Book: Богатыри русского политического сыска



Брачев В С

Богатыри русского политического сыска

Брачев В.С.

Богатыри русского политического сыска

Петр Иванович Рачковский Леонид Александрович Ратаев Аркадий Михайлович Гартинг Александр Александрович Красильников Примечания

Права на публикацию книги в интернете были предоставлены "Восходящей Руси" автором.

"ВОСХОДЯЩАЯ РУСЬ"

Брачев В.С. Богатыри русского политического сыска

Петр Иванович Рачковский

В истории русского политического сыска трудно, пожалуй, найти фигуру более заметную, чем Петр Иванович Рачковский.

Каких только эпитетов не удостоился он от пишущей братии: авантюрист в генеральском мундире, одна из самых ярких и в тоже время темных личностей царской охранки (Л.М.Жухрай) [1], один из столпов политического сыска в России (Р.Ш.Ганелин) [2], одна иэ самых крупных и мерзких фигур русской политической полиции , отец российской полицейской провокации (Ф.М.Лурье) [3], темная личность, прирожденный интриган, любивший заниматься подделкой документов (Н.Кон) [4] и даже ангел-хранитель (разумеется, черный ) царского режима (Е.П.Семенов) [5]. Что касается современников П.И.Рачковского, то среди них, пожалуй, только бывший начальник Петербургского охранного отделения полковник Л.В.Герасимов считал его дутой знаменитостью и не находил в Петре Ивановиче ни розыскных способностей, ни политического чутья [6]. Напротив, все остальные авторы при всем разнообразии оттенков личного отношения к Рачковскому единогласно отмечают его тонкий ум, твердую волю, а некоторые (барон М.А.Таубе) и глубокую преданность интересам императорской России [7].

Особенно высоко ставил П.И.Рачковского С.Ю.Витте, который считал, что как полицейский агент это был один из самых умных и талантливых полицейских, с которыми ему приходилось встречаться. После него все эти Герасимовы, Комиссаровы, не говоря уже о таких негодяях как Азеф и Гартинг, - все это мелочь и мелочь не только по таланту, но и мелочь в смысле порядочности, ибо Рачковский во всяком случае гораздо порядочнее, чем все эти господа [8]- утверждал С.Ю.Витте.

Однако насколько справедливы эти оценки? Однозначный ответ на этот вопрос в настоящее время представляется преждевременным. Специальных работ, посвященных жизни и деятельности П.И.Рачковского, нет. Те же сведения о нем, которые имеются в исторической литературе, отрывочны, противоречивы и не всегда достоверны. Очевидно, что без привлечения архивных источников нам не обойтись.

Правда, архив Заграничной охранки, с деятельностью по руководству которой связаны лучшие годы Рачковского, находится в настоящее время в Гуверовском институте (США) и недоступен для большинства отечественных исследователей.

Тем не менее, и в российских архивах хранится немало документов, способных поколебать традиционные представления об этом человеке, или, по крайней мере, внести в них коррективы. И начинать здесь приходится с элементарного; уточнения времени рождения и кончины Петра Ивановича, поскольку приводимые в литературе годы (1853-1911) [9] не соответствуют действительности. Что касается смерти Рачковского, то, чтобы убедиться в том, что он умер все-таки не в 1911 [10], а в 1910 году, нет надобности обращаться к архивам: для этого достаточно перелистать подшивки дореволюционных газет [11].

Сложнее обстоит дело с определением времени рождения Рачковского. То, что фигурирующая в литературе дата - 1853 год - также неверна, - очевидно, ибо в противном случае мы должны будем согласиться, что к моменту поступления на службу (1867 г.) ему едва ли исполнилось 14 лет. К сожалению, формулярный список Рачковского в МВД не приводит даты рождения, ограничились проставлением к моменту своего составления (февраль 1899 г.) полного возраста Петра Ивановича - 48 лет [12]. Из этого можно заключить, что П.И.Рачковский родился 1851 г.

Отцом его был почтмейстер Дубоссарского уезда Херсонской губернии надворный советник Иван Петрович Рачковский (род. в 1812 г.). Матерью Магдалина Матвеева, дочь дворянина Лисовского. Кроме сына Петра - героя нашего очерка, в семье Рачковских была еще и дочь Анна (1841 г.) [13].

Несмотря на то, что сам Иван Петрович и его жена - поляки и, естественно, католики, дети их были крещены уже по православному обряду и в определенном смысле себя Петр Иванович мог считать, по крайней мере, наполовину, русским человеком. Отпадает как не находящая должного подтверждения в источниках и версия о еврействе Петра Ивановича [14]. В основе ее, как оказалось, лежит факт непродолжительного (с апреля 1879 г.) заведования П.И.Рачковским редакцией журнала Русский еврей и свидетельство И.Ф.Манасевича-Мануйлова, который, будучи сам евреем, вполне определенно характеризовал его в 1895 году как лицо еврейского происхождения , ходившее в прежние годы без сапог и жившее мелким репортерством в Новом времени [15].

Это, однако, не так. Польское происхождение рода Рачковских (первое упоминание в 1742 г.) не подлежит сомнению. Что касается их шляхетства, то оно было признано определением Виленского дворянского собрания еще в 1800 году и подтверждено соответствующим указом Департамента герольдии 26 апреля 1854 года [16]. Другое дело - бедность Петра Ивановича. Здесь И.Ф.Манасевич-Мануйлов был совершенно прав. Несмотря на свою многочисленность (только представителей мужского пола среди них насчитывалось к середине XIX века не менее 50 человек), а может быть, как раз вследствие этого, Рачковские были бедны. Во всяком случае, отец Петра Ивановича - Иван Петрович никаким недвижимым имуществом и имениями, населенными крепостными крестьянами, не владел. Не смог он получить и систематического образования и, как значится в его формулярном списке о службе, обучался на дому у разных учителей и аттестата о науках не имеет . На службу Иван Петрович поступил в 1833 году в Виленскую губернскую почтовую контору с откомандированием - на Солечинскую почтовую станцию в должности смотрителя.

Через 14 лет, в 1849 году, мы видим Ивана Петровича уже в должности помощника почтмейстера Вознесенской почтовой конторы Ковенской губернии. В декабре 1850 году его производит в губернские секретари. 16 марта 1851 года И.П.Рачковский получает назначение почтмейстером в Дубоссарскую почтовую контору Херсонской губернии [17]. Здесь, судя по всему, и суждено было родиться будущему мастеру политического сыска в России. Есть сведения об учебе П.И.Рачковского в Кишиневской гимназии [18], однако, среди выпускников ее его фамилия отсутствует. В 1867 году в возрасте 16 лет П.И.Рачковский оказывается в качестве младшего сортировщика Киевской губернской почтовой конторы [19]. Немногим более чем через год, 11 сентября 1868 года, был перемещен, согласно личной просьбе, в той же должности, поближе к родителям, в пограничную почтовую контору в г. Одессе. Однако карьера провинциального почтового чиновника не прельщала молодого человека. В январе 1869 года он оставляет почтовое ведомство.

С апреля 1869 года по март 1873-го П.И.Рачковский - чиновник канцелярии Одесского градоначальника с откомандированием его в 1869-1871 годах в распоряжение Одесского полицмейстера. 16 марта 1873 года Рачковский увольняется из канцелярии и уезжает в Варшаву. Не исключено, что шаг этот был связан с семейными неурядицами Рачковского: его одесский брак с девицей Ксенией Мартыновной Шерле оказался неудачным. Молодой супруге, по словам самого, Рачковского, скоро наскучила бедность, и она завела себе любовника . В результате Петр Иванович вынужден был оставить жену (детей у них не было) [20], хотя на официальный развод и не решился.

В Варшаве, куда он прибыл в апреле 1873 года, П.И.Рачковского ждало место чиновника для письма канцелярии Варшавского губернатора. Долго он здесь не задержался и уже в августе 1874 года оказался в должности секретаря Калишского губернского правления с жалованием 600 рублей в год. 19 марта 1875 года мы видим Рачковского еще выше: секретарем Калишского губернского правления по крестьянским делам. Однако уже 5 мая 1876 года Рачковский неожиданно подает прошение об увольнении от должности и переезжает в Ковно, чтобы получить 19 июля 1876 года назначение на должность помощника судебного следователя, в которой он проработал до апреля 1877 года [21].

Неожиданность этого назначения состояла в том, что в отличие от предыдущих должностей, которые занимал Рачковский, она требовала от него специального юридического образования. А вот получил ли его Петр Иванович, мы не знаем.

Существующая в литературе версия, согласно которой в 1870-е годы П.И.Рачковский действительно учился на юридическом факультете С.-Петербургского университета [22], не подтверждается архивными данными. Никакого окна в 3-4 года, которые можно было бы посвятить изучению юриспруденции, в его биографии нет. Да и в официальных документах Рачковского в графе образовательный ценз значится: образование получил домашнее [23].

Как бы то ни было, после непродолжительной работы в Ковно П.И.Рачковский был причислен 3 мая 1877 года к Министерству юстиции и направлен в качестве временного судебного следователя в Архангельскую губернию [24], в далекую Пинегу. Сопровождать его в далекое путешествие вызвалась некая девушка, от которой он якобы имел впоследствии двоих, так и не усыновленных, детей [25]. В Пинеге, по отзывам знавших его, П.И.Рачковский повел себя крайне либерально, чем нажил немало врагов среди местного начальства [26], в результате чего уже 23 сентября 1878 года был уволен с причислением к Министерству юстиции [27]. Политические ссыльные устроили ему торжественные проводы. В Петербург он явился с рекомендательными письмами от них, завел обширные знакомства в социналистических сферах. Весной 1879 года П.И.Рачковский был арестован из-за связи с неким Семенским, подозревавшимся и укрывательстве террориста Л.Ф.Мирского после его покушения на шефа жандармов Д.Р.Дрентельна.

Находясь под следствием, Рачковский выразил готовность оказать полиции агентурные услуги [28]. Предложение было принято.

Главным объектом внимания охранки были в это время народовольческие кружки.

Внедриться в один нэ них и было предложено Рачковскому. Вот как описывал его в это время Н.В.Клеточников: Рачковский П.И. - М.Итальянская 17/10.

Высокого роста, брюнет, черные большие усы - толстые, короткие; бороду и баки бреет, нос длинный, толстый, глаза черные, цвет лица бледный, лет 26. Одевается в серое пальто, твердую черную шляпу; ходит с тросточкой или с зонтиком. Лицо интеллигентное. Знаком с Семенским, Морозовым, Луцкой, также с агентом князем Черкасским [29]. Как человека выше среднего роста, плотного с темной шевелюрой волос, такого же цвета густыми усами и бритой бородой описывает Рачковского и общавшийся с ним в это время Н.К.Бух [30]. По его свидетельству, Рачковский рассказывал своим новым знакомым о преследованиях , которым он подвергался со стороны местной администрации, о своих приятелях, политических ссыльных в Архангельской губернии и решительно заявлял, что больше служить не будет и думает заняться литературным трудом. Я уже сотрудничаю в одной из газет , - заявил он и предложил, по словам Н.К.Буха, взять ее в свои руки и превратить в нелегальный орган партии [31].

Поскольку, говоря современным языком, речь шла о явной подставе , небезынтересно название газеты, которую полиция была не против превратить в легальный орган партии . Правда, Н.К.Бух по давности лет так и не вспомнил ее названия, но из других источников видно, что речь могла идти о Русском еврее , секретарем редакции которого подвизался с апреля 1879 года Рачковский [32], либо петербургской газете Новости Нотовича, корреспонденции в которую он посылал в свое время из Пинеги [33]. К этому же времени относится и написание П.И.Рачковским популярной брошюры о Китае, напечатанной в 1880 году в типографии Л.Бермана и Рабиновича [34].

Известно также, что по возвращении в 1878 году из Архангельска некоторое время П.И.Рачковский подвизался и в качестве домашнего воспитателя в семье генерал-майора И.В.Каханова [35].

Разоблачили Рачковского чисто случайно. Узнав о готовящейся поездке Н.К.Буха по делам организации в Одессу и Киев, он тут же изъявил желание помочь ему с паспортом и даже предложил воспользоваться своей форменной судейской фуражкой и виц-мундиром, надеясь, что в таком облачении шпикам легче будет за ним следить. Рачковский имел, однако, несчастье рассказать об этой маленькой хитрости своему коллеге по Департаменту полиции, секретарю III-го отделения Н.В.Клеточникову, не подозревая, что имеет дело с тайным агентом Народной Воли [36]. После того, как дело раскрылось, оставаться в С.-Петербурге Рачковскому стало небезопасно, и от греха подальше его отправляют в июне 1879 года в качестве чиновника министерства юстиции в Вильно, установив за ним в то же время полицейский надзор. Это, однако, не ускользнуло от внимания Рачковского, и в ответ он отправляет в III-е отделение длинное письмо с уверениями в своей искренности и преданности правительству. Прочитав его, управляющий III-им отделением Н.К.Шмидт распорядился назначить Рачковскому материальное обеспечение [37].

Однако возвратиться в Петербург Рачковскому разрешили только в 1881 году. Здесь он принял участие в организации Священной дружины [38].

Однако придавать этому факту большое значение едва ли следует. В 1881-1882 годах Рачковский был еще слишком малозначительной фигурой, чтобы играть сколько-нибудь серьезную роль в этой организации. Тем не менее, его заслуги были по достоинству оценены, и с 31 мая 1883 года приказом по МВД от 18 июня П.И.Рачковский был официально зачислен в штат Министерства с откомандированием его для занятий в Департаменте полиции [39] под руководством зав. агентурой Петербургского охранного отделения, инспектора секретной полиции жандармского подполковника Г.П.Судейкина.

Первой серьезной акцией, которая была поручена П.И.Рачковскому в новом качестве, стала его командировка в январе 1884 года в Париж со специальным заданием. Ему предстояло выследить жену убийцы Г.П.Судейкина Л.Н.Дегаеву, а через нее попытаться выйти и на след ее мужа. Поймать С.П.Дегаева не удалось. Тем не менее, в Петербурге действиями П.Н.Рачковского остались довольны. Некомпетентность и финансовые злоупотребления тогдашнего руководителя Заграничной агентуры Петра Васильевича Корвин-Круковского побудили Департамент подумать о новой кандидатуре на эту должность. Выбор пал на П.И.Рачковского.

Рекомендовал его заведующий Третьим делопроизводством Департамента полиции Г.К.Семякин, охарактеризовав в своей записке от 12 марта 1884 года П.И.Рачковского как человека довольно способного и во многих отношениях соответствующего этому назначению [40]. Предложение Семякина было принято.

Введение П.И.Рачковского в управление Заграничной агентурой осуществил (май 1884) прибывший с этой целью в Париж все тот же Г.К.Семякин. Успех пришел к Рачковскому в 1886 году, когда в ночь с 20 на 21 ноября его агентам удалось разгромить крупную народовольческую типографию в Швейцарии [41].

Его донесение об этом произвело большой эффект и Петербурге. Директор Департамента полиции П.Н.Дурново был очень горд этой победой над заграничной крамолой, доволен был и министр внутренних дел граф Д.А.Толстой, который тотчас же доложил о случившемся царю. За эту операцию 4 декабря 1886 года Рачковскому были всемилостивейше пожалованы: чин губернского секретаря и орден святой Анны III степени [42]. Щедрые награды получили и агенты Рачковского Гурин, Милевский, Бинт, Ландезен [43].

К этому же времени относится раскрытие людьми П.И.Рачковского конспиративной квартиры товарища С.П.Дегаева - Л.А.Тихомирова, за которой было установлено тщательное наблюдение.

Здесь же в Париже у П.И.Рачковского 10/22 февраля 1886 года родился внебрачный сын Андрей, усыновленный им в январе 1902 года [44].

К числу несомненных заслуг П.И.Рачковского этого времени относится и его "плотная" работа с известным народовольцем Л.А.Тихомировым, закончившаяся, как известно, полным отречением последнего от "грехов молодости". Его знаменитая брошюра "Почему я перестал быть революционером?" была напечатана на деньги, полученные Л.А.Тихомировым от П.И.Рачковского. "Был в консульстве вчера.

Там встретил так называемого Леонова Петра Ивановича (П.И.Рачковский Б.В.). Был у него от двух до четырех с половиной. Оставил у него свое прошение. Сказал придти сегодня утром. Пришел в 10 часов, пробыл до 1 1/2 часа. Очень интересный и даже симпатичный человек", - записал Л.А.Тихомиров в своем дневнике от 8 сентября 1888 года [45].

В короткий срок П.И.Рачковский сумел завязать прочные связи во французской прессе, получив, таким образом, возможность влияния на общественное мнение не только Франции, но и других европейских государств. Через завербованного им бывшего советника французского министерства иностранных дел, датчанина родом, журналиста Жюля Генсена, была организована настоящая травля во французской печати русской революционной эмиграции. В этом Рачковскому помогали и другие не слишком щепетильные в нравственном отношении его коллеги французские журналисты: Калометт ( Фигаро ), Мора ( Petit Parisen ), Рекули [46].



О том, какое это имело значение, хорошо видно на примере проведения Рачковским одного из наиболее громких дел русской заграничной охранки 1880-1890-х годов, известного как дело бомбистов или дело динамитной мастерской . Речь идет о тщательно спланированной операции по созданию в 1889 году в Париже под контролем охранки террористической группы из русских эмигрантов с целью подготовки покушения на жизнь Александра III. Центральная роль здесь принадлежала агенту Рачковского, уроженцу г. Пинска, бывшему студенту С.-Петербургского университета Абраму Геккельману (Ландезен). Получив задание сформировать террористическую группу, он сумел вовлечь в нее радикально настроенных эмигрантов: князя Накашидзе, Е.Д.Степанова, П.Н.Кашинцева и А.Л.Теплова.

С помощью двух пиротехников-французов, один из которых (Жан Бинта) был агентом французской тайной полиции, в предместье Парижа было налажено производство бомб. Весь ход операции контролировался французской полицией [47].

Внимательно следили за ней и в Петербурге, О готовящемся на его жизнь покушении было доложено Александру III.

Тем временем при проведении испытания "метательных снарядов" смертельное ранение получил один из членов группы - Анри Виктор. Буквально за час до смерти он дал сенсационное интервью, в котором прямо заявил, что готовил вместе с русскими братьями покушение на Александра III, надеясь таким образом помочь им избавить свою родину от тирана. Большего подарка для Рачковского придумать было трудно. Немедленно были откомандированы все пишущие на "пользу России" французские перья. Благодаря уже известному нам Генсену, интервью Анри Виктора стало сенсацией французской прессы. Через некоторое время, 29 мая 1890 г. "бомбисты" (И.Н.Кашинцев, Е.Д.Степанов, А.Л.Теплов и др.)

были арестованы. Провокатор же - Аркадий Ландезен - сумел скрыться.

Состоявшийся летом 1890 г. суд по "делу бомбистов" приговорил их к трем годам тюрьмы. Отсутствовавшего на суде Аркадия Ландезена осудили заочно [48], что не помешало ему впоследствии объявиться, правда, уже под новым именем: Аркадий Гартинг, в качестве заведующего русской агентурой в Берлине. Что касается Рачковского, то 1 января 1890 года по докладу министра внутренних дел он был пожалован орденом Станислава II степени [49]. 30 августа 1890 года приказом по Министерству П.И.Рачковский был произведен в титулярные советники и пожалован орденом Владимира IV степени [50].

Его влияние среди французских политических и общественных кругов росло.

Орден почетного легиона, полученный им от французского правительства еще в 1887 году в этом смысле показателен [51].

Несмотря на официально скромную должность советника при русском посольстве в Париже, "французские друзья" хорошо представляли подлинную роль Рачковского в налаживании русско-французского диалога.

Особняк П.И.Рачковского в Сен-Клу под Парижем посещали самые высокие персоны административной иерархии европейских государств. Во всех фешенебельных ресторанах официанты знали general russo и уважали за его щедрые чаевые.

Это не могло не насторожить недоброжелателей Рачковского в Петербурге.

В 1890 году с целью проверки сведений о его связях с французскими политическими и финансовыми кругами В.К.Плеве направляет в Париж товарища шефа жандармов генерал-лейтенанта Н.Д.Селивестрова. Однако в Петербург Н.Д.Селивестров уже не вернулся, став жертвой террористического акта. Убийца-поляк С.Падлевский покончил с собой. Ушел из жизни при загадочных обстоятельствах и французский агент Рачковского, выдавший Плеве компромат на своего шефа. Поскольку целью парижской командировки Н.Д.Селивестрова была ревизия Заграничного политического сыска, руководимого Рачковским, то организацию покушения молва приписывала именно ему [52].

Расследование убийства закончилось, однако, ничем и карьере П.И.Рачковского этот случай не повредил. Напротив, достаточно суровый по французским меркам, приговор над русскими бомбистами размягчил сердце Александра III по отношению к Французской республике; он стал гораздо благосклоннее относиться к идее союза с Францией, и переговоры пошли быстрее [53].

Можно утверждать, - писал В.К.Агафонов, - что в заключении франко-русского союза Рачковский играл большую роль, доселе еще недостаточно выясненную.

Знаменитое дело с организацией мастерской бомб в Париже, спровоцированное Ландезеном... дело, в котором французское правительство проявило по отношению к русскому самодержавию необычайную предупредительность и угодливость, ускорило заключение франко-русского союза [54].

Трудно с этим не согласиться, тем более, что щедрая награда, которая ждала Рачковского по завершении этого дела (чин титулярного советника и орден Св. Владимира I I степени) [55] только подтверждает справедливость этого вывода.

В 1889 году П.И.Рачковский устанавливает личные контакты с министром внутренних дел Французской республики Констаном, а также премьер-министром (1892) и президентом (1899-1906) Французской республики Э.-Ф.Лубэ. Считается, что, в ходе этих встреч Рачковский дал согласие помогать в организации новых французских предприятий в России в обмен на часть их акций [56].

Действительно, в переписке П.И.Рачковского то и дело встречаются ссылки на различного рода проекты по организации совместных предприятий и привлечению иностранных капиталов в Россию. Известно также и о непосредственных контактах П.И.Рачковского с представителями делового мира; Ребюфен (Франция), Перло (Бельгия), Мицакис (Греция). Вкладывая свои капиталы в Россию, инвесторы требовали гарантий со стороны министерства финансов и внутренних дел, в тесной связи с которыми и протекала деятельность Рачковского в Париже.

Пройти сквозь министерское сито удавалось далеко не всем. Характерна в этом отношении история с проталкиванием П.И.Рачковским и М.М.Ляшенко идеи Англо-русского синдиката (1899), претендовавшего на строительство и последующую эксплуатацию железной дороги Петербург-Вятка и круговой железной дороги вокруг С.-Петербурга. Несмотря на заинтересованность в этом проекте И.Л.Горемыкина, активное противодействие ему со стороны министра финансов С.Ю.Витте развалило все дело [57].

За свои хлопоты Рачковский и его коллеги (Гартинг, Гольшан, Ляшенко)

брали от западных инвесторов "комиссионные" [58], однако и без них П.И.Рачковский получал хорошее жалованье (до 12 тысяч рублей в год) и имел в своем распоряжении крупные суммы на секретные расходы, доходившие в последние годы его пребывания во Франции до 90 тысяч рублей в год [59]. Этого было вполне достаточно, чтобы вести жизнь, какую, собственно, и вел Рачковский в Париже - жизнь вполне обеспеченного и ни в чем не нуждающегося человека.

Существует, впрочем, еще одна версия состояния, которое якобы сделал Рачковский в Париже - удачная игра на бирже [60].

Доказать или опровергнуть ее не представляется возможным. Другое дело хорошо оплачиваемая (10 тысяч рублей в год) должность советника-консультанта по юридическим и административным вопросам Анонимного общества железоделательного и сталепрокатного завода Гута Банкова (завод Племянникова и Вердье) в Петроковской губернии [61], занятая им после первой отставки [62], которая вполне может рассматриваться как благодарность за оказанные им ранее услуги. Вот, собственно, и все, что нам известно о финансовых аферах П.И.Рачковского. Тебе известно, - писал 9 июля 1897 года П.И.Рачковский М.М.Ляшенко, - что я принадлежу к разряду людей, не имеющих ни акций, ни облигаций; ничего, кроме протертых штанов у меня не имеется [63].

Правда, как видно из формулярного списка 1883 года, кроме протертых штанов у П.И.Рачковского все же имелось неизвестно как ему доставшееся родовое имение Марьяновка в 320 десятин в Переяславском уезде Полтавской губернии [64].

Отсутствие сведений о нем в формулярных списках П.И.Рачковского более позднего времени показывет, что скорее всего, это имение было им продано.

Как бы то ни было, очевидно, что миллионов Рачковский так и не скопил, и представление о каких-то немыслимых учредительных аферах этого корыстолюбивого рыцаря провокации ошибочно [65].

Большое значение имела и работа, проделанная в это время П.И.Рачковским по предварительной подготовке важного для России займа 1906 года, чему в немалой степени способствовали его тесные связи с Делькассе и бывшим министром финансов (позже премьером) Французской республики Рувье [66].

До назначения Рачковского заграничный политический сыск занимался только наружным наблюдением, которое осуществляла группа из шести филеров французского происхождения во главе с Барлэ. Заслугой П.И.Рачковского явилось то, что в дополнение к нему он поставил и внутреннее наблюдение, вербуя для этого секретных агентов из эмигрантской среды. Внедряя в революционные кружки своих агентов, Рачковский создавал динамитные мастерские, устраивал народовольческие типографии, занимался перлюстрацией писем. Время, переживаемое Россией, - отмечал он в своем письме от 28 сентября 1895 года на имя директора департамента полиции С.Э.Зволянского, - исполнено крайней неопределенности во взаимных отношениях многочисленных элементов, враждебных существующему политическому строю. Последнее обстоятельство представляет, по нашему разумению, как нельзя более благоприятный момент для организации правильных агентурных сил, которые, сообразно представившимся условиям могли бы систематически и с полным вероятием на успех подавлять революционные происки, во всяком случае, не допускать их развития до крайних пределов [67].

Если бы вы встретили его в обществе, - писал о Рачковском хорошо его знавший глава ордена мартинистов в Париже знаменитый Папюс (Анкос Жерар)

- я сомневаюсь, почувствовали бы вы хоть, малейший испуг, ибо в его облике не было ничего, что бы говорило о его темных делах. Полный, суетливый, с постоянной улыбкой на губах ... он напоминал скорее добродушного, веселого парня на пикнике ... у него была одна приметная слабость - он страстно охотился за нашими маленькими парижанками, но он один из самых талантливых агентов во всех десяти европейских столицах [68].

Сам себя П.И.Рачковский причислял к чернорабочим , доставлявшим интригующим против Департамента полиции ведомствам манну небесную в виде результатов тяжелой и неблагодарной возни с революционной средой [69].

Что касается методов его деятельности, то они не были оригинальными. Все сводилось у него к одному - деньгами нужно купить того-то и того-то; нужно дать тому-то и тому-то. Иногда пустить деньгами пыль в глаза через агента.

Он, по-видимому, был убежден, что за деньги можно купить все и каждого [70].

Правой рукой его были поляк Милевский и еврей Гольшман, рукой которого и написано большинство докладов П.И.Рачковского [71].

Однако, когда этого требовали интересы дела, не чурался литературной работы и сам Петр Иванович. Любопытно в этой связи одно из писем П.И.Рачковского к П.Н.Дурново от 19 марта 1892 года. Простите, Ваше превосходительство, за долгое и вынужденное молчание; все это время я не сидел сложа руки, и, помимо обычных занятий и хлопот, успел составить брошюру, которая была переведена на французский язык и на днях появится в свет. В этой брошюре выставляется в настоящем свете наше революционное движение и заграничная агитация со всеми ее отрицательными качествами, уродливостью и продажностью.

Остальная часть брошюры посвящена англичанам, которые фигурируют в ней в качестве споекорыстных, чванливых и потерявших всякий стыд и совесть фарисеев, нарушивших международные приличия в альянсе с нигилистами . Брошюры такого рода деятельно рассылались П.И.Рачковским министрам, дипломатам, членам парламентов, в редакции наиболее распространенных в Европе и Америке газет и журналов [72]. В качестве примера литературного творчества П.И.Рачковского можно привести сфабрикованное им от имени Г.В.Плеханова т.н. Вынужденное заявление , в котором тот якобы отмежевался от революционной эмиграции [73].

В 1901 году П.И.Рачковский организовал в Париже на деньги Департамента полиции так называемый кружок французских журналистов , развернувших осенью этого же года широкую кампанию против русских эмигрантов. В этом же ключе следует расценивать и его попытку организации Лиги спасения России , призывавшую друзей русского народа помочь ему в борьбе с его врагами, имея в виду прежде всего русскую революционную эмиграцию. Эти воззвания были разосланы во все уголки Франции и даже нашли некоторый отклик среди французов, однако, французский министр внутренних дел дал понять Рачковскому о нежелательности этой акции, и дело заглохло. Деньги на эту авантюру были якобы получены от дворцового коменданта Гессе. С большим трудом преодолевая его сопротивление, В.К.Плеве удалось добиться ликвидации Лиги [74].

Однако самым знаменитым памятником литературной деятельности П.И.Рачковского принято считать фабрикацию скандально знаменитых Протоколов сионских мудрецов . Никаких серьезных доказательств причастности П.И.Рачковского к "фабрикации"

"Протоколов" не существует. Напротив, все что мы знаем о Петре Ивановиче и его ближайшем окружении, однозначно свидетельствует об обратном. Да и Заграничная агентура, половина сотрудников которой была представлена евреями - явно неподходящее место для антисемитских провокаций. "Секретарем при нем (Рачковском - Б.В.), - отмечал в связи с этим А.И.Спиридович, - состоял еврей Гольшман; главным же его помощником был Геккельман (Ландезен):

ни в одном из его докладов не содержалось и намека на антисемитизм и он даже не отмечал особой роли евреев как руководителей революционного движения"

[75].

Впрочем, соображения такого рода сторонников "полицейской версии" фабрикации "Протоколов" нимало не смущают. Характерен в этом отношении современный исследователь Савелий Дудаков, для которого "полицейское происхождение"

[76] "Протоколов" и участие в их "фабрикации"

Рачковского само собой разумеющийся, бесспорный факт. Правда, на прямое отождествление Рачковского с автором "Протоколов" С.Дудаков не решился, приписав эту сомнительную честь двум евреям - профессиональному литератору, негласно сотрудничавшему с охранкой, М.В.Головинскому и чиновнику Департамента полиции журналисту И.Ф.Манасевичу-Мануйлову [77], но суть дела от этого, конечно, не меняется. Другие авторы называют еще одно имя - Илья Цион (на него "грешил" в свое время Борис Николаевский)

- тоже еврей, но, в отличие от М.Головинского, крупный ученый и публицист, подвизавшийся в Париже в качестве агента российского министерства финансов [78]. Не без участия шефа жандармов генерал-адъютанта А.В.Дрентельна П.И.Рачковский, - утверждает С.Дудаков, передал сфабрикованную таким образом рукопись "Протоколов" своему тайному агенту фрейлине императрицы Марии Федоровны Юлиане Глинке. Глинка же, в свою очередь, вручила их для публикации С.А.Нилусу [79]. Сама по себе версия о причастности П.И.Рачковского и его тайных агентов к "фабрикации" Протоколов не нова. В своей основе она восходит к свидетельствам княгини Радзивилл и некоей Генриетты Херблетт, которые якобы видели, как в 1904 или 1905 году Рачковский фабриковал в Париже Протоколы . Никакой нужды фабриковатьПротоколы , уже дважды (в 1897 и 1903 годах) к этому времени опубликованные, Рачковскому, конечно, не было, да и проживал все эти годы Петр Иванович не в Париже, а в Варшаве и в Петербурге. Хронологическая несуразность и вообще сомнительность свидетельств княгини Радзивилл и Генриэтты Херблетт были отмечены в свое время В.Л.Бурцевым [80]. Более весомыми с этой точки зрения выглядят показания о "политическом" происхождении "Протоколов", которые дал один из бывших французских агентов Рачковского - Анри Бинт.

В 1917 году они были засвидетельствованы Сергеем Сватиковым, явившимся в Париж для ликвидации там русской тайной агентуры [81].

Все дело, однако, в том, что ни одного документального свидетельства этой версии ни в архивах Заграничной охранки в Париже, ни в архивах Департамента полиции в С.-Петербурге не обнаружено. Ничего не дало и обращение Б.И.Николаевского к материалам личного архива П.И.Рачковского в Париже.

"С весны 1917 года, - сокрушался В.Л.Бурцев, - все архивы Департамента полиции находились в распоряжении исследователей, кто не мог быть не заинтересован в разоблачении этой подделки. Сколько нам было известно, некоторые из них в то время специально занимались этим вопросом. От них мы имеем право ждать точных сведений о том, при каких обстоятельствах были сфабрикованы эти пресловутые т.н. "Сионские протоколы"" [82].

Работы такие действительно вскоре появились: наиболее интересной из них является брошюра о протоколах, принадлежащая перу Я.Л.Юделевского (Ю.Делевский), вышедшая в 1923 году в Берлине [83]. В 1938 году опубликовал свою книгу о Протоколах и В.Л.Бурцев [84].

Однако напрасно мы стали бы искать в них каких-либо новых документальных материалов. Их здесь нет. Версия о "полицейском" происхождении "Протоколов"



решается их авторами в сугубо публицистическом ключе. И только в последнее время исследователи начинают отходить от этой предвзятой схемы.

"И документы, и здравый смысл, - пишут в этой связи Чарльз Рууд и Сергей Степанов, - не дают оснований поддерживать расхожее мнение, будто высокопоставленные чиновники последовательно и сознательно делали из евреев "козла отпущения". Отдельные лица в правительстве благоволили к подобной политике и при случае давали ей ход - во все времена и во всяком правительстве находятся люди, преследующие особые цели, - однако позиция царского правительства к 1900 году состояла в том, чтобы подавить, а не разжигать антисемитские волнения в России" [85].

Констатация уважаемыми авторами несостоятельности расхожей версии полицейского или русского происхождения "Протоколов" - факт, конечно, отрадный. Не менее отраден и наметившийся в последние годы интерес исследователей к парижским кружкам и группам оккультно-мистического толка, в кругу которых вращался в 1880-е - 1890-е гг. П.И.Рачковский: сам Папюс (глава ордена мартинистов)

был его другом. В этом же кругу (мартинисты. Братство Сиона) вращались в Париже и другие в той или иной мере причастные к появлению и распространению "Протоколов" в России лица: Илья Цион, Матвей Головинский и Юлиана Глинка, посещавшая оккультный кружок Жюльет Адам, ближайшей подругой которой она была в эти годы [86]. Именно этой среде, как полагают некоторые исследователи [87], и были обязаны "Протоколы" своим появлением. Первое свидетельство о их существовании относится еще 1884 году [88]. Очевидно, что следовало бы четко разделить эти две проблемы: "фабрикация" "Протоколов", к которой П.И.Рачковский, судя по всему, не имел отношения, и его содействие их переправке в Россию, что больших сомнений не вызывает.

Не следует только возлагать в этой связи больших надежд на архивные материалы, ибо в Россию "Протоколы" проникли не официальным, а частным путем. Из "прекрасной Франции" следы их ведут не в Департамент полиции (в архиве которого их безуспешно искали в 1917 году "заинтересованные лица"), а в Москву, в окружение известного своими антисемитскими взглядами великого князя Сергея Александровича. Там же, в Москве, в губернской типографии, они были и опубликованы в 1897 году прокурором Московской синодальной конторы Ф.П.Степановым при содействии чиновника особых поручений при Московском генерал-губернаторе (а им как раз и был великий князь Сергей Александрович)

Аркадия Ипполитовича Келеповского. Без какого-либо участия со стороны Департамента полиции, в условиях полнейшего равнодушия официальных кругов, осуществлялись и последующие издания "Протоколов", на что горько жаловался С.А.Нилус [89].

Как вспоминал С.Ю.Витте, президент Франции Лубэ говорил ему, что он настолько доверяет полицейскому таланту и таланту организации Рачковского, что, когда ему пришлось ехать в Лион, где ему заранее угрожали, то он доверил охрану своей личности Рачковскому и его агентам, веря больше в полицейские способности Рачковского, нежели поставленной около французского президента французской охране [90]. В президентском дворце Лубэ предоставил Рачковскому особую комнату, где тот останавливался запросто, когда приезжал в Париж. Сам же Рачковский жил в Сен-Клу под Парижем, где нанимал роскошную виллу и задавал лукулловы пиры своим французским и иностранным друзьям и петербургским покровителям [91].

Впрочем, как проницательно заметил С.Ю.Витте, видная роль Рачковского во франко-русском сближении стала возможна потому, что он был в Париже при русских послах А.П.Моргенгейме, а затем Л.П.Урусове - людях совершенно бесцветных и не могущих иметь никакого значения, так что Рачковский вследствие своих дарований мог оказывать большее влияние в сближении с Францией, нежели послы. Влияние это он оказывал или непосредственно через министра внутренних дел и дворцовых комендантов, или же при посредстве самих этих послов [92].

В 1901 году Рачковский, заручившись поддержкой Н.Л.Горемыкина, устраивает обед в одном из аристократических парижских кафе (Durand), на котором помимо французов и папского нунция в Гааге присутствовал и прибывший из Петербурга директор Департамента духовных дел иностранных псипнеданий А.Д.Масолов, Речь на обеде шла о том, чтобы ввиду ожидавшейся смерти Льва XII провести на папский престол кардинала Рамполла, известного своей русско-французской ориентацией. После этого Рачковский, не согласовав своих действий с Департаментом полиции [93], но заручившись поддержкой И.Л.Горемыкина, отправляется в Рим, где получает аудиенцию Льва XIII, высказавшегося в ходе беседы за учреждение своего представительства в С.Петербурге. Рачковский, - отмечает в связи с этим П.К.Агафонов, ухватывается за эту идею, летит в Петербург, обрабатывает министра внутренних дел Горемыкина, который докладывает царю и добивается его согласия. Рачковский возвращается в Париж и деятельно принимается за дальнейшую работу в этом направлении, но вдруг получает строжайшее предписание - прекратить кампанию. Оказывается, что о таинственной комбинации Рачковского и Горемыкина проведали Победоносцев, граф И.Н.Игнатьев и министр иностранных дел Ламздорф и уговорили царя дать отбой [94].

Благодаря усилиям П.И.Рачковского, из заурядного охранного отделения , занятого слежкой за проживавшими в Европе эмигрантами, русская Заграничная агентура в Париже превратилась в учреждение, игравшее в европейской политике роль проводника русских национальных интересов в Европе. В 1896 году по инициативе П.И.Рачковского была организована самостоятельная русская агентура в Австрии (Галиция), которую возглавил М.И.Гурович, а затем и в Берлине во главе с М.А.Гартингом. Благодаря своим связям в Германии, Франции, Италии, Австрии, Рачковский незаметно становится центральным лицом в заграничной политике. Правительства с ним считаются. К нему обращаются не только с ходатайствами о награждениях, но и по всем важным вопросам международной политики, одной из главный русских пружин которой он является. В известных случаях он ее и направляет из-за кулис [95].

Что касается того, что Рачковский в известной мере направлял русскую политику в Европе, то тезис этот нуждается в своем обосновании. Однако то, что Рачковкого хорошо знали и ценили в политических кругах Европы - это факт. Мы уже указывали на орден Почетного легиона, полученный им от французского правительства. Среди других иностранных наград П.И.Рачковского:

Германский королевский прусский орден короны III степени (1899), Командорский Крест II класса шведского ордена Вазы (1892), датский командорский крест Данеборга [96].

Неожиданная отставка П.И.Рачковского в конце 1902 года вызвала немало толков как в революционных кругах, так и в среде, близкой к Департаменту полициии. Общее мнение было таково: причиной увольнения Рачковского послужило недовольство царя неблагоприятными сведениями, которые были собраны им во Франции о подвизавшемся при петербургском дворе лионском старце Филиппе Вашо, лечившем суеверную императрицу при помощи гипноза и спиритических сеансов [97].

Однако уже В.К.Агафонов - автор книги о русском заграничном сыске попытался опровергнуть это мнение, связав отставку Рачковского со служебными упущениями и интриганским, провокационным по своей сути характером деятельности самого Петра Ивановича [98].

Причиной этого явилось обнаружение в 1917 году в бумагах Департамента полиции конфиденциальной Записки В.К.Плеве о служебной деятельности П.И.Рачковского.

В качестве приложения к Записке , датированной 13 июля 190З года, были помещены пять писем П.И.Рачковского своему агенту М.М.Ляшенко за 1897-1899 годы [99].

Отметив, что в первое время пребывания в своей должности П.И.Рачковский доставлял Департаменту полиции весьма ценные данные, касающиеся революционного движения не только за границей, но и в России , а также его известную роль в деле русско-французского сближения, в центр внимания своей Записки В.К.Плеве поставил негативные моменты в деятельности руководителя заграничной охранки.

Оказывается, под влиянием успехов Петр Иванович стал пренебрегать своими обязанностями, представляя своему непосредственному начальству отчеты сугубо формального характера, не несущие какой либо конкретной заслуживающей внимания информации [100]. Не прошло мимо внимания В.К.Плеве и усиленное покровительство П.И.Рачковского ряду иностранных коммерческих предприятий в России. И, наконец, самая последняя, и как оказалось, самая большая, вина Рачковского заключалась в его тесных связях с французскими политическими кругами и французской полицией. Приложенные к Записке письма П.И.Рачковского, исследование которых проведено Р.Ш.Ганелиным [101], действительно не оставляют сомений, кем был организован налет на виллу Ильи Циона в Швейцарии и позволяют сомневаться в бескорыстном характере хлопот Петра Ивановича о привлечении иностранных капиталов в Россию. Однако большого впечатления на Николая II ни сама Записка , ни приложения к ней не произвели. Во всяком случае, резолюция царя на представленные ему документы была следующей: Желаю, чтобы вы приняли серьезные меры к прекращению сношений Рачковского с французской полицией раз и навсегда. Уверен, что исполните приказание мое быстро и точно [102].

Из всех прегрешений Рачковского царя заинтересовали, как видим, только его связи с французской полицией. Если исходить из традиционной версии, что Записка В.К.Плеве была представлена царю дважды: сначала (в 1903 г.)

В.К.Плеве, а затем (в 1905 г.) П.Н.Дурново [103], то возникают вопросы. И первый из них заключается в определении времени царской резолюции. Р.Ш.Ганелин уверен, что это случилось 13 июля 1903 года [104]. Однако, скорее всего, никакой записки царю о П.И.Рачковском В.К.Плеве не подавал, и резолюция Николая II на ней относится совсем к другому времени - 1905 году. Ведь найдена была записка в 1902 году не в архиве, а в бумагах В.К.Плеве, и никакими сведениями о ее представлении в 1903 году царю мы не располагаем. Да и трудно представить, чтобы П.Н.Дурново решился вторично подать на высочайшее усмотрение уже однажды представлявшийся документ. Нет, очевидно, что и представление записки, и резолюция царя относятся к 24 января 1905 года. Все это заставляет нас с большой осторожностью подходить к версии В.К.Агафонова о служебных упущениях Рачковского как главной причине его отставки. Правы здесь, по-видимому, те, кто связывал падение Рачковского с интригами В.К.Плеве и черногорской принцессы герцогини Лейхтенбергской Анастасии Николаевны, от которой, собственно, и узнала во время визита в 1901 году Николая II во Францию, Александра Федоровна, страдавшая нервным расстройством из-за безуспешных попыток подарить Николаю II сына-наследника, о чудесных способностях лионского старца [105]. Рачковскому было приказано разыскать Филиппа и доставить в Компьен, где тогда жили высокие русские гости.

Одна из черногорок, - писал об этой истории С.Ю.Витте, - была в Париже, - она потребовала к себе заведовавшего там нашей тайной полицией Рачковского и выразила ему желание, чтобы Филиппу разрешили практиковать и дали ему медицинский диплом. Конечно, Рачковский объяснил этой черногорской принцессе всю наивность ее вожделения, причем недостаточно почтительно выразился об этом шарлатане. С тех пор он нажил в ней при дворе опасного врага .

Когда же в 1902 году мосье Филипп появился по приглашению царя в Петербурге, опекавший его здесь дворцовый комендант генерал-адъютант П.П.Гессе запросил отзыв П.И.Рачковского о Филиппе. Подготовленный им документ Рачковский привез из Парижа в Петербург, куда приезжал по делам [106].

Ранее, нежели представить его Гессе, он прочел его Д.С.Сипягину, который заявил, что как министр внутренних дел, он ничего об этом рапорте не знает, так как он ему не адресован, а как человек, советует бросить его в топившийся камин. Однако Рачковскнй пренебрег советом и выполнил свой долг, передав рапорт по назначению. Это и решило его судьбу. Пока министром внутренних дел оставался благороднейший и честнейший человек Д.С.Сипягин, Рачковского не трогали, так как он по части своей профессии имел несомненные заслуги в Париже. Но после того, как Сипягина безвинно злодейски убили, и вступил на пост министра внутренних дел Плеве, с Рачковским быстро расправились [107]. Такова версия С.Ю.Витте, рисующая Рачковского человеком принципов и жертвой грязных интриг черномазой принцессы . Однако большинство исследователей не склонны видеть в Рачковском человека принципов и доказывают, что не ограничившись официальным рапортом о темном прошлом Филиппа, он написал еще и письмо па имя вдовствующей императрицы Марии Федоровны с разоблачением вредного влияния лионского старца на ее сына ( агент масонов и прочее). Императрица имела крупный разговор с Николаем II и не скрыла источника полученных ею сведений о Филиппе. Царь был страшно разгневан, вызвал к себе Плеве, тогда уже министра внутренних дел, и горько жаловался на подлеца Рачковского . Плеве, давно уже, со времен Дегаева, не любивший Рачковского и боявшийся его, воспользовался удобным случаем, вызвал телеграфом Рачковского в Петербург для выяснения его проделок и начначил над ним следствие. Но сильные друзья (среди них дворцовый комендант П.П.Гессе) выручили. Следствие было прекращено. Рачковский же был выслан сначала в Брюссель, а потом в Варшаву [108].

Существовало ли в действительности личное письмо П.И.Рачковского на имя императрицы, или же речь идет все же о Записке , посланной им П.П.Гессе, мы не знаем. Да это в данном случае не столь уж существенно. Более важно другое. Записка была составлена В.К.Плеве 13 июля 1903 года. П.И.Рачковский же, как видно из его личного дела, был уволен от службы 15 октября 1902 года. Со времени отставки Петра Ивановича прошло уже восемь месяцев. Другими словами, Рачковского сначала уволили, а потом уже стали собирать на него компромат . Очевидно, что появление Записки было связано не столько с увольнением Рачковского (оно к этому, времени было свершившимся фактом), сколько с трудами комиссии по служебному расследованию деятельности бывшего руководителя Заграничной агентуры в Европе. Безоглядно доверять этому сомнительному документу, вытащенному в январе 1905 года на свет божий с целью недопущения возвращения Рачконского на государственную службу, нельзя.

Вернемся, однако, к пребыванию П.И.Рачковского в Варшаве в 1903-1904 годах, где он занял должность советника по административным и юридическим вопросам при уже упоминавшемся акционерном металлургическом обществе Гута Банкова [109]. Оклад, который положили ему акционеры общества - 10 тысяч рублей в год, впечатляет: это на три тысячи больше, чем усиленная пенсия Рачковского из специальных сумм Департамента полиции. Пенсия ему, правда, была дана под условием, что он не уедет во Францию. В материальном плане Петр Иванович был теперь вполне обеспеченным человеком. Однако не хлебом единым жив человек, и в письмах к друзьям Рачковский не жалел сарказма в отношении своих недругов и, в частности, В.К.Плеве.

Слава его, - писал он своему и покровителю П.П.Гессе, - растет не по дням, а по часам: не сегодня-завтра Плеве очутится в роли диктатора всероссийского [110]. Убийство Плеве 15 июля 1904 года эсером-террористом Сазоновым и последовавшее вслед за этим триумфальное возвращение Рачковского на службу в Департамент полиции не осталось незамеченным современниками.

Так возникла версия о причастности П.И.Рачковского к подготовке убийства В.К.Плеве. Восходит она к откровениям бывшего агента Варшавской охранки М.Е.Бакая. В 1904 году после отставки П.И.Рачковский поселился в Варшаве и часто наведывался в охранное отделение, наводя различного рода справки.

Вот здесь-то, согласно его версии, в январе 1904 года и произошла встреча Рачковского с Азефом. Сам Азеф якобы совсем не хотел этого убийства - оно для него было вредно. Департамент полиции был того же мнения, но вот на сцену ваступает Рачковский, бывший воспитатель Азефа. Он высказывает желание убрать Плеве, но не для того, чтобы ему отомстить, а чтобы снова самому двинуться по служебной лестнице. Если Азефу невыгодно было допускать убийства Плеве в интересах своего положения, то ему было гораздо выгодней снова видеть у власти Рачковского, который его вынянчил и пробил широкую дорогу в революционную среду [111].

Любопытно, что сам Азеф не отрицал своего посещения Варшавы в 1904 году [112], но настаивал на том, что был там по поручению М.Р.Гоца и с Рачковским не встречался. Правдивость его заявления была оспорена В.К.Агафоновым. У меня есть сведения, - отмечал он, - что и в Брюсселе и в Варшаве Рачковский виделся со старым своим приятелем Евно Азефом [113].

Однако каких-либо документальных данных в доказательство своей версии о старой дружбе Рачковского и Азефа он не привел. Не смогли привести их и другие сторонники версии о раннем (с 1902 года) знакомству П.И.Рачковского и Е.Ф.Азефа - начиная от В.Л.Бурцева и кончая Ф.М.Лурье и В.М.Жухраем.

Любопытен в связи с этим комментарий на эту тему чиновника особых поручений Департамента полиции Л.А.Ратаева. Все это прекрасно, заявил он после разоблачений В.Л.Бурцева, - но на беду мне-то ближе, чем кому-либо известно, что вся эта история - выдумка, и при том ни на чем не основанная. Быть может, Рачковскнй знал или подозревал, что Азеф состоял сотрудником Департамента полиции, но я достоверно знаю и ручаюсь, что никогда ни в прямых, ни в косвенных отношениях он с Азефом не, состоял, и в глаза его не видел до 8 августа 1905 года, когда, подав в отставку, я передал того в его распоряжение, как лицу, поставленному в то время во главе политического сыска [114].

Поскольку, в отличие от откровений М.Е.Бакая, цитируемое письмо Ратаева писалось не для публики, степень доверия к нему весьма высока. Категорически отрицал свое знакомство с П.И.Рачковским до лета 1905 года и Е.Азеф [115].

Можно таким образом констатировать, что несмотря на пикантность версии о причастности Рачковского к убийству В.К.Плеве, каких-либо оснований для ее поддержки не имеется.

С убийством В.К.Плеве главное препятствие на пути возвращения Рачковского на государственную службу исчезло. Конечно, за него хлопотали (П.П.Гессе, И.Ф.Манасевич-Мануйлов). Однако, решающую роль сыграла, скорее всего, крайне нестабильная политическая ситуация в стране в условиях начинавшейся революции и неопытности по сыскной части нового петербургского генерал-губернатора, товарища министра внутренних дел генерал-майора Д.Ф.Трепова. В Рачковском, несомненно, нуждались. Необходимость воспользоваться познаниями и служебной опытностью г. Рачковского для целей вверенного ему управления - именно так аргументировал Ф.Д.Трепов в своем докладе на высочайшее имя от 24 января 1905 года цель его возвращения на государственную службу [116].

Вот я стар. Никуда уже не гожусь. А заменить меня некем , - не без гордости отмечал в связи с этим в своем разговоре с Георгием Гапоном Рачковский [117].

5 января 1905 года высочайшим приказом по гражданскому ведомству он был назначен чиновником особых поручений IV класса сверх штата при Министерстве внутренних дел с откомандированием его в непосредственное распоряжение С.-Петербургского генерал-губернатора [118].

По ходатайству Д.Ф.Трепова за ним полностью сохранялась полученная им из сумм департамента полиции пенсия в 7 тысяч рублей в год. Кроме того, Рачковскому разрешено было помимо государственной службы состоять еще и в качестве советника по административным делам при металлургическом обществе Гута Банкова . Жалеть об этом Д.Ф.Трепову не пришлось, так как вскоре выяснилось, что он не ошибся в своем выборе. П.И.Рачковский действительно показал себя деятельным и знающим сотрудником. 2 июня 1905 года по представлению Трепова П.И.Рачковский был откомандирован в его распоряжение с поручением ему надзора за розыскной деятельностью и производством в Департаменте полиции дел о государственных преступлениях. 4 июля новое положение Рачковского было упрочено поручением вступить в исправление должности вице-директора Департамента полиции с предоставлением ему права подписи и скрепления бумаг за директора [119]. Наконец, по представлению все того же Трепова 27 июля 1905 года директор Департамента полиции и вовсе был освобожден от заведывания делами, относящимися до государственных преступлений и розыска по ним, с возложением этих обязанностей на П.И.Рачковского. В связи с этим Рачковский получил весьма широкие права; 1) руководства розыском по делам о государственных преступлениях, осуществляемых на месте охранными отделениями и чинами отдельного корпуса жандармов; 2) надзор за производством чинами Корпуса жандармов и Департамента полиции в порядке 1035 ст. Уст. Уг. судопроизводства дознаниям по делам о государственных преступлениях; 3) надзор за осуществлением на местах гласного надзора над лицами сему надзору подчиненных , и негласного за лицами сомнительной благонадежности ; 4) вопросы, связанные с учреждением и устройством на местах органов политического розыска; 5) участия в особом совещании по делам об административной высылке, на правах его члена [120].

Опираясь на эти полномочия, Петр Иванович продолжил прерванную ранее, по независящим от него причинам, практику воплощения в жизнь своей старой идеи о необходимости внедрения секретных агентов во все революционные кружки и партии как необходимое условие политического сыска. Главной, целью его усилий был разгром террористической деятельности партии эсеров, в рядах которой наряду с известным Е.Ф.Азефом успешно подвизался в это время его агент Н.Ю.Татаров [121].

Весной 1905 года через Азефа Рачковский достал список всех нелегальных паспортов, выданных ЦК своим членам, работавшим в России. Рассылая список, Рачковский велел этих лиц не трогать без его ведома [122].

Благодаря бдительности П.И.Рачковского, были предотвращены террористические акты против генерала Д.Ф.Трепова, великих князей Владимира Александровича и Николая Николаевича, другие антиправительственные акции. Обращает на себя внимание гибкость, которую продемонстрировали в сложной обстановке лета и осени 1905 года П.И.Рачковский и Д.Ф.Трепов. Мне не совсем понятно, - писал об этом А.В.Герасимов, - но Рачковский явно повел кампанию за уступки.

На словах он стоял за монархию, за самодержавие, а на практике поддерживал предложения в пользу реформ. Ход его мыслей, примерно, был такой. Унинерситетская автономия - одно из главных требований интеллигенции. Если дать автономию - то удастся успокоить, удовлетворить эту интеллигенцию. Конечно, отрицательная сторона заключалась в том, что при автономии в университете начнутся сходки и митинги. Но, в сущности, это даже хорошо. Ибо студенты тотчас отойдут от революции, и полиции будет легко повести борьбу с революционным движением.

Так думал Рачковский, не раз развивая свой план [123].

Все симпатии его были теперь на стороне С.Ю.Витте, стоявшего на той точке зрения, что лучше всего договориться с интеллигенцией и торгово-промышленными кругами о совместной борьбе против подымавшейся анархии. А.В.Герасимов констатирует: "С разных сторон я получал сообщения, что он развивает большую деятельность, посещая всевозможных высокопоставленных лиц и ведя с ними различные политические беседы. Особенно часто посещал он С.Ю.Витте" [124].

Нечего и говорить, что П.И.Рачковский восторженно встретил известие о подписании царем манифеста 17 октября. Слава Богу, слава Богу ... Завтра на улицах Петребурга будут христосоваться , - повторял он [125].

Однако реакция общества на царский манифест оказалась отнюдь не такой, на которую рассчитывали инициаторы этого акта. Волна анархии и погромов, последовавшая после 17 октября, охладила реформаторский пыл Рачковского.

Яркое свидетельство тому - его Записка Д.Ф.Трепову от 8 ноября 1905 года с предложением о введении режима чрезвычайной охраны в С.-Петербурге [126].

Легкость, с которой была получена полнота гражданской свободы, вызвала у представителей революционного движения крайнюю самоуверенность . Растерянность же правительства была единодушно признана всеми революционнными и оппозиционными партиями за признак того, что история может идти неестественно быстрым путем [127]. В результате, подчеркивает Рачковский, правительству предъявляются все новые и новые условия, причем никто из революционных партий (социал-демократы, социалисты-реолюционеры) и не скрывает, что цель их деятельности - свержение самодержавия и разрушение империи.

Дальнейшие уступки революционерам представлялись ему немыслимыми, поскольку льготами, дарованными Манифестом , фактически исчерпывалась полнота политических прав, достижимых в империи, без уничтожения ее . Общественнно-политическая ситуация в стране такова, что дело идет к вооруженному восстанию - констатирует Рачковский. Это обязывает правительство к самым энергичным действиям по сосредоточению и координации всех своих сил в целях подавления наступающего мятежа . Первым шагом здесь должно было, стать, по мнению П.И.Рачковского, объявление столицы Империи на положении чрезвычайной охраны , что совершенно необходимо для обоснования действий по подавлению революционного движения в стране, предусматривающих аресты личного состава Союза Союзов и Совета рабочих депутатов, других оппозиционных организаций, закрытие неугодных правительству газет, ограничения на проведение забастовок, митингов, шествий и демонстраций и ряд других антидемократических мер.

Предлагаемые мероприятия, подчеркивал П.И.Рачковский, - несомненно будут истолкованы как признаки явного посягательства правительственной власти на возвещенные манифестом 17 октября свободы . Но бояться этого не следует, поскольку режим истинной гражданской свободы может и должен быть водворен тогда, когда законопослушное большинство в покойном течении жизни получит уверенность в обеспечении заботами правительства своих человеческих прав.

Утомленное и ныне запуганное население с благодарностью оценит последовательность действий правительства в проведении строгой законности как основы свободы.

И первой свободой его будет освобождение от своеволия мятежников [128].

Трепов, перемещенный после 17 октября 1905 года на должность дворцового коменданта поддержал его, начертав на Записке : Почти все пункты можно принять, но об этом следует обсудить самым подробным образом [129].

Однако в верхах возобладали иные настроения. Записка Рачковского была, как можно догадаться, расценена как несвоевременная. И виновата в этом была революция или, вернее, созданная ею после 17 октября 1905 года новая политическая реальность. Последовавшая вслед за царским манифестом цепь отставок (министр внутренних дел Д.Г.Булыгин, товарищ министра Д.Ф.Трепов, директор Департамента полиции Н.И.Гарин) не обошла стороной и П.П.Рачковского.

Новый министр внутренних дел П.Н.Дурново был старым недоброжелателем П.И.Рачковского.

Было очевидно, что карьера гения политического сыска подошла к концу. И действительно, уже 3 декабря 1905 года в докладе на высочайшее имя [130] Д.Ф.Трепов вынужден был поставить вопрос об освобождении Петра Ивановича от звания заведующего политической частью Департамента полиции . Внешне отставка Рачковского была мотивирована необходимостью восстановления в интересах единства управления делами Департамента полиции в лице его директора (им с ноября 1905 года стал Э.И.Вуич). Даже если это и так, не видеть ее связи с неудачным предложением П.И.Рачковского о введении чрезвычайной охраны в Петербурге было бы неправильно. Резолюция царя на рапорте Д.Ф.Трепова гласила: Согласен, но сожалею. Рачковскому назначить в награду 75 тысяч рублей из секретных сумм Департамента полиции и представить к ордену Станислава I степени [131]. Лишившись ключевого положения в Департаменте, П.И.Рачковскнй сохранил в то же время свою вторую должность - чиновника особых поручений IV класса при Д.Ф.Трепове. При таком положении, - отмечал в своем представлении Д.Ф.Трепов, действительный статский советник Рачковский остается в моем непосредственном распоряжении для исполнения ответственных поручений в области высшей политики и руководству надзором за правильностью розыскного дела в Империи [132].

Однако, с увольнением П.И.Рачковского от должности вице-директора Департамента полиции не спешили. Напротив, именно на декабрь 1905 года приходится едва ли не пик его полицейской активности. В первую очередь, это связано с ролью, которую сыграл Рачковский в подавлении восстания в Москве. Все аресты здесь, в том числе и членов Московского комитета РСДРП были во многом делом его рук [133].

Как вспоминал впоследствии бывший сотрудник охранки М.Е.Бакай, ездивший в декабре 1905 года в Москву, он сам был свидетелем того, как Рачковский привозил пудами погромные прокламации, печатавшиеся в Департаменте полиции ... [134].

Речь идет о так называемой типографии , оборудованной П.И.Рачковским в здании С.-Петербургского жандармского управления и находившейся под непосредственным управлением ротмистра М.С.Комиссарова. На печатном станке, отобранном у революционеров здесь действительно печатали в 1905 году прокламации патриотического содержания. Когда же объем работы возрос, П.И.Рачковский приобрел в Европе более совершенное оборудование и установил его у себя в секретном отделе [135]. Конечно, с формальной стороны, деятельность Рачковского, как отметил в своих мемуарах С.Ю.Витте [136], носила незаконный характер.

Однако, по сути своей, попытка опереться в борьбе с революцией не только на силу казачьих нагаек и солдатских штыков, но и на силу печатного станка, силу слова, свидетельствует о большом уме и практичности Рачковского. Его последним серьезным делом по Департаменту полиции стало введение в игругероя 9 января Георгия Гапона, вернувшегося в декабре 1905 года из-за границы.

Непосредственная задача, которую поставил перед ним Рачковский, заключалась в раскрытии и обезвреживании петербургской боевой организации социалистов-революционеров, готовивших покушение на П.Н.Дурново.

Первым шагом в этом направлении должно было стать привлечении Г.А.Гапоном к сотрудничеству с полицией своего друга, известного эсера Петра Рутенберга.

Последний, однако, на это не пошел и сообщил о сделанном ему Гапоном предложении ЦК партии. В результате ее руководство вынесло смертный приговор и Гапону, и Рачковскому. Только присущая ему осторожность (не явился на встречу с Гапоном и, Рутенбергом в ресторане Контана) помогли Петру Ивановичу избежать верной гибели [137]. 28 марта 1906 года Г.Гапон был повешен на даче в Озерках. Что касается возможной причастности П.И.Рачковского к убийству Гапона [138], то относиться к этой версии следует осторожно: слишком мизерен запас твердо установленных фактов, находящихся в распоряжении исследователей. Точно такого же крайне осторожного отношения к себе требует и версия о сознательном использовании Рачковским Г.Гапона в целях дискредитации С.Ю.Витте [139].

За короткий (чуть больше года) срок пребывания в своей должности, отмечает Ф.М.Лурье, Рачковский успел с помощью политической провокации нанести урон молодой демократической среде, нарождавшейся в русском обществе. Он дробил, разрушал, растлевал молодые неокрепшие ее ростки [140].

Однако наиболее развернутая характеристика деятельности П.И.Рачковского в 1905-1906 годах принадлежит С.Н.Когану (Е.Семенов). Фигура Рачковского, - писал он, - стоит, несомненно, не только в центре контрреволюции 1905 года, но и всей реакции этого периода. Азеф и азефовщина - его детище.

Трепов без него ничего не предпринимает. Он - душа московского разгрома (1905 год), его туда послал Дурново. Утгоф ему пишет отчеты о борьбе с революцией в Варшаве. Булыгин с ним совеуется, графа Грохольского, намеревавшегося издавать консервативный орган в Юго-Западном крае для борьбы с революцией, направляют к нему. Идея о еврейских погромах en grand (на широкую ногу)

- дело его сатанинского замысла., Охрана высочайших особ в его ведении:

князь Вяземский и другие, алчущие повышений, лучших назначений во всех ведомствах, забрасывают его письмами ... Ему докладывают о передвижениях и перемещениях членов царской семьи. Обо всем знает, во все входит [141].

Надо ли много говорить, что именно такие люди и были нужны в то время самодержавию. Понимал это, кажется, и сам царь.

Характерно, что когда на одном из своих еженедельных докладов Николаю II новый министр внутренних дел П.Н.Дурново вновь поставил вопрос об отставке Рачковского, Николай II ответил ему: Вы всегда спешите. Подождите, дайте справиться с революцией, дойдет очередь и до Рачковского [142].

И действительно, стоило положению в стране немного стабилизироваться, как последовала и отставка Рачковского от заведования политической частью Департамента полиции. Произошло это, как видно из формулярного списка П.И.Рачковского, 11 января 1906 года [143].

Уход с должности вице-директора Департамента полиции по политической части не означал еще окончательного падения влияния Рачковского. Оставив Департамент полиции, Петр Иванович переключился теперь на вопросы большой политики, днюя и ночуя у Д.Ф.Трепова. Всего лишь несколько месяцев назад он был в числе сторонников политической линии С.Ю.Витте. Теперь же П.И.Рачковский вместе с Д.Ф.Треповым , настаивает на отставке С.Ю.Витте и ведет предварительные переговоры с И.Л.Горемыкиным [144], который и был назначен Председателем Совета министров. Неудивительно поэтому, что именно Рачковский становится негласным политическим советником Горемыкина.

Я как-то спросил Рачковского, пишет в связи с этим А.В.Герасимов, - о чем они постоянно беседуют с Горемыкиным. Тот ответил неопределенно: так, о житейском... [145]. Деятельность Союза русского народа, других монархических групп протекала под непосредственным влиянием и руководством Рачковского. Однако главной его задачей являлась теперь нейтрализация Государственной думы путем создания внутри нее сильного проправительственного блока. Этим и занимался Рачковский, пытаясь привлечь на сторону правительства депутатов от крестьянства. Попытка эта, однако, не удалась и многим из числа ближайшего окружения царя стало ясно, что Думу придется все-таки распустить. Однако Д.Ф.Трепов и П.И.Рачковский думали иначе и до конца отстаивали политику уступок. Страшась нового революционного взрыва, Д.Ф.Трепов готов был допустить создание думского министерства , вступил в личные переговоры с кадетами и усиленно давил в этом отношении на Николая II [146].

Роспуск Государственной думы и увольнение с должности Председателя Совета министров И.Л.Горемыкина положили конец влиянию Д.Ф.Трепова, что побудило в июне 1906 года подать в отставку по болезни и П.И.Рачковского [147], по-прежнему продолжавшего, впрочем, вплоть до своей смерти, формально числиться в качестве чиновника особых поручений IV классы при министре внутренних дел сверх штата [148].

Увольнение Рачковского, пишет в связи с этим петербургский историк Феликс Лурье, произошло вовсе не потому, что нового министра не удовлетворяли его моральные и деловые качества. Начальство беспокоил интриганский стаж и опыт Петра Ивановича, а также огласка его приверженности провокации.

И ничто иное [149].

Дело, думается, все же в другом. При всем уме, сметливости и прочих талантах Рачковского самостоятельная политическая игра ему оказалась не по плечу. Будучи на своем месте в Париже, он так и не сумел в должной мере адаптироваться к непривычной для себя экстремальной обстановке бюрократического Петербурга 1905-1906 годов.

О последних годах жизни Рачковского известно мало. Можно предположить, что он по-прежнему продолжал служить в Гута Банкова в Варшаве. 10 тысяч рублей в год, получаемые им здесь за свои консультации - верная тому порука.

В 1909 году Рачковский был привлечен, правда, только в качестве спилетеля наряду с другими чинами охранного отделения (Д.В.Герасимов, Л.А.Ратаев)

по скандальному делу бывшего директора Департамента полиции А.А.Лопухина [150]. Как видно из опубликованных документов (деловое письмо его бывшего сотрудника Е.Н.Шелькинга из Парижа от 5 апреля 1910 года) он по-прежнему продолжал внимательно следить за Европой и еще многое мог [151].

Умер П.И.Рачковский 19 октября (1 ноября) 1910 года на железнодорожной станции Режица (ныне г. Резекне, Латвия) на пути в Варшаву от "разрыва сердца". Газетное сообщение, что покойному было 52 года [152], не соответствует действительности. На самом деле Петру Ивановичу шел в это время 60-й год. К сожалению, место погребения Рачковского неизвестно.

Скорее всего, это могло быть его собственное имение в одной из западных губерний.

Незадолго перед смертью Петр Иванович занялся приведением в порядок своих бумаг и написанием мемуаров. Заслуживает внимания категорическое отклонение им лестного предложения известного журналиста Владимира Бурцева о продаже некоторых из имевшихся у него документов. Примечательна и мотивировка отказа. Его документы и воспоминания, заявил будто бы Рачковский, "не должны исчезнуть в революционных подпольях, но перейти в руки историка с тем, чтобы осветить некоторые моменты в жизни некоторых героев, которые были бы без его бумаг неправильно истолкованы ..." [153].

И хотя закончить воспоминания Рачковский не успел, отдельные наброски их, судя по всему, действительно существовали, причем отрывки из них якобы были переданы им "некоторым друзьям" по Департаменту полиции [154].

Дальнейшие следы личного архива Рачковского ведут нас в Париж, куда их вывез, как надо полагать, обосновавшийся, после окончания С.-Петербургского училища правоведения (1909 год), во Франции его сын Андрей [155].

В 1930 году бумаги Рачковского видел Борис Николаевский, безуспешно искавший документы о причастности их бывшего владельца к созданию "Протоколов Сионских мудрецов" [156].

После Второй мировой войны следы архива Рачковского затерялись.

Брачев В.С. Богатыри русского политического сыска

Леонид Александрович Ратаев

После П.И.Рачковского имя Л.А.Ратаева принадлежит, пожалуй, к наиболее известным среди деятелей политического сыска дореволюционной России. И это не случайно. Леонид Александрович работал в Департаменте полиции едва ли не со времени его основания. Именно он являлся наставником и фактическим руководителем известного Евно Азефа и долгие годы "вел" его. Предотвращение целого ряда крупномасштабных террористических актов, которые готовили социалисты-революционеры, - его несомненная заслуга. В течение многих лет Л.А.Ратаев держал, по сути дела, в своих руках и всю секретную агентуру Департамента полиции. Хорошо показал себя он и в должности заведующего Заграничной агентурой Департамента (1902-1905 гг.), поставив и подчинив своему непосредственному влиянию практически все самостоятельные ранее центры русской политической полиции в Берлине, Силезии, Галиции и на Балканах.

Однако должного внимания историков фигура Л.А.Ратаева так и не привлекла.

Удивляться тут нечему. Все симпатии советской историографии были на стороне тех, кто боролся с государством, подрывал устои империи, а не тех, кто их защищал. Отсюда непреходящий и неподдельный интерес советских историков к подпольной террористической деятельности "Народной воли" и "Боевой организации"

социалистов-революционеров, идеализация и героизация зачастую неприглядного облика которых - прямое дело их рук.

Число книг, статей и диссертаций, посвященных "подвигам" гриневицких, халтуриных, балмашевых и других террористов, беспощадно расправлявшихся с царскими министрами, губернаторами, генералами и жандармами, поистине необозримо.

Л.А.Ратаев имел "несчастье" принадлежать к прямо противоположному сорту людей. В искоренении терроризма и нейтрализации усилий революционеров всех мастей, вкупе с "прогрессивной общественностью", направленных на подготовку революции в России, он видел не только служебный, но и свой прямой нравственный долг. Крайняя скудость литературных данных о Л.А.Ратаеве вследствие этого закономерна: не тот, так сказать, "герой".

Представитель старинного дворянского рода, страстный, увлекающийся человек, в перерывах между свиданиями со своими секретными агентами на конспиративных квартирах ухитрявшийся писать неплохие пьесы для театра, выступая одновременно в ролях "первого любовника" в спектаклях Петербургского драматического кружка [157] - Л.А.Ратаев был слишком яркой, нестандартной фигурой на блеклом фоне своих сослуживцев по Департаменту. Ведь пьеса этого "полицейского служаки" "Облачко" шла даже на сцене знаменитого Александринского театра. Самое удивительное, однако, это постановки его пьесы "Дон Жуан Австрийский" рядом советских театров в Ярославле (1923 год) и Харькове (1924 год). Зная об увлечении Л.А.Ратаева театром, его подчиненные стремились не отставать от своего шефа. Известен, например, чиновник Департамента Зайцев (между прочим, выпускник юридического факультета Санкт-Петербургского университета), подвизавшийся в Драматическом кружке в качестве суфлера.

Не приходится удивляться поэтому и разноречивости оценок профессиональных качеств Л.А.Ратаева. "Человек далеко не глупый, Ратаев не был пригоден для этого ответственного поста. Светский человек, Дон Жуан и записной театрал, - к своей полицейской работе он относился как чиновник. Больше двух десятилетий службы в Департаменте на ответственных постах дали ему знание техники полицейского дела". Что же касается собственно сыска, то им он "интересовался только по обязанности, он его не захватывал, свою душу ему он не отдавал.

Это прекрасно видели те, кто в то время стоял во главе Департамента полиции.

Плеве открыто говорил, что Ратаев, занимающий ответственный пост по Департаменту, - это "пятно" для последнего", - так характеризует Л.А.Ратаева Б.И.Николаевский [158].

Мнение это во многом идет из среды сослуживцев Л.А.Ратаева. В "непоправимых промахах" обвинял его известный жандарм А.И.Спиридович, характеризовавший Л.А.Ратаева как "красивого, светского Дон Жуана, любителя-театрала, слывшего в Петербурге под кличкой "корнета Отлетаева"" [159].

Да и непосредственный начальник Л.А.Ратаева - директор Департамента В.К.Плеве считал его, как уже отмечалось, слишком светским человеком для работы в политическом сыске.

"Недалеким человеком" считал Л.А.Ратаева Владимир Бурцев [160].

Как "человека легкомысленного и необязательного" характеризует Л.А.Ратаева и современный исследователь Ф.М.Лурье [161].

Относиться к такого рода заключениям следует осторожно: едва ли человек такого склада смог бы продержаться в Департаменте полиции на протяжении более чем двух десятилетий. Как бы то ни было, трудно что либо возразить на слова известного историка Н.Н.Яковлева: "Ратаев не был мелкой сошкой в лабиринте охранки" [162].

Родился Леонид Александрович 4 января 1857 года в селе Берники Ярославской губернии (отсюда и его театральный псевдоним - Берников). Ратаевы - дворянский род, происходивший, согласно преданию, от татарина Солохмира. Правнук Солохмира, Степан Иванович Комчеев по прозвищу Ратай и считается родоначальником Ратаевых.

В конце XVII века они подвизались при московском дворе как стольники и стряпчие. Род Ратаевых был внесен в шестую часть родословной книги Тульской и Ярославской губерний.

Отцом Л.А.Ратаева был управляющий императорской охотою надворный советник (именно в таком чине он и вышел в августе 1869 года в отставку) Александр Николаевич Ратаев. Мать - Варвара Петровна Веберг (урожденная Михайлова).

Кроме героя нашего очерка - Леонида и дочери Варвары Петровны от ее первого брака - Любы, в семье Ратаевых было еще шестеро детей: сыновья Николай (1852), Александр (1858), Евгений (1861), и дочери Варвара, Вера и Зинаида.

Как видно из послужного списка Александра Николаевича [163] 1868 года, никаких имений за ним до получения в 1865 году в наследство от родной тетки Нееловой не числилось. Это, как надо полагать, и послужило причиной его возвращения на службу в 1872 году. Умер Александр Николаевич 11 апреля 1877 года. Сыновья и дочери его воспитывались и обучались (Училище правоведения, Патриотический институт и др.) за счет казны [164].

Не стал в этом отношении исключением и Леонид, определенный в августе 1876 года в Николаевское кавалерийское училище. После успешного окончания курса он был произведен 16 апреля 1878 года в корнеты и выпущен в лейб-гвардии Уланский полк (Петергоф). С ноября 1880 по июль 1881 года Л.А.Ратаев был прикомандирован к штабу дивизии "для письменных занятий" [165].

Ничто, казалось, не предвещало коренных перемен в судьбе 25-летнего корнета.

Однако они все же произошли.

21 февраля 1882 года "по дальнейшим обстоятельствам для определения его к статским делам" Л.А.Ратаев неожиданно был уволен от военной службы и произведен в чин коллежского секретаря. Ровно через четыре месяца, 21 июня, состоялось определение Л.А.Ратаева на службу в Министерство внутренних дел "с откомандированием для занятий в Департамент государственной полиции", причем хлопотал за него сам В.К.Плеве [166].

9 сентября 1882 года в помещении Благовещенской церкви МВД священником Н.Мухиным Л.А.Ратаев был приведен к присяге. "Я, нижепоименованный, говорилось в ней, - обещаюсь и клянусь всемогущим Богом, перед святым его Евангелием в том, что хочу и должен Его императорскому величеству ...

верно и нелицемерно служить, и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови, и все к высокому Его императорского величества самодержавству, силе и власти принадлежащие права и преимущества ... предостерегать и оборонять ... Об ущербе же Его величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том узнаю, не только заблаговременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и недопущать" [167].

1 января 1887 года за "отлично-усердную службу" Л.А.Ратаев был "высочайше пожалован" орденом Св. Станислава 3-й степени. 23 сентября этого же года состоялось его назначение младшим помощником делопроизводителя Департамента полиции. Должность эта, несмотря на скромное, на первый взгляд название, на самом деле была достаточно важной, так как ставила Л.А.Ратаева в самый центр розыскной работы Департамента. Посаженный начальством "на агентуру", Л.А.Ратаев за каких-нибудь 10-15 лет вырос в крупнейшего и авторитетнейшего специалиста Департамента по этой части. В 1898 году в связи с наметившимся оживлением в революционной среде из так называемого Третьего делопроизводства Департамента, ведавшего политическим розыском в стране, было решено выделить Особый отдел. Во главе его и стал Л.А.Ратаев.

Правда, некий "П" - бывший чиновник Департамента, опубликовавший в 1917 году на страницах журнала "Былое" свои воспоминания об этом учреждении, утверждал, что в действительности Особым отделом "тайно руководил" секретный сотрудник М.И.Гурович (известный под кличкой "Харьковец" [168]).

В Департаменте полиции он занимал должность старшего помощника делопроизводителя, исполнял одно время даже обязанности начальника Петербургского охранного отделения и благополучно умер в 1915 году в Евпатории от чахотки. Если это так, то полицейские заслуги Л.А.Ратаева выглядят несколько скромнее, чем о том принято думать. Прямых указаний на особую роль М.И.Гуровича в Особом отделе во времена Л.А.Ратаева у нас, однако, нет. Что же касается секретных сотрудников Л.А.Ратаева, то наиболее выдающимися из них были:

А.М.Гартинг, Лев Бейтнер, М.А.Загорская и, конечно же, Евно Азеф.

Сохранившаяся переписка с С.В.Зубатовым 1900-х годов опровергает, как представляется, измышления недоброжелателей Л.А.Ратаева о его, якобы, недостаточно самостоятельной роли в системе политического сыска. Напротив, приходится только удивляться уму, знаниям и его распорядительности как начальника Особого отдела Департамента полиции, все видевшего, все понимавшего и ничего не упускавшего из виду, независимо от того, шла ли речь о деятельности подпольной типографии, прибытии ли в Россию очередного революционного эмиссара из-за рубежа, или же очередном "проколе" местных охранных отделений - ничто не могло ускользнуть от его проницательного взгляда.

"Дорогой Сергей Васильевич! - пишет он С.В.Зубатову 30 апреля (13 мая) 1901 года. - style="mso-spacerun: yes""

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229

XML error: Undeclared entity error at line 229


home | my bookshelf | | Богатыри русского политического сыска |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 4.5 из 5



Оцените эту книгу