Book: Дневники



Дневник Георгия Эфрона


Предисловие

Этот мальчик был долгожданным, желанным, самым придуманным из всех мечтаний Марины Цветаевой: и самым реальным их воплощением. Он был "чудом" не только для нее. Для Сергея Эфрона - отца, для сестры Цветаевой, Анастасии, приехавшей в Париж, когда ему было около пяти, он тоже был несказанное, свершившиеся Чудо.

Сергей Яковлевич удивленно записывал в дневнике и в письмах знакомым и родным, вскоре после его появления на свет:

"Моего ничего нет.. Удивительный мальчик! Вылитый Марин Цветаев:" Некоторым досужим выдумщикам от истории это дало право потом выдавать за реальность "мечтательные факты", что Георгий был рожден от человека, которого Марина называла первой своею "осуществленной, земной любовью" - Константина Родзевича. Но когда Марина почувствовала в себе зарождение новой жизни, роман с Константином Родзевичем - пылкий, бурный, опустошающий, - был уже давным - давно и далеко позади!

Единственным "детищем" этого романа были стихи и "Поэма Горы" и "Поэма Конца".

Она жаждала ее забыть - любовь, отнявшую воздух, и этот "процесс забвения" вылился у нее не только в творчество - как всегда-, но и в мучительное хотение сына.. Именно - Сына. Что это было - ощущение невольной вины перед Эфроном или вновь - попытка найти прибежище в любви человека, который и после десяти с лишним лет брака на ее вопрос:"Сережа, что же Вы, не видели чистую рубашку? Вот она." (они всю жизнь были на "Вы" - автор.) - мог ответить растерянно:" Я на Вас смотрел:"? Не знаю. Быть может, все вместе. Так трудно плутать в зарослях души этой удивительной Женщины вся жизнь которой была - Стихия Любви.

Она хотела сына с какой-то неистовостью, впрочем, как и всего, чего хотела в жизни. С какой-то, поистине мужской, не женской страстью, она хотела продолжить свой род, цветаевский род, себя самое в сыне, ее сыне - слепке с нее самой! Она отчаивалась, когда ей казалось, что это будет не ее сын, и писала Ольге Черновой-Колбасиной:

"… Мой сын ведет себя в моем чреве исключительно тихо, из чего заключаю, что опять не в меня! - Я серьезно. - Конечно, у Сережи глаза лучше (и характер лучше!), и т. д., но это все-таки на другого работать, а я бы хотела на себя…" И когда он еще не родился за месяц - два до 1 февраля 1925 года - Часа его появления на свет - она писала: "Иногда, ловлю себя на мечтах о няньке, думаю: а вдруг он эту няньку будет любить больше, чем меня? - и сразу: не надо няньки! И сразу: видение ужасных утр, без стихов, с пеленками - и опять cri de coeur: (крик сердца, внутренний голос - фр. - автор.) няньку! Няньки, конечно, не будет, а стихи, конечно, будут, - иначе моя жизнь была бы не моя, и я была бы не я".

И конечно, он и рос совсем необычно, с раннего детства слыша вокруг себя то стихи, то разговоры о литературе, о чем - то внутреннем и глубоком, быть может, об этом в других семьях и вовсе не говорилось!

Марина отслеживала в дневнике и письмах сестре Анастасии едва ли не каждый день его жизни. Вот несколько строк из них, светящихся не только наивною гордостью матери, но и тонкостью анализа психологического облика совсем еще маленького ребенка - Муру, так Марина звала Георгия, - только третий год:

"Удивительно взрослая речь, чудно владеет словом. Мужественен, любит говорить не как дети. И совсем иначе, чем Аля. Хочет всегда стать на что-то, повыше, чтобы слушали…" Когда Георгию было восемь лет, она писала: "Очень зрел. Очень критичен. Марина, - сказал мне Бальмонт, - это растет твой будущий прокурор!" Но ему, малышу Мурлыке, была свойственна не только жажда справедливости и повышенного внимания взрослых.

На прогулках с матерью он без умолку (она даже устает от его болтовни и мечтает, чтобы он помолчал!) говорит об автомобилях, собирает из деревянных чурочек пыхтящий (в его воображении) паровозик, приносит для сестренки Али из парижского Люксембургского сада красивый букет каштановых листьев, и без устали засыпает мать вопросами, говорит, говорит, говорит.. "Отчего, почему, где, как, зачем?" - извечное детское любопытство, открытие Мира Познающим.. В нем было и обычное, детское, милое, чарующее, как и во всех малышах.

Годы раннего детства Мура (В Чехии, а потом - во Франции - были для семьи Цветаевых - Эфрон очень сложными.

Часто вся семья просто находилась на грани "выживания". Сергей Яковлевич болел, (обострялся его хронический туберкулез и заболевание сердца), пособие эмигрантов было небольшим, Марине самой приходилось решать все острые, насущные проблемы: вопросы снятия квартиры, приобретения мебели, вещей, продуктов и даже - рубки дров для большой кухонной плиты. На какую - либо помощницу по хозяйству, не говоря уж о постоянной прислуге, просто не было денег.

Руки Марины в тонких серебрянных браслетах - память о Матери - беспрерывно крошили, мешали, мыли, чистили, скребли, стирали одежду для Алечки и Мура, раскалывали тяжелое вязовое полено на тонкие щепки- лучины, грели на плите тяжелое корыто с водой - поднимала сама! - а потом в этом корыте они по вечерам, вдвоем с хрупкой, голубоглазой Алей купали веселого, толстощекого малыша, шаловливо обрызгивающего их с ног до головы теплой мыльною водой..

В одном из писем Марины к Ольге Черновой - парижской подруге того времени - есть такие строки: " Еще зимы во Вшенорах (деревня близ Праги, почти ее предместье - автор.), не хочу, не могу, при одной мысли холодная ярость в хребте. Не могу этого ущелья, этой сдавленности, закупоренности, собачьего одиночества (в будке!) (Так Марина называла дом, который снимала с семьей - автор.) Все тех же равнодушных лиц, все тех же (осторожных) тем: А на зиму - решительно - вон: слишком трудна, нудна и черна здесь жизнь. Либо в Прагу, либо в Париж!" (Письмо приведено в книге Лили Фейлер "Марина Цветаева. Двойной удар Небес и ада". Изд - во "Феникс". 1998 г) Сестры Черновы стали усиленно приглашать Марину с мужем и детьми приехать к ним, в Париж. Они ей очень симпатизировали, знали прекрасно ее поэзию.

Обещали на первое время поддержку и кров. Сергей Яковлевич сам ехать не мог - он работал над докторской диссертацией в пражском университете и у него стремительно развивалась сердечная астма, но решительно настоял на том, чтобы Марина и дети ехали во Францию сами. Он вполне серьезно опасался, что "Марина может сделаться здесь кухаркой", и забудет - поневоле! - о стихах, да и детям нужна была "другая среда".. 31 октября 1925 года Марина, Аля и Мур покинули Прагу и на поезде отправились в Париж. Муру было всего то девять месяцев, и совершенно по праву, потом, многие знавшие сына Цветаевой близко и не близко называли его "французом".

Именно во Франции он сформировался как Личность, вырос. Франция - это был воздух, которым он дышал, это была культура, которую он естественно, органично впитывал, и без которой потом себя уже не мыслил.

Очень сложно говорить о Муре, любимом сыне и брате, как просто о мальчике, каких много… Он родился в необычной семье, и у него была столь необычная, своеобразная судьба, что какой то банальный рассказ, с фразами "учился:, окончил,: увлекался:" совершенно не в состоянии выразить всей завораживающей многогранности его характера - сложного, противоречивого, потрясающе сильного, блистательного, и в то же время - ранимого и где - то и в чем то - беззащитного.

Характера - копии Марины Цветаевой, а, может быть, и сильнее?

Он умел читать и писать с шести лет, и к десяти годам прочитал многое из того, что его сверстники познают лишь к шестнадцати, увы! Французским владел как родным, он думал на нем, но не забывал и русского, а по вечерам занимался с матерью немного и немецким. Вероятно, как и Аля, вел детский дневник, но он не сохранился из-за бесконечных переездов и эвакуации.

В 1935 году Марина и Сергей Яковлевич решили отдать его в хорошую частную школу.

Многие знакомые их осуждали. Это было очень накладно для семьи, но в желании дать сыну лучшее была вся Марина - порывистая, страстная, любящая сына с безмерной нежностью. Она писала Вере Николаевне Буниной, объясняя столь "разорительный шаг" - выбор очень дорогой школы:

"Потому что мой отец посылал студентов за границу за свой счет, платил за многих студентов высшей школы, а когда умер, оставил 20.000 рублей для школы в родной деревне из своих личных денег, я имею право на то, чтобы Мур учился в хорошей школе. То есть, я имею право платить за него из собственного кармана, а когда он пуст - просить об этом!" - (Лили Фейлер. Указанное издание.) В этой аристократической гордости и внутренней, несмотря на резкость тона, правоте - кредо Марины Цветаевой, которая считала, что в жизни Любимым и Друзьям нужно давать все самое лучшее и брать от них - тоже все самое лучшее. Иначе не стоит жить. Марина не только многое давала Муру, отрывая часы для занятий и разговоров с ним от творчества (а, может, это было для нее - неотделимо, как с Алей, и просто не сохранилось детских тетрадей Мура?), - но и сама многое брала у него. Высокий, не по летам развитый, очень привлекательный, с тонким профилем, привыкший к разговорам взрослых, к серьезным размышлениям, он всюду сопровождал мать.. Многие современники позже вспоминали, что Георгий - Мурлыка был дурно воспитан, позволял по отношению к матери и другим знакомым резкие выпады, суждения, отрицание. Многим казалось, что он не уважает мать. И они дружно осуждали Марину за плохое воспитание, чрезмерное баловство сына. Осуждать - проще, понять - сложнее, а люди не часто хотят утруждать себя пониманием.Кстати диссонансно, резко контрастно другим, звучат воспоминания Татьяны Николаевны Кваниной о Муре:

"Мне нравилось, что Мур был учтив: всегда, когда я приходила, он никогда не садился, прежде чем не сяду я.Если при разговоре с ним я вставала и подходила к нему, он неизменно вставал. Ему было трудно, предельно трудно в этот период. Все новое: страна, уклад жизни, школа, товарищи Все надо было узнавать вновь, найти свое место. А тут еще переходный возраст - отсюда и повышенная раздражительность от которой он сам страдал безмерно." Марина многое прощала сыну, смотрела сквозь пальцы, говоря спокойно: "Это пройдет. Он еще молод. У меня это все давно перегорело, прошло, а он:" И только отворачивалась - смахнуть слезы. Она была мудрее всех остальных, пожалуй.. Или ей было почему прощать.

В такой вот резкости тона, в нарочитой грубости поведения был не только обычный "вызов миру" взрослеющего подростка. Были и глубоко внутренние, психологические причины, о которых мы узнаем только сейчас. Анатолий Мошковский, недолгое время проучившийся вместе с Георгием Эфроном на одном курсе Литинститута в Москве, вспоминал:

"Георгий иногда провожал Нору (однокурсницу и их общую знакомую - автор.) домой, был откровенен с ней и однажды даже признался, что считает себя частично виновным в гибели матери. Марина Ивановна была очень эмоциональна и влюбчива, жила воображением и в некоторых знакомых подчас видела то, чего в них вовсе не было. А так, как отец Георгия иногда отсутствовал месяцами, у нее случались "любовные всплески".

Мальчик, ранимый, как все подростки, многое знал, видел, и не мог простить увлечений матери, поэтому бывал с ней черств, холоден, недобр и не оказывал сыновней поддержки, когда она, одинокая, никому не нужная, травмированная недавними репрессиями, войной и всеобщим безразличием, в этом очень нуждалась!"… (*Анатолий Мошковский. Статья "Георгий, сын Цветаевой." ) Как он, должно быть, раскаивался в этом позже, потом, но ее уже не было рядом!… Мария Белкина в своей замечательной по правдивости книге "Скрещение судеб" много раз повторит, что при встречах с Муром (уже после приезда в Россию) в ее сердце всегда просыпалось чувство огромной жалости к нему. Жалости, смешанной с недоумением:

Несмотря на всю его внешнюю холодность и неприступность из глубины его огромных глаз всегда проглядывало одиночество и бееззащитность, в первую минуту ее разгаданности - ошеломляющая!

Он всегда был избранно одинок и, странно, но в детстве почти не имел друзей, все маленькие секреты и шалости разделяя с сестрой Алей или Мариной. Почему так сложилось?

Думаю, не оттого, что друзей сына ревниво не любила Марина, как пытаются представить часто во многих книгах. Этих друзей просто не было. Их не нашлось, да и мало кто мог по уровню интеллекта соответствовать мальчику, в восьмилетнем возрасте пытавшемуся самостоятельно переводить французские стихи из детской книжки на русский, а в шестнадцать уже прочитавшего всего Анатоля Франса и Жюля Ромэна, выучившего наизусть Стефана Малларме, переводящего романы Жоржа Сименона и делающего заметки на полях экзистенциалистического романа Ж- П Сартра "Тошнота". (Это была его любимая книга, по ней он тосковал в Ташкенте так, как тоскуют по родине. Той Родине, в которой сформировался дух и способность мыслить - Франции.

Он и костюмы носил по - французски, с врожденным изяществом, даже залатанные! - автор. ) Этот мальчик назвал себя, как отмечает Е. Коркина в статье "Грустная сказка - скучная история",- "рододендрон на Аляске", - этим причудливым определением как бы еще раз подчеркивая свое ужасающее одиночество, и какую то странную и - страшную - избранность.

Е. Коркина пишет: "Георгий Эфрон пережил трагедию его породившей и его погубившей семьи с редким достоинством, осмыслил и описал ее с беспримерной проницательностью, тем более удивительной, что сам он находился не в стороне, а был увлекаем той же самой силой семейного рока. Он напрягал силы для самосохранения, для осуществления своего призвания и, наконец, для сопротивления среде.

Конечно, он понимал, что в этих условиях чтобы выжить, надо мутировать, инстинкт подсказывал ему преимущества защитного цвета и поведения, и он действовал порой инстинктивно-расчетливо и продлевал срок своей жизни, но столь же инстинктивно и упорно отстаивал он свой вид, род, породу - культурного европейца, сопротивляясь люмпенизации своего внешнего облика, своего языка, своего сознания. Его сил хватило на пятилетнее противостояние слепому террору, последовательно лишившему его родины, родителей, семейной защиты, жилища, куска хлеба, гонявшему его по чужой стране своими эвакуациями и мобилизациями то в Среднюю Азию, то в Трудовую армию, то в штрафной батальон, и наконец втоптавшему его без вести и без следа в белорусскую землю знаменитой трехслойной тактикой наступления, когда два взвода кладут замертво, а третий проходит по их телам." Страшные слова в их обнаженной жесткости и правдивости рисуют эту Судьбу, точнее - эскиз Судьбы, ведь она так и осталась незавершенной, - и когда я пишу о Георгии: " мальчик", то мысленно одергиваю себя - ему было отпущено Богом всего девятнадцать, но каких девятнадцать лет! После смерти матери он прожил еще два с половиною года, но сколько лет и веков вместили они в себя?!!

Он приехал вместе с матерью в Россию. Вслед за отцом и сестрой. По своей ли воле он ехал на незнакомую родину?

Сложно сказать. Отец и Аля присылали периодически из России восторженные письма, звали к себе. Во Франции атмосфера сгущалась. Марину, как жену тайного советского чекистского агента, принимали не везде, почти не печатали. Во Франции ее стихи, опередившие время и классические законы поэзии, были понятны не всем, вечера поэзии много дохода не приносили. Многие из бывших друзей - литераторов сторонились ее.

Быть может, из -за того, что она, не стесняясь, выражала поддержку молодым советским писателям, которые работали в условиях цензуры и отчаянного давления, постоянной угрозы отнятия свободы. Для отъезда в СССР было много разных причин.

Была среди них и еще одна - Марина Цветаева, русская поэтесса, не хотела, чтоб ее сын окончательно "стал французом". Для нас, знающих, что было дальше, эта причина, наверное, несущественна.. Но не для Марины!

Не надо думать, что она не понимала всего того, что ожидало ее семью в России, находящейся под сталиской пятой. Она была слишком умна, чтобы не понимать этого.

Но надо знать Марину Цветаеву. Однажды она написала Сергею Эфрону, что пойдет за ним "всюду, как собака, где бы он не находился".Свое обещание - клятву она сдержала. Ценой отказа от творчества и, может быть, где - то - отказа от самой себя. А сын пошел вслед за матерью, ибо был неотделим от Семьи, от ее Духа и ее правил Их вскоре арестовали, - сестру и отца, одного за другим, на его глазах в Подмосковье, на даче в Болшеве. Аля,шла, улыбаясь ему, через силу, в крытую машину - воронок. В глазах блестели непролитые слезы. Силуэт матери застыл в дверях. Мур навсегда запомнил этот рассвет.

Они остались с матерью вдвоем. Марина стала бояться ночей и внезапных ночных звонков, стала бояться смотреть в скользящие черно - сиреневые проемы окон, почти не засыпала. Постоянной прописки у них не было, они то снимали дачу в Болшеве ( но там невозможно было жить зимой), то жили в Доме творчества от Литфонда. Скитались по квартирам. Марина носила передачи в тюрьму - Але и Сергею, и если их принимали, она знала, что дочь и муж живы. Очень долго с таможни не могли прибыть их сундуки с вещами и книгами - парижский багаж - и голубое вязаное одеяло и два эмалевых браслета Марина посылала Але уже тогда, когда та отбывала срок в лагерях. Они разбирали с Муром вещи, готовили посылки, писали письма, сушили на батареях морковь.. Но было не только это. Были встречи в кругу друзей - переводчиков (Марина жила в то время, по словам сестры Анастасии, "своими блистательными переводами"): Людмилы Ильиничны Толстой, Марии Белкиной, которую Марина называла просто "Машенькой", Анатолием Тарасенковым. Борисом Пастернаком.



Попадая в этот круг, Мур оживал, глаза его блестели, менялась сама манера поведения. Все видели живого, остроумного, блестяще образованного и очень..:воспитанного юношу.

С Людмилой Толстой, например, он любил болтать по - французски, но та никак не могла перещеголять его парижский выговор! А кроме того, на дружеских вечеринках, нечасто, но все - таки, можно было вкусно поесть. Мур рос, ему все время требовалась еда. Как то побывав в гостях у тети, Елизаветы Яковлевны Эфрон, Мур записал в дневник, как особо запомнившееся, яркое, значительное: "Мы сегодня вкусно поели у Лили"* (так Елизавету Яковлевну звали домашние - автор).

Записи дневников Мура, помимо повседневного отчета о невеселом быте скитальцев, были постоянно заполнены огромными списками прочитанных книг, размышлениями о них, раздумьями. Позже в эвакуации, в Ташкенте, Валентин Берестов, друживший с Муром, вспоминал:

"…Рослый, крепкий, чернобровый, красивый. Он мне показался совсем взрослым.

Иногда Мур ходил на заседания литературного кружка во Дворец пионеров, но я не помню, чтобы он там читал что-нибудь свое. Не помню, чтобы он участвовал в обсуждении. Зато его можно встретить было на улицах Ташкента, оживленно беседующим с кем-нибудь из нас. Он присматривался к пишущим старшеклассникам, сравнивал нас, хотел определить, кто из нас самый талантливый. Он так и говорил:

"из нас".

Он читал мне страницы из своих дневников. Он был как-то не по-русски аккуратен, и его рукописи выглядели как книги с пронумерованными страницами, с полями и, помнится, без единой помарки. В дневнике была какая-то понравившаяся мне запись об Ахматовой, рассуждения о будущем Европы после Победы (Мур надеялся, что дружба между союзниками, сохранится и в мирное время), высказывания встреченных им знаменитых людей. Все это должно было ему пригодиться для будущей работы. Он писал одновременно два романа: один - из французской жизни (начинался роман с разговора в кафе за аперитивом), другой - из русской. Мур мечтал посвятить всю свою жизнь пропагандированию (это его слово) французской культуры в России и русской - во Франции. Отрывки из "русского" и "французского" романов не запомнились. Мур стремился объективно изобразить чью-то чужую жизнь, не похожую на его собственную. Четко, довольно подробно и без тени лиризма." Без тени лиризма. Характерная черточка, да и о каком лиризме можно было говорить в те годы?!

После эвакуации из Москвы, после страшных дней Елабуги, Мур и вовсе расстался с романтической стороной детства. Жизнь этого потребовала в очень резкой форме. Я не буду останавливаться в короткой статье на подробностях елабужской трагедии Марины и ее сына и того, что предшествовало ей - все более или менее теперь знают эти страшные подробности. Проследим, что было после Марины. 31 августа 1941 года Ее не стало. Второго сентября тело похоронили в правой стороне кладбища Елабуги, около стены. Многие безаппеляционно пишут, что Мур не хоронил мать, не был на кладбище, тем более, что в его дневнике нет никаких упоминаний о похоронах, кроме одной скупой строки. Не хочется спорить, но у меня перед глазами - мальчик - подросток, который, услышав о страшной гибели матери, сел прямо на землю, в дорожную пыль, (это он то - аккуратист до мозга костей!) и долго сидел там, опустив голову, а когда тело увезли, потерянно выгладил брюки и: ушел. Он пришел к знакомым - Сикорским - сообщил о гибели Марины, остался у них ночевать, а потом, видимо, его закружили похоронные хлопоты.

В пыльных архивах центрального елабужского ЗАГСа сохранилась бумага, в которой Георгий Сергеевич Эфрон просит о разрешении "похорон своей матери, Цветаевой Марины Ивановны, умершей тридцать первого августа 1941 года, в результате асфиксии (суицид)." Приложено и свидетельство о смерти, заверенное врачом первой городской больницы Елабуги. Косвенным фактом присутствия Мура на похоронах было, на мой взгляд и то, что там были и все его немногие друзья, например, Вадим Сикорский.

Просто потрясенная память сгладила восприятие присутствия Мура у всех зрительно - каждый из них пребывал в шоковом состоянии: они даже забыли принести цветы. 4 сентября Мур приезжает в Чистополь, останавливается у Асеевых, а уже 10 сентября он оказался в Чистопольском доме - интернате.

"Там он все время был на людях,- пишет Мария Белкина в своей книге "Скрещение судеб", - к чему вовсе не привык, - столько детей всех возрастов, воспитательницы, учителя, все время чей-нибудь любопытствующий, изучающий взгляд…

Он так выделялся среди этих мальчишек и девчонок, так не подходил к их компании, и потом - все знали необычность его судьбы, его трагедию, и он знал, что все это знали, и еще больше замыкался.

Мур слонялся неприкаянный, одинокий, чужой всем, с утра уже в тщательно начищенных башмаках, в костюме, при галстуке, аккуратно причесанный. Он очень следил за своей внешностью, а все вокруг были нестриженые, кое-как одетые, у всех были какие-то общие интересы, дружбы, драчки, склочки, свои дела, а он был слишком не их, слишком взрослым для них. В школе на уроках он скучал и оживлялся только, когда начинал кому-нибудь из мальчишек - на девчонок он вообще не обращал внимания - рассказывать о Париже. Он ходил к Асееву, тот читал ему главы своей новой поэмы. В дневнике Мур отметил, что поэма Асеева - хорошая.

Стали набирать учеников в школы ФЗО - не хватало рабочих на фабриках и заводах.

В интернат пришли выяснять, кому из мальчишек и девчонок уже 16 лет, у кого есть паспорт. У Мура паспорт был, но Анна Зиновьевна Стронова -директор интерната - скрыла эт,о и сказала Муру, что он может не тревожиться: она не отдаст его в ФЗО и он будет продолжать учиться в общеобразовательной школе." Он тосковал по матери, но прятал эту острую, гложущую, безмерную тоску, глубоко в себя, сам себе в ней боялся сознаться. Холодные, чересчур спокойные строчки его дневника. - не здесь ли ранимость, уязвленность, в этих чересчур взрослых строчках?

" 19 сентября 1941 года "Льет дождь. Думаю купить сапоги. Грязь страшная.

Страшно все надоело. Что сейчас бы делал с мамой? Au fond* (действительно, точно, в сущности - фр. - автор) она совершенно правильно поступила, дальше было бы позорное существование. Конечно, авторучки стащили. Пришла открытка от В.

Сикорского, нужно написать ему доверенность на получение в милиции каких-то драгоценностей М. И. Сейчас напишу…" 21-го в Чистополь прибыл из Москвы директор Литфонда Хмара. Он встречается с Муром и советует ему уехать в Москву. Он говорит, что школы в Москве работают нормально, бомбежки почти прекратились и Мур там вполне сможет учиться. Мур недоумевает, почему, собственно говоря, 10-го тот же Хмара дает распоряжение зачислить его в интернат в Чистополе, а теперь, 21-го, советует возвращаться в Москву?! Хмара объясняет, что когда пришло известие о смерти Марины Ивановны, то в Литфонде решили что надо забрать его из Елабуги и поместить в интернат, но теперь, быть может, Муру было бы лучше все же в Москве, а не здесь, в Москве у него родственники… А Муру действительно осточертел Чистополь, и он рад был удрать. 22-го Хмара дает ему нужные бумаги для отъезда. 28-го Мур уехал.

В интернате вздохнули с облегчением. Прежде чем встретиться с Муром, Хмара уже все разузнал о создавшейся обстановке. От Мура просто хотели избавиться, и вовсе не потому, что близкие его были репрессированы: жили же в интернате дети, родители которых сидели в лагерях:Хотели избавиться от самого Мура, от его Сути, Духа, Характера, столь чужеродного для чистопольского "общежития", где крадутся ручки, от несделанности его по общему образу и подобию. Боялись нести за него ответственность. Его хотели сбыть с рук, как сбыл его с рук и Асеев, в Чистополе.

Но, направляя Мура в Москву, Хмара должен был знать, что в Москве не прописывают, Прибыв в Москву 30-го, после "кошмарного путешествия", Мур сразу столкнулся с этой проблемой. 8 октября он записал в дневнике, что обращался за помощью к Эренбургу и тот сказал, что прописать его в Москве нельзя, и что его отправят либо обратно в Чистополь, либо в Среднюю Азию. 11 октября, после долгих хлопот и записки Лебедева - Кумача в ГУВД Москвы, - Мур обратился к нему с письмом сам -, его прописывают, наконец - то в Москве у тети,:но 12 октября в столице начинается всеобщая паника, эвакуация, и Мур попадает все - таки в Ташкент.

Это, пожалуй, самая тяжелая полоса в его жизни - Ташкент: толпы беженцев, палящее солнце, разноцветные палатки - шатры на улицах, восточные базары с изобилием еды: Денег было не очень много, продукты получали по карточкам, по талонам, магазины были закрыты, превращены в распределители, распределители разбиты по категориям, население разбито по категориям. Кому полагался совнаркомовский паек, кому литер А, кому литер Б, а кто был безлитерный - просто хлебная карточка, продовольственная карточка, по которой почти ничего не давали, разве что четыреста граммов хлопкового масла в месяц, да пятьсот граммов риса, да кусок стирального мыла. Жидкий суп - лапша, больше похожий на воду, кофе из желудей, чай из моркови, кусок тяжелой, непропеченной лепешки - вот что предлагала по спецлитерным карточкам столовая Союза Писателей, эвакуированного в Ташкент. От такого обеда уже кчерез два час сводило желудок голодными спазмами.

Мария Белкина пишет: "Из Москвы он выезжал в спешке, и ему не с кем было посоветоваться, что брать с собой. Муля отсутствовал. Тетки? Но кто слушается старых теток! Да они и сами не очень-то понимали что и как, они были такими не приспособленными к жизни, особенно родная, Лиля, Елизавета Яковлевна, она всегда витала в сферах искусства, поэзии, музыки, а практическая сторона жизни была ей как-то не сродни и не очень-то удавалась. И потому - что могла она посоветовать племяннику? А племянник, намаявшись с багажом, пока тащил его из Чистополя, выехал в Ташкент налегке, взяв с собой только самые необходимые носильные вещи, ибо ехал- то он в тепло и рассчитывал пробыть недолго, всего до весны. Вещей для продажи, для обмена с ним не было. Деньги? Деньги, конечно, пока еще оставались от тех чистопольских продаж, но он не умел их считать, он тратил их, например в Москве, на книги, покупая те у Крученых, а Крученых своих книг не продавал, он перепродавал чужие, то было для бедняги одной из статей дохода. (Крученых, кстати, потом продавал и рукописи Марины Цветаевой втридорога, посторонним лицам, коллекционерам! Узнав об этом Ариадна Эфрон - Цветаева порвала с ним дружеские отношения и при встрече не подавала руки! - автор.) Да и в дороге Мур сильно поиздержался, а Ташкент с его соблазнами, уже совсем быстро опустошил кошелек, и так не очень-то обремененный денежными знаками! И полетят письма в Москву с просьбой продавать вещи, и Лиля и Зина будут продавать и высылать ему деньги. И будет он жить от перевода до перевода, а переводы будут запаздывать, и денег подолгу не будет. И тогда… тогда он возьмет потихоньку какие-то вещи у старухи, у которой снимал угол (Изе Крамову, другу он скажет-две простыни!), снесет их на базар, продаст задешево, не умеючи, не зная цены, а может быть, и боясь, стесняясь продавать. На вырученные деньги купит лепешки, наестся и запишет в дневнике: "…съел двенадцать лепешек, а дальше что?.." А дальше… дальше возьмет часы… Что он думал - старуха не хватится, не заметит пропажу?! На что он надеялся? Или вообще ни о чем не думал - просто хотелось есть! Голод диктовал!..

Он не может ни у кого занять, перехватить денег, пока придет перевод, перебиться: он первые месяцы живет изолированно, ни с кем не общается, только школьники вокруг, но у школьников не займешь, да и гордость не позволяет. Потом он выйдет из этого самовольного заточения, сломит свою гордыню. Обратится в Союз писателей, жизнь как-то наладится. Он пишет теткам:

"…Теперь о делах ташкентских. Как я ожидал, положение мое в столице Узбекистана повернуло в хорошую сторону. Если раньше - до марта приблизительно - я находился, так сказать, в "башне из слоновой кости", т. е. ни с кем не общался и ни о чем не хлопотал (по неохоте или природному "консерватизму"), то в течение месяца я кое-чего добился. Теперь меня знает весь Союз писателей, теперь я добился пропуска в столовую Литфонда, теперь я включен на "спецснабжение", я установил связь с "комиссией помощи эвакуированным детям" Наркомпроса УзССР, в частности с Е. П. Пешковой (1-й женой М.Горького), и первые плоды этого контакта уже дают себя знать - дали мыло, 2 пары носков и шьют много белья, да в июне будут искать подходящую работу, выдали 1, 5 литра хлопкового масла и еще обещают - и ни черта за это платить не приходится, вот что главное, да еще попытаюсь у них получить хоть немного денег. Относятся ко мне прекрасно. Скоро в Москву приедут одни мои добрые знакомые, которые вам все расскажут обо мне; возможно, передам с ними письмо!

В школе дела неплохи. Успешно окончил 3-ю четверть, хотя было очень трудно; сдал Всевобуч (самое наитруднейшее для меня).

В Ташкенте живет Ахматова, окруженная неустанными заботами и почтением всех, и особенно А. Толстого, живут Погодин, Толстой, Уткин, Лавренев; приехал из Уфы Корнелий Зелинский, сейчас же поспешивший мне объяснить, что инцидент с книгой М.

И. был "недоразумением" и т. д., я его великодушно "простил". Впрочем, он до того закончен и совершенен в своем роде, что мы с ним в наилучших отношениях, - а ведь он очень умный человек.

Итак, пока учусь; там - видно будет:." Измаил Музафаров, с которым Мур учился в одном классе, писал, что Мур всячески избегал мальчишеских ссор, драчек и отходил в сторону, чураясь столкновений. Он не любил сборищ, когда собирался весь класс, и предпочитал "тесный круг друзей".

Но были ли у Мура друзья? Умел ли он дружить? В дневнике у него часто упоминается имя Измаила, он бывал у него в доме. Сестра Измаила вспоминала, как Мур появился у них впервые в отличном пиджаке, но когда снял пиджак, то обнаружилось, что подкладка вся висела на ниточке - вся была изорвана. Он ходил в начищенных до блеска башмаках, а подметка была проношена до дыр. Мур часто бывал с Измаилом в театре, куда мать последнего доставала бесплатные контрамарки.

Мур встречал Новый, 1942, год вместе с ним и его двоюродным братом, как вспоминает Измаил. Но вот что писал Мур:

"Друзей и товарищей ни в школе, ни в другой среде нет. Школа - очень плохая, так что это понятно, "интеллигенты" же (молодые) неимоверно скучны и, главное, плоско и несамостоятельно мыслят… Так что "поле действия" мое крайне узко.

Впрочем, не жалуюсь ничуть и довольствуюсь компанией "взрослых высоколобых" и своей собственной…" "Живу крайне скучно; впрочем, как всегда это было…" - мотив скуки не раз возникает в его письмах, - ему скучно и со школьниками, и с молодыми интеллектуалами, и с писателями. Он, собственно говоря, повторяет свою мать. Ей ведь тоже почти всегда было скучно: в любой компании, в любой среде она чувствовала себя одинокой. Да, она увлекалась людьми, но увлекалась- то она не теми, какими эти люди были, а теми, какими она их сама создавала для себя, а Мур этого не умеет и страдает от этого! Он пишет Муле: "Исключительно тяжело одному - а ведь я совсем один. Все-таки я слишком рано был брошен в море одиночества.

Ведь в Ташкенте я ни с кем не сблизился. Очень много людей неплохо ко мне относятся, знакомых тоже много, 3- 4 человека конкретно мне помогли и еще помогут, но близких, родных по духу - никого. Так хочется кого-нибудь полюбить, что-то делать ради кого-нибудь, кого-то уважать, даже кем-нибудь просто заинтересоваться - а некем. Все какие-то чрезмерно понятные, чрезмерно пресные люди…" Уходя - неизбежно - в глубину одиночества, Мур много читает, пишет - вообщем, "покоряет Эвересты", завещанные Мариной. Его дневник полон имен: "Достоевского, Грина, сейчас с удовольствием читаю замечательную книгу Кронина "Цитадель" (перевод с английского). Сам много пишу, преимущественно стихов, так, пробы ради. Принялся за фундаментальное изучение правил французской грамматики; собираюсь вновь заняться изучением английского языка, это необходимо. Одно время занимался практикой французского языка с madame Толстой: она премилая женщина…" Он читает "Золя, Чехова и, конечно, любимого Малларме и компанию (Бодлер, Верлен, Валери, Готье)". Грустит по Столешникову переулку, где помещалась тогда библиотека иностранной литературы: в Ташкенте трудно доставать французские книги.

"Сейчас принялся за Салтыкова-Щедрина; у него рассказы, почти что чеховской марки. Кстати, Анна Ахматова на мой вопрос, любит ли она Щедрина, ответила, что да, любит, - как фантаста (!): "Прочтите его "Современную идиллию". Прочтем, прочтем. С большим удовольствием перечел "Контрапункт" О. Хаксли - преумная книга и прескорбная…" О школе Мур пишет: "Учусь кое-как, с перебоями - самостоятельное хозяйство и различные хлопоты и хождение не содействуют нормальному посещению занятий. Но пока все идет хорошо. Математика одолевает, но не так уж…" А 8 мая 1942-го теткам: "Перевод 300 рублей получил; очень благодарю Вас. Я живу не плохо в меру сил и возможностей. По-видимому, 9-ый класс окончить удастся, несмотря ни на какие отправки в колхоз и т. д. А согласитесь, что это весьма существенно… Летом, возможно, поступлю на работу в скульптурную мастерскую Союза художников или куда-нибудь в этом роде. Вообще-то говоря, это меня никак не интересует, но летом надо поступить на работу, чтобы не отправили в колхоз…" "Скоро будет исполняться 7-ая симфония Д. Д. Шостаковича: посмотрим, на что это похоже!.. Здесь очень много ленинградцев, всегда спрашивают, не ленинградец ли я.



Но я - патриот Москвы… Предлагали играть в кино и в театрах (совершенно серьезно), но у меня почему-то какая-то aversion ( апатия -фр. - автор) к этому делу".

И 25 мая он пишет Муле* ((*Муля - муж Ариадны Сергеевны Эфрон, (в ее гражданском браке), к которому Мур и Марина были очень дружески привязаны. Более 15 лет поддерживал А. С. Эфрон, писал ей письма в лагерь, передавал посылки.

Репрессирован и расстрелян в начале 1950 - х годов, незадолго до смерти И.

Сталина - автор) в Куйбышев, где тот работает: "Дорогой Муля, вчера получил твой перевод 150; ждал я его очень; шел он 20 дней. Большое спасибо - он пришел впору.

Я все еще не переехал, но перееду на днях, по-видимому, в дом писателей на улице Маркса - там живет Ахматова, которая мне очень помогает и оказалась человеком, не соответствующим своей репутации "непроницаемости": когда ее хорошо знаешь, то видишь, что это остроумный, трезвый, культурный и очень осведомленный человек, отнюдь не "сфинкс" или "богиня". А что она писала и пишет хорошие стихи и является человеком со вкусом - это всем известно. Напиши, что пишет Аля.:

В общем, живется трудно - заедают материальные вопросы. Но я прекрасно знаю, что это - явление временное и что все изменится к лучшему, - и оттого не унываю.

Читаю Тэна, Бергсона на французском языке. Хожу чаще, чем раньше, в кино и в театры (видел превосходный Маскарад, посредственную Симоновскую Историю одной любви и т. д.).

Начал сдавать экзамены за 9-й класс, скоро надеюсь получить свидетельство об окончании 9-и классов. Напиши, как ты считаешь целесообразным - оставаться здесь еще или куда-либо уехать? Твой Мур".

К лету Мур уже регулярно получает переводы. Муля писал Але в лагерь, что он каждый месяц посылает Муру 300 рублей и Лиля - около 200, итого получается около пятисот рублей, но в те годы на эти деньги трудно было быть сытым. Важны были не деньги, а снабжение, распределители, пайки, литер А, литер Б, а так… Правда, была столовая писателей, был обед и что-то можно было купить по карточкам. Что-то Мур уже научился сам себе стряпать. Теперь главное было иметь свое жилье, а не снимать угол у старухи и платить за этот угол деньги. 22 июля он пишет Лиле: "Наконец переехал в дом писателей, в отдельную комнату. Стоит 70-градусная жара, но я ее очень хорошо переношу, бодро бегаю по городу, на удивление москвичей. Много читаю, общаюсь с 2-3 людьми, хотя знакомые - весь Ташкент. Из молодежи- никого.

Живется трудно, но это ничего, все еще будет.

…Приезжая в Ташкент, я ставил своей целью окончить 9-й класс во что бы то ни стало. И я кончил его. И это хлеб: в Москве я вряд ли смог бы это сделать".

Муля пишет Але: "…в письме Мура от 16 июля тот сообщает, что у него произошла маленькая финансовая авария, выкрали небольшую сумму. Мальчишка было повесил нос на квинту, но я уже послал ему срочную телеграмму и необходимое подкрепление.

Как сейчас ни сложно, но мне думается, что к зиме ему удастся вместе с Толстыми перебраться обратно в Москву, где он у меня будет под постоянным присмотром…" 7 августа Мур - Лиле: "Хозяйке я еще не начинал выплачивать. Впрочем, пока что настроена она довольно мирно. Я буду платить ей по 300-500 рублей, не меньше (мы так условились), но пока не мог. Часто бываю в милиции; пока никаких изменений.

Самое главное - начать платить, и тогда хозяйка уже не слишком будет смотреть на сроки - раз уж начал. Оттого, как только сможете прислать рублей 500, - пришлите, именно чтобы начать; это очень важно и в глазах следствия, и милиции - смочь сказать "Я уже начал ей выплачивать". А то ведь пока что я этого сказать не могу…" 8 сентября Муля - Але: "Я глубоко разделяю твою заботу о Мурзиле, но, как уже писал тебе в одном из предыдущих писем, он гораздо устойчивее и принципиальнее, не говоря уже о том, что он по-хорошему умен. Нечего говорить, что я помогал и буду помогать ему постоянно, пока все не стало на свои места. Сейчас я высылаю ему 300 рублей в месяц, это покрывает его насущные потребности наполовину, кроме того, ему приходится выплачивать около 300 рублей в месяц долга. Я советую Лиле, чтобы она продала что-либо из Сережиных вещей, чтобы облегчить всю Мурину денежную проблему.

Для Мура наступают тяжелые времена, быть может, даже более тяжелые, чем тогда, когда он совершает кражу. Кошмар ежемесячной выплаты все время нависает над ним.

Он экономит деньги за счет еды, он голодает, обедом из столовой Союза не насытишься. Дорогу на базар приходится забыть. Он становится очень худым, покрывается фурункулами, которые приходится взрезать, лежит в больнице; его мучают железы, дающие температуру, потом у него случается рожистое воспаление на ноге и будет повторяться много раз с температурой до 40 градусов. Он лежит один в крохотной каморке без окон. Он пишет:

"Входя в нее - обливаешься потом. Да еще когда кто-нибудь одолжит плитку для "готовки"- так становится совсем как в кузнице Вулкана… Часто чувствую себя плохо, особенно утром, трудно подняться с жесточайшей кровати, и ноги как тряпки.

Трудно устраиваться со стиркой; мне, щеголю, очень тяжело ходить в грязных брюках.

Живу в доме писателей; шапочно знаком со всеми; хотя ко мне относятся хорошо (одинок, умерла мать и т.д.), но всех смущает моя независимость, вежливость. Понимаете, все знают, как мне тяжело и трудно, видят, как я хожу в развалившихся ботинках, но при этом вид у меня такой, как будто я только что оделся во все новое.

Но тут, где-то в июле должно быть, а может быть и в конце июня, старуха обнаружила пропажу вещей! Она заявила в милицию. Мура вызвали, началось следствие. Мур во всем сознался и обещал выплатить старухе ту сумму, которую она назначит. Старуха оценила все вещи в три тысячи рублей и потребовала выплатить деньги к ноябрю. Мур согласился. Продал он явно эти вещи за гроши, о такой сумме он и помыслить не мог, да и вряд ли вещи стоили этих денег, но он на все был согласен, лишь бы без суда! В Москву к теткам полетели отчаянные письма, он во всем сознается и умоляет продать вещи и выслать деньги. Он просит никому не говорить о случившемся, кроме Мули.

Муля пишет Але: "…в письме Мура от 16 июля тот сообщает, что у него произошла маленькая финансовая авария, выкрали небольшую сумму. Мальчишка было повесил нос на квинту, но я уже послал ему срочную телеграмму и необходимое подкрепление.

Как сейчас ни сложно, но мне думается, что к зиме ему удастся вместе с Толстыми перебраться обратно в Москву, где он у меня будет под постоянным присмотром…" 7 августа Мур - Лиле: "Хозяйке я еще не начинал выплачивать. Впрочем, пока что настроена она довольно мирно. Я буду платить ей по 300-500 рублей, не меньше (мы так условились), но пока не мог. Часто бываю в милиции; пока никаких изменений.

Самое главное - начать платить, и тогда хозяйка уже не слишком будет смотреть на сроки - раз уж начал. Оттого, как только сможете прислать рублей 500, - пришлите, именно чтобы начать; это очень важно и в глазах следствия, и милиции - смочь сказать "Я уже начал ей выплачивать". А то ведь пока что я этого сказать не могу…" Мур пишет Лиле 22 сентября: "…Как обстоит дело с продажей библиотеки? Дело в том, что, благодаря срочной помощи, оказанной мне Мулей, выплатил хозяйке тысячу рублей, благодаря этому удалось ликвидировать судебное разбирательство и всю официальную часть дела похоронить. Но мне остается заплатить остающиеся 2/3 моего долга - иными словами, две тысячи. Учтите, что мне удалось заплатить хозяйке 1000 рублей не только благодаря Мулиной помощи, но и путем постоянного и систематического вычитания известных сумм из тех, исключительно случайных, средств, отпускаемых мне Литфондом на пропитание. Так что я со своей стороны сделал, делаю и буду делать максимум для возможно скорого погашения долга. Но Вы понимаете, что "основным костяком" выплаты не могут быть те мизерные суммы, которые я отделяю от насущных средств; они только помогают уплате, округляют ее.

Я и так голодаю, и болею, и лежал в больнице и хожу с нарывами на руках и опухшей и наболевшей ногой: все это следствие "урезывания". Конечно - пеняй на себя, я знаю, но опять-таки, это не выход из положения, а все время "выезжать" на Муле невозможно ни мне - по соображениям этическим (он и так мне очень и очень помог), ни ему - по соображениям материальным. Остается одно - продажа библиотеки, обширной и ценной, находящейся у Садовских. Надеюсь, что они не станут отрицать наличия у них книг Марины Ивановны. Все это нужно сделать срочно, ибо хозяйка торопит, а ведь по моему обязательству, которое лежит у нее, к середине ноября все должно быть выплачено." Изя Крамов рассказывал позднее Марии Белкиной, что, когда началась вся эта история со старухой, когда вызвали Мура в милицию, Мур прибежал к нему в редакцию многотиражки на улицу Навои, туда, где частично размещался авиационный завод в здании полиграфического комбината или института..

Мур часто бывал в этой комнате, которая была отведена под редакцию, и они часами болтали о литературе, о музыке, об искусстве. Единственный вопрос, которого они никогда не касались - это политика. Они были, по словам Изи, как две разноязычные, но с взаимным уважением друг к другу относящиеся державы. У них были абсолютно разные на все взгляды, разное понимание событий, разные вкусы, они спорили, но каждый оставался при своем мнении. Надо отдать Муру справедливость: в людях он все же умел разбираться!

Изя, кажется, был единственным в Ташкенте, к кому он пришел со своей бедой. Ему срочно нужна была какая-то сумма, чтобы добавить к тем деньгам, которые были у него, и заплатить хозяйке. Изя только что получил зарплату и одолжил ему.

Ташкентские мальчишки, те бывшие мальчишки - Музафаров, Берестов, Крамов, который, впрочем, тогда уже не был мальчишкой - хорошо вспоминают о Муре, хорошо о нем отзывался и сын Алексея Толстого, о чем Муля сообщает летом 1942 года Але:

"Мурзил с необычайной выдержкой и умом ведет себя. Перед самым моим отъездом из Куйбышева ко мне зашел Митя Толстой - сын писателя. Он дружил с Мурзилой, чудесно к нему относится, так же, как и Ахматова. Мурзил приедет в марте с Толстым, когда можно будет".

У мальчишек хватало такта никогда не расспрашивать Мура о гибели матери, чего, увы, не скажешь о "дамах"! Им не терпелось удовлетворить свое любопытство и выяснить, как и что произошло, и Мур им хамил, отвечал дерзко, прекращал расспросы, обрывая их всхлипы и сочувствия." (Мария Белкина "Скрещение судеб".

Глава "Мур".)

Ему было очень больно, судя по этой несдержанности, а дамы злословили, а у некоторых из них поднимался язык говорить о возмездии, возлагать на Мура ответственность за гибель Марины. Может быть, от их "порхающих язычков" и пошли с легкостью гулять легенды, наполнившие биографические опусы о Марине? Ведь оправдываться и опровергать клевету было некому. А может, и - незачем:

Мур часто болел - его так и мучило рожистое воспаление ноги, недоедал, но успешно окончил в Ташкенте школу, перезимовав там еще одну зиму и встретив Новый год, 1943, в своей тесной каморке, совсем один. А уже второго января 1943 его зачисляют в трудармию. 12 июня того же года Муля пишет Але: "Сегодня утром Лиля сообщила приятную новость. Толстые исхлопотали разрешение Муру вернуться в Москву и уже отправили ему этот документ с оказией на самолете. Во вторник 15-го Лиля ездила к Толстым по поводу квартирного устройства Мурзила, кое-какие планы есть и у меня…" Итак, пропуск в Москву Мур получил, и он заканчивает школу, десятый класс, и вроде все благополучно идет, но в разгар экзаменов его опять вызывают в военкомат. Он должен теперь каждый день ездить в Старый город и ждать отправления. Союз писателей пишет бумагу с просьбой дать отсрочку до окончания школы, дать возможность сдать экзамены. В конечном итоге, потеряв на ожидание месяц, Мур 5 июля узнает, что пока оставлен в резерве. Но выехать в Москву он не может, потому что идет реэвакуация - из Ташкента, из других городов возвращаются в столицу предприятия, учреждения, институты, академии, театры. Одиночкам получить билет столь же трудно, как и в дни эвакуации из Москвы! Мур мечется, но ни одно учреждение его с собой не берет, а семьи писателей еще не вывозят, только некоторым удалось уехать.

В эти месяцы Мур живет очень худо - он голодает. В июне он торчит целые дни в Старом городе в военкомате и даже пообедать в столовой Союза писателей не может!

А рядом с военкоматом - базар и столько соблазнов! Именно в эти дни он совершает проступок, о котором напишет в дневнике, что это было похуже воровства, это было предательство! Он расстается с единственным своим достоянием - с книгами Марины, которые та дарила ему… Он продает их. И в горчайшей горечи оценки этого своего поступка не есть ли признание Любви к матери и преклонения перед нею? Для меня более не нужно никаких доказательств. А как другим - не знаю: 25 августа Мур пишет в дневнике, что билета все еще нет, все еще он не может выехать из Ташкента, но что пропуск ему продлен до 15 сентября. Когда он все же выехал из Ташкента, когда прибыл в Москву? Это установить трудно. После 25 августа записей больше нет. На этом дневник обрывается.

Среди бумаг есть справка из Краснопресненского райвоенкомата, помеченная 11 октября. Значит, к тому времени он уже прописался у Елизаветы Яковлевны в Мерзляковском и встал на учет в военкомат. Потом есть еще ходатайство Союза писателей, с просьбой освободить Г. Эфрона от мобилизации в промышленность. А в ноябре Мур поступает в Литературный институт.

В архиве Литинститута хранится тоненькая папка, на которой написано: "Студент 1-го курса Георгий Эфрон". В этой папке пожелтевшие разрозненные листки.

Характеристика из ташкентской школы, где отмечено, что Мур "академическую успеваемость показал хорошо и проявил большую даровитость в гуманитарных науках и языках, что неоднократно отмечалось на заседаниях педсоветов. Принимал активное участие в работе литературного кружка и хорошо выполнял все возложенные на него общественные работы".

В качестве экзамена Георгий Эфрон представил два перевода с французского, рукопись романа "Записки Парижанина" и рукопись сказки. Он успешно учился, вероятно, ему было легко, он многое знал и до - смешно было бы, если бы не знал!

Вокруг него друзья: Дима Сеземан, Анатолий Мошковский.. Но слишком он не с кем не сближался, оставался замкнутым в своем личном пространстве. Свой последний, 1944, год он встретил в семье переводчиков Буровых. Был оживлен, рассказывал о прочитанном, смеялся, острил по французски за полуголодным столом при изысканной сервировке - война!

Это был последний в его жизни счастливый вечер. Он был призван на фронт за два месяца до окончания первого курса. Студенты Литинститута броне не подлежали.

Были робкие попытки похлопотать за Мура, не отправлять его на фронт, но они оказались тщетными. Самое ужасное было в том, что он попал в штрафбатальон, как сын репрессированного отца. В письме к Елизавете Эфрон он сообщал с горечью: "Здесь кругом воры, убийцы. Это все уголовники, только что выпущенные из тюрем и лагерей. Разговоры они ведут только о пайках и о том, кто сколько отсидел. Стоит беспросветный мат. Воруют все. Спекулируют, меняют, отнимают. Ко мне относятся плохо, издеваются над тем, что я интеллигент. Основная работа тяжелая, физическая: разгрузка дров, чистка снега. У меня опять началось рожистое воспаление на ноге"…

Но война шла, характер закалялся, трудности пугали меньше, да и понимал 19 - летний мальчик больше, чем иные взрослые. Наступила пора других писем:

"Давно Вам не писал - но это потому что фронтовая жизнь закрутила, да и, кроме того, проблема бумаги стоит, как говорится, весьма остро.

Что Вам писать? Это - тоже проблема; написать слишком мало - не хочется, написать много - тоже нельзя,- а писать надо. Мне хочется написать о тех положительных сторонах моей теперешней жизни, которые положительны бесспорно и безусловно. Конечно, все меняется - особенно здесь - но все же пока что, во-первых, не холодно, во-вторых, газеты и новости поступают регулярно, и, в-третьих, живем мы сравнительно спокойной жизнью. Последнее, конечно,- чисто временное явление, но тем более оно ценно.

Обычно пишут о товарищах, друзьях, приобретаемых на фронте. Однако здесь люди так быстро меняются и переходят из подразделения в подразделение, что не успеваешь к кому-нибудь более или менее привыкнуть, как этот "кто-нибудь" уже оказывается в другой роте или взводе. Конечно, этот процесс переходов тоже в свое время закончится, и тогда, быть может, в обстановке боев и сложится та дружба, о которой я столько слышал, но пока не находил, хотя найти хотел.

Кроме газет, естественно, не читаю ничего. "Естественно"- потому, что книг нет.

Писать - тоже не пишу, и тоже "естественно", потому что бумаги нет.

Что же я конкретно делаю? Некоторое время я был ротным писарем, потом произошли всякие перетурбации, в результате которых я и сам не совсем понял, кто же я такой. Возможно, скоро вновь буду писарить, когда будет рота, а возможно - и непосредственно зашагаю вместе с остальными (а возможно и-и то и другое!). Во всяком случае хожу с автоматом- необыкновенно удобным, эффективным и современным оружием.

Варим "бульбу", чистим оружие, действуем лопатой (увы, последнее мне удается очень слабо!), дневалим, строимся…

Пока - все Сердечный привет. Ваш Мур." (Из письма Мура - тете Е.Я. Эфрон) 17 июня Мур пишет Але:

"Милая Аля! Давно тебе не писал по причине незнания твоего адреса; лишь вчера получил открытку от Лили, в которой последняя сообщает твой адрес… Завтра пойду в бой… Абсолютно уверен в том, что моя звезда меня вынесет невредимым из этой войны, и успех придет обязательно; я верю в свою судьбу, к-ая мне сулит в будущем очень много хорошего…" Завтра - было 18 июня, по-видимому, это и был первый бой, в котором принимал участие Мур. По сведениям, которые имеются, бой был тяжелый, изнурительный, длился весь день. Было много убитых и раненых. Судя по сводкам Совинформбюро, на этом участке фронта были горячие дни, шло наступление - бой за боем. Войска вели наступление в районе Полоцка, тесня немцев.

Мур писал теткам:

"В последнее время мы только и делаем, что движемся, движемся, почти безостановочно идем на запад: за два дня мы прошли свыше 130 километров! И на привалах лишь спим, чтобы смочь идти дальше…" А за неделю до своей гибели:

"Дорогая Лиля и Зина! 28-го получил Вашу открытку и обрадовался ей чрезвычайно…

Письма на фронте очень помогают, и радуешься им несказанно как празднику…

Кстати, мертвых я видел первый раз в жизни: до сих пор я отказывался смотреть на покойников, включая и М. И. А теперь столкнулся со смертью вплотную. Она страшна, безобразна; опасность - повсюду, но каждый надеется, что его не убьет…

Предстоят тяжелые бои, так как немцы очень зловредны, хитры и упорны. Но я полагаю, что смерть меня минует, а что ранят, так это очень возможно…" И ранили… Смертельно. 7 июля под деревней Друйка.

После боя в книге учета полка было записано: "Красноармеец Георгий Эфрон убыл в медсанбат по ранению 7.7.44 г.".

И это последнее, что нам известно о Муре…

Вместо эпилога Я рада, что у меня брат, а не сестра, брат как-то надежнее - говорила маленькая Аля, когда родился Мур, - он счастливый, так как родился в воскресенье и всю жизнь будет понимать язык зверей и птиц и находить клады…

У Али моей ни одной черты, кроме общей светлости… - говорила Марина - Я в этом женском роду - последняя. Аля - целиком в женскую линию эфроновской семьи, вышла родной сестрой Сережиным сестрам… Женская линия может возобновиться на дочери Мура, я еще раз могу воскреснуть, еще раз - вынырнуть…" При чтении этих строк перехватывает горло и подступают слезы: Как горько, что "не воскресла, не вынырнула", что нет Продолжения, что Цветаевская звезда и Судьба блещет лишь в стихах, а никак иначе.. Но самое горькое то, что ни точное место гибели Георгия Сергеевича Эфрона, ни дата его смерти до сих пор неизвестны.

Дневник Днeвник N 1 взят вместе с письмами, книгами Али, моей сестры, и обрывается на 27м августе 39го года. Этот начинается 4 марта 40го года.

Дневник N 2 4 марта 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня седьмой день как я лежу. Грипп оказался воспалением легкого, и теперь, наверное, придется лежать долго. Пока что нет никаких перспектив, кроме одной, все той же: освобождения папы и Али. Очень хотелось бы летом поехать на море, в Коктебель. Доктор сказал, что общее мое состояние ослаблено. Я думаю, что на море бы я возродился, стал бы сильнее… Но все это пока мечты, самые глупые и зачаточные. Вообще, конечно, все это какая-то каша. Приехал в Союз, поступил в школу с месяцем опоздания из-за провала на экзаменах художественной школы, проучился месяц и две шестидневки. За это время арестовали всю семью Львовых, папу и Алю. Я и мама съехали с опустевшей дачи и, прежде чем переехать в Голицыно, сюда, прохлопотали два с половиной месяца. Правда, здесь я сначала учился с учителем математики, а потом уж и поступил в школу. Здесь я проучился месяц и одну шестидневку и, как говорю выше, лежу семь дней. Наверное, завтра приедет Муля - я этому очень рад, потому что его посещение внесет изменение в скучной монотонности моего существования. Я все время лежу в кровати, читаю, рисую, ем и сплю. Врач запретил учение, иначе я бы учился: как выдержу весенние испытания? Меня, по всей вероятности, ожидает приятная перспектива: второгодничать следующий учебный год в седьмом классе. Я большого роста, и так сейчас больше всего класса, а что будет следующий год? Я стараюсь об этом не думать. А чорт со всем! Я в школе хорошо учился, а все остальное - не моя вина, хотя это и слабое утешение. Конечно, главное, самое наиглавнейшее - это дело папы и Али, над которым я ломаю себе голову. Уже есть один факт: сын Львовых, Алеша, выслан на 8 лет в Княжий Погост, около Архангельска. Наверное, все это дело решено будет уже к лету, во всяком случае, я думаю, что к лету, скоро, мы будем знать дальнейшую судьбу папы и Али. Мать говорит, что на лето мы ничего не будем решать, так как наша судьба зависит от судьбы папы и Али. Действительно: или дело не кончится, и мы будем прикованы к Москве, так как нужно узнавать о них и вносить передачу; или они будут оправданы, и тогда я ставлю большой вопросительный знак во всех отношениях; или они будут высланы, и тогда мать не будет в состоянии ехать куда бы то ни было. Вот и все три предположения. Так значит, в связи с неуверенностью моего близкого будущего у меня не может быть никаких перспектив, которые бы украшали мое теперешнее состояние и всю теперешнюю скуку. Т.е., конечно, я мог бы мечтать о веселом лете в Коктебеле, знакомствах с какими-нибудь девушками, купании и все т.п., но к чему? если все это может полететь к чортовой матери? Так вот и приходится жить довольно-таки пустой жизнью и принимать банки. У меня очень много поводов для возмущения и недовольства своей жизнью, но что? Все равно охи и ахи не помогут ничему и никому. Нужно ждать. Ждать окончания болезни, окончания дела отца и сестры, и не нужно терять терпения. В этом и есть главное.

Дневник N 2 6 марта 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня был Муля. В общем ничего нового, и все на позициях. Он упорно надеется достать нам с матерью комнату в Москве. Возможно (50%), что достанет. Это будет здорово - близость со всеми, возможность развлечений, театров, лекций, кино, возможность видеться (для меня) с будущими и настоящими "друзьями" и возможность для матери быстро решать свои дела. И я себя в большом городе всегда чувствую, как рыба в воде. Впрочем, зажигаться не нужно - очень возможно (50%), что все эти проекты полетят к чорту. Мне почему-то кажется, что с Коктебелем не выйдет в это лето. Впрочем, все возможно. И может быть, если я поднажму на учебу, то смогу пройти испытания. Это очень важно. "Дома" - все то же: лежу, читаю (прочел Обломова), рисую (пачку новоиспеченных рисунков отправил с Мулей на просмотр художнику Мифасову), ем, пью, и довольно мало думаю, читаю газеты, слушаю "отчеты" матери о разговорах в доме отдыха, куда она ходит есть. Живу действительно каждодневно, каждочасно и каждоминутно. Сейчас придет бабка ставить банки.

Конечно, все дело в том, как кончится дело папы и Али и дело Львовых (мужа и жены, так как Алеша выслан). Все дело в этом, и пока оно не кончится, все будет идти как-то криво. Я полагаю, что Львовых осудят, а отца и сестру выпустят (отец и сестра - честные люди, а те двое, да и Алеша, отъявленные лгуны). Впрочем, все может быть; и я надеюсь, что этот кошмар скоро рассеется. Не будут тянуть же вплоть до лета, до осени! Остается одно - ждать. Лежать сейчас, "работать" (учиться), когда выздоровлю, и надеяться всегда.

Дневник N 2 8 марта 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня - новость. Найдена Мулей в Москве комната. 11 метров. В Сокольниках.

Впрочем, это, кажется, не Москва, но туда доходит метро. Не знаю, сколько это - 11 метров, но мне кажется, что это должна быть очень маленькая комната. Впрочем, наплевать, и то хорошо, что нашли. Комната на два года. Теперь, конечно, вопрос: останемся ли мы здесь до окончания школьных занятий (испытания кончаются 15го июня) или нет? Будет ли мать писать прошение о продлении путевки, и если будет, то удовлетворят ли это прошение? Это отчасти зависит от доктора, который скоро, кажется, должен приехать меня осмотреть и который скажет, можно ли мне будет учиться после болезни и когда я смогу встать. К тому же если мы порешим остаться здесь до конца учебного года, то нам придется переезжать в другую комнату, так как хозяйка сдает только до мая. Потом, если мы переедем в Москву, нужно будет нанять домработницу, которая бы стояла в очередях, покупала бы и готовила. Во всяком случае - факт есть. Комната найдена. Конечно, будет противно, очень противно, если она окажется очень маленькой, но что же делать, если лучше нельзя найти. К тому же очень приятно иметь постоянное пристанище - "центр", и еще быть в центре по метро в четверть часа! И, кроме того, Москва - это большие преимущества во всех отношениях! Мать сможет решать все свои дела в два счета, раз есть метро и трамваи, я смогу делать визиты знакомым, ходить на лекции, в кино и театр. Не то что здесь: едешь час, в вонючем поезде, ни к кому в Москве не успеешь зайти, потому что торопишься не опоздать на обратный поезд в Голицыно, чтобы не пропустить обеда в доме отдыха. И там, в Москве, все мои знакомства, мне кажется, будут "расцветать", так как они сейчас "чахнут" из-за отдаления и расстояния с Москвой. Конечно, может быть, мы будем жить далеко от метро, но как бы там ни было, все же это в сто раз лучше, чем часовой вонючий здешний поезд.

Десятого мать поедет в Москву по издательствам решать свои переводные дела и увидит, кстати, Мулю, от которого она узнает все подробности об этой комнате в Сокольниках. Я бы хотел, чтобы дальнейшее так развернулось: как только я выздоровлю по-настоящему, то поеду в город и вылечу зубы (2-3) у зубврача Литфонда. Потом, если мать подаст прошение и если продлят путевку (пока что она кончается 1го апреля), то буду здорово учиться и выдержу испытания (или нет), а там и переедем в Москву. К этому времени решится судьба отца и сестры, а там видно будет. Увидим дальше, удастся ли мой план или какая-нибудь неожиданность все перевернет.

Дневник N 2 9 марта 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня я остановился на вопросе: какие у меня есть друзья? Роль "старшего друга", советчика исполняет Муля (Самуил Гуревич). Этот человек, друг интимный Али, моей сестры, исключительный человек. Он нам с матерью очень много помогает, и без него я не знаю, что бы мы делали в наши сумрачные моменты. Муля работает с утра… до утра, страшно мало спит, бегает по издательствам и редакциям, всех знает, о всем имеет определенное мнение; он исключительно активный человек - "советский делец". Он трезв, имеет много здравого смысла, солидно умен и очень честен; знает английский язык, был в Америке, служил в Военно-морском флоте. Муля исключительно работоспособен; нрав у него веселый, но, когда речь идет о деле, он становится серьезным и сосредоточенным. Он очень ловок и производит впечатление человека абсолютно всезнающего и почти всемогущего. Он очень любит мою сестру, и его любовь перенеслась на оставшихся членов нашей семьи. Я не считаю его непосредственно моим другом, но он мне нравится как человек симпатичный, который может дать кучу полезных советов, у которого есть юмор и который, несмотря на явную тенденцию к оптимистике, смотрит на все сугубо трезво и совершенно ясно. Во многих вопросах я бываю с ним абсолютно не согласен, но тем не менее я его очень высоко ставлю и глубоко ценю. Сколько он нам помогал!

Он массу для нас сделал и замечательно помогал, когда было время. Он журналист, ему 35 лет, он смугл и имеет добрые, очень честные черные глаза. В общем он, как говорится, "вне конкурса" и является как бы нашим с матерью "попечителем". Кого я еще близко знаю? - Я всегда люблю поспорить с Котом (Константином Эфроном), моим двоюродным братом. Он глупее меня, смахивает на простецкие манеры, ненавидит "жирных" писателей, очень откровенен (даже груб), учится на Биофаке, ему 18 лет, одет он бедно, любит "жизнь на воле", весьма строгого мнения о людях, говорит басом, имеет довольно зверскую наружность (нависшие брови, глаза добрые, нос короткий и толстоватый, лоб низкий, голова бритая, начинает отрастать светло-шатенной щетиной). Он ненавидит халтурщиков и любит свои биологические экспедиции, любит ходить на лыжах. Я люблю его видеть, потому что всегда с ним спорю и это доставляет мне удовольствие. У него есть чувство юмора, тем не менее он не обладает моей легко-саркастической манерой спорить, и доводы его имеют сильнейший привкус простецкости. Он эгоист, и мать моя его за это не любит (да еще и за, как она говорит, "скотскость"). Он, впрочем, малый симпатичный, с ним можно поговорить и посмеяться, тем не менее его мировоззрение, идеология чужды мне. Он мне не настоящий друг, по многим причинам: потому что я не разделяю его взглядов, потому что у него не "тот" взгляд на жизнь, потому что, в сущности, мне на его Биофак наплевать, но он мне хороший товарищ (только в смысле собеседника, а не в смысле препровождения времени). Мои дальнейшие знакомства - все девушки: первое мое знакомство в Союзе было в Доме отдыха, здесь, где я познакомился с Иетой Квитко. Иета дочь еврейского писателя. Она просмотрела мои рисунки, оценила их; потом я зашел к ней в Москве (она художница), и она мне дала бумаги и показала, как нужно обращаться с масляными красками, дала красок и сказала, какие краски нужно купить. Она первая мне активно помогла по художественной части. Она не исключительно красива, но она приятная, довольно умная, была за границей, но я с ней как-то не сошелся (впрочем, сам не знаю почему, во всяком случае не из-за того, что ей 20 лет, а мне "только" 15 - мы с ней как ровня, а просто как-то, не знаю). Вторая моя знакомая - это Мирэль Шагинян, дочь писательницы Мар. Шагинян. Она симпатичная, не сложная девушка, взбалмошная, веселая, чуткая. У нее армянское лицо: смуглая кожа, нос длинноват, но в меру, глаза черные, стан гибкий, волосы черные. Она довольно резвая, довольно умна и, бесспорно, добра. Впрочем, все мои знакомые девушки добры. Она имеет какую-то восточную широту, веселость. Она, конечно, глупее меня, она не вдумчивая, но, в общем очень симпатичная. Конечно, она может нести чепуху, у нее не хватает логики и стройного взгляда на жизнь, но она коренно "хорошая" (хотя немножко избалована). Ее подруга неразлучная, Майя Гальперина (дочь писателя), тоже "хорошая" - она рассудительнее Мирэль, но более скучная, чем та. Она, пожалуй, и умнее Мирэль, но та "увлекательнее" и как-то имеет резче выраженный характер. С ними я познакомился в Доме отдыха, и они мне обещали (т.е. Мирэль) дать бумаги для рисования. Третья моя знакомая - это Майя Левидова (дочь журналиста-писателя Левидова, местного Свифта, очень едкого и остроумного человека с обезьяньим лицом). Майя обладает маленьким ростом и изящным телом.

Она, бесспорно, красивее моих остальных знакомых. Она любит одеваться и всегда хорошо одета и элегантна. Она, так же как вышеописанные девушки, художница. У нее бойкий, легко воспринимающий ум, она имеет характер откровенный и порой - ненадолго - вспыльчивый. Я с ней не схожусь абсолютно по взглядам на искусство, и это служит причиной нескончаемых и всегда исчерпывающих споров. Я с ней был в Музее нового западного искусства, ну и поспорили же мы там! Она ненавидит т.н. формализм в искусстве - я же его обожаю. И так далее. Майя наиболее привлекательна из моих знакомых девушек, и я люблю бывать у нее в доме, где она часто сцепляется с отцом и матерью. Мне нравится в Майе ее "нетронутость", хороший, хотя и вспыльчивый характер. И отец у нее очень умный человек - это сразу видно. Ну вот и все мои знакомые, а среди них нет настоящего, закадычного,

"коренного" друга. Впрочем, это неудивительно. У меня нет "общего круга", нет среды, нет постоянного общения с людьми. Может быть, я не располагаю иметь друзей, потому что я ненавижу шаблон, банальность и не похож на других. В общем - наплевать - я никогда не нуждался в друзьях, меня просто всегда удивляло, что я не имел настоящего, постоянного друга (очень возможно, что такая дружба очень редка). Но я рад, что имею знакомых, в частности Мирэль и Майю Левидову.

Они "развлекательны", и приятно с ними проводить время. Бесспорно существующие невидимые преграды между ними и мной не мешают сравнительной гармонии наших отношений. Если бы я поехал летом в Коктебель, там всегда летом живет Мирэль, и тогда бы там была бы, может быть, мне веселая компания, да к тому же Мирэль (студентка Изоинститута) могла бы мне помочь писать маслом (приятное с полезным). Очень возможно, что доктор запретит после воспаления легкого жару и купание, и тогда я уж летом не поеду в Коктебель. Впрочем, все может быть. На страницах этого дневника я буду писать точный отчет дальнейшего развертывания столь волнующих меня событий.

Дневник N 2 11 марта 1940 года

Георгий Эфрон Узнал от матери кое-что о комнате. Мать там была и говорит: "Комната очень маленькая, 2й этаж, центр. отопление, без ванны, до метро 3 трамвайных остановки - до центра 25 минут. Очень непривлекательные дома - впечатление унылое". Так.

Но Муля эту комнату берет. Мать не знает, как мы сможем устроить все наши вещи в такой маленькой комнате. Но мне все равно. Раз Муля говорит, что и это почти невозможно достать и что это дешево и т.п., то что ж - остается только мириться с судьбой (в форме очень маленькой комнаты). Даже если будет там плохо - наплевать. Что меня очень беспокоит - это как будет себя там чувствовать мать (на кухне, соседи и т.п.), потому что мне всюду хорошо (или средне). Но в общем - рано беспокоиться - переедем мы в Сокольники в июне (когда окончу испытания, если доктор позволит учиться), а до тех пор, по всей вероятности, будем жить здесь, в Голицыне. Я совершенно уверен, что в Коктебель мы не поедем, но, впрочем, чорт его знает, как все это закристаллизируется. Мать говорит, что совсем около Сокольников (т.е. около того места, где мы будем жить) есть лес и парк и что "летом мы будем туда ходить гулять"… Нда… конечно. Потом меня интересует вопрос, в какую школу я пойду - в Сокольническую или в какую-нибудь московскую. Впрочем, увидим. Сейчас не нужно обо всем этом беспокоиться. Конечно, все это чрезвычайно несладко, но что же делать? Мы сейчас на самом низу волны - может быть, что окажемся скоро на верху этой волны. Такое систематическое чередование бед и неприятностей не может долго еще продолжаться. Я верю, что будут для нас и хорошие времена. Я верю, абсолютно уверен в том, что отец и сестра будут оправданы и освобождены. И это будет началом, как мне думается, нового течения нашей и моей жизни вверх, к чему-нибудь хоть немного похожему на счастие. Конечно, даже если это (оправдание и освобождение отца и сестры) и не будет сигналом для лучшей нашей жизни, что вполне возможно, то сам этот факт будет столь радостным, столь окрыляющим, что он затмит все остальное. Если отец и сестра будут освобождены, то это даст столько надежд на лучшее будущее, что эти надежды, даже и неоправданные, сделают на какой-то срок жизнь мою полноценнее, что по сравнению с моей теперешнею жизнью означает очень много. Я знаю и убежден в том, что отец и сестра будут оправданы и освобождены. Конечно, этот вопрос для меня самый наиглавнейший, и он перекрывает все остальные вопросы, даже самые для меня насущные. Когда я начинаю сравнивать вопросы об испытаниях, возможной поездке в Коктебель с вопросом об освобождении отца и сестры, то эти вопросы, только что сильно меня волновавшие, делаются вдруг абсолютно микроскопические.

Дневник N 2 12 марта 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня - выходной день. Я почему-то хорошо себя чувствую (морально, потому что физически я все время хорошо себя чувствую). Не знаю - как-то хорошо, выходной день… Впрочем, по-настоящему этот день ничем для меня (в данном моем положении) не отличается от остальных дней, но мне приятно (может быть, отблески "старины").

Смутная надежда, что в выходной день что-нибудь будет интересное. Может, навестит Мирэль. Впрочем - все это пустяки пустяшные. За тонкой перегородкой глупые дочки глупой хозяйки ноют глупые романсы (боже, какая пошлятина!) и рассказывают сплетни, громко чавкая кофием. Чорт возьми! Есть дураки же на свете!

Наши хозяева (хозяйка и ее две дочери) - настоящие мещане. Странно - люди живут в Советском Союзе - а советского в них ни йоты. Поют пошлятину. О марксизме не имеют ни малейшего представления. Да чорт с ними! Наплевать. Все-таки странно.

Пытался с ними говорить о международном положении - ни черта не знают!

Абсолютно ничего не знают. А дочери хозяйки газеты читают, в пионеротряде состоят. Младшая дочь учится на "плохо" по всем предметам. Здорово! Не понимает, этакая тварь, что по-настоящему - это вредительство! А еще поет оборонные песни.

Эх, да что! Пытался ей объяснить - в ответ - ха! ха! ха! и - это не твое дело.

Не переношу мещан - это самые вредоносные, тупые и консервативного духа люди. А они (дочери) все поют свои романсы. Как не могут понять, что это за колоссальная пошлятина! Пищат, да и только. Наверное, в той комнате, в Сокольниках, будет страшный беспорядок из-за узкости и малости объема. Я ненавижу беспорядок; если бы я сам наводил порядок, то было бы всегда все на месте, но мать не имеет этого таланта, хотя очень и старается. Что ж! нечего делать, будет беспорядок. Мне-то что? Надоело все это. Впрочем, будем ждать: ждать доктора, ждать выздоровления, ждать освобождения папы и Али, ждать, ждать, ждать… Вся моя жизнь заключается в ожидании. Впрочем, может, все это как-то уравновесится, если буду ходить в школу снова, что возможно. Ждать, ждать, ждать. Ничего, нужно вооружиться большим терпением… и ждать.

Дневник N 2 14 марта 1940 года

Георгий Эфрон Вчера был доктор. Позволил заниматься дома в течение двух-трех дней и, если не повысится температура - выходить на волю в течение получаса (3 дня), а потом, если температура не будет повышаться, и ходить в школу будет можно. Он сказал - никакого спорта, только прогулки и физкультура. И он не советует ехать летом на жару. Теперь есть два факта: никакого для меня спорта (из-за сердца - недоразвитое) и мы не поедем в Коктебель. И буду ходить скоро в школу. Тэк-с. Ну что ж - кроме Коктебеля, все это прекрасно. Доктор сказал, что мне нужно пойти просвечиваться в Москву. Кстати, я вылечу и зубы. Теперь я уверен, что если продлят наш срок пребывания в Голицыне, то я выдержу июньские испытания. После того как вылечу зубы и просвечусь, моя главная задача будет, слежка за здоровием, поднапереть на учебу и выдержать испытания. Если все будет идти ровно, то этот мой план осуществится. Не знаю - мне кажется, что вышеупомянутая волна начинает вновь выносить мой и мамин корабль на самую верхушку. Увидим, что будет дальше.

Вчера, 13го марта 40го года, заключен мир с Финляндией. Мне кажется, что это должно быть большим ударом для Англии и Франции. Будем ждать, что будет дальше в сложной международной политике. Мне все больше кажется, что наши дела (мои, мамины, отца и сестры) шагают по хорошей дороге. Увидим.

Дневник N 2 17 марта 1940 года

Георгий Эфрон Теперь я хожу завтракать в Дом отдыха - температура почти нормальная. Я решил пойти лечить зубы здесь, чем таскаться в Москву. Наверное, после того как вылечу зубы - пойду в школу. Я здорово отстал по химии. Ну, ничего - скажу преподавательнице, что ничего не понимаю, и пойду на консультацию. Самая скука, что хозяйка комнаты, где мы сейчас живем, сдает только до мая, так что, если удовлетворят прошение, придется переезжать в другую комнату, а в июне переезжать в Москву, в Сокольническую комнату. К тому же у матери очень мало денег. Как все это чертовски надоело! Два переезда за два месяца! ничего себе! Как все это скучно… Ну что - будем говорить даже по-оптимистски: выдержу здесь испытания, переедем в крохотную Сокольническую комнатушку, где, наверное, будет замечательный беспорядок. Летом - пропала к чорту поездка в Коктебель вследствие моего пошатнувшегося здоровия… а мать все говорит, что буду с ней гулять в лесу. Представляю себе: жара, кишащий народом лес, и я иду с мамой…

Ха! смешно… Впрочем, надеюсь на то, что у мамы будут в это время переводы (нужно же деньги зарабатывать) и у меня будет сравнительная свобода (но как ее употребить? Впрочем, там видно будет…). Постараюсь записаться в иностранную библиотеку, буду ходить в читальный зал (может, несовершеннолетним нельзя, чорт его знает… увидим, что-нибудь и придумаю). В общем, опять я возвращаюсь к поневоле "излюбленной" моей теме - к ожиданию. Да - действительно нужно ждать.

А может быть, всегда нужно ждать в жизни. Конечно, моя теперешняя жизнь скучная, потому что неполноценная. А впрочем, может быть в 15 лет она и не может быть особенно интересной? Конечно, будет хорошо, когда я пойду вновь в школу. Хотя там у меня и нет друзей, но там весело и уроки занимают время. A defaut d'autre chose - c'est ce qu'il y a - il n'y a rien а faire1. Все дело в конечном исходе дела отца и сестры - это самое главное, но нужно же жить каждый день! Главное - это не поддаваться пессимистическому настроению и хапать от жизни все то хорошее, что она может дать, как то: вкусная еда в Доме отдыха, тамошние разговоры, газеты, книги, школу, рисование. Приходится жить как-то плоско. Может, в Сокольниках будет просто интереснее из-за близости с Москвой. Поживем - увидим.

А пока продолжаем: хапать и учиться.

Дневник N 2 18 марта 1940 года

Георгий Эфрон Пишу после обеда, в 8 часов 5 мин. Я в хорошем настроении - пришел из Дома отдыха - там интересная компания: писатели - развлекательный народ. Вообще я вечером почти всегда в хорошем настроении, а утром и днем - в неважном. Сейчас в Доме отдыха сидел я против очень красивой женщины, болгарки, дочери писателя Стоянова и вышедшей замуж за испанца. Чорт возьми! Страшно подбадривает, как-то выносит к оптимизму вид красивой женщины. А она действительно красива. У нее черные волосы, большие черные глаза, замечательный чувственный алый рот, главное губы - чорт возьми! Я очень давно не видел таких красивых и желанных. Говорит она по-русски плохо, но с таким, эх, акцентом! Муж у нее высокий, с черными усами, бровями, глазами, волосами. В общем, хорошая пара. Действительно, меня эта женщина, со своим чувственным обликом, здорово накачала энергией и надеждой на какое-то время, где я буду полноправным в своем счастии, буду, ха! ухаживать за красивыми женщинами, время моего блеска (конечно, в моей жизни будет такой период, это безусловно). А как она полузакрывает глаза. Здорово! И я тоже буду иметь и владеть сердцами! Может быть, это все и иллюзии, но я уверен, что по части женщин у меня в будущем здорово пойдет. Не знаю, меня как-то раскачал из скуки неприятных мыслей этот чувственный и соблазнительный облик. Если такой тип, как этот испанец, (впрочем, он симпатичный, я хочу только сказать, что в смысле целостности человека я его обгоню), если такой, говорю, тип, как этот испанец, мог выудить себе такую жену, то я и распроподавно! Нет! я еще твердо верю, что когда-нибудь будут, будут для меня хорошие денечки, незабвенные моменты, дружба, любовь, много ценного и незабываемого! Да! Будем стойко ждать и ковать свое далекое счастье, которое, конечно, когда-нибудь и придет. Завтра возвращаюсь в школу, после четырехшестидневочного отсутствия. Я этому рад. Приятно опять окунуться в глупую и веселую школьную жизнь, и я люблю пикантность того, что после школы я попадаю в Дом отдыха (завтрак) в совершенно противоположную духу нашего класса обстановку и атмосферу, и разговоры, и люди другие. Это действительно очень пикантное положение. Я люблю атмосферу Дома отдыха. Там сейчас живут: критик Перцов, очень симпатичный, но характер которого я пока не определил, критик Ермилов и критик Серебрянский. Эти 3 критика весельчаки и вместе с тем толково и интересно разговаривают о литературе и литературном мире.

Остальные обитатели Дома люди симпатичные, но, исключая В. Финка, менее, на мой взгляд, интересные. (Молчаливый Гроссман - медведь, глухая М. Шагинян, авторитетный В. Финк, скучная старуха Ариан.) Приходят иногда эти "испанцы", и тогда я не могу наглядеться на эту болгарочку. Вообще, литературная среда меня гораздо больше пленит, чем среда художников. Не знаю, что из меня выйдет. Я имею определенное, всепризнанное (как бы заштемпелеванное) художественное графическое дарование, но среды художественной не люблю (как-то уж слишком все там "творческое", с надсадом). Я имею большую тягу к литературе, критике, философии, но не знаю, имею ли в этом смысле какие-нибудь способности, так что будущее мое как-то неопределенно. В общем, поживем - увидим, я думаю, эти вопросы разрешатся как-то сами собой. Значит, завтра - школа. Нужно определенно учиться - это ближайшая цель (т.е. выдержать испытания). 21го, в 4 часа, пойду лечить зубы к голицынской врачихе. Ну вот, иду пить чай.

Дневник N 2 20 марта 1940 года

Георгий Эфрон В школе - все хорошо. Ничего нового тоже нет. Стал вновь заниматься с завучем по алгебре и геометрии. Теперь я абсолютно уверен, что выдержу все испытания.

Завтра, 21го, иду лечить зубы. В школе до того, как я пришел, привили нашим ученикам (7го класса) прививку от брюшного тифа - (брюшняк, sic1). Скоро, наверное, и мне привьют. Нужно узнать от врача, который меня лечил, не может ли эта прививка подействовать на мое состояние (на сердце и т.п.). В общем - увидим. Эта прививка - новый ров на моем пути (в смысле скуки, волынки, температуры и того, что нужно дозваниваться до лечившего меня доктора и, если нельзя прививаться, добывать справку об этом), но мне - наплевать. Все как-нибудь да и устроится. В Дом отдыха приехал некий Пяст - странный субъект болезненно-эпилептического вида с собачьими глазами и страдающий определенной одышкой и грузно-неповоротливым телом, равно как и узкой головой с высоко-желтовато-морщинистым лбом. Видно, что этот Пяст чем-то опасно болен, но жалость, которую к нему по этому поводу испытываешь, оттеняется некоторым омерзением. Сегодня, говорят критики, приедет их собрат Корнелий Зелинский. Посмотрим, что это за индивидуум. В Доме - те же разговоры о людях литературного мира, те же бурно выраженные возмущения и радости Мариэтты Шагинян и те же сухари к вечернему чаю. Вполне возможно, что потом, plus tard1, когда я отсюда уеду, мне будет скучно без писательского щебета и без той все-таки интересной и любопытной атмосферы, которая царит в Доме отдыха. С возобновлением моих школьных занятий я меньше думаю о моем будущем, и это, безусловно, хорошо, так как прикрывает мозг от бурь и надежд (в сущности, одинаково… глупых вещей). Тем не менее есть вещь, в которой я определенно уверен: это что настанут для меня когда-нибудь хорошие денечки и что у меня будут женщины… больше, чем у других. Это - здорово, и я в этом абсолютно убежден.

Дневник N 2 21 марта 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня вылечил один зуб - как говорится, "et d'un"2. Хорошо. Получил отлично по географии - тоже хорошо. Вообще пока все идет сравнительно превосходно.

Сегодня опять видел эту болгарку, и опять каким-то образом, когда я встретил ее жаркие черные глаза и замечательные губы, я накачался оптимизмом и абсолютной уверенностью в моей силе и в том, что я достигну всего того, чего захочу.

Замечательное явление: коньяк или вино имеют аналогическое действие. Странно все-таки, что так на меня действует вид красивой женщины. Нет, действительно эта болгарка чудодейственна. Конечно, с такой приятно было бы поспать, но у меня в будущем будут такие же, по крайней мере, женщины. Приехал Зелинский - симпатичный и осторожный. Между прочим, я заметил, что мне вообще нравятся болгары. В Париже я был очень дружен с одной болгаркой, студенткой юридического факультета, и вообще мне болгары нравятся. В болгарских женщинах есть, бесспорно, какая-то чувственность во всем их образе, меня очень привлекающая. 24го я опять пойду лечиться, в час дня. Здорово. Когда я вылечу зубы, я буду себя чувствовать абсолютно всесильным. У меня еще в Париже было абсолютное сознание огромной моральной силы. Это очень хорошо - обладать таким ощущением: оно помогает в трудностях жизни. С каждым днем я все больше убеждаюсь в том, что для меня настанут хорошие дни, дни веселья и чувства силы, дни любви и обладания женщинами, дни радости удавшемуся. Да! Будут эти дни, я в этом уверен. А если не будут, то что ж? - наплевать, значит, не суждено. Но эти дни, конечно, будут.

Здорово все-таки действует на меня эта болгарка; чорт возьми - красивая!

Действительно - что-то вроде безвредного опиума…

Дневник N 2 23 марта 1940 года

Георгий Эфрон Вчера Муля получил от Али письмо, проливающее совершенно новый свет на все дело.

Она пишет, что "все дело рук Павлика и что ей много досталось из-за него: - Так вот где таилась погибель моя, мне смертию кость угрожала". И там что-то еще пишет, как они встретились в кафэ с Павликом и т.д. Павлик - это Павел Толстой, арестованный за два месяца до ареста Али, человек аморальный, блестящий, беспринципный, служил в ВОКСе (как и Николай Андреевич). Теперь объясняется арест Мили - она также служила в ВОКСе и имела отношение к Толстому. Толстой также приехал из Франции. Из письма Али явствует, что причиной всего явился Толстой. Муля думает, что Павел Толстой служил во французской разведке и сказал, что собирался завербовать Алю и Милю. А тут подоспел Васька из Испании, склоки на даче, советско-германский пакт - и всех арестовали. Толстой усиленно тянул Алю работать в ВОКСе и не знал, что папа приехал в СССР, так как отец сам говорил, что нужно непременно скрывать это от Павла. Муля думает, что Павла сейчас расстреляли. Я помню, как в детстве я катался на лодке с отцом и Толстым, в Версале. "Мне много напортил Павел". И "смертию кость угрожала" - это ясно говорит о решающей роли Павла в этом деле. И "кость" - потому что Павел худой и такой же длинный, как Митька. Аля работает с 6 утра до 6 вечера, и письма ее интересны и бодры. Она пишет, что все было бы хорошо, если бы не две вещи - сознание невинности (т.е. невиновности) и неважного здоровья. Пишет она забавно, порой даже весело. Как будто она сидит (т.е. живет) вместе с любовницей Павла Толстого, которая тоже из-за него сослана. Интересная штука! Все это крайне интересно. Но как кончится окончательно это дело? Ведь пока все на месте. Аля пишет, что очень завидует "здоровым девкам", которые могут работать а fond1.

Бесспорно, физическое развитие здесь имеет большое значение. Сегодня король Греции объявил, что столица Греции переводится из Афин на о. Крит, и говорит, что "греческий народ будет продолжать войну до победного конца". Немцы заняли Енину. Греческая армия в Эпире капитулировала. Английские войска продолжают отступать (в Греции). Да, положение греко-английских войск - паршиво. Бои идут упорно. По немецким сведениям, новозеландские войска оборонялись у Лариссы с ожесточенным упорством. Вчера слушал передачу "France Libre" - там говорил англичанин - о замечательном поведении лондонцев в течение и после "самых ожесточенных бомбардировок, какие знала история". Поговаривают о том, что немцы хотят захватить Гибралтар и пробраться через Египет к Суэцкому каналу. В школе - хорошие результаты: по литературе получил отлично, и, о чудо! - по химии не плохо, как ожидал, а пос. с минусом, а по геометрии пос. Еще не спрашивали по анатомии, физике, геометрии. По алгебре получил пос. Сегодня непременно буду слушать передачу "France Libre" - 10 h. 15. Был недавно у Тагеров и у Вильмонтов - и там, и там скука. Читаю Чехова и восторгаюсь.

Дневник N 2 25 марта 1940 года

Георгий Эфрон Вчера, 24го пролечил и вылечил еще два зуба - здорово, я рад. Завтра - последний зуб пойду лечить. Сегодня был у учителя, я с ним занимаюсь алгеброй и геометрией три раза в шестидневку. Соседи ссорятся за перегородкой - вот дураки!

Ничего нового нет. Я у всех выклянчиваю привезти мне из Москвы какие-нибудь номера "Интернациональной литературы". Чтение этого замечательного журнала доставляет мне истинное наслаждение. В Доме отдыха ничего не меняется да и не может измениться. Иногда споры; критики Ермилов, Зелинский, Перцов и Серебрянский - все веселые, культурные и симпатичные люди. Скоро - 28го, писатели нашего Дома отдыха проведут вечер с ребятами 8х, 9х, 10х классов нашей (Голицынской) школы. Сегодня весь Дом отдыха, включая и директоршу, говорил о "больном месте" - т.е. о школе. В сущности - все это пустые разговоры. Не между собой надо говорить, а с преподавателями и учениками. По-моему, истинно талантливый преподаватель отлично совладает с любым классом - в этом и все дело, чтобы были хорошие преподаватели. По-моему, нужно было бы устроить в нашей школе курсы "истории ВКП(б)" для всех желающих - это была бы замечательная штука. Болгарки я с последнего раза не видел и больше не гулял, так как простудился. Сейчас читаю книгу Мариэтты Шагинян "Мэсс-Мэнд"; эти два тома любезно подарила мне сама Мариэтта. От Мирэль, ее дочери, я получил желанную бумагу - теперь снова смогу малевать маслом свои безобразия. Муля сегодня не приехал - весьма очевидно, что был занят. Может быть, приедет завтра, а может, не приедет совсем - он страшно занят. Осталось пять дней до начала четвертой четверти и конца каникул. Я бы страстно хотел изучать английский язык, я его очень люблю, хотя Британию с Чемберленами, Хорами и Черчиллями не переношу. Хотелось бы изучать марксизм, ходить в Новозападный музей, учить английский язык, но все это теперь невозможно.

Ничего. Когда-нибудь все это и осуществится.

Дневник N 2 27 марта 1940 года

Георгий Эфрон Я простудился - кашляю, чихаю, насморк и лежу (слег сегодня) с повышенной температурой - 37,5. Кажется, прививку делать можно. До начала школы осталось четыре дня - авось вылечусь за этот срок. А потом сделают прививку от тифа - дня три, может быть, пролежу, самое большое. Мать уехала в Москву - авось Муля догадается захватить с собой книжки, бумагу и перья и передать все это маме. Я думаю, что у меня грипп. Несолидный же я человек, что-то слишком много болею.

Мать поехала на передачу. Сколько длится вся эта катавасия? Аля была арестована 27го августа и сидит в НКВД семь месяцев. Отец был взят 10го октября и сидит (после короткого пребывания в НКВД) в Бутырках 5 месяцев (и три шестидневки). Львовы были арестованы 7го ноября и сидят 4 месяца (и 20 дней), причем за эти четыре месяца и двадцать дней Алеша Львов "выбыл из строя арестованных", т.е. приговорен к 8 годам ссылки в Архангельскую область; Алеша сказал на свидании своей жене, что "я видел Алю, и это мне доставило большие неприятности". Вот и все. Муля смотрит на всю эту историю очень оптимистично - он говорит, что наши, конечно, будут освобождены, и говорит и думает это вполне искренно. Что ж, поживем - увидим.

Дневник N 2 28 марта 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня утром температура снизилась - 36,9. Вчера навестил меня критик Зелинский - он умный человек, с хитрецой. Он был когда-то во Франции - служил в посольстве - и знает Париж. Он меня ободрил своим оптимистическим взглядом на будущее - что ж, может, он и прав, что через 10-15 лет мы перегоним капиталистов. Конечно, не нужно унывать от трудных бытовых условий, не нужно смотреть обывательски - это он прав. Сегодня он едет в Москву и привезет мне книжек советских авторов и, главное, несколько номеров "Интернациональной литературы". И Серебрянский обещал принести номер с половиной романа Стейнбека "Гроздья гнева". Я, конечно, к школе буду готов, а прививка может и не привиться (доктор Успенский, из Литфонда, говорит, что прививаются 4 из 500). Теперь я каждое утро занимаюсь русским языком, чтобы нагнать отставание (небольшое). Вчера мать привезла от Мули три учебника по французскому языку (6, 7, 8 класс), бумагу (теперь я на некоторое время обеспечен бумагой) и перьев Рондо (тоже обеспечен). Приятно читать опять по-французски - это замечательно красивый и элегантный язык.

Сейчас напишу Мариэтте Шагинян (по настоянию матери) благодарность за ее книги (и с надписью - это ничего) Дневник N 2 29 марта 1940 года Георгий Эфрон Сегодня, 29го марта 40го года, я и мать получили новый и громкий удар по кумполу.

В чем этот удар заключается? Утром мать вышла на улицу и встретила Серафиму Ивановну (директоршу Дома отдыха), которая сообщила, что теперь мы должны платить в два раза больше, чем раньше. Конечно, мама этого платить никак не может. Тогда Серафима позвонила в Литфонд, и там сказали - пусть платит как раньше (т.е. - теперь за одного). Итак, теперь мы будем ходить в Дом отдыха и брать пищу на одного человека и делить между собою. Кончено теперь хождение в Дом отдыха! Будем, конечно, есть дома. Так, 29го, после 3х месяцев и 16ти дней общение с пребывающими в Доме отдыха прекратилось. Это - конечно, большой удар по кумполу, и мы опять внизу волны. Смешно! Брать пищу на одного человека и делить поровну! К тому же вчера мать, не зная нового решения, послала прошение о продлении пищевой путевки на старых условиях. Возможно, что продлят на новых условиях (плата за одного человека), а возможно, что не продлят совсем, а тогда школа полетит к чортовой матери. Вот скучища! Надоело. И все, мне смешно: пища на одного человека, брать, как воры, и не быть там за столом. Мне-то лично наплевать, но каково-то маме! И вдвое увеличили цену - это здорово! Во всяком случае, до 12го апреля есть еда (на одного, делимая на два), и мы остаемся пока здесь. Если продлят на тех же условиях, то мы останемся здесь до мая, а потом придется переезжать в другую комнату в Голицыне, чтобы я смог кончить здесь школу и выдержать испытания; потом переедем (после конца испытаний, в июне) в Москву, т.е. не в Москву, а в Сокольники, в крохотную комнатушку. Нда!

Перспективы, нечего сказать! И так несладко жить, и вот новый удар, который не только лишает нас много пищи, лишает собеседников, но и удар, который некрасивый и несправедливый. В сущности, наплевать. Посмотрим, что будет дальше.

Дневник N 2 30 марта 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня мать уехала в Москву. Теперь она каждый день ходит за едой в Дом отдыха.

Унизительное положение! Что-то вроде нищенства, - нужно сказать спасибо Литфонду. Сейчас читаю - вернее, перечитываю замечательную книгу: Эрскин Колдуэлл, "Американские рассказы". Только что прочел книгу Паустовского "Колхида".

Смех берет - если сравнить обе вещи. Сегодня утром написал картиночку маслом - ничего для начинающего. Послезавтра пойду в школу. Все.

Дневник N 3 1 апреля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера была жена Москвина - маме привезла папиросы, мне обещала привезти тетради (в которых я очень нуждаюсь, - в школе нет дневников). Вчера вечером был в Доме отдыха: сначала у Зелинского, потом у Гроссмана, куда пришли Зелинский и Любимова (она пишет детские пьесы). Потом я пил чай. Сегодня пошел в школу - там все то же самое. Зелинский привез "Интернациональную литературу", но этот номер я уже читал. Он поедет в столицу 4го и обещал еще кое-что привезти. Чему я научился во время моего пребывания в СССР? - Я научился жить каждым днем и не думать о будущем, раз это будущее все равно от меня абсолютно не зависит. Что хорошего в той комнате в Сокольниках? - То, что она близка (сравнительно) от центра, от Москвы и, следовательно, от развлечений. Единственное, что меня смущает, это - как будет мама с соседями, вернее, каковы будут взаимоотношения матери с соседями по кухне. Как бы не выходило скандалов, сплетен и т.п. Ну, ничего! Нужно жить каждым днем, я так и делаю и буду делать.

Дневник N 3 2 апреля 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня произошла прививка - так. В общем - здорово и не было больно прививать.

Во всяком случае, эта штука ликвидирована. Пока температура не подымается.

Укололи в живот - и он болит, но не очень, невелика беда. Сейчас читаю "Первые люди на луне", которые мне одолжил хрюкающий завуч. У этого завуча, у которого я беру уроки алгебры и геометрии, изрядная библиотека. Все продолжается по-старому: я хожу в школу, мать ходит в Дом отдыха за пищей, происходит оттепель, немцы и англо-французы не двигаются, земля все кружится, как оголтелая. В общем, скучища - больше не получаю газет из Дома отдыха, ничего не знаю о происходящих событиях, но скучища спокойная - без перемен. Надеюсь, что узнаю до 12го, срок кончины нашей путевки, продлили ли эту путевку или нет. Я думаю, что продлят (подумаешь, одно питание на одного человека, и мы еще и платим). Мне вообще начхать, но пока живу и наслаждаюсь (конечно, относительно) жизнью.

Дневник N 3 5 апреля 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня ночью тошнило, и было расстройство желудка, а также здорово болел живот.

Сегодня в школу не пошел, а валяюсь в кровати. Нарисовал две хорошие штуки, сделал русский письменный, решил две задачи по алгебре и теперь лежу просто так.

Теперь почти каждый вечер я и мать ходим в Дом отдыха пить чай. Литфонд предоставил нам даровую путевку на 2 с половиной месяца (путевка для меня, чтобы мог окончить здесь учиться). Но у мамы нет денег, и она взяла, по советам Серафимы Ивановны, директорши Дома отдыха, эту путевку для нас двоих, и, таким образом, мы все же не будем ходить в Дом отдыха, но платить не будем ничего, кроме платы за комнату. Сегодня почему-то думал о Майе Левидовой - как-то не верится, что я у них бывал, и с ней говорил, и даже ходил в музей. Пока я езжу в Москву, но потом, когда переедем, остается вопрос - возобновить мне с ними отношения или нет? Хотя я и умнее Майи, гораздо умнее, но все же она как-то выше стоит, чем я: учится в художественном техникуме, сдает нормы на ПВХО, имеет товарищей, перед ней путь ясен, абсолютно - кончит техникум, поступит в институт; она уже сейчас делает рисунки и картины маслом совсем "классически".

Ее путь виден и ясен. Во всей совокупности этих фактов, в более широкой полноценности ее жизни, она, бесспорно, как-то выше меня, и это меня смущает. Я познакомился с семьей Левидовых посредством телефонного звонка Мули. Муля хотел меня познакомить с Майей для того, чтобы узнать кое-что о техникуме, где она учится, и куда я намеревался позже, в ту пору, поступить. После того как я узнал, что мне было нужно, я стал иногда к ним ходить. Они всегда были рады моим посещениям, но мне всегда чудится какая-то искусственность таких отношений. В сущности, я Майе ничего не приношу, и она мне ничего не приносит. Мы с ней ничем не связаны, кроме как абсолютно различными понятиями об искусстве и его целях. Я с ней был в Музее западных искусств, и мы неплохо провели время, но все-таки мы ничем не связаны. Последний раз я у них был 24го февраля: месяц и две шестидневки тому назад. Почему я к ним ходил? Потому что Левидовы люди культурные, особенно отец. Я всегда могу там поистине хорошо поесть. Майя, бесспорно, привлекательна, и, когда я от них ухожу, я как-то накачан оптимизмом и верой в хорошие для меня дни. А вместе с тем когда я смотрю на это со стороны, то мне кажется, что эти отношения ненормальные, не будучи, в сущности, ни на чем основаны, кроме того факта, что Левидов ценит и высоко ставит как поэта мою мать (хотя и не знает ее), и на телефонном звонке. Кроме того, тот интерес, неизбежный к человеку, недавно приехавшему из-за границы, постепенно и со временем утрачивается, что абсолютно понятно. Конечно, мне приятно глядеть на Майю и пить коньяк ее присутствия, но ей-то каково? Вот вопрос. Конечно, я всегда могу показать мои новые рисунки - это любит вся семья. Майя признает, что такого карикатуриста, как я, не найдется во всем их техникуме. Впрочем, я думаю, что этот вопрос об общении с Левидовыми (основанный, в сущности, на общении с Майей) как-нибудь разрешится, особенно когда я буду жить в Сокольниках, близко от Москвы. Интересно, как Майя выглядит в летнем платии? - Должно быть, здорово. Она и так хорошенькая в ее теперешней одежде, а в летней, наверное, совсем "зажигательна". Левидовы, конечно, куда-нибудь уедут на лето, но, тем не менее, я надеюсь увидеть Майю еще до их отъезда.

Я стал гораздо меньше есть, и ничего, чуть ли не вегетарьянские образы мыслей.

Еда как-то мне опротивела; даже когда дают один обед на двоих, выходит слишком много на одного. Муля послал нам телеграмму, в которой говорит, что приедет 8го, т.е. через два дня. В этой же телеграмме говорится о том, что 12го приедет Гольцев, человек, который до сих пор "ведал" предоставлением маме работы по переводам. Мама поедет 10го в Москву. Все-таки жизнь, в конце концов, довольно интересная (с объективной точки зрения). Поживем - увидим, опять "старая русская поговорка".

Дневник N 3 9 апреля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера был Муля с Иришей - женой Алеши (сына Львовых). Ириша похудела, но все такая же веселая. Ссылка Алеши не очень ее угнетает; впрочем, она права. Я очень рад, потому что в Москве со вчерашнего дня идет новый американский фильм, который называется "Сто мужчин и одна женщина". В выходной день я на него пойду - Муля обещал достать билеты для меня, Ириши, мамы и себя самого. Ведь не шутка!

Американский фильм в Москве! Я узнал от Мули, что Левидовы несколько раз спрашивали его, что со мной и почему я к ним не прихожу; неплохо. Написал записку Митьке (младшему сыну Львовых), с которым, несмотря на мое отрицательное отношение к остальным членам его семьи, я в хороших товарищеских отношениях.

Попытаюсь ему позвонить, когда буду в Москве. Довольно скучно, что мама тоже хочет посмотреть этот фильм, иначе я бы мог или сговориться с Митькой, или пойти с Майей. Ну, ничего. Интересно, какой будет звук на этом фильме и как отнесутся к нему советские зрители. У нас в школе непрерывные скандалы, грязь, неорганизованность и полнейшая неразбериха. Хотя учусь я неплохо, даже хорошо, и относятся ко мне почти все замечательно, но школа мне порядком надоела. Хотели поехать в Москву к Лиле 11го, чтобы там переночевать, но оказалось, что у Лили (папиной сестры) свинка или ангина, так что придется поехать в выходной день и в выходной же вернуться. Думаю, что мне не удастся повидать Митьку. Митька болел туберкулезом, долго лежал в больнице и в санатории. Он исключительно культурен и остроумен и мне с ним всегда интересно. Мать его всем сердцем не любит, да и Муля его недолюбливает, и это составляет препятствие тому, чтобы я смог с ним повидаться, но, тем не менее, я сделаю все возможное, чтобы хоть раз с ним встретиться, тем более что, по словам Ириши, он скоро должен уехать в подмосковную дачу, чтобы продолжать лечение. Я ему непременно позвоню в Москве.

Узнал от Мули, что болшевская дача, где мы раньше, с приезда по аресты, жили, занята новыми жильцами. Интересно: как нам, отдадут или не отдадут этих вещей?

Муля поедет "в разведку" в Болшево, чтобы разузнать, как обстоит дело насчет этих вещей. Получил очень интересный номер "Интернациональной литературы" от Зелинского, который содержит часть романа Стейнбека "Гроздья гнева" и ряд других рассказов, стихов и разных разностей со всех концов света. Познакомился в школе с симпатичными молодыми людьми и вчера гулял с ними по улице, до станции, здорово веселясь. Сейчас пойду пить чай в Дом отдыха.

Дневник N 3 10 апреля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера вечером узнал от Зелинского, что Германия заняла Данию и Норвегию. Здорово.

Всегда замечательно, когда развиваются события. Интересно, что будет дальше и как будет развиваться германо-англо-французская война. На классном собрании сегодня руководитель нашего класса поручил мне и одной девочке приготовить доклад о Маяковском. Я уже написал свой доклад - вышло как-будто ничего. Потом меня выбрали в комиссию, которая пойдет в седьмой класс 2й смены, чтобы там зачитать наше обязательство-соревнование с этим классом. Все это - скучища, но это хорошо, если повысит мой престиж. Самое противное, что опять куда-то придется переезжать, бросать школу (т.е. не вступать сюда же в 8й класс). С другой стороны - чем ближе к городу, тем лучше. Вообще я люблю город - Париж я обожаю, а в Москве мне как-то легко на душе. В городе я себя чувствую абсолютно как рыба в воде. Все-таки здорово интересно, как мы устроимся в Сокольниках, будут там у меня товарищи, и вообще, как пойдет это дело. Меня очень интересует, когда у меня будет первая лежанка с женщиной. В Доме отдыха все те же критики:

Ермилов, Серебрянский, Зелинский, тот же тупоголовый Гроссман, плюс шекспиролог и довольно кислая личность Крыжановский, туркмен Султаниазов, молчаливый и улыбающийся, и грузинка-переводчица, фамилии которой не знаю, и тот же полусумасшедший, производящий тяжелое впечатление Пяст. Вот и все. Сейчас читаю "Гроздья гнева" Стейнбека - здоровая вещь. Уговорился с Зелинским, что когда я ему отдам "Интернациональную литературу", то он мне даст "Похищение луны" грузинского автора, фамилию которого я забыл. Мать сегодня уехала в Москву вносить деньги в НКВД Але; а я завтракал и обедал в Доме отдыха. Мама почему-то не приезжает. Чая пить не буду - буду ее ждать.

Дневник N 3 11 апреля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера узнал от матери, что отец переведен из Бутырской тюрьмы в Лефортовскую.

Что это означает - не знаю. По-моему, просто места в той тюрьме больше, вот туда и перевели. С кино не вышло - завтра не поеду - Муля не достал билеты.

Сегодня просидел в классе три урока - потом отпросился домой, потому что очень сильно болела голова и чувствовал себя отвратительно. Дома вытошнило - теперь чувствую себя почти хорошо. Непонятно - во Франции не болел никогда, а здесь совсем разваливаюсь.

Дневник N 3 13 апреля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера - 12го - все-таки настоял на своем - и поехал в Москву. Приехал - и сейчас же достал билет на американский фильм, несмотря на большую очередь и на "пророчества" мамы. Фильм неплохой, и Динна Дербин дивно поет (Травиата - это здорово). Из кино пошел к тетке и оттуда позвонил к Митьке, дозвонился и через полчаса шел уже с ним по улице Фрунзе. Митька очень вырос - он много выше меня (а меня считают гигантом). Как будто он смотрит на все семейные события иронически - во всяком случае, он иронизировал над тем, что его родители и мои отец и сестра сидят в тюрьме. Во всяком случае, в течение всей нашей встречи он был чрезвычайно весел и был очень рад, что со мной встретился, оттого что он сидел три месяца в санатории и там, конечно, здорово скучал. К высылке своего брата Алеши он относится безразлично - говорит, что Алеше "это не повредит", - находился я с ним три с половиной часа. Были в Музее нового западного искусства, ели мороженое в кафе на улице Горького, ехали на трамвае и бродили по весенней грязи Гоголевского бульвара. Митька был очень весел и, по обыкновению, остроумен и блестящ. Рассказывал о какой-то цирковой наезднице, якобы встреченной им в санатории (?), и как он за ней стал ухаживать, и как старший врач сказал ему, что не надо возбуждаться, и как он послал старшего врача ко всем чертям, мол, могу со всеми "baiser". - Конечно, врет, вообще, он нередко врет. Мы с ним глазели на московских женщин и оценивали их качества (чисто парижское занятие).

Возможно, что он скоро поедет в Башкирию (там есть санатория для туберкулезных), а может быть - поедет в Ленинград, где как будто есть какой-то его дядюшка. В общем, мы с ним здорово провели день, вдоволь посмеялись над самими собой, и эта встреча нам обоим доставила много приятных минут. Условились, что, когда приеду опять в Москву, опять ему позвоню и мы увидимся. Узнал от него, что Николай Андреич и Нина Николаевна - в НКВД. Проболтался ему, что отец сидит в Лефортове - может, не стоило это ему говорить (хотя - почему?). Интересно, что скажет Муля, когда узнает об этой встрече с Митькой.

Сегодня должен тащиться в? 7го в школу - я член комиссии, которая должна заключить соцсоревнование с другим, 7м Г, классом (2ая смена). Идти не хочется - скучища, но все-таки пойду. Может быть, завтра буду читать доклад о Маяковском, если будет классное собрание. Сегодня опять ругали наш класс за плохую дисциплину.

Дневник N 3 16 апреля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера, 15го, читал доклад о Маяковском - руководитель сказал, что в нем много ценного (sic). За эти два дня - ничего интересного не случилось. События в Норвегии почему-то меня чрезвычайно интересуют и волнуют. Вот там - дела!

Повторяешь все то же самое - а как будет завтра, а как это все кончится? Самое замечательное - это что ничего нельзя предвидеть. Приехал участник финской войны (в Дом отдыха) и рассказывает интересные штуки. Да! Там тоже были дела, и великие дела. В 7й Г я не пошел 13го, потому что завуч сказал, что не стоит.

Отметки пока стоят хорошие. Семнадцатого пойду на вечер в школу - теперь у меня целая компания девятиклассников, с которыми довольно весело. Мать купила вчера мне новый портфель - неплохой. Она передала передачу для папы в Лефортовскую тюрьму. Я написал Муле записочку, в которой спрашивал его мнение насчет того, что я встретился 12го с Митькой. Мать говорит, что насчет этого письма он пошутил - из этого я заключаю, что, очевидно, он ничего не имеет против этой встречи. 18го думаю поехать за керосинкой к Вере - моей тетке - и надеюсь, что удастся увидеть Митьку. Митька, по словам Мули, ему позвонил и, как будто одержал крупную победу, сообщил, что видел меня. Митька (вспомнил) сказал 12го замечательную, по-моему, вещь: Франция, в сущности, кончилась с нашим отъездом оттуда. Действительно, вскоре после моего отъезда началась война, и все остроумие, весь блеск, все, что я так любил во Франции, абсолютно сошло на нет.

И книг там больше не выходит (кроме военных), и не до концертов им теперь, и кафэ опустели, и искусство пошло к чорту, и в сущности Париж потерял свой привлекательный облик всемирного культурного центра. Прибавим к этому мерзостные преследования коммунистов и торжество ненавистной реакции, и мы будем иметь о Париже отвратительнейшее представление. Да, тот Париж кончился с моим отъездом - Митька сказал верно. О Париже я не тоскую - раз тот Париж, который я знал, безвозвратно исчез - так оно и должно быть.

Дневник N 3 20 апреля 1940 года

Георгий Эфрон 18го был с матерью в Москве. Был у тетки Лили и был у Вильмонтов (переводчики, мамины знакомые). Ходил, покуривая, по заполненному празднично одетыми людьми Тверскому бульвару. У Левидовых не был - не было времени. Я всегда люблю один ездить, так я все успеваю, а с мамой не выходит - она говорит: "Не нерви", - и все это тянется. Какой-то товарищ по школе сказал мне, что в Сокольниках много хулиганья. Это плохо. Ну, приедем туда, увидим, как там все. Я бы, конечно, хотел бы ходить в школу в Москву, надоело мне общаться с некультурными ребятами.

Впрочем, опять-таки увидим дальше, когда туда приедем. Наступила настоящая весна - тепло, и я хожу в моей кожаной куртке. С весной стал больше думать о женщинах.

Интересно, в каком все-таки возрасте у меня будет первая "liaison durable"1?

Конечно - у меня нет среды (потому что школьная как-то в счет не идет), где я бы мог общаться с девушками, но мне просто психологически интересно, когда же у меня будет "liaison durable"?! С весной Москва похорошела. Женщины стали красивее, интереснее. С Митькой не повидался, потому что мать решительно против этого восстала, а Муля, с которым я говорил по телефону, тоже против моего общения с Митькой, ссылаясь на то, что он "гнилой" и похож на своих родителей. В сущности, чорт с ним - я и без него могу обойтись. Интересно все-таки, когда я пойду к Левидовым. В Москву на этот выходной день мать меня не пустит, потому что 27го, 28го и 29го мы будем "гостить" у Лили. 24го апреля будет ровно два месяца, как я не был у Майи. Вежливо будет ли тащиться туда после столь длительного отсутствия? Мне у Левидовых хорошо, но существует "но". Мне не нравится, что Муля, мама и сами Левидовы так одобрительно смотрят на то, что я к ним хожу. И Муля: "Пойдешь к Левидовым…" "Повидаешься с Майей". Это имеет неприятный привкус какого-то "авторизованного" знакомства, всеми одобренного.

Как-то неинтересно ходить в гости к девушке, если все это одобряют (потому что хожу-то я, конечно, к Майе). Опять-таки мне неприятно "всеобщее" одобрение моего хождения к Левидовым. Это как-то неприятно. И потом - ну я хожу туда, а чего я там добьюсь? Мне не кажется, что я смог бы добиться хотя бы целовать Майю. А дружба? Дружба раз в шестидневку - это не годится. И потом, после столь длительного отсутствия показаться им на глаза опять - это скучновато. Я как-то не вижу цели моего общения с Майей. Мы учимся в разных учебных заведениях, вкусы по искусству у нас расходятся, видимся раз в шестидневку (правда, когда я перееду в Сокольники, видаться можно будет чаще). Я хотел бы познакомиться на нейтральной почве с какой-нибудь девушкой - это другое дело - это интереснее, чем таскаться в семью. Я бы дорого дал, чтобы узнать, что там про меня говорят и, в частности, что говорит обо мне Майя. Если я продолжаю отношения с Левидовыми, то это потому, что все-таки приятно поглядеть на хорошо сложенную, хорошенькую девушку и немножко с ней поболтать о том, о сем. Но тот факт, что я таскаюсь в их семью, мне определенно не нравится - почему-то мне кажется, что это какое-то ложное положение. Нужно сказать, что, когда мы переедем в Сокольники, я буду более во всеоружии и смогу видеться с Майей чаще и на нейтральной почве. Все-таки как-то нужно определить, представляю ли я какой-нибудь интерес для Майи? И стоит ли продолжать эту волынку хождения туда? Не знаю - возможно, что у меня с ней что-нибудь и выйдет. Чорт его знает, я сам не знаю - может вполне быть, что я скучный и неинтересный и никакого интереса для молодой девушки не могу представлять? Жалко все-таки, что у меня нету настоящего закадычного друга, с которым можно было бы поделиться всем этим ворохом противоречивых идей и мыслей.

Интересно, почему Муля так поддерживает мое знакомство с Майей? Но это смешно - как может быть у молодого человека "дружба" с молодой девушкой? - ведь в конце концов он всегда захочет большего. А Муля говорит: "Вот, пойдешь с Майей в кино…" и т.п. Что он думает? С девушкой не может быть такого же нормального общения, как с мальчиком, - это абсолютно невозможно. Если Муля думает, что в данном случае можно, то он глуп (т.е. может быть, отношения и будут "нормальными"), но тогда он не предусмотрел моего "нормального" влечения. Если он считает, что невозможно, то тогда я ставлю вопросительный знак. Короче говоря: если это знакомство с Майей мне ничего не сулит, то зачем его продолжать? Вот это-то самое противное, что нельзя узнать, сулит ли оно мне что-нибудь или нет. Вот это-то самое противное, что приходится играть впотьмах, не зная оценки тебя людьми. Все это очень сложно. Все же я твердо надеюсь, что в скором времени я буду гулять с какой-нибудь хорошенькой девушкой. Приходится возвратиться к "старой поговорке": поживем - увидим. Иду к завучу заниматься.

Дневник N 3 21 апреля 1940 года

Георгий Эфрон Вечер - 1/2 девятого. В школе - ничего нового. Все думаю, как будет летом.

Здесь скучно - нет настоящих товарищей, и свободное время нечем заполнить. В Париже у меня вопрос о заполнении свободного времени не ставился: выйдешь на улицу, смотришь прохожих, витрины, кино и купаешься в городской атмосфере. А здесь уже приходится ставить вопрос об общении с людьми (раз нет спасительных улиц). У меня нет среды. Все думаю о Сокольниках, как там все будет. Вот это - дурацкая, идиотская слабость. Слаб! Действительно. Но мое настоящее слишком пустое, чтобы перекрыть все будущее. Ну с кем мне общаться? Мои классные товарищи малы, да и не умны, даже те, кто больше. Видался иногда с какими-то девятиклассниками; подозвал завуч и посоветовал с ними не общаться, потому что, мол, хулиганы, некультурны и "не соответствуют вам ни в какой мере" (дескать, не развратили бы (sic)). Ну вот, и эта группа фактически отпала (с ними, действительно, можно еще в историю или в драку влипнуть, но они веселые, оттого я с ними и водился). Уроков я не делаю - все слишком легки, я и так получаю хорошие отметки. Вот моя соседка, дочь хозяйки, все время ходит к знакомым, на свидания, чорт ее знает куда, а я никуда не хожу. Оттого-то я и думаю о будущем, сопоставляя мое теперешнее положение с воображаемым будущим. Там, в будущем, есть один крупный авантаж1: совсем близко от Москвы, в два счета можно доехать по метро, а Москва - это желанные улицы и разглядывание прохожих, это кино и театры, это парки и атмосфера большого города, которую я так люблю и в которой я поистине чувствую себя как рыба в воде. События в Скандинавии здорово всех встрясли и, по-видимому, втягивают в войну и Голландию. Да, сейчас идут великие дела и великие бои - будущее (опять оно!) покажет завершение всей этой каши.

Дневник N 3 23 апреля 1940 года

Георгий Эфрон Возможно, что завтра поеду в Москву. В Голицыне одолела скука. Мама скулит о глупом переводе, который ей дали, я скулю о том, что у меня нет товарищей и что скушно, в школе - скука мертвяцкая. С мамой у меня сцены - она говорит, что теперь не до веселья (когда я заикнулся о том, что в Москву я езжу для развлечения), что у нас мало денег (почти совсем нет), и что завтра мы рано вернемся, и что больше она меня одного не пустит в Москву (раз не до веселья).

Мне все ужасно надоело. И главное, нечего делать. Сегодня пойти одному на станцию не удалось - матери нужно было купить соли, вот и пошли вместе. К тому же, наверное, придется убивать нерв в одном зубе - он нежданно-негаданно заболел, сейчас. Тоже - перспективка! Мечты о красивой девушке, с которой я ходил бы гулять, - настоящей, хорошенькой девушке - вот этого, чорт возьми, мне страшно недостает. Самое неприятное - то, что я совсем не знаю - может быть (вполне возможно), что я ничего интересного (для девушек) не представляю, может быть, объективно говоря, я просто противен? Но этого мне никто не может, конечно, сказать. Ну, хоть девушку не иметь, а товарища, настоящего, "коренного" - закадычного… Куда там! - Я один. Хочу, страстно хочу я знать: будет ли 15 лет "холостым" возрастом? - А все-таки достать себе девушку необходимо. Как я буду горд, когда я с ней буду ходить! И, укрывшись от чужих взоров, мы будем целоваться! Эх! Конечно, вполне возможно, что все это придет позже, так лет этак в двадцать. А возможно, что это придет раньше, чем я думаю. У меня иллюзий нет - "чистого" продолжительного наслаждения не существует ни в какой земной области, но, бесспорно, существуют незабвенные и замечательные моменты, которых нужно ухватить гораздо больше и лучше. Интересно все-таки, в каком возрасте я себе достану девушку (хоть гулять с ней и общаться, и то хлеб, а дальше увидим), в 15, 16, 17 лет? Завтра поеду в Москву, потому что мне кажется, что нужно встретиться с Майей Левидовой - она хорошенькая и, даже если мне не суждено быть с ней в интимных отношениях, все же нужно ее повидать, она как-то меня наполняет свежим воздухом, чорт возьми. Не знаю почему, но чтобы позвонить Левидовым, мне приходится преодолеть большие преграды. Что-то во мне (косность, лень, страх, что примут холодно, скука?) противится возобновлению с ними отношений; а ведь прошло с моей последней с ними встречи 2 месяца. Чтобы им позвонить (конечно, не им, а Майечке), мне придется побороть сильное внутреннее сопротивление, говорящее: "Брось! к чорту! все равно ты с ней не сойдешься, к чему тратить время!" Кто был прав из этих двух начал, будущее покажет. Все-таки я думаю, что завтра к ним зайду. 2 месяца! Все-таки - это много. Может, они обиделись, что я так долго не прихожу? Они знают, что я болел (через Мулю), но знают ли они, что я месяц и одна шестидневка как выздоровел и к ним все же не хожу? Вернее всего, что они вообще обо мне забыли, и оттого мне неловко будет к ним явиться, потому что я у них долго не был и они как-то отвыкли (мол, кто это?!) Вот это мне и неприятно. Но чорт с ними - пойду на возобновление отношений. Если не удастся - тем хуже, наплевать (я такой), а если мне с Майей будет приятно - тем лучше.

Противно то, что нужно будет рано возвращаться из Москвы (так хочет мама), но ничего. Предложил маме поехать вечером сегодня и переночевать у Лили - не хочет.

Вот противная. Приехали бы вечером, там бы переночевали, а 24го было бы на все гораздо больше времени, - но нет, не хочет. Ну и чорт с ней. - Я никогда не настаиваю. Все-таки ужасно, что нельзя встречаться с Митькой по воле Мули и мамы - он так был рад нашей встрече и так просил ему звонить! Это все-таки ужасно.

Но ничего. Жизнь, ударами по кумполу, бьет по чувствам и притупляет их, вернее, заставляет проходить мимо этих чувств. Самое неприятное это что все так зыбко: судьба отца и сестры (главное), моя судьба, как я буду дальше жить в Сокольниках, новая школа, новые друзья, все это страшно зыбко и проблематично. В сущности, ни о чем из моей жизни я не могу уверенно сказать. Ну, довольно жаловаться.

Пожаловался, и будет. Нужно жить каждым днем. А завтра к Майечке заглянем. У нее высокая грудь и тело совершенное - меня оно здорово зажигает.

Дневник N 3 25 апреля 1940 года

Георгий Эфрон В Москве вчера видел Мулю и Кота. Майю не видел - ее не было дома. Муля был в Болшеве - там, сорвавши печати НКВД, поселились председатель поссовета, судья и начальник милиции. Сегодня мать поедет в Болшево, в сопровождении Ириши (жены Алеши) и Митьки. До этого они зайдут в НКВД поговорить насчет этого дела. Наши вещи Муля предлагает положить в кладовку (до того, как мы сможем их забрать).

Интересно будет узнать подробности этого "похода" в Болшево. Муля вчера говорил о какой-то комнате на Никитском бульваре, но я не верю, что мы сможем ее достать - слишком было бы хорошо: центр, 20 м комната и т.п. Но возможно, что он (Муля) сможет ее выторговать, хотя я все-таки не верю в это счастие. В школе - ничего нового (немножко протаскали меня за чертыхание). Сегодня завтракаю и обедаю в Доме отдыха.

Дневник N 3 26 апреля 1940 года

Георгий Эфрон Мать была в НКВД, где видала Иришу и Митьку. Завтра мать едет в Москву вносить передачу Але и папе, а 28го, вместе с представителями НКВД, Иришей и Митькой поедет в Болшево, чтобы отделить наши вещи от вещей незаконно вселившихся (так же сделает и Ириша) и сложить их в кладовку. Очевидно, мать заберет часть книг и посуду. Говорят, в Болшеве был здоровый скандал между вселившимися, которые сорвали печати НКВД, и представителями этого учреждения. Так что неудивительно, что мать, Ириша и Митька поедут с НКВД, который их поддержит. Вчера гулял с Зелинским, Ермиловым и Наталией Чхеидзе. Все удивлялись и восторгались успехами в любви туркмена Султаниазова, который живет в Доме отдыха. Вчера я завтракал и обедал в Доме, а так же буду делать завтра и послезавтра (28го мать увидится с Пастернаком. 30го, 1го и 2го - выходные дни). Еще не знаю, что буду делать. Все-таки думаю поехать в Москву. Вполне согласен с Наталией Чхеидзе, что гулять в Москве в сто раз лучше, чем в Голицыне. Встретил "ту" болгарку - она как-то постарела.

Дневник N 3 29 апреля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера, 28го, мать была в Болшеве, с Митькой и двумя представителями НКВД.

Очередная - очень приятная - новость (sic): повесился поселившийся на "нашу" дачу начальник милиции. И не повесился, а удавился. Привязал ремень к кровати, в петлю просунул голову и шею, уперся ногами в кровать - и удавился. Хорошенькая дача, нечего сказать! И до нас там был арестован какой-то вредитель, потом вселились семьи Эфрон и Львовы, и всех, кроме двух лиц, арестовали, потом поселились судья и начальник милиции, который скоро удавился. Мать привезла французские книги, сваленные судьей на террасе. Я рад, что она хоть это спасла. 3го мая мать опять поедет в Болшево, вместе с НКВД и Митькой. Завтра я поеду в Москву, где повидаюсь с Митькой, так как мать после того, как его видела, не очень этому противится. В Москве думаю пойти в парикмахерскую - я в этом нуждаюсь. Я не знаю, проведу ли я все дни (30 - 1 - 2) в Москве - это зависит от матери, как она со мной по этому поводу условится. Я думаю сходить в кино (в театре места на праздники найти трудно, а других развлечений, в сущности, нет).

Я рад, что у меня три свободных дня: постараюсь их провести как можно лучше. Я думаю не звонить к Левидовым - чорт с ними. И я так долго не виделся с Майей, что вряд ли это мне что-либо принесет. И вообще, при таком редком общении вряд ли сможет выйти что-нибудь толковое (на мой взгляд). Я рад, что повидаю Митьку, - как бы он ни был "опасен" (в смысле общения с последним звеном семьи, которая, может быть, оклеветала отца и сестру) - мне с ним весело и интересно. Жалко только, что денег мало: у мамы сейчас туго в этом смысле - потому что с деньгами как-то приятнее ехать в Москву. Я хочу возможно лучше провести праздники и, хотя имею об этом "проведении" весьма туманное представление, надеюсь тем не менее, что мое желание осуществится. Я здорово рад, что мама спасла лучшие наши французские книжки - это значительная часть моего духовного богатства. Как буду проводить Первое мая, еще не знаю - буду ли в Москве на параде, и с кем и как, тоже не знаю. В общем, пока все в порядке. Мать уехала опять в Москву по делам; сегодня вечером или завтра утром я с ней сговорюсь насчет моего проведения праздников.

Дневник N 4 2 мая 1940 года

Георгий Эфрон Вчера и 30го был в Москве. Виделся с Митькой; мать и Муля об этом ничего не знают. Я долго с ним гулял (30го), и вместе мы зашли в Библиотеку иностранных языков - читали там американские кинематографические журналы. Я туда непременно запишусь, когда переведут в 8й класс. Митька 17го уезжает в Башкирию - в санаторию. Он тот же самый - такой же попрошайка, как и раньше. Но в общем он симпатичный. Вечером был у Левидовых - было хорошо, но мне там нечего делать и, главное, не о чем говорить с Майей. Почитал у них книжки, посидел, выпил чаю и ушел от них довольно поздно. Тетка хотела меня устроить на концерт, но не было билета, кому-то нужно было передать записку, и я не пошел. Стоял на Никитской площади и слушал музыку из громкоговорителей, потом прошелся по Тверскому бульвару до Пушкинской площади. Было очень много веселого народа, было такое впечатление, что все радовались. Потом пошел ночевать к Лиле. 1го Мая был на демонстрации с Мулей, видел танки и самолеты, слышал речь Ворошилова. Масса народу. Действительно, 1го Мая - это народный праздник. Дома были пусты, и все вывалили на улицы. Это был настоящий праздник. Меня поразило количество хорошо одетых людей. Видел много красивых женщин. Познакомился с братом Мули - Сашкой.

Он симпатичный малый и очень похож на Мулю. Ездили на такси, шлялись по городу, потом пошли в Восточный ресторанчик на Тверском бульваре и здорово хорошо там поели. Потом пошли есть мороженое (на Тверском же бульваре), пошлялись немного, и я пошел к Лиле, забрал свой портфель с рисунками и бумагой, которую мне дал Муля, и пошел к Ирине за керосинкой (Муля дал керосинку одному другу Ириши, чтобы тот починил эту керосинку). Ириша поступает в Коктейль-холл (на улице Горького) официанткой, а потом поступит официанткой на Сельскохозяйственную выставку. Керосинку я заберу 6го, через три дня, когда поеду в Москву. Майя Левидова говорит, что я сделал большие технические успехи с того раза, когда я ей показывал свои рисунки. Что ж - тем лучше. Интересно - переедем ли мы в Голицыно в другую комнату. Пока это неизвестно - может, хозяйка наша не сдаст детскому саду, чорт ее знает. Мне наплевать, я здесь ничего не решаю. Теперь сажусь учить стихи Сулейм«ана» Стальского (урок), потому что еще не спрашивали по литературе.

Дневник N 4 6 мая 1940 года

Георгий Эфрон За эти четыре дня произошло много важного. Мать с Митькой и представителем НКВД 3го была в Болшеве, забрала оттуда много книг. В общем, нас ограбили. Ничего, кроме книг, нет: ни кастрюль, ни посуды, ничего. Есть только лампа и электрическая печь. Муля думает, что много забрала из нашего имущества Валя, бывшая домработница Львовых; он поедет в Болшево, чтобы ее повидать по этому поводу. У Митьки сожгли много ценных французских книг: том Шекспира, том Расина, так что теперь у него библиотека разрознена. Идиоты какие! Говорят, что топили этими книгами. Возможно, что удастся перехватить кое-что из нашего имущества у Вали, но мне почему-то кажется, что она ничего не взяла. Люди, которые поселились на даче, говорят, что до них (после нас) кто-то жил и уносил наше добро прямо пригоршнями. Муля думает, что они врут, мама же верит. Мы, конечно, обворованы и ничего не можем сделать. Во всяком случае, есть факт: с этой гнилой дачей мы покончили навсегда. И это хорошо. Я бы, на месте матери, сумел бы как следует использовать тот факт, что мы обворованы и (так как дача теперь принадлежит не НКВД, а Экспортлесу, который выиграл суд насчет нее) что у нас фактически нет жилища. Но мать - ужасно непрактичный человек и говорит, что у нее нет времени ни на какие хлопоты в Союзе писателей (в котором, кстати, она не состоит), так как спешный перевод совершенно не оставляет ей времени. Конечно, практичный человек, мне кажется, смог бы на всем этом брик-а-браке1 фактов достать себе приличную жилплощадь, но в том-то и дело, что мать исключительно непрактична. Вчера я узнал, что мы переедем из нашей комнаты (которую мы занимаем сейчас) в другую комнату (здесь же, в Голицыне) 10го мая. Там нам дан срок до 10го июня - ровно месяц. 10го я не пойду в школу, а буду переезжать с матерью и переносить вещи. Комната (или, вернее, дача) близко расположена, так что переправление не будет представлять особых трудностей. 5го июня я кончу испытания и узнаю, переведен ли я в 8й класс, или же буду переэкзаменовываться осенью (уже в той школе, где мы тогда будем жить). Я думаю, что меня переведут без особых трудностей, потому что я пользуюсь авторитетом среди учеников и уважением среди учителей. После окончания испытаний (не знаю точно, какого числа) я и мать переедем или в крохотную комнату в Сокольниках, или же в Москву (о чем я мечтаю, но что, увы, менее правдоподобно). Конечно, лучше жить в центре, чем на окраине, это ясно, но, к сожалению, еще ничего нельзя сказать. Мне теперь придется массу наверстать по литературе (к испытаниям) и, в частности, по зубрежке стихов Пушкина, Лермонтова, Толстого, и Некрасова, и Тютчева. Но я предполагаю, что с этим справлюсь. Я стал почему-то гораздо меньше учиться, но надеюсь, что это не очень повлияет на успешный исход весенних испытаний. Если меня переведут в 8й класс, это будет означать, что я уже окончил неполную среднюю школу: как-никак, это уже какой-то багаж за спиной. Положение арестованных не изменилось: отец сидит в Лефортовской тюрьме, сестра в НКВД, Нина Николаевна и Николай Андреевич (Львовы) тоже в НКВД, а Алеша сослан в Коми АССР. Жена Алеши поступила официанткой в Коктейль-холл (на улице Горького).

Наверное, мать еще раз поедет в Болшево, чтобы забрать лампу, радиатор и остаток книг. 11го я буду в Москве (после учения), а 12го повидаюсь с Митькой (17го он уезжает в Башкирию). События в Норвегии здорово развиваются - англичан бьют, и они эвакуируют свои войска. Так им и надо - затеяли войну и не способны ее вести, все из-за Чемберлена - этого старого дурака. Вот уже 8 месяцев со дня ареста Али и свыше полгода со дня ареста отца. Все же я твердо убежден в том, что против них прекратят дело.

Дневник N 4 10 мая 1940 года

Георгий Эфрон Мать решила переезжать в другую комнату 14го, так как у нашей теперешней хозяйки умер муж и так как она и дочка поедут в Москву хоронить его, то дома некого оставить - вот мы и остались. Через 10 дней начнутся испытания - усиленно к ним подготовляюсь. Завтра, после школы, еду в Москву, где 12го увижу Митьку.

Читаю "Цветы Зла" Шарля Бодлера - замечательные стихи. Хожу в красных заграничных башмаках. Мало рисую. Только что узнал, что Германия перешла границу в Голландии и Бельгии и что началось занятие этих стран. Англия и Франция выступили на защиту Бельгии и Голландии. Они, как всегда, опоздали. Интересно, подаст ли в отставку Чемберлен или будет продолжать нагромождение ошибок?

Произошла первая бомбежка французских городов немецкими самолетами: бомбили Кольмар, Лилль, Лион, Нанси и Понтуаз. Немцы замечательно воюют - разбили англо-французов в Южной Норвегии, нежданно-негаданно заняли Данию и Норвегию, теперь неожиданно начали оккупацию Голландии и Бельгии. Теперь война разгорелась по-настоящему - на 4 фронтах: Норвежском, Западном, Голландском и Бельгийском. Конечно, немцам придется преодолеть большие трудности - против них голландская, бельгийская и англо-французская армии, и с ними справиться будет нелегко. Но Германия победит - в этом я уверен. Возможно, что в какое-то время Америка войдет в войну на стороне Англии и Франции, и тогда положение немцев будет серьезным. Но пока что у Германии в военных операциях существенный перевес, который, мне кажется, все будет развиваться. Во всяком случае, новые операции в Бельгии и Голландии будут служить предметом жесточайших и интереснейших боев.

Дневник N 4 13 мая 1940 года

Георгий Эфрон Последние новости: вновь позволяю себе болеть, на этот раз свинкой. Испытаний я не буду проходить - карантин после свинки три шестидневки, а они кончаются 5го июня. Мне все говорят, что раз у меня за учебный год нет ни одной плохой четвертной отметки, то меня, бесспорно, переведут в 8й класс, тем более, что у меня справка от врача, что я действительно заболел свинкой и не могу ходить в школу. Я тоже думаю, что меня переведут. Мать сегодня или завтра пойдет к зав. учебной части и спросит его насчет моего перевода в 8й класс без испытаний. Если меня не переведут в 8й класс, то осенью придется держать переиспытания. Но я не беспокоюсь - дочка хозяйки, которая здесь долго живет, говорит, что нет сомнений, что меня переведут без испытаний. Теперь все расскажу по порядку: 11го, после уроков, я уехал в Москву. Приехавши, сговорился с Митькой по телефону о встрече с ним на следующий день. Вечером пошел с матерью (которая приехала в Москву раньше меня) на чтенье Пастернаком своего перевода "Гамлета" в Московском Госинституте. Там была вся интеллигенция Москвы, те, кто не могли прийти на первое чтенье Пастернака. Перевод замечателен - и Пастернак читает его с большим жаром и, конечно, по-пастернаковски. Публика его, как видно, очень любит.

Он, конечно, оригинальнейший человек (в плане оценки его публикой). После чтенья перевода (каковое чтенье прошло с огромным успехом) мы (Пастернак, мама, я и его первая жена) «пошли» к этой первой жене, там поужинали, поболтали, потом Борис (Леонидович Пастернак) нас проводил до дома тетки (где мы ночуем). Мать говорит, что Пастернак - лучший наш поэт, а Пастернак говорит, что лучший наш поэт - это мать (Цветаева). На следующее утро я пошел в амбулаторию (так как опухоль - свинка - уже побаливала), и мне там назначили прийти к врачу в 7 час. 45 минут вечера. Потом я пошел на свиданье с Митькой и долго с ним гулял по городу. Были мы с ним в Библиотеке ин«остранных» языков - там смотрели последние кинематографические американские журналы и старый юмористический французский журнал. Потом он зашел со мной к тетке; потом я его проводил до остановки троллейбуса, и он уехал. Из Башкирии он обещал мне написать, сообщая свой адрес.

Если мать не слишком этому воспротивится, то я думаю, что мы с ним будем переписываться. После Башкирии (санатории для туберкулезных) он предполагает поехать на дачу, снятую его семьей (не то бабушкой, не то его дядей), в ст«анцию»

Отдых (по Казанке). В общем, он говорит, что мне напишет письмо, где сообщит свой точный адрес (аппроксимативный 1 я знаю).

Потом я пошел в амбулаторию, где мне и сказали, что у меня свинка. В течение всего времени моего вчерашнего и позавчерашнего пребывания в Москве я (да и мать) так и не смог повидать Мулю (хотя он и сказал, что зайдет). Возможно, что он на нас дуется (из-за чего?). В общем, чорт его знает, но факт, что он обещал прийти, не пришел, а на все мои звонки на его квартиру говорили, что он ушел. Или он был очень занят, или его арестовали, или он из-за чего-то на нас дуется. Так мы и уехали, его не повидав. 15го мать поедет в Москву вносить передачу. Она тоже была у доктора - у нее грипп, а я и она боялись, что у нее туберкулез. Но оказалось, что у нее бронхит, грипп, все что хочешь, но туберкулеза нету. Она сейчас ушла в Дом отдыха принести еду; я надеюсь, что она достанет "Правду" - события за границей так интересны сейчас стали, что просто грех пропускать хоть один день в их просмотре. Все-таки интересно - продержатся немцы в Голландии и Бельгии или нет? Теперь у англичан новое, более решительное в военном отношении министерство (возглавленное Черчиллем). Это очень повлияет на ход военных действий в Голландии и Бельгии. Возможно, что в Норвегии англичане возьмут Нарвик, но остальная часть Норвегии крепко в руках немцев (так же, как и Дания).

Война разгорелась, и идет очень решающий момент. Пока поражение за англичанами и инициатива операций у немцев. Посмотрим, что покажут военные действия в Голландии и Бельгии.

Дневник N 4 15 мая 1940 года

Георгий Эфрон Вчера мы переехали в новую комнату в Голицыне. Переезд - как все неумело организованные и с большим количеством вещей переезды - был кошмарен. За вчерашний день и натаскался же я вещей, и вспотел, и покряхтел! Подготовка к переезду - ужасающая штука: вечные сцены из-за того, что "сидишь руки сложа, а я всю работу делаю" и т.п. Теперь зато в нашем распоряжении (примерно на 4 шестидневки, а потом опять кошмарный переезд - очевидно, в Сокольники, в крохотную комнатушку) большая новая комната, одна маленькая (куда сложили мы наш багаж) и терраска - где готовим и едим. В общем - то, что нужно, а по сравнению с предыдущим - замечательно, потому что "много" места и "полнейшая" изоляция от соседей (никаких "тонких перегородок", а просто полдачи). Мне здорово смешно - мы уезжаем из Голицына меньше чем через месяц, как раз когда все говорят, что будет здесь очень хорошо (летом), а прожили 5 месяцев, когда все признавали, что здесь нестерпимо. И потом еще одно: другие летом едут из города на дачу, а мы из дачи в город. Все это довольно-таки парадоксально, но нужно мириться с условиями жизни. 13го мать была у завуча - тот сказал, что постарается перевести меня в 8й кл., ответ окончательный даст после собрания педсовета, 17го числа. Осенью буду сдавать французский язык (так как немецкого не делал в этом году) в одной из московских школ, где изучают этот язык. Странно все-таки: через месяц - вопросительный знак! 1 - не знаем, где будем жить, 2 - не знаем, где будут отец и сестра… Унывать, конечно, не стоит - тем более, что здесь в течение четырех шестидневок будет спокойно. Это даже хорошо, что свинка избавила меня от испытаний - раз возможно, что я и так пройду. Буду эти четыре шестидневки читать, рисовать и хорошенько отдохну - в этом я здорово нуждаюсь. Буду переписываться с Митькой. А потом - кто его знает? - ничего нет известного. Самое противное, что в Сокольниках крохотная комнатушка, но что об этом беспокоиться? Живем сегодняшним днем. Мать сегодня уехала вносить передачу отцу в Лефортово. Она (мать) все время боится, что он умрет или же что его вышлют, а я уверен, что его, так же как и сестру, освободят - слишком уж долго тянется следствие (для сестры - 8 месяцев с половиной), и Алешина высылка с его мотивировкой этой высылки Алиными высказываниями - факты благоприятные, и я продолжаю твердо надеяться на их освобождение.

Дневник N 4 16 мая 1940 года

Георгий Эфрон Вчера мать привезла из Москвы известие о том, что возможность снятия нами комнаты в Москве окончательно провалилась и что единственная возможность заключается в крохотной комнате в Сокольниках. Как я и знал, в конце концов осталась (по нашей исключительной везучести) наихудшайшая возможность (а именно Сокольничья комната). Действительно, перспектива замечательная: въезжать в жару в крохотную комнатушку на окраине города!.. Главное дело является тем, что мне лично абсолютно наплевать, где жить (раз это от меня и не зависит), а в том, что раз мать и в этой, сравнительно обширной квартире жалуется на то, что нужно устраиваться и прибивать полки и т.п., и что это у нее отнимает массу времени, то что она будет говорить в той, малюсенькой комнатушке? Самое отвратительное - это то, что опять нужно будет складывать, укладывать, упаковывать вещи через три с половиной шестидневки, опять пойдут пререкания и сцены, а когда окажемся там, в Сокольниках, охи да ахи на всякого рода трудности. Теперь здесь по-глупому мы (т.е., вернее, мать) разбирает все вещи, а через три шестидневки опять нужно будет, потея, их укладывать. Вообще, вся эта волынка с вещами надоела мне хуже горькой редьки, и, главное, ужасно то, что у матери хоть и есть масса доброй воли, а логики и простого "sens commun"1 - очень мало. Потом дело в том, что она приходит в отчаяние от абсолютных мелочей, как то: "отчего нет посудного полотенца, пропала кастрюля с длинной ручкой" и т.п. Так хотелось бы спокойно пожить!.. Куда уж там… У матери курьезная склонность воспринимать все трагически, каждую мелочь т.е., и это ужасно мне мешает и досаждает. Очень трудно сохранять терпенье при таких обстоятельствах. Почему я стараюсь вынести все эти исключительно надоедливые и чрезвычайно тяжкие испытания с наибольшей хладнокровностью? (В эти испытания я включаю все невзгоды, моральные и физические, матери, наши отвратительные переезды, ненадежность и нерадостность нашего ближайшего будущего, каждодневные сцены из-за ненахождения вещей и т.п. и т.п.) Почему же все эти испытания я стараюсь перенести хладнокровно и беззлобно?

Конечно, вопрос еще в том, что, возможно, каждая человеческая жизнь переживает тяжкий период, но у нас какая-то вереница плохих периодов, которая другого, может быть, и обескуражила. Переношу я все эти испытания хладнокровно (или стараюсь переносить), потому что мне кажется, что и в этих тяжких для меня временах есть своя цель: если они меня не сломили морально (хотя и отчасти сломили физически, см. мои болезни), то они (тяжкие времена) непременно выковуют из меня человека, мало чего боящегося и морально стального. Лучше пройти такие испытания в ранней молодости, познать их и быть хорошо подготовленным ко всему дальнейшему. Потом у меня все-таки (несмотря на большую продолжительность моей "плохой эры") есть надежда на какие-то для меня хорошие времена (хоть минуты, и то уже эти минуты дают запас оптимизма на шестидневку). Когда, как и где эти времена настанут, и настанут ли они скоро, и настанут ли для меня вообще, это я не могу никак сказать. Пока все идет в моей жизни криво и неважно: нет у меня ни одного друга - это первое. Нельзя же считать другом настоящим приспособленческого Митьку, к тому же столь "упадочника" и, в сущности, порочного элемента, который ничем мне не может помочь, ничего разъяснить, в котором нет ни капли советского духа, с которым можно только вспоминать французские старые анекдоты, остроумничать, разглядывать прохожих и издеваться над самими собой? Нет, Митька не друг, а только пустоватый компаньон, который, к тому же, всегда рад из тебя вытянуть денежки. Мне бы хотелось друга культурного, просвещенного и в то же время вполне советского, который страстно интересуется как и СССР, так и мировой политикой, человека умного и веселого. Митька очень односторонен - политикой он интересуется только как предметом шуточек. У него "полторы ноги" осталось во Франции, а здесь только половина. Это - проблема друзей. Во-вторых - проблема того, что у меня нету круга людей. В-третьих - проблема неизвестности судьбы отца и сестры, в-четвертых - проблема дальнейшего развития моей "художественно-рисовальной" деятельности (сейчас я стою в этой области на мертвой точке), в-пятых - проблема здоровья и вытекающая из этой проблемы проблема общения с товарищами по школе (занятия спортом и т.п.). Проблема жилищная - наиболее важная в данное время и наиболее наболевшая, и которая разрешится для нас малюсенькой, жаркой комнатой на окраине Москвы.

Пока что ни одна из этих задач не решена - вот в чем кроется кривость и скука моей теперешней жизни (и тревога этой жизни). Опять-таки, невзирая ни на какие сцены, оставаясь по мере сил хладнокровным, щадя свои силы, накапливая впечатления, не преувеличивая значения скуки и тревоги своего быта, твердо и неуклонно надеясь на наступление лучших периодов жизни своей, сохраняя конечный оптимизм, не обижаясь на обиды и перенося с саркастической улыбкой дальнейшие тяжкие испытания, беря от жизни все, что в ней есть хорошего, плюя на жалобы и пререкания, продолжать твердо и неуклонно свой жизненный путь, не давая себя съесть пессимизмом и воспитывая себя в духе твердой воли и надежды на счастье.

Все эти испытания могли меня сломить, но в конечном результате воспитают стального человека и разовьют ум и волю к счастью этого человека - меня.

Дневник N 4 17 мая 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня завуч сообщил маме, которая к нему пришла, что 19го окончательно выяснится перевод мой в 8й класс без испытаний: он завтра поедет в Москву ходатайствовать об этом (от имени школы) в Центрсовет школ. Я вполне уверен в том, что меня переведут в 8й класс без испытаний. Скучно то, что за газетами я не могу ходить (так как карантин) и достается "Правда" мне только к 7 часам вечера, когда мать просит ее в Доме отдыха. Это меня здорово удручает, так как сейчас происходят такие события, что просто грех запаздывать с чтением газет, - но что ж - ничего не поделаешь! Голландская армия сдалась - это очень хорошо.

Немцы повсюду бьют англичан и французов и, уже на французской территории, взяли город Седан (знаменитый город). Немцы быстро и блестяще ведут военные операции, пока что они явно наносят поражение за поражением союзникам. Но еще все же рано предугадать конечный исход этой войны, потому что еще не все карты в игре:

Америка, Италия, Япония, Балканы - все это важные карты, которые рано или поздно вступят в кровавую игру. На чьей стороне? - Для Америки и Италии это ясно: 1ая на стороне союзников, 2ая на стороне Германии. Япония и Балканы - это трудно сказать (хотя Япония может выступить против Англии и, главное, против Америки). Мне лично кажется, что немцы в этой войне искрошат союзников - время покажет, прав я был или нет. Прочел "Братья Карамазовы" Достоевского. Местами очень увлекательная и интересная книга. Все же общий тон - исступленный, и религиозная истерика это усугубляет. Есть отдельные персонажи абсолютно живые и правдивые (штабс-капитан "мочалка" и т.п.). Но в общем, книга туманная (из-за примеси религии). Прочел "О любви" Стендаля. Книга холодная, умная, но в какой-то мере уже документальная, утратившая (по крайней мере, в СССР) часть своей актуальности. Написана эта книга хотя и порой блестяще, но чересчур (по-моему) холодно. Когда пишешь о женщинах, нельзя так холодно писать (конечно, все это размышления 15-летнего человека, так что…). В этой книге отсутствует восхищение перед физическими качествами женщин, перед этими сокровищами - это также плохо. В этой книге есть много остроумных мыслей и встречаются порой верные аксиомы, остальное - теоремы. Есть неплохие места по оригинальности (в Швейцарии - это симпатично). К любви книга относится слишком серьезно, "научно", сухо. Все-таки слишком мало иронии над самим собой (т.е. над влюбленным), мало передается желание близости с женщиной как источник незабываемых минут и, наконец, слишком много романтизма. СССР - страна без романтизма, оттого читать "О любви" - довольно парадоксально чувствуешь себя. Мне кажется, что сейчас любят гораздо проще, вот и все. Начал недавно писать стихи - хочу доказать Митьке, что не такая уж он перла, что "пишет, ах! стихи". Продолжаю думать о переезде в Сокольники - как там будем жить, в этой крохотной комнатушке?

Дневник N 4 18 мая 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня прочел в "Правде" сообщение о занятии Брюсселя немцами, прорыва бельгийской линии Диля, занятия Лувена и Малина немцами, прорыва французских укреплений на фронте в 100 км от Любежа до Кариньяна (на фронте реки Маас - бои около Седана). Пока что немцы быстро продвигаются вперед и вошли уже на французскую территорию. Их операции развиваются в сторону Реймса (взятие Седана).

Америка, возможно, в скором времени представит займы союзникам - сейчас это дело обсуждает Конгресс, в Вашингтоне. Объявлено военное положение в парижском районе. Как и немцы, так и союзники говорят, что скоро предстоит небывалый бой за всю войну между германской армией и армией союзников (это решающее сражение предстоит, очевидно, на французской территории, так «как» Голландия и почти вся Бельгия заняты немцами). Еще невозможно сказать, как будут в дальнейшем развиваться действия обеих сторон. Пока есть факт, что немцы быстро продвигаются вперед в Бельгии, несмотря на сопротивление армии союзников и бельгийской армии (взятие Брюсселя, Малина, Лувена германскими войсками вчера, 17го). Во Франции бои имеют более серьезный характер (там расположены более крупные силы союзников), но все же немцы наносят французам и англичанам большие потери и продолжают продвигаться в направлении, по-видимому, Реймса. У Седана произошла контратака сил союзников, и в этом участке фронта немцы укрепились, отразив эти атаки союзников. Возможно, что союзники захотят нанести удар немцам с юга, чтобы приостановить наступление в направлении Реймса, Мезьера, Кретеля. Во всяком случае, скоро произойдут большие сражения, в этом я уверен. Жить здесь нам осталось три шестидневки и три дня (если переедем 9го). Теперь я знаю, что переедем в Сокольники. Мать, которая здесь охает и ахает (правда, она болеет воспалением евстахиевой трубы, нарывом, гриппом и простудой), наверное, пуще будет нервничать в Сокольниках, где комнатушка крохотная. Вообще, вследствие болезней у матери испортился характер - стала жаловаться на неудачу работы, на меня и на собственную жизнь, стала пессимисткой. Но я ничего - все надеюсь на будущее.

Дневник N 5 20 мая 1940 года

Георгий Эфрон Вчера мать (по просьбе завуча) написала заявление-прошение о моем переводе в 8й кл. без испытаний. Завтра она получит ведомость о моем переводе, и вся эта волынка с 7м кл. будет кончена - и я буду окончившим неполную среднюю школу.

Дни протекают спокойно и скучновато: утром - бинтование моей свинки, пускание капель в глаза (в общем - лечение). Потом - завтрак, потом я рисую или читаю, потом завтрак, потом вытираю посуду, потом на часок иду с мамой гулять, потом пишу дневник и читаю, потом обед, перебинтование и - ложимся спать. Сегодня встретил Зелинского - он мне сообщил, что немцы взяли Лаон и идут на Реймс (во Франции). Что ж - так и надо, нечего было Франции лезть в войну "за Данциг", а потом отказываться от мирных немецких предложений - теперь вот их и громят. По-моему, еще ничего нельзя сказать заранее об исходе этой войны, хотя я и склонен думать о победе немцев. Америка пока мямлит, у нее самое натянутое положение с японцами, так что возможно, что союзников быстро разгромят. Французское правительство уехало в Бордо, а немцы все продвигаются. Все же еще ничего нельзя сказать о будущем: слишком возможны всякие сюрпризы. Читаю "Histoires а dormir debout" Кюбника, "Adieu а l'innocence" Ирвина и Гоффа, "Terre des Hommes" Сэнт Экзюпери, произведения Маяковского. Когда переедем в Сокольники, непременно запишусь в Библиотеку ин«остранных» языков - если удастся и если пропустят (мне еще нет 16ти лет, но я надеюсь, что мой большой рост сыграет здесь свою роль).

Дневник N 5 21 мая 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня мы нашу "кухню" (т.е. стол с примусом, ведро и т.п. утварь) перенесли в комнатку, которую хозяйка для этого оставила и переселилась в сарай. Она (хозяйка) не хочет, чтобы мы готовили на террасе, потому что, "видите ли, соседи жалуются" и т.п. Эти люди, которые сдают дачи, - частные собственники, яростно обрабатывающие свой клочок земли; в них нет абсолютно ничего советского. Это самые что ни на есть низкопробные мещане: сплетники, "клопы обывательюсы" - по Маяковскому. Мещан я ненавижу пуще всего, потому что это самые тупые и вредоносные люди, с их мелкой хитринкой, эгоисты и ярые собственники. Их много, но в конце концов жизнь их искоренит, и особенные надежды я возлагаю на молодежь, которой должны опротиветь эти клещи-родители. Мать возмущается нашим "переселением" и мещанством хозяйки и соседей, но это глупо. Нужно относиться к таким невзгодам свысока и не вступать в пререкания с тупицами-скрягами, как наша хозяйка. Я не обращаю особого внимания на наши теперешние и, быть может, будущие невзгоды, потому что себя "растрачивать" на мелкие стычки с неприятностями, которые я не могу исправить, я не намерен. Вот, например, в Сокольниках. Мать говорит, что комнатка будет малюсенькая, и заранее беспокоится о проблеме питания (как устроить с домработницей и т.п.), вообще тревожится и предрекает неприятности на этом фронте. Что сейчас об этом говорить? Кстати, мать говорит, что Муля последнее время совершенно перестал помогать, не слушает, когда с ним говорят, очень куда-то спешит и вообще "обсвинел". Я предполагаю, что это у него временное явление, зависящее от того, что он завален делами всякого рода.

Возможно, что надежда скоро увидеть Алю вследствие долгосрочности ее заключения ослабла и что тем самым мы для него представляем объективно малый интерес, потому что главный его интерес - Аля, а мы ему ценны, по-моему, только как люди, близкие к ней. Конечно, личное расположение играет свою роль, но в конце концов он не нанимался нам помогать; в то же время до последнего времени он нам помогал беспрерывно; но эта помощь как-то незаметно ослабла. Он (Муля) как-то нас "приучил" к своей помощи, и бросать нас в моменты переездов, болезней и трудностей - неважно. Он был единственным человеком, который (кроме Пастернака) нам по-настоящему помогал, и без него мы бы испытали больше, гораздо больше трудностей. Опять-таки, все же я склонен думать, что эта "холодность" к нам вызвана чрезмерной нагрузкой и выкарабкиванием из ряда спешных дел. Возможно, что ему просто надоело с нами возиться, мол, повозился и будет, а теперь сами можете; впрочем, шут его знает!

Подождем - увидим, опять приходится повторить эту послужившую формулу. Я не боюсь маленькой комнатушки в Сокольниках, я не боюсь, быть может, противных соседей, потому что все это я воспринимаю (для меня) как временно-длительные тяжелые бытовые условия, из которых мы когда-нибудь да и выкарабкаемся, уж, во всяком случае, я-то выкарабкаюсь. За себя я не беспокоюсь - предо мной много, очень много времени впереди, беспокоюсь я за мать, которая заслужила лучшие бытовые условия, перед которой гораздо меньше жизни, чем, например, предо мной, которая завтрашним днем жить не может и которой необходимы надлежащие жизненные условия для работы. Я твердо верю, что это образуется. Когда - сказать не могу.

Но, опять-таки, думаю, что волна нас вынесет вновь наверх. Мы, когда переедем в Сокольники, приблизимся, и значительно, к Москве. Возможно, что это будет "первый шаг" к улучшению и урегулированию нашей жизни.

Дневник N 5 23 мая 1940 года

Георгий Эфрон Мать все еще не достала ведомость о моем переходе в 8й кл. без испытаний: то ли завуч был в Москве, то ли просто не было дома. Наверное, мать все же сегодня его застанет и он ей эту грамоту вручит. Когда шел за газетой, встретил Владика, племянника завуча, который подтвердил, что ЦК школ согласился с моим переводом без испытаний. Потом, на станции, встретил нашего классрука, который сказал, что он написал обо мне в ЦК школ самую лестную характеристику: очень культурный, много болел, отметки отличные и хорошие и т.п. Когда мать принесет ведомость, я скажу: уф! Я надеюсь с помощью этой ведомости записаться в читальный зал Библиотеки ин«остранных» языков (эта ведомость, кроме вписки в паспорте матери, будет мой единственный документ). Я очень надеюсь на эту библиотеку: если в Сокольниках будет плохо (да и даже если будет неплохо), я всегда смогу хорошо провести время за чтением французской книги, в спокойствии и тишине. Таким образом, я смогу в течение лета пополнить мое культурное образование наиприятнейшим образом. Я хочу добиться от завуча справки о том, что мне осенью придется сдавать французский язык, и с этой справкой и с ведомостью пойти в библиотеку и там сказать, что мне необходимо читать по-французски для испытаний по этому языку - это мне послужит для облегчения моей записи туда (потому что мне нет еще 16 лет). Я сегодня завучу напишу записку об этой справке. Если бы можно было установить в Сокольничьей комнатке наш радиоаппарат (который был в Болшеве - мы его привезли из Франции - а теперь у Мули), да еще библиотека, то было бы уже значительно лучше. В общем, увидим. Самый ужас для меня заключается в том, что придется гулять с матерью: какая скука, и я так люблю гулять один!

Думаю, что у меня с ней на этой почве будет немало сцен и неприятностей. Меня это очень озабочивает - но ничего, авось как-нибудь уладится. Нам осталось жить здесь две шестидневки и три дня (9го июня мы переезжаем). Мать говорит, что дом, в котором мы будем жить, очень грязный и мрачный, но если у меня будет библиотека и радио (или радио одно, или одна библиотека), то мне уже наполовину будет все равно. Немцы продолжают бить французов и англичан и выходят к Ламаншу, отрезав союзнические армии и выбрасывая их к проливу Ламанш. Так и надо империалистам. Вообще Англия и Франция были даже до войны в состоянии спуска к упадку: кризисы, вздорожание цен, внутренний раздор, падение рождаемости. Мне кажется, что их время прошло, - возможно также, что их поражения зависят от бездарности их руководителей (например, Рейно), но мне кажется, что этому причина их экономический и моральный упадок. Я Францию люблю как страну, Париж и народ, но я прекрасно вижу, что исторически она в данное время "кончена", так же как и Англия (которую, кстати, я терпеть не могу). Может быть, будущее опровергнет мои слова, но вполне возможно также, что оно их подтвердит.

Дневник N 5 25 мая 1940 года

Георгий Эфрон Мать все еще не достала ведомости и справок, но это ничего - завуч сказал, что все это он сделает (и напишет справки в том числе). Когда я получу эти бумаги, вопрос будет окончательно ликвидирован. Главное сделано - я переведен в 8й класс без испытаний на осень. Справки для библиотеки завуч напишет (он это сказал), а когда поедет в Москву, узнает в Наркомпросе, где, как и когда мне нужно будет держать осенью испытания по французскому языку (потому что школ, где учат французский язык, в Москве совсем мало, и нужно узнать их адрес). Иногда встречаю товарищей по классу: они явно завидуют, что я не держу испытаний и переведен в 8й класс, потому что сами они сейчас потеют на испытаниях. Но мне наплевать - все равно следующий год я буду учиться не здесь, так что… 21го мать отправила Муле телеграмму насчет керосинки и сумки ее (просила доставить эти предметы Лиле и известить телеграфом). Сегодня уже 25ое, а ответа от Мули все нет. Еще довольно давно он обещал, что когда достанет охранную грамоту на комнату в Сокольниках, то известит телеграммой. Телеграммы этой не последовало, равно как и не последовал (пока) ответ на телеграмму 21го. Что это все означает?

Чорт его знает… Возможно, что его арестовали (но я не думаю). Мать очень удивлена и обеспокоена неответом Мули - его молчанием. (Мы до сих пор не знаем, получил ли он охранную грамоту на комнату - задаток, во всяком случае, внесен.) Опять-таки я объясняю молчание Мули его чрезмерной занятостью, но это все-таки свинство. Кстати, мать не могла ехать в город и там все это выяснить (вопрос с Мулей), потому что на нее наехал велосипед и она должна была вылечивать ушиб ноги и все еще ходит с трудом. Все же она думает завтра или послезавтра поехать в город и выяснить, что с Мулей делается. Возможно, что он на нее зол, потому что она не пошла в прокуратуру узнавать о Але, - но у нее спешный перевод и, кроме того, она все время болела. Чорт его знает, что с ним! Во всяком случае, мать скоро поедет в Москву и все это выяснится. Вполне возможно, что сегодня или завтра придет его телеграмма - ответ на телеграмму, посланную матерью 21го. Во всяком случае этот вопрос тем или иным путем выяснится в ближайшем будущем (как и вопрос с комнатой - хотя я думаю, что она уже за нами закреплена). Я живу теперь каждым днем и, главным образом, газетой и известиями о войне в Зап«адной»

Европе и международным положением. Сегодня газеты не было (продавщица - выходная - sic), и это очень неприятно. Возможно, что немцы уже дошли до Ла-Манша и тем самым отрезали французские войска от англо-франко-бельгийских войск в Северной Бельгии. Союзники явно терпят поражения, но я думаю, что скоро война стабилизируется и сделается позиционной (если немцы ослабят свой натиск). Я все не знаю ничего о вопросе о моем дальнейшем художественном образовании - я знаю одно - что я на мертвой точке и что мне нужно учиться рисовать и писать, а что мои карикатуры - недостаточная штука и нужно учиться и учиться. Возможно, что когда переедем в Сокольники, то я буду с кем-нибудь заниматься художеством, но пока это стоит вилами на воде.

Дневник N 5 27 мая 1940 года

Георгий Эфрон Пока мать была в городе я выяснил, что Муля сейчас же ответил на телеграмму от 21го, но что этот ответ идиоты из Дома отдыха в течение четырех дней не удосужились нам передать. Я им дал за это хорошую взбучку - нужно же быть идиотами, чтоб в течение четырех дней забыть передать телеграмму! Мать привезла из Москвы новые вести, а именно что Муля говорит о возможности для нас поселиться на 3 месяца в Мосинституте, в комнате какого-то уезжающего на лето профессора. Там (в квартире) есть ванная, и комната большая. Пока мы там жили бы, возможно, что Муля нам нашел бы что-нибудь получше, чем комната в Сокольниках; мать Мулю в Москве не видела, все это ей передала Лиля. Конечно, хорошо было бы - хоть три месяца - пожить в Москве, в самом центре, и в хорошей комнате, да еще с ванной! И была бы тогда возможность, раз мы сейчас бы не въехали в Сокольническую комнату, была бы возможность что-нибудь приискать в Москве (Муля это и ищет). Во всяком случае, это не нужно упустить. Завтра утром я пойду на почту и попытаюсь дозвониться до Мули (утром) и обо всем этом с ним переговорить (главное - переговорить о том, когда матери нужно ехать в Москву вносить, и условиться, сможет ли она с ним повидаться или позвонить ему, может быть, посмотреть эту комнату). Во всяком случае, завтра утром я потащусь на почту и буду звонить. Во всяком случае или 29го, или 30го мать поедет в Москву, чтобы вносить, и тогда она с Мулей должна встретиться (значит, возможно, что вопрос с этой комнатой выяснится скоро). Да, здорово было бы пожить хорошо хоть 3 месяца!

Конечно, потом возможно, что нужно было бы переезжать в Сокольническую комнатушку - и эти контрасты были бы неприятны, но 3 месяца жизни в центре - это штука, которой пренебрегать не следует. Впрочем, не следует "продавать шкуру медведя до того, как его убили" - все это пока вилами на воде, но скоро это выяснится, во всяком случае, в ближайшие дни. Через две шестидневки переезжаем, а не знаем куда! Но в этой неопределенности есть свой шарм, особенно когда на горизонте появляются новые возможности, как 3 месяца жизни в центре. Но нужно держать наготове хладнокровие (как это трудно!) и не зажигаться, быть может, "миражными" перспективами. Кроме того, чем меньше ты на эти перспективы рассчитываешь, тем меньше разочарование, если они не осуществляются: это тоже нужно учитывать. С большой радостью получил вчера от матери том избранных произведений Расина, одного из моих любимейших поэтов. Миф о "предательстве" Мули, по-моему, рассеивается тем фактом, что он неустанно ищет нам комнаты лучше, чем та - Сокольничья. Конечно, рано делать выводы по этому поводу, но традиция его услуг и помощи будет подтверждена, если мы поселимся в этой комнате в Институте.

Впрочем, даже если мы там не сможем поселиться (на 3 месяца), это только докажет, что усилия Мули были напрасные, но что эти усилия все же имели место, что докажет, что помощь нам Муля продолжал, как раньше. Мать со мной вполне согласна - то, что ей передавала Лиля о том, что Муля, сознавая "паршивость" Сокольнической комнаты (и все же ее не оставляя), ищет беспрестанно нам другой комнаты, наглядно показывает, что он старается для нашего обеспечения, и это - главное, потому что кроме искреннего, но беспомощного Пастернака друзей (настоящих) у нас нет. Последние известия из газеты говорят о том, что немцы взяли Калэ (что и следовало ожидать). Возможно, что когда операции между побережной бельгийской границей и устьем реки Соммы закончатся, то немцы атакуют Англию. Пока что крупного контрнаступления союзников не было, да и, очевидно, не будет. С нетерпением жду каждый день приезда на станцию газеты - такие здоровые события сейчас происходят, что пропускать их - просто глупо.

Дневник N 5 28 мая 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня утром удалось быстро дозвониться до Мули и, к счастью, он был дома. Он сказал, что или пошлет нам сегодня или завтра телеграмму, в которой будет сказано, чтобы мы приезжали 29го, или если этой телеграммы не будет (если он ее не пошлет), то пусть мы приезжаем 30го, тогда в тот же день мы посмотрим комнату, а 31го внесем папе передачу в Лефортове. Он говорил о той комнате в Институте - значит, это реальная штука, раз даже можно не смотреть. Я рад буду поехать в город - пойду в кино, в парикмахерскую, вдохну воздуха столицы (я в Москве не был почти что три шестидневки). Кроме того, я буду рад повидаться с Мулей и с ним поговорить - он замечательный малый. Хожу каждый день за газетами, познакомился с многими старшеклассниками - могу похвастаться, что я в отличных отношениях с большим количеством людей (из 9го и 10го класса) - своего рода "всезнайка".

Митька все не пишет, я ему первый писать не буду - возможно, что в Башкирию он и не уехал, а если уехал и не пишет, то чорт с ним - он вообще говно порядочное: льстец, и смех у него какой-то подобострастный, когда он в обществе. Я решил больше к Левидовым не таскаться - мне все-таки абсолютно там нечего делать (а этот флирт с Майей - чорт с ним, все равно это скучно; и Майя все-таки еще девчонка). В Голицыне стоит хорошая погода, хотя есть ветры. Перечел замечательную книгу Кафки "Замок" (на французском языке) и остроумные "Caractиres et anecdotes" Шамфора.

Дневник N 5 29 мая 1940 года

Георгий Эфрон Завтра, в 10.20, еду (с матерью) в Москву. Рад освежиться. Повидаю Мулю, увижу предполагаемую комнату, постараюсь добыть билет в Театр Революции (трудно будет - выходной день), схожу в парикмахерскую, порыскаю по универмагам, погуляю, в общем - развлекусь. Читаю довольно интересную книгу: "Радецкий марш" Иозефа Рота (о быв«шей» Австро-Венгрии). В Голицыне живу хорошо и спокойно, но, тем не менее, перемены жажду: как-никак - Москва, это не фунт изюма! Я рад, рад, что еду в Москву. Не глупо, не наивно рад, после первого же дня я говорил, что люблю Москву (главным образом центр: Охотный ряд, Арбат, ул. Горького, Кузнецкий мост, эти районы). Мое большое преимущество - то, что мне осталось много жить, что жизнь с ее неизведанными (для меня) тайнами впереди, что я успею нахвататься, изведать и насмотреться много интересного, что "запас" у меня большой. Это не "радость жизни", а констатирование факта - и это-то и есть мое большое преимущество, которое, конечно, с годами будет уменьшаться, но тогда последуют другие преимущества. С годами, мне кажется, что "цели" жизни, ее ощущение и психология меняются, так что (кроме марксистских) "формулы" философские не применимы (разные афоризмы о женщинах, о чести и храбрости и т.п.), и не применимы именно из-за их мнимой "всеприемлемости" (общечеловечности), а человек-то и меняется, и если эти формулы и хороши, то только в данном возрасте, где они и могут быть проверены и приемлемы. Так что нужно избегать обобщений (глав«ным» образом о женщинах) и "законов"-формул (вроде Шамфора), а делать как считаешь нужным, не пытаясь "обобщить".

Дневник N 5 1 июня 1940 года

Георгий Эфрон Главная новость вчерашнего дня: это то, что отца нету ни в Лефортовской тюрьме, ни в НКВД. Просидев после своего ареста некоторое время в НКВД, потом он перевелся в Бутырскую тюрьму, из которой его потом перевели в Лефортово, где 4 раза мать ему носила передачу. Когда она вчера пошла носить ему передачу, то там сказали, что его "здесь нет". Тогда мать пошла в НКВД - там его тоже не оказалось. Тогда она там подала заявление, спрашивающее, где он находится. 3го числа мы узнаем, очевидно, ответ на это заявление. Я пока ничего не предполагаю, потому что предположений слишком много. 3го, надеюсь, узнаем. 3го посмотрим комнату в Институте вместе с Мулей. Муля, как всегда со времени арестов, сопровождает мать в тюрьмы и НКВД и 3го вместе с ней, очевидно, пойдет узнать ответ на ее заявление. Я предполагаю тоже пойти. Меня немного беспокоит, что я еще не получил моих школьных бумаг: ведомости и двух справок для библиотеки. Но я их, наверное, скоро получу. Мать уговорилась с Финками (это писатель и его семья, которые въезжают на эту дачу, когда мы отсюда уедем), что грузовик, на котором они привезут сюда свои вещи, послужит нам для перевозки наших вещей в город. Таким образом, будут ненужными хлопоты в Литфонде о предоставлении нам грузовика для перевозки наших вещей. Вчера купил себе самопишущую ручку за 33 р. 70 коп. (эти отличные ручки опять появились в магазинах - я купил эту ручку на Кузнецком мосту). Купил также 10 листов нотной бумаги - для дневника (потому что тетрадей нельзя достать). Это отличная бумага, и она мне здорово послужит.

Был в театре Сатиры на паршивенькой пьеске "Таланты" К. Финна. Муля сообщил, к моей великой радости, что, когда мы переедем в комнату в Институте, можно будет поставить наш радиоаппарат, который стал прекрасно работать (по его словам). Это будет очень хорошо, так что часть моей "программы" (радио и Библ. ин. языков) будет выполнена. Сейчас читаю полное собрание сочинений Козьмы Пруткова - есть неплохие вещи. Еще не знаю точно дату нашего переезда в Москву, но думаю, что скоро это узнаю. Сейчас пойду стоять за газетой. Авось есть что-нибудь интересное.

Дневник N 5 2 июня 1940 года

Георгий Эфрон Завтра утром я и мать едем в Москву. Завтра мы посмотрим комнату в Институте и, надеюсь, узнаем о судьбе отца хоть что-нибудь. Мать очень за него беспокоится: не умер ли он, не в госпитале ли. Я предполагаю, что его просто перевели из одной тюрьмы в другую. Возможно, что скоро будет суд, но эта версия гораздо менее правдоподобная, чем предыдущая. В общем, завтра узнаем. Читаю "Путешествия Сэмюэля Гулливера" Свифта - крайне занимательная книга. Рассчитываю скоро получить документы школьные: ведомость и две справки. Рисую мало (как-то иссяк в этом смысле). Интересно, что будут делать немцы, когда возьмут Дюнкерк: пойдут ли на Англию или на глубь Франции?

Дневник N 5 5 июня 1940 года

Георгий Эфрон Пишу перечень событий, связанных с нашим пребыванием в Москве 3-го и 4-го числа. 1) Отец находится в настоящее время в НКВД, куда его вновь перевели из Лефортова.

Причина того, что мать в прошлый раз в НКВД его не нашла, - это то, что его перевели в тот же день и не успели зарегистрировать. Во всяком случае, 3-го мы внесли ему передачу в НКВД, где нам сообщили, что он находится там. Он здоров, и следствие ведется. 2) 3-го числа (или 2-го), в? 2-го арестовали Павла Балтера, знакомого - архитектора. Незадолго перед этим был арестован муж его сестры, но я предполагаю, что арест Балтера связан с нашим делом. 3) Мы посмотрели комнату - хорошая - и переезжаем туда 7-го -8-го. За эту комнату заплачено, и все урегулировано в этом отношении. 4) У матери на рынке своровали 200 рублей.

Теперь поговорим о главном: об аресте Павла Балтера. Балтер и его жена сбежали из Германии во Францию после прихода к власти Гитлера. Потом они работали на Выставке 1937-го года в Париже, в советском павильоне. Поскольку я знаю, они многим обязаны отцу, который, кажется, достал им эту работу в сов. павильоне и до этого (если мне не изменяет память) работу Павлу в редакции органа возвращенцев "Наша Родина". Мне кажется, что Балтер "политическими делами" во Франции почти совсем не занимался (но об этом периоде жизни я мало чего знаю).

Здесь, в СССР, Балтер работал архитектором (это его специальность). Конечно, по поводу его ареста могут быть две версии: 1-ая что этот арест связан с арестом мужа его сестры и 2-ая (и в сто раз больше правдоподобная), что этот арест связан с делом отца, сестры и др. Перевод отца из Лефортовской тюрьмы в НКВД и арест Балтера, бесспорно, означают "оживление" дела. Возможно, что отца перевели в НКВД с целью сделать очную ставку между ним и Балтером. Было бы чрезвычайно интересно знать, арестованы ли Marcel (замешанный - по-моему - в деле Рейса), Васенька (сравнительно недавно приехавший из Франции, куда попал по окончании войны в Испании, и здесь общавшийся очень тесно с Львовыми, человек хитрый и осторожный; он все время что-то писал вместе с Н. Н.), наконец Твиритинов (позже всех сюда приехавший, во Франции был секретарем Союза Возвращения). Но ничего не известно о них. Арестован ли Ларин, который уехал из Франции с отцом на одном пароходе. Теперь я дам характеристики всех этих людей (исключая отца, сестру, Е.

Литауэр, Львовых): Васенька поехал в Испанию, очевидно, по "вербовке" отца, который занимался этим делом тогда (но я в этом абсолютно не уверен). Он типа тихони-втируши, похож на гиену. Общался тесно и неоднократно с Львовыми, приезжал часто к ним в Болшево и что-то строчил на машинке с Н. Н. Впечатление от него - неважное. 2) Marcel (фамилии не знаю). Видел его только во Франции, иногда заходил к отцу. Веселый и симпатичный (по моему впечатлению). Был (насколько помню) на Корсике. После дела Рейса попал в полицию. Его, кажется, избивали там.

Здесь я его не видел, но отец говорил, что он здесь (в СССР). Так как я давно его не видел, то ничего не могу сказать о нем. Впечатление - положительное (опять-таки по моим французским воспоминаниям). 3) Ларин. Он был до отъезда в СССР секретарем (или председателем, не помню) Союза Возвращения. После дела Рейса (в которое отец не был замешан) он с ним уехал в СССР на "Андрее Жданове". Человек солидный, серьезный, культурный. Впечатление - положительное. 4) Твиритинов после отъезда Ларина - секретарь Союза Возвращения. Так же, как и Ларин, в отличных отношениях с отцом. Честный человек (наверняка) и твердый. Ума не исключительного. Приехал в СССР позже всех. Видел его здесь, вместе с отцом.

Хотел поселить его у нас в Болшеве, но это как-то отошло, и, насколько я помню, он «жил» у своих сестер (где - не знаю). В Испании не был (насколько знаю).

Впечатление - положительное. Вот оттого-то и интересно знать, арестованы ли эти четыре человека. Двое из них - честные и хорошие люди (Ларин и Твиритинов).

Marcel - очевидно, тоже. Васенька - нет (потому что связался с Львовыми, а они - дрянь). Но никто не может нам сказать, арестованы ли эти четыре человека (или хоть один или два из них), потому что никто из нашего окружения с ними не общался. Во всяком случае, арест Балтера, по-моему, бесспорно, означает, что следствие все время куда-то продвигается (и это впечатление сильно усугубляется тем, что отец переведен в НКВД - ясно, для новых допросов, или для очной ставки с Балтером, или для суда). Все это вместе взятое ясно показывает, что дело оживляется. Мне кажется, что скоро дело должно пойти к развязке. Во всяком случае, я поручусь жизнью за честность и преданность СССР двух людей: отца и сестры. Каков бы ни был исход этого дела, я знаю, что отец безгранично любит СССР и проделал колоссальную работу во Франции. Будем ждать спокойно, как это дело кончится. Я продолжаю твердо надеяться (так же, как и Муля) на его благополучное окончание.

Дневник N 5 6 июня 1940 года

Георгий Эфрон Вчера был в школе, где попытался достать бумаги-документы (мне обещал их позавчера завуч), но встретил директоршу, которая сказала, что раньше 8-го ничего нельзя будет достать, что нужны какие-то формальности и т.п. Подождем до 8-го. Переезд назначен на 11-е утром. (Финки перевозят свои вещи сюда на грузовике, и на этом же грузовике мы отвозим свои вещи в Москву.) Приедет, очевидно, Муля, чтобы помогать, - мы ему дали телеграмму. 9-го мы поедем в Москву, где будем слушать "50 лет в строю" Игнатьева, куда уже взяли билеты. Мне очень неприятна задержка с моими документами, но нечего делать. В комнате в Университете, куда мы переезжаем, мы не будем прописаны, так как там живут только профессора и в Университете не прописывают тех, которые там будут жить короткий срок и которые к Университету не будут иметь никакого отношения.

Очевидно, мы будем прописаны в Сокольниках, но Муле все еще не удалось достать охранную грамоту на эту комнатушку, так что пока в этом смысле неопределенное положение. Возможно, что мы устроим временную прописку у Лили - моей тетки. Во всяком случае, нужно будет где-нибудь прописаться - без этого нельзя. Немцы заняли все побережье Ла-Манша со всеми портами (Калэ, Булонь, Дюнкерк), всю Северную Францию от бельгийской границы на севере до рек Сомм и Эн на юге и линии Мажино (Лонгви) на востоке. Очень возможно, что теперь главный удар немцев после занятия Сев. Франции будет направлен к прорыву французской линии обороны Сомм-Эн и к окружению Парижа, если этот прорыв осуществится. Возможно также, что при наступлении немцев на Сомме Италия вступит в войну с Францией с целью отвлечь французские силы от линии обороны Сомм-Эн к Альпам и тем самым помочь осуществлению прорыва этой линии обороны германскими войсками. В Италии в последнее время ведется резкая кампания за вступление в войну, демонстрации антианглийские и антифранцузские, и иностранные обозреватели считают вступление Италии в войну на стороне Германии неизбежным. Конечно, когда это произойдет, неизвестно. Италия хочет отнять у Франции Савойю, Корсику, Ниццу, Тунис, Бизерту и т.п., так что причины (грабежные) для вступления в войну у Италии есть.

Франция слишком много взяла колоний, чтобы Италия смотрела на это безразлично.

Дневник N 5 8 июня 1940 года

Георгий Эфрон Завтра получу в школе справку об испытаниях по франц. языку и временную справку о том, что, кроме иностр. языка, я окончил неполную ср«еднюю» школу.

Свидетельство же я получу тогда, когда выдержу испытания по франц«узскому» языку.

Когда переедем в Москву, узнаю, можно ли сейчас держать испыт«ания» по франц«узскому» языку (чтобы поскорее получить свидетельство) или придется держать осенью.

Завтра еду в Москву - пойду на доклад Игнатьева "50 лет в строю". Послезавтра - переезд. Переезд - хорошо то, что переезжаем (хоть на 3 месяца) в Центр, а плох он сам по себе (страшная волынка). Утром - грязь и дождь, а после завтрака солнце. Почти два часа стоял за газетой (не приходила).

Дневник N 6 15 июня 1940 года

Георгий Эфрон Пишу перечень событий за последние 6 дней. 9-го поехал в Москву и слушал чрезвычайно интересный доклад Игнатьева "50 лет в строю". 10-го происходила кошмарно-привычная подготовка к переезду, которая продолжалась и 11-го, вплоть до приезда грузовика и Мули. Не буду распространяться об укладке и переезде: обычная суета из-за каждой мелочи (в общем, все прелести переезда). 11-го мы въехали сюда (Моховая, 11 - или ул. Герцена, 6, МГУ, тел. К-0-40-13). Во второй половине дня 11-го числа и весь 12-й (выходной) день продолжалось устройство в нашей новой комнате. Мать абсолютно не умеет организовывать подобные устройства и, хотя у нее много доброй воли, все делает - в этом смысле - шиворот-навыворот, каждоминутно что-нибудь теряет, и потом приходится "это" искать, выкладывает сначала мелочи, а потом уже большие вещи и т.п. При ее хозяйничанье у нас никогда не будет порядка, хотя она и работает очень много, чтобы все привести в порядок, но при ее отсутствии системы и лихорадочности, разбросанности выходит только беспорядок. Впрочем, я ее не виню, - она из тех людей, которые пытаются, при полном отсутствии данных, успешно что-нибудь осуществить, пытаются чистосердечно, но у них ничего не выходит и не может выйти. К счастью, вся эта суетня и скучища подготовки к переезду, переезд и устройство в новом жилище теперь позади, и вспоминать обо всем этом не стоит. 13-го числа (после выходного) я пошел в Мос«ковский» отдел народного образования, чтобы предъявить мою школьную справку с просьбой направить меня в школу, где бы я мог держать испытания по фр«анцузскому» языку. Пришел я утром, но оказалось, что зав. шк«ольным» сектором принимает только с 4-х часов. Пришел в 4 часа - оказалось, что этот заведующий на совещании. Подождал его 45 мин., потом меня отправила его секретарша в комнату, где сидят школьные инспектора (мол, может, они знают, есть ли какие-нибудь школы, где еще держат испытания по фр«анцузскому» языку). С полчаса я там просидел, но никто ничего не знал. Тогда я опять пошел на прием к заведующему, куда мне наконец удалось попасть. Он тоже не знал, в каких школах фр«анцузский» язык, и посоветовал мне поехать в Советский и Ленинградский районы, где я узнаю, какие есть школы с фр«анцузским» языком. После полуторачасового пребывания в этом МОНО поехал я в районы, где, после долгих плутаний, добился наконец указания, что есть школа N 120, где преподается фр. язык, но, чтобы там держать испытания, нужно направление из МОНО. На следующий день я пошел туда.

Заведующего не оказалось, но тем не менее перед моей настойчивостью инспектор Сов«етского» района (где находится шк. N 120) написала мне туда направление. Я поехал туда, где помещается Сов«етский» район, думая, что поблизости и находится Трехпрудный пер. (где шк. N 120). Но этот переулок оказался в совершенно противоположном конце города. После бесконечных блужданий (уже когда я попал в район переулка) я наконец нашел сам Трехпрудный пер. и школу, куда я и направился. Директор меня сейчас же принял и, прочитав направление из МОНО, сказал, что учитель фр. языка… уехал в отпуск и что я слишком поздно пришел.

Тогда я его спросил, когда этот преподаватель вернется, и директор ответил, что 7-го августа. Так что держать испытание по фр. языку я буду в августе и, следовательно, получу в августе свидетельство об окончании ср«едней» неп«олной» школы. Держать же испытания раньше мне не удалось, несмотря на все мною прилагаемые усилия. Действительно, пришел я слишком поздно. Но ничего - в августе выдержу и получу свидетельство, раньше, позже, в сущности, все равно результат будет достигнут (и это главное). Так что с этим вопросом дело пока покончено.

Муля 13-го принес нам наше радио, по которому иногда удается послушать неплохие концерты и даже иногда заграницу. Вопрос прописки скоро разрешится благоприятно: домоуправление Университета нас пропишет здесь, где мы живем (и это очень хорошо).

Как только нас пропишут, я пойду в Библиотеку ин«остранных» языков и попытаюсь туда записаться. Возможно, что Муля мне в этом деле поможет. Теперь, как мне кажется, наше дело близится к развязке (все арестованные - кроме высланного Алеши - сидят в НКВД: отец, сестра, Нина Николаевна Львова и ее муж Николай Андреевич, Павел Балтер и Евгения (т.е. Емилия) Литауер; может быть, есть в этом деле другие арестованные, но о них я не знаю). Муля вчера говорил матери о своей полной уверенности в том, что Львовы оклеветали отца и сестру и что этот факт подтверждается тем, что Алеша Львов выслан. Я придерживаюсь того же мнения. Мы теперь довольно часто видим Мулю. Он по-прежнему все очень занят и все бегает по делам. Я к нему отношусь лучше, нежели он ко мне. Меня он считает (судя по его высказываниям) ленивым барчуком, человеком, который никогда не трудился по-настоящему и т.п. Он ко мне относится хорошо и сердечно, но все же никак не может меня понять и понять тех обстоятельств, которые меня сделали. Он человек умный, но несколько ограниченный. Он много видел, но все же он многого не понимает, например, не понимает меня и моего характера и криво толкует этот характер. Он, бесспорно, не способен учесть роль той атмосферы, где я рос, он не способен просто понять, в силу каких обстоятельств и происшествий я такой, как есть сейчас. Я его гораздо больше понимаю, т.е. гораздо лучше могу объективно оценить ("взвесить"), чем он меня. Хотя я с ним состою в отличных отношениях, он всегда употребляет со мной наедине несколько наставительный тон. Делает он это, конечно, от чистого сердца, но это опять-таки доказывает его ограниченность, потому что он не понимает, что этот наставительный тон и советы никогда на меня не произведут желаемого впечатления. Он хочет, очевидно, как-то меня "оздоровить",

"опростить", заставить увлекаться "мальчишескими интересами" и т.п. Вместе с тем Муля прекрасно сознает, что я перерос свой возраст и свободно владею мыслью и т.п.

Он меня считает лентяем необоснованно: просто у меня было за последние два года слишком много неприятностей, и я теперь не хочу утруждать себя. Вот этого-то влияния моего жизненного процесса на формирование моего характера и моих желаний Муля никак не может учесть и потому приходит относительно меня к абсолютно ложным выводам. В общем, чорт с этим вопросом. Я с Мулей в отличных отношениях, и пока он мне активно не мешает, я с ним буду оставаться в этих отношениях. А помешать активно он мне не может. Мало ли что он думает по моему поводу: каждый волен думать о другом, что хочет.

После покорения Северной Франции и портов Ла-Манша немцы пошли на Париж, и во второй раз войска союзников были разгромлены. Немцы заняли Реймс, Руан, Гавр и вчера вошли в Париж, сдатый французами без боя. 10-го Италия вступила в войну, и это очень усложняет положение союзников. Вчера, на заседании Совета министров во Франции, было решено продолжать войну. Преступное правительство Рейно, эта банда идиотов, решили продолжать войну. Чтобы спасти Францию от полного разорения и разгрома, нужно сейчас же было заключить мир с Германией, а эти сволочи Рейно и К® решили жертвовать французской армией… для чего? Все равно Франция проиграла войну. Конечно, к продолжению войны Францию подстрекает Англия. Вчера мне удалось словить по радио передачу на французском языке. Я был глубоко взволнован: это говорил "Фронт Мира" (le Front de la Paix), из тайной радиостанции во Франции. Спикер горячо призывал всех французов вести борьбу против этой абсолютно ненужной, идиотской и кровопролитной войны. Он говорил, что сдача Парижа немцам является первой победой "Фронта Мира", что под давлением французских масс военные власти были вынуждены объявить Париж открытым городом, чтобы избежать участи Дюнкерка, абсолютно разгромленного немцами во время бомбардировок. "Фронт Мира" призывает к немедленному заключению мира с Германией, чтобы спасти то, что остается от Франции. Довольно ненужного кровопролития!

Долой войну. В голосе спикера я услышал весь французский народ, абсолютно осуждающий эту идиотскую, преступную войну, я услышал голос народных масс, враждебных правительству преступников Рейно и К®, враждебных английскому империализму, который вовлек Францию в эту войну. Я был страшно взволнован: да, борьба продолжалась, много людей во Франции есть, которые вместе с коммунистами борются за спасение Франции! Голос спикера был голос революционной, настоящей Франции, продолжающей свои боевые революционные традиции. Да, действительно, Франции нужно желать поскорее заключить мир с Германией, чтобы спасти от разрушения то, что еще можно спасти. Этот голос в радио был поистине чем-то родным и чрезвычайно близким: да, Франция живет и не умерла! А эти сволочи из правительства постановили продолжать войну! Это решение ведет к полному разгрому и разрушению Франции. Ответственность несут Рейно и К®. История их осудит и уже осудила. Теперь немцы начали новое наступление: против линии Мажино и против отступивших из Парижа войск, которые, конечно, будут разгромлены.

Дневник N 7 16 июня 1940 года

Георгий Эфрон Льет дождь. 4 часа, но так темно, что пришлось зажечь электричество. Нас пока еще не прописали. Возможно, узнаем сегодня, пропишут нас здесь или нет. У нас совсем мало денег осталось: и это очень досадно, потому что я не могу никуда пойти: ни в кино, ни в театр, ни в Парк культуры и отдыха. Сейчас начался московский летний сезон… а для этого нужны деньги! Но в общем надеюсь, что деньги скоро будут - мать должна получить за перевод. Пока у нас две цели: прописаться и получить деньги. Без денег как-то гулять неинтересно - чувствуешь себя как-то не в порядке. Главное, есть много мест, куда бы я хотел пойти, а для этого нужны деньги. Авось они скоро придут. Все наши личные переживания и сражения, вся наша личная жизнь меркнут, теряют свое значение перед событиями, происходящими в области мировой политики и в области войны, на западе, за границей. 14 июня немцы вошли без боя в Париж, который по приказу военного командования оставили войска. Теперь немцы преследуют французские армии уже за Парижем. Одновременно началось наступление германских армий в Эльзас-Лотарингии, против линии Мажино. На всем фронте - теперь очень обширном - французы, несмотря на упорное сопротивление, вынуждены отступать. Теперь вопрос: как скоро и заключит ли французское правительство мир с Германией? Вчера я и мать были у знакомых, к которым пришел человек (Б. Песис, работающий в "Интернациональной литературе"), сказавший, что он читал в "Комсомольской правде" от 14 июня статью комсомольца из Франции (не статью, а письмо), в которой этот студент заявлял, что эта война (в Зап. Европе) превратилась из войны империалистической в войну национально-освободительную. Кроме того, Песис заявил, что слышал от друзей о том, что Морис Торез (вождь французской компартии) произнес где-то речь (и они эту речь слышали по радио), где он говорил, что нужно сопротивляться агрессору (Германии).

Если эти два сообщения верны, то это вносит большую путаницу в теперешнее политическое положение. Очевидно, что то, что я слушал вчера (позавчера) по радио, являлось немецкой пропагандой на французском языке и не отражало мнение французских коммунистов. Нужно было бы прочесть "письмо французского комсомольца" в "Комсомольской правде". Конечно, возможно, что скоро пойдет поворот в нашей политике (хотя это может последовать и не скоро). Дело в том, что Торез, конечно, не мог произнести свою речь, не согласовав ее содержание с Коминтерном. Значит, Коминтерн подтвердил содержание этой речи. Если к этому прибавить "письмо", о котором я говорил, и сравнительную холодность к Германии наших газет, и констатирование в наших газетах "стойкости и упорства сопротивления французской армии", и перемещение английского и французского посла в СССР, и прием этих послов Молотовым, и беседа с ними, то получаются какие-то еще не очень определенные, но все же симптомы поворота в нашей внешней политике (а следовательно, и в позиции французских коммунистов). Все те новые факты, которые я привел выше, по-моему, не могут быть только случайностями или совпадением, - по крайней мере, мне это так кажется. Бесспорно, будущее скоро покажет, был ли я прав ожидать поворота в нашей внешней политике или нет. Конечно, СССР будет воевать - когда, не знаю. Победа Германии будет означать огромное усиление фашизма и может создать угрозу для нашей безопасности. Очень трудно теперь судить, будет ли победа Германии победой ее справедливых требований или победой германского империализма над франко-английским (германо-итальянского над франко-английским) и сменой господства англо-французского империализма в Европе господством германо-итальянским?

В этом весь вопрос. Если победа германо-итальянцев будет носить империалистический характер, то тогда, конечно, Гитлер пойдет против нас. Но тогда почему этот договор о взаимопомощи (не о взаимопомощи, а о ненападении) и дружбе, заключенный между СССР и Германией? Я склонен думать, что это был только стратегический маневр - недолговечный. В общем, я толкую так будущее: если Германия победит, то она непременно пойдет против нас ("Mein Kampf", A.Hitler).

Опять-таки ничего нельзя предположить "холодно", потому что теперь мировая политика готовит нежданные сюрпризы буквально на каждом шагу, и легко можно ошибиться. Возможно, что победа Германии создаст для СССР опасную угрозу. В Эстонии, Латвии и Литве мы укрепляемся против кого? Строим военно-морские базы для чего? - Конечно, чтобы предотвратить возможное нападение немцев. Пока все идет по порядку: у нас с Германией договор о ненападении и о дружбе, и признаков конфликта с Германией нет. Очень возможно, что после победы над Францией и Англией Германия будет некоторое время вооружаться, укрепляться и сковывать свои силы для нападения на СССР - так что может пройти много времени, пока она на нас нападет. Сейчас исключительно трудно судить о будущем, так сейчас все карты хорошо спрятаны и так сложно идет искусная и опасная игра. Во всяком случае, будущее нам принесет много неожиданностей самого разного характера. СССР ведет свою игру мастерски, и в конце концов я не сомневаюсь, что он эту игру выиграет.

Дневник N 7 18 июня 1940 года

Георгий Эфрон Позавчера подало в отставку французское правительство Рейно, и новое правительство возглавил маршал Пэтен, который заявил о своем намерении вступить с Германией в переговоры о мирных условиях. Еще неизвестны германо-итальянские условия мира. Продвижение германских войск во Франции продолжается быстрыми темпами, и французские армии почти не оказывают сопротивления. Взяты Орлеан на юге, Мец, Дижон и Бельфор на востоке, взята вся линия Мажино. Французская армия абсолютно потеряла боеспособность. Давно, очень давно Франция видела такое неслыханно быстрое свое поражение. Франция окончательно разбита. Думаю, что завтра будут известны германо-итальянские условия мира и ответ французского правительства на эти условия. Рейно просил немедленной помощи у Рузвельта (у Америки), но ответ Рузвельта "был неудовлетворителен". Французский мининдел Бодуэн (нового правительства) заявил в Бордо, что война была проиграна Францией вследствие плохой подготовки к современной войне. Еще он заявил, что Франция примет такие условия, которые обеспечат "почетный мир", а "позорных" условий не примет. Это, конечно, бравада: Франция примет любые германо-итальянские условия, иначе Франция будет окончательно разгромлена и разорена, и камня на камне там не останется. У нас - ничего нового. Советские войска вошли в Литву, Латвию и Эстонию, чтобы обеспечить честное выполнение договора о взаимопомощи и дружбе с этими странами и чтобы там укрепиться. Все правительства этих стран подали в отставку, и сформированы новые, советофильские правительства. Президент Литвы Сметона бежал за границу. У Мули нет денег: плохо идут дела его (вследствие подтверждения исключения его из рядов членов ВКП(б)). Он думает, что на подтверждение исключения его из ВКП(б) повлиял арест Али (моей сестры), которая является его ближайшим другом и невестой и которую он буквально обожает. Здесь нас прописали на месяц: паспорт свой мать скоро получит, и тогда я смогу записаться в Библиотеку ин«остранных» языков. Пока неизвестно, в какую комнату мы наконец въедем, когда уедем отсюда. Нам друзья (Вильмонты) ищут комнату и надеются найти скоро. (Потому что нам совершенно не улыбается перспектива въезжать в Сокольническую комнатушку, которая, к тому же, еще не закреплена за нами, да Муля и не настаивает, сознавая всю паршивость этой комнатушки и не отпуская все же ее на случай, если мы на зиму ничего не найдем.) Был сегодня у одной старушки, приятельницы матери, которая мне одолжила почитать интересную и оригинальную книгу А. Грина "Дорога никуда". Читаю также: "Исповедь дитя века" Мюссэ и "Гроздья гнева" Стейнбека (в "Интернациональной литературе"). Утром хожу в очередь за газетой, потом слушаю последние новости по радио в 12 часов, потом ем, потом читаю, потом рисую или иду бродить по столице. В 6 часов опять слушаю пос. новости, читаю, ем, слушаю радио, потом часов в 10 с? ложусь спать, а на следующий день - та же программа. Жизнь идет спокойно и занимательно. Я хорошо отдыхаю, но хотелось бы больше разнообразия, но, пока денег нет у матери, я никуда не могу ходить и развлекаться. У меня 6 жалких рубликов: с этим не поразвлечешься.

Дневник N 7 19 июня 1940 года

Георгий Эфрон Гитлер и Муссолини, повидавшись в Мюнхене, установили совместные условия для мира с Францией. Тем временем германские войска продолжают свое продвижение в глубь Франции, к югу, а на востоке захватывают огромное количество пленных.

Отдельные французские армии ожесточенно сопротивляются, но этот ненужный героизм ни к чему не приведет. Маршал Пэтен заявил, что пока еще не начаты мирные переговоры и французская армия продолжает сражаться. Возможно, что после совещания Гитлера с Муссолини опубликуют германо-итальянские условия мира сегодня или завтра. Пока бои во Франции продолжаются. Советские войска оккупировали важнейшие города Литвы, Латвии и Эстонии. В Литве сформировано советофильское правительство, которое заявило, что нужно переменить социальный строй в стране и осуществить реформы, желанные народом. Выпустили из тюрем политзаключенных. Как видно, коммунизм за 39-40 гг. распространяется, после Зап.

Украины и Зап. Белоруссии, некоторых частей Финляндии, на Литву, Латвию и Эстонию. Хотя там и еще нет официально советского строя, тем не менее я не сомневаюсь, что там он скоро будет. Литовское правительство распустило прежний сейм (парламент). Занятие Литвы, Латвии и Эстонии советскими войсками и образование советофильских, прокоммунистических правительств в этих странах, бесспорно, означает укрепление СССР и распространение коммунизма. Так и надо.

Мать надеется скоро получить деньги. Она кончает свой перевод "Этери" Важы Пшавелы (грузинское произведение). Я надеюсь получить мою (маленькую) долю с ее заработка и вдоволь находиться по кино и паркам культуры. На горизонте начинают выплывать какие-то возможности комнаты на зиму. Был вчера Вильям-Вильмонт, наш друг-переводчик, работающий главным образом в "Интернациональной литературе". Он сказал, что назревает возможность для нас комнаты в этом районе, за дешевую плату, на зиму, до весны. Он говорит, что это пока только перспектива, но что она вполне может быть осуществлена (т.е. ему она кажется правдоподобной).

Конечно, замечательно было бы жить здесь, в этом районе, в центре, близко от знакомых и от лавок. Вот только что до весны, а потом опять переезжать, и мне, очевидно, придется менять школу. Но это все впереди. Во всяком случае, такая возможность (он говорит, что там 2 комнаты) меня гораздо более пленяет, чем крохотная комнатушка в Сокольническом районе, на окраине города. Но это все впереди. Сегодня мать надеется получить свой паспорт из прописки. Если она его сегодня получит, то я попытаюсь пойти записаться в Библиотеку ин. языков, сначала в читальный зал, а потом, если удастся, и в библиотеку, где можно брать книги на дом. Муля говорит, что на один паспорт можно записаться только одному человеку, но я попытаюсь (где берут книги на дом) сначала самому записаться, а потом, чтобы записалась мать. В общем, на этот счет увидим, когда получим паспорт (где я вписан). Во всяком случае, я думаю, что в одно из этих двух отделений библиотеки я смогу записаться. Погода сегодня стоит хорошая, светлая, с солнцем, и теплая.

Дневник N 7 20 июня 1940 года

Георгий Эфрон Наконец сегодня получили паспорт. Но тип, который сидит в домоуправлении, говорит, что я прописан в паспорте без печати, что нужно достать свидетельство о рождении и т.п. Раз нас прописали и дали паспорт, то я не думаю, что нужно опять заходить к этому типу и напоминать ему обо мне. Тем более что паспорт писали не мы, а НКВД, а этот тип просто хочет пофорсить. Нужно будет поговорить с Мулей, чтобы выяснить это дело. Тем более раньше мы жили в Болшеве и Голицыне, и никто не требовал от нас моего свидетельства о рождении, и никто не говорил о том, "что вы могли это сами написать, что нет печати" и т.п. Тем более у меня свидетельства о рождении нет. Если нужно справку в домкоме для записи в библиотеку, то, как только я пойду в домком, этот тип опять начнет бубнить о свидетельстве, что он мне не может выдать справки без свидетельства о рождении и т.п. Постараюсь - попытаюсь - записаться в библиотеку без справки из домкома: если выйдет, тем лучше, если не выйдет, ну что же, тем хуже. Конечно, до этого нужно поговорить с Мулей. Я думаю, что все это скоро уладится, но затруднения такого рода чрезвычайно скучны. Вчера был в кино, видел глупенькую авиакомедию "Небеса".

Мать 23-го получит деньги, и это хорошо. Я все более и более уверен в том, что на зиму нам найдут комнату в Москве. Теперь стоит хорошая погода. Я думаю, как сейчас хорошо в Сочи! Купание, пляж, солнце, симпатичные знакомства; пляжная суматоха и морское веселье, которые я так люблю! Красивые девушки, празднично-каникулярная легкость, песок и шум волн! Я обожаю атмосферу пляжа. В Сочи я никогда не был, но думаю, что там хорошо. Хорошо также в Крыму, в Феодосии и Коктебеле, но, увы, пока отец и сестра в тюрьме и нужно носить им передачу, ни о каком море и думать не приходится. В Москве у меня совершенно нет друзей: Митька уехал в Башкирию, а оттуда поедет в подмосковную дачу; с Майей Левидовой мне скучно: что с ней делать, о чем говорить? Ведь у нас совершенно разные интересы, хотя и я и она занимаемся "искусством". У нее свой круг, своя жизнь (sic), а у меня свои интересы и стремления, так что нам нечего делать вместе. А флиртовать с ней не хочется: чтобы флиртовать с женщиной, нужно, чтобы она что-нибудь имела, из-за чего заваривать кашу, чтобы она была действительно "стоющая" этой волынки, чтобы она чем-нибудь выделялась. Кроме того, нужно иметь общие интересы, часто видеться и т.п. У Майи всего этого нет, вот и все. Мирэль Шагинян уехала в Коктебель; она говорила, что сможет меня там устроить, но мать не пустила: "одного, заболеет" и т.п. и т.п. Так что я абсолютно один. Конечно, это одиночество доставляет какое-то "горькое удовольствие", дает большую пищу для размышлений, но все-таки это изрядно скучно. Что у меня нет друзей, это понятно: я все время переезжаю, меняю школы и т.п., так что не может создаться среды. Это положение, бесспорно, носит печать ненормальности и мешает мне хоть немного веселиться.

Обстоятельствами я приговорен (на срок, который не знаю) к одиночеству. Для меня вопрос в том, как лучше всего заполнить это одиночество, как лучше поразвлечься.

Конечно, с поступлением в школу это летнее одиночество кончится, и школа будет как-то "наполнять" меня, и это очень хорошо. Но все-таки противно жить без друзей. Хотя я и знаю, что в моем положении и в связи с определенными обстоятельствами не иметь друзей вполне нормально, тем не менее это очень противно и неприятно и, главное, ненормально (субъективно). Что ж, будем развлекаться - по мере сил - одни, хотя это и трудновато, потому что отпадает половина веселья - общение. Нужно уметь находить приятное и без друзей и товарищей, и в этом заключается моя теперешняя задача. Во Франции немцы продолжают продвигаться быстрыми темпами на юг и запад, преследуя упорно сопротивляющиеся отдельные части расчлененных и разгромленных французских армий.

Немцы вошли в Бретань и взяли Шербург и Ренн. Французы назначили своих уполномоченных, которым немцы вручили через испанского посла германо-итальянские условия мира. Как мне кажется, по этим условиям Франция должна отдать немцам Эльзас-Лотарингию, Италии Корсику, Ниццу, Савойю и Тунис, и если она согласится на эти условия, то тогда будет заключен мир. Мне кажется, что если будут такие условия, то французское правительство отклонит их, и тогда Францию окончательно разорят и разгромят. Впрочем, ничего пока не известно. Французы не скрывают своего поражения, а англичане лихорадочно приготовляются на случай нападения на них Германии.

Дневник N 7 21 июня 1940 года

Георгий Эфрон Вчера мне удалось записаться и в читальный зал, и в саму библиотеку - Гос«ударственную» библ«иотеку» иностр«анной» литературы. Это хороший успех. Записали меня в два счета. Таким образом, "программа-минимум" - радио и библиотека - выполнена.

Вчера в "Интернациональной литературе" мать имела столкновение с некоей Стасовой (по поводу перевода стихов И. Бехера). Стасова относится крайне отрицательно к переводу матери, требует поправки, грозится (если мать хочет забрать рукопись обратно, не желая делать поправок), что тогда другие сделают поправки и т.п. (и все в крайне дерзком тоне). Ну, мать с ней наскандалила и ушла. Вильям-Вильмонт тогда сказал Бехеру, что творится безобразие над переводом его стихов, что это замечательный перевод, потом жена Бехера сказала, что это замечательный перевод, и Стасова осталась с носом. Вообще у Стасовой репутация "властолюбивой" женщины и… стервы. Вильмонт сказал, что с переводом все улажено, что он надерзил Стасовой и что поднимет там "бучу" по поводу того, что Стасова говорила о внесении "поправок" самовольно в рукопись матери. Вильмонт говорит, что матери, если она будет делать переводы к "Интер«национальной» литерат«уре»", просто нужно избегать иметь дело со Стасовой, с которой всегда будет иметь столкновения.

Стасова - сухая старуха и ничего не понимает в стихах. Матери предлагается исправить 4-5 слов, и тогда все в порядке. Вильмонт говорит, что это для формы и что это не имеет значения. Так или иначе, этот перевод напечатается. Мать расстроилась из-за Стасовой; это неправильно; мало ли злых дураков и дур на свете, не расстраиваться же из-за каждого. У матери в "Инт«ернациональной» лит«ературе»" есть друзья, которые ей помогли в деле перевода: Вильмонт, Песис, Бать. Жена Вильмонта пойдет завтра с матерью на таможню "выручать" вещи. Почти наверно она устроила комнату нам на зиму. Вильмонт подготовил для матери переводы болгарских песен; он эти переводы редактирует, так что обеспечено полное одобрение этих переводов. Вильмонты - настоящие друзья, которые на деле помогают. Сегодня мы с матерью идем на Кузнецкий мост, 24, относить передачу папе и Але. Говорят, что выйдет на наших экранах замечательный американский фильм "Штраусовский Вальс". О нем за границей замечательно говорили, и он имел громадный успех в Париже. Если это не утка, нужно непременно будет его посмотреть. Французские уполномоченные получили германо-итальянские условия мира. Правительство Франции и корреспонденты газет выехали в Бордо. Циркулируют слухи, что германо-итальянские условия неприемлемы для французского правительства и что оно переедет в Алжир (Африка).

Но это только слухи (из американского источника). Из американского источника же исходят слухи о том, что военные действия прекратятся завтра-послезавтра. Пока ничего нельзя сказать, какой ответ даст французское правительство на германо-итальянские условия перемирия. Германское продвижение продолжается: взят город Лион на востоке. Немцы продвигаются к Бордо, не встречая серьезного сопротивления.

Слышал какие-то слухи, что Литва, Латвия и Эстония объединились с Германией, оттого их теперь прихлопнули и у них новые правительства. Мать 23-го получит деньги - это хорошо. Мне почему-то кажется, что наше дело близится к концу. 19-го исполнился год нашего пребывания в СССР. Конечно, подобало бы сделать "итоги", но раз дело отца и сестры еще не окончено, а от его исхода зависит очень многое, то такие "итоги" делать рано. Можно считать, что я окончил семилетку и что у мамы всегда будет переводческая работа, и это уже очень хорошо. У нас есть радио, я записан в Библиотеку, есть перспектива двух комнат в центре на зиму - и это хорошо. Аресты же отца и сестры я воспринимаю как несчастные случаи, которые могут иметь три причины: или неосторожные (политически) высказывания Али (по глупости, или ее знакомство с каким-нибудь человеком, которого арестовали), или перемена ориентации внешней политики (с Франции на Германию), или клевета Львовых. Первая "причина" - самая неправдоподобная. Остаются две последние, которые, возможно, связаны. Кроме этих трех (двух) причин, есть много Х «икс» причин, о которых мы ничего не знаем. Во всяком случае, я надеюсь, что это дело скоро кончится. Мать написала наркому вн. дел Л. П. Бериа прошение о свидании с отцом и сестрой. До этого она написала обширное письмо, где излагала, кто ее муж и вообще свои взгляды на все это дело. Я не сомневаюсь, что это дело - на исходной точке.

Дневник N 7 22 июня 1940 года

Георгий Эфрон Вчера французские уполномоченные встретились с Гитлером и всем германским высшим командованием. Встреча состоялась в Компьенском лесу, в том самом вагоне, в котором 26 лет тому назад маршал Фош продиктовал условия мира Германии. В этом салон-вагоне Гитлер и верховное командование германской армии вручили германские условия мира. Представитель командования германской армии там заявил, что Франция сражалась героически, но была разбита Германией вследствие неподготовленности к войне. Он клеймил Версальский мир, в котором Германии были продиктованы позорные условия мира. Условия, которые предлагает Германия Франции, очень далеки от унизительных условий Версальского договора. В общем, главное сделано: французская комиссия получила германские условия. Остается знать, какой ответ Франция даст этим условиям. Никто еще не знает, в чем эти условия заключаются. Как насчет итальянских условий, не знаю. Кажется, они были переданы Франции через посла Испании во Франции. Хоть бы скорее кончилась эта идиотская война! Впрочем, не идиотская; она имеет причиной соперничество двух главных систем капиталистической Европы: германо-итальянского фашизма и англо-французского империализма; эта война - эпизод борьбы, вызванной противоречиями капиталистической Европы. Англия продолжает войну против Германии; надеюсь, что ее разгромят - препротивная страна: история ее - сплошные предательства и подлоги, смешанные с лицемерием и пуританством. Сомневаюсь, чтобы Англии удалось выпутаться и на этот раз. На Западном фронте (во Франции) продвижение немцев продолжается. Французские армии в районе линии Мажино изолированы и окружены и пытаются прорваться в Швейцарию. По всему фронту французские войска отступают.

Если базироваться на том, что они очень близки от окончательного уничтожения (когда германская армия их настигнет), то нужно думать, что французское правительство примет германские условия. Все равно, если они эти условия отвергнут, то не избежать им тяжелых последствий этого отказа и не избежать им нового раздела Европы и Африки. Мать сегодня идет на таможню с женой В. Вильмонта. Я пойду в читальный зал Библ«иотеки» иностр«анной» литерат«уры». В отделении этой библиотеки, где берут книги, я уже прочел Бусснара "Les pirates de l'Or" и книги Th. Gautier "Poйsies complиtes" и Le Sage "Diable boiteux". В этом отделении сравнительно мало интересных книг, и на интересные книги очередь, и нужно "заказывать".

Бесспорно, в читальном зале больше книг (французских) и больше выбора. Сегодня я туда пойду, посмотрю, как там. Вчера, возвращаясь из библиотеки, встретил пресимпатичную Иэту Квитко. Я ей сказал, что переселился - очевидно, окончательно - в Москву, что живописью мало занимаюсь, записался в библиотеку и т.п. Она пригласила меня к ней зайти; она уезжает 1-го на каникулы. Да, нужно к ней зайти. Она первая мне дала бумаги и советы, как писать маслом, и хотя я и мало потом писал, тем не менее l'intention y йtait1. Она наиболее умная из моих женских знакомых; да, нужно к ней зайти. Да, у меня много времени впереди, и жизнь богатая штука. Нужно иметь здоровое, чувственное отношение к жизни. Каплю иронии, каплю сарказма, океан ума и каплю сердца, вот что нужно иметь. Нужно ценить жизнь, особенно, когда молод. Упадок в литературе иногда хорошая вещь, но в жизни - позорное бегство перед действительностью. Нужно жить и чувствовать жизнь и людей всеми порами своей кожи - и это главное. Всякий уход из жизни куда-нибудь - преступление. В литературе уход из жизни в 99% равен преступлению против правды и жизни, равен обману и вреду. Пример - "Дорога никуда" Грина. "Высших сфер" не существует. Если говорить о высшем, то есть только высшее в полном понимании и принятии жизни такой, как она есть, во всех ее плохих и хороших проявлениях. Не нужно думать о смерти - это, прежде всего, глупо. И, кроме того, дума о смерти - преступление, так как означает трусливый уход из жизни в неведомое, которое еще никто не постиг, потому что никто оттуда не возвращался.

Нужно в жизни находить чудесное и замечательное; если осязать жизнь глубоко, то сколько романтизма она может дать! Но это не должно переходить известные границы, потому что за этими границами - обман. Нужно в реальном находить и прелесть, и горечь, и удовольствие, и даже эстетическое удовлетворение. Я так и делаю, и оттого мне легко жить. Большую роль играет также смех - это великая штука, и если ко всем невзгодам относиться объективно - иронически, то этот прием очень сглаживает эти невзгоды сами по себе и превращает их в источники удовольствия (через смех). Нужно также уметь иронизировать и смеяться над собой самим; и это я тоже практикую, и все это вместе взятое создает мне прочную броню против неприятностей и невзгод жизни.

Дневник N 7 23 июня 1940 года

Георгий Эфрон Вчера, в 18 ч. 50 мин., в Компьенском лесу, французские уполномоченные подписали перемирие с Германией. Военные действия прекратятся «через» 6 час. после того, как Франция заключит перемирие с Италией. Итак, Франция приняла германские условия и, очевидно, примет итальянские. Пока германские условия перемирия еще не известны (очевидно: присоединение к Германии Эльзас-Лотарингии, полное разоружение Франции и использование ее территории до окончания войны с Англией).

Итальянские условия (опять-таки, предположения): отход к Италии Корсики, Ниццы, Савойи и Туниса. Эти германские и итальянские условия будут, впрочем, скоро известны. Вчера был в читальном зале утром и прочел книгу Сименона "La mauvaise йtoile" - про неудачников всякого рода, которых он видел на островах и владениях Тихого океана. Потом я оттуда ушел, и мать мне рассказала, что ей сказал начальник таможни, к которому она пошла с женой Вильмонта: вещи арестованы, и обратиться нужно "в соответствующие органы" (т.е. в НКВД). В письме в НКВД мать просила или позволить ей взять несколько вещей, или наложить арест на вещи. НКВД арест и наложил. Если бы вещи не были арестованы, то «через» 2 месяца после нашего прибытия они были бы распроданы. Теперь жена Вильмонта обратится к юристу, который ей посоветует, какие шаги нужно дальше предпринимать для снятия ареста над вещами и их выручки. Был вчера Муля: он и мама занялись трияжем1 квитанций из тюрем и привели эти квитанции в порядок (Али и папы). Муля говорит, что как будто Сокольническая комната отпадает, - появляется на горизонте комната на Сретенке. Что ж, если это так, то я рад: действительно, к чорту эту комнатушку на окраине города! Потом я пошел опять в читальный зал и читал там последние номера "Mickey Mouse Weekly" и "Journal de Mickey". Подумать только, что до 20-го мая во Франции выходили детские журналы! В английйском "M.M. Weekly" видел замечательные иллюстрации (из "dessin animй"2) Пиноккио, Уолта Диснея. Вечером пошли к Вильмонтам. Был Песис и его жена (глуповатая и похожая на "Donald Duck").

Мама прочла несколько своих стихов; вся эта компания обожает ее стихи. Сегодня мать идет получать деньги в Гослитиздат. Я пойду в читальный зал, а потом, быть может, зайду в библиотеку и возьму какие-нибудь книжки. Сегодня хорошая погода.

Интересно все-таки, где мы будем жить зимой? Во всяком случае - в Москве, и эта уверенность придает мне пригоршню оптимизма.

Дневник N 7 25 июня 1940 года

Георгий Эфрон Вчера стали известны германские условия мира, которые, в общем, заключаются в том, что на время войны Германия займет (оккупирует) северную и северо-западную прибрежную полосу Франции. Франция будет полностью разоружена. Сегодня достигнуто перемирие между Францией и Италией, и военные действия между этими странами прекращены. Военные действия между Германией и Францией прекращены согласно перемирию (6 час. после заключения перемирия с Италией) в 1 час 45 мин.

Условия итальянского перемирия (принятые французским правительством) еще не известны. Таким образом, война для Франции кончилась полным поражением, из-за которого она и была вынуждена сложить оружие. Французские колонии решили продолжать борьбу на стороне Англии. Английское правительство разорвало дипломатические отношения с Францией и заявило, что не признает французского правительства. В Лондоне образован "Временный французский национальный комитет" под руководством генерала де Голля. Этот генерал стоял за продолжение войны и недавно был разжалован маршалом Пэтеном. Маршал Пэтен ответил на заявление англичан, "что он изумлен речью Черчилля, что Франция сражалась, как могла, и что французский флаг не запятнан". Бесспорно, Пэтен прав. Это старый маршал, всеми уважаемый во Франции. То, что Англия бесится сейчас против французского правительства, только доказывает, как она хотела, чтобы другие страны за нее воевали, а теперь ей придется воевать одной. Так ей и надо! Бесспорно, что огромное большинство французского народа стояло против войны, и всякие лондонские попытки де Голля говорить о том, что якобы французы хотели продолжать войну, явно являются проанглийским блефом. Неудивительно, что французские колонии решили продолжать войну: они находятся под сильнейшим британским влиянием. Больше всего меня бесит глупое, мерзкое и в то же время традиционное лицемерие англичан, которые втянули Францию в войну, минимально ей помогли, покинули ее армии в Дюнкерке, а теперь, видите ли, разрывают с французским правительством отношения, потому что Франция не может продолжать войну, "низводит находящееся в Бордо французское правительство на положение полного подчинения врагу, в связи с чем…" и т.п. Правильно ответил Пэтен заявлению английского правительства: "Мы понимаем скорбь Черчилля. Черчилль беспокоится об интересах Англии. Он исходит из этих интересов, а не из интересов Франции, честь которой не поколеблена. Наш флаг не запятнан. Наша армия сражалась мужественно и лояльно.

Недостаток оружия и численное превосходство противника заставили нас просить о прекращении войны. Ничто не может разделить нашу страну в момент ее страданий.

Франция не щадила ни своих сил, ни своей крови". Совершенно верно. Хотя это и была преступная, идиотская война, все же Франция лояльно сражалась, вместе с Англией, до того момента, когда обстоятельства вынудили ее просить о перемирии.

Англия бы хотела, чтобы борьба во Франции продолжалась, чтобы оттянуть нападение немцев на Англию. Но Франция увидела, что больше не может серьезно сопротивляться, и оттого и заключила перемирие с Германией и Италией. Таким образом, английское правительство под предлогом "священных обязательств" Франции действует в грубо эгоистических целях, прекрасно зная, что даже если бы Франция продолжала сопротивляться, то она была бы окончательно разгромлена в три-четыре дня. Теперь Англии предстоит нападение Германии на ее острова, и хочется отбросить ответственность за это будущее нападение на Францию. Правительство Франции, бесспорно, сделало хорошее дело, что заключило соглашение с Германией и Италией. Теперь английская империя будет сражаться одна, и я надеюсь, что немцы ее раздолбают. Именно это гнусное предательство (морального порядка) и заявление о том, "что французский народ полон решимости продолжать войну", это непризнание правительства маршала Пэтена составляют отвратительную картину злодеяний Англии.

Англия предала Испанию (комитет по невмешательству), Абиссинию, Албанию и Чехословакию (Мюнхенское соглашение). Франция предала эти страны вместе с Англией. Франция была лакеем, вассалом английского империализма. Она вступила вместе с Англией в войну. А теперь, после того как Франция, после героического сопротивления, была наконец вынуждена заключить перемирие с Германией и Италией, Англия просто-напросто, видя, что Франция ей больше не нужна, предает бывшую дружбу с ней и разрывает дипломатические отношения, клевещет на французский народ, заявляя, что он хочет продолжать войну, и из французских кретинов в Лондоне создает "марионеточный комитет" во главе с разжалованным дураком де Голлем и заявляет, что "признает этот временный французский национальный комитет и будет находиться с ним в контакте по всем вопросам относительно продолжения войны", организуя тем самым дурацкую бутафорию, которая все равно ни к чему не приведет. Англия поплатится, и скоро, за все свои предательства, в том числе своих же друзей. Франция права, что заключила мир (перемирие). По-другому она не могла сделать. Вчера, в читальном зале, прочел декадентскую и идиотскую книгу Кокто "Les enfants terribles". Прочел также майские номера французских журналов "Mercure de France" и "N.R.F.". Мне совершенно теперь ясно, почему Франция проиграла эту войну: Франция съедена различными партиями, группами и теориями интеллигенции. У Франции - нет идеала. Она ни во что не верит. Это не здоровая страна, а больная - и больная разложением капиталистической упадочной интеллигенции. Я в этом убедился, читая французские недавние журналы. Какое дикое разложение! Конечно, играет роль и то, что французский народ не хотел войны. Но тот факт, что Франция, после победы над Германией, не сумела хорошо вооружиться, не сумела обуздать партии, которые подрывали моральный авторитет ее, доказывает, что она находится в глубоком упадке и что только единственно может спасти ее от полного морального и физического распада коммунизм. Это поражение действительно показательно для глубокого упадка Франции, из которого она может выйти только при помощи коммунизма.

Дневник N 7 27 июня 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня позвонил одной знакомой Веры, которая мне дала адрес студии, куда я смогу обратиться для того, чтобы найти руководство для рисования, и где я узнаю, каким образом я смогу далее развивать мои "артистические способности". Начал покупать учебники 8-го класса - уже есть 4 книжки. Утром написал письмо Коту.

Прочел в газете обращение ВЦСПС ко всем рабочим, техникам, инженерам и служащим.

О введении 8-и часового рабочего дня и семидневной рабочей недели. ВЦСПС мотивирует это обращение возрастанием военной опасности для СССР и нужности в увеличении производства. Очевидно, будет введена старая неделя (вместо шестидневки) со средой, пятницей и т.д. Это интересно. Война на западе окончена.

Говорят, что скоро Германия и Италия нападут на Англию. Мне кажется, что когда война в Европе кончится, то под фашистским руководством Германии (и Италии) капитализм европейский затеет войну против нас. Победа Германии над Францией и покорение Голландии, Бельгии, Люксембурга, Дании, Норвегии, бесспорно, означают усиление капитализма под фашистским руководством. Рано или поздно объединенные силы капитализма двинутся на нас. Победа Германии в Европе, бесспорно, означает скрепление под одно сильное руководство крупных капиталистических стран. Это укрепление и усиление капитализма еще более усилится, когда Германия победит Англию. Американское правительство признало французское правительство Пэтена как единственное легальное, настоящее правительство Франции. Это удар по носу де Голля и его идиотского "Временного французского национального комитета". Условия перемирия Италии с Францией заключаются в демилитаризации зон, прилегающих к итальянским границам, и нескольких портов во Франции и Африке. Нужно отметить, что все это условия перемирия; что условия окончательного мира будут иными.

Сегодня был в Парке культуры и отдыха. Парк сам по себе очень симпатичный и занимательный, но одним туда ходить скучно. Вообще с друзьями туго: у меня их просто нет. А одному таскаться в Парк очень скучно. Вообще, кроме библиотеки и читального зала, рисования, ходьбы за продуктами и писания дневника, мне совершенно нечего делать. Физически я совершенно не развит. Спортом не занимаюсь.

Не то чтобы я был слаб, нет - я просто не развит в смысле мускулов и силы, и это меня угнетает. Противно быть плохо подготовленным к армии. А армия через 3-4 года. В Болшеве, в нашем участке, я занимался физкультурой под руководством отца, но с зимой и арестом его и сестры это кончилось. Там я уже начал подтягиваться, а сейчас вновь опустился в этом смысле. Постараюсь каждое утро заниматься физкультурой, как советует Муля. Как я не переношу советов! Но ничего не поделаешь. Вообще, нужно сказать, живется скучновато, и это из-за отсутствия друзей. Страшно хочется начать переписку с Митькой: он мой единственный друг. Но мать настаивает на ненужности этой переписки, чтобы не возобновлять отношения с Львовым, членом и звеном их семьи. Вообще она считает Митьку дрянью и не любит его. А вместе с тем, у меня нет друзей, и мне с Митькой приятно и интересно.

Главное, что моя переписка с ним никому не может повредить. Все-таки хочу с ним переписываться и попытаюсь как-нибудь это устроить. Все-таки, несмотря на его недостатки, с ним легко, и он мне подходит как корреспондент и компаньон.

Последнее время у меня участились конфликты с моей матерью, которая не перестает меня упрекать, почему я не хочу ходить с ней гулять; что ни одного раза с тех пор, когда мы приехали сюда, я не пошел с ней гулять и т.п. Дело в том, что я люблю гулять или один, или с друзьями, а с ней мне просто-напросто скучно гулять, и она никак не может этого понять и оттого закатывает мне по этому поводу сцены.

Такие инциденты скучны и неприятны. Хотя мое одиночество и дает богатую пищу для размышлений, тем не менее оно ужасно скучно. Не иметь не только близких друзей,

"своих", но и даже товарищей - это просто ужасно! Всюду ходить всегда одному - отвратительно скучно. Например, в Парке культуры и отдыха: одному там просто нечего делать, а уже вдвоем все аттракционы и театры покажутся в сто раз интереснее, потому что можно делиться впечатлениями и вместе "переживать".

Конечно, когда я поступлю в школу, мое одиночество автоматически кончится, но жалко, очень жалко терять лето так, как я его теряю! Митька, очевидно, не вернется в Москву до зимы или до осени. Зато когда он вернется, я буду непременно с ним видеться. Читаю перевод на французский книги Диккенса "Martin Chuzzlewit".

Вчера звонил бабушке Митьки, чтобы узнать у нее его точный адрес (чтобы написать ему письмо). Узнал адрес и узнал, что он остается в Башкирии до 2-го июля, потом приезжает в Москву, прописывается и уезжает на дачу до сентября месяца. В сентябре он вернется в Москву. Писать я ему не буду, так как надеюсь с ним встретиться через 6-7 дней, когда он приедет в Москву. Бабушка была со мной мила - и это хорошо, потому что показывает, что она не имеет намерения препятствовать нашим встречам с Митькой. Позвонил Иэте Квитко и условился с ней, что зайду к ней 29-го. Позвонил Мирэль Шагинян, но ее не было дома. Я ей еще позвоню (или думаю так сделать). Вчера, как я и ожидал, вышел указ Президиума Верховного Совета СССР о 8-и часовом рабочем дне и о превращении шестидневки в семидневную неделю (воскресенье - выходной день). Бесспорно, промышленность здорово увеличится в связи с этими мероприятиями, и оборона страны тоже. Немцы раздолбают Англию, и будет создана сильная фашистская Европа, которая пойдет против нас. Мы эту Европу раздолбаем, и произойдет революция в Европе. Вот каким мне кажется будущее. Сейчас в Европе происходит борьба двух крупнейших империалистических систем: германо-итальянской системы и англо-французской.

Франция разбита, и бо€льшая часть ее территории оккупирована; тем самым филиал Англии на континенте отпадает. Теперь Англия одна против Германии и Италии.

Германо-итальянский империализм, бесспорно, выиграет эту последнюю главу сражения против соперника. Кто бы ни выиграл, все равно капиталистическая Европа рано или поздно пойдет против нас. Слишком велика опасность коммунизма и Революции и слишком заманчивы Украина и Баку. В книге-программе Гитлера значится: 1942й год - Украина. До сих пор Гитлер год за годом выполнял свою программу "Майн Кампф". Объединив под руководством Германии всю Западную Европу (и Италию), Гитлер ее двинет в поход против СССР. Это произойдет, в этом я не сомневаюсь. В Европе послевоенной будет больше, гораздо больше единства, чем в Европе довоенной, и это-то объединение капиталистических сил под руководством самого боевого выразителя этих сил - фашизма, это-то и составляет для нас большую опасность. Из-за этого-то мы и увеличиваем рабочий день и нормы выработки, и тем самым оборону страны и ее промышленность.

Дневник N 7 28 июня 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня наши войска перешли границы Румынии и вступили в Бессарабию и Северную Буковину. Вчера мы предъявили ультиматум румынскому правительству по поводу передачи нам Бессарабии (которая до Революции была русской землей) и Северной Буковины. Румыны попытались потянуть это дело, но в конце концов предпочли мирное разрешение этого конфликта и приняли наши условия. Новая страница в коммунизации Европы: Западная Украина, Западная Белоруссия, часть Финляндии, полукоммунистические (во всяком случае, очень близкие от коммунизма) Латвия, Литва и Эстония и, наконец, Бессарабия и Северная Буковина. Здорово! Коммунизм распространяется - и это главное. Конечно, мы хотим показать Германии, что и мы небездейственны, что мы не спим и принимаем нужные меры для обеспечения полной безопасности СССР. Здорово быстро идут события! Германия готовится к нападению на Англию, но пока военные действия еще не начались. Происходят интенсивные бомбардировки как Англии, так и Германии. Германские войска достигли франко-испанскую границу. Таким образом, все атлантическое побережье и La-Manche находятся в немецких руках. Оккупация предусмотренной по договору о перемирии территории продолжается планомерно. Из Франции никаких особых известий нет. Французское правительство все еще находится в Бордо. В Англии генерал де Голль все еще не сообщил о составе "Временного французского национального комитета". Эта штука задерживается, потому что Рейно все еще не прибыл в Англию. Я очень рад, что не очень-то легко создать эту бутафорскую и предательскую штуку. Сегодня я был в студии (т.е. не в студии, а в МОССХе), которую мне указала приятельница моей тетки Веры. Там мне дали анкету, которую я заполню и принесу показать свои рисунки. Вчера были у старушки, которая мне одолжила Грина. У этой старушки была жена одного переводчика, которая сообщила маме, что один ее знакомый художник передал ей, что недавно умерший крупнейший график Кравченко, просмотрев мои карикатуры, сказал, что я "готовый мастер". Это мне было исключительно приятно услышать. Бесспорно, нужно что-нибудь сделать с проблемой моего артистического образования. Если (что вполне возможно) ничего со студией МОССХа не выйдет, придется действовать через знакомых, познакомиться с художником, о котором говорила жена переводчика, вообще нужно будет действовать по всем фронтам, потому что я отнюдь не намерен бросать рисование и потому буду наиупорнейшим образом добиваться обучения и подготовки. Завтра пойду к Иэте. Я рад буду ее видеть - она симпатичная девушка. Я очень рад, что скоро приедет Митька - мне непременно нужно будет с ним повидаться - с ним весело будет поговорить и погулять. Вечер.? 10-го. Страшно жарко в последние дни - пот льет градом (sic - quand on y pense1).

Дневник N 7 30 июня 1940 года

Георгий Эфрон Позавчера я пошел в МОССХ (Союз советских художников). Там мне дали анкету самодеятельного сектора, которую я заполнил и принес вместе с моими рисунками.

Там эти рисунки просмотрела зав. отделом самодеятельного сектора, много раскритиковала, сказала даже, что "извините за выражение": некоторые вещи - кривляние. Эта женщина нельзя сказать, что культурная; что тупая в отношении искусства - это можно сказать. Какие она сделала мне конкретные предложения (в смысле того, как мне учиться рисунку и живописи, в смысле студии и т.п.).

Посоветовала (вот умно) подготовиться на выставку "Наша Родина" (точно я об этом вообще говорил) и сказала, что мог бы приезжать на их базу (базу самодеятельного сектора), которая находится за городом (под Москвой). Так я и поеду на их базу!

Добился я, что приду туда (в МОССХ) часам к 9-10 и покажу мои рисунки художникам, которые там будут находиться, - "может, они вам посоветуют". Эта дама с чрезвычайным изумлением узнала, что я "никогда не хотел изобразить Вашу сестру или мать", никогда не работал красками и не делал натюрмортов. Все разъяснилось, когда она с некоторым раздражением спросила: "Но неужели же у вас нет работ "молодого начинающего художника"?" - и это все сказало. Эта канцеляристка опешила, когда увидела что-то из ряда вон выходящее; ей просто хотелось увидеть что-то обычное,

"нормальное" ("молодой начинающий художник") - банальное, а мои необычные рисунки, мои последовательность и упорство в карикатуре, мое вполне объяснимое отсутствие реализма, все это ей как бы сказало, что что-то "не в порядке", и оттого она показывала какое-то беспокойство. Дело в том, что совершенно ясно, что эта женщина ничего не понимает в живописи и рисунке, что все оригинальное ее пугает. Но мне на это наплевать. Для чего я пришел в МОССХ? Просто для того, чтобы мне указали место, группу, студию, где я бы мог научиться самым основам живописи и рисунка, где я бы мог получить необходимую "базу" для моего "нормального" развития. Оказывается (по словам этой дамы), в студию меня с моими рисунками принять не смогут. Вечером, как было условлено, я пошел в МОССХ и показал мои рисунки некоторым присутствующим там художникам. Один из них, чрезвычайно быстро просмотрев мои рисунки, начал бубнить о том, что я должен "упорно работать", "по крайней мере, 2 часа в день", и начал подсчитывать, что "если вы будете работать 2 часа в день весь год, то будет 750 час." и т.д. Тут я ему начал объяснять, что я учусь, и не будет времени зимой и осенью на рисование и живопись из-за уроков.

Тут этот дурак начал мне опять говорить, что "нужно уметь превозмогать все трудности", что он сам, когда учился в училище в Киеве, то… и т.п. галиматью.

Конкретных предложений же нет. "Работайте сами, превозмогайте трудности (учитесь маслу), работайте упорно, если вы хотите быть художником не на жизнь, а на смерть", талант забудьте и т.п. Вот п….! Точно я пришел за этой морализаторско-иронически-протекционной белибердой об упорстве и трудолюбии! По крайней мере - я туда ни ногой; мне такие советы не нужны. Ну что ж, я попробовал этот, официальный, путь - ничего из этого не вышло, кроме идиотской болтовни об упорстве, трудолюбии и "художнике не на жизнь, а на смерть". Но я совершенно не убежден, что все потеряно, и что действительно нельзя найти руководства, и что только "очень упорная работа, молодой человек" и т.д. может принести плоды, и что нет каких-нибудь кружков, где учат основам, которые мне так нужны и которые мне придется "открывать заново" и корпеть одному, если не найду руководства в виде кружка, студии и т.п. Потому что я совсем не намерен один, без руководства, по консультациям, работать "упорно" и каждый раз мучиться над вполне разрешимыми пустяками, испытывать идиотские "творческие муки", исходящие от незнания самых элементарных законов живописи и рисунка! Я попробовал идти официальным путем - у меня ничего не вышло (что я и предполагал).

Теперь придется действовать через знакомых, и только через них, потому что они-то, возможно, что-нибудь для меня и найдут, - а я сам пытался "найти", но ничего не нашел. Эта проблема должна как-нибудь разрешиться. Если она не разрешится (в смысле кружка, студии, частного преподавателя и т.п.), то что ж - придется работать одному и разрешаться от бремени в тяжелых родах какой-нибудь пошлятинкой, которая мне будет стоить неимоверных усилий. Если мне это не опротивеет, то что ж, может, я чего-нибудь и добьюсь, но это может меня отвернуть от художества. Чорт его знает, как это разрешится?! Вчера был у Иэты - она очень милая. Она, мне кажется, умнее и Майи, и Мирэль. У нее красивые глаза - это факт. У нее тоже неприятности: она учится в студии, и ей приходится ездить за город, где студия. Она хочет поступить в ИЗО-Институт, но я сомневаюсь, что ей это удастся, потому что директор этого института - Грабарь, а она о нем весьма нелестно отзывается; говорит, что это чрезвычайно неприятный, капризный старик, "тиран" и т.п. Да, Иэта, конечно, умнее и Майи, и Мирэль. Она просто умеет связно, логически рассуждать, сохраняя при этом свою женственность (логика и женственность редко идут вместе). Я у нее долго сидел, и мы много говорили.

Она очень жалеет французов. Конечно, Иэта капельку наивна, но только капельку.

Она уезжает на подмосковную дачу. Приглашала меня приехать. У нее неплохая библиотека. Что мне в ней нравится, это то, что она дельная, активная. Сегодня не слушал новостей по радио, так как лег к? 3-го и проспал новости. Вчера до? 2-го сидели с Вильмонтами (которые скоро уезжают на дачу) в кафе "Националь".

Там симпатично и хорошие "Кафе Гласэ"1 и морс. Кажется, с той комнатой, которую предполагали Вильмонты для нас, ничего не вышло. Опять встает призрак Сокольничьей комнатушки и окраины. Неужели выйдет так, что придется все-таки въехать туда? Я все-таки не хочу этому верить. Поживем - увидим. Мне осталось купить четыре учебника - и я буду рыскать по городу, чтобы их найти. Меня беспокоит проблема художника. Я - график, но мне придется пройти через масло, акварель и т.п. штуки, которые я не переношу. Я не переношу атмосферы художников, этой "творческой" атмосферы, где говорят о "воздухе", "объеме", "воздушности" и прочей мерзости и где говорят с благоговением о "великих художниках", что меня тоже бесит. Может, у графиков другая терминология, менее раздражительная для меня. Вообще я очень люблю графику (перо, карандаш, тушь, гравюру и т.п.) и не переношу живопись (масло, акварель), но если я буду учиться, то мне придется через это пройти. Мне главное, чтобы из меня вышел бы хороший график (иллюстратор, карикатурист). Я знаю, что я имею большие графические способности: так говорили Кравченко, Фальк, Кукрыниксы, Радлов. Но меня тоже очень пленяет литературное призвание, Институт западной литературы. Вообще для меня настал период сомнений.

Пока я немного знаю художественную среду и неплохо знаю писательскую.

Писательская меня привлекает больше. Конечно, об этом рановато думать. Еще до института будет армия, до армии три года. Меня, по правде сказать, не очень пленяет "трудный путь художника", опять-таки, чорт его знает, как это все обернется? Стоит здоровая жара, даже противно. Пойду рыскать по городу за книгами (учебниками). Скоро, очевидно, приедет Митька. Нужно будет с ним встретиться. Пока "художественные" перспективы таковы - работать одному над натюрмортом! Какая мне предстоит скука! Но может быть, из этой скуки и выскочит какая-нибудь правда.

Дневник N 7 1 июля 1940 года

Георгий Эфрон Погода испортилась. Льет дождь, и в комнате очень темно. Мать не хочет зажигать света. Вчера был Муля. Он удивляется, почему я еще не пошел к Оболенской (знакомой отца - художнице). Он говорит, что я очень ленив - и оттого еще не пошел. Мне надоела эта волынка таскания по художникам и вообще вся эта моя "проблема".

Хотелось бы жить нормально. У нашей квартиры - соседка (Габричевская), у которой муж - художник. Муля и мать советуют мне обратиться к этой Наталии Алексеевне - показать рисунки и попросить совета (раз у нее муж художник). Хотя из этого может что-нибудь выйти, потому что ее муж знает много художников и может помочь в деле моего художественного обучения (предположение), но мне противно заваривать эту кашу; идти к этой Наталии Алексеевне с просьбой (хотя она симпатичная женщина), как какой-то "молодой начинающий", опять слушать критику или ненужную хвалу; знакомиться с ее мужем и попадать в какой-то новый механизм событий, все это мне отнюдь не нравится. Главное то, что я совсем не знаю, выйдет ли из меня художник или нет, и что я имею исключительно глубокое отвращение к живописи и натюрморту. Я хочу быть графиком, но графиком нельзя быть, не постигнув живописи и не преодолев огромной работы. Вот эта работа-то мне и неприятна и отвратительна. Главное, я добиваюсь, добиваюсь, а когда добьюсь того, что меня будут учить чрезвычайно скучным (как они мне сейчас, по крайней мере, кажутся) вещам, то возможно, что сам буду себя проклинать за то, что так упорно добивался. Но это все пустяки. Во всяком случае, нужно "попробовать".

Если мне слишком опротивеет вся эта "черная работа", то никогда не будет поздно ее бросить; если же я увлекусь живописью и рисунком, то это будет хорошо и мне на пользу, и тем лучше. Так что попробовать, во всяком случае, нужно. Но один (только один) работать над "черной работой" я отнюдь не намереваюсь. Я буду работать и один - это другое дело. К чорту советы из МОССХа - работать упорно одному и т.п.

В общем, попытаться нужно чего-нибудь добиться - авось что-нибудь выйдет. Сам процесс этого "попытывания" (беганье по городу, по МОССХу, по художникам, собирание мудрых советов и пр.) мне лично противен. Но нечего делать. Права французская поговорка: Celui qui ne risque rien n'a rien (тот, кто ничем не рискует, ничего не имеет). Это верно - рисковать нужно; в сущности, я даже ничем и не рискую, кроме скуки. Но этот "художественный" вопрос скоро разрешится.

Да, попытаться нужно. Даже если из меня и не выйдет художника (что возможно), то все-таки попытаться нужно (попробовать свои силы). Муля вчера говорил, что война империалистическая, предпринятая французским правительством против Германии, превратилась в борьбу национально-освободительную французского народа против завоевателей и что капитуляция Франции является венцом политики предательства французской буржуазии. Он тоже говорил, что он слышал, будто бы Париж был накануне коммунистического восстания, которое бы сорганизовало сопротивление немцам (и мы бы тогда им помогли - коммунистам), и оттого французская буржуазия заключила мир с Германией, чтобы уберечься от коммунизма. Я в это не верю.

Никакого восстания не должно было быть, и я очень сомневаюсь, чтобы французский народ хотел бы продолжать войну. И что это за история, что коммунисты смогли бы организовать сопротивление при нашей помощи! Впрочем, сейчас все возможно. Но все же в эту версию я не верю. А Муля на меня набросился, почему я придерживаюсь иного мнения, точно уже установлено, что его мнение единственно правильное! А я просто говорил, что французский народ теперь расплачивается за ошибки своих правителей и что такая непопулярная война вряд ли могла превратиться в национально-освободительную. Вообще исключительно трудно разобраться в политической обстановке с точки зрения выгоды СССР и коммунизму. Муля говорит, что быстрая победа Германии над Англией обеспечит сильную фашистскую Европу и создаст прямую угрозу СССР. То же самое будет, если Англия заключит мир с Германией. Если же война затянется, если Германия и Италия будут иметь против себя англо-американский блок (под руководством США), то это будет нам выгодно, так как это ослабит капиталистические страны и сделает почву благоприятной для коммунистических революций. Значит, короче говоря: победа Германии нам невыгодна, а затяжная война нам выгодна. Муля говорит, что никакой "дружбы" с Германией у нас нет и не было; что договор о ненападении и дружбе был просто нужным в данный момент маневром, чтобы избежать войны между Германией и СССР, чтобы обмануть планы англо-французского империализма, который рассчитывал на эту войну. Планы англо-французского империализма были обмануты этим договором. Англо-французский империализм надеялся натравить Германию на СССР (или наоборот - СССР на Германию), а вследствие маневра нашего и Германии был вынужден драться сам. Но мы знаем, что победа (окончательная) Германии создаст сильную фашистскую Европу, чрезвычайно опасную для СССР и для коммунизма. Поэтому мы принимаем "контрмеры" - Западные Украина и Белоруссия, некоторые части Финляндии, "коммунизация" и "обезвреживание" Литвы, Латвии и Эстонии и, наконец, присоединение к СССР Бессарабии и Северной Буковины. Это мы все делаем на случай, если под руководством Германии Европа двинется на нас. Потому, чтобы помешать необычайно опасному для нас усилению Германии, нам выгодна затяжная война. Если это знали коммунисты в Париже, то версия предполагаемого восстания делается правдоподобной. Если французские коммунисты поняли, что у нас нет "дружбы" с Германией, что это только маневр, необходимый для усиления коммунистической страны, если они поняли, что их сопротивление Германии может только послужить делу коммунизма (СССР), то мысль о восстании становится правдоподобной. Значит, французская буржуазия, возглавляемая Пэтеном, предала народ, который хотел сопротивляться? Но тогда позиция Торэза и коммунистов совпадает с позицией бывшего премьер-министра Рейно, генерала де Голля, и Черчилля, и Чемберлена. Воможно ли такое совпадение?

Возможно, конечно. Во Франции префектом полиции назначен крайне правый Кианн, да и все правительство состоит из крайне правых. Значит, если крайне правые за мир, то крайне левые (коммунисты) - за продолжение войны? Но как объяснить, что и правый Рейно, и коммунист Торэз оказались в "одной тарелке"? Рейно, очевидно, патриот и стоит за сохранение целостности Франции в экономическом и территорьяльном отношении, за ее "буржуазную независимость", а Торэз - тоже стоит за независимость Франции и за коммунизм; он стоит за продолжение войны, потому что знает, что это нам (СССР) выгодно и, следовательно, выгодно коммунистам во Франции. Если прибавить к этому, что крайне правые элементы (которые сейчас у власти во Франции) всегда были прогерманскими, то все становится понятным… и я остаюсь с носом, из-за недостатка политической прозорливости и чутья. Это верно. Я ошибся, когда думал, что Пэтен выражал волю французского народа. Просто французская крайне правая буржуазия предпочла быть под германским контролем, чем быть истоптанной коммунистами. И перемирие с Германией заключает серию предательств французской буржуазии. Значит, теперь совпадают интересы Черчилля, де Голля и коммунистов. Черчилль - за английскую империю, де Голль - за французскую империю, а коммунисты - за коммунизм. Как я мог забыть, что всегда крайне правые элементы Франции были прогерманскими? Это и сказалось, раз они и заключили перемирие. Значит, коммунисты переменили позицию. В начале войны они были против нее, потому что она была империалистической (процесс депутатов парламента - коммунистов). Потом, когда эта война не только превратилась в национально-освободительную (за Францию), но и начала служить коммунистическим интересам и СССР, когда стало (хотя и до сих пор не официально) ясно, что если Германия окончательно победит, то она двинется против СССР и коммунизма, то тогда французские коммунисты переменили свою позицию и стали за войну. Но мне кажется все же, что Германия наибыстрейшим образом разобьет английскую империю, если не вмешается в это дело Америка (которой выгодней, чтобы английские владения не переходили в руки немцев). Но Америка все же не вмешается, и Англия будет разбита. После этого Германия двинется на нас, имея огромные экономические ресурсы. Но мы ее разобьем, и тогда в мире вспыхнут революции и коммунистические восстания. Вот как мне кажется, как будут развиваться события.

Дневник N 7 2 июля 1940 года

Георгий Эфрон Из американского источника сообщалось вчера по радио о проекте создания во Франции правительства, составленного из лидеров объединенной новой партии, куда бы входили Ля-Рок, Дорио, Лаваль - т.е. самые правые люди Франции. Теперь все понятно. Всегда эти люди - Ля-Рок, Дорио и Лаваль - славились как люди прогерманские. А сейчас Лаваль - заместитель Пэтена! Это очень характерно. И даже если проект создания "единой партии" во Франции - американская утка, тем не менее характерно, что такие слухи возникают именно в такой момент. Ля-Рок, Дорио и Лаваль - это самые ярые враги СССР и коммунистов. И то, что Лаваль, как говорят, фактически сейчас заправляет внешней политикой Франции, это тоже характерно. Я не был бы удивлен, если бы во Франции создали бы прогерманскую партию и правительство. Это - очень правдоподобно. Совершенно ясно - если Ля-Рок и Дорио против войны и за прогерманское правительство, то Торэз - против мира, за войну и против Германии. А так как Торэз может выражать только точку зрения Коминтерна, то значит, в интересах СССР продолжать войну на Европе; в интересах СССР - затяжка этой войны. Это тоже в интересах французских коммунистов - и Торэз это прекрасно понимает. Но у нас в газетах, конечно, эту точку зрения не выражают, потому что, как-никак, у нас договор с Германией, и не от нас зависит быстрая победа Германии или затяжная война. Во Франции не выходят газеты. Вчера звонил Екатерине Алексеевне (бабушке Митьки). Она мне сообщила, что Митька приедет 4-го. 4-го вечером я туда позвоню и, если это будет возможно, уговорюсь с Митькой о встрече. Сегодня звонил Оболенской (бабушка дала мне ее телефон).

Эта Оболенская - художница, знакомая отца. Говорят, что она талантлива. Я ей сегодня опять позвоню в 6 часов и если она сможет, то зайду к ней и покажу ей мои рисунки. Авось она даст какие-нибудь конкретные советы (не в стиле МОССХа) и даже согласится со мной заниматься (но это менее правдоподобно). Во всяком случае, я надеюсь, что что-нибудь из моей встречи с ней да и выйдет. Если, по тем или иным причинам, ничего из этого не выйдет, то всегда можно будет сказать, что одну из возможностей я испытал - попытка не пытка. Сегодня иду с матерью смотреть американский фильм "Большой Вальс" (о Штраусе). Я этот фильм уже видел, но матери скучно идти одной, а я хочу, чтоб она этот отличный фильм увидала, так вот я и тащусь. Вчера были у старушки (Меркурьевой). Была там "интеллигентная девушка", у которой красивый голос, а остальное - нормальное (не очень-то красивое). Она мало говорила (почти совсем нет), а когда заговорила, то чтоб сказать о своем общежитии, что никого не интересует. Но, в сущности, она симпатичная, и я слишком требователен. И то хорошо, что она не "дылда", а все-таки культурная девушка. Но, например, Иэта - умнее ее. А вообще, хотя они и хорошие, чорт с ними всеми; как-никак, я люблю женщин хоть немного, но соблазнительных; а так… Впрочем, все это пустяки. Вообще редко встретить женщин чувственных и умных, красивых и умных - это редкость. Умные не чувственные, а если чувственные, то некрасивые, а если красивые, то "абстрактно" и не "зажигающе".

Конечно, есть исключения, и это-то и хорошо.

Дневник N 7 3 июля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера был у Оболенской. Elle m'a dit de faire une nature morte (ou plusieurs) au crayon et а l'huile. Elle est assez sympathique. Je lui apporterai mes travaux (pour le moment encore futurs) et elle les jugera (BRR!). En quelque sorte ces derniers temps m'ont "dйcouronnйs" de l'idйe que je me faisais de mon talent de dessinateur. Aprиs tout il s'est dйcouvert qu'il n'y avait lа rien de bien extraordinaire; il s'est dйcouvert que j'йtais un couillon de faire seulement des "caricatures abstraites" absolument idiotes et bonnes а rien. J'ai vu cela trop tard. Mais je ne regrette rien et n'ai jamais rien regrettй, alors… Il est manifeste qu'il faut que mes caricatures aient un sens bien dйfini, qu'elles soient rйalistes. Sans cela elles ne valent rien. Avant je me rйfugiais dans l'abstrait, maintenant il faut prendre un chemin plus difficile et plus "responsable".

Demain - aprиs-demain, je commencerai а peindre а l'huile des natures mortes et а les faire au crayon comme l'a dit Obolenskaпa. Il faut que je prenne un chemin tout diffйrent de celui que j'ai pris jusqu'ici. Aujourd'hui - coup de tйlйphone de Moulia qui annonce que demain, tout sera rйglй et qu'on aura pour trois ans… la chambre des Sokolniki! Demain il viendra et on verra ce qu'il en est. Mais c'est terriblement emmerdant! Cet idiot de Moulia a si bien entretenu l'espйrance qu'on avait de ne pas vivre dans la pйriphйrie, il a tellement insufflй de son optimisme imbйcile que maintenant c'est un chвteau de cartes de plus qui s'йcroule pour moi! L'imbйcile! Il faisait entrevoir une possibilitй de vivre а la Sretenka, au centre de Moscou. Et le pire, c'est que la chambrette oщ nous devons emmйnager n'a que 11 mиtres. Et le pire, c'est que зa veut encore dire une йcole oщ je n'aurai pas de copains ni d'amis. Et le pire, c'est que ma mиre va gйmir et avoir des scиnes avec moi! Enfin, on verra demain. En tous cas, c'est la quintessence de l'emmerdement. Demain arrivera Mitia et probablement aprиs-demain je le verrai. C'est le soir et je n'ai rien а foutre. J'ai lu "Le Reflux" de Stevenson et j'ai commencй le "Tom Jones" de Fielding. Mais on ne peut pas lire toute la journйe, nom de Zeus! Et je n'ai rien а faire. Tout de mкme, c'est anormal: un jeune homme qui n'a rien а faire le soir - on doit s'imaginer que c'est un couillon. Aujourd'hui je montrerai mes dessins au mari de Natacha, notre voisine. Peut-кtre en rйsultera-t-il quelque chose. Le mari de Natacha est peintre, alors… J'ai vu deux numйros de la N.Revue Franзaise - rien de formidable, toujours les mкmes trop intellectuels couillons et assez attrayants.

Ai entendu а la radio ce matin, de source allemande, que les Allemands ont occupй les оles anglaises Jersey et Guernesey. C'est peut-кtre un canard, aprиs tout. Et toujours ab-so-lu-ment rien а foutre - rien! Ma mиre est vautrйe а lire le "Journal" de J. Renard. Elle se fout absolument que je m'emmerde atrocement.

Tout de mкme c'est affreusement emmerdant. Sortir, - Et pour aller oщ? Et le soir est beau et frais; dans le square les arbres soupirent, la ville est lа, а portйe d'oreille… et voilа! J'ai rien а foutre! Pas de copains, d'amis, RIEN!

Maman m'emmerde avec ses dйclarations rйitйrйes qu'elle a chaud. Si seulement Mitia restait а Moscou! Mais il part а la campagne et ne reviendra qu'en septembre. C'est а peine si je pourrai le voir а Moscou. Isolation absolue et complиte. Incomprйhension de la part de ma mиre. Je sais. C'est banal - mais c'est comme зa, et bien empoisonnant, зa, je peux l'assurer. RIEN! Ah! merde! Et le doux et frais soir de Moscou, lа, quand la ville est lа, tout prиs, et le ronronnement des autos, et la fraоcheur des soirs, de ce soir. Et rien! C'est idiot… Mais vraiment, il y a des moments, oщ j'en ai marre de la vie. Je ne pense pas au suicide. Mais parfois j'en ai marre. Qu'est-ce que je ferai а aller me promener? Tout seul? La vue des copains et copines qui se promиnent suffit а m'empoisonner la promenade. Ce n'est pas que je ne peux pas rester seul, mais ce sentiment d'кtre isolй, ce complexe d'infйrioritй, en un mot. Car je suis isolй - et par lа mкme, infйrieur. Je connais beaucoup de gens cultivйs, beaucoup d'intellectuels, des filles trиs bien. Tout cela, c'est bien, mais ce n'est pas suffisant. Ce n'est pas avec eux qu'on va se promener! Et cette sorte de satisfaction amиre qu'on a d'кtre seul ne suffit pas! C'est de la blague! Seul! Je voudrais quelque chose d'intensif, une amitiй ou un amour, mais RIEN! Rien ne vient. J'ai devant ma fenкtre un arbre vert, entre les feuilles duquel on voit des coins de ciel bleu - du soir.

Et le vent pйnиtre par la fenкtre et, avec lui, le halиtement et les soupirs de la ville. Et moi je suis seul. Dйcidйment il faut s'arranger pour aller au thйвtre un soir. Demain soir je tйlйphone а la grand-mиre de Mitia, pour demander s'il est arrivй et, s'il est arrivй, je lui donnerai rendez-vous pour le 5 (s'il le peut). C'est le seul type avec lequel il fait plaisir а parler pour de vrai. Il a ses dйfauts mais aussi ses qualitйs, comme une trиs grande intelligence, un bel esprit. Il est trиs brillant, et je suis а l'aise avec lui.

On parlera du soir de France, on se marrera, on rira et j'oublierai ma solitude jusqu'au moment oщ il partira et lа, je la sentirai plus grande encore… Demain matin je commencerai ma nature morte а l'huile. Dieu de Zeus, quelle saletй ce sera probablement! J'ai grande envie d'кtre йcrivain et de plaquer la peinture et la graphique. Mais on verra, on verra… J'ai l'avenir devant moi, et il apporte probablement avec lui, avec sa cargaison d'emmerdements, de la joie aussi et j'en aurai, j'en aurai! C'est aussi sыr que deux fois deux font quatre!

Aprиs tout, vive la vie! Je ne la connais pas toute, et elle me rйserve encore des surprises dont quelques-unes seront agrйables.1 Она мне посоветовала сделать натюрморт (или несколько) карандашом и маслом. Она довольно симпатичная. Я ей принесу свои работы (пока еще будущие), и она их оценит (брр!). В каком-то смысле за последнее время я оказался "развенчанным" в своих графических талантах. В конце концов выяснилось, что фактически не было ничего такого необыкновенного, выяснилось, что я был м…ком, что рисовал только "абстрактные карикатуры", совершенно идиотские и никчемные. Я это обнаружил слишком поздно. Но я ни о чем не жалею и никогда не жалел, вот так! Совершенно ясно, что мои карикатуры должны иметь определенный смысл и быть реалистичными.

Без этого они ничего не стоят. Раньше я находил выход в абстрактности, теперь надо выбирать более трудный и "ответственный" путь. Завтра-пoслезавтра я начну писать маслом натюрморты и рисовать их карандашом, как сказала Оболенская. Мне нужно идти по совершенно иному пути, чем раньше. Сегодня - телефонный звонок от Мули, объявившего, что завтра все будет налажено и что мы получим на три года… комнату в Сокольниках. Завтра он придет, и посмотрим, как дело обстоит на самом деле. Но это уж совсем говенно! Этот идиот Муля внушал нам такую надежду, что нам не нужно будет жить на периферии, он вдохнул в нас столько своего дурацкого оптимизма, что теперь еще один карточный домик для меня рушится! Дурак! Он позволял думать, что есть возможность жить на Сретенке, в центре Москвы. И самое ужасное то, что комнатушка, куда надо будет переехать, всего в одиннадцать метров. Хуже всего то, что это, значит, еще одна школа, где у меня не будет ни товарищей, ни друзей. И хуже всего еще то, что мать начнет канючить и устраивать мне скандалы! Ну ладно! Завтра посмотрим. Во всяком случае, это квинтэссенция хреновины. Завтра приедет Митя, и послезавтра я его, вероятно, увижу. Сейчас вечер, и мне решительно не черта делать. Я прочитал "Отлив" Стивенсона и начал читать "Тома Джонса" Филдинга. Но нельзя же читать целый день, черт возьми! И мне нечего делать. Все-таки это ненормально: пятнадцатилетний юноша, которому вечером нечего делать, - можно подумать, что он м…. Сегодня я покажу свои рисунки Наташиному мужу. Это наша соседка. Может быть, из этого что-нибудь и выйдет. Наташин муж - художник, поэтому… Я видел два номера "Нового французского журнала" - ничего такого уж особенного, все те же слишком интеллектуальные м…ки, и все же довольно привлекательные. Сегодня утром я слышал по радио, из немецкого источника, что немцы заняли английские острова Джерзе и Гернезе. Это, может быть, окажется уткой в конце концов. И все еще абсолютно нечего делать, черт! Мать валяется и читает "Дневник" Ж. Ренара. Ей абсолютно начхать, что я так хреново скучаю. Все же это совершенное г…! Пойти погулять? А куда идти? А вечер такой хороший и свежий. В сквере деревья вздыхают, город весь тут, со всеми своими звуками… и вот. Мне до черта скучно. Ни товарищей, ни друзей. НИ-ЧЕ-ГО! Мама пристает каждые пять минут со своими повторными жалобами, что ей жарко. Если бы Митя остался в Москве! Но он едет на дачу и вернется только в сентябре. И я даже почти не успею с ним повидаться в Москве. Полная и совершенная изоляция. Полное непонимание со стороны матери. Я знаю, это банально, но это так, и это очень занудно, ручаюсь. НИЧЕГО! Ах! Чорт!

И ко всему - тихий и свежий воздух вечерней Москвы. Большой город совсем близко, машины тихо урчат, воздух свеж, сегодня особенно. И нечего делать! Это глупо… но действительно бывают моменты, когда мне вся жизнь так осточертела… Я не думаю о самоубийстве, нет. Но иногда я просто изнемогаю. Чего я пойду гулять, один? От одного только вида гуляющей молодежи вся прогулка испорчена. Не то что я не могу оставаться один, но это чувство изоляции, одним словом - комплекс неполноценности. Ибо я изолирован, следовательно, принижен. Я знаю много культурных людей, интеллигентов, порядочных девушек, все это очень хорошо, но этого мало. Не с ними же пойдешь гулять. И этого горького чувства удовлетворения, что ты один - недостаточно. Глупости! Один! Мне хочется чего-то интенсивного, дружбы, любви, но нет НИЧЕГО. Ничего не появляется. Перед моим окном стоит зеленое дерево, через его листья просвечивает кусок голубого неба - вечернего.

И ветер входит в окно, и вместе с ним - городское дыхание и вздохи. А я один.

Надо, в конце концов, устроиться как-нибудь, чтобы вечером пойти в театр. Завтра вечером я позвоню Митиной бабушке, чтобы спросить, приехал ли он, а если он приехал, я ему назначу встречу на 5-ое, если он свободен. Это единственный тип, с которым приятно поговорить по-настоящему. У него свои недостатки, но есть и достоинства, как, например, настоящий ум, замечательные мысли, он очень блестящий, и мне с ним хорошо. Будем говорить о вечерней Франции, будем смеяться, дурака валять, и я забуду о своем одиночестве, пока он не уедет. А тогда я почувствую себя еще более одиноким… Завтра утром примусь за свой натюрморт маслом. Черт подери! Какая это будет видимо дрянь! Мне очень хочется быть писателем и бросить рисование и графику. Но… посмотрим, увидим. У меня все будущее впереди, и оно должно принести с собой кучу неприятностей, но и радостей.

И они у меня будут, обязательно будут. Это точно, как дважды два - четыре. В конце концов, да здравствует жизнь. Я ее знаю не всю, она мне готовит сюрпризы, из них некоторые будут приятными.

Дневник N 7 5 июля 1940 года

Георгий Эфрон Позавчера был у мужа Наталии Алексеевны. Он просмотрел мои рисунки, оценил их по заслугам. Мы с ним вполне сошлись во вкусах по оценке искусства. Он показывал мне и матери много отличных работ. Он меня научил новому (для меня) способу (технике) - технике сухой туши. Он сказал, что я могу когда угодно к нему зайти, и он мне всячески поможет. Так что у меня теперь два хороших консультанта - Оболенская и он. Я вчера сделал натюрморт в масле, а сегодня в карандаше. Конечно, это скучновато, но необходимо. По-моему, моя первая работа маслом вышла совсем неплохо - для начинающего. Вчера позвонил бабушке - Митька приехал, и мы с ним условились встретиться сегодня, в 2 часа дня, у троллейбусной остановки напротив гостиницы "Москва". Я очень рад, что мы с ним повидаемся: сколько рассказать друг другу есть чего! Сегодня придет Муля, но, очевидно, я его не увижу, так как он придет, когда я уйду к Митьке. Вчера Муля предполагал, что сегодня мать и он пойдут в нотариальную контору заключить контракт на комнатушку в Сокольниках, на 3 года. Но хозяйка этой комнаты отложила на завтра. Я всячески агитирую мать не брать этой комнатушки: окраина, 11 метров, нет телефона, нет ванны, грязно, и три остановки трамвая от метро. Мать внесла за эту комнату авансом 800 рублей, а теперь не знает, удастся ли ей выцарапать эти деньги, имеет ли она право сдавать эту комнату (все-таки 3 года там торчать, это немножко множко); 850 рублей - это плата за 8 месяцев проживания в этой комнатушке; мать внесла эти деньги в марте; будет ли хозяйка считать, что мы живем с марта, или с того месяца, когда мы въедем? Все эти вопросы еще не разрешены. Мать тоже не хочет брать этой комнаты, но Муля все время твердит, что ничего другого нельзя достать (за эту цену). Все-таки я все время говорю матери окончательно отказаться от этой комнаты. С марта месяца эта хозяйка нам морочит голову, говоря, что есть комната на Сретенке, потом говоря, что нельзя туда ехать, и водит Мулю за нос. Эта волынка, бесспорно, надоела. В общем, как будто сегодня мать и Муля будут иметь серьезный разговор по этому поводу. Есть еще некая Рябинина, из Гослитиздата, которая говорила, что возможно достать комнату в Москве за скромную плату. Опять-таки, быть может, это только слова? В ближайшее время мы это проверим. Вильмонты всячески советуют не брать этой комнатушки. Но теперь они уехали на дачу и ничего не могут нам искать. Если мать откажется от Сокольников, то мы обратимся к Рябининой - увидим, что стоили ее обещания. Я очень боюсь, что мать все-таки подпишет контракт на эту комнату, и тогда уж ничего не останется, как въехать.

Этот вопрос - с отказом или принятием Сокольнической комнаты - выяснится в ближайшем будущем. Факт тот, что нам осталось жить здесь, на улице Герцена, два (почти два) месяца. После этого куда мы поедем - вопросительный знак. Факт тот, что пока конкретная возможность, хотя еще и не решенная, - комната в Сокольниках. Но я бы все-таки эту комнату не брал: слишком мала (просто смешно мала), нет телефона и ванны, и окраина, да еще вдобавок три остановки трамвая от метро. Я очень хочу не беспокоиться, но у меня ничего не выходит. Лучше об этом не думать. Главное, мама въедет туда, а потом будет жаловаться, что въехала, что Муля "завез", когда от нее и зависит, отказаться от этой комнаты или принять ее.

Впрочем, скоро этот вопрос разрешится, так или иначе. Страшно хотелось бы купить новую самопишущую ручку за 45 рублей, но мать не даст денег на это, так как у меня уже есть несколько самопишущих ручек. Весть из НКВД: бабушку Митьки и Софы запросили о состоянии здоровья ее внуков, очевидно, по запросу Нины Николаевны.

Бабушка тогда спросила, в каком состоянии дело, на что ей ответили, что дело подходит к концу. Это верно. По-моему тоже, дело подходит к концу. В сентябре (27-го) будет год, как арестовали Алю и Милю (Эмилию Литауер). Все еще не купил два учебника - по литературе и упражнения по химии. Попрошу Мулю порыскать, чтобы мне это подыскать. Каждую ночь происходят интенсивные бомбардировки как английской, так и германской территории. Но это все только прелюдия; большая симфония еще не началась. Ясно, что немцы приготавливаются к войне против Англии.

Англии придется вести войну на двух фронтах: на своих островах против Германии и в своих колониях против Италии. Но еще настоящая война против Англии не началась ни на метрополии, ни в ее колониях. Правда, как я уже писал выше, происходят бомбардировки и Англии, и Германии, но Германия все же еще не напала на Англию.

Германский флот приносит огромный ущерб британскому флоту, топя его торговые пароходы и иногда военные суда (как вчера авианосец). Всегда говорят о морской мощи Британской империи, а сейчас этой мощи что-то не очень видно! Конечно, нападение на Англию с воздуха и с моря и высадка там десантных частей - опасная операция, но я уверен, что Германия с этим справится. Пока же она подготавливается. Как скоро начнется "настоящая" война против Англии и ее колоний, неизвестно, и ничего нельзя сказать по этому поводу. Все зависит от скорости германской подготовки для нанесения решающего удара на Англию.

Дневник N 7 6 июля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера был Муля. После того, как мы все "взвесили", то порешили окончательно отказаться от комнаты. Деньги, внесенные авансом, Муля возьмет обратно (у него есть расписка, что если хозяйка не закрепит эту комнату за нами до 20 мая, то он может взять деньги обратно). Я надеюсь, что Муля не выкинет какой-нибудь штуки, возьмет деньги обратно, и мы будем избавлены от призрака Сокольнической комнаты.

Конечно, вполне возможно, что эта жулябия-хозяйка Сокольничей комнаты не захочет отдать деньги. Но у Мули есть эта бумажка - тогда будет предъявлен иск, придут описывать имущество, так что мы свои деньги получим - и это главное. На днях мать пойдет к Рябининой и узнает уже о предполагаемых комнатных возможностях.

Вчера встретился с Митькой. Он, после двухмесячного лечения кумысом в Башкирии, поправился. Были с ним в "Мороженом"… и ели мороженое. Ходили по букинистам.

Он (так как он ярый библиофил) накупил на 33 рубля книг. Он предполагает после окончания десятилетки поступить в Институт западной литературы. Пока он очень много читает и пополняет свою культуру. Я купил поэму Асеева "Маяковский начинается" и очень этому рад, потому что поэма отличная и книга хорошо издана.

Митька в следующем учебном году (в сентябре) поступит в 10-й класс 167-й школы (бывшей "образцовой" 25-й). Он меня вчера агитировал, чтобы я тоже туда поступил. (Это, кажется, наикультурнейшая из школ столицы). Конечно, перспектива учиться в более культурной школе, чем в тех, где я до сих пор был, меня очень пленяет. Но все зависит от того, в каком районе мы будем жить: будет ли этот район близок или отдален от того района, где находится школа. Дело тоже в том, смогу ли я поступить в эту школу, не будучи обитателем ее района, допустят ли меня туда и т.п.

Лиля что-то говорила, что ее знакомая учительница смогла бы меня туда устроить.

Потом наша знакомая писательница-"орденоносец" Шагинян могла бы замолвить словечко. Но пока об этом рановато говорить. Мы с Митькой много смеялись вчера и испытывали странное чувство: немцы на Елисейских Полях! Не знаю, как это воспринимать: в сущности, ничего особенно трагического в этом факте нет. Митька сегодня уезжает на дачу. Я дал ему мой телефон и адрес. Мы с ним пробыли 3 с? часа. Вчера вечером я пошел с Верой (моей теткой) к Григорьеву (художнику).

Григорьев, просмотрев мои рисунки, вполне справедливо заявил, что мне нужно начинать с элементарнейших вещей, буквально с азов, потому что я ничего не знаю, не имею понятия о перспективе и т.п. Это верно. Григорьев сказал, что мне не нужно стараться держать экзамены в среднюю художественную школу, так как за год они очень много прошли, и если я не мог выдержать в 3-й класс, то в 4-й тоже не смогу, потому что очень строгие испытания. Он (Григорьев) сказал, что предполагается сделать курсы рисунка (с осени); туда очень трудно попасть, потому что они (как я понял) не "официальные". Григорьев дал мне письмо директору курсов (я не разобрал эту фамилию). Это письмо я должен вручить этому директору на выставке (Сретенка, 27/29), и он мне тогда все скажет об этих курсах. Возможно, что с этой комбинацией что-нибудь и удастся. Во всяком случае, нужно попытаться пойти и этой дорогой. Если из этого ничего не выйдет - пустяки.

Дали мне также адрес одной студии, на ул. Горького. Туда тоже надо наведаться (существует ли эта студия, даже это неизвестно). Мне все эти ходы и выходы, переходы и хождения по художникам, вся эта катавасия беспременно надоела. Конечно, попытка не пытка. Может из всего этого "художественного сумбура" что-нибудь и выйти.

Если мне все это не понравится, никогда не будет поздно все это бросить, а попытаться не мешает: может, что-нибудь из меня в этом смысле и выйдет. Когда на вопрос, чем в дальнейшем я хочу заниматься, я ответил, что, в конечном счете, рассчитываю поступить в институт ИЗО (в Москве), то Григорьев покачал головой и сказал, что туда исключительно трудно поступить и что почти никто туда не поступает, так трудно там пролезть. Последняя выходка директора ИЗО-института И.

Грабаря: он выгнал целую группу студентов-четверокурсников под предлогом бездарности! Вот сволочь! Все сведения, которые я слышал о Грабаре, отличаются ярко выраженным отрицательным характером. Грабарь всячески затрудняет попадание в институт: об этом говорили и Иэта Квитко, и Миля Шагинян, и ее подруга Гальперина. Но пока рано думать об институте. Авось к тому времени, когда я туда буду поступать, будет кто-нибудь другой, а не Грабарь. Вообще, пока мне на это наплевать; сейчас нужно выяснить, есть ли у меня подлинный талант или нет; и нужно учиться рисованию и живописи, хотя это и скучновато. Если мое отвращение к живописи будет продолжаться, если обнаружится, что я вообще не могу делать серьезных работ, если меня будет отвращать вся эта художественная кухня и больше будет привлекать литература, то никогда не поздно будет отвернуться от художников и повернуться к писателям. А пока нужно попробовать свои силы на художественном поприще. В общем, увидим. Вчера купил самопишущую ручку за 45 руб.

Англичане забрали французские военные корабли, которые находились в английских портах, чтобы помешать им возвратиться во Францию под контроль немцев. Говорят, что произошли столкновения между английскими и французскими моряками. Говорят тоже, что фашистофильское правительство Франции порвало дипломатические отношения с Англией (очевидно, в связи с захватом последней военных французских кораблей). Да, теперь во Франции наступило время фашизации: немцы и Ла-Роки, Дорио, Бэльби и Лаваль. Немцы разрешили работать французским радиостанциям в неоккупированных зонах: и это показательно, потому что показывает, что немцы сильно рассчитывают на сотрудничество французских фашистов, и так на них рассчитывают, что не боятся разрешить радиостанции. Сегодня думаю пойти на Сретенку и повидать там этого директора и передать ему письмо Григорьева.

Дневник N 7 7 июля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера вечером были у Меркурьевой (старушки - переводчицы Шэлли). Там познакомились с Кочетковым (переводчиком). Я показал мои рисунки. Всем очень они понравились. Сказали, что непременно мне нужно показать эти рисунки графику Фаворскому и поговорить с ним. Он очень милый человек (говорили Кочетков и его жена), влиятельный; настоящий художник и который может мне помочь конкретными советами, куда обратиться мне и что дальше делать. Фаворский - знакомый Кочеткова, и Кочетков обещался устроить мне встречу с этим графиком. Все дивились, как это я не могу добиться как будто простой вещи: учиться рисовать!

Кочетков и жена были очень милы; во всяком случае, если выйдет встреча с Фаворским, то будет очень хорошо, так как он действительно посоветует мне что-нибудь конкретное (как я предполагаю). Кочетков сказал, что если он узнает, где в данное время находится Фаворский, то он мне позвонит и устроит эту встречу. Я предполагаю до того, как не встречусь с Фаворским, не идти с письмом Григорьева к директору курсов. Нужно использовать все возможности, и Кочетковы сразу так и сказали, что мне непременно нужно показать мои рисунки Фаворскому и посоветоваться с ним. Так как у Кочетковых вид был абсолютно убежденный, что эта встреча мне принесет большую пользу, то эта возможность мне теперь предстает как чреватая, быть может, неплохими последствиями. Ничего не нужно заранее предполагать, но надеяться все же не запрещено, хотя преувеличивать надежду тоже не стоит. Продолжаются интенсивные бомбардировки английских и германских военных объектов, торгового флота и т.п. Каждый день новый налет германской авиации на английские портовые сооружения, потопление германскими подлодками торговых пароходов противника и бомбардировка английских промцентров. Каждый день английская бомбардировочная авиация совершает налеты на крупные германские промцентры: Кельн, Дортмунд, Ганновер и т.д. Французское правительство Пэтена находится в Виши. Сообщают из американского источника (по радио), что французский Совет министров поручил Лавалю представить на следующей неделе проект новой французской конституции (ограниченные права парламента, слияние постов президента Республики и премьер-министра в одного верховного руководителя, который будет сам назначать Совет министров, - в общем, диктатура). Я не думаю, чтобы эти сообщения были уткой - возможно, что они подтвердятся в ближайшем будущем. Упорно продолжают циркулировать слухи о предстоящем создании нового французского правительства, куда бы вошли Ля-Рок и Дорио. Я предполагаю, что эти слухи тоже не без основания. В общем, во Франции устанавливается профашистский строй, очевидно, будет резко германофильское правительство. Изменяется же конституция для облегчения "фашизации" страны. Все эти еще пока предположения, очевидно, скоро подтвердятся. Франция вчера разорвала дипломатические отношения с Англией (в связи с захватом французских военсудов англичанами). Этот разрыв еще более подчеркивает, что германофилы сейчас у власти во Франции.

Дневник N 7 8 июля 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня утром взял билет на джаз Утесова - на сегодня вечером, в 9 часов. Пошел сегодня на Сретенку, 27/29 и передал директору "курсов по рисованию и живописи" письмо-записку Григорьева. Он (директор) сказал, чтобы я зашел в сентябре. Он не знает, будут ли курсы в этом году или нет; если будут, то тогда увидим.

Посмотрел работы учащихся этих курсов - полезно, но чуть скучновато. Директор сказал, чтобы я принес рисунки. Но какие рисунки? - Не карикатуры же! Придется, по-видимому, сфабриковать хоть немного "классические" рисунки и преподнести их осенью. Эти курсы - курсы подготовки преподавателей. По афише - туда принимаются люди, окончившие десятилетку и имеющие 18 лет (от 18 лет). Меня это несколько смутило. Но Григорьев говорил, что это не имеет значения. Во всяком случае, осенью увидим. Пока, как это ни скучно, придется сфабриковать с десяток "благопристойных" рисунков и осенью (в сентябре) их показать этому директору.

Значит, сегодня иду на Утесова. Это хорошо. Это меня здорово развлечет.

Продолжаю читать преинтересную книгу Филдинга "Том Джонс". Кочетковы мне сказали, что я смогу на их имя брать книги в библиотеке ССП (Союза советских писателей).

Все-таки чорт его знает - буду ли я художником-графиком или пойду по литературной тропе? Еще ничего нельзя сказать по этому поводу. Поживем - увидим.

Купил сегодня на два рубля нотной бумаги - для ведения этого дневника. Я рад, что купил ручку за 45 рублей. Сегодня обещал прийти Муля. Пришел Вильмонт (который приехал на 2 дня в Москву из Дома отдыха писателей в Малеевке). Мать сегодня сдает свои переводы болгарских поэтов. Вильмонту это очень понравится. Мать сегодня была у Рябининой (насчет комнаты). Рябинина сказала, что за 250-300 руб. можно достать хорошую комнату в центре. Она теперь уезжает в отпуск на 2 недели.

Как только она приедет, то займется этим делом (комнатой). Вообще была очень мила. За книгой стихов Ахматовой стояли в очереди с 4 час. утра. Кочетков говорил, что среди вузовцев многие ждут появления сборника стихов матери. ("Раз Ахматова выпустила книгу, то почему и Цветаевой" и т.п.) Он говорит, что множество людей знает и любит стихи матери и что все ждут появления ее сборника.

Дело в том, что все главные мамины стихотворные вещи стоят на таможне с нашими вещами, под арестом. Вещи были посланы на имя сестры моей Али; она написала доверенность на имя мамы. Потом ее арестовали и арестовали вещи. Мать двоекратно обращалась в НКВД, но это не дало результатов. Адвокат Барский говорит, что дело можно выиграть и он может взяться за это дело. Союз писателей ничего не сделает (боятся: как-никак, сестра матери, Ася, выслана в Хабаровский край; матери муж и дочь арестованы, и арестована вся семья, которая с нами жила; вот они и не смеют ничем помочь - боятся). Пока вещи спокойно лежат под арестом - их не продадут.

Там много хорошего добра и рукописи, и книги, и носильные вещи, и костюмы.

Сегодня проходил около Наркоминдела, около парикмахерской. Там, на этом самом месте, у этой самой перекладины, ждали мы с отцом в августе-сентябре 1939-го года человека из НКВД. Человек приходил. Папа с ним начинал ходить вниз и вверх по Кузнецкому мосту, опираясь на маленькую палку, а я ждал у парикмахерской.

Потом они расходились, и мы с папой уезжали обратно в Болшево. Когда я сегодня проходил около этого места, мне сделалось больно и горько. Все-таки я надеюсь от всего сердца на праведность НКВД; они не осудят такого человека, как отец! Я никак не могу думать, что отца куда-нибудь вышлют или что-нибудь в этом роде. Я уверен, что его оправдают, выпустят, прекратят дело, а Львовых осудят. И выпустят Алю. И Милю. Главное, у меня такое чувство, что дело приближается к концу. И бабушке это сказали, и отца перевели в НКВД из Лефортова, и Павел Балтер в НКВД, так что они все там собраны, и это дает предположение о скором исходе этого дела. Отец сидит уже 9 месяцев, Аля и Миля - 10 месяцев с лишним, Львовы 8 месяцев, а Павел всего лишь месяц с лишним. Но ясно, что Павла арестовали как свидетеля. Иначе и не может быть. Вспоминаю со сложным чувством кисло-сладкой трагичности дачу в Болшеве. Больной сердцем отец и тасканье мое с ним на почту в Болшево, где долго ждали телефона. Жара. Отец почти седой, с палкой, в сером пиджаке. Благородное, умное и кроткое лицо. Именно благородное.

Нервный. Я его очень жалею и жалел. Неладно у него было с сердцем - нередко припадки, и приходила Нина Николаевна со шприцом. Поездки с отцом в город и встреча с человеком из НКВД. Приезды в Болшево Алеши (теперь высланного на 8 лет).

Гулянье его и Митьки и езда на лодке. Устраивание колец и каждое утро занятия мои физкультурой под руководством отца. Но нет. Вспоминать об этом поистине трагическом времени в Болшеве не стоит. Жаль отца; жаль, что он угодил в тюрьму.

Бедный отец! Но надеюсь, что его оправдают. Алю жалко, но отца больше жалко. Как он самоотверженно работал во Франции! Сколько он там замечательного дела сделал.

И из-за этого-то я и не могу ни минуты подумать, что его осудят и вышлют. Нет, в это не верю. Его оправдают и освободят. Я в этом убежден. Слишком он много пользы сделал для СССР во Франции. Все должно хорошо кончиться, и все кончится хорошо. Так нужно. И я в этом убежден до мозга костей и шлю к чорту пессимистов каркающих.

Дневник N 7 10 июля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера был на Утесове - неважнец; в Эрмитаже очень красиво, но скучно одному.

Вчера позвонил Кочетков и сообщил, что Фаворский ждет меня 10-го в 10 часов. Я пошел сегодня к Фаворскому. Это бородатый субъект лет 60-и, на вид мямля. Он мне ничего путного не сказал. Опять сказал, что нет студий. Постарается что-нибудь найти для меня (в чем сильно сомневаюсь); сказал, что по рисункам ничего нельзя сказать; сказал, что нельзя быть только графиком и что "У нас графики занимаются живописью". Сказал, что если ничего со студией не получится, то придется мне самому заниматься (здрассте!). Я теперь твердо решил, что один заниматься не буду. Лучше поступлю в Институт западной литературы, чем корпеть, как дурак, над натюрмортами, да еще один! Нет, избавьте. Понесли сегодня передачу в НКВД. Але передачу приняли, а отцу нет. Мать спросила, не умер ли он. Ответили, что нет.

Сказали, чтобы пришли 26-го, - тогда передачу примут. Мать страшно взволнована.

Она уверена, что отец или умер, или в больнице. Это странно, что передачи не принимают. Обычно передачу не принимают, когда человек в больнице. Можно предположить, что следствие закончилось и будет суд, но отчего же сказали: 26-го приносите деньги? А мать все говорит, что отец или умер - и 26-го дадут ей его бумаги, или в больнице - и скоро умрет. В том, что отец не умер, я абсолютно убежден. Мать дважды спрашивала, умер ли он, в больнице ли он, но отвечали, что он не умер и что 26-го можно будет внести деньги. Может, по их подсчетам, у него достаточно денег, а 26-го можно будет внести? Или суд скоро будет и кончилось следствие? Во всяком случае, мы завтра пойдем в "Вопросы и ответы" (справки о заключенных) и, наверно, что-нибудь об отце узнаем, во всяком случае, если не завтра, то послезавтра - во всяком случае, скорее, чем 26-го. Действительно, нужно знать причину непринятия передачи. А причина, бесспорно, есть, только не могу сказать какая. Но мы скоро ее узнаем. Сегодня должен зайти Муля. Мать пойдет к Барскому (сегодня) добиваться насчет вещей, т.е. не добиваться, а поручить вручить ее иск судье. Все-таки почему не принимают передачи? И почему говорят, что "26-го - примем"? Что это за штука? Может, отец в больнице? Но тогда - 26-го? Во всяком случае, узнаем, в чем дело, до 26-го. Скорее всего, что отец в больнице. А может, суд? Все может быть. А в его смерть я не верю и не поверю. Когда человек умирает, то отдают его бумаги. Мать думает, что 26-го ей отдадут бумаги. Но это чушь. Читаю преинтересную и препоучительную книгу Олдингтона "Смерть героя". Там исключительно здравые рассуждения о половых сношениях, о браке, которые я целиком поддерживаю. Эти рассуждения вполне совпадают с моими воззрениями: иметь наслаждения с женщиной, но не иметь детей.

Есть, конечно, презерватив, но с презервативом вряд ли интересно "faire l'amour"1.

Говорят, что есть противозачаточные средства. Но гарантируют ли эти средства невозможность (при их употреблении) зачатия? Или допускается, что средства могут "подложить свинью"? Хотел бы я знать, по-настоящему ли эти средства эффективны или это все шутки? Судя по некоторым рассуждениям Олдингтона и его героя Джорджа, эти средства вполне обеспечивают наслаждение "спокойное" и без страшного риска обезображивающей беременности и т.п. Но можно ли верить Олдингтону? И есть ли у нас в Союзе вполне надежные средства? Вот хорошо, если бы были! Можно тогда дать эти средства своей любимой и предаться с ней всем утехам любви, свободно и полноценно; можно учиться любви в полной безопасности. Потому что действительно грустно видеть молодоженов, которые обожают друг друга, а потом появляются "детеныши" и мерзкая, в связи с этим, волынка! Как в фильмах: видно, он и она любят друг друга, и кончается тем, что выходят замуж. А потом - конец. Ну и подразумевается, что у них будут "детки". Или они об этом не думают, а неосторожно предаются страсти, а потом ходи, как дурак, с женой с огромным животом! Нет, избавьте! Действительно, такая дилемма: не утоляй жажды женщины, или спи с проститутками, или - женись, познай любовь, а потом - живот, роды, пеленки, крики ребенка и оглупение матери и т.п.; такая дилемма неприемлема для современного человека. Если, как пишет Олдингтон, противозачаточные средства эффективны и на них можно положиться, то тогда это поистине замечательно.

Дневник N 7 11 июля 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня мать была в "Вопросах и ответах". Об отце мы узнаем 15-го. Во всяком случае, 15-го - это раньше, чем 26-го. Сегодня меня тошнило и была мигрень.

Очень жарко, и это неважно действует на организм. Только что были Лиля и Муля.

Муля даст публикацию в "Вечерке" о комнате. По крайней мере, я теперь уверен, что мы будем жить в Москве (если не случится, что папу вышлют куда-нибудь неподалеку от Москвы (100-200 км) и тогда мы, возможно, поедем туда жить - ну и перспектива!). Вообще, Муля со мной согласен, что дело скоро закончится. От конечного исхода этого дела зависит наше будущее. Муля говорит, что я веду противоестественный образ жизни: "одну половину дня проводишь в затхлой комнате, а вторую - в библиотеке". Муля, пожалуй, прав. Буду ходить в Зоопарк. Он говорит, что такая затворническая жизнь влияет на здоровье. Он согласился, когда я сказал, что очень скучно куда бы то ни было ходить одному. Он говорит, что такие уж обстоятельства - переезды и т.п. помешали иметь мне товарищей. Он говорит, что я совершенно не развит физически - нужно развить мускулы рук, плечи расширить и грудную клетку. По-видимому, куплю руководство по гимнастике и буду заниматься каждое утро - авось что-нибудь выйдет. Странна жизнь! И запутана. Муля говорит, что моя "художественная судьба" зависит от меня самого - нужно работать одному, если по-другому нельзя сделать, тем более что здесь же в квартире есть консультант - Барто. Не знаю. Работать одному мне определенно не хочется. Что это за "героизм"! Конечно, мои "мечты" о "нормальной жизни" - пустяки. Обстоятельства отнюдь не "нормальные", так что мечты эти - чушь. Нужно принимать жизнь такой, какая она есть. Что ж, буду ходить в Зоопарк или в Парк культуры, если действительно "такая жизнь" вредит здоровью. Вчера были у адвоката Барского (дяди жены Вильмонта). Он сказал, что начнет эту штуку с вещами. Что ж, возможно, что мы вещи в конце концов получим. Интересно все-таки, где мы будем жить зимой? Где, в какой школе я буду учиться?

Дневник N 7 12 июля 1940 года

Георгий Эфрон Не очень приятная перспектива: ходить с матерью в Зоопарк. Авось она опять будет что-нибудь переводить… Все-таки живу я скучно, очень скучно: "противоестественный образ жизни", как говорит Муля. И все из-за того, что у меня нет товарищей или друзей. Не хочется опять все повторять сначала. Но действительно нечего делать!

В конце концов, Муля мне предлагает просто шлянье - как способ вытянуть меня из "затхлой комнаты". Да, можно будет сказать, что эти каникулы отличались для меня изрядной скучищей. Но рецепта против скуки никто дать не может, а мать предлагает с ней ходить гулять! Нет, избавьте! "Скучно жить, мой друг Пеструха, в мире одному-у…", - как говорится в песне. Нужно будет "иногюрировать"1 систему шляний. Это верно. Но шляний одному. С матерью схожу раз-два-три, а потом ей самой надоест (надеюсь!). Может, буду сидеть в каком-нибудь парке и читать там. Говорят мне, что хорошо бы зарисовывать зверей в Зоопарке. Но это - спасибо! Чтобы всякие "flвneurs'ы"2 глазели, как я криво-косо ковыряюсь с карандашом, нет, избавьте! Сегодня пойду в библиотеку обменять книги. Мать говорит, чтобы я "ни в коем случае не брал Пруста, постарше будешь…" и т.п.

Значит, когда пойду в читальный зал, непременно возьму Пруста. Жизнь как моллюск какой-то: думаешь схватить, а она расплывается во все стороны. Думаешь что-нибудь определить, а тут вдруг видишь - да ты, брат, ни черта не знаешь! Не знаешь, где будешь жить через полтора месяца, не знаешь, в какой школе будешь учиться, не знаешь, что будет с отцом и сестрой твоими, не знаешь, получишь ли вещи…

Так что приходится жить в вечно кристаллизируемой и вновь распадающейся жиже.

Эта жижа началась с 37-го года, года бегства отца из Франции, года обыска у нас и префектуры полиции, года неуверенности в будущем. 38-й и 39-й год - годы неизвестности. В 38-м и начале 39-го - неизвестность, когда поедем в СССР.

Когда приехали - неизвестность будущего, и папа его не знал. Действительно, все время все было "временное" и "не налаженное окончательно". Потом - аресты и обыски - и жижа продолжала жижиться, и неизвестность витать в тумане. В Болшеве мы не знали, как долго мы там будем жить, чем займется отец и как скоро; в Голицыне не знали, сколько мы там останемся и куда поедем после этого; теперь мы не знаем, где будем жить начиная с сентября, срок, когда мы отсюда выкатимся. Но даже если мы и переедем в Москву куда-нибудь - и все покажется немножко прочным, жижа сделает вид, что закристаллизуется, - то исход дела отца и сестры опять все может перевернуть вверх тормашками! Так что опять-таки мы ни в чем не уверены и не можем быть уверены. Ну, скажем, поселимся где-нибудь на Селезневке (есть такая возможность возможности), буду ходить в школу, начну свою рутинку, а тут - бух! Дело кончилось, и их или освобождают - и тогда мы с ними будем жить, или высылают куда-нибудь в 105 км от Москвы - и тогда дебат открыт, поедем ли мы к ним или нет. Вот скука, такая неуверенность! Сейчас жарко, и много мух в комнате. Придется пойти за клейкой бумагой. Я все-таки верю в лучшие дни. Я очень молод, и времени у меня предполагается много. Жижа может пройти - и пройдет, конечно, и в конце концов мы где-нибудь да и обоснуемся. Вчера слышал по радио, что палата - или Национальный конгресс Франции - предоставил всю полноту власти Пэтену для обнародования конституции (обновленной). Оппозиция (!) внесла в резолюцию поправку, в которой говорится, что будет опрошен французский народ (за Пэтена - или против) и организуется плебисцит. Это очень возможно.

Говорят, что Эррио защищал Даладье. Какая путаница! Говорят (по радио, Цюрих - источник сведений), что Пэтен уйдет в отставку, а его преемником будет Фландэн (!!). Пришла эта скучнячка-пессимистка Вера. У нее шапка - как горшок (белый).

От нее веет пессимизм и скука. У нее муж - выслан. Она кисляйка. Между прочим, Лиля и Вера (мои тетки) отличаются добротой и некоторой долью глупости. Еще Лиля симпатичнее (артистичнее) Веры - у нее характер интересней. Да вообще, чорт с ними! От Веры исходит благожелательность и кислость. Что я буду сегодня делать?

- Пойду в библиотеку, обменяю книги, буду слушать радио. Аминь! 15-го узнаем, что с папой, и где он, и в чем дело вообще. Через три дня. Мой кузен Кот - студент Биофака - в экспедиции, в Майкопе. Ну и х.. с ним. Какая скука! Хочется женщин, чорт возьми. Женщины - хорошая штука. Но пока я никого не знаю. Рано? - Возможно. Во всяком случае - скука.

Дневник N 7 13 июля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера позвонил Митька (приехавший в Москву для передачи Н. Н. и Н. А.), и мы с ним встретились. Пошли в "Националь". Было очень весело. Мы с ним много посмеялись. Ему тоже очень нравится книга Олдингтона ("Смерть героя"). Шатались с ним по букинистам. Он много читает (на даче нечего делать). В общем, прекрасно с ним провели время, много говорили, много смеялись ("C'est Pйtain qu'il nous faut!"1). Я узнал адрес 167-й школы (Митька говорит, что это лучшая и культурнейшая из «всей» Москвы). Узнал, что Института зап«адной» литературы не существует - есть западное отделение ИФЛИ, но это то же самое. Митька не знает, поступит ли он после окончания 10-летки туда или будет работать. Мы с ним хорошо провели время, - когда он приедет вновь в Москву, он позвонит, и мы с ним вновь встретимся. Эта встреча в меня вдула какой-то хороший оптимизм - результат смеха и приятной компании и культурного человека. Сегодня Агентство Гавас сообщило по радио, что президент Французской республики Лебрэн подал в отставку.

Главой французского государства (президент республики и премьер-министр) является Пэтен. Пэтен отменил два закона 1875-го года, касающиеся выборов президента республики. Пэтен будет иметь всю полноту власти. Он будет подписывать договоры и т.п. Он - глава французского государства. Французское правительство подало в отставку. Сегодня вечером будет опубликован список членов нового правительства. Приказом Пэтена Палата депутатов и Сенат распущены до нового распоряжения. Теперь Пэтен - диктатор, раз он имеет право все делать (полнота власти). Его указы начинаются так: "Мы, глава французского государства, Филипп Пэтен, повелеваем" (Nous, chef de l'Etat franзais, Philippe Pйtain, dйcrйtons).

Мне кажется, что Пэтен - просто марионетка крайне правых элементов Франции, которые и посадили этого маршала на столь высокое место, чтобы через него управлять страной. Очень любопытно узнать состав правительства (очевидно, узнаем его завтра). Этот состав, возможно, будет очень показателен для соратников Пэтена. Война - настоящая - против Англии еще не началась. Продолжаются бомбардировки и потопления английских кораблей. Переговоры между Англией и Южной Ирландией (Эйре) провалились. Эйре сохраняет нейтралитет. Каких-то "нефтяных" англичан выгоняют из Румынии. Командующий французскими войсками в Сирии Миттельгаузер смещен, и на его место назначен другой генерал. Французское правительство все еще находится в Виши. Сегодня утром была гроза, но теперь опять жарища. Пойду в читальный зал, а потом пойду купить книгу Козина и две книжки стихов - три новинки советской литературы. Говорят, что скоро выйдет книга Зощенко - вот это нужно не проморгать. Прочел две скучные книги: Оскара Уайльда "Le crime de Lord Arthur Savile" и Моруа "Le cercle de famille". Мать переводит Бодлера. Интересно, буду ли я ходить в 167-ую школу? Где мы будем жить в конце концов? Но это все впереди, и все же меня беспокоит. Интересно, какая будет первая женщина, с которой я буду "крутить любовь"? И когда это будет?

Пойду в читальный зал. Может, что-нибудь и прочту интересного.

Дневник N 7 14 июля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера опубликовали список членов нового французского правительства. Заместитель Пэтена - Лаваль. Из известных - Ибарнегарэ и Лэмери (два крайне правых, так же как и Лаваль). В общем, это крайне правое правительство, и Пьер Лаваль играет в нем большую роль. Видел вчера Кочеткова. Он сказал, что Фаворского очень заинтересовали мои рисунки; что если удастся сколотить группу человек в 5 (талантливых) под его руководством, то я там непременно буду. Конечно, если удалось бы сколотить такую группку, то занятия там под руководством Фаворского принесли бы мне много пользы. И когда нужно было бы поступать в ИЗО-институт, то Фаворский дал бы свою рекомендацию. У него можно научиться всем приемам, техникам, "трюкам".

Бесспорно, идея такой группы заманчива. Но осуществится ли она? Я лично никого не знаю, кто бы хотел заниматься этим делом. Студия (т.е я хочу сказать, группа) была бы платная, и это бы гарантировало хорошее учение и преподавание. Да, эта идея, конечно, заманчивая. Учиться у мастера! Но пока это все предположения.

Вообще очень трудно разобраться во всем этом. У меня под боком мастер - Барто.

Он мне предлагает показывать ему мои рисунки, он посоветует и все такое. А мне ни х.. не хочется рисовать. Хотелось бы мне ничего не делать до осени. А осенью, если будут "курсы рисования и живописи", то нужно будет представить туда рисунки ("так" ведь не возьмут). А мне совсем не хочется рисовать. Да еще дело в том, куда я пойду: в ИФЛИ, на западное отделение, или в ИЗОИ. В общем - кашица, жижица, путаница. Муля сегодня-завтра даст публикацию в "Вечерку" о комнате (ищем и т.п.). И нам будут звонить. Все-таки хотелось бы в центре. Поближе к 167-й школе. Сегодня пойду обменивать книги в Библиотеку иностранной литературы.

Решительно не знаю, что брать. Вчера в читальном зале прочел хорошую книгу: "Sainte Colline" par G. Chevallier. Все-таки меня здорово интересует, в каком возрасте, с кем и при каких обстоятельствах "je perdrai mon pucelage"1. Хотелось, чтобы это было поскорее, но нечего делать - видно, придется ждать "un bon bout de temps"2. La France sera divisйe en provinces, ayant chacune а sa tкte un gouverneur. Les ministres porteront le nom de ministres secrйtaires d'Etat3. Да, товарищи, путаница! Интересно, что я сегодня буду делать, - наверное, ничего хорошего. Сейчас придется тащиться за сметаной, потом буду слушать последние известия (в 12 часов). Потом завтрак, потом потащусь в библиотеку обменивать книги, потом вернусь домой и поеду на Смоленскую площадь покупать мясо (превкусное, кстати сказать). Между прочим, я обожаю ездить на метро: чисто, хорошо, быстро, и много видишь людей. Почему мне хочется пойти в 167-ую школу? Потому что она самая культурная из московских и потому что, быть может, там у меня найдутся друзья, или, во всяком случае, компаньоны-времяпрепроводители. Немцы продолжают топить английский торговый флот. Они топят массу пароходов и причиняют значительный ущерб англичанам. (Самолетами и подлодками.) Мне советуют идти в музей и рисовать статуй! Вот идиоты! Никуда я не пойду! Все еще не достал последнего недостающего учебника - упражнения по химии (фу! какая гадость - я ничего не понимаю в химии). Интересно знать, как я буду учиться этот год, - забыл ли я алгебру или нет? Светит солнце, у окна (почти) шумит дерево зеленое, изредка слышатся гудки автомобилей с улицы Герцена. Кричат дети-клопы. Скучно жить, мой друг Пеструха, в мире одному-у-у… (Вот чушь!) Но все-таки верно. И опять скажет Муля, что нужно купить руководство по гимнастике, и опять я отвечу, что забыл… Аминь! И опять Муля скажет, что нужно, чтобы я ходил в Зоопарк и что я "тухну" в комнате, и опять я скажу, что пойду… Что за белиберда! Буду жить, как мне нравится (в пределах возможного). Муля сам говорит, что у нас сейчас "расхлябанный период"… Завтра, 15-го, узнаем, что с отцом (пойдем на "Вопросы и ответы"). Иду за сметаной или за сливками.

Дневник N 7 15 июля 1940 года

Георгий Эфрон 10-го июля сего года мать попросила принять передачу отцу (в НКВД). Человек, который принимает передачу, ответил ей, что передать нельзя и что он примет передачу 26-го. На следующий день мать пошла в "Вопросы и ответы" запросить о причинах отказа принять передачу отцу. Ей ответили, что 15-го она это узнает.

Сегодня мы туда пошли и, простояв в очереди к "ответам" полтора часа, наконец были туда впущены. Матери сказали, что отец не был зачислен на передаче ("не получил, значит не был зачислен на передаче"). "А теперь - вносите (внесите хоть сейчас)". Мать тогда пошла со мной к окошечку, где принимают передачу. Тот же человек, который 10-го сказал, чтобы зайти 26-го, сказал: "У него денег больше чем достаточно, зайдите, как я говорил, 26-го". На что мать ответила, что денег у Эфрона-Андреева не может быть, так как последняя передача была 25-го июня. На что человек ответил, что "Эфрон-Андреев получил перевод" (денежный).

Мать сказала: "Но я же никакого перевода не посылала". - "Не вы, так кто-нибудь другой. Денег у него больше чем достаточно. Придите 26-го, тогда я приму передачу. Поняли, гражданочка?" Мать "поняла", и мы ушли. Что это за история?

Может быть две версии: 1-ая, что отец действительно получил денежный перевод (откуда?), что денег у него достаточно и что оттого не принимают передачи. Но тогда почему же в "Вопросах и ответах" говорят, что отец не числился на передаче, а теперь "вносите хоть сейчас", а человек, принимающий передачу, говорит, что отец числится на передаче и говорит о переводе? Эти противоречия можно объяснить тем, что "Вопросы и ответы" плохо осведомлены, или административными неувязками. 2-ая версия: история с "переводом" - способ не принять передачи до 26-го (в виде репрессии).

Но почему до 26-го? Почему именно до 26-го? Конечно, вопрос, примут ли передачу 26-го, но двоекратно "передатник" об этом заявлял. Правда ли история с переводом или способ лишить человека передачи? На это невозможно ответить. Человек, который говорил нам о переводе, говорил с симпатичным и добродушным видом.

Правду ли он говорил? Или вообще "перевод" - трюк? Но если это правда, то абсолютно не видно, кто мог послать этот перевод. Кто? Разве что тетя Нютя из Ленинграда? Но это маловероятно. Интересно, что об этом случае подумают Муля и Лиля. Действительно, кто мог послать перевод? - Неизвестно. Но если это репрессия, то почему точно 26-го она прекращается? 26-го будет месяц со времени последней передачи. "Денег у него больше, чем нужно". Хотелось бы верить, но история с переводом очень темна. Кто в тюрьму отправит перевод? Может быть, Нютя?

"Не вы, так кто-нибудь другой". Мучительная неуверенность! Может быть, какой-нибудь бывший папин "патрон"? - Но это столь неправдоподобно! Может быть, кто-нибудь из санатории НКВД, где папа был в 37-м году (или 38-м), - неизвестно. Очень все-таки любопытная штука. Во всяком случае, мы никогда не слышали, чтобы говорили о переводах. Странная штука. Это так же может быть правда, как и трюк. Надеюсь, сегодня или завтра зайдет Муля, мы ему расскажем. Пойду в читальный зал. Но кто мог послать отцу перевод?

Дневник N 7 16 июля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера мы были у Барского. Барскому удалось всучить иск судье (о вещах). Суд насчет вещей назначен на 25-ое. Повестки вручаются: НКВД (судья отправит), домоуправлению, где жила Аля (сестра) и московской таможне. Значит, суд 25-го.

Это интересно. Мать должна составить опись вещей и получить справку из Гослитиздата, что ей нужны рукописи и книги для литработы: эта справка поможет делу. Барский - наш адвокат. Очевидно, что вещи мы получим. Тем более что у нас есть ключи - это очень убедительно. Привлекается НКВД и мостаможня (как ответчики). Мать сейчас пошла на Мерзляковский вручать повестку домкому, которые дадут справку, что Аля у них жила. Был вчера Муля. Он абсолютно убежден: 1) что денежный перевод ни в коем случае не мог прийти "снаружи"; 2) что этот перевод исходит от "начальства" отца и что это очень благоприятно. Это не может никак быть враньем. Муля очень обрадовался этой штуке. В сущности, человек, который сидел у передачи, не имеет права говорить о переводе, но очевидно, что это так необычно (перевод), что он не вытерпел и сказал. Барский высказался тоже в таком смысле, что перевод не вранье и что он может исходить только от учреждения, а не от частного лица. Совершенно ясно, по-моему, что этот перевод исходит от начальников отца, как, быть может, обнадеживание. С начала всего этого дела можно различить три очень нам благоприятные обстоятельства: передача Але денег, заработанных ею до своего ареста в "Ревю де Моску". Туда для этого специально явились из НКВД. 2-ое - высылка Алеши на 8 лет и заявление его Ирине (жена его), что "Аля доставила ему неприятности". 3-е - перевод денег отцу (каковой перевод непременно прошел через наркома, который его утвердил). Ирина, жена Алеши, поехала туда в лагерь (привезти ему какие-то вещи). Бесспорно, что Алеша что-нибудь ей расскажет, и это-то и будет очень интересно, если удастся узнать. И Муля, и я воспринимаем эту историю с переводом как исключительно благоприятное обстоятельство, бесспорно, выходящее из пределов обыденного, раз даже человек из передачи об этом сказал (когда мог ничего не сказать). Возможно, что отец и сестра сидят теперь в качестве свидетелей, а обвиняемые - Львовы. Все возможно.

Но эти три благоприятных обстоятельства, о которых я пишу выше, дают повод надеяться на наилучший исход всего этого дела. Действительно, где это слыхано, чтобы делали перевод человеку в тюрьме? Да, конечно, не частное лицо (это абсурд), а кто-нибудь из НКВД - кто, не знаю. Барский высказал предположение, что это может быть МОПР или Коминтерн, но было ясно, что он думал об начальниках отца.

Опять оптимизм взошел в мое сердце. Опять я абсолютно уверен в благополучном исходе дела. Если нам удастся получить вещи, вот нос будет Митька, который недавно злорадничал, говоря о том, что "Ah! mon vieux, ce que je suis content, c'est qu'vous aurez pas vos bagages, ah зa! tu peux t'sйcher"1. Если мы их получим, зa va lui faire les pieds1. Должен позвонить Муля. Эта жульничиха вновь заговорила о комнате на Сретенке и опять предложила даже ее посмотреть, но, может быть, это брехня. Муля сегодня пойдет с матерью всучить повестку о суде на таможню. Да, теперь горячие денечки! 25-го суд, 26го несем передачу отцу. Прочел веселую и остроумную комедию "Страшный суд" Шкваркина. Верно то, что у меня еще много времени впереди и что будут времена, когда я, чорт возьми, буду обнимать и целовать (и т.п.) девушек; и не так долго придется ждать этих сладких времен, oui, monsieur2. А немцы все еще не напали на Англию. Может, совсем не нападут?

Бомбардировки и топление кораблей продолжаются, а кроме этого ничего. Да, горячие денечки.

Дневник N 7 17 июля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера Муля вручил повестку на таможню и дал объявление в "Вечерке". Вечером нам позвонили - по этой штуке в газете - и мы пошли смотреть комнату. Ну и повезло же нам в "первый раз"! Мы попали на сумасшедшую, которая, очевидно, помешалась на инженерстве и на вопрос матери, сколько она думает отвести метров на комнату, ответила, что "она видит, что мать разговаривает по-женски". Потом она сказала (когда мать опять спросила конкретные указания), что она инженер-строитель, что не любит бабьи разговоры и что, очевидно, с матерью не сговориться и лучше это дело бросить. Сама в какой-то хламиде голубой и с длинными косами Офелии. Вот тоже напасть с первого раза на сумасшедшую. Недаром никто с ней не говорит о комнате.

Чорт с ней. Возможно, что сегодня еще будут звонить по поводу объявления.

Вильмонты и Рябинина обещали нас устроить, но пока они на даче. Впрочем, к августу они вернутся, и я на них надеюсь, потому что они отлично относятся к матери. Кроме того, объявление может принести свои плоды. Пока единственный плод - сумасшедшая "инженер-строитель" (sic). Читал вчера два майских номера "Канар Эншэнэ". Все то же легкомыслие, те же шутки и тот же симпатичный оптимизм (иногда претендующий на "простую" философию). Лаваль объявил, что он запретит (правительство запретит) забастовки и локауты, сместит всех назначенных бывшим правительством Блюма, организует печать в "дружественном для правительства духе". В общем, диктатура. Конечно, французское правительство - сволочное правительство. Немцы и англичане продолжают говорить о "предстоящем нападении на Англию" и бомбардировать друг друга. Интересно знать, где же мы будем жить этой зимой?

Неужели придется ехать в Голицыно… или в Сокольники (потому что Муля все еще не порвал с этой жульничихой). Но все-таки я думаю (судя по их заявлениям неоднократным), что друзья матери этого не допустят. Насчет справки о том, что матери нужны рукописи и книги для литературной работы, мать вчера пошла к Гольцеву (с которым она много раз имела дело по поводу переводов с грузинского).

Гольцев обещал сегодня же поговорить с Павленко (Союз писателей) насчет этого дела. Возможно, что такую справку дадут, но возможно также, что и не дадут.

Сегодня мать идет в 11.30 вручать повестку в домком Мерзляковского пер., где жила Аля. Значит, 25-го - суд, а 26-го - передача отцу. Здорово! Муля предполагает, что если нам присудят вещи (дело в том, что мы потеряли главную квитанцию), то мы сможем их поставить здесь, на ул. Герцена (хоть вверх). Да, будет волынка! Будут вскрывать вещи, просматривать, будет суд, потом нужно достать грузовик и привезти вещи сюда, потом, очевидно, мать будет много продавать… Будет суетня, крики, охи, ахи, пыль, много потерянного времени и много скуки. Но ничего. Нечего делать, авось Муля поможет. Сегодня утром (рано утром) был проливной дождь, а теперь серенькая и прохладненькая погодка. По радио - вступление к опере "Лоэнгрин" Вагнера. Мать шьет - зашивает какие-то мои штаны. Ждем звонка по объявлению (9-12 и 5-10). А я пишу дневник. Марш Мейербера. "Бодрящая музыка". У нас в комнате много клейкой бумаги - против мух.

В окне, через листья какого-то дерева, видны лоскутки бледно-серого неба. Пищат птички, полаивают собаки, покрикивают дети. Теперь - увертюра к опере Бизе "Кармен".

Вот - поистине гениальная музыка. Я обожаю эту вещь. Я также люблю 5-ую симфонию Чайковского и марш из "Аиды" Верди. Замечательная музыка - "Кармен"!

Словами нельзя передать энтузиазм, излучаемый этой музыкой. Теперь - увертюра к опере "Рюи Блаз" Мендельсона (Mendelssohn'a). Мрачная музыка, с большим музыкальным пафосом. Интересно, будут ли звонить по поводу объявления?

Проглядывает глуповатое, но довольно милое солнце. Большие солнечные пятна на полу. Опять ушли пятна, и опять блестящее сероватенькое небо. Опять пятна. К чорту. Надоело быстро описывать время - слишком быстро меняется погода. Муля мне вчера предлагал съездить в Останкино - там какой-то музей древностей ("очень интересный") и "красивый парк". Вот чудила! - Правда, это он советует от чистого сердца, но не может понять, что мне совершенно скучно ехать в Останкино одному! На сегодня никаких интересных перспектив нету. Объявление в "Вечерку" стоило 30 руб.

Дневник N 7 18 июля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера был еще один звонок (после позавчерашней "сумасшедшей"). Пошли. У Дворца Советов, хороший квартал, около милиции, все лавки, симпатичная семья - но комната меблированная, так что мы ушли, "хвост поджамши". Вторая неудача. В тот же день был еще звонок: на 2й Мещанской, 25 метров, весь комфорт, газ, ванна и т.п.

Поехали, как условлено, сегодня посмотреть эту комнату. Оказалось, что мы были "игрушками мистификации", - номер дома, который нам дали, не существует. Отвратительный квартал, тоскливые и жуткие улицы, старые клопиные дома и злые взгляды. Точно это не Москва. Настоящая Москва - центр. Значит - третья неудача. Сегодня звонил Муля и сказал, что его "жульничиха" звонила ему и говорила, что есть "большая комната" на Сретенке. Возможно, что это не брехня. Она ему должна звонить завтра.

Неужели так до конца я не буду знать, где мы живем и где я буду учиться? В какой же школе? Я читал, что прием заявлений поступает в 110-ую школу напротив Лили до 5-го августа. Как же я сделаю, если обнаружится, что я хочу (и могу по отдалению от нее) поступить в 167-ую или в еще какую-нибудь хорошую школу? Дело в том, что я не могу поступить, например, в 167-ую школу, не зная, где буду жить. Конечно, могут устроить, чтобы я туда поступил независимо от района (или я, du moins1, на это надеюсь), ну а вдруг я буду жить слишком далеко и не смогу ездить из-за расстояния? Вот, чорт возьми, какая путаница. Да еще к этому я не окончил 7-милетку - раз мне предстоит держать 8-10 августа испытания по французскому, чтобы получить свидетельство! Скоро, примерно 25-го, должна приехать Рябинина (мамина знакомая из Гослитиздата). Она обещала, как только приедет, начать искать нам комнату. Пока мы не будем знать, где будем жить начиная с сентября месяца, я не смогу заниматься выбором хорошей школы. Да, дорогие друзья, путаница превеликая.

Вчера заходил пресимпатичный и преумнейший Борис Пастернак. Мать и он - настоящие друзья и исключительно высоко ставят друг друга во всех областях. Он - замечательный человек. Каждая встреча с ним дает массу его собеседнику. Сегодня встретил в читальном зале переводчика Кашкина - очень умный и тонкий человек.

Отвратительная сегодняшняя "мистификационная поездка"! Какой мерзостный квартал!

Центр и это - совершенно разные страны. Нет, жить нужно в центре или, во всяком случае, вблизи от него. Прочел в читальном зале "La Pucelle d'Orlйans" Вольтера.

Много симпатичных, grivois1 и пикантных мест. Хорошая французская традиция. Мы живем в самом центре. Я уже привык к "хорошей жизни". Это - то, что нужно. Но скоро придется уезжать отсюда (1-го сентября).

Дневник N 7 19 июля 1940 года

Георгий Эфрон Насчет комнаты - ничего нового. Никто не звонил (если не считать одной мещанки, которая ахнула, услышав, что мы хотим вбивать полки для книг в "ее стены"). Так что ничего нового нет. Вильмонты еще не вернулись, pas plus que Рябинина2.

Мулина "жульничиха" предлагает теперь купить комнату на Сретенке. 22-го мы должны смотреть эту комнату. Конечно, мы отнюдь не можем, не хотим и не собираемся покупать ("навсегда") этой комнаты, и Муля постарается, чтобы ее сдали нам. Муля - против того, чтобы я поступал в ту же школу, что Митька. Он говорит, что "вы будете изолированы", что "Митька совершенно тебе не нужен", что он "нездоров" и "вреден" и т.п. Может быть, в том, что он говорит, и есть доля правды, но факт тот, что с Митькой в школе было бы мне интереснее и веселее, но пока мы не будем знать, где будем жить, об этом говорить рано. Конечно, я попытаюсь поступить в 167-ую школу, если это будет возможно; и в одной смене с Митькой. Хоть бы он поскорее приехал, и поскорее бы мне с ним можно было бы повидаться! - На всякий случай он бы мне посоветовал, как и когда мне там записаться и в какой смене. С Митькой весело, и оттого (хотя мы и в разных классах) я хочу записаться в одну смену с ним. Мать тоже относится довольно враждебно к этому проекту 167-й школы. Но ее будет (как мне кажется) легко уломать. Но я чувствую, что все эти планы слишком зелены, что прежде, чем мы будем твердо знать, где мы будем жить, ничего нельзя будет предпринять. Сейчас пришла мать, и я ей рассказал, что якобы меня приняли в 167-ую школу во вторую смену. Она это очень хорошо приняла и совсем не ругалась. Я ей обнаружил, что я нарочно наврал. Она мне советует одному не пытаться туда записаться (потому что я не из этого района, и лучше, чтобы кто-нибудь дал мне туда рекомендацию). Не знаю. Увидим. Интересно знать, в какой же смене будет учиться Митька? Могут ли меня не принять?

Дневник N 7 21 июля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера утром позвонил сотрудник НКВД, сообщив нам, что арест с наших вещей снят и чтобы через час мы были на таможне. Мы пришли на таможню и подписали все документы. Вопрос о выдаче нам вещей решен. Не дожидаясь суда, НКВД сняло арест.

Зам. нач. таможни сказал нам, что за хранение мы должны будем платить 1100 руб.

Но вещи-то были арестованы! Барский пойдет 22-го на таможню с матерью попытаться не платить. Он адвокат и говорит, что раз вещи были арестованы, то нам не за что платить. 25-го вещи пройдут таможню - их будут просматривать. Мне, конечно, придется тащиться туда, чтобы показать, что костюмы в багаже предназначались для меня (по росту). До этого мы сделаем место в "нашей" комнате для вещей - как-никак, их 13 штук! Мать думает многое продать и подарить. Я настроен менее великодушно; а продать, конечно, можно многое, и на хорошие деньги. Муля совсем почти не показывает носу. Почему-то не поехал с нами на таможню - как-то охладел. Вчера приехал Митька, и я с ним встретился. Были с ним в читальном зале ин. литературы, смотрели "Рик э Рак" и "Канар Эншэнэ". Ходили в военкомат - он там зарегистрировался (хотя он и не пойдет в армию из-за туберкулеза, все же нужно).

Были с ним у него на квартире - там никого не было. Хорошая квартира в плохом доме. Провожал его на вокзал, где (откуда) он едет на дачу, где живет. Я узнал у него, действительно ли он поступит в 167-ую школу. Да, он действительно туда поступит. Вчера же был у Гольцева ("грузина") и советовался с ним насчет того, как мне поступить в эту 167-ую школу. Он мне посоветовал сделать так: 22-го (т.е. завтра) пойти туда и попытаться добиться, чтобы меня туда приняли. Если же по каким-либо причинам меня туда не захотят принять, спросить, решит ли мой прием письменное ходатайство Президиума Союза советских писателей. Если они ответят, что такого ходатайства будет достаточно для моего приема, то тогда я позвоню Гольцеву, и он постарается написать такую бумажку и дать ее на печать или Павленко, или Федину, кому-нибудь из Президиума, кому знакома мать, кто "понимает, в чем дело". Если же дирекция и тогда откажет в принятии, то тогда нечего будет делать, и нужно будет пойти в какую-нибудь другую хорошую школу, например, в 110-ую, напротив дома, где живет Лиля. В общем, где легче будет поступить, там я и поступлю. Митька говорит, что когда он пришел туда, то просто-напросто записался, без всякого ходатайства, ни рекомендации, просто говоря, что хочет поступить в хорошую и культурную школу; в общем, сказал, что "слышал, что 167-ая - культурная и хорошая школа". Не знаю, может быть, Митька врет, и поступил-то он не так просто. Во всяком случае, надо попытаться "просто поступить". Митька говорит, что он приедет завтра, 22-го. Я с ним условился - позвоню ему в 12 часов. Как раз в этот день я должен идти в школу (167-ую). Митька тоже хочет записаться. Но мы вместе туда не пойдем - так не делают. Во всяком случае, 22-го, часам к 3-4м, я пойду туда и все разузнаю. Мне на руку то, что там изучают французский язык, - я могу сказать, что "я слышал, что это культурная и хорошая школа, и к тому же я знаю французский язык, слышал, что его здесь изучают, и, так как не хотел бы забыть его…" и т.п. В общем, завтра увидим. Сегодня физкультурный парад. Пойду, постараюсь протиснуться.

Дневник N 7 22 июля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера были у Барского. Он говорит, что все же придется платить эти 1150 руб.

Теперь дело в том, чтобы эти деньги достать в два дня. У нас совершенно нет денег. А теперь нужно платить 1150 р. за хранение, оплачивать перевозку этих вещей к нам в комнату. А 26-го - вносить передачу отцу. А к тому же нужны будут деньги, если найдут комнату. Так что теперь для матери первостепенная задача - найти побольше денег до 25-го. Она хочет сегодня повидаться с Гольцевым - может, он ей устроит перевод или добудет под предполагаемый перевод аванс. Кроме того, она получит 400 р. 24-го за перевод болгаров. Как-нибудь деньги достанем. А Муля хвастался, что может достать "2000 р.", а когда пришло время, то оказалось, что он ничего не может сделать. 25-го нам предстоит внести эти 1100 р., пройти тщательную таможню нашим вещам, достать грузовое такси и поехать с ним домой, разместить вещи по комнате… Брр! Прямо холод берет, какая отвратительная программа! Мать очень надеется на продажу некоторых вещей и книг. Но когда мы расставим вещи и сядем "усталые и счастливые" (sic), только тогда я скажу: "Уф!" - да и то… Итак, первостепенная задача матери - в кратчайший срок добыть максимум денег. А моя задача - добиться поступления в 167-ую школу. Сегодня - "большой день" (le grand jour1). Я, часа в 3-4, туда пойду и увижу, как там ко мне отнесутся, и во всяком случае, постараюсь быть принятым без всякого "письменного ходатайства" - это гораздо более "почетно". Во всяком случае, сегодня попытаюсь и все разузнаю. Возможно, что, как утверждает Митька, "там сейчас никого нет".

Но на всякий случай я попытаюсь - узнаю, какие бумаги должны быть представлены и т.п. Я намерен прямо пройти к директору (или директорше). А там видно будет - может, нужно будет написать заявление, может, нужно свидетельство от оспы, справку из домкома… Конечно, тащиться за всеми этими бумагами ужасно скучная штукенция, но если будет нужно, то ничего не поделаешь. В общем, я все сегодня разузнаю в общих чертах. Интересно, приедет ли Митька сегодня, как предполагал?

Интересно, как я согласую мой "поход" в школу с встречей с ним? Я должен ему звонить в 12 ч. -? 1-го. Если он не приедет, пожалуй, будет лучше, потому что тогда ничто не будет мешать моим школьным делам. А если приедет, тоже ничего - как-нибудь устроимся. В общем, интересно, что я буду завтра писать в моем дневнике по поводу сегодняшнего дня. Литва, Латвия и Эстония объявили себя советскими союзными республиками и присоединились к СССР. Вот это здорово! Наша страна, очевидно, колоссально усилится в связи с вступлением этих республик в СССР, коммунизм проникнет "быстро и верно" на Запад! Теперь Латвия, Литва и Эстония - советские, и там провозглашена сеймами и думой советская власть.

Огромные демонстрации трудящихся подчеркивают, что массы целиком поддерживают и являются инициатором установления советской власти в этих странах и присоединения их к СССР. Да, коммунизм явно усиливает свои позиции! Совершенно (для меня) ясно, что эта штука с прибалтийскими странами делается в противовес недавним германским успехам в Зап. Европе. А немцы все не нападают по-настоящему на Англию. Бомбардируют, топят корабли, но все не нападают. И Италия тоже… того… мямлит… Циркулируют слухи, что Германия заключит мир с Англией, если там установится профашистский режим, как во Франции. Вчера из женевского источника сообщали, что маршал Пэтен имел беседу с Моррасом (chef des royalistes franзais "Action Franзaise"1). И продолжают циркулировать слухи о том, что Пэтен является как бы регентом монархистов. Чорт его знает! Во всяком случае, во Франции всякие астрологи и "devins"2 предсказывали установление монархии во Франции. Я сам читал такие книжки, и говорят, что Нострадамус сам так писал.

Интересно, в каком виде наши вещи? Лишь бы книги сохранились! Сегодня опять жара.

Дневник N 7 23 июля 1940 года

Георгий Эфрон Не буду рассказывать о вчерашнем дне - он не имеет особого значения. Буду говорить о главном. Дело в том, что Ирина, жена Алеши, приехала. Она видала мужа, и когда приехала, то Муля к ней пошел и узнал, что Алеша ей говорил по поводу дела. Муля мне звонил и заявил мне, что я решительно должен прекратить мои встречи с Митей и что он мне говорит об этом в последний раз. Муля всегда был против моих встреч с Митькой, но такое определенное и "последнее" заявление, сделанное в достаточно резкой форме, бесспорно, вызвано тем, что он узнал у Ирины. Наверное, дело настолько серьезно, что я просто не могу продолжать видаться с Митькой. Муля сегодня придет и расскажет нам, что он узнал от Ирины по поводу разговоров Алеши относительно дела. Бесспорно, решение Мули ультимативно предъявить мне требование больше не встречаться с Митькой тесно связано с тем, что он узнал о сущности дела через Ирину. Интересно, что он сегодня расскажет. Итак, с Митькой кончено. Возможно, что с ним просто опасно мне встречаться (член "той семьи"). В этом деле, бесспорно, замешана какая-то клевета. Любопытно, что Ирина все рассказала Муле, зная, что он жених Али, и зная, что Алеша говорил, что его выслали из-за Али (или что "Аля ему причинила неприятности"). Итак, очевидно, Митька и 167-ая школа проваливаются. Что ж, жалко с ним больше не видеться, конечно, но что ж? - Обстоятельства больно важные. Придется идти в 110-ую школу? - Чорт его знает. Интересно, что мы узнаем сегодня от Мули. Гитлер еще раз предлагает мир Англии. Честное слово, если Черчилль откажется, то он - п…. и преступник. Да, интересно. Мать сегодня получит в Гослитиздате 1100 рублей, ей это устроил Гольцев за ее переводы. И еще 400 за болгар, в "Интерн. литературе". Так что деньги обеспечены.

Муля сегодня узнает насчет "комнаты на Сретенке". Очевидно, у него ничего не выйдет с этой жульничихой. Да, интересно, что расскажет Муля. Какая все-таки путаница! Оказывается, для приема в 110-ую школу нужна прививка оспы. Я был сегодня в двух амбулаториях, и не знают там, где эту оспу прививают. Может, Муля скажет. Господи, какая путаница! Я сегодня пойду, как думаю, в школу и узнаю там все насчет приема. В 110-ую. Узнаю, где могут привить оспу. А может, они не знают? Во всяком случае, сегодня пойду, посмотрю, что и как. А может, сегодня канцелярия закрыта? Какая скучища эта школьная волынка! А мать бубнит: тебя устроят, тебя устроят. Во всяком случае, иду сегодня в 110-ую.

Дневник N 7 24 июля 1940 года

Георгий Эфрон Вчера был Муля и рассказал, что ему передала Ирина. Алеша был выслан за "антисоветские разговоры". Так он сказал Ирине. Видел он Алю два раза. Первый раз, когда очная ставка не состоялась, он с ней поздоровался. Второй раз очная ставка состоялась, и Аля повторила то, что, очевидно, она говорила раньше: да, Львовы и Алеша вели антисоветские разговоры. Когда следователь отвернулся за чем-то, Алеша сказал Але: "Аля, Аля, что ты говоришь!" - она ничего не ответила. Значит, выслали его за антисоветские разговоры, и это же вменяется Львовым. Алеша говорит, что ему показалось, как в тюремном коридоре вели м.б. отца, но он не уверен. Муля говорит, что он абсолютно достоверно знает, что антисоветские разговоры в Болшеве велись, и что они доводили отца до сердцебиения, и что Аля и отец всегда спорили с Львовыми по этому поводу. Муля говорит, что все, что Ирина узнала от Алеши, приводит его, Мулю, в пессимистическое настроение. Дело в том, что Аля признала, что в ее присутствии и присутствии отца велись антисоветские разговоры. (Все это, говорит Муля, предположения.) Да, отец и Аля всегда спорили и горячились и все что хочешь с Львовыми, которые вели эти разговоры. Но спрашивается: почему отец, который, в сущности, сотрудник этого ведомства, и Аля, которая более или менее с этим ведомством связана, почему же они не донесли об этих разговорах кому следует? - А это очень плохо: люди связаны с НКВД и не доносят туда об антисоветских разговорах! Это - недоносительство. А от недоносительства до укрывательства - один шаг (даже если эти две семьи враждуют, что ясно). Значит: недоносительство, потом - приехали из Франции, а сейчас с Францией неважные отношения, потом отец отказывался от работы, которая ему неоднократно предлагалась, потому что был болен. А может, болезнь - симуляция?

Потом - бывший белогвардеец. Это все вместе составляет очень неблагоприятные совокупности. Совершенно ясно, что дело произошло следующим образом: летом приехал сюда из Испании некий Васенька, который был в "Интернациональных бригадах". Он часто ходил к Львовым и все что-то строчил с Ниной Николаевной.

Строчил он, бесспорно, о людях, которые были посланы из Франции в Испанию добровольцами. А "вербовкой" занимались отец и Аля. Он мог быть надоумлен Н. Н. скомбинировать так, что Аля и отец посылали в Испанию "плохих людей". Н. Н. - страшная врунья и интриганка. Они послали эти бумажки. В результате - арестовывают сначала Алю, а потом и отца. Аля и отец говорят об антисоветских разговорах Львовых. В результате - арест Львовых и Алешки Сеземана. Аля продолжает говорить об антисоветских разговорах Львовых. Также и отец. Также и Э.

Литауер (арестованная вместе с Алей). Если принять во внимание, что Алешка - лгун, интриган, болтун и к тому же дурак; что он ничего не делал, вращался в сомнительной среде и болтал без удержу, да к этому - антисоветские разговоры, то показания Али действенны, и Алешку ликвидируют. Балтер арестован - в качестве свидетеля. Он может сказать об отце и Але (он их друг и хорошо знает - он с ними часто видался, вот его и арестовывают, чтобы он дал показания и об отце и Але, и об Львовых). Очевидно, Твиритинов тоже арестован (он хорошо знал и Львовых, и Алю, и отца, участвовал в "испанских делах" и был нач. "Союза Возвращения"). Почему это дело длится так долго? Проверяют и сверяют показания (да и то мы не знаем, кто еще арестован), делают очные ставки, допрашивают, собирают материал о человеке и т.п. Картина ясна: Львовы оклеветали отца и сестру. Сестру и отца арестовали. Аля и папа дали показания об антисоветских разговорах (о Миле я не говорю). Арестовали Львовых и Алешку. Алешку ликвидировали первого как ненужного вруна. Арест Мили (Литауэр), Балтера и, очевидно, многих других, связанных с Францией, с отцом и Львовыми, - это собирают показания об участниках этого дела. Львовым вменяют антисоветские разговоры и, возможно, клевету на Эфронов, а Эфронам могут вменить недоносительство по отношению к Львовым. Мне кажется, что все те, кого арестовали (кроме, может быть, Васеньки), отзываются абсолютно благоприятно об отце и Але. Муля настроен пессимистически, именно из-за того, что отец и сестра не донесли вовремя на Львовых. Но пока все на месте. Но что это за история с переводом тогда? Абсурд. Но во всяком случае, если осудят за это "недоносительство" отца и сестру, то осудят на гораздо меньше, чем Львовых, это ясно. Но я все продолжаю верить в конечное их оправдание и освобождение. А с Митькой видеться не надо, это верно. Завтра - кошмар - таможня и вещи. Но Муля едет с нами, и это очень хорошо. На плату за хранение и перевозку вещей у нас деньги есть; а вдруг будет пошлина? Наверное, с вещами будет связан такой тарарам, что дня два не буду писать дневник. В 110-й школе 8-й класс полон, и никто не принимается. Я написал Лиле по этому поводу письмо, потому что она обещала, что у нее какая-то знакомая учительница может устроить меня в эту школу.

Дневник N 7 27 июля 1940 года

Георгий Эфрон 25-го была таможня. После тщательного осмотра мы получили все наши вещи, кроме 4-х ящиков с книгами и двух сундуков с рукописями, которые проходят специальный осмотр. Получили 6 сундуков и 1 мешок, битком набитые всякими вещами. Там есть для меня костюм, кожаное пальто, готовальня, множество белья, хороший портфель…

Конечно, эти вещи занимают много места. Но нечего делать. Мать беспокоится насчет своих рукописей и книг и насчет того, что продавать из вещей. Вчера, 26-го, мы пошли вносить передачу, как сказал нам человек из окошка передачи. Сестре передачу приняли, а отцу - нет. Мать сказала о том, что ведь "передатчик" обещал принять от нее 26-го передачу, на что он ответил, что у отца еще есть 300 рублей, "как говорит начальство". Что это за штука? Вчера встретился с Митькой, чтобы окончательно с ним порвать. Он мне рассказал о заявлениях Алеши Ирине, но в различии от Мули, который передавал, что Аля обвиняет Алешу и семью Львовых в "антисоветских разговорах", Митька мне рассказал, что Аля обвиняла Алешу в шпионаже, предательстве - критике конституции, а также и в антисоветских высказываниях. Якобы Алеша все эти обвинения сумел отбросить, и тогда (все по Митьке) ему предложили дать показания против родителей, но он отказался, и именно за этот отказ получил 8 лет. Митька или врет сам от себя, перевирая версию Ирины; или Ирина ему рассказывает такую версию, а Муле другую. Скорее всего, Митька сам навирает. Митька, развивая "искусные теории", говорил, что Алю арестовали нарочно, чтобы "потопить Львовых", но не мог объяснить почему, в таком случае, арестовали отца и Милю. Он здорово зол на Алю и говорит, что, так как он с ней был всегда в отличных отношениях, тем ему и тяжелее и т.п. Он, конечно, ненавидит Алю (теперь). Он сделал попытку оклеветать ее и уронить в моих глазах, дав понять, что из-за нее и арестовали отца. ("Почему отца арестовали после нее?") Я дал ему понять, что в этом деле виноваты только Львовы; что они оклеветали сестру, потом отца, и что когда те сами дали показания о них, то Львовых и арестовали. Все эти милые предположения мы преподносили в виде "теорий" о причинах дела, но было ясно, что каждый верит только в свои предположения. Не знаю, может быть, я сделал большую ошибку и оплошность, сообщив Митьке предположения о клевете его родителей (т.е. Н. Н., Ник.Андр. не его отец)? Не знаю. Во всяком случае, он тоже мне сообщил предположения о клевете Али на его семью, так что если он будет болтать, я тоже смогу кое-что сообщить. Алешу судили особым совещанием, и он получил 8 лет, т.е. максимум в ОСО (Семен Исакович говорит, что 8 лет - максимум в ОСО). А Митька хвастается, что Алеша получил "мало". Я не мог Митьке сказать, что я слышал, что Аля обвиняла Алешу и всю семью Львовых в антисоветских разговорах (я это узнал через Мулю, и Митька не должен этого знать). А Митька утверждает, что все обвинения Али были опровергнуты, потому что у нее не было доказательств, и что Алешу сослали на 8 лет только потому, что он отказался дать показания против Н. Н. и Н. А. Чья же версия правильная, Мулина или Митькина? Митька никак не мог понять, почему я решил больше с ним не встречаться. Он говорил, что я "боюсь" и т.п. Но мне наплевать. Действительно, он может угодить, как Алешка. Х.. с ним. Мы с ним расстались, когда начинал накрапывать дождь и над головами были мерзкие грозовые тучи. Митька все время ходил за какой-то "демимонденкой"1, и мне это надоело. Он попробовал было, чтобы я ему отдал "en souvenir de notre amitiй passйe"2 книжечку Блока "12", которую я только что купил, но я ему не дал. В общем, было довольно тяжело так расставаться. Но нечего делать, так нужно для спокойствия будущего. Конечно, изредка я с ним буду встречаться, но не так часто, как раньше.

Кроме того, пролитие света на то, что Аля обвиняла Алешу и его родителей, нас в известной степени разъединяет с Митькой. Он дал мне для матери книжку "Rainer Maria Rilke: Briefe an einen jьngen Dichter". Мне было неприятно брать у него эту книгу - раз я с ним разрываю… Да, это тяжело, но раз нужно… А история с папой меня очень интригует. Барский не думает, что нам морочат голову. Странная штука! Мы скоро пойдем в прокуратуру: это единственный способ избежать не заметить окончания следствия. Барский говорит, что раз следствие ведется, то никакого адвоката брать сейчас нельзя. Лишь бы не упустить момента, когда следствие закончится и когда автоматически будет или суд (где можно брать адвоката) или ОСО (где адвоката брать нельзя). Я продолжаю упорно думать, что как отец, так и сестра будут в конечном исходе этого дела освобождены, а Львовы сосланы. Интересно, отберут ли у нас на таможне какие-нибудь книги и рукописи?

Сегодня один мамин новый знакомый, который коллекционирует ее вещи, должен поговорить с Павленко (исп«олняющим» обяз«анности» пред«седателя» ССП) по поводу этих книг и рукописей. Муля говорит, что завтра или послезавтра он должен будет осмотреть эту мифическую комнату на Сретенке. Интересно, где мы будем жить.

Сегодня должны продлить (или не продлить) нашу прописку здесь до сентября. Я сегодня должен добиться увидеть или узнать, где можно увидеть Верину знакомую учительницу, которая мне, может быть, поможет с этой 110-й школой. Потом я должен (когда, не знаю) достать справку из домоуправления, что я здесь живу, и привить себя от оспы (где, не знаю). Слушаю "Юдифь" Оннэггэра.

Дневник N 7 29 июля 1940 года

Георгий Эфрон Hier j'ai passй une bonne fin de soirйe. On a йtй avec les nouvelles connaissances de maman, les Tarassenkoff, au Parc de culture et de repos. Ce Tarassenkoff collectionne les ouvrages de ma mиre et est naturellement trиs content d'avoir fait sa connaissance. Il est cultivй, sympathique, assez intelligent (pas trop cependant). Il a une femme trиs bien tout а fait "select".

J'ai pas mal bavardй avec elle. Elle est blonde, de grande taille et a une belle voix. Elle s'intйresse а l'art et a de l'esprit. C'est trиs bien qu'il y ait des femmes comme зa. Ils ont tous les deux а peu prиs trente ans. Voilа. Avant-hier nous avons tйlйphonй а la douane - les quatre caisses sont dйjа vйrifiйes (осмотрены), et il reste les deux malles (soundouks) avec les papiers et йcrits de ma mиre.

On doit tйlйphoner aujourd'hui lа-bas, pour savoir quand on pourra avoir les 4 malles et 2 soundouks. Aujourd'hui j'irai avec ma mиre au domkom recevoir le passeport qui a йtй а la milice" (pour la propisca - enregistrement). Je demanderai а Pouchkine (sic) la "spravka" que je vis ici (pour l'йcole). Aujourd'hui nous verrons au cafй "Khoudojestvennyj teatr" la femme de Balter, Hedy. Hier je suis allй а Perlovka (chemin de fer de Jaroslavl), voir une femme qui peut m'arranger (du moins je le pense) а l'йcole 110-e, avec une lettre de recommandation de son amie, а laquelle j'ai йtй moi-mкme recommandй par ma tante Vйra (sic-sic). Je lui ai remis (а cette femme qui peut m'arranger) cette lettre, et elle a dit "qu'elle tвcherait". Je ne sais pas s'il en rйsultera quelque chose. En tous cas je dois voir cette dame demain, а 2h. de l'aprиs-midi et elle me dira le pourquoi du comment et comment зa va dans cette direction. Le plus marrant dans cette histoire, c'est que d'une part, je ne sais pas du tout si cette 110e йcole est bonne (j'en ai simplement entendu parler en bien) d'autre part je ne sais absolument pas si je vais habiter а Moscou et oщ; il est assez possible que nous serons obligйs (si nous ne trouvons pas de chambre convenable а Moscou) de retourner а Golitzino (bien que ce serait une vraie dйfaite dans le combat pour notre stabilisation et tranquillitй). Au fond, je ne crois pas а la possibilitй de retourner а Golitzino, et je crois fermement que nous trouverons quelque chose dans le centre de Moscou. En tout cas, j'irai demain chez cette femme et j'apprendrai ce que j'aurai а faire ensuite. Je crois que Moulia se fait moquer au cul par cette histoire de chambre а la Sretenka. Enfin, on verra. J'ai lu un ouvrage assez intйressant d'Aragon "Les Cloches de Bвle", ouvrage qui se termine en queue de poisson. Je lis maintenant un excellent livre de Mac Orlan "Sous la Lumiиre froide". Dans la salle de lecture je lirai du Giraudoux, du Faulkner, du Alain, du Valйry. Pas mal de choses intйressantes dans la N.R.F. de 1939, mais tout зa c'est rongй de diverses philosophies intellectuelles et vйnйneuses. Ce qui m'inquiиte beaucoup, c'est que j'ai fait peut-кtre une faute irrйparable et funeste (sic) en disant а Mitia ma "thйorie" de la calomnie de ses parents sur mon pиre et ma s?ur. Il est vrai qu'il parlait, lui aussi, de la calomnie, mais de celle qu'aurait faite ma s?ur sur les Lvoff. Bon! Au diable. Au cul.

Dйcidйment, j'y pense - elle йtait pas mal du tout la femme de Tarassenkoff. Ce doit pas кtre ennuyeux de coucher avec elle! De source amйricaine, par radio, circulent des bruits que les Allemands ne verraient pas d'un mauvais?il une dйclaration d'autonomie de la Bretagne franзaise, ainsi que de la Provence… et Bourgogne (sic). Aujourd'hui il a plu. Nom d'une pipe, j'ai peu d'argent (2 roubles) et avec зa, je ne peux pas aller au thйвtre. Les derniers temps on mange bien. Dans un mois il faut dйmйnager peut-кtre! (Et peut-кtre mкme avant).

Ce ne serait pas mal de coucher avec une belle fille (ou femme qu'importe!) Вчера я приятно провел конец вечера. Мы были с мамиными новыми знакомыми, Тарасенковыми, в Парке культуры и отдыха. Этот Тарасенков собирает мамины произведения и, конечно, очень рад, что с ней познакомился. Он культурный, симпатичный, довольно умный (но не слишком). Его жена очень приличная, совсем "стильная".

Я с ней хорошо поболтал. Она - блондинка, высокого роста, и у нее приятный голос. Она интересуется искусством и остроумная. Хорошо, что есть такие женщины.

Им обоим, видимо, лет тридцать. Вот. Позавчера мы звонили в таможню - четыре ящика уже осмотрены, и остается два сундука с материнскими бумагами и рукописями.

Мы должны туда сегодня позвонить, чтобы узнать, когда мы сможем получить все четыре ящика и оба сундука. Сегодня я пойду с матерью в домком, получить паспорт, который был в милиции, для прописки. Я попрошу у Пушкина (sic!) справку о том, что здесь проживаю (для школы). Сегодня в кафе "Художественный театр" мы должны встретиться с женой Балтера Хеди. Вчера я ездил в Перловку, по Ярославской жел. дороге, повидать женщину, которая может мне помочь (во всяком случае, я так думаю) поступить в 110-ю школу, по рекомендации ее подруги, которой (подруге) меня рекомендовала тетя Вера (sic-sic). Я передал этой женщине (той, которая может мне помочь) рекомендацию, и она мне сказала, что "постарается". Я не знаю, выйдет ли что-нибудь из этого. Во всяком случае, я должен встретиться с этой дамой завтра, в два часа дня. И она мне скажет, что и почему, и что к чему в этом направлении. Самое идиотское в этой истории то, что с одной стороны, я даже не знаю, хорошая ли эта 110-ая школа (я только слышал о ней, что да), другоe, я даже не знаю, буду ли я жить в Москве и где; возможно даже (если мы не найдем подходящей комнаты в Москве), что нам придется вернуться в Голицыно (хотя это было бы настоящим поражением в нашей битве за спокойствие и стабильность). На самом деле, я не думаю, что придется вернуться в Голицыно, я уверен, что мы что-нибудь найдем в центре Москвы. Во всяком случае, я завтра поеду к этой женщине и узнаю, что мне делать дальше. Я думаю, что Мулю объе… с этой комнатой на Сретенке. Ну, посмотрим. Я читал довольно интересную вещь Арагона "Базельские колокола", но вещь кончается ничем. Теперь я читаю великолепную книгу Мак Орлана "При холодном свете". В читальне я собираюсь прочесть Жироду, Фолкнера, Алена, Валери. Есть много интересного в Н. Р. Ф. за 1939 г., но все это изъедено разными интеллектуальными философскими и вредными мыслями. Что меня очень беспокоит, это то, что я, может быть, сделал непоправимую и убийственную (sic) ошибку, что высказал Мите свою "теорию" о клевете его родителей на отца и сестру. По правде говоря, он тоже говорил о клевете, но о якобы клевете моей сестры на Львовых. Да ну их к черту! В ж… А я вот сейчас вспомнил, она была весьма хороша - жена Тарасенкова. Должно быть, здорово с ней переспать! Из американского источника, по радио, идут слухи, что немцы неплохо бы отнеслись к заявлению об автономии французской Бретани, а также Прованса… и Бургундии (sic). Сегодня был дождь.

Ах, шут возьми, у меня мало денег (2 рубля), с этим я не могу пойти в театр.

Последнее время мы хорошо едим. Через месяц надо переезжать (а может, и раньше).

Неплохо было бы переспать с красивой девушкой (или женщиной, неважно!).

Дневник N 7 1 августа 1940 года

Георгий Эфрон Все эти два дня: разборка вещей. Нужно записывать, какие вещи в каждом сундуке, вываливать их, отбирать вещи на продажу и отдачу, потом вновь укладывать… Эти часы вываливания и разборки - самые отвратительные и ужасные для меня часы. В комнате в эти часы царит хаос, и я страшно озлобляюсь, что мы столько навезли, и теперь все приходится разбирать, убирать и т.п. И эта разборка еще не кончена.

Мать получила все вещи, кроме рукописей. Она в ближайшем времени справится о судьбе этих рукописей. Рукописи - самое ценное, что у нее есть. Но я думаю, что она их выручит и получит. Нас здесь прописали до 15-го. После 15-го или переедем (куда - неизвестно), или будем жить здесь до 1-го сентября (а куда потом?). С комнатой ничего не намечается. Мать не говорит об этом с Рябининой и отговаривается тем, что "вещи не дают ей времени". Матери придется делать поправки к переводу "Этери" Пшавелы. Кроме того, она должна закончить перевод стихов Бодлера. Но она сейчас ничего не делает и с утра до ночи возится с огромным количеством наших вещей. Да, интересно, как въедем мы в какую-нибудь комнату с таким количеством вещей! Мать еще ничего не продала - она совершенно непрактичный человек и не умеет продавать. 30-го я был у этой Екатерины Петровны, и она мне дала записку для мамы, чтобы мы 31-го пошли в школу, где она уже оставила письмо обо мне директору. Я-то просился в 110-ую школу, а эта старая идиотка написала письмо в 100-ую школу, на Столовом переулке, куда я совершенно не хотел идти. Конечно, я туда 31-го не пошел, да и вообще не пойду. Чорт с ней, с этой 100-й школой. К тому же эта Е. Петровна говорит, что нужно все рассказать там - и что отец арестован. А я и мать считаем, что вообще об отце рассказывать не следует. Вот старая дура! Я в 110-ую просился, а с 100-й - чорт с ней. 31-го я поехал в Переделкино, к Пастернаку. Я знал, что его сын от 1-й жены учится в 175-й школе, филиале 167-й (той). Пастернак посоветовал написать мне письмо его сыну, который бы мне сказал, хорошая ли это школа, и посоветовал, как туда поступить. Я вчера, в тот же день, был там, в 175-й, в канцелярии. Там эти кислые рожи сказали мне, что теперь в 8-й класс не принимают, и раз я живу не в их районе, то… и т.п. Х.. с ней, с 175-й! Никакого письма писать Жене я не буду. Коротко и ясно - принимают только по району. Интересно, удастся ли Митьке поступить в 167-ую школу? 15-го приезжает директорша этой школы, и Митька надеется туда поступить. Если до 15-го приедет Гольцев, то тогда я пойду, поговорю с директоршей (к тому времени пройдя испытания по французскому и прививку оспы, я буду иметь все нужные документы), и если окажется, что бумажка из Союза писателей поможет, то я попрошу Гольцева устроить это дело. Теперь ставится несколько вопросов: 1) согласится ли директорша принять меня в 167-ую, если я принесу это ходатайство, 2) сможет ли Гольцев это ходатайство раздобыть (сейчас, т.е. недавно, он мог, но потом он, возможно, не сможет) и, наконец, приедет ли Гольцев до 1-го сентября. Потом еще то, что, возможно, в этой школе будет учиться Митька, а я с ним разорвал… Да, жижа продолжает литься. И даже не кристаллизируется. Отцу 26-го передачу не приняли - сказали, что у него есть 300 р. Где будем жить через месяц - не знаем. Где буду учиться, не знаю; что будет с отцом и сестрой, не знаем; как отделаться от вещей, не знаем, и т.п. Во всяком случае, я решил ни в какие школы больше не ходить и не хлопотать до того, как приедет директорша 167-й школы и Гольцев. Мои ближайшие задачи: привить оспу и, выдержав экзамен по французскому, получить свидетельство об окончании 7-и классов. Ох, эти вещи! Опять предстоит разборка, а в конце августа (или 15-го) переезд с огромным количеством сундуков и т.п. в неизвестную комнату. Позавчера Бретань отделилась от Франции, объявив себя независимой. Этой штучке способствовали, конечно, немцы и бретонские автономисты. Немцы все еще "не трогают" Англию, довольствуясь бомбить пароходы, порты и военные объекты Англии.

Говорят, скоро начнется во Франции суд над Даладье, Рейно, Блюмом и др., обвиняемых за объявление войны и ответственных за всю эту штуку. Теперь я уж совсем ничего не понимаю во внутриполитическом положении Франции. Прочел почти непонятную и дурацкую книгу Жироду "Сантиментальная Франция". Попытался прочесть роман Фолкнера "Sanctuaire", но ничего не вышло - ненужная книга и тяжелая.

Дневник N 7 2 августа 1940 года

Георгий Эфрон Вчера было 1-ое заседание Верховного Совета СССР (1-го созыва). С докладом о внешней политике СССР выступил Молотов: сохранение дружбы с Германией на прочных основах, выжидательная позиция по отношению к Англии, ухудшение отношений с США, предупреждения Турции и Ирану (по поводу перелетов иностранными самолетами нашей южной границы), дружественные отношения с Китаем, нормальные отношения с Югославией и Болгарией, относительно Японии, то в последнее время отношения СССР с ней стали несколько нормализироваться, но создание "новой политической структуры" оставляет пока еще много неясного. На сегодняшнем заседании - образование Молдавской ССР и включение Северной Буковины в состав Украинской ССР.

Завтра - рассмотрение заявлений сеймов Литвы и Латвии и Гос. думы Эстонии о включении их в состав СССР. С Бессарабией, Сев. Буковиной, Литвой, Латвией и Эстонией население СССР увеличится до 193 миллионов человек. Ясно, что все сейчас происходящее в огромной мере усиливает силу и мощь как СССР, так и всемирного коммунизма. Это - situation extйrieure1, а situation personnelle2 следующая: сегодня я получил от Веры письмо какого-то профессора Чехова к директору 110-й школы Новикову. Это письмо говорит обо мне. Письмо немного нелепое, но написано с лучшими чувствами и, надеюсь, произведет свой эффект.

Завтра я с этим письмом пойду в эту 110-ую школу. Может быть, оно подействует и меня примут; но возможно, что из-за того, что я живу не в том районе, мне сделают препятствия. В общем, завтра увидим, как это обернется. Сегодня я наконец добился через справочное бюро адрес амбулатории, пошел туда, и там мне благополучно привили оспу и выдали справку о прививке мне оспы, что и требовалось доказать. Очень хорошо, что все это удалось проделать сегодня.

Завтра пойду в школу с лишней и нужной справкой - одной бумажкой больше и одним препятствием меньше для моего поступления в школу. Что может помешать моему вступлению в школу? - 1) То, что я живу не в том районе, где находится школа. 2) То, что у меня нет свидетельства об окончании 7 классов. Для того, чтобы иметь это свидетельство, мне придется держать испытание в августе. Эта штука с французским языком может мне навредить: могут сказать, что те, которые учатся в школе, обязательно изучают язык, который там преподается, или посоветовать идти в школу только с французским, что-нибудь в этом роде. 3) У меня нет свидетельства о рождении и метрики. Вот и все три основные препятствия. Самое смешное заключается в том, что меня тащут в 110-ую школу, а я сам не знаю, хорошая ли это школа или плохая, а рвусь в нее, как будто в рай земной! Это здорово смешно. В общем, завтра увидим. 15-го, очевидно, мы отсюда выкатимся.

Возьмем минимум вещей, остальные предполагаем расставить по знакомым. Наша соседка, Наталия Алексеевна Барто, говорит, что, быть может, что-нибудь наклюнется с комнатой где-то на Новинском бульваре. Муля перестал что-либо добиваться у этой сумасшедшей бабы, потому что у него заболела мать дизентерией.

Вообще я на него в смысле нахождения нам комнаты мало надеюсь. Действительно, где мы будем жить через две недели? - Mystиre et boule de Gomme.1 Вчера встретились с Кочетковым - пошли в "Националь". Кочетков усиленно нас приглашал туда, где его жена и эта старушенция (Меркурьева). Кажется, там действительно хорошо и "изумительная местность", но мы теперь так заедены вещами, переездами, разборкой, школой и т.п., что ни о каких поездках не приходится думать.

Интересно, как выйдет у меня завтра со школой? Если примут, то все-таки будет уверенность какая-то. Читаю "Cousin Pons" Balzac'a. Неплохо, но немного скучновато. В библиотеке нельзя достать хороших книг - они все нарасхват, и нужно "заказывать" известных авторов. А в читальном зале гораздо больше книг, и все можно читать, и нет никаких "заказов". Сейчас 9 часов вечера. Мать заснула, читая "Cousin Pons"; кот спит, свернувшись калачиком. Из окна доносится отдаленный гул города. Вся комната полна сундуками и мешками. Приехали Вильмонты, но почему-то не звонят. Завтра мать и Тарасенков пойдут добирать последний чемодан с рукописями (для матери и ее знакомых - самое ценное и главное).

Франция разорена - транспорт не восстановлен, склады пустуют, беженцы не могут возвратиться домой (нечем их перевозить). Продуктов ощущается острая нехватка.

Газет выходит 3-4. Продолжают циркулировать слухи о том, что Пэтен намерен восстановить монархию во Франции. Уже прошел месяц со дня заключения перемирия между Францией и Германией, а Германия все еще не напала на Англию. Конечно, нападение на Англию, вследствие ее исключительного стратегического положения, очень трудно, и это требует тщательной подготовки. Ясно, что немцы пытаются ослабить английский торговый и военный флот, топя корабли и эсминцы, и пытаются бомбардировками дезорганизовать английские коммуникации, навеять в стране панику и приостановить работу военных предприятий Англии. Англия же, со своей стороны, стремится бомбардировками приостановить военную продукцию самолетов и танков, бомбардируя Эссен и заводы Круппа и нефтехранилища в Гамбурге. Интересно, привьется ли мне оспа или нет. Я бы хотел, чтобы не привилась, было бы спокойнее и лучше. А вечером делать действительно нечего. Рисовать я перестал почти совсем.

Говорят, что в ИФЛИ (куда я предполагаю пойти по окончании 10-летки) подается 25 заявлений на одну вакансию. Трудно будет пробиться! Но об этом, бесспорно, рано думать. От Хэди мы узнали, что Балтер переведен в Лефортово. Очевидно, его спросили, что нужно, а теперь он не нужен и переведен. Но что это за история с переводом, с 300 рублями и т.п? Мать беспокоится и боится, что отец в больнице или умер. Но это чушь. А вечером действительно делать нечего. Наверное, скоро лягу спать.

Дневник N 7 4 августа 1940 года

Георгий Эфрон Вчера звонил в 110-ю школу, чтобы узнать, когда бывает директор. Оказалось, что он уехал в отпуск и приедет 11-го -12-го. Это хорошо, потому что к 11-му -12-му я получу мое свидетельство, сдав французский язык 7-го -8го, так что препятствие предстоящих экзаменов и неимение свидетельства отпадет. Надеюсь, что преподаватель французского в 120-й школе, где я должен держать экзамен, не запоздает из отпуска и приедет 7-го - 8го. Во всяком случае, мне там так сказали.

Теперь у нас 16 республик: вновь образованная Молдавская ССР (состоит из бывшей Молдавской АССР и Бессарабии) и три прибалтийских вчера присоединенных республики: Литва, Латвия и Эстония. Вчера на таможне матери выдали все ее рукописи, чему она очень рада. Задержали только какую-то "неудачную" карикатуру из альбома карикатур Dubout'a. Теперь у нас все вещи. Муля окончательно обсвинел.

Вчера сказал нам по телефону, что эта женщина "со Сретенкой" обещала ему позвонить в этот же день, и обещал звонить нам. Весь день не звонил. Сегодня утром мы ему позвонили, и он сказал, что эта женщина обещала ему звонить завтра.

Творится что-то неладное с ним. Что это за чушь? Как он мог узнать, что она ему будет звонить завтра, раз он сам говорит, что она ему не звонила? Этот п…. удивляется, что Вильмонты нам ничего не нашли, говорит, что "так и знал, что это брехня", а сам и пальцем, очевидно, не шевелит, чтобы найти нам комнату! Он никогда больше нам сам не звонит, и приходится ему звонить. Если бы мы ему не звонили, я уверен, что он бы сам нас не окликал. Он эту волынку с комнатой очень долго тянет: как-никак, внесено 1000 р. за 8 месяцев вперед: комнаты в Сокольниках она не устроила и ясно, что теперь этой женщине надо предъявлять такой ультиматум: или давай деньги обратно, или давай комнату на Сретенке. Тем более есть доверенность у Мули, что если она не устроит комнаты в Сокольниках до 27-го июня, то он вправе требовать от нее обратно 1000 рублей. Теперь 4-ое августа. Что же ждет этот идиот? Или он дурак, или он жулик. Может, он ей и вовсе не давал эти 1000 р. (он вел эти операции), а оттого сейчас не может с нее требовать ни денег, ни комнаты? Предпочитаю в эту версию не верить. Возможно, что он просто дурак, несмотря на свои "практические" замашки, и что эта женщина водит его за нос, обещая комнаты и суля звонки, очень довольная тем, что он не требует денег назад? А сколько раз он говорил, что предъявил ей "последний" ультиматум, что "завтра пойдет смотреть комнаты" и т.п.! Да, творится что-то неладное. Мне уже то не понравилось, что он не был с нами на таможне. Может быть, у него действительно испортился телефон, как он это утверждает, а может, он просто не хотел показываться на таможне. Во всяком случае, когда я ему следующий раз позвонил и попросил прийти на таможню помочь матери с ящиками книг, он сказал, что "занят", что "не может" и что его "не предупредили". Вдобавок ко всему этому, он совершенно ясно стал пессимистически относиться к исходу дела.

Возможно, что такое пессимистическое отношение к исходу дела и повлияло на его отношение с нами. Во всяком случае, установлены следующие факты: 1) то, что мы с ним давно не виделись и всегда сами ему звоним, а он нам почти никогда; 2) он не был на таможне. Или, как он говорит, у него испортился телефон, или он сам его выключил. Во всяком случае, он и во второй раз не пошел; 3) он ничего не устроил с комнатой. Мы не видим ни денег, которые мы внесли, ни комнаты. Мне кажется, что в отношении комнаты он ведет себя как дурак или запутался в каких-то делах, какие мы не знаем. Мне кажется, что он просто перестал верить (почему, не знаю) в благополучный исход дела и потому как-то охладел к нам. Начал он очень хорошо - помогал нам, то-се, другое, а потом все это пошло на убыль. Меня эта история с комнатой бесит. Сколько раз он говорил, что эта женщина ему будет звонить!

Меня бесит также мямлинское отношение матери к этому делу. На словах она мечет громы и молнии по этому поводу, а в телефон кротким голоском высказывает предположения о том, что "видите, Муля, нам нужно 15-го уезжать, так что, понимаете, нам нужно куда-то уезжать" и т.п. А Муля ее обнадеживает обещаниями о том, что "завтра она позвонит". Эта история мне страшно надоела, и Муля в ней играет незавидную роль. Вчера были у Вильмонтов, которые приехали из Малеевки, где они были в Доме писателей. Они были, как всегда, очень милы. Кажется, опять что-то наклевывается у них с какой-то комнатой для нас, но, кажется, не на длительный срок. Кажется, эта комната имеет 14 метров. Кажется, она предполагается на 2 месяца. Наши громоздкие вещи мы можем оставить здесь до 1-го сентября - ведь их не прописывают - лишь бы мы здесь не жили (т.е. не ночевали), а вещи пускай. С комнатой, которую предполагают для нас Вильмонты, пока ничего не выяснено, но скоро будет выяснено. Наталия Семеновна, жена Вильмонта, поможет нам распродать кое-что из вещей. Я уже заранее предвкушаю все тончайшие прелести красивейшего, сладчайшего и приятнейшего переезда. Да, все это тяжелые испытания, но мы их преодолеем, я в этом уверен. Сегодня мы приглашены к Тарасенковым. Я очень рад к ним пойти - особенно приятно мне будет увидеть его жену. Он тоже очень симпатичный и благожелательный человек. От них обоих исходит впечатление какой-то свежести чувств и восприятия - они могут с жаром говорить о книге, об авторе - это любопытно, такая свежесть. Во всяком случае, я рад к ним сегодня пойти. Тарасенков два раза был с матерью на таможне и сегодня придет, - она (мать) ему передаст часть своих рукописей, он, конечно, очень рад. Пойду купить что-нибудь к завтраку. Это хороший район - все лавки близки.

Дневник N 7 5 августа 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня звонил Муля. Ему звонила эта женщина с комнатой, и он с ней сговорился на послезавтра - пойдет осматривать эти две комнаты (11 и 12 м) на Сретенке. Он говорил, что предъявил ей ультиматум: или комнаты, или деньги (т.е. он подает в суд). Очевидно, это подействовало. Интересно, увидится ли она с ним 7-го или это опять окажется брехней? На этот раз мне кажется, что это серьезно. Комната, предполагаемая Вильмонтами, провалилась, и остаются только эти две комнаты на Сретенке. Надеюсь, что они подойдут и все устроится. Приехал Эренбург - из Парижа. Он видел вступление немцев в Париж; нужно было бы с ним повидаться - он, наверное, много интересного может рассказать. Вчера были у Тарасенковых.

Dйcidйment1, его жена мне нравится. Elle doit кtre trиs bien au lit.2 У нее отличное тело. Мне кажется, что в сексуальной жизни человек проявляет свой истинный темперамент, дает свой максимум. Самое смешное заключается в том, что люди, хотя и говорят о "любви", делают вид, что игнорируют сексуальную жизнь; они о ней не говорят, хотя очень много о ней думают. Половая жизнь составляет неотъемлемую часть нормальной жизни каждого человека; но о ней принято не говорить и как-то скрывать ее. Половая жизнь закрыта в рамках узко-брачной жизни; о поле нет дискуссий. Люди, когда женятся или берут любовницу, совершенно не знают техники любви, совершают много ошибок, не знают, как себя вести и т.п.

Много верного написано по этому поводу в книге Олдингтона "Смерть героя". Вот, например, Тарасенковы. Они муж и жена. Совершенно ясно, что они живут половой жизнью. У нее красивое, здоровое тело, любить она должна хорошо. Но, например, человек, который бы не знал, что существует сексуальная жизнь, общаясь с Тарасенковыми, никогда бы не заподозрил, что такая жизнь существует. Смешно то, что, например, между мной и Тарасенковыми сложились определенные отношения. Мы разговариваем, читаем, пьем чай. Как будто все нормально. Но когда я уйду, то эти люди будут другими - они будут настоящими. Они скажут свое настоящее мнение обо мне; хотя казалось, что муж и жена связаны чисто "интеллектуальными" узами, они будут целоваться и любить друг друга самым пылким образом. Меня всегда чрезвычайно забавит такая вековая "двойственность". Возможно, что по-другому и не может быть. Но мне интересно, в силу каких обстоятельств сложилась такая почти общепринятая установка игнорировать половую жизнь и не говорить о ней? По-моему, это вредно. Вот, например, мать совершенно меня сексуально не воспитала. Нельзя же считать половым воспитанием то, что она мне сообщила сущность элементарного полового акта и сказала, что нужно опасаться "болезней"? - Что за чушь! Мне интересно, почему мать не говорит мне о половой зрелости и о стремлениях, которые появляются в связи с появлением этой зрелости, хотя она знает, что я нахожусь как раз в периоде "терзаний" всех мальчиков (хотя я-то сам конкретно знаю, что мне нужно). Говорим прямо: мать должна знать, что в жизни каждого человека наступает период половой зрелости; она знает, что в этом периоде возможны всяческие вывихи и т.п. Неужели она может игнорировать, что, бесспорно, в каком-то возрасте появляется половое желание? - Я не могу признать, что она все эти факты может игнорировать. Но почему же тогда не дать никакого совета насчет поведения, которого следует придерживаться в этом периоде и дальше?

Почему не дать каких-то конкретных (пусть даже для меня и ненужных) наставлений?

Почему не говорить: то-то хорошо, а то-то плохо, то следует не делать, а то можно и т.д.? И мы опять возвращаемся к старой теме: к сознательному пренебрежению и игнорированию половой жизни. Неужели мать думает, что у меня нет нормального полового желания? - Это невозможно, потому что она знает, что я развит в половом отношении. Но, может, она не признает или не хочет признавать возможным появление половых желаний? - В таком случае это глупость. Неужели человек, проживший 47 лет, может еще сомневаться в бесспорности наличия появления в определенный возраст полового влечения? Но, может, она думает, что такое влечение можно превозмочь, что это "пустяки"? Но нужно же дать какие-то конкретные указания, ориентировать человека! Я такое сознательное умалчивание, игнорирование и пренебрежение вопросами половой жизни считаю просто-напросто лицемерием, привитым семьей и рекомендующим избегать таких вопросов и называть их "сальностями" или что-то в этом роде (даже можно из старого чехла вынуть "уподобляется животному" и т.п.). Но мать человек, бесспорно, культурный, бывалый, много видевший. Такое замалчивание важнейших вопросов, связанных с физическим развитием своего сына (вопросов действительно важных) я объясняю пережитками этого из семьи в семью переданного буржуазного лицемерия. Конечно, главный вопрос в 15-16 лет - это половой вопрос. Конечно, это просто чудовищно не помочь человеку в этом возрасте, сознательно закрывать глаза, думая, что "подумаешь!

Уладится как-нибудь" и т.п. Это все-таки чрезвычайно комично, что моя мать - культурная женщина, поэт и т.п. - думает, что не стоит мальчику говорить о "таких вещах", и ведет себя в этом отношении как настоящая, рядовая мещанка, как любая безответственная домохозяйка, к которой бы мать никогда не согласилась бы быть приравненной ни в коем случае. Вот это-то и смешно, что культура у матери (да и у многих людей) совершенно не тронула и не размыла того участка мусора, который находится в таком же состоянии у других, несравненно менее культурных, образованных лиц. Меня это лицемерие бесит. И, главное, я уверен, что если бы я с матерью стал говорить о поле, о половых стремлениях, то она бы сделала лживое лицо и сказала бы, что "люди все-таки не животные", что это "низменно", что нужно "заниматься спортом", об этом "не думать" и - о смех! - что это "у тебя пройдет"! Вот это действительно смешно! Или, например, абсолютная неосведомленность о понятиях "дозволенного" и "недозволенного" в брачной жизни.

Вполне возможно, что мать думает, что я сам научусь "делать, как надо". Да и вообще она и не думает о моем половом воспитании, и это-то очень показательно и очень плохо. Но в этом отношении есть какой-то элемент незаботливости о своем сыне, который меня крайне удивляет, йtant donnй que1 мать всегда страшно заботится о том, как я ем, одет и т.п. Да, это странно и вместе с тем привычно.

Неприятно то, что я совершенно лишен элементарных советов, исходящих от матери.

Впрочем, чорт с ней. Совершенно не знаю, что сегодня буду делать. Хотелось бы знать какой-нибудь список книг, трактующих половой вопрос, - там по-французски (в чит. зале) нет переводов ни Эллиса, ни Фрейда, ни Олдингтона. Олдингтона я прочел в русском переводе ("Смерть героя"). Интересно знать, когда все-таки я перестану быть "puceau"2 (sic)? Действительно, мне хочется поваляться с женщиной - да не с кем, а проституток к чорту - это совершенно неинтересно. Неужели я потеряю мою "virginitй"3 (re-sic) только с моей "lйgitime"4 (re-re-sic)? - Это, по-моему, было бы крайне плачевно. А впрочем, не знаю.

Дневник N 8 8 августа 1940 года

Георгий Эфрон Вчера был Муля. Он забрал несколько вещей на продажу. Сегодня он виделся с этой Фелицей и был в переулке, где находится дом с комнатой, которую хочет сдать ее сестра. Муля не смог сегодня осмотреть этой комнаты, так как сестра этой Фелицы уехала на дачу и ключи от комнаты у нее. Сначала предполагалось, что сдадут две комнаты (11 и 12 м). Теперь, оказывается, комната - 19 метров. 10-го Фелица обещала достать ключи и броню на комнату - Муля ей твердит, что мы должны въехать 12-го. Интересно, как мы там будем жить (если попадем)? Дело в том, что здесь мы жили в культурной обстановке (Габричевский - искусствовед и литературовед, Барто - художник, знают языки и т.п.). А каково нам будет в некультурной обстановке? Мне лично наплевать, но все дело в том, как себя будет чувствовать мать, которая никогда не жила в коммунальных квартирах. Дело в том, что мы из культурного дома окунемся, возможно, в диаметрально противоположную обстановку! Да, это будет любопытно. Лишь бы не были люди озлобленные и некультурные - это главное. Интересно, добьемся ли мы этой комнаты или нет? - Я думаю, что да. Муля прижал эту Фелицу к стенке, и она обязана предоставить эту комнату. Мать боится, что ее ограбят, видя, что у нас столько вещей, боится, что люди будут злые и т.п. Настроение у нее довольно подавленное. Да, нам здесь было хорошо жить - соседи хорошие, и самый центр, лавки под боком. Впрочем, возможно, что и там будет не так плохо. Как-нибудь обживемся. Последние дни мы разбирали ящики с книгами. Целый ящик отошел на продажу. Я продал книг на 70 рублей, но мать не хочет больше, чтобы я продавал, так как говорит, что мне деньги не нужны.

Мать думает часть ящиков оставить здесь, а часть взять с собой. Я уже заранее представляю себе кошмар переезда. Как я ненавижу эти переезды! Но ничего. Может быть, мы там хорошо устроимся, в новой комнате. Вчера я звонил в 120-ю школу, чтобы узнать, приехала ли преподавательница фр. яз. (для моего испытания).

Оказывается, что она все еще не приехала. Думаю пойти завтра в школу и вторично узнать. Я решил не пытаться записаться ни в какую школу, прежде чем не выдержу испытания по фр. яз. И не получу моего свидетельства. Да, "заседание продолжается", как говорил Остап Бендер. Мне страшно осточертели все эти переезды и поиски комнаты. Сегодня зайдет Муля.

Дневник N 8 9 августа 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня был в 120-й школе, чтобы узнать, когда мне можно будет держать испытание по фр. языку. Ждал примерно полчаса директора. Он сказал мне, что 15-го будет вывешен список испытаний (осенних), и когда они произойдут. А я-то думал, что до 15-го мне удастся выдержать этот экзамен, и быть nanti1 всеми бумагами! Как видно, придется еще подождать. 12-го я позвоню в школу (110-ю), чтобы узнать, приехал ли директор. Сегодня прочел в "Правде", что прокурор СССР Панкратьев освобожден от обязанностей прокурора и что на его место назначен Бочков.

Интересно, повлияет ли этот уход и это новое назначение на "дело"? Во всяком случае, констатируем факт. Завтра Муля должен видеться с этой Фелицей. Она обещала дать ключи и броню. Может, окажется брехня, или что сестра ее не сдает, или что она постарается все это получить позже, или отложит, или что-нибудь еще в этом роде? - Но я надеюсь. Видел неплохой (и, во всяком случае, довольно полезный для нашей молодежи) фильм "Закон жизни" о морали и любви. Этот фильм увлекательный, и хотя немного простоват, его смотришь с интересом. Я продолжаю мысленно предвкушать предстоящий переезд. Для меня переезд - олицетворение самого наикошмарнейшего и наиотвратительнейшего, что только может со мной произойти. Меня раздирает внутренняя борьба: видеться с Митькой или нет? Когда я прохожу по улице Горького, то я всегда вспоминаю, как мы с ним здесь ходили и заходили к букинистам, как ходили есть мороженое, ходили по Кузнецкому, разговаривали, смеялись… Но нужно ли мне было с ним порывать, принесет ли это какую-нибудь пользу. Я не знаю. Факт тот, что встречи с ним составляли мою единственную радость и развлечение. Всегда, когда я должен был с ним встретиться, я воспринимал это, как праздник, и чистосердечно радовался. Может быть, впрочем, что действительно мне лучше с ним не видаться? Возможно, что отец и Аля, если бы они знали, что я (подозревая Львовых в клевете на отца и сестру) продолжаю дружить и общаться с Митькой, начали бы меня укорять и упрекать в "беспринципности".

Буду продолжать с ним не видеться, но мне это стоит больших трудностей - как-никак, он остроумен и культурен, и мы с ним всегда были в хороших отношениях. Но факт тот, что его брату дали 8 лет, и его вполне могут потом арестовать, тем более, что Муля утверждает, что он вращается в "темной компании". Муля думает, что Митька может вполне угодить, куда угодил его брат. Не знаю. Трудно судить. Но трудно так резко порывать с человеком, тем более, что Митька никакого повода для этого не давал. Муля говорит в таком тоне, что Митька человек совсем не советский и кончит так, как его брат, что он неустойчивый и что нужно всегда иметь мне в виду, что мне здесь нужно жить. Это-то все, конечно, верно, но мне кажется, что Митька "не советский" человек только потому, что он по болезни не попал в школьную и студенческую колею. У него много, по-моему, хороших черт: он любит книги, он очень умен, культурен, и мне кажется, что из него прекрасно может выйти какой-нибудь советский литературовед или что-нибудь в этом роде.

Муля преувеличивает плохие стороны Митьки, потому что он вообще ненавидит Львовых, из-за Али. Митька никогда (при мне) ничего не говорил антисоветского.

Да, обо всем этом очень трудно судить. Он просто звено семьи клеветников, и потом, положение щекотливое - как-никак, моя сестра "упекла" его брата (грубо говоря), и было бы некрасиво поддерживать отношения. Потом факт тот, что он говорит, что его брат "чист, как ягненок", и т.п. Я, конечно, этому не верю, и вообще положение может стать натянутым - затронуты слишком большие интересы и ценности. Конечно, лучше с ним не видаться - но для меня это трудно. Но нечего делать - подождем, как кончится это дело, потом - увидим.

Дневник N 8 11 августа 1940 года

Георгий Эфрон Вчера, как было уговорено, эта женщина позвонила Муле и сообщила ему, что позвонит завтра 12-го, в 7 час., чтобы окончательно условиться, когда можно будет осмотреть комнату. Как видно, волынка продолжается. Мистифицирует ли нас эта женщина, откладывая каждый раз осмотр комнаты? Мне все-таки кажется, что нет и что в конце концов мы туда въедем. Завтра она должна звонить Муле в 7 час. утра, чтобы условиться о времени осмотра комнаты. Она говорит, что ее сестра согласна сдать и т.п. Что ж, подождем завтрашнего дня - увидим. Я вчера был в этом Большом Сергиевском переулке (где, по словам Фелицы, находится дом с этой комнатой). Это третий переулок по левой стороне Сретенки, идя с Дзержинской улицы. Переулок, по-моему, хороший - тихий. От этого переулка до Петровки -? часа, до ул. Горького - 20 мин. (пешком). До Кузнецкого моста - 10 мин. Сретенка - очень оживленная улица, там шныряет много народу. Если продолжать идти по Б.

Сергиевскому пер., то попадаешь, через резкий спуск, в Малый Сергиевский, который выводит на Трубную площадь. От Трубной площади можно на трамвае поехать до пл. Пушкина, до Никитских ворот и Арбата. Если идти пешком, то проходишь через Петровский бульвар и через Страстной бульвар и в? часа приходишь к площади Пушкина (или 20 минут). Я стараюсь не думать о переезде, о любопытных соседях и об упаковке вещей. Завтра, 12-го, я позвоню в школу, чтобы узнать, приехал ли директор этой 110-й школы. Если приехал, то я пойду к нему с письмом этого профессора Чехова, меня рекомендующего. Не знаю, выйдет ли что-нибудь из этого - во всяком случае, попытаться нужно непременно. Что я делаю целый день: утром встаю часов в 8, моюсь, слушаю последние новости, пью и ем "petit dйjeuner"1, потом пишу дневник (впрочем, иногда пишу его вечером), слушаю радио, иду за продуктами, потом завтракаю, часов в 12-1 час, потом или иду в Библиотеку (чит. зал) ин. литературы, или еду на трамвае до Никитских ворот, где есть неплохой ларек с хорошими пирожными и газфруктводой. Потом захожу в разные магазины, часто хожу на Кузнецкий мост, чтобы смотреть, нет ли какой интересной новинки в книжных магазинах, потом хожу по универмагам, возвращаюсь домой, слушаю радио, обедаю, потом опять слушаю радио и ложусь спать часов в 10-11. Иногда dans le courant de la journйe2 рисую. В общем, жизнь была бы неплоха, если бы мы "окончательно" где-нибудь жили и если бы не висел на носу переезд со всеми его неприятностями.

Главное - это где-нибудь устроиться на возможно дольше времени. Это первая и самая главная задача. От нее зависит очень многое в нашей жизни - она насущная.

Нужно где-то жить, и жить в условиях, наиболее способствующих лит. работе матери.

Это факт. Нужно как-то нормализировать свое существование, где-то живя и имея постоянное (хоть на год-два-три) пристанище. Это неоспоримо. Вторая задача - моя: поступить в хорошую школу. Эта задача второстепенна, но имеет для меня большое значение. Авось как-нибудь все уладится. Слишком много мы жили в неуверенности, где будем обитать в ближайшее время. Нужно этот вопрос как можно скорее урегулировать.

Дневник N 8 13 августа 1940 года

Георгий Эфрон Вчера эта женщина позвонила Муле, как было условлено, в 7 часов, чтобы сказать ему… что позвонит в тот же день в? 12-го. В 11.30 она позвонила ему и сказала, что позвонит сегодня в 8 часов, чтобы окончательно условиться насчет посещения комнаты. Сегодня она ему позвонила в 8 час. и сказала, что ее сестра (которая и сдает эту комнату) завтра пойдет куда-то доставать броню на эту комнату. Тут она прибавила, что ее сестра уезжает в командировку на Дальний Восток, отчего и сдает эту комнату. Спросила, нужно ли вынести вещи из этой комнаты и куда вынести рояль. Муля сказал, что рояль он может взять к себе, и обещал на нем играть. Эта женщина сказала, что играть он может. В общем, она сказала, что позвонит завтра к 10 часам. Несмотря на непонятные и непрерывные отсрочки, я продолжаю верить, что эта история с комнатой не является блефом и мистификацией.

Все-таки эта женщина говорит о Дальнем Востоке, о броне, о переулке, где находится дом, о рояле. Я объясняю эти отсрочки природной безалаберностью этих двух женщин и не думаю, что нас мистифицируют. Я продолжаю надеяться. 11-го мы были у Вильмонтов. Они говорят, что мы сглупили тем, что доверили несколько вещей Муле, чтобы он их продал. Дело в том, что мать им рассказала, как (еще до того, как пришли le gros des1 вещи) она доверила вещей Муле стоимостью (продажной) тысяч на 10. А от этих денег мы увидели "только 2 пары валенок и 200 рублей".

Тут Вильмонты спросили, какому же знакомому мы доверили эти вещи и почему мать опять ему дала вещей на продажу? Тут мать сказала, что его зовут Гуревич.

Оказывается, они его знают. Он работал в правлении Жургаза. "Занимал довольно крупное место". Потом его исключили из партии за троцкизм, и он "саморазоблачался".

Но его не арестовали. Он бывший троцкист (как они говорят). С тех пор, как его исключили из партии, он абсолютно все сделал, чтобы его восстановили, но ему это не удалось. Вильмонты говорят, что это человек опустившийся, что он с утра до вечера бегает по каким-то поручениям, стараясь вновь войти в партию. Он живет на квартире своей жены. Они говорят, что у него нет денег, что он всячески извивается, чтобы жить, и, конечно, продал вещи, которые мы ему дали, а деньги взял себе, так как не "каждый день" и т.п. Это возможно. Муля говорит, что он сегодня зайдет и принесет деньги за какие-то вещи, которые он продал (или "постарается принести"). Как говорит критик Серебрянский, "жуть, бред". Вчера я узнал, что приехал директор 110-й школы (к которому у меня письмо). Я собирался туда пойти с этим письмом, но позвонил Пастернак, и я не пошел. Пастернак сказал, что он говорил с секретарем Союза писателей Павленко насчет комнаты для нас. Павленко сказал, что официальным путем комнаты достать нельзя, раз даже внучке Пушкина для предоставления комнаты понадобилось постановление Моссовета. Значит, комнату можно достать только через знакомых, а на Союз рассчитывать нечего. Павленко сказал, что со школой можно устроить, что Союз поможет, Литфонд и т.п. Я сказал Пастернаку (попросил), чтобы он мне помог устроиться в школу (167-ю, через Союз).

Я ему дал адрес этой школы, имя директорши, класс, куда я хочу поступить. Я ему сказал, что хочу добиться письменного ходатайства Союза писателей, чтобы меня приняли в 167-ю школу. Дело в том, что Гольцев мне сейчас обещал это устроить, но он сейчас на даче и ничего поэтому не может сделать. Пастернак все записал и обещал сделать все, что может, и позвонит мне 16-го. Я совсем не уверен, что у него что-нибудь удастся, потому что он человек чрезвычайно непрактичный. Так как я в нем не уверен, то я попрошу Тарасенкова, к которому мы сегодня пойдем, похлопотать насчет этого ходатайства. С двух сторон лучше, чем с одной, - авось добьюсь, чего хочу. Пока я в 110-ю не пойду. Если окончательно ничего не выйдет с ходатайством и с 167-й школой, то тогда я пойду в 110-ю с этим письмом. Но раз Павленко (и Гольцев) говорили, что Союз и Литфонд в этом деле помогут, то я все же надеюсь, что мне удастся попасть в эту школу. Я сегодня непременно буду говорить по этому поводу с Тарасенковым и попрошу его это дело устроить, дам ему все данные в руки. Надеюсь, что кто-нибудь из двух добьется, чего я хочу. Да, может, Тарасенков скоро это и сделает. А если не выйдет со 167-й, то я всегда смогу пойти в 110-ю, с письмом профессора. Но я все же надеюсь, что выйдет. Там преподается франц. язык, и Митька утверждал, что это лучшая школа Москвы. Увидим.

Мне плевать на то, что мы не знаем, где будем жить, - это не резон, чтобы мешкать со школой. Я потерял достаточно времени. В общем, сегодня поговорю с Тарасенковым. Я продолжаю надеяться, что и с комнатой на Б. Сергиевском пер., и со школой 167 все устроится. Прописка наша здесь кончается 15-го. Наша соседка, Наталия Алексеевна Габричевская, говорит, что мы прекрасно можем оставаться здесь до 1-го и что никто нас не будет беспокоить. Мать настроена (selon son habitude1) более панически и поговаривает о том, чтобы ночевать у Лили (а днем здесь быть) и т.п. Читаю хорошую книгу Е. Дабита "Трэн де Ви". У нас в комнате царит полный хаос, всюду валяются какие-то тряпочки, бумажки и т.п. Навалены мешки и сундуки. Чрезвычайно любопытно, как мы будем отсюда переезжать. Да, очень любопытно. Противно то, что придется быть участником этого апокалипсического переезда. Хорошо было бы быть "безучастным зрителем"! - Да нет, не удастся, пожалуй. Ящики с книгами не забиты, мать разводит панику, Мули и денег не видно, женщина только и делает, что звонит, со школой не устроено, в комнате хаос, в общем, "жуть, бред". - Заседание продолжается. Мать в сундуке перебирает какие-то вещи, я жру пирожные в ларьках и езжу на трамваях. Вчера были ожесточенные бои у побережья Англии. Немецкие самолеты напали на Портленд, крупный порт Англии. Немцы говорят, что сбили 90 англ. самолетов и потеряли 21, англичане говорят, что сбили 60 нем. самолетов и потеряли 26. Это был очень ожесточенный и крупный воздушный бой. Немцы устанавливают мины у английского побережья. Итальянцы продолжают продвигаться в Британском Сомали. Они уже захватили какие-то порты. Очевидно, приближается час генерального нападения на английские острова. Но это нападение очень рискованно, и оттого немцы тщательно его подготовляют, а итальянцы атакуют английские позиции в Африке.

Дневник N 8 14 августа 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня в? 11-го Муле звонила эта женщина, сказала ему, что "она и сестра очень расстроены", и сказала, что позвонит ему завтра в 8 часов. Тут Муля ей сказал, что если через час она не условится с ним для осмотра комнаты и если сегодня не будут решены все формальности, то он начнет против нее судебный иск за мошенничество и обман. Это уже длится 5 месяцев. Этот разговор он передал нам по телефону. С тех пор он нам не звонил. Я думаю, что дело с этой комнатой на Б.

Сергиевском пер. лопнуло. Очевидно, это была мистификация. Да, нечего сказать, в хорошей мы улочке. Dans une impasse.1 Завтра мы выпишемся отсюда (срок прописки истекает 15-го). Наша соседка (очень симпатичная) Наталия Алексеевна Барто говорит, что мы прекрасно можем остаться здесь до 1-го и что никто нас тревожить не будет. Но мать, по-моему, этому не верит и продолжает беспокоиться. А вдруг будут звонить из домоуправления, мы подойдем, и они спросят, кто это говорит (Нат.

Алекс. и ее муж уезжают послезавтра в Коктебель)? - Да, наше положение отвратительное. Удастся ли нам найти что-нибудь до 1-го сентября? И еще будем судиться с этой плутовкой! Отрицать нечего, наше положение хуже, чем когда-либо.

А я думал, что все скоро пойдет вверх, - ошибся. Какой бред! Ведь эта возня с комнатами длится уже 5 месяцев! Теперь мне ясно, что это мистификация. Почему не звонит Муля? - Возможно, что он ищет эту женщину или ее сестру. Во всяком случае, я думаю, что он что-то в этом отношении предпринимает. Факт, что наше положение крайне критическое, - негде жить, и эти огромные сундуки, чемоданы, мешки, ящики! Опять проклятая неизвестность! Опять не кристаллизирующаяся жижа, опять моллюск и холодный пудинг! - Отвратительное состояние! И никто ничего не может сделать! Да-с, нечего сказать. Вчера были у Тарасенковых. Он мне обещал ходатайство редакции "Знамя" в школу. Сегодня он мне позвонил, что уже смастерил такое прошение в 167-ю школу, с штампом и т.п. Я сегодня к нему зайду за ним в 8 часов. Кроме того, звонил Пастернак и сказал, что Павленко обещал написать ходатайство в эту 167-ю школу, и завтра мать будет звонить секретарше Павленко Скудиной, чтобы узнать, когда можно будет получить эту бумагу (в школу). Итак, у меня будет две бумаги, чтобы представить директорше, и я думаю, что меня примут при наличии этих ходатайств. Ходатайство от редакции журнала "Знамя" я получу сегодня, а бумагу из Союза писателей (от Павленко) получу, очевидно, завтра.

Самое отвратительное (если меня туда примут), это будет, если мы будем жить так далеко от этой школы, что я не смогу туда ездить (где-нибудь за городом или в слишком отдаленном районе). Самое трагикомичное заключается в том, что в школу я поступаю, а где жить к началу учебного года буду, не знаю! "Бред", как говорит Серебрянский. Интересно, будет ли Митька учиться в этой же школе? Хотел бы я знать, где мы будем находиться к 1-у сентября. Еще предстоит переезд, бррр!

Получил от Кота письмо. "Заседание продолжается". Или (чему я перестал абсолютно верить) выйдет с комнатой на Б. Сергиевском - или (что правдоподобнее) не выйдет ничего. Если ничего не выйдет, то, очевидно, мы дадим публикацию в "Вечерней Москве" (хотя первая публикация не принесла никаких результатов), или что-нибудь из этого выйдет, или не выйдет. А тогда? - Рассчитывать на знакомых! Бред.

Дневник N 8 16 августа 1940 года

Георгий Эфрон Вчера Муле звонила эта женщина. Сегодня она ему позвонила и предложила смотреть комнату… 19-го. Муля отказался. Тогда она предложила смотреть комнату сегодня… в 11 час. вечера. До этого она позвонит. Муля верит, что это не мистификация. А по-моему, это все чушь и бред. Во всяком случае, Муля дал публикацию в "Вечерке" на 20-е число о комнате. Может быть, из этого что-нибудь выйдет. Насчет прописки здесь мы решили так: не выписываться, а как только нам позвонят из домкома, мы звоним Тарасенкову и "напускаем его" - пусть говорит, чтобы нас оставили до 1-го (прописали) - он все-таки ответственный редактор и т.п. Может быть, ему удастся убедить прописать нас до 1-го. По правде сказать, я в этом сомневаюсь. Но я думаю, что до того, как нас начнут выселять или что-нибудь в этом роде (если Тарасенкову не удастся убедить домком прописать нас до 1-го), то нам удастся найти какую-нибудь комнату (или, если удастся, с этой Фелицей, или по публикации).

И Муля, и Тарасенков, и Рябинина, и Нат. Алекс. говорят, что не нужно нам сейчас отсюда уезжать, что с домкомом все устроится и т.п. Что ж, увидим. Вчера звонил к Скудиной (секретарше Павленко) насчет этой бумаги для школы. Она мне сказала, чтобы я ей позвонил сегодня к 11 часам. Был в 120-й школе и узнал, что испытания по фр. языку будут 24-го, для всех классов. Вчера видел Митьку. Я ему позвонил, но мне сказали, что "он приехал, но еще не зашел домой". Тогда я пошел в 120-ю школу, узнал, когда будут испытания по фр. языку, а потом подъехал на трамвае к дому, где живет Митька (Пятницкая, 12). Через несколько времени он появился, и мы, встретившись, пошли в "Националь". Он мне сказал, что не будет учиться в 167-й школе, как раньше предполагал, потому что "из хорошей школы труднее попасть в институт, потому что с ученика хорошей школы требуют больших знаний". Таким образом, мы будем учиться в разных школах. Я ему сказал, что говорил, что не хочу с ним видеться, "чтобы иметь время, думал, что он будет вместе со мной в 167-й школе" и т.п. Я его спросил, говорил ли он бабушке, что он больше со мной не будет видеться (по моей воле). Он божился, что нет, говоря, что волнения могут ее убить. Он говорил, что и своим дядьям тоже не говорил об этом.

Интересно, рассказал ли он об этом Ирине? Не думаю. Он говорит, что Ирина работает теперь в Наркомвнешторге, как секретарша. (Из Коктейль-холла в Наркомвнешторг!) Вечером мы с Митькой (предварительно взяв билеты) пошли в Эрмитаж, на джаз Эдди Рознера (Белосток). Джаз неплохой (лучше, чем Утесов, конечно). Было очень весело - вообще, в Эрмитаже хорошо, когда вдвоем. В общем, мы отлично провели вечер. Митька вновь (совсем) приезжает в Москву 27-го, с дачи.

Я ему сказал, чтобы он мне не звонил, так как я переезжаю, и что я ему сам буду звонить. Мне совершенно ясно, что Муля ошибается насчет Митьки (говоря, что он не советский человек и т.п.). Во-первых, Муля - бывший троцкист, исключенный из партии, и все его попытки быть восстановленным потерпели поражение, так что il n'a rien а dire1. Во-вторых, он ненавидит Митьку из-за того, что ненавидит Львовых (предполагая, что Алю арестовали из-за них). Так что он судить объективно не может. И мало ли что - если арестовали и выслали Алешу, то к этому были определенные причины, и это совсем не значит, что это случится с Митькой! Я буду с Митькой встречаться по выходным дням. Он мне сказал, что Н. А. и Н. Н. продолжают находиться в НКВД.

Я думаю сказать Митьке, когда мы переедем, что у нас нет телефона (чтобы он не мог звонить и чтобы, таким образом, ни мать, ни Муля не узнали, что я с ним общаюсь). Единственное, что меня немножко щекочет, это то: рассказал ли он Ирине о том, что я не хочу его видеть, и о том, что я ему сказал мою "теорию" (насчет клеветы его родителей и т.п.). И не расскажет ли он ей, что я с ним вновь встречаюсь? Дело в том, что Муля иногда встречается с Ириной (как он говорит, что он ее "confident"2), и она могла бы ему все выболтать, что ей рассказал бы Митька, и это причинило бы мне страшный вред. Это меня немножко беспокоит. Но я все же надеюсь, что Митька ничего не рассказал Ирине. Значит, к 11 часам я буду звонить к этой Скудиной узнавать насчет бумаги от Пастернака и Павленко. Если мне удастся ее сегодня получить, то сегодня же я пойду к директорше 167-й школы. 11 час. 05 мин. Звонил Скудиной. Она говорит, что эта бумага числа 20-го будет послана в школу. 20-го утром я ей позвоню, чтобы окончательно узнать. Думаю сегодня пойти (на всякий случай) в эту школу с бумагой Тарасенкова. Увидим, что выйдет.

Дневник N 8 19 августа 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня я, мама и Муля были на Б. Сергиевском пер. и виделись с этой Фелицей.

Это взбалмошная женщина-еврейка, похожая на гадалку, с враньими глазами. Она божилась, что 22-го все будет устроено. Она говорит, что ее сестра не знает, поедет ли она на Дальний Восток, и еще не "устроила с Дальстроем". Если с сестрой не выйдет, то она предлагает 2 комнаты на Малой Бронной, "где один дефект - в квартире живет туберкулезный старик". 22-го мы с ней встречаемся на том же месте. Если она не сможет прийти, то придет ее сестра. Она все время говорит, что без комнаты мы не останемся и т.п., дает честное слово, что 22-го все устроится. Увидим 22-го. 20-го выходит в "Вечерке" публикация. Мне почему-то кажется, что все устроится. 17-го числа я поехал к Лиле на дачу. У нее очень хорошо. Познакомился там с женой одного из сыновей хозяйки этой дачи. Она очень хорошенькая. Знает по-французски и по-английски. Раньше работала переводчицей в Интуристе, а теперь преподает английский язык в авиаучилище. У нее бабушка-француженка, и оттого у нее, наверное, такой звонкий, заражающий смех, полненькие губы и смеющиеся синие глаза. Она очень миленькая. Много рассказывала мне о своей работе в Интуристе. Наверное (судя по ее рассказам), за ней здорово ухаживали.

Она говорит, что ей пишут в авиаучилище всякие любовные письма (по-английски), и она ставит "оч. плохо!" и показывает мужу, который злится. Она, конечно, обворожительна и, главное, как-то освежающе жизнерадостна, и смех у нее звонкий.

Ее муж занимается экономией горючего на автотранспорте. В общем, я хорошо провел эти полтора дня, и особенно приятно мне было с этой Марикой - она и хорошенькая, и умная, и смеяться любит. Вообще, деревня действует как зарядка сил, если живешь там в хороших условиях. 16-го был в этой 167-й школе. Но директорша была на горсовещании, и я ее не увидел. Завтра позвоню Скудиной, чтобы узнать, как насчет письма Пастернака в эту школу, и вообще, когда это все будет оформлено. Я не хочу приходить в школу до того, как там получат это письмо из Союза писателей.

Лучше прийти в "совпадении" с получением этого письма и показать письмо из "Знамени".

Значит, завтра позвоню Скудиной: авось там все устроилось и письмо послано. Меня беспокоит, нужен ли будет дневник 24-го, когда я буду проходить испытания по фр. языку? Дело в том, что дневник остался в голицынской школе, и мне совсем не хочется ехать за ним. Не знаю, как быть. Авось пройду без дневника. Ожесточенные воздушные бои над Англией продолжаются. Немцы вчера сбили (или 16-го) 92 вражеских самолета. Бомбардировке подверглись окраины Лондона, куда немецким бомбардировщикам и истребителям удалось прорваться. Ясно, что немцы господствуют в воздухе. Они прорывают воздушные заграждения и летают над Лондоном. Но бои ожесточенные. Потому что Англия посылает весь свой воздушный флот драться с немцами. 16-го было 1000-2000 немецких самолетов над Англией. Но бомбардировка Лондона - крупное событие, свидетельствующее об успешном прорыве немецких самолетов и о том, что английский воздушный флот не сумел задержать натиска противника. В Британском Сомали, после кровавых боев, английские войска отступили. Итальянцы продвигаются. Они должны взять Берберу. Рузвельт (Америка) ведет переговоры по телефону с Черчиллем о поставке эсминцев в Англию. Англия предлагает сдать в аренду США острова, находящиеся у западного полушария и принадлежащие Англии. Америка всеми силами помогает Англии вести войну. Болгария требует у Румынии Добруджу, а Венгрия Трансильванию, и происходят болгаро-венгеро-румынские переговоры. Во Франции положение остается таким же тяжелым. Говорят, что Пэтен - Лаваль не способны обеспечить порядок и возродить страну. Сегодня Барто и его жена уезжают в Коктебель. Говорят, что там все собирают камушки. Они вчера познакомили нас с Нейгаузом (пианист). Я себя не представляю собирающего камушки и ползая за ними. Это какой-то бред, такое повальное увлечение камушками. Вчера мы устроили (и Барто) проводы их, и был салат и вино. Есть вкусно. Сегодня серенькая погодка.

Дневник N 8 21 августа 1940 года

Георгий Эфрон Вчера был в 167-й школе и, узнав, что там франц. язык не преподается, ушел.

Сегодня был в 110-й школе. Директор сказал, чтобы я зашел 26-го, и вообще был скептически настроен не только насчет моего поступления в его школу, но и вообще в поступлении в какую бы то ни было школу (слишком поздно пришли). Тогда я позвонил Тарасенкову, мы с ним встретились в "Знамени", и он написал бумажку в 167-ю школу, на этот раз без настаивания на том, что я должен изучать фр. язык (как было в его предыдущей бумажке). С этим ходатайством я только что был в 167-й школе (вновь). Директорша была мила, но сказала, что тот факт, что, зная фр. язык, я не буду изучать немецкий или англ. (которые у них преподаются), создаст "разнобой" ("что было бы, если бы все ученики так делали"). Тем не менее, она обещала сегодня же узнать об этом в РОНО (можно ли принять ученика, который не изучает языков, преподающихся в школе). Сегодня я должен ей звонить в 4 часа, чтобы узнать, может ли она меня принять или нет. Хотя особенных иллюзий я не питаю, тем не менее, бесспорно, есть шансы на мое поступление туда. Все-таки есть прошение "Знамени" и, кроме того, директорша сказала, что такой случай уже был. Сегодня это выяснится. Во всяком случае, эта директорша симпатичнее директора 110-й школы. Итак, дело принимает неожиданный оборот: основное препятствие заключается не в районе (местожительстве), а в языке. Если у меня не выйдет с этой 167й школой, то, очевидно, мне придется пойти в школу, где есть фр. язык (в ту же 120-ю, где я буду держать испытания 24-го). Если мы не найдем комнаты до 1-го, то вещи мы поставим у знакомых, а ночевать и есть будем у Лили.

Сегодня зайдет Тарасенков. Итак, буду звонить в 4 часа этой директорше. 4 ч. 20 мин. Звонил в школу. Сказали, что "можете приходить завтра в школу, в? 10-го". Очевидно, дело сделано, и меня приняли.

Дневник N 8 22 августа 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня утром был в школе. Все устроено. Меня приняли. Можно купить тетради. 29-го я приду, чтобы узнать, в каком номере класса буду учиться. Учиться буду во 2-й смене. Были вместе с Мулей на свидании с этой спекулянткой-сволочью. Она не пришла. Мы простояли 2 часа и ушли. Муля попытается устроить дело с Сокольничьей комнатой, куда она все время предлагала въезжать. Он говорит, что сделает все, что только в его силах. Если не выйдет, то он возьмет от нее деньги, вещи мы раздадим на хранение по знакомым, а сами на время будем жить у Лили, en attendant mieux1. Перспективы отвратительны. Я и не думал, что кризис так заострится. Положение явно ненормальное. Мы сюда приехали - должны же мы где-нибудь жить! Конечно, дело еще в том, что мать страшно непрактична. Другая или другой, возможно, в конце концов добились бы жилплощади, извиваясь всеми путями. Но она ничего не может сделать, а друзья - недостаточно. Через 8 дней сюда въезжают хозяева - Северцевы. Очевидно, въедем в Сокольники. Я там сегодня был. Пешком от метро - 20 минут, а на трамвае - 10 минут. Район, конечно, отвратительный по сравнению с тем, где мы сейчас, но ничего не поделаешь. Да и то он не так уж плох - хоть оживленный очень. Я очень жалею мать - она поэт, ей нужно переводить, жить нормальной жизнью, а она портит себе кровь, беспокоится, изнуряет себя в бесплодных усилиях найти комнату, страшится недалекого будущего (переезда). Ведь это факт - мы действительно не знаем, где будем жить через 8 дней! Здесь было хорошо и просторно. Может, я буду жалеть об этом месте. То, что меня морально закаляет (в конечном счете, конечно), мать ранит - blesse. Да, никогда в жизни наше положение не было таким валким. 8 дней! Еще не знаю, въедем ли мы даже в Сокольники. Как хотелось бы для матери спокойной, налаженной жизни, чтобы она могла нормально жить! Главное, сижу я сейчас в хорошем кресле, и переезд мне кажется каким-то отдаленным, и мне хорошо, - а вместе с тем этот трижды проклятый переезд у нас под носом! Сейчас, в данную минуту, все спокойно, но какая кутерьма поднимется, ох! И через 8 дней - 1 день школы. Дело в том, что у Мули переменили телефон, и оттого отклики на объявление были ничтожны. Он даст еще объявление. Мать попробовала обратиться к А. Толстому, но его "вообще нету".

Да, скрывать нечего, положение исключительно плохое. Мать говорит, что "только повеситься"… Выхода не видно. А Союз писателей говорит, что никак не может дать комнаты. Другие бы, возможно, обращались бы в Моссовет, в НКВД, к Молотову, а мать непрактична, да и что с нее требовать… Главное, я беспокоюсь и горюю за нее. Тарасенков, Муля и Вильмонты - бессильны: они ничего не могут сделать и так же соболезнуют и сочувствуют, как и я. Но из этого толку мало. А через 8 дней я пойду в школу. Я не верю в чуда, и оттого просто не смею говорить: "А вдруг что-нибудь свалится хорошее на голову - повезет, образуется…" А говорить такие вещи, не веря - это лицемерие. Вообще - заколдованный круг. Да, эта подлая спекулянтка здорово нас за нос водила. Я надеюсь, что Муля ее хоть здорово обругает, эту сволочь. Он хочет сегодня слать ей телеграмму и завтра с ней встретиться и иметь крупный разговор с ней. Вот сволочь! Заставила нас ждать полчаса! Вчера купил сборник рассказов Зощенко - хорошая книга, большая - 16 р.

Там много очень хороших рассказов. Сегодня продал своих книг на 65 рублей.

Завтра продам, наверное, еще рублей на 70. Следующий раз, как увижу Митьку, непременно его угощу. Я люблю угощать, когда у меня есть деньги. Прошлый раз c'est moi qui a payй le jazz а Mitia et le "National" aussi1. Мне приятно делать ему приятное, хотя я почти уверен, что он ne me payera jamais rien2. Послезавтра буду держать испытания по фр. языку. Да, я мать очень жалею. Себя тоже. Но в другом духе и гораздо меньше, чем ее. Вот сейчас я сижу в большой комнате Габричевского, в глубоком зеленом кресле. По стене - большая bibliothйque vitrйe, en face3 - рояль. Возле рояля - диван. Высокий потолок с люстрой. Много книг и картин. Уютно. Радио. И все как будто в порядке и хорошо. Но предстоит пытка переезда и пытка (продолжается) неопределенности. Нам было хорошо в этой свободной и большой квартире. Наверное, скоро нам будет плохо в малюсенькой сокольнической комнатушке. Да и то мы не уверены, удастся ли с ней. Представляю себе - вещи по знакомым знакомых. Приходится ходить и все ворошить, чтобы что-то доставать. Кошмар! Опять-таки, мне наплевать; я думаю о самочувствии матери. Как же она будет переводить в маленьком загончике у Лили и как я буду учиться? Бред.

Дневник N 8 24 августа 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня выдержал испытания по-французски на отлично. И получил об этом справку.

Вчера был с Мулей на Колодезном пер., где живет эта тварь. Оказалось - она переехала. Поехали на такси на Щербаковскую, где она теперь. Там она нам рассказала, что 22-го она не могла прийти по болезни, и показала бюллетень от доктора. Она сказала, что звонила Муле; но у него переменили телефон. В общем, она говорит, что договорилась с людьми с Малой Бронной (2 комнаты), чтобы те сдали эти комнаты нам, а сами переехали бы к ее сестре и купили бы эту комнату - с приплатой. На М. Бронной, она говорит, что есть центр. отопление, но нету ни газа, ни телефона, ни ванны. Муля теперь поехал на Щербаковскую с ней объясняться, потому что она должна была ему позвонить и не позвонила. Она говорит, что не знает адрес, где эти люди на Бронной, и пошла искать адрес. Я вообще об этом перестал думать. Эта Майзель божится, что она нас туда вселит, что уже она с этими людьми договорилась и т.п. До сих пор я не знаю, что думать.

И не думаю. Через неделю - школа. Эта 167-ая школа имеет культурный вид. У меня примерно 100 рублей. Сегодня от покушения (или вчера) избит Троцкий - умер. Так ему и надо. Канада заключила с США оборонительный союз, т.е. имеет единое оборонительное управление. Дело ясно: англичане, очевидно, уверены, что английские острова будут разбиты путем вторжения немцев. Тогда английское правительство, король и королева и министры переедут в Канаду и оттуда будут продолжать войну против Германии. А так как Канада имеет оборонительный союз с США, то если Германия пойдет против Канады, то она пойдет и против Америки, и это будет серьезное дело. Вот в чем дело. Я уже купил 21 тетрадь. Завтра или послезавтра еще куплю. Послезавтра поеду в Голицыно получать свидетельство об окончании неполной средней школы. Мне еще остается достать учебник - упражнения по химии. Сегодня мать купила торт и дыню - и было хорошо. Я вообще люблю хорошо поесть. Я считаю, что брюнетки труднее достаются, чем блондинки, и скорее вянут (это бесспорно). Но я считаю брюнеток привлекательнее. Впрочем, и блондинки тоже ничего бывают. Конечно, блондинки легко достаются, a pour avoir une brune, ou une chаtaine, c'est difficile et pour cela mкme plus intйressant1.

Сегодня встретил жену Тарасенкова в трамвае. В сущности, она мещанка (так же, как и жена Вильмонта). Но она имеет красивое тело, и это хорошо. Интересно, как будет в школе? Интересно, выйдет ли что-нибудь у Мули с этой Майзель?

Дневник N 8 25 августа 1940 года

Георгий Эфрон Вчера вечером позвонил Нейгауз и сказал, чтобы сегодня в 9 час. утра мы были бы у некоего Бендицкого, у которого предполагается комната. На Метростроевской. Мы утром там были. Бендицкий музыкант. Он живет в Свердловске. Это его комната (или комната брата, я не понял). Он будет наезжать раз 20 в году и ночевать в этой комнате. Платили бы мы сестре брата. Он очень симпатичный и культурный человек.

Знает Пастернака, Нейгауза и стихи матери. Сегодня он пойдет в юридическую контору и узнает, имеет ли он право сдать эту комнату. Дело в том, что у него брат идет на военную службу, а он вчера у кого-то слышал, что если брат (или родственник) идет на военслужбу, то он имеет право сдать комнату. В общем, сегодня он это узнает "официально" и сообщит нам по телефону. Я думаю, что это дело выйдет. Он хочет помочь этим жене его брата. Он говорит, что там можно устроить легко свой телефон. Об условиях он почему-то стеснялся говорить. Он говорит, что мы могли бы заключить договор (если это юридически возможно) года на два с женой его брата. А он бы наезжал раз 20 в году, чтобы его видели в доме, и он бы ночевал. Он на меня произвел впечатление не жулика. Комната хорошая. Он бы там оставил пустой шкаф (куда мы бы сложили много вещей) и хороший письменный стол, а все остальное выкинул к чортовой матери. Эта комната - в 5 минутах от метро "Дворец Советов". И там много трамваев во все стороны. Много лавок.

Метростроевская - новая хорошая улица с большими домами. Этот человек произвел впечатление человека очень культурного, симпатичного и с юмором. Его брата и жену не видели. Он завтра же уезжает в Свердловск. Я уверен, что дело удастся.

Район и сообщение очень хорошие. И было бы замечательно иметь свой телефон.

Единственное, что этот Бендицкий сказал, это что квартирные хозяйки - мещанки и довольно противные. Но это не имеет значения. Комната хорошая, район хороший, сообщение отличное, вот и все в порядке. Он сказал, что очень хорошо, что у матери московский паспорт, до 44-го года. В общем, если в юрконторе выяснится, что сдать эту комнату можно, то тогда все в порядке. О плате он не говорил, но она как будто не большая. "Лишь бы обеспечить жену брата". Вот. Так что опять "луч надежды" и тому подобное. В общем, увидим. Муля не звонил, и дома его нету. Я уверен, что дело на Метростроевке выйдет.

Тот же день - 2 ч. 30 м.

Оказывается, сегодня воскресенье, и, очевидно, конторы и юрид. консультации закрыты… твою мать! Опять и опять и до скончания веков будет тянуться комнатная волынка. Сегодня слышал ехидные замечания профессорши Матвеевой: "А вещей-то, вещей, прямо ужас! Когда наши приедут, 28-29-го, что они скажут!" Значит, сегодня уже мы ничего не узнаем, потому что выходной день и консультации закрыты. Ура! А дня через 3-4 приезжают Северцевы. Ни Тарасенков, ни Вильмонты ничего не нашли. Звонил Муле - его нет. Очевидно, поехал на дачу. Мама в 15.30 идет в планетарий. Я буду ждать телефонных звонков. Скорее, скорее бы куда-нибудь переехать, чтобы не было скандала, когда приедут Северцевы! А этот б…. Муля - нету дома. Тоже, п…., ничего не устроил и подкачал! Надоела мне ужасно горько вся эта чертовня с комнатой. Чорт и чорт и чорт! Ничего не устраивается.

Интересно, если Муля поехал на дачу, а нам ничего не ищет. Эх, б…! Надоело, надоело. А пока эта штука на Метростроевке устроится, много воды утечет под мостом. Хотелось бы жить нормально и т.п. Прочел хорошую книгу М. Шадурна "Васко".

Сегодня упорно, всем на х.., буду ждать телефонных звонков. Наверное, этот тип с Метростроевки позвонит, чтобы сказать, дескать, выходной, и закрыто, и т.п., завтра. Да пока брат его позвонит, уберут вещи из комнаты, напишем договор с женой брата, тогда приедут п…. - Северцевы. Тяжелая погода. Душно. Я сегодня весь день всем на х.. буду ждать телефонных звонков. Интересно, отчего нету Мули.

Мне в Планетарий идти неинтересно. Как нарочно, наш адвокат Барский уехал на дачу. Чорт, чорт и чорт! Нарочно никуда не буду выходить и ждать телефонных звонков. Планетарий не нужен. А сегодня утром все было облито этаким розоватым светом надежды, а теперь из-за этой консультации дело затянется, ce qui n'est pas peu dire1. Целый день буду ждать телефонных звонков. Пока все это узнаем и сделаем, Северцевы въедут и будет этакий приятненький скандальчик в мещанском вкусе. Все замечательно. Tout va trиs bien, madame la marquise2. А я сегодня к чорту буду ждать телефонных звонков.

Дневник N 8 27 августа 1940 года

Георгий Эфрон Я говорю совершенную правду: последние дни были наихудшие в моей жизни. Это - факт. Возможности комнаты обламывались одна за другой, как гнилые ветки.

Провалилась комната на Метростроевке - по закону мы туда не можем въехать.

Друзья (или так называемые) не могут ничего сделать. Мы завалены нашим багажом.

Со дня на день могут приехать Северцевы. Мать живет в атмосфере самоубийства и все время говорит об этом самоубийстве. Все время плачет и говорит об унижениях, которые ей приходится испытывать, прося у знакомых места для вещей, ища комнаты.

Она говорит: "Пусть все пропадает, и твои костюмы, и башмаки, и все. Пусть все вещи выкидывают во двор". Я ненавижу драму всем сердцем, но приходится жить в этой драме. Я не вижу никакого исхода нашему положению. Эти дни - самые ужасные в моей жизни. И как я буду учиться в такой обстановке? Положение ужасное, и мать меня деморализует своим плачем и "lвchez tout"1. Мать говорит, все пропадет, я повешусь и т.п. Сегодня - наихудший день моей жизни - и годовщина Алиного ареста. Я зол, как чорт. Мне это положение ужасно надоело. Я не вижу исхода.

Комнаты нет; как вещи разместить - неизвестно. В доме атмосфера смерти и глупости - все выкинуть и продать. Мать, по-моему, сошла с ума. Я больше так не могу. Я живу действительно в атмосфере "все кончено". "Будем жить у Лили, не будет вещей". Я ненавижу наше положение и ругаюсь с матерью, которая только и знает, что ужасаться. Мать сошла с ума. И я тоже сойду. Слишком много вещей. La voilа, la dйchйance.2 Мне ужасно жалко, если наши вещи пропадут. Я ушел из комнаты и сижу в комнате Северцевых. Я больше не могу переносить истерики матери.

Истерика, которая сводится к чему - к тому, что все пропадет и что я не буду учиться и т.п. Как мне надоела вся эта сволочня. Я решил теперь твердо встать на позиции эгоизма. 1-го я пойду в школу и интересоваться буду только этим. Мне плевать. Мне надоело. Конечно, я совершенно не вижу, как я буду одеваться, если все вещи будут разрознены. А друзья соболезнуют - мол, как ужасно - ничего, устроитесь. Мне хочется, мне нужна нормальная жизнь. Я больше так не могу. Это самые худшие дни моей жизни. Но как будет дальше? Я больше не могу. Мать совершенно ужасные вещи говорит. И я не могу. К чорту. Но что мы будем делать?

Все соболезнуют. В 10 часов придет Муля. Никакой комнаты не предвидится.

Придется шляться к знакомым знакомых, чтобы достать каждую вещь. Х.. со всем.

Лишь бы сохранились дневники, тетради и учебники. Я буду ходить в школу через 5 дней. Х.. со всем. Нужно быть эгоистом. Довольно мифических комнат и переездов.

Х.. со всем. А я пойду в школу. Мать плачет и говорит о самоубийстве. Факт, что положение ужасное. Плевать, плевать и плевать. 12.30 - в? 10-го был Муля. Мы написали телеграмму в Кремль, Сталину: "Помогите мне, я в отчаянном положении.

Писательница Марина Цветаева". Я отправил тотчас же по почте. Теперь нужно будет добиться Павленко - чтобы, когда вызовут Союз писателей, там сказали бы, что мы до 1-го должны отсюда смываться. Все возможно. Может быть, нам предоставят комнату из-за этой телеграммы. Во всяком случае, мы сделали, что могли. Я уверен, что дело удастся. Муля узнал, что Майзель уже имела дело с уголовным розыском и что она аферистка. Он ей пригрозил обратиться в угрозыск и сказал, что все про нее знает. Она сказала, что завтра к нему придет с человеком, который сдает комнату. Если она завтра не придет, то Муля идет в угрозыск. Так что мы сегодня обратимся к Павленко (если он в городе), во-вторых, скоро должен приехать Толстой, и жена его по телефону обещала ему передать, что матери нужно его видеть. Мы все сделали, что могли. Я уверен, что дело с телеграммой удастся.

Говорят, что Сталин уже предоставлял комнаты и помогал много раз людям, которые к нему обращались. Увидим. Я на него очень надеюсь. Увидим, придет ли завтра Майзель к Муле с этим человеком (Кисиным). Иначе - угрозыск во 2-й раз - и это высылка из Москвы. Во всяком случае, мы сделали, что могли. Сегодня должен звонить Тарасенков. Наверное, когда Сталин получит телеграмму, то он вызовет или Фадеева, или Павленко и расспросит их о матери. Увидим, что будет дальше. Я считаю, что мы правильно сделали, что написали эту телеграмму. Это последнее, что нам остается сделать. Сегодня пойду за тетрадями в школу. Увидим, что даст эта телеграмма. Писатели могут только предлагать Дом отдыха, а это нам не нужно.

А вдруг выйдет, и телеграмма даст свой эффект? Вполне возможно. Сейчас мать будет звонить секретарше Павленко, Скудиной, чтобы знать, здесь ли Павленко и как его поймать. Во всяком случае, все усилия сделаны. Страшно хочу есть.

Майзель известна «тем», что берет авансы и не дает комнаты. У нее уже было дело с угрозыском по этому поводу. У меня вновь вера в какое-нибудь "комнатное чудо".

Надеюсь на телеграмму. Павленко будет 30-го. Сейчас он на даче. Хочу есть. Вчера виделся с Митькой. Он мне позвонил, и мы с ним условились в 9 час. вечера. Были и в "Мороженом" на ул. Горького, были и в "Национале", и очень хорошо провели время. У меня деньги есть, и это хорошо - можно покушать. Сегодня куплю еще 10 тетрадей. Сегодня будет звонить Тарасенков. Мы с Митькой много болтали, смеялись, хорошо поели в "Национале". Да, деньги нужно иметь. Митьке скоро сошьют новый костюм. Мы с ним, очевидно, будем встречаться по выходным дням. И это очень хорошо. Я уломал-таки мать позволить мне с ним встречаться. Теперь она позволяет.

Но Муле я ничего не говорю, и она тоже ничего не будет говорить. Хочу есть.

Будут котлеты - вот это хорошо. Я рад, что скоро начнется школа. Это здорово - телеграмма Сталину! Увидим, что из этого выйдет. Сегодня мать напишет письмо Павленко и передаст его Пастернаку, который живет в двух шагах в Переделкино на даче от Павленко и ему передаст. Он сегодня уезжает обратно на дачу. Страшно хочу есть. Куплю тетради сегодня. Есть, есть, есть. Да здравствуют котлеты с маслом! Это факт, что это очень вкусно и питательно. Я предпочитаю, бесспорно, брюнеток - их труднее добиться. Но любят они горячее и лучше, чем блондинки.

Митька хвастался, что он спал со своей преподавательницей немецкого ("une brune, qui a du style, mon vieux je ne te dis qu'зa!"1). Несмотря на то, что он принадлежит к такой плохой семье, я к нему отлично отношусь, и он мой единственный друг. Он мне нравится, и мы с ним отлично ладим. Сегодня завезу письмо Пастернаку.

Дневник N 8 30 августа 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня приезжают Северцевы. Мы решили поставить все ящики в большой комнате Габричевских - они предлагали жить здесь до их приезда. Значит, просто перетаскаем с помощью Мули вещи из комнаты в комнату. А ночевать и обедать будем в Лилиной комнате. Вчера мать говорила с Павленко, который ее вызвал в Союз. Он сказал, что говорил о ней в Литфонде, был очень мил и направил ее туда. Она пошла, и в Литфонде обещали сделать все, что могут, чтобы найти комнату в наикратчайший срок. Телеграмма еще не имела действий. Может быть, Литфонд действительно что-нибудь и найдет. Я на это очень надеюсь. А пока будем у Лили.

Завтра пойду в школу - узнаю, в каком классе буду учиться. А послезавтра пойду в 9 часов туда же - на демонстрацию Международного юношеского дня. Послезавтра будет первый мой контакт со школой и с будущими соучениками. Для меня это как холодный душ - или как в первый раз окунаешься в море - сначала зверски холодно, а потом можно плавать. Завтра будут вывешены списки, и я, таким образом, узнаю, в каком я классе. Спрошу, как мне узнать 1-го мой класс, с которым я буду "дефилировать"1. Да, это будет как холодный душ, но потом все пойдет хорошо.

Значит, в течение недельки-двух я буду в школу ходить от Лили. Интересно, что нам найдет Литфонд. Может, гадость, а может, хорошую комнату. Сегодня, очевидно, перевезем к Лиле, что берем туда, и перетащим вещи в комнату Габричевских.

Сегодня предстоит опять укладка, как вчера.

Дневник N 8 1 сентября 1940 года

Георгий Эфрон Вчера мать вызвали в ЦК партии, и она там была. Мы с Вильмонтом ее ждали в саду-сквере "Плевна" под дождиком. В ЦК ей сказали, что ничего не могут сделать в смысле комнаты, и обратились к писателям по телефону, чтобы те помогли. Очевидно, письмо к Сталину попало в секретариат, до него не дошло, из секретариата было отправлено в культурно-просветительный отдел ЦК - и там они ничего другого не могли, конечно, сказать. Так что с телеграммой и помощью из ЦК дело провалилось.

Хорошо уже то, что из ЦК рекомендовали Союзу писателей устроить мать. Приходится, в смысле комнаты, рассчитывать только на помощь Литфонда. Тэк-с. Если бы телеграмма дошла до Сталина, то, конечно бы, с комнатой было улажено. Мать в подавленном настроении: "она москвичка, ее отец воздвигнул Музей изящных искусств, она поэт и переводчица, ей 47 лет и т.п., и для нее нет места в Москве".

Я ее отлично понимаю. Авось все устроится. Сегодня был на демонстрации МЮДа, вместе со школой. Контакт установлен, и все ко мне чудно относятся, так что с этой стороны "порядочек", как говорят. Школа довольно культурная - как надо.

Очень общественная. Все в порядке - с этой стороны. Вчера были у Вильмонтов и обедали с ними, а потом все вместе пошли к Тарасенковым - и пили чай и кахетинское вино. Тарасенков и жена живут у родителей этой жены, так что атмосфера маленько мещанская. Когда я бы женился, я бы, конечно, не пошел бы жить у belle-mиre1, а нет! Все время быть на глазах - какая гадость! Митька завтра идет в 9 часов утра в школу (в 1-ю смену). Так что он сегодня непременно должен быть дома. Но я ему звонил, звонил, а там никто не отвечает. Непременно хочу с ним сегодня повидаться. Авось приедет сегодня (если он завтра собирается идти в школу, то он, конечно, должен скоро приехать). Я непременно с ним хочу сегодня встретиться. Завтра, в 2 часа, пойду в школу. Так начнется мой (да и не только мой) учебный год. Читаю неплохую книгу А. Толстого "Эмигранты". Сейчас - 4 часа.

Дневник N 8 4 сентября 1940 года

Георгий Эфрон Уже 3 дня, как учусь в школе. Школа ничего. Учиться довольно трудно - значительно строже, чем раньше, предметы труднее и больше. Товарищи - довольно интеллигентные. Некоторые - в заграничных костюмах. Сегодня - неприятная весть - вместо 1 часа физкультуры будет 2-3 часа военного дела (строевая подготовка, штыковой бой, военно-морское дело, топография). Весть неприятная, потому что я абсолютно ничего не понимаю ни в физкультуре, ни в строевой подготовке, очень неловок во всяких физ. упражнениях, где требуется смекалка и быстрота. В "частной" жизни, на людях и в обществе я ловок и элегантен (как надо), но всякие "справа-налево-о-о!" мне никогда не удавались. Класс разделят на отделения и взводы, и будут командиры взводов. Главное, я не умею и никогда не маршировал и не представляю себе, как все это мне удастся. Прочел книгу, которая мне очень понравилась; хорошая книга: "Эмигранты" А. Толстого. Очень хорошая, увлекательная книга.

Сегодня зашла Нина Прокофьева. Она хотя некрасива, но симпатична (так, отрешенно, не в женском смысле). Митька мне звонил: он учится в вечерней школе для взрослых (от 5 до 10.30) 4 раза в неделю (le veinard!1). Если он не поедет на дачу 8-го, то тогда мы с ним встретимся. 2-го мы испытали интересное приключение, о котором я напишу, когда будет время, потому что нужно ложиться спать. Я теперь рано встаю, чтобы хорошо готовить уроки. Напишу, когда смогу.

Дневник N 8 5 сентября 1940 года

Георгий Эфрон О сумасшедших рассказывать не буду - в сущности, это не интересно. Сейчас - 11 ч. 45 м. Вся моя жизнь проходит в 3 периодах: период пессимизма (острого), период "нейтральный" и период чувственного оптимизма. Период пессимизма у меня бывает тогда, когда какие-нибудь надвигающиеся неприятные события разрастаются до кошмарных размеров, затмевая темными тучами все остальное. Очередная "туча": послезавтра - физкультура, будет военное дело, нужно будет маршировать, и я это не умею и не люблю, и нужна "смекалка" (противное слово, иногда) и т.п. Это - очередная туча. Она темна и крайне противна. Возможно, что она лопнет, как лопнула apprйhension2, когда я первый раз пошел в эту школу. Это - период пессимизма (острого). Период нейтральный - в школе, когда учусь, слушаю преподавателя, смотрю на товарищей и т.п. Этот период продолжается все школьное время. Период резкого, интенсивного и чувственного оптимизма - всегда, когда выхожу вечером из школы, вдыхаю в себя вечерний воздух и гул города, сажусь в трамвай, гляжу на освещенные тротуары и радуюсь жизни. Я вообще не люблю дня, а par contre3 обожаю ночь. Днем - я скорее пессимист, а вечером и ночью на улице, вне дома, в городе - всегда оптимист (и резкий). На улице я вообще себя хорошо чувствую, а ночью я интенсивно рад жизни. На моем горизонте, или, вернее, на моих весах два фактора, один - отрицательный, другой - положительный. Туча (отрицательный фактор) - это послезавтра физкультура, справа-налево-оо! и строевая подготовка и т.д. Край синевы, радости и оптимизма - это перспектива встречи с жизнерадостным Митькой (положительный фактор). В моей голове борются эти два борца за овладение всем направлением (в данную неделю) моего мозга в пессимистическую или оптимистическую сторону. Кто осилит? Итак, в моей психике - два направления, два течения, озаглавленных каждый своим фактором. Эти факторы (в данную неделю) могут лопнуть, как мыльные пузыри: физкультура, военное дело and C®1 могут оказаться не так страшны, все это может войти в обыденщину и потерять "страшный престиж" неизвестности. Эта штука может лопнуть, конечно, и все оказаться не таким уж страшным и непонятным. А с другой стороны, встреча с Митькой тоже может лопнуть (в эту неделю). Он сказал, что, возможно, не сможет со мной встретиться, так как в выходной день поедет, может быть, на дачу. Он мне позвонит утром выходного дня, к 11 часам. Так что оба фактора могут лопнуть.

Туча может уйти, а синее небо может сделаться серым. И все начнется сначала. На меня очень действует погода. Серая погода плохо на меня действует. Я - реалист и материалист, но очень подвержен таким штукам. Литфонд (в лице Ротницкого) предполагал достать нам комнату на Пятницкой, но там лопнуло, т.к. съемщики, узнав, что мать будет готовить, отказали. Кого я страстно, всей душой и всем существом ненавижу, так это, как писал Маяковский, "совмещан". Что, в ресторане есть, что ли? Боятся, как бы не накоптили, не напортили… Эх, сволочи! Ать-два, лево-ой! - Все-таки неприятная перспектива. Обожаю некоторые вещи Чайковского.

У него какая мелодия! Я всегда в поисках бесспорно абсолютного счастья - интенсивности. Музыка (хорошая) это вид абсолютной интенсивности, наивысшей из всех, кроме физической любви. Два вида наивысшего счастья-интенсивности: физическая любовь (удовлетворение желания при любви не только физической - обладание) и музыка (некоторые вещи Чайковского и современного американского джаза). Сейчас - 12.30. В 2 часа - иду в школу. Сейчас выглянуло солнце, но все-таки день я недолюбливаю. Англия дает в аренду США острова в Атлантическом океане, а США продает Англии эсминцы. Кроме этого - ничего существенного. Бомбардировки продолжаются, но немцы все не нападают. Где-то в коммунальной квартире радио играет Дебюсси. Комнатное положение - плохое. Никто ничего не находит.

Дневник N 8 8 сентября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня воскресенье - выходной день. Вчера выбрали нового классного организатора и ругали старого. Новый - Неймарк, старый - Пожарский. Нужно будет приготовить индивидуальные обязательства по предметам ("обязуюсь иметь оценку не ниже…" и т.п.). Интересно, лучше ли будет вести себя класс после того, как выбрали нового классного организатора и после того, как заключили договор с другим классом? Теперь главным образом напирают на указы и постановление правительства о прогулах, о трудовой дисциплине, о хулиганстве и т.п.

Пока что класс имел много скандалов и неприятностей, говорили, что этот класс хуже всех себя ведет и т.п. Увидим, изменится ли это положение. Меня пока ни по чему не спрашивали. Я не люблю ни алгебры, ни геометрии, ни физики, ни химии, ни экономической географии - а все остальное "принимаю". Думаю, что учиться буду неплохо. "Опасность" для меня представляют алгебра, геометрия, физика и surtout1 химия, и отчасти черчение. Люблю английский и историю. Литература иногда интересна. 6-го - позавчера - видел Митьку (от 11 до 12-и у входа в "Националь").

Он - в школе для взрослых (пока еще проходит испытания, но ему и так сказали, что его примут). От 5 до 10.30 вечера и 4 дня в неделю. Митька надеется окончить 10-й класс отличником и поступить в ВУЗ без экзаменов. Я не думаю, чтобы это ему удалось. В эту школу, по его рассказам, его приняли "по блату" - потому что хозяйка дачи, где он жил, знакома "avec tous les pions"2 этой школы. Я думаю, что отчасти по блату и отчасти по болезни. Митька говорит, что у него будет замечательный костюм ("costard"3). Материю прислал его отец из Латвии (или из другой приб«алтийской» респ«ублики»), и костюм сейчас шьется. Но пока одет он хуже меня. Кажется, он сегодня должен ехать на дачу (там его препод. физики, с которой он готовится к испытаниям по физике), так что вряд ли сегодня мы сможем встретиться. Но он сказал, что, возможно, позвонит. Физкультуры на этой неделе не было. Я в одной школе с сыном Пастернака (от 1-й жены) Женей - очень симпатичным мальчиком. Я считаю, что это вполне правильно, что насчет прогулов, хулиганства, трудовой дисциплины теперь так строго, как на предприятиях и в учреждениях, так и в школе. Конечно, учиться значительно стало труднее (требования больше), но это подтянет учащихся и, возможно, как-то окультурит их. Утром думаю делать уроки. Хотелось бы встретиться с Митькой, но если он уедет на дачу, то совершенно не знаю, чем заниматься, кроме уроков. Погода все время меняется - то серая, то пятна солнца. Да, что мне гораздо более трудно учиться, чем в прошлом году, и что напрягать усилия нужно больше, это факт. Но, в сущности, этих трудностей не нужно преувеличивать. Интересно, как я проведу сегодняшний день.

Дневник N 8 10 сентября 1940 года

Георгий Эфрон Вчера виделся с Митькой (в выходной нам не удалось видеться). Были у букинистов, ели мороженое на ул. Горького. От 11 до 12.30 - чудно провели время. Торэз написал статью в "Ди Вельт", в которой говорит, что среди кучки предателей, которая проникла в ФКП, был и довольно известный писатель Низан - агент полицейской охранки, который сам себя описывает в одной из своих книг "La conspiration". Qui l'aurait cru?1 В выходной вечером были у Вильмонтов - ничего особенного. В тот же день были с человеком из Литфонда - Ротницким - на Пятницкой улице и смотрели там комнатушку в 10 м, довольно сырую, за которую, по-видимому, хотят 300 р. - да все это неопределенно - была только жена, которая говорила, что все знает муж и что она ничего точного не может сказать. Вообще, кроме этой комнатушки, ничего не наклевывается, и положение в этом отношении критическое.

Меня еще ни по чему не спрашивали. Физкультура будет послезавтра. Как раз тогда я буду дежурным по классу. Интересно, как пройдет этот урок. Сейчас 8.30 утра.

Сегодня трудный день - 6 уроков. Сейчас за окном темновато; небо серое, льет дождь. Я в пижаме - еще не мылся. Интересно, какая будет моя первая отметка. Я, как дурак, взял обязательство не иметь в течение года ни одной посредственной отметки, и я отнюдь не уверен, что это обязательство выполню. Возможно, что-то выйдет с изданием книжки стихов или поэм матери в "Сов. писателе". Я люблю Стравинского, Чайковского, некоторые вещи Прокофьева, Штрауса и некоторые вещи Верди и Листа. За окном - здоровый ливень. Вот свинство! Сегодня трудный день: география, алгебра и физика - 3 очень трудные предмета, по которым могут каждую минуту спросить. Да, мне утром придется здорово поработать. А я теряю время и пишу дневник, вместо того чтобы заниматься. Ну и плевать. 10-го октября - через месяц - будет год с ареста отца. Интересно все-таки: оправдают их или вышлют?

Митька уверен, что всех их вышлют. Митька рассказал мне, что ему сказала Ирина - у нее в Наркомвнешторге сослуживица, оказывается, живет на "нашей" даче в Болшеве и говорит, что там жили "вредители с детьми, и их расстреляли".

Веселенькая штукенция! Мать сегодня вносит передачу отцу и Але. В Румынии король Кароль отрекся от престола в пользу сына Михаила. Теперь там диктаторствует генерал Антонеску. Нужно будет достать "Ди Вельт" и прочесть статью Торэза.

Дневник N 8 11 сентября 1940 года

Георгий Эфрон 1 ч. 25 м. Сегодня физкультура - 4-й урок. Принесу тапочки. Интересно, как этот урок пройдет. Вчера получил мою 1-ую отметку: посредственно (по истории). Ce n'est pas brillant1, но этот историк сам говорил, что очень строго ставит отметки.

Вчера отцу не приняли денег - говорили, что слишком много денег. У окна - другой человек. Вчера меня записали в противовоздушное звено отряда школы. Я не имею понятия об этих штукенциях - носить маску, костюм и т.п. В общем, увидим.

Вчера были у Барского. Возможно, что с его стороны что-нибудь наклюнется с комнатой. У него симпатично. Он говорит, что поговорит с какой-то знакомой насчет сдачи нам комнаты. Это не особенно определенно. Звонил Ротницкий. Сказал, что позвонит к Тарасенковым (мы туда сегодня идем), если перспектива двух комнат на ул. Горького будет принимать конкретные формы. В Литфонде Альтаузен сказал матери, что когда достроится дом Литфонда в Москве, то мать непременно там получит квартиру. По правде сказать, я в эти обещания не особенно верю… mais attendons la fin2, как писал Лафонтен. Сегодня хорошая синяя погода - значит, "физкультурить" будем во дворе школы. У меня двойная жизнь, двойной облик: ученик 8-го "Б" Эфрон Георгий, получающий "пос" по истории, боящийся физкультуры (или что-то вроде этого), с портфелем и среди простых и веселых товарищей, единица среди единиц, часть массы, ничего не имеет общего с хорошо одетым и изящно обутым молодым человеком, сидящим с Митькой в "Национале" и говорящим по-французски о позиции компартии Франции, о предателе Низане, пускающим анекдоты и смотрящим на женщин, и с молодым "интеллигентным" человеком, с которым наравне говорят писатели, говорящим о вопросах мировой литературы… Да, у меня совершенно точно две совершенно разные жизни. Это очень любопытно. Возможно, что у Митьки то же самое.

Сегодня, возможно, сбор противовоздушных звеньев отряда. И будет физкультура.

Интересно, как я там буду. Иду в школу. (Genre "Alea jacta est"1).

Дневник N 8 14 сентября 1940 года

Георгий Эфрон A proprement parler2, 11-го физкультуры не было - кто хотел, тот играл в мяч - а я спокойным образом бил баклуши. Позавчера видел Митьку. В НКВД Нины нету. В понедельник Митька узнает, куда ее перевели. Потом он говорит, что его дядюшка из Ленинграда написал письмо наркому, и через несколько времени его запросил по телефону начальник ленинградского НКВД, который попросил дать еще каких-то сведений о Нине (письмо было о Нине). Дядька дал, и ему было сказано, что скоро он получит ответ на свое письмо. Тэк-с. Завтра я встречусь с Митькой. Непременно ему до этого позвоню. Мы хотели пойти в Парк Культуры, но стоит дождливая и переменчивая погода, так что я ему завтра позвоню, чтобы договориться, куда мы пойдем и не опоздать взять билеты (завтра - воскресенье). Вчера мать смотрела какую-то комнатушку на Солянке - но там только 10 м (!) и 300 р. (!!). Это, кроме Пятницкой, все, что нашел Литфонд, или вернее Ротницкий. Кроме этого - нуль. Комнатные дела неважные - все какие-то комнатушки, и нет даже телефона!

Возможно, что скоро приедет Габричевский - что-то он скажет, увидя наши вещи!

Муля позвонил о каких-то агентах по найму комнат, и мама сейчас позвонит об этом Альтаузену. Противно, что плохая погода - приятно было бы пойти в Парк Культуры.

Думаю, мы с Митькой пойдем в Эрмитаж, а до этого пообедаем в "Национале".

Платить буду я (у него нет денег) - у меня еще остались деньги от книг. Возможно, что неплохо завтра проведем время. Было 2 контрольных работы - по алгебре и истории. Думаю, что по обеим получу посредственно. До этого был диктант, но еще почему-то не выяснено, почему нет отметок. Из химического звена, куда меня "завербовали", я выбыл - по своему желанию, говоря (и думая), что лучше туда шли бы люди, которые этим делом интересуются, а мне нету интереса. В общем, я выбыл и свободен для какой-нибудь другой работы. Все-таки противно, что плохая погода, - завтра, наверное, будет тоже плохая. Тем не менее надеюсь, что мы с Митькой хорошо проведем время. Непременно должен ему завтра позвонить, чтобы условиться, если куда-нибудь пойдем (кроме "Националя"), взять билеты. Интересно, спросят ли меня сегодня по чему-нибудь? Могут спросить по географии. Последнюю неделю идет ожесточенная бомбардировка Лондона. Разрушено много заводов, домов и т.п.

Возникают большие пожары. Некоторые кварталы разрушены. Да, немцы здорово воюют, и английские истребители и противовоздушная оборона не могут остановить натиска германской авиации. Лондону приходится плохо, и он неизмеримо больше пострадал и пострадает, чем Париж.

Дневник N 8 16 сентября 1940 года

Георгий Эфрон 10 ч. 30 вечера. Вчера был вместе с Митькой на матинэ1 Большого театра - шел "Кавказский пленник". Балет - ничего. Музыка - тоже ничего. В общем, день провели неплохо.

После театра ели мороженое (с вином, мммм!..). Потом я пошел к Тагерам - и туда пришла вскоре мать. Вечером был в библиотеке. Сегодня я получил отлично по английскому и два посредственно - по письменным работам по алгебре и английскому. Спросили по химии, но я сказал, что не думал, что нужно учить этот урок, и "на этот раз" меня не оставили заниматься на шестом уроке. Очевидно, спросят в следующий раз. Действительно, нужно будет к химии посерьезнее относиться. Ко мне в классе отношение отличное. И это, как-никак, приятно.

Прочел замечательную книгу "Сущий рай" Олдингтона. Замечательный писатель и замечательная книга! Возможно, что завтра спросят по географии, так что постараюсь вызубрить. Систематические бомбардировки Лондона продолжаются (также и всей Англии). С Митькой провел вчера сравнительно мало времени. Сегодня, после школы, купил абонемент на 7 концертов Чайковского (в концертном зале им.

Чайковского). Заплатил 63 рубля и квитанцию получил. Скоро получу абонемент. Да,

"Сущий рай" - во всех отношениях замечательная и подлинно историческая книга. А с Митькой надо было бы проводить время как-то попродуктивнее. Увидим, что сделаем в следующий выходной день. У меня осталось примерно 60 рублей. А на развлечения нужны деньги. Но пока я еще не истратил и эти 60 рублей.

Дневник N 8 17 сентября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня роздали контрольные работы по алгебре. У меня - плохо. Нужно будет непременно эту отметку исправить. Докончил читать книгу Олдингтона "Сущий рай".

Эта книга, по-моему, просто классика. Она так точно отображает состояние умов молодежи из интеллигентской среды капиталистических стран, она так жива и правдива, в ней столько чувства и столько правильных слов, что просто чудо.

Замечательная книга. Сейчас - 8 ч. 45 мин. вечера. Насчет вещей временно устроено: вещи кладут в комнату Наташи Барто - она приедет только в октябре. С комнатами - ничего нового - ничего путного не выходит. Я никогда не читал Пришвина. Да здравствует хорошая еда, messieurs1! Ведь факт тот, что поесть хорошо - хорошо. И выпить - тоже. В школе - все то же самое. Гикания товарищей, зубоскаления, долбежка учителей, замечания, перемены в шуме и гаме, армянские анекдоты, трепет, что "вот сейчас тебя спросят", сдувания и т.п.

Всегда то же самое. Конечно, в школе я выполняю какую-то функцию, но настоящая жизнь - вне школы, в мире восприятия всего, что есть на свете, в мире вдыхания ноздрями воздуха и духов. Факт тот, что без школы жизнь неполноценна. Нужно и то и это - это обогащает и восстанавливает путем противоположностей известную гармонию. Зa se complиte l'un l'autre.1 Это, конечно, противно, что плохая отметка. Непременно нужно будет исправить. Это - факт. Интересно, спросят ли меня завтра по химии? That is the question. Во всяком случае, постараюсь вызубрить. Буду читать после обеда "Замок Броуди" Кронина. Митька - в известной мере п… Он почему-то стал плохо одеваться и говорит, что ему "плевать, как все одеты", что "дело не в этом" и т.п. глупости.

Дневник N 8 18 сентября 1940 года

Георгий Эфрон Сейчас была какая-то женщина из домоуправления. Матери не было. Я ей сказал, чтобы она зашла потом, когда мать будет дома. А мы не прописаны. Как бы не вышло крупных неприятностей. Паршивая история. Еще недостает нам таких неприятностей.

Ничего не можем найти, единственное пристанище - здесь, и - вот те на. Как бы чего не вышло. Как раз вот таких штук нам недостает. Как раз то, что нужно. Чорт да чорт! Мы только этого и ждали. Поздравляю с успехом. Но мне плевать. Ведь факт тот, что мы родственники Лили, что ответственный по квартире нас сюда впустил и что все говорили, что это "пустяки", включая и саму Лилю. Увидим. Как бы чего не вышло. Сегодня отвратительнейший день: химия, алгебра, геометрия, география, физкультура. Как бы чего не вышло. Мать страшно увлечена переводом Бодлера. Она с большим успехом читала в редакции "Интерн. лит." переводы немецких старинных песен и переводы Бодлера. С комнатами ничего нового - ничего нет.

Дневник N 8 21 сентября 1940 года

Георгий Эфрон Вчера Литфонд дал объявление в "Вечерке". Сегодня - звонок нам: человек уезжает на два года и сдает комнату 14 м, все удобства (газ, ванна, телефон), но нужно платить за год вперед - 4000. Сейчас мать туда поехала с Ротницким. Это - на Покровском бульваре. Квартал как будто неплохой. Скоро выяснится, берем мы эту комнату или нет. Если берем, то придется матери взять ссуду у Литфонда. Дело в том, что этот тип (который уезжает) сдает 2 комнаты - но платить 7000 очень трудно - потом каждый месяц 600-700 р. выплачивать Литфонду. Конечно, гораздо лучше было бы "иметь" 2 комнаты, но я чувствую, что не выйдет. В общем, увидим.

Вчера получил хор. за контрольную по-английски. Хор. получили только 2 человека за весь класс - я и еще другой. Все остальные - пос. и плохо. Сегодня меня наверняка по чему-нибудь спросят, а я ничего не знаю - утром была волынка с бесконечными звонками по телефону, подбегиванием к аппарату и т.п. и времени, чтобы выучить, не вышло. Могут спросить по всем предметам, кроме английского (сегодня).

По географии, геометрии, химии, литературе. Конечно, нужно получить хор. но я чую, что "поса" мне не миновать. Ну, увидим. Завтра - выходной. Условились с Митькой встретиться в 1 час дня, у дверей "Националя". Что будем делать - не знаем. Там увидим. Как бы мне сегодня не получить плохих отметок. Есть одна плохая - по контрольной алгебре - и неисправленная. Вчера мать была на квартире у Журавлева. Там были: Лиля, Зина, Вера, Кот - и Журавлев читал "Пиковую даму". Я не пошел - слишком устал от школы. Итальянцы взяли Соллум и Сиди-Баррани в Египте. А немцы продолжают бомбить Англию и Лондон. На Лондон - бомбы весом в 1800 кг и начиненные нефтью. На следующей неделе у нас начнется серьезная физкультура - брусья, турник и т.п. Хорош же будет у меня вид там! Да, чорт с ними, не нужно заранее предвкушать, а нужно жить спокойно.

Дневник N 8 22 сентября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня был с Митькой на опере - смотрели "Риголетто" - ничего, неплохо. Потом были в "Москве" и пили пиво и ели бутерброды, потом пошли в кино и видели "Огни большого города" (Шарло). Вчера по объявлению Литфонда нам позвонил человек насчет комнаты. Мать и Ротницкий пошли посмотреть эту комнату. Комната - замечательная. Большой новый дом на Покр. бульв. Лифт - 6й этаж. Газ, ванна, телефон. Холодильник. 14 м. В квартире - 3 человека, кроме нас. Платить - за год вперед - 4000 р. Мать заключила со сдающим (Шукстом) договор о комнате и внесла 500 р. авансом, обещая ко вторнику достать остальные 3500. Во вторник Шукст уезжает. Тогда мать пошла в Литфонд - попросить ссуды 4000 р. Там все согласились. Собрала подписи, и в тот самый момент, когда должны были подписать последнюю бумагу, пришли люди и сказали, что Литфонд перестает существовать и переходит в ведение Комитета по делам искусств. Как раз, когда мать получала эти 4000, Литфонд перестал существовать, ссуды прекратились, и у матери под носом убежали эти 4000! Ну и везет же нам! Там ее все страшно жалели. В тот же вечер мы пошли к Нейгаузу (где я познакомился с Прокофьевым и Маршаком). Деньги нужно достать до вторника утром - но как? В этом-то и весь вопрос - 4000! И сегодня мать и Нейгауз утром поехали в Переделкино. Там Пастернак и очень богатый Погодин (40 000 в месяц), Тренев, Афиногенов. Нейгауз и Прокофьев почти абсолютно уверены, что матери эти 4000 удастся найти. Сейчас 8 часов. Мать до сих пор не возвратилась. Говорят, Погодину ничего не стоит дать 4000. А комната замечательная, на два года, хороший район, удобства - все, как говорится, occasion unique1. Все-таки - два года жить спокойно в комнатном отношении, это quelque chose2! Интересно, кто одолжит денег в Переделкине. Конечно, Пастернак сделает все, чтобы собрать эти деньги. Интересно, одолжит ли кто-нибудь эти деньги, и если одолжит, то кто и сколько? Пришедши домой, старался сделать в туши чертеж, но ничего не вышло. Звонил сейчас Митьке - думал пойти с ним в Парк культуры, но ничего не вышло - он "не должен уставать", причем он пытался доказать, что это по каким-то другим причинам, но совершенно ясно, что его бабушка просто не пустила. Буду ждать возвращения матери.

Дневник N 8 26 сентября 1940 года

Георгий Эфрон 22-го мать получила 1000 р. от Погодина, чек на 1000 р. от Павленко. 23-го получила 1000 р. от Тренева, 500 от Прокофьева и 500 от Маршака. Собрала 4000 в два дня, подписала договор, отдала паспорт на прописку, и вчера, вместе с Мулей и двумя рабочими, перевезли вещи из комнаты Наташи на Покровский бульвар.

Сегодня мы будем ночевать уже в новой комнате, и мать вместе с Мулей перевезет мелкие вещи. Завтра я буду заниматься здесь (потому что пока там все устроится, пройдет времячко). Я все еще в этой комнате не был. Мать говорит, что комната завалена вещами до отказа, но я думаю, что все-таки устроимся. Я получил пос по алгебре и хор. по контрольной истории. Сейчас в комнате все шиворот-навыворот. Я совсем утром почти ничего не делал - при такой катавасии нельзя работать. Лишь бы поскорей наладилась жизнь там, на Покровском бульваре! Завтра пойду сюда и сделаю черчение, а потом перевезу свои писчебумажные вещи. Это здорово - газ, газовая ванна, телефон, лифт! В договоре есть штука - если Шукст (тот, кто сдает) по каким-либо причинам вернется восвояси раньше, чем через два года, то он должен известить мать, а та выкатывается сроком в один месяц. Эти Шуксты сдали нам и инженеру с женой главным образом потому, что хотели, чтобы их 18-летняя дочь (она - в 10-м кл.) была "в обществе культурных людей", чтобы ее никто не обидел и хорошо относился. Интересно, какая это дочь. Говорят, она учится французскому. На этой почве у нас могут быть неплохие отношения. Все дело в том, какая она. Возможно, что совсем неинтересная, тогда ну ее на фиг. В общем, увидим, как это все будет. Пока мамаша этой девушки остается там, а потом уедет к мужу. Мать говорит, что все это симпатичные люди. Увидим. Англичане напали на Дакар (франц. Зап. Африка). А итальянцы начали наступление на Египет.

Исключительно скучная штука - переезд. Так это надоело! Сцены, истерика и т.п.

Конечно, я довольно много раз это испытал, но каждый переезд вновь режет и кричит, и изрядно опротивляет и надоедает. Сегодня возьму абонемент - если он готов.

Дневник N 9 29 сентября 1940 года

Георгий Эфрон Мы переехали. Жить очень хорошо (с точки зрения комфорта и соседей). Но небо обложено тучами. Тучи серые. Небо неопределенного цвета. Крыши блестят от дождя.

Карты все перемешаны. В воздухе носится запах нерешительности. Через несколько дней я буду учиться в школе нашего района. В 167-ой классный руководитель жалуется, что "у такого ученика, как я," две плохие отметки. Он говорит, что меня надо поместить в районную школу. Еще дня 2-3 в 167-й и я поступлю в районную школу - 367-ая совсем близко, две минуты ходьбы. Говорят, там есть французский. С одной стороны, слишком далеко ходить в 167-ю - с другой, они слишком требовательны; классный руководитель говорил с матерью по-телефону: он ей давал разные советы по воспитанию и т.д. Действительно, правда! Лучше быть в школе своего района - освободится время, которое уходит на разъезды до 167-й, и, может быть, в 367-й будут менее требовательны, будет легче учиться. Да, это так, серые тучи. Еще всякие перемены. Забавно! Во всяком случае, 367-я ближе.

Возникла другая история. Сегодня притащился Муля. Он говорит, что Ирина ему сказала, что Митя рассказывал, будто у меня много денег. Конечно, он м…, что говорит такое. Но отсюда возобновление неприязни к Мите со стороны матери и Мули.

Они говорят, что он завидует моим башлям и т.д. Во всяком случае, я сегодня с ним ходил смотреть "Новые времена" с Чарли. А вечером я иду с ним на оперу "Кармен".

Завтра у меня встреча с руководителем моего класса: этот дурак говорит, что у меня было две плохие отметки, на самом деле только одна. Я с ним объяснюсь завтра. По телефону он в высшей степени не понравился матери. Мне тоже, я его совсем не люблю - он не симпатяга - ни на грош. Да ну ее в ж…, эту 167-ю.

Еще несколько дней там, а потом я перехожу в 367-ю. Да, серые тучи и перемешанные карты.

Дневник N 9 30 сентября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня я получил справку о том, что я здесь проживаю, - для представления в школу. Пошел я в 326-ю. Там сказали, что сейчас ни одна школа не принимает.

Сказали, что нужно получить направление у РОНО. После долгих рысканий я нашел этот РОНО. Там мне сказали, что я должен поговорить с инспекторами. Эти инспектора будут с 5 до 8 час. В 2 часа я подъеду в 167-ю школу и скажу, что не могу идти сегодня в класс, так как должен идти в РОНО. Вообще поговорю с Касаткиным (если он будет в школе) и скажу, что я выбываю. Сегодня меня, очевидно, sauf difficultйs imprйvues1, эти инспектора направят в какую-нибудь школу. Я хочу школу с французским языком - по крайней мере, почти ничего не буду делать по языкам (c'est toujours зa2). Конечно, положение немного запутанное: почему я хочу французский язык, если в 167-й я изучал английский? А может, вообще не говорить, что я был в 167-й? Но по тетрадям увидят, что я там учился. В общем, увидим. Сегодня инспектора должны меня куда-нибудь направить (или в 326-ю - на Покр. бульв., или в 24 - на Б. Вузовском). Да, сегодня денечек - идти разговаривать с Касаткиным, пытаться добиться того, чтобы все отметки были записаны в дневник (а то там только 2 пос и 1 плохо), потом тащить все в РОНО…

Брр…! Скучища страшная. Авось как-нибудь все это уладится. N'y pensons plus (facile a dire!).1 Вчера с Митькой были на "Кармен". Ничего. (Музыка замечательная, но все остальное… того… неважнец - особенно, когда толстый Хозэ (sic) вытаскивает что-то вроде огромного перочинного ножа - притом сделанного из какого-то блестящего картона - и убивает Кармен…) Но в общем - неплохо. 12-го и 13-го октября - пойду на концерты Чайковского (по абонементу) - открытие сезона Концертного зала им. Чайковского. Да, сегодня денечек предстоит не очень… того. Но, по крайней мере, не делать уроков. Как бы не вышло скандала с Касаткиным. Но не думаю. Мать даже говорила, что он по телефону хвалил меня ("когда такой ученик получает плохие отметки, то…" и т.п.). Он сам говорил, что меня нужно перевести, так что j'espиre ne pas avoir de difficultйs de ce cфtй-lа. Nom d'une pipe, ce que j'ai envie de coucher avec une femme, de la caresser… et la suite! C'est ignoble de refouler ses dйsirs - mais pas moyen de faire autrement. A quel вge, srogneu-gneu je coucherai avec une femme? C'est que j'ai diablement envie de tenir une femme saine et apte а l'amour dans mes bras! Ce n'est pas un dйsir. C'est un besoin. J'en ai fameusement marre d'attendre. Plus vite je coucherai avec une femme, mieux зa vaudra. Mais des clous pour une putain. Ce qu'il faut pour l'initiation, c'est une femme de 20 а 35 ans qui a dйjа fait l'amour.

Aprиs c'est autre chose; mais pour l'initiation, foin des jeunes filles inexpйrimentйes. Des putains, je n'en veux pas - c'est dйgoыtant. Il me faut une femme saine et voluptueuse. Ce n'est ni йrotomanie, ni caprice, ni fantaisie. Je considиre que c'est absolument normal et nйcessaire.2 Митька вчера рассказывал, что получит рекомендательное письмо из Союза писателей (подписанное Кирсановым и Асеевым), с которым пойдет в "Интернац. литерат." - может, ему дадут перевод (с русского на франц. или наоборот). Врет он или нет, не знаю. Вообще, он сильно враный (от матери), и трудно различить, когда он говорит правду, а когда врет.

Так, он вчера сказал мне, что видел, когда ходил давать передачу Н. А. в НКВД, в очереди за пропусками в НКВД бывшую домработницу Львовых Шуру Рыбину. И тут же сказал, что наверное, Шура донесла на всех. (Это, конечно, чушь абсолютная.) Интересно, врет ли он, когда говорит, что видел Шуру у окошечка бюро пропусков?

Митька - болтун. Мне неприятно, что он рассказал Ирине, что у меня были деньги.

Неприятно не потому, что он сказал, что у меня было много денег, а потому что это показывает, что он болтает с Ириной. Это мне совершенно не нравится, если он болтает с Ириной. Он мне сообщил, что Кирсанов ему сказал, что заместитель Фадеева Луппол (академик) и его жена арестованы. Тут же сообщил, что жена Луппола была женой Максима (сына Горького). Чорт и чорт и чорт и чорт, ce que j'ai envie de bitter avec une femme!1 Интересно, действительно ли будет Митька что-нибудь переводить? Этот тип говорит, что у него совершенно нет денег. По-моему, он довольно скряжистый.

Дневник N 9 1 октября 1940 года

Георгий Эфрон Вчера был опять в РОНО, где получил направление в 326-ю школу (около нас).

Сегодня пошел туда с заявлением от матери, свидетельством об окончании 7 классов и справкой из домкома. Меня приняли в 8й кл. "В" - во второй смене. Сегодня в 2 ч. 50 мин. я пойду туда с запиской к классной руководительнице моего класса.

Сегодня был в 167-й, где подал заявление об уходе и получил сводку о моих отметках. Директорша сказала, что у нее есть знакомый, который когда-то знал мать и много ей рассказывал о ней - Хрустачев Н. И., и попросила дать ей мой телефон - Хрустачев, наверное, захочет повидать мать. Вчера в НКВД матери сообщили, что отец не числится на передаче. Мать пошла к "Вопросам и ответам" и подала анкету. Послезавтра она узнает, что с отцом. Думаю, что он, так же как и Нина Николаевна, переведен в Бутырки. (Сначала - для него - НКВД, потом Бутырки, потом Лефортово, потом опять НКВД, потом…?) А Аля все время в НКВД, и ни одного раза никуда ее не переводили, так же как и Николая Андреевича. Все это непонятно. Алеша написал Ирине, что он назначен десятником. Германия, Япония и Италия заключили тройственный союз. Через 25 минут - пойду в школу. Интересно, как мне будет там? Хорошо то, что близко и что есть французский. А дальше - увидим. Прочел противную книгу Жида "Фальшивомонетчики". Интересно - действительно ли Митька будет переводить? Я пока этому не очень верю. Он говорит, что письмо Кирсанова адресовано Стасовой. 'Тересно… A propos1 - Ида не представляет никакого интереса - c'est pas du tout ce qu'il me faut. C'est genre oie blanche.2 Так что даже и энергию тратить как будто не стоит - le jeu ne vaut pas la chandelle3. За открытым окном слышны трамваи. Сильно похолодело. Мать ужасно кашляет - боюсь, как бы у нее не было tbc4. Но она говорит, что времени на доктора у нее нету, и это меня бесит. Любопытно - будет ли эта школа такая же строгая, как 167-ая, или меньше? Enfin, on verra bien.5 Увидим, какой будет мой 8й "В" класс. Во всяком случае, по-французски я буду учиться хорошо. Как ко мне будут относиться? В 167-й по этому поводу все шло ровно и хорошо. Конечно, au fond c'est assez mesquin de s'inquiйter d'une йcole (vu objectivement, sur le plan "inter-moscovite"). Et l'on s'en fout, pourvu que l'on rigole, et on s'en fout pourvu qu'on boive un coup… Comme disait la chanson. A propos, il faudrait que je lise "Ubu-roi". Теперь я хожу в кожаном пальто - comme зa j'ai bel air.6 Вчера был у Барского.

Дневник N 9 2 октября 1940 года

Георгий Эфрон Я уже совсем свыкся со школой и с учениками. Пока что не спрашивали, но преподаватели гораздо менее строги, чем в 167-й, ученики более просты, и вообще школа производит гораздо более приятное впечатление, чем 167-ая. Это странно - в 167-й дети интеллигентнее, чем в 326-й, и, казалось, должны были бы мне быть более по душе - но нет, я предпочитаю иметь дело с ребятами более простыми и более симпатичными. И оттого мне было превосходно в Болшеве и Голицыне, в этом смысле. Тэк-с. Сегодня пришел Вильмонт и сказал, что у него провалился весь отдел в "Инт. лит." (лит. прошлое). Дело в том, что в следующем номере "Инт. лит." в связи с годовщиной германо-советского пакта должны были печатать переводы немецкого фольклора. А теперь - приказ из Наркоминдела - в связи с охлаждением к Германии (результат подписания ею тройственного союза с Италией и Японией) не печатать эти переводы, которые означали бы дружелюбное отношение к Германии.

Факт тот, что Германия заявила о своем сочувствии и поддержке "установлению нового порядка в великом восточно-азиатском пространстве". Т.е. полностью поддерживает империалистическую экспансию Японии в Китае. А мы целиком стоим на стороне Китая. Значит, есть охлаждение - и притом явное - к Германии.

Интересно, что будет дальше. Все-таки факт тот, что хотели печатать эти переводы, чтобы ознаменовать годовщину нашей дружбы с Германией, а теперь не печатают - значит, если нет дружбы, то есть недружелюбие. Очень трудно разбираться в сложных международных отношениях, и еще труднее - предвидеть что бы то ни было.

Так что Вильмонту приходится теперь спешно заполнять свой отдел. Интересно, заплатят ли матери за ее переводы с немецкого? Мать их недавно сделала. Вильмонт утверждает, что гонорар заплатят бесспорно. Интересно, какая будет моя первая отметка в этой школе? В моем классе преобладают девочки, но представляют "qu'un intйrкt relatif"1. Впрочем, есть две-три довольно миленьких. Дочь хозяйки не представляет никакого интереса - это просто взрослая девчонка, думающая только о подругах и школе. Elle ne prйsente aucun intйrкt ni du point de vue esthйtique, ni du point de vue intelligence, ni du point de vue sensualitй. A lire ces lignes on pourrait croire que j'ai un "циническое отношение к женщине". Mais c'est faux.1 За что обыкновенно любят женщин? За красоту, или за ум, или за чувственность, или за несколько из этих качеств вместе. "Просто" не любят. Или просто хотят женщину, потому что она физически влечет к себе. Честное отношение к женщине? - Правильно. Но если юноша и девушка любят друг друга и вкушают друг от друга всякие удовольствия, tout en prenant les prйcautions nйcessaires2, разве это не честно? Ведь бывает так: люди друг друга не любят, но их влечет друг ко другу или ум, или желание. Если честно к этому отнестись, и, главным образом, отнестись ответственно, то все будет хорошо. Я совершенно согласен, что faire des enfants de gauche а droite et cracher sur les femmes que tu "aimais" hier, c'est un grand crime dans la sociйtй socialiste. Зa, c'est absolument juste. Mais ce que je voudrais savoir, c'est la chose suivante: est-ce que du point de vue de la morale communiste, on a le droit de prendre du plaisir avec les femmes "qui veulent aussi" (tout en prenant naturellement les prйcautions nйcessaires pour qu'il n'y ait pas d'enfants). Est-ce que c'est lйgitime du point de vue de la morale communiste? - Parce qu'on ne sait vraiment pas а quoi s'en tenir sur cette question, logiquement, bien sыr, pourvu que la femme n'ait pas d'enfants, tu peux prendre du plaisir avec elle, si elle le veut aussi.

Parce que la grande question - c'est si tu prends du plaisir avec elle, lui fais un gosse et la quitte - зa, ce n'est mкme pas la peine de discuter. Mais si le cфtй "enfants" est foutu а terre, est-ce que l'on peut dire que tu as "dйshonorй" cette femme! Voilа а quoi il est difficile de rйpondre. Moi je considиre qu'une femme peut aimer qui elle veut et combien de fois elle veut, а quelques conditions: que зa n'ait pas d'influence sur le travail; que ces liaisons n'aient pas de suites; qu'elles soient honnкtes; qu'elles soient sincиres; qu'elles ne s'affichent point; qu'elles ne soient pas trop nombreuses bien sыr. Si ces conditions sont remplies, eh bien! je crois qu'il n'y a lа rien de dйshonorant. Mais il se peut fort bien que je me trompe, et que du point de vue communiste il en soit autrement. S'il en est autrement, je dirai honnкtement que je ne…1 Дневник N 9 4 октября 1940 года Георгий Эфрон Вчера был опубликован приказ СНК СССР - о платности среднего обучения в старших классах и о платности высшего образования. В 8-9-10х классах нужно будет платить за обучение 200 рублей в год, а в вузах - 400 р., причем стипендия будет впредь выдаваться только отлично успевающим. До 1-го ноября нужно будет выплатить матери 100 р., а к 1-у февраля - еще 100 р. Так что теперь школа - платная (в старших классах). Потом опубликован указ Президиума Верховного Совета СССР - об образовании трудовых резервов СССР и о мобилизации городской и колхозной молодежи в возрасте от 14-15 лет в ремесленные, железнодорожные школы-училища. Я сначала испугался - как бы меня не забрали в эти училища! Но очевидно, что из 8-х классов брать не будут. Нужны квалифицированные рабочие - вот и делают эти училища. Надеюсь, что из 8-х классов брать не будут. Так что теперь приходится платить и за учебу в 8-9-10х классах и за высшую школу. Мне кажется, что все эти факты являются вестниками войны. Боюсь, что непременно будет у нас война. Немцы продолжают бомбить Лондон и Англию, а англичане - Берлин и Германию. Нужно думать, что эта война здорово истощит и Англию, и Германию. Que nous rйserve demain?1 Прочел в "Труде" статью И. Эренбурга "Разгром Франции". Франция была побита из-за чудовищной легкомысленности, глупости и самонадеянности. И предательство тоже было - это факт. И Лаваль, и Пэтен, и вся эта шайка - грязные люди, преданные 5-й колонне. Сейчас 9 часов вечера. Мать ушла к Нине Прокофьевой - та ее пригласила. Я не пошел - я вообще теперь вечером не выхожу - после школы предпочитаю отдыхать дома. Сегодня писал контрольную работу по физике - бесспорно, получу плохо. В этом я не сомневаюсь. Но не только я получу плохо, а многие другие. Потом нужно будет это плохо исправить - и это-то и будет трудно. Я совершенно не умею решать задач по физике и из-за этого и получу плохо по контрольной работе. А потом надо будет исправлять. Пока мои отметки в этой школе - хорошо по алгебре и по литературе. По остальным предметам еще не спрашивали. Теперь, если ученик плохо учится, то вызывают родителей. Как бы мать не вызвали! Это мне было бы очень неприятно. (Не за себя, конечно, а из-за того, что матери очень неприятно идти разговаривать с неизвестными людьми, тем более, что она знает, что я буквально все время готовлю уроки и учусь.) Все утро я готовлю уроки. Потом завтракаю, иду в школу, возвращаюсь и обедаю, после чего ложусь спать. Какая сумма энергии затрачивается в школе! Боишься, что спросят, повторяешь, слушаешь, пишешь… Круговорот уроков, отметок, учителей, тетрадей…

Все в конце дня смешивается в кашу. Приходишь домой - рад, что кончилось; и такая психология, что вообще свободен, и учиться больше не нужно. Конечно, самое приятное это когда день учебы окончен и вечером приходишь домой. О завтрашнем дне стараешься не думать - существует только сейчас и состояние покоя и уверенности. А завтра снова все сначала - уроки и учителя. Конечно, школа - бредовая штука. Но у меня твердая цель - окончить ее. Все знакомые говорят, что у меня плохой вид. И немудрено - я почти совсем не выхожу - все время готовлю уроки, учу их, повторяю… и все равно учусь не очень хорошо. В 7-м классе все-таки учиться было легче. Может быть, я преувеличиваю трудности, но факт тот, что свободного времени учение и готовка уроков совершенно не оставляет. А факт, что действительно очень приятно приходить домой "la journйe finie"1. Как ни банально и ни пошловато это чувство, тем не менее, оно существует и бесспорно имеет sa raison d'кtre2. А учусь я действительно очень много. И каждый день - все сначала. Я стараюсь не иметь плохих отметок - но rien а faire3, вот по физике получу. Вот я сейчас пишу это все, скоро лягу спать, а завтра опять браться за учебники! Rien а faire - учиться, конечно, надо; без этого никуда не попадешь.

Но это скучно и утомительно - это тоже факт. Ложусь спать - слипаются глаза.

Дневник N 9 5 октября 1940 года

Георгий Эфрон Завтра, возможно, встречусь с Митькой. Возможно, что он поедет на дачу. Мать позавчера была в НКВД, где ей сказали, что отец сидит там же, но что передачи не принимают, потому что у него много денег. Я здорово устаю после школы. Вообще учусь масса. Из кухни воняет каким-то жареным луком - противный запах. Да здравствует салат с уксусом! - это здоровая штука. Завтра в 10 часов утра должен звонить Митька. Читаю "Ким"'а Киплинга. Ничего. Мои любимые книги: "Контрапункт" и "Заколдованный круг" Хаксли; "Сущий рай" Олдингтона; "Остров пингвинов" Франса; новеллы Гофмана и Э. По; весь Чехов (особенно его маленькие рассказы). Мои любимые поэты: Бодлер, Пушкин, Верлэн, Лермонтов, Расин, Маяковский, Корней. Эта вонь из кухни препротивна. Сегодня был урок физкультуры - я ничего не сумел сделать на турнике. Плевать, впрочем. Произошел интересный казус. Как известно, Муля всячески мне рекомендует не видеться с Митькой и вообще ничего ему не говорить о наших делах. А сегодня я звонил Митьке, и первое, что он меня спросил, было: "А как твой отец?" Я спросил его, в чем дело. Тут Митька сказал, что знает, что отцу не принимают передачи и что мать подала анкету в НКВД. Совершенно ясно, что Митька знает эти сведения от Ирины, а Ирина их берет от Мули, который с ней встречается. Выходит так, что Муля все выбалтывает Ирине! А сам еще говорит, чтобы я не виделся с Митькой, с ним не "откровенничал" и т.п.! Это мне нравится!

Представляю себе, какой бы он поднял шабаш, если бы, скажем, Ирина его спросила, почему отцу не принимают денег! Муля бы сразу сообразил, что эти сведения идут Ирине от меня через Митьку, и в тот же день я бы имел удовольствие испытать на себе "праведное негодование" Мули насчет того, что я "все выбалтываю" Митьке, что он "вредный" и т.п. А выходит так, что Муля сам все выбалтывает Митьке посредством Ирины! Или Ирина и Митька - вредные люди, которые могут навредить и которым не нужно ничего рассказывать, или (как я думаю) то, что мы будем им говорить, не будет иметь никакого значения. Но для чего же тогда говорить, что "не нужно иметь никаких сношений с этой компанией", а в ближайшую встречу с Ириной все разбалтывать?!

Дневник N 9 6 октября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня звонил Митьке - он уже уехал на дачу. Сейчас - 5 часов. Весь день занимался - делал историю. Конечно, в грусти и скуке и одиночестве есть некоторые прелести и удовольствия, mais il ne faut pas forcer la dose1.

Интересный выходной день! Я вынужден играть роль, сделанную не для меня и мне не подходящую, - роль прилежного ученика, "образцового мальчика". Pouah!2 Проводить выходной день, учась - это, бесспорно, отвратительно и уродливо.

Главное дело в том, что никто это не делает! Мать, по-видимому, думает, что, не выходя и не видясь ни с кем, я наживу себе туберкулез. Во всяком случае, я пью печеночную кровь (экстракт) против малокровия. Так-то так, товарищи. Скю-юка.

Сейчас потащусь к Вильмонтам, куда пошла мать. Какая пошлятина - "il va avec sa mиre"3! Милый, добрый, "хоросый" выходной день! Какая чушь и какая кислятина!

Все-таки это довольно позорно, ne pas savoir que faire le dimanche, pour un jeune homme de 15 ans! "Eh, mon vieux, c'mec - l7a est un type miteux l'a mкme pas de p'tite amie, tu parles!" Но rien а faire.1 Заколдованный круг. Все время уходит на учение. Позорный, глупый, неиспользованный, кастрированный выходной день! Масса уроков. У нас в классе большинство почти ничего не делает, а я желаю учиться. Feuilles jaunies, bras en croix, larmes а l'oeil, jour discret, gentille pluie…2 А ну вас к чорту! Хочется радости, веселья, умной и красивой молодежи - а подают неплохих, но скучноватых Вильмонтов и страшно глупую чету полуюных Тарасенковых! Как говорится, en fait de butin, c'est mince3. Ну ничего, зато у Тарасенковых возьму Олдингтона и Хаксли.

Дневник N 9 8 октября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня к 12 час. встретился с Митькой. Он вынужден по выходным уезжать на дачу "pour respirer l'air pur"4. В субботу и воскресенье вечером я пойду на концерты Чайковского. Вчера получил пос по истории - с меня достаточно. Сегодня - физика. Наверняка узнаю, что по контрольной у меня - плохо. Возможно, что спросят по географии и анатомии. Лишь бы пос заработать - и то хлеб. Нужно непременно иметь как можно меньше плохих отметок, и по возможности вообще их не иметь. Физика и черчение - вот чего я боюсь. Вообще лишь бы нагребать пос'ы.

Взял у Тарасенкова две книги: "Фантастические новеллы" А. Грина и "Закономерность" Ник. Вирта. Книги Вирта я еще не читал, а книга Грина - занимательна и хорошо написана, но ясно, что Грин хотел сказать что-то гораздо большее, чем ему это удалось в своих книгах. Тем не менее, его книги оригинальны и занимательны. Я хожу к Тарасенкову только за книгами, потому что он сам и его жена не представляют никакого интереса. Я много занимаюсь. Непременно нужно окончить 8-й класс. Сейчас мы бедствуем - в редакциях почему-то нет денег, так что мы совершенно "vidеs"5. У нас есть радио, но мы его еще не перевезли сюда, так как нету денег. Сам себе желаю не получить сегодня плохой отметки.

Дневник N 9 10 октября 1940 года

Георгий Эфрон Вчера вечером был день рождения отца, и по сему случаю были Лиля, Зина и Журавлев. Принесли винограду и яблок. К 9 часам все ушли - Лиля и Зина восвояси, Журавлев - на концерт, а мама - к Нейгаузу (он сегодня уезжает на Кавказ).

Потом пришел Кот и принес торт. Я его давно не видал. Он повзрослел, но я все-таки не очень хорошо понимаю непоследовательность его психологии. Он - студент.

Почему-то ненавидит писателей за комфорт - по-моему, он просто завидует. Но он исключительно честен. Очевидно, он пробьет себе дорогу. Но он меня довольно мало интересует. Он любит говорить преувеличенные вещи. Он резок - и неправ. Вообще, он какой-то ограниченный. Митька гораздо умнее его. Вчера я был на экскурсии (школьной) в Историческом музее. И теперь - нате пожалуйста - нужно приходить туда и составить альбом срисовок (всякую дребедень - древние ножи времен Киевской Руси, копья, скульптуры, камешки и т.п.). Все эти штуки нужно срисовывать. Я видел выставку работ учащихся по этой теме. Факт тот, что я все это сделаю гораздо лучше их. Они за эти срисовки получали отличные отметки, - ну и я подавно получу. Нечего делать - du moment que tu йtudies, et que зa a de l'importance, il faut chercher а glaner de bonnes notes1. Пока у меня 5 хороших отметок (алгебра, география, литература, химия, анатомия), 1 посредственная (история), 1 отличная (французский) и, очевидно, одна плохая - по контрольной физике. Сегодня придет проф. Асмус (с этими Асмусами - друзьями Пастернаков - мать познакомилась вчера у Нейгаузов) и купит для жены янтарь, который продает мать. Если он действительно купит, то это действительно будет хорошо - у нас сейчас совершенно нету денег. Сегодня - паршивый день - физика и черчение. Боюсь, что по черчению получу плохо (я совершенно не умею и не люблю чертить). А по физике я знаю только текущие уроки - а старое не знаю. Так что сегодня - крайне опасный день в смысле плохих отметок. Факт тот, что маринованные грибы - здоровая штука. Говорят, что если до 15-го числа (через 5 дней) ученик не исправит все свои плохие отметки, то вызывают родителей. А я совершенно не имею понятия, как я исправлю мою контрольную по физике, если я ничего не знаю? Да, трудные времена. Потом я очень боюсь геометрии - опять-таки задач абсолютно не умею решать и не знаю старого материала. Потом боюсь контрольных - как по геометрии, так и по алгебре. Примеры по алгебре я делаю правильно, но делаю их очень долго, буквально потея над ними. А в контрольной - время ограничено. Да что задумывать вперед! Я знаю, что стараюсь, и баста. Опять я отмечаю - как вас поднимает, ободряет и делает веселым взгляд на красивую женщину! Я вчера шел, думая о злополучной физике и тому подобных малоразвлекательных вещах, и увидел красивую женщину. Разом смело все мрачное настроение.

Дневник N 9 12 октября 1940 года

Георгий Эфрон Вчера сцепился с преподавателем литературы. Он мне поставил пос за чтение отрывка по-славянски из "Слова о полку Игореве". Отрывок я знал наизусть - а он говорил, что я якобы читал "механически", как зубрежку. Ну, да чорт с ним.

Торговался с ним насчет отметки, он говорил о том, что я не должен "пререкаться с начальством" и "не должен его перебивать". Я, бесспорно, не прав, что торговался и пыхтел из-за посредственной отметки - другие и этому были бы рады.

Факт тот, что разговорчик и схватка у меня с ним были, но, по-видимому, я с ним помирился. Вообще я плевать хочу на эту историю - лишь бы в дальнейшем не было неприятностей (как выговор, вызов матери и т.п.). Нужно быть более хладнокровным и не так близко к сердцу принимать отметки. Важно, чтобы не было последствий.

Сегодня и завтра вечером иду на концерты Чайковского. (Неделя открытия концертного зала.) Вообще меня в школе считают хорошим учеником. Интересно, не испортит ли мне эта история с "литератором" моей хорошей репутации (которой я почему-то дорожу). Сегодня - противный день, потому что надо заниматься физкультурой. Если будет 6 уроков, постараюсь на 6-м не оставаться - чтобы переодеться и поесть до концерта. Это немножко смешно - эти "чинные развлечения"!

Но ничего не поделаешь - я Чайковского люблю, и концерты будут, наверное, отменными. Сегодня звонил Митька, спрашивал, что будем делать. Я ему сказал, что должен тащиться в музей срисовывать всякую древнюю всячину. В общем, я ему завтра позвоню в одиннадцать. Хорошо, что завтра - выходной. Все-таки какое-то ощущение свободы - делай, что хочешь (хотя на деле это не так - нужно тащиться в музей и делать уроки). Вчера была Нина Прокофьева. Она симпатичная - ее любила Аля. Хорошо, что сегодня - концерт! Лишь бы не было 6 уроков - а то придется ехать стремглав туда "без еды и без ветрил". Возможно, что пойду завтра в музей вместе с Митькой. Во всяком случае, с ним встречусь. Ко мне все товарищи в школе хорошо относятся, но как выходят из школы, формируются группы, а я остаюсь в одиночке. Да это и понятно. В моем классе никто не интересуется тем, чем я интересуюсь, а я не интересуюсь тем, что интересует товарищей. Это все симпатичные честные парни, но до литературы и мировой политики им нет дела. И музыку они не понимают и не знают. Я о них ничего дурного не говорю, но то, что говорю, - факты. Как же мне, при наличии разности интересов и стремлений, вкусов и желаний, с ними сблизиться? Как же мне иметь внешкольных друзей и товарищей? Вот и поневоле выходит так, что единственный мой друг и знакомый - Митька. Я отнюдь не говорю, что в старших классах, особенно среди студентов, нету людей, с которыми мне было бы интересно и которым было бы интересно со мной.

Такие люди есть; они живут и существуют. Но я их не знаю. А искусственные знакомства никогда не удаются. Надо иметь общие корни - школа, институт. У нас с Митькой общие корни - общность положения (отцов), знание иностранной литературы, прибытие из Франции и одинаковые интересы. Вообще без общих корней люди могут дружить только с женщинами. Вот и весь ответ на вопрос многих и многих маминых знакомых "почему у Мура нет друзей". Rien а faire1 - так печально сложились обстоятельства, что я еще не вошел в соприкосновение с людьми, достаточно мне симпатичными, чтобы быть моими друзьями. Сейчас буду завтракать, а потом - в школу (et allez donc!2).

Дневник N 9 15 октября 1940 года

Георгий Эфрон 13-го получил хор. по истории (как бы вроде компенсации за пос. по литературе). 14-го утром пошел вместе с Митькой в музей и кое-что срисовал (по правде сказать, довольно маловато). Потом встретился с ним на Кузнецком в 1/2 3-го. Побродили, потом пошли есть мороженое где-то на Петровке (plaisirs gastronomiques1). Потом пошли в Библиотеку (чит. зал) ин. литературы. Там смотрели последние американские кинематографические журналы. Rien de bien fameux.2 Утром того же дня, сговорившись с Митькой, я позвонил Журавлеву, попросив его оставить на его вечер пропуск на 2 места (конц. зал Б. театра). Итак, мы с Митькой вечером пошли (sans rien payer, ce dont il йtait ravi3) слушать Журавлева. Он читал "Пиковую даму". Читал хорошо, mais rien d'extraordinaire4. У Митьки совершенно нету денег.

Оттого мы не можем ходить в театры и концерты, потому что у меня сейчас тоже мало денег. Sa grand-mиre5 ему ничего не дает - у нее самой очень мало денег.

Митька говорит, что она "со слезами дала ему пятерку". Вообще, он с ней нередко поругивается, потому что она его держит в "уздечке" и "не дает шагу ступить".

Все это пустяки. Но противно, что мы никуда не можем вместе ходить - у меня хватает денег tout juste6 на один билет куда-нибудь, а у него их совсем нет.

Вчера купил билет на 20-е число - в Концертном зале им. Чайковского превосходный концерт: будут исполнены 5-ая симфония Чайковского, "Поэма экстаза" Скрябина и концерт для фортепиано Прокофьева. Программа, конечно, отборная.

Митька, возможно, обидится, что я ему не купил билета, но мне плевать - денег у меня нет, и баста. А из-за того, что у меня денег на него не хватает, je ne vais pas me priver de musique, ah!, des clous!7 12-го и 13-го - я ошибся - концерты по абонементам еще не начались. Они начнутся в ноябре. Я хорошо сделал, что взял билет на воскресенье - послушаю отличный концерт и увижу, что из себя представляет этот концертный зал (он вновь построен). Возможно, что сегодня спросят по физике. Читаю неплохую книгу - "Закономерность", Ник. Вирта. Сейчас пойду прочитать "Правду".

Дневник N 9 16 октября 1940 года

Георгий Эфрон Вчера, как и ожидал, получил плохо по контрольной физике. Сегодня писали в течение 2 часов сочинение. Я писал образы Всеволода и князей, к которым обращается Святослав. Написал на хорошо или на посредственно. Спросили по геометрии - получил пос. Завтра, возможно, спросят по физике. Нужно каким-то образом исправить это плохо по физике. А, да, чорт! Не стоит об этом думать. Мне кажется, что скоро будут какие-то ограничения разводу, потому что то и дело появляются в газетах статьи, неодобрительно отзывающиеся о существующем порядке разводов. Все-таки следствие длится очень долго: уже год! Очевидно, само дело не простое, и люди, в нем участвующие, не ординарны. Как это все кончится? That is the question.1 А в Англии все бомбежки и бомбежки (главным образом на Лондон).

Волынка. Ничего нового - бомбежка и бомбежка. Интересно, как и это кончится.

Прочел превосходную книгу: "Закономерность" Н. Вирта. Тарасенков - полезнейший человек: живая библиотека. Я питаюсь его книгами. Что я у него возьму почитать?

Нужно было бы почаще с ним видеться (из чисто практических соображений, конечно).

Н-да, товарищи, скучновато. Физкультурник понял, что я слаб руками, и оттого не ругается, если я не делаю какого-нибудь упражнения. Вообще это довольно смешно: роста я большого, плечи - в меру, ноги - сильны, а руки, как у девушки. Не сильны. Митька - огромного роста, белобрысый и голубоглазый. Вид у него насмешливый. Он очень часто смеется. Я произвожу какое угодно впечатление, только не слабого человека, и со мной в школе никто не затевает драки. Я был уже в четырех школах и ни в одной не дрался. Достиженьице! Меня в классе все уважают.

Относятся отлично. Я имею в классе известный авторитет. Учеником я считаюсь хорошим. У преподавателей я на хорошем счету. Тэк-с, товарищи. Гоп со смыком, это буду я-я! Сейчас съел сытный обед (теоретически слова "сытный обед" - противны, а практически - хороши). Теперь займусь "церемонией чаепития", как писал Олдингтон. Ленин совершенно верно писал насчет пресловутого "стакана воды".

Факт тот, что разложенцы и несдержанные в половом отношении люди мешают государству. Сейчас займусь чаепитием, и притом с ватрушкой. Возможно, что настоящих друзей я найду в армии или в институте. А все-таки с Митькой хорошо. С ним я здорово веселюсь и, главное, набираюсь сил на долгую учебную неделю.

Воскресенье меня заряжает оптимизмом и верой в счастье. С каждым днем нарастает скука, а воскресенье - опять зарядка. Веселье дает жизненный ток. Факт тот, что встречи с Митькой действительно полезны - я морально выздоравливаю после них и верю в дружбу и солнце. Должен же я радоваться, ne fut-ce qu'au1 выходной день!

Я люблю интенсивные явления: смех, музыка и любовь. Да здравствует музыка! Вот сейчас вечер, все в порядке, ничего не нужно делать - а завтра опять учиться.

Через два года - призыв в армию. Свет божий, какие мещане наши соседи! Люди хорошие, не злые, но мещане. Нет размаха - вот в чем дело. Музыки не понимают, политикой не интересуются, литературы не знают, говорить не умеют (бормочут), смеются кисло и над глупостями, газет не читают. Интересуются семейными делами, сплетнями, пеленками. Родители обожают делать назидания детям, дети фыркают, каша варится. Узость, нет горизонта у этих людей. Я не знаю: по-моему, у истинно советских людей должен быть размах, увлечения, идеалы! Советские люди не варятся в собственном соку, они интересуются всем новым, они горячи… А эти… исключительно ограниченные люди и, главное, скучны до чорта. Постные. И какая отвратительная манера говорить! Конечно, это объясняется воспитанием, родителями, средой и т.п. - но от этого не легче. И, кроме того, эти соседи просто не культурные. А себя они считают культурными. Они не злые, но глупые. А ну их к чорту! Лишь бы не мешали, а там - как знают. Куда им интересоваться международным положением! Их партия - шкуристы. Куксятся, варят кашицу жиденькую, шушукаются и кривляются. Да, это не коммунисты. Как надоел ор этой девчонки! Возятся неумело с детьми и воспитывать их не умеют. Возможно, что я слишком строг. Все возможно. А завтра - препротивная физика. Скорей бы выходной!

Все это звучит банальновато, но - факт. Интересно, в какой институт пойдет Митька. Очевидно, в Ин-Яз. Интересно, какие у него там будут товарищи.

Дневник N 9 18 октября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня поругался с Митькой. Я ему позвонил и встретился с ним в 11 ч. 30 мин. у почтамта ул. Горького. Как известно, я взял билет на Чайковского - на него у меня не хватило денег. Как он узнал, что я ему билета не купил, он стал говорить о том, что это "некрасиво", что нужно иметь "солидарность", что лучше было совсем не покупать, что "pour lui, c'est une dйception"1 и т.п. Так он бубнил (вернее повторял: "c'est une deception, c'est une dйception"2 и т.п.) всю дорогу, все время, пока мы гуляли. Наконец мы дошли до Библиотеки иностр. литературы. Он продолжал свои "je ne croyais pas", "dйception"3 и т.п. Мне это надоело - я не переношу сцен, мелодрам и "домашних трагедий". Я ему сказал, что считаю сцену такого рода "hideuse"4, мещанской и буржуазной, что мне это надоело, что сам он совершенно так же поступил бы, как и я, и что я его хорошо знаю, и он никого не обманет своим видом "оскорбленной добродетели". Мы мялись на площади обелиска.

Он продолжал плести свою чушь. Тут я послал его к чертям собачьим и ушел. Он меня дважды окликал, я оборачивался и видел, что этот идиот хочет продолжать в таком же духе. И я ушел, а он пошел в читальный зал. А ну его к чорту! Если он будет мне звонить - тем лучше. Я ему наверняка не позвоню. Я не переношу лицемерия. Возможно, что на этом наши взаимоотношения оборвутся. Скорее всего, он позвонит. Я же наверняка ему звонить первым вообще не буду. Возможно, что он то же самое скажет. Я не переношу сцен и мелодрам - это не в моем духе. Я и обойдусь без него, хотя это будет и неприятно, и трудно. Но пускай Митька не воображает, что меня можно водить за нос. Из-за этого сопляка я лишился бы концерта? - Он с ума сошел, бредит! Просто бэби не дали апельсина, и он плачет.

Я с ним долго возиться не стал и послал его к чорту - и хорошо сделал. Увидим, хватит ли у него выдержки не звонить мне. У меня - хватит. Возможно, что сегодня спросят по физике. Вообще сегодня день довольно паршивый (могут спросить).

Завтра пойдем к Тарасенкову - это хорошо в смысле книг. Как неприятна эта история с Митькой! Теперь я, по-видимому, лишаюсь единственного товарища. Эта история мне глубоко противна и мерзка - она воняет мещанством и обыденщиной.

Противная штука!

Дневник N 9 20 октября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня утром позвонил Митя, и я с ним условился встретиться около Исторического музея. Мы с ним встретились так, как будто между нами ничего не было. Потом поехали в Конц. зал - и он преспокойно купил билет на сегодня, и мы с ним вместе пойдем. Совершенно очевидно, что он увидел, что со мной шутки плохи (когда я просто-напросто ушел), увидел, что мелодрамой и кривлянием меня не возьмешь - и преспокойно позвонил мне, и купил билет - без всякого намека на то, что он мне говорил позавчера. Он попробовал 18-го мелодраматическую манеру, но у него ничего не вышло, и он понял, что просто-напросто потеряет товарища, если будет продолжать себя вести, как идиот. Я здорово рад, что он позвонил мне первый, а не я. Не выдержал-таки! Вчера вечером я и мать были у Звягинцевой - одной поэтессы-переводчицы. Скучновато было, так как говорили о прошлом - муж Звягинцевой, мамин друг, впервые встретился с нею за 18 лет. И муж, и Звягинцева, и знакомая их, которая пришла к ним, и еще одна знакомая, все они исключительно высоко ставят мать как поэта. Сегодня пойдем к Тарасенковым (в 4 часа). Я буду рад взять у него какие-нибудь книги. Хотя, конечно, было бы веселее куда-нибудь пойти с Митькой - но rien а faire - без этого визита к Тарасенковым я не смогу достать книг. A propos1 - очень сильная книга "Tom Jones", но я не смог ее осилить. Митька рассказывает, что познакомился с какой-то девушкой, по имени Jeanne, которая тоже приехала из Парижа и знает все фильмы и песни. И он ей сегодня нес какой-то детективный роман - одолжить. Не знаю, прав ли он, знакомясь с приезжими из-за границы. Она учится в Ин-Язе (Институт иностранных языков). Он думает пойти студентом в этот институт. Я тоже думаю потом туда пойти. Итак, мы сегодня вместе пойдем на концерт. В этом концерте такая программа: 5ая симфония Чайковского, 4й концерт для фортепиано с оркестром Прокофьева и "Поэма экстаза" Скрябина. Как видно, программочка - во (фу, какая гадость, это - во!). Сейчас 2 ч. 30 м. Сейчас я буду завтракать. Теперь я стал хорошо одеваться - и стал элегантным. Каких-нибудь год или два года назад я был очень неуклюж, толст и мешковат. Теперь же я вытянулся, похудел, постройнел, стал хорошо одеваться - и поумнел. Интересно, что я возьму почитать у Тарасенкова. Увидим. Надеюсь, что концерт сегодня будет хороший. Интересно, какой зал и какой оркестр.

Дневник N 9 22 октября 1940 года

Георгий Эфрон Концертный зал - замечателен и изящен. Он мне очень понравился и доставил эстетическое удовольствие. 5-ая симфония Чайковского - замечательное по силе и мелодичности произведение. Какая музыка! Следующие два концерта - 3-й концерт для ф-но с орк«естром» Прокофьева и "Поэма экстаза" Скрябина - абсолютно ничего не стоили. Чайковский здорово заткнул их за пояс! Отец переведен в Бутырки, и позавчера ему там приняли передачу. Несколько дней тому назад был опубликован указ о том, что инженеры, мастера, рабочие и пр. могут перемещаться - т.е. быть перемещаемы наркоматом - в любые концы страны и что договора отменяются. Эти идиоты-соседи (толстая наседка) развили панику. Дело в том, что Шукст ей не пишет. Она должна уехать до 1-го ноября (1-го кончается квитанция). А теперь, видите ли, так как ей муж ничего не пишет, а сын пишет, что есть там только треска и хлеб, и она не знает, как там будет, а здесь новые законы - она - толстая наседка - колеблется, не знает, что делать. Звонит знакомым и охает.

Дело в том, что все это пахнет для нас опасным запахом. Соседи говорят, что все договора сейчас аннулированы и что если эта наседка останется здесь, то так как она и дети живут в одной комнате, она начнет хлопотать насчет нашего выселения.

Это все очень неприятно. Нужно в кратчайший срок узнать у Барского совершенно точно, что может сделать эта наседка. Пока она с нами не говорила ни о чем, но из ее разговоров по телефону с знакомыми ясно видно, что она что-то хочет предпринять в этом отношении. Дело в том, что она должна была ехать к мужу, но теперь положение неясное, и если она останется, то, возможно, захочет "распространиться".

Но в договоре говорится - если Шукст преждевременно вернется из Заполярья, то за месяц и т.п. мать должна выкатываться. Именно - если он преждевременно вернется. Но говорят, что теперь брони на комнаты аннулированы - значит, договор ничего не стоит. Нужно будет непременно поговорить с Барским. Это очень неприятная штука. Интересно, почему эта толстая сволочь-наседка ничего нам не говорит о своих планах? Возможно, что она хочет нас "прихлопнуть" и сказать в один прекрасный день, чтобы мы выселялись. Но имеет ли она шансы на успех? - Вот в чем вопрос. Мать все время с этой наседкой миндальничала - а вот теперь эта сволочь финтит. И, видите ли, не хочет ехать "на неустроенное". Сволочь?

Интересно, как развернутся дальше события. Неужели нас могут отсюда выселить?

Неужели опять скитания, поиски комнаты, перемена школы? Мне очень не нравится, что эта мещанка что-то финтит, а нам ничего не говорит. Говорят, что зимой трудно выселяют. Соседи говорят, что не уедут. У-у сволочь, наседка, идиотка.

Дурища! Видите ли, боится ехать, шлет телеграммы, охает, разводит руками. А девчонка орет, орет… Но я не могу поверить, что нам придется отсюда выкатываться. Факт тот, что наседка нам еще ничего определенного не сказала.

Митька общается с какими-то девицами из Ин-Язa. Вот veinard1! Но ничего, я со временем заткну его за пояс. Получил хор. за физику. У меня 5 хороших отметок, одна отличная и две посредственных.

Дневник N 9 24 октября 1940 года

Георгий Эфрон Вчера утром встретился с Митькой у площади Моссовета. Он, так же, как и я, поглощен уроками. Он снимается в фильме "Валерий Чкалов" - он будет в числе тех, кто подбегает к летчику в Америке и приветствует его на английском языке. Он говорит, что у него совершенно нет денег. Но ведь эта съемка должна принести ему денег? Неужели он такая сволочь, что хочет выжимать из меня деньги, когда у него самого есть деньги? Трудно поверить такой подлости. Не знаю. Он твердит, что у него нет денег, что он не знает, как проведем мы праздники и т.п. Нужно будет, чтобы я его спросил насчет того, как ему платят на съемках: я сейчас же определю, врет он или нет. Неужели он так скуп? Трудно угадать. Я постараюсь достать денег на кино в воскресенье. Или у него действительно нет денег, или он меня просто "тапирует"1.

Он думает окончить экстерном Ин-Яз в один год, а потом поступить в ИФЛИ.

Интересно, как мы проведем ноябрьские праздники. Я твердо не хочу знакомиться с его знакомыми. Он знает каких-то девиц в Ин-Язе, но чорт с ними. Сегодня утром написал сочинение на тему о родстве и отличии "Слова о полку Игореве" и былин.

Написал 8 страниц - это много. Надеюсь на отлично. Сейчас наспех позавтракаю (что не значит, что мало съем), а потом пойду в школу. Читаю хорошую книгу: "Американская трагедия" Драйзера. Недавно прочел довольно противную, но бесспорно талантливую книгу: "Табачная дорога" Колдуэлла. Колдуэлл - очень оригинальный и хороший писатель. Муля болен. Ирина сегодня уехала в Литовскую ССР с ребенком, которого она сдаст "на хранение" Митькиному отцу.

Дневник N 9 27 октября 1940 года

Георгий Эфрон 25-го встретился с Митькой, и мы купили билеты в Концертный зал и в тот же вечер пошли. Были исполнены 6-ая симфония и "Франческа да Римини" Чайковского. 6-ая симфония - замечательное произведение. Пела з.а. РСФСР Кругликова. Концерт был отменный. Митька прекрасно достал на него деньги. 26-го мы с ним опять встретились. Было холодно; мы жадно ели виноград, купленный в Гастрономе около площади Моссовета, и покатывались со смеху. В общем, здорово веселились. Думали, что можно купить билеты на сегодня на фильм "Музыкальная история", но оказалось, что нельзя. Сегодня встретились с ним у Музея им. А. С. Пушкина и пошли в "Востоккино" смотреть "Музыкальную историю". Фильм никуда не годится - мне не понравилось.

Ничего, так. В 3 часа я опять встречусь с Митькой, и мы пойдем в музей - мне нужно опять делать эти чертовские зарисовки. Денег у нас нет, так что вряд ли что-нибудь изобретем. Значит, в 3 часа встречусь с Митькой у ворот Исторического музея. А скука, что нету денег! Я прекрасно знаю, что мать не может давать нам достаточно денег. Вчера был у Тагеров с матерью - познакомились с Кирсановым и его женой. Кирсанов здорово владеет рифмой - он ловкий поэт. Он очень любит стихи матери. Он и она вчера читали стихи. Митька тоже с ним знаком. Кирсанов - одессит, хорошо одевается, маленького роста. Его жена - миленькая девочка.

Митька мне сегодня сообщил, что она болеет туберкулезом. Довольно странно - Кирсанов вчера читал "Твою Поэму" - поэму, посвященную смерти жены, - перед новой женой. Это довольно бестактно. У матери стихи берут в Гослитиздате (как ей сказал Щипачев). Щипачев также прибавил, что проект книги стихов матери и внесение ее в план 41-го года "одобрен начальством". Уже хорошо, что она будет печататься в Гослите. Завтра-послезавтра она туда пойдет - принесет свои рукописи. Как-то трудно поверить, что книга ее стихов выйдет в Гослите. Меня выбрали в комиссию подготовки к Октябрю нашего класса - увидим, что нужно будет делать. Мать говорит, что если она получит деньги 29-го, то она мне уделит мою part1. А пока - зубы на полку. Я Митьке предлагал пойти в Третьяковскую галерею, но он всегда категорически отказывался, мотивируя свой отказ тем, что не переносит этой галереи и может ходить только в Музей нового западного искусства.

Я получил отлично по анатомии вчера и отлично по истории - позавчера. Но зато мне нужно будет целиком переделать мой чертеж к 1-у - это плохо, потому что я совершенно не умею и не люблю чертить. Еще хорошо, что он не поставил мне плохо.

Я попросил одного товарища сделать мне этот чертеж, взамен чего я ему напишу сочинение по литературе. Увидим, выйдет ли эта комбинация. Мне непременно нужно наскрести хоть пос по черчению в четверти. Интересно, какую отметку я получу по физкультуре. Н-да, прошло то время, когда я мог угощать Митьку в "Национале" и ходить в театры?! Тогда я продавал книги и имел деньги, а теперь rien а faire2.

Знакомый столяр Тагеров приготовил полки для книг - но за них нужно платить 200 р. Сейчас звонил Митька - он говорил, что не может прийти в музей, потому что "pour des raisons de famille"1, а в 8 час. 40 мин. у него rendez-vous2 с девушкой из Ин-Яза. Интересно, врет ли он или нет? Возможно, что просто его бабушка не пускает. Интересно: est-ce que c'est vrai qu'il a rendez-vous avec cette fille rousse3? Это меня интересует до крайности - врет он или действительно у него с ней rendez-vous. Итак, я должен тащиться в музей один. Вот скучища! А эта сволочь не хочет идти. Он говорит, что c'est emmerdant4 и т.п. Сейчас серая, холодная погода. Опять меня начинают грызть мечты - другие хорошо проводят выходной день, Митька встречается avec la jeune fille rousse5, есть какие-то товарищи, где-то веселье, смеются и т.п… А я - один. Скука, и не просто скука, а грустная скука. Нет ни одного товарища, кроме Митьки! Да и то, Митька me lache6, потому что ему, видите ли, скучно тащиться в музей. Итак, выходит - никого! Призрачное счастье, откромсанные кусочки его. Я думаю, что настоящие друзья будут только в институте, куда я поступлю. А мне еще два с половиной года учиться в средней школе, потом - 3 года (минимум) армии - и это выходит примерно 6 лет без товарищей. А все-таки - ненормальное положение! Я знаю, что где-то смеются и все такое, но я - один и должен тащиться один в музей срисовывать скучные штуки. Скука! А завтра - опять школа. И опять-таки я настаиваю на том, что эта скука не только скука, но и грустная скука. Наседка уезжает 1-го числа.

Дневник N 9 28 октября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня получил плохо по черчению. Нужно все перечертить к 1-му числу. Мне лишь бы наскрести посредственную отметку по черчению. Я просто не могу иметь плохой отметки по чему-либо в четверти. Чертеж "шрифт" мне сделал товарищ - и сделал, как мне кажется, на хорошо. Этот чертеж я сегодня сдал. А к следующему разу мне нужно приготовить два чертежа - в том числе переделать тот, по которому получил плохо. Это - трудное дело, но - постараюсь. Лишь бы не иметь ни одной плохой отметки в четверти - это главное. Сегодня мать выпросила у Тагера учебник литературы ХХ-го века, только что вышедший, - для 10-го класса (Тагер - один из авторов). Для меня очень нужна такая книга. Она - как бы путеводитель. Это - ценная штука. Если мать получит деньги до этого дня, то возможно, что пойду вместе с Митькой на балет Чайковского "Лебединое озеро". Но возможно, что матери не удастся получить деньги до этого числа. Империя Франции постепенно распадается - японцы контролируют какие-то области Индокитая, посылают туда войска, строят аэродромы и военные базы. И Тан (Сиам) тоже заявляет свои претензии на территории Индокитая. Помню Сорбонну, книжные магазины, кино, boulevard Montparnasse, Champs-Elysйes, boulevard des Italiens и многое другое…

Я считаю, что Францию от меня должно отрезать и оставить от нее только юмор, любовь к хорошему вкусу, чувство иронии, веселость… Митька от Франции никак не может отлипнуть - все вспоминает Париж. А я считаю, что просто как-то не современно так "прилипать" и питаться прошлым. Это действительно не современно и не целесообразно. Нужно прежде всего быть реалистом, держать глаза и уши широко раскрытыми; нужно воспринимать, чувствовать; нужно смотреть и слушать; нужно действительно жить действительностью. Я так и делаю. А Митька все еще питается воспоминаниями - и это убого. Человек прежде всего должен жить окружающим и настоящим, а не пробавляться сувенирами, какие бы они ни были. Я сумел целиком оторваться от Франции, cependant1 ничего не позабыв и взяв от Парижа все наилучшее. Но я сумел оторваться и жить каждодневной советской действительностью.

Я - реалист, и взгляд мой на жизнь учитывает все обстоятельства моей жизни.

Нужно прежде всего жить. Митьку тоже втягивает действительность, но все же он еще не окончательно "отлип" от Франции, и это убого. Впрочем, я почти уверен, что в будущем, когда все то, что он знает о Франции, устареет и не будет иметь соблазнительной сочности и новизны, Митька вполне начнет жить нашей действительностью. А насчет черчения это действительно противно - плохо. Но я уверен, что исправлю и получу не ниже пос в четверти. Нам бы с Митькой 100 рублей - хорошо бы тогда отпраздновали мы праздники! Эх! гоп со смыком, это буду я-я! Соседка-наседка уезжает или 30-го, или 31-го. Это очень большое облегчение - потому что это страшно шумная семья, главным образом из-за детей, орущих и глупенышей. Мать уехала встретиться с какой-то школьной подругой. По-моему, такие встречи всегда pйnibles1 - хочется сказать, как изменились собеседники, но условности не позволяют этого делать. 5-го кончается четверть. Кажется, три дня будут свободны. И то хлеб. Но если не будет денег, то будет скучно. A propos2 - вышел очередной номер "Интернац. литературы" - нужно будет выпросить у Вильмонтов. Сейчас - 10 часов. Ложусь спать (rien d'autre а faire3).

Дневник N 9 29 октября 1940 года

Георгий Эфрон Вчера началась война между Грецией и Италией. Италия предъявила Греции ультиматум. В этом ультиматуме говорится, что Греция неоднократно помогала Англии и что последние инциденты на греко-албанской границе вынуждают итальянское правительство занять на время войны некоторые части территории Греции. Греция отклонила ультиматум и сейчас же послала ноту английскому правительству с просьбой о помощи. Итальянские войска перешли границу и начали наступление. По американским сообщениям, англичане, после ожесточенного морского боя с итальянским флотом, заняли остров Крит и аэродром около Корфу. Уже начались первые воздушные бомбардировки греческой территории. Итак, началась новая фаза войны. Мне кажется, что итальянцы скоро займут Грецию. Интересно, что будут делать англичане. Неужели пролямзят, как пролямзили Норвегию, Данию, Голландию, Бельгию. Они не сумели поддержать эти четыре страны против немцев.

Может быть, в этот раз им удастся серьезно насолить итальянцам, увидим. Немцы продолжают бомбить Лондон и английские военные объекты с той же ожесточенностью.

Но они не вторгаются в Англию. Англия все-таки сопротивляется и продолжает бомбардировки германских военных заводов. Кто кого возьмет? Очень трудно что-нибудь предположить. Во Франции Лаваль назначен министром иностранных дел. Рузвельт послал ноту Пэтену, в которой просит Францию не поддерживать Германию в ее войне против Англии и не вступать в эту войну. А американские газеты предлагают, в случае если Франция будет активно помогать Германии против Англии, занять французские владения в Карибском море. Посмотрим. По-моему, Америка сейчас усиливает свои стратегические позиции. 31-го в Конц. зале Чайковского пойдет опера Рахманинова "Франческа да Римини". Не знаю, пойду ли я на "Лебединое озеро", или на эту оперу.

Дневник N 9 31 октября 1940 года

Георгий Эфрон Позавчера был Муля. Его восстановили в партии. В течение 11 лет (29-40) он был из нее исключен, и два раза это исключение подтверждалось. А в третий раз (3-е заявление) он был восстановлен. Он показал нам свой партбилет. Я с ним решал задачи по физике - он совершенно не умеет их решать. Но это интересная штука, что он восстановлен в ВКП(б). Я этого никак не ожидал. Вчера был на "Лебедином озере" с Митькой. Королеву лебедей исполняла Семенова. Митька страшно ее любит и аплодировал до упаду. Я не люблю балета. Музыка Чайковского прекрасна. Переводы матери с болгарского вышли в "Интернац. литературе". Это первые вообще ее переводы, которые были бы напечатаны. Сейчас мать переводит какого-то чеха - тоже для "И. Л.". Возможно, что потом она будет переводить Мицкевича. Интересно: выйдет ли вообще, и если выйдет, то когда, книга стихов матери? Вчера получил четвертную отметку по физкультуре - хор. Я такой хорошей отметки и не ожидал. У меня - очередная неприятность, чреватая печальными последствиями: в субботу назначена контрольная работа по геометрии, а я в геометрии ни в зуб ногой. Пока по геометрии у меня стоит отметка пос. Если я получу, как и опасаюсь, плохо по контрольной, то это мне грозит немедленным вызовом матери в школу и плохой отметкой по геометрии в четверти - все это очень серьезные неприятности. Мне непременно, абсолютно насущно нужно получить не ниже посредственно. Математик говорит, что нужно будет сделать задачи и доказать теоремы. Как я все это сделаю?

Совершенно неизвестно. По черчению надеюсь получить пос. в четверти. Эта контрольная работа по геометрии в самом конце четверти здорово подкосила меня - я ее совершенно не ожидал и пренебрегал геометрией. Ну, ничего. Не стоит заранее себя хоронить. Послезавтра вечером надеюсь, что смогу написать, какую отметку я надеюсь выудить из геометрии. Я думаю, что в понедельник я узнаю отметку по геометрии. Лишь бы не плохо!

Дневник N 9 1 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Продолжаю беспокойно готовиться к контрольной по геометрии, которая будет завтра.

Скучища! Сегодня - физика. Это противная штука. Возможно, что сегодня меня спросят по анатомии. Завтра должны спросить по литературе. Лишь бы не спрашивали по физике - ничего не знаю (ничего - преувеличено, но - мало знаю). В субботу познакомлюсь с какими-то двумя молодыми людьми, которые хотят со мной познакомиться. Один из них - сын бывшей маминой соученицы по гимназии, с которой она недавно встретилась, другой - сын брата этой бывшей соученицы. Этим молодым людям просто интересно поговорить с юношей (sic), приехавшим недавно из-за границы. Они, кажется, не то студенты, не то в техвойсках. Во всяком случае, один из них скоро уезжает в Куйбышев. Увидим, представляют ли они какой-нибудь интерес. Бесспорно, что должны хоть какой-нибудь интерес представлять. Кажется, один из них в армии - это уже представляет бесспорный интерес - знать, как и что в армии. В общем, завтра с ними познакомлюсь. И завтра же контрольная. Brr!… Звонил Журавлеву. Он обещал оставить на послезавтра пропуск. Он будет читать "Кармен" в Конц. зале Б«ольшого» театра. Если он не забудет оставить этот пропуск, то мы с Митькой отправимся. Ида Шукст не представляет никакого интереса ни в каком отношении. Вчера наконец наседка и две крикливые девочки уехали в Умбу. Теперь в квартире тихо - это хорошо. Сегодня - черчение. Интересно, какую отметку получит мой шрифт (сделанный товарищем). Главная штука, что сейчас конец четверти и совершенно нет времени исправлять отметки. Интересно, выйдет ли книга стихов матери в Гослитиздате? Все мамины друзья и знакомые этого желают, но мне что-то не верится. Впрочем, включили же ее в план Гослита на 41-й год!

Митька совершенно явно слишком привязан к Франции и Парижу. Я все время стараюсь ему вдолбить, что его слова "лучшие мои годы были в Париже" - чушь, что вся жизнь впереди, что нужно быть реалистом и понимать убожество той Франции, которую он любил. Та Франция доказала свою гнилостность. Я, честное слово, не понимаю, как можно жалеть о мертвой Франции. Та Франция, которую обожает Митька, больше не вернется, пора бы ему понять это. И потом, это как-то убого: остановился человек на бывшем Париже, а дальше - ни с места. И не прогрессирует, и не набирает новых впечатлений, и не видит ничего дальше уже не существующего "веселого Парижа". Это - убого. Нужно понимать свое время, нужно постигать величие исторических переворотов, а не останавливаться, не начав своего пути. В конце концов, такое слепое обожание Парижа не что иное, как просто-напросто консерватизм. Я предполагаю, что только сильный творческий коллектив оторвал бы Митьку от его бесплодных воспоминаний. И вообще, просто смешно писать на эту тему: в СССР колоссальное количество явлений и событий, способных заинтересовать, привлечь и увлечь даже самых скептически настроенных людей?! Чрезмерный скептицизм (genre blasй, j'ai tout vu1) - это просто глупость, особенно, когда человек ослеплен призраком города, как Митька. Нужно жить и иметь определенные цели. Митька эти цели себе примерно наметил, но это как бы побрякушки - он ими не интересуется, ими, главное, не живет, а живет опять-таки призраком Парижа. Я все-таки думаю, что что-нибудь вроде института заставило бы его интересоваться вещами, непосредственно связанными с его существованием, как стипендия, товарищи, профессора… Я, например, учусь в школе, и хотя культурный уровень товарищей гораздо ниже моего, все же я живо интересуюсь всеми явлениями, затрагивающими класс и школу, интересуюсь своими отметками и психологией товарищей - одним словом, живу. А Митька все приравнивает к Парижу, судит по-парижски и употребляет парижские манеры (как ходить по морозу без шапки - ведь глупо!). От Парижа я имею хороший вкус, иронию и любовь к городу - и больше ничего. Я Париж очень люблю - но не боготворю все парижское, как Митька, и совершенно не смотрю на явления и события с парижской точки зрения, как это делает Митька. Я неустанно пропагандирую Митьку к живой жизни, прочь от воспоминаний. Сейчас буду завтракать.

Дневник N 9 2 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Вчера спросили четырех-пять человек - делать задачи - и никто не сумел. Этим пяти ученикам поставили плохо и оставили на 7-й урок учить уроки по физике.

Самым последним был вызван я. Я тоже совершенно не умел решать эту задачу, но, к моему счастью, как только я что-то начал лепетать неопределенное, зазвучал спасительный звонок. 5-го кончается четверть. Интересно, если меня спросят по физике 5-го (как раз 5-го и есть физика), будет ли отметка считаться за 1-ую четверть или за 2-ую? Надеюсь, что за 2-ую - потому что если я отвечу плохо, то всегда смогу исправить, а если за 1-ую, то уже не смогу (или вряд ли успею).

Сегодня у меня решительная схватка с геометрией. Надеюсь, что все сойдет благополучно. У нас совершенно нет денег - Гослитиздат почему-то не платит - нету денег. Мы сейчас в бедственном положении. Мать массу переводит, а денег получить не может. Совершенно нету денег. Не знаю, как будет дальше. Сегодня мороз - и выпал первый снег. Все уже шныряют в шубах. Вчера познакомился с одним из молодых людей, о которых писал вчера. Это - сын маминой подруги, Сони Юркевич. Это - тяжелодум, очень добрый человек. Он - техник, ему 24 года. Он довольно образованный и скоро уезжает. Вчера мать его попросила притащить с ней полку для книг, которую подарил ей какой-то ее почитатель из Гослитиздата или что-то вроде этого. Полка - знатная. Этот молодой человек притащил ее сюда.

Принес также штук 25 школьных тетрадей. Это - хорошо. Особого интереса этот молодой человек из себя не представляет. Он старообразен, говорит медленно. Он хороший человек, но не блестящ и умом (настоящим) не отличается. Сегодня я познакомлюсь с его двоюродным братом. Мне он кажется скучным. В Греции идут ожесточенные бои между итальянской наступательной армией и греческими войсками, которые защищают свою территорию упорно. Во Франции - мероприятия по распределению продовольствия и т.п. Вчера в классе чертил и начертил на хорошо; но это не имеет значения, так как он, по-видимому, не поставит эту отметку в журнал. Думаю, что в первой четверти посик по черчению будет. Завтра с Митькой (позвонил) пойдем на Журавлева - а dйfaut de mieux1. Хоть Журавлев - бесплатен - это уже очень хорошо. Увидим, как сегодня сделаю геометрию. Как говорят французские моряки, вступая в плавание: "A Dieu Vat!"2 Дневник N 9 4 ноября 1940 года Георгий Эфрон Вчера был с Митькой на Журавлеве: тот читал "Кармен". "Кармен" очень похожа на прозу Лермонтова. Вчера мать продала книг на 120 рублей. Познакомился позавчера с Асиком - двоюродным братом того, кто помогал нам с полками. В сущности, и Асик, и Андрюшок, хотя люди добрые, честные и услужливые, представляют интерес очень relatif (относительный). Они очень скучны, хотя и сердечны. Асик предложил мне звонить ему, если я не смогу решить каких-нибудь задач по физике - он их отборно решает. Будем иметь в виду. Мать выгрузила на полки два ящика книг. 4 полки заполнены ее книгами, 3 - моими. Таким образом, наша комната приняла культурный и симпатичный вид. Мы должны еще купить полку - ту, которую заказали у столяра Тагеров (200 р.). В эту полку мы выгрузим остальные два ящика, и комната наша будет тогда совсем обжитая и благообразная. Вчера, по случаю покупки (продажи т.е.) книг, я получил от матери 20 рублей, которые 15 истратил с Митькой на мороженое на ул. Горького и на буфет (яблоки) в Конц. зале Б«ольшого» театра. Вообще мы с Митькой любим больше антракты, чем спектакли. Страшно любим глазеть на проходящих и оценивать каждого по достоинствам. Вчера на Журавлеве была какая-то знакомая девица Митьки с каким-то молодым человеком. Митька, видно, enrageait3. Я над ним издевался: "Pauvre type, on t'a soufflй ta mфme!"4 Он сейчас же возненавидел своего "соперника" и нашел его "глупым". Какая это все чушь! Впрочем, я не скажу этого, когда увижу, что девушка, которая мне нравится, гуляет с другим. Не знаю. Митька меня пригласил к себе 8-го - в пятницу - на его именины. Мы с ним долго смеялись над тем, что "oui, зa sera dans un cercle d'intimes, souper fin au champagne, ensuite cabaret etc"1! (sic). Он говорит, что будет его кузен. Возможно, что будет скука, увидим. Во всяком случае, нужно будет ему что-нибудь подарить. Очевидно, книгу. Он сам говорил: "Sans cadeau je ne te laisse pas entrer"2. Думаю, что какую-нибудь книгу раздобуду. Вчера днем не мог с ним видеться, потому что он целый день стоял за калошами, в которых вечером щеголял.

Я над ним насмехался, называя эти калоши "отступлением от парижских традиций". Я лично хожу без калош, в солидных парижских башмаках из моржовой кожи.

Дневник N 9 7 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня - XXIIIя годовщина Октября. Был на демонстрации. Масса народу, лозунги, знамена, музыка и солнце. Наконец-то окончился "геометрический психоз".

Поставили пос. в четверти - то, чего я желал. "Геометрический психоз" длился все последние дни - боялся, что получу плохо. Сейчас - 4 ч. 15 мин. Через окно слышатся громкоговорители, передающие демонстрацию. Слышны крики "ура" толпы.

Вечерняя розовая заря. Заметно темнеет. Слышатся марши и песни. Вчера Муля перевез сюда радиоприемник, который мы вчера же с матерью наладили. Вчера была привезена вторая полка (за 150 р.). Сегодня мать a dйballй3 все книги и разместила их по полкам. Стоят пустые ящики. У нас завелись крысы. Мать говорит, что они грызут ее рукописи. Из нашего класса несколько человек напились ("на праздник") и будут "пировать" сегодня и завтра. А приятно, что праздник!

Праздники всегда дают хоть какое-то представление о счастии. Я обожаю йcouter la musique des places4. Факт тот, что мне недостает une belle fille5. Но cela viendra6. Так что у нас теперь устроены книги и радио. Неужели нужно будет когда-нибудь переезжать? Не стоит об этом думать. Я думаю, что подарю Митьке: Конституцию СССР - в изящном маленьком переплете, "Caprichos de Goya" (рисунки Гойи) и сборник анекдотов, mots и "pensees" de Voltaire1. Сегодня после демонстрации виделся с Митькой. Заметно темнеет. Сегодня мать уйдет в 9 часов в гости к Журавлеву, и тогда я позвоню Митьке, чтобы он сюда пришел - поболтаем, покажу ему альбом карикатур Dubout. Демонстрация все продолжается. Nom d'une pipe, quand est-ce qu'enfin je ferai connaissance avec une fille bien? C'est ennuyeux d'attendre.2 Митька говорит, что завтра будет пирог. И то хлеб. Кажется, демонстрация закончена? Думаю пойти сегодня к парикмахеру, если он открыт. Факт тот, что il me faudrait une femme saine pour connaоtre les joies de l'amour3. Но мне только 15 лет! - c'est peu, malheureusement4. Читаю неплохой роман: Кюррер Белль, "Джэн Айр". Зажег свет. Кроме Митьки, у меня нет друзей, и когда я смотрю на веселых юношей и девушек на площадях и улицах, мне делается горько, что я не могу веселиться. Ma foi5, получается что-то вроде complexe d'infйrioritй6. Но это все бред и пустяки. Я твердо верю, что в моей жизни настанет период счастья, полноценного и жаркого. Мне почему-то кажется, что если бы я поехал на какой-нибудь жаркий курорт, то там бы я нашел приятные минуты, и не только приятные минуты, но и такую совокупность событий и встреч, которая составляла бы счастье. У меня только неполноценные кусочки счастья. Я должен развернуться гораздо шире в моих знакомствах. У меня должна быть сеть отношений с людьми. А я - только школьник, ученик 8-го "В" класса 335й ср«едней» школы Красногвардейского района гор.

Москвы Эфрон Георгий. Я, конечно, могу сказать, что я знаю писателей, критиков, общаюсь с очень культурными и образованными людьми. Я - культурный человек, долго жил за границей. Это все - отлично. Но подлинных человеческих отношений с молодежью у меня нет, и я чувствую себя неполноценным человеком. Я хочу сохранить только самое лучшее от Парижа - и отбросить тряпье назад. К чорту! У меня должны быть какие-то прочные отношения со сверстниками. Таких отношений я, наверное, не найду в школе. Как же тогда сделать? Действительно, это довольно ненормальное явление: 15-летний молодой человек Советской страны не имеет друзей!

Это даже звучит как-то смешно (vaguement ridicule: jeune homme cherche copains1) (sic). Это великая штука: видеть свои слабые стороны и уметь издеваться над самим собой. Есть же культурная и симпатичная молодежь, с которой я сошелся "тютелька в тютельку" бы! - Но я этой молодежи не знаю. Главное то, что я изолирован. Но, мой милый друг, не нужно dйsespйrer2, у вас жизнь впереди и т.п. Я это знаю - но трудно мне жить одному, без друзей и поддержки, кроме Митьки! Приходится рассчитывать только на себя. Передают неплохой концерт - Мендельсон, Бизе.

Дневник N 9 9 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Позавчера был Митька. Он сказал, что "la chambre est confortable"3, и жадно смотрел книги на полках (он страшный библиофил). 8-го мы с ним пошли в оперный театр - посмотрели "Евгений Онегин" Чайковского. Мне не понравилось. Тем более, что Татьяну играла, как выразился Митька, "une grosse dondon"4 - что совершенно правильно охарактеризовало эту артистку. Вечером был у Митьки. К нему пришли два его троюродных (или двоюродных) брата, и мы забавлялись детскими играми (кто напишет на определенную букву большее количество имен знаменитых людей и т.п.).

Был неплохой пирог. С бабушкой я не виделся - она больна. Была также Лидия Максимовна Бродская. Можно сказать, что мы могли провести вечер бы хуже. Недавно одолжил Митьке книгу Хаксли "Le petit mexicain". Он мне ее отдал и вчера одолжил "Histoires de Brigands" par Louis Guilloux. Я ему сегодня тоже что-нибудь одолжу.

Будем одалживать друг другу книги. Я сегодня должен с ним встретиться к двум часам у станции метро "Дзержинская". У меня здорово болит один проклятый зуб.

Сегодня вечером придется мне с матерью тащиться к ее подруге Соне - та хочет (и ее брат Петя Юркевич также) со мной познакомиться и т.п. Вот скучища-то! Авось будет что-нибудь вкусное к чаю - только в таком случае для меня этот визит себя оправдает. Прочел замечательную повесть Эрскина Колдуэлла "Случай в июле", напечатанную в последнем номере "Интернац. литературы". Митька говорит, что он любит только ту Францию, которой она была, когда он оттуда уезжал (на мое замечание о том, что теперешняя Франция - отнюдь не та, которая была, когда мы уезжали, и что любит он, в сущности, мертвеца). Я считаю, что нужно любить живых девушек, а не мертвых. Я не хочу вновь повторять одно и то же: что это недостойно современного культурного человека - остановиться, не идти дальше и вспоминать. Все, что я могу сделать, это убеждать Митьку в неправильности, нелепости, несовременности и консерватизме его суждений о Франции. Я считаю, что статья Пьера Николля, помещенная в последнем номере "Интернациональной литературы", вполне правильна, и я полностью с ней солидаризируюсь. Конечно, французская культура была гнила! Да, мы этой гнилью питались, да, Монпарнас на нас имел действие исключительно сильное, да, и мы вкусили разложенческой настойки. Но ведь пора бы увидеть и понять, чту все это стоило, как было все это вредно?! Я это понял и навсегда порвал и расстался с парижской расхлябанностью и пошлятиной. Нужно понимать свои ошибки и исправлять их. Я и понял, и исправил. А Митька продолжает питаться Парижем 37-го года! Парижем умершим, отжившим. И, главное, эта любовь и привязанность только к одному Парижу доказывает, что Митька любит Париж только счастливой эпохи, а Париж теперешний не хочет знать. Я больше люблю Париж, потому что я люблю его таким, какой он есть сейчас. А Митька любит только определенную эпоху Парижа. Он любит не подлинную культуру Франции, а ее внешний лоск - культуру кафе.

Тот же день Слушаю джазовую музыку с какой-то заграничной радиостанции. О джаз, джаз! Как я тебя люблю! Это очень хорошо - иметь радиоприемник. Сегодня встретил Митьку на станции метро "Дзержинская". Он шел с Маросейки, где помещается общежитие студентов Ин-Яза. Митька говорит, что в Ин-Язе много красивых девушек. Он хвастает тем, что знает некоторых из них. Он теперь говорит о том, что он, может быть, пойдет в ГИТИС (театральное училище - институт). Я думаю, что он это говорит просто так. А действительно интересно знать: что за публика в Ин-Язе?

Митька говорит, что там преобладают девушки. Но он говорит, что сам там учиться не будет. Он говорит, что поступит в ИФЛИ в аспирантуру - и когда-нибудь будет профессором. Гм… скучища! Хотя, если это его интересует… Завтра - школа.

Непременно нужно будет познакомиться с какой-нибудь девушкой. Не сейчас, так когда-нибудь. С Иэтой, Майей и Мирэль я больше не вижусь - я больше не занимаюсь живописью и рисованием и буду себя чувствовать envers elles1 немного виноватым - в то время я так занимался "вопросами творчества", столько с ними обо всем этом говорил, советовался, что теперь как-то совестно. Да и отпадает sujet de conversation2 - для меня живопись и рисунок перестали быть кумирами - я теперь этим не занимаюсь - хотя и интересуюсь de loin3. Зимбумбум, зимбумбум.

А сегодня тащиться к этой Соне Юркевич. Скучища! А впрочем, может быть, будет не так уж плохо. Может быть, что-нибудь будет вкусное (sic). А завтра - начинается новая четверть. Я думаю, что отметки в ней будут не хуже отметок в этой четверти.

Дневник N 9 11 ноября 1940 года

Георгий Эфрон У нас совершенно нету денег. В Гослитиздате почему-то задерживают платежи, и там трудно получать деньги; новых переводов у матери нету; лавка, где она продает свои книги, закрыта на учет; а про запас ничего нет. Звонила Тагерам - они говорят, что находятся в таком же положении. Сейчас мать поедет на квартиру к Барскому - он обещал оставить ей немного денег. Деньги вообще нужны, и в частности оттого, что и мать и я хотим приобрести фотокарточки нашего класса (и я там), снимавшегося недавно в физкультурном зале. Это просто интересно - у меня есть фотографии школьного класса во Франции, и будет в СССР. Это очень интересно сопоставить будет эти фотографии (как я изменился с тех пор). Вчера довольно противно началась четверть - хотя получил отлично по-французски и неплохо ответил по истории, я отвратительно ответил по геометрии - не сумел решить архиидиотской задачи. Преподаватель тогда не поставил плохо в журнал, но возможно, что он это сделает. Он сказал: "Плохо решаете задачу" и т.п. Все, что я знаю, это что я старался, но у меня ничего не вышло. Неужели опять начнется "геометрический психоз"? Я думаю о том, сколько энергии уходит у меня на решение гнусных задач, на беспокойство об отметках, на "психозы" и т.п.! А факт тот, что этот колоссальный (я это подчеркиваю) расход энергии мог бы идти на гораздо более полезные для меня вещи (например, на литературу). Сейчас я нахожусь в преотвратительнейшем расположении духа. Сегодня - опять геометрия, и я не сумел решить заданные задачи - это одно. Второе это то, что этот гнусный зуб болит не на шутку, и я себя от этого плохо чувствую. Я решил этот зуб вылечить - я хочу сохранить хорошие зубы. Ничто так не портит внешнего облика человека, как желтые, гнилые зубы. Оттого я предпочитаю немного пострадать от иглы бормашины, чем потом жаловаться всю жизнь на самого себя. Наведу справки в школе насчет школьного врача и моей возможности лечить у него зубы. Да, я в мрачном настроении. Сейчас передают по радио 3ю (Шотландскую) симфонию Мендельсона.

Дневник N 9 12 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Ф joie! J'йcoute en ce moment un excellent, joyeux et entraоnant jazz anglais (ou bien amйricain). Rien de tel que le jazz pour vous remettre d'aplomb. Tout а l'heure j'ai йcoutй en franзais une interview du prof. Piccard (а propos de sa sphиre).

Je ne sais si j'entendais une chanson franзaise (йmission) ou bien belge. En tous cas on parlait franзais. Maintenant on chante en pur anglais "a charming new song". C'est vraiment parfait d'avoir la radio. C'est vraiment "a charming little song", ce qu'ils chantent avec le jazz maintenant. Tout de mкme, c'est une aubaine d'entendre du jazz anglais! Hier j'ai eu trиs bien en chimie.

Aujourd'hui, j'ai eu trиs bien en littйrature (je parlais du classicisme franзais). Ah, mais il est vraiment parfait ce jazz! ma mиre est partie chez Barsky. Hier elle a reзu des traductions а faire (d'Ivan Franko). Ah! Voilа maintennt un jazz joyeux et burlesque. Demain j'irai йcouter la 1e symphonie de Tchaпkovsky au kontzertny zal. Je tйlйphonerai а Mitka pour savoir s'il a du pиze pour acheter un billet pour demain. De jour en jour, l'algиbre et la gйomйtrie deviennent plus difficiles. J'ai reзu mes quatre photos de notre classe. J'en ai donnй deux а ma mиre - et deux pour moi. Je suis trиs rйussi sur cette photo. (Ma chиre, l'air distinguй, ma foi)1 Зуб прошел (как говорится, тьфу-тьфу, не сглазить). Теперь они по радио острят.

Довольно любопытно - у них война, а они все-таки острят. Что я люблю, так это "the swing music"2. Прочел неплохой роман - Jane Eyre, by Currer Bell. И прочел отличный роман в "Интернациональной литературе" - "Автобиография прохвоста" by Mc Donnell. Это - замечательная социальная peinture3. Наркоминдел В. Молотов поехал в Берлин. В Греции - ничего особенного, т.к. дожди затрудняют военные операции. Вообще не происходит ничего интересного (du moins visiblement4). Мать почему-то не хочет, чтобы я читал Пруста. О чудо чудес! Слышу хороший джаз по станции ВЦСПС. Dйcidйment5, да здравствует джаз!

Дневник N 9 14 ноября 1940 года

Георгий Эфрон 13-го утром встретился с Митькой. Он мне принес книгу Козина "Повесть многих лет", которую я ему одолжил. Я ему одолжил книгу Джером-Джерома "Mes enfants et moi" и возвратил ему "Histoires de Brigands". Он мне одолжил книгу Жида "L'immoraliste".

Эта книга очень хорошо отражает нравственное разложение и кризис интеллигентских слоев буржуазии современной Франции. Я все время упорно твержу, что во Франции происходит серьезнейший процесс разложения умов, нравственного блуждания и нигилизма. Я прав. 13-го вечером слушал (по абонементу) -1ую симфонию Чайковского, арию из оперы "Опричник" и увертюру-фантазию "Ромео и Джульетта" (того же автора). 1-ая симфония m'a pas trop emballй1, арии же из опер и увертюра "Ромео и Джульетта" были превосходными. Мне доставляет в Конц. зале большое удовольствие разглядывать публику. И Митька тоже обожает этим заниматься. Много интересных типов. Вчера получил дневник и четвертные отметки. Отметки лучше, чем я ожидал: 2 посредственные (по физике и геометрии), 7 хорошо (русский яз. письменный, черчение, физкультура, литература, химия, алгебра и история) и 4 отлично (поведение, французский, география и анатомия). В общем, как говорится, порядочек. Сегодня утром я созвонился с Митькой и встретился к 12 час. с ним в вестибюле чит. зала иностр. литературы. Он мне возвратил "3 hommes en Balade" и одолжил книгу Жозефа Кесселя "La Rose de Java". Я же ему одолжил "3 hommes en Balade". Вчера меня спрашивали по геометрии - я получил посредственно. За сочинение на тему: "Связь "Слова о полку Игореве" с народной поэзией" я получил отлично (2-ое отлично за сочинение - другое я получил за сочинение в классе).

Отлично по химии, посредственно по геометрии, отлично по литературе - вот как складываются первые мои отметки второй четверти. Лишь бы не получать плохо. Я еще не знаю, что мы с Митькой будем делать в воскресение. Митька хвастает тем, что в даче, куда он ездит раз в неделю, чтобы "дышать свежим воздухом", он спит с немкой, которая ему преподает немецкий язык. Он говорит, что ее предупреждает, она едет на дачу, et ils couchent ensemble2. Врет он или нет? Я склонен думать, что он врет. Что он действительно на дачу ездит - это факт. Я сам вчера утром провожал его до поезда. Но возможно, что немка - миф. Мать продает книги.

Сейчас 10 часов 35 мин. вечера. Играет джаз Дунаевского. Сейчас лягу спать. Мать читает "Un hйros moderne" de L.Bromfield. (Au cul les "tableaux de famille"!1) Дневник N 9 16 ноября 1940 года Георгий Эфрон Чудеса в решете! Сегодня, на 5-м уроке, нам сообщили, что 9 человек - и в том числе я - переведены в 1-ю смену (утреннюю - начало занятий в 8 ч. 30 мин.). А в бывший класс прибавляется 13 человек. Так что 18-го я пойду в школу утром. Не знаю, радоваться ли мне или нет. Во всяком случае, переведен не я один, а еще со мной несколько неплохих товарищей. On fera йquipe2. Сегодня получил второе отлично - по-французски. А все-таки здорово интересно, что я переведен! Никто этого никак не ожидал. Возможно, что это имеет целью разбить "ядро" четырех человек, которые ничего не делали и хулиганили. Интересная штука! Прочел "Розу Явы" Жозефа Кесселя. Очень увлекательная книга, но все же она свидетельствует очень красноречиво о крайнем разложении капиталистического мира. Меня и еще одну девочку перевели в 8-й "А" как лучших учеников класса (очевидно, потому, что 8-й "А" слабоват). Трех человек перевели, чтобы разбить пресловутое "ядро" второгодников. Enfin, on verra3, как я там буду себя чувствовать. Вот только неприятно, что придется (кроме Чайковского) рано ложиться. Зато гораздо больше будет оставаться свободного времени. Сегодня придет к нам Н. Я. Москвин с женою.

Вот только неприятно, что придется рано вставать. Интересно, что смастерим мы завтра с Митькой. Нужно будет утром готовить уроки, так как промежутка между вставанием и хождением в школу больше не будет (как во 2-й смене). Возможно, что будет легче с Митькой общаться в те дни, когда он не учится.

Дневник N 9 17 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня к 11 часам звонил Митька. Он говорит, что до 4 часов занят "серьезными делами" (?), а к 4 часам мне позвонит. Выходной денечек выдался из прескучных: утром делал уроки, потом рисовал какую-то мерзость, сейчас (1 ч. 30 мин.) буду завтракать. Скучища: voilа le sentiment qui me domine1. Уж лучше ходить в школу: по крайней мере, это лучше, чем слоняться по улице Горького по букинистам и ничего не покупать (как это мы делаем с Митькой). Вчера был Москвин с женою.

Пили вишневку. Принесли две бутылки вишневки, крабов и яблок. Мать подарила Москвиной collier de coraux2. Вчера вычертил чертеж. Татьяна Николаевна (жена Н.

Я.) рассказывала, что провела каникулы в Коктебеле и жила вместе с "одной вашей знакомой, Майей Левидовой". Сегодня мать мне говорила, что неудобно так отмежевываться от людей, как я это сделал с Левидовыми, что непременно я должен их навестить и т.п. Я считаю, что я для них представлял какой-то интерес постольку, поскольку я, как и Майя, занимался "Искусством". А теперь я все это бросил к чортовой матери и j'aurai bel air3, если скажу там, что больше не рисую и живописью не занимаюсь! Я сам тогда так носился со своими рисунками, так все это "переживал", что теперь мне будет просто совестно перед ними. Кроме того, мне кажется, что я для Майи просто перестаю представлять какой-либо интерес du moment que je ne m'occupe plus de ce qu'elle s'occupe4. Мои физические качества и разговор не в состоянии внушить интерес. En un mot5, я считаю, что я для них представлял интерес, интересуясь тем, чем интересовалась Майя. Я перестал этим интересоваться - и тем самым перестал их интересовать. Возможно, что ошибаюсь и что все это не так, mais je ne veux а aucun prix courir le risque d'airs dйзus et de mines dйconfites (rien de pire)6. С Мирэль Шагинян я бы охотнее встретился; но опять завязывать знакомство мне не хочется, по-моему, игра не стоит свеч.

Вообще говоря, что это за тип: 15 лет, 8-классник и т.п.? Я думаю, что не представляю никакого интереса. Я знаю, что мне осталось много сделать, чтобы окончательно выковать себя, - набраться самоуверенности, вежливости, вырасти и т.п. Потому что вообще - 8-классник, это звучит несерьезно. И я знаю, что мне осталось несколько лет, чтобы свободно вращаться в любой среде. Я знаю, что еще недостаточно отесан. И вообще, какой я могу интерес представлять? Ничего блестящего нет ни в моем разговоре, ни в моей наружности. Возможно, что есть замечательные "внутренние запасы", но запасы только внутренние ни к чорту не годятся. Il me reste beaucoup а faire. Au fond, je suis un pauvre type.1 Но я добьюсь чего хочу - у меня есть воля и ум. Я умею ждать. В 15 лет нельзя быть законченным молодым человеком со сноровкой. Пока нужно довольствоваться скукой и школой. Но с каждым годом я расту во всех отношениях, умнею и лучше смотрю на вещи и события.

Дневник N 9 18 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня занимался уже в новом классе. 3 человека из 9 переведенных уже перевелись (по собственному желанию) обратно во 2-ю смену. Я же решил остаться - слишком легко уйти обратно. Нужны же иногда перемены. Преподаватели довольно противные. Был урок черчения, и я абсолютно ничего не понял. Надеюсь, что до следующего урока какой-нибудь товарищ даст мне свой чертеж и я начерчу все как следует. Был на дополнительных уроках по математике - потому что ничего не понял на уроках алгебры. Спорил сегодня с одним «В этом месте внизу страницы запись рукой М. Цветаевой: "Я дарю Коту красный с синим карандаш Мау"» довольно развитым и довольно культурным одноклассником. Он клеймил Маяковского, а я, наоборот, защищал (если вообще можно защищать его). Нужно будет к этому типчику присмотреться - возможно, что он представляет какой-то интерес. Он говорит, что как-то разговаривал с Пастернаком. Читал Шекспира, Драйзера, ругал меня, что я не читал Толстого. Одна девица из нашего класса перешла в 1-ю смену в мой класс.

Когда мне в классе почему-либо неприятно, то я сейчас же сам себе жму руку и говорю себе, что я не только ученик такого-то класса, но что я и человек, что я много видел, что я умен и культурен, что, как-никак, je vaux mon pesant d'or1; что школа когда-то кончится - что она тяжелый, но необходимый этап в моем жизненном пути; что будущее всегда хорошо и что настоящее могло бы быть хуже и т.п.

Я должен добиться того, чтобы школа меня всецело не поглощала. Не съедала всю мою энергию. Я должен быть реалистом и строго разграничить школу с личной жизнью.

Я был в шести классах и могу сказать, что школа мне принесла некоторые знания (главным образом в области литературы), но основной костяк - это костяк не школьный, а личных наблюдений, выводов и стараний. Дело в том, что в школе (на уроках) я все время осознаю, что в смысле знаний я… того, не очень, il en rйsulte une sorte de complexe d'infйrioritй2. А на переменах, в общении с людьми, я осознаю мою силу и культуру. Мать сегодня звонила в "Интернац. литературу", чтобы получить завтра деньги. Оказывается, там не платят почему-то, так что nous voilа de nouveau sans le sou3. Вчера Митька был весь день занят (потом он рассказывал, что он был у какой-то будущей профессорши - 26 лет - и так как она его кормила обедом, он не мог уйти - это я вполне понимаю). Увидеться с ним смог только к 9 часам (у ст. метро "Охотный ряд"). Я ему одолжил "3 hommes en Bareau" (Джером Джерома), он же мне отдал "3 hommes en Balade" (того же автора). Муля не дает признаков жизни. Читаю "Un hйros moderne" Бромфильда.

Дневник N 9 19 ноября 1940 года

Георгий Эфрон К нам перевели еще 3 человек из 8-го "В" (бывшего нашего класса). Так что нас теперь 8 человек "коренных". Завтра будем писать сочинение. "Новенькие" (т.е. мы) будем писать о Мольере, другие о Кантемире и Фонвизине. Сегодня нужно будет повторить Мольера. Сегодня была необыкновенно противная геометрия. Кажется, насчет черчения дело на мази: когда товарищ чертеж сделает, то принесет его мне, и я счерчу. Я ни на минуту не забываю о том, что не должен получать плохих отметок. Но я меньше учусь. Пока еще ни по какому предмету меня не спрашивали.

Боюсь я физику, геометрию, алгебру и черчение. Здесь черчение труднее, чем в том классе. Придется в школу выходить пораньше, а то слишком долго приходится торчать в очереди в раздевалку. Сегодня был у Лили, откуда привез 4 словаря наших на продажу. В Греции - ожесточенные бои. Итальянцам приходится очень туго.

Да, придется подвызубрить Мольера на завтра. Между прочим, я и не надеюсь получить отлично в третий раз. Ce serait trop beau pour кtre vrai1, как говорится. Шлепал по грязи со словарями. Возможно, что мать получит сегодня деньги в Гослитиздате. Прочел в "Правде" интересные статьи Моруа "Как Франция проиграла войну".

Дневник N 9 20 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Я все время плаваю на маленькой лодочке среди опасных рифов, именуемых плохими отметками. Завтра - уроки алгебры и геометрии. Из пяти примеров по алгебре у меня вышел только один; по геометрии задачу я не сделал (хоть теорему и выучил).

Возможно, что оставят на 7-й урок - если так выйдет. Надо быть начеку. Вообще меня беспокоят четыре предмета: алгебра, геометрия, физика и черчение. По этим предметам у меня наиболее шансов получения плохих отметок. Завтра алгебра первый урок, интересно, что она скажет, когда увидит, что я сделал только 1 пример из пяти? Наверное, скажет, что я должен посещать дополнительные занятия. Интересно, кто из "ядра" сделал все эти примеры? Интересно, какие будут отметки 2-й четверти? Я уверен, что отличных отметок будет меньше, а посредственных больше.

Дело в том, что я исключительно не способен к математике. Еще посредственные отметки - это хорошо! Лишь бы не иметь плохих. Трудности увеличиваются, не в пример моим способностям. Бред! Сколько я трачу энергии на понимание математики, которая мне совершенно не понадобится в жизни! С какой пользой изучал бы я литературу! Но лучше об этом и не думать. Опять-таки, нужно быть реалистом. Как говорится, "у меня абсолютно нет математического мышления". Просто-напросто, сидя в классе и примерно слушая урок, я вижу, как другие понимают, а я ничего не могу понять, так что понятие о моей неспособности к математике не является самовнушением или мифом. Последнее время у меня здорово болит голова от усиленного учения. Сегодня писали сочинение. Все писали на тему о Фонвизине и Кантемире, а "новеньким" дали 3 темы на выбор о Мольере. Я выбрал тему "Образы дворян в "Мещанине-дворянине" Мольера". Написал 6 с 1/2 страниц. Другая часть "ядра" написала гораздо меньше (максимум две-три страницы). Опять-таки на отлично ничуть не надеюсь. Что противно, это то, что мои два отлично по литературе и отлично по химии идут насмарку (потому что теперь я в 1-й смене). Юрий Сербинов, как оказалось, не представляет такого интереса, как мне вначале показалось. Я серьезно беспокоюсь, как пойдут дальше мои дела по черчению. Согласится ли товарищ мне давать свой чертеж, чтобы я по нему делал свой? Чорт его знает! Во всяком случае, он обещал к завтра-послезавтра принести чертеж, по которому я начерчу, что надо. Но согласится ли он и в дальнейшем давать мне свои чертежи?

Дело в том, что мне всегда нужно будет получать их до воскресенья (в понедельник урок черчения), а товарищ может сказать, что он не смог их сделать. Сложная штукенция. Я прекрасно понимаю, что все это беспокойство имеет ублюдочный вид, но опять-таки надо быть реалистом. Вчера в Гослитиздате опять ничего не выдали матери, так что мы сидим на чечевице и препротивных компотах. Сегодня звонил Митьке - он заболел гриппом, простудился и лежит с высокой температурой.

Дневник N 9 21 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Сегодня спрашивали по географии - получил хорошо. Раздавали сочинения.

Преподаватель литературы сначала спросил, второй ли я год учусь в 8-м и что я, наверное, старше своих сотоварищей, на что я ответил, что учусь в 8-м я 1-й год и что мне 15 лет. На что он сказал, что мое сочинение является замечательным и из ряда вон выходящим, что я владею формой. Получил хорошую отметку - потому что были ошибки по содержанию (1 ошибка) и две ошибки по стилю. Больше он мне поставить не мог. То, что он публично похвалил мое сочинение и нашел его "из ряда вон выходящим и исключительным", a singuliиrement renforcй ma rйputation1 и авторитет среди товарищей. Плохая весть - в понедельник будет контрольная по алгебре. Я почти уверен в том, что получу плохо. Возможно, что завтра кто-нибудь принесет чертеж (я обратился за этим отдельно к двум товарищам - кто-нибудь из них да принесет). Я начинаю пожинать плоды своей предусмотрительности - сегодня 3 человека из "новеньких" получили плохо по алгебре, потому что они ничего не сделали (по домашнему заданию). Я же сделал только одну задачку, но эта математичка меня и тех, кто были на дополнительных занятиях, не проверила, а тех, кто не был на занятиях, проверила, и таким образом эти 3 человека (или даже 4) получили плохо. По геометрии не спросили, так что все в порядке. Послезавтра - довольно паршивый день - алгебра, физика и геометрия, и по всем трем предметам меня могут спросить. Мать теперь мне каждый день закатывает сцены о том, что я совсем не выхожу на воздух, что я наживу (если еще не нажил) туберкулез, что нужно "дышать минимум два часа" и т.п. Пусть меня осмотрит врач - тогда увидим.

Сейчас мать должна поехать к Лиле за чем-то. Я уже сделал два примера по алгебре и предполагаю сделать еще один (чтобы разгрузить завтрашний день). Сегодня слушал хорошие концерты Листа и Рахманинова.

Дневник N 9 22 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Один товарищ-сопартник обещал принести мне завтра свой чертеж. В школе - скучновато. Никто из товарищей не представляет настоящего интереса. Все это очень хорошие ребята, жизнерадостные, но интересующиеся совсем не тем, чем я.

Например, у нас в классе - повальное увлечение шахматами. Все буквально сходят с ума по этой игре, бегает весь класс с какими-то табличками и т.д. Шахматы очень близки к математике, оттого меня они совсем не интересуют. Сегодня опять был на дополнительных занятиях по алгебре. Итальянская сводка признает, что итальянцы были вынуждены отступить из Корчи (албанская граница), и признают, что понесли большие потери. Это здорово, что греки так упорно сопротивляются итальянской экспансии и даже бьют их! Интересно, как окончится эта греко-итальянская война. Слушал, по-моему, самый лучший советский джаз - джаз ВРК (Цфасмана).

Завтра физики не будет - она была сегодня (переменили расписание). Так как мать успешно продала несколько книг, то я получил 20 рублей. Мне очень жалко Митю, что он болеет. Возможно, что что-нибудь ему чиркну. Слушаю неплохое "Трио N 7" Бетховена (хотя вообще я Бетховена не люблю, так же, как и Баха). Сегодня буду слушать 2-й концерт декады советской музыки (трансляция из Конц. зала им.

Чайковского).

Дневник N 9 24 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Вчера почти все время чертил. Хотя я и "скалывал" с чертежа, но пришлось начинать сначала два раза и тратить на это хорошую бумагу. В результате получился довольно корявый чертеж, но уж в третий раз "скалывать" я не стал.

Думаю все-таки, что получу не меньше пос'а. Остальную часть - вечер - употребил на вызубривание стихотворения Державина "Памятник". Вызубрил до основания. Было бы смешное дело: если бы обо мне говорили педагоги класса, то они бы сильно разошлись в своих мнениях. Одни бы говорили (математичка), что я не по летам неспособный к математике, другие говорили бы о моей незаурядной способности к литературе, третьи бы утверждали, что я замечательно сижу на уроках, не шелохнувшись, четвертые бы говорили, наоборот, о том, что я ерзаю на своем месте и разговариваю. Вчера звонил Митька. Он говорит, что выздоровел от гриппа, но что еще не может выходить, и попросил меня зайти к нему и принести что-нибудь почитать. Так как сегодня воскресение, то я свободен весь день и зайду к нему. Мы по телефону хвастались сочинениями - он хвастался "Вишневым садом", а я Мольером, точно мы все это писали. Продолжаются ожесточенные бомбардировки Лондона и промгородов Англии. Да, англичанам приходится очень плохо. Немцам - тоже неважно, но и не так бомбят. В Греции (или, вернее, в Албании) происходят ожесточенные бои. Румыния и Венгрия присоединились к пакту трех держав (Япония, Германия, Италия). Мне что-то чудится, что для нас это не пахнет хорошим запахом. Посол СССР в Германии (полпред) Шкваркин освобожден от обязанностей. На его место назначен заместитель наркоминдела (Молотова) Деканозов. Мать переводит Мицкевича ("Ода молодости"). Вчера по радио слушал много хорошей музыки - Мендельсон, Глазунов, Прокофьев. Я считаю марш к опере Прокофьева "Любовь к трем апельсинам" замечательным произведением. Вот это я понимаю! А Шостаковича я не люблю. Слушал хороший фортепианный концерт Юровского.

Я не люблю вещей без мотива. А завтра - опять тащиться в школу. Интересно, как я напишу пресловутую контрольную по алгебре? Гмм… не знаю. Совершенно нечего читать, кроме Эдгара По. Эдгар По - хороший автор, его всегда интересно читать.

В школе - скучновато.

Дневник N 9 25 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Был у Митьки. Видел его сестру Софу (11 лет) и бабушку. У Митьки - неплохая библиотека классиков. Одолжил 2 книги - "Le Jordaan" par Israel Querido и "Le brave Soldat Chveпk" par Jaroslav Ha4sek. Чинно пили чай с бабушкой и говорили о погоде. Митька действительно от гриппа выздоровел. Все-таки Митька, несмотря на существенные недостатки, может быть в своей области полезным для общества человеком. Все-таки он живо интересуется западной литературой и готов расширить свои знания. Купил сегодня хрестоматию по литературе для 10-го класса - таким образом, у меня есть учебник Тагера и Поляка и хрестоматия. Я решил заниматься литературой - изучать ее а fond1. Меня исключительно интересует критика западной литературы. Был недавно у Тагеров (вчера). У него есть преинтереснейшая книга - III-й том "Истории западной литературы нового времени" Франца Шиллера (1937 год). Но Тагер работает в пединституте, ему самому нужны эти книги. Возможно, что у Митьки есть эта книга. Читал сегодня в "Правде" исключительно хвалебную рецензию на квинтет Шостаковича - нужно было бы это послушать. Я теперь очень стал интересоваться советской музыкой. Жалко, что вследствие 1-й смены я не могу ходить на концерты декады советской музыки. Но слушаю, что передают по радио.

Тагер одолжил на несколько дней "Мелкий бес" Сологуба. Сегодня получил отлично по литературе и пос по черчению. Сделал контрольную по алгебре. Как будто из четырех примеров два сделал правильно. Поставят посредственно или плохо? - Вот that is the question.

Дневник N 9 30 ноября 1940 года

Георгий Эфрон Вчера зашел сотрудник из НКВД - взял теплые вещи для Али. Очевидно, у нее ее старые вещи износились и нужны новые. Получил отлично по литературе и истории и хорошо по диктанту. Вчера виделся с Митькой. Nous avons bouffй des glaces en quantitй industrielle - rien de mieux а faire, йtant donnй l'йtat prйcaire de nos finances. Lui aussi a des "отлично" en litterature. Il est absolument manifeste que la mauvaise influence vient de son frиre, Aliocha. Il est un fait qu'Aliocha voulait continuer en URSS "la ligne parisienne" et ne pensait qu'aux distractions. Mitka m'a racontй une "orgie" qu'a organisйe Aliocha: "on buvait, on mangeait, puis ensuite on baisait les femmes et ensuite on recommenзait"…

Tout un programme! Нужно сказать - в заслугу Митьки, что он говорит, что "il йtait dйgoыtй au petit matin et ne regardait les filles qu'avec dйgoыt. Mitka dit que c'est la seule "orgie" а laquelle il ait participй. Ils йtaient quatre hommes qui y prenaient part: Митька, Алеша, Миля Фурман et encore un type au nom ukrainien. Ce rйcit de cette orgie montre bien la ligne que проводил Aliocha - ligne parisienne s'il en fut. Il est йvident que le плохое влияние vient d'Aliocha.

C'est du Paris mal compris et mal dirigй. On s'est bien marrй avec Mitka hier.1 Сегодня я получил - о счастье! - хор. Минус единица - т.е. пос - по алгебре.

Для меня это было большой радостью, т.к. я очень боялся, что напишу на плохо. Il faut dire que je commence а en avoir drфlement assez de ma virginitй! mais dans ce sens jusqu'ici - rien а faire. Aujourd'hui j'ai йtй au cinй, j'ai vu "Le Retour".2 Прочел замечательную книгу: "Мелкий бес" Ф. Сологуба. Завтра - воскресенье.

Возможно, что скоро мне достанут калоши. Не знаю, как проведем мы с Митькой завтрашний день. Опять-таки, мало денег. Возможно, что вечером мы пойдем на Журавлева - если решусь ему позвонить по поводу билетов (мне противно просить об этом). А мать не хочет ему звонить. Сегодня - пошел снег. В общем, сегодня-завтра увидим, как будет.

Дневник N 9 2 декабря 1940 года

Георгий Эфрон Вчера с Митькой были на "Ленинградской эстраде". Нам очень понравилось выступление Райкина - очень остроумно. Чтобы не портить хорошее впечатление, ушли после 1-й части. Был снег, весело горели фонари, и мы были довольно близки от счастья. Пошли в кафе "Артистик" (проезд Худ. театра). Там немного поели, выпили кофе со сливками, съели торт. И у меня, и у Митьки были деньги, так что отменно провели вечер. Здорово! Был снег, свежий ветер и приветливые фонари.

Возможно, что послезавтра пойдем на какой-то особо хороший эстрадный вечер в Колонном зале Дома Союзов (где мы были вчера) при участии джаза Цфасмана, если будут деньги (в чем я сомневаюсь). Сегодня получил отлично по черчению. Меня избрали редактором стенгазеты. Постараюсь сделать хорошую газету. Уже приготовил заметку и карикатуру. Очень неприятно то, что Митька на новогодние каникулы уезжает в санаторий в Башкирию, так что в течение самых длинных каникул в году (кроме "больших vacances1") я буду опять один и скучающий. Это, конечно, очень досадно.

Сегодня должен прийти Муля. Митька dit qu'il couche avec "son Allemande" - qui lui enseigne cette langue, et qui fait cornu son mari avec Митька. M'est idйe que ce doit кtre une putain, c'te femme2. Одолжил Митьке словарь французского босяцко-блатного языка. Боюсь, что он не захочет отдать эту книгу (хотя вряд ли).

По радио поют романсы Даргомыжского и Римского-Корсакова. Интересно, когда я познаю любовь? Фиг его знает. Греки сообщают, что взяли Поградес (в Албании).

Немцы ожесточенно бомбардируют военные объекты Соутгемптона, Ливерпуля, Лондона.

Да, вчера мы здорово провели вечер.

Дневник N 9 7 декабря 1940 года

Георгий Эфрон 5-го был с Митькой на чтении Глумовым Гоффмана и Тика. Он отменно читал. В тот же день был у Митьки. Он читает "Daily Worker". Мы с Митькой последнее время не так плохо проводим время. Он говорит, что 4-го был у знакомых - на каких-то именинах. Танцевал до 5-и часов, а потом об этом долго рассказывал. Рассказал, что познакомился с дочерью Сурица (бывшего посла в Париже). Между прочим, признал, что в 15 лет он во всех отношениях не был так развит, как я сейчас.

Отдал мне словарь "Argot". Я одолжил ему "Catriona" Стивенсона. Сегодня иду к Вильмонтам. Между прочим, отмечаю коренные идеологические расхождения с Митькой.

Митька, к сожалению, продолжает твердить о том, что "воспоминания - это лучшее, что у него есть". И цитирует Верлена по этому поводу! Он не понимает, насколько он не современен и отстал. Ведь это же 19-й век! Вся жизнь перед нами - ему только 18 лет, и, видите ли, он живет воспоминаниями о бульварах и кино Парижа!

И опять-таки, в сотый раз я нахожу подтверждение моим словам о том, что прежде всего надо думать о реальном, быть реалистом. А от реальной жизни уходить в дешевые воспоминания, надутые к тому же временем, - это явное упадничество и признак моральной дегенерации. Ведь дело-то в том, что я жил тоже в Париже, и обожаю этот город, и знаю и люблю его! Но я считаю, что мы с ним расстались по-товарищески, по-хорошему, и каждый из нас пошел без оглядки по собственному пути, глядя вперед и только вперед. Мы расстались без истерики. А Митька пытается поймать за хвост старый, отживший Париж, из-за которого теперь и страдают французы. И вообще, это даже не по-парижски, жалеть о прошедшем. Я хочу сказать, что как-то неблагородно цепляться за прошлое - и как-то не подходит нам, молодым. Дело в том, что мы еще в жизни навспоминаемся. Почему же начинать так рано? Нет, это просто нелепо. В конце концов, у меня иссохло горло говорить о том, что нужно жить реальностью, настоящим и будущим, взяв от прошлого все хорошее. Но никак нельзя жить прошлым. Я совершенно категорически утверждаю, что это совершенно явный признак упадка и непригодности к жизни. Дело в том, что у Митьки все события действительности проходят как бы на фоне парижских воспоминаний и ощущений. Это бедно! Нужно уметь находить богатства повсюду. Я утверждаю, что СССР - страна, исключительно богатая интересными возможностями и ощущениями.

Эта страна богата во всех отношениях. Это отрицать нельзя. Эта страна исключительно большого размаха и возможностей, и нужно эти возможности полностью использовать, а не пренебрегать этими возможностями. И я, опять-таки, на этом настаиваю: нужно использовать а fond1 все московские возможности во всех отношениях. Завтра пойду слушать концерт Шостаковича (dont2 квинтет) в Политехническом музее. Возможно, что увижусь завтра с Митькой. Вчера с классом был в биомузее. Вышла стенгазета под моей редакцией. Недавно в Концерт. зале им.

Чайковского слушал замечательный концерт для форт«епиа»но Юровского. Греки взяли Санта-Кваранта и Аргиро-Кастрон.

Дневник N 9 10 декабря 1940 года

Георгий Эфрон В воскресение слушал квинтет b-mol Шостаковича. Это, конечно, замечательное произведение, которое делает честь советскому музыкальному искусству. Шостакович имел огромный успех. В тот же день мы с Митькой опять жрали мороженое. Вчера получил отлично по черчению (во 2-й раз). Сегодня меня спрашивали по физике - заработал хорошо. Вот боюсь по физкультуре получить плохо, так как за четверть сдают какое-то упражнение, которое я не могу сделать. Завтра предполагается быть уроку русского языка, в котором я ничего не понимаю (в смысле знания правил грамматики). Надеюсь, что будет сочинение на тему о творчестве Державина, вместо этого урока. Но если все-таки он будет, то мне придется туго, т.к. я не учил правил. Сегодня мать была в Бутырской тюрьме - вносила отцу. Говорит, что встретила Митьку (который вносил Нине Николаевне). В последнее время мать сблизилась с женой Москвина, и Таня Москвина сегодня придет. Нужно сказать, что ничего особенного она из себя не представляет, но мать ее любит за молодость и симпатичность. Греки продолжают свои наступательные операции в Албании, и итальянцы продолжают отступать. Были недавно у Вильмонтов. Потом к ним пришли Тарасенковы. У Анатолия Кузмича отменный костюм. Сейчас читаю "Бесы" Достоевского, которую книгу одолжила Наталья Семеновна, жена Вильмонта. В школе - ничего нового. Скоро (кажется, послезавтра) будет контрольная работа по химии на тему о галогенах. Думаю написать не ниже хорошо. Продолжаю - в физическом отношении - крайне нуждаться в женщине. Странное явление - абсолютно не о чем писать. Почему же это? Много же в мире событий, а мне не о чем писать!

Дневник N 9 12 декабря 1940 года

Георгий Эфрон Сидят Тарасенковы. Мать читает свои переводы из Бодлера. Тарасенковы, в конце концов, симпатичны. Сегодня спрашивали по трем предметам. По географии и геометрии получил пос, по химии - хор. Вчера вечером виделся с Митькой - retour de datcha1. Он теперь носит зимнюю меховую шапку. Он весел - и это очень хорошо.

А мать все читает свой перевод. Как бы выдержать до конца четверти без плохих отметок! Трудно, это ясно. Даже не думаю, что удастся. Но дело в том, чтобы исправить. Теперь у меня по алгебре и геометрии - двух врагов - два поса. Это неважно, потому что, например, если у меня было бы хор., то плохая отметка по этим предметам не была бы страшна. Какими пустышками я живу! Но нечего делать - я реалист до конца, et cela implique de grandes responsabilitйs2. Но скучно, скучно учить всякое говно, которое мне не понадобится в жизни. Я бы мог с такой пользой для всех и для себя изучать только литературу! Mais, rien а faire.3 Нечего делать. Через 18-19 дней начнутся новые каникулы в 15 дней - самые большие в году учебном. Но Митька уедет в Башкирию, а я без него ничего не могу делать в смысле веселья и развлечения (раз так сложились обстоятельства, что у меня пока есть только неплохие товарищи, но нет друзей). Интересно, как я буду проводить каникулы. Неужели придется ходить в театр с мамашей? А завтра и послезавтра - опять школа! Интересная штука - борьба личных чувств с долгом!

Tout а fait cornйlien.1 Завтра встречусь с Митькой. Сегодня я с трудом выудил посик по геометрии - запутался в бредовых тангенсах. Отвратительное ощущение, когда стоишь в классе у доски и отвечаешь какую-то геометрическую гадость, ничего не понимая. Дело только в том, что я не переношу и не понимаю точных наук.

Тарасенков почему-то считает меня за скептика. А все-таки я очень люблю встречаться с Митькой - мы с ним много шутим, острим, смеемся. Ходим по московскому снегу, заходим в лавку, ездим на трамвае.

Дневник N 9 14 декабря 1940 года

Георгий Эфрон Сейчас - 10 ч. 20 мин. Сижу и слушаю музыку Глинки по радио. Только что закончил чертеж. Мать достала отвратительную шубу, и я ее теперь ношу. Смятая, неэлегантная шуба. Но мать говорит, что переделаем ее. Но пока нужно в ней таскаться, и это для меня исключительно неприятно. Мать ушла к Наташе Габричевской (или Барто теперь, не знаю). Я не пошел, потому что должен был чертить "построение эллипса по большой и малой оси". Вообще - куча занятий. По сочинению за Державина получил отлично. Вчера виделся с Митькой. Ели очередное мороженое, потом пошли в библиотеку. Я взял читать "Mickey Mouse Weekly". Митька просматривал какие-то роскошно изданные произведения Валери. Потом поехали домой на трамвае "А" - как всегда. Возможно, что завтра вечером пойдем с матерью к Тагерам. Мы с Митькой хотим посмотреть новый фильм "Яков Свердлов". Завтра опять нужно порядочно заниматься.

Дневник N 9 17 декабря 1940 года

Георгий Эфрон В воскресенье с Митькой в кино не пошли, а пошли есть мороженое (все там же - на ул. Горького). Если посчитать, сколько я денег истратил на Митьку, то можно насчитать рублей 150-200 (если не больше). Потом пошел вместе с ним в Библиотеку ин. яз., где он обменял свои книги (взял две книги Жюля Ромэна). Потом я ему дал 5 рублей, чтобы он смог пойти на вечер балета, и мы вернулись на "А". На вечер балета пойти не смог, потому что мать слишком поздно пришла. К Тагерам не пошли - остались дома и слушали радио. 12-го Тарасенковы пригласили нас на елку.

Сегодня получил хор. по контрольной работе по истории. Сегодня же была контрольная работа по химии. Думаю, написал на хор. Сегодня получил плохо по физкультуре. Интересно, будет ли у меня плохо по физкультуре в четверти? Говорят, что отметка по физкультуре при переводе из класса в класс. Enfin, on verra.1 Доканчиваю читать "Бесов" Достоевского.

Дневник N 9 19 декабря 1940 года

Георгий Эфрон Слушаю популярный концерт (Краснознаменный ансамбль красноармейской песни и пляски). Сегодня получил отл. по контрольной по химии. В субботу будет контрольная работа по алгебре. Ее опасаюсь. Но даже если получу плохую отметку, то останется время на исправление этой плохой отметки (неделя). Говорят, будет контрольная работа по геометрии. Все это крайне противно и опасно. Завтра - диктант. Вчера видел Митьку. Ели мороженое и были на ул. Горького. Были в библиотеке. Нужно сказать, что мороженое вкусное. Митька - все так же. Вчера же взял билеты на 22-ое число в Политехнический музей, там будет вечер сатиры - вечер-альманах. Будут Ардов, Арго, Раскин и Слободской, Леонид Ленч, Кирсанов, Безыменский, Швецов, Васильев. Вступ. слово скажет В. Катаев. Это, очевидно, будет симпатичный, веселый вечер. Пишу гадко и скучно, потому что под музыку очень трудно писать. Сегодня Сербинов сказал, что непременно нужно собрать несколько человек из нашего класса и объединенно провести Новый год. Все это пока в общих чертах и, возможно, не осуществится. Нужно было бы окончательно пригласить, и чтобы избранные заплатили известный пай. Собрались бы на квартире у Сербинова. Но Фофан (тбк мы зовем Сербинова) говорит, что все "такие тряпки, что будут мямлить". Этот Фофан - чувственный 17-летний переросток, болгарского происхождения, очень веселый и симпатичный индивидуум, хотя и немного беспринципный. Во всяком случае, я считаю идею встретить у него Новый год с несколькими товарищами - неплохой идеей. Это - лучше, чем туманная проблематичность различных приглашений. Хотя, с другой стороны, это тоже туманно.

Но Фофан настаивает на том, что это непременно нужно будет осуществить. Во всяком случае, это было бы интересно. Еще не спрашивали по анатомии. Возможно, что завтра спросят. Англичане заняли Соллуш и Капуццо - в Вост. Африке. Теперь идут ожесточенные бои у Бардии, исход которых неизвестен. Ожесточенная битва продолжается в Албании. Исход ее не известен, но как будто греки продолжают продвигаться. И в Африке, и в Греции итальянцам приходится очень туго. Я завтра сондирую1 Фофана насчет организации встречи Нового года. Кончил читать "Бесов" Достоевского.

Дневник N 9 23 декабря 1940 года

Георгий Эфрон Вчера встретился с Митькой. Были в Третьяковке, потом пошли - ели мороженое на ул. Горького. Митька говорит, что заполняет какие-то карточки - нужны же деньги.

В тот же день был утром с матерью и Мулей у портного. Ему отдали (наконец) мою шубу на переделку. Надеюсь, что этот портной сделает мне sinon2 не элегантное, du moins portable3 пальто. Интересно, какая это будет шуба, переделанная. Ее кладут на вату, покупают новый меховой воротник. У матери - неудачи. Каких-то ее переводов не печатают, и совершенно в доме нету денег, и потому кислость и скука. Очевидно, не будет денег к Новому году - будьте здоровы. Вообще в финансовом отношении - очень туго. Те стихи, которые мать понесла в Гослит для ее книги, оказались неприемлемыми. Теперь она понесла какие-то другие стихи - поэмы - может, их напечатают. Отрицательную рецензию, по словам Тагера, на стихи матери дал мой голицынский друг критик Зелинский. Сказал что-то о формализме. Между нами говоря, он совершенно прав, и, конечно, я себе не представляю, как Гослит мог бы напечатать стихи матери - совершенно и тотально оторванные от жизни и ничего общего не имеющие с действительностью. Вообще я думаю, что книга стихов или поэм - просто не выйдет. И нечего на Зелинского обижаться, он по-другому не мог написать рецензию. Но нужно сказать к чести матери, что она совершенно не хотела выпускать такой книги, и хочет только переводить. Это будет довольно интересно, если к Новому году не будет ни гроша.

Я сондировал Сербинова. Очевидно, наш проэкт не выйдет. Ну и к чорту его тогда.

Вообще мой девиз - терпенье. Все еще впереди самое лучшее, хорошее и пленительно интересное. Совершенно нечего киснуть, если неинтересно встречу Новый год. Это - не в первый раз, et aprиs tout а quinze ans rarement qui a eu un Nouvel an dans le genre des "grrrands"1. Сегодня слышал Тино Росси по радио.

После Митьки пошел к Тагерам. Поев у них, пошел домой, переоделся и вычистился и поехал в Полит. музей. Там много выступало народу. Лучше всех выступал Кирсанов.

Он, конечно, всех их заткнул за пояс. У него - преловкие стихи. Еще учиться 8 дней. 29-го не будет выходного - он переносится на 1-ое. Слушаю превосходный английский джаз - хорошо слышно, как московские станции. "Walsing, Mathilda, with me"2. Сегодня получил пос. по географии, хотя ответил на пос. По диктанту - получил отлично. Англичане осаждают Бардию. Греки медленно продвигаются вперед в Албании.

Дневник N 9 29 декабря 1940 года

Георгий Эфрон Два дня назад был с Митькой в Музее нового западного искусства. Там - выставка художников Зап. Украины - неплохие есть произведения. Позавчера Але не приняли передачи. В понедельник мать узнает, почему (она подала анкету вчера или позавчера). Муля рассказал историю, которая проливает новый свет на "дело". По словам Мули, Алеша рассказал Ирине, что Аля подписала бумагу, в которой говорит, что "данная организация оказалась не на высоте". Очевидно, речь идет об организации, вербующей добровольцев в Испанию (в Париже), которой руководил отец и где работала Аля (1936-1939). Я помню, незадолго до отъезда в СССР я встретился с человеком, сражавшимся в Испании, - Радзевичем (или Кордэ), который мне сообщил, что пришлось расстрелять несколько человек, отправленных на испанские фронты "организацией". По-моему, вообще тогда речь не шла о какой-нибудь организации - все делал Союз Возвращения во главе с Лариным и отцом. Если версия об "организации" верна - то все объясняется довольно ясно. В 1936-39 гг. происходила война в Испании. Отец и Аля занялись отправкой людей в ряды республиканских войск. Это точно установлено. Я сам это знаю. Отец - человек довольно наивный, т.е. не так наивный, как верящий в людей. Вполне возможно, что среди людей, которые были отправлены в Испанию, оказались дрянные люди, а может быть, и предатели (кто знает?). Это подтверждается тем, что мне говорил Кордэ о расстрелах. Теперь - отец сюда приехал вследствие дела Рейса. И жил себе спокойно. Но тут - уже после нас - приехал Васенька. А Васенька приехал из Парижа. А в Париж приехал прямо из Испании. Я помню, что в Болшеве он и Н. Н. все время что-то строчили на машинке. Очевидно, они писали заявления об "испанских делах". Ведь единственный человек, кроме отца, Ларина, Али и Твиритинова, хорошо знающий об испанских делах, - был Васенька. Даже вполне возможно - единственный. Ведь вышеупомянутые не были в Испании, а Васенька был, и единственный человек, который мог рассказать об истинном положении вещей "на местах", был Васенька. Вполне возможно, что они вместе с Н. Н. состряпали заявление о том, что "организация" оказалась не на высоте, что посылались подмоченные люди. Возможно, что написали, что это делалось умышленно. Но меня все-таки интригует, почему Алю арестовали первой? Трудно предположить, что она играла бо€льшую роль в "испанских делах", чем отец. Этому можно найти объяснение.

Дело в том, что Аля неоднократно переписывалась с Левой Савинковым, человеком, сражавшимся в Испании. Возможно, что когда приехал Васенька, то он сказал, что Лева оказался трусом, или предателем, или просто retour d'Espagne1 бросил Союз Возвращения. И Алю прихлопнули. Факт тот, что Аля переписывалась с "испанцами".

Приехал Васенька, разоблачил этих (или некоторых из них) "испанцев" - и Алю арестовали. Все выходит довольно связно. В самом деле - пока Васенька не приехал, отца и Алю не трогали. Когда Васенька приехал, их арестовали. Это не может быть простым совпадением. Я прекрасно помню, как целый день Васенька и Нина Николаевна что-то строчили. И о чем они могли строчить? - Только об "испанских делах" (раз Васенька). И я думаю так: Васенька и Н. Н. написали эти заявления о том, что "организация" не выполнила своей задачи, оказалась не на высоте. Даже, скорей всего, они просто "охарактеризовали" несколько людей, посланных в Испанию.

Подали это заявление. А так как Аля переписывалась с некоторыми из "охарактеризованных", то ее и арестовали. Она дала показания. Но так как отец всем этим заведовал и был ответственным за все это, то арестовали и его. Тот факт, что Алю арестовали первой, можно объяснить лишь перепиской с "испанцами". Тогда отец и Аля, очевидно, дали какие-то показания, приведшие к аресту всей семьи Львовых.

Очевидно, эти показания заключались в обвинении семьи Львовых в антисоветских разговорах. Алешу выслали, потому что он был несоветским элементом, водился с сомнительными людьми, и, кроме того, Аля его обвинила в антисоветских разговорах.

Возможно и то, что Алеша отказался показывать против Н. Н. и Н. А. Просто вследствие приезда Васеньки выплыли на поверхность "испанские дела", и с этого все и началось. Н. Н. захотела выслужиться (она карьеристка). Я думаю, что отец и Аля дали показания, которые показывали Львовых как людей чуждых, несоветских и подмоченных. Возможно, что они привели какие-то факты, это доказывающие. В общем, скоро узнаю, почему Але не принимают передачи. Вполне возможно, что дело идет к развязке. Муля настроен пессимистически: он думает, что отец и сестра получат 8-10 лет. Мне очень интересно, каков будет приговор Львовым: меньше, чем нашим, или такой же, или больше? Это меня очень интересует, потому что рисует размер вины каждого. По "испанской теории" нужно отметить, что все становится ясным: и то, что Алю арестовали раньше отца, и продолжительность времени их не-ареста. Я думаю, что эта теория связна. Сегодня - выходной. Осталось учиться до каникул два дня. Получил по алгебре пос с минусом, а по сочинению хор. с минусом.

Сегодня вижусь с Митькой. Англичане продолжают осаждать Бардию. В Албании - ожесточенные сражения, причем как будто греки имеют перевес. Интересно, близится ли "дело" к развязке?

Дневник N 9 30 декабря 1940 года

Георгий Эфрон Мать пошла на "вопросы и ответы" в НКВД. Потом пойдет в Гослитиздат. В НКВД ей должны дать ответ на ее заявление от пятницы, в котором она спрашивала, почему Але не принимали передачи. В Гослите есть как будто возможность получить завтра деньги. Вообще, как будто материальное наше положение улучшается: мать интенсивно и с интересом переводит каких-то польских поэтов. Вчера с Митькой изрыскали весь город а la recherche d'une елка convenable1 (для него, т.к. у нас елки не будет). Так и не нашли - хорошие были уже раскуплены. Были в кафе "Москва" - пили кофе со сливками и ели пирожные. Митька говорит, что продал пиджак за 100 рублей. Он теперь делает какие-то аннотации, которые должны принести ему в будущем около сотни рублей. Он говорит, что все забирает бабушка, копя на его костюм. Он купил в Люксе штаны за 200 рублей. Сегодня - в? 8-го - должен идти в школу редактировать классную стенгазету. Митька настроен так же, как и Муля, - пессимистично (в отношении исхода "дела"). Прочел интересную книгу: "Les Cйlibataires" Монтерлана. Предполагаю в каникулы прочесть знаменитые "Jeunes filles", "Pitiй pour les femmes" и "Dйmon du bien" того же автора. Очевидно, новый год будем встречать у Лили. Интересно, придет ли Кот? Вряд ли. Enfin, on verra.2 2-го числа меня должен осмотреть какой-то бывший мамин знакомый, доктор Юркевич. Это очень хорошо, оттого что я все время на положении полубольного (situation provenant de la totale ignorance de l'йtat de ma santй3). Мне нужно знать, могу ли я заниматься спортом, и в каких дозах, и как, и что. Сегодня узнал отметку по алгебре за четверть - устойчивое пос. Мне того и надо. Но если в той четверти будет контрольная работа по решению задач, то я наверняка напишу на плохо или на очень плохо, т.к. если еще я кое-как справляюсь с примерами, то в задачах ничего не смыслю и самих задач не терплю. Митька как будто думает, что его тоже в конце концов арестуют. Я ему говорю, что если он будет "французить" и строить иностранца, то все возможно. В конце концов мы живем в СССР и нечего кичиться парижским говором - il n'y a rien de tellement formidable dans cela1. Итак - завтра последний день учебы до каникул. Если ни по чему не спросят, то все сойдет, как по маслу. Постараюсь исправить две плохие отметки по физкультуре.

Стенгазета будет фиговая - я один не могу все делать, а у других нет интереса (настоящего) к стенгазете. Интересно, какие новости принесет мать из "вопросов и ответов" о Але? Я лично думаю, что у нее накопилось слишком много денег, оттого и не принимают (как было у папы).

Дневник N 9 31 декабря 1940 года

Георгий Эфрон 6 ч. 30 минут вечера. Четверть окончена удачно - даже исправил географию на хорошо. Отсеем вторую четверть в глубь веков. Теперь - 12 дней свободы. На улице - страшный холод. Я кашляю ужасно. Насморк и кашель. Аля переведена в Бутырскую тюрьму, куда мать и Муля отнесли ей сегодня передачу. Итак, Н. Н., папа и Аля - в Бутырках. Балтер - в Лефортове. Н. А., очевидно, в НКВД. О Миле ничего не известно. Недавно приходил к бабушке и Мите человек из НКВД и осведомлялся о здоровии детей, учебе и т. п. - по запросу Н. Н. Интересно, какое мое настоящее состояние здоровья? Очевидно, послезавтра узнаю. Итак, Новый год встречаю у Лили.

C'est supramiteux, mais il n'y a rien de mieux.2 Звонил Митьке. Он сегодня в школу не пошел. Ожесточенно пишет аннотации. Возможно, что увижусь с ним завтра.

Меня почему-то совершенно не трогает, что наступил Новый год. В классе - скука.

Много хороших ребят, но они все некультурны, и их интересы - не мои интересы.

Кашляю, как чорт, отвратительно. Интересно, как проведу каникулы? Думаю - отвратительно. Хотя, впрочем, кто знает? Я - неискоренимый реалист, но иногда хочется какого-то глупого романтизма - чтобы упал кусочек счастья на голову, brusquement1. Но это все пустяки. По-моему, мне нужно кататься на лыжах. Но я должен знать, а quoi m'en tenir2, и оттого завтра (или послезавтра) - во всяком случае, в ближайшем времени - консультируюсь с врачом. Вообще я бьюсь в кольце противоречий. Получил 30 рублей от матери. Что еще писать в дневнике? У меня запросы человека 20-и лет, а возможности - 15-летнего. Rien а faire, c'est comme зa.3 Предпраздничное оживление… Но чего "оживляться", когда нет ни своего круга людей, ни друзей, когда нет настоящей радости встречи Нового года, ничего.

Чувство изоляции - противное чувство. Ce n'est pas moi qui l'ai voulu.4 Не знаю.

Факт, что происходит длительный кризисный период в истории моего существования.

Возможно, что в будущем это все разрешится. В конце концов мне только 15 лет. C'est mon grand atout.5 Можно сказать, что жизнь еще не начиналась. Это очень хорошо.

Пришла мать. Передачу приняли. Что ж? Salut6, Новый год. On verra bien a qu'il apporte.7 Во всяком случае, он принесет разрешение "дела". В конце концов, возможно, что у Лили хорошо поем - и то хлеб.

Дневник N 9 1 января 1941 года

Георгий Эфрон Вчера у Лили неплохо поели - даже отменно. Mais а part зa - rien de bien fameux.8 Кот не пришел - pas si bкte, le type9. Был у Мити - его не выпустили сегодня из дома из-за холода. Он лучше меня провел Новый год, но, к счастью, этим не кичился. От него узнал, что арестован муж Л. М. Бродской, приятельницы Н. Н. Но арестован не в связи с "делом", а, очевидно, по личным причинам. Завтра Митя идет относить теплые вещи в Бутырки - для передачи Н. Н. Пытался зазвать меня пойти с ним, но я отказался - к чему мне там показываться? Митька валялся на кровати и слушал радио. Кстати - у меня крупная неприятность. Перестало почему-то работать радио, и совершенно нечем заполнить пустое время. Это отвратительная штука - что испортилось радио, и очень неприятно. Хорошо, что не надо делать уроков, но скучно, что радио не действует. Не скучно, а просто-напросто отвратительно. Я очень привык к радио - замечательная штука. Итак, совершенно не знаю, чем заняться. Сейчас - 7 ч. 30 м. вечера. Мать весь день зашивала носки.

Сейчас пошла за обедом. Я сильно простужен - кашляю, течет нос и т.п.

Отвратительно, что радио не действует. Совершенно нечего делать. Исправить радио я не умею - ничего не понимаю в нем, а другому человеку - нету такого человека.

Разве вот Муля (да и то навряд ли исправит). Я ему звонил, а его дома нет.

Absolument rien а foutre.1 Прочел "Le Songe" Монтерлана. Это ранняя вещь, и хотя говорит о серьезных и захватывающих вопросах, понравилась мне не очень. Нужно будет прочесть "Les jeunes filles". Сейчас такой холод, что как-то не хочется выходить. Скучища. Absolument rien а foutre. Завтра Митька после Бутырок должен мне позвонить. Любопытное явление, что совершенно нечего делать. Остро ощущаю пустоту. Вот скоро буду обедать - это хорошо. Но потом? Читать нечего. Свинство, что радио не действует. Как раз на 1-й день 41-го года - испортилось. Без радио - страшно скучно. Совершенно не знаешь, куда деться. Я страшно привык к нему.

Absolument rien а foutre. Интересно, когда его кто-нибудь, это радио, исправит?

В школе Сербинов и я иногда сцепляемся. Это немудрено. Он был в классе единственным петухом, а теперь, когда я пришел, его роль снизилась. Довольно любопытно узнать, как мог вырасти в советских условиях этот юноша с совершенно извращенной психологией. Он парень неплохой, но на женщин смотрит плохо - сугубо с точки зрения полового использования. Он наиболее культурный, пожалуй, из класса, оттого я с ним вожусь. Но у него все-таки нездоровые взгляды. Он неправ, что презирает товарищей. Он груб и любит кричать чушь и ругаться. Он несдержан в половом отношении - типичный представитель теории "стакана воды".

Говорит, что "нужно пользоваться каждой дыркой". Узнав, что я приехал из Парижа, - первый вопрос о качестве публичных домов. Замечание о том, что "меня бы туда пусти" и т.п. Он завидует той роли, которую я играю в классе, завидует тому, что я был за границей, и старается иногда унизить меня. Но он весел и иногда остроумен. Я много с ним говорю. Он необычайно резок в своих суждениях. Вообще он какой-то несдержанный. Плохо учится, шляется по театрам, бредит актерами (пошлятина, конечно). Старается вести себя как можно "взрослее" и хочет доказать свою "независимость" и "бывалость" на словах, но, в сущности, он ребенок. Ну и чорт с ним. Совершенно нечего делать. Интересная штука. Вот те, бабушка, и Юрьев день. Такие дела. Хочу есть. Rien а foutre.

Дневник N 9 2 января 1941 года

Георгий Эфрон Сегодня весь день буду сидеть дома - мать из дому не пускает: - 27-о, потому что кашляю и насморк. Я совершенно не закаленный тип. Интересно, как будет в армии. Итак, сегодня буду сидеть дома весь день. Радио придут исправлять только завтра вечером. Это все обидно и противно. Хорошие выходят каникулы! Скучища.

Пробовал сегодня утром рисовать, но сейчас же опротивело. Читаю неплохие рассказы Марка Твена. Сейчас 12 ч. 45. Предстоит скучный долгий день. Мать также сидит дома и перешивает свою шубу. Митька звонил - он свободен, но меня не выпускают, так что нечего делать. Дома абсолютно нечего делать. Что это за манера не отпускать меня: говорит, что нужно посидеть дома хоть один день, чтобы выздороветь. Все равно то же самое - завтра выйду и опять простужусь. Никто не звонит. Пустяки. Плевать. Нужно учиться рассчитывать только на себя самого. Но факт тот, что делать нечего. Нельзя же весь день читать. Мать купила бутылку портвейна. Это неплохо. Осталось 10 дней до школы. Я проучился пол-учебного года - 2 четверти из 4х. Осталось учиться 5 месяцев. Тэк-с. Нельзя же весь день читать. Свинство, что Мулин техник придет только завтра. Страшно недостает радио.

Я уверен, что книгу стихов матери не напечатают. Нужно сказать, что мать совершенно не хотела печатать книгу стихов и что это друзья на это надоумили. По-моему, вряд ли напечатают эту книгу стихов. Мать говорит: дайте мне спокойно переводить, и все. Она права - к чорту книгу стихов. Хотела ее печатать из материальных соображений. К матери хорошо относятся очень много людей. Я прекрасно помню все неприятности, обиды моей жизни. Малейшие оскорбления врезались в мою память, хотя я не подавал виду. Взяв поучение, осторожность и частицу радости у вчерашнего дня, я его отбрасываю - к чорту. Но я должен буду до чего-нибудь дойти - надоело мне быть учеником 8-го "А" 335й ср. школы. Надоело быть среди неплохих, но глупых ребят. Надоело учиться ненужным предметам. Но все это - теория. На практике - совсем другое дело. Через школу надо пройти. Дело в том, что человек чем более проходит через разные среды, атмосферы, давления, трения, тем более он становится морально закаленным, подготовленным ко всем предстоящим испытаниям. Чем у человека труднее жизнь, тем острее ощущает он хорошие стороны, просветления, капли счастья этой жизни. Человек пресыщенный, разочарованный во всем - человек конца 19-го - нач. XXго в. - никуда не годится. Во всяком случае, отжил свой век. Только в испытаниях человек обретет свое истинное лицо и характер. Кроме того, по-другому и нельзя: в конце концов, нужно же иметь среднее образование! Без этого, конечно, не обойтись. Я вообще утверждаю, что легкая жизнь, дающая ответ на каждый вопрос и удовлетворяющая каждую потребность человека, вредна и притупляет чувства. Чтобы дойти до интенсивности, нужно испытывать трудности. Счастье имеет цену только тогда, когда кроме него есть трудности, иначе это счастье становится уже несчастьем. Чем меньше я ел хороших блюд, тем лучше я их оценю потом. Это элементарная истина. В моем случае - это так. Конечно, с другой стороны, нельзя кормиться одной философией. Но нужно быть объективным. И если я смотрю на событие, то не могу сказать другое, чем что говорю, - по-другому и не могло быть. Не могло быть, что будут друзья и т.п.

Все зависит от условий. Условий для безоблачного моего существования не было и не могло быть. Так что все, что происходит, - нормально. Для меня главное - это не проворонить чего-нибудь в моей юности. Опять-таки, повторяю, что раньше говорил и писал: хорошо, что мне только 15 лет! Время для счастья есть, и даже много времени. Но скоро будет 16 лет! Время улепетывает. Дело в том, что я ни в чем не нахожу полноценности и удовлетворения. То есть в отдельных отраслях я нахожу эту интенсивность: в музыке, книгах, пище и т.д. Но жизнь моя неполноценна. Нельзя назвать полноценной жизнь, где нужно готовить скучные уроки, которые тебе не послужат в жизни. Начинаю думать, что настоящая жизнь начинается позже. Когда смотрю на других учеников - они как будто живут жизнью интенсивной и вполне их удовлетворяющей. Но их жизнь меня не удовлетворяет, потому что запросы у меня просто по возрасту гораздо выше, чем у них. Они живут шутками, коньками, сплетнями и т.п. А мне нужна более широкая площадка. Очевидно, настоящая жизнь начинается с армии. Там жизнь как-то крепка… А меня поражает рыхлость, неустойчивость, шаткость моей теперешней жизни. В школе я себя изображаю, как человека необычайно занятого. Именно все думают о необычайно полноценной, интересной моей жизни. Если бы знали, какая скучища! Почему большинство моих соучеников удовлетворены своей жизнью (просто - все ученики)?

Что они удовлетворены, я это знаю - они просто не задумываются над жизнью, она течет сама собой. - Значит, удовлетворены. - Потому что она их наполняет, отвечает их запросам. Именно, заполняет. У них нет, главное, пустоты. Они не вихляются. А я то и дело вихляюсь, как girouette1. А они гораздо счастливее меня (хотя и не совсем осознают это). Несмотря на культуру, опыт, заграницу и пр. и пр., я менее счастлив, чем они. А они, наоборот, думают, что живется мне гораздо интереснее, чем им, и т.п. Они не осознают своего счастья, да и не могут осознать. У них есть круг привычек и знакомых, система развлечений… А у меня ничего этого нет и в помине. Другое дело, что, возможно, в будущем моя жизнь пропорционально будет интересней и лучше ихней - да и то в этом я несколько сомневаюсь. Если бы мне предложили жить их жизнью, - я бы отказался, у меня другие запросы. Но я говорю, что они счастливее меня не объективно, а пропорционально. Возможно, что у них было меньше интересных моментов и приключений и переживаний, чем у меня (даже уверен в этом), но все-таки сейчас они счастливее и более в своей тарелке. А я просто без тарелки. Мясо без гарнира.

….Позавтракал. La tкte lourde, il est difficile d'йcrire.1 Напишу потом. Le mкme jour. 3 heures de l'aprиs-midi. Comme je l'ecris plus haut - absolument rien а faire. C'est trиs ennuyeux. Personne ne tйlйphone. Comme si tous les autres йtaient soudain tombйs а l'eau.2 Мать спит, открывши рот, в очках, держа в руках книгу Перль Бак. В квартире все тихо - инженер с женой ушли. Из окна ничего не видно - замерзли стекла. Ужасно то, что не выпускает мать на улицу. На улице кишит жизнь, на улице - мороз, трамваи, автомобили, люди, магазины, метро… А из-за какой-то простуды нельзя выходить. Скука.

Настоящая, спокойная и тяжелая скука. Действительно - совершенно, тотально, абсолютно нечего делать. Все-таки ненормально так проводить день. И никто не звонит. Как будто все на свете канули в воду. Что меня угнетает, это потеря связи с внешним миром. С радио было бы неизмеримо лучше сидеть дома. Кризисный период. Неужели можно просто так ничего не делать? Оказывается - можно. Это ужасно - быть взаперти, так, как я. Это как-то ужасающе противоестественно, отвратительно, ненормально - не отпускать человека на улицу. Ведь там - жизнь!

Вышел бы я, проехался на метро, зашел бы в магазины, продлил абонемент в читальный зал. Ведь это неопровержимый факт, что жизнь не в домах, а на улице, в метро и трамваях! Но что пробовать объяснить это матери? Ее неизменный ответ - это "высиди один день, ты простужен" и т.д. Так что нечего и пробовать.

Интересно все-таки, как она не может понять, что все время сидеть дома - для меня это смерть. И опять меня фраппирует3 в этом затворничестве что-то плохое и противожизненное, противоестественное. В конце концов, температуры у меня нет, простужен я вполне "нормально"… Сегодня мы должны были пойти - поехать - к врачу, а теперь это отменяется из-за холода. Как я невыразимо скучно живу, как в школьный, так и в каникульный периоды! Поражает в моей жизни "нежизненность" ее.

Отсутствие увлечений - прямо какой-то феномен. Я завидую людям, поглощенным делами. Действительно, мои сверстники живут жизнью куда более насыщенной и интенсивной, чем моя! Мне страшно, остро недостает круга товарищей, друзей, компании - того, что у всех других есть. Страшно надоело читать. Хотелось бы просто общения с людьми, обмена мнений. Мой случай ясен. Я по всяческому развитию перерос моих сверстников - оттого общение с ними не доставляет и не может доставлять мне никакого удовольствия, ни удовлетворения. Мне было бы интересно и занимательно с какими-нибудь студентами. Но я в этой среде не общаюсь, никого не знаю, и все-таки я для них, как-никак, формально - "ученик 8-го "А" 335-й ср. школы". Кроме того, я утверждаю, что дружба возникает только на общих интересах, так что дружбы со студентами быть не может. Кроме того, я никого не знаю. Между прочим, все мамины друзья знают, что мне приходится не сладко, знают мое одиночество, но ни один из них не выказал ни малейшего сочувствия. Я хотел достать однотомник произведений Маяковского. Неоднократно говорил и Муле, и Вильмонту. Но никто не удосужился и не вспомнил. Мать меня все время упрекает в сухости к друзьям (во Франции и здесь) ее. Я на это отвечу, что ее друзья хорошо ко мне относились только из-за того, что хорошо относились к ней. А для меня это ненужно и неинтересно. Единственный человек, который здесь (да и там) что-либо сделал, - это мать. Я никогда не забуду, что друзья матери никогда здесь мне ничем не помогли. Даже те (их большинство), которые вращались в литературных кругах, не смогли достать этого однотомника. Я это буду помнить.

Итак, я должен рассчитывать исключительно на себя и на обстоятельства. Из меня должен выйти исключительно сильный человек. Мне никто не помогает, но я должен идти своим путем. В своем каждодневии этот путь труден, и трудны первичные задачи (как все первичные задачи). Но я абсолютно уверен в том, что мое упорство и неунывание увенчаются в конце концов успехом. Я добьюсь счастья. Я в этом убежден. Мне всего только 15 лет. Если бы я так писал лет в 30 - было бы плохо.

Но мне только 15 лет. Мои сила и энергия не иссякли, и времени много. Это мой главный козырь - что я крайне молод. Со временем, преодолевая трудности, я, бесспорно, найду круг людей, мне подходящий, друзей, увлекающее занятие… Все это еще впереди. Пока еще ничего не потеряно. Много еще предстоит. Предстоит спорт, пляжи, любовь, море, голубое небо, интересная работа, интересные знакомства, увлечения, радости и развлечения…

… 5 h. 45 minutes.1 Читал матери из "Курса истории западной литературы" Ф. Шиллера, одолженного Митькой. Горит лампа с абажуром. Безмолвствует радио. Завтра, очевидно, выйду. Ничего не делаю. Сижу, свища, переминаюсь с ноги на ногу.

Интересно, почему никто из знакомых не звонит? Curieux.2 Интересно, что абсолютно ничего не делаю.

Дневник N 9 3 января 1941 года

Георгий Эфрон Сегодня, к 3 ч. 30 м., произошел исключительно неприятный, ядовитый инцидент. Я уже писал, что в квартире живет инженер А. И. Воронцов с женой. Вчера вечером мать повесила в кухне сушить от стирки мои штаны. Сегодня Воронцов учинил форменный скандал, требовал снять эти штаны, говорил, что они грязные. Говорил, что мы навели тараканов в дом. Грозил, что напишет в домоуправление. Говорил, что мы развели грязь в кухне. Все это говорилось на кухне, в исключительно злобном тоне, угрожающем. Я выступал в роли умиротворителя, а после того как мать ушла из кухни, говорил Воронцову, чтобы он говорил с матерью полегче. Это самое худшее, что могло только случиться. Так как мать работает с исключительной интенсивностью, то, естественно, что она не успевает все прибрать в кухне.

Главное, что ужасно, это то, что этот Воронцов говорил исключительно резко и злобно с матерью. Моя мать представляет собой объективную ценность, и ужасно то, что ее третируют, как домохозяйку. Вообще ничего нет отвратительнее и ужаснее таких "кухонных трагедий". Это исключительно противное и неприятное происшествие.

Ведь этот Воронцов теперь может отравить нам всю жизнь. И главное в том, что если бы дело касалось меня лично, то мне было бы абсолютно все равно. Но оно касается матери. Мать исключительно остро чувствует всякую несправедливость и обиду. Главное, чего я теперь страшно боюсь, это "кухонной войны", придирок и т.п.

Неужели не могло все идти мирно и спокойно? Я сижу абсолютно как отравленный.

Абсолютно такое состояние, точно тебя отравили чем-то противным и грязным. Это - самое ужасное, что могло произойти. Я теперь тщетно стараюсь вдолбить матери, что теперь не нужно давать зацепки, не нужно давать повода для повторения подобных скандалов. Ведь мать очень вспыльчива, и жизнь может превратиться просто в невозможную. Ничего нету хуже враждебной атмосферы в доме. Ведь если уже имел место такой скандал, то никто мне не говорит, что он не может повториться. Для меня - это самое неприятное происшествие, которое могло только случиться, за все мое пребывание в СССР. У меня лишь одна цель в этом деле - это чтобы не было больше подобных скандалов. Я в абсолютно ужасном состоянии.

Самое противное в таких случаях - это то, что все, что было раньше, кажется раем по сравнению с настоящей обстановкой. Меня вообще интересует один вопрос: какая причина этого скандала? Имеет ли Воронцов другие причины, чем те, которые он изложил? Вряд ли. Но я просто не понимаю, как можно так злобно говорить.

Может, они хотят нас выжить отсюда? Я просто не понимаю, как можно так злобно и резко говорить. Мне эта история исключительно не нравится. У меня лишь одна цель: кровно важно, чтобы такие скандалы не повторились. Я считаю, что сам факт такой "кухонной трагедии" так исключительно мерзок, противен, что нужно делать все - и в том числе и уступать - чтобы такие факты не могли повториться. Я тщетно это пытался объяснить матери, но она все время говорит, что ей важнее всего справедливость. Это совершенно ужасно, что она меня не понимает. Все это ужасно.

Теперь мне больше не будет радости. Fini.1 Я буду каждоминутно дрожать, чтобы подобная сцена не повторилась. Я буду возможно больше сидеть, чтобы, в случае чего, попытаться тушить пожар. Я нахожусь в отравленном состоянии. Какой ужас!

Теперь я вообще не буду спокоен. И нужно же было обвалиться нам на голову такой мерзости. Недоставало, называется. Все это отвратительно. Возможно, что завтра увижусь с Митькой.

Дневник N 9 4 января 1941 года

Георгий Эфрон Сегодня встретился с Митькой. Сначала пошел к нему. Вчера он отнес вещи в Бутырки. Читает английские романы. Потом пошли в кафе "Артистик". Выпили кофе (т.е. какао) с тортом. Потом пошли в ЦТК и взяли два билета на 10-е число на "Мадам Бовари". Потом хотели идти в кино, но Митька идет в школу, так что не вышло.

Позвонил Сербинову - он занят, так что тоже не вышло. Сижу дома, слушаю радио, читаю "Пиквикский клуб" Диккенса. Вчера была Нина, и починили радио (техник Карпов). Кажется, завтра Митька едет за елкой (за город). Митька рассчитывает иметь в следующей четверти все отметки отличные. Он рассчитывает на "одного профессора и трех академиков", чтобы поступить в ИФЛИ. По сообщениям английской печати, австралийские войска прорвали 1-ую линию обороны Бардии и захватили 5000 пленных итальянцев. Любопытно то, что никто не звонит из "друзей". Вильмонт совсем перестал общаться с матерью и все время хамит тем, что не исполняет своих обещаний. Слушаю передачу русской музыки. Наша музыка все-таки замечательно богата! Вся Европа соперничает с музыкой одной России. В школе я прикидываюсь необычайно занятым человеком. Очевидно, почему-то все думают, что у меня отец - крупный ответственный работник; очевидно, потому, что я приехал из-за границы и хорошо одет. Бабушка Мити говорит, что я "кашляю, как старик, по-стариковски".

Митька сообщил, что Луппол расстрелян - из Кишинева на него указали как на погромщика. Он неправ, что вообще об этом говорит. Интересно, откуда он черпает эти сведения. Для меня являются тремя главнейшими вопросами, всецело меня заполняющими: музыка, литература, женщины, дружба и мировая политика (международное положение). Большую роль играет школа как средство упражнения воли к конечной цели и средство препровождения времени. Пока еще нет денег, чтобы делать мою шубу (т.е. переделывать), и я хожу в папиной шубе (отремонтированной Зиной, домработницей Лили). Недостаток Мити заключается в том, что он уже как-то все изжевал и выплюнул, и в нем нет свежести ощущений. Он слишком на все быстро налагает штаны пустоты. Он - человек, опустошенный "западной цивилизацией". Он слишком над всем любит издеваться. Он вообще не очень серьезен. Слишком серьезные люди - скучны, слишком веселые - тоже. Нужно "juste milieu"1. Сейчас 6 ч.10 минут. Скоро, должно быть, придет мать, retour du Goslitisdat2, куда относила переводы польских поэтов. Что буду делать завтра, не знаю.

Дневник N 9 6 января 1941 года

Георгий Эфрон Вчера провожал Митьку на вокзал, откуда он ехал на дачу за елкой для бабушки.

Вечером пошел в кино - видел хороший советский фильм "Макар Нечай". Это - действительно хороший и полезный фильм. Сегодня встретился с Митькой (утром, к 12 ч. у театра Вахтангова). Он хвастался тем, что вчера на даче, в то время как муж "его немки" показывал кино, он там с ней "проводил время" в соседней комнате. 7-го у Митьки начинаются каникулы. В скорое время мы с ним намечаем пойти в Третьяковку - там выставка лучшей советской графики, живописи, скульптуры за 23 года. Эта выставка представляет большой интерес, и нужно непременно будет скоро туда пойти. 10-го пойдем на "Mme Bovary". Завтра пойду на "Ревизора" - кажется, Лиля достала билет (зa ne m'enchante guиre3). 11-го предполагаю пойти на вечер чтения Журавлева - авось я выпрошу у него билеты (читает он Чехова) или попрошу мать выпросить у него. Il faut avoir la semaine bien remplie.4 Сегодня, возможно, пойдем к Лиле. Она празднует Рождество. Я отнюдь не религиозен и иду туда, может быть, потому, что будет Кот и, вероятно, неплохо поедим. (Так же смотрит на это Митька - у него празднует бабушка.) Я начал выписывать наилучшие строки у всевозможных поэтов (французских). Все еще не перерегистрировался в чит. зале.

Думаю, что скоро это сделаю. Уже написал из 3 книг (Morceaux Choisis, Th.

Gauthier и Cent Poиtes du XVIIe siиcle) номера страниц, откуда выпишу лучшие строки. Хочу составить тетрадь лучших строк (по моему вкусу) различных французских поэтов различных времен (чтобы иметь, что цитировать). Австралийские войска вошли в Бардию и захватили в плен 15 000 итальянцев. Это - здорово.

Митька рыскает за книгами (он - библиоман). Но денег у него нету на покупку этих книг. Мать пошла получать деньги в Гослит - за поляков, очевидно. Сегодня купил книгу С. Кирсанова "4 тетради". Там много хороших стихов. Предполагаю купить книгу стихов Твардовского "Страна Муравия". Предполагаю разместить цикл развлечений следующим образом: сегодня иду к Лиле, где, быть может, хорошо поем и, возможно, встречу Кота. Завтра иду на "Ревизора". 8-го или 9-го иду с Митькой на выставку "За 23 года живопись, графика, скульптура", 10-го иду на M-me Bovary. 11-го иду на Журавлева (все это совместно с Митькой). Я все время настаиваю, чтобы Митька говорил по-русски, но он не хочет, и приходится говорить по-французски.

Только что звонили матери из "Красной нови". Интересно, выйдет ли ее книга?

Сомневаюсь - а было бы хорошо. Через 5 месяцев (или 7) нужно платить 5