Book: Как убить свою свекровь



Как убить свою свекровь

Дороти Кэннелл

Как убить свою свекровь

Как свекровушку родную

Приглашу я на блины!

Я лягушку ей зажарю,

Дам стаканчик белены…

Глава первая

Есть на свете женщины – в каждой бочке затычка. Они торчат в клозетах и поправляют рулоны туалетной бумаги, суют нос в аптечки и перевешивают полотенца, читают нотации чужим ребятишкам и сажают на диету соседскую кошку. Дай им волю – они бы и Господа Бога поучали, как надо раем править. Ну нет, хватит! По мне, так вывести бы их в чисто поле и расстрелять на рассвете всех до одной. Включая миссис Бентли Т. Хаскел, из Мерлин-корта, что в Чиптертон-Феллс. Если кому-то и надо написать на лбу: «Не суй нос в чужие дела!», так это мне.

В приступе родственной сентиментальности я решила закатить обед в честь годовщины свадьбы своих свекра и свекрови: Магдалины и Исаака Хаскелл. Без особых церемоний, само собой разумеется. Незамысловатое телячье рагу с французским акцентом, салат жарден и, если получится, шоколадное желе с претензией на мусс.

– Элли, ты соль земли! – скажет Папуля.

А Мамуля нежнейшим голоском прочирикает:

– Даже не знаю, почему я сразу не оценила твои замечательные достоинства!

Моему мужу (ему случается занудствовать!) эта идея пришлась не по душе. Ну почему я не послушалась Бена! Как печально сознавать, что на своих ошибках я учусь только делать новые…

Настал великий день, а я все еще была преисполнена бодрости и решимости. Бен предложил пораньше вернуться из «Абигайль» (это наш ресторанчик в деревне), но я отважно отказалась. Ведь петрушку в огороде я обрываю не как попало, не то что мой ненаглядный. Мало того, как-то раз я стоптала до дыр новые туфли, рыская по окрестным лавкам в поисках самого лучшего на свете топленого масла. Увы, несмотря на все мое трудолюбие, ем я куда как лучше, чем готовлю, и это бросается в глаза. Но меня обуял бес: во что бы то ни стало доказать Мамуле с Папулей, что даже я способна в их честь сварганить приличный обед.

Будь у меня в тот день на руках мой сыночек Тэм и дочурка Эбби (по полтора годика обоим), я наверняка сунула бы голову в петлю. Мерлин-корт – не самый маленький домишко, и я давным-давно рассталась с наивным убеждением, что он сам будет блюсти себя в чистоте, если раз в месяц повозить шваброй. К счастью, за близнецами вызвался приглядеть верный Джонас (наш Джонас усердно притворяется садовником, но для меня он как член семьи), а после обеда в дом ввалился мой драгоценный кузен Фредди, обитающий в коттедже у ворот. Первым делом он объявил, что решил часок-другой передохнуть. Фредди – подручный у Бена в ресторанчике, и главная его обязанность как раз передохнуть часок-другой, но это не мешает кузену быть верным рабом моих детишек или стрелять у меня пятерку в долг. Эбби и Тэм обожают Фредди (особенно его жиденькую косицу и серьгу в ухе), поэтому дом огласился восторженным визгом, а в воздух полетели игрушки.

Все шло как по маслу, особенно если учесть, что Бог благословил меня прислугой в лице миссис Рокси Мэллой. Я не избалована помощью по дому, но миссис Мэллой всегда «прибирается» у нас по понедельникам. Она милостиво согласилась прийти чуть пораньше и остаться на весь вечер – помыть посуду и уничтожить следы пиршества.

Растолстевшим Бэтменом я облетела дом, опрыскала нашатырем и протерла все окна и зеркала, прошлась по мебели «Лавандовым Воском Джонсона», вычистила авгиевы конюшни… пардон, ванные комнаты, застелила постели и стерла все отпечатки пальцев, словно ждала в гости не любимую свекровь, а уголовную полицию. В четыре часа я встретила миссис Мэллой в обшитой дубом столовой.

– Мы с вами прямо ударная бригада! – Самодовольно ухмыляясь, я посмотрела на свою помощницу через полотняную пустыню стола, уставленную расписным фарфором и хрусталем (наследство от прежней хозяйки Мерлин-корта). – Папуля и Мамуля еще в пути, а у нас уже все готово!

– Рано пташечка запела, миссис X.! (Миссис Мэллой хлебом не корми, дай покаркать.) Надо бы свечки подровнять.

Рокси смерила свечки грозным взглядом, как нашкодивших школяров, потом, подбоченясь, с прищуром оглядела комнату – ни дать ни взять, леди Китти Помрой, бич божий нашего мирного селения, проверяющая киоски на летней ярмарке в день святого Ансельма!

Миссис Мэллой украсит любую столовую. Иссиня-черная ее шевелюра у корней отливает серебристой сединой. Это «из прынципа», а не по причине лени и небрежности. Румяна она накладывает лопатой, губы мажет лиловой помадой, а ее люто подведенные глаза сияют, как церковные витражи. С тех пор как Рокси записала меня в свои клиентки (с испытательным сроком в шесть месяцев!), мы с ней немало хлебнули и горя, и радости.

– Со свечками все в порядке! – Я поправила свечи в медных канделябрах. – Обед в полной готовности. Рагу в холодильнике ждет, чтобы его подогрели. Соус для салата взбит, латук промыт, а тесто для круассанов подходит второй раз.

– А как поживает шоколадная размазня? – Лиловая ухмылка миссис Мэллой выражала неколебимую уверенность в моей способности испоганить праздничный обед.

– Мусс охлаждается в стеклянных вазочках! Правда, мне пришлось битый час разыскивать шоколадный порошок. Какой-то вредитель затолкал его в аптечку между аспирином и микстурой от кашля.

– А как насчет серебра? Не худо бы почистить!

– Секрет успешного приема гостей в том, чтобы знать, когда остановиться, миссис Мэллой! – Голос у меня был свеж и тверд, как складки накрахмаленных салфеток. Я прислонилась к буфету, который стенал под игом такого количества серебряных блюд со снедью, что процветающему трактиру хватило бы на год. – Часы на каминной полке заведены, картины повешены ровнехонько, а Джонасу впервые не надо напоминать, чтобы принял ванну! – Я торжествующе глянула на Рокси.

Скрестив руки под рвущимся из декольте бюстом, миссис Мэллой сложила губки бантиком и удрученно покачала головой.

– Гордыня свела в ад Люцифера, миссис X.! Я беззаботно рассмеялась.

– Господи помилуй! Вы что, собираетесь меня сглазить?

– Чего не умею, того не умею. – Миссис Мэллой одернула батистовый фартучек размером с носовой платок и скорчила постную мину. – Это больше по части моей бывшей подружки, Эдны Корнишон. Эднина прапрапрабабка была ведьмой, а эта зараза передается через поколение, как близнецы и косоглазие.

– Что вы сказали?! – вскинулась я, донельзя заинтригованная. – Бывшая подружка? Да ведь вас с миссис Корнишон водой не разольешь! Вы же каждый божий день навещаете ее.

– Мы с ней крупно поговорили, – со значением ответила Рокси. – Но уста мои запечатаны, миссис X., и не спрашивайте меня ни о чем!

– Больно надо…

– Так я и знала! – обреченно выдохнула великая молчальница. – Вы из меня как клещами все вытянете. Вчера Эдна бахвалилась, она, мол, уверена, что получит в этом году «Марфу»… ну, знаете, приз в честь той страдалицы из Библии, которая вечно чистила нужники и драила полы, пока Христос читал проповеди. Так вот эту награду дают тому, кто в минувшем году отличился по части домашнего хозяйства: состряпал там лучшее повидло или вырастил кабачок размером со свинью. Я Эдне и говорю, вежливо так, что в этом году вы, миссис X., во главе жюри и Эдне лучше забыть про свои амбиции. А она прямо-таки взбесилась.

– Что?! Миссис Корнишон взбесилась?

Я не верила своим ушам. Обычно этой вялой даме не хватало сил даже как следует разволноваться. Всякий раз, когда я заходила к викарию, у которого прибиралась миссис Корнишон, она два часа открывала дверь, а потом еще полчаса докладывала викарию, точнее, викарисе, поскольку в нашем приходе заправляет дама. Меня не удивляло, что Эвдора Шип продолжала ее держать: наша викариса – женщина добрейшей души. Удивительно то, что при своей черепашьей натуре миссис Корнишон была приходящей прислугой у полдюжины семей, включая нашу страшную и ужасную леди Китти Помрой.

– Эдна, коль ей приспичит, кого угодно к ногтю прижмет! – Миссис Мэллой обычно следит за своей речью и только в большом волнении позволяет себе подобные обороты. – В тихом омуте черти водятся… Миссис X., а вы ведь до сих пор ни словечком не обмолвились насчет того, как ваш благоверный смотрит на этот банкет!

– Так ведь обед затеян в честь его родителей.

– И что с того? Вы хотите сказать, что он на радостях скачет горным козлом?

Я замялась.

– Н-ну… вы же знаете, мужчины, они такие… Миссис Мэллой умеет вовремя посочувствовать.

– Эх, дорогуша, я четырех мужей схоронила, мне ли не знать!

– Бен не сразу проникся моей затеей. – Я старательно поправляла ножи и вилки, хотя они лежали строго симметрично. – Но я же не почтмейстера с женой приглашаю, сами понимаете… Своих родителей он знает много лет…

– И где собака зарыта?

– Бен все твердил, что им, мол, трудно добираться, будто Папуля и Мамуля едут на оленях из Сибири, а не поездом из Тоттенхэма. Будь сейчас зима, я бы еще поняла, но ведь на дворе июнь! Но вообще-то, как выяснилось, дело в том, что Папуля и Мамуля прежде никогда не праздновали годовщину своей свадьбы. Бен считал, что лучше послать им миленькую открыточку – и все. Знаете, такую, с шелковым сердечком, которое можно использовать как подушечку для иголок. И со стишатами вроде «Пролетают над нами года, но тебя люблю я всегда»…

Поплевав на салатную ложку, миссис Мэллой протерла ее полой своего микроскопического фартука.

– Короче, как вам удалось его уговорить?

– Спасибо малышам. Я напомнила Бену, что его родители видели близнецов в последний раз, когда те и лепетать не умели, не то что носиться по всему дому. Как только Бен расчувствовался, я набрала номер и пригласила стариков в гости.

– Только не говорите, что Магдалина с Исааком были на седьмом небе от счастья…

– Не совсем, – призналась я. – Папуля принялся причитать, что придется тащить с собой собаку, а Мамуля все твердила, что не желает быть в тягость. Но я знаю, что на самом деле они ужасно хотят приехать. Почему бы и нет? И мы договорились, что они приедут сегодня на обед и погостят у нас с недельку.

– А когда вам взбрело в голову пригласить свекровину подружку детства?

– Несколько дней назад. – Я настороженно огляделась, словно у стен были не только уши, но и собственный телеграф, ведь речь шла о большом сюрпризе. – В прошлый свой приезд Мамуля рассказала, что до нее дошел слушок, будто ее подруга детства Беатрис живет в нескольких милях от Мерлин-корта. Фамилия этой дамы по мужу – Таффер. Я тут же предложила позвонить миссис Таффер и пригласить ее к чаю или на ужин, но Мамуля спешно заявила, что не хочет доставлять мне лишних хлопот. Но я-то видела, что ей до смерти хочется повидаться со старинной приятельницей и поболтать о том о сем. Так что пару дней назад я позвонила невестке миссис Таффер. Сама старушка не могла подойти к телефону – она делала зарядку. Должно быть, у бедняжки артрит… Но Фриззи Таффер милейшим образом со мной поговорила и пришла в полный восторг, что Беатрис сможет выбраться в свет и немного повеселиться…

– Очень мило! – высокомерно фыркнула миссис Мэллой. – Если хотите знать мое мнение, миссис X., то вы ищете приключений на свою «мадам сижу».

– Да говорю вам, у меня все продумано…

– Спорить не стану, миссис X., вот только вы забыли, что ваша свекровь умеет быть форменной заразой.

– Ну-ну, миссис Мэллой, это же не по-христиански!

– А по-христиански обозвать меня вавилонской блудницей только за то, что ее супруг чмокнул меня под омелой на Рождество?! – Миссис Мэллой выпрямилась во весь рост плюс чудовищные «шпильки». – Может, она вовсе не хотела меня обидеть? Мой третий – или четвертый? – муженек говаривал, будто я слишком уж обидчивая и мне это боком выходит. Но мы ведь над своей натурой не властны.

Интересно, что сказала бы на эту тему наша преподобная Эвдора Шип? Миссис Мэллой словно прочла мои мысли.

– Берите пример с нашего бедного викария, миссис X.

Когда миссис Шип прибыла в приход Святого Ансельма в качестве временно исполняющей обязанности преподобного Роуленда Фоксворта, женоненавистники дружно заворчали, но через несколько месяцев все и помнить забыли, что она всего лишь диакониса, а миссис Маллой так и вовсе именовала ее не иначе как «викарий».

– Какой еще пример? – настороженно спросила я.

– Да вы что, с Луны свалились, миссис X.?! В начале мая ее свекровь заявилась погостить на пару деньков, так и по сей день торчит в Читтертон-Феллс.

– Не может быть! – Я не только не видела старшую миссис Шип в церкви, но и Эвдора почему-то ни разу не привела ее ко мне на чашку чаю.

– Небось вовсю грызут друг другу глотки! – снисходительно хохотнула миссис Маллой. – Моя бывшая подружка Эдна Корнишон мне кой-чего по секрету говорила. Мы ведь с Эдной не одного поля ягода. Помните, миссис X., что я вам сказала в первый же день? Я не чищу канализацию, не разгребаю чердаки и не сплетничаю о клиентах. Для жестокого нашего мира я слишком кротка и добра, миссис X., и мне страшно за вас с вашими добрыми намерениями. Я так скажу – берегитесь, не то станете как Памела, невестка леди Китти Помрой. Эдна мне говорила, будто бы бедная девочка так истаяла, что сквозь нее читать можно!

По правде говоря, стать тонкой и прозрачной – моя несбыточная мечта! Все эти хлопоты с обедом сорвали мои планы сесть на диету сразу после завтрака. Вернее, после того, как я съела коробку шоколадных конфет.

– Кстати, о леди Китти. Вы мне напомнили: надо позвонить ей и поговорить о палатках для благотворительной ярмарки. Помню, в прошлом году она всю душу вынула из председателя организационной комиссии из-за того, что с ней не посоветовались. И правильно сделала, раз ярмарку устраивают в поместье Помроев.

– Не женщина, а кровавый тиран и деспот! – взвилась миссис Мэллой, и улыбка погасла у меня на устах. – Достаточно взглянуть на нее. А на беднягу сэра Роберта никто и не посмотрит. Эдна говорила, что несчастного не выпускают из поместья с тех пор, как он двадцать лет назад уехал на охоту без спросу. Но кое-кто мог бы сказать, что ее светлость просто агнец по сравнению с вашей свекровью. Попомните мои слова, она и пяти минут не пробудет в доме, как доведет вас до слез. И потребует, чтобы вашего котика усыпили!

– Ничего себе утешение, миссис Маллой… – Я обвела столовую взглядом, боясь, что мой обожаемый котик Тобиас подслушивает наш разговор под буфетом. – В свое время у меня со свекровью были разногласия, но я поняла, что сама в них виновата. Я очень скора на обиду, но теперь все будет по-другому. Этот обед ознаменует новую эпоху в наших отношениях.

– Ну, благими намерениями… – испустила тяжкий вздох недоверия миссис Мэллой. – Но если она велит вам усыпить меня, миссис X., надеюсь, вы сделаете это быстро и безболезненно.

– А как насчет цветов? – Я упрямо пыталась перевести разговор на другую тему. – Что-то мне пионы разонравились.

– Пионы как пионы…

– Вы уверены?

Пионы отливали в солнечном свете каким-то банальным багрянцем. Мне вдруг показалось, что лилии в этой вазе размером с церковную купель были бы уместнее. Слава богу, что в Мерлин-корте имеется Бен. Его классическая внешность придаст блеск любой гостиной, не то что наружность Джонаса. Наш старикан гордится тем, что грязен от засаленных усов до разлезшихся ботинок. Хорошо еще, что леди Китти Помрой не наложила на него свою аристократическую лапу, не то сидеть бы Джонасу запертым в каморке под лестницей в компании с пылесосом и швабрами.

Но кто я такая, чтобы первой кидать камни? Зеркало над камином пугнуло меня жутким зрелищем – волосы скручены, как веревка на виселице, шорты пора сдать в утиль, а майку я утром выудила из корзины со старым тряпьем. Моя свекровь утвердилась бы в мысли, что Бен мог найти кого-нибудь получше. К счастью, немедленное пришествие Мамули мне не грозило, у меня было как минимум два часа, чтобы принять ванну, вымыть голову и впрыгнуть в парадное платье.

Миссис Мэллой считала иначе.

– Не успеет кошка хвостом тряхнуть, как Мамуля с Папулей начнут играть марш на дверном звонке. Побыстрее наводите марафет, если уж не успели потерять те два кило, о которых всю неделю талдычите.

– Благодарю за моральную поддержку, – ответила я ледяным тоном.

– А еще близнецов надо переодеть во все чистое, – ехидно напомнила миссис Мэллой.

– Чудесная мысль! – просияла я, стараясь не думать, на что похожи Эбби и Тэм после игрищ в компании с Фредди.

Мой драгоценный кузен – вылитый бандит местного разлива, но в ручонках моих детей он мягче воска.

– А как насчет святого Франциска? – Унизанные кольцами пальцы миссис Мэллой выбивали дробь по столу. – Так и пропал с концами?

Право, этой женщине только в Скотленд-Ярде и работать. Статую святого – подарок Мамули к нашей свадьбе – я собралась отмыть к встрече и, разумеется, куда-то засунула.

– Непременно его найду' – уверенно заявила я. Миссис Мэллой смачно фыркнула:

– Ну-ну! Ночью, должно быть? Он что, светится в темноте? Только призраков нам не хватало. Тут раз сидела я с близнецами вечером, а электричество вдруг погасло, так меня чуть удар не хватил – решила, что меня посетило видение вроде тех, о которых ваша папистка свекровь разливается. Ей-богу, я уже начала каяться в своих прегрешениях. Перечислила все на букву «а», стала вспоминать, что там есть на «б», и тут свет зажегся… – Миссис Мэллой поежилась при одном воспоминании.



К своему стыду, я была полностью с ней солидарна. В детстве я читала о видениях Бернадетты[1] и на всю жизнь расхотела стать святой. Еще долго я обязательно делала перед сном какую-нибудь пакость, чтобы гость с небес не оказал мне честь, возникая внезапно из тьмы между шкафом и окном. И без того время от времени я просыпалась в холодном поту, потому что мне чудилось, будто некий голос шепотом зовет меня: «Элли… Элли… иди в пещеру…» Потом меня осенило, что вести себя надо не слишком хорошо, но и не настолько плохо, чтобы дьявол уволок меня в ад. Выходя замуж, я решила, что никогда не стану католичкой, даже чтобы угодить Мамуле. После этого мне пришлось бы спать при свете ночника, а Бену вряд ли такое понравилось бы.

Голос миссис Мэллой прервал мои мысли:

– Чудной у них брак все-таки, правда?

– У кого?

– Да у ваших родичей. Она католичка – святей самого Папы Римского, он – иудей до седьмого колена. Небось, когда их женили, не могли взять в толк, какую службу править…

Эта мысль не раз приходила в голову и мне. Конечно, за тридцать восемь лет нравы переменились, но в те дни, когда Мамуля и Папуля связали себя клятвой, в них наверняка тыкали пальцами. Зная Мамулю, могу только предположить, что запретный плод – вернее, овощ, поскольку Папуля держит зеленную лавку, – оказался непреодолимо соблазнителен.

– Глядя на тех, кому под семьдесят, – наставительно сказала я, – мы забываем, что и они могли любить.

– Нечего сентиментальничать, миссис X.! – поджала лиловые губы миссис Мэллой.

– Я только хочу сказать, что они заслуживают обеда в честь своей годовщины, а в качестве десерта я приготовила воссоединение с Беатрис Таффер.

– Ваши слова да Богу в уши… Ну ладно, если тут работы больше нет, – миссис Мэллой одернула фартук деловитым жестом, – пойду-ка я хлебну чайку, а вы для развлечения разложите салфеточки.

– Спасибо, что напомнили! – искренне воскликнула я.

Рокси величественно кивнула и выплыла из гостиной.

Мамуля – великая искусница по части рукоделия. Она надарила нам столько вязанных крючком салфеточек, что ими можно закрыть всю мебель, от секретера елизаветинской эпохи до гладильной доски. Сегодня утром я вытащила из чулана четыре ящика, доверху набитых салфеточками, и теперь принялась усеивать ими свое жилище. Возможно, если бы я разделяла увлечение Мамули, нам было бы проще найти общий язык.

Старинные часы громко пробили у меня над ухом, но салфеточку я уронила не из-за них. Косматая голова Джонаса свесилась через перила и проревела:

– Малышка Элли! Куда ты дела мой «Шоко-Слабит»?!

– Что-что?

– Ну, шоколадная микстура против запоров!

– Нечего смотреть на меня такими глазами! – огрызнулась я. – Не обжиралась я шоколадом и ничего про него не знаю! В следующий раз не забывай, куда прячешь свои лакомства!

Его ответ потонул в телефонных звонках. Сняв трубку, я повернулась к лестнице, но Джонас уже исчез.

– Алло! – прочирикала я в трубку. Должно быть, это Бен спешит порадовать меня вестью, что решил прийти пораньше и прочистить дымоход. Ничего смешного в этом нет – Мамуля наверняка залезет на крышу и сунет нос в трубу, чтобы проверить, как обстоят там дела. Моя свекровь не только сильная личность, но и жутко чистоплотная хозяйка.

– Миссис Хаскелл?

Поскольку мы с Беном никогда не обращались друг к другу столь официально, я сообразила, что звонит не он, тем более что голос был женский. Я узнала голос, и сердце мое ушло в кроссовки. Фриззи Таффер. Господи, только бы Беатрис не заболела!

– Алло, – слабо повторила я.

– Надеюсь, я вас ни от чего не оторвала?

– Ну что вы!

– Знаю, как это бывает, когда в последний момент приходится доделывать миллион мелочей, – сочувственно сказала Фриззи. – На прошлой неделе моей старшенькой, Доун, исполнилось тринадцать и мы устроили день рождения. Когда первые гости позвонили в дверь, наш средний как раз упал с лестницы и ударился головой. Только мы привели его в чувство, – она хихикнула, – оказалось, что за это время младший по-надкусывал все пирожные в вазе!

Не желая хвастать, что у меня-то все на сто процентов готово, я ответила, что рада ее слышать.

– Вот решила позвонить и предупредить, что мы вызвали такси для мамаши. Потом другая машина заберет ее домой.

– Так она приедет? – Я готова была расцеловать телефон.

– Конечно! – В голосе Фриззи зазвучала неподдельная паника: – Вы же не передумали?

– Ну что вы!

– Мамаша так счастлива!

– Я очень рада.

– Словно девчонка, которая впервые отправляется на танцы.

– Как мило…

– А вы карты, случаем, не затеваете? Мамаша очень любит…

Ничего подобного я не планировала, но поспешила заверить Фриззи, что мы непременно сыграем в покер.

– Вот и чудесно! – весело воскликнула Фриззи. – Больше всего она любит подкидного дурака, но пусть скажет спасибо, что ее вообще пригласили в гости.

М-да… Если верить Фриззи, Беатрис Таффер впадает в детство. Тем лучше, сведу их с Мамулей, пока они еще помнят друг друга.

Заверив Фриззи, что как-нибудь нам обязательно надо встретиться и поболтать, я нежно погладила телефонную трубку и положила ее на место. Подхватив охапку салфеточек, я направилась в гостиную, которая все больше напоминала музей, запертый до тех времен, когда близнецы подрастут и смогут сидеть на елизаветинской софе, не кусая подушки и не кидаясь хрупкими мейсенскими статуэтками.

Лазурный персидский ковер (тоже наследие прошлого) помнил еще те времена, когда хозяйкой Мерлин-корта была Абигайль Грантэм, – ее портрет висел над каминной полкой. Мои организаторские способности иногда поражают меня саму. Раскладывая салфеточки, я вдруг подумала, что хорошо бы порадовать Мамулю и Папулю, предложив им еще раз принести клятву верности в этой самой комнате, по полной свадебной программе. Вряд ли у них была пышная свадьба. Какая замечательная мысль! Вот только где им лучше встать – у окна, или перед камином? Вся в мечтах, я прошла к эркеру в свинцовом переплете – и салфетки выпали у меня из рук. Моим глазам открылась кошмарная картина: какие-то типы в комбинезонах разбивали на моей лужайке огромные брезентовые палатки! Господи! Ни дать ни взять – съезд племенных вождей в Сахаре. Мало того: из-за угла, зловещее, как черный «воронок», вылетело такси!

Не успела я и ахнуть, как мои родичи уже выгружали багаж и платили шоферу, а их мелкотравчатая собачонка по имени Пуся носилась вокруг, заливаясь визгливым лаем и опутывая ноги хозяев длиннющим поводком. Улыбнись, Элли! Не допускай и мысли, будто старики нарочно все подстроили, чтобы застать тебя в неглиже. Должно быть, все часы в доме просто отстают на пару часов. Какая разница, что у меня нет времени даже причесаться, не говоря уже о лишних двух килограммах. Моя свекровь – святая женщина, она будет любить меня такой, какая я есть… даже если это ее доконает.

Глава вторая

– Точность – вежливость королей! Мамуля чинно переступила порог, Папуля и таксист, пошатываясь под тяжестью багажа, ввалились следом за ней. Неужели беспощадное полуденное солнце сделало из Магдалины Хаскелл сиротку из работного дома? Вязаная беретка натянута по самые ушки, а стираное-перестираное платьице на два размера больше, словно на вырост. Да она же размером с воробушка! Какая же я свинья! Это ж надо – разозлиться на такую беззащитную старушку! Неужели исправное посещение проповедей в церкви Святого Ансельма не научило меня смирению, терпению, кротости и любви? На моей совести (и груди) тяжелым камнем лежали салфеточки – на полпути к дверям я затолкала их в лифчик с отчаянием собаки, застигнутой с куском обеденной вырезки в зубах.

Кстати, о собачках. Милая Пуся подсеменила ко мне с таким выражением на морде, словно хотела спросить: «Как, ты все еще здесь?!» Но я не позволила ей себя смутить.

– Мамуля! Папуля! Как я рада вас видеть! С разбегу я заключила в объятия даже ошарашенного таксиста.

– У тебя в саду чуть ли не оркестр с почетным караулом, Элли! – проревел Папуля.

Родитель моего мужа вечно вопит, словно весь мир оглох. И ему это сходит с рук, потому что его седой бородище позавидует Дед Мороз, а добрейшие глазки-оливки во времена давно минувшей юности, наверное, воспламеняли сердца многих девушек.

– Ох, палатки!..

Я собиралась было сказать, что это какая-то ошибка, как дверь распахнулась, и в дом ворвался краснорожий детина в комбинезоне, с карандашом за ухом и с мятой бумажонкой в мясистой лапе.

– Хозяйка, мы все установили чин чинарем, так что распишитесь, и мы сваливаем!

– Сваливайте хоть сию секунду, только заберите с собой палатки.

– Так ведь вы их сами заказали, хозяйка!

– Знаю, – выдавила я улыбку. – Но для ярмарки, которая состоится двенадцатого июля, а не июня. И разбить их надо было в парке поместья Помрой-Мэнор, а не здесь!

Захлопнув дверь перед его обиженной мордой, я облегченно вздохнула. Магдалина скорбно сказала, что сразу же поняла – палатки не для них с Папулей, она никогда не претендовала на такие почести. Прежде чем я ответила, в трижды проклятую дверь снова постучали. Я открыла, надеясь, что это парламентер с белым флагом, готовый сдаться и забрать палатки при условии, что я оплачу счет.

– О, миссис Корнишон! – Я постаралась изобразить радостное изумление.

– Очень надеюсь, что не помешала. – На пухлой физиономия миссис Корнишон появилось виноватое выражение.

Эдна Корнишон в отличие от миссис Мэллой выглядит как вылитая приходящая домработница: из-под драной косынки торчат бигуди, серый халат застегнут вкось и вкривь.

– Мои родственники только что приехали, но я всегда вам рада.

– Я бы зашла с черного хода… – Миссис Корнишон всегда говорит, делая огромные паузы, словно ждет, пока ее слова переведут на чужой язык. – Но мне не хотелось встречаться с миссис Мэллой… особенно после нашего последнего разговора. Рокси уж очень языкатая стала… вот я и не хочу с ней сталкиваться лишний раз.

Я обреченно распахнула дверь. Эдна Корнишон переступила порог и раскрыла свой огромный черный ридикюль.

– Вот, миссис Хаскелл, принесла вам несколько бутылочек моего винца из одуванчиков. Рокси шепнула мне, что вы уже высосали все, что я прислала на прошлой неделе.

– О, большое спасибо! – Даже не оборачиваясь, я знала, что Мамуля обменялась с Папулей многозначительным взглядом. – Если вас не затруднит, поставьте их на кухне. Там как раз миссис Мэллой и мой кузен Фредди с близнецами.

Я слышала, как таксист, здоровенный бычище, шумно сопит, словно желая дать понять, что у него в машине стучит счетчик. Боюсь, я выпихнула миссис Корнишон в кухню, не дав ей толком поздороваться с моими гостями. Прибежав из кухни, я выдавила из себя улыбку и для таксиста. Лицо его уже походило цветом на свеклу.

– Слушайте, мадам, – бубнил он, глядя на Мамулю, – при посадке я пересчитал весь ваш багаж, и все баулы здесь!

– А я вам говорю, – отрезала Магдалина, – что моя рабочая корзинка куда-то пропала. Естественно, никому нет дела до моих потерь, хотя рукоделие для меня – смысл жизни… конечно, после церкви. – Мамуля осенила себя крестом.

Папуля испустил тяжкий вздох, даже усы его затрепетали.

– Знаешь что, Магдалина? Я с тобой свихнусь! Куда бы мы ни поехали за все тридцать восемь лет, ты непременно что-нибудь теряешь!

– Куда же это мы ездили, Исаак? Даже на пикнике за все это время ни разу не побывали!

– Ну вот опять… – Папуля повернулся ко мне. – Твоя свекровь злопамятна, как слон. – Голос его перерос в громовые раскаты. – Ей кажется, будто она потеряла корзинку, когда на самом деле – зонтик! И знаешь почему, Элли? Потому что каждые пять минут она перекладывает вещи с места на место! В поезде она сунула свое рукоделие сперва в большой баул, потом в маленький, потом снова в большой!

Мамуля гордо выпрямилась и стала ростом с тумбочку.

– Я люблю порядок!

– Так что с вас два фунта двадцать пенсов. Таксист попытался дружелюбно оскалиться и разлепил бумажник. Сунув в него пятифунтовую банкноту, вьщанную Папулей, таксист отслюнил сдачу и удалился. Закрывая за ним дверь, я слышала, как из кухни несутся веселые вопли моих чад.

Мамуля навострила ушки под вязаным беретиком.

– Это близнецы?

– Да! Сегодня их развлекает мой кузен. Судя по смеху, им очень весело.

Я с трудом удерживалась от желания распахнуть дверь, промчаться по коридору и похвастаться Эбби и Тэмом. Конечно, малышей следовало причесать и умыть, но что с того? Дедушки-бабушки видят не глазами, а сердцем. Они поймут, ведь я же не мальтийских болонок воспитываю, не при Пусе будь сказано. От избытка чувств я поцеловала Мамулю, и она даже не поморщилась, а клюнула воздух дюймах в трех от моей щеки и вцепилась в свою сумочку, словно в спасательный круг.

– Не поверите, как они выросли! У Тэма волосы совсем потемнели, а у Эбби остались светлыми, как золотая пряжа, да она и сама – чистое золотце!

– Мы посмотрим на них, только смоем всю дорожную грязь и микробы! – решила Магдалина. – Я знаю, Элли, теперь другие времена и молодежь не так щепетильна в вопросах гигиены… Вы так заняты своими делами, что у вас нет времени… но мы с Исааком для этого слишком стары.

– Говори за себя, а не за других! – прогремел Папуля, подмигнув мне.

Я ни капельки не обиделась на Магдалину – она же устала с дороги и, наверное, пыталась вспомнить, какому святому следует молиться о взыскании утерянного багажа, чтобы сказать спасибо за найденную рабочую корзинку. И тут мое сердце провалилось куда-то в желудок. Я вспомнила про святого Франциска! Не смея взглянуть в сторону пустой ниши, я начала лихорадочно соображать, куда все же сунула статуэтку. Мало того, салфетки коварно лезли из лифчика, образуя подобие широкого елизаветинского воротника!

Мамуля хищно подергала носиком, как вампир на станции переливания крови.

– Элли, тут как-то странно пахнет…

Я похолодела от мысли, что мой дезодорант меня подвел. Попятившись, я налетела на напольные часы, которые брюзгливо бумкнули. Не только они узнали о моем позоре: дружная парочка, два комплекта древних рыцарских доспехов, жадно качнулись вперед, чтобы лучше слышать.

– А я ничего не чувствую! – завопил Папуля.

Магдалина все поводила носиком.

– Это же лаванда!

От облегчения я едва не грохнулась в обморок.

– Совершенно верно, я натирала мебель «Лавандовым Воском Джонсона».

– А я всегда пользуюсь «Верным Лимоном»! – Мамуля вытянула шею и ухитрилась стать еще меньше, чем обычно. – Но у всех нас есть свои странности, и я не собираюсь тебя критиковать, Элли.

Она огляделась, ища, куда бы деть сумку. Гостиная без единой салфеточки казалась непристойно обнаженной. Я чувствовала себя так, словно наш мойщик окон мистер Уткинс застал меня в ванне голой, даже без спасительной мочалки, чтобы прикрыть срам.

Надену власяницу и посыплю главу пеплом! Мамуля ни словечком не обмолвилась насчет салфеточек, лишь сунула сумку в руки Папуле. Он тут же передал ее мне, словно мы играли в «колечко», я же ткнула сумку в груду багажа у лестницы.

– Я еще вчера вечером говорила Исааку, что не надо задавать молодым столько хлопот. Каждую ночь я молю святого Франциска, чтобы он не дал нам стать обузой.

Замри, мое сердце! Пустая ниша раззявила пасть, словно врата ада. Еще мгновение – и Мамуля посмотрит туда. И меня исключат из семьи.

– Не дури, женщина, мы не обуза для Элли! – Брови Папули грозно сошлись на переносице.

– Надеюсь. Но когда приезжаешь и видишь, как Элли разбивает на газоне совершенно не нужные ей палатки и делает весеннюю уборку в июне, то неудивительно, если она заглядывает в бутылку…

Моя нижняя челюсть отвисла.

– …вся радость от свидания куда-то сразу исчезает. – Мамуля набирала пары, как экспресс. – Миссис Браун, что держит лавочку на углу, всегда говорила, что, если вытирать пыль и натирать мебель походя, каждый день, потом нет необходимости переворачивать дом вверх дном. Но это она говорит, не я. Я просто хочу сказать, Исаак, что мы должны следующим же поездом вернуться домой. Не дай бог, из-за нас Элли попадет в вытрезвитель или к наркологу… Бен никогда нам такого не простит. Наше единственное дитя – из современной молодежи, для него жена превыше всего.

Папуля закатил глаза.

– Ты бьешь все свои рекорды, Магдалина! Обычно тебе нужен час, чтобы разогнаться до таких скоростей!

Я боролась с соблазном сказать, что всю работу по дому проделала миссис Мэллой, а я целый день валялась на диване и трескала «Шоко-Слабит». А не одета потому, что в химчистке потеряли все мои платья от Кардена. Но от проявления подлой трусости меня спасла Пуся: мельчайшая представительница семейства псовых обежала холл, ткнув носом в каждый угол, на морде у нее застыло презрительное выражение: «Ну и дыра!»

– Исаак! Эта суматоха вредна для собаки!

– Нечего с ней миндальничать, не то она начнет требовать завтрак в постель! – Папуля говорил суровым тоном, но борода его умиленно подергивалась.



– Ну все, хватит. – Мамуля, которая полжизни провела в церкви, сноровисто упала на колени и схватила Пусю в объятия. – Не надо нам было приезжать! Переезд доконал мою бедняжку, а теперь еще и у Элли проблемы, Бена и детей нигде не видно… Нам остается лишь попрощаться и вернуться в Лондон.

Мальтийской болонке под хвост все мои надежды на мирное воссоединение семьи. Будь у меня под рукой скрипка, я бы сыграла похоронный марш. Ну уж нет, такого удовольствия я Пусе не доставлю! Ее присутствие, разумеется, требовало оркестра под управлением Моцарта, не меньше! Вырвавшись из объятий Мамули, Пуся склонила морду набок, словно решила похвастаться передо мной своим профилем. Мерзкая шавка явно пыталась вынюхать моего кота Тобиаса, который притаился под складным столом. Надо отдать должное этой проныре, она больше не казалась траченной молью муфтой, которую напоминала, когда Папуля спас ее от бродяжничества. Теперь Пуся выглядела так, словно Мамуля связала ее крючком и прополоскала в отбеливателе. Мне мерещится или собачонка и в самом деле предпочитает «Шанель № 5»? Небось когти у нее накладные, а своим приятелям Пуся хвастает, будто ее зовут Анастасия и она с семьей в революцию бежала с царской псарни.

– Не хотите чайку? – проворковала я, когда Мамуля вскочила с колен.

Можно было подумать, будто я предложила яду. Сорочьи глазки Магдалины потемнели, волосы под береткой встали дыбом, она перекрестилась дрожащей рукой и ткнула пальцем куда-то в сторону кухни.

Временами я соображаю несколько туговато. Оглянувшись, я не увидела ничего страшного. Честно говоря, моему взору открылась сцена, от которой всякая любящая бабушка должна просиять в улыбке. Мой обожаемый Тэм, похожий на картинку из детской книжки, проковылял в прихожую. Личико у него разрумянилось в тон красному свитеру. Размахивая куклой, Тэм удирал от сестрицы, явно покушавшейся на его игрушку. О небеса! Только не это! Сердце мое остановилось. Никакая это не кукла, а святой Франциск!

– Я все объясню… – начала я.

– Да не кипятись ты, Магдалина! – Папуля прервал жуткую мизансцену и шагнул к Тэму. – Ну-ка, внучок, покажи дедушке ляльку…

Мой ненаглядный малыш, благослови его Бог, протянул статуэтку деду, но тут же хихикнул и сунул голову святого в рот.

– Как ты можешь смеяться, Исаак! – возмущенно прошептала Мамуля. – Ты бы совсем по-другому запел, если бы Элли дала ребенку вместо леденца Моисея…

– Но я не давала Тэму святого Франциска! Как защитница животных… – Я отвела глаза, потому что выражение Пусиной морды явно говорило: «Врунья ты подлая!» – Как защитница животных, я всегда почитала святого Франциска и хотела только помыть его…

Истинно глухие – те, кто не желает слушать. Мамуля молитвенно сложила ручки и возвела очи к небесам.

– Я подарила статуэтку вам с Беном на свадьбу…

– Это было так мило с вашей стороны! Дверь кухни распахнулась, и показалась миссис Мэллой во всей своей красе.

– Ага, еще одним пылесборником больше для бедной миссис X.! – пророкотала она. – Потому как, ступив на порог Мерлин-корта, я просто и ясно сказала, что не чищу канализацию, не убираю чердаки и, уж конечно, не мою надгробия!

Столь неслыханное кощунство обратило Мамулю в соляной столп. Папуля, напротив, весьма заинтересовался миссис Мэллой. То ли из-за ее батистового декольте, то ли потому, что его вера запрещала почитать гипсовых идолов, светящихся в темноте, – ему одному ведомо.

Недолго, однако, наслаждался он лицезрением миссис Рокси Мэллой – за ее спиной возник мой кузен Фредди с Эбби на руках. Моя кроха с золотыми кудрями и алым ротиком была восхитительна! Зато Фредди выгладел так, словно его целый день жевала кошка. Тощая косица растрепалась, бороденка была всклокочена – чувствовалась опытная рука моих детишек, – на футболке темнели следы завтрака.

– Прости, кузиночка! – Фредди ухмыльнулся гостям. – Не ожидал такого коварства от Тэма, этот маленький хитрюга умудрился ускользнуть от меня.

Возразить я не успела, поскольку мой сын атаковал ноги деда. Миссис Мэллой всплеснула руками и исчезла в кухне, вероятно, чтобы подкрепиться глотком-другим из бутылочки миссис Корнишон.

– Кто этот ужасный человек?! – Трепещущий перст Мамули указывал на Фредди.

– Мой любимый кузен.

– О-о… Как говорит мистер Джонас из соседнего дома, в семье не без урода…

Чтобы скрыть смущение, Папуля подхватил на руки Тэма, который совершенно потерял интерес к святому Франциску и швырнул статуэтку на пол.

Нет, Фредди не оскорбился на слова Мамули, он лишь поскучнел и принялся подбрасывать Эбби к потолку.

– Сто лет не слышал такого комплимента в свой адрес! Прямо на душе потеплело. – Фредди скосил глаза на Мамулю. – Спасибо, тетушка Мэгги. Не возражаете, если я буду называть вас тетушкой?

Мамуля онемела. Кузен пнул багаж гостей.

– Хочешь, я отнесу эти тюки наверх?

– Спасибо, Фредди, ты сама доброта! – с чувством ответила я. – Но думаю, мы сами управимся.

– Да брось ты, кузина! – Фредди великодушно отмахнулся свободной рукой. – Я за них и гроша не возьму. Это же наши родственники!

Магдалина ахнула.

– Исаак, мы слишком зажились на этом свете! Увези меня обратно в Лондон, я хочу немедленно увидеться с отцом О,Грэди!

Чтобы он признал недействительным брак ее сына? Будь я одной из тех женщин, что умеют красиво рыдать, прямо сейчас и сотворила бы фонтан слез. Увы, совершенно сухими глазами я наблюдала, как Папуля передает Тэма Фредди. Кузен сообщил, что, так уж и быть, он помоет детишек – здесь он все равно что дорогое, но бесполезное украшение. Не успели Фредди и дети исчезнуть, как Пуся решила, что про нее совсем забыли. Она выскочила на середину холла и сделала лужу размером с Атлантический океан.

– Чертова псина! – взревел Папуля. Магдалина немедленно вступилась за любимицу:

– Она просто отмечает границы своих владений – вы ведь все еще держите кота?

Тон Мамули недвусмысленно давал понять, что в пакости Пуси виновата только я.

– Ну да, мы его любим.

Я осторожно попятилась от потопа, который грозил залить весь первый этаж. Нечего надеяться, что миссис Мэллой появится с ведром и тряпкой, ее должностная инструкция не включала уборку за собаками.

– Пуся не жалует кошек, – смягчившись, пояснил Папуля.

Он явно простил маленькую дрянь, которая мастерски состроила скорбную мину и понурила голову. Пакостница наверняка умела красиво рыдать – в отличие от некоторых.

– Нет, это не так, – сорочьи глазки Мамули уставились на меня, – просто у нее аллергия на кошек.

– Какая жалость, – пробормотала я. – Но нет худа без добра: маленькая га… гостья явно чувствует себя здесь как дома, иначе не стала бы метить границы… поэтому вы должны остаться хотя бы ради нее, тем более что… – Я выдержала паузу. – Мы с Беном вас очень любим. Мамуля, я приготовила для вас сюрприз: пригласила на обед вашу старинную подругу Беатрис Таффер!

Надо было поосторожнее с радостными вестями. Магдалина, казалось, вот-вот лопнет от распиравших ее чувств.

– Что ты сделала?!

– Ну я же сказала…

– А я, кажется, сказала в прошлый наш визит, что мы с Беатрис не виделись почти сорок лет!

– Я знаю.

– Но ты не знаешь, – Мамуля готова была взвиться в небеса, как ракета, – что мы расстались с ней после чудовищного скандала!

– Господи помилуй!

Уголком глаза я заметила, что Пуся углядела под складным столиком Тобиаса и теперь воевала с ним из-за святого Франциска. Судя по всему, она приняла Франциска за кость, которую следует припрятать, чтобы ни одна живая душа не нашла. Мамуля даже не заметила схватку бессловесных тварей – до того была потрясена.

– Да уж, Магдалина закатила тогда Беатрис скандал века!

Лицо Папули было непроницаемо, но в голосе сквозило скрытое веселье: он просто обожал скандалы. А я нет… В животе у меня похолодело.

– Но прошло уже столько лет… Миссис Таффер наверняка все забыла… – пролепетала я. – Как я поняла со слов ее невестки, старушка совсем сдала… Может, что прошло, то быльем поросло, а?

– Скорее твоя задница быльем порастет! – отрезала Мамуля.

Глава третья

Слабое утешение, но Мамуля была слишком расстроена, чтобы немедленно умчаться на железнодорожную станцию. С той минуты, как они с Папулей удалились наверх, а Пуся смылась в синюю даль со святым Франциском в зубах, меня обуревал соблазн броситься на грудь железному Руфусу и как следует выплакаться в его чугунную жилетку. Но мне требовалось дружеское участие, поэтому я предпочла подбитое ватой плечо Рокси Мэллой.

Фредди, который обожает зрелища, с удовольствием бы полюбовался на меня в тот момент, но он купал малышей на ночь. Подтерев за Пусей Атлантический океан, я побрела на кухню. Оказалось, миссис Корнишон уже отбыла и некому поитъ меня целебным вином из одуванчиков. Но лицезрение миссис Мэллой, задравшей ноги на каминную решетку и мусолившей книжку в цветастой обложке, способно согреть любое сердце.

Я не стала выговаривать Рокси, что она читает в рабочее время. Всем нам требуется отдых от трудов дневных. Здесь, в сердце дома, у очага, я облегчу свою усталую грудь от печалей и салфеточек, упорно лезших из лифчика.

– А, вот и вы, миссис X.! – Рокси подняла на меня наштукатуренные веки. – И куда вы подевали ваших гостей?

– Они наверху, у себя в комнате.

– Надеюсь, вы их надежно заперли?

– Не шутите так, прощу вас! – Я попыталась улыбнуться, но вместо улыбки вышла слезливая гримаса. – Мамуля даже не разрешила мне помочь поднять чемоданы. Сказала, что я и без того измучена.

– Наконец-то до нее дошло…

– Вы не поняли. Она в бешенстве от того, что я пригласила на обед Беатрис Таффер.

– Правильно люди говорят, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. – Миссис Мэллой с шелестом перевернула страницу, и я простила ей равнодушный тон.

Даже если бы газовая плита грозила взлететь на воздух, я все равно не бросила бы захватывающую книгу. Например, «Винни-Пуха» на том месте, когда Пятачок чуть не вывалился из окошка во время потопа.

– Мамуля потребовала, чтобы я позвонила и отменила свое приглашение, но не могла же я нахамить бедной старой женщине!

– У меня просто сердце разрывается от жалости, миссис X., но я как раз… тут самое интересное… так что извините.

– Не буду вам мешать, миссис Мэллой.

– Хотите, почитаю вам вслух? – предложила добрая душа.

Я тут же растаяла. Есть что-то очень ободряющее в чтении вслух – сразу вспоминается детство. Присев на край стола, я улыбнулась.

– Валяйте!

Рокси смачно облизнулась и звучным, низким голосом, достойным шедевров мировой классики, принялась читать:

– «Лежа на смятых простынях под москитной сеткой, сэр Эдвард пересохшими от страсти губами шептал имя возлюбленной: „Летиция! Летиция!“ Он снова вспомнил, как, нагая, она выходила из бассейна в гареме, и застонал от мучительного желания, прижимая к груди свое напряженное мужское естество…»

Я едва не рухнула со стола.

– Прижимая – что?!

– Подумать только, – задумчиво проговорила миссис Мэллой, – четырех мужей схоронила, а не знала, что мне так не повезло в жизни…

– Должно быть, это просто авторское преувеличение. – Я заглянула через ее плечо. – А как называется сей шедевр?

– «Письма леди Летиции». – Рокси захлопнула книгу. – И не надо притворяться, миссис X., будто не знаете, ведь это вы взяли ее в библиотеке.

– Ну да… – согласилась я. – Какой подлый обман! На обложке нарисованы книга и хлыстик для верховой езды. Мне показалось, это что-то поучительное.

Я поскорее затолкала порочную книжонку между поваренными томами, где она выглядела как дама полусвета на пикнике воскресной школы.

– Боитесь, что мистер X. не одобрит ваш выбор?

– Ну что вы! Когда я встретила Бена, он пытался писать такую скандальную прозу, что вогнал бы в краску даже этого гнусного сатира, сэра Эдварда! Нет, я боюсь за свекровь. Для нее и Джейн Остин – порнография, а при нашей нынешней ситуации лучше вести себя тише воды ниже травы.

Рокси помрачнела.

– По-моему, вы успели измениться с тех пор, как она, – миссис Мэллой глазами показала на потолок, – переступила наш порог. Скверно, когда женщина перестает чувствовать себя хозяйкой в своем доме, но когда тебе приставляют чужую голову, это уж совсем того… – Рокси сделала многозначительную паузу.

– Что плохого в том, что я хочу сохранить мир? – возразила я.

Миссис Мэллой скорбно улыбнулась.

– Это не вы говорите. Ясное дело, в вас чужой дух вселился. Врачи знают, как это называется по-ученому. А уж Эдна Корнишон могла бы вам кое-что об этом рассказать, коли у нее троюродная прабабка была ведьмой.

– Да, вы уже говорили.

По спине у меня пробежал холодок, и вовсе не потому, что в гостиной гулко пробили часы. Мне вдруг показалось, что я – восковая кукла, в которую злодейка-судьба втыкает булавки, суля нечто более страшное, чем стычка со свекровью. Какая чушь! Это все расстроенные нервы. Я поспешно спросила у Рокси, помирилась ли она с миссис Корнишон.

– Господь прощал и нам велел прощать! – Миссис Маллой стала такая набожная с тех пор, как поет в хоре церкви Святого Ансельма. – Противно, конечно, но ничего не попишешь. К тому же если начистоту, так у Эдны во всем мире нет никого, кроме меня. Я всем говорю, что этот бзик заполучить «Марфу» сказывается на людях не лучшим образом, а ей и вовсе выходит боком. Да что толку с ней говорить – как об стенку горох…

Рокси, пошатываясь, встала на свои каблучищи и сунула одну из резиновых пищалок Тэма в комод.

– Даже не верится…

Сказать, что нашу неспешную черепаху миссис Корнишон снедают амбиции, – все равно что вообразить, как Мамуля нагишом отплясывает на рояле канкан. Но разве ведомы нам глубины сердец?

– По правде говоря, – протянула моя верная домомучительница, – мне все чудится, что претенденток на эту Марфину медаль заметно поубавилось с тех пор, как Эдна взялась за свои колдовские штучки.

– Как это понять?

– За что купила, за то и продаю. Была Ирэн Джолифф, непревзойденная мастерица варить варенье. Так она ни с того ни с сего отбыла к дочке в Ливерпуль. Не говоря уже о Луизе Беннет, которая вдруг решила, что не станет больше выращивать свои знаменитые кабачки, потому как у нее артрит разыгрался. И уж совсем подозрительно, что Мэвис Эпплби, у которой пироги получались лучше всех, вдруг – бряк! – выскочила за лондонского почтальона и укатила.

– Что же тут подозрительного! – парировала я. – Уж не вы ли мне все уши прожужжали, что миссис Эпплби за каждыми штанами бегает?

– Ну ладно, ладно, Мэвис беру назад. А как тогда насчет Сары Робертсон, которая вязала салфеточки не хуже вашей свекрови, а тут вдруг упала замертво на рынке в прошлом месяце?

– Так ведь ей было девяносто три!

– Ну и что с того?

– Никак не скажешь, что она скончалась во цвете лет. – Отбросив волосы с лица, я с подозрением спросила: – К чему вы клоните, миссис Мэллой? Не хотите же вы сказать, что Эдна Корнишон заразила миссис Беннет артритом, отравила зубную пасту миссис Робертсон и распустила слух, будто две другие дамы уехали, в то время как они мирно удобряли почву под розовыми кустами в ее садике?

– Не в моих привычках разводить мелодраму, – вздернула нос миссис Мэллой, – подобно вашей свекрови, но у меня полная уверенность, что Эдна взялась за штучки своей прапратетки и принялась втыкать булавки в кукол, вылепленных по образу своих соперниц.

Если вспомнить, что я подумала минуту назад, то страшно делается…

– Она и на худшее способна! – вздохнула Рокси.

Я попыталась изобразить веселый смешок.

– Ваша простота, миссис X., хуже воровства. Вам и в голову не придет, что эти вот бутылочки винца – просто взятка, чтобы подлизаться. Вы же у нас в этом году председатель организационной комиссии…

– А я думаю, что со стороны миссис Корнишон это всего лишь дружеский жест.

– Эх, слепота ваша… Не мешало бы вам помнить, что коронованным головам есть чего опасаться… или как там говорится?.. Ну да ладно, за мой треп новое платье мне не купят, так что пора и за работу, – бодро добавила она и плюхнула на плиту чайник. – Как насчет попить чайку?

– Спасибо, что-то не хочется.

Дело в том, что «чаек» миссис Мэллой окрашивает зубы в радикальный черный цвет. Любые патентованные краски для волос смывает первый попавшийся шампунь, но «чаек» миссис Мэллой не удалить с зубов даже стиральным отбеливателем. К тому же и времени у меня не было. Мысли кружились в мозгу, как осенние листья: вывалить салфетки из лифчика, сунуть рагу и круассаны в духовку, почитать детишкам на ночь, принять ванну, помыть голову, одеться… Где конец этому, Господи? Подумать только, часа два назад я искренне верила, что у меня впереди времени хоть отбавляй!

Должно быть, миссис Мэллой прочитала мои мысли – она вдруг повернулась спиной к чайнику и сообщила, что готова помочь по первому моему зову.

– Даже не благодарите, миссис X., просто положите немного лишних денежек в конвертик. Я помою плиту, пока вы займетесь овощами.

– Обед! – Я так хлопнула себя по лбу, что чуть не вышибла последние мозги.

На окне качнулся цветочный горшок, между кашпо мелькнул кошачий хвост.

– Брысь с окошка! – грозно приказала я Тобиасу. – Мы еще с тобой потолкуем насчет твоего подлого подлизывания к Пусе… И на милосердие мое не рассчитывай, разве что ты мне скажешь, где она закопала святого Франциска.

К моему удивлению, Тобиас, обычно весьма покладистое создание, сиганул с окна прямо в мойку с овощами, подняв фонтан брызг, а оттуда на стол, опрокинув вазу с цветами.

Без единого упрека миссис Мэллой кротко отлепила промокшие искусственные ресницы и вытерла глаза, прежде чем вернуть на место подобия мокрых гусениц.

– Как ты смеешь поднимать на меня лапу! – возмутилась я, увернувшись от когтей под стать медвежьим и едва не опрокинув стул.

Тут послышался львиный рык Папули:

– Малышка Элли, это всего лишь я!

Я что, живу в зоопарке? Взгляд в прихожую подтвердил мои худшие опасения. Там стоял Папуля, держа на руках Пусю. Ее черные блестящие глазки готовы были отлететь словно пуговицы с мохнатой кофты и раскатиться по всей комнате, пока Пуся из кожи вон лезла, чтобы дорваться до глотки Тобиаса.

– Держите ее крепче! – взмолилась я. – Я выпихну кота на улицу!

– Не утруждайте себя, – возразила миссис Мэллой, кокетливо хлопая гигантскими ресницами и тараща левый глаз – ресницы на нем были вдвое длиннее, чем на правом. Похоже, Рокси приняла рождественский поцелуй Папули не просто как благодарность за гуся с луковым фаршем. – Предоставьте негодника мне. Давайте, унесу его, чтобы не докучал славной маленькой собачке.

Благородное предложение было легче сделать, чем выполнить. Тобиас ожесточенно сопротивлялся аресту, сперва скакнув обратно в мойку, а потом на комод. Там он принял брезгливо-равнодушный вид, достойный владетельного лорда.

Мечтая поскорее оказаться в горячей ароматной ванне, я притащила стул и после нескольких неудачных попыток вновь ступила на твердую почву с Тобиасом в объятиях.

– Скатертью дорожка! – пропыхтела я, пинком распахивая кухонную дверь. Мой верный кот вырвался и помчался по двору. – Слава богу, все в безопасности!

Экое скудоумие! Надо было помнить, что последний тявк всегда останется за Пусей. Закрывая дверь, я почувствовала, как по моим ногам проехалась облезлая меховая горжетка, – Пуся с торжествующим визгом пулей вылетела из дома.

– Вот чертова псина! – Папуля с довольным видом отряхнул пиджак.

– Наверное, бедняжке срочно понадобилось по своим делам, – великодушно ответила я.

– Я ее затем и вынес. Магдалина следит, чтобы Пусин кишечник работал строго по графику.

– Замечательная мысль! Мамуля отдыхает?

Дурацкий вопрос! Ведь Папуля обязательно ответит чистую правду. Этот человек фанатично соблюдает два принципа: никогда не лгать и свято держать свое слово.

– Разбирает шкафчик с полотенцами.

– Как любезно с ее стороны!

Накануне утром я разложила полотенца по цветам радуги: красные, оранжевые, желтые… и так далее. Но нет смысла обижаться, тем более что Мамуля вымещает на полотенцах свою ненависть к Беатрис Таффер.

– Эта женщина – форменное чудо! – лицемерно воскликнула миссис Мэллой.

– Да уж. – Папуля задумчиво погладил бороду. – После чего она собирается смахнуть паутину со шкафа.

Дьявол! Следовало сообразить, что Мамуля непременно заметит проклятущую паутину. Я проглядела эту нечисть потому, что шкаф высотой чуть не под потолок. Чтобы узреть паутину, надо залезть на узкий выступ между нижними ящиками и зеркалом на шляпной полке.

– Полно, Элли, не огорчайся. – Папуля похлопал меня по плечу. – Ты же знаешь Магдалину и ее бесконечный запас энергии. Она ужасно разволновалась, когда обнаружила, что окно плохо запирается. Говорит, что первый встречный может влезть и ограбить нас.

Спальню для свекра и свекрови я приготовила в северной башне, неизмеримо выше облаков. Только взломщик-камикадзе станет карабкаться по плющу на такую верхотуру. Однако душевное спокойствие моих гостей дороже, потому как мы собрались вместе, чтобы научиться любить друг друга до самой смерти.

– Попрошу Джонаса починить шпингалет, – пообещала я. – У него в комнате есть ящик с инструментами, он мигом управится.

– Не стоит, Элли! Зачем задавать человеку лишнюю работу?

– Джонас обожает что-нибудь мастерить, – я чмокнула Папулю в заросшую щеку, – так что идите и успокойте Мамулю на этот счет. Пусть она примет горячую, освежающую ванну. А я приведу собачку.

Папуля шагнул к двери.

– Незачем ходить вокруг да около! Я всю жизнь твердил, что кухня – не место для мужчины. Разве что он решил сделать там карьеру, вроде моего сына…

Стоило ему удалиться, как миссис Маллой сложила губы бантиком и одернула батистовый фартучек, накинутый поверх микро-мини-юбки.

– А что, старый мошенник совсем неплох!

Мне не приходило в голову взглянуть на своего свекра с такой точки зрения – это же сущее кровосмешение! – а матримониальные мечты миссис Маллой я и подавно не собиралась поощрять. Уже почти половина шестого, а в семь в дверь постучит миссис Беатрис Таффер. Если бы Мамуля наведалась в кухню, она бы не учуяла запаха лаванды от «Джонсон и Джонсон». По правде сказать, в кухне вообще ничем не пахло. Воздух не был напоен ароматом роскошного обеда, жаркое не дразнило из духовки пьянящим духом пряных соусов. Мясо все еще покоилось в холодильнике, овощи покачивались на волнах в мойке. А ведь еще есть круассаны! Небось тесто уже обмякло…

– Миссис Мэллой, – осмелилась я подать голос, – не поищете ли вы Пусю?

– Этой псине требуется сиделка на полный рабочий день! – Рокси выплыла в сад, а я осталась с ощущением, будто живу внутри Биг Бена: всякий раз, когда я собиралась передохнуть, часы напоминали, что время не ждет.

Когда я вытряхнула лососевый паштет из формы, руки у меня уже ходили ходуном от усталости и нервного перенапряжения. Бредя по лестнице в комнату близнецов, я едва не рухнула бездыханной.

Фредди уже уложил малышей в кроватки. Приколоть бы медаль на его благородную грудь, но медали у меня не было, и я ограничилась поцелуем в жидкую бороденку.

– Спасибо, Мэри Поппинс! Ты у нас один на миллион!

– Скажи это своей свекрови.

– Брось дуться! Она не хотела тебя обидеть, когда…

– …завопила при виде меня, точно ее режут? – Фредди притворно всхлипнул и вытер глаза кончиком косицы. – Право, старушка Элли, эта мегера проняла меня до печенок, и я не оправлюсь, пока не выпью пинту горького пива. – С этими словами он чмокнул Эбби в золотистую макушку, шутливо щелкнул Тэма по носу и исчез в открытом окне.

Глядя, как мой кузен скользит вниз по водосточной трубе, я поневоле пересмотрела свои взгляды на грабителей. Но времени на обдумывание охранной сигнализации не было: Тэм захныкал, Эбби попыталась удрать из клетки… пардон, кроватки.

– Иду, солнышки! – Я схватила обоих в охапку.

Как чудесно сидеть с малышами в качалке и петь бессмысленные, не обремененные излишним мелодизмом песенки. Через десять минут детки сладко и крепко спали. Я уложила их в кроватки и спустилась в холл, отдохнувшая душой и телом. На меня снизошел покой, и я даже не пикнула, когда дверь открылась и в дом проник какой-то незнакомец. Прикрыв глаза от яркого солнца, пробившегося следом за пришельцем, я осведомилась:

– Вы кто?

Вошедший шагнул навстречу и пристально вгляделся в меня.

– Господи, Элли! Ты помешалась или ослепла?!

– Слава богу, это ты! – Я обмякла, прижавшись к мужниной груди. – Кажется, тебя не было целую вечность… Мне показалось, что это страховой агент. К тому же утром в моей чашке плавала чаинка, а это верная примета, что меня ждут ухаживания темноволосого красавца.

Бен пресек мои глупости страстным поцелуем, которого не постыдился бы и сэр Эдвард. Даже часы своим брюзгливым «бум-м-м» не смогли нас разнять.

– Ты слишком полагаешься на чаинки в вопросах судьбы. – Ненаглядный вынул из моих вмиг ослабевших рук последнюю салфеточку и шутливо шлепнул мне на макушку. – Как дела в нашем замке у моря?

Я отважно улыбнулась.

– Не так уж плохо. Правда, твоя Мамочка едва не уехала через пять минут после приезда, но они с Папулей еще здесь, если только не спустились вниз по связанным простыням.

– Возможно, – мягчайшим тоном сказал мой любимый, – они были не совсем в восторге от приглашения. Я же тебе говорил, родная, что мои родители никогда не отмечали годовщины своей свадьбы.

– Мне это приходило в голову, – пробормотала я. – А может, день свадьбы связан для них с чем-то нехорошим? Но на самом деле Мамуля рассердилась совсем по другому поводу. Это из-за моего маленького сюрприза.

– Беатрис Таффер?

– Выяснилось, что они с Мамулей разругались в пух и прах.

– Подожди-ка, я что-то не пойму. – Бен вопросительно вздернул бровь. – Они что, с Мамулей не разговаривают?

– Уже сорок лет. Мой муж фыркнул.

– И как же они будут общаться? Морзянкой по столу?

– Знаешь, тут нет ничего смешного, – холодно заметила я.

Насмешливый огонек в его глазах сразу погас.

– Любимая, не смей себя казнить. Ты ведь в лепешку расшиблась, чтобы все могли заключить друг друга в объятия.

Удивительно, как легко Бен может превратить меня в податливый воск. Во мне тут же проснулась совсем другая женщина, которая и не подумала бы разгуливать по дому в драных шортах и майке. «Зови меня леди Летиция!» – пела моя душа. И все потому, что он посмотрел на меня удивительными глазами цвета средиземноморской волны, в глубине которой таятся галеоны с сокровищами.

– Я хочу… – хрипло прошептал он.

– Это просто замечательно, – я погладила его по щеке, – но времени на это у нас нет.

Косоглазие никого не красит, а я старалась одновременно смотреть на Бена и на безжалостные часы в холле.

– Элли, я очень прошу!

– В таком случае…

Даже его собственная мать не посмеет меня осудить, поскольку один из постулатов католической веры как раз и требует, чтобы жена не смела отказывать своему мужу.

Бен повелительным жестом взял меня за плечи.

– Я хочу, чтобы ты поднялась наверх и залезла в ванну. Ты заслужила отдых после каторжного труда.

– Спасибо, – разочарованно промямлила я. Часы снова огласили дом злорадным гулом, искушая меня швырнуть в них салфеточкой. Бен неумолимо подталкивал меня к лестнице. Я остановилась, только чтобы спросить, почему это он разговаривает таким сексуальным голосом.

– У меня аллергия на чертову псину! – Бен вытащил из кармана бумажную салфетку и высморкался.

– Не может быть! Пуся носится в саду, охотясь на Тобиаса.

Черные брови сошлись на переносице в устрашающей гримасе, которую мой муж унаследовал от отца и передал сыну.

– Возможно, это чисто психологический насморк. Я ревную Мамулю и Папулю к скотине, которая заняла в их сердцах мое место.

– Понимаю, ты обиделся, когда они отвели Пусе твою бывшую комнату. Но нельзя же вымещать свои чувства на невинном животном! – Я испустила лицемерный вздох.

– Ты права! – Бен сунул салфетку в карман, и по его улыбке я догадалась, что он пошутил. – В конце концов, если Мамуля сможет вынести нашего Тобиаса, я постараюсь оказать Пусе гостеприимство.

– Нет, погоди-ка! Тобиас здесь живет, и это дает ему определенные права!

– Да, солнышко. – Бен поцеловал меня в нос, и я забыла, что сексуальная хрипотца – следствие выдуманной аллергии.

Слаб человек, особенно если он съел после завтрака всего одну коробку конфет. Едва его губы коснулись моих, я почувствовала, как моя душа осветилась теплым солнцем, волосы закрутились в роскошные локоны, а ногти обратились в перламутр. Люстра закружилась каруселью, когда Бен крутанул меня и поставил на ступеньки.

– Любимая, тебе надо срочно смыть все тревоги и заботы.

– Как скажешь, – покорно ответила я.

– Хочешь, я загляну к тебе в ванную? – Он обольстительно улыбнулся. – И потру тебе спинку?

Это был сладкий и хрупкий миг. Внезапно сверху донесся жуткий вопль. Бен толкнул меня к лестнице и взлетел наверх.

– Иду, Мамуля! – проорал он.

Не успела я опомниться, как рядом возникла миссис Мэллой, уперев руки в бока. Она презрительно фыркнула.

– Типичный мужчина! Стоит мамаше подать голосок, как он бежит сломя голову.

Еще не смолкли последние слова моей помощницы по дому, как на лестнице возникла Мамуля. Она мчалась так, словно за ней гнались все демоны ада. Неожиданно она поскользнулась на ступеньке и полетела вниз, выставив вперед руки… От страха я зажмурилась самым постыдным образом и вознесла небесам молитву, прося, чтобы этот день поскорее закончился.

Глава четвертая

Не люблю хвастаться, но хорошо поставленное хозяйство способно пережить небольшую катастрофу. Смерть выпустила свои когти, но добычу вырвали из ее хищных лап, и костлявая убралась несолоно хлебавши. Вечер застал нашу теплую компанию в полном сборе в гостиной. Волосы у меня почти высохли. Тем более не стоит гадать, оба глаза я подкрасила или только один и не лопнет ли мое платье, если я осмелюсь дышать и говорить одновременно. Джонас сидел в одном из кресел времен королевы Анны, зарывшись носом в потрепанный экземпляр «Повести о двух городах». Мамуля и Папуля чинно пристроились на кремовом диванчике, уложив между собой диванную подушку, и смотрели перед собой, словно в объектив фотокамеры. Бен мерил шагами пол у мраморного камина, позволяя присутствующим вдоволь любоваться своим смокингом цвета перезревшей клюквы. Рядом с алым свитером Папули его одеяние выглядело несколько блекло.

Понятно, почему Мамуля расстроилась, когда Папуля отказался облачиться во что-нибудь более соответствующее событию – ее чудесному избавлению от страшной смерти. Сама Магдалина остановила свой выбор на скромненьком костюмчике. Если судить по предательским стежкам, подол юбки ей пришлось подвернуть чуть ли не до талии, чтобы подогнать одеяние по своей крошечной фигурке. У меня защемило сердце, когда я увидела, что Мамуля закрутила свои жиденькие волосики в кудряшки, торчавшие теперь во все стороны нелепыми стружками.

– Я никак не могла уговорить Пусю спуститься к нам, – скорбно сообщила Мамуля обоям на противоположной стене. – Бедная малышка в шоке… ничего удивительного – она ведь едва не осиротела.

– Мамуля, – отозвался Бен, – мы все знаем, какой ужас ты пережила, но ведь я был рядом и сразу тебя подхватил.

– У меня перед глазами промелькнула вся жизнь! Только не подумай, будто я критикую Элли за смертоносно натертые ступеньки. Я возношу Господу благодарность, что жертвой могла стать именно я. Мне и так осталось не слишком много лет, Я прекрасно понимаю, ведь старики только мешают молодым жить.

– Говори за себя! – взревел Папуля. Бессмысленно отпираться, что я, дескать, не натирала пол, коль скоро Мамуля по приезде первым делом заявила, что дом провонял «Лавандовым Воском». А потому я пролепетала, что до смерти рада чудесному спасению Мамули.

– По мне, так это я должен на вас в суд подавать за убытки. – Джонас оторвал глаза от шедевра Диккенса и холодным взглядом смерил Магдалину. – Я тут, понимаешь, вам окно чиню, как велено, а вы за моей спиной вдруг как завизжите, словно вас разом ущипнул полк солдат! Просто чудо, что меня на месте родимчик не хватил! Сердце-то мое давно уже пошаливает.

Мамуля съежилась и почти совсем исчезла из виду, но напоследок успела огрызнуться:

– Так я и знала, что окажусь всем помехой!

– На будущее, – ледяной тон Джонаса взрезал тишину, как плуг – утоптанную землю, – повесьте-ка на двери спальни плакатик: «Не влезай – убьет!»

– Можно подумать, – печально прошептала Мамуля, – будто я специально чуть не убилась!

Бен и Папуля сделали все, чтобы усугубить положение: они насмешливо переглянулись и дружно вздернули брови. А Джонас, распушив усы, театрально откинулся в кресле. Я быстренько подсунула под его грязные сапоги скамеечку, в следующую секунду на колени старика вспрыгнул невесть откуда взявшийся Тобиас и свернулся уютным клубком.

– Пожалуй, всем нам следовало бы помнить, – обратилась я в пространство, – что сказал бы в такой ситуации святой Франциск… «Если пред очами вашими гнев, посейте любовь. Если наносят вам обиду, прощайте…»

В ответ раздалась трель дверного звонка.

– Беатрис Таффер?! – прошептала я севшим голосом.

Не может быть! Она ведь должна явиться только через пять минут. Неужели я единственная идиотка на белом свете, которая свято верит в собственные мечты? Чертовы часы! Да их солнечный собрат в розарии и то надежнее! Если учесть мрачную физиономию Мамули, то можно понять мое страстное желание послать миссис Мэллой встретить Беатрис Таффер и предупредить гостью, что семейство Хаскеллов еще не закончило переругиваться. Не будет ли мадам столь любезна пройти в зимний салон полюбоваться на обои или пожевать веточкy сельдерея? А мы мигом к ней присоединимся, только доссоримся…

– Будьте же умницами, улыбнитесь! – взмолилась я, заслышав новую трель. – Этот скромный выход в свет – целое событие в жизни бедной миссис Таффер!

– Сомневаюсь! – фыркнула Мамуля.

– Тихо! – проревел Папуля в тот момент, когда в дверях гостиной предстала миссис Мэллой во всей красе двухцветной шевелюры и красненького передника.

– Разве это мы звонили? – довольно холодно вопросил Бен.

– Будет вам, скандалисты! (Если уж миссис Мэллой забывает свое место, то делает это с размахом.) А ну-ка перестаньте собачиться и поздоровайтесь с гостьей!

Узри и умри! За спиной миссис Мэллой возникла Беатрис Таффер. О ужас! Это оказалась совсем не хрупкая старушонка, мучительно кряхтящая от лечебной гимнастики и артрита. Гостья отнюдь не вползла в гостиную при помощи двух палочек, она локтем отпихнула миссис Мэллой и пружинисто ворвалась, раскрыв жадные объятия и тиская всех на своем пути. Сердце мое ушло в пятки. Семидесятилетняя резвушка!

– Мэгги! Исаак! Вы ни чуточки не изменились!

Супруги окаменели и онемели, как две пары доспехов в вестибюле. Слава богу, у меня есть Бен! С улыбкой не менее изысканной, чем его смокинг, мой ненаглядный шагнул к миссис Таффер и отважно протянул ей руки:

– Добро пожаловать в Мерлин-корт! Вдохновленная воспитанностью сына, Мамуля собралась с силами, сунула гостье ладонь дощечкой и проскрипела голосом, от которого оледенела бы сама преисподняя:

– Давненько мы не виделись, Бетти!

Миссис Таффер просияла.

– Время словно вспять пошло! Но никто больше не зовет меня Бетги, дорогуша. Стар и млад кличут меня запросто – Резвушка!

– Очень вам подходит! – Папуля в своем красном свитере и с белой бородой выглядел так, словно готовился проскользнуть в дымоход миссис Таффер под Новый год в роли Деда Мороза.

Не желая отставать, Джонас выкарабкался из кресла с неприличной для полупаралитика прытью.

– Уж извините мою грязную обувку, леди, я только что наковырял в огороде вам корешков к обеду.

– Очень рады вас видеть, миссис Таффер! – промямлила я, подавив дрожь страшных предчувствий.

– Да вы просто душечка, миссис Хаскелл! Я в восторге от вашего приглашения!

Резвушку надо было видеть. Росточком, правда, не вышла, но обширному бюсту позавидовала бы даже Рокси Мэллой. А уж Мамуля рядом с ней смотрелась и вовсе худосочной замухрышкой. Наряд миссис Таффер состоял из необъятного куска индийского муслина с тремя дюжинами огромных кисточек. От нашей гостьи исходила такая энергия, что торшеры приплясывали, а стулья сами отпрыгивали с ее дороги. Поразительно! Невзирая на все морщины, у нее сохранилось личико школьницы – этакая шкодливая хитрюга, у которой волосы на голове склеены в оранжевый панковский «ирокез». «А уши-то, уши!» – ахнула я про себя. В каждой мочке плясало по три сережки.

Встретившись с Беном глазами, я поняла, о чем он думает. Эта колючая проволока под высоким напряжением просто не может приходиться ровесницей его матери! Сама мысль об этом – полный идиотизм! Как и выходка Джонаса, который проковылял на авансцену и объявил гостье, что ждал встречи с ней всю свою жизнь.

– Я читал все ваши книги! – Он энергично потряс руку Резвушки. – Знаю-знаю, они для дошколят, но я всю жизнь восхищался Ухти-Тух-ти![2]

Вот с кого надо брать пример!

– Джонас! – Меня нисколько не тронула тактика старого простофили, и я дернула его за рукав. – Наша гостья – Беатрис, но не Поттер!

– Да уж! – Резвушка наградила Джонаса игривым тычком под ребра и лучезарно улыбнулась Мамуле, но та не собиралась оттаивать.

– Мы с дорогушей Мэгги – старинные подружки, но вовсе не старые.

– Вы совсем не выглядите на свой возраст….

Папуля галантно привстал, чтобы поглубже заглянуть в декольте Резвушки (настоящее произведение искусства!). Нечего и говорить, что Магдалина не пришла от этого в восторг.

– Пока еще никто не говорил мне, что я молодящаяся кокетка! – лицемерно шмыгнула носом она. – Моя вера учит, что тело – лишь темница души.

На мгновение повисла тягостная тишина, но Резвушку это не смутило. Она звонко расхохоталась и подмигнула нам.

– Все та же старушка Мэгги! Слишком хороша для нашей земной юдоли и нас, грешных. Да ладно тебе, давай поцелуемся и помиримся!

С этими словами Резвушка энергично дернула Мамулю за рукав и чмокнула в бледную щеку. Пока мы с безмолвным ужасом взирали на ее маневр, Резвушка толкнула Мамулю к дивану и плюхнулась вместе с ней на Тобиаса. Кот, издав пронзительный вопль, взвился под потолок, но гостья лишь весело хохотнула.

– Подумать только, Мэгги, сорок лет! И все из-за дурацкой ссоры на пляже.

Мамуля ни словом не обмолвилась насчет того, где произошло историческое сражение, и мне было очень интересно узнать подробности. Проглянувшее из-за туч солнце коснулось оранжевого «ирокеза» Резвушки и предательски скользнуло на драный чулок и грязь под ногтями дряхлой прелестницы.

– Такой был противный пасмурный день, а на пляже только мы втроем. – Резвушка стрельнула глазами в сторону Папули, который взбил бороду. – Вот я и решила, что не будет ничего плохого, если мы…

– …немного поплаваем? – Мамуля сидела словно в церкви: коленки чинно сдвинуты, ручки сложены. Ее голос мог соперничать с ледником.

– Я знаю, Мамуля, ты не любишь воду, – примирительно вставил Бен.

– Да, сынок, но вот чего ты не можешь знать, так это того, что в тот памятный день мы не захватили с собой купальные костюмы! И некто, – Мамуля отодвинулась подальше от Резвушки, – сказал, что я «ломаю весь кайф», поскольку я отказалась…

– …купаться нагишом?! – ахнула я.

– Именно это вульгарное выражение отражает суть дела.

– Послушай, Папуля, – в голосе Бена слышался предательский смех, – а ты тут при чем?

– Я, кажется, принял сторону твоей матери… Не мог же я поступить иначе!

Молчание грозило поглотить нас, но я отыскала корзинку с сырной соломкой и лососевым паштетом, а Бен занялся напитками.

– Что будете пить, миссис Таффер? – спросил он.

– Фруктовый сок, малыш. – Она хихикнула. – Я сторонница здорового образа жизни. И зови меня, пожалуйста, Резвушкой.

– Тебе идет это прозвище. – Мамуля выдавила из груди безрадостный смешок и взяла бокал лимонада.

Магдалина – убежденная трезвенница, и я горько жалела, что даже по такому случаю она не дала себя уговорить хватить чего-нибудь покрепче. Скажем, стакан святой воды из Лурда – ведь спасти наш праздник могло только чудо…

Воркующим голоском – моложе ее лет на пятьдесят – Резвушка предложила тост:

– Пусть былое быльем порастет, и чтоб все было тип-топ!

Мамуля продолжала мрачно вглядываться в глубины своего лимонада, но мужчины дружно рванулись к гостье, и Резвушку окружил звон бокалов, а следом раздался чей-то испуганный возглас.

Кто-то опрокинул свой бокал, залив подлокотник антикварного дивана и ковер густой красной жидкостью. В подобной ситуации хорошая хозяйка и бровью не поведет, так что я собиралась объявить: мол, какие пустяки, но Резвушка опередила меня:

– Эй, дорогуша, наплюй на эти мелочи! Знаешь, современные ткани стирать – одно удовольствие! И следа не останется! – Она похлопала по мокрому подлокотнику. – Даже если чего и будет заметно, всегда можно прикрыть вот такими финтифлюшками!

Недолго думая, она сгребла со стола пригоршню салфеточек Мамули, которые я гордо разложила вокруг, и плюхнула их прямо на пятно на ковре.

– Ну вот! – просияла Резвушка. – Никто и не догадается!

Мужчины онемели от восторга. Я залпом проглотила шерри – чтобы случайно не пролить. Мамуля негодующе оглядела свои шедевры, ненавязчиво раскиданные по всей гостиной.

– Финтифлюшки! – Она выплюнула это слово, как Пуся – тухлую колбасу. – Финтифлюшки! Вот, значит, как ты их называешь?!

– Прекрати, Магдалина! – прогремел Папуля. – Она же не имела в виду ничего плохого!

– Я так и знала, что ты примешь ее сторону!

– Дорогие родители, ведите себя прилично! – вмешался Бен.

Джонас явно не поспевал за столь стремительным развитием событий. Прошаркав к своему креслу, он снова зарылся в «Повесть о двух городах». Горько сожалея, что мне зарыться некуда, я боролась с соблазном объявить, что обед подан, даже если гарнир придется есть полусырым. Резвушка рассыпалась в уверениях, что в восторге от рукоделия «красотули Мэгги», но Мамуля уже разошлась. Может, оно и к лучшему. Моя свекровь бушевала с яростью джинна, отсидевшего в бутылке лет сорок, не меньше.

– Финтифлюшки! Как это по-американски, милая Резвушка! Мне и раньше случалось сгорать со стыда, если люди начинали качать головами при одном упоминании о тебе. Как ты флиртовала с янки на военном аэродроме! Я не хотела верить, но когда твоя собственная мать со слезами на глазах призналась, что ты принимаешь от этих варваров подарки – жевательную резинку и кое-что похуже… сигареты! – При этом слове Мамуля скривилась так, словно осквернила свой язык.

– Вы хотите сказать, что она шпионка?! – встрепенулся Джонас. От любопытства его брови мохнатыми гусеницами сползлись к переносице.

– Нет, милок! – Резвушка по-прежнему улыбалась до ушей. – Но на ту же букву. Мэг хочет сказать, что я шлюха!

Может, это чистейшей воды пораженчество, но меня посетило вдруг озарение. Я поняла, что мой роскошный прием скоропостижно скончался. Судя по виду Бена и прочих, все разделяли мое мнение. Но человеку свойственно ошибаться – самообладание нашей гостьи было сверхчеловеческим. Или же она вообще не умела обижаться. Я отстранение подумала, что с таким характером жить, должно быть, сложновато: все равно что переходить скоростную магистраль с завязанными глазами. Впрочем, не мне философствовать.

– Ну что, душечка, высказалась и полегчало? – прочирикала Резвушка и снова прижала Магдалину к необъятной груди.

Мамуля съежилась, вытянув руки вдоль тела. Ее глазки так и пылали возмущением.

Я собралась было разразиться похвалами в адрес сырных палочек собственного приготовления, как дверь внезапно распахнулась, выбив из стены очередной кусок штукатурки, и в гостиную ворвалась миссис Мэллой. Ее колени, обтянутые ажурными колготками, подгибались – Рокси сжимала в объятиях чудовищный натюрморт.

Египетская пирамида состояла целиком из овощей. Непристойно разросшихся овощей, которые только и знали, что качали мышцы и жрали стероиды. Бен первым разлепил губы.

– Господи помилуй, Элли! Разве закуска такой бывает?!

– Это я привезла! – подскочила на диване Резвушка. Лампа и парочка предназначенных на убой статуэток полетели в разные стороны. – Примите мой подарок в благодарность за чудный вечер!

– Лучше бы букет одуванчиков нарвала! Как всегда сама тактичность, Рокси Мэллой сунула мне в руки пестрое безобразие и пулей вылетела из комнаты.

Бедный Бен! Я видела, как он мучительно подыскивает слова восхищения, чтобы не нарушить при этом клятву Треплократа, которую дают все шеф-повара! Сама я сгибалась в три погибели под тяжестью груза. Мамуля продолжала сидеть скукоженной редиской – будто мало нам овощей! Папуля и Джонас благоговейно приблизились ко мне, словно я была великомученицей.

– Ну, и как вам все это? – Голос Резвушки так и звенел радостью.

– Невероятно!

Вызволив меня из-под Пизанской башни овощного урожая, Папуля поднял поднос повыше и с почтением оглядел его.

– Нравится?

– Не то слово! – выдохнули стариканы хором.

А что тут удивительного? Джонас – завзятый огородник, а Папуля всю жизнь торговал овощами.

– Это же сокровище! – восхищенно прошептал кто-то из них.

– Ах вы красавчики мои! – Господь явно обделил нашу гостью скромностью. – Просто сгораю от желания выступить в конкурсе «Овощные фантазии» на летней ярмарке в честь святого Ансельма. – Я хотела сказать, что в этом году буду председателем жюри, но Резвушка не дала мне и рта раскрыть. – По правилам, садовод должен все вырастить сам, своими собственными лилейными ручками! – Она потрясла пальцами-сосисками. У меня отлегло от сердца: грязь под ее ногтями оказалась добрым чистым черноземом. – Последние пять лет, с тех пор как увлеклась садоводством, я занимала только вторые места. Но в этом году у меня есть шанс заполучить главный приз, потому что Луиза Беннет со своими Кабачковыми Капризами участвовать не будет!

– Повезло! – прокомментировал Бен.

– Верно, малыш, повезло! А знаешь, Мэгги, о чем я сейчас подумала? – Резвушка повернулась к бывшей подруге. – Раз Сары Робертсон больше нет, тебе открыт путь к славе!

Мамуля недоуменно воззрилась на нее, поэтому я поспешила объяснить:

– Значит, есть возможность получить первый приз за вязание крючком.

– Не хочешь ли ты сказать, Элли, – выпрямилась Мамуля, – что я не могла бы претендовать на первое место, если бы эта., как ее… Сара участвовала в конкурсе?

– Ну что вы! Вы же просто виртуоз крючка! – Голова у меня кружилась – не то от голода, не то потому, что Джонас и Папуля, как одержимые, восторженно щупали овощную пирамиду. – Но вас не допустили бы к конкурсу, поскольку вы не из наших мест.

– Верно, Мэгги! – весело затрясла головой Резвушка. – Я и забыла, что ты приехала на недельку. Но год все равно выдался интересный. Ветераны конкурсов почти все выкинули белый флаг… вернее, откинули белые тапочки… Даже «Марфу» может выиграть сущий новичок.

Бен, большой специалист по нашим конкурсам, принялся объяснять, что «Марфу» вручают за выдающиеся успехи в домоводстве. Приз этот – мечта почти всех женщин нашей округи и очень многих мужчин, среди которых не последнее место занимает муж нашего викария, Глэдстон Шип. Он печет изумительные бисквитные кексы. Увы, речи моего ненаглядного заглушил гонг к обеду.

– Не спрашивай, по ком звонит колокол, – мрачно промолвила я в наступившей тишине, – ибо он звонит по тебе!

И мы промаршировали в столовую, чтобы насладиться обедом века.

Глава пятая

Никогда еще за обеденным столом не сидела столь дружная компания. Увы, мои кулинарные старания не имели успеха, но, с другой стороны, еда оказалась к сожалению, не такой уж и ужасной. В ужасно плохих блюдах есть некий апломб, зато посредственные кушанья обречены киснуть на тарелке, зная, что им не ввдать ни похвал, ни заявлений, что это самый скверный обед, выпавший на долю сотрапезников.

Благослови Господь миссис Мэллой! Она постаралась поднять всем настроение, вкатив на столике большое серебряное блюдо, достойное главы Иоанна Крестителя. Но даже от несравненной Рокси нельзя ждать чудес. Вилки замерли в воздухе, когда она шлепнула на стол булочки в целлофановой обертке.

– И нечего стращать меня глазами, миссис X.! Вы сами забыли поставить круассаны в печь. Они как сироты горькие: молотили вы их, месили, а все без толку…

На этой высокой ноте миссис Мэллой под шуршание черной тафты удалилась на кухню, оставив меня демонстрировать гостям натянутую улыбку.

– А что, жратва на высоте, молодчина Элли! Джонас обсосал подливку с усов и копнул бифштекс, словно грядку с репой. Бифштекс мигом перестал притворяться, будто он беф-бургиньон.

– Случалось едать и похуже! – Папуля, как всегда, был верен истине.

За тот же самый недостаток мне, увы, приходилось критиковать его сына. Сколько раз я втолковывала Бену, что хорошо продуманная ложь порой пахнет слаще самых душистых роз. Но на сей раз Бен проявил себя рыцарем без страха и упрека.

– Все просто великолепно, дорогая! – Мой муж глянул на свою родительницу. – Согласись, Мамуля, Элли превзошла самое себя!

Застигнутая врасплох, Магдалина поднесла ко рту пустую вилку и промолвила:

– Право, Элли, не стоило так хлопотать. Тем более когда ты пытаешься сбросить вес. Мы с Папулей вполне обошлись бы тарелочкой супа или куском хлеба с вареньем…

– Да ну тебя, дорогуша! – Резвушка так и лучилась весельем. – Не помню, когда я так вкусно ела!

– Да ты и двух кусочков не проглотила! – парировала Мамуля.

– А верно! – нахмурился Папуля. – Если этот бифштекс пролежит на твоей тарелке еще пять минут, он превратится в мощи!

– Ну да, вообще-то… – Резвушка подарила мне смущенную улыбку, – я вегетарианка. Уже лет сто не беру мяса в рот. Но вы не обращайте внимания. Я всегда говорю: живи и жить давай другим, даже кровожадным трупоедам! – Гостья беззаботно рассмеялась. – Не говоря уже о невинных овечках и бедных телятках.

Просто замечательно! Мой жалкий обед возвысился до акта терроризма.

– А салат ты почему не ешь? – тигрицей накинулась на подругу Мамуля. – И эту морковку с капусткой? Тоже мне вегетарианка!

– Меня можно назвать вегетарианкой строгой веры! Я не ем овощей с тех пор, как стала их выращивать. Ты же знаешь, Исаак, – Резвушка подмигнула Папуле через стол, – как легко к ним привязаться.

– Чего-то я такого за собой не замечал, – буркнул Джонас, продолжая возить в подливке куском хлеба. – Но мы, старые холостяки, чувствительностью не отличаемся.

В награду ему достался застенчивый девичий смешок.

– Да ну вас, озорник! Ясно как день, что сердце-то у вас золотое. И почему только вас еще не охомутала какая-нибудь красотка в мини-юбке и ангорской кофточке – это выше моего понимания!

Неужели эта дама имеет виды на моего невинного младенца Джонаса?!

Пока я ужасалась, Папуля наставительно заметил:

– При таких телячьих нежностях, Резвушка, я бы давным-давно прогорел. Хотя, признаюсь, мне случалось взгрустнуть, когда я видел, как крепенький здоровый кочан цветной капусты забирают от меня, чтобы превратить его в склизкую размазню.

– Отец, ты разбиваешь мне сердце! – Бен поддел вилкой кусок мяса. – В следующий раз вызывай наряд «Гринпис», чтобы они проверили покупателей на предмет жестокого обращения с овощами.

Постная физиономия Мамули выражала глубокое неодобрение овощной теме. Не говоря уже о брокколи у нее на тарелке.

– Что бы я хотела знать, Бетти, – задумчиво промолвила Магдалина, – так это какую пищу ты вкушаешь, чтобы тело с душой не рассталось.

– Да так, кусочек того, глоточек этого… – Накладные ресницы вдвое длиннее, чем у миссис Мэллой, кокетливо затрепетали. – И каждый божий день принимаю потрясающий тоник долголетия. Ты обязательно должна его попробовать, Мэгги! Сразу почувствуешь себя на сорок лет моложе!

– Я не хочу отравиться.

– Да не будь ты такой занудой, Мэг! – укорил жену Папуля. – Может, эта штука поправит твою хворь…

– Какую хворь? – по глупости встряла я. И без того тонкие губы Мамули превратились в ниточку.

– Не хотелось бы говорить об этом за столом. Мне даже в письмах трудно об этом упоминать. Естественно, что ты и думать забыла, а в моем возрасте человек привыкает жить в мучениях. Выбора нет, мой доктор говорит, что надо идти под нож, но излечения не обещает.

– У нее с кишечником нелады! – проревел Папуля, и солонка с перечницей исполнили чечетку.

– А я и не знал…

Бен посмотрел на меня, поскольку вся переписка была давно вверена мне. В оправдание своей черствости я могла бы сказать, что при упоминании всяких интимных проблем Мамуля начинала писать микроскопическими нечитабельными буковками, словно шептала на бумаге. Хоть убей, не разобрать, о чем идет речь. Но я не успела и слова вымолвить, как на пороге возникла миссис Мэллой с вином.

Чувствуя, что Резвушка вот-вот спросит, не больно ли было винограду, пока его давили, я скоренько предложила ей попробовать настойки из одуванчиков фирмы миссис Корнишон. В конце концов, сорняк – он и в Африке сорняк. Злейший враг садовода.

– Разве что одну капельку. – Резвушка протянула свой стакан. – Мне все уши прожужжали про эту даму, которая получает первые призы за свои вина.

Бен предложил последовать примеру Резвушки. Миссис Мэллой всего раза два буркнула насчет того, что работы невпроворот, а платят ей гроши, и оделила всех винцом, поцокивая «шпильками» вокруг стола. Мамуля отпрянула от бутылки, словно Рокси собиралась ее огреть.

– Благодарю вас, я не пью.

– Чего вы там говорите? – Миссис Мэллой до краев наполнила бокал Мамули.

– Я не…

– Какой позор! Но не пропадать же добру! Тысячи людей умирают от жажды в пустынях. – Растрогавшись собственными речами чуть не до слез, моя верная домоправительница одним махом осушила бокал, протерла его фартучком и снова вернула Магдалине.

– Не подумай, что критикую, Элли, но почему ты держишь эту женщину? – выпалила Мамуля, когда за миссис Мэллой захлопнулась дверь.

– Да расслабься ты, дорогуша! – лучезарно улыбнулась ей Резвушка. – Утопи свои печали в стакане с водой!

– Если это тебя осчастливит… – мрачно прошептала Мамуля.

С этой секунды она мелкими глоточками, стакан за стаканом, поглощала сок водопроводных труб. Меня так и подмывало спрятать за диван графин с водой, поскольку Магдалина стремительно погружалась в пучину трезвости, но воспитанные хозяйки не должны делать замечания гостям. К тому же Резвушка ни на минуту не прекращала ворковать с моими мужчинами. Всякий раз, стоило Резвушке посмотреть на Джонаса, как тот застывал с вилкой наперевес и глупейшей физиономией. Даже Бен не устоял перед семидесятилетней обольстительницей, но хуже всех оказался Папуля. Он то смотрел Резвушке в рот, то любовался ее непревзойденным бюстом.

– Ты даже не притронулась к вину! – каким-то чужим, тихим голосом заметил Папуля, глядя на гостью.

Тут Резвушка исправила положение и притронулась-таки, смахнув локтем бокал на персидский ковер.

– Ерунда! – переливчато рассмеялась она. – Отстирается!

– Без проблем, – обреченно согласилась я.

– Моя невестка так увлекается домоводством… Это не для меня, я всегда мечтала получить от жизни больше! Но не поймите меня превратно, – замахала Резвушка руками, – Фриззи – славная девчушка. За все эти годы, что мы живем под одной крышей, я ни разу не поссорилась ни с ней, ни с Томом. А ведь домик у нас малюсенький, и детишки вечно вертятся под ногами.

– Ты могла бы их выселить, – предложил Папуля.

– Ох, не искушай, дорогуша! Старшая внучка подросла и все время норовит залезть в мою косметичку, а малыши визжат и скачут, когда я занимаюсь медитацией…

– Вот что бывает, когда отказываешься от независимости, – подала голосок Мамуля. – Кстати, а что случилось с твоим муженьком?

Резвушка беззаботно отмахнулась:

– А, на войне убили!

– На второй мировой? – озадаченно уточнил Бен.

– Ну да.

– Что-то не сходится, – прищурилась Мамуля. – Когда мы в последний раз виделись, ты не была замужем, а дело было в начале пятидесятых.

– Случайная бомба… Папуля отложил вилку.

– Ты шутишь!

– Ну ладно, ладно! – Резвушка шутливо подняла руки, сдаваясь, и захлопала ресницами. – Ну не была я замужем за отцом Тома! Сейчас всем на это наплевать, но в те годы, когда я ухитрилась залететь… Пришлось выдумать обычную сказочку про то, как я овдовела до рождения ребенка. А фамилию Таффер я выбрала из телефонной книги – звучная, правда?

– Так ты не была замужем!

Мамуля съежилась так, что мне захотелось принести ей высокий стульчик Тэма или Эбби. Но тут миссис Мэллой снова разрядила атмосферу, вкатив столик.

– Нет покоя грешникам!

Облизнув густо накрашенные губы, Рокси принялась швырять на тележку тарелки. Передвигалась она подозрительно прямо, словно по палубе корабля. Если моя верная помощница и клюкнула на кухне стаканчик-другой, все равно не мне везти ее домой. Я уже решила для себя, что попрошу Резвушку подбросить Рокси на такси. За мой счет, разумеется.

На свет появился поднос с десертом.

– Сладкое будете? – поинтересовалась миссис Мэллой и с ловкостью фокусника стала метать креманки с шоколадным муссом на стол. – Только не просите меня к вам присоединиться, не то соглашусь. А мне надо помнить свое место – пойду мыть посуду!

Послушная зову долга, Рокси неверными шагами удалилась на кухню, не ведая, как горячо я мечтала, чтобы она осталась с нами. Миссис Маллой всегда может наговорить столько бестактностей, что все остальные рядом с ней покажутся дипломатами. Но, к моему удивлению, Мамуля оставила в покое душераздирающее известие об аморальном поведении Резвушки. Вместо этого она вонзила ложку в мусс. Я затаила дыхание, наивно надеясь, что Магдалина поднимет на меня изумленный взгляд и ахнет: «Элли, все эти годы я тебя недооценивала. Женщина, которая способна приготовить мусс такого качества, достойна моего единственного сына!

Печальная истина заключалась в том, что Мамуля не сознавала, что она ест, – ее невидящий взгляд был устремлен вдаль. Мужчины наперебой заверяли Резвушку, что она нисколько не уронила себя в их мнении, поэтому на мой мусс никто не обратил внимания. Резвушка вовсю налегала на вино из одуванчиков: войдя во вкус, она расправлялась уже с третьим стаканом. А мне впервые в жизни не хотелось шоколада.

Джонас расточал перед Резвушкой свое деревенское обаяние:

– Небось трудновато было молодой девчонке воспитать пацана, одной-то… По мне, так вы героиня!

– Временами бывало несладко, – щебетала новоявленная Флоренс Найтингейл, – но я выстояла.

– Уверен, с блеском! – Папуля поднял бокал в честь Резвушки.

– Детей тяжело растить даже в законном браке.

Бен говорил так, словно изобрел детей самостоятельно. Спохватившись, он наградил очаровательной улыбкой свою соратницу по этому подвигу и в конце концов поднес ко рту ложку с шоколадным муссом. В предвкушении мой ненаглядный закрыл глаза – и с диким воплем выронил ложку.

– Элли! Это же кошмар!

– Что, – встрепенулась я, – мусс не застыл?..

– Шоколад! Ты из чего готовила?

– Из обычного порошка… – Слова застыли у меня на губах, и я схватилась за пылающую голову.

– Из чего этот мусс?! – вопросил Великий Инквизитор.

– Вспомнила!.. Я всюду искала этот проклятый шоколад, и наконец он нашелся в аптечке…

– Никакой это не шоколад! – проворчал Джонас. – Это мой «Шоко-Слабит».

– Не может быть! – весело хихикнула Резвушка. – Неужели она приготовила мусс из слабительного?

– Людям свойственно ошибаться, – буркнула я, стараясь не встречаться глазами с Беном. Мой взгляд остановился на Мамуле. От ужаса меня охватила слабость (тьфу, опять это гадкое слово!). – О господи! – Я выхватила у Магдалины ложку. – С вашим-то кишечником есть такую дрянь! Надо вызвать доктора!

– Ничего с ней не сделается! – заверил Папуля с супружеской убежденностью. – Я все время ей твержу: ешь побольше чернослива!

– А вдруг какие-нибудь осложнения?

В мозгу у меня пылало одно слово – Смерть. Мне уже мерещились заголовки газет: Смертельная доза слабительного. Невестка покойной обвиняется в убийстве. И фото: я в темных очках прячусь от назойливых папарацци, а ниже несколько строк о «роковом падении с лестницы». Невестка, дорогие леди и джентльмены, самолично натерла ступеньки до смерто-убийственного блеска в ожидании приезда ненавистной свекрови.

– Мамуля, мне еще никогда в жизни не было так скверно…

– Мне тоже…

Комментарий задел меня за живое, но почему-то показалось, что высказалась Магдалина не в адрес шоколадного мусса (ох уж эта моя склонность вьщавать желаемое за действительное!). Рука Мамули застыла в воздухе, словно все еще сжимая отобранную мной ложку.

Бен привстал со стула.

– Мамуля, с тобой все в порядке?

– Разумеется! – Она тряхнула головой, оросив стол заколками-невидимками, и изумилась: – А где моя ложка?

– Так расскажи мне о своей свадьбе, Мэгги! – приставала к ней Резвушка.

– О моей свадьбе?!

Папуля в кои-то веки поддержал свою половину:

– А чего рассказывать? Поговорим о чем-нибудь поинтереснее… Кстати, какую погоду обещали на завтра?

– Ну не будьте такими буками! – Резвушка переводила сияющий взгляд с Папули на Мамулю. – Кабы не та дурацкая ссора, быть бы мне подружкой невесты. Я имею право знать все до мельчайших подробностей!

– Они мне никогда ничего не рассказывали. – Бен положил подбородок на руки. – Только о том, что это была очень скромная церемония.

– Так и есть! – отрезал Папуля.

– Наверное, было красиво, как в сказке! – не унималась Резвушка. – А вас венчали в церкви или в синагоге?

– Не твое дело.

Магдалину трясло так, что пол ходил ходуном. Джонас, выпучив глаза, таращился на нашу энергичную гостью, я мечтала провалиться сквозь землю, а Бен, казалось, готов был отшлепать обоих родителей за то, что из столь ничтожной мухи они в три секунды раздули огромного слона.

– Но ведь в какой-то степени это мое дело, правда? – Мой супруг саркастически поднял бровь.

– Только через мой труп!

Папуля привстал на стуле и рухнул обратно, словно поставил точку.

Потрясающе! Из всей компании лишь Резвушка не понимала, какой муравейник разворошила. Вполне возможно, она сделала это не нарочно. По-моему, она слишком занята собой, чтобы сознательно пакостить, но деликатностью Господь ее явно обидел. Впрочем, не мне бросать в нее камни. В тот момент я отчаянно жалела, что пригласила миссис Таффер и вообще затеяла этот парадный обед. Вот когда я поняла, что на самом деле дорога в ад вымощена словами «я хотела как лучше». Ведь предупреждал же меня Бен, что его родители никогда не отмечают годовщину свадьбы. Причина, конечно, пустяковая (я подозревала, что дело ограничилось гражданским браком), но какое это имеет значение, если в результате моя свекровь орошает свою тарелку слезами?!

– Исаак, – всхлипнула она, – нас загнали в угол, и я не вижу выхода, кроме как открыть нашему мальчику страшную истину.

– Давай, Мамуля! – В голосе Бена слышались нежность и обреченность. – Я не вычеркну тебя из своего завещания только за то, что вас поженили в мэрии.

Вместо ответа раздался стук капель – слезы Магдалины лужицей расплывались на скатерти. Мне померещилось, что Резвушка вот-вот брякнет, мол, мигом отстирается, но молчание нарушил Папуля:

– Я всегда говорил, что ты имеешь право знать, сын, и я давно хотел признаться тебе, что мы… я и твоя мать… никогда не свершали священного таинства бракосочетания…

Бен побелел как скатерть.

– Вы не женаты?!

Резвушка захлопала в пухлые ладошки.

– Мэгги, никогда бы не подумала, что ты способна на такое!

– Чего-то мне сдается, – заговорил Джонас, тщетно пытаясь спрятать в усы ухмылку, – что я совсем не ведал жизни…

– Разумеется, мы женаты! – возмутился Папуля. – Разве нужен судья или священник, чтобы скрепить брак? Суть ведь в том, чтобы мужчина и женщина дали друг другу клятву верности! Если этого мало, есть еще кольцо! Бен, неужели ты думаешь, будто я способен был выложить четыре фунта десять шиллингов за кольцо на руке твоей матери, если бы не считал, что мы с ней навеки одно целое?!

– Я незаконнорожденный! – Мой супруг вздернул одну бровь, потом вторую, словно только что научился этому трюку.

– О, сынок! Не говори так! – прорыдала его родительница.

– Я не виню тебя. – Бен стиснул подлокотники кресла, словно собирался рухнуть вниз с американских горок. – Ты была юной, наивной девочкой.

Папуля бабахнул кулаком по столу.

– Да ей было под сорок!

– Я попытаюсь объяснить тебе, Бен… – Мамуля подняла личико заплаканного эльфа. – Тогда были другие времена. Родители Исаака поклялись, что покончат с собой, если нас поженят в церкви, а мои родители обещались сделать то же самое, если мы пойдем в синагогу.

– А чем вам регистрация в мэрии не угодила? – Голос моего мужа звучал уже гораздо мягче.

Магдалина охнула.

– Ноги моей не будет в этом нечестивом месте!

– И все-таки придется мне вычеркнуть вас из завещания.

Какой же Бен у меня молодец! Он отлично держался и так вовремя перевел все в шутку. Его не выгонят из гильдии шеф-поваров, не попросят из клуба. Меня удивило только то, что Мамуля не почувствовала укоров совести и не вышла из римско-католической церкви, но она сама объяснила это:

– Говорят, что человек может уверить себя в чем угодно, если очень в этом нуждается. Поэтому всякий раз, когда вокруг заговаривали о моей свадьбе, я представляла себе, будто ее играли в церкви Святой Богоматери Марии и венчал нас отец О'Дугал, как мне всегда мечталось…

– Но ведь еще не поздно! – воскликнула я, в очередной раз сунув свой нос куда не просят. – Можете наконец сыграть свадьбу своей мечты! Бен будет вашим посаженым отцом, Мамуля!

– А я могу быть подружкой невесты! – В голосе Резвушки на сей раз отнюдь не слышался восторг.

Джонас шутливо отдал честь:

– А я цветочки обеспечу!

– Нет, Мамуля, я не успокоюсь, пока не устрою твою личную жизнь! Учти, мы с Элли не молодеем и не будем с тобой вечно. – Бен снова демонстрировал отличную форму. – Естественно, я сперва переговорю с Папулей, чтобы убедиться, что он может содержать тебя и будущих крошек…

Магдалина зарделась, на щеках ее заиграли ямочки.

– А что, Исаак, наверное, лучше всего пойти в церковь здесь, где нас никто не знает…

– Церковь? – Папуля не верил своим ушам. – Так вот, Магдалина, знай: если эта церемония где-нибудь и произойдет, то только в синагоге.

– Родители, не ссорьтесь! – воззвал Бен, но это был глас вопиющего в пустыне.

Его предки вскочили на ноги и сверлили друг друга взглядами через стол.

– Какая же я была дура! – Личико Мамули сжалось в кулачок. – Ты отказался венчаться со мной в церкви вовсе не из-за родителей. Ты о себе в первую очередь думал, эгоист! И так было каждый миг нашей совместной жизни!

– Ну, если ты так считаешь… – Кустистые брови Папули сердито встопорщились. – Отныне я буду обходить тебя за милю, Магдалина! Мне лучше переночевать в гостинице!

Так я и поверила! Пустые угрозы! От одной лишь мысли о том, что придется выложить кровные денежки за ночлег, когда есть дармовая кровать, Папуля может сойти с ума.

– Ну зачем же так, – лицемерно запротестовала я. – Давайте вы поговорите с Мамулей на досуге и…

Магдалина смерила меня гневным взглядом.

– Не стану я с ним разговаривать! Если после сорока лет совместной жизни он решил от меня уйти, пусть уходит! А еще лучше – пусть уезжает на такси с Бетти. Суда по ее поведению, она весь вечер только на это и напрашивалась!

– Мэгги, дорогуша, это же нелепо! – запротестовала Резвушка, ухитрившись состроить мину шестнадцатилетней девственницы.

– Врешь ты все! – Метнувшись через гостиную, Мамуля рывком распахнула дверь, отчего миссис Мэллой, собиравшаяся впихнуть в гостиную кофейный столик, завертелась волчком. – Но вот что я тебе скажу, Бетти! Можешь забирать его! Вместе с его храпом. Я не выйду за Исаака Хаскелла, даже если бы он остался единственным мужчиной на земле!

Глава шестая

Я мечтала закончить приятный вечер, сунув голову в духовку с открытым газовым краном, но Рокси Мэллой в зародыше убила мои мечты.

– Только не в моей чистенькой кухоньке! Ни за какие помидоры! – Она шлепнула посудной тряпкой по краю мойки. – Погодите-ка, я не ослышалась? Ваши родичи никогда не были женаты и все такое?

– Все дело в вероисповедании…

– Ага, значит, они решили на все плюнуть и жить во грехе?

– Если муж и жена живут душа в душу… Интересно, где в таком случае у человека душа?..

– Ну и охальный же у вас язычок, миссис X.! Вот кого мне жалко, так это мистера X. Дитя из неполноценной семьи. Он уже спит?

– Пошел проверить, как там близняшки.

– Небось уж всласть нарыдался, бедная сиротка! – Рокси вытерла слезы посудной тряпкой. – А когда мне доведется лечь, одному Богу ведомо!

– Кто-нибудь из нас отвезет вас домой, – пообещала я. – Вы же понимаете, что не пристало отправлять вас вместе с Папулей и миссис Таффер.

– Бедняге не помешала бы дуэнья, если хотите знать мое мнение! Он сейчас оч-чень уязвим, а эта баба – акула, каких свет не видал! Похоже, вы способствуете разврату престарелых, коли одолжили им машину мистера X.

– А что мне оставалось делать? Мамуля выгнала Папулю из дому. Им нужно время, чтобы поостыть. Надеюсь, завтра утром он вернется со шляпой в одной руке и букетом цветов в другой.

– Пустые мечты, миссис X.! Старикан упрям, как осел в огороде. Но не хлопочите обо мне. Рокси Мэллой не из тех, кто покидает тонущий корабль, я еще понадоблюсь вам для моральной поддержки. Готова остаться на ночь за бесплатно!

– Не знаю, как вас и благодарить!

– Можете начать, заварив чайку. – Рокси рухнула в кресло и скинула туфли. – И положите лишнюю ложечку сахарку для успокоения нервов. Я все думаю, как эти два божьих одуванчика едут в раздолбанном рыдване вашего муженька. Вот сломается колымага в чистом поле, и что тогда? Попомните мои слова, придется старику ночевать на заднем сиденье вместе с этой бабой. А поскольку он джентльмен старой закалки, утром наверняка решит, что его долг – жениться на ней. И неважно, что невестин папаша уже не будет гоняться за ним с ружьем.

– Буйное же у вас воображение. – Я предприняла попытку рассмеяться.

Увы, пока я ждала, чтобы чайник закипел, в голове у меня прокрутилось цветное кино: Папуля и Резвушка катят по Скалистой дороге в нашем престарелом хаинце, развалиться которому не позволяют «Суперцемент» и страх оказаться на свалке. Верх у нашей колымаги откинулся раз и навсегда. «Хайнц» походил на старого пса, который признает только своего хозяина. Стоило Бену сесть за руль, как машина резво мчалась по первому приказу, а если Папуля, не дай бог, попытается переключить скорости, колеса мигом отвалятся.

В свисте чайника мне мерещилось воркование Резвушки. Вот она просит Папулю ехать побыстрее, чтобы ветер развевал ее склеенные в «ирокез» локоны, и не сводит с попутчика горящего взгляда, кисточки на ее платье приплясывают от нетерпения… Папуля изо всех сил старается смотреть на дорогу. Один крутой поворот, другой, третий. Из-за туч выплывает луна. Что может быть уютнее и романтичнее старой машины под луной? Резвушку потянет на стихи… Господи! Я выключила чайник, чтобы в его шипении не слышать, как Резвушка предлагает Папуле прогуляться по бережку.

К счастью, приготовление чая отрезвило меня. Только я вручила миссис Мэллой ее чашку, как с черного хода постучали. Ну вот! Наверняка пристыженный Папуля вернулся, полный раскаяния и готовый обсудить свадебную церемонию. Увы! В дверь ворвался мой драгоценный кузен Фредди, сверкая голодными глазами.

– Объедков не осталось?!

– Только я! – Миссис Мэллой закинула ногу на ногу, обнажив ажурную коленку.

– Рокси согласилась переночевать в Мерлин-корте, – объяснила я. – У нас тут куча неприятностей…

– Не щади мои нервы, кузина, – Фредди уселся на стол, его серьга (череп и кости) затрепетала от любопытства. – Неужели кто-то скопытился?

– Хуже, – Рокси с шумом хлебнула чай. – Оказывается, свекор со свекровью миссис X. сожительствуют сорок лет, а венчал их разве что заяц вокруг ракитова куста!

– Не может быть!

– Да, с непривычки жутковато, – скорбно согласилась я.

– Не то слово! При том, что старушенция до сих пор, кажется, считает, будто детей находят в капусте, и бегает в церковь каждые пять минут!

– Из Легиона Марии ее выгонят взашей, это уж как пить дать! – Миссис Мэллой тяжко вздохнула. – Католическая церковь в таких вещах шуток не признает. Я наслышана от миссис Корнишон. Она ведь сама была католичкой, пока не пришла поденщицей к викарию и решила, что для продвижения по службе перейдет в англиканскую церковь.

– Вот лицемерка!

Я сообразила, что Фредди имеет в виду Мамулю, и поспешила встать на ее защиту:

– Она сама возвела психологический барьер и убедила себя, что безгрешна перед церковью.

– И ты позволила ей спать в одной постели с ее дружком! Ты хоть подумала, какое влияние это окажет на моральные устои твоих невинных крошек! Элли, в какую пропасть мы катимся?! – Фредди скорчил печальную мину.

– Меня не спрашивай! Я иду спать!

Я была уже в дверях, когда Фредди задал очередной вопрос, к счастью не имеющий отношения к моим грешным родственникам.

– Я тебе по-прежнему нужен на ярмарке?

– Что-что?.. Ах да! Я же просила тебя собрать деньги за аренду палаток? В кабинете на столе список возможных жертвователей на этот ужас. Если бы ты стартовал на этой неделе, я была бы тебе очень признательна. Спокойной ночи, Фредди и миссис Мэллой.

– Если Бену надо поплакаться в жилетку, так я тут, не забудь! – великодушно предложил кузен, и я поплелась на второй этаж, где мой муж, увы, не ждал меня, затаив дыхание.

Бен лежал на нашей старинной двуспальной кровати: ноги вытянуты, руки сложены на груди. Словно больничная сиделка только что обрядила его в последний путь… Похоронную атмосферу комнаты усугубляли парные вазы с цветами на каминной полке. Надо признать, что даже в состоянии этакого трупного окоченения Бен выглядел невероятно привлекательным. Я всегда считала, что в черном шелковом халате и с легкой небритостью Бен просто неотразим.

– Это ты, Элли?

Не открывая глаз, он осторожно сел, словно больной, которому впервые после операции разрешили самостоятельно наведаться в туалет.

Стараясь не смотреть на соблазнительные завитки на его груди, я сурово заговорила:

– Понимаю, у тебя был тяжелый день, но подумай о своей матери!..

– Я сидел возле нее, пока она не заснула.

– Мой отважный рыцарь!

– Изо всех сил стараюсь быть на высоте, Элли, но это так тяжело! – Бен притянул меня поближе и запустил руки в мои волосы. – Видишь ли, я всю жизнь смотрел на отца снизу вверх…

– Экая чушь! Да он на голову ниже тебя!

– А мне казалось – на полголовы, – растерялся Бен. – Но суть не в этом. Я всегда считал отца незыблемым приверженцем истины, а теперь…

– Только не это! – Я заглянула в его бездонные сине-зеленые глаза. – Только не говори, что вся их жизнь – сплошная ложь.

– Что же, считать их несчастными влюбленными?

– Именно! Чем горевать о прошлом, надо постараться соединить их. У истории обязательно должен быть хороший конец!

– Но они упрямы, как стадо ослов.

– Как и все мы. – Я стянула платье. – Но должен же быть выход из этой ситуации!

– Выход надо найти ради общего блага, – вздохнул Бен. – Потому что, как бы сильно я ни любил Мамулю, меня дрожь пробирает, едва подумаю, что она может поселиться с нами.

– Как я тебя понимаю. – Мой голос звучал глухо не только от уныния: я как раз надевала через голову ночную рубашку.

– Может, мне оседлать скакуна и отправиться на поиски Папули в глухую ночь?

– Нет-нет, им надо побыть врозь. А завтра мы что-нибудь придумаем. Пока у меня одно предложение: начать с утра обзванивать окрестности в поисках раввина и попа, согласных в четыре руки обвенчать их.

– Любимая! – Бен подхватил меня и положил на кровать. – Умей ты хоть капельку готовить, я был бы в твоих руках как воск.

– Обед получился ужасный, правда?..

– Да, но я ведь типичный закомплексованный мужчина. Если бы ты готовила не хуже меня, я бы чувствовал себя не в своей тарелке. Так что ты лучше развивай свои прочие многочисленные и непревзойденные таланты!

– А знаешь, о чем я только что подумала?

– Поделись, мой ангел. – Бен поцеловал меня и спустил с моих плеч ночную рубашку.

– Ведь Вильгельм Завоеватель тоже был плодом незаконной любви.

– Как и все сексуальные мужчины.

– Неужели ты уже оправился от шока и не станешь проходить все пять – или сколько их там – стадий депрессии?!

– Увы, Элли. Как раз сейчас мне требуется твоя целительная помощь.

Он погасил свет, и мы остались вместе на нашем маленьком островке любви. Какое блаженство оказаться вдвоем с Беном после тяжелого дня! Он поцеловал меня в щеки, потом в глаза, придвинулся ко мне поближе. Погрузил свои точеные руки в мои волосы… очень неосмотрительно, надо сказать. Секунду спустя ненаглядный подскочил, едва не оторвав мне голову.

– Ой-й! – взвизгнула я.

Надеюсь, визг прозвучал соблазнительно.

– Ш-ш-ш! – Бен очень сексуальным жестом приложил палец к моим губам.

– Близнецы?

Я тут же села, зажгла свет и приготовилась рвануть в детскую. Оттуда, правда, не долетало ни звука, но у Бена слух острее, чем у меня.

– Нет. – Бен ткнул в потолок. – Это Мамуля. Меряет спальню шагами и стирает лак с паркета.

– Ты же сам сказал, что она заснула при тебе.

– Знаю. Но я забыл налить ей снотворного в молоко.

– Может, она ищет свои часики или что-нибудь в этом роде?.. – прошептала я, вслушиваясь в шаги над головой.

В каждом шаге мне чудилась безысходная тоска. К тому же Магдалина разговаривала сама с собой: до нас доносилось монотонное бормотание.

– Перебирает четки, – объяснил Бен, – и читает молитвы.

– Да обрящет она утешение…

– Всю ночь будет так маршировать… Только я собиралась сказать, что пойду поищу для Бена «беруши», как сверху раздался истерический визг Пуси.

– Замечательно! – ухмыльнулся Бен. – Собака выучилась говорить «аминь».

– Если мы их слышим, то, значит, они слышат нас…

– О чем я уже пять минут тебе и талдычу.

Бен скорчил гримасу, и мы заползли под одеяла, стараясь не шуршать простынями. И тут же снова подскочили от истошного собачьего лая.

– Что еще? – жалобно простонала я.

– Слушай! – Бен поднял палец, и туг до меня донесся шум мотора и скрежет гравия.

Какая-то машина остановилась у парадного подъезда.

– Возвращение блудного отца, – заметил почтительный сын.

– Ну вот, видишь, молитвы Мамули были услышаны!

Я весело выскочила из постели, накинула халатик и помчалась вниз вслед за супругом, зажигая на бегу лампы в холле. Неужели моя свекровь в это время стояла затаив дыхание в своей комнатке, с замиранием сердца прислушиваясь к шуму?

Бен уже был у самой двери, когда раздался оглушительный звонок, словно всех сзывали на пожар. Возможно, наш блудодей возвращался нераскаянным.

– Минуточку! – Бен возился с засовом.

Дверь распахнулась, и – о ужас! – на пороге в ослепительном свете фар патрульной машины вырос полицейский. Форма, каска – все как положено.

– Мистер Бентли Хаскелл?

– Совершенно верно.

Господи помилуй! Авария! Причем серьезная, если судить по ледяной физиономии блюстителя порядка. В такие моменты обостряются все чувства. Я услышала шаги на галерее и, даже не оборачиваясь, поняла, что Мамуля стоит в своем застиранном халатике наверху у балюстрады, из-под ночной сеточки (связанной крючком, конечно) выбиваются седые кудельки. И Джонас наверняка стоит с ней рядом, а из кухни выглядывают Фредди и миссис Маллой.

– По прискорбному долгу службы я вынужден принести вам пренеприятные новости. – Полицейский вынул блокнот, но не раскрыл его. – Приблизительно полчаса тому назад я патрулировал пешеходную тропу между Скалистой дорогой и пляжем у пещеры Контрабандистов, когда обнаружил отдельно стоящее транспортное средство, которое на поверку оказалось зарегистрированным на ваше имя, сэр.

– Я одолжил машину отцу и нашей гостье. – Бен ощупью нашел мою руку, и я прижалась к нему. – А он… он не…

– Всему свое время, сэр. Дойдем и до этого. – Полицейский вел себя так, словно за тридцать лет безупречной службы ни разу не попросил ни дня отпуска и не нам сбивать его с проторенной колеи. – Я приблизился к вышеупомянутому транспортному средству и попытался определить его марку, но, как выяснилось, автомобиль собран из запасных частей различных моделей. В этот момент ко мне подошли два посторонних лица, которые на допросе показали, что оставили ключи в машине и тем самым заперли себя снаружи автомобиля.

– Хотел бы я знать, какого черта они вообще вылезли из машины. – Бен скорбно покачал головой над причудами старшего поколения. – Значит, вы приехали за запасными ключами. Большое вам спасибо, если вы подождете минуточку, я немедленно принесу их, констебль…

– Сержант Бриггс, к вашим услугам, и боюсь, что в ранее изложенном мною вопросе не все так просто, сэр.

Не двигаясь с места, сержант заглянул в блокнот и перелистнул страничку. Неужели он хочет сказать, что выписал штраф Резвушке и Папуле за парковку машины в неположенном месте?

– Так в чем же дело? – с наивным бесстрашием спросил Бен.

– Это некрасивая история, сэр, но я постараюсь не доставлять вам лишних страданий. – Неколебимый страж порядка выпрямился и собрался с духом. – Когда мистер Исаак Хаскелл и миссис Беатрис Таффер приблизились ко мне, на их телах отсутствовала одежда.

– Вы шутите! – Бен так стиснул мне руку, что я едва не упала от боли.

– Мне не за то платят жалованье, чтобы смешить публику, сэр, – деревянным голосом ответил сержант. – По словам мистера Исаака Хаскелла, миссис Таффер предложила ему поплавать при луне в первозданном виде. Когда вышеупомянутые лица вернулись на берег, они обнаружили, что оставили одежду в полосе прибоя и ее смыло в море.

– Не может быть! – Я покрепче обняла Бена, опасаясь, что он вот-вот рухнет в обморок и разобьет себе голову.

Ради своей матери он должен жить! С галереи донеслось приглушенное «ах!», и я испугалась, что сверху на нас хлынет поток слез. Любопытствующие с кухни почтили новость полузадушенным хохотом.

– Где наши… Адам и Ева? – сквозь стиснутые зубы осведомился Бен.

– При помощи полицейской… скажем, ноу-хау я открыл ваш автомобиль, сэр, и доставил правонарушителей сюда, сделав им устное предупреждение об оскорблении общественной нравственности. Будь это подростки, сэр, я бы забрал их в участок. – Под грубым мундиром сержанта билось золотое сердце! – Но у меня самого есть родители, и я знаю, каково с ними приходится.

Брови Бена сошлись на переносице, как прутья тюремной решетки.

– Можете не беспокоиться, передайте мистера Исаака Хаскелла в мои надежные руки!

– Да, сэр, надеюсь, вы ему спуску не дадите! – Сержант захлопнул и убрал блокнот. – Я велел леди и джентльмену оставаться в машине, пока не переговорю с вами. Пусть попотеют со страху…

– Ну нет уж, дорогуша! Станем мы париться в духотище, пока вы тут ля-ля разводите!

Голос Резвушки был полон праведного гнева. Стыд и срам! Из темноты разжиревшим кенгуру прискакало одеяло, в которое были завернуты сразу два человеческих тела. Этим одеялом Бен прикрывал дыры на обивке заднего сиденья нашего древнего «хайнца».

– Как здорово, что мы нашли эту тряпицу! – хихикнула Резвушка. – А то мой суслик весь покрылся гусиной кожей.

Бедная Мамуля! Чудо еще, что она не прыгнула с галереи. Ну и нахалка эта Таффер! Резвушка так и приплясывала от смеха. Мало того, она отпустила свой край одеяла, чтобы бесстыдно голой рукой ткнуть сержанта под ребра.

– О мой рыцарь в полицейском мундире! Как мы ему обрадовались, а, суслик?

Папуля ничего не ответил. Шагнув на порог вместе со своей сиамской близняшкой, он сдался в руки судьи Бентли Т. Хаскелла.

– Сын, нечего пялиться на нас, как на двухголового урода в цирке. Все мужчины ошибаются в жизни не раз и не два, а у меня есть масса оправданий… Уж в этом ты обязан со мной согласиться!

Карие глазки-маслины Папули смотрели скорбно, даже лысина побледнела.

– Это вино из одуванчиков, которым вы меня опоили, – страшная штука… А тут еще я с твоей матерью поссорился. После тридцати восьми лет совместной жизни взять и выгнать меня из дому, разорить и выставить на посмешище…

– Она сама толкнула вас в мои объятия! – Вздох Резвушки чуть не сорвал с них одеяло. – Но боже упаси, Мэгги, не подумай чего плохого. Между нами ничего не было, мы просто поплавали нагишом, как ребятишки.

– За себя говори! – взревел Папуля. – В этой ледяной воде я почувствовал себя на все сто лет, а когда вылез – постарел еще на сто!

– У меня нет времени тебе сочувствовать. – Бен похлопал по карманам халата, словно разыскивая запасной ключ от машины. – Если сержант Бриггс будет так любезен подождать, пока ты и миссис Таффер наденете что-нибудь приличное, ты сначала доставишь миссис Таффер домой, потом отвезешь сержанта в участок, а после отправишься в «Темную лошадку», где и переночуешь. Очень надеюсь, что за остаток ночи ты не угодишь в тюрьму, а я пока пойду и проверю, не слышала ли Мамуля, что тут происходило. Если нет – хвала Господу за чудеса его.

Бедный мой ягненок! Он даже и не подозревал, что Магдалина слышала каждое слово. Сердце мое исходило кровью, когда Мамуля обнаружила свое присутствие:

– Хвала Господу, что ты у меня есть, сын. По крайней мере от моего грешного союза с этим… Иудой… у меня осталось хоть что-то хорошее.

Мы подняли головы и увидели, что Магдалина стоит на галерее: женщина, для которой серенада любви превратилась в погребальный плач.

– Только не воображайте, будто я расстроилась. Вовсе нет! Исаак и Бетти могут развратничать и дальше сколько их грешным душам угодно. В конце концов, они свободны как ветер. Поэтому извините меня, я лучше вернусь к себе в спальню и переставлю мебель. Ради нескольких дней я еще могла бы примириться с таким интерьером но, раз уж теперь мне суждено окончить свои дни в этом доме, я бы хотела, чтобы моя комната обрела мало-мальски приличный вид.

В гробовой тишине мы смотрели ей вслед. Сержант Бриггс застыл, прижав каску к груди. Тут Джонас – надо было видеть его в ночной рубахе до пят и нелепом колпаке, надвинутом на глаза, – перегнулся через балюстраду и изрек мудрость, от которой у меня брызнули слезы:

– Это лучший поступок в ее жизни и лучший отдых для ее истерзанного сердца.

Глава седьмая

– Увольте, но не стану я плакать над ее горькой долей! – Рокси Маллой была, как всегда, тверда в своем мнении. – Некоторые сами напрашиваются на пинки и колотушки!

– Ну можно ли быть такой бесчувственной!

В ночном халате, растрепанная, я кое-как добрела до крана и налила себе стакан воды. После бессонной ночи я была мрачнее нынешнего утра, которое вот-вот грозило разразится дождем, как я – слезами.

– Чем вам насолила моя несчастная свекровь?

– Прошлой ночью она заявилась ко мне в комнатy и велела выключить радио. Мало того, она и шавку свою мерзкую притащила, чтобы меня запугать. И эта погань, – миссис Мэллой со свистом втянула воздух, – задрала ногу на кресло, где я разложила лифчик и трусики!

– Видите ли, Пуся принимает мужские гормоны для облегчения менопаузы…

– Простите, что я вам голову морочу. – В раскаянии миссис Мэллой отобрала у меня стакан и наполнила его апельсиновым соком. – Вот, успокойте нервишки. Если хотите знать, я не переношу Магдалину за то, как она вас третирует. Нет, только подумайте! Даже на вашу свадьбу не приехала.

– В свое время мне казалось, что все из-за того, что я принадлежу к англиканской церкви. Но теперь-то понятно, что моя свадьба навеяла бы ей горькие мысли о церемонии, которой у нее никогда не было.

– Она ни капельки не ценит, что вы для нее делаете! – Рокси покачала пегой шевелюрой. – Бог свидетель, миссис X., у вас полно недостатков, но разве я когда-нибудь жаловалась?

– Ни разу, – соврала я.

– Эта женщина счастлива, только будучи глубоко несчастна. Она же на седьмом небе оттого, что все так получилось. Попомните мои слова, к концу дня она свяжет себе крючком уютную власяницу!

– Надо быть снисходительнее. – Я рассеянно отхлебнула соку и почувствойала себя лучше.

– Нет, с вами не договоришься! – Миссис Мэллой вытерла руки посудным полотенцем. – Так что не хнычьте потом, будто ради семьи вы загубили свою молодость, а мистер X. взял да и последовал примеру своего папаши и променял вас на женщину, у которой под глазами нет кругов. Он, конечно же, умчался на работу, да?

– В ресторане какие-то срочные дела…

– Как же, как же…

– Бен очень расстроился, что ему пришлось взять машину, а меня оставить на растерзание автобусам. Он обещал выкроить минутку и заехать в «Темную лошадку», чтобы поговорить с отцом. Папуля должен со всеми помириться.

– Да уж, а не то ваша свекровушка останется тут до конца ваших дней. Не сомневаюсь, что при таком раскладе вы загнетесь первой. И где же наша миссис Страдалица, осмелюсь спросить?

– Купает наверху малышей. Она заявила, что отныне возьмет эту обязанность на себя вкупе с их религиозным воспитанием и…

Я ахнула и схватилась за грудь, когда в наружную дверь забарабанили и страшная искаженная рожа заглянула в окошко кухни.

– Чего вы скачете как полоумная? – недовольно пробурчала миссис Мэллой. – Небось Фредди пришел позавтракать на дармовщинку.

Я повеселела и отправилась открыть дверь. Мой кузен выслушает про все беды, отпустит едкую шуточку – и мне станет лучше. Увы! На пороге стоял вовсе не Фредди. За дверью обнаружился невысокий человечек с прилизанными волосами и в огромных очках, смахивавший на сову.

Может, это новый молочник? Моя маленькая вселенная в полном разброде… Застигнутая врасплох, в халате и босиком, я одарила пришельца улыбкой, сулившей слишком много: скажем, заказ на шесть пинт молока в день вместо четырех.

– Миссис Хаскелл?

– Да-да!

До меня дошло, что человечек одет в деловой костюм и явно не торгует молочными продуктами.

– Я Питер Дик.

– Вы что, торговец?

– Увы, нет. – Человечек изучал меня, как картину в Лувре.

– А в чем, собственно?..

– Я бродяга, – любезно сообщил пришелец таким тоном, словно объявлял, что он директор банка.

Присмотревшись как следует, я обнаружила, что костюм Питера Дика явно нуждается в утюге, а из коричневых башмаков выглядывают разномастные носки: один серый, другой синий. Однако гость был безукоризненно выбрит, а зубы он начистил, как я – кухонную мойку. Элементарная человечность требовала пригласить его в дом и как следует накормить, столь же примитивный здравый смысл предостерегал: не делай этого ни за какие коврижки. Мерлин-корт вдали от дороги, до ближайшего соседа – викария – десять минут ходу… А у меня на втором этаже два младенца, старушка свекровь и Джонас, который будет до последнего вздоха защищать мою честь старым зонтиком…

– Я ищу поденную работу…

– Вот как?

– Ваш кузен Фредди Флэттс любезно дал мне письмо с рекомендациями.

Мистер Дик порылся в кармане и вытащил мятый листок бумаги.

– Ставлю свои трусы, что это подделка, – прошипела из кухни миссис Мэллой.

Но я узнала почерк Фредди. Действительно, кузен просил протянуть подателю сего руку помощи.

– Входите, пожалуйста.

Закрывая дверь, я ломала голову, чем бы занять незваного помощника.

– Я мог бы подстричь газон, – почтительно предложил он.

– Простите, но… – Джонас немедленно отрясет прах моего дома со своих сапог, если кто-нибудь посмеет тронуть его газонокосилку. – Мы специально выращиваем траву.

– Еще я умею мыть окна.

«Вот и отлично», – подумала я, но тут же спохватилась, поскольку мистер Уткинс, мойщик окон, собирался к нам именно сегодня. Если верить Рокси Мэллой, мистер Уткинс уже потерял одну клиентку – леди Китти Помрой – из-за придирчивости этой дамы.

– Коли ему невтерпеж сделать доброе дело, – миссис Мэллой прищурила глаза под пестро накрашенными веками, – пусть укокошит вашу свекровь, миссис X. Я уверена, вы хорошо заплатите.

– Она у нас шутница, – объяснила я мистеру Дику. – Присядьте и позавтракайте, пока мы придумаем вам работу.

– Как вы добры! – Мистер Дик молитвенно сложил руки и просиял, словно говорил с небесным ангелом. Он чинно уселся на самый краешек стула. – Если можно, немного кашки, потом ломтик-другой бекона, всего одну сосисочку и яичницу-глазунью, большое вам спасибо.

– А может, еще и гренок с помидорами? – Голос Рокси обрел подозрительно медовую сладость.

– Ну право, не утруждайте себя…

– Что вы, что вы, какие проблемы! Бам-м-м! – сковородка приземлилась на плиту. Плюх! – шлепнулся в нее бекон. Хрясь! Хрясь! – яйца полетели в миску. Говорят, поступки красноречивее слов. Если это так, то миссис Мэллой недвусмысленно давала мне понять, что я могу точить лясы, бить баклуши, околачивать груши, считать ворон и плевать в потолок, пока остальные пашут в поте лица. Чтобы не чувствовать себя совсем уж закоренелой паразиткой, я скоренько разложила приборы и уселась напротив мистера Дика.

– Апельсинового сока? – Прижав кувшин к груди, миссис Мэллой пышной кормой захлопнула дверцу холодильника.

Джентльмен задумчиво склонил голову.

– А сок свеженький?

– Самолично босыми ногами топтала апельсины на утренней заре. Это вас устроит?

Бух! – приливная волна сока едва не захлестнула стол, и мистер Дик испуганно вцепился в подлокотники кресла.

– Большое спасибо, миссис Мэллой, – промямлила я, но Рокси уже шуровала яичницу.

Сковорода на огне злобно шипела и плевалась.

– Откуда вы знаете Фредди? – спросила я нашего гостя.

– По работе, миссис Хаскелл.

– То есть до того, как…

– Нет-нет, что вы! В прошлом я школьный учитель из Харольд-Вуда в Эссексе, а ваш кузен, насколько я знаю, никогда не бывал в тех местах. Мы познакомились с ним месяц назад, когда я базар-вокзалил…

– Что вы делали?

Мистер Дик снял очки и аккуратно протер их салфеткой.

– Я хотел сказать, что танцевал и пел на базарчике возле автовокзала. Фредди остановился и бросил мне в шапку несколько монет. И заметил, что у меня получается точь-в-точь как у заправского певца.

– Приятный комплимент.

– На самом деле вовсе нет. – Мистер Дик изящно положил нож и вилку. – Фредди сразу сообразил, что я жульничаю. Мне не хотелось бы, чтобы вы, такая краси… такая добрая, плохо обо мне подумали. Понимаете, у меня в кармане был транзистор, а я просто шевелил губами.

– Наверное, для этого пришлось много тренироваться?

– Нужно только иметь мужество, чтобы вынести вопли и свист, когда приходится мигом переключаться с песен на танцы. Например, когда в рекламной паузе начинают кричать про новые прокладки или рыбные палочки. Но ваш кузен повел себя очень любезно. Он согласился давать мне уроки вокала и игры на гитаре.

Рокси шваркнула на стол дымящуюся тарелку:

– Вот вам, укрепите голосовые связки. Бекон соблазнительно краснел в серединке и дымился по краям. Глазунья напоминала кокетливый чепчик с кружевами, гренки золотились, а помидоры исходили розовым паром. Когда я получила свою тарелку (миссис Мэллой у нас придерживается старых правил и сначала подает джентльменам), право, я готова была повысить Рокси жалованье.

– Вы забыли про сосисочку. – Мистер Дик смягчил критику ангельской улыбкой. – Ничего страшного, я возмещу это тостами, если вас не затруднит их поджарить. И лимонный джем, пожалуйста. Моя мамочка в детстве заставляла меня есть апельсиновое повидло, а я его терпеть не могу.

– Что-нибудь еще? – Голос миссис Мэллой бил по голове, как чугунная сковорода.

– Неплохо бы чайку, а, миссис Хаскелл? – По его тону можно было подумать, будто мы пожилая супружеская пара, расположившаяся в чайной после оргии закупок, а наши баулы мешают официантке разносить заказы.

– Вот вам чайник! – Рокси бухнула его на стол, подложив одну из вязаных салфеточек Мамули. – Сами нальете, не развалитесь! А я пойду развлекаться: почищу ванну и туалет.

– Миссис Мэллой у нас одна на миллион, – заметила я, рассеянно застегивая пуговицы халата.

– Как и ваш кузен Фредди! – Мистер Дик подобрал корочкой хлеба последние капли масла на тарелке и без возражений принял мою тарелку, к которой я и не притронулась. – Фредди прекрасно меня понял, когда я ему поведал, что всегда ненавидел арифметику и дрянных детей, которые стреляли в меня жеваной бумагой из рогатки и подкладывали под стул бомбы-вонючки. И вот в один прекрасный день я вдруг собрал вещички и отправился в путь, чтобы воплотить в жизнь свою мечту: стать рок-звездой. Я собирался ехать автостопом, но у меня ничего не получилось – шоферы только издевательски гудели мне клаксонами Поэтому я сел на автобус, доехал до конечной остановки, потом сел на следующий… и так далее, пока не оказался в Читтертон-Феллс.

– А родные у вас есть, мистер Дик?

– Только мамочка. – Он вспорол помидор так, что брызнул сок. – Что и говорить, я повел себя как трус: оставил на каминной полке записку и крадучись покинул дом под покровом ночи, но надо знать мою мамочку… Она каждый день провожала меня в школу и приходила за мной по окончании рабочего дня.

– Она слишком… вас опекала? – Я не находила слов.

– Заставляла отдавать ей всю зарплату и выдавала мне деньги только на обед.

– Поэтому у вас совсем нет при себе денег?

– Я полагал, что иду навстречу славе и богатству, но после того, как мое мошенничество с транзистором раскрылось, меня засосала трясина безденежья – не удавалось заработать даже на новые струны для гитары, не говоря уж о дневной дозе витаминов и минеральных веществ… Поэтому сегодня утром я пришел к Фредди, и он был так добр, что направил меня сюда. Когда он описал вас, я и не предполагал, что вы окажетесь… таким ан-н-нгелом! Ч-черт! – Мистер Дик покраснел и прополоскал рот чаем. – Я заикаюсь, как подросток, но у меня и в самом деле такое чувство, будто моя жизнь только начинается! Говорил я вам, что ваш кузен дает мне уроки музыки, чтобы я мог снова попрошайничать?

– А он не потребовал с вас пожизненной выплаты процентов от прибыли?

– Фредди сказал мне, что он сам музыкант и играл в знаменитых рок-группах!

– А он не сказал, что все эти группы разорились?

– Что?! – Лицо мистера Дика перекосилось от ужаса, совсем как у Тэма и Эбби, когда я собираюсь погасить ночник в детской.

– Я сказала, что всеми группами руководил маэстро Розариллис… – неуклюже соврала я (зачем пугать невинную душу?). – А Фредди не предлагал вам поселиться у него в сторожке?

– Он очень любезно намекнул на это, но я заметил, что мои упражнения не дадут ему спать ночью. Тогда он заверил меня, что на чердаке конюшни мне будет очень удобно.

Ничего не оставалось, как только сказать, что мы очень ему рады, и понадеяться, что Бен не откусит мне голову, когда вернется.

Очки мистера Дика влажно заблестели. Клянусь, что в его серых (под цвет костюма) глазах стояли слезы.

– Первой песней, которую я сочиню, будет серенада в вашу честь.

– Как мило!

Когда-то Бен сочинил в мою честь рецепт бутерброда.

– Я воспою вашу щедрость и удивительное благородство!

Слезы умиления на лице мистера Дика высохли в мгновение ока. Моя рука лежала на столе, и он накрыл ее своей ладонью. Наверное, он даже поднес бы ее к губам, если бы стол был покороче, а его рука – подлиннее. Тем не менее от нашего рукопожатия на моем халатике отлетели последние пуговки, и по обнаженной коже у меня побежали мурашки. Но эта прохлада – ничто в сравнении с ледяным ужасом, который я ощутила, подняв глаза. На пороге стояла свекровь и жгла меня взглядом.

– Не обращай на меня внимания, Элли. – Мамуля отважно изобразила подобие улыбки, без сил привалившись к стене. – Не бойся, я ничего не скажу моему несчастному сыночку про твои амуры. Чаша его страданий и так полна, если учесть, что его бросил отец…

Я поспешила заверить Магдалину, что знакома с мистером Диком меньше часа, а он вдогонку моему дурацкому признанию немедленно сообщил ей, что я пригласила его пожить у нас. Мечтая поскорее избавиться от него, я погнала будущего Элвиса Пресли осматривать чердак конюшни.

– Этот несчастный жил на автовокзале…

– Избавь меня от мерзких подробностей… – Мамуля доползла до кресла и спрятала лицо в ладонях.

– Он будет жить здесь только до тех пор, пока не станет рок-звездой…

– Это все я виновата! Ведь сказано же, что грехи отцов, а значит, и матерей тоже, падут на головы детей.

– Не надо так говорить! – потерянно пробормотала я, пододвигая стул поближе. – Я знаю, что сейчас все видится вам в черном свете, но ведь вы с Папулей посвятили друг другу тридцать лет жизни!

– Даже не упоминай имени этого нечестивца!

– Мамуля, он же хотел всего лишь поплавать…

– Безнравственно поплавать!

– Согласна! Но ведь он не лег в постель с Резвушкой!

Я попыталась обнять свекровь, но Мамуля отшатнулась, как от удара. Полными слез глазами она уставилась сквозь меня.

– Ах, почему я не послушалась своих родителей, когда они уговаривали меня не выходить замуж за Исаака!

Я хотела было ей сказать, что она-то как раз послушалась родителей и не вышла замуж за Исаака, положив начало всем нынешним неурядицам, но вовремя прикусила язык и осмелилась лишь коснуться руки Магдалины.

– Прошлого не вернешь. Может, вам поговорить с духовником?

– Мне слишком стыдно. Ведь католичество, как Истинная Вера, строго соблюдает правила. Да где тебе понять (горький всхлип), англиканская церковь в наши дни мирится с чем угодно… так мне, по крайней мере, рассказывали.

– Если вам это поможет, – я поднялась и принялась составлять посуду в мойку, – то могу отвести вас к преподобной Эвдоре Шип. Она очень чуткая и замечательно умеет слушать.

– Женщина-священник?! – Мамуля содрогнулась.

– Пока всего лишь диакониса, но в последнее время церковь всерьез рассматривает вопрос о рукоположении женщин в сан… Я только предложила вам поговорить с ней и ни на чем не настаиваю.

– Нет уж, спасибо, я лучше воздержусь. Но ты, пожалуйста, иди и поговори с ней. Не в моих правилах отвлекать человека от веры его, какой бы странной она ни была, Элли.

– Вы правы, мне надо заглянуть к Эвдоре насчет ярмарки в день святого Ансельма.

Это была сущая правда, заодно получу и толику духовной поддержки. Но всему свое время. Сначала надо было спустить близнецов на кухню и накормить завтраком. Только я собралась пойти за ними, как в кухне появилась миссис Мэллой с Эбби на руках, за ней следовал Джонас с Тэмом.

Следующие четверть часа пролетели как одно мгновение, пока мы усаживали моих ненаглядных чад в высокие стульчики и запихивали им в рот провиант. Джонас приделал к стульчикам подносы, которые крепятся к краю стола, чтобы малыши ели вместе со всеми. У старикана золотые руки, просто позор, что он так никогда и не женился. Только вытирая Эбби ладошку, я вдруг осознала, что со вчерашнего дня не видела Пусю.

– Она слегла, – с каменным лицом сообщила Мамуля.

– Наверное, несварение, – утешила меня миссис Мэллой. – Я видела, как рано утром шавка грызла ту самую статую, из-за которой вы вчера кипятились.

Эбби, чуткая малышка, потрясенно ахнула, а Тэм расхохотался и заколотил чашкой по столу. О эти бесчувственные мужчины! Джонас положил конец моим несправедливым мыслям.

– Вообще-то я не очень верующий, но мне святой Франциск всегда был по душе. Славный был малый: ушел себе из дворца, где жил его папаша, да и поселился в гончарном сарае. И о наших мохнатых-хвостатых друзьях заботился. Так что вы не портите себе кровь: я найду его и поставлю куда положено.

– Спасибо… – Мамуля отрешенно смотрела в его удалявшуюся спину.

– Все мужики одним миром мазаны! – Миссис Мэллой выманила у Тэма чашку в обмен на сухарик. – Стоит появиться обиженной юбке, они сразу на защиту…

Только я пихнула тарелки в мойку, едва не затопив кухню, как из-за окна раздался вкрадчивый голос:

– Вы дома, миссис Хаскелл? Потереть вам все как следует и сзади и спереди, как всегда?

– Конечно, это будет замечательно! – ответила я и поспешила объяснить оторопевшей от моего бесстыдства Магдалине: – Это мистер Уткинс, мойщик окон.

– Тебе виднее, Элли…

Как никогда нуждаясь в трудотерапии, Мамуля схватила с буфета свое вязание и крючок. Судя по размерам изделия, на сей раз из-под ее рук должен был выйти не иначе как навес для небольшого стадиона. Усевшись за стол, Магдалина посоветовала:

– Ты бы оделась, Элли, и пошла побеседовать со своей жрицей. Не беспокойся насчет близнецов. Я за ними присмотрю.

Ее взгляд недвусмысленно дал понять миссис Мэллой, что никакой помощи от той не требуется, однако в придачу к взгляду Магдалина сочла нужным добавитъ, что приготовит Джонасу чего-нибудь горяченького перекусить.

Дай бог, чтобы погода в доме наладилась, подумала я, выходя за дверь полчаса спустя. Природа, однако, решила доказать, что и у нее припасена пакость-другая, – над головой сгущались тучи. Мистер Уткинс с несчастным видом нахохлился на своей стремянке. Время от времени по голове били увесистые капли, а море ревело, как голодный лев в зоопарке. Но я готова была раскинуть руки и взлететь, как чайка. Я была свободна! В голове проносились веселые фантазии, как взбесится Папуля, когда узнает, что Мамуля готовит «что-нибудь горяченькое» другому мужчине! Тоже мне холостяк!

Мне надо было посоветоваться с Эвдорой насчет тактики. Наша викариса – женщина рассудительная. И дом у нее такой же простой и ясный, без церемоний и украшательств, думала я, открывая калитку. Парадная дверь была распахнута настежь, словно поджидала меня с распростертыми объятиями.

– Это вы, мистер Уткинс? – спросил голос из дома, пока я поднималась на крылечко.

Предо мной предстала миссис Эдна Корнишон – в шлепанцах и цветастом фартуке. Волосы ее расстались с бигуди, но так и не были расчесаны, а фигура уютно обмякла, словно взяла увольнительную от корсетов и поясов.

– Ох, простите, миссис Хаскелл! Я приняла вас за нашего мойщика окон. Никакой рабочей чести у человека! Мы ждали его еще вчера, а он и носа не кажет. То слишком холодно, то солнце бьет в глаза… Так отлынивать от работы – того и гляди, разоришься.

Миссис Корнишон скорбно нахмурилась.

– Он в Мерлин-корте, драит наши окна.

Я прошла следом за ней в узкую прихожую, где над вытертыми ковриками висел портрет архиепископа Кентерберийского.

– Вам еще повезло, что он объявился. Вот увидите, раз собирается дождь, этот человек сбежит. Можно подумать, он получил богатое наследство и в работе не нуждается! А мы трудимся в поте лица.

– Да-да…

Миссис Корнишон принялась закрывать дверь. Другой за это время успел бы пропылесосить три комнаты.

– Как вам мое вино из одуванчиков, миссис Хаскелл? – осведомилась она.

– Восхитительное! Вчера вечером мы подали его к обеду, и даже миссис Таффер, которая обычно не пьет, выпила несколько рюмок!

От моих похвал глаза миссис Корнишон зажглись победным огнем, но тут нашу беседу прервали.

Дверь в гостиную распахнулась, и вошла Эвдора.

– То-то мне слышались чьи-то голоса! Она улыбалась мне, и я пыталась ответить на улыбку, но от ужаса просто вытаращилась самым неприличным образом. Я не видела свою духовную наставницу несколько дней, и за это время она умудрилась радикально перемениться. Ее некогда округлая фигурка стала просто тощей, очки перекосились, а волосы вдоль исхудавшего лица обвисли спутанными водорослями.

– Элли, – голос Эвдоры был бесцветен, как ее старое платьишко, – мы с вами договаривались встретиться?

– Нет-нет…

– А, так вы насчет ярмарки… – Она потерла лоб, словно разгоняя мрачные мысли. – Леди Китти Помрой звонила вчера… или позавчера… как раз насчет палаток. И сказала, что свяжется с вами.

– Ее светлость пока со мной не разговаривала, и вообще-то я не совсем насчет ярмарки… – Я окончательно растерялась. – У меня кое-какие проблемы… я хотела обсудить с вами вопросы семейной жизни…

– Что-нибудь с Беном или детками?

– Нет, что вы. Это все родители Бена… Они страшно поссорились прошлой ночью. В результате моя свекровь решила поселиться с нами. Но если вы сейчас заняты, я могу прийти завтра!

– Ну что вы! У меня всегда найдется время для товарища по несча… то есть для прихожанки.

– Пойду-ка я в кухню, дамы, и заварю вам кофейку!

Миссис Корнишон побрела по коридору. Я не сомневалась, что кофейные зерна успеют заплесневеть, пока она включит кофеварку.

– Пожалуйста, поосторожнее! Там мистер Шип, – крикнула Эвдора ей вдогонку. – Он готовит бисквитный торт и очень не любит, когда ему мешают. – Эвдора слабо улыбнулась мне. – Вы же замужем за Беном, Элли, поэтому знаете, как мужчины сердятся, если кто-то крутится у них под ногами. К тому же бедному Глэдстону очень нелегко живется. Люди склонны рассматривать его просто как мужа своей жены, и… давайте сядем здесь.

С самого первого визита в домик викария я очень полюбила маленькую гостиную с ее вытертыми пухлыми креслами: в них можно было провалиться и пустить корни. Два окна выходили на тихое церковное кладбище, где рота надгробий шаталась, словно пытаясь выстоять под ураганным огнем противника. Другие окна смотрели в запущенный садик – там кусты и цветы росли где им вздумается. Мир и покой царили в комнате.

Самой красивой мебелью в гостиной мне казались огромный письменный стол и кожаное кресло. Сейчас оно было повернуто к нам спинкой, но я его простила: смотреть в сад гораздо приятнее, чем на нас.

Пока Эвдора убирала бумаги с коричневого плюшевого дивана, я обратила внимание, что гостиная пропахла сигаретным дымом, а на журнальном столике поселился поднос с поджаренными хлебцами, маслом и вареньем.

– Ну вот, – выпрямилась Эвдора. – Теперь мы можем сесть, и вы расскажете мне, что у вас случилось.

– Спасибо.

Не зная, как начать, я рассеянно намазала хлебец маслом, шлепнула сверху варенья. Неужели Эвдора стала курить и поэтому так ужасно выглядит?

– Потрясающе! – пробормотала я с набитым ртом.

– Простите?..

– Никогда не ела такого вкусного варенья!

– Оно действительно неплохое, – попыталась улыбнуться Эвдора и поправила очки, словно силясь сосредоточиться на моих бедах. – Вы что-то говорили насчет семейного кризиса…

– Сама во всем виновата, – призналась я, утешаясь очередной порцией хлеба с вареньем. – Бен меня отговаривал, но я все-таки пригласила его родителей, чтобы отметить тридцать восьмую годовщину их свадьбы. Ничего особенного, просто скромный обед. И дернула же меня нелегкая пригласить подругу Мамули, Беатрис Таффер, с которой Магдалина, как выяснилось, сорок лет не разговаривает! Словом, с самого начала вечеринка не задалась. А потом стало еще хуже, когда выяснилось, что Папуля с Мамулей никогда не были по-настоящему женаты.

– Мы все грешили пред лицом Господа нашего.

Столь банальный ответ был совсем не в духе Эвдоры, но я продолжала свою скорбную повесть:

– Они совсем было собрались покончить с греховным сожительством, как снова поссорились. И яблоко раздора все то же: кому их поженить, раввину или священнику? Они немного порычали друг на друга, и Мамуля выгнала Папулю из дому. Но это еще не конец. Не прошло и двух часов, как в дом постучал полицейский, на буксире он тащил Папулю и миссис Таффер. Он застукал их, когда божьи одуванчики плавали нагишом…

– Считайте, Элли, что вам повезло. – Эвдора рассеянно оглядела комнату.

– Что?!

– Если у человека длинные волосы, он не кажется по-настоящему голым… Мужчины не ведают, что такое стыд, но сердце мое обливается кровью при мысли об этой несчастной женщине.

– А как же моя свекровь?

– Сочувствую ей, – как-то прохладно ответила Эвдора. – Я бы посоветовала вам, Элли, попросить Бена поговорить с отцом, а вы поговорите с миссис Таффер. Пусть они извинятся перед вашей свекровью за то, что вели себя неразумно. Раз уж она такая примерная христианка, ей придется простить их…

Совет прозвучал как мастерски продуманное наказание. Лицо Эвдоры было мрачнее тучи, и в этот момент кожаное кресло повернулось к нам, а из его глубин раздался укоризненный голос:

– Как грустно, когда Господа Бога превращают в пугало, чтобы стращать детей и несчастных старушек!

– Мама! – Эвдора подскочила, но тут же рухнула на диван. – То-то мне показалось, что здесь пахнет табаком, но я решила, что вы в саду…

– Конечно, милочка, ты ведь выгоняешь меня из дома, если я курю. – Из дымовой завесы, скрывавшей обитателя кресла от наших взоров, вынырнула рука с зажатым в пальцах окурком. – Понимаешь, начался дождь и мне пришлось перейти сюда.

– И подслушать наш разговор…

– Это, само собой, нехорошо, – клуб дыма взвился вверх, – но, как я всегда говорю, в грехе есть своя прелесть.

– Простите, Элли. – Эвдора совершенно растерялась.

– Что вы, ничего страшного, – выдавила я.

– Именно, Дора! «Господь создал новый день, радуйтесь ему!»

Дама нашарила новую сигарету и восстала из кресла, как Афродита из дымного моря. Ей оказалось за семьдесят, римский нос и полные щеки на ее лице спорили, кто краснее, а седины в волосах было не так уж и много.

– Я довожусь ей свекровью. Мачеха ее мужа. Меня зовуг Бриджет Шип, но все знакомые зовут меня запросто Бриди.

– Вспомнила! Миссис Маллой, моя домработница, говорила, что вы приехали погостить.

– Правда? А она сказала, что я варю самое вкусное в мире варенье?

– Нет, но охотно верю! – Я плотоядно покосилась на намазанный вареньем хлебец.

– Так и знала, что моя слава прогремит и здесь! – Миссис Шип ухватила сигаретную пачку. – Великое дело – сплетни. Того и гляди, все тут узнают, что на ночь я кладу вставную челюсть в виски, а в юности напугала епископа так, что он из трусов выпрыгнул, когда я рассказала ему анекдот про попа и хористку!

Не зная, что сказать, я взглянула на Эвдору. Ее гримаса больше подходила убийце-рецидивисту, чем духовному лицу.

Глава восьмая

Неужели это эпидемия?! А вдруг бедные женщины рискуют подхватить от меня или Эвдоры злокачественное свекровие даже в автобусе? Не желая никого заразить этой страшной напастью, я была рада оказаться единственной пассажиркой автобуса № 39, когда он притормозил у калитки дома викария.

Перед уходом я заглянула в справочник и нашла адрес Тафферов. Выходя из автобуса на Рыночной площади Читтертон-Феллс, я еще не знала, что скажу домочадцам миссис Таффер, но для себя решила, что проглянувшее солнышко – хороший знак. Автобус умчался в пелену грибного дождичка. Я бросила несколько монет в кепку очередного побирушки, горько подумав, что этот уличный оборванец умеет распевать, как канарейка, а бедный мистер Дик с душой трубадура не может связать двух нот и вынужден жить у меня над конюшней, верный служению искусству… Тут я вспомнила, что у Папули великолепный бас профундо, и мне живо представилось, как раскаявшийся грешник ночью прокрадывается к балкону Мамули и заводит серенаду…

Преисполнившись оптимизма, я свернула на Китти-стрит. Может, сразу с порога так и сказать Резвушке: руки прочь от моего свекра! Или попросить ее уговорить Папулю на коленях приползти к Магдалине? Или последовать совету Эвдоры и предложить Резвушке извиниться перед Мамулей?

Размышляя, я проскочила нужный дом. Пришлось вернуться, снова миновав череду одинаковых коттеджей, изрядно смахивавших на картонные макеты. Ага, вот и дом Тафферов. Я откинула щеколду калитки, осторожно обогнула ржавый трехколесный велосипед и проскакала по криво нарисованным «классикам». Дорожка привела к покосившемуся крыльцу с жестяным навесом. И тут почему-то меня охватил такой страх, что даже колени подогнулись.

Вряд ли Резвушка Таффер примет меня с распростертыми объятиями, особенно после памятного званого обеда. Дверной молоточек выпал из моей ослабевшей руки и гулко ударил в дверь. Из дома тут же донесся усталый голос:

– Ну что еще, мелочь ты пузатая?! – Э-э…

Рука неимоверной длины выстрелила из-за двери и, прежде чем я успела отскочить, сгребла меня за шиворот и втащила в дом.

– Господи помилуй! Простите, ради бога! – Хрупкая особа в полном смятении вытаращилась на меня. – Я-то решила, что это Барни, мой семилетний поганец. Он все утро носится туда-сюда!

Фриззи Таффер не нуждалась в представлении, я сразу поняла, что передо мной замученная мать семейства. Рыжие волосы буйными кудрями обрамляли ее лицо.

– Мое имя Элли Хаскелл… Если я не вовремя, загляну как-нибудь в другой раз.

– Ни в коем случае! – Фриззи снова сгребла меня, но уже за руку, и я испугалась, как бы она не оторвала мне ее напрочь. – Только не уходите! Я все утро надеялась, что вы позвоните!

– Не мешало бы мне так и сделать, а не врываться к вам…

– Это даже лучше. Гораздо легче говорить с глазу на глаз. – Фриззи наконец-то отпустила мою руку и закрыла дверь. – Поверьте, я очень рада вас видеть!

Узенькая прихожая казалась голой. Стены блекло-бежевые, мебели почти никакой, зато по полу ровным слоем размазаны игрушечные машинки, паровозики, карандаши, книжки-раскраски и мячи. Игрушки были повсюду: на ступеньках, на подоконнике. Но жизнь Фриззи Таффер состояла не из одних развлечений – здоровенный пылесос вытянул свой хобот вдоль единственного потрепанного коврика.

– Боюсь, я разворошила осиное гнездо, – сокрушенно пробормотала я.

– Да что вы!

Фриззи сунула руки в карманы юбки и оглянулась на дверь гостиной. Та медленно приоткрылась. Девчушка месяцев восьми на удивление споро на четвереньках выползла в прихожую. Ангельская головка была увенчана шапкой огненно-рыжих кудрей. За малышкой с визгом мчался тощенький и тоже рыжий мальчуган лет четырех.

– Мама! Лора сломала мой конструктор!

– Она же не нарочно, Дастин. – Устало вздохнув, Фриззи подхватила свое младшенькое сокровище под мышку.

– Нет, нарочно! – Мальчуган бросился на пол и заколотил миниатюрными армейскими башмаками. – Ненавижу Лору! Давай отдадим ее обратно в роддом!

Тут он заметил меня, и веснушки на его любопытном носу засветились.

– Вы продавщица мороженого?

– Миссис Хаскелл – мамина подруга. – У нее есть близняшки чуть постарше Лоры. И я уверена, что ты сейчас скажешь миссис Хаскелл, как ты любишь свою маленькую сестричку.

– Я ее ненавижу! – Дастин вяло поднялся и, насупившись, уставился на меня. – А еще я ненавижу этого страшного деда, который ночью выгнал меня из постели, а сам в нее улегся.

Не веря своим ушам, я ошеломленно смотрела, как Фриззи ерошит локоны малышки.

– Ну все, Дастин, перестань! Ты сам говорил, что давно мечтал спать на верхней кровати вместе с Барни. Ведь вам было весело вместе!

– Да-а… Пока я не свалился! Дастин разгневанно затопал по лестнице.

– Неужели мой свекор провел здесь ночь?

– Поверьте, я от этого была не в восторге.

– Он же должен был поселиться в «Темной лошадке»…

– Резвушка поклялась, что все места в гостинице заняты и ей об этом доподлинно известно.

– А он даже не потрудился проверить?

– Вы же знаете мою свекровь: она умеет убеждать. Не поймите меня превратно, я буду очень рада видеть вашего свекра в любое другое время. – Фриззи пыталась превратить все в шутку. – Я уверена, что он очень милый человек. Просто мы с Томом живем тут как в проходном дворе. Стоит взглянуть на этот дом, и становится ясно, что стены тут из бумаги. Мы слышим каждое слово у соседей, слышно даже, как у них в ванной сохнут полотенца!

– Все понятно… – Я хорошо представляла, каково жить, слыша свою свекровь за стеной. – И где же теперь мой блудный Папуля?

– В «Темной лошадке». Сегодня утром я с мамашей поссорилась насчет комнаты в гостинице, но ваш Папуля все понял и не сердился.

– Да уж надо думать…

– И я надеялась, что вы поговорите с Резвушкой и дадите ей понять, что за вчерашний день она напакостила на год вперед. Она сейчас в кухне: вызвалась приготовить что-нибудь для Доун – это моя старшая дочка, она всегда приходит перекусить домой, говорит, что не любит школьные обеды. По-моему, – добавила Фриззи, – это как раз она.

Из кухни донесся дикий вопль отчаяния, и следом выскочила девочка в зеленой юбке и белой блузке. Темно-рыжие косы хлестали по спине, глаза пылали от бешенства.

– Мама, сделай что-нибудь! Ба только что совершила убийство!

– Я уверена, она не нарочно. – Фриззи даже не поморщилась.

– Ба убила едннственное существо, которое я любила!

– Ох, только не Златовласку!

– Лучше бы мне самой умереть!

– Разумеется, дорогая. Только сначала поздоровайся с миссис Хаскелл.

Проигнорировав этот призыв, юная Доун подбоченилась, воинственно выставила подбородок и запыхтела, как паровоз.

– Тебе наплевать, мама, да?! Это ведь не твою рыбку зажарили до смерти. Ей даже не суждено было умереть в собственном аквариуме!

– Я понимаю, что тебе очень грустно. – Фриззи рискнула шагнуть к разгневанной дочери. – Но не надо так нападать на бабушку, если та случайно разбила аквариум или упустила Златовласку в сток.

– Так я и знала, что ты встанешь на ее сторону! – Голос Доун стал на десять градусов холоднее. – Мама, ну когда ты только повзрослеешь? Вчера вечером я меняла Златовласке воду и нечаянно надколола край аквариума. Поэтому я налила в сковородку воды и пустила туда Златовласку. Только что, за пять минут до моего прихода, Ба вытащила сковородку из шкафа и даже поленилась заглянуть внутрь, а ведь там было полно воды. Она преспокойно разбила туда яйцо и поставила сковородку на огонь… Мама, Ба сварила Златовласку всмятку!

– Не сомневаюсь, что бабушка очень расстроилась…

– Наша Ба – старая мерзкая лицемерка! – Девочка пнула игрушечную машинку так, что та врезалась в стену. – Вечно хнычет, что нельзя есть и то и се, дескать, даже яблоки и апельсины имеют право спокойно дожить до глубокой старости.

– Ну что ты, Доун, ты ведь любишь бабушку…

– Мама! – топнула ногой Доун. – Я была очень привязана к этой рыбке!

Дверь кухни распахнулась, и нашим глазам предстала Резвушка в наряде из индийского муслина. Волосы сосульками торчали вокруг головы, а тройные сережки так и сверкали в ушах. Ее зловредная физиономия безмятежно сияла.

– Я тоже ужасно огорчилась, ничуть не меньше тебя, – пропела она, – но надо помнить, что такие трагедии неизбежны на пути духовного совершенствования.

– Спасибо! – Доун поперхнулась от ярости.

– Подумай только, как замечательно будет, если в результате этого печального происшествия ты начнешь кампанию по защите омаров. Их, бедняжек, живьем кидают в кипяток, и никто не зовет полицию! – Резвушка остановила игривый взор на мне. – О, да ведь это дорогуша Элли! Исаак ужасно расстроится, когда узнает, что разминулся с тобой! Фриззи никак не могла уговорить его остаться, но я знаю, что ему у нас очень понравилось. Мы с ним утром прогулялись до зеленной лавки на углу. Мне кажется, он готов поработать там на общественных началах. Если бы ты слышала, как он возмущался витринами здешних овощных магазинов!

– Надеюсь, – холодно ответила я, – что добровольную работу он проведет на семейном фронте!

– Дай Бог счастья ему и Мэгги! – Резвушка так и лучилась благодушием. – Но я уже сказала Исааку, что нет ничего плохого в том, чтобы вовремя признать несходство характеров и начать жизнь сначала, тем более что у него все впереди.

– Опять ты за свое! – Доун в ярости жевала концы косичек. – Опять ты, Ба, портишь людям жизнь. Ты только это и умеешь!

Потеряв терпение, Фриззи плюхнула малышку Лору на пол среди паровозиков и книжек.

– Ну все, хватит!

– А ты все ее защищаешь! – Девочка яростно затопала вверх по лестнице. Оттуда донесся ее вопль: – Нет, этого не может быть! Кто дал малявкам играть моими Барби?!

– Признаю себя виновной! – хихикнула Резвушка. – Но ты не волнуйся, лапочка, волосы у них отрастут!

– Ба, я до самой смерти не буду с тобой разговаривать! Для тебя нет ничего святого!

Доун трагически воздела руки к потолку и со слезами убежала в свою комнату. Резвушка дернула муслиновым плечиком.

– Ах, юность, юность…

– Вообще-то кукол жалко, – заметила Фриззи, – моя кузина Элис прислала их из самой Америки.

– Ничего, пришлет еще. А пока что я пойду в кухню и открою для Доун банку сардинок.

Из комнаты Доун донеслись истерические рыдания. Мне и самой пришло в голову, что с Резвушки вполне станется угостить внучку бутербродом с покойной Златовлаской.

– Хотя нет, – лучезарно улыбнулась Резвушка, – отправлюсь-ка я лучше в огород и поболтаю с душистым горошком. Он-то никогда не огрызается и не дерзит. Всегда рада тебя видеть, малютка Элли, большой привет дорогуше Мэгги.

Резвушка выплыла в сад, а я осталась стоять с разинутым ртом, так и не сказав ей ни слова насчет того, чтобы она извинилась перед Мамулей. Оно и к лучшему! Гневное высказывание Доун насчет вмешательства в чужую жизнь напомнило мне, что пора извлечь из истории свои уроки. Надо предоставить свекру и свекрови самим решать свои проблемы.

– Том возвращается с работы и всегда первым делом справляется, чем я занималась весь день. Доун – прекрасная девочка, но у нее очень взрывной характер, совсем как у моей тети Этель, – слабо улыбнулась Фриззи, когда мы с ней остались в прихожей вдвоем.

– Понимаю, что заявилась некстати… – виновато промямлила я.

– Вот уж нет, – вежливо возразила Фриззи, подхватывая с пола малышку Лору.

– Большое спасибо, но мне давно пора домой. Не успела я выговорить эти слова, как Фриззи с перепуганным писком отскочила к стене.

В стеклянном окошке у входа мелькнула чья-то голова в газовом шарфике, и дверной молоток решительно возвестил о визитере.

– Леди Китти Помрой! – Фриззи ловко зажала рот малышке и рухнула на колени, сделав мне знак поступить так же. Я послушно опустилась рядом. – Просто глазам не верю… Нет, верю, конечно! – прошипела Фриззи. – Она специально выбирает самые поганые дни для своих визитов! Скорее, надо спрягаться! – Дверной молоток гремел как набат. – Я не могу позволить ей застать меня в таком кавардаке! Этот коттедж построен на земле, которая когда-то принадлежала сэру Роберту. Когда в поселке закладывали первый дом, леди Китти попросили сунуть в кладку первый камень, и с той поры она вечно сует сюда свой нос.

– Ну конечно же! Роберт-роуд, Китти-стрит… – дошло наконец до меня.

Втроем (малышка Лора решила принять самое деятельное участие в бегстве) мы на четвереньках поползли наперегонки, словно веселились в конкурсе на ярмарке святого Ансельма, раздавив по пути Ноев ковчег и детское лото.

– Сюда! – Фриззи рывком распахнула дверь в чулан под лестницей и загнала меня и свое чадо в каморку, где метлы и швабры таращились на нас из мрака.

Лора восторженно хихикнула, когда я плюхнула ее в корзину с грязным бельем. А ведь некоторые осмеливаются утверждать, будто у домохозяек скучная жизнь! Фриззи втиснулась следом, дав мне пинка под зад, и попыталась закрыть дверь, когда в прихожей появилась Резвушка. В нашем бомбоубежище места не было, но Фриззи оказалась талантливым полководцем.

– Ложись! – грозно скомандовала она.

Резвушка немедленно подчинилась. Она распласталась на полу, только волосы торчали, как иглы морского ежа.

– Страховой агент, дорогуша?

– Леди Китти!

– А-а!

Сколько понимания было в этом возгласе!

– Не поймите меня превратно, – жарко шептала Фриззи мне на ухо. – Я совсем не считаю леди Китти чудовищем. Она не щадя сил занимается благотворительностью, и никто не посмеет назвать ее снобом.

– Да откуда снобизму взяться, кисонька? – чирикнула Резвушка из своего окопа. – Все знают, что ее маманя была кухаркой и судомойкой в Помрой-Мэнор, а папаша – чернорабочим. Ее родителям повезло выиграть главный приз в лотерею, когда сэр Роберт унаследовал Помрой-Мэнор со всеми его долгами. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему он женился на Железной Китти…

– Вы не боитесь, что дети нас выдадут? – воззвала я в темноту каморки.

Фриззи замотала головой, и волосы ее заполонили наше тесное убежище.

– В своем теперешнем настроении Доун не выйдет из своей комнаты, даже если начнется пожар. К тому же, стыдно сказать, мы проводим учебную тревогу на случай появления леди Китти. Если Барни в садике, он спрягался за кустами, а Дастин наверху нырнул под стул. Я еще раз повторю, леди Китти вовсе не чудовище, но…

Густая тишина растекалась по дому, угрожая затопить нас. Я даже не сразу сообразила, что, похоже, дверной молоток смолк, возвестив отбой. Малышка Лора что-то прогулькала, Резвушка подняла голову с пола, а мы с Фриззи испустили вздох облегчения, когда мощный женский голос вопросил:

– Есть тут кто живой?

Колени мои подогнулись. А ведь я тут ни при чем! Что же чувствовала сейчас хозяйка сего злополучного дома?! Мы кое-как выползли из чулана: Фриззи наступала мне на пятки, – и споткнулись о Резвушку. Только кроха Лора не разделила нашего унижения. Она осталась спать в корзинке с бельем, словно Моисей в тростниках.

– Ваше лордство… – пробормотала я.

– Какая приятная неожиданность! – Фриззи никак не удавалось удержать на лице улыбку.

– Я уже написала записку и хотела подсунуть ее под дверь, когда повернула ручку и поняла, что замок не заперт! – Леди Кипти сияла самодовольством.

На ней был роскошный меховой палантин, плохо сочетавшийся с летним газовым шарфиком на голове. Эта женщина – сама себе законодатель мод. Маленькие глазки-буравчики уставились на Резвушку, которая продолжала лежать ничком возле лестницы.

– Ну что вы, Беатрис, вполне достаточно простого реверанса.

Эта, с позволения сказать, шутка вызвала у Резвушки нехорошую ухмылку.

– А я как раз занималась своей ежедневной медитацией.

– Она впадает в настоящий транс, – пояснила Фриззи, поднимая с пола свекровь. – Иногда мы целыми часами не можем вернуть ее в реальный мир. А мы с миссис Хаскелл, – Фриззи подтолкнула меня вперед, – проверяли электрические пробки. На кухне то и дело выключается холодильник.

– Что, что? – В голосе леди Китти прозвучало неодобрение. – Как же можно позволять бытовым электроприборам забывать свое место! Фриззи, нельзя же совать голову в чулан всякий раз, когда что-нибудь не ладится!

– Ни в коем случае, ваша светлость, – покорно согласилась Фриззи – ни дать ни взять, младшая горничная.

– Пробки тут ни при чем. Я лучше пришлю к вам своего электрика. Если он не сделает работу в рекордный срок, я вытряхну его из шляпы!

Видя наши растерянные лица, леди Китти любезно пояснила:

– Мой папа поступал так всякий раз, когда приходило время платить по счетам. Он клал записочки с фамилиями своих кредиторов в шляпу, которую надевал на похороны и свадьбы. Каждую субботу он вытаскивал из шляпы записочку, чтобы узнать, кому заплатить на этой неделе. Если кто-нибудь его сильно допекал, он вытряхивал его фамилию из шляпы, а денежки отдавал мне на карманные расходы. – Глаза ее светлости увлажнились при одном воспоминании. – Меня воспитывали по-спартански. Я всегда выбирала трудный путь, даже когда папа выиграл в лотерею, а я стала хозяйкой Помрой-Мэнор. Но я не задираю нос и не смотрю свысока на тех, у кого руки растут не из того места.

– Простите за беспорядок. – Буйная шевелюра Фриззи как-то поникла.

– Так даже уютнее, правда? – просияла Резвушка.

Я решила встать под пули.

– Это моя вина. Ворвалась сюда, как раз когда миссис Таффер собиралась пропылесосить игрушки… то есть пол.

Леди Китти одарила меня ледяной улыбкой.

– Как я понимаю, Элли, вы здесь в официальной роли председательницы оргкомитета ярмарки. Время идет и дела не ждут, правда? Сколько денег вы уже собрали на прокат палаток и прочего оборудования?

– Пятьдесят пенсов, – поведала я ботинкам леди Китти.

– Не очень-то вы усердствовали! – Леди Китти потуже затянула узел шарфика. – По-моему, Элли, если уж я из года в год могу отдавать свои луга под проведение ярмарки, вы и подавно могли бы постараться.

– Мой кузен Фредди обещал помочь со сбором средств…

– Очень мило с его стороны. Но это все равно что переложить ответственность на чужие плечи, Элли, а этого нельзя допускать. Сбор денег – дело серьезное, а серьезные дела перепоручать негоже. Надо вам получше завинтить все винтики в хозяйстве… Кстати, о винтиках. – Леди Китти обличающе вытянула палец: – По-моему, у этого пылесоса не хватает одного винтика.

– Может быть, малышка его проглотила, – жизнерадостно предположила Резвушка.

– Очень возможно, однако я надеялась, что к моей собственности будут относиться с большей ответственностью.

– Но я думала… – даже веснушки на носу Фриззи вспыхнули, – я думала, вы мне его подарили…

– Одолжила, моя милая, одолжила, а не подарила! – Чело ее светлости слегка нахмурилось. – Надейся на меня, конечно, но и сам не плошай, как я говорю.

– Да, мэм…

– Вот и отлично. А в доказательство моего прежнего к вам расположения я пришлю вам миссис Корнишон, чтобы она помогла вам привести дом в порядок.

– Очень мило с вашей стороны, леди Китти, но…

– Никаких «но», Фриззи. Я прекрасно знаю, что Эдна все делает медленно, как черепаха, но она готова торчать в доме до тех пор, пока не выполнит всю работу. К тому же она не умеет читать, поэтому не станет копаться в ваших бумагах. Если вы будете экономить как следует, то сможете платить ей за два дня в неделю, пока не наведете в доме порядка.

– Спасибо.

– Это моя миссия – склеивать осколки чужих судеб! – провозгласила Гингема местного разлива, грозно уставясь на меня. – А вы, милая Элли, извольте-ка явиться на ленч завтра… нет, лучше послезавтра. Будьте в Помрой-Мэнор ровно в двенадцать ноль-ноль, и я вас научу, как следует вести дела. Нынешняя ярмарка должна войти в историю!

Больше всего на свете я мечтала поскорее очутиться дома, но, прежде чем успела улизнуть из жилища Фриззи Таффер, кто-то постучал в парадную дверь. Фриззи впустила высокую молодую женщину, волосы которой были забраны в два хвостика.

– Памела! – Меховой палантин леди Китти злобно ощетинился. – По-моему, я велела тебе караулить велосипеды!

– Да, леди… маман… – Девушка сплела руки в настоящий гордиев узел. – Но я посмотрела на часы и испугалась, что вы опоздаете к врачу и давление у вас снова поднимется.

– У меня есть свои часы, дорогая!

– Простите, я думала, вы подарили их миссис Корнишон, чтобы та засекла время, за которое сумеет вычистить плиту…

– Одолжила, моя дорогая, одолжила, а не подарила! Я слишком добра для этого жестокого мира, поэтому мне так трудно живется. – Леди Китти смачно вздохнула, так что концы ее шарфика затрепетали. – Люди злоупотребляют моей добротой.

– Вы должны забрать пылесос назад, – поспешно сказала Фриззи.

– Разумеется, моя дорогая! Памела привяжет его к рулю велосипеда. Я всегда стремлюсь поощрять инициативу самосовершенствования, а не подавлять ее. Но сначала позвольте мне представить мою невестку, достопочтенную миссис Аллан Помрой. Она и мой единственный сынок живут с нами, то есть со мной и Папочкой Бобби, как мы зовем нашего сэра Роберта. Я даже выделила им целую комнату и разрешаю раз в неделю выбриться куда-нибудь. Правда, Памела?

– Да, леди Кит… Мамочка.

– Мы самая счастливая семья на свете! Разрази меня гром, если это не так!

Глава девятая

Мой свекор – позор славному имени Хаскеллов. Долг велел мне отыскать его в «Темной лошадке» и потребовать немедленно вернуться в Мерлин-корт, пасть на колени перед Мамулей и молить о прощении за безобразия прошлой ночи. Но не успела я добраться до угла, где Китти-стрит переходит в Роберт-роуд, как поняла, что миротворчество – абсолютно пустая трата времени. Пойду-ка я лучше домой и полюбуюсь на своих детишек, пока они не выросли и не вылетели из гнезда.

Я стояла под проливным дождем на автобусной остановке, поглядывая на часы, когда за моей спиной раздался чудовищный рев. Казалось, само небо раскололось и рухнуло на землю. Ураган взметнул мои юбки, и подле меня замер мотоцикл моего драгоценного кузена. Тощие ноги Фредди сжимали бока железного скакуна, рукава кожаной куртки были засучены, позволяя миру любоваться железными браслетами, изрядно смахивавшими на наручники. Фредди заглушил мотор.

– Подвезти, кузиночка?

– А почему ты не в «Абигайль»?

– Обеденный перерыв! – Фредди печально покачал головой. – Сущее проклятие рабочего человека. Давай-ка прыгай на борт! – Он похлопал по заднему сиденью мотоцикла.

В ухе у Фредди болтается серьга в виде черепа и скрещенных костей, а его жидкая косица выглядит так, словно ею драили бутылки из-под подсолнечного масла. Вряд ли следовало ожидать, что мы станем трястись по Скалистой дороге на почтенной скорости тридцать миль в час, но я мечтала как можно скорее попасть домой. Насколько я понимаю, Мамуля пребывает в полной депрессии, Джонас готов предложить ей руку и сердце, просто чтобы слегка утешить бедную женщину, а близнецы так проголодались, что готовы сожрать друг дружку.

Мы рванули с места, как ракета с мыса Канаверал. Машина впереди нас юркнула в кювет, а грузовик попятился за угол, предоставив нам завоевывать дорогу. Добрая дюжина фонарных столбов грозно надвинулась, словно рота полицейских из водевиля, магазины и лавки вытаращились витринами, и даже светофоры решили, что останавливать нас – дохлый номер. При нашем приближении они трусливо включали зеленый свет, будто весь город предпочел удрать от нас и скрыться в тумане.

– Кайф, а? – провопил Фредди через плечо.

Минуту или две мы неслись по ровной сельской дороге, даже стало скучновато: ни одна корова не выскочила с трубным ревом на проезжую часть. На моем месте Мамуля от скуки занялась бы вязанием, я же завела светскую беседу.

– Послушай, – проорала я, – ты знаешь Аллана Помроя?!

– Кого, кого?!

– Сына леди Китти и сэра Роберта.

– А-а! – Мокрая косица Фредди хлестнула меня по щеке. – Встретил его как-то в «Темной лошадке». Чистюля с розовыми щечками! И все время нудит про свою маменьку.

– Наверное, он очень ее любит.

– По-моему, боится до смерти. Этот тип все бубнил, как мамаша его женила.

– Что с-сделала? – Меня так и подбросило на сиденье.

– Так ты не слышала об этом из своих источников?

– От миссис Мэллой? Она, должно быть, решила, что я уже знаю.

– Еще бы! В наши дни выбирать жену своему детищу – это уж слишком, правда? По-моему, у этой дамочки не все дома. Сечешь, Элли: она устроила конкурс кулинарок и победительница получила ее сынка в качестве приза!

– Ты шутишь!

– Не сойти мне с этого места!

– И нашлись желающие принять участие в этом конкурсе?

– Целая толпа! Можно сказать, изо всех щелей полезли. Чего ж тут удивительного? Аллан Помрой – самая лучшая партия в наших краях, тем более с деньгами мамаши и родословной папаши. Эх, кузина, какое счастье быть без роду и племени!

Я онемела. Тут дорога вздыбилась вверх и собралась, кажется, ударить нас по лбу. Руки мои отпустили талию Фредди, я откинулась назад на плотную подушку ветра. Небо угрожающе приблизилось к моему лицу. В тот момент, когда я готова была взмыть в воздух, земля неожиданно вернулась на обычную орбиту и мы птицей слетели вниз к церкви Святого Ансельма.

– Поразительное явление! – выговорила я.

– Что поразительное явление?

– Памела. Ты встречал ее, Фредди?

– Вроде нет.

– Она похожа на перепуганного щенка. Не могу себе представить, чтобы у нее хватило храбрости записаться на тот конкурс.

– В тихом омуте черти водятся.

– Да уж! – только и ответила я.

Воистину. Вот вам моя Мамуля, кроткая молельщица, которая вечно пропадает в церкви, – и тридцать восемь лет живет во грехе. Почтенный во всех отношениях Папуля вдруг отправляется купаться в чем мать родила. Преподобная Эвдора Шип смотрит на свекровь так, словно готова ее убить. Список можно бы продолжить, но Мерлин-корт выскочил из-за поворота, широко распахнув калитку для приветственных объятий. Я нетерпеливо соскочила с мотоцикла, прежде чем Фредди затормозил возле своей сторожки.

– Как-нибудь еще разок прокатимся! – Я уцепилась за Фредди, чтобы не упасть. – Поторопись, если хочешь успеть приготовить себе ленч.

– Что такое? (Мой кузен глохнет, стоит намекнуть, что ему придется самому готовить себе еду.)

Фредди во все глаза уставился на дом. Разведя завесу дождика, как кисейную занавеску, я наконец разглядела, что привлекло внимание кузена. Кто-то стоял на угловом балкончике.

Ветер донес до нас заунывный призыв:

– Помогите-э! Помогите, кто-нибудь!

– Держись, старина! – проорал Фредди, сложив ладони рупором, и помчался по дорожке, как боевой конь, держа свой хвост, то бишь косицу, по ветру.

Увы, мне никогда не удавалось делать две вещи одновременно, например бежать и думать. Даже подбегая к дому, я все еще не разобрала, кто именно стоит на том балкончике. Мамуля? Джонас? Миссис Мэллой? Господи! Что там могло стрястись?!

Еще один вопль заставил меня налететь на Фредди, который с разгону преодолел наш мини-ров. Я настолько убеждена в превосходстве сильного пола, что едва устояла на ногах от удивления, обнаружив, что Фредди не спешит взять штурмом стену Мерлин-корта. Вместо этого мой драгоценный кузен сунул руки в карманы и затянул:

Прекрасная дева, проснись, Спусти свои ноженьки вниз!

Мрачный смешок донесся сверху. Я задрала голову, и моим глазам предстал мистер Уткинс. Промокший берет наполз на один глаз, лицо осунулось, наш мойщик окон вцепился в перила балкона, словно капитан тонущего корабля – в макушку реи. Какая же я идиотка! Фургончик мистера Уткинса стоял прямо у дверей, а мне и в голову не пришло, что это он попал в беду. Даже если принять во внимание его склонность устраивать два-три обеденных перерыва во время работы, он давно должен был уехать.

– Что-нибудь не так? – робко спросила я. Мистер Уткинс отважно изобразил улыбку.

– Я не могу спуститься. Все окна заперты, а кто-то унес мою лестницу.

– Гляди веселее, старина! – подбодрил его Фредди. – Оттуда обалденный вид!

– Вы совершенно правы, сэр! Я не привык жаловаться, но торчу здесь уже много часов! – Мистер Уткинс зашелся в чахоточном кашле. – Я звал на помощь, пока не сорвал голос.

– Это не дом, а форменная крепость. Звук отскакивает от стен. – Фредди обнял меня за плечи мокрой лапищей и прошептал в утешение: – Кузиночка, он подаст на тебя в суд и обдерет как липку.

– Чушь собачья! – Я толкнула Фредди, чтобы он принес приставную лестницу. – Мы немедленно снимем вас оттуда, мистер Уткинс!

Приложив к берету дрожащую руку, он покачнулся и прислонился к перилам.

– Буду вам весьма обязан! За это время вся моя жизнь промелькнула передо мной…

– Фредди вас снимет, а я пойду в дом и приготовлю вам чайку!

Я кинулась к задней двери и ворвалась в кухню.

Ах, какое умиротворяющее зрелище открылось моим глазам! Плита сияла, медные кастрюли сверкали, Тобиас мурлыкал в качалке, а Мамуля и Джонас сидели у стола. Свекровь скорострельно вязала крючком, а Джонас с восторгом смотрел на нее.

– У тебя волшебные руки, Магдалина!

– Очень мило с твоей стороны, Джонас. Так вот чем они за моей спиной занимались!

Вязали на брудершафт, в то время как несчастный мойщик окон изображал сцену на балконе из «Ромео и Джульетты»!

– Хорошо сидим? – осведомилась я.

– Да уж мы за утро так наработались, что пора и передохнуть, а, Магдалина? – Джонас резво вскочил со стула.

– С близнецами все в порядке?

– Неужели я могу забыть про них? – Мамуля свернула вязанье. – Дети накормлены и мирно спят.

– Тогда что же случилось?

– Во-первых, Пуся отказалась выходить из комнаты. Бедная крошка! Она все еще чувствует себя здесь лишней. Потом мы никак не могли найти святого Франциска. Куда ни глянь, везде что-нибудь валяется, но если тебе это не мешает, Элли, а мой сын привык к беспорядку, то кто я такая, чтобы критиковать… У нас разные представления о том, что хорошо и что плохо. – Мамуля перевела дух. – А полчаса назад я пережила очень неприятный момент, но не хочу об этом говорить.

Неужели позвонил Папуля?! Трудно было удержаться от расспросов, и я сосредоточилась на насущных проблемах.

– Кто из вас заточил мойщика окон на балкончике в башне?

– Что такое?! – Седые брови Джонаса гусеницами поползли на лоб.

– Кто-то передвинул его лестницу.

– Он поставил ее ножками на клумбу! – отрезала Мамуля. – Да еще в такой дождь! Возможно, тебя не волнуют ямы на клумбе, но я воспитала Бена очень придирчивым к таким вещам. Поверь, нелегко было вытащить эту лестницу на твердую почву. Но я не жду сочувствия, лучше приберечь его для более достойных…

– Так и надо этому Уткинсу! – встрял Джонас. – Вечно норовит отхватить кусок за безделье! На сей раз его мечта исполнилась. Ей-богу, помрешь со смеху!

Мамуля наградила его гримаской, которая у нее считается улыбкой.

– Бездельником родился и не думает менять род занятий! – продолжал бушевать Джонас. – Шляется тут расфуфыренный, в берете и шелковом галстуке, фу-ты ну-ты, ни дать ни взять – из Франции привезли в бочке с лягушачьими лапками! А я вам скажу, что люди и за меньшее в тюрьму попадали!

Тут как нельзя кстати на пороге кухни возник мистер Уткинс. Из-за его плеча выглянула ухмыляющаяся физиономия Фредди – кузен, разумеется, не мог упустить многообещающего зрелища.

– Вам лучше? – спросила я балконного страдальца.

– Ему жуть как скверно! – удовлетворенно выдохнул Фредди.

– Я прочитаю две «Богородице, дево» и три «Отче наш», раз уж я виновата!

Мамуля распрямилась, вытянула руки по швам, словно приготовилась принять на себя град упреков. Мистер Уткинс уставился на нее. Правда, не с обожанием, но и не так уж грозно. Он прижал руку к берету и снова покачнулся, как тростинка на ветру.

– Позвольте мне присесть, миссис Хаскелл…

– Конечно! – Я поспешила к качалке. Тобиас наотрез отказался покинуть насиженное место, и я взбила его вместо подушки. – Так вам будет удобно?

– Большое спасибо…

Фредди, актер погорелого театра, старательно помог мистеру Уткинсу опуститься в кресло.

– Элли, скамеечки под ноги не найдется? Человек трижды упал в обморок, пока добрался сюда!

Бывают в жизни огорчения… Мне удалось избавиться от Джонаса (он закатывал глаза и издавал неприлично грубые звуки), послав его за скамеечкой. Я знала, что он не станет торопиться. Разобравшись с Джонасом, без лишних слов вытолкала Фредди. Кузен не пожелал понять тонкий намек, что его обеденный перерыв вот-вот кончится, поэтому я распахнула дверь пошире и велела ему проваливать.

– Но Бен велел бы мне остаться, – обворожительно улыбнулся Фредди. – Мой босс и твой обожаемый супруг послал меня взглянуть, что делается у его домашнего очага.

В глазах Мамули стояли слезы, но я сумела удержать собственные чувства под контролем.

– Тем более отправляйся к начальнику и доложи!

Не успела я досчитать до десяти, как Фредди, к моему изумлению, все-таки спустился со ступенек. Я вернулась в кухню, где Мамуля с видом великомученицы готовила чай мистеру Уткинсу.

– Вам лучше? – в очередной раз спросила я.

– Говорят, время – великий целитель, миссис Хаскелл, но я сомневаюсь, что мне суждено когда-либо снова взобраться по этой лестнице… – Мистер Уткинс в ужасе схватился за подлокотники вздрогнувшей качалки. – Вот видите! Мне страшно даже на такой высоте. Что со мной будет? Вот вопрос, который не дает мне покоя. В последнее время я начинал подумывать о женитьбе, но какая женщина в здравом уме выберет себе в мужья жалкого инвалида?

– По-моему, вы несколько сгущаете краски… Я избегала смотреть на Мамулю из страха, что она принесет себя в жертву и предложит мистеру Уткинсу жениться на ней. А что, это мысль! Вероятно, только так и можно вразумить Папулю…

– Между нами говоря, – мистер Уткинс поуютнее устроился в кресле, что вызвало бурный протест Тобиаса, – я всегда считал, что мы с Рокси Мэллой составили бы прекрасную пару…

– Что ж, для нее это неплохой выход, – заметила Магдалина.

– Да? – удивилась я и в следующий миг вздрогнула от ужасной догадки.

Моя свекровь, стоявшая у плиты с чайником, который в ее крохотных лапках смотрелся десятигаллонным ведром, казалась такой безобидной. И вот это крошечное создание преспокойненько сбросило на Мерлин-корт атомную бомбу:

– Я выгнала эту женщину.

– Не… не может быть!

Все ужасы последнего дня ни на йоту не уменьшили моей поистине младенческой наивности. Невероятным усилием я сдержалась и не затопила кухню потоками горьких слез. Спасла меня мысль о том, что я не знаю, куда миссис Мэллой девала швабру… разве что сломала ее о голову Мамули.

– У меня в голове не укладывалось, Элли, как ты выносишь эту ужасную особу. – Магдалина недрогнувшей рукой подала мистеру Уткинсу чашку чаю. – В те далекие времена, когда мы еще общались с Папулей, я всегда ему говорила: ведь за милю видно, что она пьет. – Поджав губы, свекровь хладнокровно протирала плиту.

– Все мы пьем! Поглощение жидкостей – необходимое условие человеческой жизни! – В подтверждение своих слов я дрожащим пальцем ткнула в мистера Уткинса, который поглощал чай с таким сосредоточенным видом, словно от этого зависело его будущее.

– Джин – вот о чем я говорю! – Мамуля сложила мокрую тряпку и аккуратно повесила на край плиты, явно собираясь потом ее заштопать.

– Миссис Мэллой на работе в рот не берет! Мне приходилось напрягать всю свою волю, чтобы не шмякнуться на пол и не забиться в яростных конвульсиях. Мало того что я стала бы посмешищем, но еще наверняка вытряхнула бы из качалки мистера Уткинса. Не хватало только сломать ему позвоночник.

– Мамуля, неужели вы действительно считаете, будто я способна оставить детей с человеком, который тут же окажется под столом с бутылкой виски? Рокси Мэллой совершенно переменилась с тех пор, как записалась на курсы чистильщиц медной посуды при церкви Святого Ансельма.

– Очень жаль, что она не практикуется на твоей посуде! – Магдалина саркастически шмыгнула носом. – А эта ее прическа!

Я едва не брякнула, что уж кого-кого, а миссис Мэллой Господь Бог наградил буйной шевелюрой, пусть и двухцветной, но промолчала. В конце концов, предо мной стояла женщина, породившая моего Бена.

– Она выглядит как… как особа легкого поведения! – Лицо Мамули перекосилось от омерзения. – А эти ее прозрачные платья с декольте до колена!

– У вас случайно нет тюбика пчелиного яда? – пропищал из качалки мистер Уткинс. – Ревматизм разыгрался…

Я бы с радостью засунула его в улей с головой, но нельзя было упустить ни слова из того, что говорила Мамуля.

– Право, я не удивилась, когда застала ее… – Магдалина многозначительно замолчала.

– Застали ее за чем?

– За чтением этой грязной книжонки!

Глазки Мамули уперлись в полку с поваренными книгами, и я поняла, что в спешке не успела протереть от жира и томатной пасты переплет любимого шедевра Магдалины – «Путь к желудку мужчины».

– Действительно, она несколько грязновата…

– «Грязновата»! – Магдалина так и подпрыгнула.

Прошествовав к полке, она двумя пальцами, словно опасаясь подцепить какую-нибудь малоприличную хворь, извлекла упомянутую книжицу.

– Да тут каждая страница кишит развратом! Я раскрыла книжку, чтобы вспомнить, как шпигуют баранью ляжку, а тут совсем другие ляжки! Они непристойно ерзают, раздвигаются и вообще ведут себя неподобающим образом!

Мистер Уткинс сполз на край качалки, спихнув Тобиаса на пол.

– О господи! – Щеки мои запылали.

– А уж насчет того, как суют вертел в печь, я промолчу! – Мамуля возмущенно уставилась на меня. – Не подумай, Элли, что я критикую, но как ты могла позволить ей принести в дом подобную книгу, когда у тебя такой молодой и впечатлительный муж! Этого я не могу понять! Тут на каждой странице «зрелые сочные ягоды ее сосков»!

– Я весь горю!

Мистер Уткинс действительно выглядел больным. Но сейчас мне было не до него.

– Право, Мамуля, вы все перепутали… – Я стыдливо хихикнула. – «Письма леди Летиции» – это моя книжка.

– Я так и знала!..

– Тогда в чем…

– Я так и знала, что ты станешь защищать Эту Особу! Но все бесполезно, Элли! Она призналась, что книжка принадлежит ей, когда я застала ее на месте преступления.

На глазах у меня выступили слезы.

– Разумеется! Она из породы верных старых слуг!

Как об стенку горох. Свекровь не собиралась выслушивать меня. Она решительно подошла к плите – я и пикнуть не успела! – изорвала книгу и швырнула ее прямо на горящие угли!

– Теперь книга точно пахнет жареным, – пробормотал мистер Уткинс.

– Это же библиотечная книжка! Теперь библиотекари всех стран соединятся, разыщут меня через Интерпол и потребуют смертной казни!

Магдалина передернулась.

– Я так и знала, что против меня все ополчатся! – Горький слабый всхлип. – Одинокую женщину так легко затравить… Можешь не говорить мне, что я ничуть не лучше бесстыжей героини паскудной книжонки, это у тебя на лице написано. Но позволь мне только сказать, Элли, что за все годы, что мы с Папулей прожили вместе, я никогда не показывала ему свои ляжки.

Не успела я ответить, как дверь распахнулась и вплыла Рокси Мэллой во всей красе. Пуся пыталась отодрать подол ее платья.

– Вот и вы! – еле выговорила я.

– Какое трогательное приветствие! – Миссис Мэллой нарочито медленно принялась натягивать черные шелковые перчатки.

От меня не укрылось, что она очень взволнована. Мушка, которую миссис Мэллой обычно наклеивает на верхнюю губу, теперь переместилась на лоб. Я бросилась к Рокси, но она отстранила меня твердой рукой.

– Прошу прощения, миссис X., но я в последний раз посидела с близнецами, моими сладкими… Они-то всегда любили свою старую Рокси, ненаглядные мои Эбби и Тэм.

Мамуля стояла так прямо, словно ее набил чучельных дел мастер. Я готова была пасть на колени в присутствии мистера Уткинса и Пуси, которая загнала Тобиаса в угол и теперь упоенно заливалась визгливым тявканьем.

– Миссис Мэллой, мы должны поговорить…

– Спасибо, миссис X., не надо. Если бы вы подали мне на серебряном блюде голову этой, – испепеляющий взгляд в сторону Магдалины, – миссис Мак-Киавелли, – и то я не осталась бы. Завтра по почте вы получите мое заявление об уходе.

– Господи, какое ужасное недоразумение! Я объяснила Мамуле, что «Письма леди Летиции» в библиотеке взяла я, простите, что Магдалина на вас напустилась…

– Я смотрю, она своей злостью уже подавилась. – Миссис Мэллой процокала каблучками к качалке мистера Уткинса и склонила к нему свою двухцветную головушку. – Пошли, дружок, подвезешь меня в своем фургончике.

Я попыталась выиграть время.

– Мистер Уткинс себя неважно чувствует…

– А если просидит тут сиднем весь день, его и вовсе паралич разобьет.

– Он застрял на балкончике, – прокричала я, стараясь заглушить тявканье Пуси, норовившей вырвать из пасти Тобиаса какую-то кость.

– А-а, – понимающе протянула миссис Мэллой. – Наш малыш Уткинс не смог нашарить лесенку своей маленькой лилейной ножкой…

– Это я виновата, – голосом великомученицы вмешалась Мамуля. – Еще один пример того, как я хотела сделать как лучше…

– Я все еще в шоке! – Беретик несчастной жертвы скатился с поникшей головы. – У меня все косточки болят – так я промок.

– Ай-ай-ай! – Буйные космы Рокси укоризненно качнулись. – Сейчас поедем в аптеку, голубчик, купим хорошенькой вонюченькой мази.

– Не знаю, смогу ли я встать…

Мистер Уткинс скособочился и как-то странно сунул мне руку, держа ее ладонью вверх.

Меня осенило: я ведь так и не заплатила ему! Схватив кошелек, я вынула было двадцать фунтов, но мистер Уткинс издал душераздирающий стон, и я поспешно протянула пятьдесят – уж на этом инцидент будет исчерпан! Спрятав деньги в карман без слова благодарности, мистер Уткинс кое-как встал на ноги.

– Придется поберечь эти жалкие гроши, – умирающим голосом проговорил он, – не знаю, когда я снова смогу взяться за работу.

– Веселей, голубчик! – Миссис Мэллой ободряюще стукнула его по спине своей бездонной торбой. – По дороге мы с вами поразмыслим над достойной местью.

Кто-то взвизгнул. Возможно, Мамуля, но скорее всего – Пуся. Милая собачка, оставив в покое Тобиаеа, настырно путалась у нас под ногами, пока моя бывшая работница не то вела, не то волоком тащила угасающего мистера Уткинса к нише, где мы держали болотные сапоги.

– Не будет ли кто-нибудь столь любезен открыть нам дверь? – леденящим душу голосом воззвала миссис Мэллой.

– Иду!

Горло мое сжалось, и я не могла выговорить даже прощальных слов. Бессильно свесив руки, я смотрела в мрачное будущее, в котором нет места Рокси Мэллой. Кто станет теперь командовать мной?!

– Ну, выскажи все, что думаешь! – раздался сзади замогильный голос Мамули. – Ты винишь меня во всем, что произошло. Но ты не волнуйся, Элли! Я никогда не причиняла никому зла и не собираюсь начинать в старости. Поднимусь наверх и упакую свой чемодан.

Я не поддалась соблазну немедленно согласиться. Никогда себе не прощу, если Магдалина вот так уедет. У Бена и без того хлопот полон рот. Я подошла к Мамуле и попыталась ее обнять. Она оттолкнула меня под тем предлогом, что у нее слишком расстроены нервы, а Пуся радостно решила, что я нападаю на ее хозяйку. Взвившись в воздух, мерзкое животное вцепилось в мое платье. Мамуля жалобно пискнула, а Тобиас, испустив истошный вопль, который разбудил бы и мертвого (не говоря уже о близнецах в детской), яростно кинулся мне на выручку. Защелкали челюсти, засверкали когти. Во все стороны полетели клочья шерсти.

Мамуля в ужасе прижала руку к губам.

– Пуся! Место!

Прелестное создание с визгливым рыком метнулось за комод, дабы, воспользовавшись моментом, схватить кость, оставленную Тобиасом. Вот только то была не кость, а порядком обгрызенный святой Франциск. Даже гром небесный, даже глас самого создателя «Мерзкая псина!» не остановил бы Пусю, которая в мгновение ока выскочила за дверь и вместе со святым Франциском растворилась в зеленых лугах.

– Бедная малышка, у нее помрачение ума! – пролепетала Магдалина. – Кто знает, на что она способна в таком состоянии.

– Съесть святого Франциска? – предположила я.

– Нет! Покончить с собой! Не подумай, Элли, что я тебя обвиняю, но я не переживу, если моя Пусенька прыгнет с обрыва в море!

Глава десятая

Вечером, когда вернулся Бен, я с трудом поборола соблазн вызвать полицию и арестовать его за вторжение в частные владения. Даже ежу известно, что всему свое время и место, а мой ненаглядный явился в самый неподходящий час и в такой дом, где мужья, право, были не к месту. Я уложила Эбби и Тэма в постель, покормила Джонаса наскоро сварганенными голубцами и отправила его в гостиную отсыпаться. Но как поступить с Мамулей, так и не придумала. Она покоилась в качалке, прижав Пусю к своей, с позволения сказать, груди, и от выражения ее лица я готова была лезть на стену. Но Бен ничего не заметил.

– И как поживают мои девочки? – Жестом фокусника Бен извлек из-за спины два букетика фиалок. – И почему на меня никто не набрасывается с поцелуями? Я уверен, что во всем мире миллионы женщин умирают от желания заключить меня в объятия!

Черт его побери, ведь он прав! Никогда еще мой муж не был так прекрасен. Черные кудри смочены дождем, изумрудные глаза сияют не хуже фарфоровой миски на валлийском комоде. Ах, какая же элегантная у него осанка, как безукоризненны манжеты брюк! А я даже не помыла голову и не накрутила бигуди! От одного этого женщине впору уйти в монастырь. Мамуля не отрывала глаз от своей шавки.

– И охотник вернулся с холмов? – Я клюнула Бена в щеку, его улыбка обернулась горестной гримасой.

– Трудный выдался день. Томатный соус не загустел, а трюфеля разварились, но после прошлой ночи чего и ждать!

Он подошел к Мамуле, чмокнул в скорбно склоненную макушку и положил ей на колени букетик цветов. Только потом вручил и мне фиалки.

– Вы похожи на невест, – выдавил мой ненаглядный.

– Какие красивые цветочки…

Я ждала отклика из качалки, но оттуда веяло гробовым молчанием. Налив воды в вазу, я принялась терзать букет. Атмосфера сгустилась, как обойный клей.

– И что ты сегодня делала весь день? – спросил мужчина моей мечты.

– Как обычно, – я свирепо свернула голову фиалке, – таращилась из окна на соседей.

– У нас нет соседей…

Только тут мое терпение лопнуло – должно быть, у меня не все в порядке с реакцией. Швырнув цветы в мойку, я огрызнулась:

– Большое спасибо, что просветил меня на сей счет!

Я собиралась объявить, что по горло сыта всем и всеми, но Мамуля меня опередила, восстав из кресла-качалки.

– Прости меня, сынок, ты сам создал себе семью, а как постелишь – так и выспишься. Но я не могу жить в атмосфере постоянных скандалов и подвергать Пусю стрессам, – она покрепче прижала к груди мерзкое животное, – иначе бедняжка может повторить свою попытку.

На этой мрачной ноте Мамуля с шавкой на руках покинула комнату.

Когда сковородки прекратили пляску на плите, Бен рухнул в качалку, смяв отвергнутые фиалки. Запрокинув голову, он воззвал к потолку:

– Элли, больше так жить нельзя!

– Не то слово!

– А что такое Мамуля говорила насчет этой собачонки? – Бен просунул палец под воротник рубашки, словно галстук его душил.

– Пуся вроде как кинулась под колеса проезжавшего мимо автобуса. Несчастной пришлось делать искусственное дыхание.

– Выглядит эта дрянь вполне цветущей.

– Это еще вопрос. Последние два часа я поневоле слушала рассуждения твоей матери о том, что ей придется давать Пусе свою кровь, если страдалице станет совсем плохо. Впрочем, меня тоже не мешало бы подключить к системе жизнеобеспечения.

– Солнышко, тебе надо отдохнуть.

Бен поднялся с качалки и заметался по кухне. После третьего круга он остановился и нежно обнял меня за плечи.

– Уж сегодня ты могла бы плюнуть на все хозяйственные дела! Черт с ним, с порядком.

Взглянуть бы хоть одним глазком на чудовище, которое обитает внутри моего супруга! Я только сморгнула слезы бессильной ярости и ткнула пальцем в мойку:

– Ввдишь эти посудные горы? Видишь, сколько барахла испакостили близнецы? Неужели не понятно, что я занималась отнюдь не домашними делами?

– Бедняжка, тебе тоже досталось, но и у меня денек выдался не дай бог. Утром я отправился к Папуле в «Темную лошадку», но все впустую. Самолюбие моего родителя до сих пор саднит от того, что его поймали без штанов. В отместку он во всем винит Мамулю.

– Мне жаль твоего отца. Черт с ней, с Пусей, вот Папуля точно может с горя оказаться под колесами автобуса. Уверена, что его загрызла совесть.

– Ушам не верю! Неужто ты его защищаешь?! – Бен грохнул кулаком по столу, так что чашки с блюдцами затрепетали от страха. – Мне начинает казаться, что я не знаю собственного отца.

– Только потому, что он купался нагишом с Беатрис Таффер?

– Нет! Потому что ему не хватило деликатности жениться на моей матери.

– Когда они сошлись, она была уже взрослая.

– Элли, тебе совсем ее не жаль.

– Не в бровь, а в глаз! – Голос мой истеричной чайкой взмыл вверх. – К твоему сведению, твоя мать сегодня днем выгнала миссис Мэллой. Да-да! Я могу понять, что Мамуле пришлась не по душе леди Летиция, – должно быть, она опасается, что в глубине души мечтает походить на нее.

– На какую еще леди? – ошарашенно переспросил Бен.

– Распутная героиня порнографической книжонки, которую Мамуля предала очистительному огню нашей плиты. Мало того, Магдалина отказалась извиниться перед миссис Мэллой, даже когда я сказала, что сама принесла книжку в дом. Твоя родительница заточила мистера Уткинса на балкончике в башне на полдня, обвинила меня, что я довела до самоубийства ее Пусю, и… охаяла мои голубцы!

– Элли, я ее не защищаю, я просто прощу тебя быть снисходительнее. Ведь я с таким ангельским терпением выношу всех твоих свихнувшихся родственничков.

Удар ниже пояса. Бен намекал на мамашу Фредди, тетушку Лулу, которая подвизается на кражах в супермаркетах, и тетушку Астрид, уверенную, что в прошлой жизни была королевой Викторией, а также дядюшку Мориса – его можно оставить наедине с женщиной, только если та покоится в гробу.

– Ах ты… ах ты, ублюдок! – Мерзкие слова вылетели раньше, чем я сообразила, что они значат.

– Ах вот как! – Бен попятился в глубь кухни. – Я знал, что рано или поздно ты начнешь тыкать мне в лицо моим происхождением!

– Ради бога, Бен!

– Что тут происходит?

В кухню ворвалась Магдалина, за ней по пятам следовал Джонас. Волосы Мамули были растрепаны, словно она методично их рвала, аккуратный носик подергивался, как прутик лозоходца.

– Я только что уложила Пусю спать и услышала какие-то душераздирающие вопли. Сынок, я понимаю, – она даже не смотрела на меня, – что это не мое дело…

– Совершенно верно! – выплюнула я жестокие слова. – Это абсолютно не ваше дело!

Воцарилась гнетущая тишина, но я не окаменела от ужаса, хотя Мамуля с редким мастерством и прикинулась потерянной страдалицей. Точная копия святого Франциска. Вот только стряхнуть с нее пыль и задвинуть подальше в угол, увы, не представлялось возможным.

– Я знала, что этим кончится, – тихо прошелестела Магдалина, – я знала, что когда-нибудь меня выгонят на улицу…

– Да бросьте вы убиваться! – Джонас ободряюще хлопнул мою свекровь по плечу. – Стоит ли здоровье портить? Элли чуток погорячилась, так ведь она у нас еще совсем малолетка. Она не хотела сказать ничего плохого.

– Неужели? – изрек Бен с каменным лицом.

Я выскочила в холл и вихрем взлетела по лестнице, по дороге наступив на брошенную Тэмом игрушечную машинку и совершив жуткий кульбит. Никто и не подумал броситься за мной вдогонку. Секунду спустя я снова была внизу – с чемоданом в руках. Как жаль, что у меня нет ажурных перчаток, которые можно демонстративно натянуть!

– Близнецы крепко спят, – скрипучим голосом сообщила я. – В холодильнике остались пакостные голубцы и салат. А я ухожу, прощайте!

Брови Джонаса взлетели вверх, да там и остались. А на Мамулю и ее сыночка, как-бишь-его, я не стала тратить времени.

– Постой!

Бен выскочил за мной в серую пелену дождя. Мы уставились друг на друга, разделенные длинным двориком. Точь-в-точь дуэлянты, одному суждено покинуть поле боя на носилках, а другому – сломя голову бежать во Францию, чтобы не угодить в тюрьму за убийство. Не хватало только секундантов. Но ничего, Мамуля и Джонас вот-вот вручат Бену дуальные пистолеты и подскажут, как лучше целиться.

– Ты хочешь узнать, куда я положила твои запонки?

Я из последних сил старалась не поддаться умилению, о котором взывали намокшие черные кудри и полыхающие изумрудные глаза.

– Я не могу отпустить тебя, Элли!

Ну вот, теперь совсем другое дело!

– Тебе меня не остановить!

Покрепче сжав чемодан, я скачками понеслась к дверям конюшни, которую мы использовали как гараж. Поперек дороги стоял автомобиль Бена, развалина «хайнц». Мой драгоценный кузен Фредди любезно бросил драндулет где пришлось. Я украдкой улыбнулась, представив, как Бен кинется за мной, развернет лицом к себе и вопьется в мои алые губы страстным поцелуем, от которого я лишусь чувств в его объятиях… Я замедлила шаг, но мой муж не торопился меня догонять и впиваться в мои алые губы. Только у мостика через ров меня настиг его голос.

– Как я и говорил, я не могу отпустить тебя, пока ты не удовлетворишь мое любопытство насчет одной вещи…

– Какой именно?

– Что это за тип разбил лагерь у нас на чердаке?

– Ты имеешь в виду того, кто похож на школьного учителя?

– А что, там не один постоялец?

– Насколько мне известно, один. – Я устало обернулась. – Какой безумный день… Но ты можешь не беспокоиться и не точить бритву. Мистер Дик абсолютно безвреден.

– Он представился мне как рок-звезда, когда я разминулся с ним по дороге домой.

– Так оно и будет, когда он научится петь и бренчать на гитаре.

– И где же ты его откопала?

– Это приятель Фредди.

Бывший мужчина моей мечты не спросил, почему мой человеколюбивый кузен не предложил другу поселиться с ним в сторожке. Он и сам знал почему. Вместо этого Бен назидательно сказал:

– Элли, нельзя же превращать дом в постоялый двор.

Теперь мы смотрели друг на друга так свирепо, как умеют только очень любящие супруги.

– Ах как интересно! Да что вы говорите! – Я подбоченилась а-ля Лайза Минелли и изобразила улыбку. – Прости, но я-то думала, что мы как раз именно этим и занялись.

Гадюка из меня вышла преотменная. Самое удивительное, я даже не чувствовала раскаяния, а посему повернула нож в ране:

– В защиту мистера Дика позволь заметить, что он не переворачивает дом вверх дном и не настраивает против меня всех поголовно.

Я понурила голову и принялась ковырять каблуком землю. Через минуту искоса глянула на Бена, но увидела лишь, как захлопнулась дверь кухни. Неблагодарный! Как он мог уйти от меня, даже не оглянувшись!

Успешно выставив самое себя на мороз, я оказалась перед неразрешимой дилеммой: либо вернуться домой, либо выйти на большую дорогу. Напомнив себе, что мученикам уготовано царствие небесное, я шагнула было к дверям, но тут же остановилась. Ну уж нет! Лучше до конца дней хлебать дихлофос, чем испить чашу унижения.

Машину Бена я решила взять не только потому, что Фредди так удобно ее бросил. «Хайнц» всегда был скотиной с норовом и готов был сломаться всякий раз, как другая машина корчила ему рожу на дороге. Если мне повезет, не успею я доехать до ворот, как «хайнц» взорвется и Бен ринется меня спасать.

Пусть помучается! Дождь почти прекратился, значит, огонь так легко не погаснет, а легкий ветерок его и вовсе раздует. Я повеселела, представив, как сгораю в смрадном пламени «хайнце-вых» внутренностей, зашвырнула чемодан на заднее сиденье и плюхнулась за руль. Повернула ключ в зажигании, и машина немедленно вознаградила меня целой симфонией: от скромных «чх-чх-чх», «др-рынь-др-рынь» и «бум-м-м» до солидных взрывов. Дыма пока что не было, но нельзя получить все удовольствия сразу. В том числе мужа, который кинется спасать от неминуемой гибели если не жену, то машину.

Кто бы мог поверить? Бен, который просыпался в холодном поту, если вспоминал, что не закрыл дверь в конюшню и «хайнц» может простудиться, сейчас даже носа не высунул. А ведь стоило ударить легкому морозцу, как он на всех парах мчался укутывать аккумулятор грудой шерстяных одеял. По-моему, мой супруг даже упомянул «хайнц» в своем завещании. И где же наш спаситель, где, скажите на милость, наш рыцарь Галахад? Рискуя свернуть шею, я косилась на дом. Все двери закупорены, все занавески словно окаменели. Только лестница мистера Уткинса укоризненным бельмом маячила возле балкона.

Увы, у бедняги не хватило сил отнести ее в свой фургон. Но моя натура куда сильнее. Я должна как-то выбраться из этого проклятого дома, даже если «хайнц» намертво загородил дорогу к моей собственной машине в гараже.

– Что-нибудь случилось, миссис Хаскелл?

Участливый голос меня совсем доконал. У открытого окна машины стоял мистер Дик. Он материализовался возле меня, как добрая фея, твердо решившая исполнить три моих желания. В последний раз я видела его много часов назад, но время оказалось к нему милостиво. Серый костюм в полосочку не измялся, волосы тщательно прилизаны, а на губах играет улыбка, достойная истинного трубадура. Эта любезная улыбка разогнала черные тучи, сгустившиеся в моей душе. Вот отчего я содеяла немыслимое: исповедалась в своих горестях постороннему человеку, с которым ничто меня не связывало, кроме крыши над головой.

– Ничего страшного. – Я сморгнула слезы, как истинная дева, попавшая в беду. – Я собиралась сбежать из дома, но чертова машина не желает заводиться.

За стеклами очков его глаза умоляли меня взять свои слова обратно. Потом он заметил на заднем сиденье чемодан и окончательно сник.

– Это все из-за меня… – Его подбородок задрожал. – У вас неприятности?

– Разумеется, нет, – отважно солгала я.

– Я здорово объел вас за завтраком?

– Прекратите городить чепуху! Мой муж (даже черту надо отдавать должное) не пересчитывает яйца в холодильнике.

– Значит… простите мне мою дерзость… – мистер Дик приставил ладошку ко рту, чтобы ветер не донес его слова к дому, – все дело в свекрови?

– Она переживает очень трудные времена, – уклончиво ответила я.

– Но это не повод превращать вашу жизнь в дерьмо! – Мистер Дик покраснел от собственной грубости. – Вы не заслуживаете такого обращения, миссис Хаскелл. Стоит провести с вами всего несколько часов… даже минут, да что там! – секунд, чтобы понять, что вы заслуживаете обожания… то есть уважения.

Я уронила голову на руль, чтобы мистер Дик пролил на мою истерзанную душу побольше бальзама, и он не заставил себя ждать.

– Если бы судьба благословила меня такой женой, как вы, – он коснулся моей руки с рыцарской деликатностью, – я заставил бы свою мать вымыть рот с мылом, скажи она хоть слово против вас. Для меня вы богиня, миссис Хаскелл!

– О, не преувеличивайте…

– Вы в бурю дали мне приют…

– Ну, это был всего лишь мелкий дождик.

– Ради вас я готов одолеть дракона! Иными словами, свекровь…

Настроение у меня поднималось с каждой секундой.

– Для вас я горы сверну! – У него даже очки запотели.

– Очень мило с вашей стороны, – чирикнула я, – но вполне достаточно, если вы заставите эту машину сдвинуться с места.

– Почту за счастье! – просиял мистер Дик, и я подвинулась, чтобы дать ему место за рулем.

Жизнь заиграла: краем глаза я заметила, что кухонная дверь приоткрылась на целый дюйм. Отлично! Пусть любопытный изверг гадает, что это творится на переднем сиденье его ненаглядного драндулета. Мистера Дика бездушные агрегаты явно любили: «хайнц» нежно заурчал, как кот, которого хозяин почесал за ушком. Я решила вознаградить своего рыцаря в полосатом костюме единственным доступным мне способом.

– Мистер Дик…

– Да, миссис Хаскелл?

– Вы не могли бы подвезти меня в деревню?

– Я… увы… сожалею, но я вынужден отклонить эту великую честь. – Его бледное лицо покрылось стыдливым румянцем.

Слегка обидевшись, я ответила, что вполне понимаю.

– О нет, что вы! – Мистер Дик затравленно взглянул на меня. – Такой талантливой даме, как вы, не придет в голову ужасная истина…

– То есть?

– Я… не умею водить машину. Мамочка никогда не разрешала мне садиться за руль.

– Какая жалость, мистер Дик! – искренне воскликнула я. – Вы прирожденный водитель, лучший из всех, виденных мной.

Его улыбка вполне могла заменить фары.

– Вы действительно так думаете?

От моей хандры не осталось и следа, поэтому я импульсивно предложила мистеру Дику дать ему урок вождения.

– Буду счастлив, миссис Хаскелл!

– Только одно слово, – подняла я предостерегающий палец. – Если вам дорога жизнь, не трогайте вот эти штуковины.

– Как скажете! – Он отдернул руку подальше от опасной зоны и ошеломленно уставился на меня совиными глазами. – А что, могут отлететь колеса?

– Эта смертоносная панель управления – радиоприемник, а мой муж откусит голову всякому, кто собьет настройку его любимых станций.

– Оставим ему эту прерогативу, – весело ответил мистер Дик. – Не мне его критиковать.

Как черепаха из панциря, он высунул голову сперва из своего окошка, потом перегнулся к моему.

– Кстати, о радиоприемниках, миссис Хаскелл. Я положил тут на пол свой маленький магнитофончик… Где же он?.. А, вот! Оки-доки, все в порядке.

Мистер Дик нырнул куда-то вниз и снова возник с пластмассовым ящичком, усеянным тысячью кнопок. Создавалось впечатление, что эта мыльница – наша последняя возможность послать в случае надобности сигнал бедствия.

– Я надеялся, что увижу вас… – Мистер Дик смущенно полировал ящичек рукавом. – Я хотел вам сказать, что записал сегодня свою первую песню.

– Мои поздравления.

– Она называется «Красотка из Читтертон-Феллс».

– Какая прелесть!

Надо любой ценой скрыть догадку, что именно я вдохновила его на это произведение. Поправив склеенные кудельки, я кокетливо взглянула из-под влажных от дождя ресниц.

– Это песнь о любви с первого взгляда.

– Просто очаровательно!

Неужели я жестоко ошиблась в талантах мистера Дика? Я осознала весь ужас своего положения, когда с озорным воплем «Ту-ту-у! Би-би!» мой спутник заставил машину сперва брыкнуть назад, а потом скакнуть вперед. Мы тронулись с места подскоками и прыжками. Чугунные ворота на выезде накинулись на нас, словно первое препятствие в стипль-чезе перед рвом с водой.

– Тормозите! Тормозите! – заорала я.

– Без проблем! – Громкое тиканье исходило не от бомбы: мистер Дик по ошибке включил поворотник.

– Жмите на педаль!

– Сей момент!

– Да не на ту! На левую!!!

Усилием воли оторвав руки от лица, я убедилась, что мистер Дик остановил «хайнц» в полудюйме от края пропасти. Снизу донесся разочарованный рев бушующего моря, у которого отняли добычу.

– Ну как? – Мистер Дик сиял как начищенный медный таз.

– Великолепно! Как хорошо, что вы не решились пересечь финишную черту…

Я вцепилась в край сиденья, пока мистер Дик разворачивался. В душе моей тлела надежда, что в последнюю секунду Бен все-таки придет на выручку.

Бен не выполнил свой священный долг главы семьи, но в остальном дорогу до деревушки мы одолели вполне пристойно. Никаких свистоплясок. Только один раз мы решили протаранить ограждение набережной и однажды встали на дыбы, загнав белку на дерево.

– По-моему, я уже набил руку! – Улыбка мистера Дика ослепила меня даже сквозь зажмуренные веки.

– Вам надо стать профессиональным гонщиком!

– А что, если рок-н-ролл у меня не пойдет, попробую…

Теперь мы катили по улице с односторонним движением против потока машин. Но зачем портить человеку удовольствие? Фонарные столбы благоразумно разбегались врассыпную, едва завидев нас, правда, здание банка и ратуша с курантами нагло остались на месте – в случае чего они могли дать и сдачи. Впереди мелькнула вывеска «Темной лошадки».

– Приехали, мистер Дик.

– То есть?..

Он с неохотой снял руки с руля, изумленно вгляделся в вывеску питейного заведения, отделанного под старину свинцовыми переплетами и почерневшими бревнами.

– Я прибыла к месту своего назначения.

Мне пришлось повысить голос, чтобы заглушить скрежет металла: тормозя, «хайнц» боднул мусорный бак.

– Хотите подождать, пока я устрою там все свои дела, или?..

Я выкарабкалась из машины, приглашающе оставив дверь открытой.

– Почту за честь распить с вами стаканчик лимонада!

Мистер Дик выключил мотор, как заправский водила со стажем.

– Вы удивительно любезны. Но на самом деле я всего лишь хотела забросить чемодан, что лежит на заднем сиденье. Это вещи моего свекра, который тут поселился.

– Так вы на самом деле не убежали из дома? Мистер Дик последовал за мной ко входу.

– Разве что на полчаса, от силы час… – Тяжкий вздох взметнул мою челку.

Я собиралась было предложить рыцарю вернуться домой одному, пешком и самой длинной дорогой, чтобы как следует напугать мое любящее семейство, но не такая уж я стерва. Этому наивному, чистому человеку нельзя общаться с такими исчадиями ада, как я. Запах сосновой мастики для пола, исходящий от меня, может спровоцировать его на всякие глупости… скажем, купить мне пакет чипсов. Лучше побеседую-ка я с блудным отцом и скажу мистеру Дику, что домой поведу машину сама.

Недостаток грубой силы мистер Дик с лихвой возмещал галантностью. Он мужественно проплелся к двери гостиницы чуть ли не на четвереньках, волоча за собой чертов чемодан. Когда в дверях нас застопорила пьяная троица, которая никак не могла решить, входят они или выходят, мистер Дик вспомнил, что оставил в машине магнитофон. Я сбегала за ним, и мы вошли в «Темную лошадку» без всяких приключений.

В баре нас ослепил парад начищенных медных грелок и декоративных подков. Протолкавшись через толпу местных пейзан, мы бочком пробрались мимо газового камина к стойке бара, покрытой двухдюймовым слоем лака и снабженной таким количеством медных ручек, что хватило бы для управления космическим кораблем.

– На свиданку пришли, мадам?

Двухцветная особа на капитанском мостике… пардон, у бара перестала полировать стойку полотенцем и перевела взгляд с мистера Дика на меня.

Глубоко вдохнув насыщенный парами виски воздух, я прижала магнитофончик к груди.

– Что вы тут делаете, миссис Мэллой?!

– Зарабатываю себе на жизнь. – Гордость вздымала внушительную грудь Рокси. – Я новая барменша! Можно сказать, обрела призвание всей своей жизни! – Миссис Мэллой свирепо схватила стакан, дохнула на него и старательно протерла. – Стыдно делается, что я не внимала голосу сердца, пока сегодня днем ваша свекровь не выгнала меня из Мерлин-корта. Права пословица, миссис X., что если перед тобой закроется одна дверь, тут же откроется другая. Я отвезла домой мистера Уткинса, а потом покалякала со своей подружкой Эдной Корнишон. Она считает, что это неплохая карьера.

– Как поживает мистер Уткинс? – растерянно спросила я.

– Послушать его, так бедняге не дожить до утра. – Смахнув тряпкой мою руку со стойки, миссис Мэллой ожесточенно стерла с лака отпечатки моих пальцев. – Но ничего, только хорошие люди умирают молодыми, чему пример ваша свекровь. А что до вас, молодой человек, – она нацелила перст на мистера Дика, и тот испуганно подскочил, – вы-то, по крайней мере, могли бы приготовить старушке чашечку чаю и сыпануть туда ложку-другую мышьяка.

Мистера Дика эта мысль, похоже, ничуть не смутила, и он просиял не хуже начищенной меди вокруг, но у меня еще сохранились остатки представлений о поступках, несовместимых с цивилизованным обществом.

– Ничего, через несколько дней жизнь в Мерлин-корте войдет в колею, – твердо пообещала я. – И вы вернетесь к нам, миссис Маллой.

– Цыплят по осени…

– Пока что у вас есть это место. – Я цеплялась за магнитофон мистера Дика, как за спасательный круг. – Как хорошо, что миссис Корнишон посоветовала вам поступить сюда.

– Да уж, таких подружек, как Эдна, днем с огнем не сыщешь, – важно ответила миссис Мэллой, благоразумно забыв, что только накануне произвела полную ревизию недостатков своей товарки.

– Нежная подруга – дар небес, – мечтательно заглянул мне в глаза мистер Дик.

– Я переночую у Эдны! – Рокси скрестила руки, подняв свою шифоновую грудь к самому подбородку. – Эдна даже слушать не пожелала моих возражений. Она не хочет, чтобы я ночевала одна, – и все тут! В таких, дескать, обстоятельствах нельзя. Совестно мне жить у нее из милости, но я знаю, как ее отблагодарить. Отпишу ей в завещании фарфорового пуделя, которого прочила вам после моей смерти.

– Вы же обещали… – Я постаралась придать своему голосу подобающее разочарование.

– Ладно, не будем об этом, а то вы меня уволите второй раз за день. – Рокси протянула руку к медному кранику. – Джентльмену пинту горького, а вам, миссис X.?

Мне так и не удалось ответить, потому что нас оттеснила толпа жаждущих, один из которых особенно настырно лез с воплями на стойку. Нахал занял выгодное положение, поскольку взгромоздился на чемодан, поставленный мистером Диком на пол. Тут и миссис М. заметила чемодан и прижала к груди унизанную перстнями руку.

– Совсем я плоха стала! Вы сюда пришли не ради того, чтобы пропустить стаканчик, миссис X.

Вы забрали свои манатки и сбежали из пекла, то бишь из дома?

– Нет-нет! Я пришла к свекру!

То ли мой голос потонул в хоре пропойц, то ли Рокси просто мне не поверила, однако заметно повеселела.

– Ну-ну, милочка. Только не попадите из огня да в полымя. Этот ваш молодой человек… Он понимает, что вы с ним гуляете, только чтобы насолить благоверному?

– Неужели? – Кадык мистера Дика растерянно заходил вверх-вниз.

– Конечно, нет! – В доказательство я ударила магнитофончиком по стойке.

– Можете пожить у меня, – предложила моя верная помощница. – Можете и близнецов тащить, если уж надумали всерьез.

Какой-то тип в твидовой беретке и вязаной жилетке потребовал пинту светлого, но получил приказ отвалить к чертям.

– Вы очень добры, миссис Мэллой, но я на самом деле приехала сюда всего лишь отдать чемодан свекру. Он поживет здесь, пока все не образуется.

– Мы наслышаны на сей счет. Комната номер четыре, на самой верхотуре, первая направо.

Вытерев руки о фартук, миссис Мэллой покачала головой и с бешеной скоростью принялась наполнять кружки.

Мне казалось, что день тянется безнадежно долго, усталость так и валила меня с ног. Тем не менее, кое-как переставляя конечности и волоча за собой мистера Дика, я пробралась мимо банкеток с вышитыми подушечками в узкий холл. По обе стороны от лестницы притаились «М» и «Ж». Ступени взбегали вверх и пропадали во мраке, как концовка дамского романа. Только на втором этаже я сообразила, что оставила магнитофончик мистера Дика на стойке бара. К счастью, мистер Дик всем существом сосредоточился на том, чтобы втащить огромный чемоданище на лестничную площадку размером с носовой платок. Едва он отдышался, как я постучала в дверь четвертого номера.

Папуля открыл далеко не сразу. Наконец он высунул в крохотную щель кончик белоснежной бороды.

– Не желаю я больше никаких полотенец! Что у меня тут, по-вашему, – турецкая баня?!

От его львиного рыка очки мистера Дика тут же запотели, но я и бровью не повела.

– Папуля, это же я – Элли!

– Беда никогда не приходит одна!

Свекор неохотно пропустил меня в номер. За его спиной на комоде я углядела маленький черно-белый телевизор. Звук выключен, но боевик на экране был в разгаре.

– Очень уютно. – Я огляделась.

По правде говоря, уютно выглядела только батарея отопления. Шкаф никогда не знал молодости, стены выкрашены в тошнотворно-желтый цвет, кровать украшало больнично-зеленое покрывало. А Папуля явно был не в себе. Его лысина нуждалась в чистке не меньше, чем ботинки. От жалкой попытки оживить убогое жилище натюрмортом из овощей и фруктов у меня защемило сердце. Неужели он тоскует по своей зеленной лавке? А может, готовится к долгой осаде?

– Мы привезли ваш чемодан.

– Вижу. – Папуля грозно глянул на мистера Дика, который тщился переволочь через порог кожаную тушу. – А это небось адвокат твоей свекрови?..

– Не говорите глупостей. – Я уселась на край кровати, и она провалилась почти до самого пола. – Это приятель Фредди, рок-н-ролльщик…

– Неужели? – К моему удивлению, в глазах Папули вспыхнул неподдельный интерес.

– Я всего лишь начинающий. Пою на местных улицах, пока не разовьется спрос на певцов рок-н-ролла. – Мистер Дик откашлялся и шагнул к подоконнику. – Вы не будете возражать, если я скушаю апельсинчик? В последнее время я почти не получаю витамина С.

– Да ради бога!

Рев Папули явно потерял силу, и я решила взять быка за рога.

– Мы хотим, чтобы вы вернулись домой!

Папуля внимательно следил, как мистер Дик чистит апельсин.

– Кто это «мы»?

– Бен, я и… Мамуля… – Я старалась говорить самым елейным голоском. – Нет ни малейших сомнений, что ей отчаянно вас не хватает. Вам нужно только самую малюсенькую капельку извиниться и, – тут я мысленно скрестила пальцы на счастье, – уверить Мамулю, что не питаете никаких романтических чувств к Резвушке Таффер. Ну пожалуйста, Папуля! – Я подалась к нему. – Стоит подумать над спасением союза, который продержался тридцать восемь лет.

– Магдалина коротко и ясно сказала, что хочет моего возвращения?

– Н-ну, не совсем так, но…

– Не «нокай», не запрягала! – Физиономия Папули пошла таким румянцем, что я испугалась, как бы не вспыхнула его борода. – Магдалина выгнала меня на улицу, так что если хочет заполучить обратно, пусть сама сюда и притопает!

– Но вы только подумайте о счастливых днях, которые провели вместе! – жалобно промямлила я.

– Это когда же такое было?

– Например, когда вы только полюбили друг друга.

– Что-о-о?! – Мистер Дик от испуга едва не проглотил целиком основательное яблоко. Однако Папуля продолжал каким-то странным голосом, словно из него вышел весь воздух: – Если говорить о рок-н-ролле, так у меня самого был очень неплохой голос.

– Неужели?

– Ты можешь поверить, что когда-то я написал для Мэгги песню?

Как это ни удивительно, Папуля улыбался, устремив мечтательный взор в те дни, когда они с Мамулей были молоды, а будущее сулило им долгую жизнь и любовь до гроба. Глядя, как мистер Дик чистит банан, я внезапно осознала, чем сможет заняться Папуля вместо добровольной помощи местным зеленщикам.

Глава одиннадцатая

Не всегда любовь разгорается в разлуке. Когда я вернулась в бар и спросила у миссис Мэллой, припрятала ли она магнитофончик, Рокси шлепнула его рядом со мной с таким грохотом, что женщина с менее крепкими, чем у меня, нервами непременно упала бы в обморок.

– Вашему величеству угодно что-нибудь еще?

На случай, если Рокси получает комиссионные от каждого заказа, я попросила большую порцию джина с тоником. Она пробила чек, и тут – о ужас! – я сообразила, что не захватила сумочку. Ключи от машины всегда лежали у меня в кармане плаща. Обыскав все карманы, я выудила только пенни. Что делать? Я поискала глазами свободный столик подальше от орлиного взора миссис Мэллой.

Все столики, кроме одного, прямо рядом со стойкой, были заняты. Туда я и направилась со стаканом чуть ли не с меня ростом, к тому же хлестать джин я не собиралась, так как была за рулем. Даже если мистер Дик оставит своего новообретенного коллегу по рок-н-роллу и вернется ко мне до утра, я не могу позволить ему вести машину в темноте.

При других обстоятельствах я написала бы миссис Мэллой долговую расписку, но теперь боялась, что отрабатывать долг меня сошлют на посудомоечные работы. Усевшись за стол, я несколько секунд крутила магнитофончик в руках, а потом поставила на пол в глупой надежде, что его примут за черную кожаную сумочку. Можно было всего-навсего подняться на второй этаж и одолжить нужную сумму у Папули, но очень не хотелось оказаться в роли беспомощной и беззащитной женщины. Тем более что так оно и было.

И тут в пивнушку вошла особа в туго повязанном платке и с каким-то вороватым выражением на лице. Я узнала ее и нахально пригласила за свой столик:

– Салют! Это я, Элли Хаскелл! Приветливая улыбка замерла у меня на губах.

Фриззи Таффер отнюдь не подпрыгнула от радости. Наоборот, она отшатнулась, наступив на ногу лысому толстяку в клетчатой жилетке и заехав локтем даме в кожаной куртке. Только после этого Фриззи узнала меня и на полусогнутых ногах поплелась ко мне.

– Какой приятный сюрприз!

Будь она Пиноккио, ее нос – который, кстати, распух и покраснел от недавних слез – вырос бы вдвое от столь вопиющего вранья. Косметики на Фриззи было не больше, чем на ее дождевике. Не зная, что еще сказать, я заметила, что не ожидала встретить ее так скоро.

– Я никогда сюда не хожу. – Фриззи проверила, не развязался ли платок, из-под которого не выбивался ни единый волосок, как у монашки.

– Я тоже очень редко здесь бываю.

– Правда? – Фриззи тактично отвела взгляд от моего тройного джин-тоника.

– Это для маскировки. – Я оттолкнула стакан, едва не опрокинув его. – Привезла чемодан Папули – и осталась. Просто не могу собраться с духом, чтобы вернуться домой.

– Как я вас понимаю…

Фриззи оттаяла, но платок с головы почему-то снимать не спешила. Она оперлась подбородком на дрожащие руки. Стараясь не замечать миссис Мэллой, которая изо всех сил подслушивала наш разговор, словно от этого зависела вся ее жизнь, я сказала:

– Вы отважная женщина – оставили Папулю ночевать у себя. Надеюсь, что из-за этого вы не поссорились с Резвушкой.

– Она-то хотела, чтобы мистер Хаскелл остался с нами, пока не помирится с женой. – Фриззи рассеянно отхлебнула мой джин с тоником. – Но вы же знаете Резвушку – она всегда в добром расположении духа.

– Не хотите жареных орешков, за счет заведения? – медоточиво встряла миссис Мэллой.

Впервые мои грозно нахмуренные брови возымели желаемое действие, и моя бывшая домработница ретировалась за стойку с видом дельфийского оракула, ожидающего очередного паломника.

Фриззи опрокинула джин с тоником одним глотком и потрясенно уставилась на стакан.

– Этого не может быть, – тихо промолвила она. – Я ведь приличная женщина.

– От одного стакана неприличной не станешь.

– Что?..

Взглянув на меня так, словно впервые увидела, Фриззи неожиданно разразилась рыданиями. Это было так ужасно, что слова утешения замерли у меня на губах.

– Мне пришлось уйти из дома, иначе я выдрала бы ей все волосы. А что, наказание было бы под стать преступлению! – Фриззи провела рукой по платку. – Из-за халатности моей свекрови, – произнесла она тускло, – я стала лысой как яйцо!

Я не поверила своим ушам. Фриззи всхлипнула и продолжила:

– Резвушка потеряла крышечку от флакона «Красавицы без волос»…

– Это такая штука, которой мажут на ногах и в подмышках, чтобы не брить волосы, – просветила меня миссис Мэллой, которая почему-то твердо уверена, что я только вчера спустилась с гор или слезла с пальмы. – Мой третий – или четвертый? – муженек всегда говорил, что у меня самые красивые подмышки на свете, но я не хочу вас отвлекать, миссис Т.

Фриззи передернуло.

– Она перелила свою «Красавицу» во флакон из-под шампуня с кондиционером. И никому ни слова не сказала! Я не могла и помыслить о чем-то таком, когда отправилась в ванную помыть вечером голову. Причем не смывала проклятую микстуру с волос минут пятнадцать: сперва она не хотела пениться – теперь-то я знаю почему! – потом Доун стала плакаться отцу насчет зажаренной до смерти Златовласки… Я закутала голову полотенцем и вышла поговорить с Доун. Потом вернулась, сунула голову под кран, и оказалось, что мыть уже нечего.

– Ваши очаровательные локоны! – Я готова была прослезиться от жалости.

– Мое единственное притязание на приличную внешность! – рыдала Фриззи.

– А что сказал ваш муж?

– Том разъярился на мать. Напрасно я взорвалась, когда Том заметил, что волосы снова вырастут. Он просто хотел меня утешить…

– Мужчинам не дано понять нашу нежную душу! – Миссис Мэллой с некоторой тревогой пригладила свою черно-белую куафюру, словно опасаясь, что она свалится у нее с головы.

– Резвушка расстроилась? – спросила я свою собутыльницу.

– Весело сказала, что во всем есть хорошая сторона и теперь мне не надо думать о перхоти. – Фриззи смотрела куда-то поверх моей головы, и я не сразу поняла, что в пивную вошел кто-то знакомый. – Памела Помрой, – непослушными губами выговорила Фриззи.

– Точно!

Я не знала, что делать: то ли притвориться, будто плохо вижу, то ли радушно пригласить Памелу присоединиться. Увы, слишком поздно. Памела сама заметила нас и опрометью кинулась к нашему столику. Ее хвостики мотались на ходу, как уши спаниеля, а карие глаза сияли жизнью. Неужели это та самая девушка, что стояла в тени леди Кигги, ссутулившись и потупив глаза?

– Слава богу, что я нашла вас!

– Вы нас искали?!

Если учесть, что я видела Памелу всего один раз и она не показалась мне лучшей подругой Фриззи, оставалось прийти к неизбежному выводу, что в Читгертон-Феллс вовсю орудует бригада по отлову пропавших жен. Неужели за лысую голову Фриззи и за буйную мою обещана награда?

– Да нет, я и не знала, что вы здесь! – Памела хихикнула, как школьница, и шлепнулась на стул. Рокси Мэллой вытянула шею. – Но я все думала, какие вы обе милые и приветливые, и вот, пожалуйста, я вас нашла! Это судьба! Я в отчаянии с тех пор, как выскочила из-за обеденного стола и сбежала из дому. Не будь приусадебный пруд таким мелким, давно бы утопилась. Так и надо Мамочке Китти, а?

Несчастье обожает компанию. Фриззи явно приободрилась, а я тут же забыла о своих проблемах.

– А что случилось? – спросила я, прежде чем миссис Мэллой вылетела из-за стойки.

Памела прикусила губу и стала очень похожа на пятиклассницу, которая повесила пальто на чужой крючок в раздевалке, а теперь с ужасом ждет нагоняя от директрисы.

– Мамочка Китти пригласила на обед преподобную Эвдору Шип и ее мужа Глэдстона – поговорить насчет ярмарки в день святого Ансельма. Мы все сидели за обеденным столом в парадной гостиной Помрой-Мэнор. Это был особый случай, так что моему свекру – Папочке Бобби, моему мужу Аллану и мне разрешили сесть за стол вместе со взрослыми. – Она икнула. – И аккурат посреди пудинга с патокой Мамочка Китти спрашивает, измерила ли я утром температуру. Час «З».

– Это что ж такое? – Нижняя челюсть Фриззи от изумления отвисла до колен, моя же и вовсе переместилась в район лодыжек.

– Время для зачатия. – Памела хрустнула пальцами. – У меня нерегулярные месячные, и Мамочка Китти постоянно меня за это ругает, говорит, что это расхлябанность и неорганизованность. Я своим ушам не поверила, а преподобная Шип чуть не уронила соусник, когда Мамочка вытащила термометр и сунула мне в рот.

– Я бы умерла от стыда, – прошептала я.

– А я и умерла. Почти. Я так удивилась, что подавилась градусником.

– Утопи свои печали! – Миссис Мэллой возникла из небытия с нагруженным подносом и уселась бы на последний свободный стул, если бы какой-то неотесанный посетитель не потребовал двойной мартини, и поскорее.

– Это еще не самое худшее! – Памела подкрепилась изрядным глотком джина. – Когда Мамочка Китги вытащила градусник, она заявила, что все системы моего организма в боевой готовности и нельзя терять ни минуты, если мы хотим, чтобы у рода Помроев был наследник. Она велела Аллану немедленно вылезти из кресла, загнать меня в спальню и приниматься за дело.

– Ваш муж рассердился? – Фриззи прикончила свой коктейль и жадно поглядывала на мой.

– Он онемел. Несчастный страдает астмой, а ссора с матерью немедленно вызывает приступ. Я знаю, что преподобная Шип превратно истолковала его тяжелое сопение. Это было так унизительно! Папочка Бобби попытался было вступиться за меня, но Мамочка Китти велела ему убираться в свою комнату. По крайней мере, там он сможет спокойно поиграть с паровозиками. Но во мне что-то лопнуло. И прямо в присутствии викарисы и ее мужа я выложила Мамочке Китти, что она мерзкая старая ведьма.

– Молодец! – вскричала я, пододвигая к Фриззи свой стакан.

– Не могла я больше это выносить, – угрюмо продолжала Памела. – Самое противное, что Мамочка Китти не в силах была дождаться, когда в нашей спальне заскрипит кровать, а в столовой от наших стараний закачается люстра. Я много раз говорила Аллану, что если бы его мать посмела, она бы уселась у нас в спальне и подбадривала гиканьем! До сих пор я не отваживалась против нее выступить. Когда я сказала, что ухожу из дому, она обозвала меня неблагодарной девчонкой и заявила, чтобы я не смела брать велосипед, поскольку она мне его всего лишь одолжила. Да этому драндулету сто лет в обед, и она тысячу раз говорила, что подарила мне его! Клянусь! Эта женщина – чудовище… – Памела переводила взгляд с Фриззи на меня. – Вы же знаете, что я выиграла Аллана на конкурсе пирогов. Мамочка Китти организовала соревнование, чтобы найти Аллану хорошо одомашненную жену.

Я хотела было объявить, что вышла замуж за Бена после того, как взяла его напрокат на один уик-энд, но Фриззи перебила меня:

– Неважно, как вы вышли замуж, если вы любите друг друга.

– Мы на самом деле очень друг друга любим! – Памела ухватилась за край стола. – Мы с ума сходим друг по другу с тех пор, как подростками познакомились на летней ярмарке. – Она разрумянилась и стала еще больше похожа на школьницу. – Какое счастье, что именно мне удалось испечь самый лучший пирог и получить в награду своего ненаглядного Аллана! Я ушла из дому не только ради себя. Ему тоже надо отдышаться от ссоры… хотя мне слегка обидно, что Аллан даже не пытался меня остановить.

– Третьей будешь? – мрачно спросила я. – Мой Бен тоже не уволил свою мамашу с позором, когда она со мной поругалась.

– Да и Том не встал на колени, когда я направилась к двери, – уныло добавила Фриззи.

– Так мы подруги по несчастью? – обрадовалась Памела.

– Увы!

– Есть еще вакантные места! – Фриззи отсалютовала стаканом последнему свободному стулу, на который положила глаз миссис Мэллой. – Вообще-то я не верю в рок и тому подобные глупости, но…

По моей спине побежали мурашки – наверное, из-за сквозняка, устроенного посетителями питейного заведения. Я сочла уместным заметить, что в городишке, где всего лишь одна пивнушка, она неизбежно должна была стать убежищем для несчастных беглянок.

Миссис Мэллой наверняка решила превратить наши скорби в золотую жилу для «Темной лошадки», поскольку ее высокие каблучки процокали из-за стойки к нам с новыми порциями джина с тоником. Я не решалась выпить, но тост все-таки предложила:

– Долой свекровей!

– Мне уже гораздо лучше, – вздохнула Памела, чокаясь с нами. – Хотя даже не знаю, смогу ли снова глядеть в глаза преподобной Шип.

– О черте речь, а черт навстречь!

Оригинальное восклицание миссис Мэллой заставило нас обернуться, и в пьяном тумане мы разглядели главу церкви Святого Ансельма. Она как раз перешагнула порог нечестивого заведения. Удивительно, как быстро заведение опустело. Я успела увидеть, как несколько почтенных дам из гильдии Домашнего очага улепетнули через заднюю дверь, а седовласый джентльмен, который громогласно требовал, чтобы на причастии вино заменили апельсиновым соком, чуть ли не на четвереньках прошмыгнул мимо преподобной Шип.

Мало того, мое сердце вдруг учащенно забилось. Не потому, что мне стыдно было предстать перед Эвдорой со стаканом в руке (викариса раза два угощалась шерри у меня дома), но оттого, что происходило нечто сверхъестественное. В глубине души я мгновенно уверилась, что еще минута – и наш тесный круг замкнется.

Удивительно, почему Земля не перестала вращаться, когда меня осенило, а Эвдора Шип не окаменела, где стояла. Напротив, она подошла к стойке бара, как обычный посетитель.

– Чего изволите? Пинту лучшего горького? – Губы миссис Мэллой раздвинулись в подобострастной улыбке.

– Спасибо, пить я не буду. Зашла спросить, не видел ли кто-нибудь пожилую леди… Она могла зайти за пачкой сигарет.

– Какие у нее волосы? Седые? Подсиненные? Миссис Мэллой вела себя точь-в-точь как мелкий мошенник, идущий на сделку с полицией.

– Темные, с проседью. Слегка растрепанные. – Эвдора провела рукой по взъерошенным кудрям.

– Ах, эта! Что ж вы сразу не сказали, что речь идет о вашей свекровушке! Экую проповедь развели! – скаламбурила миссис Мэллой и многозначительно посмотрела на нас с Памелой и Фриззи.

– Так вы ее видели? – Эвдора обеими руками вцепилась в свою сумочку.

– Ну еще бы! Все последние недели, стоило мне зайти к вам выпить чашечку чаю с моей подружкой миссис Корнишон и показать ей, как управиться с уборкой до Рождества, на кухне тут же начинала крутиться эта старушенция в поисках своих вонючих папирос.

Облокотившись о стойку бара, миссис Мэллой выжидательно смотрела на Эвдору, словно надеялась на материальное вознаграждение за столь ценные сведения.

– Конечно, но я имела в виду сегодня и здесь?

– Не могу сказать точно.

Помня, что она все-таки принадлежит к приходу преподобной Эвдоры, миссис Мэллой спросила тощего юнца у другого конца стойки, не обслуживал ли он сегодня старушку с ирландским акцентом и шнобелем, как у попугая.

– Только не я!

Юнец даже не оторвался от пивных кранов.

– Все равно большое спасибо.

Эвдора протянула миссис Мэллой руку, и та склонилась, словно под благословение в церкви. Ее преподобие собралась уходить, но тут взор ее упал на наш столик. Памела сидела к ней спиной, но Эвдора сразу ее узнала.

– Дорогая, как вы себя чувствуете? Я так за вас беспокоилась…

– В пруд пока не кинулась.

– Мы ее убедили, что утопить свои горести можно гораздо лучше. – Фриззи нетвердой рукой подняла стакан.

Эвдора укоризненно посмотрела на нас:

– Только не переусердствуйте.

Я потупилась – кто, как не я, бессердечно бросила «хайнц» возле пивнушки, а сама распиваю горячительное?

– Простите, я невольно услышала, что вы расспрашиваете насчет своей свекрови, – начала я. – Для нас это очень щекотливый вопрос.

– Вы хотите сказать, что матери Бена не стало лучше?

– Ей стало еще хуже!

– И моя жизнь тоже не из сплошных роз состоит! – чавкнула Фриззи, посасывая ломтик лимона в надежде вытянуть из него весь алкоголь до последней капли. – Знаете, я вообще-то не пью. Лет десять не брала в рот ничего крепче лимонада.

– В горькие времена пьют горькую! – Памела тряхнула своими хвостиками и сжала стакан.

– Я могу чем-нибудь вам помочь?

Преподобная Эвдора уселась на последний свободный стул, явно вознамерившись наставить нас на путь истинный. Но три доблестные невестки-мушкетерши жаждали не наставлений, а горестных признаний о проблемах со свекровью. Так Эвдора стала четвертой жертвой конфликта, старого как мир.

– Я всегда помнила, что Бриджет – мачеха Глэдстона, и старалась вести себя так, словно она его родная мать. Вот почему я ни слова не говорила ей о табаке, хотя Глэдстон ненавидит курильщиков. У бедняги аллергия на табачный дым, и миссис Корнишон все время предлагает ему свое волшебное снадобье.

Из-за стойки бара тотчас высунулся нос миссис Мэллой.

– Даже не пробуйте! Если бы Эдна умела варить лекарства, она давно бы исполнила свое заветное желание…

«Неужто Рокси имеет в виду Джонаса? – подумала я про себя. – Не может быть, чтобы миссис Корнишон всерьез покушалась на его добродетель».

– Если бы я верила, что миссис Корнишон умеет колдовать, то со всех ног помчалась бы к ней, пусть вернет мне мои бедные волосы… – Фриззи залилась оранжевым румянцем стыда и быстро спросила: – У вас со свекровью только из-за курения дрязги?

– Боюсь, что нет, – покачала головой преподобная Эвдора. – Больше всего меня удручает ее манера рассуждать о Библии. – Тут она понизила голос, а мы конспиративно сдвинули головы. – Она все время говорит, что Библия еще развратнее, чем «Любовник леди Чаттерлей»… Но будет об этом, я не должна критиковать Бриджет, тем более что ее здесь нет и она не может за себя постоять.

– Да нет же, голубушки, продолжайте! – Миссис Мэллой поставила на стол еще один поднос и стала собирать пустые стаканы. – Джин-то бесцветный. Со стороны подумают, что это святая вода.

– Большое спасибо. – Эвдора стала перебирать звенья браслета, как четки, чтобы отогнать искушение. – Вчера епископ приехал ко мне, чтобы обсудить кое-какие церковные вопросы, но я никак не могла выставить свекровь из комнаты. Не прошло и пяти минут, как она накинулась на святого Павла и заявила, что он – сексуально озабоченный старый холостяк, которому надо было принять холодный душ, а не совать нос в супружескую жизнь посторонних людей.

– На вашем месте, – сочувственно заметила Памела, – я бы поспешила в церковь и утопилась в купели со святой водой.

Эвдора слабо улыбнулась. Наша пастырша так исхудала, что даже очки постоянно сползали у нее с носа.

– Я не знала, куда деваться, когда она насела на святого Петра, утверждая, что ему следовало лучше относиться к своим семейным обязанностям, вовремя выносить мусор и помогать детишкам делать уроки, а не улепетывать неизвестно куда, чтобы стать святым. Но самое страшное было впереди. – Эвдора собралась с силами. – Бриджет взялась за обрезание. Матушка объявила, что это самое смешное место в Библии. Она, дескать, не понимает, почему люди не помирают со смеху, когда читают, как Авраам собрал весь свой народ и заявил, что переговорил с Богом, а потому, мол, сию секунду скидайте портки, а я пройдусь с ножичком собрать урожай. Она даже осмелилась спросить епископа, ждал бы он покорно в таких обстоятельствах, пока придет его черед, или взял бы ноги в руки и помчался к черту на рога.

– Вы хоть поссорились с ней потом? – поинтересовалась я.

– Я выразила ей свое недовольство. Хуже всех пришлось Глэдстону. Он в это время как раз пек бисквитный торт – в надежде, что в этом году на ярмарке святого Ансельма получит главный приз. Глэдстон так расстроился, что вспомнил про торт, когда тот превратился в угли. Кстати, про жертвы сожженные… когда мы вернулись ко мне в кабинет, оказалось, что там бушует пожар. Слава Богу, небольшой, но моя воскресная проповедь превратилась в горстку пепла. Я понимаю, всякое случается, но Матушка преспокойно заявила, что она курила у меня в кабинете, а потом пошла приготовить себе чаю. Пепельницей она никогда не пользуется, просто положила сигарету на край пресс-папье, которое Глэдстон в прошлом году получил в награду за лучшую икебану. Я вспылила, а когда успокоилась, оказалось, что свекрови нигде нет.

– Надеюсь, ваш муж высказал ей все, что полагается? – с надеждой спросила я.

– Глэдстон просто не находил слов. Он тут же улегся в постель с жестокой мигренью. А я вскочила в машину и кинулась на поиски Матушки. Иногда она автостопом отправляется в деревню, чтобы купить сигарет. Поскольку магазины уже закрылись, логично было искать ее в пивной.

– Бьюсь об заклад, что она вернулась домой и поджигает то, что еще не сгорело! – Памела с трудом сосредоточила взгляд на бледном лице Эвдоры.

Стакан Памелы был пуст, Фриззи расправилась со своим джином… мне придется пить штрафную! Я поскорее отпила из своего стакана и поперхнулась. То ли джин всплыл наверх, то ли раньше я не замечала, как мало тоника плеснула нам миссис Мэллой.

– Доун сказала отцу, что требует для бабушки смертной казни за убийство Златовласки, – Фриззи хихикнула, – но Том отказался.

– Подлый трус! – икнула Памела.

– Должна признаться, что и мне сегодня не раз приходили в голову мысли об убийстве, – внесла свою лепту и я.

– Всем нам приходится переживать в жизни горькие минуты. – Эвдора снова поправила очки. – Но мы обязаны отгонять от себя дьявола и всеми силами восстанавливать гармонию в своей жизни.

– Но почему?! – Фриззи шарахнула стаканом по столу, да так, что медная грелка на стене закачалась, как маятник. – Почему мы не можем пристукнуть своих свекровей и жить в мире и гармонии всю оставшуюся жизнь?!

– Иногда нарушить закон очень даже полезно! – Памела хотела добавить что-то еще, но передумала.

– Самое сложное, – совершенно серьезно заметила я, – как следует замести следы.

– Ну-ну, милые дамы! – Эвдора испуганно оглядела пивную, цапнула свою сумочку и встала из-за стола. – Давайте на этом закончим и разойдемся по домам.

– Да ну вас! Госпожа викарий, хоть раз наплюйте на приличия! – воззвала миссис Мэллой, взмахнув тряпкой.

– Да-да, миссис Шип, не покидайте нас! – с пьяным радушием вскинулась Памела.

– Останьтесь! – воскликнула Фриззи, хватая очередной стакан.

– Самая лучшая терапия – тщательно разработать план убийства! – Джин уже всерьез взялся за меня.

– Право слово… – Решимость Эвдоры была явно поколеблена.

– Иногда и швисе… свищи… ящи… священ-нице надо исповедаться, – еде выговорила Фриззи.

Памела яростно затрясла головой:

– Это так весело!

Миссис Мэллой набожно сложила руки и оперлась о стойку бара, словно то была кафедра храма Святого Ансельма.

– Всему на свете есть свое время!

– Надеюсь, я не кажусь вам неземным существом.

Эвдора снова опустилась на краешек стула. Глаза ее за стеклами очков были полны глубокой душевной боли.

– Так как мы возьмемся за дело? – потерла руки Памела. – Столкнем с лестницы… или это слишком уж банально?

– У моей тети Этель этот метод сработал прекрасно! – Фриззи провела пальцем по краю стакана и задумчиво лизнула его. – Правда, она врет направо и налево, что дядюшка Герберт (это ее покойный муж, скотина жуткая!) споткнулся о кота, но тетя Этель выдала себя с головой, когда поставила ему здоровенный памятник с надписью «Тебя мне только не хватает!»… Не волнуйтесь, миссис Шип, она не вашего прихода. Тетушка Этель ходит в методистскую церковь на углу нашей улицы.

Сегодня утром Фриззи уже упоминала о темпераменте своей родственницы, но я почему-то подумала, что выходки этой леди не так уж опасны для общества. При других обстоятельствах я бы наверняка выразила подобающее возмущение эксцентричным поведением пожилой дамы, но теперь мне не терпелось вернуться к нашим кровожадным планам.

– Может, пистолет? – предложила я.

– Я ничего не знаю про огнестрельное оружие. – Эвдора искренне старалась играть по нашим правилам.

– Я так считаю, – лицо Памелы сияло, – что надо использовать принцип божественной справедливости.

– То есть? – тупо переспросила я.

– Метод убийства должен соответствовать тем безобразиям, какими наши свекрови сводят нас с ума.

– Например, моя Матушка курит, – покачала головой Эвдора. – Что же мне теперь, сложить костер из сигарет, а ее привязать сверху? – Представив эту картину, диакониса рассмеялась, как в старые добрые времена. – Так мне следов не замести.

– Дайте только минутку, и я придумаю что-нибудь этакое, с изюминкой, – пообещала Памела.

Мы сидели, глядя друг на друга, пока Фриззи не высказалась:

– У тебя все как-то легко получается… Может, предложить посадить свекровушку нашей преподобной на айсберг и пустить в дальнее плавание?

– Вот именно! – Я постаралась сесть прямо. – Эвдора, после того, что случилось сегодня, скажите ей, чтобы она курила только в саду, независимо от времени суток и погоды на улице, будь хоть шторм в десять баллов. А потом останется только призвать в союзники терпение. И вот в одну прекрасную ночь, когда земля покроется снегом и льдом…

Но у Эвдоры фантазии ни на грош.

– А что, если будет очередная сиротская зима?

– Тогда достаточно густого тумана, – твердо сказала я. – Принцип остается тот же. Когда старая грымза возьмет свое курево и выйдет в сад, мигом заприте все окна и двери, отошлите мужа в постель и включите радио на полную громкость, чтобы он не слышал криков.

– А потом? – Эвдора подалась вперед, лихорадочно вращая обручальное кольцо. – Дорогая моя, мне очень жаль разрушать ваш воздушный замок, но Матушка вряд ли умрет от страха – не тот у нее характер.

– Это было бы слишком скучно! – Памела увлеклась не на шутку. Глаза у нее горели, как у юной скаутши во время сеанса страшилок. – Подумайте только: старуха потеряет ориентацию в тумане, выйдет из сада, перейдет дорогу и свалится с обрыва в море!

– Ик!.. Исключительно! – выдохнула Фриззи.

Памела гордо улыбнулась.

– А следователь вынесет вердикт – смерть в результате несчастного случая.

– Ну, не очень-то надежно, – вынесла вердикт миссис Мэллой с высот стойки бара. – Опять же, как я уже сто раз говорила Эдне Корнишон, кто не рискует – тот не пьет шампанское. Конечно, в случае с Эдной это касается только нового средства для чистки меди, с которым надо иметь железное терпение, но…

К сожалению, тут миссис Мэллой отвлек невоспитанный посетитель, требуя внимания.

– Теперь моя очередь! – молитвенно сложила руки Памела. – Пусть кто-нибудь придумает, как мне замочить Мамочку Китти.

– Может, растолочь термометр и подмешать ртуть ей в суп? – предложила Фриззи и знаком потребовала еще джину.

– Не получится, – поникла Памела. – У нее стальные внутренности.

– А как насчет велосипеда, того самого, который она сегодня у вас отобрала? – напомнила Эвдора, стараясь соответствовать нам. – Можно испортить тормоза, а крутой склон довершит работу.

Радость жизни тут же вернулась к Памеле.

– О, какой замечательный реванш за все фокусы, когда Мамочка Китти одной рукой давала, а другой отнимала. Непременно припрячу ее велосипед, чтобы ей поневоле пришлось воспользоваться старым драндулетом. Я даже отдам на саван для Мамочки Кигга поношенную ночную рубашку, что она мне подарила.

– Если на нее наедет каток для асфальта, можно будет просто сунуть ее в конверт и так похоронить! – Миссис Мэллой промокнула глаза носовым платком и щедро поставила нам еще выпивку. – Этот разговор терзает мою душу, но я всегда была мягкосердечна.

– Теперь моя очередь! – Фриззи, опьянев от спиртного и возможности разрядить свою бессильную ярость, призвала наше собрание к порядку, постучав стаканом о стол. – Кто-нибудь, научите же меня, как избавиться от Резвушки!

– Проще пареной репы! – с готовностью откликнулась я. – Она сама вырыла себе яму, когда налила «Красавицу без волос» в пузырек из-под шампуня. Резвушка прямо-таки завещала вам совершить королевский промах. Например, по ошибке положить ей хорошую порцию яда в… что там она ест?

– А какого яда? – Фриззи почему-то скептически отнеслась к моей блистательной идее. – Что-то я сомневаюсь, что аптекарь услужливо продаст мне полфунта мышьяку.

– Можно воспользоваться крысиньм ядом, – предложила Эвдора. – Я недавно читала, как одна женщина умерла, по ошибке хлебнув лишку крысиного яда. По крайней мере, так утверждал ее муж.

– Не хочу вас разочаровывать, – хмыкнула Фриззи, – но, по-моему, на вкус эта штука очень пакостная.

– Нет проблем! – отрезала я. – Вчера за обедом Резвушка говорила, что принимает тоник для поправки здоровья. Вот и скажите ей, что вы открыли для себя новый тоник, который за двадцать минут убавит ей двадцать лет. Причем радикально.

– А ведь верно, на это она купилась бы!

Лицо Фриззи осветилось улыбкой. Она собиралась рассыпаться в благодарностях, но тут в разговор бесцеремонно встряла миссис Мэллой:

– Я не собираюсь полвечера отбрехиваться от своих кровных клиентов, дожидаясь, пока вы соизволите перейти к делу!

– Это она жаждет услышать, как мы собираемся расправиться с моей свекровью, – перевела я.

– Только не измышляйте ради меня изощренных пыток, миссис X., – великодушно разрешила миссис Мэллой. – Не хочу, чтобы эта женщина умирала долгой и мучительной смертью только потому, что уволила меня, стоило вам отвернуться. Вполне подойдет что-нибудь быстренькое и незатейливое. Если вас не затруднит, поменьше крови, пожалуйста. Мне не улыбается до Судного дня драить полы в вашем домище, чтобы уничтожить улики.

– Не будете ли вы так любезны предложить оригинальный способ навсегда с ней покончить? – осведомилась я кротко, с трудом ворочая языком. Джин явно оказывал свое действие.

Миссис Мэллой сжала пунцовые губы и задумалась.

– Столкнуть ее с того балкона, где она заперла Билла Уткинса, нельзя. После ее падения с лестницы это было бы уж слишком. Поганками-мухоморами тоже не накормишь. После того, как в муссе оказалось слабительное вместо шоколада, любое отравление покажется очень подозрительным.

Эвдора, Фриззи и Памела озадаченно воззрились на меня.

– Увы, так оно и есть. – Миссис Мэллой скорбно покачала головой. – Неприглядное впечатление вы по себе оставили, миссис X. С той минуты, как зазвали в Мерлин-корт папашу и мамашу своего муженька, вы все суетились и суетились. Пыль вытирали, паутину выметали, полотенца по цветам радуги раскладывали, – и все потому, что боялись, как бы ваша свекровушка не стала совать повсюду свой нос. Поэтому я вот что говорю…

– Она права, – сообщила я присутствующим, – с Мамули станется влезть на крышу, чтобы проверить, нет ли пыли под черепицей. Когда они с Папулей приехали, она с порога обвинила меня в том, что я выгляжу усталой. Так оно и было. Всякий раз, как она приезжает, начинается все та же старая песня. Я просыпаюсь ночью в холодном поту при мысли, что упустила что-то очень важное.

– Какое мучение! – посочувствовала Эвдора.

– О господи! – Я в ужасе прикрыла рот рукой. – Высокий комод у нее в комнате! Я так и не стерла с него пыль! А вы про него не вспомнили, миссис Мэллой?

– Незачем смотреть на меня щенячьими глазами, миссис X.! Сто раз вам говорила, что и на пушечный выстрел не подойду к этой вавилонской башне, не то что пыль с нее вытирать! Не дай бог, кто-нибудь черным глазом на эту деревяшку посмотрит, так она тут же повалится! Кстати, вы подали мне блестящую идею. Нужно только опорожнить все нижние ящики и нагрузить верхние – и готово орудие убийства. Вашей свекрови не дотащипъ стремянку на второй этаж к себе в спальню. Значит, чтобы проверить, есть ли пыль наверху, придется залезть на стул, а оттуда – на выступ посередине. И дело в шляпе! Ну, милые дамы, что вы на это скажете?

– Супер-пупер! – восхищенно выкрикнула Памела.

Эвдора глубоко задумалась.

– Это похоже на забивание вероотступников камнями во времена Реформации.

То ли от этих леденящих душу слов, то ли под воздействием джина Фриззи лихо качнулась на стуле.

– Ну вот, пожалуйста! – И без того пышная грудь миссис Маллой раздулась от гордости. – Что хорошо для исторических личностей, не может быть плохо для нас, грешных. Подумайте только, миссис X.! Ваша свекровушка сможет стать форменной мученицей!

– А что, это мысль! – кисло проворчала я.

Усталость давала о себе знать – поддерживать гнев и ярость на должном уровне я уже не могла. В памяти смутными пятнами маячили обличительные жесты, словечки и колкие взгляды, которыми Мамуля лишала меня разума. О, я не забыла, что она выгнала миссис Маллой, сожгла библиотечную книгу, обвинила меня в том, что я толкала Пусю на самоубийство, – а также переманила Джонаса на свою сторону и в довершение всего спровоцировала ссору между мной и моим единственным и ненаглядным мужем. Но не мешало помнить, что и Мамуля вне себя от горя.

Стоило представить себе картину, как Магдалина лежит с вытаращенными глазами, погребенная под шкафом, и ждет, чтобы ее соскребли с пола лопаточкой, как я поняла, что по горло сыта джином с тоником и убийствами. Изобразив мужественную улыбку, я заявила:

– Мы написали новую главу в истории преступлений Читтертон-Феллс.

– Наверняка. – Фриззи с усилием выпрямилась, ухватившись за край стола. – Но если бы мы не притворялись, а на самом деле решили стереть с лица земли наишх све-ик! – ровей, у нас поджилки затряслись бы!

– И я подумала о том же самом… – Памела сгребла подставки под стаканы во внушительную стопку и с изумлением на нее уставилась. – Может, нанять профессионального киллера?

– И где мы его найдем? Очень сомневаюсь, что киллеры значатся в списках на бирже труда. – Эвдора улыбнулась – совсем как прежде. Свекровеубийственная терапия явно пошла ей на пользу.

Игра снова захватила меня.

– Кстати, о киллерах. Представляете себе, кто поселился у нас над конюшней? Мистер Питер Дик, добровольный бродяга и попрошайка, который сегодня выразил мне свою любовь и преданность, заявив, что ради меня убьет кого угодно!

Я не стала портить эффект и не сказала, что речь шла о драконах, но никак не о свекровях.

– Мистер Дик! – Памела от восторга повалила пирамидку блюдец. – Я так и вижу его: волосатый, бородатый, татуированный, а в ухе серебряная серьга-череп!

Поразительно! А мы-то еще искали гадалку для ярмарки святого Ансельма! Вот Памелу и возьмем на эту роль. Ничего страшного, что она описала вовсе не мистера Дика, а моего кузена Фредди. Но какая точность! Только я собралась похвалить ее прозорливость, как дверь распахнулась. С видом негодяя из второразрядного вестерна в салун ворвался мой собственный благоверный негодяй.

– Элли!

Рык Бена ясно доказал всем и каждому, что он сын своего отца, пусть и незаконный. Его пылающий яростный взгляд обвел мгновенно перетрусивших посетителей бара и остановился на моем лилейно-белом личике. Не успела я проблеять: «Не тронь!? – как он подхватил меня на руки и потащил к дверям.

Никто не посмел возразить, кроме миссис Маллой. Ее саркастический голос стрелой вонзился в спину Бену:

– Чтоб вы знали, мистер X., это почтенное заведение, и если вам так уж не терпится похитить отсюда беззащитную женщину, хватайте меня!

Глава двенадцатая

Похмелье, говорите? Я еле разлепила веки в хмуром предрассветном сумраке. Даже фазаны на обоях спали, спрятав головы под крыло, а циферблат часов на камине был всего лишь белым пятнышком. Бен приподнялся на локте и смотрел на меня.

– Я обожаю тебя, солнышко, – хрипло прошептал он.

– Замечательно.

Я повернулась к любимому спиной, но заткнуть ему рот мог бы только кляп из матраса.

– Позволь доказать тебе, что отчаянно тебя люблю… и очень виноват перед тобой, что не поддержал тебя в ссоре с Мамулей.

Я сонно похлопала его по щеке.

– Твоя шелковая пижама красноречивее всяких слов.

– Может, тебе что-нибудь пригоговить? – Его дыхание щекотало мне лицо, как назойливая муха. – Чашечку чаю или яйца по-бенедиктински?

– Нет, спасибо, – я нырнула под одеяло, – пока я сплю, сижу на диете, а уж днем могу есть все, что захочу.

– Как хочешь, любимая!

Он схватил мою ватную руку (которой я готова была надавать ему оплеух) и принялся покрывать мелкими щекочущими поцелуями. Доведенная до белого каления, я резко села, взметнув простыни. Бен не дрогнул под жгучим взглядом моих гневных, опухших глаз и предложил с кроткой и грустной улыбкой:

– Хочешь, я почитаю тебе стихи?

Он взял со столика у кровати антологию поэзии, и я замахала руками, а заодно и ногами.

– Бен, сделай милость, запрись в ванной и читай там до посинения хоть «Оду китайскому ночному горшку»! Я хочу спать!

Плюхнувшись обратно в постель, я закрыла глаза и несколько минут наслаждалась тишиной. И тут жестокая истина дошла до моего сознания: Бен бесповоротно отогнал от меня Морфея. Можно ворочаться сколько угодно, он все равно не вернется. Голова пухла от недосыпа и вчерашних излишеств, но сон пропал.

Я снова села в кровати.

– Ну что, изверг, доволен? Утром я буду надевать памперсы детям на головы, а в тостер засуну конверт со счетами.

– Ты все еще сердишься на меня за вчерашнее? – Бен провел длинными пальцами по встрепанной шевелюре и уставился в потолок, словно пытаясь прочитать там, как снова завоевать мое расположение.

– Вовсе не сержусь, – ответила я сварливо. – Разве вчера ночью я не доказала тебе делом, что все прощено и забыто?

– Моя любимая, ты сделала все, что в женских силах.

– Вот-вот, вспомни хорошенько. Разве я хоть словом упрекнула тебя за то, что ты похитил меня из пивнушки? Я даже не рассердилась, что ты бросил там мистера Дика, одного и безлошадного. Правда, «хайнц» остался ночевать возле гостиницы, но ведь ключи от него ночевали в кармане моего плаща.

– Элли! – Бен со смехом заключил меня в объятия. – Не беспокойся за мистера Дика, Папуля наверняка приютил его.

– Уверена, что так оно и есть, – неохотно согласилась я. – Можно надеяться, что Папуля излечится от своего козлиного упрямства, разделив ложе с представителем своего пола.

– Весьма вероятно. – Бен откинулся на спину и прикрыл глаза рукой, хотя в спальне было очень даже сумрачно. – Боюсь, однако, что к тому времени, когда он приползет к Мамуле на коленях, будет слишком поздно.

– Откуда такой пессимизм? – Я уже не сердилась и прижалась к Бену.

– Я не все тебе сказал, Элли, – вздохнул Бен.

– М-м-м?

– После твоего ухода вчера вечером Джонас и Мамуля уединились в гостиной, а когда вышли оттуда…

Сердце у меня вдруг превратилось в барабан.

– Продолжай!

– Мамуля отвела меня в сторону и объявила, что Джонас сделал ей предложение.

– Господи, только не это! – Я чуть не провалилась сквозь перину.

– Элли, я не верил своим ушам, а Мамуля спокойно ответила, что приняла это предложение.

– Во имя неба, почему?

– Они оба свободные люди, а Мамуля считает, что сумеет перевоспитать Джонаса.

– Да ему же за семьдесят! Неужели она и впрямь верит, что заставит его пойти в армию, поступить на курсы брокеров или вступить в лоно католической церкви?

– Мамуля, естественно, мечтает отомстить Папуле, а Джонас этим пользуется. На моем месте всякий порядочный человек вооружился бы кнутом…

– Тсс! – Я поцелуем закрыла рот супругу. – Ясно как божий день, что Джонас придумал эту заваруху, чтобы снова соединить твоих родителей. И ничего удивительного, что Мамуля хочет заставить Папулю ревновать.

– Ты права. – Бену явно стало стыдно за собственную недогадливость. – Я даже не знаю, почему ты так добра ко мне, Элли.

– В привычку вошло, знаешь ли, – пробормотала я.

– Я не должен был отпускать тебя вчера вечером.

– Пока меня не было, мы оба немножко остыли. А Папуле действительно нужен был его чемодан.

– Я рад, что ты посидела с подружками. – Бен нежно поцеловал меня в лоб. – Хорошо поболтали?

– Да, обычная чепуха…

– Всякие узоры для вязания и прочее?

В голосе мужа нарастала нежность, и я почувствовала себя Иудой, целуя его в ответ.

– Твоя мать что-нибудь говорила после моего отъезда?

– У нее не было возможности. Говорил я. По-моему, она уяснила себе раз и навсегда, что это твой дом и она не имеет никакого права увольнять прислугу.

– Теперь у нас остался только Джонас. Если мы хотим воспользоваться его выходками, ты должен срочно поехать к отцу, посеять в нем семена ревности и обильно удобрить, чтобы взошли.

– Легче легкого! Я упомяну между делом, что Джонас стал по утрам качать мышцы и подумывает покрасить волосы.

– Это правда?! – спросила я с ужасом.

– Ну разумеется, нет!

Мой муж стремительно повернулся ко мне, и в его великолепных глазах затанцевали зелено-голубые искры. В вопросах страсти Бен даст сто очков вперед этому недотепе сэру Эдварду, и очень скоро наши разговоры о проблемах его родителей померли естественной смертью.

– Ненаглядный, – услышала я собственный голос, – будь у тебя гарем, я была бы любимой женой?

Не сразу комната приобрела свой привычные очертания… Мы еще долго лежали, держась за руки, пока Бен не заснул. А у меня в голове снова завертелись мысли о Мамуле. На сей раз я не беспокоилась, что мы могли потревожить ее царственный сон, нет, я куда больше боялась, стоит ли еще шаткий комод. Не дай бог, Мамуля взобралась на средний ящик, чтобы проверить, нет ли пыли наверху! Совесть явно брала верх над здравым смыслом. Ворочаясь с боку на бок и ежеминутно взбивая подушки, я думала, стыдно ли Фриззи, Памеле и Эвдоре за все, что мы наболтали в «Темной лошадке». О господи! Я поглубже зарылась под одеяло. Конечно, поведение наше мудрым и зрелым не назовешь, но и вреда от него никакого… пока живы наши свекрови.

Утреннее солнце разогнало мои страхи. Я умылась, облачилась в пестрое платьице, выпустила моих деток из клеток… то есть из кроваток и приготовилась заново строить свои отношения с матерью мужа. На лестничной площадке Бен перехватил у меня Тэма. Отец и сын отправились покорять кухню, куда вскоре спустились и мы с Эбби.

Стулья сгрудились у стола, кастрюли и миски выстроились, как на параде, на валлийском шкафчике. Джонас работал в саду. Все было на положенных местах, кроме свекрови. Меня очень удивило, что она не разобрала до винтика краны на кухне, чтобы почистить сальники.

– Бен, ты не видел Мамулю? – Я посадила Эбби на стульчик.

– Нет. – Бен сунул нос в кофейник, лизнул ложку, почмокал губами и признал кофе годным к употреблению. – Наверное, еще полеживает себе.

Чушь собачья! Мы оба отлично знали, что належаться Мамуля позволит себе только в гробу. Что-то случилось! Перед моим перепуганным внутренним взором мигом встала некая зловещая мебель… Мы с Беном обязательно услышали бы, случись комоду упасть, но если это произошло, когда мы предавались страсти и в наших ушах вовсю гремели фанфары…

Оставив близняшек в креслицах под бдительным оком папаши, который поклялся не кормить их яйцами по-бенедиктински, я взлетела наверх и постучала в спальню свекрови.

– Это я, Элли!

Нет ответа.

Я снова постучала. На сей раз из комнаты донеслось слабое:

– Войдите!

Мамуля лежала в постели, натянув простыню до подбородка и уставясь в потолок, словно ждала, что какая-нибудь добрая душа наконец закроет ей глаза медяками.

– Ничего страшного, ты меня не потревожила. – Магдалина даже головы не повернула. – Мой бедный мальчик уже дал мне понять, что это твой дом, а не мой.

– Как вы себя чувствуете?

Окаянный комодище за моей спиной издевательски наклонился поближе.

– Пока жива. – Немигающий взгляд не отрывался от потолка.

– Очень хорошо… – Некому было прийти мне на выручку: греческие нимфы на каминной полке обеими руками задирали бронзовые подолы. – Бен только что сварил кофе, и я могу принести вам чашечку… если вы не хотите спускаться вниз.

– Ты очень добра, Элли. – Вырвавшийся из бледных уст вздох не затуманил бы поднесенного к ним зеркальца. – Но я предпочитаю оставаться здесь и не путаться под ногами. Тогда никто не скажет, что от меня одни хлопоты, а ты сможешь весь день без помех делать что заблагорассудится. Я хочу только, чтобы мой сын был счастлив.

– Вряд ли он обрадуется, узнав, что вы решили пожизненно приковать себя к постели.

Я пыталась сказать это как можно мягче, но терпение мое истощилось, как волосики Мамули, которые торчали во все стороны жиденькими сосульками.

– Не надо сарказма, Элли. В конце концов, в самом скором времени я вас покину…

– Мамуля, ну пожалуйста… – Я осторожно присела на краешек кровати. – Не надо о смерти.

Магдалина недоуменно моргнула, и лицо ее прояснилось.

– Я хочу сказать, что тебе недолго осталось меня терпеть. Я выхожу замуж за Джонаса. Он вчера говорил, что мы купим домик с соломенной крышей и розовыми кустами у дверей.

– Ага, а по соседству поселится мисс Марпл. – Увы, раздражение взяло верх над лучшими чувствами.

– Кто, кто?

– Местная сплетница… Но не поймите меня превратно, – быстро добавила я, – это звучит очень романтично, и я уверена, что Папуля просто заболеет от ревности. Хотя вам наплевать, что он думает…

Магдалина двусмысленно шмыгнула носом.

– Джонас замечательный, золотой человек, – я комкала край простыни, – и вы, без сомнения, быстро привыкнете к тому, что он спит в тех же сапогах, в которых убирает навоз.

Эта мерзкая ложь не была услышана. Расправив воробьиные плечики, Мамуля ответила мне отважной улыбкой:

– Выдержав сорок лет с Исааком, я готова терпеть что угодно.

– Я в этом не сомневаюсь! Только вот вряд ли вам удастся переманить Джонаса из англиканской церкви. Он самый настоящий столп нашего маленького прихода.

Это, кончено, тоже вранье, но лишь частичное. Насколько я знаю, Джонас действительно ходил в церковь. Целых два раза: на мое венчание и крещение близняшек.

Вот оно! Я попала в яблочко. Мамуля встревоженно замигала и прошептала:

– Должно быть, я приняла желаемое за действительное. Я-то поняла, что Джонас только формально принадлежит англиканской церкви. Неужели ты хочешь сказать, что он обходит прихожан с кружкой «на нужды храма»?

– И расставляет ноты псалмов для хора, – заверила я, даже не покраснев. – А вы знаете, что он – старейшина прихода?

В семьдесят с гаком Джонас вполне мог претендовать на это звание.

– Но не беда, Мамуля, вы сможете прекрасно примирить ваши религиозные убеждения. Скажем, первое и третье воскресенье вы ходите в нашу церковь, а второе и четвертое – в католическую. В конце концов, все эти годы с Папулей вы находили какой-то компромисс…

Магдалина так и подскочила на кровати.

– Это совсем другое дело! Не иудеи разорили наши монастыри и присвоили наши священные реликвии!

Я удрученно кивнула:

– Не говоря уже о хорошеньких монахинях.

– Когда я собиралась выходить замуж за Исаака, мои родители никак не хотели понять, что католики и иудеи во многом похожи! – Птичьи глазки Мамули подернулись слезами.

– Ну да, – согласилась я. – Ветхий Завет и…

– А самое главное, – гневно шмыгнула носом Магдалина, – я в детстве слушала мессу на латыни, а Исаак свое богослужение – на иврите, и мы оба не понимали ни словечка!

– Это действительно родство душ.

Изумление во взоре Мамули граничило с ужасом.

– Неужели ты действительно понимаешь, Элли, почему я сошлась с Исааком?

– Абсолютно! Уважая религиозные убеждения Папули, вы не могли настаивать, чтобы он венчался с вами в церкви, а он точно так же не мог настаивать на синагоге. А к языческой мэрии вы оба не питали ни малейшего уважения.

– Значит, ты не считаешь меня падшей женщиной… вроде Резвушки?

– Конечно, нет! – горячо воскликнула я. – Вы гораздо красивее.

– Не может быть.

На губах Мамули заиграла улыбка. Я сообразила, что это первый комплимент, сказанный мною свекрови.

– Вы совершенно затмили Резвушку. – Я взяла Магдалину за руку. – Однако кашу маслом не испортишь. Вы никогда не пробовали слегка подсинивать волосы и самую капельку подкрасить веки, только чтобы оттенить блеск глаз?

Мамуля оставалась недвижима, и я подумала, что загнала-таки ее в гроб.

– Жаль, – сказала она наконец, – что у меня никогда не было дочери, чтобы научить меня краситься…

– Мы можем сегодня же устроить праздник красоты! – Я ободряюще пожала сухонькую лапку. – Мою шевелюру непременно надо укоротить дюйма на два.

– Хочешь, я тебе помогу?

– Если вас не затруднит…

– Надеюсь, у тебя найдется пара приличных ножниц… – Магдалина села в постели и протянула руку к халату. – Вообще-то, Элли, я против того, чтобы женщины твоего возраста носили длинные волосы, но ты выглядишь с такой прической лучше других.

– Большое спасибо.

Подавая свекрови тапочки, я размышляла: неужели я до сих пор неправильно себя вела? Я действительно никогда не спрашивала у нее совета или помощи: мои собственные комплексы велели мне выглядеть образцовой женой и матерью при женщине, чьего единственного сына я экспроприировала.

Пока Магдалина застегивала халат, я словно между прочим подошла к комоду, который в моем вчерашнем мстительном бреду превратился в орудие убийства. Украдкой попробовала его качнуть и убедилась, что муки совести туманят мозги: комод стоял незыблемо, как Эверест.

– Ты спускайся вниз, Элли, – Мамуля взбивала подушки и заправляла простыни, – а я пока кое над чем поразмыслю.

– Ради бога, не торопитесь. Кстати, а где Пуся?

– Под кроватью.

– И даже не пикнула! – Во мне всколыхнулась надежда, что проклятая тварь прогрызлась до самой Персии и теперь жует тамошние ковры ручной работы.

– Она плохо спала ночью. Но это ни в коем случае не твоя вина, Элли.

– Может, дать ей журнал?

В последний свой визит Пуся без труда расправилась с годовой подшивкой журнала «Я сама».

– Не беспокойся, она прихватила под кровать тетрадь узоров для вязания.

К вящему моему восторгу, Мамуля улыбнулась, словно ее это действительно рассмешило. Я наступила на горло собственной гордыне и спросила, не поможет ли мне Магдалина выгладить белье.

– Бен всегда хвалит ваш способ гладить рубашки.

– Раз уж ты сама об этом сказала, Элли… Я заметила, что ты сначала гладишь подол, а затем воротнички, но мы же не можем во всем быть совершенством. Наверняка и мне есть чему у тебя поучиться, – Мамуля явно ломала голову, чему именно, – скажем, как оттаивать замороженные полуфабрикаты.

– Заметано! – согласилась я и стала спускаться по лестнице, уверенная, что жизнь стала лучше и веселее.

В кухне Бен допивал кофе, одним глазом поглядывая на часы.

– И как она там?

– В полном порядке. Мы помирились. – Я подтолкнула супруга к дверям. – Меня осенило, что я отчасти сама виновата в наших дрязгах. Но я тебе обо всем потом расскажу. Что ты собираешься делать с машинами? Возьмешь мою, а свою заберешь позже?

– Пожалуй. Я должен торопиться, – Бен яростно втискивался в пальто. – Мне надо крупно поговорить с Папулей, а потом мчаться в «Абигайль».

Пока близняшки ерзали в креслицах, я выудила ключи от машины из кармана плаща, любовно вложила их в ладонь моего господина и повелителя и захлопнула за ним дверь.

– Папочка ушел, помашите ему ручкой, – пропела я своим чадам, но, прежде чем мы обсудили этот вопрос, дверь снова распахнулась и на пороге возник Джонас с букетом георгинов.

– Держи, малышка Элли. Я решил, что тебя надо чем-то утешить.

– Джонас, ты просто ангел!

Я клюнула его в щетинистую щеку, в ответ раздалось хрюканье. Окно слезилось изморосью, как заплывший глаз алкоголика, что предвещало дождливый и ветреный день, однако Джонас явно решил поправить погоду хотя бы в доме:

– Ты ведь больше не сбежишь, детка?

– Я снова впряглась в ярмо, – объявила я, ловко выдрала георгины из цепкой лапки Эбби и повернулась к шкафу, чтобы достать вазочку. Хорошо, что следующие слова Джонас произнес мне в спину.

– А ты слышала, малышка, что я попросил Магдалину выйти за меня?

– Ходят такие слухи, – пробормотала я. Только я вознамерилась сказать, что со мной он может не притворяться, будто подобный маневр может запросто помирить Мамулю и Папулю, как в кухонную дверь забарабанили. Сунув цветы в вазу, я открыла дверь, ожидая увидеть Фредди с пустой миской и заискивающей улыбкой на губах.

– Мистер Дик! – ахнула я. – Значит, вы вернулись живым и невредимым?

– Я должен был с вами увидеться! – Очки его сверкали вдохновенным огнем, а улыбка разгоняла тучи. – Я должен был поблагодарить вас за эту ночь.

– Как мило с вашей стороны!

Даже не оглядываясь, я знала, что Джонас грозно нахмурил кустистые брови, а Тэм и Эбби разинули свои розовые ротики.

– Это была лучшая ночь в моей жизни. Я просто таю от мысли, как ужаснулась бы этому моя мать. Я счастлив, что за одну эту ночь познал больше, чем…

– Прекрасно!

– Я не мог поверить, что вы позволите помочь вам завестись…

– Кстати, насчет вчерашнего, – перебила я мистера Дика, прежде чем Джонас бросится к телефону вызывать на дом преподобную Шип. – Вы хорошо поговорили с моим свекром?

– Мы вместе сочинили четыре новые песни и добавили новую строфу к «Красотке из Читтертон-Феллс».

– Как замечательно!

Я искренне порадовалась за мистера Дика. Даже неловко было его огорчать, но пришлось сказать, что его магнитофон я оставила в «Темной лошадке».

– Ну что вы, какая мелочь! – Он так и сиял. – Я нашел его утром в баре, когда мы с Исааком спустились позавтракать. А теперь мне нужно забрать гитару. Потом мы встречаемся с мистером Хаскеллом и едем на вокзал.

– Вы уезжаете? Оба?

Я очень не хотела, чтобы Папуля вернулся в Тоттенхэм на этом этапе событий, учитывая хитрую стратегию Джонаса.

– Не беспокойтесь, мы вас не покидаем, – весело рассмеялся мистер Дик. – Мы собираемся устроить на вокзале небольшое представление, даже поделили обязанности. Я буду играть на гитаре и подпевать, а Исаак станет вести первый голос.

За моей спиной кто-то из близнецов упустил ложку, и она со звоном покатилась на пол. Я же окаменела. Папуля обезумел! Впрочем… какая же я идиотка! Да ведь он просто хочет, чтобы Мамуля первая приползла к нему на коленях, когда узнает, что в разлуке с ней он сошел с ума.

– Надеюсь, съезжая с вашего чердака, я не предаю вас. – Мистер Дик протер рукавом запотевшие очки. – Исаак искренне убежден, что мы должны все время быть вместе, если хотим сделать карьеру. К тому же, отдавая должное Фредди, я все-таки, считаю, что он не годится мне в аккомпаниаторы. Извинитесь перед ним за меня, миссис Хаскелл… Элли… И прошу вас, никогда не забывайте, что вы – моя муза. – Голос его прервался. – Нет такой песни, которую я не спел бы для вас, нет такой вершины, которую бы не покорил…

– Вы очень добры!

Стыдливый румянец уже грозил мне ожогом второй степени, но мистер Дик повернулся и, спотыкаясь, спустился с крыльца, словно его слепили слезы… или дождь.

– Совсем чокнутый, а? – Джонас поднял упавшую ложку и теперь грозил мне ею.

– Мистер Дик – музыкант! – с упреком ответила я.

Джонас презрительно хмыкнул.

– Да уж, скажи своей бабушке…

– Что поделаешь, если я такая женщина, что за меня герой пойдет на смерть?

Покачивая бедрами, я проплыла мимо него, вытащила Эбби из креслица и усадила на пол рядом с коробкой, полной кубиков. Потом переключилась на Тэма, который с ног до головы перепачкался кашей.

– Я понимаю, Джонас, что ты ценишь женщин в зрелом возрасте за семьдесят, но прошу поверить на слово, что и незрелые нимфетки вроде меня тоже могут нравиться.

Поставив его на место, я тут же попросила отнести Мамуле кофе.

– Думаешь, это прилично?

– Джонас, ты порядочный человек и подсунешь чашку с блюдцем под дверь.

– Ладно, если придется войти, я зажмурюсь. Он деловито потрусил наверх, водрузив на поднос рядом с молочником один красивый георгин. Вот ведь старый мошенник, подумала я с нежностью, ломает комедию даже для меня, благослови его Бог! И как замечательно, что Папуля взял мистера Дика под свое крыло. Я пустила этого безобидного человечка под свой кров, желая сделать как лучше, но без него в доме спокойнее.

Я помогла Эбби построить домик из кубиков только для того, чтобы Тэм тут же разнес его своей пожарной машиной. Достала из сушилки белье и, горько сетуя, что носки почему-то не желают оставаться примерной парой и в стирке обязательно расстаются, снова услышала стук в дверь. Подумать только, как давно мне никто не мешал!

– Миссис Корнишон!

Черт ее сюда принес и, главное, зачем? Неужели что-нибудь случилось с миссис Мэллой? Сердце в груди оборвалось… А что, если моя домработница решила свести счеты с жизнью после того, как ее столь несправедливо уволили?

– Входите же!

– Не хочу вам мешать.

Лицо миссис Корнишон было столь же жалким и убогим, как ее мятая шляпка и драное пальто, но это ничего не значило. Миссис Корнишон всегда выглядела так, словно только что обрядила в последний путь свою лучшую подругу.

– Ради бога, ничего от меня не скрывайте, лучше горькая правда… – Я подхватила Эбби на руки – пусть она меня морально поддержит.

– Вы настоящая леди, миссис Хаскелл, я всегда это говорила. – С этими словами она стала черепашьим шагом продвигаться в кухню. – Но я пришла не столько рассказывать, сколько просить – если вы понимаете, о чем я.

В средневековом Тауэре не было пытки хуже, чем медленная смерть под прессом. От страшного предчувствия я не завопила только потому, что Эбби с веселым агуканьем залепила мне рот ручонкой под бурное одобрение своего братца. Наверное, мои выпученные глаза заставили миссис Корнишон все-таки ускорить повествование.

– Я пришла попросить вас… нельзя ли мне убираться у вас раза два в неделю?

– Только-то?

Миссис Корнишон уставилась на меня с обычным для нее недоумением. Я спустила Эбби на пол.

– Простите, я очень волновалась за миссис Мэллой.

– Ну да, конечно, – медленно кивнула миссис Корнишон. – Судя по слухам, у вас и с Биллом Уткинсом нелады. Я с ним никогда дружбы не водила, но он живет через два дома от меня. Сегодня он прщиел попросить у меня молока взаймы и рассказал, как торчал у вас на балконе чуть не до второго пришествия.

– Надеюсь, ему лучше?

– Ну это как посмотреть, – траурным голосом заметила миссис Корнишон. – Одни скажут, что он выглядит получше, чем вчера, но другие возразят, что хуже, чем позавчера, если вы меня понимаете, миссис Хаскелл.

– Прекрасно понимаю. Когда вы его увидите, миссис Корнишон, передайте ему мои наилучшие пожелания и мои надежды на его возвращение к работе.

– Не стану вас обманывать, это будет не скоро. – Миссис Корнишон чинно спрятала под стул ноги в трогательных войлочных башмаках. – С другой стороны, опять же, Билли оставил свою лестницу под вашими окнами, значит, вернется к вам еще в этом году, а не в будущем. Рокси решила, что он очень даже ничего выглядит… когда я одалживала ему молоко и стакан сахару.

– Действительно, – вспомнила я, – миссис Мэллой собиралась переночевать у вас. Как ее дела?

– Трудно сказать. – Миссис Корнишон одарила неспешной улыбкой дерущихся из-за погремушки близнецов. – Рокси малость не в себе из-за перепалки с вашей свекровью. Любой на ее месте расстроился бы. Она вам всегда симпатизировала, да-а-а… Но Рокси приободрилась и даже поболтала немножко с Билли Уткинсом. А потом решила, что смена обстановки для человека все равно что отдых, и попросила меня присмотреть тут за вами, пока ваша свекровь не уберется восвояси.

– А что, очень неплохая идея. Выковыряв погремушку из совместных тисков двойняшек, я положила ее на полку, где Пуся не достанет. С нее станется принять погремушку за кость, как несчастного святого Франциска. Да, в великодушии миссис Мэллой была своя система. Через неделю-другую, пытаясь приспособиться к черепашьему темпу миссис Корнишон, я буду со слезами на глазах вспоминать свою бывшую домработницу и считать не то что минуты – секунды до ее возвращения.

По моей настойчивой просьбе миссис Корнишон сняла пальто, расстегивая по пуговице в минуту. Потом еще час снимала шляпку. Под шляпкой скрывались вечные бигуди, на сей раз, видимо, парадные, если судить по блеску. Пока я вешала ее пальто, миссис Корнишон начала открывать сумку, чтобы вытащить свои «ракомендации».

– Ну что вы, зачем! – Я сгребла носки со стола, кинула их в сушилку и пододвинула стул миссис Корнишон. – Вы присядьте, а я пока приготовлю чай и потом покажу вам дом.

– Вы лучше прочтите рекомендации, миссис Хаскелл, а я поставлю чайник. И пяти минут не пройдет, как я найду плиту.

– Это впечатляет! – Я углубилась в список нынешних клиентов миссис Корнишон. В нем фигурировали леди Китти Помрой, миссис Эвдора Шип и еще пара-тройка знакомых имен. – Вы уверены, что сможете уделить время и мне?

– Ничего, выкрою для вас минутку-другую. – Миссис Корнишон старательно наполнила чайник, при этом забрызгав все четыре стены, словно качала воду насосом. – Рокси сказала, что вам достаточно двух-трех часов утром два раза в неделю. Оно и к лучшему, раз леди Кигти Помрой приказала мне помогать по дому молодой Фриззи Таффер следующие полмесяца. Ежели дела пойдут так и дальше, то навряд я до нее скоро доберусь.

– Как мило с вашей стороны согласиться помочь Фриззи, – заметила я, гадая про себя, что подумает моя новая подруга про навязанную ей домработницу.

Миссис Корнишон поставила передо мной чай, пролив на блюдечко всего полчашки.

– Скажу вам по чести, миссис Хаскелл, что я не Рокси. Для нее помощь по хозяйству – это карьера. Я же просто помогать прихожу. У меня, можно сказать, другое призвание. Виноделие – вот смысл моей жизни. Каждый заработанный пенни я вкладываю в совершенствование оборудования. Кое-кто называет меня фанатичкой, но я мечтаю увидеть свое имя на винных этикетках по всей стране. – Миссис Корнишон с невероятной для нее скоростью подала мне сахарницу. – А кое-кто пустил слух, что я хочу реабилитировать свою прапратетку, которую поджарили на костре за то, что она брала с собой за компанию кошку, когда прогуливалась вокруг деревни без одежды.

– Люди бывают так нетерпимы…

– Ох, ваша правда! – Миссис Корнишон уже мчалась к столу с молочником, задыхаясь от непривычной спешки. – Есть такие, что на дух не выносят моего вина из ревеня, но я вам скажу, миссис Хаскелл, к нему надо привыкнуть. Рокси сказала, что лучше уж нахлебаться уксуса, чтоб долго не мучиться, но вы сами знаете, какой у нее язычок. А ведь в ревене столько железа, что вино прямо лечебное, особенно если у вас нервный кризис или депрессия.

– То, что ваши вина всегда получают первые призы на ярмарке святого Ансельма, говорит само за себя.

Я пригубила успевший заледенеть чай, и тут в кухню ввалился Джонас. Он встретился взглядом с миссис Корнишон, и та изменилась в лице. О боги мои! Неужели у нас намечается классический любовный треугольник: Джонас, Мамуля и миссис Корнишон? Нет покоя грешникам, в особенности Элли Хаскелл!

Глава тринадцатая

Правильно ли я поступила, что не наложила вето на экскурсию по дому, которую Джонас затеял для миссис Корнишон? Пока близнецы весело ползали по полу, беседуя с ржавым железным рыцарем, которого мы прозвали Руфус, я моталась по холлу, делая вид, что стряхиваю пыль метелкой. На самом деле я готова была ринуться наверх при первом крике о помощи со стороны Джонаса. К счастью, на плетеном столике зазвонил телефон и все прочие мысли вылетели у меня из головы.

– Алло, Элли! – Голос принадлежал Фриззи Таффер, и я счастлива была слышать ее веселый смех. – Я только хотела сказать, что на голове у меня отросла этакая симпатичная щетинка, и Том говорит, что ему страшно нравится моя новая прическа и что это войдет в моду. Правда, в Читтертон-Феллс мода приходит через три года, и у меня к тому времени как раз вырастет прежняя грива.

– Ваш Том – золото, и вы тоже! – искренне ответила я. – Как вы добрались вчера до дома?

– Эвдора Шип подвезла нас с Памелой. К счастью, все уже спали, когда я приехала. Мне было бы как-то совестно разговаривать с Резвушкой после того, как я собиралась отправить ее на шесть футов под землю.

– Ох и похулиганили мы!

За моей спиной раздались крадущиеся шаги, я испуганно обернулась, но это был всего лишь Тобиас.

– Что верно, то верно! – хихикнула Фриззи. – И мне это так помогло, что я решила помириться с Резвушкой. А сегодня мне в голову пришла замечательная идея, которая сможет помочь нам всем: вам, Памеле и Эвдоре. Что, если мы познакомим наших свекровей и подговорим их сойтись поближе? Соберем их на чашку чая, глядишь, они и обнаружат кучу общих интересов, начнут собираться раз-другой в неделю, а то и уезжать на экскурсии. А нам станет легче дышать.

– Замечательная мысль! – Я крутила в руках телефонный шнур, одним глазом поглядывая на близнецов, которые продолжали беседовать с железным Руфусом. – Но тут одна небольшая проблема…

– Я понимаю, – подхватила Фриззи, – ваша свекровь и моя на ножах. Но ведь они могут и помириться?

– Мамуля очень скорбит, но я попробую уговорить ее смирить свою гордыню, хотя бы ради меня. Скажу, что боюсь провалиться в роли председательницы оргкомитета летней ярмарки. Ведь с прошлого года количество конкурсантов во всех номинациях катастрофически уменьшилось… А потом попрошу помочь мне организовать собрание для всех заинтересованных лиц.

– А что, это сработает! – Теплый смех Фриззи согревал даже по телефону.

– Резвушка сказала, что собирается поучаствовать в конкурсе на кабачок года, – продолжала я. – Постараюсь объяснить Мамуле, что мы не можем обойти Резвушку приглашением.

– Элли, это просто замечательно! Скажите, а нельзя ли сделать так, чтобы они все получили медали на конкурсах? Тогда они снова обретут смысл жизни, так сказать.

– Точно! – Я следила, как Тэм охотится за Тобиасом, а тот прячется за старинные дедовские часы. – Резвушка растит свои огородные чудовища, Мамуля вяжет погонную милю в минуту, Бриджет Шип готовит просто восхитительное варенье, а леди Китти прославилась своим яблочным пирогом. Миссис Мэллой говорит, что можно съесть кусок и умереть от счастья.

– Беда ее светлости в том, что она привыкла принимать ярмарку у себя в усадьбе, а не участвовать в конкурсах.

– Тогда Памела должна будет убедить ее, что первая леди обязана показать своим подданным достойный пример хорошо пропеченной корочки. Надо ковать железо, пока горячо, и устроить им чай сегодня же!

– Я приду вам помочь!

– Нет-нет, Фриззи, это же ваш свободный день.

– А когда доставить вам Резвушку?

– Часа в три.

– Уложить ей пижаму на всякий случай? Вдруг наши девочки заболтаются допоздна?

– Естественно!

– Я не могу больше разговаривать, – рассмеялась Фриззи, – а не то моя соседка миссис Смит вызовет полицию. С тех пор как Доун купила себе новый транзистор, стоит нам поднять голос выше шепота, как эта дама тут же барабанит в стену.

– Упаси вас бог попасть в кутузку!

Я повесила трубку и тут же перезвонила Эвдоре. Конечно, миссис Шип была настроена не столь жизнерадостно, но вполне сносно. Она одобрила план слета свекровей, и я принялась названивать Памеле. Это казалось несколько сложнее – я сильно сомневалась, что леди Китти разрешает кому-нибудь кроме себя, любимой, отвечать на звонки. Но Памела ответила чуть ли не раньше, чем я набрала номер.

– Аллан! – выпалила она в трубку. – Ты нашел способ достать деньги?

Я покраснела за Аллана и за себя.

– Памела, простите, это Элли Хаскелл!

– Как замечательно! – Памела мужественно старалась изобразить радость. – Кажется, я не видела вас целую вечность. Мамочка Китти ведет себя, как всегда, по-свински, Папочка Бобби собирается переселиться в дупло старого дуба у дороги, а я готова на самый отчаянный поступок. Например, отправиться к «Марксу и Спенсеру» в деревне и купить себе новые лифчики. Вот почему я решила, что звонит Аллан.

Памела замолчала, и я отчетливо представила ее печальные карие глаза и хвостики, похожие на уши спаниеля.

– Я позвонила узнать, не придет ли леди Китти на чашку чаю в три часа.

– Одна?!

– Тому есть веская причина.

Я постаралась в деталях объяснить нашу кампанию по объединению свекровей.

– А по-моему, проще осуществить наши первоначальные планы.

– Памела, прошлый вечер оказался целительным, но…

– Я знаю, – горько рассмеялась Памела. – Просто вы застали меня в убийственном настроении.

– Не волнуйтесь, – успокоила я ее. – Все образуется, поверьте, а пока что вы сможете хоть немного передохнуть, если уговорите леди Китти прийти ко мне на чашку чаю. Скажите, что без нее и праздник не в праздник.

– Если она решит участвовать в конкурсе выпечки, то выиграет как пить дать. – Памела мрачнела с каждой минутой. – Даже не верится, что ее пироги делают человеческие руки. Вот почему я так испугалась, когда Аллан сказал мне, что его мать решила найти ему жену на конкурсе пирогов.

– Но ведь все прошло как по маслу.

– Но горькой ценой.

Я не знала, что сказать. В холл притопал Тэм и шлепнулся на пол рядом со мной. Быстренько извинившись, я повесила трубку и подхватила сынишку на руки. В этот момент вниз по лестнице прошаркала миссис Корнишон.

– Джонас показал вам весь дом?

– Мы потеряли друг друга из виду где-то на четвертом этаже. – Миссис Корнишон, тяжело дыша, плюхнулась на вышитую банкетку, вытянула ноги в толстых нитяных чулках и закрыла глаза. – У вас не мебель, а пылесборники, миссис Хаскелл, но они неплохо смотрятся.

– Спасибо за комплимент. – Я погладила медную шевелюру Тэма.

– Какая-нибудь работа есть?

– Н-ну, вообще-то… – Право, мне действительно не хотелось ее беспокоить. – Если вы приберете гостиную, будет просто прекрасно. Я жду гостей к чаю.

Миссис Корнишон приоткрыла один глаз.

– Я их знаю?

– Леди Китти Помрой, Беатрис Таффер и свекровь преподобной Шип, Бриджет. – Чувствуя себя виноватой, я быстро добавила: – Это не просто светский визит, нам надо обсудить предстоящую ярмарку. Все дамы хотят участвовать в конкурсах по домоводству.

Миссис Корнишон открыла оба глаза.

– И ваша свекровь тоже?

– Она потрясающе вяжет крючком, – объяснила я и обвела взглядом тысячу и одну салфеточку.

– Похоже, она тут надолго задержится.

– Вполне вероятно. – Я старалась смотреть правде в глаза.

Бедная миссис Корнишон! Лицо ее посерело. Бессердечный Джонас! Наверняка он сообщил ей, что сделал Мамуле предложение и ждет согласия. Ох уж эти мужчины! Я боролась с искушением свернуть Джонасу его тощую шею, когда тот перехватил меня на галерее и предложил поиграть с близнецами в прятки, пока я поговорю с Магдалиной.

Свекровь облачилась в коричневое платьице, которое могло бы служить рукавом моим одеяниям. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – Мамуля ко мне охладела. Пуся высунула морду из-под кровати, в глазах ее сверкала такая злоба, что мерзкая собачонка наверняка наслала на меня порчу. Вот у кого следует поучиться миссис Корнишон!

– Я решила оставаться наверху и не мешать, раз у тебя гости. – Мамуля старательно раскладывала на туалетном столике гребень и щетку.

– Это просто домработница, замена миссис Мэллой. – От расстройства я едва не поправила абажур лампы. – Она явилась без приглашения, и я не смогла выставить ее, тем более что голова у меня занята другим.

– Если это намек на меня, Элли, – Мамуля выпрямилась во весь рост, сравнявшись с кроватным столбиком, – я могу немедленно обвенчаться с Джонасом и избавить тебя от своего присутствия. В конце концов, – глаза ее подернулись слезами, – моей собачке нужен отец.

– Дело вовсе не… в в-вас, – всхлипнула я под сиротские завывания Пуси. – Вся беда во мне. Господи, зачем я только согласилась стать председательницей оргкомитета? Я ведь напрочь лишена организаторских способностей! – Тут я плюхнулась на кровать и закрыла лицо руками. – Читтертон-Феллс – это не Лондон. Слух о том, что я завалила летнюю ярмарку, распространится, как лесной пожар. А Бен – ваш единственный сын! – вынужден будет меня защищать, и его ресторан «Абигайль» придет в упадок. И где мы все окажемся?

Я с трудом удержалась, чтобы не продолжить: «Отправимся побираться вместе с Папулей». Слава богу, удержалась – об эскападе свекра упоминать не стоило.

Как я и надеялась, Мамуля повеселела.

– Я далека от того, чтобы отметать твои проблемы, Элли. И хотя я никогда не хвастаюсь, но попытка свести баланс церковной лотереи – это настоящий стресс, а ведь я занимаюсь этим уже двадцать лет для церкви Святой Богоматери и ни разу не обсчиталась даже на пенни.

– Даже не представляю, как вы справляетесь, да еще Легион Марии, Алтарный Союз и все такое! – Я мужественно слезла с кровати. – Спасибо, Мамуля, что выслушали мои жалобы. Помолитесь за меня, чтобы я не провалила хотя бы сегодняшнее собрание с чаем.

– Что такое?

– Собрание женщин, которые будут участвовать в конкурсе по домоводству. Выпечка, вязание, шитье, садоводство.

– Вязание? – Ушки Мамули встали торчком.

– Одна из самых престижных категорий. – Я задержалась в дверях. – Знаю, это ужасно нахально с моей стороны, но я хотела попросить вас испечь немного лепешек к чаю. Мои почему-то получаются жесткие, как камень.

– Мы не можем быть совершенны во всем, Элли.

– Вы так добры ко мне, – смиренно прошептала я.

– Надо сосредоточиться на твоих хороших качествах. – Магдалина вышла из спальни следом за мной. – Я никогда не говорила прежде, чтобы не вскружить тебе голову, но ты очень хорошо завариваешь чай.

Для англичанки нет лучшей похвалы. Польщенная сверх всякой меры, я горячо вскричала:

– Если вы поможете мне организовать сегодняшний чай, я буду вам благодарна по гроб жизни! Только вот есть одна проблема…

– В доме нет молока для лепешек?

– Хуже. – Я набралась храбрости. – Наверняка придет Беатрис Таффер, и…

– Я понимаю, Элли. – Мамуля тотчас нацепила мученическую мину. – Это официальное собрание, на которое Бетги имеет полное право прийти. Я никогда не просила тебя захлопывать дверь у нее перед носом. Просто постараюсь не попадаться вам на глаза, когда твои гости придут.

– Но я хочу, чтобы вы тоже там были! Вы мне очень нужны!

– Тогда, – птичьи глазки Магдалины засверкали, впалые щеки порозовели, – тогда я там буду!

Она не добавила: и пусть Господь смилуется над душой Беатрис Таффер, – но эта мысль носилась в воздухе. Я обняла Мамулю и не удержалась от вопроса:

– Вы не позволите завить вам волосы щипцами и наложить на веки самую капельку теней… чтобы затмить Резвушку и поставить её на место?

Магдалина глянула на себя в зеркало, выпрямилась и выпятила грудь… насколько это было возможно. Я подумала про себя, слишком ли будет аморально сунуть ей ваты в лифчик?.. Но Мамуля с тяжким вздохом провозгласила, что пора заняться лепешками.

Слава богу, что хотя бы у одной из нас развито чувство долга. Минуты летят как сумасшедшие, если есть срочные дела. Когда Магдалина отправилась в кухню, я отыскала миссис Корнишон и убедилась, что она водит пылесос по ковру, не превышая дозволенной скорости. Потом я помчалась наверх и нашла Джонаса. Услышав, что ожидается нашествие женских особей, он поклялся запереться у себя в комнате с ночным горшком и доброй книжкой. Я не осуждала Джонаса: Мамуля и миссис Корнишон до невозможности осложнили его мирную холостяцкую жизнь. Не хватало еще, чтобы Резвушка начала строить Джонасу глазки. В этом случае Магдалина наверняка удерет с ним в Гретна-Грин.[3] В конце концов, лестница мистера Уткинса так и стоит у стены, словно приглашает…

Эбби, благослови ее Бог, пообедала как настоящая леди – не швыряясь в Мамулю сосисками и морковью. Иное дело Тэм. Мой сын лягался и вертелся, раскидал по столу всю еду и решил доказать, что готов драться до последнего, превратив свою миску в каску. Этого мне только не хватало! Теперь придется мыть ему голову, прежде чем уложить спать. Естественно, Эбби именно в этот момент потребовала, чтобы ее отнесли в постельку.

Когда я спускалась вниз, старинные часы укоризненно прогудели. Уже четверть третьего, а дел невпроворот. Тобиас надумал слопать какого-то жука, тот не пожелал быть съеденным и тяпнул кота за язык. Я уронила вазу с георгинами Джонаса и пять минут ползала, собирая осколки не столько руками, сколько голыми коленками. А тут еще миссис Корнишон! Я-то полагала, что она уйдет не позже часа, но моя новая домработница вознамерилась сперва пропылесосить все, до последней тряпочки… Зная ее, можно было рассчитывать, что она управится к концу столетия, поэтому пришлось приготовить ей перекусить: сандвич с ветчиной и ведром горчицы.

Я питалась аппетитным духом лепешек Мамули, которые благоухали по всему дому. От одного этого запаха поправлюсь на килограмм, не меньше. Я с трудом убедила Магдалину заскочить в ванную и пошуровать в волосах щипцами, а заодно мазнуть по щекам румянами. Результат превзошел все ожидания – Мамуля вполне могла утереть нос Резвушке.

Кстати, о Резвушке. Только я выключила щипцы, как раздался звонок в дверь.

– Лучше раньше, чем никогда!

Сияя уже хорошо знакомым мне озорством, Беатрис Таффер перепрыгнула порог дома. Индийский муслин развевался, как боевое знамя. Резвушка явно извела на свою прическу флакон геля – волосы липли к голове, как купальная шапочка, но во всем остальном это была прежняя Резвушка. Стоило мне закрыть дверь, как она радостно прокричала, что забыла в такси авоську с овощами, которыми хотела похвастаться. Виртуозное соло на дверном звонке возвестило приход того же самого таксиста, который третьего дня привез моих родичей.

– Вот!

Он сунул мне в руки пакет, набитый толстомордыми помидорами. Этих монстров явно силком откармливали на убой в рекордные сроки.

Захлопнув дверь за оскорбленной спиной таксиста, я обнаружила, что выглянувшая было в холл Мамуля поспешно ретировалась. Ее соперница не выражала ни малейшего раскаяния!

– Какая славная киска! – Резвушка углядела Тобиаса, умывавшегося на журнальном столике. – Я просто обожаю зверушек! Все создания прекрасны и удивительны!

– Достойная философия, – заметила я, прогоняя мысль о заживо сваренной Златовласке.

У Резвушки явно наличествовал телепатический дар: она немедленно состроила скорбную мину и вздохнула:

– Юная Доун по-прежнему сердится на свою бабулю за вчерашнюю историю со сковородкой. Она посоветовала мне спать вполглаза, не то мне не дожить до утра. Ох уж эти подростки! Конечно же, я подняла ее на смех. Скоро неразумное дитя поймет, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на беспокойство и печали. А дорогуше Мэгги я желаю хороших новостей! – Резвушка с интересом наблюдала, как я жонглирую битком набитым пакетом. – Кстати, а где моя подруженька? Она же была тут минуту назад?

– Мамуля сейчас вернется.

– Вот и славненько! Надеюсь, она прекратила хмуриться? Говорят, от этого больше морщин, чем от сигарет. «Улыбка на ужин – и доктор не нужен», я всегда так считала!

– Надо будет запомнить.

Только я собралась пригласить Резвушку в гостиную, а заодно убедиться, что Магдалина не изображает загнанную горничную, как за окном мелькнула физиономия Бриджет Шип. Не иначе как пожилая дама материализовалась при упоминании о сигаретах. Она вплыла в холл, обдав нас запахом паровозного депо. Морщины ее не были осквернены косметикой, расческа явно спасовала перед космами, а разноцветный нос наводил на мысли о попугаях.

– Да вы просто розочка, миссис Хаскелл! Голос Бриджет напоминал туман над болотами ее родной Ирландии. Баночка варенья, которую она сунула мне в руки, показалась мне дороже жемчуга и злата.

– Какой чудесный подарок! Пожалуйста, зовите меня просто Элли!

– А это кто же будет? – Бриджет переложила сумочку в левую руку и повернулась к Резвушке. – Леди Китти Помрой или Беатрис Таффер?

Представив почтенных дам, я провела их в гостиную. Там мы и обнаружили Мамулю. Хорошая новость – она не пряталась за занавесками. Плохая новость – моя свекровь украсила себя таким количеством четок, наручных и нашейных, что напоминала беженца, удирающего со всем нажитым скарбом. В следующий раз перед приходом гостей непременно проверю ее карманы.

– Не вставай, не вставай, Мэгги, дорогуша! – прокричала Резвушка, врываясь в гостиную. Она чмокнула Мамулю в бесчувственную щеку. – Ты с каждым днем все святее! А мы, грешники, веселимся.

Магдалина наверняка принялась бы в ярости грызть четки и плеваться бусинами, но тут к ней подошла Бриджет Шип.

– Ну, миссис Хаскелл, век в Ирландии не бывать, если я не рада с вами познакомиться! Моя невестка, Дора, говорит, вы с крючком здорово управляетесь?

Мамуля тотчас оттаяла. Я пристроила доморощенных бегемо… прекрасные помидоры на подоконнике, чтобы они понежились на солнышке и еще слегка подросли. Миссис Корнишон отказалась сдавать свои позиции и оставила пылесос посреди комнаты, а пыльную тряпку на абажуре лампы, но это мелочи. Главное, Эвдора и Фриззи целых полдня могли наслаждаться жизнью.

– Ей-богу, Элли! – шумно радовалась миссис Шип. – Очень любезно с вашей стороны пригласить меня на ваш маленький междусобойчик!

– Не такой уж и маленький, – немедленно обиделась Мамуля. – Мы ждем еще гостей!

– Верно, должна прийти леди Кетгги, а там – кто знает? – может, объявятся и другие.

Обладая немалым жизненным опытом, я не сочла свое высказывание откровенным враньем.

– Как замечательно, что мы с вами собрались поговорить об участии в конкурсах на ярмарке! – вовсю щебетала Резвушка. Она плюхнулась в глубокое кресло, задрав ноги к потолку. Индийский муслин взметнулся, явив миру и нам необъятные ляжки. – Мне каждую ночь снится, как мои кабачки получают первое место. И я, Беатрис Таффер, оказываюсь в лучах славы на старости лет!

– Осмелюсь заметить, ты уже и так широко прославилась.

Мамуля уселась как можно дальше от подруги, а Бриджет Шип, не вникнув еще в нюансы отношений, устроилась на одном из парных бежевых диванчиков.

– Послушайте, Элли, а пепельницы у вас в хозяйстве не найдется? Очень уж хочется отравиться добрым старым табачком. – Бриджет рылась в сумочке. – Мы тут с Дорой вчера малость пособачились – с кем не бывает, – и она теперь запрещает мне курить у нее в доме. А вообще-то она девочка хорошая.

Как-то неудобно отказывать гостю в такой мелочи, к тому же если хозяин собственноручно заманил этого самого гостя. Но Магдалина, к счастью, не отличается моей стыдливостью по части хороших манер.

– Мой сын, Бентли, – Мамуля для пущен суровости назвала его полным именем, – строго-настрого запрещает курить в доме.

Не успела Бриджет найти подходящий ответ, как я опять метнулась на зов дверного звонка и в холле наткнулась на миссис Корнишон, которая, как Черепаха Неспешная, плелась отворить дверь. Я перехватила ее и отправила за чаем с лепешками.

– Леди Китти!

Я впустила гостью в холл.

– Смените звонок, дорогая! – Ее светлость пригвоздила меня к месту фальшивой улыбкой. – Он не подходит к дому: звук, знаете ли, чересчур плебейский.

– Обязательно, – промямлила я, ошарашенная свирепо ощетинившимся норковым манто и голосом кислым, как сливовый пудинг.

Однако под мышкой леди Китти держала форму для выпечки, в которой возлежал если не пудинг, то яблочный пирог. Я всегда отношусь с искренней благодарностью к тем, кто приносит дары из «конфет, и пирожных, и сластей всевозможных.[4]

– А свой холл вы недурно обустроили. – Леди Китти обвела орлиным взором галерею и дедовские часы. – Конечно, я бы на вашем месте убрала все мраморные плиты и постелила практикный линолеум. И эти доспехи надо выбросить, мода на них прошла. – Она хищно покружила по холлу и резко повернулась ко мне. – Я очень рада помочь вам советом, Элли, поскольку вы всегда стараетесь приложить все усилия…

– Благодарю вас.

– Вот моя невестка – совсем другое дело. Представляете, Памела пыталась отговорить меня от участия в вашем конкурсе на лучший пирог! – Леди Китти постучала пальцем по форме. – Моя жизнь, Элли, полна трудностей, но благодаря вам я поняла, что до сих пор пренебрегала своим долгом установить идеальный стандарт для жительниц нашего округа!

Я не успела ничего ответить, а ее уже несло дальше:

– Конечно, Элли, мне очень приятно болтатъ тут с вами, но с этим придется повременить. Я давно поняла, что нельзя править деревней спустя рукава. А теперь, Элли, отнесите пирог на кухню, порежьте на аккуратные кусочки, а я открою собрание.

Поскольку мне скомандовали «вольно!», я ретировалась на кухню, где миссис Корнишон старательно выставляла гору чашек и блюдец на подносик, вместивший бы разве что рюмку для яйца.

– Леди Китти пришла? – Миссис Корнишон начала медленно поднимать голову от подноса.

– Да-да. Посмотрите, что она принесла! – Я поставила форму с пирогом на стол и сняла салфетку. Под ней оказалась совершенная золотистая корочка. – Если пирог так же хорош на вкус, как на вид, леди Китти выиграет конкурс по выпечке одной левой с закрытыми глазами!

– Это точно, миссис Хаскелл!

– Тьфу ты! Опять телефон!

– А эти поганые штучки всегда так: осложняют жизнь, а не облегчают. – Миссис Корнишон старательно вытерла руки о передник и поползла в холл. – Вот почему я не стала устанавливать у себя телефон, хоть Рокси Маллой и пеняет, что со мной никогда нельзя связаться.

– Вы лучше продолжайте накрывать на стол, а я пойду отвечу.

Наверняка это Бен. И вряд ли он звонит, чтобы нашептать мне кучу нежностей, скорее всего, собирается доложить, как прошел его разговор с Папулей.

– Алло, – буркнула я в трубку.

– Миссис Элли Хаскелл?

– Так смешно, что просто ухохочешься, Бен, – ответила я невнятному голосу, доносившемуся словно с того света, – но у меня совершенно нет времени на глупые шутки.

– Для меня у вас время найдется, миссис Хаскелл.

– Кто это? – Мне все еще казалось, что меня просто разыгрывают.

– Доброжелатель, который хочет избавить вас от неприятностей.

– Каких?

По спине у меня побежали мурашки.

– Да бросьте изображать святую невинность! – В трубке послышался загробный смешок. – Забыли о ваших разговорчиках в «Темной лошадке», когда вы планы строили, как загнать в гроб свою свекровь?

– Но это была всего лишь шутка!

– Объясните это полиции, миссис Хаскелл!

– Вы меня не запугаете! – Трубку я сжимала обеими руками, опасаясь, что она выскользнет из мигом вспотевших ладоней.

– Ах, какие мы храбрые! То-то ваш муженек порадуется, когда узнает, что вы собирались укокошить его старую Мамочку! Может, я по натуре и пессимист, миссис Хаскелл, но мне сдается, что он юмора не оценит. Начнет на вас косо посматривать и все такое.

– Что вам надо? – взвизгнула я.

– Сущий пустячок для леди, живущей в таком шикарном замке. Скажем, двести фунтов? Для вас это капля в море. – И снова мерзкий смешок. – Завтра оставите деньги в дупле старого дерева у Помрой-Мэнор. Ясно?

– Да, – тупо ответила я, и мой собеседник повесил трубку.

Этого не может быть! Неужели я спятила настолько, что поддалась беспардонному шантажу? Колени у меня подгибались, солнечные лучи гневными перстами пронзали окно. Самый разумный выход – прилюдно признать все свои грехи, покаяться и отвечать за последствия своей глупости. Насколько страшны могут оказаться эти самые последствия? Перед глазами всплыло оскорбленное лицо Мамули – как пить дать вообразит, будто я ее ненавижу. А ей, несчастному воробышку, и так не везет в последнее время.

Двести фунтов меня не разорят. Но как же Эвдора, Фриззи или Памела? Окажется ли сумма им по средствам, если шантажист – справедливый человек и потребует свою долю и с них? И тут я вспомнила свой утренний разговор с Памелой. Что там она сказала, приняв меня за своего мужа Аллана? «Ты достал деньги?»

Еще тогда я не очень поверила в ее объяснение насчет внезапно пробудившегося интереса к лифчикам, теперь же мне в голову закралось совсем уж мерзкое подозрение. А что, если Памела, которой вдруг отчаянно понадобились деньги, и есть шантажист? Искаженный голос моего собеседника мог быть как мужским, так и женским. К тому же Памела упоминала дуплистое дерево, рассказывая о своем свекре, Папочке Бобби. Нет, слишком невероятно! Должно быть, какая-то мрачная и извращенная душа подслушала наш роковой разговор в «Темной лошадке»!

Сердце мое на мгновение замерло и снова застучало в рваном ритме. Господи помилуй! Я вспомнила, как вертела в руках магнитофончик Питера Дика, а потом поставила его на пол. Возможно, я нечаянно включила его на запись, а мистер Дик решил потом заработать стартовый капитал более легким способом, чем пение на вокзалах и рынках. Нет, это нелепо. Мистер Дик – фанатик своего искусства. К тому же он пылко клялся мне в своем глубоком чувстве… «И после этого тебе еще нужны доказательства, что он ненормальный?» – издевательски проскрипел внутренний голос.

– Миссис Хаскелл!

Я едва не подскочила от неожиданности.

– Да, миссис Корнишон?

– Я вот о чем подумала. – Она выглянула из-за двери кухни, как улитка из домика. – Не мог бы Джонас помочь мне подать чай? Мне столько лепешек и за три раза не унести.

– Он отдыхает, поэтому попробуйте справиться сами, договорились?

Порочная жизнь ожесточила мое сердце, печально решила я, входя в гостиную. Мамуля и Резвушка беседовали под аккомпанемент гневной тирады – леди Китти предавала анафеме замороженные пироги, которые продаются в супермаркетах. Только Бриджет заметила мое появление.

– О, никак сама хозяйка пришла составить нам компанию! А я совсем было решила, что вы – все равно как несчастная Марфа из Библии: бедняжка пахала у плиты, как у мартена, пока ее сестрица Мария подлизывалась к Иисусу…

Раздавшееся в ответ громкое «ах!» исходило от миссис Корнишон. Она открыла дверь гостиной, дав мне пинка под зад, и с невиданной для нее скоростью уронила поднос с лепешками. Будь на подносе чашки с блюдцами, свой ужас миссис Корнишон озвучила бы еще громче и выразительнее, но и так эффект оказался впечатляющим. Леди Китти, правда, не спустилась с трона (то есть с возвышения у камина), но замолчала. В наступившей тишине щебет Резвушки послышался особенно ясно:

– Ну-ну, милая Мэгги, у тебя нет никаких причин нервничать. Между мной и Исааком нет ничего, кроме сильного сексуального притяжения. Для истинно важных вещей – готовить обед, стирать носки – у него есть ты.

– Большое тебе спасибо, – последовал ядовитый ответ.

– И между нами, девочками, ты не сердись, что он бросил свою овощную лавку.

Мамуля ответила ледяным молчанием.

– А вы не знали? – Ничуть не смущенная тем, что Бриджет и леди Китти откровенно таращились на нее, Резвушка всплеснула пухлыми ладошками и широко улыбнулась. – Исаак решил стать бродячим певцом. Сегодня утром я видела его на Рыночной площади в деревне!

– Соседи! – Этот крик души мог разбить сердце любой невестки. – Что скажут соседи?

– Не волнуйтесь, Мамуля, – воззвала я к полу, с которого собирала лепешки. – Его тут никто не знает.

– Но скоро обязательно узнают! – Резвушка заерзала на стуле от удовольствия. – Даю вам слово, Исаак и его аккомпаниатор обязательно прославятся. С каким чувством они пели песню собственного сочинения: «Красотка из Читтертон-Феллс». Нет нужды говорить, что женщина, вдохновившая их на это творение, сидит здесь.

– Надо же! – Мамуля выдавила из себя благодарную улыбку.

Со всей очевидностью требовалось поскорее сменить тему. Леди Китти выразительно уставилась на часы, Бриджет зашлась в хриплом кашле и уткнула нос в сумочку. Нас спасла внезапно возникшая в окне мужская нога.

– Я вовремя? – осведомился мой кузен Фредди, перемахивая через подоконник с нахальной улыбкой, отлично гармонировавшей с всклокоченной бородкой и растрепанной косицей. – Одна птичка начирикала мне, что здесь решается важный вопрос, кому гадать на кофейной гуще на летней ярмарке. Ты ведь меня знаешь, Элли! «Позолоти ручку, яхонтовый, я тебе всю правду скажу!»

– Это последняя капля! – сообщила я в пространство.

Миссис Корнишон все еще собирала лепешки и явно полагала, что именно она обладает третьим глазом как законная наследница ведьмы.

– Гадания? – недоуменно переспросила леди Китги. – Но ведь вы знаете, Элли, что этим всегда занимается Этель, тетушка Фриззи Таффер. У нее настоящий талант. Она постоянно общается со своим мужем Гербертом с тех самых пор, как тот отошел в мир иной.

– Удивительно, – вырвалось у меня. – Представляю, что он отвечает на ее вызовы.

– Что такое? – Леди Кигти вздернула бровь.

– Просто шутка, – сказала я поспешно, не желая повторять слова Фриззи о том, как тетя Этель столкнула дядю Герберта с лестницы:

– Не шутите с оккультными силами! – замогильным голосом воззвал Фредди. – Те, кому дано видеть будущее, несут тяжкое бремя!

Леди Кигти величественным изваянием застыла на своем троне, Мамуля и Резвушка окаменели на диванчиках, Бриджет замерла в кресле, миссис Корнишон так и осталась стоять на карачках.

Фредди, как в трансе, шагнул к помидорам Резвушки и проворно выхватил один из пакета.

– Но я не хочу вас пугать. – Он задумчиво впился в истекающую красным соком плоть. – Кое-кому в этой комнате я могу предсказать славу и богатство, красавца мужа благородных кровей и морское путешествие.

– Что-нибудь еще?

О, зачем я только подзуживала Фредди!

– Например, внезапная кончина? – Мамуля хищно глянула на Резвушку.

– Скажем, убийство? – Ухмылка Фредди, оттененная струйкой томатного сока, была неотличима от оскала вампира. – Прекрасный способ взять в руки ход истории и собственной судьбы.

Глава четырнадцатая

Утро способно вылечить любые раны, если, конечно, захочет. Проснувшись на следующий дань после кошмара длиной поболее «Унесенных ветром» и без всякой надежды на счастливый конец, я первым делом покраснела от стыда. Надо же, такая банальная мелочь, как шантаж, испортила мне сон. Я женщина светская и могла бы ожидать подобных неприятностей.

Бен уже усадил близняшек в креслица и приготовил мне чашку кофе. Что еще может желать женщина? Разве что не грешить и сожалеть о прошлых грехах.

– У тебя снова такой вид. – Бен даже не обернулся, вытирая завтрак с лица Тэма.

– Какой?

– Ты всегда так выглядишь, когда что-то скрываешь.

– Например, что?

– Что-то серьезное.

– А именно?

– Именно… ну, когда ты забыла купить туалетную бумагу или прожгла утюгом мою рубашку. – Он взглянул на меня скорее печально, чем сердито. – Подобное порой случается, и нет смысла себя казнить. Ты забываешь, Элли, что брак – это общение душ.

– Чья бы корова мычала! – За годы супружеского блаженства я твердо усвоила, что лучшая защита – нападение. – Вчера мне не удалось выдавить из тебя ни слова насчет твоего разговора с Папулей.

– Ты права. Но мне и рассказывать нечего. Папуля как раз уходил из «Темной лошадки», когда я к нему приехал. А потом я пытался поговорить с ним на Рыночной площади, но не мог протолкаться через толпу, которую они с приятелем собрали.

– Ты хотя бы выяснил, где он собирается жить? В гостинице или под открытым небом?

– С ним не договоришься. Всякий раз как я пытался сказать хоть слово, очередной доброхот кидал ему в шляпу монетки, словно туристы – в фонтан. Я сам себя не слышал из-за оглушительного баса Папули и бренчания расстроенной гитары.

– И что же делать? – Я спустила на пол Тэма, чтобы он мог вволю ссориться с сестричкой. – Он день ото дня все больше отдаляется от Мамули.

– Родители – сущее наказание! – Бен влез в табачного цвета пиджак, глотнул кофе и клюнул меня в щеку. – Хватит с меня их двоих, больше я заводить не хочу.

– Скажите Папочке «пока», – велела я близняшкам, которые не обратили на исчезновение родителя ни малейшего внимания.

Им хотелось побыть в одиночестве. Мне тоже. Несколько минут я наслаждалась тишиной и покоем, однако не успела прочесть газетную передовицу, как поймала себя на том, что все время прислушиваюсь, не позвонит ли кто в дверь.

Я наливала себе вторую чашку кофе, когда в дверь забарабанили с такой страстью, что я поневоле решила открыть. Прежде чем я успела встать, в кухню ввалился Фредди. Отрада для очей! Бороду он укоротил до щетины смертника, косицей мой драгоценный кузен, судя по всему, подметал улицу, а майка свисала живописными клочьями.

– Ты меня ненавидишь, Элли?

Фредди аккуратно переступил через близняшек и облокотился о валлийский комод.

– Ну что ты! – лицемерно вскричала я. – Моя вечеринка была бы невыносимо скучной, если бы не твое вмешательство. Ты всех напугал до полусмерти.

– Тогда почему же, неблагодарное ты создание, – проникновенно вопросил Фредди, оседлав стул, – не встречаешь меня тарелкой яичницы с беконом? Ты не забыла, Элли, что у меня сегодня выходной? Позолоти ручку, кузина, я тебе погадаю на кофейной гуще.

– Спасибо, милая цыганка. Но, по-моему, все свои таланты ты уже вчера исчерпал.

– Дамы были просто в восторге!

– Рада за тебя. – Я сунула Эбби кубик, которого ей не хватало для завершения вавилонской башни. – Но у меня есть дела поважнее, чем рукоплескать тебе.

– Свекровь достала?

У Фредди золотое сердце, особенно если дело пахнет жареной яичницей.

– М-м… Да.

– Жить не дает?

– Если быть точным, это ей жизнь дает тумаки. – Я шмякнула на плиту сковороду. – Но эти беды не должны стоять между тобой и завтраком.

– Элли, ты сама доброта! – Фредди ловко метнул стул на его законное место у стола. – Хочешь, свожу тебя перекусить в какую-нибудь тошниловку?

– Спасибо, но меня пригласили в Помрой-Мэнор на ленч с леди Китти.

– Ты делаешь карьеру в обществе.

– Нам надо поговорить насчет ярмарки.

– А мне казалось, что вы вчера этим занимались.

– Сегодня на повестке дня вопрос, где раздобыть железяки для производства печеной картошки. И сколько галлонов лимонада нам понадобится. Кстати, когда ты соберешь пожертвования на ярмарочный буфет?

– Завтра, чтоб мне век воли не видать! – Фредди решил понюхать жарево на сковородке и едва не лишился остатков бороды. – Я бы и сегодня отправился, но, раз ты выходишь в свет, старушку Мэгги кто-то должен развлекать.

Я принялась накрывать на стол.

– Только обещай мне, что приведешь себя в приличный вид, прежде чем отправишься в поход с кружкой для пожертвований.

Фредди наградил меня страдальческим взглядом, но тут открылась дверь и вошла Мамуля в халатике, полы которого волочились по полу.

– Мне показалось, что пахнет завтраком, Элли, но ты не хлопочи, не накрывай для меня. Я вернусь в свою комнату. Ты имеешь полное право без помех поговорить наедине со своим кузеном.

– О! Мэгги, старина, прекрасно выглядите! – Плюхнувнюсь на стул, Фредди задрал ноги, так что подошвы его неимоверно грязных кроссовок оказались на краю стола. – Не спрашивайте почему, но сегодня в вас появилось нечто этакое, неуловимое…

– Вчера Элли завила мне волосы…

– Боже! А меня она никогда не завивала.

– Я уверена, что она очень вас любит… по-своему.

Мамуля увенчала свой комплимент тем, что уселась за нашу скромную трапезу. Я поставила перед ней тарелку яичницы с беконом, радуясь обретенному согласию.

– Аппетитная яичница… вот только желток растекся. – Мамуля поковыряла глазунью вилкой. – Но мне вполне хватило бы кусочка поджаренного хлеба.

Не успело смолкнуть эхо ее слов, как дверь приоткрылась и в кухню царственной поступью вплыла Пуся. На мгновение мне почудилось, что Магдалина собирается отдать свой завтрак мерзкому животному, но вместо этого Мамуля прочитала молитву и взялась за вилку. Похоже, она пыталась на собственном примере научить свою любимицу есть что дают.

Пуся гневно махнула хвостом, увернулась от жадных ручек моих близнецов и прошествовала на середину кухни. Вместо нее на пороге возник Джонас.

– Завтрак подан или мне послышалось? – проворчал он, шевеля усами.

Фредди качнулся на стуле и с ловкостью шпагоглотателя запихнул в глотку огромный ломоть бекона.

– Можете взять мою тарелку, – поспешно сказала Мамуля.

Она покосилась на Джонаса и протянула ему солонку, как-то по-особенному оттопырив остренький локоток. По спине у меня пробежали мурашки. В каждой женщине живет соблазнительница. Я не сомневалась, что Магдалина все еще переживает свою последнюю схватку с Резвушкой.

– Не обращайте на меня внимания, я могу позавтракать и в следующий вторник, – буркнул Джонас, водрузив локти на стол.

В отличие от меня он ранняя пташка и своей воркотней обычно услаждал нас ближе к вечеру. Я тут же встревожилась, не заболел ли старик. Может, люмбаго Джонаса снова надумало порезвиться или он подхватил нечто более серьезное? Наверняка любовная лихорадка под старость переносится куда тяжелее, чем в юные годы. Глупости! Джонас не может иметь на Мамулю серьезных видов! Своим предложением руки и сердца он просто хотел поднять ей настроение!

Так, мне во что бы то ни стало надо улизнуть из дома! Но первым делом исполню свой материнский долг. Поручив едокам самим разбираться с грязной посудой, я погнала детей в сад. В темпе пробежавшись по аллее и пошуровав в песочнице, мы вернулись в дом. Я скороговоркой прочла близнецам пару книжек, одновременно собирая игрушки, потом вихрем промчалась по всем комнатам, поправила подушки там, подмела сям, с ловкостью метательницы лассо пошвыряла постирушку на веревку и, наконец, взглянула на часы. Увы, время все равно оказалось проворнее. А тут Эбби с Тэмом сползли вниз, явно надеясь поживиться чем-нибудь съестным. Пришлось бы кормить их на ходу, если бы Мамуля не вызвалась помочь.

– Не знаю, как бы я справилась без вас, – искренне призналась я, спускаясь вниз уже при полном параде.

Мамуля помыла посуду, уложила спать Эбби и Тэма и теперь вязала за кухонным столом с такой скоростью, что пальцы грозили разлететься в разные стороны.

– Иди, Элли, развлекайся! – Она взглядом проводила меня до двери. – Не думай, что я буду скучать в одиночестве.

– Джонас в саду, – подсказала я.

– Знаю, но я предпочитаю сохранять между нами приличную дистанцию – пока не дам официального согласия выйти за него замуж.

– А как насчет того, чтобы помириться с Папулей? – осмелилась предложить я, из последних сил стараясь скрыть свой ужас.

– Он этого не дождется! – Носик Мамули дернулся в унисон с вязальным крючком. – Если Беатрис может сделать его счастливым, кто я такая, чтобы вставать у него на пути? Пусть Бетти забирает Исаака себе. К тому же брак с уличным попрошайкой не для меня. Мои родители в гробу перевернулись бы.

Ну и ханжа!

Выводя машину из конюшни, я решила заглянуть на Рыночную площадь и как следует отчитать Папулю. Я не потеряла уверенности в своей способности совать нос в чужие дела, но взгляд на часы убедил меня, что нужно торопиться в Помрой-Мэнор и ни в коем случае не сворачивать с прямого пути. Утро радовало, но к полудню из всех щелей начал выползать белесый туман. Свернув на Рыночную улицу, я подумала, что давненько в наших краях не было порядочного тумана, и тут узрела на углу Фриззи Таффер в тюрбане с тяжеленными сумками наперевес. Неловко было промчаться мимо и помахать ей ручкой. Интересно, что сделает со мной леди Китти, если я опоздаю на десять минут? Велит заковать в кандалы и бросить в подземелье? С другой стороны, неплохо было бы разузнать у Фриззи, не звонил ли ей шантажист. Кстати, надо заехать к тому дереву и сунуть в дупло свой взнос.

Остановившись у кромки тротуара, я опустила стекло и спросила:

– Подвезти?

– Если это не доставит вам лишних хлопот…

Неужели только из-за тяжелых сумок Фриззи выглядит так, словно взвалила на свои плечи все скорби мира?

– Садитесь!

– Как вы добры, Элли! – Стиснув свои торбы в объятиях, Фриззи откинулась на спинку сиденья. – Резвушка только и говорит о том, как замечательно вчера провела у вас время. Весь день смеется не переставая.

– Да уж, смеху было много.

– По слухам, ваш кузен Фредди – душа компании.

На повороте Фриззи бросило в мою сторону, и я как следует разглядела ее.

– Что случилось? – ошарашенно спросила я. – И не говорите, что ничего особенного, Потому что на вас лица нет. Резвушка сварила еще парочку золотых рыбок?

– Ох, Элли, это все из-за моей тети Этель. Вообще-то она очень милая, и дети ее обожают, даже если Доун в минуты раздражения называет ее старой коровищей… Тетю чуть кондрашка не хватил, когда Резвушка вчера примчалась и стала болтать всем и каждому, что ваш кузен Фредди собирается гадать на кофейной гуще на ярмарке.

– Да он просто дурачился.

– Я тоже так подумала, но тетя без того уже вне себя из-за истории с моими волосами. Том всерьез побаивается, что она прикончит Резвушку. Вчера я добрый час успокаивала тетушку Этель… Она решила пуститься на хитрость и поселиться с нами, пока Резвушка не съедет.

– Беда не приходит одна, – посочувствовала я.

– Право, Элли, в обычных обстоятельствах я бы с радостью ее приняла. Тетушка, можно сказать, воспитала меня, и я прощаю ей, когда она ни с того ни с сего начинает орать как заведенная, но во всем естъ хорошие стороны – дети после ее воплей ходят ниже травы тише воды, а соседи и вовсе вымирают… Тут еще миссис Корнишон…

– А что с ней?

Я свернула на Роберт-роуд.

– Все из-за Доун, несносная девчонка! Вы не поверите, она обвинила миссис Корнишон в том, что та раздела догола всех ее кукол и похитила наряды. Да на что уборщице эти куклы? Я не знала, куда глаза девать. Покраснела до корней волос… которых пока еще нет.

– А миссис Корнишон рассердилась?

– До нее, как всегда, дошло не сразу, но и она вспылила, когда Доун предложила обыскать ее сумку. А кто бы не вспылил? Я думала, что мне придется извиняться до Судного дня. Прямо от нас бедная миссис Корнишон отправилась убираться в домик викария.

– И вы так и не осмотрели ее сумку?

– Разумеется, нет!

– И миссис Корнишон не настаивала, чтобы вы проверили?

– Скажи она хоть слово, я бы умерла на месте от стыда.

Мы были уже на Китти-стрит. У калитки своего сада Фриззи ахнула:

– Господи, тетя Этель уже ждет меня! По крайней мере с Резвушкой я не чувствую себя соплячкой. Временами мне кажется, что я старше Резвушки на сто лет.

– Я очень сочувствую вам, Фриззи.

– Бог наказал меня за мои коварные планы в «Темной лошадке»…

Тут бы мне и спросит насчет шантажиста. Хотя, если бы охотник за легкими деньжатами запустил в нее свои когти, эта беда оказалась бы на первом месте в длинном списке несчастий Фриззи. Зачем пугать ее заранее? Возможно, негодяй не имеет ни малейшего представления о том, что и Фриззи замешана в заговоре против свекровей. С другой стороны, он мог подумать, что, не имея чем заплатить, Фриззи в отчаянии предпочтет пойти в полицию и испортит ему всю малину.

Так или иначе, время я упустила. Тетя Этель уже открыла дверь моей машины и сграбастала у Фриззи все сумки.

– Фриззи, малышка моя! Уж как я волновалась! Бегаю по улице взад-вперед, спрашиваю у людей, не видел ли кто мою деточку!

– Ну что ты, тетя, к чему так волноваться. – Фриззи выбралась из машины. – Моя подруга Элли Хаскелл подвезла меня от магазина.

– Вот добрая душа!

Тетушка Этель согнулась чуть не вдвое, чтобы заглянуть в машину. Физиономия ее словно побывала в боксёрском матче из пяти раундов. Правое веко до конца не поднималось, а нос был переломан вдоль и поперек. Огромными сумками Фриззи она поигрывала так, словно они были набиты сахарной ватой.

– Здравствуйте, как поживаете? – прошептала я.

– Подружка моей малышки – моя подружка! – Тетя Этель одарила меня улыбкой, в которой не хватало половины зубов. – Бедняжечке пришлось несладко в последнее время. У меня аж пена ртом пошла, как я услыхала про ее красивые локоны. Но ничего, не извольте беспокоиться. Не я буду, если не накидаю плюх Беатрис Таффер, а нет, так еще как-нибудь изведу. А когда разделаюсь с ней, и юную Доун научу любить родителей! Никому не позволю топтать сапогами мою малышку. Она у меня всегда слабенькая была.

– Так рада познакомиться с вами…

Наверное, я понравилась тете Этель, потому что она не дала мне кулаком в зубы, а просто захлопнула дверцу машины так, что я сразу оказалась посреди проезжей части. Фриззи с любимой тетушкой долго махали мне вслед. Я прибавила газу, хотя туман начал сгущаться и клубился, как пар из ведьминого котла. Кстати, о ведьмах. Бедная миссис Корнишон! Жизнь поденщицы весьма печальна.

Сознавая, что гнев леди Китти будет ужасен, я все же решила сначала отыскать проклятое дерево с дуплом. Вот и оно – могучий дуб возле Помрой-Мэнор, кусты вокруг гиганта склонились, как придворные, ожидающие приказаний властителя.

Надо отдать шантажисту должное – трудно было найти лучшее место. Я быстренько сунут конверт с четырьмя купюрами по пятьдесят фунтов в крохотную норку у подножия дерева. Потом пришлось долго отряхивать юбку, мне все казалось, что меня запачкало невидимое Зло. Усевшись за руль, я была очень рада, что не выключила зажигание: дрожащие руки не смогли бы повернуть ключ.

Подъезжая к Помрой-Мэнор, я уговаривала себя, что на ближайшее время моя душа может быть спокойна… до следующего звонка шантажиста. А тогда я ему отвечу, что в первый раз он застал меня врасплох, но больше я платить не буду. Пусть себе идет в полицию. Там рассмеются ему в лицо. Моя Мамуля жива-здоровехонька, да и остальные не торопятся очутиться в гробу.

Помрой-Мэнор стоит в небольшой рощице. В таких, наверное, Генрих Восьмой встречался со своей Анной Болейн. Дом – веселый малый из красного кирпича, игриво подмигивающий окошечками. Но сад меня разочаровал. Кусты и деревья, постриженные под ноль, вытянулись во фрунт, цветы, казалось, боялись шевельнуть лепестком. Поставив машину на подъездной дорожке, выскобленной, как обеденный стол, я поднялась по выбеленным ступеням и позвонила.

Не успела я пригладить растрепанные волосы, как леди Китти самолично распахнула дверь и провела меня в холл, обшитый мореным дубом. Не одно поколение пьяных баронов и маркизов пировало тут.

– Наконец-то вы приехали, Элли!

– Прошу прощения за опоздание, – пролепетала я, – встретила знакомую, которую пришлось подвезти домой…

– Если бы вы ездили на велосипеде, моя дорогая, вам не пришлось бы никого подвозить. Надо делать правильный выбор и нести наказание за неправильный.

– Как всегда, вы правы.

– Пойдемте! – Она рысью погнала меня в столовую. – Хобсон приготовил кровяной пудинг. Надеюсь, вы его любите. Поторопитесь, пожалуйста. Папочка Бобби и Памела ждут… Садитесь, Элли, а я раздам еду.

– Здравствуйте. Как приятно снова вас видеть.

Памела и виду не подала, что мы не просто случайные знакомые. Можно было подумать, будто пьяный заговор в «Темной лошадке» и наша вчерашняя телефонная беседа – не более чем галлюцинация.

– Папочка Бобби, это Элли Хаскелл из Мерлин-корта.

– Не может быть!

– Рада познакомиться с вами, сэр Роберт!

– Аналогично, моя дорогая!

Сэр Роберт, краснолицый крупногабаритный джентльмен, страдал тиком левого глаза, который многократно усилился, когда леди Китти плюхнула на тарелку ломоть кровяного пудинга с порцией овощной размазни. Хозяйка Помрой-Мэнор превосходно исполняла роль матроны из простонародья, которая первым делом обслуживает кормильца, дабы он поскорее вернулся к плугу или наковальне. Правда, у меня имелись глубокие сомнения в том, что таланты сэра Роберта простираются дальше чистки дуэльных пистолетов.

С отвратительным чавканьем на мою тарелку приземлился кусок пудинга. Оделив кушаньем себя и Памелу, леди Кигти уселась за стол и скомандовала:

– Ешьте!

Я открыла было рот, чтобы отважно соврать, будто без ума от кровяных пудингов, но все, склонив головы, уже дружно шваркали вилками по фарфору. Неужели в Помрой-Мэнор трапезы всегда проходят в полном молчании? Пусть сэр Роберт не осмеливается в присутствии супруги издавать членораздельные звуки, но ведь саму леди Китти молчальницей отнюдь не назовешь, да и у Памелы язык без костей. Или это я причина похоронного молчания? А может, все семейство поклялось молчать за столом, нарушая обет, только чтобы попросить соли или перцу?

Гоняя пудинг по тарелке, я оглядела столовую. Когда-то комната была очень красива, с витражами и сводчатыми потолками, но чья-то твердая рука превратила ее в коробку с пластиковыми подвесными потолками и современной утилитарной мебелью, купленной на распродаже.

– Кому добавки?

Леди Китти воздела половник, но сэр Роберт и Памела судорожно качнули головами, и я отважилась последовать их примеру.

– Теперь можете говорить, Элли! – Леди Китти не то улыбнулась, не то скривилась. – Я не позволяю болтать за столом, это вредит пищеварению. Я всегда повторяю: очистил кормушку – включай болтушку. Правильно, Папочка Бобби? И никаких газет за столом, верно?

– Никаких, дорогая.

– Мы обсудим ярмарку, Элли, когда съедим шарлотку – Леди Китти поднялась из-за стола и стала собирать пустые тарелки. – Кому хорошенький кусочек?

– Я сыта, – быстро ответила Памела.

– Это не аргумент, милочка. Надо питаться как следует, если мы хотим, чтобы в один прекрасный день у тебя в животе завелся наследник рода Помроев.

– Да, Мамочка Китти.

– To-то же!

Леди Китти приволокла противень с шарлоткой и кувшин молочного соуса. И то и другое оказались восхитительны, но леди Китти не позволила беспринципно посмаковать угощение. Стоило нам положить ложки, как хозяйка тут же вскочила и налила всем по стакану молока, невзирая на вялые протесты.

– Никакого чая после еды! – отрубила леди Китти. – Правильно, Папочка Бобби?

– Да, дорогая.

– Вредно для желудка! – Леди Китти удовлетворенно похлопала себя по основательному животу и выудила из-под своей салфетки исписанный лист бумаги. – Вот перечень оборудования и припасов, которые понадобятся нам для ярмарки, Элли, вместе с расценками на аренду и покупку. Самая дорогая покупка – трибуна для награждения, но никуда не денешься: нам нужна новая. Нельзя же ударить в грязь лицом перед кузеном Папочки Бобби! Достопочтенный Джордж Клайсдейл будет вручать «Марфу». Оч-чень представительный мужчина. – Леди Китти мечтательно вздохнула. – Он не только весьма преуспел со своими виноградниками во Франции, но и умудрился сохранить шевелюру в неприкосновенности.

– Замечательно! – Я старалась не смотреть на лысую макушку сэра Роберта.

Памела осмелилась поднять голову.

– Мамочка Китти, я помню, вы как-то говорили, что, будь у него хоть на пенни патриотизма, дядя Джордж перенес бы свои виноградники в Англию.

– Во-первых, это было до того, как мы с ним поговорили, к тому же он обещал построить у нас завод по разливу вин. – Ее светлость пригвоздила дерзкую невестку взглядом и передала мне ручку. – Подпишите эту страничку, Элли, и с делами покончено.

– Неужели мы исчерпали повестку дня?

– Полностью! – Леди Китти следила, как я пытаюсь превратить кляксу в гигантскую точку. – У меня все под контролем. Как всегда. А теперь, если Папочка Бобби и Памела перейдут в гостиную поболтать, я вымою посуду.

– Могу я вам помочь? – спросила я, надеясь принести хоть какую-то пользу.

– Лучше я сама, милочка, тем более что сегодня я чищу плиту. У меня на каждый день запланирована определенная работа и…

Леди Китти умолкла, но не столько из-за моего удивления, сколько потому, что голова сэра Роберта внезапно упала на стол, расплескав нетронутый стакан молока и перевернув солонку.

Памела взвизгнула. Когда и это не воскресило сэра Роберта, я вскочила, намереваясь сделать ему искусственное дыхание. Мамуля говорила, чю Пусе это помогло. Леди Китти и ухом не повела.

– Не надо потакать его капризам, Элли! – Недрогнувшей рукой она собрала тарелки. – Впавший в детство старый дурак пытается привлечь к себе внимание. У меня вот высокое давление, но от этого никто еще не умирал, так ведь? И надо жить, невзирая ни на что! Поэтому я пойду мьпъ посуду, а вы, девушки, проследите, чтобы сэр Роберт не наделал глупостей и не подавился собственным языком.

Чтобы продемонстрировать свое великодушие, леди Китти походя потрепала сэра Роберта по голой макушке и выплыла из столовой. Стоило ей выйта, как сэр Роберт слегка приоткрыл один глаз и прохрипел:

– Боже, избави меня от этой женщины! А? Что?

– Ах, Папочка Бобби, так вы просто притворялись?! – обрадованно вскрикнула Памела.

– Я решил, дорогая, что нам не мешает показать твоей подруге миссис Элли Хаскелл, что твоя свекровь – бессердечное чудовище. Нечасто нас посещают беспристрастные свидетели. А я знаю, что на свете нет ничего лучше, чем молодая красивая девушка, которая скажет в мою защиту несколько добрых слов, когда в Олд-Бейли меня будут судить за то, что я в порядке самообороны пристукнул старуху. А? Что?

– И озорник же вы?

Памела кокетливо улыбнулась свекру. Я онемела.

– Ты права, дорогая. Пойду-ка спрячусь в своей комнате.

Из кухни донеслось громыхание сковороды, сэр Роберт нервно дернулся, быстро распрощался и удрал.

– Он все храбрится, бедняжка! Вы сами видите, как терзается его душа! – Памела явно разделяла страсть сэра Роберта к бульварной литературе. – Если он умрет (лучше сказать – когда он умрет, поскольку все мы когда-нибудь умрем), я останусь на съедение Мамочке Китти.

– А вы не можете найти себе отдельную квартирку?

– У нас нет денег. Мамочка Китти конфискует всю зарплату Аллана и выдает ему только на мелкие расходы. И как раз об этом я хотела с вами поговорить.

Памела прокралась к двери и выглянула в коридор, потом вернулась к столу.

– Что-то случилось?

Ее больше карие глаза подернулись слезами.

– Мне надо одолжить где-нибудь денег, а я даже не знаю у кого.

– Вас шантажируют?

– Элли, как вы догадались?!

– Проще простого! Вчера мне позвонили по телефону и потребовали заплатить двести фунтов в обмен на молчание о подслушанном в «Темной лошадке» разговоре.

– Это когда мы говорили про то, как убить свекровей?

– А о чем же еще?

– Но меня шантажируют не этим! Со мной это началось с тех самых пор, как я вышла замуж за Аллана. Вы уже знаете, что я выиграла конкурс пирогов, – она откинула прядь со лба дрожащей рукой, – но только мы с Алланом знали, что не мои руки испекли пирог, призом за который стал мой Прекрасный Принц.

– Не ваши?! – От изумления мой голос сорвался на писк, и я поспешно прикрыла рот рукой.

– Я никудышная повариха. Я сходила с ума от мысли, что нас с Алланом могут навсегда разлучить, пока не вспомнила про свою тетушку Герту. Она профессиональная кондитерша в Норидже. Свои замороженные пироги она поставляет в крупнейшие супермаркеты. Узнав, что это вопрос жизни или смерти, тетушка предложила испечь для меня этот знаменитый яблочный пирог. В день конкурса она прокралась в Читтертон-Феллс с пирогом под мышкой. Мы с ней шептались у открытого окна в гостиной, и я не сразу сообразила, что в саду кто-то прячется, но мне и в голову не пришло, что дело пахнет шантажом. А потом, когда начались телефонные звонки, я даже не слишком испугалась. Сперва требования были умеренные: несколько фунтов, и все. Но постепенно аппетит у мерзавца рос, мои девичьи сбережения кончились. У меня нет драгоценностей на продажу, а всякий раз, когда я заговариваю о том, чтобы пойти работать, Мамочка Китти начинает биться в истерике. Место невестки – дома, у нее под каблуком.

– И сколько требует наш общий друг? – поинтересовалась я.

– Двести фунтов.

– По крайней мере у него нет любимчиков и он требует со всех поровну.

– Элли, вы можете одолжить мне эти деньги?

– Шантаж никогда не кончится.

– Кончится, будьте покойны! Я должна найти выход. – Памела решительно сжала губы. – Больше я так жить не могу! Только одолжите мне деньги в последний раз.

Я вытащила из сумки чековую книжку и выписала чек на двести фунтов.

– А он ничего не говорил вам насчет заговора против свекровей?

– Пока нет.

– Вот и молитесь, чтобы он не вспомнил про вас еще и в связи с этим. – Я спрятала ручку и поднялась. – Мы еще увидимся.

– А вам уже пора?

Памела проводила меня до дверей, хвостики ее уныло поникли на плечах. Мне стало жалко бедняжку – как ей, должно быть, неуютно в этом доме, начисто лишенном индивидуальности.

– Мне действительно пора. – Я обняла Памелу и спустилась по ступеням в клубы густого тумана. – Передайте леди Китти, что я не хотела отвлекать ее от чистки духовки. Кстати, как вам удалось столько времени водить ее за нос, прикидываясь замечательной поварихой?

– Без проблем! – хихикнула Памела. – Мамочка Китти и близко не подпускает меня к плите.

– Она в своем репертуаре…

Ничего удивительного, что я долго ходила кругами, прежде чем обнаружила свою машину. Но на этом мои злоключения не закончились. Деревья выскакивали из тумана в самых неожиданных местах, и я радовалась, что успела оставить деньги в дупле. Долго бы я его сейчас искала! Туман все сгущался и сгущался, обхватывал машину ватными лапами. Какое-то время я благоразумно плелась за услужливым автомобильчиком, пока не настало время расстаться с проводником у подножия Скалистой дороги. До дома оставалось совсем немного, как-нибудь доберусь. Недаром же я хвасталась направо и налево, что по Скалистой дороге проеду и с завязанными глазами. И кто только дергал меня за язык! Вот и настал час расплаты за бахвальство.

Сердце мое рвалось домой, как всегда бывает, когда кажется, что бензин на исходе, но на сей раз взял верх разум, и я улиткой ползла вдоль обрыва, преодолевая поворот за поворотом. Каждый знакомый валун в тумане казался лучшим другом. Автобусная остановка материализовалась из белесого небытия одиноким и пустынным островком цивилизации. Видимость не превышала двух дюймов, и я была уверена, что машина крепко зажмурила фары от страха, пока мы въезжали на вершину холма, вот почему на подъезде к дому викария я решила, что душераздирающий визг издала именно она.

Но вопль раздался снова. Кто-то кричал в тумане, и причина была серьезнее, чем потерянная корзина с провизией. Я ударила по тормозам, выскочила из машины и на ощупь помчалась к источнику крика.

– Держитесь, я иду!

– Сюда!

– Не двигайтесь!

Мне самой впору было последовать этому совету, потому что в этот миг я едва не рухнула в пропасть. В этом случае я наверняка раздавила бы несчастную, которая притулилась на узеньком выступе в десяти футах подо мной.

– Как же я вам рада, миссис Хаскелл! – выдохнула Бриджет Шип. – Нет у вас сигаретки, нервы успокоить?

Глава пятнадцатая

– Она могла разбиться насмерть!

Бен даже на следующее утро продолжал мусолить эту очевидную истину. Он лежал на постели в черном шелковом халате, мрачная складка на лбу слегка портила образ героя-любовника, но в целом он выглядел так, словно сошел с обложки журнала.

– Да, любимый.

– Просто чудо, что ты оказалась там вовремя.

– Именно.

– Ты говоришь, она вышла покурить, потеряла ориентацию и чуть не рухнула в пропасть?

– Да, дорогой.

– Просто счастье, что она удержалась на выступе.

– Совершенно справедливо.

– Одно неверное движение – и все было бы кончено! – поведал Бен своим скрещенным щиколоткам, пока я соображала, почему надела брюки задом наперед, а блузку наизнанку. – Несчастная женщина!

Его вздох так меня рассердил, что на моих штанах заело «молнию». Вот и говори потом, что мужья учатся общаться со своими женами. В кои-то веки я не горела желанием поболтать, а моего ненаглядного можно заткнуть разве что подушкой! Тьфу ты, пропасть! Я же поклялась никогда в жизни не питать убийственных мыслей.

При словах «несчастная женщина» я вспомнила Эвдору. Когда я постучала в дверь дома викария и сообщила, что свекровь висит над пропастью, по перепуганному лицу Эвдоры нетрудно было угадать ее мысли. Она наверняка решила, что кара Господня обрушилась на нее за нечестивые мысли. Мы даже не стали говорить о том, что убийственный план насчет Бриджет, выношенный в пивнушке, едва не исполнился тютелька в тютельку. Но мы долго будем помнить, как бежали к обрыву с бельевой веревкой и потом тянули Бриджет наверх. Из-за тумана я почти не видела лица Эвдоры, но понимала, что она почувствовала, когда взяла Бриджет за локоть и повела к дому. Свекровь викарисы скорчилась от боли, хотя и уверяла, что не очень ушиблась при падении.

Эвдора – человек рассудительный и скоро сама поймет, что ни в коей мере не виновата в случившемся. Весь вечер я боролась с искушением позвонить ей и напомнить, что сценарий изощренного убийства Бриджет придумала я, а помогала мне Памела. И только случайно наши фантазии воплотились в жизнь. Однако по зрелом размышлении я пришла к выводу, что лучше дать всей истории помереть естественной смертью, каковая судьба, к счастью, ждет теперь и Бриджет Шип.

– Элли! – Бен соскользнул с кровати и нежно обнял меня за плечи. – У меня для тебя совершенно особенный сюрприз!

– Правда? – Я только что застегнула блузку и теперь думала, что зря потратила время…

– Я решил не ходить утром в ресторан. После всех переживаний тебе требуется крепкое мужское плечо. Поэтому, любимая, я приготовлю тебе эпохальный завтрак: картофель gateau с поджаристой золотистой корочкой, острый сметанный соус и копченого лосося. А потом мы с тобой спокойно погуляем в саду.

– Сад занят.

Я ткнула в окно, за которым фланировали Мамуля и Джонас в компании наших деток.

– Они радуют глаз, – заметил Бен.

– Очень милая пара, – согласилась я. – Ни дать ни взять бабуля с дедулей наслаждаются мирной прогулкой с внуками.

– И своей негаснущей любовью.

– Но это нечестно, они не подходят друг другу! – Я едва не затопала ногами.

– По-твоему, это просто юношеская влюбленность?

– Придется положить этому конец, и немедленно.

– Хочешь, чтобы я снова надрал Папуле уши? – поинтересовался Бен, пока я копалась в шкафу в поисках куртки.

– Предпочитаю сделать это сама. Быть может, женское коварство скорее принесет плоды. Тебе стыдно будет заливаться слезами посреди улицы, а мне нет. А ты оставайся на боевом посту и поддерживай огонь в домашнем очаге.

– Лучше уж поступлю как подлый трус и пойду на работу.

Я послала мужу воздушный поцелуй и побежала вниз, не сказав Бену, как сильно мечтаю, чтобы мой дом вернулся к заведенному порядку до того, как меня свезут на кладбище. Мало того, все мои подруги оказались в том же положении. Сердце мое изболелось за Фриззи, которой теперь приходилось в придачу к Резвушке терпеть еще и тетушку Этель; за Эвдору, которая наверняка в этот самый момент сжигает все свои таблички с надписью «Не курить»; но Памела, конечно, самая беспомощная среди нас. На ее месте я бы восстала против леди Китти, нашла работу и обрела независимость. Но я сама много лет буквально за волосы тащила себя из болота лишнего веса и комплексов неполноценности, поэтому прекрасно ее понимала.

Мамуля, Джонас и близняшки, должно быть, вернулись в дом, потому что в саду я их не встретила. С моей стороны совершенно безответственно было уйти, не попрощавшись с малышами, но я не хотела говорить Магдалине, куда направляюсь. Когда Папуля вернется, у нее не должно быть никаких подозрений, что он сделал это под давлением внешних сил. Бен объяснит, что меня куда-нибудь внезапно вызвали.

В такое прекрасное утро трудно не быть оптимистом. Небо синее, как глазки моих детишек, запах травы – по пятьдесят фунтов за грамм, теплый ветерок ласкает щеки. Проезжая то место, где Бриджет едва не простилась с жизнью, я поежилась, но, увидев саму Бриджет на автобусной остановке в четверти мили от дома, едва не хлопнулась в обморок. Даже после отважных ее заверений в полном здравии я была уверена, что Бриджет Шип лежит в постели, обложенная грелками и пузырями со льдом. Ей нельзя выходить из дому без посторонней помощи!

Едва не отдавив ей ноги, я затормозила и высунула голову, собираясь предложить подвезти. В этот момент, как сказала бы миссис Маллой, я чуть не окочурилась, потому что рука Бриджет сжимала чемоданчик. Будь миссис Шип знаменитой авиатеррористкой, я и то испугалась бы меньше.

– Ей-богу, очень мило с вашей стороны, но я не хочу причинять вам хлопот, – хрипло прошептала свекровь Эвдоры. – Спасибо за все, что вы вчера для меня сделали.

– Следующий автобус придет только через полчаса, – объяснила я, вылезая из машины и запихивая ее чемодан на заднее сиденье. – Садитесь и устраивайтесь поудобнее.

– Хорошая вы девочка. – Она влезла в машину. – Но я не хочу сеять дрязги между вами и Дорой. Она прилегла, а Глэдстон отправился к мяснику, так что я улизнула, ни с кем не попрощавшись.

– Они, наверное, очень огорчатся.

– Да уж! Прошлой ночью Дора уговаривала меня поселиться у них, но очень уж я соскучилась по своим двум комнаткам, где могу смолить сколько влезет, никого не беспокоя.

– Вы уверены? А то я могу подвезти вас назад к дому.

– Ну уж нет! – Бриджет схватилась за ручку дверцы. – У вас своих хлопот хватает. Я им оставила записку с такими нежными словечками, что ангелы в небесах и те разрыдаются от умиления!

– Вы не передумаете?

– Да раньше воскресенья в целый месяц сложатся!

Бриджет осунулась, нос ее торчал сильнее, чем раньше. Было ясно как день, что свекровь викарисы мечтает зарыться в собственную нору, поближе к личному врачу и любимым сигаретам. По ее вороватым взглядам в заднее стекло я видела, что ей не по себе.

– А вам случайно не на автовокзал? – умоляюще прошептала Бриджет.

– Конечно!

Я думала, что соврала, но, как оказалось, никогда еще не была столь правдива. Остановив машину возле площади, заполненной красными и зелеными двухэтажными автобусами, я обнаружила объект своих поисков возле цветочного магазина.

– Не провожайте меня! – Бриджет порылась в сумочке и выудила банку варенья. – Вот вам маленький подарок за всю вашу доброту, а я вернусь восвояси к своей грешной жизни.

Невзирая на ее протесты, я отнесла чемодан к кассе. Обняв Бриджет на прощание, я ушла с тяжелым сердцем. Варенье показалось мне взяткой за пособничество в побеге, и я ломала голову, как объяснить все это Эвдоре.

К счастью, у меня имелись более серьезные поводы для беспокойства. Мой свекор стоял перед цветочным магазином, под мышкой у него была зажата кисть бананов. Мистера Дика видно не было, но до него очередь дойдет…

– Вот я вас и поймала!

Я издалека погрозила ему пальцем. Ветерок ерошил бороду Папули. Ветреный! Это слово как нельзя лучше подходило сейчас к родителю Бена. Это уж слишком!

– Прости, Элли, я не знал, что загораживаю тебе дорогу! – взревел Папуля на всю площадь.

Несколько пешеходов чуть не выскочили из плащей… ну да, пошел ленивый дождик, выдавливая с неба капли, словно капризный ребенок – слезы.

– Цветы меня не интересуют, – холодно сообщила я.

– А куда ж ты направляешься? – Папуля кокетливо сморщил нос. – Самое время прикупить цветочков.

– Это еще зачем?

Я воззрилась на ведра с чайными розами и маргаритками, выставленные в витрине, и подумала, что сказал бы Джонас, заплати я живые деньги за крохотный букетик в целлофане, когда клумбы в Мерлин-корте так и кишат цветами.

– Ну что ты на меня окрысилась? – Папуля сиял светом невинности, как Пуся в самом ее подлизушном настроении. – Я-то, старый дурень, решил, что Магдалина послала тебя купить букетик и преподнести мне с извинениями за то, что она вела себя, как… – он задумчиво закусил губу.

– Как настоящая женщина?

– Именно! – Папуля галантно отступил и пропустил счастливую пару морщинистых божьих одуванчиков, чьи тросточки в унисон стучали по тротуару. – Все вы, женщины, одинаковы! Рыдаете и скандалите по сущим пустякам. Но я одно скажу, Элли: твоя свекровь знает, когда надо выкинуть дурь из головы и извиниться. Если она не велела купить цветов – тем лучше. Ей пришлось бы выкраивать деньги из хозяйственных, а мне и без того надо будет неделю жить на воде и хлебе, пока дела в лавке наладятся. Самое главное, она послала тебя сказать, что вела себя, как форменная дура, и хочет, чтобы я вернулся.

– Ничего подобного она не говорила. Папуля и ухом не повел. Он был свеж и бодр, в руках сжимал дары природы, а мир лежал у его ног.

– Элли, я не из тех мужей, что долго помнят обиды. Бог свидетель, я человек мягкий и кроткий. Горек был тот день, когда меня выгнали на улицу за то, что я искупался вместе со старинной знакомой.

– В полночь! Нагишом!

С тем же успехом я могла взывать к фонарному столбу. Пока мы беседовали, бананы перезрели. Я начала бояться, что близняшки станут подростками, а Бен превратит мою часть постели в национальную святыню, прежде чем наша беседа с Папулей подойдет к концу.

– Мамуля меня не посылала! – решительно объявила я. – Но я пришла просить вас вернуться и сделать ее порядочной женщиной, то есть жениться на ней!

– Она меня бросила.

– Какое это имеет значение?

– После сорока лет совместной жизни!

– Мамуля уверена, что вы мечтаете вдоволь нашалиться с Резвушкой. Неужели вам это безразлично?

Слезы на моих щеках мешались с дождем.

– Чушь!

Папуля словно вырос вдвое. Бросив взгляд на его насупившуюся физиономию и кустистые брови, молодая мамаша бегом кинулась на другую сторону улицы, таща за собой коляску.

– Я кое-что тебе скажу, Элли! Если я окажусь в объятиях другой женщины, то исключительно потому, что она меня туда толкнула!

Какое счастье, что у меня есть туз в рукаве! Пора им воспользоваться.

– Не хочу вас пугать, Папуля, – соврала я, – но дело в том, что Мамуля чувствует себя отвергнутой, а Джонас у нее под рукой: крепкий мужчина во цвете лет, привыкший бороться со стихиями. Он спит и видит, как бы окольцевать Мамулю.

– Да он же ее совсем не знает!

– Бывает и так. Но я боюсь, что Мамуля с минуты на минуту примет предложение Джонаса.

– Да она впала в детство!

Физиономия Папули побагровела, как светофор. От его рева треснул асфальт под ногами, но я устояла.

– Мамуля собирается покрасить волосы.

– Магдалина?!

– Вчера она накрасила глаза.

– И ты этому попустительствуешь?!

– А что я могу сделать, если она соберется замуж за Джонаса? Она одинока, оба они свободны… – Я выдержала паузу, чтобы до Папули наконец дошло. – Вы, должно быть, забыли, что Мамуля – женщина весьма привлекательная. А за последние дни она просто расцвела.

– Магдалина бывает очень даже ничего, – ворчливо согласился Папуля. – Например, когда накладывает мясной пудинг с двумя гарнирами. Знаешь, Элли, ступай домой и скажи ей, что я готов все забыть и простить, если она признает, что была не права, и попросит меня вернуться.

– Не собираюсь делать ничего подобного! – сердито огрызнулась я. – Это вам надо спрятать гордость в карман и вернуться к ней с непокрытой головой! К счастью для вас, сегодня у вас с мистером Диком не очень-то много благодарных слушателей.

– Питер решил сегодня отлежаться в постели.

– С ним что-нибудь не так?

– Стер пальцы о гитарные струны.

– На его месте я бросила бы избранное дело за профнепригодностью, – холодно ответила я. – А вам стоит подумать о мрачном будущем в качестве неустроенного одинокого холостяка.

Оставив Папулю в сомнительной компании бананов, я ринулась к своей машине, не ожидая разрешения светофора и полицейского. Упрямый старый осел, нечего его жалеть! Домой я мчалась в состоянии слепой ярости и, только входя в родную кухню, с трудом натянула на лицо улыбку. Я боялась, что Мамуля сидит там и вяжет, но единственной живой душой оказалась миссис Корнишон. Она задумчиво стояла над чайником, а тот пыхтел как сумасшедший.

– Неужели это вы, миссис Хаскелл? – Она так старательно притворялась занятой, что даже бигуди вспотели. – А я как раз чищу чайник от накипи.

– Замечательно! – одобрила я, стараясь не смотреть на чашку с заваркой и куском имбирной коврижки на тарелочке. – Совсем забыла, что вы должны прийти.

– Я и сама не знала, по каким дням смогу к вам забегать. – Миссис Корнишон неторопливо протирала чайник. – Но вы не волнуйтесь, ваша свекровь уже распорядилась, чего надо делать, а чего не надо. Она ушла наверх с малышами, благослови их Господь.

– Тогда я поднимусь к ним.

Только я положила сумочку на стол, как в кухню просунулись усищи Джонаса.

– У телефона скоро инфаркт будет: звонит и звонит все утро.

– Да ведь меня не было чуть больше часа!

– Зато миссис Шип трезвонит каждую минуту.

– Можешь не говорить, что ей надо…

На подгибающихся ногах я поплелась в холл и набрала номер викария. Может, доктор обнаружил в венах Бриджет коварный тромб, который вот-вот оторвется и закупорит ее сердце? В таком случае, помогая ей сбежать, я подписала несчастной смертный приговор.

– Эвдора?

– Да, Элли, огромное спасибо, что перезвонили!

– Я понимаю, как вы волновались.

– Так вы уже знаете?

– Я встретила вашу свекровь на остановке и подвезла ее на автовокзал. Она говорила, что оставила вам с Глэдстоном записку, но я понимаю ваши чувства.

– Это не по поводу Бриджет, хотя мы и о ней потом поговорим. Элли, то, что я собираюсь сказать, будет для вас ударом…

– Да-да?

Я покосилась на Джонаса, который никак не желал уходить.

– Сегодня утром скончалась леди Китти Помрой.

– Господи!

Я покрепче ухватилась за телефонную трубку, чтобы не упасть.

– Сэр Роберт позвонил мне утром насчет похорон и панихиды и сказал, что причиной cмepти явился обширный инфаркт.

– Она скончалась во сне?

– То-то и оно, что нет, Элли. Она поехала на велосипеде купить яиц на ближайшей ферме. Сэр Роберт наблюдал за ней в окно и увидел, что она не может затормозить, съезжая по крутому склону холма. Леди Китти кувыркнулась через руль в пруд. Когда они с Памелой добежали до нее и вытащили, она уже не дышала.

– Не могу поверить!

– Нам нужно поговорить, Элли. Могу я зайти к вам сегодня во второй половине дня?

– В любое время.

На том мы и распрощались.

– Что-нибудь не так, Элли? Ты побелела как простыня!

Кустистые брови Джонаса сошлись к переносице: он явно встревожился.

– Да нет, ничего особенного. – Я на миг прислонилась головой к его плечу. – Просто одна из прихожанок Эвдоры внезапно скончалась.

– Ты ее знала?

– Знала, это леди Китти.

– Не она ли приходила третьего дня на чай?

– Да, а вчера я была у нее в Помрой-Мэнор. Хотя мы не были близки с леди Китти, все равно…

– Больно уж ты мягкосердечная, в этом твоя беда, детка.

– Чья бы корова мычала! – огрызнулась я шепотом. – Почему бы тебе не пойти в сад и не заняться цветочками, пока я приведу свои мысли в порядок?

– Принести тебе чашечку валерьянки?

– Попозже…

Я одарила Джонаса вымученной улыбкой. Только за ним захлопнулась дверь, как я рухнула на вышитую банкетку и постаралась собрать волю в кулак. Происшествие с Бриджет Шип было просто причудливой игрой случая – я никак не могла заподозрить Эвдору в том, что она столкнула свою свекровь с обрыва в полном соответствии с пьяной болтовней в «Темной лошадке». Но Памела – другое дело.

Памела всем сердцем ненавидела леди Китти. К тому же она попала в когти шантажиста, который вполне мог окончательно превратить ее жизнь в кромешный ад. Вчера Памела поклялась, что найдет выход из положения. Похоже, именно так она и поступила. Но ведь не настолько же она глупа, чтобы не понимать: шантажист непременно доберется и до нее, если уж начал доить меня в связи с нашим дурацким заговором. До сих пор он был просто патологически ленив, потому и не намекал ей на «Темную лошадку».

Что оставалось делать нам с Эвдорой? Даже если Памела действительно испортила велосипед и предоставила завершить начатое крутому склону и случаю, то вряд ли можно обвинить ее в убийстве. Скорее уж в мстительных мечтах. Разве загнанная девушка с печальными карими глазами и поникшими хвостиками заслуживает такой страшной участи – окончить свои дни в камере за свекровеубийство?

В самом мрачном настроении я поднялась наверх. Заглянула в детскую, но Мамули и деток там не оказалось. Вся троица обнаружилась в спальне Магдалины. Эбби и Тэм весело швыряли бабушкины туфли на кровать, а Мамуля молча перебирала вещи на комоде. Похоже, мысли ее были заняты чем-то другим. Как только ее отсутствующий взгляд наткнулся на меня, она проговорила:

– Никак не могу найти мантильку.

– Это такую черную кружевную тряпочку, в которой вы ходите в церковь?

Свекровь поджала губы, продолжая тасовать подсвечники и салфетки.

– Я тебя ни в чем не обвиняю, Элли, но мантилька была в чемодане, когда я приехала. Теперь ее там нет.

– Но кому она могла понадобиться? – изумилась я, глядя, как Тэм ковыляет ко мне, улыбаясь от уха до уха. – Дети никогда не бывали в вашей комнате без присмотра.

– Боюсь, ее стащил твой кот. – Смирившись с поражением, Мамуля поправила пудреницу на туалетном столике. – Пуся не стала бы так кощунствовать.

Неужели мы говорим о той самой собаке, которая два дня назад уволокла в зубах святого Франциска? Я не сомневалась, что мантилька найдется где-нибудь на дне комода и доброе имя Тобиаса будет восстановлено. Мой кот не без грехов, но любви к дамским тряпкам за ним не водится.

– Ты хорошо прогулялась по магазинам, Элли?

Мамуля отняла у Эбби ботинок, который та собиралась надеть себе на голову.

– Надо было кое-что утрясти в связи с ярмаркой. А теперь я собираюсь выпить чаю. Не хотите присоединиться?

– Не сейчас, если ты не возражаешь. – Магдалина расправила хрупкие плечики и подняла подбородок. – Мне необходимо сделать миллион разных дел, прежде чем я смогу присесть. Но ты не обращай внимания, отдыхай.

– Тогда я заберу детишек, чтобы не путались под ногами. – Я взяла Тэма за руку и потянулась к Эбби. – Мы будем внизу.

– Очень приятно. – Мамуля постаралась улыбнуться. – Прости, пожалуйста, Элли, но пора что-нибудь решить с той лестницей, которую мойщик окон оставил у стены. Дом она не украшает, к тому же доходит прямо до моего окна.

– Я позвоню мистеру Уткинсу.

– И еще одно, Элли. – Она открыла гардероб и спрятала туфли. – Не могли бы мы с тобой сегодня днем, когда близнецы уснут, заняться одним очень полезным и приятным делом?

– Конечно, все, что угодно!

– Я могла бы научить тебя печь пирожки с вареньем.

– Чудесно!

И почему жизнь не всегда бывает так прекрасна! Спускаясь с Тэмом и Эбби в кухню, где сияли медные сковородки, а качалка уютно притулилась у камина, я печально подумала, что вот-вот в дверь позвонит Эвдора. И придется признать, что факты – вещь упрямая и Памела действительно провинилась. Меня ничуть не впечатлило ни то, что Мамуля нарумянилась и довольно ловко подкрасила веки зелеными тенями, ни то, что Тобиас и Пуся заключили перемирие и уютным лохматым клубком дремали у валлийского комодика. Жизнь потеряла свои краски.

Нет смысла сожалеть, что Памела и леди Китти не смогли уподобиться Пусе с Тобиасом и подписать пакт о ненападении. Равно как о моем визите в «Темную лошадку», где квартет несчастных невесток нес пьяную чушь. Что сделано – то сделано, не исправишь. Я вслух твердила все это самой себе, к вящему удивлению близняшек, пока не сообразила, что глаза мои слезятся не только от горестей, но и по причине какой-то гадости, которую миссис Корнишон оставила кипеть в старой помятой сковородке.

Что же такое она там варит? Судя по запаху – мощную дозу нюхательных солей. Пока я соображала, месиво уварилось до белой плотной корочки. Я осторожно сняла его с плиты, и тут в кухню почти вбежала миссис Корнишон.

– Надо же! Я пылесосила салфетки в гостиной, а тут уже все выкипело! – Она уставилась на лепешку, которая закаменела, как гипс.

– А что это? – полюбопытствовала я.

– Сода и нашатырь, – ответила миссис Корнишон с плохо скрытой гордостью. – Замечательно счищает накипь с посуды.

– Сколько вы всего знаете!

Какая же я идиотка! На миг мне почудилось, что эта современная поденщица в цветастом фартуке и бигуди занимается в моей кухоньке колдовством. И все потому, что какая-то там ее тетка бог знает когда окончила свои дни на костре.

Я собиралась попросить миссис Корнишон приготовить чай, пока я дам Эбби и Тэму по стакану молока, когда сверху донесся чудовищный грохот и пронзительный вопль Мамули.

– Побудьте с детьми! – бросила я миссис Корнишон и опрометью кинулась наверх.

Сердце билось у самого горла, ноги подкашивались, я думала, что никогда не доберусь до спальни в башенке. Сомнений нет: чудовищный комод рухнул, а из-под него торчат только кончики пальцев Мамули. Надо было убрать его из спальни, изрубить в щепки! Вместо этого я жила в праздной безмятежности, уверенная, что проклятая мебель незыблема, как Гибралтарская скала.

Ладони мои так сильно вспотели, что пришлось ухватиться за ручку двери краем блузки. Оказавшись наконец в спальне, я сама едва не рухнула. Убийственный комод мирно покоился на своем месте, а Мамуля стояла живая, хотя и не совсем здоровая, возле опрокинутого стула и разбитого зеркала.

– С вами все в порядке? – еле выговорила я.

– Я испугалась, – жалобно пискнула Магдалина, и слезы хлынули из ее глаз.

– Понимаю! – Я порывисто обняла ее, и свекровь прижалась ко мне, словно Тэм или Эбби. – Давайте сядем на кровать.

– У меня, кажется, ноги отнялись…

– Тогда постоим тут.

– Не думай, Элли, что я тебя критикую, но я увидела пыль на самом верху комода. Я подставила стул, залезла на этот выступ посередине, и там я нашла… – Она задрожала.

– Что вы нашли?

– Эту страшную штуку… она там, у камина. Я уронила ее вместе с метелкой, падая со стула, и разбила зеркало на туалетном столике.

– Давайте я посмотрю. – Я подошла к камину.

– Не трогай ее, Элли! – Магдалина заломила руки. – Не хочу, чтобы эта зараза коснулась тебя. Я уже отжила свое, но надо думать о Бене и детях.

Меня сковал ледяной страх при мысли о том, что же такое я могу там обнаружить. На первом месте в списке ужасов была дохлая мышь, но, увидев, что лежало под метелкой из перьев, я испытала настоящий, добротный шок.

– Кукла! – Я подняла ее. – Кукла Барби!

– Но ты посмотри, во что она одета!

– В платье из вашей мантильки, – прошептала я.

– И маленький беретик, совсем как у меня.

– Кошмар!

Я провела пальцем по волосам куклы. Их обкорнали до жалких косм и покрасили в мышино-седой цвет. Ужаснее всего было то, что из груди куклы торчал шампур.

– Это я!

– Ну что вы, сходство только отдаленное. Это было почти правдой, потому что из них двоих Мамуля была меньше. Я чуть не ляпнула в утешение, что шаманство – не точная наука, но тут Магдалина задала единственный правильный вопрос:

– Кто мог это сделать?

– Миссис Корнишон.

Коллекция красоток Барби, принадлежавшая юной Доун Таффер, пропала вчера, и владелица обвинила в краже именно миссис Корнишон. К тому же миссис Корнишон принесла свое вино из одуванчиков как раз в тот день, когда приехала Мамуля. И Магдалина тогда была точно в такой беретке.

– Но почему, Элли?! – Страх Мамули сменился гневом. – Эта женщина меня почти не знает, и я с ней не ссорилась, не то что с миссис Маллой!

– Возможно, в этом-то все и дело.

– То есть?

– Миссис Корнишон мстит за свою подругу. Вместо того чтобы стоять здесь, надо спуститься и поговорить с ведьмой начистоту.

– Прежде чем мы уйдем, Элли, – Магдалина изо всех сил старалась говорить спокойно, – будь добра, вынь шампур из груди куклы. Зло очень могущественно, Элли. Ты бы это знала, если бы ходила в католическую церковь. Не хочу тебя попусту волновать, но сердце у меня что-то начинает пошаливать.

Я надеялась, что у миссис Корнишон сердце тоже начнет пошаливать, когда она поймет, что ее поймали на месте преступления. Однако на кухне запаниковала я. Близнецов нигде не было.

Миссис Корнишон угадала мои мысли:

– Да вы не волнуйтесь, миссис Хаскелл, Джонас пришел и забрал их в сад.

– Хорошо, одну загадку мы выяснили, теперь объясните нам вот это!

Чувствуя за спиной дыхание Мамули, я показала искалеченную куклу.

– Как это вы ее нашли? – Миссис Корнишон опустилась в качалку и принялась нервно теребить фартук. – Я же засунула ее повыше.

– Зачем вы это сделали?

– Из-за Джонаса. – Она понурила голову. – Я уж столько лет надеюсь, что у нас с ним сладится… А тут узнала, что он собрался окрутиться с красоткой из Лондона, вот и рассердилась.

– Так вы его ревновали? – ошеломленно прошептала Мамуля.

– Джонас даже не заметил, что у меня новые бигуди!

– Это не основание для столь мерзкого поступка. К тому же хотелось бы узнать, – я скрестила руки на груди, – почему вы похитили всех кукол Доун Таффер!

– Ничего подобного! – возмутилась миссис Корнишон. – Эта девчонка врет! Несносное создание. Вы бы слышали, как она разговаривает с бабкой!

Ответить мне не дала Магдалина. Голос ее был полон меда:

– По-моему, Элли, ты очень строга к миссис Корнишон. Ревность – зеленоглазое чудовище. Она хватает человека за горло и душит, она способна перевернуть все твое мировоззрение, она сводит с ума…

«Не может быть!» – думала я, глядя на шаманскую куклу. Колдовство, видимо, пошло наперекосяк и вместо порчи получилось настоящее чудо – кротости и человеколюбия.

Глава шестнадцатая

Господь вознаграждает тех, кто ходит путями праведников и посещает лекции по Священному писанию (конечно, не в те дни, когда никак нельзя пропустить любимую программу по телевизору). Поверьте, я приняла явленное нам чудо с должной благодарностью, но в то же время мои горячие надежды на воссоединение родителей Бена не настолько ослепили меня, чтобы пересмотреть свое отношение к роли Памелы в смерти леди Китти. К тому же я всегда симпатизировала влюбленным, и мне жаль было миссис Корнишон, которую пришлось с позором изгнать из Мерлин-корта. Эх, почему жизнь никогда не может дать нам счастья во всем! Поэтому, если хочешь быть счастливым, – выковыривай изюминки и забудь, что плюшка черствая.

Только я собралась предложить Мамуле свою прозрачную ночнушку для любовного свидания с Папулей в «Темной лошадке», как вошел Джонас с близнецами. Судя по их виду, все трое рыли грядки носами.

– А мы искали статуэтку святого Франциска… – Джонас пригладил волосы грязной рукой. – Но он как в воду канул.

– Господь судит нас не по плодам деяний наших, а по сердцам, – мягко заметила Магдалина.

Понял ли Джонас, что печаль, сквозившая в улыбке Мамули, была адресована ему? Не бродить уж им ночами в серебристой лунной мгле. Чтобы скрыть волнение, я усадила Эбби и Тэма на разделочный стол. Близнецы горестно захныкали, предчувствуя близкую развязку: я уже достала инструменты экзекуции – полотенце и мыло. Джонас сообщил, что отправляется назад, в сад, перемолвиться словечком с незабудками, самыми верными цветами.

– Я не должна была подавать ему ложных надежд, – вздохнула Мамуля с видом опытной искусительницы, уставшей бороться с роковыми страстями, которые она пробуждает в мужских, сердцах.

– У него останутся сладостные воспоминания, – утешила я ее.

– А вдруг он замкнется и разочаруется в женщинах?

– Джонас не из тех, кто раздаривает свое сердце направо и налево, но вы должны поступать как считаете нужным.

– В отличие от некоторых, Элли, я никогда не ставила во главу угла собственные интересы.

– А вдруг настало время именно для этого? – Я столь энергично вытирала носы своих чад, что чуть не стерла их напрочь. – Если вы чувствуете себя несчастной, мы начинаем чувствовать себя точно так же. Включая ваших внуков, которые слишком малы, чтобы самостоятельно высказаться.

– Эбби касивая!

Моя дочь выбрала самый неудачный момент, чтобы связать два слова. В отличие от своего молчаливого мужественного братца, который только свирепо хмурился при мытье, Эбби была счастлива, что ее помыли и причесали.

– Дай-то Бог, – перекрестилась Мамуля, – чтобы эта крошка не разбивала все подряд сердца на своем пути. Но чего же еще ждать, если она внучка своей бабушки?

– Когда Эбби и ее единоутробный братец вырастут из памперсов, – ответила я, – будет время побеспокоиться, что ждет эту искательницу приключений в будущем. А пока что я твердо знаю, что мои малышата обожают сказки со счастливым концом. И взрослые тоже любят истории про гонимых влюбленных, которые рассудку вопреки, наперекор стихиям обретают счастье.

Я была уверена, что Магдалина скажет: она, мол, решила кинуть в Лету всю историю с Беатрис Таффер и принять Папулю обратно в лоно семьи. Напрасные надежды. Вместо этого Мамуля взяла чайник и объявила, что займется чаем. Пришлось проглотить поздравления. Ничего, всему свое время. Придет час, и Магдалина расколется. Я лелеяла мечты об их свадьбе в Мерлин-корте, а пока что дедовские часы грозно хмурились: почти полдень, близнецам пора обедать.

Быстренько разогрев рыбные палочки, остатки пюре и фасоли, я сварганила перекусить. Усадила свою сладкую парочку в креслица, повязала слюнявчики, сунула в руки ложки с ручками в виде скособоченного Братца Кролика. Стараясь следить, чтобы они больше ели, чем швыряли под стол, сама наспех проглотила чай и оставила Мамулю сидеть в качалке и глазеть в окно невидящим взором. Неужели она снова передумала насчет Папули?

Эбби и Тэм получили по стакану молока, и я уже решила дать им напоследок еще и яблочного мусса с кремом, когда раздался стук в дверь!

– Это Эвдора Шип, – объяснила я Магдалине, стараясь заглушить громкий стук сердца. – Она сказала, что заскочит на минутку.

– Тогда не заставляй ее ждать из-за меня, Элли. Я никогда не встану между тобой и твоими подругами. – Знакомый репертуар, правда, на этот раз Мамуля добавила: – Иногда и тебе нужно развлечься.

На уме у меня были вовсе не развлечения, когда я открыла дверь и обнаружила на пороге не только Эвдору, но и Памелу. Господи, что ты еще мне уготовил?

– Входите! – пригласила я под аккомпанемент воплей и визга, – это Мамуля старалась утащить близнецов наверх с присущими ей тактом и деликатностью.

– Надеюсь, она не подумала, что мы ее выгоняем… – Эвдора тяжелой поступью шагнула в холл.

– Эбби и Тэму уже пора спать, – пробормотала я, пытаясь собраться с мыслями. Они разбегались, как выводок кроликов.

– Мы с Эвдорой встретились, когда она выходила из дома.

Памела закрыла дверь, и на миг мне померещилось, что она запрет ее на ключ, а ключ сунет себе в карман. Нервы у меня явно расшалились: несчастная девушка не сделала ничего угрожающего, только попыталась прикусить дрожащую губу и умоляюще посмотрела на меня.

– Извините за беспорядок.

Я поспешно отшвырнула детские креслица и пододвинула гостьям стулья. Конечно, мой опыт светской жизни сводился скорее к разговорам с молодыми мамашами, а не к захватывающим признаниям, после которых человеку можно оставить всякую надежду на вступление в Лигу Непорочных Домохозяек.

– Элли, нам надо поговорить…

– Может быть, оставить вас наедине? – предложила Эвдора.

Судя по кругам под глазами нашей викарисы и осунувшемуся лицу, ей не мешало бы хорошенько поспать, как это и делал кот Тобиас, свернувшийся в качалке с Пусей вместо подушки.

– Нет, не уходите! – быстро ответила я. – Уверена, что ваше присутствие нам всем на благо.

– Вы уверены? – переспросила Памела и протянула мне обе руки. – О, милая Элли! – Она судорожно всхлипнула. – Я не хочу причинять вам зло!

– Мне?!

– Я знаю, вы просто пытались мне помочь. Обещаю приходить к вам каждый месяц, пока вы будете отсиживать свой срок в тюрьме, но я не хочу, чтобы вы впутывали меня в эту историю!

– Да о чем вы, черт побери, говорите?

– Памела почему-то вбила себе в голову, что вы каким-то образом подстроили смерть леди Китти.

Очки Эвдоры от огорчения соскочили с носа, я машинально поймала их и вручила владелице.

– Ушам своим не верю!

– Я сперва решила, что Мамочка Китти умерла своей смертью. – Хвостики Памелы печально поникли. – Но потом, когда мы вытащили велосипед из воды, стало ясно, что кто-то испортил тормоза.

– Меня это не удивляет.

– И тут я вспомнила про женщину, которая все поила и поила нас в «Темной лошадке».

– Миссис Мэллой?

– Ну да, про нее. И я вспомнила, Элли, как она рассказывала, что ваша свекровь в первый же вечер после приезда едва не упала с лестницы.

– Со стариками часто случаются всякие вещи… – Эвдора благородно встала на мою защиту.

– Я знаю. Но в вашем шоколадном муссе оказалось ядовитое лекарство! – Памела посмотрела на меня скорее с жалостью, чем с презрением. – А позавчера вы сами обещали мне по телефону помочь выпутаться из моих неприятностей. Честное слово, мне так грустно все это говорить, особенно после того, как вы одолжили мне деньги для шантажиста…

– Что?! – Эвдора упала в качалку, а полураздавленные Тобиас и Пуся метнулись искать другое пристанище.

– Об этом чуть позже! – отрезала я.

– Элли, я понимаю, что вы хотели быть мне другом в подлинном смысле этого слова. – Памела все наступала на меня, а я все пятилась назад. – Я не стану врать и уверять, что скорблю по Мамочке Китти, но почему вы не сделали это черное дело собственными руками, а наняли вместо этого мистера Дика да еще и прислали его ко мне со счетом за услуги?

– Да вы с ума сошли!

Я пыталась отгородиться от Памелы вытянутой рукой.

– К счастью, моего бедного свекра не было поблизости, когда дверь открылась и этот ужасный человек появился на пороге после всего, что случилось сегодня утром. – Памела дрожала так сильно, что посуда на полках отзывалась жалобным звоном. – Папочка Бобби решил бы, что это я все подстроила. Это чудовище мистер Дик улыбнулся мне жутким оскалом и сказал таким вкрадчивым, таким сладким голосом: «Мадам, я пришел за обещанными денежками!»

– Вы уверены, что так все и было? – Эвдора говорила мягко, как говорят с ребенком-фантазером.

– Он сказал, что его зовут Дик? – гневно выкрикнула я.

– Ему не было нужды представляться. – Памела смахнула слезы. – Он выглядел совершенно дико! То есть он и говорил-то… я совершенно уверена, что он сказал: «Меня послала Элли Хаскелл!»

– Еще что-нибудь он сказал?

– Не помню. – В ее голосе зазвучало неподдельное возмущение. – Помню лишь, что все вокруг завертелось, и последнее, что осталось в памяти, – собственный визг.

– Вы и сейчас вот-вот упадете в обморок, – заметила я, обретая свое обычное спокойствие.

Твердо взяв Памелу под руку, я повела ее в гостиную.

– Давайте-ка мы втроем сядем и поговорим, может, тогда нам и удастся разобраться в этой галиматье.

– Я сказала нескольким знакомым, включая своего поверенного в делах, что иду к вам! – Памела затравленно озиралась. – И шоферу автобуса сказала, чтобы он высадил меня поближе к Мерлин-корту… – Тут она издала такой вопль, что стекла в витраже чуть не вылетели. – Спасите! Помогите! Это он! Он там! Он смотрит на нас! Нельзя забыть этот зверский оскал! Я ни минуты не сомневаюсь, Элли, что ради своей любви к вам он перережет глотки нам всем, если мы ему не заплатим!

– Простите, да ведь это… – Эвдора поправила очки и вгляделась получше. – Это же не кто другой, как…

Она не успела закончить фразу, как застекленную дверь с силой распахнули и монстр в человечьем обличье впрыгнул в гостиную.

– Памела, – торжественно объявила я, вытаскивая ее из-за своей спины, за которой она пыталась укрыться от насильника и убийцы, – позвольте представить вам моего кузена Фредерика Флэттса.

– Кого?! – пискнула Памела.

– Бог мой! Это она! – Фредди скорбно приложил ладонь ко лбу. – Та самая женщина, которая завопила: «Караул! Убийца!», когда я смиренно протянул руку, ожидая пожертвований на ярмарку святого Ансельма.

– Не думайте, что мы не оценим ваши усилия. – Эвдора благосклонно улыбнулась ему и, кажется, собралась благословить.

– О, простите, – проскулила Памела. – Боюсь, воображение сыграло со мной злую шутку.

– Ничего удивительного, – вздохнула я. – Вы еще не оправились от шока, когда явился Фредди.

– Вы на меня не сердитесь?

– Ну что вы, как можно, ведь и я за это утро уже арестовала вас, судила и признала виновной в убийстве леди Китти.

– Элли, у меня просто гора с плеч! Памела без сил прислонилась ко мне. Фредди являл собой картину неухоженного остолбенения.

– Кто-нибудь просветит меня насчет того, что тут творится? – воззвал он. – Не щадите мои нервы, я совершенно случайно захватил мешок нюхательной соли, так что смогу вынести даже то, что не предназначено для нежных мужских ушей.

– Вот и отлично! Но это наше личное дело.

– Ты меня выгоняешь, Элли?

– Именно, дражайший Фредди!

– Бессердечная! – Он смахнул несуществующую слезу концом косицы. – А я-то собирался поведать, сколько денег собрал.

– Потом.

– И еще хотел прокатить твою свекровь на мотоцикле.

– Тогда поговори с ней сам. – Я пошла на попятную, потому что у Эвдоры от умиления запотели очки. – Но если Мамули нет в детской, не стоит заходить в ее спальню и мешать ей отдыхать.

– Какой милейший человек! – дрожащим голоском пролепетала Памела, когда Фредди испарился.

– Соль земли, – не слишком убежденно согласилась я.

– Какая жалость, – Эвдора уселась в кресло, – что смерть леди Китти обнажила печальный факт, что у кого-то в Читтертон-Феллс нет совести и моральных ценностей.

– А вы, Памела, не ошибаетесь насчет велосипедных тормозов?

– Нет ни малейших сомнений. Мамочка Китти поехала на том старом велосипеде, который одолжила мне. Поверьте, я знаю в нем каждую спицу и каждую проволочку.

– Хочу вам рассказать кое о чем. – Эвдора выдержала паузу и внимательно вгляделась в наши лица. – Ночью, после того как Элли доставила мою свекровь домой, Бриджет сказала, что слышала в тумане чьи-то шаги, а потом почувствовала, как что-то спихнуло ее с обрыва.

– Туман был очень густой! – Я хваталась за соломинку, как утопающий. – В таком тумане люди легко могут столкнуться, а последствия будут самыми ужасными.

– В таком случае, почему этот человек не ответил на крики о помощи, а убежал прочь?

– И вы думаете, что именно поэтому ваша свекровь сегодня так поспешно уехала? – спросила я, вспомнив перепуганное лицо пожилой дамы.

– Хуже того. – Эвдора перевела взгляд с меня на Памелу. – Я сразу догадалась, что она подозревает меня в покушении на ее жизнь, и Бриджет можно понять. Она знала, что я очень рассердилась после пожара в кабинете, и решила, что у меня не все в порядке с головой, когда я запретила ей курить в доме. Причем, по мнению Матушки, это вполне может приключиться с женщиной моих лет. Ее поколение напичкано жуткими историями про женщин, рехнувшихся во время климакса.

– Просто не верится! – Лицо Памелы подтверждало обратное. – Какая-то волна свекрове-убийств! Геноцид! – Она взвыла так, что у меня возникло опасение, как бы Пуся не составила ей компанию. – Я только понарошку сказала, что рада смерти Мамочки Китти! Я никогда ее не любила, но это же мать Аллана, а я ведь не чудовище!

– Ну конечно нет! – Я обняла ее за плечи.

– А вам не кажется, что Фриззи Таффер тоже собирается выдернуть свою занозу, готовит убийство и отвлекает от себя подозрения?

– Нет, Фриззи не способна на низкий поступок! – Я постаралась придать своему голосу больше уверенности. – Она исключительно порядочная женщина!

– Надеюсь, Элли, что вы правы. – Эвдора потерла плечо, словно пыталась унять назойливую боль. – Но если расценивать происшедшее как воплощение нашей дурацкой беседы в «Темной лошадке», боюсь, мы только на полпути к концу кошмара.

– Да, – кивнула Памела. – Двоих нет, две еще остались.

– Бриджет жива-здорова, она просто уехала, – поправила я, в отчаянии цепляясь к мелочам. – Я точно знаю, что наш глупый разговор был подслушан, потому что мне позвонил некто, обещавший хранить тайну и молчать за скромную сумму всего в двести фунтов.

– Элли, но это же ужасно!

– А к вам еще не присосались?

Эвдора отрицательно покачала головой, а Памела призналась, что ее тоже шантажировали, но по совершенно другому делу.

– Вообще-то зачем шантажисту убивать наших свекровей? – спросила я. – Хотя кто знает, к какому маньяку мы попали в лапы…

– Можно предположить, что кто-то имеет зуб на одну из них и хочет замести следы, убив всех скопом, согласно нашему плану. Чтобы мы стали четырьмя козлами… то есть, – поправилась Эвдора, – козлицами отпущения.

– Сарафанное радио даст нам кличку «Смертоносные Невестки». Ну и влипли мы! – Памела судорожно накручивала на палец косичку. – Мамочка Китти настряпала больше врагов, чем яблочных пирогов. Но злейших врагов ее я не знаю… разве что мистер Уткинс… Он жутко поскандалил с ней, когда она не заплатила ему за плохо вымытые окна.

– Мамуля тоже поцапалась с мистером Уткинсом, – откликнулась я, набираясь храбрости задать вопрос, который, видимо, тревожил и Памелу. – А как насчет сэра Роберта? Я знаю, вы очень любите его, Памела, но мы обе слышали, как вчера за ленчем он признался, что готов убить леди Китти.

– Ах! – Памела спрятала лицо в ладони. – Я сознаюсь! После нашей пьянки я рассказала сэру Роберту о нашем разговоре. Он страшно хохотал, но ведь старикан и мухи не обидит!

Эвдора положила конец тягостной сцене, заявив, что Бриджет не успела нажить врагов в Читтертон-Феллс.

– Правда, она поставила епископа в неловкое положение со своими комментариями к Библии, но ведь это не повод для убийства, верно?

– Помимо мистера Уткинса, – я принялась загибать пальцы, – Мамуля насолила миссис Мэллой и миссис Корнишон. Первую она уволила, у второй из-под носа увела Джонаса. Для вас мои слова не аргумент, но я готова голову прозакладывать, что миссис Мэллой на убийство не способна. Вот проболтаться своей подружке Эдне Корнишон насчет нашей беседы она вполне могла. Кстати, про Эдну. Сегодня у нас произошел весьма неприятный инцидент.

Выслушав мой краткий репортаж о происшествии с шаманской куклой, Эвдора пришла в подобающий церковнослужителю ужас, тем более что случилось это все в двадцатом веке, да вдобавок в ее приходе. Когда я закончила, она заметила:

– Тем не менее можно считать, что миссис Корнишон нашла выход своим убийственным чувствам и вряд ли стала бы совершать преступление в действительности.

– Стоп, есть еще одна идея! – воскликнула я. – Миссис Корнишон могла ненавидеть всех четырех наших свекровей из-за конкурса по домоводству! Она ведь так мечтает получить «Марфу»!

– Мой муж тоже спит и видит эту награду, – улыбнулась Эвдора. – Он даже во сне бормочет рецепты, а на ночь готов не снимать фартук. И вы считаете, что миссис Корнишон сочла, будто таланты наших свекровей таят угрозу ее амбициям? Элли, этот приз вручается каждый год. Если миссис Корнишон не получит его в этом году, так получит в следующем.

– Вы правы, – согласилась я. – Только у меня из головы не выходят слова миссис Мэллой, что Эдна расправилась со своими бывшими соперницами, дабы вывести их из игры.

– Но я-то думала, что миссис Мэллой и миссис Корнишон – закадычные подружки, – удивилась Памела.

– Так оно и есть. Вот почему я столь серьезно отношусь к словам миссис Мэллой. Она и говорила как истинный друг миссис Корнишон, если вы меня понимаете.

– Да, зачастую мы хуже отзываемся о своих друзьях, чем о врагах, – печально подтвердила Эвдора.

Вспомнив, что у меня полно срочных дел, я поспешила закруглиться со списком подозреваемых.

– Мистер Питер Дик, поскольку он нездешний, остается неизвестной величиной. Он взбунтовался против своей матери. К тому же его нынешний образ жизни, мягко говоря, странен. Он наговорил мне столько страстных комплиментов… – Я постаралась принять скромный вид. – И если наша неразумная беседа волей случая записалась на его магнитофон, который по моей вине подслушивал нас под столом… кто знает, что могло статься?

– А кому, скажите на милость, придет в голову убрать из мира сего Беатрис Таффер? – Эвдора бросила быстрый взгляд на часы.

У меня на уме было только одно имя, но я не собиралась бросать его на растерзание. К счастью, я вовремя кое-что вспомнила.

– Фриззи могла рассказать обо всем своей тетушке Этель, а уж эта женщина, поверьте мне, даже по внешнему виду – законченная убийца, даже если она и не столкнула с лестницы своего мужа. А уж когда речь идет о счастье Фриззи!..

В гостиной воцарилось тягостное молчание – затишье перед бурей. Но небо за окном отливало невинной голубизной. Увы, я больше не верила погоде, как и тому, что мы втроем сможем найти убийцу прежде, чем он нанесет новый удар.

– По-моему, нам надо обратиться в полицию!

– Я подумала о том же самом, – согласилась Эвдора.

– А если в полиции пятница – короткий день? – Памела рассуждала так, словно речь шла о кондитерской, в которой заправляет старая дева.

Я вскочила на ноги.

– Поехали прямо сейчас! Эвдора снова глянула на часы.

– Элли, я не смогу. Сэр Роберт через десять минут ждет меня возле дома викария, чтобы обсудить псалмы для похорон леди Китти.

– Мне тоже надо там быть, – подхватила Памела, вставая. – Элли, окажите нам огромную услугу и поезжайте одна. Объясните полиции, что нас так пугает.

– Я могу вас дождаться.

– Да, но если мы втроем отправимся без Фриззи, это может произвести неверное впечатление. Мы же не хотим навлечь на нее подозрение? – К Эвдоре снова вернулась ее обычная деловитость. – А если станем ее дожидаться, то потеряем драгоценное время. У нас и без того уже один несчастный случай и одна смерть.

– Надо предупредить Фриззи, – сказала я, – что Резвушке может грозить опасность. Пусть немедленно конфискует ее патентованный тоник.

– Как только приду домой, тотчас ей позвоню! – пообещала Эвдора, направляясь в холл. – А вы сейчас же отправляйтесь в полицию.

Мои гостьи уже стояли на пороге, когда невестка покойной леди Помрой подергала меня за рукав.

– Знаю, что нельзя чувствовать себя счастливой, когда умирает человек, но я действительно счастлива! Я на седьмом небе от того, что могу показать фигу проклятому шантажисту! Теперь ничто меня не остановит… – Конец фразы унес ветер.

Ничто ее не остановит? В каком, интересно, смысле? В том, что теперь Памела может признаться сэру Роберту, как подсунула замороженный пирог на конкурсе вместо собственноручного творения? Так хозяину Помрой-Мэнор, как я понимаю, наплевать на это.

Я прислонилась к двери, пытаясь вспомнить, что же упустила… было что-то очень важное, что я забыла рассказать… Но тут из кухни вынырнули Фредди и Мамуля. Глаза у Магдалины так и сияли.

– А вот и ты, Элли! Я приготовила ленч твоему кузену, и мы с ним поболтали. Он хочет научиться вязать крючком.

– Но сперва я заберу старину Мэгги покататься, правда? – Фредди любовно погладил Мамулю по макушке, приходившейся ему где-то на уровне талии.

– Никогда в жизни не каталась на мотоцикле, – сообщила мне Мамуля, и в голосе ее слышалось искреннее сожаление об упущенных удовольствиях.

– Может, не сейчас? – робко спросила я. – Вдруг дождь пойдет…

– Жизнь полна неожиданностей! – провозгласила Мамуля с безмятежной улыбкой, которая шла ей больше, чем тонны помады. – Как я объяснила Фредерику, мне надо прокатиться с ветерком, чтобы выкинуть из головы глупые мысли.

– Если ветер сдует Мамулю с седла, – сурово обратилась я к Фредди, – надеюсь, ты ее поднимешь и смахнешь все пылинки.

– Только не ссорься из-за меня! – вскричала Магдалина. – Я вовсе не хочу стать яблоком раздора, тем более что мы с тобой, Элли, так замечательно уживаемся.

– Ладно, отправляйтесь и вдоволь повеселитесь, – пробурчала я.

В конце концов, разве можно сравнить опасности на дорогах с тем, что могло поджидать Мамулю в доме? Скажем, специальным образом подготовленный комод, который вот-вот ее раздавит…

– Возможно, попозже я сама выйду на минутку, но Джонас присмотрит за детишками.

Мамуля хотела было остаться и пожертвовать своими удовольствиями, но тут вмешался Фредди:

– Элли хочет, чтобы повеселились? Так мы и поступим, Мэгги!

Кузен клюнул меня в щеку, так уколов своей щетиной, что я взвизгнула. Но что значили подобные пустяки в сравнении с видом парочки, спешащей к мотоциклу? Фредди, ухватив Мамулю за локоток, тащил ее к своему железному скакуну, что-то по пути втолковывая моей свекрови. Та смеялась и кокетливо отмахивалась. Я вздохнула и вернулась в дом. Что ж, кому веселье, а кому поход в полицейский участок.

Вот только перекушу перед выходом. Трудно быть героиней на пустой желудок. На кухонном столе под полотенцем обнаружилась тарелка с бутербродами. Милая Мамуля! Наши отношения наладились до такой степени, что мне будет не хватать ее, когда они с Папулей вернутся в Топенхэм. Если, конечно, Магдалина вернется… но ей необходимо уехать хотя бы ради собственной безопасности. И лучше прямо сегодня вечером!

Я просидела в кухне дольше, чем собиралась, и вскочила не от укоризненного боя старинных часов, а от гораздо более грозного звука. Сверху явственно доносились чьи-то тяжелые шаги. Кто-то посторонний забрался в дом.

О мое больное воображение! Я говорила себе, что это, должно быть, Джонас и я откушу ему голову – своим топотом он не то что близнецов, но всех мертвецов на кладбище при церкви Святого Ансельма разбудит. Но тут я выглянула в окно и увидела Джонаса, мирно поливающего клумбу…

Не тратя время на то, чтобы забежать в гостиную и вооружиться кочергой, я схватила самый большой деревянный половник. Мясницкий нож был бы уместнее, но им можно порезаться и испугать детишек.

Перепрыгивая через десять ступенек, я помчалась в детскую и на галерее столкнулась с мистером Грабителем.

– Папуля?! – ахнула я. – Вы что здесь делаете?

– Пришел с букетом цветов для Магдалины. Папуля предусмотрительно отшатнулся от половника.

– Как вы вошли? Через дымоход?

– Я собирался постучать, как положено, Элли, но тут увидел, что к дому приставлена лестница… – Он смущенно прокашлялся. – Мне пришло в голову, что, если Джонас еще не починил щеколду, я мог бы забраться в спальню Магдалины и оставить ей букет и записку. Ну, вроде как умаслить ее…

– Перед тем как явиться самому?

– Твоя свекровь – несгибаемая женщина! – гордо ответил Папуля. – Я не сомневаюсь, что мне потребуется еще сорок лет, чтобы ее задобрить.

– Если она столько проживет! И я разрыдалась.

Глава семнадцатая

– Если ты будешь продолжать в том же духе, – заметил Папуля, и рык его на этот раз звучал необычно тихо, – нам придется поставить стеклоочистители внутрь машины.

– А что я могу поделать? – прорыдала я в ответ.

Визит в полицию оказался пустой тратой времени. Сержант Бриггс то закатывал глаза, то таращился в окно и оживился только при упоминании шантажиста.

– Это из-за меня сержант стал так к тебе относиться, Элли! Нельзя и надеяться, что Бриггс станет воспринимать наше семейство всерьез после того, как застал меня нагишом на пляже. Он явно записал весь род Хаскеллов в сумасшедшие.

– Вы просто святой! – всхлипнула я. – Выслушать всю мою историю – и ни словом не упрекнуть!

Слезы барабанили по платью, которому, если верить ярлычку, противопоказана влага.

– Где тут дорога? У меня такое чувство, будто я веду подлодку!

Дождь хлестал с такой силой, что «дворники» не поспевали за потоками воды, а небо нависло над дорогой так низко, что я боялась в него врезаться.

К тому же мы только что проехали спортивный клуб Читтертон-Феллс, где в прошлом году леди Китти построила плавательный бассейн, в котором мог спокойно утонуть «Титаник». Открывали бассейн с помпой и под фанфары, а теперь леди Китги угасла во цвете лет. Тут я снова разрыдалась.

– Элли, – в пятый раз принялся увещевать меня Папуля, – нельзя винить себя в том, что кто-то решил уменьшить местное поголовье свекровей. Да если корить себя всякий раз, стоит перекинуться шуткой с друзьями, мы не могли бы спать спокойно!

– Или перестали бы наконец говорить про других гадости.

– Ну и скучная наступила бы жизнь!

– Как я рада, что вы поверили в мою невероятную историю.

– Знаешь, в нашем торговом деле, – он похлопал меня по руке, – попадается столько подозрительных личностей…

– И что нам теперь делать?

– Перво-наперво подбросишь меня в «Темную лошадку», чтобы я собрал вещи и уплатил по счету. Потом я заеду в Мерлин-корт, схвачу Магдалину под мышку и уволоку в Тоттенхэм.

– Если она будет в состоянии передвигаться после того, как прокатилась с Фредди на мотоцикле. – Протерев стекло рукавом, я разглядела вывеску гостиницы, которая хлопала на ветру, как вывешенная на просушку простыня. – Вас подождать?

– Нет, поезжай домой! – Папуля выскочил чуть ли не на ходу. – После всего, что ты рассказала, мне не хочется оставлять Магдалину без присмотра. Не то сейчас время, чтобы экономить на такси.

Он помахал мне, и я покатила дальше по Скалистой дороге, вглядываясь в кромешную тьму. Мысли мои вертелись быстрее колес. Если Мамуля уже вернулась и нашла букет Папули, ей не потребуются никакие уговоры. Она сама поймет, что Мерлин-корт недостаточно интимен для того воссоединения, какое Папуля имеет в виду. Полная оптимизма, я проскочила ворота, выключила зажигание и кинулась к кухонной двери.

И тут меня охватила безрассудная паника. А если убийца прикончил Магдалину в мое отсутствие? Я дернула на себя дверь и без сил ввалилась в кухню.

Слава Богу! Мамуля сидела в качалке, держа на коленях сразу Тобиаса и Пусю.

– Какая чудесная картинка!

– Одна маленькая собачка очень боится грозы. – Мамуля ласково улыбнулась. – Тобиас ее утешал, и они так подружились, что я подумываю подарить Пусе котенка на день рождения.

– Прекрасная мысль!

– А теперь, Элли, плохие новости…

– Что случилось?

– Тебя ждет удар, – мрачно возвестила Магдалина.

– Да не томите!

– Здесь был Исаак! – Мамуля говорила бесстрастным тоном телекомментатора, который сообщает, что в мир явился новый мессия. – Судя по следам грязных сапог, он влез по приставной лестнице, забытой твоим мойщиком окон. Он принес цветы и оставил письмо… Словом, Элли, я возвращаюсь к нему.

– Но это же замечательно! – вырвалось у меня.

– Наверное, ты считаешь меня слабой и безвольной…

– Ну что вы! По-моему, вы поступаете как настоящая христианка!

– В моем решении совершенно не замешан никакой… – тут Мамуля прикрыла глаза, – никакой секс.

– Конечно, нет!

– Исааку надо вести дела в лавке, а мне – до скончания века вытирать пыль, так что, если мы хотим когда-нибудь выкроить время и снова навестить вас, нужно выезжать сегодня же вечером.

Лучше не бывает! По крайней мере, так мне казалось целых десять секунд. Магдалина спустила на пол пушистую парочку и собралась встать на ноги, но тут в кухню ворвался Джонас.

– А, Элли, ты вернулась! – Он нахмурился. – Я только что говорил по телефону с внучкой этой самой Беатрис Таффер. Мадам не то съела, не то выпила какую-то гадость и теперь почти помирает.

– Только не это! – слабо вскрикнула я, а Мамуля лишь беззвучно раскрыла рот.

– И в бреду все зовет Магдалину.

– Где Резвушка? Дома или в больнице?

– Пока что дома.

– Беатрис всегда опасалась больниц. – Мамуля кружила по кухне, все сужая круги и рискуя натолкнуться на саму себя. – Придется взять с собой Пусю. Малышка боится оставаться одна в грозу.

– Разумно ли это?

Я сорвала с вешалки плащ и укутала свекровь.

– Пуся никому не помешает. Она никогда не лает, если к ней не обращаются.

Джонас проводил нас во двор.

– Элли, я кой-чего забыл передать. Тут звонил полицейский, как раз перед этой сопливкой, и сказал, что приведет кого-то в участок на допрос, и чтоб ты знала…

Невероятно! Сержант Бриггс решил серьезно разобраться с моим заявлением! Хотя к чему все это, раз Резвушке уже не поможешь!

– Что там насчет полиции? – спросила Мамуля, труся рядом со мной под проливным дождем к машине. – Это не из-за того, что Бен подает мятный ликер с мороженым после установленного часа?

– Ну что вы, вовсе нет!

Я распахнула дверь машины. Магдалина обо что-то споткнулась я едва не упала.

– Святой Франциск!

Она выпустила Пусю из рук и воздела статуэтку над головой, словно факел. Святой Франциск, покрытый фосфором, полыхал зеленым пламенем. – Он нашелся! Это небо посылает нам добрый знак. Теперь Беатрис обязательно выздоровеет! Вот увидишь, Элли!

– Да-да!

– Элли, ты не думаешь, – тревожно спросила Мамуля, – что Бетти решила покуситься на собственную жизнь?.. Я ведь простила ее за ту прогулку с Исааком.

– Уверена, она не пыталась покончить с собой. Всю дорогу до дома Фриззи мы молчали.

Десять минут показались нам часом. Пуся тоже была задумчива и даже не тявкнула, когда ее вытащили из машины под дождь. Ливень утих, хотя тьма была по-прежнему хоть глаз коли – невозможно разглядеть, где кончалось небо и где начиналась крыша тафферовского дома. Ни единого огонька. Кроме рок-н-ролла, который несся из окна верхнего этажа, не слышно ни звука. Мне даже показалось, что в доме никого нет.

– Ты позвонила в дверь? – Мамуля прижимала Пусю к груди.

Я снова нажала на кнопку звонка.

– Почему никто не отвечает?

– Понятия не имею… – Голос у меня осип от страха.

Мне мерещилось, как вся семья Тафферов сгрудилась вокруг смертного ложа Резвушки. У меня помутилось в глазах. Понимая, что сейчас не время «сомлеть», как выражается миссис Мэллой, я заставила себя сделать глубокий вдох. Тут мы услышали шаги в глубине дома.

Магдалина удивилась не меньше меня, когда дверь нам открыла миссис Корнишон – в пальто и шляпке поверх бигуди.

– О, да это миссис Хаскелл! И ваша свекровь с вами! А я как раз собиралась уходить, когда услышала звонок. – Круглое лицо миссис Корнишон странно раскраснелось: наверное, от непривычно быстрой ходьбы. – Да разве из-за радио Доун что-нибудь услышишь? – Она отступила на полдюйма, пропуская нас в дом. – И собачку с собой привели? Очень мило.

– Мы пришли к моей подруге Беатрис, – вполне дружелюбно объяснила Магдалина.

– Ай-ай-ай! Столько проехать – и все напрасно!

– Вы хотите сказать?… – Пуся выпала из рук Мамули, и та даже не извинилась.

– Ее увезли минут пятнадцать назад. – Миссис Корнишон как-то гаденько улыбнулась. – И то сказать, она теперь там, где ей давно пора быть.

– То есть? – прошептала я вмиг онемевшими губами.

– Доктор сказал, что ее надо былo сразу везти в больницу. Он торопился, у него еще два срочных вызова.

– Она очень плоха?

– Доктор сказал, что надежды мало. – Миссис Корнишон расстегнула две пуговицы на пальто, дабы показать, что мы ее не задерживаем. – Миссис Таффер – Фриззи то есть – обещала мне перезвонить сюда, потому как дома у меня телефона нет. Я и пальто надела только потому, что в доме сквозит. Так что подождите, если хотите. Она вот-вот позвонит, да и мне веселее в компании. – Миссис Корнишон уставилась в пол. – Хотя, с другой стороны, может, вам и не по нраву мое общество, если вспомнить, что утром было.

– Сейчас самое важное – здоровье Бетти! – Мамуля решительно изобразила улыбку, за что Пуся вознаградила ее тявканьем, забыв, что воспитанные собачки лают, только когда к ним обращаются.

– Я проведу вас в заднюю комнату. – Миссис Корнишон зашаркала по полу клетчатыми шлепанцами. – Там поменьше игрушек. – Я едва расслышала ее слова из-за взрыва рок-н-ролла. – Они уехали впопыхах, так что юная Доун даже радио не успела выключить. – Миссис Корнишон покачала головой. – Я все собиралась зайти к ней в комнату, да надо карабкаться на второй этаж…

– Странно, что Доун не выключила радио раньше, когда узнала, что ее бабушка больна! – Магдалина шмыгнула носом.

– В семье все настолько привыкли к этому шуму, что даже не замечают. А если бы доктор и велел выключить музыку, еще не факт, что Доун его послушалась бы. Она девка с норовом… Удивительно даже, как это соизволила поехать в больницу, – она с бабушкой вроде не в ладах. Когда они уезжали, я ушла от греха подальше, чтобы, значит, не мешать, и не жалею – Доун опять визжала как резаная.

Миссис Корнишон прокладывала нам дорогу в крошечной гостиной, задушенной мебелью. Невзирая на то что стулья были сдвинуты к стене, а стол – к дивану, стоять приходилось чуть ли не на одной ноге.

– Я как раз собиралась сделать генеральную уборку, когда миссис Таффер приболела. – Миссис Корнишон смахнула со стула три лампочки и коробку карандашей. Мамуля осторожно сняла плащ и пристроила его на вешалку для пеленок у камина. – Одно можно сказать про Фриззи Таффер: она никогда не подгоняет рабочего человека. У нее даже присловье есть, что, дескать, ежели она уберется здесь к тому времени, как детки повырастут, и то хорошо будет.

– Фриззи – просто сокровище. – Дрожа от волнения, я оперлась о колченогий столик, который, падая, прищемил хвост Пусе.

– У него одна ножка подломлена. – Миссис Корнишон, можно сказать, подбежала к нам. – Ничего, сейчас я починю. – Она вытащила из кармана пальто сложенный вдвое кусок бумаги и неторопливо запихнула его под ножку стола. – Ну вот, теперь не качается. Налью-ка я вам по стаканчику моего винца из ревеня – специально его принесла, чтобы Фриззи не думала, будто я обиделась насчет кукол.

Не стоило напоминать миссис Корнишон, что это именно она похитила Барби. Я вежливо улыбнулась, когда она налила нам из стоящей на каминной полке бутыли.

– Я вообще-то не пью… – Магдалина залюбовалась Пусей, которая напала на вешалку для пеленок. – Но если вы считаете, что вино успокаивает нервы, пожалуй, попробую.

– Да все говорят, что оно просто целебное, а на железистый привкус вы внимания не обращайте.

Похвалив собственную продукцию, миссис Корнишон объявила, что отправляется в кухню сделать нам бутербродов.

– Зачем такие хлопоты? – возразила Мамуля.

– Надо чем-то руки занять, чтобы не думать про бедную миссис Таффер. Вы посидите, а я мигом.

– То есть через полчаса, – перевела я, когда за ней закрылась дверь.

– Эта женщина хочет как лучше, Элли…

– Справедливо сказано.

Я понюхала вино, и букет его мне не понравился: пахло пойло гнилым ревенем.

– Ничего удивительного, что ты вся как на иголках, тем более что бедняжка Беатрис в больнице, а наверху эта противная музыка. – Мамуля поставила стакан на столик, и он снова скособочился. – Миссис Корнишон неправильно сложила бумагу, хотя я не хочу ее критиковать… – Свекровь вытащила листок. – У этой женщины сегодня тоже был трудный день, да еще эта история с куклами…

Она вдруг осеклась. Глаза Магдалины едва не вылезли из орбит.

– Элли, прочти это! – Голос ее прозвучал неестественно громко в наступившей тишине, которая указывала на то, что миссис Корнишон все же выключила радио Доун. – Это же письмо от шантажиста!

Я выхватила потрепанную бумажонку и прочла-вслух:

– «Дорогая миссис Корнишон. Я кладу это письмо к вам в почтовый ящик, чтобы вы знали: есть свидетель того, как вы столкнули с обрыва старую даму. Чтобы уста мои молчали, положите в дуплистое дерево возле Помрой-Мэнор двести фунтов. Искренний доброжелатель».

Мамуля покачала головой.

– Это, наверное, дурная шутка. Кто-то из ведьминских подружек миссис Корнишон решил ее разыграть. Если бы в этом письме было хоть полслова правды, она не стала бы подпирать им стал.

– Она неграмотная! – со вздохом объяснила я. – Леди Китти мне рассказывала. Шантажист сел в лужу! Ему ничего не оставалось, как прибегнуть к услугам почты, ведь у миссис Корнишон нет телефона.

– Нет-нет, я все-таки думаю, что это шутка.

– Вряд ли, – ответила я, стараясь держать себя в руках. – Бриджет Шип прошлой ночью, к счастью, не пострадала. Позже она рассказывала Эвдоре, что кто-то нарочно столкнул ее с обрыва. А сегодня утром я узнала, что леди Китти погибла из-за неисправного велосипеда.

– И ни слова мне не сказала!

– Я не хотела вас волновать.

– Но ведь они совсем недавно приходили к тебе в гости! А теперь еще и Беатрис что-то такое съела – и на тебе! – Мамуля с ужасом уставилась на винную лужицу. – Элли, я не отличаюсь богатым воображением, но мне кажется, что в Читтертон-Феллс что-то неладно.

– Надо убираться отсюда! – Я потянула свекровь за рукав. – Сегодня днем мы с Папулей наведались в полицейский участок и поговорили с сержантом Бриггсом. Я пыталась убедить сержанта, что кто-то охотится за женщинами определенного типа.

– Если ты имеешь в виду знакомых пожилых дам, Элли, то так и скажи. – Мамуля высвободила руку. – Теперь я поняла, кого имел в виду Джонас, говоря о звонке сержанта. Значит, полиция собирается допрашивать миссис Корнишон… – Магдалина понизила голос, – но долго же они раскачиваются.

– Не будем ждать, пока они до нее доберутся! Я оглянулась на стеклянную дверь гостиной, выходившую в сад, но ее загораживала баррикада из стульев и диванов. Ничего не оставалось, как незамеченными выскользнуть через парадную дверь.

– Нет, Элли, погоди минуточку. – Мамуля встряхнула плащ и посмотрела на меня. – Ты еще молода – в чем я тебя не виню, – так что в один прекрасный день и ты научишься не делать поспешных и категоричных выводов. Ведь это неизвестный шантажист сказал, что миссис Корнишон столкнула Бриджет Шип со скалы. К тому же вчера был сильный туман и вообще… – Магдалина подхватила Пусю с дивана и ахнула.

Пуся что-то нарыла в диванных недрах.

– Опять святой Франциск? – спросила я.

– Нет, он здесь, – Мамуля похлопала по карману плаща. – Это… – она вырвала находку из собачьих зубов, – это еще одна шаманская кукла. Только на сей раз не я, а…

– Резвушка!

Я с отвращением посмотрела на панковский гребень рыжих волос и платье из обрезков индийского муслина.

– Элли, с меня довольно! Можешь защищать свою миссис Корнишон сколько угодно, а я ни секунды в этом доме не останусь. Только не говори, что нас двое на нее одну и что нам не о чем волноваться.

Я схватила Магдалину за локоть и рванулась к выходу, но дверь внезапно распахнулась и прямо перед нами возникла миссис Корнишон. Она по-прежнему была в шляпе и пальто, однако появилась дополнительная деталь – в руке миссис Корнишон сжимала огромный разделочный нож.

– Представляете, я резала хлеб для бутербродов и решила, что не мешает налить вам еще винца. – Лицо ее было невыразительно, как рисовый пудинг.

Заметив, что Мамуля держит в руках, она даже не покраснела.

– А-а, так вы нашли эту куклу. А я-то засунула ее так глубоко в диван, что и не надеялась вытащить.

– Собаки найдут все, что угодно! – Моя свекровь с гордостью взглянула на Пусю. – Благодаря этой маленькой ищейке мы знаем, что шантажист, пославший вам письмо, совершенно прав. – Мамуля попятилась. – Вы убийца… хотя я не хочу вас критиковать, поймите меня правильно.

– Мамуля говорит об этом письме! – Отчаянно надеясь вызвать у миссис Корнишон слезы раскаяния, я помахала перед ее носом рваным листком. – Ваш корреспондент уверяет, что видел, как вы столкнули Бриджет Шип с обрыва.

– Какие люди все-таки любопытные! – Осталось непонятным, кого миссис Корнишон имеет в ввду – нас или шантажиста. – Подумать только, а я-то специально положила это письмо в карман, чтобы вечером Рокси Мэллой мне его прочла. Вы знаете, – она ошеломленно хихикнула, – я ведь теперь всю ночь глаз не сомкну, гадая, кто мог это написать. А, какая разница! Мне одно ясно: написал какой-то скупердяй – жаль было потратиться на марку, так пихнул письмо в мой почтовый ящик. Все равно – ничто не испортит мне тот счастливый день, когда я получу «Марфу»!

– Так вот в чем дело! – воскликнула я.

– Уверена, что уж в этом году обязательно получу приз! Глэдстон Шип был для меня занозой в боку, пока я не поняла, что уж кому-кому, а ему приз никогда не достанется. Он же викариев муж. Пойдут слухи, что ему подыграли и всякое такое. Только я приободрилась – а тут такой удар! Я сразу увидела, что кабачки миссис Таффер – просто чудо, попробовала пироги леди Киггти и поняла, что им нет равных, то же самое можно сказать про варенье Бриджет Шип, так мало того, еще и вы прикатили! – Если бы взгляды могли убивать, Мамуля тут же свалилась бы замертво. – За всю свою жизнь не видела никого, кто так вяжет!

– Мы не можем быть совершенством во всем, – скромно пробормотала Магдалина.

– Но судьбу свою можем взять в собственные руки, как сказал ваш кузен-провидец, миссис Элли Хаскелл. Я знала, кому он посулил путешествие за море и мужчину из благородного рода. Я тут же поняла, что у него истинный дар прорицания.

– Да Фредди просто дурака валял! – взмолилась я.

– Наверняка, – миссис Корнишон задумчиво взглянула на разделочный нож, – найдутся люди, которые скажут, что этот приз вручают каждый год. Не в этом году, так в следующем… Они про одно забывают: в этом году призы вручает кузен нашего сэра Роберта, достопочтенньи Джордж Клайсдейл, а он такая шишка в виноделии, и у него свои виноградники во Франции! Разве могу я упустить возможность дать ему попробовать свое вино из одуванчиков?! Я ведь живу для одной цели – увидеть когда-нибудь винные этикетки со своим именем по всей стране. А я не из тех, кто отказывается от своего шанса!

– Миссис Маллой именно так вас и охарактеризовала. – За окном вспыхнула молния, и я придвинулась поближе к Мамуле. – Она даже подумала, что вы сжили со свету и предыдущих претенденток на «Марфу».

– Какое подлое вранье! – возмутилась миссис Корнишон. – Я только сейчас прибегла к убийству. И до чего же трудно было с ними управиться, позвольте вам доложить! Я все боялась, что у меня не получится следовать вашему плану, и потому решила сделать шаманских кукол, чтобы они мне помогли. – Она повернула к нам сердитое лицо, напоминавшее горячую плюшку с изюмом. – Я не такая дура и поняла, что теперь мне в ваш дом хода нет, так что прости-прощай всякая надежда похоронить кое-кого под упавшим комодом. Но тут счастье мне улыбнулось. Я слышала, как юная Доун плакалась по телефону, что старая миссис Таффер в бреду все зовет подружку. Это ведь я налила карбофоса в ревенное вино и уговорила Беатрис Таффер его попробовать, сказав, что это снадобье за день сделает ее личико мягким и гладеньким. Потом все семейство смоталось в больницу, а я стала поджидать вас. И вам того же винца припасла.

– Очень жаль, но мы к нему не притронулись, – отозвалась Мамуля не без самодовольства.

– Я и так вижу. – Миссис Корнишон покосилась на темную лужицу рядом со столиком. – На вас только яд зря переводить, Магдалина Хаскелл… А я уже и план составила: скажу фараонам, что подслушала, как миссис Элли Хаскелл выпила свое вино и заметила его странный вкус. Бедная Элли, недолго думая, обвинила вас в том, что вы укокошили свою подружку Беатрис Таффер за то, что она завела шашни с вашим муженьком. Тут якобы вошла я и увидела, как вы в порыве раскаяния допили вино, которым отравили и Элли. А еще раньше убрали леди Китти и столкнули в пропасть Бриджет Шип, чтобы замести следы.

– Но как я могла отравить Беатрис, если ни разу не была в этом доме? – вопросила Мамуля с мужеством человека, свято верящего в правду и справедливость.

– А я скажу, что были!

Миссис Корнишон вертела нож в руках так любовно, что можно было не сомневаться: на ее рассудок полагаться больше нельзя. Я лихорадочно размышляла, что же нам делать. Учитывая габариты Мамули, можно сказать, что нас не две, а полторы на одну чокнутую миссис Корнишон. И тут произошло чудо. Внезапно дом погрузился во мрак. В наших краях такое частенько случается в ненастные дни. Но некий светящийся сгусток вдруг взмыл в воздух и повис перед лицом миссис Корнишон.

Я-то сообразила, что Мамуля вытащила из кармана святого Франциска, чтобы он поддержал ее в минуту испытания, но миссис Корнишон этого знать не могла – она увидела ангельское видение, которое явилось, чтобы вырвать ее из когтей нечистого! Что ни говори, миссис Корнишон прежде была католичкой, пока не начала работать в доме викария-англиканца. Нож с грохотом выпал из ее руки, я подхватила его, и тут снова вспыхнул свет. А еще через секунду в дверь позвонили.

Я схватила Мамулю за свободную руку, и мы выбежали в прихожую мимо сжавшейся на полу миссис Корнишон.

– Мне очень жаль эту несчастную, – на бегу проговорила Магдалина. – А если вспомнить про ее пратетку-ведьму… Судя по всему, у них сумасшествие в роду.

– Не всегда дело в наследственности, – мрачно ответила я. – Среда тоже играет роль.

– Иными словами, Элли, во всем виновата мамочка миссис Корнишон, которая в детстве заставляла ее вечером убирать игрушки?!

Моя свекровь явно приходила в себя. Мы вместе открыли дверь вымокшему полицейскому.

– Добрый вечер, леди! – Сержанту Бриггсу не удалось сдержать тяжкий вздох. Не оставалось сомнений, что семейство Хаскеллов сидело у него в печенках. – Я пришел по заявлению одного из соседей по поводу слишком громкой музыки, которая вечно несется из этого дома. И кого же, – он перевел суровый взгляд с меня на Мамулю, – мне арестовать?

– Свекровеубийцу! – прокричала я под аккомпанемент раскатов грома. – И позвольте дать вам добрый совет: если она предложит стаканчик своего вина из ревеня, непременно вспомните про то, что устав запрещает пить при исполнении!

Эпилог

Бедная миссис Маллой! Она тяжело перенесла падение своей лучшей подруги Эдны. Хотя Рокси всегда заверяла меня, что работа – лучшее лекарство, она еще неделю спустя продолжала изливать потоки своих горестей всем, кто соглашался ее выслушать. Особенно в кухне Мерлин-корта, где она готовила себе чашечку чаю.

– Я знала, что Эдна не без греха, как все мы, миссис X., но и помыслить не могла, что в ней такой бес сидит. Конечно, чего плакать над пролитым молоком, но только, держи я рот на замке, она сроду не узнала бы о вашем трепе в «Темной лошадке» и леди Китти Помрой была бы жива-живехонька.

– Да перестаньте вы! – сказала я в сто сороковой раз. – Я тоже винила себя в случившемся, но миссис Корнишон и без нас нашла бы способ убрать соперниц. Главное, что Бриджет выжила после падения со скалы, Резвушка выздоровела после карбофоса, а Мамуля совершенно не пострадала.

– Ваши слова да Богу в уши, утешительница вы наша! – Миссис Мэллой вымыла чашку под краном и уставилась в окно на яркое послеполуденное солнце. – Да только где теперь найти замену мистеру Уткинсу, коль скоро он сел мотать срок за шантаж.

– Пустяки! – весело отмахнулась я. – Мистер Дик понял, что не рожден певцом рок-н-ролла, зато обожает жизнь на свежем воздухе. Он станет преемником мистера Уткинса. А вы знаете, – я помогла миссис Мэллой развязать фартук, – Памела всегда подозревала, что мистер Уткинс и есть шантажист. В день приезда ее тетушки – той, с пирогом, – он как раз мыл окна.

– Вы мне уже все уши прожужжали об этом, миссис X.

– А рассказывала я вам, что после моего визита в участок Памела пришла к сержанту Бриггсу и подтвердила мою историю, да еще поделилась своими подозрениями про мистера Уткинса? Именно его Бриггс собирался вызвать для допроса, а вовсе не миссис Корнишон.

– По-моему, рассказывали. – Миссис Маллой облачилась в меховое манто и расшитую блестками шляпу. – И сменим пластинку, голубушка, а то больно уж тяжело об этом говорить. Ведь кабы не я, этот мозгляк Уткинс не прознал бы ничего и не смог бы доить из вас денежки.

Я проводила миссис Мэллой до двери.

– Странно, что я оказалась единственной невесткой, которую он шантажировал. Правда, вы сказали, что только меня и упоминали…

– Разве вы до сих пор не поняли, что я сплетничаю только про тех, кого люблю, миссис X.? – Миссис Мэллой оглядела меня с головы до ног и одарила комплиментом: – А вы неплохо смотритесь в праздничном платье, миссис X.

– Спасибо, Рокси. – Я обняла ее.

– Вы уверены, что я вам больше не понадоблюсь?

– Все готово для нашего маленького праздника. – Я открыла дверь. Миссис Маллой, пошатываясь на гигантских каблуках, зацокала по ступеням. – Не волнуйтесь, я не забуду оставить вам кусок свадебного пирога. И объясню Мамуле с Папулей, что вы отправились навестить друга в беде.

Миссис Маллой одарила меня унылым взглядом.

– Как мне кажется, можно сколько угодно осуждать злодейства Эдны, но все равно жаль, что она вляпалась в такую дрянь.

– Увидимся в понедельник!

Подхватив поднос с сырной соломкой, я направилась в гостиную, где собрались наши гости в ожидании новобрачных. Вся компания решила перекусить перед походом в мэрию. Наперекор всем традициям, праздничный обед – сначала, регистрация брака – потом. А все оттого, что молодожены намеревались улизнуть в Тотгенхэм сразу после церемонии. Мамуля оказалась на высоте и позволила себя убедить, что регистрация в мэрии – компромисс и временная мера, пока они не решат религиозный вопрос Мне было до слез жаль, что Магдалина так и не получит своего подвенечного платья и пышной свадьбы в Мерлин-корте, но, как сказал Бен прошлой ночью, еще придет время, когда наши родители вылетят из гнезда и заживут своей жизнью.

Только я хотела открыть дверь, как на пороге возник мой ненаглядный супруг.

– Ну вот, родная, все готово!

Бен профессиональным жестом перехватил у меня поднос с сырной соломкой. Я подумала, что никогда еще он не был так красив: черные кудри вьются, изумрудные глаза сияют, следя за каждым моим движением, Я наградила его сдержанным поцелуем, приличествующим событию. Руки мои невольно скользнули по гладкому шелку его рубашки, но я вовремя спрятала их за спину. Бен вдруг погрустнел.

– Элли, даже не знаю, как тебе сказать.

– Что случилось? – Я машинально сунула в рот сырную соломку.

– Я только что из родительской комнаты.

– Да?

– Она пуста.

– И?

– Окно было открыто. Я выглянул и увидел, что к лестнице привязан белый бант. По-моему, – Бен тоже куснул соломку, – мои родители сбежали.

– О, я надеюсь, что они направляются в Грет-на-Грин!

Первый раз за целую неделю я вспомнила, что жизнь может быть прекрасной. Любовь – великий врачеватель! Мне даже захотелось подбросить под потолок поднос с соломкой, а, как известно, с едой у меня самые трогательные отношения.

– Пошли, дорогой! – Я схватила Бена за рукав. – Сообщим гостям, что молодым по части любви до стариков далеко!

Гости, которых созвали Мамуля и Папуля, уже ждали. Сердце Джонаса, слава богу, не было разбито. Резвушка являла собой образчик красоты и здоровья и твердо надеялась получить в этом году «Марфу», поскольку все соперницы отпали сами собой. Фриззи с обожанием взирала на своего мужа Тома, а крошка Лора присоединилась к Тэму и Эбби. Сердце мое просто растаяло, но тут произошло нечто невероятное – мой сын внезапно поднялся на крепкие ножки и шагнул навстречу Лоре. Его небесно-синие глаза подозрительно ярко блестели. Он ткнул пальцем в глаз гостьи. В комнате воцарилась тишина.

– Красавица! – провозгласил мой малолетний отпрыск на совершеннейшем английском и плюхнулся рядом с объектом своей страсти.

– Сын своего отца!

Бен с явной гордостью смотрел на будущего Казанову, а гости были в полном восторге от маленького дамского угодника. Все, кроме его матери. В этот миг я увидела впереди череду длинных мрачных лет и свою судьбу, вырезанную на каменных хладных скрижалях.

– Извини, милый, я на минутку! Только что вспомнила, что мне надо позвонить!

– Хочешь пригласить Эвдору и Глэдстона? – Его нежная улыбка была точным отражением умильной гримасы, с которой мой сын таращился на заурядную восьмимесячную пигалицу.

– Нет. – Я постаралась, чтобы мой голос не дрожал. – Хочу позвонить в Пеблвел.

– В церковно приходскую школу?

– Не угадал. – Я прижалась лбом к его плечу. – В элитный мужской монастырь… а там приходится годами ждать очереди. Поскольку я хочу дать своему сыну только самое лучшее, то решила немедленно записать туда Тэма…

Примечания

1

Бернадетта Субиру – крестьянская девочка из Лурда, которой явилась Богоматерь и повелела отыскать в пещере чудотворный источник. Католическая церковь канонизировала Бернадетту. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Джонас путает гостью с популярной детской писательницей Беатрис Поттер. Русские дети знают ее прачку-енотиху Ухти-Тухти.

3

Гретна-Грин – шотландская деревня, в которой можно было обвенчаться без предварительного объявления о помолвке в церкви и без брачной лицензии. В английской литературе она стала символом приюта для гонимых влюбленных

4

Строчка из английского детского стихотворения:

Из чего только сделаны девочки?

Из чего только сделаны девочки?

Из конфет, и пирожных,

И сластей всевозможных,

Вот из этого сделаны девочки! (пер. С. Маршака)


home | my bookshelf | | Как убить свою свекровь |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 3.6 из 5



Оцените эту книгу