует в тебе союзника, можно будет переходить к конкретным вопросам.

– Теперь нужно говорить в прошедшем времени... Семь лет. Срок достаточный, чтобы устать друг от друга, но я любила Валеру и думаю, что он тоже любил меня до самого последнего дня.

Чертанов понимающе кивнул. Задумался. Сказанное никак не соответствовало тому, что он успел узнать о Шуркове. Или она его настолько любила, что не хотела замечать некоторых вольностей своего обожаемого супруга, или покойный был асом конспирации.

– Да, это действительно большой срок, чтобы узнать друг друга, – согласился майор. – А вы могли бы сказать, с кем Валерий Алексеевич общался в последнее время?

Вдова поправила платье – ни капли кокетства, просто естественное желание женщины выглядеть хорошо.

– У него был очень широкий круг знакомств. Честно говоря, я даже и не знаю всех его приятелей. С некоторыми из них он учился в школе или в институте, с другими работал, третьи были друзьями детства. Часто он приходил с ними домой. Знаете, Валера был очень живой в общении, любил компании, застолье. Я бы сказала, что он был человеком легким. Только не подумайте, что легкомысленным. Именно легким! На работе его очень ценили. Об этом вы можете спросить у кого угодно. Место очень хорошее, случайных людей на таких должностях не бывает.

– Я понимаю, – согласился Чертанов. Нос у вдовы был аккуратненький, с едва заметными веснушками, что делало ее необыкновенно трогательной и очень похожей на девочку-старшеклассницу. Чертанов понимал, что это не так. У этой девочки, несмотря на молодость, за плечами семь лет брака, малолетний ребенок и потеря супруга. Но он никак не мог избавиться от наваждения. – А Валерий Алексеевич часто рассказывал вам о своей работе?

Женщина отрицательно покачала головой:

– Он был не из тех мужчин, что любят загружать супругу собственными проблемами. Но, судя по его настроению, я могу сказать, что неприятностей у него никаких не было. Он был неконфликтный человек и по возможности старался избегать ссор. – Задумавшись, она добавила: – Конечно, я могу припомнить случай, когда он настаивал на своем, когда дело касалось лично его и было для Валеры чрезвычайно важным. Но это скорее всего исключение из правил. – Губы вдовы разошлись в горькой улыбке. – Если бы вы знали, сколько упорства Валера проявил, чтобы добиться моего расположения! А ведь моим избранником мог оказаться другой.

– Не сочтите за бестактность, но кто именно? – негромко спросил Чертанов и посмотрел на руки вдовы, которые сейчас неловко перебирали самый краешек черного платка.

Она слегка смутилась.

– Не знаю, встречались ли вы с этим человеком. Он работает в отделе Валеры, его помощник. Они учились вместе: его фамилия Абрамов. Федор Абрамов.

Михаил не стал отрицать:

– Да, я с ним разговаривал.

– Я тогда была совсем молодая, а они старшекурсники. Дружили между собой и как-то одновременно стали ухаживать за мной. Может, мне и не стоит этого говорить, но тогда Федор мне нравился больше. Но Валера был очень настойчив, навещал почти ежедневно, всегда с букетом цветов, бесконечно шутил, все время старался меня рассмешить, и очень часто ему это удавалось. С ним было легко. А Федор в моем присутствии больше молчал. Может быть, робел? Не знаю! В конце концов, я отдала предпочтение Валере и ни разу об этом не пожалела. Мне кажется, что мой выбор как-то повлиял на их взаимоотношения. После этого они охладели друг к другу, а потом и вовсе отдалились. И вновь стали общаться уже только после того, как Валеру перевели в отдел, где работал Федор.

Чертанов задумался. Абрамов об этом не рассказывал. Хотя разве мог он поступить иначе? Если бы он упомянул о любовном треугольнике, то сразу стал бы подозреваемым номер один.

Почему бы не избавиться от соперника и не соединиться со страдающей вдовой через положенный срок?

– А Абрамов женат?

– Да. Он женился сравнительно недавно, у него очень молодая жена, сейчас у них растет дочь, они замечательная семья. В общем, у них все хорошо! – заключила вдова.

Но вот радости за семью друга Чертанов в ее голосе не уловил, скорее были заметны нотки сожаления. А может быть, все-таки показалось? Скорее всего так оно и есть, после похорон все воспринимаешь как бы в перевернутом изображении.

– А вы не могли бы сказать, были ли у вашего мужа недоброжелатели?

Женщина ненадолго задумалась.

– Недоброжелатели, конечно же, были. Как не быть! Все-таки он занимает... занимал высокое положение, а следовательно, принимал решения, которые могли кому-то не понравиться. А потом, была еще одна причина, почему его могли недолюбливать. Несмотря на то что он работал в администрации три года, для многих он по-прежнему оставался человеком со стороны, который занял чье-то место.

– Понятно.

– Но чтобы убивать за это, – вдова отрицательно покачала головой, – не думаю! А если так... Тогда почему же этого не сделали раньше?

– Вы к Валерию Алексеевичу находились ближе всех, может быть, в его адрес поступали какие-то угрозы?

– Нет, ничего такого я не припоминаю.

В дверь заглянула женщина в черном платке. Она была очень похожа на вдову, правда, выглядела значительно старше. «Наверное, старшая сестра» – решил Чертанов. Извинившись, женщина напомнила:

– Вера, завтра нам идти на кладбище. Ты как, заночуешь у меня?

– Нет, я останусь здесь, – негромко сказала вдова. – Отсюда и поеду.

– Хорошо.

Дверь неслышно прикрылась. Шуркова печально вздохнула.

– Вот видите, Валеры уже нет, и надо смириться с этим. Привыкнуть жить как-то без него, ведь жизнь продолжается, как и прежде. И ничего с этим не поделаешь.

Таких женщин красит даже печаль. И что бы она ни делала, как бы себя ни вела, все выглядит очень естественно и органично.

Подобный тип женщин встречается крайне редко.

– Простите меня заранее. Может быть, мой вопрос покажется вам довольно бестактным, но я все равно должен задать его. Он был верным супругом?

– Что вы имеете в виду?

– Скажем так, была ли у него какая-то связь на стороне? Или, может быть, вы не знаете точно, но у вас имеются основания для того, чтобы предполагать наличие такой связи?

На лице женщины застыло болезненное выражение. Конечно же, ей было несладко, и она деревянным голосом отозвалась:

– Я ничего об этом не знаю. И не хочу знать! – Неожиданно ее лицо расползлось в счастливой улыбке. – Хочу вам сказать, что такого мужчину, каким был Валера, встретить очень трудно. Считайте, что мне повезло. Он умел вести себя так, словно я была для него единственной женщиной в мире. Как будто, кроме меня, не существовало никого на свете. А его внимание, направленное только на тебя... Все это время я провела в нескончаемом счастье, и оно прошло для меня как один день! Если бы я узнала, что у него кто-то есть, – ее лицо напряглось, – то я, наверное, ему бы это простила. Уж слишком необыкновенным он был человеком.

– Извините, если позволил себе некоторую бестактность, – негромко сказал Чертанов, поднимаясь, – но сами понимаете, работа. Если вы вспомните что-нибудь важное, звоните.

Вялая улыбка и сдержанное обещание:

– Непременно.

Становилось ясно, что эта женщина никогда не позвонит, и свести его с ней был способен только случай. Жаль, с такой милой вдовой можно было бы продолжить знакомство. Закрывая дверь, Михаил Чертанов поймал ее взгляд. Ответил понимающей улыбкой, очень хотелось верить, что взгляд вдовы был оценивающим.

* * *

– Как вы считаете, Шурков вел дела, за которые его можно было бы убить? – напрямую спросил Чертанов.

Хозяином кабинета был мужчина лет пятидесяти – пятидесяти пяти. Ухоженный, краснощекий, чем-то он напоминал артиста театра, всю жизнь игравшего героев-любовников. Правда, с возрастом его облик заметно поистрепался и потускнел, но он продолжал вести себя так, словно все еще находился в самом расцвете сил и молодости.

Ошибка таких мужчин состоит в том, что, несмотря на возраст, они продолжают верить в свою способность соблазнить любую женщину. Напрочь забывая при этом, что на смену им уже пришло новое поколение молодых и сильных.

Степан Николаевич Козлов широко улыбнулся:

– Вы хотите откровенности?

– Я для этого сюда и пришел, – улыбнувшись, подтвердил майор Чертанов.

– Хозяином этого кабинета три года назад был Валерий Алексеевич Шурков. И знаете, за что он был переведен на другую должность?

– Просветите.

– За некоторые рискованные операции. Это как раз тот случай, когда, чтобы избавиться от человека, его переводят на более высокое место.

– Что вы хотите этим сказать?

– Наш отдел занимается механическим оборудованием. Так вот, мы сделали предоплату одной зарубежной фирме, чтобы купить линию по выпуску баночного пива. Но не получили ни оборудования, ни денег. Фирма, которой мы перевели деньги, оказалась подставной и мгновенно развалилась. Как вы считаете, за это человека могут убить?

– Вполне, – согласился Чертанов.

– А если допустить, что мы были всего лишь посредниками и выкладывали не свои средства?

– Тогда тем более.

– Вот видите, как все это непросто. Но Шурков после этого дела не был ни уволен, ни тем более убит. Наоборот, даже пошел на повышение.

– Вы хотите сказать, что у него были какие-то крупные покровители? – задал откровенный вопрос Чертанов.

Герой-любовник широко улыбнулся:

– А вы сами как думаете?

В союзе с двадцатилетней девицей он смотрелся бы весьма нелепо, но влюбить в себя женщину постарше ему было еще вполне по силам.

– Я думаю, что да, – понимающе протянул Чертанов.

– Видите, вы сами ответили на свой же вопрос. Ходил слушок, что он очень неплохо заработал на том деле, а таких операций за время его работы было немало. Так что сами делайте выводы.

– Если уж вы настолько со мной откровенны, то, может быть, назовете тех людей, кто пытался приобрести через него эту самую линию.

Рука Чертанова в ожидании застыла над листом бумаги.

Степан Николаевич едко усмехнулся:

– Этих людей вы и так всех знаете. Они зафиксированы у вас в «Криминальной хронике». Глава фирмы был застрелен уже через три дня после того, как были переведены деньги, а его заместители, те, кто мог бы пролить свет на это темное дело, были убиты еще через пару недель.

– А вы неплохо осведомлены.

– Об этом многие говорили в то время, но все как-то очень быстро забылось. Причем один из них был застрелен вместе со своим пятилетним ребенком. Видимо, убийцы испугались его, как свидетеля.

– Откуда вам известны такие подробности?

Степан Козлов нахмурился. Он прекрасно владел своим лицом, и диапазон его актерских приемов был чрезвычайно велик. При необходимости он сумел бы вжиться в любую характерную роль.

– Дело в том, что я женат на сестре одного из убитых. И знаю об этом несколько больше, нежели другие.

– Ах вот оно что, это меняет дело. Так значит, вы хотите сказать, что Шурков был как-то связан с криминальными структурами, которые его и устранили?

– Что-то предполагать и строить версии – это ваше занятие. Я выложил вам факты, на которые почему-то в свое время никто не обратил внимания. Честно говоря, я сомневаюсь, что вы сумеете отыскать его убийцу. Что, впрочем, мне безразлично. – Он смело встретил взгляд Чертанова. – Просто я хочу сказать, что правосудие свершилось.

– А вы его не жалеете.

– Его многие не жалеют, – парировал Козлов. – Это внешне он выглядел доступным и контактным. Но на самом деле это был человек с двойным дном. С такими никогда не знаешь, о чем они думают и как намерены поступать. Но что ему всегда удавалось, так это отыскивать влиятельных покровителей, способных вытащить его из любой клоаки. – Козлов поморщился. – Если вы походите здесь по этажам, так вы еще и не такое о нем услышите!

Глава 15

УБИЙСТВО. КТО СЛЕДУЮЩИЙ?

Домой Чертанов вернулся только под вечер. В последнее время он жил один. Во всяком случае, в таком образе жизни были и свои положительные черты. Во-первых, всегда можно пригласить понравившуюся женщину на ночь, а утром, если любовь не задалась, спровадить ее безо всяких объяснений. Во-вторых, не нужно оправдываться перед кем-то за позднее возвращение или долгое отсутствие. И, в-третьих, всегда можно, не раздеваясь, пройти в комнату, плюхнуться в кресло перед телевизором и выпить бутылочку пива. И никто тебе не сделает замечания за то, что ты не снял обуви.

Неделю назад Чертанов повстречал свою бывшую жену Наталью недалеко от Курского вокзала. Самым неприятным было то, что она была не одна. Рядом с ней самодовольным котом терся какой-то хлыщ лет тридцати. Холодок, зародившийся внутри, досадно удивил Чертанова. Значит, бывшая женушка не так уж ему безразлична, как казалось.

Наталья не стала избегать нацеленного взгляда. Горделиво приподняв подбородок, улыбнулась, демонстрируя душевный покой. Прижавшись щекой к плечу своего спутника, она пошла дальше, слегка покачивая красивыми бедрами, оставив Чертанова наедине с внутренним раздраем. После этого весь день у него было погано на душе. Успокоение вернулось только вечером, после бутылки рябиновой настойки, выпитой в полнейшем одиночестве.

Чертанов подошел к холодильнику. Открыл. Холодильник был пуст, не считая трех бутылок водки, стоявших дружным рядком.

Чертанов взял одну из них. Подумав, поставил на место. Не тот случай. Так и до алкоголизма один шаг. На сердце грустинка? Так это еще не повод, чтобы напиваться до бесчувствия.

Чертанов сел перед телевизором, щелкнул пультом, наткнулся на какой-то бесконечный сериал, переключился на другую программу – музыка. Опять не то! И не тот настрой, чтобы слушать каких-то безголосых педерастов. Футбол бы посмотреть, где бушуют нешуточные страсти. Но показывали теннисный корт, где девочки в коротеньких юбочках словно очумелые носились за мячиком.

Если день не задался с утра, то, как правило, он так же бездарно и заканчивается. Собственно, удивляться этому не стоит, такова жизнь.

На столе вместе с ворохом газет лежало письмо. Странно, что он не заметил его сразу. Послание оказалось от деда. Михаил принялся читать. Как всегда, старик жаловался на многочисленные недуги. Михаилу оставалось только удивляться его нескончаемым жалобам.

Дедок больше всего напоминал крепкое деревце, способное без особого ущерба для себя переносить любое ненастье. Согнется под сильным ветром, подрастеряет малость листву и вновь выпрямится как ни в чем не бывало. Его ровесники, те, кому суждено было дожить до столь преклонного возраста, не слезают с печи и усиленно греют свои застуженные косточки. А дед, кинув на плечи карабин, молодцом разгуливает по тайге.

В конце письма дед приписал, что умер одноклассник Михаила – Витька Горохов. Опился самогона и сгорел в течение суток. Чертанов отложил письмо. Конечно же, день должен был закончиться именно таким дрянным образом.

С Витькой Гороховым, или Горохом, как его звали в школе, Чертанов просидел за одной партой долгих десять лет. Отслужив в армии, тот попробовал поработать егерем, но из этого ничего не вышло. Когда в заповедник завернула машина из губернаторского гаража с вольными охотниками, он безо всякого предупреждения прострелил ей колеса. На этом его егерская карьера закончилась.

Позже Горох подался в рыбаки. Но однажды, простудившись, слег и больше ни на что не был способен. Горох слонялся по поселку как тень и только тем и занимался, что хлебал самогон да разговаривал на завалинках с мужиками.

В свой последний приезд на родину Чертанов застал Витьку совсем плохим. Потеряв едва ли не половину своего веса, тот превратился в мумию и внешним видом нагонял страх даже на поселковых собак. Они обнялись по старинке, как было заведено между ними, и Горох, растирая по щекам слезы, вдруг неожиданно объявил о своих дурных предчувствиях. Кто бы мог подумать, что они и правда окажутся пророческими.

Не удержавшись, Чертанов плеснул в стакан водки и выпил, не закусывая.

* * *

Зазвонил телефон. Следовало бы поднять трубку и поинтересоваться, кто на проводе, но алкоголь расслабил его окончательно. Не было ни сил, ни желания даже пошевелить рукой. «Да ну его к черту!» – отмахнулся Чертанов, твердо решив выпить еще. Но звонок не умолкал.

Михаил дотянулся до телефона.

– Да, – произнес он вяло.

– Как твои дела? – раздался в трубке голос полковника Крылова.

Хмель улетучился мгновенно.

– Прекрасно, Геннадий Васильевич, – бодрым голосом сообщил Чертанов. Полковник редко звонил домой, стало быть, случилось что-то серьезное. Интересно, что именно?

Михаил даже не заметил, как подобрался, и теперь сидел, выпрямив спину, словно проглотил аршин. Геннадий Васильевич умел дисциплинировать даже на расстоянии.

– Я спрашиваю не о твоих личных делах, а об убийстве, – неодобрительно буркнул Крылов. – Съездил на прежнее место работы, узнал что-нибудь?

– Так точно. Только что приехал. – Михаил случайно зацепил бутылку с остатками водки, и она, опрокинувшись, расплескалась на паркет. – Беседовал со свидетелями.

– Что это у тебя там гремит? – живо поинтересовался Крылов. – Хлещешь, наверное, водяру, расслабляешься, так сказать, после рабочего дня.

– Нет, что вы, Геннадий Васильевич, – яростно запротестовал Чертанов. Во внерабочее время полковник любил, чтобы его называли по имени-отчеству. – Это кружка с чаем грохнулась. Заварил покрепче, хотел немного взбодриться после работы. Ну и опрокинулась.

– Вот позвонил тебе и тут же неприятность доставил. Вытирать пол придется. Куда ни глянь, а иметь дело с начальством всегда хлопотно, не так ли? – едким голосом заметил Крылов.

– Ну что вы, Геннадий Васильевич, тут просто...

– Ладно, ладно, не оправдывайся. Давай по делу. Что там говорят о Шуркове?

– Я переговорил со множеством людей. В принципе, все его характеризуют одинаково. Парень он был не без способностей, очень контактный, у него было очень много приятелей. Конечно, не все гладко с его некоторыми делишками, с этим еще предстоит разобраться, но всяких серьезных дел он старался избегать и очень дорожил своим покоем.

– Зацепки какие-то серьезные есть? – по-деловому спросил полковник.

– Нельзя сказать, что это какие-то зацепки...

– В общем, так, если ничего существенного нет, могу кое-что тебе подкинуть. На Ново-Басманной улице произошло убийство, оно очень напоминает случай, который ты уже ведешь. Два смертельных ранения – в голову и в пах. У меня такое впечатление, что это работал один и тот же человек. Проработай эту версию как следует. Выезжай туда немедленно. Осмотрись и проверь на предмет вот чего: не пересекались ли Шурков и этот убитый друг с другом!

– Сделаю, – живо отозвался Чертанов, почувствовав прилив энергии. От хмеля не осталось и следа.

– За тобой послали машину, будет минут через пять. Так что собирайся.

Чертанов хотел ответить, но в трубку ударили пронзительные короткие гудки.

* * *

До места доехали быстро, за каких-то пятнадцать минут. В час пик подобный путь за счастье преодолеть минут за сорок пять, и Михаилу порой казалось, что они передвигаются на каком-то летательном аппарате. Вот сейчас колеса аккуратно сложатся под брюхом автомобиля, как у самолета, и милицейская «Эспера», тряхнув крыльями, взмоет над бульварами.

Будь расстояние немного побольше, возможно, нечто подобное и произошло бы, но машина притормозила у пятиэтажного здания с освещенным фасадом.

Молодой шофер, всю дорогу сыпавший анекдотами, как будто спешил не на место убийства, а на пикник, вдруг неожиданно заскучал и, широко зевнув, направил машину в тихий дворик.

Милицейские будни продолжались.

Труп лежал во дворе, под фонарем. Яркий свет, падавший на асфальт, освещал распластанную фигуру. Голова убитого была запрокинута, а глаза широко открыты, как будто он хотел посмотреть, что же делается у него за спиной. Да вот беда, обзору мешал низенький штакетник, окружавший дворовый газон.

Кровь обильно залила штаны убитого, и при искусственном свете она казалась нереально красной, почти бордовой. Ну что ж, она может быть и такой. А вот ранение на лбу, наоборот, выглядело небольшим и очень аккуратным. Отверстие с запекшимися краями. Выходного отверстия видно не было, пуля застряла где-то под черепной коробкой, прошив мозг. Покойник, несмотря на худобу, занял много места. Пешеходу, объявись он в неурочный час, пришлось бы сделать заметный крюк.

Чертанов увидел Кирилла Балашина с рулеткой в руках. Эксперт священнодействовал. И поди тут разберись, в чем дело, не то майор снимает мерку на гроб, не то замеряет ширину двора. Иногда в движениях экспертов бывает больше лукавства, чем ремесла. Впрочем, они называют это не иначе как творческим подходом. Михаила Чертанова всегда удивляла способность Балашина появляться на месте преступления раньше других. В управлении шутили о том, что души, прежде чем отправиться на небеса, нашептывали эксперту, где следует искать оставленные ими тела.

Как бы там ни было, но в своем деле Балашин был артист, этого у него не отнять, и когда он работал, по-сократовски наморщив высокий лоб, то на его лицедейство сбегалась посмотреть половина оперативного состава. И сейчас все его действия больше напоминали театр одного актера. Остальные опера, встав за красную ленточку, терпеливо наблюдали за его чудачествами.

Оказалось, что Балашин запасся огромным количеством полиэтиленовых пакетиков разных размеров и с особым бережением складывал в них разбросанные вокруг тела предметы, не позабыв прихватить даже брошенный кем-то огрызок яблока. Возможно, через несколько дней все эти предметы попадут в мусорные баки, как не имеющие ни малейшего отношения к убийству, но сейчас они рассматривались почти как улики. Во всей Москве не нашлось бы человека, способного убедить Балашина в обратном.

Что ж, пускай покуражится. Чертанов не стал заходить за ленту. Еще будет время посмотреть на покойника. Закурил. Заметив подошедшего Чертанова, Балашин сдержанно и серьезно кивнул.

Техник-криминалист, тот самый, что был на предыдущем убийстве, фотографировал труп. В сущности, ничего не изменилось, присутствовали одни и те же люди – разными были только покойники и места действия. В театре это называлось бы сменой декораций.

Где-то в соседних подъездах оперативники выявляли свидетелей. Это называется идти по горячим следам. Статистика – вещь неумолимая, и каждому оперу было известно, что если преступление не будет раскрыто в течение ближайших нескольких дней, то потом выявить убийцу будет весьма проблематично.

– Ну, что там у тебя? – спросил Чертанов, когда Балашин наконец разогнулся и в поисках пачки сигарет стал похлопывать себя по карманам.

– Убит пару часов назад, – безрадостно сообщил эксперт, словно покойный был его родственником. – Мое мнение, что действовал профессионал, и он знал, чего хотел. Первый удар ножом в пах доставил убитому немало мучений. Ты посмотри, как он изогнулся! Видишь, он сделал несколько шагов в сторону кустов, пытался скрыться. Хотя вряд ли ему бы это помогло. А уже потом убийца выстрелил ему в голову из пистолета. Собственно, сценарий один и тот же. Оба случая похожи, как две капли воды, да и действовал убийца одинаково. Стоял, курил. Кстати, сигареты те же, – объявил он, – «Camel». Опять докуривал ровно до середины и бросал. Отпечатки пальцев есть, но они нечеткие. Эти отпечатки в картотеке не значатся. Следовательно, человек для нас пока неизвестный.

– Ничего, выясним, – буркнул Чертанов. Приподняв ленточку, он шагнул на огороженную территорию.

Третий час ночи. Самое время, чтобы смотреть цветные сны, но во многих окнах горел свет, а во дворе даже собралась небольшая толпа зевак. Все-таки труп во дворе – это заметное событие. А если учесть, что убитый еще и сосед!

– Узнали, кто такой? – обратился Чертанов к подошедшему Шевцову.

– Да, – бодро отвечал Вадим. – Некто Иван Петрович Сафронов, жил вон в том подъезде, на четвертом этаже. В квартире никого нет, жена с младшим сыном на даче. Старшая дочь проживает отдельно, замужем.

– Будет им сюрприз, когда вернутся, – нахмурился Михаил Чертанов.

– Уже знают. Соседи сообщили по мобильнику. Скоро будут, уже в дороге.

– Чем он занимался?

– Работал в мэрии. Кажется, курировал бизнес.

– Черт побери! – выругался Чертанов. – Опять начнутся звонки сверху. Свидетели есть?

– Имеются, – все тем же бодрым тоном сообщил Шевцов. В глазах ни малейшего намека на усталость, как будто и не было за плечами долгого дня. – Вон те двое молодых людей, – он показал взглядом на молодую пару, лет двадцати, не более.

Девушка и парень испуганно жались друг к другу. Девушка была в коротком светлом платье, из-под которого задиристо выпирали круглые коленки.

Совсем юная, на лице нескрываемая озабоченность. Однако одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что она из тех девчонок, которым запрещается находиться на улице позже десяти часов вечера. Опоздание будет стоить ей немалых упреков. Парень смотрелся чуток постарше своей подруги. Он выглядел заметно растерянным. Наверняка он никак не мог предположить, что милое приключение в вечернем дворе может вылиться в малоприятное общение с милицией.

– Они сами, что ли, сообщили?

– Если бы, – недовольно хмыкнул Шевцов. – Кто-то из бдительных граждан позвонил в милицию и назвал их приметы. Оперативная группа приехала быстро, вот их и сцапали в одном из соседних дворов.

– Неужели убегали? – удивленно спросил Чертанов, разглядывая молодых.

Молодые люди ему понравились, и вообще внешне они производили вполне благоприятное впечатление. Парнишка, слегка приобняв девушку за плечи, нервно курил. Не очень-то похоже на то, что их держат под стражей.

– Не хочу сказать, что убегали, – поправился Шевцов. – Скажем так: торопливо уходили с места преступления. Их задержал патрульный наряд.

– А может, они ничего и не видели? – усомнился Чертанов. – Может, их с кем-то спутали?

– А ты сам с ними поговори, – предложил Шевцов.

Вблизи парень выглядел еще более молодо. Щеки по-юношески круглые и пухлые, наверняка еще и не брился ни разу. Было заметно, что он старается держаться независимо. Пытался шутить, вот только улыбка у него получалась какой-то вымученной, как будто его только что выволокли из камеры пыток.

– Не напрягайся, держись свободно, – дружески посоветовал ему Чертанов.

– А чего мне напрягаться-то, – напыжился юноша, – если я не при делах?

– Как тебя зовут? – ровным тоном спросил Михаил, как бы невзначай посмотрев на девушку.

Миловидная. Но, пожалуй, не скажешь, что красавица. В такую девушку можно влюбиться только после того, когда узнаешь ее поближе и пообщаешься. Это нечто другое, любовью с первого взгляда подобное чувство назвать трудно. Но если прикипел, то уже навсегда. Девушки, подобные этой, отпускают от себя с большим трудом. Ноги тоже хороши, в меру плотненькие, на них невозможно не обратить внимания, да и выглядят очень длинными.

– Фрол, – отвечал парень.

– Хм... звучит красиво. Сейчас такие имена дают редко. А я старший оперуполномоченный майор Чертанов. – Выдержав паузу, Михаил продолжил с некоторой теплотой в голосе: – А как зовут твою подругу?

Нужно расположить к себе молодых людей, иначе ничего не добьешься.

– Инна.

– Тоже красивое имя, – негромко произнес Чертанов.

Девушка улыбнулась, показав ровный ряд зубов.

– Спасибо.

Такую девушку можно полюбить еще и за голос, который звучал необыкновенно сочно. Парень дышал к ней неровно, это бросалось в глаза с первого взгляда. Попался парень! Наверняка ему казалось, что у его девушки самая замечательная улыбка на свете. Хотя, конечно же, это не так.

– Где работаешь, учишься? – дружелюбно посмотрел Чертанов на юношу.

– На втором курсе автодорожного.

– Студент, значит, – подытожил Чертанов.

– Выходит, так.

– Я вот о чем хочу вас спросить, молодые люди. Как вы оказались в этом дворе, да еще в такое позднее время?

– Я живу через дом, – махнула ладонью девушка, – а в этом дворе наше место. Мы сюда часто приходим.

Девушка оказалась не такой уж и робкой, как показалось сначала.

– И где же вы сидели?

– Вон на той скамейке, – показал Фрол.

Чертанов посмотрел в указанном направлении. У забора, спрятавшись в густых кустах акации, проглядывала светлая скамейка. Весьма уютное местечко. В позднее время здесь можно не только обниматься с подругой, но и заняться весьма недетскими забавами. Вряд ли кто обратит внимание на происходящее. Уголок-то пустынный!

– Хорошее местечко, – одобрил Чертанов.

– Нам тоже нравилось, – насупился Фрол.

Из подъезда вышло еще несколько человек. Они попытались подойти к ограждению. Но не получилось: белобрысый сержант, проявив рвение, негрубо, но вполне настойчиво оттеснил от запретной площадки крупную, пудов на восемь бабушку. Интересно, что же они собираются делать во дворе в столь позднее время?

– И что же вы видели в этот вечер?

– Мы были заняты собой, – улыбнулась Инна, прижавшись плечом к Фролу.

Чертанов жестковато улыбнулся:

– Настолько заняты, что не заметили убийства. А потом еще попытались незаметно улизнуть? – припустил он в голос жестковатых ноток. Надо дать молодежи понять, что дело нешуточное.

Брови Фрола дрогнули, отобразив на лице происходящие в душе процессы.

– Может, что-то и видели. Но мы не уверены совершенно точно, ведь не обвинять же человека...

Михаил согласился:

– Верно, обвинять не нужно. Но может быть, вы видели что-то такое, что поможет следствию.

Подъехала карета «Скорой помощи», из которой, словно посланники ангела смерти, вышли двое крепких санитаров. Следом, косолапо ступая, заторопился врач. На шее у негo болтался фонендоскоп – вещь в данном случае совершенно ненужная!

– Собственно, мы мало что видели, – нерешительно начал Фрол. – Ну, сами понимаете, до этого ли...

Михаил Чертанов понимал. Согласно кивнув, он произнес:

– Понимаю. Продолжай.

– В общем-то, убийства как такового я не видел, сразу скажу. Понапрасну грешить ни на кого не хочу. Когда я посмотрел в сторону дома, то увидел, как по дороге идет мужчина. Энергичной такой походкой, будто куда-то торопится. А потом, поворачиваюсь через минуту, а он уже на асфальте лежит. Да как-то неестественно так... Ну, думаю, застрелили, наверное.

– Откуда такая уверенность? Был слышен выстрел? – спросил Чертанов.

Парень пожал плечами:

– Выстрела я не слышал. Просто понял. У убийцы, наверное, глушитель был. Время такое. А потом, чего человеку просто так в луже крови лежать.

Усмехнувшись, Чертанов произнес:

– Тоже логично.

– Мне бы уйти надо было, – в голосе парня прозвучала искренняя досада, – а я решил поближе подойти, да еще Инку зачем-то с собой потянул. Если бы не это мое любопытство, тогда бы мы с вами сейчас не разговаривали. Наверняка меня из окон кто-то разглядел, вот и дали наводку. Так вы еще, наверное, и меня подозреваете, что я этого мужика завалил, – прищурился Фрол. – У вас ведь как в милиции, кто первый под руку подвернется, на того вы и пытаетесь мокруху свалить.

Вступать в диспуты у Михаила желания не было, да и время не самое подходящее, но Чертанов поинтересовался:

– Откуда такие познания?

– Друг у меня сел. Всех скопом на рынке загребли, а потом на него мокруху повесили.

– У нас тоже случаются ошибки, – сдержанно заметил Чертанов.

Парень ему нравился. Конечно, слегка ершистый, занозистый, но хребет в нем чувствовался.

– Упаси меня боже от ваших ошибок! – искренне выдохнул Фрол.

– А чтобы этого не произошло, ты мне должен все рассказать, как на духу. И так убедительно, чтобы я тебе поверил! Что ж ты не позвонил в милицию, а ушел дворами?

– Это я настояла, – неожиданно вмешалась Инна.

– И зачем же тебе это надо было? – нахмурился Чертанов.

– Тот парень, который сел за решетку, был когда-то моим женихом, – смущенно ответила девушка. – Он ухаживал за мной. Мы с ним хотели пожениться.

– Ах вот оно что! Понимаю, – слегка разочарованно протянул Чертанов. – Значит, боялись новых осложнений?

– Что-то вроде того, – повела плечиком девушка.

– Сколько же тебе лет?

– Двадцать. А что?

– Да нет, так спросил, думал, что не больше семнадцати. Очень молодо выглядишь.

– У меня ведь еще дочка есть, ей почти два года!

– Неужели! – не сумел скрыть своего удивления Чертанов. – Не ожидал.

Все-таки этот грешный мир куда сложнее, чем это нам представляется на первый взгляд.

– Мама у меня строгая, считает Фрола несерьезным. А я уже не могу без него, вот и повела его от греха подальше.

– Ладно. Так что ты увидел, Фрол, когда вы подошли к телу?

Парень пожал плечами:

– Собственно, ничего особенного. Когда мы подошли, никого не было. Правда, со двора выезжала какая-то машина. Иномарка, это точно! А какая именно, рассмотреть не сумел. Все-таки темно было.

– А я заметила, как в машину садился какой-то мужчина, – сказала Инна. – Костюм на нем был светлый. И вид у него был такой... солидный.

– Думаешь, это он убил? – спросил Чертанов.

– Нет, – покачала головой девушка. – Я не думаю, что это он. Может быть, это такой же свидетель, как и мы. Садился он в машину безо всякой спешки, даже назад не посмотрел. А если бы это был убийца, то наверняка бы обернулся. А этот сел в машину и поехал.

– Уехал он сразу?

– Сразу. Вот бы вам его найти, может быть, он больше нас видел.

Чертанов повернулся к парню:

– А ты что можешь добавить?

– Я бы тоже не сказал, что он как-то торопился. Скорее всего не он убийца. Возможно, он даже и не видел, что произошло. Машина отъезжала неторопливо, выбоину объехала. А ведь если бы торопился, мог бы и не разбирать дороги.

– Верно подмечено.

Парень держался спокойно, возможно, даже слишком. И это настораживало Михаила, ведь повод для беспокойства у него достаточный. Как-никак, именно его увидели подле трупа, а потом едва ли не силком приволокли к месту преступления. Так спокойно мог держаться либо человек, не понимающий, что происходит, либо тот, у которого полностью атрофированы все нервные окончания. Так или иначе, такого человека следовало бы назвать больным, но Фрол таковым не выглядел. И его показное равнодушие озадачило Михаила.

– А ты случайно не знал покойного?

Криминалист усиленно колдовал у трупа, крупным планом фотографируя покойника. Чувствовалось, что к своему делу он подходит весьма обстоятельно и снимает покойника так, словно рассчитывает, что его посмертный портрет не станет пылиться в милицейских архивах, а будет напечатан на обложках столичных журналов.

Криминалист подходил к своему ремеслу творчески, даже плавные движения рук и умение держать фотоаппарат выдавали в нем большого мастера. Скорее всего раньше он работал в какой-нибудь газете и прошел хорошую школу. Возможно, бредил персональными фотовыставками и мечтал издать собственный художественный альбом, помышлял пробиться в рекламный бизнес, чтобы работать с фотомоделями, но вместо этого фотографирует трупы.

Вот наконец он нашел нужный ракурс, приблизившись к убитому почти вплотную.

Не будь у него в руках фотокамеры, то можно было бы подумать, что он собирается приложиться к губам убитого прощальным поцелуем. Но нет, прощание не состоялось, – ярко вспыхнула вспышка, и в этот момент Михаил рассмотрел на лице Фрола некоторую растерянность. Не будь ослепительного света, на секунду рассеявшего темноту, возможно, он и не обратил бы на это внимания, но сейчас растерянность явно обозначилась на лице парня.

– Знал немного, – будто бы через силу отвечал Фрол.

Чертанов постарался не выглядеть удивленным:

– И откуда же, позволь полюбопытствовать?

– Как вам сказать, – замялся парень, посмотрев на девушку, которая теперь тоже смотрела на него с интересом. – Когда-то я ухаживал за его дочерью, – он бросил неловкий взгляд на Инну. – Может быть, и не надо бы говорить об этом, но вы ведь все равно узнаете. А когда узнаете, начнете еще больше подозревать.

– Верно, – кивнул майор. – Ну, так что там у тебя было? Выкладывай.

Помедлив, парень продолжил:

– Мы еще со школы друг друга знали. Его дочь училась в восьмом классе, а я в десятом. Ивану Петровичу это не нравилось, и он сделал все, чтобы разрушить наши отношения.

– Ты мне об этом не рассказывал, – обиженно протянула Инна, посмотрев на Фрола снизу вверх.

– Не могу же я рассказывать каждый эпизод своей жизни, – неодобрительно буркнул юноша.

По тому, как прозвучал голос Фрола, было ясно, что это был не просто эпизод.

– И это все? – недоуменно протянул Чертанов.

– Не совсем, – с трудом признался парень. – Поцапались мы с ним тогда крепко. Он меня принялся выставлять, хотел спустить с лестницы, хватал за грудки. Потом сильно толкнул: я чуть голову не разбил. При нашей последней встрече шума очень много было. Ну, я и сказал в сердцах, что убью его. Соседи понабежали... В общем, все, кто там был, слышали это. Но я клянусь, – парень приложил ладони к груди, – после этого я с ним не встречался!

Парню хотелось верить, с чего бы ему иначе на себя наговаривать.

– И что, ты так сразу забыл ту девушку? – вопрос Чертанова прозвучал сочувственно.

Подбородок Фрола дрогнул.

– Не сразу, конечно. Долго мучился, – вздохнул он, – чего уж тут греха-то таить! Думал, что она мне позвонит, а она не пожелала, за папашу, видите ли, своего обиделась. Потом немного остывать стал, жизнь ведь продолжается. А как-то я ее даже с кавалером встретил. Все миловались около подъезда. Хотел поговорить с тем парнем, разобраться, чтобы он больше не подходил к Лариске. Да видно, ангел-хранитель удержал. А потом вот Инну встретил, – голос юноши оттаял.

– Интересные выясняются подробности, – задумчиво протянул Михаил. – Адреса свои вы оставили?

– Да, – ответил Фрол, – вон тот опер взял, – он кивнул в сторону Шевцова.

– Хорошо. Сейчас можете идти. Но не исключено, что мне с вами придется еще разок побеседовать.

– Всегда пожалуйста.

Парень оставался равнодушным, зато на лице девушки проявилась самая настоящая радость.

Попрощавшись, они взялись за руки и, не оборачиваясь, пошли со двора. Густая листва заботливо спрятала молодых. Показались они минутой позже, когда пересекали тенистый сквер. Прижавшись друг к другу, они о чем-то весело разговаривали, как будто позабыв о своих недавних неприятностях. Молодость умеет быть беззаботной.

Коротко просигналила карета «Скорой помощи», и зеваки неохотно потеснились с проезжей части. Странно, за разговором Чертанов даже не заметил, как унесли покойника. На асфальте осталась лишь лужица крови. Кто-то по неосторожности наступил в самую ее середину, и следы от рельефных подошв направились прямиком к бордюру. Толпа, горестно повздыхав, неторопливо расходилась по домам, досматривать сны, хотя после всего увиденного можно не только лишиться сновидений, но и потерять аппетит.

– Вы знаете, молодой человек, – вдруг обратился к Чертанову крепкий худощавый старик лет семидесяти пяти, – а вы напрасно отпустили ту молодую парочку.

– Вот как? – с интересом посмотрел на него Чертанов. – Откуда такие выводы?

– Дело в том, что это я позвонил в милицию и рассказал об этих странных молодых людях.

– В самом деле? – насторожился Чертанов. – Вы не могли бы рассказать поподробнее?

– Да тут и рассказывать-то нечего, – пожал плечами старик. – Меня бессонница мучает, вот я половину ночи и просиживаю, глядя в окно. Знаете, как-то это успокаивает: смотришь на кроны деревьев, а они колышутся, как мачты корабля. Я ведь когда-то на флоте служил. А вот в той стороне соловей завелся. Центр города, а ему все нипочем, знай себе свистит.

– Так что вы мне хотели сказать? – несколько нетерпеливо напомнил Чертанов.

Михаилу был хорошо знаком такой тип людей. Их легко отыскать в любом дворе. Весьма ценные кадры для оперативной работы, причем с возрастом эта тяга только усиливается.

– Убийства-то я не видел, – честно признался старик, въедливым взглядом посмотрев на Чертанова, – но зато видел, как Иван Петрович возвращался. И узнал его сразу, он в крайнем подъезде живет, – старик махнул рукой на угол дома. – Какие у него там дела, не знаю, но поздно возвращался он частенько. У меня тут голова разболелась, я отошел, думаю, глотну-ка анальгинчику, авось отпустит. А как вернулся, он уже лежал. Бедняга!

– А что этот парень с девушкой? – напомнил Михаил.

– Вот я и говорю, – воодушевился старик. – Он лежит, а портфельчик-то рядышком валяется.

Парень подошел к нему, наклонился и портфель этот забрал! А портфель у него добротный такой, из черной кожи. Я и портфель тоже сразу узнал, Иван Петрович ведь не однажды с ним появлялся.

– Вы в этом уверены?

– Молодой человек, – с укором протянул старик, – я хоть и пожилой, но из ума еще не выжил! Парень тот как-то воровато посмотрел по сторонам, не видит ли кто его? А потом портфель взял!

– Вы ничего не путаете? – нахмурился Чертанов.

– Молодой человек, вы проверяете меня, как малого ребенка. Я ведь потом сразу позвонил в милицию, указал их приметы, и патруль сразу обнаружил эту подозрительную парочку. Только по растерянности я забыл сказать про портфель.

– И где тогда может быть этот портфель?

– Портфель он мог спрятать где-то в другом месте, ведь его же не сразу привели!

– Спасибо вам, папаша. Вадим! – окликнул Чертанов Шевцова.

– Что? – подошел Шевцов. – У тебя много еще? Время уже утреннее, надо бы нам заканчивать побыстрее с этим делом. Хотя бы часика два поспать, а то потом целый день будем ходить как вареные. А уж там со свежими силами продолжим.

– Ты проверял документы у этого высокого парня? – взволнованно спросил Чертанов.

– Не только проверил, но и на всякий случай забрал, – Вадим вытащил из кармана паспорт. – А в чем дело-то?

– Дай посмотрю.

Чертанов открыл паспорт. Оказалось, что парень соврал, жил он на противоположном конце Москвы в районе Ярославского шоссе. Придется туда добираться. Никуда он не денется! Чертанов перевернул страницы. На фото парень был чуть моложе и выглядел весьма невинно, словно десятиклассник на выпускном вечере.

Но что это?!

Одна из печатей показалась Чертанову слегка размазанной. Ковырнув ногтем уголок снимка, Чертанов вдруг увидел, что фото легко отклеилось.

– Черт! – выдохнул Шевцов. – Фальшивый! Как же я сразу не заметил!

Взяв снимок, Чертанов положил его в карман. Теперь он понимал, что его настораживало в парне. Его глаза! Для двадцатилетнего они были очень наивны, а так не бывает.

– А где проживает его подруга, ты узнал?

– Дьявол! – выругался Шевцов. – Она сказала, что живет через дом...

– Ладно, придется теперь и с этим разбираться. Спасибо, вы нам очень помогли, – обратился Чертанов к старику.

– Всегда рад помочь нашим органам, – с чувством отозвался дед. – Во дворе я за порядком слежу. Если что не так, так сразу сигнализирую. – И, улыбнувшись, добавил: – Жильцы меня так и прозвали «наш городовой». Только правильнее всего не городовой, а дворовой. Я ведь привык к дисциплине. Вот два дня назад драка у нас была во дворе, – ударился в воспоминания старик. – Так я в милицию звоню по ноль-два, объясняю, что драка, мол, а они мне отвечают, ты бы, дед, сам попробовал их разнять. Ну что за насмешка! Я тогда позвонил в ФСБ, чтобы наказали этих мерзавцев, нашли над чем насмехаться!

– Вы в какой квартире живете? – перебил деда Михаил.

– В двадцать восьмой. Уже скоро лет тридцать будет, как здесь живу, – вновь начал старик. Похоже, что он был рад нежданному собеседнику. – Как въехал, так и...

– Вы не будете возражать, если я к вам зайду на днях и расспрошу поподробнее?

– Конечно! – встрепенулся дедуля. – Всегда рад помочь органам! В этом наш долг, товарищ... Как вас по званию?

– Майор, – улыбнулся Чертанов.

– Товарищ майор! Раньше-то как было? В каждом дворе дворник был, все с метлой ходил, на груди у него бляха была начищенная, так сверкала, что издалека видна была. И всякого чужака он за версту подмечал. А пришлых...

– Я непременно к вам загляну, – протянул Чертанов ему руку, желая поскорее отделаться от словоохотливого свидетеля.

Старик выглядел обескураженным:

– Уже уходите? Очень рад знакомству, – он крепко пожал обеими руками руку Чертанова.

– Мне нужно еще допросить свидетелей.

Кирилл Балашин был из тех, кто никогда не забывал о своем желудке. Даже при жестоком цейтноте он находил время, чтобы перекусить. Вот и сейчас, расположившись на лавочке, он пил кофе из пластикового стаканчика. Рядом стоял термос, весьма объемистый, видно, в расчете на непредвиденные случаи. Лицо счастливое. Понять его можно, после напряженного дня оперативник наконец-то решил наградить себя вполне заслуженным перекуром.

Чертанов присел рядом.

– Кофе хочешь? – предложил Балашин, доставая второй стаканчик.

– Плесни, только не полный, половинку. – Дохнув жаром, полился кофе. – Все! Хватит, хватит! – запротестовал Чертанов.

– Зря, – разочарованно произнес Балашин, – кофе отменный. Лично молол, другого не признаю. Потом еще ведь попросишь.

Чертанов сделал крошечный глоток. Питье было обжигающим.

– У-у, – протянул Михаил.

– Каково! – победно протянул Кирилл. – Я же сказал, что стоящая вещь. Могу и пирожком угостить. Хочешь?

– Сам, что ли, выпекал? – скривился Чертанов.

– А ты напрасно иронизируешь, – широко улыбнулся Кирилл. – Мужик должен уметь делать все!.. Но я тебе открою один секрет. Эти пирожки я купил неподалеку отсюда. Тут в одном ларьке очень приличная выпечка. Ты попробуй, оцени. Совсем свежие.

Чертанов не стал противиться, взял один пирожок. Откусил, с аппетитом прожевал. Конечно, не ахти какой кулинарный изыск, но вполне съедобно. Самая подходящая вещь, чтобы перекусить где-нибудь на лавочке.

– Пирожки-то давно купил? – поинтересовался Чертанов.

– Часа два назад. А что?

– Теплые еще.

– А-а, верно, – удовлетворенно протянул эксперт. – Вот тебе криминальная загадка. Догадайся, почему.

Чертанов безразлично пожал плечами:

– Завернул, наверное, во что-нибудь теплое.

– Почти угадал. – Кирилл наливал себе уже третий стакан кофе. Судя по объему термоса, спешить он не собирался. – Плотно завернул в фольгу, а она, как известно, почти как термостат.

– Что ты обо всем этом скажешь?

– Скажу немного. Выстрел в голову был произведен с очень близкого расстояния. Могу сказать, что случайным его не назовешь. Удар ножа тоже очень расчетлив. Убийца действовал наверняка. Что-то более конкретное можно будет сказать только после вскрытия. Но мужику так разворотило мошонку, что, как говорится, не приведи господи! Все говорит о том, что в обоих случаях действовал один и тот же человек. Даже один сорт сигарет на это указывает. И эта привычка не докуривать сигарету даже до середины. Нужно будет отдать окурки на биологическую экспертизу. Может быть, что-нибудь новенькое выяснится. А так с первого взгляда сложно что-то сказать. Ты чего приуныл?

Успокойся, это явно не эти двое, хотя с ними тоже не все понятно, – опередил он следующий вопрос Чертанова.

– Да я и сам так думал.

– А почему?

– Ты обратил внимание, как курил тот молодой парень?

– Нет.

– А я вот обратил. Удивляться не стоит, это моя работа. Он держал фильтр не губами, а сжимал его зубами за краешек, даже следы при этом оставались, я посмотрел несколько его окурков. А окурки, что мы нашли около убитого, были совершенно другие. Но эту молодую парочку все равно нужно разыскать.

– Разыщем, никуда не денутся! Дадим их описание...

Кофе был выпит, и Чертанов бережно поставил пустой стаканчик на лавку.

– Знаешь, честно говоря, сейчас меня интересует другое. Зачем он бьет ножом в пах? Ты человек бывалый, много видел, к тебе стекается масса информации, может, посоветуешь что?

Кирилл аккуратно убрал термос.

– Знаешь, я тоже об этом много думал. Такое впечатление, словно он совершал какое-то ритуальное убийство. Такими вещами грешат наши восточные соседи. Знаешь, в прошлом месяце я выезжал в Благовещенск, там убили двух китайцев. Так вот, им отрезали гениталии и в качестве предупреждения подбросили враждующей группировке! – Михаил невольно поморщился. – А-а, каково! Впечатляющий приемчик? Однажды утром выходишь за порог своего дома и видишь, что на коврике лежит чей-то окровавленный член.

– Да уж, в изобретательности нашим восточным соседям не откажешь, – поежился Чертанов. – Ты всерьез считаешь, что это сделали какие-нибудь китайцы со своими восточными заморочками?

Двор обезлюдел. Только на проезжей части стояла машина ППС, она-то и привезла Балашина, и немного с краю, забравшись колесами на бордюр, жалась к ограждениям милицейская «Эспера».

Водители автомобилей и двое сержантов о чем-то разговаривали, но явно не о случившемся убийстве – на лицах мелькали улыбки. Бессонную ночь они воспринимали вполне философски, а потому старались скрасить ее свежими анекдотами. Вот раздался сдержанный смешок, похоже, что водитель «Эсперы» в лице двух постовых милиционеров нашел благодарных слушателей.

Кирилл призадумался.

– Я тебе рассказывал, что служил на китайской границе?

– Говорил, – кивнул Михаил.

– Так там про этих китайцев каких только историй не наслышался. И, знаешь, в большинстве своем они были вполне правдоподобные. Наш отечественный преступник хоть и суров, но по большому счету очень боится крови, – сделал неожиданный вывод Балашин. – Редко кто из них будет кромсать убитого. Разве только тот, у кого с психикой не все в порядке. А для китайцев такие кровавые вещи вполне естественное явление. К этому подводит вся философия их жизни. Для них важно устранить своего врага путем расчленения трупа. Он как бы получает двойное наказание. Согласись, на это требуется тоже некоторая неустрашимость. Мало того, что перепачкаешься в крови, так еще ведь очень неприятно ковыряться в останках.

– Чего уж хорошего, – поморщился Чертанов. – Хотя с нашей работой чего только не увидишь.

– Знаешь, я даже по этому поводу читал некоторую литературу. Так вот в некоторых племенах Южной Америки была заведена традиция рассекать на части своих врагов.

– И для чего же?

– Для того, чтобы они не сумели оказаться в загробном мире. Считалось, что, если человек останется без ног или, например, без головы, он не сумеет отыскать дорогу до языческого рая. Так что в них уже изначально заложена подобная жестокость. Что скажешь?

– Скажу так: версию о ритуальном убийстве отбрасывать не стоит. Но совершил их не восточный человек, это точно! Мы же не в Китае живем и не в Южной Америке. Я бы еще понял, если бы убитые были откуда-то оттуда. У них внутренние разборки иногда и на территории других стран случаются. Но ведь они оба русские!

– Может быть, дело в какой-нибудь бабе, – пожал плечами эксперт. – Сталкивался я с несколькими такими случаями. Так иногда счастливых соперников мочат. А еще помню, в девяносто втором была серия убийств в Мытищах. Там за неделю трех парней убили и каждому тоже отрезали и член, и мошонку. Потом оказалось, что они какую-то девчонку изнасиловали, а у той парень оказался решительный, начал их валить.

Рассвело. Двор оказался не таким уж и дремучим. Из дома высыпали собачники. Один из псов, высокий черный терьер, подошел к лужице крови, вдохнул в себя запах и, недовольно урча, отбежал в сторону.

Нужно будет песком засыпать. Не самое приятное зрелище для слабонервных людей. Да и вообще как-то...

Балашин поднялся.

– Ты куда сейчас? – спросил Михаил.

– Думаешь, мне приходится выбирать? – кисло улыбнулся Кирилл. – Сначала приду домой, приму душ, а потом займусь писаниной. У меня ведь свое начальство имеется. Наверняка захотят услышать мой доклад. А потом, мы все знаем, что два случая с похожими ранениями очень напоминают серийные убийства. А как в нашей конторе относятся ко всяким маньякам, ты знаешь.

Глава 16

ОСВЕДОМИТЕЛЬ

Уже третий год Кривой работал у Чертанова осведомителем. И надо признать, получалось у него весьма неплохо. Откуда, спрашивается, что берется? Ведь урка со стажем, прошел с десяток колоний, казалось бы, не человек, а кремень, которым впору железо точить. Но где-то надорвал Кривой пуп, вот кишка и полезла наружу. Но блатные ему доверяли и порой делились планами, а потому он бывал в курсе многих происшествий, что случались в районе.

В сущности, Кривой был уже другой человек, не тертый урка, а ссученный баклан. За прошедшие два года в нем произошли необратимые изменения, и себя прежнего он напоминал только авторитетными наколками, сделанными в далекой молодости. Майор Чертанов знал, что год назад Кривой сошелся с двадцатипятилетней воровкой, которая теперь вьет из него веревки. Не исключено, что она знала о контакте своего сожителя с Чертановым, но смотрела на этот союз исключительно как на средство дополнительного заработка.

Полученной от Кривого оперативной информацией Чертанов всегда распоряжался очень умело, стараясь непродуманным решением не подставить под удар своего человека. Встречались они не чаще одного раза в неделю, а в остальное время связывались через почтовый ящик. Как правило, встречи происходили на одной из конспиративных квартир или где-нибудь за городом, подальше от возможных свидетелей. Но на этот раз Чертанов решил, что ехать на природу будет напрасной тратой времени, которого и так чертовски не хватало, и они встретились в однокомнатной квартире на Волхонке.

* * *

Михаил открыл дверцу кухонного шкафа, достал оттуда початую бутылку водки и две рюмки. Такова была традиция – когда они с Кривым встречались на одной из конспиративных квартир, то всегда выпивали грамм по сто – сто пятьдесят. Правда, сам Чертанов предпочел бы вместо водки пить что-нибудь более благородное, но Кривой, человек старого закала, никаких изысков не признавал.

– Ну что, плесну по пятьдесят? – спросил Чертанов, ставя рюмки на стол.

Правый уголок рта Кривого медленно пополз вверх:

– Плесни, конечно, душа просит.

Кривым его прозвали именно за эту асимметрию лица, которая больше напоминала волчий оскал, чем улыбку. Наверняка на некоторых он наводил ужас.

Чертанов плеснул в рюмки, уселся напротив Кривого и спросил:

– Как ты думаешь, кто мог уделать этого Сафронова?

– Да кто угодно! – с жаром воскликнул Кривой. – На таком месте сидеть и угодить всем просто невозможно. А сейчас у нас такое гнилое время пошло, что за бутылку водки могут запросто замочить. Чего улыбаешься, не веришь?

– За водку у нас на Руси всегда убивали, – философски заметил Чертанов, – дело не об этом. Что там у вас говорят, кому он мог дорогу перейти?

– Иван Петрович Сафронов был большого полета человек, – уважительно протянул Кривой. – Просто так такого не завалишь. Для того чтобы его убрать, санкция нужна. А она на самом верху выдается.

– И кто же его, по-твоему, мог устранить?

– Человек такого уровня, как Варяг, или, скажем, рангом чуток пониже.

– Интересные вещи ты рассказываешь. Зачем, к примеру, Варягу его устранять?

– Это уже не ко мне вопрос. У них с Варягом какие-то свои дела были, может, где договориться полюбовно не сумели. Скажем, запросил Сафронов слишком много или еще что... Хотя вряд ли. С Варягом-то у них сотрудничество было налаженное и взаимовыгодное. А дела общие Сафронов не только с одним Варягом имел.

– Значит, недоброжелатели у него были?

– А у кого их нет?! Недоброжелателей у любого хватает, – философски заметил Кривой. – Вот будут сидеть две бабы, мороженым торговать, и одна будет завидовать другой, потому что у той выручки на два рубля больше. А чего же говорить о таких людях, как Иван Петрович Сафронов? У людей его уровня и зависть посильнее, да и деньги, конечно же, другие. Так что врагов у него было предостаточно.

– А с «братками» он дело имел?

Губы Кривого опять дрогнули.

– А кто же в наше время с «братками» дел не имеет? – искренне удивился Кривой, пододвигая поближе к себе тарелку с немудреной закуской. – В наше время «братки» – это элемент гарантии. Собственно, они не так много и требуют, зато берут на себя весьма существенные функции. Работа у них грязная и очень нервная, часто неблагодарная. Но за малый процент они вернут тебе то, что ни один суд не сумеет взыскать. И сделают это в короткие сроки! Хотя методы убеждения у них весьма примитивные, но действуют всегда безотказно. Для начала надают по почкам, а если человек не прочувствовался, так сказать, моментом, то закроют его живого в гроб на полчасика. А после того он на них будет смотреть, как на избавителей. – Черты лица Кривого ожесточились, было понятно, что он знал, о чем говорил. – Бедняга становится таким щедрым, что готов последний рубль отдать.

– А как с Сафроновым?

– Но с Сафроновым совсем другое, это точно! Он братве поставлял нужные контракты. Сейчас ведь братва стала цивильной, не разберешь, кто он такой. Не то бандит, не то коммерсант! Так вот, он им подгонит нужный контракт, а они ему десять процентов отстегнут. Так что для братвы его убийство большая потеря. По моему разумению, они должны были с него пылинки сдувать. Не вяжется что-то...

– С кем он из авторитетов дружбу водил, знаешь?

– Это слишком громко сказано, дружба. Но, насколько мне известно, он якшался со смотрящим Северо-Западного округа.

– С Кузей, что ли? – удивился Чертанов.

– С ним.

– И какие же у них были дела?

Кривой удивился:

– А какие тут еще могут быть дела? Выехать с бабами на природу куда-нибудь, поесть шашлыков да трахнуться где-нибудь в загородном доме. Ассортимент-то невелик. – Неожиданно Кривой заулыбался каким-то своим мыслям. – Хотя раньше, я помню, потехи он обожал, как соберутся с девоньками в лесу, так...

– Значит, женщины у него тоже были? – перебил его Михаил. – А я слышал, что он был неплохой семьянин.

Кривой удивленно посмотрел на Чертанова.

– Начальник, мне иногда кажется, что ты жизни совсем не знаешь. Это какой же мужик откажется, если баба задирает юбку выше головы. Это оловянный какой-нибудь может выдержать, а мы с тобой, слава богу, из плоти да из крови сотканы! Можем позволить себе некоторые слабости. Да и чего же это себя удовольствия-то лишать, верно?

– А ты много знаешь, – не удивился Чертанов.

– Как же не знать, среди людей живу, – скромно заметил Кривой.

– Может, ты тогда и женщину его видел?

– Однажды видел, – честно признался Кривой. – Это в прошлом году было в Тропареве. Солнцевские тогда на толковище грузин выдернули. Чего-то они там не поделили. Ну и меня взяли в довесок. – Кривой показал свои татуированные кисти. – Я бродяга-то без претензий, когда мне копейку на карман бросают, то я не привык отказываться. Засветил свои наколки, да и отчалил себе с миром. У «пиковых» к таким вещам особое уважение. А у меня, как ты знаешь, вся спина и грудь расписаны. Когда я на пляже раздеваюсь, так вокруг просто все цепенеют, как кролики, – Кривой показал ряд золотых зубов.

– Ладно, не о том говоришь. Что там дальше было?

– А чего было? Да ничего и не было. Перетерли все по-тихому да разошлись. Меня Кузя с собой забрал, ну и поехали куда-то в Кунцево.

– Место можешь вспомнить, где был?

– Да какой там, – отмахнулся Кривой, – как говорится, режь меня на куски, все равно не вспомню! Пьяный я был в дымину! Как дело-то уладилось, ну я и накачался раньше времени. Очухался только тогда, когда на место приехали. Оттуда ночью выезжали, но я тоже спал, проснулся, когда Киевский вокзал проезжали.

– И что за баба?

Кривой снова заулыбался. Чертанова начинала раздражать его веселость. Ему так и хотелось подправить его кривую улыбку.

– А баба центровая, отвечаю! Такую не каждый день встретишь. – Мечтательно закатив глаза, Кривой вздохнул: – Я бы подержался за такие титьки.

– При встрече сумеешь ее узнать?

– Начальник, ты меня всерьез удивляешь. Я же тебе говорю, центровая! Такую даже если захочешь позабыть, все равно не получится.

– Хорошо, – удовлетворенно сказал Чертанов. – И какие же дела у Сафронова были с Кузей?

– Я в их проблемы не встревал, мне это как-то без надобности. За такое любопытство можно и без башки остаться. Если бы захотел, то он сам бы рассказал. О чем-то серьезном перетирали. Верняк! В гужбане Сафронов не участвовал, да его никто и не осудил. Выпил вместе со всеми рюмку-другую, да и удалился в комнатенку со своей киской. Больше я его не видел, – и вновь губы сладко растянулись, – а чувиха классная! Такая попка сладенькая. Я бы...

– У Сафронова были еще женщины?

– А то! Я удивляюсь, что ему только сейчас яйца отрезали. Он столько баб перепахал, что их до самого Китая раком не переставишь!

– При его должности и внешности это немудрено. А кто ему баб поставлял, не знаешь?

– Знаю, как не знать. Сейчас, начальник, имя из головы вылетело... Резвун... Нет, не то. Он еще у гостиницы «Балчуг» тусуется постоянно...

– Резван, что ли, Мугаметов? – спросил Михаил.

– Точно, он! У него баб как у дворового бобика блох. Сам Кузя иногда пользовался.

– Слушай, Кривой, – вдруг прервал разговор Чертанов, – а у вас там насчет маньяка, что резвановых путан потрошит, разговора не было?

– А-а, вот ты о чем, – осклабился Кривой, – не знаю... Вроде был треп, что его ищут люди самого Варяга, мол, он им тоже ни к чему. Менты рыщут, да и девки боятся, тоже бизнесу урон. А вообще-то, я мало чего об этом знаю.

– Ясно... – протянул Чертанов. Информация была интересная, но как именно ее применить, он пока не знал. – Ладно, Кривой, на сегодня тогда все. Как понадобишься, дам знать.

Кривой кивнул:

– Как скажешь, начальник!

* * *

Место прежней работы покойного Сафронова располагалось в соседнем квартале, и Чертанов, вырвав часок из плотного графика, решил наведаться к нему на службу. В первую очередь ему хотелось пообщаться со Старостиным, начальником отдела, в котором прежде работал Иван Петрович.

– Я слышал, Яков Леонидович, что вы с покойным Сафроновым были друзьями и знаете его лучше, чем кто-либо. Можете сказать, что он был за человек? – спросил Чертанов.

Человек, сидящий напротив него за большим письменным столом, производил очень благоприятное впечатление. Выглядел он вполне благополучно. Впрочем, так оно и было, если в тридцать пять лет он уже возглавлял крупный отдел. Должность, конечно, не генеральская, но вот на полковничью потянет, это точно. И ранняя седина, пробившаяся на висках, только добавляла его облику импозантности.

– Иван Петрович действительно был очень интересным человеком. Все старался успеть, за многое брался. Был очень контактным, имел широкий круг общения. Умел не только работать, но и отдыхать. Объездил половину мира. Мог о многом рассказать. Имел массу увлечений. Может, вас интересует что-то более конкретное? – мягко улыбнулся Старостин.

Вот только непонятно было, почему это вдруг Яков Леонидович начал нервничать, хотя явно старался этого не показывать. Но его выдавали руки, беспокойные и нетерпеливые. Вот пальцы подхватили незаточенный карандаш и принялись его переворачивать. Наигравшись, он стал постукивать им по толстой кожаной папке.

– Были ли у него женщины? – напрямую спросил Чертанов.

Простой карандаш приподнялся, будто бы для удара. Но потом неожиданно Яков Леонидович отшвырнул его в сторону.

– Ну, знаете! – возмущенно протянул он. – Если что-то и было в молодости... Так это все давно прошло. Конечно, он любил женщин, и они его любили. Но в последние годы он сделался совершенно другим человеком. Отличный семьянин, заботливый отец, жену свою обожал до безумия! Ну это и не удивительно, такая красавица! Но с чего вы решили, что это может иметь отношение к делу?

– Понимаете... В этом деле не все так просто, как кажется на первый взгляд. Мы должны проверить и учесть все версии. А это одна из них. И потом, вспомните, как погиб ваш друг. Вам это не кажется странным? Ему ножом распороли мошонку!

Старостин нахмурился. Но уже в следующую секунду произнес почти облегченно:

– Еще раз вам повторяю, Иван Петрович был прекрасный семьянин, это вы можете спросить у кого угодно в отделе. Хочу вам сказать, вы просто не там ищете. В наше время из-за женщин не убивают. Извините меня за цинизм, но этого добра хватает. Главное, чтобы деньги были. Тогда сколько угодно, когда угодно и где угодно!

– Ладно, вижу, что не хотите откровенничать. Еще один такой вопрос. Кто мог желать ему смерти?

Пальцы Старостина вновь потянулись за карандашом, но, самую малость не дотянувшись, сцепились в замок.

– Ну и вопросики вы задаете. Мы, конечно, с ним были друзья, но не до такой же степени. А потом, ведь чужая душа потемки! И вообще, такие темы мы не обсуждали. В сущности, он был человек легкий, бесконфликтный, открытый, с ним можно было похохмить, весело провести время. Он не загружал людей своими проблемами, но и сам старался не вникать в чужие дела. Хотя, конечно, не все на работе у него ладилось. В открытую об этом он не говорил, но иногда это проскальзывало в разговорах.

– А чем он занимался?

– Он курировал сектор энергетики, отвечал за связь с Тюменской областью. В последнее время наводились весьма серьезные контакты. Мы вкладывали большие деньги в эту индустрию. Устраивали тендеры, подыскивали наиболее надежных компаньонов. Разумеется, не всем нравилась наша экономическая политика, и у него могли быть враги. – Старостин вдруг призадумался. – Хотя, знаете, вот я сейчас вспоминаю, незадолго до его ухода было несколько нехороших звонков, откуда-то из Сибири. Он прямо весь кипел, когда слышал этого человека. Бросал трубку, а потом весь день ходил сам не свой. Не удивлюсь, если его устранили именно эти люди.

– А кто именно, вы не знаете?

Старостин лишь широко развел руками.

– Честно говоря, не имею ни малейшего понятия. У нас такое большое хозяйство, масса клиентов по всей Сибири, и поэтому трудно сказать, кто это был. – Яков Леонидович задумался. – Хотя я вспоминаю один такой звонок. После того случая Ваня был как на иголках. Он мне не стал ничего рассказывать, просто сказал, что сам с ними разберется! Знаете, Иван Петрович был достаточно мнительным и очень осторожным, он ни за что не оставил бы подобный звонок без внимания.

– К кому он мог обратиться? Насколько мне известно, заявления в милицию от него не поступало.

Старостин после минутного размышления наконец отважился:

– У него были друзья, у которых он мог попросить помощи. Очень серьезные люди в криминальном мире. С одним из них он вырос в одном дворе, потом их пути-дорожки разошлись. Тот преуспел в своем деле, а Иван Петрович в своем, но связи между собой они никогда не теряли.

– Вы случайно говорите не о Кузе? – поинтересовался Чертанов.

Старостин удивленно посмотрел на майора:

– Хм, не ожидал. Вот видите, вы уже знаете.

Чертанов поднялся и, положив на письменный стол визитку, сказал:

– Если что-нибудь еще вспомните, позвоните, пожалуйста, вот по этому телефону.

– Хорошо, – улыбнулся Старостин, даже не попытавшийся скрыть облегчения.

Глава 17

СМОТРЯЩИЙ КУЗЯ

Смотрящий Северо-Западного округа Кузя, в миру Степан Валерьянович Кузин, был личностью известной. Начинал он, как и многие, обыкновенным каталой – обыгрывал в поездах командированных. А позже, немного заматерев, сколотил свою бригаду и занимался тем, что выбивал карточные долги. Дела у него спорились, а потому желающих обратиться к Кузе было немало. Собственно, и методы его были нехитрые, как у всех! Должника просто опускали в глубокую яму и держали в ней на тяжелой цепи, причем за каждый день, проведенный в этом зиндане, бригаде шла отдельная плата. Как говорил Кузя – за «сервис». Немногие выдерживали подобную сферу услуг, и вскоре после начала обработки должник готов был расстаться не только с заготовленной заначкой, но даже с собственной квартирой, лишь бы только прервать заточение.

Угодив в лагерь за рэкет, Кузя неожиданно прибился к ворам-карманникам, которые всегда считались интеллигенцией уголовного мира и, держась особняком, редко кого впускали в свое братство. Оставив прежние разбойные привычки, Кузя перенял от них не только жаргон, но даже и манеру поведения. Подобные метаморфозы случаются редко. Чаще бывает наоборот – угодил человек на нары по легкой статье, а в чалке проходил курсы повышения квалификации и откидывался уже подготовленным рецидивистом.

Кузе нравилось, как держались и вели себя карманники – плотная организованная стая, отбрасывающая от себя всякого чужака. Возможно, они не приняли бы и Кузю, если бы отцом блатной семьи не был его сосед по двору, известный на всю округу вор – Пашка Рука.

Было у щипачей особое щегольство, какого не встретишь в других воровских специальностях, даже выражались они картинно, будто слагали песню. Ни один карманник не назовет свои пальцы ладонью, а непременно произнесет с нежностью, едва ли не закатывая глаза, – «работнички», а жертву свою он не обворовывает, а «ласкает».

Отбыв срок, Кузя стал работать на майдане. Его частенько можно было встретить ранним утром разъезжающим в переполненных пригородных электричках.

Второй раз он попался с поличным, когда «жуликом» (длинным пинцетом) выуживал у толстой тетки кожаный кошелек. Проворный мужичонка, очень смахивающий на садовника-любителя, вдруг вскочил со своего места в тот самый момент, когда кошелек был подхвачен и требовалась всего лишь секунда, чтобы переправить его стоящему рядом тырщику. Крепко ухватив Кузю за запястье, мужик со злорадной улыбкой объявил:

– Вот ты и попался, голубчик!

Кузя попытался вырваться, но у оперативника (а именно им оказался попутчик) была необычайно крепкая хватка, и уже в следующую секунду кто-то надавил Кузе на шею и безжалостно принялся выворачивать «работничков», и он, упав, ткнулся губами в грязный пол вагона.

Оказавшись на зоне, Степан долго не мог понять, что привлекало его в ремесле карманника.

Порой требовалось несколько раз залезть в карман «терпиле», чтобы заработать себе на хлеб. И только много позже он осознал, что всему виной был хмельной адреналин, что так волнующе будоражил его кровь. Стоило лишь однажды испробовать его веселящего дурмана, как хотелось вновь и вновь ощутить труднопередаваемое и волнующее состояние, называемое карманниками «моментом перелома». Это тот самый миг, когда желанная добыча выпорхнула из кармана жертвы, но пока еще не принадлежит тебе.

У домушников все происходит иначе. Прежде чем заявиться на хату, они долго проводят разведку и, только когда убеждаются в том, что квартира необитаема, заявляются туда, вооружившись «фомкой». Причем в пустой квартире домушники подчас чувствуют себя настоящими хозяевами и даже усаживаются за стол, чтобы отведать припасенных харчей. А где же волнующий адреналин, где тот самый «момент перелома», так хорошо известный каждому карманнику? С некоторыми карманниками в минуты наивысшего напряжения даже случался удар.

Вот поэтому многие из домушников, не отведавшие вкуса адреналина, с легкостью идут на смертоубийство при появлении хозяев.

Это просто от растерянности! Закалки нет, господа!

После второй ходки Кузя почувствовал, что пальцы его, от природы гибкие, как у профессионального музыканта, огрубели и потеряли прежнюю чувствительность. С такими «работничками» только кайлом махать, а не в карман ближнему залезать. Осознав, что он не может больше разгуливать по майдану, Кузя организовал группу разведчиков, которая собирала необходимую информацию на потенциальных «терпил». После чего за приличные отходные ее продавали братьям по цеху.

Для этой цели он даже переехал с окраины в центр и поселился в высотке, откуда целыми днями наблюдал из окон за жильцами соседних домов. Кузя настолько изучил поведение и привычки своих подопечных, что мог сказать, какие суммы они берут с собой и в какие сумочки и карманы раскладывают наличность.

Ценность его информации заключалась в том, что карманникам уже не нужно было «расписывать» на ощупь, они заранее знали, какой карман следует потрошить и на какой барыш можно рассчитывать. А потому карманные воры, не торгуясь, с легкостью расставались с комиссионными, справедливо полагая, что точная информация стоит куда больших денег.

С той поры Кузя не бедствовал и гордо продолжал именовать себя карманником, хотя чужие карманы видел только в окно высотного дома. Подобная работа требовала частых переездов, а потому, как «Летучий голландец», он переселялся из одного квартала в другой, занося в свою обширную картотеку имена все новых жертв.

Через год им всерьез заинтересовались в милиции, и только отсутствие прямых улик и мастерство пронырливых адвокатов помогли ему избежать «хозяйской» опеки. А еще через год он заполучил «шапку», и его назначили смотрящим Северо-Западного округа столицы.

От прямого участия в делах Кузя практически отошел, только беспокойный и заинтересованный взгляд, которым он провожал каждую дорогую сумку, выдавал в нем прежнего крепкого карманника.

Свободное время Степа Кузин любил проводить в небольшом пивном павильоне на Маяковской. Мелкая слабость большого человека. Это при том, что карманными деньгами он считал десять тысяч долларов и мог позволить себе гораздо более дорогостоящее развлечение.

Возможно, такое трепетное отношение к пивным точкам у него вызывали воспоминания юности, когда разливное пиво продавалось на каждом углу. Но, так или иначе, об этой его слабости знали многие, и частенько он решал вопросы, даже не поднимаясь из-за стола. Для переговоров была предназначена небольшая комната по соседству, пропахшая воблой и пивом, или находившийся рядом сквер, засаженный липами. Собственно, тот самый минимум, который, по мнению Кузи, требовался для жизни. И частенько можно было наблюдать, как, усевшись на лавочке, он тихонько подремывал после тягот трудового дня, а рядом, будто застыв в карауле, стояли верные «быки», оберегая чуткий сон смотрящего.

Кузю майор Чертанов знал давно. По существу, тот был едва ли не первым его клиентом и поэтому запомнился крепко. Между ними даже установилось что-то вроде товарищеских отношений, что редко бывает между ментом и вором. Но дистанция между ними существовала четкая, и сокращать ее никто из них не собирался. Похоже, что подобное бытие устраивало обоих. И вот сейчас Чертанов решил попробовать сделать шаг навстречу, чтобы пересечь установленную черту. Конечно, Кузя теперь не тот безвестный карманник, которого он помнил по старым временам, теперь он фигура заметная, но вряд ли посмеет уклониться от встречи.

Чертанов подъехал к пивной точке около десяти вечера. В это время, когда во многих заведениях двери уже закрывались, здесь шла оживленная торговля, и молодежь, с пластиковыми стаканами в руках, до краев наполненными пивом, с довольным видом расходилась по тихому скверу, чтобы в неторопливых разговорах скоротать часок-другой.

Чертанов помнил, что несколько лет назад эта точка славилась дурной репутацией, и редкий день обходился здесь без поножовщины. Но после того как ее облюбовал Кузя, драки как бы сами собой улеглись, а народ стал захаживать больше интеллигентный, при галстуках.

Как правило, Степан садился в углу пивного бара, за небольшим столиком и непременно лицом к двери. Он с интересом смотрел на каждого входящего, как будто хотел прощупать его глазами-рентгенами на предмет серьезной наличности.

– Какие люди! – негромко воскликнул Кузя, когда Михаил Чертанов перешагнул порог и прямиком направился к его столику. – Да это же сам Бес!

Трое парней, сидевших рядом, повернули головы. Они разглядывали подошедшего опера с любопытством, и было заметно, что немало о нем наслышаны. Один из парней был Чертанову знаком – Резван Мугаметов собственной персоной. «Интересно, что сутенер делает за одним столом со смотрящим?» – подумал Чертанов, но вслух своего удивления, разумеется, не выразил и вообще не показал, что они с Мугаметовым знакомы.

– Не занято? – Михаил показал на свободный стул.

Кузя лишь хмыкнул:

– Скромно ведешь себя, гражданин начальник, на тебя это не похоже. Не занято, конечно. Как тебе возразишь? Ты ведь и обидеться можешь. Возьмешь и опустишь стул на чью-нибудь голову. Или будешь говорить, что с тобой такого не бывает?

Михаил тяжеловато опустился на стул.

– Почему же не бывает? Случалось, – сдержанно произнес он. – Просто расстраивать меня не надо, нервы-то ни к черту!

– Извини, начальник, пива не предлагаю, – продолжал широко улыбаться Кузя, – не так поймут.

– Не утруждай себя, я по делу, – заметил Чертанов, осматриваясь.

Степан широко заулыбался:

– А ко мне без дела никто не ходит. Так что за нужда?

– Давай поговорим с глазу на глаз.

Кузя отрицательно покачал головой:

– Не могу, начальник, не уговаривай. Что обо мне люди начнут говорить, если я с ментом шушукаться стану. – И, заметив, как Чертанов улыбнулся, серьезно заключил: – То-то и оно. Так что без свидетелей я не могу.

– Вижу, что ты стал несговорчивым, – поднялся Чертанов, – жаль, буду считать, что разговора у нас не получилось. Так что жди к себе завтра гостей.

– Постой! – крикнул Кузя. – Думал, что ты размягчел, а ты все такой же. Ну ничего тебя не прошибает. Ладно, вы пока погуляйте, – обратился он к двум парням, сидящим по правую руку, – а ты останься, – кивнул он Резвану.

Парни, не сказав ни слова, молча поднялись и устроились за соседним столиком. На карманников не тянут, с такими габаритами только бодибилдингом заниматься, да и ладони совсем не те – больше привыкшие к железу, чем к чужим кошелькам.

Чертанов снова сел.

– Ну ты меня тоже пойми, начальник, совсем без свидетелей я тоже не могу!

– Мне важно, чтобы наш разговор не вышел за пределы этой пивной, – не стал возражать Чертанов.

– Этот человек мой, – Кузя кивнул в сторону соседа. – При нем можно говорить все, что угодно. Доверяю, как себе.

Чертанов удивился еще сильнее. С каких это пор Резван Мугаметов, презренный сутенер, стал доверенным лицом Кузи? Впрочем, мало ли как жизнь складывается. Может быть, он просто чего-то не знал об этих людях. Чертанов решил, что сейчас его это не волнует, и ничем не выдал своего удивления.

– Договорились. Если ты не хочешь угощать меня, тогда я сам угощусь. Не возражаешь? – ехидно поинтересовался Чертанов.

– Попробуй возрази тебе, – нахмурился Кузя, – пригонишь целую роту ОМОНа. А тем архаровцам только бы покуражиться!

Чертанов заказал пива и сухариков. Чувствовалось, что гостей Кузи в этом заведении уважали. Молоденький долговязый официант без конца слащаво улыбался, будто рассчитывал на солидные чаевые. Придется перебиться, сударь, не за тем Чертанов сюда пожаловал.

Обстановка в пивбаре была самая обыкновенная и где-то даже располагающая. У дверей за столиком устроилось трое мужчин интеллигентной наружности, они о чем-то негромко беседовали. Рыбку разделывали бережно и очень экономно, на маленькие кусочки, обсасывая выдранные плавники. Наверняка они любили захаживать сюда, считая это место едва ли не самой спокойной точкой в районе. Скорее всего троица даже не подозревала о том, что рядом сидит смотрящий Северо-Западного округа, а следовательно, неприятности рикошетом могли коснуться каждого из них. Кроме обыкновенных недоброжелателей, что прибавлялись у Кузи год от года, за смотрящим весьма пристально наблюдали ребята из РУБОПа. И приятная выпивка в кругу добрых приятелей могла запросто завершиться для интеллигентов где-нибудь в обезьяннике на окраине города.

Чертанов невольно улыбнулся, подумав о том, что если бы сейчас ворвалась опергруппа, то подобная участь могла бы ожидать и его. Попробуй растолкуй людям в масках, что ты свой, – тут же получишь прикладом в зубы за излишнюю разговорчивость.

Отпив несколько глотков, Чертанов отодвинул стакан в сторону.

– И как же твой бизнес? Процветает?

Кузя неприязненно поморщился:

– Начальник, ты меня за коммерсанта, что ли, держишь. А может, обидеть хочешь?

– Что-то нервишки стали у тебя пошаливать, Кузя, – искренне посочувствовал Чертанов, – я-то всегда считал, что карманники народ уравновешенный, с железной нервной системой, а ты вон как завелся. Даже пузыри на губах появились.

Кузя отрицательно покачал головой:

– Начальник, может, хватит тебе колеса катить? Не будем друг друга выправлять. Каждый живет так, как умеет. А только я тебе свое сказать хочу, там, где менты, там и мотня порватая. Вот, скажем, раньше с одной точки я собирал до пяти штук баксов в месяц, а сейчас и одной не наскребешь. И знаешь почему?

– Колись, – улыбнувшись, подыграл Чертанов.

– А потому, что менты все под себя забрали. Всех «крышуют»! Ты оглянись вокруг, посмотри, как менты живут. Это только ты один на проржавленном «Фольксвагене» колесишь, а твои коллеги на «Лендроверах» да на «Гранд Чероки» раскатывают. Брезгуют машинами поскромнее, понимаешь ли, – все больше распалялся смотрящий. – Сами крутят дела, а от нас чего-то требуют. Ладно, не о том базар пошел, чего хотел от меня, начальник?

«Пиковый» затаенно помалкивал, поглядывая по сторонам. Лишь иной раз он как-то неприязненно кривился, отчего его верхняя губа слегка поднималась, обнажая кромку золотых зубов.

– Какие у тебя были дела с Сафроновым?

– Ах вот оно что, – разочарованно протянул Кузя, – а я-то думаю, что мне за головняк такой, из-за чего ты ко мне прицепился. Впрочем, следовало сразу догадаться, работать ты умеешь. Отвечу как на духу, начальник, можешь считать это за любезность, но если однажды мне твоя помощь потребуется, то, будь добр, не откажи! Лады?

– Базара нет, – произнес Чертанов, скупо улыбнувшись.

– Покойнику-то теперь уже все равно, царствие ему небесное, – картинно перекрестился Кузя, – а потому я хочу сказать, что дела у меня с ним были конкретные.

– Что ты имеешь в виду?

– Ваньку-то я знаю с детства. Не одно море пива вместе выдули, вот он иногда и просил пробить по моим каналам нужного ему человека. Криминала здесь нет, одна чистая услуга. Я ему давал расклад, а уж ему решать, вести с ним дела или нет.

– Он тебе за это платил?

Кузя широко улыбнулся.

– Не буду лукавить, начальник, у меня свой интерес к тому был. Мы ведь не благотворительная организация. Не пенсионный фонд! Мы как-то помогаем людям, а если они хотят отблагодарить нас, так это их личное дело. – Усмехнувшись, Кузя спросил: – Или заявление поступало?

– Не напрягайся, не поступало, – успокоил его Чертанов. – Значит, у тебя с ним были доверительные отношения?

Кузя взял с тарелки несколько сухариков, аппетитно захрустел ими, после чего отвечал:

– Вполне.

– Он не делился с тобой своими проблемами в последнее время?

– Ах вот ты о чем, – Кузя понимающе кивнул. – В последний месяц его доставал своими звонками один фраер откуда-то с Урала. Была обговорена доля за контракт, но, когда она была выплачена, этому захарчеванному фраеру показалось мало, и он стал звонить Ивану и требовать увеличения доли. Когда тот ответил ему отказом, то последовали угрозы. В общем, дело зашло слишком далеко, и он обратился ко мне за помощью. А что такого? Для этого я и поставлен! Пришлось отрядить людей в Екатеринбург, растолковать фраеру, что к чему, чтобы не совался не в свое дело. На этом конфликт был исчерпан.

– Этот человек не мог подстроить убийство?

Кузя взял еще несколько сухариков, подбросил их на ладони, после чего один за другим положил в рот.

– Исключено. Я за это отвечаю. Если говорить откровенно, гражданин начальник, то я был в курсе всех его дел, и моя роль заключалась в том, чтобы гасить подобные ситуации. Поверь, у меня это неплохо получалось. Так что мы его очень берегли. Любой конфликт старались задавить в корне. Люди знали, что он находится под нашим покровительством, и зря к нему не лезли. Остерегались. Ты меня извини, начальник, но мы все-таки что-то значим в этом мире.

– Ладно, хорошо. А у него была женщина?

От Чертанова не укрылось, как Кузя с кавказцем переглянулись. С чего бы это? «Пиковый», пряча растерянность, сделал несколько глотков пива.

– А у кого их нет, разве только у педиков. Насколько мне известно, в этом плане у него все было в ажуре. А потом, если бы я что заметил, то за одним столом с ним бы не сидел, – честно объявил Кузя.

– Что это была за женщина?

Кузя усиленно налег на сухарики. Лопал их горстями, запивая холодным пивком.

– В последнее время у него была красивая такая баба, высокая, с длинными светло-русыми волосами. В общем, есть на что посмотреть. У меня создалось такое впечатление, что у него к ней было чувство. На девочку на ночь она никак не походила.

– Не знаешь, где ее можно найти?

Широко улыбнувшись, Кузя развел руками:

– Чего не знаю, того не знаю. Как бы это выглядело, если я у его бабы начал бы адресок спрашивать? Вот сам бы ты стал бабу кореша клеить?.. Вот то-то и оно, – победно заключил Кузя, – тогда чего ты от меня хочешь?

– Я знаю, что вы вместе в Кунцеве были, на даче.

– Уже кто-то напел, – разочарованно произнес смотрящий. – Было такое дело. Но там все было пристойно.

– Я вот к чему, может, разговор какой заходил или ты что-то случайно услышал?

Кузя отрицательно покачал головой:

– Ванька осторожный всегда был, не прозванивался, а мне ни к чему на душу напирать. Посидели они с нами, погоготали, а потом он поднялся и пошел к себе эту бабенку пошворить. Ну так что, начальник, еще вопросы будут? А то уж больно ты меня утомлять стал. Да и братва как-то подозрительно посматривает.

– Пойду я, – поднялся Чертанов.

– Значит, гражданин начальник, наш договор в силе? – спросил Кузя в спину удаляющемуся оперу.

– Ты о чем? – обернулся Михаил.

– Если нужда припрет, не обессудь, буду твои провода обрывать.

– Договорились, – подтвердил Михаил и направился к двери. – Кстати, еще один вопрос, твои люди не забирали у покойного Сафронова портфель? Милая такая влюбленная молодая пара.

– Послушай, начальник, какой еще портфель? Чего дело напрасно шьешь? – Кузя напоминал обиженного ребенка. – Я думал, что мы с тобой поняли друг друга.

– Ладно, забудь!

Покидая пивную, Чертанов посмотрел на трех мужчин, сидящих у двери. Интеллигентам было хорошо. А один из них, видно, от прилива чувств расстегнул ворот, сдвинул галстук в сторону, обнажив крепкую шею. Присмотревшись повнимательнее к пирующей компании, Чертанов обратил внимание, что карман у одного из них заметно припух и провисает. Так мог выпирать только «ствол». У другого, застегнутого на все пуговицы, сбоку отчетливо пропечатался пистолет. Да и третий был не промах: несмотря на прилипшую улыбку, глаза у него были беспокойные и трезвые. Выйдя на улицу, Михаил Чертанов невольно хмыкнул. Теперь понятно, откуда у Кузи такая уверенность.

Часть III

ОН НИКОМУ НЕ ПЛАТИТ

Глава 18

РАСПЛАТА

Домой Чертанов возвращался в скверном настроении. Итак, он получил очередной разнос. Нет, Крылов не кричал, не стучал кулаком по столу, как это проделывали другие, он просто язвительно шутил и недовольно хмыкал. Хотя кто знает, что было бы лучше. Поорал бы, выпустил накопившийся пар, а потом, обессилев, благословил бы на поиски преступников. А тут он выдерживал такие паузы, что заполнять их приходилось ребячьими оправданиями. Полковник по своей старинной привычке только хмурился, качал головой и постукивал костяшками пальцев по краю стола. Получалось нечто похожее на барабанную дробь, и создавалось полное ощущение того, что тебя прогоняют сквозь строй. Конечно, Чертанов не молчал, он поделился своими соображениями. Все-таки в этом деле не все так безнадежно, имелись кое-какие зацепки. Например, двое свидетелей видели мужчину, стоящего в подъезде. Внешность, правда, описать его не сумели, но весьма определенно сказали, что был он молод и производил впечатление благополучного человека, даже где-то приятное. Но не исключено, что это всего лишь совпадение. Однако интуиция подсказывала Чертанову, что разгадка находится где-то рядом, достаточно только копнуть поглубже. Но сложность заключалась в том, что он не знал, где именно следовало порыться. А может быть, дело в женщине? Страсть, ревность! Так тоже бывает. Это только кажется, что шекспировские времена канули в Лету. Тем не менее из-за баб гибнет такое количество самцов, что даже и представить трудно. Тем более у Чертанова была еще одна зацепка, на которую его натолкнул Кривой, сказав, что баб Сафронову поставлял Резван Мугаметов. Михаил вспомнил, что в деле маньяка, резавшего проституток, которое так и висело на нем, словно жернов на шее, фамилии Шуркова и Сафронова тоже фигурировали. Правда, в отличии от приближенных Кузи они трахали не всех убитых баб, поэтому проверять их он тогда не стал. В самом деле, невозможно же было проверить всех клиентов проституток, у каждой из которых их насчитывалось больше сотни. Но теперь Чертанов вспомнил об этом, и у него мелькнула мысль, что, может быть, так и не пойманный маньяк переключился с девушек на их клиентов. Почему бы и нет? В конце концов, еще когда он только начинал поиски маньяка, ему приходило в голову, что если он убивает из своеобразной ревности, то логичнее мочить не женщин, а мужиков, которые их трахают. Когда он изложил эти свои соображения полковнику, тот встретил их без особого энтузиазма. Вяло хмыкнул, сказал, что версию стоит проработать, и не более того.

Уже направляясь к стоянке, Чертанов услышал знакомый голос.

– Товарищ майор!

Повернувшись, Михаил увидел Старостина.

– Вы меня ждете? – удивился Чертанов.

Странно, однако, вроде бы так хорошо поговорили, и у Чертанова сложилось устойчивое впечатление, что из этого типа вряд ли удастся что-то еще выжать, а он вот сам ищет встречи, и похоже, что ждет уже давно.

– Да, вас. Я по поводу Вани Сафронова.

– Давайте отойдем немного в сторонку.

Место выбрали под раскидистым кленом, расположившись на скамейке, выкрашенной в темный цвет. Отсюда многолюдная улица выглядела деловой и целеустремленной.

– Понимаете, – начал Старостин, – я долго думал над нашим разговором. Все анализировал. Ведь мы с Иваном были очень близкие друзья. По молодости, что говорить, делили не только последний рубль, но и женщин. Святыми не были, что и говорить. Грешили. Сейчас мне его не хватает... Как-то по-особому остро переживаю его потерю. Хочу вам сказать откровенно, у него была женщина!

Чертанов понимающе кивнул:

– Продолжайте.

– У него со времен студенчества всегда были очень красивые девушки. Признаюсь, я ему иногда завидовал. Женским вниманием он не был обижен, да и я тоже, чего греха таить. И в этом деле у нас возникало что-то вроде соперничества... Но пока я справлялся с одной, он уже крутил роман с третьей. И знаете, как правило, всегда доводил дело до... логического конца. Вот такой он был парень. Как мы только ни куражились, записывали даже параметры своих подруг в блокноты, а потом зачитывали их друг другу, как какую-то художественную литературу. Пока я один блокнот испишу, он уже три заполнит, вот такие у него были темпы. Очень жадный до жизни был человек. – Немного помолчав, Старостин продолжил: – А на свою женщину он запал! Причем запал очень серьезно. С ним никогда такого не случалось.

– С чего вы это взяли?

– Это сразу видно, – уверенно произнес Старостин, – ни с одной из женщин Ваня себя так не вел. Впрочем, вру! С Валькой у него было что-то похожее. Дружил он с ней на втором курсе, красивая девка была, на нее весь факультет заглядывался. Только бросила она Ваню, вышла замуж за какого-то курсанта из военного училища, а потом уехала с ним за границу. Ваня, помнится, очень переживал по этому поводу. Я думаю, что и женскому полу он мстил именно из-за нее. Сколько девок перепортил, и не упомнишь! А вот эта девушка была очень на Валентину похожа. Может, отсюда у него и такая привязанность. Когда он обращался к ней, так у него глаза теплели, даже голос менялся! Хотя мягким человеком я не могу его назвать! Так что с этой женщиной у него были особенные отношения.

– Как часто они встречались?

– Мне сложно ответить на этот вопрос, но, судя по их близким отношениям, очень часто. Иногда он звонил ей во время работы, и они подолгу разговаривали.

– А его жена знала об этой женщине?

– Я неплохо знаю Ольгу, его жену. Она не из тех женщин, что будут устраивать мужу сцены ревности. Независима, самодостаточна. Они даже в отпуск вместе не ездили. Не исключено, что такое положение устраивало их обоих.

– Вы могли бы узнать эту девушку, скажем, на фотографии или на опознании?

– Конечно, смогу, – уверенно произнес Старостин. – Во всяком случае, такую женщину долго не забудешь. Но у меня такое ощущение, что в последнее время в их отношениях возник разлад. Иван ходил хмурым, это даже сказывалось на его работе, на заключении контрактов. Сами понимаете, в бизнесе человек должен располагать к себе, обязан быть улыбчивым, коммуникабельным, а это качество в последний месяц он подрастерял.

– Как же звали эту девушку?

– Подождите, дайте вспомнить... Какое-то имя необычное и красивое. Как же ее звали, – Старостин поморщился, – помню, что имя цветок напоминало... А, вспомнил! Лада! Ну точно – Лада! Он так ее и называл – Ладочка!

* * *

Сам того не замечая, Резван Мугаметов из охотника уже давно превратился в дичь. Ростовский знал о сутенере практически все: время, когда тот посещает своих девочек, его любимые рестораны, какой именно дорогой он возвращается домой и где предпочитает проводить свободное время.

Ночь была на исходе, на улице появились первые, пока еще редкие прохожие. Настоящие жаворонки! Отсчитав девочкам положенные гроши, скоро на отдых направятся и сутенеры. Тоже большие труженики.

Илья заглушил машину, опустил стекло и закурил, выпустив в приоткрытую щелочку струйку дыма. К дому Резван возвращался именно этой дорогой, предпочитая проходить через этот скверик, в этот час совершенно безлюдный, насыщая перед сном легкие кислородом. Чудак, он всерьез рассчитывал жить долго, полагая, что здоровье ему пригодится до глубокой старости.

Ждать пришлось недолго. Скоро на тропинке, вынырнув из утреннего тумана, показался Резван. Походка у него была усталой, и каждый, кто бросал взгляд на его слегка шатающуюся фигуру, невольно проникался уважением к этому человеку. Сразу видно, что работяга, идет, наверное, с ночной смены, вот его и бросает из стороны в сторону от изнеможения.

Отшвырнув сигарету, Ростовский вышел из машины и уверенным шагом направился наперерез сутенеру. Когда расстояние между ними сократилось до нескольк