Book: Босоногая принцесса



Босоногая принцесса

Кристина Додд

Босоногая принцесса

Пролог

Давным-давно, много лет назад, в маленьком королевстве Бомонтань в Пиренеях жила юная принцесса, которая решила, что, когда вырастет, она будет сражаться с драконами. И как две старшие сестры ни убеждали ее, что с драконами сражаются только принцы, она и слышать об этом не хотела. Принцесса Эми была не похожа на других девочек. Ей нравилось носиться с криками по полям или играть с палкой как с мечом и сражаться с рыцарскими латами, которые висели вдоль мраморных стен замка, или лазить по вековым дубам, отчего ее прелестные шелковые платья были часто разорваны в клочья.

К сожалению, единственным драконом, существовавшим на самом деле, была ее бабушка – властная женщина, у которой были свои представления о том, как следует себя вести принцессам. И хотя Эми отчаянно сопротивлялась, в результате она либо поступала так, как требовала бабушка… либо кто-то из слуг перекидывал ее – вопящую и дрыгающую ногами – через плечо и уносил. Сестры в это время обливались слезами, а их отец, король, наблюдал за всем этим с явным беспокойством.

Эми ненавидела свою бабушку-дракона и, лежа по ночам в украшенной кружевами и оборками кровати, молилась о том, чтобы бабушка умерла. Эми знала, что это нехорошо, но ей было все равно. Она ненавидела бабушку. Ненавидела, ненавидела, ненавидела.

Но однажды отец отослал маленькую принцессу. Больше не было ни развевающихся по ветру флажков, с которыми Эми маршировала по саду, ни длинных перил, по которым она частенько съезжала вниз, ни чудесных пони, ни нянь, ни игр. Эми знала, что на самом деле ее отослал не папочка. Виновата была, как всегда, злая бабушка. Это она отправила Эми и ее сестру Кларису не куда-нибудь, а в холодную, унылую Англию якобы для их же безопасности. Их определили в пансион, где никому не было дела до того, что Эми сражается с драконами или ведет себя не так, как подобает принцессе.

А потом пришла самая ужасная на свете весть. Папочку убили на войне, и Эми решила, что в этом виновата она. Ее злая молитва каким-то образом обошла бабушку и отняла жизнь у папочки. И она сказала себе, что эту несправедливость надо как-то исправить.

Это был год, когда Эми исполнилось девять лет. В этот год она перестала сражаться с воображаемыми драконами и начала воевать с настоящими.

Глава 1

Девон, Англия

1810 год

Если бы Джермин Эдмондсон, маркиз Нортклиф, знал, что его собираются похитить, он не отправился бы на прогулку.

А может быть, и отправился бы. Его жизнь была скучна, и ему так не хватало впечатлений!

Серый туман расстилался над покрытыми пенными барашками зелеными волнами океана и скрывал очертания острова Саммервинд. Далеко внизу под его ногами волны с грохотом разбивались о скалы. Ветер растрепал волосы Джермина и отвернул полы его незастегнутого плаща, так что они стали похожи на крылья черной морской птицы. Соленые брызги щекотали ноздри и оседали мелкими капельками на его лице. Все в этом заброшенном уголке Девона было диким, свежим и свободным – кроме него.

Он был лишен свободы. И ему было тоскливо и скучно.

Он с отвращением отвернулся от этих скал и надоевших грохочущих волн и захромал в сторону сада, где с наступлением весны из голой земли начали пробиваться первые зеленые листочки крокусов.

Но созерцание пробуждающейся после долгой зимы природы тоже не доставляло ему удовольствия. В его поместье ничто не могло бы заинтересовать такого человека, как он. Лишь деревенские балы оживляли вечера. Было весело наблюдать за краснолицыми помещиками, за хихикающими барышнями-дебютантками и их расчетливыми мамашами, вышедшими на охоту за титулами для своих дочерей.

По правде говоря, Джермин уже решил, что пришло время жениться. На самом деле он даже попросил дядю Харрисона представить ему список дебютанток и посоветовать приличную невесту. Однако он твердо знал, что ни за что не выберет себе в жены сентиментальную девицу, которая считает счастьем прогулку по сельской аллее.

Поскольку сейчас у него не было возможности ездить верхом или ходить под парусом – два месяца назад его карета перевернулась, и он сильно пострадал, – время тянулось бесконечно медленно. Ему оставались лишь долгие прогулки на свежем воздухе. И чтение.

Он взглянул на книгу, что была у него в руках. Боже мой, как же ему надоело чтение! Он уже начал читать по-латыни, чем не занимался без малого тринадцать лет. С тех пор как умер его отец. С тех пор как он навсегда отсюда уехал.

Зачем только он вернулся!

Это гордость заставила его сбежать из Лондона. Ему было ненавистно, что он стал инвалидом, и еще более ненавистно, что он оказался в центре внимания, пока выздоравливал. Когда дядя Харрисон предложил ему выбрать Саммервинд-Эбби в качестве временного пристанища, Джермин решил, что это неплохая идея. Теперь он так не считал.

В беседке он сел в плетеное кресло и потер свое несчастное бедро. Он сломал ногу, когда перевернулась карета. Деревенский лекарь, которого он позвал два дня назад, сказал:

– Лучшее лекарство – это время и прогулки. Гуляйте до тех пор, пока не устанет ваша нога, но не переусердствуйте. Гуляйте по ровному месту, где безопасно. Если вы поскользнетесь и опять повредите заживающую кость, то станете калекой навсегда.

Джермин прогнал лекаря. Только накануне его визита он спускался к пляжу по крутой тропинке в скалах и, конечно, упал. Ноги были такими слабыми, что он с трудом встал и еле доковылял до дома. Из-за сильной боли он и решил позвать лекаря, но ему не понравилось предписание гулять лишь по веранде, словно он старик или ребенок.

Открыв книгу, он погрузился в чтение романа «История Тома Джонса, найденыша» Филдинга, действие которого относилось к тем временам, когда Англия была теплой и зеленой страной, а молодость – радостью.

Сам того не заметив, он увлекся веселыми приключениями героя и вздрогнул, услышав чей-то голос:

– Милорд?

У входа в беседку стояла служанка со стаканом на подносе. Он кивнул, и она приблизилась к нему, протягивая поднос.

Он обратил внимание на три вещи. Первое – он никогда раньше не видел этой служанки. Затем – на ней было довольно поношенное голубое платье, но висевший на шее серебряный крестик был явно не дешевым. И наконец, в ее взгляде не было того почтения, с каким к нему обычно обращались слуги.

Он не сразу придал всему этому значение. Однако Джермин отметил гладкую белую кожу девушки, столь отличавшуюся от здорового румянца местных крестьянок. Ее глаза необычного зеленого цвета напоминали море перед приближающимся штормом. Темные волосы перевязаны лентой. Ей было на вид не более двадцати лет, и она была такая хорошенькая, что ему показалось странным, что ни один местный фермер еще не сделал ее своей женой.

Впрочем, отметил он, выражение ее лица было почти суровым. Возможно, этим объяснялось, что она до сих пор не замужем.

Не дожидаясь разрешения заговорить, она произнесла:

– Милорд, вы должны это выпить. Я специально пришла, чтобы принести вам это.

– Я не приказывал, чтобы вы мне это принесли. – Он не знал, рассердиться ему или рассмеяться.

– Это вино.

Смелая девушка, подумал он. Не похожа на вышколенных слуг поместья. Она явно новенькая. Возможно, боится, что дворецкий отругает ее за то, что он не взял стакан.

– Хорошо, я выпью.

Он взял стакан, а она все не отрывала от него взгляда, будто ждала, что он отопьет глоток. Тогда он сказал властным тоном:

– Все. Ты можешь идти.

Она вздрогнула, словно забыла о его присутствии или о том, что он лорд, которого следует бояться и которому надо повиноваться. Она сделала грациозный реверанс и попятилась назад, все еще глядя на стакан. Джермин откашлялся.

Она посмотрела на него, и в ее взгляде он прочел презрение. Потом, тряхнув головой, она быстро побежала через сад.

Она почему-то направлялась не к дому, а в сторону берега и при этом шла таким уверенным шагом, как будто была здесь хозяйкой. Придется поговорить о ней с дворецким, подумал Джермин. Следует научить ее заниматься своими делами и обращаться к своему господину с должным уважением.

Когда девушка скрылась из виду, Джермин сделал большой глоток, но тут же начал плеваться, так как жидкость в стакане была странного вкуса. Если это вино, то до чего горькое! Интересно, сколько времени оно пролежало в его подвалах?

По-видимому, дворецкий в его отсутствие пренебрегал своими прямыми обязанностями: нанимал дерзких служанок и наливал негодное вино. Решив, что непременно поговорит с ним, Джермин вернулся к чтению «Тома Джонса».

Но тут что-то случилось с его глазами: буквы почему-то сливались.

Джермин поморгал. Ах, вот в чем дело! Солнце уже стало садиться, и над землей поднимается туман. Этот туман уже надоел ему во время бесконечной девонской зимы.

Как странно, что его детские воспоминания о Девоне были совершенно другими. Он помнил длинные солнечные дни, частые прогулки в компании своего отца или с приехавшими погостить друзьями. Помнил он и штормы с завыванием ветра и грохотом волн. Помнил запах весенних цветов и свежескошенной травы, когда кубарем катился вниз с горы.

Джермин тряхнул головой. Все это воспоминания давно прошедшего детства.

Горькое вино вызвало жажду, и он, пусть и неохотно, сделал еще пару глотков. Вкус был тошнотворный, и он с отвращением выплеснул остатки напитка в кусты рододендрона, высаженного вокруг беседки.

Его неожиданно прошиб пот. Может, это волна весеннего тепла пронеслась по саду? Он достал из кармана носовой платок и вытер лицо, а потом сбросил прямо на пол беседки плащ.

Опустив взгляд на книгу, он обнаружил, что буквы будто скачут. «Наверное, день угасает слишком быстро, иначе слова не вели бы себя так странно», – подумал он.

Он хотел захлопнуть книгу, но она выскользнула из его внезапно одеревеневших пальцев. Язык во рту тоже словно одеревенел. Он поднял голову, чтобы посмотреть, что делается в саду, но туман застилал ему глаза.

Может, это все от вина?

Вино…

Его вдруг осенила неожиданная догадка. Он с трудом встал. Его качало.

«Вино было отравлено».

Он умирает.

Когда у его кареты отлетело колесо, экипаж перевернулся, а он упал в канаву на дороге между Лондоном и Брайтоном, он подумал о том, что он умрет. Но это… это было нечто более… более… коварное.

Пол под его ногами заходил ходуном. Он упал, почувствовав острую боль в сломанной ноге.

– Помогите! – попытался крикнуть он и услышал голоса и топот бегущих людей.

Ему сейчас помогут.

Высоко над собой он услышал грубый мужской голос с девонским акцентом:

– Сработало, мисс Розабел. Все в порядке.

Джермин с трудом разлепил веки. На уровне его глаз была пара огромных поношенных сапог. Потом его взгляд миновал ноги, кожаный пояс и остановился – совсем высоко – на туповатом лице. Над ним стоял настоящий бегемот – гигант с огромными руками и серьезным выражением глаз.

«Это не помощь. Это опасность. Что надо этому великану?»

Потом Джермин увидел рядом с мужчиной девушку. Хорошенькую девушку с зелеными глазами, которые, как ему показалось, прожгли его до самой глубины души. На ней было рваное голубое платье. Он уже где-то видел эту девушку.

– Он смотрит на нас, – прогремел голос великана. – Почему он не вырубился?

– Наверное, не выпил все до конца, – ответила девушка. – Ничего. И так сойдет. Надо поскорее убираться отсюда, пока кто-нибудь его не хватился.

«Эта девушка – служанка, которая принесла мне питье. Она обманула меня. Она меня отравила».

Девушка вытащила нож с таким блестящим и острым лезвием, что он не мог оторвать от него взгляда.

«Сейчас она меня убьет».

Джермин хотел оттолкнуть нож, но он не мог пошевелить отяжелевшей рукой. Ему захотелось закричать, но голос его не слушался.

Девушка достала из-за корсажа обрывок белой бумаги, положила его на стол и сильным и быстрым движением пригвоздила его ножом к поверхности стола.

Мужчина вытащил откуда-то белый саван из парусины.

Эти люди, эти убийцы что-то говорили, но он уже ничего не понимал. Его сердце стало биться все слабее, кровь застывала в жилах.

Приближается смерть.

Он в последний раз закрыл глаза.

Его убили в собственном саду.



Глава 2

Когда принцесса Эми Розабел будет похищать очередного английского дворянина, она намеревается сначала убедиться в том, что он не такой тяжелый.

Издали лорд Нортклиф не выглядел ни особенно высоким, ни внушительных размеров мужчиной, но при ближайшем рассмотрении – когда она протягивала ему стакан с вином – он неожиданно оказался мускулистым и ростом выше ее почти на добрых шесть дюймов. Теперь, стоя в беседке над его распростертым на полу телом, она прошептала:

– Он такой же большой, как выброшенный на берег кит.

Помрой Ноддер, самый молчаливый мужчина из тех, кого она знала, пробурчал:

– Не кит, мисс. И ни капли лишнего жира. Но он большой. Был таким уже с детства.

Лучи заходящего солнца пробивались сквозь поднимавшийся клочьями туман и ложились золотистыми бликами на тело его светлости. Его волосы были насыщенного цвета, похожего на красное дерево. Темные брови были изогнуты, словно в сатанинской усмешке. Даже будучи без сознания, лорд Нортклиф умудрялся выглядеть так, будто презирал весь мир.

К черту его презрение! Чтобы заручиться удачей. Эми дотронулась до серебряного крестика, висевшего у нее на шее с тех пор, как ее крестили в Бомонтани. Теперь этот человек в ее власти, и она заставит его заплатить за предательство.

Заворачивая лорда Нортклифа в паруса, Пом проворчал:

– Может, вы мне подсобите, мисс?

Она встала на колени и стала помогать заворачивать лорда. От усилий она вся вспотела – совсем как простая девчонка, а не как леди. Ее королевская бабушка не одобрила бы столь неприличную потливость. Но бабушка находится в тысяче миль отсюда, в королевстве Бомонтань в Пиренеях, и если повезет, то там и останется. Однако от одного воспоминания о ненавистной грозной бабушке Эми вспотела еще больше.

Пом взвалил лорда Нортклифа на плечо, Эми подняла с пола его плащ, и они стали спускаться по тропинке к берегу.

Плащ был тяжелым, и Эми едва поспевала за размашистыми шагами Пома. Он был крупным мужчиной, рыбаком, зарабатывающим на жизнь тем, что ежедневно вытаскивал из воды тяжелые, полные рыбы сети, но даже он тяжело дышал, когда они наконец дошли до пляжа.

Из спрятанной в тумане лодки донесся испуганный женский голос мисс Викторины Спротт:

– Кто… кто идет?

– Это мы, – ответила Эми. – У нас все получилось. Мы несем его в лодку.

– Почему вы так долго? Я себе уже бог весть что вообразила. – Однако в голосе пожилой женщины слышалось не только беспокойство, но и облегчение.

Эми придержала лодку, пока Пом перешагивал через борт, а потом помогла ему опустить лорда Нортклифа на дно.

– Все прошло так, как было задумано, – уверила она мисс Викторину.

Мисс Викторина с самого начала сомневалась в успехе предприятия Эми и поэтому нуждалась в постоянных уверениях, что все идет по плану.

По правде говоря, выполнение этого плана потребовало от Эми большей смелости – а попросту говоря, нервов, – чем она ожидала, но это был ее план.

– Осторожно. Опускайте его светлость поосторожнее, – командовала мисс Викторина.

Но у Эми так устал и руки, что она уже не могла удержать тело лорда и уронила его, когда до дна лодки оставались последние несколько дюймов. А может быть, целый ярд. Но ей не было его жалко даже в тот момент, когда он, очевидно, ударившись о дно, застонал.

– Неужели нельзя быть повнимательнее! – с укором произнесла мисс Викторина. – Ведь он наш сеньор.

Эми пожала плечами:

– Сеньор, который обращался бесчеловечно со своими людьми.

– Не так уж и бесчеловечно, – возразила мисс Викторина.

– Бесчеловечно, – настаивала Эми.

– Но все же он наш сеньор, – не сдавалась мисс Викторина, и в ее голосе появились нотки беспокойства.

– Но не мой, – твердо заявила Эми. Пом со стоном распрямил спину.

– Садитесь на эти канаты, мисс Розабел. Будет лучше, если мы привезем его на остров до того, как он очнется, иначе мы испытаем на себе его неудовольствие.

– Этот высокомерный мерзавец скорее всего опрокинет лодку, и мы все утонем. – Эми подстелила себе плащ лорда Нортклифа и приготовилась к длительному путешествию.

– Он не дурак и не сумасшедший, – сказала мисс Викторина. – Себя-то он не утопит. Но характер у него и впрямь отвратительный. Что, если бы он вас застрелил? Что, если его слуги схватили бы вас и убили? Что, если…

– Но ведь у нас все получилось так, как мы планировали, – успокаивала Эми пожилую леди. – Все будет хорошо, мисс Викторина, клянусь вам. Не стоит сейчас так волноваться.

Пом вышел из лодки и оттолкнул ее от берега. Потом вскочил обратно и взялся за весла.

– Вы и глазом не моргнете, как мы будем дома.

Домом Пом называл остров Саммервинд, который тоже принадлежат лорду Нортклифу. Это было еще одно из многочисленных владений лорда, которыми он совершенно не интересовался.

Спустя несколько минут лодка вышла в открытое море. Эми прислушивалась к плеску весел и прерывистому дыханию лорда Нортклифа, и ее охватило все возраставшее чувство тревоги. Она надеялась, что Пом найдет дорогу домой, и как можно скорее. Было страшно подумать, что лорд Нортклиф может очнуться до того, как она его крепко свяжет. Эми уже изрядно напугал прямой и пристальный взгляд его странных светло-карих глаз. Он показался ей похожим на тигра, которого она видела когда-то в детстве, – громадного, мощного, дикого и свирепого, с острыми зубами и не заботящегося о последствиях своих кровавых игр и трапез.

Солнце уже село, оставив лишь узкую полоску света на горизонте. Туман все больше сгущался. Вдруг что-то прохладное и мягкое коснулось ее щеки.

Она вздрогнула и прихлопнула это что-то. Но это оказалась рука мисс Викторины.

Мисс Викторина схватила руку Эми и прошептала:

– Лорд Нортклиф лежит так тихо. Что, если он умер?

– Если бы лорд Нортклиф умер, это было бы страшнее того, что он заслужил, – довольно громко произнесла Эми.

Мисс Викторина только охнула.

– Лорд Нортклиф определенно жив. Это ядовитое растение не убивает, от него человек просто на время теряет сознание, – более мягко сказала Эми, чтобы успокоить мисс Викторину.

– Но лорд Нортклиф завернут в эту ужасную парусину, как в саван. – План Эми беспокоил мисс Викторину с самого начала, а теперь, когда он был приведен в действие, она была в полной уверенности, что петля виселицы уже маячит у нее за спиной.

– Мертвый он нам ни к чему, – почти в сотый раз начала объяснять Эми. – Мы можем получить за него выкуп только в том случае, если он жив. А кроме того… неужели вы не слышите, что он храпит?

Мисс Викторина нервно захихикала.

– Это он храпит? Я думала, это пыхтит Пом. – Понизив голос, словно кто-то мог ее услышать, она спросила: – Ты оставила письмо?

– Оставила.

Эми с удовлетворением вспомнила, как пригвоздила острым ножом заранее написанное ею письмо с требованием выкупа. Интересно, подумала она, когда его найдут слуги? Она полагала, что пройдет всего день и оно попадет в руки мистера Харрисона Эдмондсона. А еще через два дня деньга окажутся в назначенном месте – в полуразрушенном замке на острове Саммервинд.

В том, что деньги будут оставлены в наследном замке высокомерной семьи Эдмондсон, Эми – не без удовольствия – усматривала особую иронию. А еще больше ей нравились многочисленные переходы замка, дающие возможность забрать деньги, оставшись при этом незамеченной.

Они причалили к берегу на приливной волне. Когда дно лодки стукнулось о песок, Эми вздохнула с облегчением.

Пом спрыгнул в воду и подтянул лодку к берегу. Потом снова шагнул в лодку и с помощью Эми перекинул через плечо завернутое в парус тело.

Мисс Викторина запричитала, услышав, как лорд Нортклиф застонал.

– Бедняжка, похоже, его мучит боль.

– Держитесь, мисс Спротт, – сказал рыбак, шагнул на нос лодки, а потом на берег. – А вы, мисс Розабел, пожалуйста, привяжите лодку.

Эми вышла на берег и подтянула лодку подальше от кромки воды.

Когда она помогала мисс Викторине выйти из лодки, та сказала:

– Я очень надеюсь, что лорд Нортклиф на нас не рассердится.

Он больше чем рассердится, подумала Эми. Он будет просто в бешенстве. Такой богатый и влиятельный человек вряд ли воспримет свою беспомощность с благосклонностью. А человек, одержимый богатством настолько, что не остановился перед тем, чтобы обмануть пожилую женщину, украв ее изобретение, будет в ярости при мысли, что ему придется отказаться даже от незначительной части своего неприлично большого состояния.

Эми усмехнулась. На самом деле не такой уж и незначительной.

Но мисс Викторине она этого не сказала. Напротив, уверенно заявила:

– Вы должны признать, что это только справедливо – потребовать выкуп за возвращение человека, который украл вашу идею.

– Да, я знаю, дорогая, ты права. Совершенно права. Но в моем доме жили многие поколения Спроттов и всегда с разрешения маркизов Нортклиф. И потом… то, что мы делаем, не совсем законно. Я имею ввиду похищение лорда Нортклифа.

Не совсем законно? Мягко сказано.

– Маркиз не более чем сеньор, требующий, чтобы мы платили ему за аренду разваливающегося дома, в котором даже коров бы не поселили.

– Все же я люблю свой дом.

– У него крыша течет.

– Но в нем много воздуха.

– Мисс Викторина, это не воздух, это дождь.

Но тут вмешался Пом:

– Пожалуйста, мисс Розабел, поскорее привяжите лодку. Его светлость не становится легче. – И он зашагал в сторону дома мисс Викторины.

Мисс Викторина засеменила за ним.

Эми схватила плащ лорда и тоже пошла по тропинке в заросшие травой холмы, которые и образовывали остров Саммервинд.

Днем этот остров выглядел очень привлекательно: повсюду росли деревья и паслись коровы. Деревушка была расположена на берегу небольшого залива. Спротт-Холл находился в низине и был окружен яблоневым садом. На самой высокой точке острова стоял полуразрушенный замок.

Спротт-Холл был когда-то красивым домом с оштукатуренными стенами. Днем можно было любоваться розами, оплетавшими решетку вокруг входной двери, и видеть выцветшую зеленую краску ставен на окнах. Но сейчас его соломенная крыша явно нуждалась в починке, а в двух окнах во время зимней бури были разбиты стекла, и дыры были просто заткнуты тряпками.

Мисс Викторина прожила в этом доме всю свою жизнь – выросла здесь и здесь же состарилась. Дом постепенно разрушался, она осталась одна после смерти всех своих родственников, а лорд Нортклиф и думать о нем забыл. Он вообще не заботился о надлежащем поддержании своей собственности.

В деревне все любили старую женщину за ее доброту. Она с готовностью приняла в свой дом Эми, когда ее – замерзшую и почти без сознания – выбросило на берег. Хотя она и рассказала мисс Викторине, что не помнит, почему на ней была морская форма, она солгала. Эми прекрасно помнила, что спрыгнула за борт корабля, когда капитан и его команда обнаружили, что их юнга на самом деле не мальчик, а девочка.

Эми пришла к выводу, что все мужчины – свиньи, и ей потребовался почти год, чтобы признать, что Пом – добрый человек и что еще несколько рыбаков из деревни тоже заслуживают похвалы.

Но именно мисс Викторина преподала ей урок снисходительности и сострадания и тем самым наставила на извилистый путь к добродетели.

Мисс Викторина поспешила открыть дверь. Навстречу ей вышел огромный черный кот и стал тереться о ее ноги. Она взяла его на руки и сказала:

– Уголек, мой дорогой мальчик, как поживаешь?

Он мяукнул, потерся головой о подбородок мисс Викторины и запрыгнул ей на плечо и улегся там наподобие меховой горжетки. Мисс Викторина погладила кота. А потом предупредила Пома:

– Смотри, не ударь его светлость головой о косяк, Пом. Мы ведь не хотим, чтобы наш сеньор рассердился.

– Не-а, мэм, нам это ни к чему.

Пом внес завернутого в парус лорда Нортклифа в дом и подождал, пока Эми бросит на пол плащ лорда и зажжет фонарь. Перед гостиной был холл, и из него темный коридор вел в спальню. Но Эми повела всех на кухню в задней части дома. Оттуда Пом, наклонив голову, спустился в погреб. Лорд Нортклиф не пошевелился.

В вырубленной в скале под домом небольшой комнатке Эми и мисс Викторина обустроили жилье для его светлости. Конечно, не такое великолепное, как в особняке, в котором жил лорд Нортклиф, но вполне приемлемое на те три или четыре дня, которые ему придется провести здесь. В комнате находились узкая железная койка и стол, таз и кувшин с водой и корзина, полная пыльных книг. Под кроватью стоял ночной горшок. Меблировку завершало кресло-качалка.

В стену у кровати были вбиты железные наручники. Эми сама отважилась спуститься в темные подвалы замка, чтобы их добыть. Многочисленные орудия пыток, сваленные в тех подвалах, были покрыты ржавчиной. Эми выбрала эти наручники, а потом оттерла их с помощью какого-то жира. Выбор оказался удачным – наручники были крепкими. К тому же в замке торчал ключ, и он поворачивался.

Вообще-то она не собиралась держать здесь лорда Нортклифа дольше, чем это было необходимо.

Пом опустил лорда Нортклифа на соломенный тюфяк и снял с него парус.

Эми передала фонарь мисс Викторине и приложила пальцы к горлу лорда Нортклифа в том месте, где билась жилка. Сердце его светлости стучало так сильно и ровно, и от него исходило такое тепло, что можно было подумать: где-то на подсознательном уровне он понимает, как его унижают, и таким образом выражает свой протест.

Она поспешно отдернула руку.

– Слава Богу, он жив.

– Слава Богу, – повторила мисс Викторина.

Она настаивала на том, что ей надо нарядиться, лорда Нортклифа перенести в ее дом, будто он гость, а не жертва. Теперь на ней был ее самый лучший плащ лилового цвета с воротником из видавшего виды горностая. Мурлыкающий кот добавлял элемент элегантности. Седые волосы мисс Викторины были уложены в прическу по моде пятидесятилетней давности; с помощью Эми она немного подкрасила щеки и губы. Над верхней губой красовалась мушка, а брови выщипаны в тонкую изогнутую линию.

И сейчас она суетилась так, словно была хозяйкой, которую гость застал врасплох. Она зажгла дешевую свечку и добавила угля в железную печурку.

Пом снял с его светлости сапоги, под которыми оказались белые носки, а Эми с величайшей осторожностью надела на его щиколотки кандалы и повернула в замке ключ. От резкого лязга металла о металл у нее по спине пробежали мурашки.

– Ну вот, – сказала она, стараясь взять себя в руки, – теперь он не сможет освободиться.

– Боже мой, – вздохнула мисс Викторина. Свечка в ее руке накренилась, и воск капал на пол. – Боже мой.

Пом свернул парус, сунул его под мышку и поклонился мисс Викторине:

– Оставляю его светлость на ваше попечение, мисс Спротт. Позовите меня, если я буду вам нужен.

К мисс Викторине сразу же вернулось самообладание. Она похлопала Пома по руке.

– Мы не станем тебя звать. Незачем кому-то знать, что ты здесь у меня делал, и я обещаю, что мы скорее умрем, чем выдадим тебя его светлости.

– Я знаю, мэм, и очень вам за это благодарен.

Эми проводила Пома, чтобы запереть за ним дверь.

Осторожность, которой ее выучили годы нищеты и предательства, заставила ее спросить:

– Ты уверен, что никто в деревне не знает, что мы сделали?

– Непохоже. – Пом приложил руку к шляпе в знак прощания и исчез в темноте.

Эми задумалась. Что он имел в виду? Что жители деревни ни о чем не подозревают или что он не знает, подозревают ли о чем-нибудь в деревне?

Однако пока не о чем беспокоиться, решила она. Дело сделано, и их опасная затея была столь смелой и столь необычной, что сулила успех.

Так она себя убеждала. И на это надеялась.

Пом вошел в паб и повесил шляпу на крючок возле дверей. Когда он обернулся, то обнаружил, что все до единого посетители смотрят на него в явном ожидании.

– Все получилось, – сказал он. Всеобщий вздох облегчения был ему ответом.

– Не дразни нас, муженек! Давай подробности.

Его жена стояла с тряпкой в руках. Ее светлые волосы были перевязаны широкой розовой лентой, голубые глаза сияли так, будто один вид ее мужа доставлял ей радость, а прелестные губы улыбались.

Пом не понимал, почему Мертл среди всех рыбаков деревни выбрала его своим мужем, но он считал себе счастливчиком. Он кивнул ей, что означало, что он ее любит, и сказал:

– Все прошло как нельзя лучше.

Он сел за стол и, облокотившись, стал ждать, пока жена подаст ему обед. Он ел так, будто умирал с голоду, а голоден он был всегда. Окончив есть, он осушил до дна большую кружку эля.

Потом он заметил, что люди все еще не спускают с него глаз, словно ожидая, что узнают от него больше, чем он поведал. Но Пом был не слишком разговорчив и поэтому сказал только:

– Его светлость прикован цепью в погребе мисс Викторины. Записка с требованием выкупа оставлена на имя мистера Харрисона Эдмондсона.

– Этого негодяя! – презрительно фыркнула Мертл. – Продолжай, муженек.

– Теперь посмотрим, что скажет лорд Нортклиф в свое оправдание, когда он очнется.

– Боюсь, что ему все это не понравится, – сказал викарий Смит, сложив руки на груди.



Викарий был пожилым человеком с редкими седыми волосами и кустистыми бровями. Несмотря на слабовольный подбородок, викарий имел волевой характер и привычку утверждать очевидное с нескрываемым апломбом.

Но Пом не был ученым человеком, и, возможно, ему следовало сказать: «Нет, не понравится».

– Как ты думаешь, план мисс Розабел сработает? – осведомилась Мертл.

– Почему бы и нет?

– Что до меня, то я это не одобряю. – Миссис Китчен, которую все уважали в деревне, пренебрежительно фыркнула: – Тебе должно быть стыдно, что ты принял участие в этом похищении.

В пабе стало тихо.

Пом ясно видел, что людей одолевают сомнения, и попытался объяснить, почему он, простой рыбак, принял участие в таком возмутительном деле:

– Мисс Розабел права.

– В чем права? – поинтересовался викарий Смит.

– Лорд Нортклиф перед нами в долгу. Он должен мисс Викторине.

– А почему мы так рискуем ради нее? – строго спросила миссис Китчен.

Уперев руки в бока, Мертл отошла от мужа и стала наступать на миссис Китчен.

– Потому что мисс Викторина давно живет среди нас и помогла каждому из нас хотя бы однажды, и не только нам, но и нашим родителям. Она хорошая женщина. Лучшая из всех. Позор нам, если сейчас мы от нее отвернемся.

Миссис Китчен попыталась выдержать взгляд Мертл, но Пом знал по опыту, что это еще никому не удавалось. Никто не мог устоять под яростным взглядом его жены. Миссис Китчен закрыла рот и уставилась на свои башмаки.

– Мы оказываем его светлости услугу. – Мертл оглядела помещение, бросая вызов сомнению рыбаков. – Разве не так, Пом?

Пом извлек из глубины своей души предельно доходчивое утверждение:

– Ага. Мы его научим. Он должен понять, что поступил плохо.

– Но он лорд, – кисло улыбнулся один из рыбаков. – А лорды ничему не учатся.

– Придется дать ему шанс.

Пому уже многие годы не доводилось произносить подряд так много слов. Но сейчас ему пришлось их произнести, потому что он понял, что так нужно. Поэтому он сказал:

– Если мы этого не сделаем, он так и будет грешить до тех пор, пока его черная душа не приведет его в ад.

Глава 3

Схватив плащ лорда Нортклифа, Эми стала спускаться вниз по лестнице в погреб.

Этот плащ символизировал все недостатки лорда Нортклифа. Он был сшит лондонским портным, что свидетельствовало о непомерном тщеславии лорда. За те деньги, что стоила одна только черная материя, можно было бы прокормить в течение года всю деревню. Плащ был длинным и тяжелым, с пелериной и капюшоном. Эми опустила голову в складки и вдохнула. Плащ лорда Нортклифа пах кожей и табаком, и этот запах вернул ее во дворец в Бомонтани. Там, сидя на коленях отца и зарывшись в его куртку в поисках конфет, она чувствовала себя в безопасности. Там ее любили и заботились о ней.

При воспоминании об отце на сердце у нее потеплело. Только вот… ей не понравилось, что воспоминания о ее счастливом детстве оказались связаны с лордом Нортклифом.

Спускаясь в погреб, она держала плащ на вытянутых руках, подальше от себя.

Мисс Викторина гладила мурлыкающего Уголька и печально смотрела на неподвижное тело лорда Нортклифа.

– Он был таким приятным мальчиком.

– Он изменился. – Эми бросила плащ на качалку. Ей не терпелось избавиться от него, от этого пьянящего и чересчур драгоценного груза.

– Он, бывало, уговаривал кого-нибудь из рыбаков отвезти его на лодке на остров, – прошептала мисс Викторина, глядя на лорда выцветшими голубыми глазами. – Он приходил ко мне, и я поила его чаем и угощала своими пирожными с кремом, и он говорил, что ничего более вкусного в жизни не ел.

– Так оно и есть. – Эми с трудом вытащила из-под лорда Нортклифа одеяло и приготовилась перекатить его на простыни.

– Он очень красивый мужчина, не правда ли? – спросила мисс Викторина задумчиво.

– Как вы можете такое говорить! – Эми даже не взглянула на его лицо. – Он украл у вас средства к существованию.

– Дорогая, эта кража не имеет ничего общего с тем, что он был красивым мальчиком и превратился в красивого мужчину. – Мисс Викторина помахала рукой в кружевной перчатке. – То, что я слишком стара, чтобы подниматься по лестнице, вовсе не означает, что у меня не текут слюнки, когда я вижу персик.

Эми чуть было не рассмеялась. В мисс Викторине самым причудливым образом сочетались веселость и даже некоторое нахальство с чопорностью старой девы. Она сердилась на Эми за прямоту, ругая ее за любые неуместные замечания, но, поскольку она уже очень долго жила в одиночестве, полагала, что ей самой позволено говорить все, что заблагорассудится. Но именно эту откровенность Эми находила особенно подкупающей.

– Его отец не был таким красивым, – продолжала мисс Викторина все тем же задумчивым тоном. – Я всегда удивлялась тому, что Джермин выглядел просто ангелочком.

Эми посмотрела на лежавшего на кровати мужчину.

Ангелочек? Мисс Викторина, видимо, сошла с ума, называя маркиза ангелочком. Он скорее был избалованным мальчишкой, хватавшим все, что ему нравилось, не считаясь ни с чем, кроме своих желаний.

И все же… все же Эми пришлось признать, что он действительно привлекателен. У него было загорелое лицо – он, вероятно, много охотится, предположила Эми, или просто проводит много времени на воздухе – и красивой формы нос. Губы, пожалуй, великоваты и слишком мягкие, но, возможно, они казались такими из-за того, что были раскрыты во сне.

– Такое впечатление, что его ничто не беспокоит, – хихикнула мисс Викторина, прислушиваясь к храпу лорда.

– Как обычно.

Впервые с тех пор как лорд Нортклиф ворвался в ее жизнь и сокрушил ее своим вероломством, Эми удивилась, почему он такой и почему сделал то, что сделал.

– Неужели никто не учил его, что такое нравственность и ответственность?

– Его отец учил! Он был хорошим человеком. И хорошим лордом. – Мисс Викторина устало опустилась в кресло-качалку и уложила Уголька у себя на коленях. Огромный кот свернулся калачиком, но его передние лапы свисали, касаясь кресла. – Он был слишком горд своим происхождением и внушал то же своему сыну, и, возможно, он был прав. В конце концов, семья Эдмондсон – одна из старейших в Англии. Первый из Эдмондсонов был саксом, противостоявшим Вильгельму Завоевателю и заявившим свои права на Саммервинд. Официальная легенда гласит, что храбрость Эдмондсона так поразила Вильгельма, что он даровал ему остров.

– А какова неофициальная легенда? – спросила Эми, чувствуя, что на этом рассказ мисс Викторины не окончился.

– Она гласит, что жена сакса смягчила гнев Вильгельма в его постели и тем самым обеспечила своего мужа землей.

Эми расхохоталась.

– Не знаю, Эми, – сказала мисс Викторина, и на ее круглом лице отразилось беспокойство. – Правильно ли мы поступили?

Эми села на край кровати рядом с лордом Нортклифом и сжала руку мисс Викторины.

– Я в этом уверена, но самое главное – у нас нет выбора. У нас нет денег, и ни у кого в деревне их тоже нет. Этот лорд Нортклиф пытается выгнать вас из вашего дома – говорит, что вы задолжали ему арендную плату! – а арендаторов согнать с их земли. Ваша семья живет здесь уже более четырехсот лет и их семьи так же давно, как Эдмондсоны. Получив десять тысяч фунтов выкупа, мы можем уехать, куда захотим, а денег хватит и всем жителям деревни.

– Но даже если нас ждет удача, мне придется покинуть мой любимый остров. – Рука мисс Викторины задрожала.

– Все получится, – твердо заявила Эми. – Я понимаю, что нам придется подыскать себе другой дом, но разве это не ужасно, что он нас выгоняет? Нам пришлось бы уехать в любом случае, но с деньгами от выкупа мы сможем купить себе приличный новый дом – без щелей, откуда постоянно вылезают мыши, и протекающей крыши.

– Я слишком стара, чтобы радоваться новому дому. – В глазах мисс Викторины была мольба.

– Куда бы вы ни поехали, я поеду туда же и останусь с вами. Я обещаю. Мы будем счастливы. – Видеть мисс Викторину несчастной было невыносимо, и Эми злорадно добавила: – И кто знает? Может быть, лорд Нортклиф свернет себе шею в новой катастрофе, более серьезной, и мы сможем вернуться на ваш любимый Саммервинд.

Мисс Викторина в ужасе отдернула руку.

– Не смей желать ему смерти. Это плохая примета!

Уголек привстал и гневно посмотрел на Эми.

Эми пробормотала какие-то извинения и пощекотала кота за ушами. Но на самом деле она не жалела о сказанном. Когда она думала о том, что лорд Нортклиф может разрушить жизнь бедной доброй старой леди, ей хотелось кричать от негодования. Ей хотелось трясти его до тех пор, пока он не поймет, что делает. Ей хотелось… подстроить еще одну аварию, которая его прикончит.

Когда Эми видела, как мисс Викторина храбрится и старается скрыть свою нищету, ее охватывало безумное желание придушить этого «ангелочка» лорда Нортклифа.

Мисс Викторина глянула на распростертое за спиной Эми тело и сказала:

– Он потерял мать, когда ему было семь лет, так что он был лишен женского влияния, когда формировался его характер. Я думаю, что в этом скрывалась причина того, что он приходил ко мне. Ему нравилось, чтобы его ласкали и баловали.

– Как всем мужчинам, разве не так? – спросила Эми саркастически.

– Вероятно. – Мисс Викторина тяжело вздохнула, будто очень устала. – Но одних мальчиков нам хочется приласкать, а других – отшлепать.

Эми удивила горячность, с которой мисс Викторина это сказала, и она спросила:

– А кого это мы хотим отшлепать?

– Мистер Харрисон Эдмондсон никогда не был моим любимцем. Он дядя лорда Нортклифа, и я виню его в том, что Джермин равнодушен к своим владениям, и землям, и людям, которые на них живут. Харрисон холоден как лед, и у него маленькие, близко посаженные глазки. Ты понимаешь, что это значит?

У Эми не было об этом ни малейшего представления, но она кивнула и встала.

– У вас измученный вид, мисс Викторина. Вам следует сейчас же лечь в постель.

– Да после всех этих треволнений мне не уснуть! – Но глаза мисс Викторины почти закрывались, когда она посмотрела на лорда Нортклифа, а глаза Уголька почти закрылись, когда он смотрел на мисс Викторину. – Его мать была удивительно красивой женщиной. У дорогого Джермина тот же цвет волос.

Его волосы были обжигающего оттенка красного дерева, и у Эми даже появилось желание дотронуться до них, чтобы посмотреть, не останется ли на пальцах следов ожога. Она все же прикоснулась к изогнутым бровям, очень темным, чтобы убедиться, что они не накрашены. Оказалось, что это природа наградила его таким невероятным сочетанием цвета волос и бровей.

Это было забавно – рассматривать человека. Размышляя вслух, она сказала:

– Интересно, какого цвета у него волосы на теле – рыжие или черные?

Мисс Викторина в изумлении вытаращила на нее глаза.

– Эми! Такая приличная молодая девушка, как ты, не должна задавать такие вопросы.

Несмотря на то что Эми пыталась объяснить мисс Викторине, какую она вела жизнь до того, как судьба привела ее на остров Саммервинд, та не могла знать о ее происхождении. Мисс Викторина знала лишь, что Эми девятнадцать лет и что у нее манеры принцессы – каковой она на самом деле и была, хотя никогда никому здесь не призналась бы в этом.

Все же они с мисс Викториной в чем-то были похожи: у обеих в характере было озорство. Поэтому Эми усмехнулась и сказала:

– Возможно, меня и не должно это интересовать, но я спросила, чтобы доставить удовольствие вам.

– Вот еще! – чопорно произнесла мисс Викторина, но придвинула кресло поближе к кровати. – Я ни разу в жизни не видела раздетого мужчину и ничуть от этого не страдала.

– По странному совпадению, я тоже никогда не видела раздетого мужчину. Похоже, пришло время исправить это упущение.

Расстегнув рубашку, Эми воззрилась на грудь лорда Нортклифа.

– Мы не имеем права смотреть на него, когда он без сознания! Это… это аморально. – Мисс Викторина стала обмахиваться носовым платочком.

Уголек пристально следил за белой тряпочкой, словно размышляя о том, как приятно будет сначала с ней поиграть, а потом – разорвать.

– Дорогая мисс Викторина, мы выкрали его из его собственного поместья. Что по сравнению с этим то, что мы взглянем на его грудь? – Застегнув пуговицу, она добавила: – Будем считать, мы смотрели на его лицо.

– Это другое дело. – Мисс Викторина наклонилась пониже. – И какого цвета?

– Какого цвета что? – поддразнила Эмми.

– Ты знаешь. Волосы на его груди.

– Рыжие, – усмехнулась Эмми.

– Естественно.

– Почему вы так говорите?

– Ты смотришь на врата, ведущие в ад.

– Вряд ли мне удалось заглянуть так далеко, – задумчиво произнесла Эми. – Помогите положить его под одеяло. Я сомневаюсь, что он проснется до наступления утра.


– Мистер Эдмондсон! – Ройд, дворецкий, стоял в дверях кабинета лондонского особняка Харрисона Эдмондсона. – Прибыл посыльный с острова Саммервинд в Девоне, и он говорит, что дело срочное.

Харрисон Эдмондсон, дядя Джермина и управляющий всеми его делами, встрепенулся. Неужели случай решил то, что не удавалось за столько лет тщательного планирования и хитрости? Вряд ли. Все последние недели удача обходила его стороной. Но если он в ближайшее время не доведет дело до удовлетворительного конца, он станет двоюродным дедом младенца – наследника огромного состояния Эдмондсонов.

Он вспомнил, что должен предоставить этому высокомерному олуху, его племяннику, список возможных невест, и сжал кулаки.

Дайте ему пистолет, и он сам все сделает.

Черт, ему даже пистолет не нужен. Его взгляд упал на застекленный шкафчик. В нем был весьма интересный набор средств умерщвления – французские кольца с ядом в печатках, итальянские кинжалы, лезвия которых неожиданно выскакивали, спрятанный в трости меч…

А когда надо совершить убийство, ни хитроумный план, ни оружие – ничто по сравнению с неожиданно подвернувшимся случаем, который надо не упустить.

Это ему было хорошо известно. Он уже однажды воспользовался случаем.

За спиной Ройда стоял задыхающийся от быстрой езды посыльный в заляпанных грязью сапогах. Он протянул Харрисону помятый конверт и сказал:

– Дворецкий нашел это… в беседке… его пригвоздили ножом к столу.

– Мил человек, – сказал Ройд посыльному, со страхом в глазах глядя на Харрисона, – нельзя в таком виде врываться к мистеру Эдмондсону.

Харрисон махнул рукой, призывая дворецкого замолчать. Тихим голосом, не предвещавшим для дворецкого ничего хорошего, он сказал:

– Если ты не смог его удержать, то такие люди и будут врываться.

Харрисон выхватил послание из рук посыльного, открыл мятый конверт и прочел аккуратно выведенные строчки:

«Я держу в заложниках маркиза Нортклифа. Положите десять тысяч фунтов в старом замке Нортклифов на острове Саммервинд в течение пяти дней. В противном случае ваш племянник умрет».

Харрисон не поверил своим глазам. Это… невозможно! Такая поразительная, невероятная удача! О таком он и мечтать не мог.

Наконец-то судьба повернулась к нему лицом.

Глава 4

Джермин начал постепенно приходить в себя. Не то чтобы он был особенно этому рад. С тех пор как он сломал ногу, он еще никогда так хорошо не спал. Но у него затекла шея, во рту пересохло, и он лежал, уткнувшись лицом в подушку. И хотя ему не хотелось просыпаться, сознание начало возвращаться.

Сначала он отметил, что ему нравится, как пахнет в этой комнате – чистыми простынями и почему-то свежевспаханной землей. До его ушей доносились ритмичные звуки – легкий треск, перемежающийся с поскрипыванием. Рядом с ним лежало что-то тяжелое и теплое. Он чувствовал себя хорошо, по-настоящему отдохнувшим. Однако… Он нахмурился. Какой странный у него был сон – о горьком вине, лодке и красивой девушке с глазами цвета яда. Он открыл глаза и сел.

Это была не постель, а койка. Узкая железная койка, привинченная болтами к стене, с тонким тюфяком, чистыми простынями и потертым меховым покрывалом.

Рядом с ним недовольно ворочался огромный черный кот, успокоившийся только после того, как он устроился на середине тюфяка.

Джермин окинул быстрым взглядом комнату и, увидев три окошка почти под потолком, понял, что находится в погребе. Через окошки проникал серый свет, в котором едва можно было различить предметы мебели: комод, длинный стол, стулья, железную печурку. Он потрогал стену. Это была скала.

Он все еще был одет, хотя галстука не было, так же как сапог. Он не ранен, и у него ничего не болит. Значит…

– Где я, черт возьми? – громко произнес он.

– В погребе мисс Викторины, – ответил невозмутимый женский голос.

Треск и скрип прекратились. Он обернулся и увидел, что с кресла-качалки поднялась женская фигура. С обескураживающей деловитостью женщина зажгла фонарь и повесила его на крюк в потолке. Теперь он увидел, что его окружало: погреб размером со спальню, пустые полки для хранения бутылок с вином и старая поломанная мебель. Но самое главное, он увидел ее – девушку с глазами цвета яда.

Она была очень красива. Стройная и с таким гордым лицом, что становилось даже неприятно. Цвет ее губ напомнил ему вишни весной, но выражение лица вызвало у него воспоминание о его первой гувернантке, когда та смотрела на маленького грязного мальчика, к которому ее наняли. Что-то в этой девушке, в ее взгляде на него заставило Джермина смутиться: у него был растерзанный вид, и он, очевидно, спал в ее присутствии. Он знал, что спящий человек незащищен, а он не хотел быть уязвимым перед этой девушкой.

– Кто вы, мадам? И как здесь оказался я?

– Я ваш тюремщик, а вы мой заключенный. – Ее деловой тон делал эти слева еще более нелепыми.

– Что за абсурд!

Кот недовольно заворчал и прыгнул в сторону лестницы.

Джермин опустил ноги на пол.

И услышал какой-то металлический звук.

Неужели?.. Нет, это невозможно.

Он снова пошевелился и опять услышат лязг металла.

Это цепь? Неужели она посмела?.. Он вытянул ноги и все увидел.

Увидел, но не мог поверить. В это невозможно поверить.

– Это кандалы.

– Угадали.

– Мои ноги в кандалах. – У него что-то сжалось в груди.

– Вы удивительно догадливы. – Ее спокойный тон свидетельствовал о том, что она даже не понимает, в какой находится опасности.

– Сейчас же сними их! – в бешенстве прорычал он.

– Нет.

– Возможно, ты не поняла меня, девочка. – Он глянул на нее из-под нахмуренных бровей. – Я маркиз Нортклиф, и я приказываю тебе снять их.

– А мне все равно, кто вы. Вы здесь, и здесь и останетесь.

Его вдруг охватил приступ такой слепой ярости, что он издал дикий вопль и набросился на нее.

Она отскочила в ужасе.

Он протянул руки, чтобы схватить ее за горло, но цепь натянулась, и всей тяжестью своего большого тела он рухнул на пол. От удара о каменный пол он сначала задохнулся, а потом почувствовал острую боль в сломанной ноге. Его нога… чертова нога… словно попала на раскаленные угли. Вот наказание за его ярость.

И все то время, что он лежал на полу и ловил ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, эта девушка стояла над ним, смотрела на него без всякого сострадания и не предлагала помощи. Ему, маркизу Нортклифу, которого обожали вдовы и аристократки светского общества.

Когда ему, наконец, удалось поднять голову, он спросил:

– Что ты сделала?

– Что я сделала? – Она насмешливо выгнула бровь. – Я выкрала маркиза Нортклифа.

– И ты смеешь в этом признаться? – Осторожно, дюйм за дюймом, он приподнялся и сел на койку.

– Признаться – это самый меньший мой грех. Я это сделала.

Она явно была собой довольна. Это было видно по ее лукавой улыбке. Он не мог себе даже представить, что у какой-нибудь женщины хватило бы духу выкрасть его из собственного поместья. Он выпрямился и глянул на нее.

– Минуточку. Был еще мужчина.

– Я наняла его, чтобы он перенес вас сначала в лодку, а потом сюда. Больше вы его не увидите, – поспешно добавила она.

– Я тебе не верю. – Вытянув ногу, он потер бедро, чувствуя кость даже через ткань. На ощупь кость не была сломана, но он снова вывихнул сустав, и в страшной боли была виновата она. Она. Эта нахалка. Ни одна женщина не способна придумать такой план, тем более привести его в исполнение. Его тон был снисходительным, но она его заслужила.

– Я как раз и рассчитывала на такой образ мыслей. Все решат, что вы просто сумасшедший, если признаетесь, что вас похитила женщина. Если, конечно, посмеете.

– Женщина не способна удержать в голове больше одной мысли за раз, не то что осуществить какой-то план.

– На самом деле вы правы. – Она усмехнулась, видимо, нисколько не обидевшись. – Понадобились две женщины.

– Ах да. Мисс Викторина, – вспомнил он. – Ты сказала, что я нахожусь в погребе мисс Викторины.

– Правильно.

– Ты пытаешься меня убедить, что мисс Викторина Спротт помогла тебе меня похитить? – Он хорошо помнил мисс Викторину. Будучи мальчишкой, он часто приезжал к ней, упросив кого-либо из рыбаков перевезти его на остров. А она угощала его чаем с пирожными, после чего они гуляли в саду, и она рассказывала ему обо всех растениях, которые там росли. Все, что он знал о том, как ухаживать за цветами, он узнал от мисс Викторины. А теперь она его похитила? – Нонсенс!

– Вовсе не нонсенс. Если вы хорошенько подумаете, то обнаружите, что ее действия справедливы, и вы сможете их должным образом оценить.

– Что за чушь!

– Пожалуйста, прошу вас. Не притворяйтесь, что ничего не знаете. Это не делает вам чести, и вы от этого ничего не выиграете. – Презрение девушки больно ударило по его самолюбию.

Слушая ее, он вдруг понял то, что давно должен был понять. Она одета как служанка, но разговаривает как леди. Именно это вызвало у него беспокойство вчера – он по крайней мере надеялся, что это было вчера, – в беседке.

Она отвернулась и бросила взгляд на лестницу, откуда доносились слабый шелест женской юбки и звук медленных и осторожных женских шагов.

– Думаю, что это мисс Викторина несет вам завтрак. Вы голодны?

– Неужели вы полагаете, что я буду сидеть здесь, как дурак, и есть завтрак?

– Вы всегда будете глупцом, и с этим ничего нельзя поделать. Хотите умереть с голоду – умирайте. Мне все равно. – Она взяла поднос из рук мисс Викторины. – Но в данный момент вы должны хотя бы немного поддерживать свое здоровье, иначе мы не получим денег.

Пока он не увидел лицо мисс Викторины в круге света, отбрасываемом фонарем, он не верил, что она могла принять участие в столь неблаговидном предприятии.

Он заметил, что она постарела. Очень постарела. Лоб перерезали глубокие морщины, а волосы стали совсем седыми, щеки обвисли, в карих глазах была усталость. Видно было, что она уже не так заботилась о своей одежде, – он узнал поношенное платье, которое было на ней надето. Она носила его еще тогда, когда он навещал ее в детстве. Пышная грудь и немного скованная походка напомнили ему надувшегося голубя. Он не мог поверить… просто не мог…

Между тем эта ужасная молодая женщина поставила поднос на дальний конец длинного стола. Другой его конец упирался в его койку, и она стала двигать поднос, пока он не оказался рядом с Джермином. Сама она оставалась от него на безопасном расстоянии, так что он не мог схватить ее и хорошенько встряхнуть, как она того заслуживала.

Верно, именно эта девица повлияла на – нет, шантажировала – мисс Викторину, заставив ее помогать ей. Мисс Викторина была приличной английской леди, и к тому же она очень хорошо к нему относилась.

– Мисс Викторина, вы должны меня освободить. – Он говорил медленно и громко, опасаясь, что она плохо слышит.

– Нет, мой дорогой мальчик, я не могу это сделать. До тех пор, пока мы не получим своих денег. Но я так рада, что ты здесь и у меня есть возможность с тобой говорить. – Она явно не была глухой, но совершенно очевидно страдала от старческого слабоумия, потому что она сложила руки на животе и смотрела на него с любовью, как будто то, что она говорила, имело смысл.

– Какие деньги?

– Выкуп. Но ты не волнуйся. Мы уже послали записку твоему дяде Харрисону, в которой сообщили, что убьем тебя, если он не заплатит.

Ужасная девица присела на край стола и, глядя на Джермина, усмехнулась. Теперь он все знает.

– Вы меня убьете? – Губы не слушались его, когда он в ужасе произносил эти слова. – Вы собираетесь меня убить?

– Нет, конечно, мой дорогой. – Мисс Викторина недовольно нахмурилась, словно сумасшедшим здесь был он. – До этого вряд ли дойдет. Я уверена, что он сразу же пришлет деньги, и мы тут же тебя освободим.

– Вы меня похитили. Вы требуете за меня выкуп. – Джермин стал считать по пальцам. – И вы рассчитываете, что дядя Харрисон заплатит за мое освобождение?

– Да, дорогой.

– Но это же возмутительно!

– Нам не пришлось бы это делать, если бы ты не украл мое приспособление для вышивания бисером. Вышитые бисером кружева сейчас в большой моде. Могу поспорить, что все лондонские модницы носят ридикюли из бисера и вышитые бисером кружевные манжеты и даже лифы платьев.

– Да, бисер сейчас – последний писк моды. – Этот дурацкий бисер всегда цепляется за пуговицы камзолов. Мисс Мистлуит крикнула ему прямо в ухо, когда он вырвался из ее объятий, а эти крошечные бусинки рассыпались по всей садовой дорожке. Он тогда воспользовался случаем и не сделал предложения этой прелестной, но глупой дебютантке.

– Я изобрела машинку, с помощью которой можно плести кружева и одновременно вышивать их бисером. Это была моя идея, мое изобретение, а ты его украл. Это было несправедливо. Ты и так сказочно богат, а деревня бедствует. Если ты не собираешься заботиться о людях, ты, наверное, должен понять их. – Старческий голос мисс Викторины дрожал, а выцветшие глаза смотрели на него с укоризной. – Мне не нравится быть жестокой, но я должна тебе сказать, мой дорогой, что твой отец никогда бы не допустил такого безобразия.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал он.

– Конечно, не понимаете, – вмешалась девица. Она встала и посмотрела на него с отвращением. Какая наглость! – Вы, по всей вероятности, украли столько изобретений, что всех и не упомните. И радуетесь, когда вспоминаете о милой старой леди, которая живет в развалюхе и питалась бы одной кашей, если бы добрые люди не приносили ей иногда немного рыбы.

Черт побери, какая нахалка! Он выпрямил спину и собирался заорать, но тихий голос мисс Викторины остановил его:

– Дорогие мои, не надо спорить. – Она повернулась к девушке: – Эми, я не допущу, чтобы ты выставляла напоказ мои проблемы, будто я жалкая старая женщина. У меня есть крыша над головой, а этим не каждая старая дева может похвастаться.

Но Эми – так, оказывается, звали это исчадие ада – возразила:

– На самом деле эта крыша принадлежит ему. Он может выкинуть вас из этого дома в любой момент. А так как крыша скоро и сама рухнет, это будет даже благом.

– Довольно, – решительно оборвала ее мисс Викторина.

– Да, мэм. – Девушка неожиданно утихла.

А Джермин еле удержался, чтобы не показать ей язык, словно ему было одиннадцать лет.

– Что касается вас, молодой человек… – Тон мисс Викторины заставил его вздрогнуть. – Ешь свой завтрак. – Мисс Викторина улыбнулась, и он увидел в ней ту милую леди, которой она когда-то была. – Я сделала твои любимые пончики, а они лучшие в Англии. Помнишь?

– Еще бы. – Ему больше бы понравилось высокомерно отказаться, но он вчера не обедал, а от запаха еды у него в животе заурчало.

А эта Эми опять ухмыльнулась.

– Ешьте, милорд. Мне будет неприятно, если вы пропустите еще одно время для принятия пиши.

– Эми! – воскликнула мисс Викторина тоном строгой гувернантки. – Лучше пойди наверх и приляг отдохнуть. Ты не спала всю ночь и поэтому слишком раздражена.

Было ясно, что Эми хочет возразить, но она только буркнула что-то себе под нос, стрельнув в него своими глазами цвета яда. Джермин понял, что будет наказан, если попытается что-либо предпринять для своего освобождения.

И зная, что именно надо сказать, чтобы она взвилась, он попросил:

– А когда вы вернетесь, принесите воды и бритву. Мне надо побриться.

Она одарила его таким взглядом, которым могла бы гордиться королева Англии Шарлотта.

– Мы уже это обсуждали. Вы будете получать таз с водой для бритья и умывания один раз в день.

– Как вы великодушны, – язвительно протянул он.

– Это больше того, что имеет большинство заключенных, – бросила она и направилась к лестнице.

Он поймал себя на том, что разглядывает ее спину. И при этом ему не надо было быть учтивым. Она не заслуживала, чтобы с ней обращались как с леди. Чего она на самом деле заслуживала, так это тюрьмы и петли на шею.

Он уж постарается, чтобы она получила все, что заслужила.

– Милая девушка, не правда ли? – Мисс Викторина прижала руки к груди, всем своим видом выражая восхищение. Опустившись в кресло-качалку, она добавила: – Она, знаешь ли, иностранка.

– Это многое объясняет. – Он рывком придвинул к себе тяжелый стол и, забыв про гордость, принялся с жадностью поглощать яичницу, пирог с рыбой и компот. Пончики, о которых говорила мисс Викторина, и вправду были восхитительны, и он съел подряд сразу три. Потом взял нож, чтобы разрезать сосиски, и обратил внимание на то, что им, очевидно, много пользовались, но он был остро заточен.

Глянув на мечтательно прикрывшую глаза мисс Викторину, Джермин быстро спрятал нож в рукаве.

– Да, милая Эми приехала из прекрасной страны под названием Бомонтань. Там очень суровый климат. Зимы просто ужасны, но весна и лето замечательные. В стране много лесов с вечнозелеными деревьями и дубами и множеством птиц. – Мисс Викторина раскачивалась и улыбалась. Но не ему, а каким-то своим мыслям.

– Откуда вы знаете про эту страну? – Джермин стал вспоминать уроки географии, на которых от него требовали, чтобы он запоминал названия всех стран мира.

– Я бывала там в молодости. Мой отец был заядлым путешественником, и после того, как мои братья женились, а я… ну, в общем, стало ясно, что я никогда не выйду замуж, мой отец решил, что я должна увидеть самые известные страны мира. – Она взяла в руки клубок ниток и небольшой ручной челнок.

Изготовленный из слоновой кости, челнок был длиной с ладонь и шириной с палец, по-видимому, им много пользовались. Один его конец был острым. Джермин хорошо это помнил, потому что, когда в семилетнем возрасте он играл с этим челноком и острый конец вонзился ему в руку между большим и указательным пальцами, ему было жутко больно, а шрам остался до сих пор.

Мисс Викторина достала из кармашка кусок кружева.

– Но нам не удалось уехать очень далеко. Не прошло и года, как мой отец заболел и умер. Это было очень давно, но я после этого прожила в Бомонтани еще полгода, ожидая, когда кончится зима и я смогу вернуться домой. – Она посмотрела на него, и для такой мечтательницы ее взгляд был на удивление трезвым. – С тех пор я и живу здесь. Вы знаете, милорд, где находится Бомонтань?

– Кажется, насколько я помню, эта страна находится в Пиренеях и граничит с Испанией и Францией. – Есть с ножом в рукаве было неудобно, но он надел сосиску на вилку и стал просто откусывать по кусочку. Было бы смешно соблюдать здесь этикет. Тем более что его ноги в кандалах.

– Оказывается, уроки географии не прошли для тебя даром, как можно было бы предположить, – сказала мисс Викторина и принялась за трудоемкое вышивание бисером по кружеву.

Насытившись, Джермин стал наблюдать за мисс Викториной, вспоминая, как двигались ее покрытые старческими пятнами и венами руки. Теперь ее мизинец был скрючен, а кожа выглядела тонкой и сухой, как пергамент, но она по-прежнему вышивала, не глядя на свою работу.

– Я предупреждала твоего отца, что тебя надо учить не только танцам и тому, какой бокал подходит для какого напитка. – Она улыбнулась ему.

Образование Джермина было, конечно, гораздо шире, но он полюбопытствовал:

– Правда? И что говорил мой отец?

– Он говорил, что, если ты будешь знать свое место в Англии, этого будет достаточно для любого маркиза Нортклифа. – Она разочарованно покачала головой. – Если у твоего отца и был недостаток, так это непомерная гордость.

– Я бы не сказал, что непомерная. – Его отец был горд, но снисходителен к своим арендаторам. Он знал фамилию каждого человека, работавшего в его поместье, и лично следил за раздачей подарков на Двенадцатую ночь. От этих обязанностей Джермина освободил дядя Харрисон.

Впервые Джермин подумал о том, что бы на это сказал его отец.

– Прости меня. Я вижу, что тебе его до сих пор не хватает, – сказала мисс Викторина с сочувствием, которое заставило его смутиться. – Пожалуйста, пойми мое ворчание правильно. Но мне кажется, что я могу говорить с тобой о твоем отце. Я его обожала. Он был великим человеком. Мне тоже его не хватает, и я рада поговорить о нем с тем, кто его любил. Конечно, ты любил его, как сын, а я – как сына… нет. – Она нахмурилась. – Нет, не так. Ты любил его, как сын, а я любила его так, будто он был моим сыном. Вот так! Я знала, что могу сказать это так, как нужно. Правильно.

– Да. – Джермин вдруг ощутил прилив нежности к старой леди. Ему следовало бы помнить, что она помогла его похитить, но это не имело значения. По правде говоря, он тоже любил вспоминать своего отца, а на свете осталось не так уж много людей, которые его любили.

Джермин думал, что он сможет говорить об отце с дядей Харрисоном, но дядю Харрисона интересовали лишь цифры и доход с их поместий.

Возможно, поэтому эта история с «кражей машинки для вышивания бисером» и показалась Джермину такой нелепой. Хотя у дяди Харрисона не было титула, но он, несомненно, понимал, к чему обязывает высокое положение маркиза Нортклифа. Он никогда бы не опустился до вульгарной кражи.

– Если бы твоя мать не покинула нас так скоро, то бы смогла завершить образование. – Казалось, что мисс Викторина говорит сама с собой. – У Андрианы были весьма определенные представления о том, как надо тебя воспитывать. Если бы твой отец к ним прислушивался…

– Извините, мисс Викторина, но я не хочу обсуждать свою мать. – Он сказал это мягко, без намека на ту ярость, которую он даже спустя столько лет испытывал. – В том числе и с вами.

– Но, мой дорогой мальчик, было бы лучше, если бы ты это делал! Я никогда не забуду, как все мы были удивлены, когда отец привез ее из Италии. У нее был такой очаровательный акцент, и она была такая хорошенькая и такая добрая. – Мисс Викторина снова предалась своим воспоминаниям. – Она обожала твоего отца и тебя. Я еще никогда не видела, чтобы женщина была так влюблена в своего мужа!

– Мисс Викторина, пожалуйста. – Он начинал сердиться.

– Но я знаю, что ты по ней скучал. Держать в себе такое горе – это тяжело. – Он видел, что она была искренне озабочена.

Но ему было все равно.

– Я не хочу говорить об этом даже с вами, – повторил он.

Услышав скрип лестницы, Джермин понял, что спасен. Он смахнул локтем со стола вилку, и она со звоном упала на пол. Он жалобно вздохнул.

– Мисс Викторина, с этими кандалами на ногах я не смогу поднять вилку с пола.

Мисс Викторина встала и подошла к нему.

Когда Эми вошла в погреб, он схватил мисс Викторину и прижал ее к себе, приставив ей к горлу нож. Глядя прямо в глаза Эми, он сказал:

– Освободите меня, или я ее убью.

Глава 5

– Милорд. – Слабый голос мисс Викторины дрожал. – Мой дорогой мальчик…

Прижатое к груди Джермина тело старой женщины – костлявое и хрупкое – дрожало, словно испуганная птичка в грубых руках безжалостного мальчишки.

Какое ему до этого дело? Она предала его. Той доброй леди, которую он знал, не существовало. Она была частью заговора и участвовала в его похищении. Она отказалась снять с него кандалы. А теперь ей придется за это расплачиваться. А когда он освободится, он заставит ее заплатить еще больше.

Но презренная девица, словно предвидевшая возможность такой ситуации, открыла ящик комода и достала из него пистолет. Когда она в него целилась, ее рука не дрогнула.

– Отпустите ее, или я вас застрелю.

– Я еще никогда не встречал женщины, у которой хватило бы духу застрелить мужчину, – усмехнулся Джермин. Все женщины, с которыми он был знаком, были слишком добрые. И слишком кроткие.

– У меня хватит, – ответила она. – К тому же я хочу вас убить.

Это его потрясло. Таких слов, да еще сказанных с нескрываемым отвращением, Джермин не слышал за всю свою жизнь аристократа.

Да что он такого сделал, что заслужил презрение этой девушки? И почему это было ему небезразлично?

– И в какое место вы будете стрелять? – с издевкой спросил он. – Вам открыта только моя голова, но вы вряд ли такой меткий стрелок, чтобы в нее попасть.

– Ошибаетесь. Так что на счет три я стреляю. Раз…

– Вас не пугает, что вы можете застрелить мисс Викторину?

– С ней ничего не случится. Два…

– Эми, пожалуйста, отпусти его, – взмолилась мисс Викторина. – Он был таким милым мальчиком.

– Три. – Эми прищурилась, и ее палец начал медленно двигать курок.

Джермин выпустил мисс Викторину и оттолкнул ее к какому-то шкафчику. Она стукнулась об него и упала.

Прогремел выстрел.

Джермин бросился на пол.

Пуля просвистела там, где только что была его голова.

Эми облегченно вздохнула.

– Черт! Чуть было не попала. Хорошо, что вы сдались, милорд.

– Не ругайся, дорогая. Это неприлично для леди. – И, сидя на полу, мисс Викторина разрыдалась.

Джермин вдруг почувствовал, что и у него к глазам подступили слезы. Не имело значения, что он уверял себя, что девушка не смогла бы его застрелить. Он сам себе не верил. Эта метко стреляющая девушка ненавидит его, и до тех пор, пока она не положила пистолет обратно в ящик, он не мог даже выдохнуть.

– Мисс Викторина. – Не обращая на него никакого внимания, Эми бросилась к старой женщине. – С вами все в порядке? Вы не ударились?

– Нет-нет. Ну может, немножечко, когда он меня толкнул. – Мисс Викторина потерла плечо. – Но он не хотел, чтобы ты попала в меня только потому, что хотела прикончить его.

– Прикончить меня? – Как странно слышать из уст леди такие слова. Он издал короткий смешок. Он встал, отряхнул брюки и положил на стол нож.

И сразу же понял, что его смех не понравился Эми. Она смотрела на него с прежним презрением.

– Какие же чувства должен испытывать такой большой и сильный аристократ, используя хрупкую женщину в качестве щита?

На самом деле он испытывал чувство стыда, но этой воительнице он ни за что не признается.

– Я оттолкнул ее, когда вы в нее выстрелили.

– Вы оттолкнули ее, когда поняли, что я выстрелю в вас, – горячо возразила Эми.

– Неправда. – Джермин не мог поверить в то, как она истолковывает его слова. – Неужели у вас нет уважения к старшим?

– Есть, разумеется. Поэтому я помогу ей подняться по лестнице, потом уложу в постель и принесу чашку горячего чаю. А вы оставайтесь здесь и… звените своими кандалами.

Обхватив мисс Викторину за талию, она направилась к лестнице.

– Дорогая, – услышал он укоризненный голос мисс Викторины, – он не причинил бы мне боль. Он всегда был таким хорошим мальчиком.

Джермин в изнеможении опустился на койку. Когда он был молодым, ему все это говорили, и он действительно был хорошим мальчиком.

Ему нравилось приезжать на остров, чтобы навестить мисс Викторину. Он обожал ее пирожные и любил, чтобы она суетилась вокруг него. А еще ему нравился запах лаванды в ее саше. Она оказывала благотворное влияние на мальчика, обескураженного событиями, которых он не понимал и не мог изменить.

Он не помнил, когда и почему перестал навещать мисс Викторину. Возможно, это было просто связано с тем, что он вырос и обнаружил, что существуют охота, балы, женщины и сигары, и забыл, что есть море, небо, облака и земля. Все это пронеслось у него в голове, когда Эми целилась в него из пистолета и хладнокровно произнесла «три». Он вспомнил всю свою жизнь в последний раз – так он думал, – и когда он вспомнил про этот пронзительный момент ужаса, у него по спине пробежал холодок и задрожали руки.

Он не мог понять, что здесь происходит, но он был не намерен умереть в этом чертовом погребе от рук безумной старой женщины или ослепленной ненавистью девицы. Он непременно отсюда выберется, чего бы это ему ни стоило.

Нагнувшись, он занялся кандалами.

В спальне мисс Викторина не протестовала, когда Эми снимала с нее ее лучшее воскресное платье и надевала старую фланелевую ночную рубашку. Она поморщилась, только когда Эми попросила ее поднять руки, чтобы снять платье, и девушка увидела, что на хрупком плече мисс Викторины расплывается синяк.

Про себя Эми пожелала, чтобы у этого животного там, в погребе, заговорила совесть, чтобы он хоть немного раскаялся. А лучше было бы связать ему руки и дубасить его до тех пор, пока он не раскается во всех своих грехах или не грохнется без сознания. А еще лучше – и то, и другое.

Эми молча пыхтела, и мисс Викторина угадала направление ее мыслей. Она слишком хорошо ее знала и поэтому сказала:

– Эми, дорогая, ты помнишь, как тебя принес Пом – мокрую и растерзанную?

– Конечно, помню.

Эми достала каминными щипцами несколько раскаленных углей и положила их в металлическую постельную грелку, чтобы прогреть холодные простыни.

– Я спросила тебя, откуда ты, а ты отвернулась и не хотела говорить. Ты отказывалась рассказать мне о своей стране, или о своем титуле, или о своих бедных сестрах, которых ты потеряла. – Мисс Викторина погладила Эми по руке. – Я боялась, что ты глухонемая. И ты определенно умирала от голода.

– Вы накормили меня обедом. – Эми откинула простыню и жестом пригласила мисс Викторину лечь в постель.

– Первыми твоими словами были: «А вы не боитесь, то я убью вас в вашей постели?»

– Я такая обаятельная, – рассмеялась Эми. – Думаю, что маркиз Нортклиф с этим согласится.

– Он еще тебя не знает, дорогая. А когда узнает, он влюбится в тебя, как все парни в деревне. – Мисс Викторина вздохнула и устроилась в постели поудобнее. – Я тебя тогда так жалела. Ведь у тебя в целом свете не было никого, кто бы тебя защитил или о тебе позаботился. Мне хотелось взять тебя под свое крылышко и больше никуда не отпускать.

– Вы самая добрая леди на всем белом свете.

Эми знала, о чем говорила. Она лишилась дома, когда ей было двенадцать лет, и почти все время рядом с ней была ее сестра Клариса, но последние два года Эми оставалась совсем одна. Она стала свидетелем страшных событий, испытала на себе жестокость, презрение и нищету.

Она не встречала никого, кто бы был к ней так добр, как мисс Викторина.

– Лорд Нортклиф – по-своему – оказался в таком же положении, в каком была ты, – сказала мисс Викторина печально.

Эми еле удержалась от того, чтобы не фыркнуть.

– Да-да. – Мисс Викторина поправила подушку у себя за спиной. – Когда его мать покинула нас, Джермину было всего семь лет. Свет еще не видывал такого печального мальчика. Его отец был хорошим человеком, и он очень тяжело переживал потерю жены. Он чурался любви – всякой любви, даже любви своего сына. Он дал ему образование и научил его быть мужчиной. Но Джермина никто не баловал, не утешал, когда ему было больно, и не любил его.

Эми не понимала, почему мисс Викторина считает это таким важным. Она не помнила своей матери, а если бы ее царственная бабушка вздумала приласкать ее, она бы, наверное, умерла от холода. Однако без всего того, что мисс Викторина считала жизненно важным, Эми росла совершенно нормально. Все странности ее характера были связаны лишь с желанием выжить в неимоверно трудных условиях.

Впрочем, мисс Викторина не стала ни на чем настаивать. Она почему-то считала, что люди понимают, как необходима любовь, даже к такой бесчувственной свинье, как лорд Нортклиф… и таким потерянным душам, как Эми.

Мисс Викторина была одна-одинешенька, у нее не было ни родственников, ни равных ей по положению знакомых, но благодаря своей доброте и благожелательному отношению ко всем людям она стала душой деревни и ее совестью, с которой простые жители острова соизмеряли свои поступки. Ни слова не говоря Эми, она сумела показать ей, насколько ценна семья… и в последнее время Эми стала задумываться над тем, было ли правильным ее решение оставить сестру в Шотландии и жить отдельно, или это всего-навсего результат бунтарства, свойственного юности.

Эми и Клариса потеряли семью. Их отец умер, а их старшая сестра исчезла где-то в Англии. Бабушка была вне досягаемости. Денег у них не было, и они переходили из одного города в другой, нигде не приживаясь и надолго не задерживаясь. Большинство людей принимали принцесс за бродяжек и воровок. Женщины гнали их метлой и забрасывали камнями, мужчины издевались, предлагали выпивку и жилье, но требовали оказывать им за это самые отвратительные услуги.

Да, мисс Викторина спасла Эми не только жизнь, она спасла ее от грубейших проявлений враждебности и цинизма.

Ради мисс Викторины Эми была готова на все, что угодно.

– Я так устала от всего этого. – Улыбка мисс Викторины была такой жалобной, что у Эми защемило сердце.

– Я знаю. Мне очень жаль.

– Не огорчайся, дорогая. Пожилой женщине иногда полезно встряхнуться. Мозги начинают работать, – мисс Викторина похлопала себя по лбу, – а кровь быстрее бежит по жилам.

– Я считаю, что ваши мозги и так хорошо работают.

– Да, мой отец всегда говорил, что я самая умная из его детей. – Губы мисс Викторины расплылись в довольной улыбке. – Но если бы ты была знакома с моими братьями, ты поняла бы, что это был не такой уж большой комплимент.

Эми рассмеялась. Она знала, что именно этого ждет от нее мисс Викторина.

– Мне нравится эта комната. – Мисс Викторина огляделась и закрыла глаза.

Эми тоже окинула спальню взглядом. Толстые портьеры на окнах выгорели и из темно-синих стали голубыми, как воробьиное яйцо. Узоры на обоях выцвели и были похожи на увядающие осенние цветы, и даже места, где когда-то висели картины, тоже потускнели. Некогда белое покрывало пожелтело, деревянный пол был выщерблен, а под тем местом, где протекала крыша, стояло ведро.

Но для мисс Викторины это был ее родной дом.

Эми глянула на доброе круглое лицо. Мисс Викторина сказала, что ей было полезно встряхнуться, но Эми ей не поверила.

Мисс Викторина хотела остаться в этом доме, где она выросла, но когда Эми познакомила ее со своим планом, она отказалась даже слушать о том, чтобы не участвовать в похищении и остаться в стороне. Если она выиграет от этого преступления, она была намерена рискнуть, и, как Эми ни старалась переубедить мисс Викторину, ей это не удалось.

Когда они говорили о том, как поступить с выкупом, они обсуждали вопрос, где им лучше поселиться – на вилле в Италии или в домике в Греции или Испании. Во всяком случае, там, где не будут болеть от холода кости мисс Викторины, а апельсины будут расти прямо у них за домом. И в то же время Эми понимала, что мисс Викторина предпочла бы остаться в своем доме с протекающей крышей, с выцветшими обоями и соседями, которых она знала всю свою жизнь.

Эми эти сентиментальные чувства были чужды. С двенадцати лет она скиталась по дорогам Англии и Шотландии. Она не могла понять, что такое свой дом. Она даже не смела хотя бы попытаться это понять.

Она подоткнула со всех сторон одеяло, поцеловала мисс Викторину в лоб и вышла.

В спальне она плеснула себе в лицо холодной водой, чтобы успокоиться. Она выбрала эту комнату, предназначенную для служанки, чтобы быть поближе к мисс Викторине и быть рядом, если она ей понадобится. Не то чтобы мисс Викторине было что-то нужно. Она была живой, подвижной старой леди, пусть иногда и немного чудаковатой.

Холодная вода не помогла.

Этот человек держал нож у горла мисс Викторины. Его жестокость по отношению к мисс Викторине приводила ее в бешенство. Все же Эми заставила себя задуматься об опасностях, которые грозят им при выполнении их плана. Она держала в погребе опасного человека, и один неверный шаг может обернуться для них катастрофой. Одно дело – рисковать своей собственной жизнью, другое – жизнью дорогой и горячо любимой мисс Викторины.

В кухне она огляделась. Кухня была такой же убогой, как и спальня: деревянный стол так часто драили песком, что он немного просел в середине, огромный камин зажигался только тогда, когда был уголь или дрова, и в нем чаще гуляли сквозняки. Но при этом мисс Викторина умудрилась сделать кухню довольно уютной. Гирлянды сушеных трав и лука свисали с почерневших балок, а на окнах стояли горшки с цветами.

Эми бросила взгляд на дверь, ведущую в погреб. Она захлопнула ее с силой, когда выходила, но она ни за что не спустится туда, как приличествует – как сказала бы ее бабушка – настоящей леди. Как бы этот красавец лорд ни раздражал ее, она не доставит ему удовольствия понять, что он ее сколько-нибудь беспокоит.

Хотя после того, как она в него стреляла, думать об этом уже слишком поздно.

Глава 6

С величайшей осторожностью Эми открыла дверь в погреб и с видом воспитанной леди спустилась по лестнице. И в награду за это она имела удовольствие лицезреть его светлость, сидящего вполоборота на койке с поднятым коленом и рассматривающего кандалы.

– Я нашла их в вашем замке, – сказала она.

Он подскочил, как нашкодивший мальчишка, которого застали врасплох.

– В моем замке? – Он сразу понял, что она имеет в виду. – Вы говорите о замке на этом острове. Наши наследственные руины.

– Именно. Я спустилась в темницы, ползала под свисающей повсюду паутиной, видела скелеты врагов вашей семьи…

– Да будет вам. – Он выпрямил ногу. – Нет там никаких скелетов.

– Нет, – призналась она.

– Их убрали уже много лет назад.

На мгновение Эми испытала шок. Значит, его предки все же были безжалостными убийцами!

Потом она поняла, что он ухмыляется. Этот напыщенный болван над ней издевается!

– Если бы мне удалось найти еще одну пару кандалов в хорошем состоянии, я бы приковала обе ваши ноги к стене.

– Зачем же на этом останавливаться? Почему бы не заковать и руки? – Он двинул ногой, и цепь звякнула. – Представьте себе удовольствие, с которым вы будете наблюдать, как мое голое тело приковано к холодной стене и я умираю от голода…

– Умираете от голода? – Она бросила многозначительный взгляд на пустой поднос, а потом позволила себе саркастически улыбнуться.

– Все же вам не так уж неприятен вид моего голого тела. – Он пристально на нее посмотрел, и ей показалось, что в его светло-карих глазах на секунду вспыхнула искра. – Разве все дело не в этом?

– Простите? – Она подошла поближе, оставаясь на приличном расстоянии от его длинных рук. – О чем это вы говорите?

– Я с презрением отверг вас, разве нет?

– Что? – На что это он намекает?

– Вы – девушка из моего прошлого, невзрачная дебютантка, которую я не пригласил на одном из балов на котильон или на какой-то другой танец. – Джермин растянулся на койке с видом полной расслабленности. – А может, и пригласил, но не разговаривал с вами. Или не предложил принести вам лимонаду, или…

– Что за ерунда. – Она села в кресло-качалку. – Так вы думаете, что причиной этого похищения было то, что вы, всемогущий маркиз Нортклиф, из жалости пригласили танцевать меня – девушку, которую никто не приглашал?

– Что вы! У меня не столь плохой вкус, как вы думаете. – Он оглядел ее критическим взглядом, остановив его на ее лице. – Вы не совсем обычная девушка, и вы это знаете. В более приличном платье и с волосами, причесанными в излюбленном дамами стиле, – он пошевелил пальцами вокруг головы, – вы были бы красивее. Возможно, даже хорошенькой.

Эми крепко сжала подлокотники. Его комплименты звучали как оскорбление.

– Мы с вами никогда раньше не встречались, милорд.

Но он продолжал, будто не расслышал ее слов:

– Но я вас не помню, значит, я тогда не обратил на вас внимания и оскорбил ваши чувства…

– Черт! – взорвалась Эми и, вскочив, встала за кресло и так вцепилась в спинку, что казалось, сломает ее. Его высокомерие поразило ее.

– Вы не слышали, что я сказала? Неужели вы так самонадеянны, что не можете представить себе женщину, которую вы не интересуете как поклонник?

– Если это правда, значит, это не самонадеянность, – с уверенностью сказал он.

Она все еще не могла ему поверить. Он что же, воображает, что покрыт золотом?

– Я сказала правду. Мы похитили вас в качестве справедливого возмездия за воровство и невыполнение ваших обязанностей.

– Я не вор, – процедил он сквозь зубы. По-видимому, совесть у него все-таки осталась, если он почувствовал себя оскорбленным. – Я ничего не украл у мисс Викторины, а если бы и украл, то что? Машинку для вышивания бисером? Зачем она мне нужна?

Какой же он хитрец! Он не знает! Вот поставить его к станку, на котором ткут кружева, и заставить работать на фабрике по четырнадцать часов в день и дышать очесами ниток, забивающими легкие! Пусть бы поработал всего один день! Пусть бы вообще пошел работать, чтобы заработать себе на пропитание!

Она взяла со стола моток ниток и челнок, оставленные мисс Викториной, и поболтала крошечной полоской вышитого бисером кружева у него перед носом.

– Леди платят за такие кружева для своих платьев и ридикюлей. Рисунок очень сложный и трудновыполнимый. Вы знаете, сколько требуется времени, чтобы вышить бисером один дюйм кружев?

– Нет, но я почему-то уверен, что вы мне об этом расскажете, – со скучающим видом ответил он.

– Мисс Викторина большая мастерица, но и у нее уходит на это не менее двух часов.

– Вы преувеличиваете. – Он скорчил гримасу недоверия.

– Вот как? – Эми начинала нравиться эта перепалка. – Давайте посмотрим, как это получится у вас.

– Я не умею вышивать бисером.

– Разумеется. Вы же мужчина и к тому же лорд. У вас есть более интересные занятия. Верховая езда, бокс, охота, танцы, сигары, выпивка… – Она оглядела погреб. – А сейчас чем вы собираетесь заниматься?

Он стиснул белые зубы.

– Я могу читать… если у вас найдется книга.

– О, книга у нас есть. Даже несколько книг. Все они старые, зачитанные, но любимые. Чего у нас нет, так это денег на дорогие восковые свечи.

– Вы хотите сказать, что вечером я буду сидеть здесь в полной темноте? – Он выпрямился, забыв о своей мнимой слабости.

– Я хочу сказать, что мисс Викторина скорее пожертвует своей лампой, чем позволит вам сидеть в темноте, но эта лампа еле горит и не похожа на то, к чему вы привыкли. Вот почему мы вышиваем бисером. Когда этому научишься, можно работать и при тусклом свете.

– Если можно вышивать в темноте, значит, это не так уж и сложно? – Он рассмеялся. – Конечно же. Это ведь женская работа, она не может быть трудной.

Было очевидно, что он презирает женский пол, и она пожалела женщину, которую он выберет себе в жены.

– Не бойтесь, милорд, того, что будете выглядеть неспособным. Для начала мы подберем для вас самый простой узор.

Он проигнорировал ее замечание и снова устроился на койке, словно змея, выбравшая теплое местечко.

– Скажите правду. Я разбил ваше девичье сердце?

– Милорд, у меня нет девичьего сердца, которое можно разбить. – Она бросила критический взгляд на его распростертое тело. – А если бы было, такой человек, как вы, вряд ли смутил бы мой покой. Скучающий, праздный, без чести и совести…

– Судя по вашему презрительному выражению, вы действительно никогда не были дебютанткой. – Его в жизни еще так не оскорбляли. А эта девица… Кто она такая, что посмела посадить его в темницу и унижать достоинство маркиза Нортклифа?

Без ключа, чтобы снять кандалы, или какого-либо оружия, чтобы силой пробить себе дорогу на свободу, он ничего не сможет сделать, поэтому он решил хотя бы выяснить, кто же такая на самом деле эта Эми. Если ему удастся найти ее слабости, он сможет на них сыграть и сбежать. Если же таковых он не обнаружит, он по крайней мере немного развлечется.

Он устроился поудобнее на койке, сознательно создавая впечатление ленивого умиротворения, потому что ему нравилось видеть на лице мисс Честность-и-Справедливость это кислое выражение, словно она проглотила лимон.

– Кто вы такая? Откуда вы?

– Я мисс Эми Розабел, и я… – Она запнулась, а потом добавила с улыбкой: – И я не отсюда.

– Да, вы из Бомонтани, так вроде сказала мисс Викторина.

Он с удовольствием отметил, что в глазах Эми мелькнул страх.

– Это она вам сказала?

– А откуда еще я бы мог это знать? – Она, наверное, чувствует себя виноватой, что солгала мисс Викторине о своем происхождении. А может быть, в ужасе оттого, что он узнал о ней правду. – В вашей речи чувствуется легкий акцент, но я не могу понять какой.

– Что еще она вам рассказала? – Эми перегнулась через стол. – Что еще?

– Больше ничего. А что?

– Ничего. – Эми снова откинулась назад. – Просто я подумала…

– Вы подумали, что она рассказала мне все ваши секреты. – Эта мысль доставила ему огромное удовольствие, а еще большую радость он испытал, когда она выдала себя тем, что чуть покачала головой. – Возможно… не все секреты, а самый главный.

– Уверяю вас, что, если у меня и есть секрет, вы от этого ничего не выиграете.

– Разумеется. Во всяком случае, пока я в цепях. Но у меня есть возможность поразмышлять над загадкой. Дайте подумать. Что я знаю о стране с названием Бомонтань? – Он покопался в памяти, пытаясь извлечь хотя бы крохи информации о стране, которую он в свое время считал неважной. – Лет десять назад там произошел переворот. Король был убит, а вдовствующая королева, его мать, настолько стара, что ходили слухи, что есть некто, кто на деле правит страной. Какой-то узурпатор.

Эми внимательно слушала, сложив руки на животе.

– Далее. У короля были дети, но они таинственно исчезли во время переворота и считаются погибшими. Так что не осталось никого, кто унаследовал бы трон. – Джермин немного подумал. – И я полагаю, что вы, возможно… – Он заметил, как она напряглась, – …беженка.

– Может быть. А может быть, я прекрасная актриса, употребившая свой талант на то, чтобы сочинить свое прошлое, которого на самом деле не было.

– Нет, вы не актриса. Если бы вы ею были, я устранил бы все препятствия для того, чтобы сделать вас своей любовницей.

– Ну и свинья же вы. – Ее губы, хотя и сложились в насмешливую улыбку, были весьма соблазнительны.

– И я запомнил бы вас, если бы вы были одной из моих любовниц.

Но на самом деле весь облик Эми, все, что она говорила, привлекало его, как песня сирены.

Ему не нравилось, что его тянет к ней, но он был прагматиком. Если уж его здесь заперли, лучше иметь тюремщика, который двигается с грациозной чувственностью, коже которого позавидовала бы любая куртизанка, и с призывным блеском глаз. Он сказал, медленно растягивая слова:

– Хотя вы не совсем в моем вкусе. Я предпочел бы покладистую женщину, посвятившую свою жизнь тому, чтобы доставлять мне радость. У вас необыкновенные зеленые глаза. Боюсь, что я не устоял бы перед тем, чтобы овладеть вами.

Эти зеленые глаза опасно сузились.

– Этот цвет и этот экзотический разрез глаз, – продолжал он, – они похожи на кошачьи.

Она сжала кулаки.

– Вы всегда так прямолинейно перечисляете достоинства женщины ей в лицо?

– Никогда. Но я скучающий, праздный человек без чести и совести. Припоминаете?

Когда он повторил ей ее собственные слова, глаза Эми вспыхнули, и он подумал, что у Лукреции Борджиа был именно такой цвет глаз. Цвет яда.

Это было, конечно, незначительным возмездием за унизительное положение узника, но Джермин веселился от души.

– Полагаю, что ваши волосы, если вы их распустите, великолепны.

Как он и ожидал, она подняла руки и схватилась за уложенный на затылке пучок. Это простое движение, кроме того, что подчеркнуло ее фигуру, выдало также и ее тщеславие, но, что еще важнее, женский инстинкт, который она не сумела подавить.

Он безжалостно воспользовался предоставившейся возможностью рассмотреть ее прелести. Он уже восхищался ее прямой спиной, а теперь увидел небольшую высокую грудь и тонкую талию.

– У вас прекрасная фигура. Хотя платье не совсем то, что надо.

Это платье могло бы быть таким же, как у его бабушки, – с пышной присборенной юбкой и прилегающим к талии и груди лифом. Вырез был скромным и выглядел еще скромнее оттого, что был полностью задрапирован косынкой. Он даже поймал себя на том, что дал волю своей фантазии, представив себе, как он снимает косынку и запускает руку под лиф… Она таки была привлекательной, а ему действительно было скучно.

Эми неожиданно догадалась, что он рассматривает ее, и опустила руки.

– В каком из ваших сценариев вы не унизите меня разглядыванием моей фигуры или одежды?

– Обещаю, что буду высказывать свое мнение до тех пор, пока я остаюсь здесь. – Он холодно улыбнулся. – Это самое малое, чем я могу отблагодарить вас за ваше гостеприимство.

Джермин видел, что ей не понравилось, что он смеет платить ей той же монетой и намерен говорить все, что ему вздумается.

Одно утро, проведенное в заточении, без солнечного света и в кандалах, заставило его по-новому взглянуть на судьбу заключенных в Ньюгейте. А мысль о том, что ему придется провести весь день, вечер, а может, и неделю в этом полутемном погребе в одиночестве, привела его к тому, что он был готов ногтями прорыть подкоп под стеной или разбушеваться так, что разобьет в щепки всю мебель. Однако попытка подкопа лишь доставит этой несчастной Эми удовольствие, а он уже сорвался один раз. В результате он ощутил страшную боль от врезавшихся в щиколотки кандалов, когда падал. При ближайшем рассмотрении эти кандалы хотя и были очень старыми, но казались достаточно крепкими, так что вряд ли удастся от них избавиться. К тому же он не станет еще раз подвергать такому жестокому испытанию свою больную ногу.

А что, если он настолько ей опротивеет, что она его отпустит? Нет, только не эта драная кошка. И вообще. Любая женщина, которая решилась и выполнила такой смелый план, не станет обращать внимание на какие-либо слова.

Между тем Эми приподняла свой край стола и подтянула его на себя, подальше от его койки, так что она могла бы сидеть напротив него, но быть недосягаемой.

– Неужели вы думали, что меня задели ваши слова о любовнице и я убегу?

– Нет. – Он наблюдал за тем, как она подняла тяжелый стол, и понял, что, несмотря на хрупкую фигуру, она, несомненно, была сильной. – Вы не спрятали лицо и не пришли в ужас.

– Всем известно, что у таких мужчин, как вы, есть любовницы. – Довольная тем, что отодвинула стол, она отряхнула руки. – Мисс Викторине известно, что вы содержите любовницу.

– Однако мисс Викторина притворилась бы, что ничего не знает, и, уж конечно, никогда бы не проболталась. Она настоящая леди. – Он внимательно смотрел на Эми, чтобы увидеть, как она воспримет оскорбление.

Похоже, что никак.

– Это так.

– А вы, напротив, говорите, как леди, но чувствуется, что вас не миновала реальная жизнь. Я очень много о вас узнаю, пока говорю с вами.

– Что вы имеете в виду? Зачем вам вообще что-либо знать обо мне? – возмущенно спросила она, но была явно сбита с толку.

Джермин медленно сел, позволив ей лучше его рассмотреть, а заодно и подумать над тем, что он намного крупнее ее.

– Когда я освобожусь, поймаю вас и отправлю на виселицу, мне хотелось бы понять, что вы за женщина, с тем чтобы в будущем постараться избегать таких, как вы.

Если упоминание о виселице и напугало ее, если на нее и произвела впечатление его мощная фигура, она скрыла это под маской безразличия, свидетельствовавшей об уверенности – или глупости. Хотя вряд ли это была глупость.

– Я могу почти обещать, что вы никогда не встретите такую женщину, как я.

– Вы вообразили, что вы уникальны? – Она еще больше его заинтриговала. Большинство знакомых ему женщин делали все, что в их силах, чтобы выглядеть не хуже других, не отличаться от других женщин.

– Ничего я не вообразила. Воображение вообще недозволенная роскошь. Я не могу ее себе позволить.

Так. Значит, она прагматик. Однако она слишком молода, чтобы быть прагматиком.

– А у меня есть воображение. И оно активно работает, когда я гляжу на вас.

– Воображаете меня на виселице, милорд?

– Нет, исключительно своей любовницей. – Он громко рассмеялся, увидев на ее лице насмешку, но заметил, как она – возможно, непроизвольно – бросила на него взгляд и поняла, что он не шутит.

Он был мужчиной. Она была женщиной. Они были вдвоем, без посторонних и говорили о вещах, которые обычно не обсуждают джентльмен и леди. При том что они явно испытывали друг к другу неприязнь, между ними успела проскочить та первобытная искра, которая могла – при условии совсем незначительного внимания с его стороны – превратиться в пылающий костер.

Вопрос в том, понимает ли она. Этого Джермин сказать не мог. Эми не была ни типичной служанкой, но и не настоящей леди тоже. Но он не привык анализировать, потому что раньше перед ним никогда не возникало проблемы понять женщину.

С самого начала, с того момента, как он стал вращаться в обществе, женщины не противились его воле – будь то дамы света или оперные певички. Они старались не докучать ему своими желаниями или потребностями. Если ему была нужна тишина, они молчали. Если он хотел музыки, они играли на инструментах и пели. Ему ни разу не приходилось задумываться над тем, как себя ведет женщина и почему, потому что причина была одна – исполнять его прихоти, доставлять ему удовольствие.

А теперь он столкнулся с загадочной женщиной, которая его перехитрила.

Это никуда не годится. В этой игре он возьмет верх.

– Как правило, – растягивая слова, произнес он, – я не беру в любовницы девушку моложе двадцати лет. Потому что в этом возрасте много энтузиазма, но нет тонкости, изящества. И нет еще умения.

Эта брутальная откровенность ее совершенно не смутила.

– Полагаю, что это отвлекло бы вас от поиска новых форм безнравственности.

– Пока я волен воображать себе все, что угодно и когда угодно, боюсь, что вы мне не подойдете.

– Если у вас такое богатое воображение, представьте себе, что вы разбили мне сердце, – съязвила она.

Так. Значит, ей нет двадцати. А ему двадцать девять.

Необходимость победить такого незначительного противника становилась все более настоятельной.

– Чем больше я о вас узнаю, тем мне все более интересно знать, кто вы. – Он стал перечислять по пальцам: – Вы говорите, как леди. Платье на вас крестьянское. Вы метко стреляете. На мир вы смотрите с цинизмом. Вместе с тем вы любите и уважаете мисс Викторину. Ваши тело и лицо заставили бы завидовать вам молодую богиню, но от вас так и веет невинностью. Но за этой невинностью скрываются криминальный ум и наглость, позволившая вам совершить самое возмутительное преступление.

– Стало быть, я Афина, богиня войны.

– Определенно не Диана, богиня целомудрия.

Последний выстрел попал в точку. Маска спала с лица Эми. Кровь прилила к ее щекам. Она прикусила губу и посмотрела в сторону лестницы, словно только что поняла, что она могла бы – и должна была – не вступать в эту дискуссию.

Он тихо, но торжествующе рассмеялся.

– Но может быть, я ошибаюсь. Возможно, у вас с Дианой гораздо больше общего, чем я думал.

– Прошу запомнить, сэр, что Диана была также богиней охоты. – Она наклонилась через стол, будто желая, чтобы до него лучше дошли ее слова. Впрочем, ее щеки все еще пылали. – У нее всегда были с собой лук и стрелы, и она складывала в сумку свою добычу. Взгляните на след пули в стене у вас за спиной и вспомните о моем умении и о моем цинизме. Мы действительно знаем многое друг о друге. Я знаю, что, если вы сбежите, вы позаботитесь о том, чтобы я попала на виселицу. А вы знаете, что, если я вас поймаю, я вас застрелю. Помните об этом, когда будете бросать взгляды на окно в надежде сбежать.

Она схватила поднос и ушла.

Джермин узнал еще об одной черте характера Эми.

Она любила, чтобы последнее слово оставалось за ней.

Глава 7

Кто она? И откуда?

Эми остановилась наверху лестницы и зажала в кулак висевший на шее на цепочке серебряный крестик. Эта цепочка связывала ее с ее страной и сестрами.

Со всем, что потеряно.

Кто она? И откуда?

Нортклиф требовал у нее ответа, будто имел на это право. Впрочем, она привыкла к такому к себе отношению, и это ее мало трогало.

Но она еще ни разу не встречала человека, который с таким интересом пытался бы проникнуть в ее тайны. Это ей не нравилось. И он ей не нравился. Она не верила в откровенность, с которой он говорил о любовницах и о том, что он волен в своих фантазиях.

Фантазиях, касавшихся ее.

Кто она? И откуда?

Она прекрасно понимала, что привлекательна. Она знала об этом с четырнадцати лет. Много лет, пока они скитались с Кларисой, ей приходилось прибегать к косметике, чтобы превращаться из замарашки в женщину, достойную того, чтобы на нее захотелось взглянуть еще раз. Но из двух сестер красавицей была Клариса. Это она очаровывала и мужчин, и женщин в любой деревне, продавала товары и обеспечивала им обеим пропитание. Все обожали Кларису, а не Эми.

Но услышать от лорда Нортклифа, что он готов преодолеть любые препятствия, только бы сделать ее своей любовницей…

Он, конечно же, пошутил. Очевидно, лишенный привычной разгульной жизни всего на один день, он был готов довольствоваться тем, что было под рукой.

В таком случае что с этим похотливым животным будет через два дня?

Но почему у нее теплеет в груди, почему пробуждаются неведомые ей инстинкты, когда он рядом?

Кто она? И откуда?

Боже милостивый. Она уже и сама не знает.


Бомонтань, за двенадцать лет до настоящих событий

Семилетняя Эми с отчаянием в глазах пробежала через зал и распахнула дверцы гардероба. Там, в огромном старинном шкафу, хранились королевские церемониальные мантии. С бьющимся сердцем она шмыгнула внутрь шкафа. Старое дерево заскрипело, и она в страхе замерла. Если она не будет сидеть тихо…

В коридоре раздались шаги.

Звук высоких каблуков, сопровождавшийся постукиванием об пол трости.

Тяжелые, уверенные шаги.

– Этот ребенок неисправим. – Это был голос бабушки – вдовствующей королевы Клавдии. Шаги приближались. Сердце Эми стучало так громко, что она боялась, что бабушка услышит его биение.

Своим длинным носом и с необыкновенной педантичностью бабушка всегда вынюхивала все шалости Эми. Неужели она найдет ее и здесь?

– Тебе известно, что на этот раз выкинула твоя младшая дочь? – грозно спросила бабушка.

– Снова съехала вниз по перилам парадной лестницы и сбила с ног нашего шталмейстера? – В голосе отца Эми, короля Реймунда, чувствовалось спокойствие.

– Нет, сэр, – прошептал сэр Алерио, главный королевский конюх, который постоянно имел дело с нервными лошадьми и старался их не злить. – Принцесса Эми уже две недели не сбивала меня с ног.

Осторожно продвигаясь среди бархата, шелка и меха, Эми прильнула к замочной скважине в дверце.

За окнами лил холодный дождь. Лакеи, передвигаясь неслышными шагами, зажигали свечи в бесплодной попытке хотя бы немного осветить мрачный зал. Отца окружала его обычная свита. Лорд Октавио, казначей, сэр Алерио, шталмейстер, лорд Карстен, дворцовый управляющий, лорд Сайлас, премьер-министр.

Эми не любила никого из этих придворных, кроме сэра Алерио. Ее старшая сестра Сорча говорила, что все они очень важные господа, но Эми считала их скучными стариками с унылыми подбородками и унылыми носами, неизменно терявшими самообладание, когда они сталкивались с тремя юными и очень активными принцессами.

– Рад это слышать, Алерио. – Папа был не таким высоким, как его шталмейстер, и с довольно большим животом. Роскошные усы и бакенбарды придавали его круглому лицу веселое выражение, а пурпурная мантия – царственный вид.

Эми любила своего папочку. Больше всех на свете. И сейчас ей хотелось, чтобы он обнял ее. Хоть бы все остальные ушли. Тогда она сможет положить голову ему на плечо, и мир снова станет прекрасным.

– Итак, королева Клавдия. – Папа снял с себя корону и положил ее на бархатную подушечку, услужливо предложенную лордом Карстеном. Придворный лакей тут же подхватил подушечку с короной и в сопровождении еще двух лакеев и лорда Карстена понес ее в сейф. – Неужели Эми снова залезла на дерево у дороги и упала в коляску герцогини?

Придворные захихикали, но негромко.

Бабушка повернулась к ним и грозно нахмурилась. Смешки сменились вежливым покашливанием.

Никто не мог спокойно сносить гнев бабушки. Она была высокой и сухопарой, а ее голубые глаза пронзали грешную душу Эми, будто острые кинжалы.

– Когда Эми упала в коляску, герцогиня лишилась чувств!

Придворные захихикали, словно выводок растревоженных кур.

– Но она приземлилась на сиденье прямо напротив герцогини, и вы должны признать, что это был своего рода подвиг.

Эми села на корточки в душном шкафу и закивала головой. Герцогиня то и дело падала в обморок, поэтому-то и было такое удовольствие ее дразнить. А еще потому, что она метила в жены папочке. Если она и дальше будет под любым предлогом приезжать во дворец, Эми решила, что будет каждый раз проделывать свой трюк.

– Герцогиня не такое уж хрупкое создание, потому приходится сомневаться, что эти обмороки настоящие.

Эми еле удержалась от того, чтобы не крикнуть, что совершенно согласна с папой.

– Не в этом дело, – возразила бабушка.

– Так чем Эми провинилась на этот раз?

Эми удивили нотки усталости в голосе папы, будто ему все надоело.

«Неужели он устал от своей дочери?» – подумала Эми.

– Она подбила глаз принцу Рейнджеру!

Наступившее молчание было таким многозначительным, что Эми снова прильнула к замочной скважине и случайно стукнулась об дверцу. Дверца распахнулась, и Эми чуть было не вывалилась из шкафа, но успела ухватиться за створку. Лорд Октавио, сэр Алерио и лорд Сайлас стояли спиной к ней и лицом к королю, а бабушка стояла поодаль, постукивая тростью. Только папа увидел Эми, но никак не отреагировал.

Казалось, его интересует только ее преступление.

– Она подбила глаз принцу Рейнджеру! – повторила бабушка, будто это сообщение было настолько ужасным, что требовало подтверждения.

Эми снова почти бесшумно закрыла дверцу и, прислонившись к мантии, перевела дух. В шкафу было душно, но уж лучше духота, чем разоблачение.

Молчание оставалось столь долгим, что Эми снова посмотрела в замочную скважину.

Голубое платье сидело на бабушке без единой морщинки. Белый шиньон был в идеальном порядке. Тонкие губы были плотно сжаты. Она смотрела на сына с укором.

– Ты понимаешь, Реймунд?

– Полагаю, что да. Вы говорите, что моя семилетняя дочь ударила… ударила, я правильно понял? – Он обратился к бабушке за подтверждением.

– Какая разница? – потребовала бабушка. – Да, она его ударила.

– Моя семилетняя дочь ударила принца Рейнджера.

– Моего крестника!

Придворные немного отступили, будто опасаясь обжечься.

– Да. Я знаю, кто он такой. Рейнджер – ваш крестник, и он помолвлен с моей старшей дочерью. А кроме того, ему шестнадцать лет, а вы говорите, что моя семилетняя дочь ударила его так сильно, что подбила ему глаз. – Король Реймунд засмеялся и потер ладонью лоб. – Она настоящий боец!

– Я рассказала вам об этом не для того, чтобы вы восхищались своей дочерью! – Бабушка не подняла голос, но он стал холодным как лед.

Эми зарылась в мантию и задрожала.

– Нет, разумеется. И я не восхищаюсь ею. – Папа опять засмеялся. Хихикнул на самом деле. – Я думаю, как нам закалить принца Рейнджера.

– Закалить… Ну знаете!

Эми еще никогда не слышала, чтобы бабушка запиналась, и ей это понравилось.

Папа взял себя в руки и перестал смеяться.

– Даю вам слово. – Обняв бабушку за талию, он повел ее к двери. – Я займусь этим.

Придворные с важным видом закивали.

– Но, Реймунд. – Выщипанные тонкие брови бабушки взлетели вверх. – Я всегда заботилась о том, чтобы девочки были дисциплинированными.

– Вы поставили меня перед фактом и, очевидно, желаете, чтобы я что-то предпринял. Обещаю, что займусь этим.

Эми сидела в шкафу и размышляла. Папа займется этим фактом, то есть ею. Он никогда так раньше не говорил, а теперь он… ах нет…


Придворные дождались, пока за бабушкой закроется дверь, и заговорили все разом.

Эми не могла разобрать ни слова, но ей было все равно. Она была слишком занята тем, что вдыхала запах сигар. Этот запах был связан для нее с редкими минутами, когда она могла побыть со своим добрым отцом, у которого было слишком много важных дел и слишком мало времени для своих дочерей. А теперь он вообще пригрозил с ней разобраться.

До нее донесся голос лорда Октавио:

– Сир, мне показалось, что от эмиссара из Франции исходила угроза. Это так?

– Да, можно с уверенностью сказать, что это была угроза, – со вздохом ответил папа.

– И от эмиссара из Испании тоже, – поддержал казначея Алерио.

– Нам приходится платить высокую цену за то, что мы расположены в Пиренеях между двумя заклятыми врагами.

Что-то в тоне папы заставило Эми придвинуться ближе к дверце.

– И все же, сир, я не думаю, что Франция и Испания являются нашими главными оппонентами. – У Сайласа был высокий, почти женский голос, но Эми знала, что отец гораздо чаще прислушивается к словам Сайласа, чем к мнениям других придворных.

– Вы правы. – Король позволил Алерио снять с себя мантию.

– Это революционеры… – сказал лорд Октавио.

– Да, это революционеры.

– Волнения отмечены во всех районах.

– Надо отослать принца Рейнджера обратно в Ришарт в сопровождении большого вооруженного отряда охраны, – приказал король.

– Черт бы побрал этих французов, из-за которых теперь вся Европа охвачена революциями. Черт бы побрал их за то, что они подстрекают людей избавиться от старых монархов, которые должны уступить дорогу молодым. – У лорда Сайласа от возмущения задрожал подбородок.

Сэр Алерио направился к шкафу, в котором сидела Эми, и она поняла, что шталмейстер намерен повесить сюда мантию короля.

Эми отползла в глубь шкафа, зарылась в висевшие там мантии и свернулась клубочком, уткнув голову в колени.

Она услышала, как дверь в зале открылась и захлопнулась и как лорд Карстен сказал:

– Не вовремя год выдался неурожайным.

– Зачем утверждать очевидное, Карстен. – Сэр Алерио широко распахнул дверцы шкафа.

Эми чуть выглянула из своего укрытия, чтобы понять, обнаружена ли она.

– Кто-то должен об этом сказать, – горячо возразил лорд Карстен.

Король решил прекратить эту перепалку и, повысив голос, приказал:

– Повесьте мантию в шкаф, Алерио, да побыстрее. Мне нужно дать вам кое-какие инструкции.

– Как скажете, ваше величество. – Сэр Алерио поспешил повесить мантию и так хлопнул дверцами, что у Эми зазвенело в ушах. Но она расслабилась.

– Нам необходимо закупить зерна, и как можно больше, – сказал король. – Я выйду к людям и постараюсь их заверить, что хлеба хватит. Но я хочу знать, не начались ли мятежи в других частях страны.

– Если народ будет и дальше бунтовать, ваше величество, – сказал сэр Алерио, – вы должны подумать о том, чтобы отослать вашу семью на…

Король резко его оборвал.

Эми опять подползла к замочной скважине и прильнула к ней глазом. Ей хотелось услышать, что собирался сказать сэр Алерио. Папа должен отослать семью на несколько дней? На каникулы?

– Вы знаете, что надо делать. – Он махнул рукой, отпуская придворных. – А теперь я хочу остаться один.

Вельможи поклонились и попятились к двери. Тяжелая дверь закрылась почти бесшумно.

Папа подошел к старинному трону, сел и провел рукой по волосам. Он выглядел таким уставшим, будто не спал уже несколько ночей. Эми ничего не понимала. Она никогда еще не видела его таким потерянным.

Потом она услышала его голос:

– Эми, иди сюда.

Взгляд отца был направлен прямо на шкаф. Как он узнал, что она здесь спряталась?

– Я часто прятался в этом шкафу, когда королем был мой отец, – ответил он так, будто она его об этом спросила. – И тебе повезло, что когда Алерио раскрыл дверцы, только я тебя увидел, а не другие.

Она открыла дверцы и стала медленно выбираться наружу. Она увидела, что отец наблюдает за ней, и улыбнулась во весь рот. Папа ее любит. Она знала это. И он ждал от нее не поведения принцессы, а доброты.

А она не была доброй.

И понимала это.

И он понимал. Сейчас он на нее рассердится.

Она медленно к нему приблизилась.

Он молчал.

Она бросила украдкой взгляд на его лицо.

Оно не было сердитым.

Папа выглядел разочарованным.

– Ваше величество? Папа? – Ее голос дрожал.

– Подойди сюда, Эми.

Нет. У нее сжалось сердце от страха. Папа всегда был на ее стороне, но еще никогда ей не было так плохо. Ей показалось, что расстояние до трона было больше, чем обычно. А встав наконец перед троном, она уставилась на пряжки башмаков отца и стала ждать, когда он прикажет пойти в сад и срезать ивовый прут.

– Ладно, дочка. – Он поднял ее на руки и усадил себе на колени. – Расскажи, что случилось.

Он все же ее любит. От него пахнет табаком, и он добрый. Она зарылась лицом в рубашку у него на груди и, запинаясь, пробормотала:

– Этот глупый принц заслужил то, что получил. Он большой и глупый… мальчик.

– Я в этом не сомневаюсь, но что он такого сделал на этот раз?

Папа почему-то не обнял ее.

В этом тоже был виноват этот дурак Рейнджер.

– Он сказал… он сказал… – Эми глубоко вдохнула. – Он сказал, что я убила королеву – мою мать. – Затаив дыхание, она ждала, что ответит отец. Он наверняка скажет, что это не так.

Но он молчал.

– Он сказал, что я виновата в том, что она умерла. И когда она смотрит на меня с небес, она жалеет, что я… – она с трудом выдавила эти ужасные слова: – грязная и плохо воспитанная девчонка.

– Рейнджер не тот человек, который имеет право называть ребенка грязным и плохо воспитанным, – резко заметил отец. – Когда ему было столько лет, сколько сейчас тебе, он был и грязным, и плохо воспитанным.

– Он и сейчас такой, а еще – подлый. Он считает, что только потому, что он кронпринц Ришарта, помолвлен с Сорчей и старше всех нас, он лучше нас. Но ведь это не так!

– Ты чувствуешь, что он своей жестокостью причинил тебе боль, но ты умнее его, а потому ты не захочешь соревноваться с ним в жестокости.

Она не поняла, что хотел сказать папа, но до нее дошло, что он не на ее стороне.

– Эми, давай не будем притворяться, что ты была сегодня примерной девочкой. – Папа стал очень серьезен, и его слова звучали как-то очень по-королевски. – Твоя бабушка хочет, чтобы ты вела себя дисциплинированно, и именно такой ты должна быть.

Эми никогда не плакала, когда бабушка воспитывала в ней дисциплинированность, но когда она разочаровывала своего отца…

Слезы ручьем потекли по ее щекам.

– Твоя бабушка наверняка учила тебя, что нельзя терять самообладание только потому, что ты принцесса. Но я не твоя бабушка.

– Ты король.

– Да, я король, и я говорю тебе, что надо сдерживаться и не поступать так, чтобы ранить чувства других людей.

Эми положила голову на плечо отцу и шмыгнула носом.

– Наверное, я не должна была.

– А поскольку ты напала на мальчика, который больше и сильнее тебя, – а таких в мире очень много, поверь мне, – он мог очень серьезно тебя ранить. Я этого не хочу и буду считать, что я пренебрег своими обязанностями отца, если не приказал тебе никогда никому не причинять физической боли. – Он приложил к ее носу платок. – Высморкайся.

Эми послушалась.

– Почему ты плачешь? – спросил он.

Ей не хотелось этого знать, но она должна была узнать правду. Должна была, потому что иначе в ее душе никогда не будет покоя.

– Это правда, что я убила маму?

– Моя дорогая дочурка. – Он вытер ей слезы и улыбнулся. – Твоя мама умерла, когда ты родилась, но ты ее не убивала. Она умерла, потому что любила тебя так сильно, что пожертвовала собой, только бы ты появилась на свет.

Никто раньше не говорил с ней о ее матери. Когда она задавала вопросы, ее сестры всегда начинали плакать, а бабушка крепко сжимала губы и приказывала замолчать. Эми никогда и мечтать не смела, что ее любимый папа посадит ее себе на колени и станет рассказывать сказки. Поэтому она спросила:

– Как же она могла любить меня, папочка? Она никогда меня не видела.

– Могла, доченька. Она носила тебя внутри себя в течение девяти месяцев. Она кормила тебя своим телом, а ты двигалась внутри ее. А когда она тебя родила, то держала тебя на руках и прижимала к себе.

– О, это большая честь, что моя королева-мать так меня любила. – Уверенность Эми росла, но так как отец не сразу ответил, она прошептала: – Ведь правда?

– Да. Если кто-то любит тебя так сильно, он готов умереть, чтобы ты жила. Это большая честь – и огромная ответственность.

Эми чуть было не застонала. Опять ответственность! Но папа выглядел очень серьезным.

– Ты должна прожить свою жизнь так, чтобы быть достойной этой великой привилегии. Будь сильной. Помогай тем, кому повезло меньше, чем тебе. Ты очень умная девочка. Используй свой ум, чтобы делать других счастливыми.

– Как поступаешь ты?

– Да. Мы с твоей мамой любили друг друга так сильно, что старались и других сделать счастливыми. Мы понимали друг друга без слов. – Заметив, что Эми хочет его перебить, он приложил к ее губам палец. – У нас как будто была одна душа. Твоя мать все еще живет здесь, – он показал на свою грудь, – в моем сердце. Я хочу, чтобы у тебя было так же. И у всех моих дочерей.

– Я смогу. – Она выпрямилась. – Я смогу использовать свой ум. А что еще, папочка?

– Самое главное – будь верна себе самой.

– Хорошо. – Помолчав, она спросила: – А как это?

– Прислушивайся к своему сердцу. Следуй своей интуиции. Доверься им и делай то, что они велят.

– Ладно. – Она поняла.

– Иногда не так-то легко быть принцессой.

– Я знаю. Я должна всегда надевать красивые платья и быть причесанной, махать рукой бедным детям из окна кареты, учиться хорошим манерам и никогда не садиться на большую лошадь, хотя это такое удовольствие…

– Это не совсем то, что я хотел тебе сказать, когда говорил, что нелегко быть принцессой, но до тех пор пока ты живешь так, что это сделало бы честь твоей маме, я буду гордиться тем, что ты моя дочь.

Опять ответственность! Теперь ей придется жить так, чтобы оправдать жертву своей матери и быть такой, чтобы папочка ею гордился. Все же при всем при этом она отделалась довольно легко…

Или?

– А как ты меня накажешь?

– А как тебя обычно наказывает бабушка?

– Иногда посылает меня срезать розгу и стегает меня ею.

– Нет, этого я делать не буду, – решительно возразил он.

– Она заставляет меня писать всякую ерунду на грифельной доске.

– Ерунду?

– Вроде того, что я не буду бить принца Рейнджера по лицу слишком сильно.

Отец спрятал улыбку, а потом, откашлявшись, сказал:

– Это недостаточно суровое наказание. Тебе известно, что я, как король, имею доступ к другим орудиям пыток?

Эми выпучила глаза, но кивнула.

– Но я твой отец. – Он поставил ее перед собой. – Я люблю тебя и не собираюсь ни подвергать тебя бесконечным пыткам, ни сажать надолго в темницу.

Она сглотнула и приготовилась к худшему. Он встал и вытянулся во весь свой королевский рост. Подняв скипетр, он провозгласил:

– Ты будешь мила и приветлива с принцем Рейнджером, со своими сестрами и бабушкой…

Эми в ужасе затаила дыхание.

– …в течение трех дней.

– Папочка! – Она молитвенно сложила ладони. – Позволь мне пойти и срезать розгу!

– Нет, – сурово ответил король. – Ты три дня должна быть мила и приветлива со своими сестрами, бабушкой и принцем.

– Я могу написать сто предложений. Тысячу.

Ей показалось, что папа улыбнулся.

– Будь мила и приветлива со своими…

– …сестрами, бабушкой и принцем Рейнджером.

Она поплелась к высоким тяжелым дверям. С трудом открыв их, оглянулась.

Он все еще стоял на возвышении перед троном со скипетром в руках. Волосы курчавились на его голове, а бакенбарды спускались до самого подбородка. Он имел истинно королевский вид… и казался очень терпеливым.

– Хорошо, папочка. Я буду мила. – Но перед тем как закрыть за собой дверь, она добавила: – Но мне это не понравится.

Глава 8

За окнами неожиданно пролился весенний дождь. Ветер гремел ставнями. Но в погребе было довольно тепло от печурки, в которой горела небольшая кучка угля. Сальная свечка слабо освещала шахматную доску. Мисс Викторина занималась рукоделием при свете масляной лампы. От свечки и от лампы дух в подвале был не слишком приятным.

Джермин увидел, что к нему, соблазнительно покачивая бедрами, направляется Эми, на ходу сбрасывая одежду. Перешагнув через юбку и оставшись в одной нижней сорочке, она призывно ему улыбнулась. Твердые соски натянули сорочку и были видны сквозь тонкий шелк, возбуждая в нем желание…

Его фантазии прервал неприятный голос Эми:

– Милорд, вы пялитесь на доску уже целых пять минут. Может, вы хотите, чтобы я сделала ваш ход за вас?

Он вздрогнул словно мальчишка, которого застали с банкой варенья. Хлипкий стул под ним жалобно заскрипел.

– Эми, ты должна быть немного более терпимой к его светлости, – пожурила ее мисс Викторина. – Он провел весь день в кандалах, и, вероятно, скоро зарычит, как лев.

– Скорее как маленький злобный барсук, – пробормотала Эми.

Джермин посмотрел на нее через стол. Они сидели за столом друг против друга. Ее лицо выражало крайнюю степень недовольства, а в глазах вспыхивало раздражение.

Она вела себя так, что мечтать о ней было невероятно трудно. Если бы она хотя бы однажды дала ему повод помечтать – бросила бы на него кокетливый взгляд или улыбнулась бы, что ли.

– Завтра, когда принесут выкуп и его можно будет освободить, он почувствует себя лучше, – с безмятежным видом сказала мисс Викторина.

– Завтра? – На секунду он забыл об Эми и о ее упорном нежелании идти навстречу его прихотям. – Вы уверены, что это произойдет завтра?

– Если ваш дядя поступит так, как указано в записке, выкуп принесут завтра, и тогда мы вас освободим. – Эми улыбнулась ему, видимо, в предвкушении.

Ей нравится подавлять его, думал Джермин. Ей, наверное, нравится, когда мужчины вскакивают, чтобы исполнить ее желание. Она не была ни милой, ни хорошенькой, в том смысле, какими были женщины, которые ему нравились. Она была умна, остра на язык, угловата – с острыми локтями и выпирающими ключицами, а не с полными покатыми плечами. Ее лицо было скорее красивым, чем хорошеньким, и она редко улыбалась.

Сейчас она улыбнулась, потому что посмотрела на мисс Викторину.

Она, по всей вероятности, ошибалась, думая, что может потребовать за него выкуп, но ее искренняя любовь к старой леди не подлежала сомнению. Сомнению также не подлежала ужасающая бедность мисс Викторины.

Джермин тоже взглянул на фигуру в кресле-качалке. Пожелтевший чепец покрывал седые волосы мисс Викторины. Он узнал шаль, укутывающую ее плечи, – он восхищался ее узором еще в те времена, когда был подростком. Сейчас бахромы почти не осталось. Она куталась в шаль, как будто ей было холодно. Тем не менее, когда он потребовал, чтобы Эми подбросила в печку угля, мисс Викторина замахала руками и заявила, что ей совсем не холодно. Ее искривленные пальцы так и летали над рукоделием.

Вышитая бисером полоска кружев увеличивалась именно с той скоростью, о которой говорила Эми.

В одном Эми была права. Дядя Харрисон оказался поразительно равнодушным к невзгодам мисс Викторины, и это навело Джермина на мысль, что дядя, возможно, был нерадив и в чем-то другом. Джермин должен был более строго следить за тем, что делается в его владениях. Если дядя Харрисон и вправду был столь небрежен по отношению к людям, живущим на земле Нортклифов, Джермин мог бы по крайней мере простить Эми ее неприязнь к нему, хотя свое похищение он вряд ли мог расценивать как разумное предприятие.

…Он поцеловал ее в губы, которые улыбались ему. Она просила у него прощения, а он просунул руку…

Ослепленный похотью, он пошел конем.

– Милорд, это был неосторожный ход, и я прошу… о! – Она склонилась над доской. – Я не сразу разглядела вашу стратегию. Умно, ничего не скажешь. Позвольте мне продумать следующий ход.

Он умен? Вот как! Возможно, та разгульная жизнь, которую он вел, не лишила его ума окончательно.

Откуда ему в голову пришла эта мысль?

Джермин глянул на Эми. Незачем и спрашивать. Всего за один день благодаря Эми у него появилось столько идей. Это, должно быть, под ее влиянием. Он давно подозревал, что пренебрегает своими обязанностями сеньора.

– А каким образом я буду освобожден? – Он надеялся, что они придумали глупый план. Это позволит ему почувствовать свое превосходство.

– Когда мы с мисс Викториной отсюда уйдем… – начала Эми.

– Вы убежите? – поддразнил он ее.

– Да, это будет лучше, чем дожидаться, пока вы отдадите приказ, чтобы нас забили до смерти. – Она решила убить его своей логикой и своим сарказмом.

– Я не могу себе представить, что он прикажет сделать именно это, дорогая. – Мисс Викторина нахмурила лоб. – По-моему, этот способ вышел из моды с появлением дыбы. Лорду Нортклифу придется довольствоваться тем, что нас вздернут на виселице.

– Это правда, милорд? – Эми рассмеялась ему прямо в лицо.

Кто была эта строптивая девушка с ее еле уловимым акцентом и острым язычком?

Он наконец обратил внимание на шахматную доску. Но все же не удержался и сказал мрачным голосом, в котором был косвенный намек:

– Припоминаю, что имеются и другие способы убить женщину.

Эми прикусила нижнюю губу и посмотрела на него так, словно не совсем поняла.

Неужели она на самом деле такая наивная? Или непревзойденная актриса?

Между тем мисс Викторина, эта вечная старая дева работала как ни в чем не бывало, нанизывая бесконечные бисеринки.

– Такие, например, как… пытки? – Делая свой ход, Эми посмотрела на него искоса, словно он был каким-то странным мистическим существом.

– Можно было бы назвать это и пытками, – хохотнул Джермин. Сидеть в этом погребе, мучиться фантазиями об этой невоспитанной женщине с криминальными наклонностями – это вполне можно было бы считать пыткой. – Но вы хотели рассказать мне, как я буду освобожден.

– О! Проблем у вас не будет. Освободитесь и вернетесь туда, где живете. Ваш дом находится всего-то по ту сторону пролива.

– Значит, я на Саммервинде.

Через окна под потолком нельзя было ничего увидеть, а эта ведьма могла спрятать его в подвале в любом месте и соврала бы назло.

Он сделал ход пешкой.

– Точно. – Эми передвинула слона. – Ключ от кандалов уже положен в ящик в вашем доме. Перед отъездом мы пошлем вашему дяде записку с указанием о местонахождении ключа. Так что, как только ваш дядя его найдет, он вас освободит.

Притворившись, что внимательно изучает шахматную доску, Джермин наблюдал за нею исподтишка.

Она была в самом ужасном платье, которое ему когда-либо приходилось видеть. Он подозревал, что оно принадлежало мисс Викторине и было перешито для Эми. Явно перелицованное, причем опытной портнихой, оно было до крайности старомодным, к тому же вылиняло, и цвет из синего превратился в серый, а из розового – в белый. Нижние юбки, а может быть, чулки были шерстяными, потому что он дважды наблюдал, как Эми терла одну ногу о другую и ерзала на стуле.

Он был бы в восторге, если бы узнал, что она носит что-то вроде власяницы. Однако размышления о шерстяной нижней юбке привели его к мыслям об одежде вообще, а далее к уверенности в том, что такая неженственная женщина наверняка отказывается носить корсет, что, в свою очередь, привело его к предположению, что под нижней юбкой на ней вообще ничего не надето. И пока его ум презирал ее за явно мужскую решительность, с которой она пыталась исправить то, что считала несправедливым, его тело определенно признавало в ней женщину.

– Ну? – Эми нетерпеливо постучала ногой. Он двинул королеву, загородив дорогу предполагаемому ходу Эми.

– Это был исключительно неразумный ход, милорд. – Недовольство Эми было физически ощутимо. – Либо вы весьма средний игрок, либо вы пытаетесь быть джентльменом и решили позволить мне выиграть. Но ни то, ни другое не кажется мне вероятным. О чем вы думаете?

Он думал – и очень усиленно – о том, что, если бы она принадлежала ему, он одел бы ее в лучшие шелка и бархат, чтобы защитить эту нежную кожу… так что его воображение снова взыграло и привело в такое состояние, что ему впору было либо на всем скаку промчаться по острову, либо как следует напиться с друзьями, либо просто прогуляться по солнцу.

За те два месяца, что Джермин провел в поместье, ожидая, когда заживет его нога, он испытывал невыносимую скуку. Он не понимал, как это здорово – хорошо питаться, подолгу гулять и заниматься физическими упражнениями, а больше всего – как это замечательно! – видеть солнце, деревья, горизонт. Он почти сходил с ума от желания быть свободным и, конечно же, от общения с упрямой, несговорчивой Эми.

Когда он будет свободным, он забудет о ней в объятиях какой-нибудь другой женщины… а может быть, найдет Эми и покажет ей, что случается с женщиной, которая осмелилась бросить вызов маркизу Нортклифу.

Джермин улыбнулся.

…Он стащил с нее уродливое платье и обхватил ладонями ее груди, изучая форму и цвет сосков. Они были мягкими и нежными, как спелый персик… нет, они были коричневыми и твердыми от желания…

– Милорд, у вас сонный вид. – Мисс Викторина отложила в сторону свое рукоделие. – Может быть, оставить вас одного?

– Спать в это время? Сейчас, наверное, нет и девяти часов. – В Лондоне он частенько пировал ночи напролет.

– Для вас это, может быть, и рано, но я старая женщина, и я хочу спать. – Она встала.

Он тоже поднялся в знак уважения к мисс Викторине.

– Я пойду с вами. – Эми поспешила встать рядом с мисс Викториной. – Мы оставим лорду Нортклифу свечку, чтобы он смог читать.

Он бросил взгляд на стопку потрепанных книг, которую они ему принесли. Он читал их все.

– Нет-нет, – возразила мисс Викторина, – я дойду сама. Нашего гостя не следует оставлять одного. А вам, молодые люди, надо еще закончить партию. – Мисс Викторина подошла к Джермину без видимого страха и обняла его.

Эми было рванулась к ней, но, увидев, что и он ее обнял, остановилась. А потом встала рядом со шкафчиком, в ящике которого лежал пистолет, и, многозначительно глянув на Джермина, положила руку на ручку ящика.

Он едва сдержал раздражение. Он уже понял, какой слабой и хрупкой была мисс Викторина. Он никогда больше не причинит ей боль.

Она обняла ладонями его лицо и заглянула ему в глаза.

– Я так рада, что ты опять стал моим гостем, мой мальчик. Возвращайся поскорее… – Она бросила виноватый взгляд на Эми. – О Господи! Я забыла. Меня же здесь не будет, но мне бы хотелось, чтобы ты не забывал, что существует такой остров – Саммервинд. Жители деревни и фермеры будут наверняка рады приезду своего сеньора.

Джермин снова посмотрел на Эми. В глазах девушки он увидел насмешку, но он ничего другого от нее и не ожидал. Он знал ее мнение о себе. Скучающий, праздный, без чести и совести…

– Обещаю, мисс Викторина. – Наклонившись, он поцеловал ее в морщинистую щеку.

– Мой дорогой мальчик. – Губы мисс Викторины дрожали. – Я так по тебе скучала. – Взяв лампу, она ушла.

В погребе стало намного темнее, но он все же разглядел выражение лица Эми.

– Сеньор, как же! – язвительно произнесла она. – Да знаете ли вы, что это значит?

– Я маркиз Нортклиф. Мы были сеньорами в этой округе в течение пятисот лет. Мой отец научил меня всему, что необходимо знать, чтобы быть Нортклифом. – А он пренебрег своим долгом, и ее явное презрение его задело. Поэтому он зло спросил: – А чему вас научил ваш отец? Или вы не знаете, кто был вашим отцом?

Она так быстро метнулась в его сторону, что ему показалось, что он сможет схватить ее. Но она остановилась в нескольких шагах от него.

– Мой отец говорил мне, чтобы я оставалась сама собой и всегда старалась поступать правильно. Он на деле показал мне, что такое долг и жертвенность. Я запомнила уроки своего отца. Плохо, что вы не сделали то же самое.

Боже мой! Она его высекла его же словами, не выказав ни капли уважения к нему как лорду.

– Разве лучше быть аристократкой, которая пережила нелегкие времена и очерствела настолько, что…

Она перебила его, не дав закончить:

– Это ваша новая теория относительно меня? – Она фыркнула. – Интересно, какую чепуху вы еще придумаете, чтобы объяснить ваше похищение?

– Существуют сотни способов, которые могли бы сделать вас той, кто вы есть, но один остался нетронутым. Вы нелепая девушка. – Он вложил в это слово столько презрения, что она должна была понять, что он хотел употребить другое, менее изысканное.

– Жизнь вообще нелепая штука, особенно если ею живут голодные и отчаявшиеся. Вы мне надоели. Но я пока не могу уйти. Шахматист вы никудышный, но партию мы закончим.

Она опять задела его за живое.

– На самом деле я один из лучших шахматистов Лондона. «Если я не играю против женщины. Особенно против такой, от которой кровь начинает бурлить, а желание мешает думать».

– Значит, Лондон – город глупцов. – Ее взгляд упал на оставленное мисс Викториной на столе рукоделие. – Вы могли бы вышивать. Это было бы хоть какое-то занятие.

– Нет… не было бы, – процедил он сквозь зубы. Она взяла в руки кружево и потрясла им перед его носом.

– Да будет вам, милорд. Представьте себе, какое вы получите удовлетворение оттого, что я окажусь не права.

– Я не женщина.

А она женщина. Ему понравилось, как она завернулась в шаль, прикрыв грудь, словно шаль могла защитить ее от его похотливого взгляда. Но эта уловка была бесполезной и говорила лишь о том, что у нее мало опыта в общении с мужчинами – а может быть, и слишком много.

– Нет, но вам скучно.

В этом она была права, черт бы ее побрал. Он понимал, что она его дразнит, что ему не следует поддаваться. Все же он скучал. И испытывал вожделение. И был в отчаянии.

– Хорошо. – Решение пришло быстро. – Покажите мне, как это делается.

Она взглянула на него с подозрением.

– Что вы смотрите? – Джермин удивленно поднял брови. – Вы меня убедили.

– Что-то вы слишком любезны.

– Некоторые вообще считают меня обаятельным.

– Наверняка это дебютантки. – Она вложила в это слово максимум презрения. – Я права?

– Да.

– Не верьте им, – посоветовала она. – Они вам льстят. Они охотятся за кольцом, которое, как они надеются, вы наденете им на пальчик.

Это было как раз то, о чем он и сам думал, но ее уверенность была иной. Она осуждала. И он понял, что она не представляет себе, как это он может быть обаятельным.

Ему вдруг пришла в голову неприятная мысль. Возможно, он и вправду вовсе не обаятелен. Во всяком случае, его отец никогда таковым не был.

Но это было лучше, чем быть похожим на мать – очаровательную, но непостоянную и непредсказуемую.

– Ладно. Идите спать. Я не ребенок. Мне не нужно, чтобы вы меня развлекали.

– Отлично. – Она сунула кружево в карман. – Я уверена, что вы все равно не способны сосредоточиться настолько, чтобы научиться.

Гремя проклятой цепью, он отошел к койке и бросился на нее.

– Ясное дело. Ведь я такой праздный, нерадивый и безответственный.

Эми замешкалась, явно не понимая, чего он хочет.

– Заберите свечку, – сказал Джермин, щелкнув пальцами.

Она бросилась вон из погреба, а он остался лежать, тупо уставившись в потолок.

На следующий день – первый солнечный весенний день – Пом стоял на площади деревни Сеттерзвей. В отличие от людей с материка с их красивыми разноцветными палатками Пом продавал рыбу прямо из корзины. На этом рынке он каждую неделю торговал своей рыбой. Его знали все, и ему все здесь было знакомо – люди, запахи, шум и гвалт… и шест у колодца, на котором развевались на ветру обрывки бумаги. Если кто-то продавал мула, он клеил свое объявление на этот шест. Если власти хотели поймать дезертира, на этом шесте появлялась информация о вознаграждении. Сара Проктор даже прилепила на шест объявление о том, что ищет мужа, и таки заполучила работящего мужика. А влюбленные иногда приклеивали любовные письма, адресованные своим возлюбленным.

Одно из таких запечатанных писем привлекло внимание Пома. Какой-то красивый парень прибил письмо ржавым гвоздем и ушел. Пом был высоким, выше всех на этой площади, и он стал зорким глазом осматривать площадь, выглядывая подозрительных людей, которые бы прятались в тени. Эти люди, возможно, тоже высматривали – но, наверное, того, кто возьмет это письмо, – чтобы схватить его.

Но Пом никого не увидел.

Потом, убедившись, что мистер Харрисон Эдмондсон не подослал шпиона, Пом кивнул викарию Смиту.

Викарий Смит не спеша закончил свою беседу с миссис Фремон и двинулся к центру площади. К тому месту, где был шест. Сначала он вроде как начал рассматривать палатки и разложенные в них товары, а потом, в самый разгар торговли, направился в центр площади. На какое-то мгновение Пом потерял его из виду, а потом обнаружил его выходящим из палатки миссис Шоуотер с буханкой хлеба и жующим на ходу пончик. Он свернул к палатке, торгующей элем, не обращая внимания на сидящую на углу ее цыганку-гадалку.

Только Пом заметил, как викарий Смит передал письмо его жене Мертл, переодетой в пестрые лохмотья. Ее лицо было окрашено соком грецкого ореха в цвет загара.

Мертл закончила гадать по руке хихикающей девице, несомненно, нагадав ей богатство и красивого мужа, спрятала в кошелек деньги и, проверив, хорошо ли платок скрывает ее белокурые волосы, направилась к Пому. По дороге она подмигнула нескольким мужчинам и погадала нескольким девицам, протянувшим ей свои ладони. Остановившись перед Помом, она соблазнительно качнула бедрами и сказала:

– Ну и здоров же ты. А остальные тоже такие высокие?

Женщины вокруг рассмеялись, а Пому даже не пришлось притворяться, что он смущен. Пом не любил быть центром внимания.

Мертл это знала и усмехнулась.

Его жена явно была довольна.

Она взяла его руку и, что-то бормоча, повернула ее так, что прикрыла ее своей шалью. Письмо незаметно перешло в руку Пома. А Мертл отошла и сказала громко, так, чтобы ее все услышали:

– Он женат на белокурой ведьме, которая выцарапает мне глаза, если я попытаюсь охмурить его.

– Как она это узнала? – удивился один из зевак.

– Моя судьба не здесь, – заявила Мертл.

– Да уж конечно, – сказал Пом. – Ступай найди ее.

Усмехнувшись, Мертл ушла с площади.

Викарий Смит тоже исчез, но Пом заставил себя подождать, пока не распродал всю рыбу. Затем он поспешил в залив к своей лодке. К тому моменту, когда он ее отвязал, в ней сидели его жена, которая уже переоделась в свое обычное платье, и викарий.

– Джентльмены, вы кого-нибудь заметили? – спросила Мертл.

– Никого, – ответил викарий.

– И я никого. – Пом сел на весла и направил лодку из залива.

– Стало быть, мистер Эдмондсон воспринял угрозу мисс Розабел всерьез. Это хорошо. – Викарий Смит свернул причальный канат и положил его на дно лодки.

Пом пожал плечами.

– В чем дело? – удивилась Мертл. – Все прошло гладко.

– Слишком гладко. Мне приходилось встречать мистера Харрисона Эдмондсона. Более скользкого и хитрого типа я не видывал.

– О чем ты говоришь?

– Видишь ли, мне это не нравится. Слишком уж все прошло легко.

Глава 9

– Мы получили! Мисс Викторина, мы получили!

Был уже день, когда Эми, зажав в руке письмо Харрисона Эдмондсона, ворвалась в домик мисс Викторины.

Пом не спеша шел за ней.

Мисс Викторина выбежала из кухни. На ней поверх платья был надет фартук. За ней по пятам шел Уголек.

– Слава Богу! Теперь мы можем освободить его светлость.

– Да, наконец-то мы от него избавимся, – ответила Эми, не скрывая своего ликования.

Настроение Эми вызвало у мисс Викторины беспокойство.

– Неужели ты хочешь сказать, детка, что считаешь правильным посадить в темницу молодого здорового лорда?

– Ему это пошло на пользу. – Эми распечатала письмо.

– Как ты можешь так говорить?

Эми начала про себя читать письмо, но ответила, запинаясь:

– Он… э… научился… терпению.

– В чем дело, дорогая? – Голос мисс Викторины дрожал.

Она и Пом не сводили с Эми глаз. Как им сказать?

– Ну же, мисс, говорите, – подтолкнул ее Пом. Это она втянула их в авантюру: Пома, как всегда здорового и сильного, но уставшего от постоянной нехватки денег, и сгорбленную, хрупкую мисс Викторину, прозябающую в нищете.

– Мистер Харрисон Эдмондсон сообщает, что он не станет платить выкуп. Он пишет… он пишет, что сожалеет, но нам придется убить лорда Нортклифа.

– Не понимаю! Неужели он верит, что мы его убьем? – Эми сидела за кухонным столом, обхватив голову руками.

Мисс Викторина наморщила лоб.

– Мы… не станем его убивать.

– Но мистер Эдмондсон этого не знает! – Эми хотела возмутиться, но на самом деле она была поражена. – Он же не знает, что этот план придумали две отчаявшиеся женщины. По его мнению, мы закоренелые преступники. Убийцы. И даже если он заплатит выкуп, мы все равно убьем лорда Нортклифа.

– Мы никогда никого не смогли бы убить.

– Я в этом не уверена. Такого отвратительного человека, как лорд Нортклиф… – Увидев, как мисс Викторина от удивления открыла рот, Эми смягчилась. – Ладно, его мы тоже не смогли бы убить. – Но когда она вспоминала, как он возлежит на койке, словно какой-нибудь римский патриций, и грубит ей, будто она деревенская девка, в голову ей приходила мысль, что убить его было мало. – Но Харрисон Эдмондсон этого не знает.

– Может, и так. – Пом стоял у двери, скрестив руки на могучей груди. – Но мистер Эдмондсон – коварная свинья. Ему, наверное, все равно, убьете вы его племянника или нет.

Эми внимательно посмотрела на Пома. Весь мир сошел с ума, а с ним и Пом, подумала она.

– Пом, какие ужасные вещи ты говоришь! – Сказать, что мисс Викторина была шокирована, значило не сказать ничего. – Я тоже не люблю Харрисона, но он не убийца.

– Нет, мисс Викторина. В данном случае он не будет убийцей, – не сдавался Пом. – Но тогда почему он отказывается платить выкуп?

– Мы слишком много запросили. – Подумав, мисс Викторина кивнула, видимо, решив, что она права. – Бедняга, он, должно быть, раздавлен горем. Одна мысль, что его племянника могут убить из-за денег…

– Но он богат! Его фабрика производит тысячи ярдов вышитых бисером кружев! – Эми стукнула кулаком по столу. – А изобретение – ваше!

– Дорогая, ты не разбираешься в финансах, – пыталась успокоить ее мисс Викторина. – Для того чтобы начать производство, нужен капитал на покупку здания и станков. На это, видимо, и пошли деньги Харрисона.

– Откуда вы знаете? – удивилась Эми.

– Моя семья не всегда была бедной.

– Моя – тоже, – сказала Эми, – но нам никогда не приходилось самим распоряжаться своими деньгами.

– У вас был управляющий? – Глаза мисс Викторины заблестели, как бывало всегда, когда они говорили о романтическом прошлом Эми. – Разумеется, был и казначей, и премьер-министр…

Неожиданно снизу раздался громкий мужской голос.

– Эми, я слышу, что вы разговариваете. Если вы вернулись, значит, можете меня отпустить!

– Боже милостивый. – Эми была в отчаянии. – Что мы ему скажем?

– Мы? – Взгляд мисс Викторины был простодушным.

– Полагаю, я это заслужила, – вздохнула Эми. Лорд Нортклиф снова что-то крикнул, и Эми посмотрела в сторону лестницы, ведущей в погреб. – Что мне ему сказать?

– Что мы в любом случае его освободим? – предложила мисс Викторина.

– Что за глупость! Мы не можем отказаться от своего плана сейчас. Он знает, кто его похитил, а без денег мы никуда не сможем уехать. – Она встала. – Позвольте мне уладить дело, – сказала она и направилась к лестнице.

– Мисс, может быть, вы постараетесь усмирить дикого зверя? – Пом кивнул на поднос с чаем для лорда Нортклифа, приготовленный мисс Викториной.

– Почему я должна заискивать перед ним? Он в наших руках.

Ее слова были встречены молчанием. Она нехотя налила в чашку чаю, положила сахар и добавила немного сливок. Отложив несколько пончиков на другую тарелку для мисс Викторины и Пома, она сунула под тарелку письмо мистера Эдмондсона.

Нетерпеливые крики из погреба становились все громче.

Она бы дорого дала, чтобы не встречаться сейчас с лордом Нортклифом лицом к лицу и пытаться объяснять ему, что произошло.

Уголек прошмыгнул вниз вслед за ней.

Как только ступени заскрипели под ногами Эми, крики прекратились. Она уже чувствовала на себе взгляд лорда Нортклифа, но смотрела только на чашку с чаем, твердо решив, что не расплескает ни капли. И не будет смотреть на него.

Глядя, как она ставит поднос на дальнем углу стола, он сказал с явной издевкой:

– Вы просто-таки воплощение домовитости. Для полной картины не хватает только домашнего чепца и белого фартучка с оборками.

Она метнула на него взгляд. Ее насторожил его саркастический тон.

Он знал. Каким-то образом он все понял.

– Вы не знаете, могу ли я слышать все, что происходит наверху? Нет, не могу. Но когда вы спускаетесь с чаем и с этим выражением… я понимаю – что-то пошло не так, как вы рассчитывали.

Эми выпрямилась.

– Но вы с этим ничего не можете поделать. Вы наш пленник. – Все же, оставаясь вне досягаемости его длинных рук, она подвинула к нему поднос.

– Да, мне тоже все это чертовски надоело. – У него на подбородке был порез от неумелого обращения с бритвой. – Когда я буду освобожден?

– Съешьте пончик. Их испекли сегодня утром в лучшей булочной Сеттерзвея.

– Не хочу я никаких пончиков, – раздельно произнес он. – Я хочу уйти отсюда!

– Мы не можем пока отпустить вас. – Она села на ручку кресла и постаралась выглядеть безмятежно, хотя ее дыхание то и дело сбивалось. – Выпейте по крайней мере чай, пока он горячий.

– Почему вы не можете меня освободить?

– Потому что ваш дядя не хочет платить за вас выкуп.

– Что? – Джермин выдохнул с такой силой, что она чуть было не упала с кресла.

– Ваш дядя не хочет…

– Я слышал, что вы сказали. И вы думаете, что я в это поверю? – Он встал, вытянувшись во весь свой немалый рост.

– Зачем мне вам лгать? – Она нервничала, но испытывала и возбуждение. Возможно, это было неприлично, но ей нравилось, что лорд Нортклиф рвет и мечет от гнева. А оттого, что он сердится, ее сердце начинало неровно биться, а по телу бежали мурашки. Ей не хотелось признаваться себе в этих странных и, пожалуй, постыдных чувствах, тем более что она их не понимала. Но они были, и она это чувствовала. – Если учесть, какая вы для нас обуза, неужели вы хотя бы на минуту вообразили, что я хочу, чтобы вы здесь оставались?

– Я думаю, что вы получали от всего этого удовольствие. Как же! Держите в своих маленьких ручках судьбу лорда. Используете меня как мальчика для битья за всех мужчин, относившихся к вам без должного уважения и почтения, которых вы, по вашему мнению, заслуживаете. – Он сделал несколько шагов – насколько позволяла цепь, – при этом его мускулы напряглись, как у тигра, вышедшего на охоту. – Я не знаю, кто вы, леди Презрение, но ваш план был с самого начала обречен на провал.

– Стало быть, вы считаете, что наш план провалился? Или я солгала вам по поводу выкупа, чтобы держать вас здесь из чувства мести? Предлагаю вам выбрать – либо ваш дядя отказывается платить, потому что не может собрать нужную сумму…

– Абсурд!

– Либо я веду игру, в которой участвуем только вы и я, а также злорадное с моей стороны – не скрою – удовольствие видеть вас закованным в кандалы.

– Так вы этого не отрицаете?

– Нет, не отрицаю. – Она тоже встала. – Вы заслуживаете того, чтобы вас высекли. Это научит вас манерам, хотя я думаю, что учить вас уже слишком поздно. Но если то, что я сказала о нас с вами, правда, если я держу вас здесь, чтобы мучить, каков будет конец, милорд? Когда я должна сказать: с этим покончено – и уйти? Возможно, это и ускользнуло от вашего внимания, но мы вложили последний шиллинг в то, чтобы обеспечить вас хорошей едой.

– Вы считаете это хорошей едой? – Он смахнул все с подноса. Чашка с блюдцем, ударившись о стену, разлетелись на осколки. Пончики упали на пол, а за ними и письмо.

Уголек с воплем бросился наверх. Увидев черепки, Эми рассвирепела.

– Хотя мисс Викторина не могла себе позволить белую муку, мясо и яйца, чтобы самой что-то испечь, для вас она купила самое лучшее.

– А вы чем бы меня кормили? Кашей?

– Каша – это обычная пища на этом острове.

– А я не совсем обычный человек!

– Это понятно. Обычные рыбаки и фермеры работают. Они что-то делают. А вы открестились от ответственности и превратились в не что иное, как уродливую бородавку на благородной заднице Англии. – Она уже перешла на крик.

Его голос, напротив, становился все тише и холоднее.

– Вы слишком откровенны, милая девушка. Леди таких слов не употребляют, и они, во всяком случае, так не разговаривают с теми, кто выше их по положению.

– Я никогда не разговаривала бы так с теми, кто выше меня по положению. – Эми сжала кулаки, и ее глаза стати цвета разбушевавшегося океана.

Она была великолепна. Ему захотелось встряхнуть ее. И поцеловать. И овладеть ею. Чтобы она поняла значение слова «беспомощность», как только что она дала понять ему.

Отчаянный возглас отвлек их:

– Дети. Дети! – Мисс Викторина стояла, заломив руки и глядя то на Нортклифа, то на Эми, то на разбитую посуду. – Что вы делаете? Что вы сделали?

– Он эгоистичный, самодовольный, заносчивый болван, который заслуживает того, чтобы умереть с голоду. И пусть собирает с пола пончики и ест их в темноте и холоде. Пусть подавится этими пончиками. – В ярости Эми бросилась бежать вверх по лестнице.

Джермин смотрел ей вслед, проклиная ее за то, что позволил ей так себя разозлить.

Но у него не было другого занятия, кроме чтения. Его одолевала скука. А руки… руки просто чесались от желания прикоснуться к ней. Он встречал гораздо более красивых женщин, танцевал с ними, а если они были дамами полусвета, спал с ними. Но он не встречал женщины, которая так смело бросала бы ему вызов, как Эми Розабел. Когда она смотрела на него, ее глаза сверкали, своим острым языком она рвала в клочья его достоинство, но то, как она двигалась, заставляло его сердце биться быстрее обычного… и приводило его самого… в смятение.

Он мог бы винить в своем безумии то, что его заперли в четырех стенах, но ведь он почувствовал какое-то волнение, как только увидел ее в первый раз… когда она протянула ему стакан с ядом. Тогда он отмел это: хозяин никогда не связывается со служанками. Но он дал волю своему воображению и своим желаниям, обнаружив, что она не была его служанкой. А то, что она своим поведением бросила ему вызов, лишь подстегнуло его. Когда ее не было рядом, он думал о ней. Кто она? Почему она такая колючая? Он еще никогда не чувствовал себя таким живым, как в ее присутствии. А вожделение просто сводило его с ума. Как можно желать такую мегеру, как Эми.

– Она разбудила во мне все самое худшее.

– Я знаю. Вы оба…

Джермин услышал дрожащий голос мисс Викторины. Он почти забыл, что она еще не ушло.

– Мне не следовало разрешать ей… спускаться к вам одной. Особенно с такими… плохими новостями.

К своему ужасу, он заметил, что мисс Викторина плачет и мужественно старается это скрыть.

– На самом деле она милая девушка, а вы… хороший мальчик, но вы… как вода и масло…

– А масло все время начинает воспламеняться. – Он старался, чтобы голос был ровным и невыразительным.

Мисс Викторина с трудом наклонилась и стала собирать осколки посуды.

– Да, милорд, очень точное сравнение. – Она дотрагивалась до черепков так, как мать дотрагивалась бы до покалеченного ребенка, – осторожно и с любовью.

Чувство вины охладило его ярость. Он вспомнил, что посуда, на которой она подавала ему еду, была вся выщерблена, а мисс Викторина обращалась с ней так, словно она должна была прослужить ей до конца жизни. А возможно, каждый предмет хранил память о прошлых поколениях ее семьи.

– Разрешите, я вам помогу. – Цепь это ему позволяла.

Но когда он приблизился к ней, она вздрогнула. Он ведь приставлял нож к ее горлу. А потом, пусть из лучших побуждений, он так ее толкнул, что она ударилась, и он видел синяки на тонкой коже ее рук и то, как она потом хромала.

– Милорд, позвольте я сама…

Джермин никогда раньше не считал себя никчемным человеком, но сейчас почувствовал себя и бесполезным, и беспомощным. Когда ему об этом говорила Эми, он ей не верил и относился к ее словам с презрением. А теперь задумался. Если человек ведет себя, как избалованный мальчик, а вину сваливает на другого, разве он на самом деле не избалованный мальчишка?

Мисс Викторина придвинула к себе поднос и протянула Джермину письмо.

Он узнал почерк дяди Харрисона и сунул письмо в карман.

Мисс Викторина подняла с пола пончики и стряхнула с них пыль.

– Я их заберу, а вам принесу чистые и налью вам чашку чаю.

А грязные съест сама.

Он схватил с подноса два пончика.

– Нет, я съем эти.

– Что вы… вы ведь маркиз Нортклиф. – Большая слеза скатилась по щеке мисс Викторины. – Вас следует кормить бифштексами и клубникой, а не грязными… пончиками.

– Единственное, что доставляло мне удовольствие, пока я сижу в этом погребе, это то, что я мог есть простую пищу. – Он откусил от пончика порядочный кусок и понял, что плохо смахнул с него грязь. Песок заскрипел у него на зубах. Но он не подал виду и решил польстить старой леди: – Мне всегда нравилось, как вы готовите, мисс Викторина.

Он жевал и улыбался с восторгом, на какой только был способен. Но он видел, что мисс Викторина не успокоилась, и понял, что его энтузиазм был неуместен.

– Мисс Викторина.

Она посмотрела на него, и в ее глазах он не увидел признаков ни безумия, ни старческого слабоумия. Но в них была такая глубокая печаль, что ему стало стыдно, как же он не замечал ее раньше.

– Мисс Викторина. – Он помог ей встать. – Принесите сегодня вечером ваш челнок и научите меня, как вышивать бисером.

– Разве вам интересно вышивать? – Ее взгляд упал на черепки, и губы задрожали.

– Мне не так интересно вышивание, как ваше общество. Я чувствую себя здесь одиноко, мисс Викторина, а мне, вероятно, придется провести здесь еще немало дней. – Он вымучил эту просьбу из самой глубины своего бесполезного, эгоистичного сердца. – Вы не согласились бы проводить со мной вечера?

Мисс Викторина сначала будто повеселела, а потом снова умолкла.

– Я сказал что-то не так?

– А как же Эми? – разочарованно протянула она.

– Пусть тоже приходит. – Он будет вежлив, даже если это его убьет.

Ради мисс Викторины.

– Итак. – Джермин боролся с маленьким, величиной с ладонь, челноком, милями тонких ниток и дюжинами крошечных бисеринок. У него были слишком большие и неуклюжие пальцы. Нитки цеплялись за шершавую кожу. Если бы кто-нибудь из лондонских друзей увидел, как он сидит в погребе с двумя женщинами и котом и вышивает, они бы так хохотали, что он не поручился бы за чистоту их нижнего белья. – Что вы намерены делать дальше?

– Что вы имеете в виду? – Эми указала ему на рукоделие. – Вы пропустили стежок.

– Ничего подобного.

– Пропустили.

– Дайте я взгляну. – Мисс Викторина водрузила на нос очки и, наклонившись поближе к свету и вытянув руку, стала разглядывать кружево.

– Мисс Викторина, вам нужны новые очки, – улыбнулся Джермин, наблюдая за действиями старой леди.

– Да, возможно, мой дорогой. Вот здесь. – Она указала место, где он ошибся. – Распустите до сих пор и начните сначала.

– Вот видите, – пробормотала Эми себе под нос. Он фыркнул, распустил и начал этот трудоемкий процесс… сначала.

В этот вечер все они были натянуто вежливы, говорили ровными голосами и избегали смотреть друг на друга. Не смотреть на Эми было для Джермина благом: так он мог держать в узде свой гнев и свое вожделение.

– Она не может позволить себе новые очки, – сказала Эми. – Она их купит, когда мы получим выкуп.

– Дядя Харрисон не собирается его платить, – ответил Джермин, еле сдерживая раздражение. – Забыли?

– Сегодня я написала мистеру Эдмондсону новое письмо и уменьшила сумму. – Эми улыбнулась, будто была уверена в правильности своей стратегии. – Теперь он заплатит.

– Вы сократили сумму выкупа? – не поверил своим ушам Джермин.

– Именно так, – сказала Эми, не отрываясь от работы. – Всего несколько часов назад я отвезла еще одно письмо к вам домой и оставила его там, где его наверняка увидит дворецкий.

– Вы сократили сумму выкупа? Словно я какая-нибудь ненужная шляпа? Или старый охотничий пес? Или грязный носовой платок?

– Скорее как старый охотничий пес, чем остальное, – дерзко ответила Эми.

Он приготовился съязвить ей в ответ, но вмешалась мисс Викторина:

– Эми! Ты обещала!

– Извините, – буркнула Эми.

– Конечно, не как шляпа. – Мисс Викторина погладила лежавшего у нее на коленях кота. – Мы немного изменили свои условия, чтобы дать возможность мистеру Эдмондсону собрать деньги.

– У дяди Харрисона нет нужды собирать деньги, – презрительно бросил Джермин. – Я разрешил ему управлять всем состоянием семьи.

– Мы предполагаем, что он вложил их в расширение производства и поэтому ему не хватает наличных, – пояснила Эми таким тоном, что он понял, что к ней вернулось хладнокровие.

– Чепуха!

– Тогда почему он не заплатил выкуп?

Ответа на этот вопрос Джермин не знал. Он прочел письмо дяди, но не понял ни почти заискивающего тона, ни его отказ внять угрозам убить его.

Ему уже начало казаться, что он вообще ничего не понимает.

– Ничего, милорд, – лицемерно утешила его Эми. – Всего каких-нибудь три дня, и вы будете на свободе.

Глава 10

Харрисон Эдмондсон небрежным жестом отпустил дворецкого и, предвкушая приятные новости, вскрыл второе письмо. Однако, когда он прочитал его, благодушие сменилось яростью.

– Почему судьба сталкивает меня с одними недоумками? Неужели так трудно совершить простое убийство?

Он достал из ящика письменного стола лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и написал такой ответ, который должен был взбесить похитителей племянника.

На сей раз им придется выполнить свою угрозу.

– Он отказывается платить выкуп, – в отчаянии сказала Эми, прочитав второе письмо мистера Эдмондсона.

Пом, будто ожидая именно такого ответа, кивнул:

– Что ж. Мне надо идти в паб. – Он надел плащ и нахлобучил шляпу. – Моя жена там работает, а мне надо поужинать. – Он вышел из кухни мисс Викторины и скрылся в сгущающемся вечернем тумане.

Эми смотрела ему вслед. Пом воспринял новость стоически, а ей хотелось рвать и метать. О чем думает этот мистер Эдмондсон? Эми и представить себе не могла такое жестокое безразличие к судьбе человека, который был лордом и к тому же родным племянником мистера Эдмондсона.

– Что нам теперь делать?

– Отпустить его светлость. – Мисс Викторина сидела за чисто выскобленным кухонным столом, сложив руки на коленях. Судя по ее виду, отказ нисколько ее не удивил.

По правде говоря, Эми тоже не была так уж сильно поражена. После первого письма она испытала шок, но последующие три дня она уже с ужасом ожидала этого момента и теперь не видела иного пути, как идти дальше. Поэтому она сказала слишком громко:

– Нет, мы не отпустим лорда Нортклифа! – И добавила немного тише: – Мы не можем. Нас повесят.

– Меня он никогда не повесит, – уверенно сказала мисс Викторина.

– А меня повесит, – с такой же уверенностью произнесла Эми.

Из открытой в погреб двери донесся голос Джермина:

– Мисс Эми, могу я попросить вас зайти на минутку?

– Как это у него получается? – возмутилась Эми. – Как он узнал, что я здесь и что мы прочли ответ на наше письмо?

– Он сказал мне, что может узнать, кто наверху, по скрипу половиц. – Мисс Викторина подняла с пола кота. – Пойду вздремну. Разбуди меня, когда все закончишь. – Она подразумевала, что именно Эми втянула их в эту аферу и потому ей придется одной объясняться с этим непокорным лордом, который сидит в кандалах в ее погребе.

И несмотря ни на что, Эми считала это вполне справедливым.

– Я скажу ему. – Она взяла письмо. – Но только я не понесу никаких чашек.

– И правильно. У меня осталось не так уж много чайной посуды. – Мисс Викторина прохромала в свою спальню с таким видом, будто ничто в мире ее не волновало.

Эми встала, расправила складки юбки и убедилась в том, что вырез платья достаточно закрывает ее грудь. Она выглядела вполне прилично. Платье, правда, когда-то принадлежало мисс Викторине, но даже самый скромный вырез мог обнажить больше, чем она хотела. Набросив на плечи шаль, она завязала ее узлом на талии. В последние два дня это вошло у нее в привычку. Хотя они с Нортклифом больше не заводили неприличных разговоров и он старался держать при себе свои шокирующие замечания, в его присутствии она все еще чувствовала себя неловко. Что-то в нем настораживало.

Вызывало беспокойство.

Лишало сна.

Он больше не говорил о своем желании, но женская интуиция подсказывала ей, что она по-прежнему его привлекает, и она призналась себе, правда, неохотно, что и она чувствует себя странно. Словно у нее что-то вроде несварения желудка. Она ловила себя на том, что часто поглядывает на него исподтишка, и замечала, что и он на нее смотрит. А когда он с ней заговаривал, то тон его голоса заставлял ее корчиться, ерзать и глупо улыбаться, будто она была кокетливой школьницей. Все это было неловко, а она ненавидела неловкость. Ненавидела все, что к нему испытывала.

Когда Эми увидела его в первый раз, ей хотелось только похитить его, получить за него выкуп и уехать вместе с мисс Викториной куда-нибудь подальше. А о нем она думала лишь как о подлом человеке, который был средством для достижения ее цели.

А теперь она только о нем и думает.

Она определенно никак не может от него избавиться.

Жизнь до встречи с Джермином Эдмондсоном, маркизом Нортклифом была такой простой!

В прошлый раз, когда пришел отказ платить выкуп, она спускалась в погреб с трепетом.

Сейчас ее вид был вызывающим.

Нортклиф сидел, откинувшись на две подушки, и делал вид, что читает, но она знала, чувствовала, что он настороже. Эми остановилась возле дальней стороны стола и погрозила ему пальцем.

– Лорд Нортклиф, каким же вы, должно быть, были беспокойным племянником, если вашему дяде все равно, умрете ли вы или будете жить?

Он поднял на нее глаза. Он был как-то неестественно спокоен.

– Джермин, – сказал он.

– Что? – О чем он говорит?

– Меня зовут Джермин. – Он положил книгу на край стола. – И мне очень хочется, чтобы вы называли меня по имени.

Такого поворота она не ожидала. Он знал, что сегодня должен был прийти ответ от мистера Эдмондсона, и должен был потребовать, чтобы его немедленно освободили. А он вместо этого желает побеседовать?

«Может быть, – подумала она, – долгое бездействие сказалось на его умственных способностях?»

– Ваше имя меня не интересует, милорд.

– Правда? Странно, леди Презрение, потому что ваше меня очень интересует. – Он откинулся на подушки. – Позвольте узнать его?

– Вы знаете, как меня зовут.

Что кроется за этим неожиданным интересом к ее имени? Неужели он каким-то образом раскрыл тайну ее прошлого?

Нет. Это невозможно. Он сидит здесь взаперти уже шесть дней и не мог ничего узнать. Если только ему не рассказала мисс Викторина. Но она поклялась, что будет молчать, а Эми ей доверяла.

– Скажите мне ваше настоящее имя, прошу вас. – Он говорил как человек, который привык, чтобы ему подчинялись.

– Нет.

– Чего вы боитесь?

Чего она боится? Она боится вернуться в Бомонтань, где ей придется вести жизнь принцессы, соблюдая глупые приличия, а потом выйти замуж неизвестно за кого. Боится пули наемного убийцы. Боится оставлять мисс Викторину.

Она боялась и Джермина, и его влияния, потому что он заставлял ее хотеть того, чего она не хотела до встречи с ним.

– Я ничего не боюсь, милорд. – Она улыбнулась, чтобы скрыть ложь. – У меня есть новости о вашем освобождении. Разрешите продолжить?

– Прошу. – Он снисходительно махнул рукой.

Он прикован цепью к койке в погребе домика на острове Саммервинд. Его одежда помята. Его лицо заросло неопрятной щетиной. При всем этом он выглядел человеком, пренебрегающим весьма непривычными для него условиями жизни и неприглядной внешностью. Как ему это удавалось?

И почему это производит на нее сильное впечатление?

– Ваш дядя опять отказался платить выкуп.

– Как вам могло прийти в голову, что такая глупая девчонка, как вы, сможет с успехом шантажировать маркиза Эдмондсона или его представителя?

Его явная снисходительность пробудила в ней прежнюю враждебность.

– Мой план правильный. Это у вас с вашим дядей извращенный ум. И что вы вообще имели в виду, назвав меня глупой девчонкой?

– А то, что вы и вправду глупая девчонка. Вы не понимаете, какие силы вы вызвали к жизни. – Он улыбнулся так уверенно, что ей захотелось влепить ему пощечину. – Подойдите поближе, и я вам покажу.

Неужели он собирается превратить эту ссору в попытку сближения, флюиды которого уже и так витали в воздухе?

– Ну вы и грубиян! Вы не доверяете женщинам.

– А почему я должен им доверять? – насмешливо спросил он. – Потому что они меня похитили и заперли в подвале?

– Это сделала я. А я не типичная хорошо воспитанная англичанка, так что не гожусь как пример. Вы просто уходите от ответа. А он очевиден: вы не любите женщин.

– Мужчина, который использует женщин для дружеского общения, обрекает себя на мучения.

– На мучения? – Его комментарий поверг ее в изумление.

– Мужчины и женщины непохожи. Женщина – беззаботное, яркое и красивое существо, созданное для того, чтобы разбивать сердце мужчины. В мире мужчины небо голубое, а клятвы вечны. А в мире женщины… – Он покачал головой, и насмешка превратилась в гримасу. – Я никогда не имел возможности хотя бы украдкой заглянуть в мир женщины, так что я не знаю, каков в нем цвет неба. Но точно знаю, что ее клятвы никогда не бывают вечными.

– Не понимаю.

Однако Эми поняла, что их ссора превратилась в нечто другое. Нечто мучительное. Нечто личное. Подавшись вперед, Джермин спросил:

– Когда вы были ребенком, ваша мать говорила вам, что она вас любит?

– Моя мать умерла, когда рожала меня.

– Вам повезло. – Он снова откинулся на подушки. Она испытала настоящий шок.

– Милорд, это жестоко.

– Поверьте мне, это правда. Вы даже не понимаете, насколько вам повезло, и, возможно, это объясняет тот факт, что вы умны, мужественны и интересны и тем отличаетесь от обычной женщины.

– Мне это не льстит.

– А должно бы. Вы бываете дикой и прямолинейной, но если вы что-либо говорите, я знаю, что вы говорите правду. Я наблюдал за вашим отношением к мисс Викторине и понял, что вы ей искренне преданы.

– Может, и так. – Она немного отпрянула.

Он был похож на полубезумного, потому что говорил горячо и смотрел на нее горящими глазами.

– Мать часто сажала меня себе на колени и говорила, что любит меня. Каждый вечер перед сном она рассказывала мне сказку, а по утрам будила поцелуем. Она старалась, чтобы я был счастлив, защищен, беспечен.

– Все это очень хорошо.

– Да, она была прелестна. Самое прекрасное существо на свете. Единственная женщина, которую любил мой отец. Кое-кто называл ее иностранкой – она была итальянкой из обедневшей семьи. Этот безумный выбор сделал мой отец, когда путешествовал по Европе по окончании колледжа. Она очаровывала всех своими пышными каштановыми волосами, карими глазами и заразительным смехом. Она была такой доброй, такой любящей матерью, так любила моего отца. Все женщины ходили в скромных платьях, а моя мать обычно носила ярко-красные. Женщин обычных этот цвет убивает, но только не мою мать. Она устраивала замечательные приемы, и на одном из них я услышал, как сплетничали благородные дамы. Они говорили, что она скачет на слишком большом и резвом мерине, а то, как она одевается, свидетельствует о легкомыслии и безнравственности. Мне тогда было семь лет, и я не понимал, что они имели в виду. Но мне не нравился их тон, поэтому я на них набросился. Одну старую леди я ударил прямо под коленку. Когда я рассказал отцу о том, что произошло, он рассмеялся и поцеловал меня в макушку.

– Вы молодец. – Ей понравился маленький Джермин и то, как он бесстрашно встал на защиту матери.

– Это было в последний раз, когда я слышал его смех, и в последний же раз он показал, что любит меня.

Что-то во время этой беседы изменилось по сравнению с остроумными перепалками, вспыхивавшими между ними раньше. Но возможно, это произошло постепенно за те шесть дней этой вынужденной близости, когда по вечерам в этом слабо освещенном погребе они читали, вышивали и разговаривали?

Что сказала мисс Викторина о леди Нортклиф? «Мы ее потеряли, когда Джермину было семь лет».

Однако сейчас, разговаривая с лордом, Эми заподозрила, что мисс Викторина тогда просто постаралась избежать неловкого объяснения и болезненных воспоминаний.

– А что случилось с вашей матерью, милорд?

– Когда мне было семь лет, она сбежала с нашим иностранным агентом.

– Что? – Эми в недоумении покачала головой. – Но вы же сказали, что она была доброй и любящей матерью и любила вашего отца.

– Моя детская любовь, видимо, меня обманула.

– Я этому не верю. Вы не могли так ошибаться.

– Нет? Тем не менее она сбежала. – За скучающим тоном угадывалась боль, которую выдавали его глаза. – С тех пор я ничего о ней не слышал.

– Я вам не верю. – Эми не могла смириться с таким жестоким концом волшебной сказки о доброй и преданной матери.

– В тот день мои родители поссорились. До этого я никогда не слышал, чтобы они повышали голос. Я не мог понять, что происходит, – я был за дверью, – но отец был резок и сердит, а мама что-то с таким жаром ему объясняла, как будто от этого зависела ее жизнь… Дальше я помню, что она помчалась на своей лошади к заливу. – Нортклиф перешел почти на шепот, удивляясь, зачем он все это рассказывает Эми. Она и сама могла узнать эту историю, если бы прожила здесь достаточно долго, но он еще никому не говорил о том, что тогда чувствовал. Что такого было в этой девушке, что он все рассказывает ей и не может остановиться? – В заливе стоял наш корабль. Маму видели разговаривающей с нашим иностранным агентом. Они вместе взошли на корабль. Они сказали капитану, что она сойдет на берег, как только корабль будет готов к отплытию. Но домой она больше не вернулась. Она бросила меня. Она бросила моего отца.

– Я этому не верю, – повторила Эми. Как могла женщина, любившая своих сына и мужа, покинуть их и даже не оглянуться?

– Я и сам думал об этом тысячу раз. Но у меня было только два возможных ответа. Либо на самом деле она нас не любила, либо… – Предлагая свою вторую теорию, он внимательно смотрел на леди Презрение. – …либо вообще все женщины ветрены, капризны и вероломны.

Эми ответила, не задумавшись ни на секунду:

– Обе ваши теории не умны.

– Что значит – не умны?

Эми стояла от него на расстоянии вытянутых рук, и он мог схватить ее, встряхнуть, прибегнуть к насилию. И он был готов это сделать. За те шесть дней, что он сидел взаперти, он уже бессчетное число раз ходил взад-вперед по погребу, насколько это позволяла цепь. Он вышил бисером два дюйма кружев. Ради мисс Викторины он вел вежливые разговоры с этой дьяволицей. Он даже делал упражнения, которые ему советовал его доктор, – лежа на койке, он поднимал вверх сломанную ногу и то крутил ступней, то прижимал ногу к груди.

Проклятая нога стала более подвижной, но Джермин уже обезумел. Он целую неделю не видел солнца. Каждый день ему приносили горячую воду для бритья и умывания, но ни разу не меняли белье. Он отказался от галстука и был уверен, что его друзья пришли бы в ужас от его помятой одежды.

– Оглянитесь вокруг. Вы увидите, сколько женщин любят своих мужей и детей. Они готовы на все, чтобы защитить свою семью. Глупо обвинять всех женщин из-за поведения одной леди. – Эми говорила то, что думала, и не собиралась смягчать свой тон.

– Значит, вы считаете, что на самом деле моя мать нас не любила. – Он и сам так думал, но ему не нравилось, когда об этом говорили другие.

Его держали заложником глупого плана мести. Ему до смерти надоело сидеть здесь, ничего не делая, разве что время от времени, когда бессилие брало верх над благоразумием, он яростно лупил по кандалам.

– Ваша мать сказала вам что-нибудь, когда видела вас в последний раз?

– Что это значит? Сказала – что? – Зачем он затеял с Эми этот разговор? Неужели он думал, что она его поймет? Она не раз демонстрировала свою бестактность. – Конечно, сказала.

– Она прижимала вас к себе, давала советы на будущее, говорила, что любит вас, но должна уехать?

Джермин помнил точно, что сказала ему мать. После того, как она уехала, он снова и снова повторял ее слова пытаясь обнаружить в них тепло и горечь потери.

– Ее последними словами были: «Дорогой мой мальчик, слушайся мисс Джералин, пока я не вернусь». Мисс Джералин была моей няней.

– Не так ведет себя женщина, если она любит своего сына и знает, что видит его в последний раз.

– Тем не менее она нас оставила.

– Я хочу вам сказать, что ваш рассказ не совсем ясен. Вы тогда были маленьким мальчиком и, возможно, многого не понимали. Милорд, если вы собираетесь винить кого-либо в ваших сегодняшних проблемах, не следует винить вашу мать, или меня, или женщин вообще. – Эми раскраснелась, ее глаза сверкали.

– Не винить вас? Да вы же меня похитили!

– Да, но я бы вас освободила, если бы не ваш дядя. Вы должны винить вашего дядю, который отказывается платить за вас выкуп. Люди говорят про него только плохое – и про вас тоже, – и похоже, что это правда. – Она тяжело дышала от возмущения. – Вам лучше озаботиться тем, чтобы исправить в вашем характере и характере вашего дяди изъяны, чем сожалеть о том, что сделала я.

Черт бы ее побрал. В ее словах ему послышались звуки давно прошедших времен.

Однако в то же самое время он отметил слабое, но весьма эротичное покачивание ее грудей, отчего его плоти сразу же стало тесно в облегающих штанах. Эта упрямая, самоуверенная женщина в ужасной одежде сильно возбуждала его, притом что она сама, очевидно, не испытывала к нему никаких чувств да еще посмела критиковать его характер. Больше так продолжаться не могло.

– Где мисс Викторина?

– Прилегла отдохнуть.

– Очень хорошо. Отлично. – Джермин спустил ноги на пол, потом встал, вытянувшись во весь рост, почти рядом с Эми, так чтобы она почувствовала исходившее от него тепло.

Она смотрела на него во все глаза.

Он бросился вперед.

Она отскочила.

Слишком поздно. Он схватил ее и сомкнул руки вокруг ее талии. Он не скрывал своего торжества.

Цепь натянулась на всю длину. Кандалы впились ему в щиколотку. Он упал и увлек ее с собой на койку, оказавшись сверху. Она тяжело дышала.

Они оба лежали как-то боком. Одна нога Эми оказалась на полу, другая – на кровати, юбка задралась, и он увидел ее ногу в чулке и часть обнажившегося бедра. Его обе ноги были на полу, но он чувствовал, что у него достаточно энергии, чтобы воспользоваться ситуацией.

Впервые за шесть дней – нет, шесть месяцев, а может быть, шесть лет – он был так возбужден. Ему пришлось немного повозиться, но он сумел полностью уложить ее на матрас и при этом употребить силу, потому что она пиналась ногами и работала локтями, а потом изо всех сил ударила его кулаком по голове. Когда она оказалась там, где он хотел, – голова на подушке, а тело под ним, – он обхватил ладонями ее лицо и поцеловал в губы.

Черт возьми! Это было именно то, чего он хотел все эти шесть дней.

Он еще раз прижался губами к ее рту.

Она укусила его, да так сильно, что он ощутил во рту вкус крови.

Подняв голову, он улыбнулся.

Она тоже улыбнулась – широкой, мстительной улыбкой.

– Отпустите меня, вы… – Она сумела извернуться под ним и, высвободив руку, ударила его по щеке.

Его голова мотнулась в сторону.

Она потрясла рукой, пошевелила пальцами.

– Проклятие! До чего же больно!

Она говорила, как леди, а ругалась, как матрос.

Кто она такая?

Она не хочет сказать. Но прежде чем кончится эта затея с похищением, он узнает.

Он подвинул их обоих, так что она оказалась полностью на койке, и навалился на нее всей тяжестью своего тела.

Эми, конечно, снова начала бороться. Она была в таком же бешенстве, оттого что потерпела поражение, в каком был он, оттого что оказался взаперти. Капля крови с его губы упала ей на лицо. Она резко отвернулась, будто могла избежать результата своего собственного действия.

– Вы опоздали, – сказал Джермин.

И ей-богу, она, кажется, поняла, что он имеет в виду.

Но она ему не поверила и не смирилась. Она стала царапать ногтями его лицо, и ее злые коготки метили прямо ему в глаза.

Он схватил ее за руки. Перестав улыбаться, он посмотрел на нее свирепо и сказал:

– Вы именно та женщина, которую я молил Бога никогда не встретить, – живая, смелая, решительная, непокорная. – Он опять поцеловал ее в губы. – Как оказалось, с такими, как вы, мороки больше, чем я мог себе даже представить.

Глава 11

– Черт бы вас побрал!

Эми должна была бы испугаться, что это посаженное в клетку животное, которое еще и нагло улыбалось, захочет ее изнасиловать.

Но она не испугалась.

Она поняла то состояние бешенства, в котором находился Нортклиф.

Это чувство сопровождало ее всю жизнь. Она яростно кляла судьбу, которая сначала сделала ее принцессой, а потом оторвала от семьи и бросила в незнакомый жестокий мир. Кляла Кларису за то, что сестра смирилась с тем, что их королевское достоинство больше никогда не вернется.

И вот теперь ее бурные эмоции столкнулись с яростью Нортклифа, словно два неистовых урагана.

Эми схватила Нортклифа за горло и почти задушила.

Он поднял голову и посмотрел на нее, молча требуя, чтобы она его отпустила.

Но он не схватил ее за руки. Не применил силу.

А у Эми желание задушить его неожиданно уступило желанию обнять.

Она обняла его за шею, притянула к себе и поцеловала его так же смело, как это сделал он.

Его губы раскрылись и вместе со вкусом крови она ощутила его разочарование, гнев и желание. Все эти смешанные чувства нашли отклик в ее душе. Такого Эми никогда в жизни еще не испытывала – она почувствовала тяжесть мужского тела, которое обжигало ее страстью, услышала вырывавшиеся из его груди стоны. Ощутила боль в груди и прижалась к нему, чтобы унять эту боль.

Джермин коснулся ее волос и начал массировать голову и уши.

Она впилась в него ногтями, но не с тем чтобы причинить боль, а желая удержать. Между тем его язык оказался у нее во рту, и она со стоном удовольствия начала сосать кончик.

Его большая рука скользнула вниз и обхватила грудь.

Наслаждение пронзило ее тело. Но только на мгновение.

Внезапно она опомнилась.

– Черт бы вас побрал! – Она отпихнула его руку. Он смотрел на нее горящими глазами.

– Вы ничего не смыслите в поцелуях, – заявил он уверенно, будто знал все о ее прошлом и отсутствии опыта.

– Ничего подобного! – Это было неправдой, но ей не понравилось, что он считает ее такой наивной. А разве она не наивна, если осталась и позволила ему целовать себя и… О Боже, юбка задралась, и обнажилось ее бедро. Дрожащей рукой она схватилась за подол, чтобы прикрыться.

Но он опередил ее.

– А я говорю, что не смыслите! Вы девственница. – Его взгляд становился все жестче. – Меня похитила девятнадцатилетняя девственница, которая даже не умеет целоваться.

Отвращение в его голосе не смутило ее. Теперь она знала, что сказать. Ей не обязательно раскрывать себя. Она использует его слабости и спасется. Поэтому, не скрывая сарказма, Эми сказала:

– Как это, должно быть, унизительно, быть похищенным старой женщиной и молодой девушкой. Благородного лорда Нортклифа опоили каким-то зельем, посадили на цепь в погребе и держат там уже шесть дней, а его собственный дядя не желает заплатить за него выкуп, чтобы его освободили. Насколько я понимаю, он отказывается заплатить за ваше освобождение вашими же деньгами, не так ли?

Ей удалось его разозлить.

Он схватил ее за плечи.

– Еще ни одной женщине не удавалось так меня разозлить, как вам. Вы разговариваете со мной без уважения. Мало того, вы бросаете мне вызов. Иногда я даже согласен с тем, что это унизительно – быть обманутым простой девчонкой, – но тут вы совершаете что-то настолько несуразное, чего я в жизни своей еще не видывал.

– Что, например, милорд?

Джермин улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

– Вы дразните попавшего в ловушку волка, все еще находясь в его лапах.

Отчаяние и паника охватили ее. Он прав. Она действительно сказала глупость.

Эми попыталась выбраться из-под него и сесть, но он навалился на нее и прижал еще крепче.

Надо подумать. Силой ей не удастся освободиться. Значит, надо использовать свой ум, чтобы побольнее его ранить.

– Что вы собираетесь делать, милорд? Неужели обесчестить меня? Мне трудно поверить, что ваше огромное самомнение позволит вам поступить так с девятнадцатилетней девственницей.

– Вы пока не слишком напуганы, не так ли? – Он провел пальцем по ее горлу. – Вы не умеете целоваться. Вы совершенно не знаете мужчин. Вы иногда выражаетесь, как матрос, но защищены таким воспитанием, какого я не встречал ни у одной из своих знакомых девушек.

– Защищена? – Горький смешок был ему ответом. – Нас с сестрой вышвырнули из пансиона, – а мне тогда было девять лет, – потому что наш отец не мог больше платить за нас. С тех пор я скитаюсь по Англии, и у меня нет дома. Так что не называйте меня защищенной.

– Ваша сестра должна была вас защитить. – Теперь на ее шее были его губы. – Потому что вы маленькая дурочка.

Она сжала кулаки и ударила его по голове. Но он все еще был сверху.

– Надо понимать, что быть похищенным дурочкой еще хуже, чем то, что сделала девятнадцатилетняя девственница?

– Правильно. – Он опять улыбнулся. – А вас заманила в ловушку ваша глупая жертва.

Джермин все еще был в ярости. И он был намного сильнее.

Он поцеловал ее.

Но не так, как это было только что. Тогда они были врагами, которые боролись за… за что-то.

За превосходство. Да, именно за это. Превосходство.

Эми опять боролась, но безрезультатно, а он в это время не спеша преподал ей урок чувственности, которого она не понимала… и не хотела понимать.

Она все еще была готова наносить ему удары и ранить словами, но он стиснул обе ее руки у нее над головой и придавил ноги под тяжелыми шерстяными нижними юбками. Когда она попыталась повернуться на бок, он просунул колено ей между ног, так что раздвинул их шире.

Как же ей теперь спастись? Слева была стена, справа – он.

Хуже, чем ее беспомощность, было его спокойствие. Казалось, он думает только о ее теле, а ее враждебность его не интересует. Он коснулся языком ее уха, а потом тихо подул в него, отчего по телу у нее пошли мурашки. Осторожно взяв зубами ее нижнюю губу, он открыл ей рот и поцеловал… и на сей раз их поцелуй не был ни борьбой, ни уроком.

Сейчас он был мужчиной, а она – женщиной. Он наступал, она отступала. Холодные мурашки уступили место теплу от прикосновения ее бедра к его бедру. А его язык все время двигался, вызывая в ней ощущение беспокойства.

Просунув свободную руку ей под шею, так что ее голова откинулась назад, он дотронулся до нее губами.

Это была почти ласка, и ему удалось немного ее успокоить.

Он развязал узел на шали, прикрывавшей ей грудь, и постепенно стянул ее сначала с одного, а потом с другого плеча.

Скромный вырез и матовая кожа, видимо, ему понравились, но его взгляд остановился на скрытых под платьем выпуклостях ее грудей.

– Чудесно, – пробормотал Джермин. – Драгоценный подарок, обернутый в выцветший муслин. – И он стал одну за другой расстегивать пуговицы на лифе.

Эми каждый раз задерживала дыхание, ее взгляд становился все более осмысленным, потому что она знала… знала, что он намерен делать. Но он не спешил, наслаждаясь ее видом и мучая своей неторопливостью.

Наконец, когда она была на грани того, чтобы закричать, – то ли чтобы он ее отпустил, то ли чтобы поторопился, – он просунул пальцы под тонкую сорочку и, приспустив ее, обнажил грудь.

Она вдруг почувствовала, как потяжелели ее веки, и с тихим вздохом закрыла глаза.

Он легко прикоснулся пальцами к матовой коже, возбуждая в ней желание.

Ей не нравилось, что он все предвидит, знает, куда смотреть, где прикасаться, что говорить.

Опустив голову, он поцеловал место, до которого дотронулся.

Было так тихо, что она слышала собственное хриплое дыхание.

Но она была расслабленна и ждала, что он будет делать дальше.

И тут его рука коснулась ее обнажившегося бедра.

Эми подскочила и сразу открыла глаза.

– Прекратите, Нортклиф!

– Нет. – Выражение его лица не изменилось. Оно все еще было лениво сосредоточенным.

Только она не понимала, на чем он сосредоточен.

– Вы не можете это делать!

– Могу. – Он опять придавил ее своим телом.

– Я сейчас закричу.

– Не думаю. – Его рука легла ей на бедро. – Мисс Викторина вряд ли вас услышит, а вы ведь не хотите, чтобы она прибежала спасать вас. Возможно, она поймет, что вы сопротивлялись не так решительно, как следовало бы.

– Вы отвратительны. – Но он был прав.

– Я это знаю. Но хотя вы и девственница, вы понимаете, что до тех пор, пока мои брюки застегнуты, вы в полной безопасности.

– Да? И что? – Она не хотела, чтобы он видел, что ей стало легче. Пусть видит только ее враждебность.

Но он понимал, что ей необходимы уверения, а потому сказал:

– Я не сделаю вам больно. Я просто собираюсь показать, что вам на самом деле нужно.

– Что вы имеете в виду? – Какой же он наглец! – Мне нужен выкуп, больше ничего!

Он явно развеселился.

– А это говорит о том, что вы абсолютно ничего не понимаете и не знаете себя.

– Я вас презираю.

– Так же сильно, как вы меня хотите.

Он был наглецом с непомерным самомнением, воспитанным слишком большими деньгами и… она всхлипнула, когда он погладил низ живота – и с такой уверенностью в себе, которая делала ее слабой и послушной, в то время как ей следовало бы изо всех сил бороться.

Она смотрела на него в упор, сопротивляясь взглядом. Но он не обращал на это внимания, а продолжал ласкать, заставляя забыть о том, что она девственница. Эми была так напряжена, что ей казалось, что у нее натянута кожа. Ее сердце билось толчками словно в предвкушении.

Его взгляд завораживал ее.

Когда его палец проскользнул внутрь нежных лепестков, она всхлипнула, но быстро прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать выдававшие ее стоны наслаждения. Но он все понял – она увидела это по блеску в его глазах – и обвел пальцем влажную плоть. Она чуть было не подскочила. Но он не отпускал ее и продолжал ласкать.

Эми старалась не отрывать от него взгляда, но она внезапно потеряла способность сконцентрироваться. В голове проносились самые разные мысли – например, о том, что она никогда не видела такого неистового выражения на лице мужчины, что еще никогда она не была так обуреваема чувствами, что он почти красив в своей суровости и что она даже вообразить не могла, что ее желание может быть настолько сильным. Он больше не удерживал ее силой, но невидимые нити вожделения словно привязали ее. Ее колено поднялось. Руки вцепились в подушку. Ее тело требовало больше того, что он ей дал, и она была не способна противиться своему телу.

А потом он дотронулся до нее. Быстрым, прямым движением. Невероятные ощущения пронзили ее. С невнятным криком она выгнула спину навстречу его руке. Он усилил давление, поддерживая ритм, подстегивая ее желание. В ее голове вдруг пронеслась безумная мысль: он единственный мужчина, способный удовлетворить ее.

Она обняла его обеими руками, прижала к себе и стала двигать бедрами, чтобы продлить блаженство. Они прижимались друг к другу – каждый отчаянно жаждал удовольствия, – пока они одновременно не вздрогнули, почувствовав облегчение и – все же – разочарование.

Через несколько минут – или это были годы? – волны восторга стали утихать. Она обмякла в его объятиях и старалась вернуться в прежний мир… прекрасно понимая, что мир никогда больше не станет прежним.

Но Джермин не был удовлетворен. Он хотел войти в нее, ослабить напряжение своей плоти одним коротким, но сильным движением.

Но он не мог. Он дал обещание.

И он знал, почему он его дал. Нельзя силой овладевать женщиной, словно ты какой-нибудь мародер-викинг! Ему потребовалась вся его воля, чтобы сдержаться.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

Ему не хватило воли, чтобы не торжествовать.

Джермин уловил момент, когда Эми поняла, что отдалась ему. И ее уступчивость сразу же сменилась обычной враждебностью.

Он победно улыбнулся и сразу же понял, что совершил ошибку.

Она уперлась обеими руками ему в грудь и с силой столкнула его с койки.

Он упал, а она перелезла через него и опрометью бросилась вверх по лестнице.

Он вскочил и, подгоняемый страстью, кинулся за ней. Когда он ударился ступней о нижнюю ступеньку, он сразу понял, что произошло.

Он остановился. Посмотрел на ногу.

Кандалы сломались.

Он был свободен.

Глава 12

Свободен! От дикой радости кровь забурлила в венах Джермина. Свободен!

И он все еще может ее догнать. Он схватит Эми и овладеет ею.

Повинуясь первобытному инстинкту, он ринулся вверх.

К реальности его вернул глухой стук его пяток по доскам лестницы. Он был в чулках.

Неужели он сошел с ума? Зачем ему гнаться за несносной, дерзкой девицей? Он ведь может просто сбежать!

То, что он не сразу подумал о свободе, говорило о том, что долгое заключение повлияло на его разум.

Он был свободен, но никто об этом не знал. Он может добраться до материка и приказать констеблю взять под стражу мисс Викторину и леди Презрение. Нет. Эта мысль не принесла ему удовлетворения.

Он может обуться, пойти наверх и так напугать мисс Викторину и Эми, что они навсегда запомнят свое преступление.

Но тут он вспомнил огромного мужчину, который нес его, когда его отравили. За время своего заточения Джермин не раз слышал наверху мужской голос. Ему повезет, если Эми не ударит его по голове – с нее станется – и прикажет этому громиле отнести его, потерявшего сознание, обратно в погреб, где они снова закуют его в проклятые кандалы.

Джермин чувствовал, что еще неделю без солнца и воздуха он не выдержит. Надо срочно отсюда выбираться.

Он тихо пробрался обратно к койке и поднял с пола сломанные кандалы. На ладонь ему упали мелкие хлопья ржавчины. Казавшееся с виду прочным железо насквозь проржавело. Он сунул ноги в сапоги, надел плащ и подошел к старому комоду, стоявшему под окном. Осторожно попробовав, не рухнет ли комод под его тяжестью, он взобрался на него и с силой толкнул рамы. Окно было так давно законопачено, что рамы хрустнули от удара и окно… открылось.

За окном росла высокая трава. Он раздвинул ее и огляделся. Никого не было видно. Он подтянулся на руках и пролез через узкое окно на свободу.

Воздух был прохладным и сырым от тумана. Солнце склонялось к закату. Он прислонился щекой к траве и глубоко вдохнул впервые за шесть дней. Кровь снова забурлила в венах. Он свободен!

Ему уже не терпелось оказаться дома и осуществить план отмщения.

Нет. Сначала он примет ванну, а уж потом разберется с леди Презрение. Причем лично и очень, очень неторопливо.

Он сделал еще один глубокий вдох и, повинуясь какому-то импульсу, ударил себя в грудь и расхохотался Он только что освободился из заточения… и только что довел до экстаза невинную девушку. Еще никогда он так не торжествовал.

Домик мисс Викторины стоял на холме с видом на деревню и море. Он знал, что дорога приведет его в паб, а там он наверняка найдет кого-нибудь, кто переправит его на лодке на материк.

Джермин зашагал по дороге. Больная нога ему почти не мешала.

Интересно, думал он, что почувствует мисс Викторина, когда спустится в погреб, чтобы принести ему ужин, и обнаружит, что его нет? Расстроится, наверное. Не потому, что он сбежал, – он слышал, как мисс Викторина предлагала Эми освободить его. Ей будет жаль их тихих вечеров, когда она вышивала, Эми читала что-нибудь вслух или они с Джермином играли в шахматы. Мисс Викторина вспоминала прошлое, рассказывала разные истории и заставляла леди Презрение вежливо себя вести. И ему тоже приходилось быть вежливым.

Сказать правду, он полюбил эти вечера с мисс Викториной и Эми. Они казались такими… нормальными. Будто он был членом их семьи или жил памятью о днях своего счастливого детства до того, как его мать…

Он вдруг очнулся. Он не хочет думать о ней, о своей матери. Она его предала.

Он вошел в деревню. Ни в одном из домов не светились окна, а туман и наступающие сумерки придавали селению мрачный вид запустения. Когда он был ребенком и приезжал сюда, у каждого из жителей деревни его дом был предметом гордости. А теперь, видимо, никто не заботился о том, чтобы побелить облупившиеся стены или подправить соломенную крышу. Все выглядело почти так, словно жители, некогда гордившиеся своими домами, покинули деревню.

Сгорбившись и засунув руки в карманы, Джермин поплелся в сторону паба.

Это здание по крайней мере освещалось, но окна были вместо стекол затянуты клеенкой. Слышался шум голосов и звяканье оловянных кружек. У Джермина даже слюнки потекли, так ему захотелось выпить доброго английского эля в деревенском пабе.

Но он побоялся войти. В пабе стоял такой гам, будто там собралась вся деревня. Если это так, то и здоровенный детина, помогавший Эми похитить его, наверняка тоже был там.

Джермин прислонился к стене у окна. Он подождет, пока выйдет какой-нибудь лодочник, который перевезет его на материк.

Он завернулся в плащ и улыбнулся. Он представил себе лицо леди Презрение, когда она ступит на лестницу в погреб и увидит, что он пуст.

Впрочем, она может что-нибудь сочинить, чтобы ей не пришлось спускаться к нему. Он сделал ее счастливой женщиной, но в то же время и страшно напугал. Она была великолепна, как он и ожидал. Когда дело касалось Эми, его воображение мигом начинало работать. Он вдруг понял, что не допустит, чтобы Эми повесили.

Тогда он лишится своего удовольствия.

Завтра все обернется по-другому. Дядя Харрисон услышит о своем недовольном и более чем живом племяннике. Мисс Викторине предстоит серьезный разговор с ее лордом-сеньором. А леди Презрение…

– Как вы думаете, они получат деньги за это похищение? – услышал он мужской голос. Весьма знакомый бас.

Джермин придвинулся к окну поближе.

– Боюсь, что весь этот план провалится, – сказал другой, но тоже знакомый голос.

– Я говорила вам, что нам не следовало ввязываться. – Это был голос женщины, жалобный и обвиняющий.

– А ты и не ввязывалась, – отрезала другая. – Тебя никто не накажет, но запомни – если все выгорит, ты тоже выгадаешь.

– Я никогда не просила денег, – как щенок взвизгнула первая.

– Твой дом так же плох, как любой другой в деревне. Неужели ты думаешь, что мы позволим, чтобы он рухнул? Мы его подправим, но не беспокойся, мы больше ничего не будем с тобой обсуждать.

– Мертл! – Джермин узнал голос, который услышал первым, и вспомнил, что слышал его только сегодня утром в кухне мисс Викторины. Это был голос того великана, что помог в похищении. – Миссис Китчен не заслуживает такой выволочки.

– Очень надеюсь, – возмущенно пропыхтела миссис Китчен.

Мертл многозначительно промолчала.

– Он не всегда был таким, – вмешался еще чей-то голос. Он был без акцента и немного дрожал, видимо, от старости. – Помнишь, Пом, как в детстве вы вместе с его светлостью взбирались на скалу в Саммервинд-Эбби? На скалу над океаном?

Пока Джермин напрягал память, пытаясь понять, кому принадлежал этот голос, из паба донесся смешок.

– Нет, незачем опять рассказывать эту историю, – смутившись, возразил Пом.

Джермин помнил Пома с детства. Они были с ним одних лет, но уже тогда Пом был большим – выше на три дюйма и выходил с отцом в море ловить рыбу.

Теперь, вспомнив день, когда Эми дала ему отравленное вино, он понял, что Пом стал не просто большим. Он стал огромным.

Джермин сжал кулаки.

Между тем старческий голос продолжал:

– Вы стали прыгать со скалы на выступ, который был немного ниже, и, когда вас увидел старый лорд, он испугался, что вы можете разбиться насмерть.

– Когда мы приползли обратно на вершину скалы, лорд Нортклиф схватил нас за шиворот и как следует всыпал нам своей здоровой правой рукой. – Голос Пома звучал так, будто он помнил этот день так же ясно, как Джермин.

Люди в пабе расхохотались так, что казалось, рухнут ветхие стены.

Откуда они знают, как выглядел его отец, такой бледный и злой, что напугал Джермина? А когда Джермин попытался объяснить отцу, что они уже облазили все скалы и знают, где можно спрыгнуть, отец взревел: «Скалы все время крошатся от ветра и волн, и черт меня побери, если я позволю океану и тебя отнять у меня!»

Это был единственный раз, когда Джермин услышал от отца о трагедии исчезновения матери, и единственный раз, когда отец обнаружил ту боль, которую она ему причинила.

– Если будут какие-либо неприятности, я возьму ответственность на себя, – услышал Джермин голос старика. – Если его светлость узнает, что это я повел свою паству по неправедной дороге, он, конечно…

– Велит, чтобы вас повесили вместо нас? – спросила Мертл. – Мы этого не допустим, викарий.

О! Значит, за все собирается ответить викарий Смит.

– Мы все в этом замешаны, – сказала Мертл. – Мы сделали это, чтобы помочь мисс Викторине, помочь себе и исправить большую несправедливость…

– И спасти душу его светлости, – услышал он тот же раскатистый бас.

«Спасти мою душу?» Джермин не верил своим ушам. Какая наглость!

– Мы хотели также спасти душу мистера Эдмондсона, но боюсь, что здесь мы потерпим неудачу, – добавил викарий.

– Тем более что некоторые из нас пекутся о душе его светлости больше, чем о душе мистера Эдмондсона. – Слова Мертл были встречены всеобщим смехом.

Значит, они не любят дядю Харрисона. Джермин должен был признать, что после недели, проведенной в погребе, в его душу тоже закрались сомнения относительно дяди.

– Мы пока не слышали, чтобы на виселицу отправили целую деревню, так что будем надеяться на Бога, что с нами это не произойдет и его светлость смилуется над нами. – Голос Мертл прозвучал весело, но не слишком уверенно.

Джермин ждал, что кто-нибудь согласится с Мертл в надежде, что он их помилует.

Однако вместо этого он услышал голос миссис Китчен, которая сказала:

– Он не такой, как его отец. Он похож на свою мать: бросил нас, сбежал от утомительных обязанностей и от ответственности. Он нас не пожалеет. Ему вряд ли будет интересно знать, что они с нами сделают.

Когда Джермин незаметно прокрался обратно в погреб, сломанные кандалы по-прежнему лежали на полу, постель была все так же смята после их с Эми борьбы, от печки по-прежнему шло тепло, а шахматы на столе ожидали продолжения партии.

Все выглядело так, как всегда. Мисс Викторина и Эми не знали, что он сбежал. Ничто не изменилось.

Изменился мир.

Он снял сапоги и сунул их подальше под койку, чтобы женщины не увидели прилипших к ним травы и грязи. Потом стер свои следы со старого комода.

Повесив на стул плащ, он вытер полотенцем лицо и волосы, влажные от тумана.

Слова, сказанные миссис Китчен, жестокие и неприятные, всплыли в его памяти.

«Он похож на свою мать: бросил нас и сбежал от утомительных обязанностей и от ответственности».

Как смеет эта женщина сравнивать его с матерью? Почему все с ней согласились? Почему они решили, что он не похож на своего отца? Он был на него похож внешне. Он так же, как отец, держался в седле. Так же гордился фамилией Эдмондсон и титулом маркиза Нортклифа.

Но в деревне считали, что он похож на свою мать.

Как они могли сказать такое?

Жестокая логика подсказала ему ответ на его же собственный вопрос.

Им не было дела до того, как он выглядит и чем гордится. Они ни разу не видели его за восемнадцать лет. Они знали лишь то, что он пренебрег своими обязанностями.

Пренебрег он, а не дядя Харрисон. Отец никогда бы не позволил, чтобы кто-то другой взял на себя обязанности маркиза Нортклифа вне зависимости от степени родства с ним. Правда, дядя Харрисон управлял состоянием семьи и при жизни отца, но Джермин знал, что отец требовал от своего брата ежеквартального отчета. Отец сам нанял управляющего всех своих поместий, который докладывал лично ему, а не дяде Харрисону Возможно, у отца были на это причины. Возможно, он не слишком доверял дяде Харрисону.

Судя по тому, что Джермин услышат, отец имел причины не доверять брату. Жители деревни были нищими и доведены до такого отчаянного положения, что готовы были помочь мисс Викторине похитить его, чтобы как-то повлиять на свою несчастную долю. Сейчас им грозила беда – выселение, либо работный дом, либо вообще виселица. Но они приняли это стоически и сплотились. Не все, правда. Миссис Китчен ясно выразила свое недовольство, но это был одинокий голос.

Как ни тяжело было Джермину в этом признаться, леди Презрение была права. Он был бородавкой на благородной заднице Англии.

Но он не похож на мать! Он стер из памяти все воспоминания об этой женщине, которая предала их, и выбросил ее из своего сердца.

Он похож на отца. Возможно, он сбился с правильного пути, но с этого момента он возьмет бразды правления в свои руки.

И с чего же он собирается начать?

Он отстранит дядю Харрисона от управления имуществом и выяснит причину его отказа платить выкуп.

Он съездит в каждое из поместий, поговорит с дворецкими и экономками, с жителями деревень и фермерами и найдет решение проблем, которыми пренебрегал дядя.

Перед тем как навсегда покинуть погреб, он соблазнит Эми… и он даже знал, как это произойдет.

…Эми подошла к нему, на ходу снимая с себя одежду…

– Джермин, дорогой.

Это был голос мисс Викторины. Он вздрогнул, почувствовав себя виноватым. Однако мисс Викторине незачем знать, о чем он думает.

Она спускалась вниз с подносом, на котором был его ужин. Кот путался у нее под ногами.

Он хотел было вскочить, чтобы помочь ей, но он был связан сломанными кандалами и своим обманом, поэтому подождал, когда мисс Викторина сама к нему подойдет.

– Дорогой, у меня плохие новости. Эми неважно себя чувствует. Так что сегодня вечером только я составлю тебе компанию.

Она смотрела на него так, словно боялась, что он рассердится.

Когда она поставила поднос на стол, он взял ее руку.

– Это замечательно. Я как раз хотел поговорить с вами наедине о вашей деревне.

– Я буду рада, – просияла мисс Викторина.

– А нельзя мне получить лист бумаги и перо с чернилами?

Кот залез под койку и вылез из-под нее с травинкой в зубах.

– Вечера такие длинные. Особенно если ты в одиночестве. Мне бы хотелось завтра записать кое-какие мысли. – Он наклонился и выхватил из пасти кота траву.

– Конечно, дорогой. Я принесу и бумагу, и чернила.

Кот вонзил когти в руку Джермина. Из царапины потекла кровь.

Кот ухмыльнулся и стал вылизывать лапу, будто был намерен избавиться от плоти Джермина.

У этого проклятого кота было много общего с леди Презрение.

Глава 13

В ту ночь Пом вышел из паба, чуть пошатываясь. На прощание он помахал всем рукой, услышав в ответ: «Доброй ночи, Пом! Хорошего тебе улова, Пом!»

Все остальные остались в пабе. Даже те рыбаки, которые обычно выходили в море на рассвете. Они не видели смысла в том, чтобы рыбачить завтра, если их все равно скоро повесят. Так что лучше сегодня как следует повеселиться.

Пом не слишком осуждал их за это. Он их понимал, но не соглашался с ними. Он будет делать все, как полагается – до последнего дыхания. Он, правда, не совсем понимал, в чем состояло это «полагается».

– С тобой ведь все будет в порядке к тому времени, как я закончу работу, не так ли, Пом?

Он оглянулся. Мертл в освещенном проеме двери вытирала руки о передник. Она стояла спиной к свету, так что он не мог видеть выражения ее лица, но он знал, что она беспокоится.

– Я всегда находил дорогу домой и в более темные ночи, Мертл, любовь моя. И сегодня найду.

– Я знаю.

– Все будет хорошо, – тихо сказал он. – У нас все будет хорошо.

– Я знаю, – повторила она. – Спокойной ночи. Увидимся утром.

Он нахмурился.

– Сегодня тебе придется здорово задержаться. Поспи утром подольше. Я сам приготовлю себе завтрак, перед тем как отправиться в море.

– Я приготовлю завтрак и провожу тебя, а уж потом лягу досыпать, – строго возразила Мертл.

Как любая жена рыбака, она знала, что каждый день море может забрать ее мужа. Так что, как бы поздно она ни возвращалась из паба и как рано ни вставал бы ее муж, она всегда поднималась вместе с ним, чтобы накормить его, поцеловать на прощание и пожелать Божьей помощи.

Пом был не в силах изменить ее решение. Она считала это правильным, и он не станет разубеждать ее в том, во что она верила.

– Спокойной ночи, любовь моя.

– Спокойной ночи, Пом.

Она повернулась и была встречена громкими криками мужчин, требовавших, чтобы им налили еще эля.

– Я здесь, парни. – Она закрыла за собой дверь, оставив Пома в кромешной темноте и густом тумане.

Пом вдруг ощутил такое одиночество, какое не чувствовал даже в бескрайнем море. Видимо, хватил сегодня лишку, решил он. Обычно он не пил так много. Во-первых, ему для того, чтобы опьянеть, нужно было выпить немало пинт эля. А во-вторых, ему всегда надо было рано вставать утром, чтобы наловить рыбы.

Но от правды не уйдешь, думал он. Как бы его ни подбадривали рыбаки, мисс Викторина и Эми, все они были обречены. Все. И его Мертл… У Пома разрывалось сердце, когда он думал о Мертл. Они скрывали от всех, что у них будет ребенок. Именно поэтому Мертл попросила его помочь мисс Эми и мисс Викторине.

– Пом, – говорила она, – мы голодаем почти всю зиму, а в это время наш благородный лорд крадет из наших сетей рыбу и не дает нам работы. Мы должны что-то сделать для своего ребенка, а план мисс Эми кажется мне хорошим. Я знаю, что ты тоже так считаешь. Так что давай не упустим свой шанс. Давай хотя бы раз в жизни рискнем, чтобы потом нам жилось лучше.

И Пом, страстно влюбленный в свою жену и опасаясь за судьбу своего еще не рожденного ребенка, согласился.

Теперь этот план провалился. Поэтому Пом и напился сегодня.

И поэтому он не заметил, что на него готовятся напасть. Только он отошел от паба, как уже лежал распростертым на обочине дороги. Какой-то человек, навалившись на него всей тяжестью и придавив коленом, держал его за горло.

Пом, моментально протрезвев, попытался освободиться.

– Тебе повезло, что я не собираюсь тебя убивать, – сказал нападавший.

Пом его не видел, но он узнал голос. Узнал тон голоса, тембр и аристократический выговор. Он разжал кулаки и расслабился. Ни при каких условиях, какой бы ни была эта провокация, он никогда не ударит лорда Нортклифа.

Нортклиф сначала молчал, а потом произнес.

– Ну?

– Милорд, хорошо, что вы наконец освободились Я думал, что вы сделаете это раньше.

– Как ты узнал меня? – Его светлость ослабил хватку.

– Вы в данный момент единственный человек, у которого есть причина меня убить. Не могу сказать, что я виню вас. Нашему поступку нет оправдания.

– Да уж. – Лорд Нортклиф убрал колено с груди Пома, но все еще нависал над ним.

Пом понимал, что побороть лорда он не сможет. По тому, как лорд Нортклиф держался, было видно, что это человек, который не только не побоится хорошей драки, а еще и с удовольствием в нее ввяжется.

– Думаю, я заслужил, чтобы вы надавали мне пару хороших оплеух, милорд.

– Вот как! – Лорд Нортклиф неожиданно рассмеялся. – Помню, ты когда-то дрался с удовольствием.

– Я не могу вас ударить. Вы наш сеньор.

– А выкрасть, стало быть, ты меня можешь? – Пом начал было объяснять, но лорд Нортклиф его перебил: – Только не говори, что хочешь спасти мою душу, иначе я буду вынужден ударить тебя, а это будет нечестно. Пом. Но я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.

– Если смогу, милорд.

– У меня есть письмо моему камердинеру. – Лорд Нортклиф достал из своего кармана сложенный лист бумаги и сунул его в карман Пома. – Отвези это письмо.

Легко сказать. Лорд Нортклиф не понимал, что простой рыбак не может войти в господский дом и потребовать, чтобы к нему вышел шикарный камердинер, с которым ему надо поговорить. Но Пом ничего не сказал. Он в долгу перед лордом и сделает то, о чем он просит.

– Утром вместо рыбалки доберись до моего поместья. Биггерс – старый кавалерист, и он по утрам катается верхом. Перехвати его возле конюшни.

Лорд Нортклиф, очевидно, все-таки кое-что понимал насчет рыбаков и аристократов.

– Мне ждать ответа? – Земля под Помом становилась все холоднее, но он не жаловался.

– Нет, не надо. Но на следующее утро ты перевезешь меня на материк.

Сердце Пома упало. Он сможет объяснить, почему явился домой без улова один день, но как быть, если и на второй день рыбы не будет? А поскольку у них с Мертл нет никаких запасов, им придется ложиться спать голодными две ночи.

– Я заплачу тебе за услуги, – сказал лорд Нортклиф, словно угадав его мысли.

– Правда? – Пом не мог скрыть своего удивления.

– Заплачу. – Его светлость встал и, протянув руку, помог Пому подняться. – Делай, как я сказал, и тебя никто не посмеет тронуть. – С этими словами он скрылся в темноте.

Пом не удержался от глупой улыбки. Возможно, до лорда Нортклифа все-таки дошел смысл похищения. От мокрой травы и холодной земли Пом почти протрезвел. Интересно, что написано в письме? Он надеялся, письмо не о том, чтобы вызвали констебля и арестовали всех жителей деревни. Если бы Пом умел читать… но он не умел.

Он помнил, что, когда был ребенком, леди Нортклиф обучила его азбуке. Она приезжала на остров каждый четверг и учила детей рыбаков. Темные кудри обрамляли ее живое лицо, глаза светились добротой, и она была похожа на ангела. Пом помнил, как прочел первые слова и как леди Нортклиф им гордилась. А потом она исчезла. Неожиданно и постыдно, и после этого больше никто детей не учил.

Что бы ни говорили люди, он никогда не поймет, что случилось с этой прелестной леди.

Пом свернул на тропинку к своему дому и уловил какой-то запах, а потом и движение. После того, как на него напал лорд Нортклиф, Пом был настороже и уже собрался нанести удар, но услышал женский голос, прошептавший:

– Пом? Это ты?

– Мисс Эми! – Пом приложил руку к сильно бьющемуся сердцу. – Что вы здесь делаете в этот час? Уже почти одиннадцать.

На самом деле он понял, почему она пришла. Она знала, что его светлость сбежал, и хотела, чтобы Пом его поймал.

Но она сказала совсем не то, что он ожидал:

– Я хочу, чтобы ты завтра сделал кое-что для меня.

– Завтра? – Что бы это могло быть? – Для вас?

– Я хочу, чтобы ты отослал вот это. – Она протянула ему небольшой перевязанный веревкой пакет. – Отошли это по почте в Эдинбург, Шотландия.

– Шотландия. – Пом нахмурился. – Это далеко отсюда, не так ли?

– Очень далеко. Необходимо, чтобы пакет был отослан завтра.

В темноте он еще явственнее слышал ее аристократический выговор.

– Когда вы разговариваете таким властным тоном, я гадаю, кто же вы на самом деле и откуда приехали; мисс Эми, – задумчиво произнес Пом. Хотя она появилась на острове насквозь промокшей, грязной и чуть живой, он был уверен, что она сбежала не из работного дома и не из тюрьмы.

Ее глубокий вздох был скорее похож на всхлип.

– Извините меня, мисс Розабел, – смиренно сказал Пом. – Я, наверное, здорово пьян, если мог сказать такое.

– Все в порядке, Пом. – Эми шмыгнула носом, и ему показалось, что она ищет в кармане носовой платок. – Кто-то на острове должен знать, что делать со мной, если… если случится самое худшее.

– Вы имеете в виду, если не заплатят выкуп и нас арестуют за преступление? – Ему очень хотелось сказать, что сейчас он верит в их спасение гораздо больше, чем час назад, но он и так сказал подряд столько слов, сколько обычно не говорил за неделю.

– Тебя не схватят. – В темноте она нащупала его руку. – Что бы ни случилось, Пом, я хочу тебе сказать… я бы не сумела все это сделать без твоей помощи, и я никогда тебя не предам.

– Я знаю, мисс. – Он стиснул ее холодные дрожащие пальцы. – Может быть, все обернется к лучшему.

– Возможно. Но если случится худшее и меня повесят… – ее голос окреп, – я рассчитываю, что ты сделаешь для меня две вещи. Постарайся защитить мисс Викторину.

– Само собой разумеется, мисс.

– И возьми этот пакет. – Она протянула ему еще один пакет – почти такой же, как первый. – Его тоже отошли в Эдинбург.

– А что находится в Эдинбурге, мисс?

Она так долго молчала, что Пом решил, что она не ответит. Но она сказала:

– Там живет моя сестра. Не в самом Эдинбурге, но в Шотландии. В пакете объявление, которое напечатают в газете. Из него сестра узнает о моей судьбе. Она очень мне дорога, хотя раньше я этого не понимала. Все-таки мы через многое прошли вместе, и я хочу, чтобы она узнала о моей смерти – и о моей вечной любви.


Шотландия, за два года до настоящих событий

– Мы – принцессы. Когда наше возвращение домой станет безопасным, мы снова будем есть, что захочется, и носить красивые платья. Нас все будут уважать и любить.

С волос двадцатидвухлетней Кларисы стекал дождь, губы были синими от холода, но ее лицо сияло. Она сидела, закутавшись в мокрый плащ, у слабого огня в общем зале захудалой шотландской гостиницы.

Она и вправду верила в то, что говорила. Однако, по мнению семнадцатилетней Эми, в этом-то и была беда. Прошло уже десять лет, как они покинули Бомонтань, а Клариса все еще верила, что они вернутся в свой дворец к своей привычной жизни.

Возможно, Кларисе было легче верить в прекрасного принца. Она была небольшого роста, блондинка с хорошей фигурой и прелестным личиком, и мужчины всегда смотрели ей вслед.

Эми знала, что она тоже не уродина, но, когда сестры стояли рядом, ее мужчины не замечали, а Клариса умело пользовалась их вниманием, хотя иногда это оборачивалось для обеих неприятностями.

Как, например, вчера. У Эми до сих пор страшно билось сердце, когда она вспоминала о том, что им едва удалось спастись, и она захотела немедленно уехать.

Но им помешала плохая погода.

Она надеялась, что непогода помешает и их преследователям.

– Сорча тоже вернется. – У Кларисы зубы стучали от холода, но она все еще говорила весело. – Мы будем танцевать на балах и выйдем замуж за прекрасных принцев.

– Если принцы такие же, как обычные мужчины, лучше остаться старой девой, – резко парировала Эми.

Чем дольше они скитались по стране, спасаясь от судей и взбешенных завсегдатаев пабов, тем меньше Эми верила в сказки, которые сочиняла Клариса. Она протянула сестре кусок хлеба, который хозяин гостиницы положил на стол. – Возьми, съешь.

Клариса откусила кусок и состроила гримасу.

Эми взяла свой кусок. Хлеб был черствым, с зелеными точками плесени, но положение сестер было отчаянным, да к тому же они были слишком голодны, чтобы придираться.

Оглядевшись, Эми нашла половник и налила в миску бараньего рагу, томившегося в котле над очагом.

– Ты помнишь, что тогда произошло? Ты отбрила английского судью, украла его лошадь, и поэтому нам пришлось проехать под самым страшным в истории Англии проливным дождем и скрыться в Шотландии, где мы, с Божьей помощью, возможно, будем в безопасности.

– Тише! – Клариса оглядела пустой зал. – Этот ужасный судья бил свою лошадь.

– Он и свою жену бил, – так же тихо сказала Эми. – И если он нас поймает, то наверняка повесит.

– Не поймает. – От мокрого плаща Кларисы шел пар, и это придавало ей неземной вид.

– Что ж, будем надеяться. – Достав из-за пояса ложку, Эми зачерпнула из миски порядочный кусок баранины. Он был горячим, жирным, а на вкус… Таким, будто это была не баранина, а какое-то другое мясо, о котором она не посмела спросить.

Только бы они от него не заболели.

Но какая разница. Им обязательно надо поесть.

– Мне до смерти надоело все время скитаться, постоянно врать и есть отвратительную еду, – сказала Эми. – Если нас и не повесят, мы не выдержим постоянного преследования.

– Я не знала, что ты этого боишься. – Клариса посмотрела на сестру с беспокойством.

– Как ты могла не знать? – Неужели Клариса так глупа? Она макнула кусок хлеба в подливку и протянула его сестре.

– Ты никогда ничего подобного раньше не говорила.

– Нет, говорила, только ты меня не слушала. – Возможно, Эми не говорила о том, что думает, но сейчас у нее не было настроения быть честной. Она устала от той дрожи, которую постоянно испытывала, когда им приходилось сбегать из слишком многих городов. Она съела ложку рагу, потом сунула другую в рот Кларисы.

Где же хозяин? И почему он до сих пор не вернулся из кухни?

– Ты считаешь меня своей глупенькой младшей сестрой, которая ничего не понимает. – Эми положила в карман остатки хлеба. – Ты думаешь, что обязана меня защищать, но у тебя это не получается. Мне приходится идти в город одной, чтобы подготовить твое появление. Я умею устраиваться на работу. Я умею жить самостоятельно. Ради Бога, Клариса, мне семнадцать лет. Я в том же возрасте, в каком была ты, когда нас вышвырнули из пансиона!

– Я слишком на тебя давила, Эми? – По лицу Кларисы текли не капли дождя, а слезы. Она торопливо смахнула их красными, потрескавшимися от холода пальцами.

Эми не поддалась чувству вины, которую она вдруг ощутила.

– Да. Почему бы нам не выбрать какой-нибудь спокойный город, остановиться там и открыть магазин? Ты могла бы продавать пудру и румяна, а я бы шила…

– Потому что бабушка предупредила нас через своего посыльного, что нас преследуют убийцы.

– Ты думаешь, что они все еще преследуют нас? Спустя пять лет?

– Посыльный сказал, что, как только можно будет вернуться в Бомонтань, бабушка поместит объявление в английских газетах. Годфри сообщил, что она все еще жива и держит власть в своих руках.

– Наверное, наводит страх на мятежников, – буркнула Эми.

– Возможно, но дело не в этом. Она не забыла бы позвать нас обратно.

– Кто-кто, а бабушка никогда ничего не забывает. Так что, по всей вероятности, на самом деле ее власть не беспредельна.

– А убийцы, может быть, все еще нас преследуют. Помнишь, что случилось в той гостинице, после того как мы сбежали из пансиона? – При этом воспоминании Кларису передернуло.

– Конечно, помню.

Через две недели после их побега они проснулись утром и увидели в темной комнате какого-то мужчину. Он был огромного роста, широкоплечий, а его лицо скрывала маска. Когда он приблизился к ним, в лунном свете блеснул нож. Девочки закричали, и на их крик в комнату ворвался хозяин гостиницы, которого убийца, убегая, сбил с ног.

А когда они объяснили хозяину гостиницы, кто они и почему их преследуют, он пробурчал:

– От вас жди беды. Убирайтесь отсюда и больше не возвращайтесь!

Он вышвырнул их среди ночи. Это был жизненный урок, который они никогда не забывали. На следующий день они потратили несколько монет на покупку ножей.

Куда же подевался хозяин? И где его жена? Почему они не возвращаются из кухни?

– Но с тех пор прошло пять лет, – сказала Эми. – Мы вели себя осторожно, и ничего подобного с нами больше не случалось. Они, видимо, потеряли наш след.

– Я не могу рисковать. Ни твоей жизнью, ни своей. – Клариса посмотрела на дверь. – Где этот хозяин?

Стало быть, и Клариса следила за временем.

– Да, что-то они долго.

– Если кто-нибудь из них пойдет на конюшню… – Принцессы сами почистили молодого жеребца.

– Если конюх скажет им, какой Блейз великолепный конь…

Они услышали шум шагов по коридору из кухни и в отчаянии глянули друг на друга.

Эми пальцами погасила свечу и смахнула ее со стола. Схватив тяжелый медный подсвечник, она прижалась к стене за дверью и кивнула Кларисе. Та кивнула в ответ.

Дверь со скрипом открылась, загородив Эми.

– Тут только одна, Берт. Другая, верно, пошла наверх, чтобы обокрасть нас.

Стараясь не шуметь и остаться незамеченной, Эми немного подвинулась в сторону.

В комнату вошла высокая костлявая жена хозяина, вытирая руки о фартук.

За ней в комнату протиснулся тучный Берт с пудовыми кулаками.

– У вас отличная лошадь. Где вы ее взяли?

– Это подарок моего отца. – Призвав на помощь весь арсенал своих обворожительных улыбок, Клариса подошла к хозяину. – Красивая, не правда ли?

– Твой отец, как же! – фыркнула хозяйка. – Ты, наверное, даже не знаешь, кто был твоим отцом.

Не обращая на нее внимания, Клариса приближалась к Берту.

– Сегодня такой жуткий вечер, Берт. Спасибо за ваше гостеприимство.

Загипнотизированный ее улыбкой, он попятился… к Эми.

– У вас нет других постояльцев, – продолжала Клариса успокаивающим тоном, – а мы уже заплатили…

– Перед тем как вы уедете, мы заберем у вас все ваши деньги, потому что таким, как вы, нечего здесь делать. Я правильно говорю, Берт? – Жена хозяина смотрела на Кларису, подталкивавшую Берта к двери. И тут она увидела Эми с подсвечником в руке.

Хозяйка взвизгнула.

Эми ударила импровизированным оружием Берта по голове. Он рухнул на пол, подняв столб пыли.

Нахмурившись, Эми подняла подсвечник и стала наступать на хозяйку.

Та с воплями выбежала из комнаты.

Эми поставила подсвечник на стол.

– Если нам повезет, конюх сейчас в конюшне, и никто не слышал ее крика. – Подумав, она снова взяла подсвечник. – Но что-то в последнее время нам не очень ввезло, не так ли?

Клариса наклонилась над Бертом и пощупала пульс.

– Он жив.

– Вот и хорошо. Одним преступлением на моем счету меньше.

– Почему они всегда нас подозревают? – Клариса натянула все еще мокрые перчатки.

– Потому что мы говорим не так, как они, и выглядим не так, как они. – Эми завязала на голове Кларисы капюшон, скрывавший ее светлые волосы. – Пошли. Мы вроде бы поели, а Блейз отдохнул. Можем уехать подальше отсюда.

Глава 14

– Эми, тебя зовет наш дорогой Джермин. – Мисс Викторина поднялась из подвала на кухню, где за столом сидела Эми. Вид у нее был мрачный. – Ты хорошо себя чувствуешь? Можешь спуститься?

– Нет. – Слишком резко. Она попыталась улыбнуться. – Боюсь, я все еще не поправилась, и мне бы не хотелось его заразить.

Мисс Викторина удивленно посмотрела на Эми.

– Ты же сказала мне, что у тебя женские проблемы.

– Так оно и было. А теперь у меня начался кашель. – Эми немного закашлялась. – Наверное, провела слишком много времени в сыром погребе.

– Никакой сырости в моем погребе нет, – обиженно промолвила мисс Викторина. – А когда топится печка, там вообще очень тепло и уютно.

– Но там пыльно.

– Если ты действительно считаешь, что для твоего здоровья вредно спускаться вниз, тогда мы должны отпустить его светлость, иначе его смерть будет на нашей совести.

– Нет! – Эми вскочила. – Нет, мы пока не можем его освободить! – Если они его освободят, он может ее схватить и заставить ее делать больше, чем целовать. Заставит ее поддаться страсти, в которой она не желала признаваться.

Мисс Викторина тихо вздохнула. Она обняла Эми за плечи и прижала ее к себе.

– Эми, ты вовсе не больна. Ты избегаешь Джермина. Я тебя не осуждаю. Я знаю, как это неприятно – говорить ему, что мы его не отпустим…

– Неприятно? Это он неприятен!

– Его можно умаслить.

– Почему я должна его умасливать? – Эми ждала, что мисс Викторина в качестве аргумента упомянет благородное происхождение лорда Нортклифа.

Но вместо этого мисс Викторина сказала:

– Потому что мы его выкрали и посадили в мой сырой и пыльный погреб. – Она погладила Эми по голове. – А теперь ступай вниз и поговори с ним. Почитай ему что-нибудь вслух. Ты уже в первый день сказала, что он очень красивый. Так пофлиртуй с ним.

– Пофлиртовать? – Эми в ужасе глянула на мисс Викторину. – Нет, не могу. Он… не в моем вкусе.

– Да что ты говоришь? А судя по взглядам, которые ты то и дело искоса на него бросаешь, он очень даже в твоем вкусе.

– Вы… вы думаете, что он мне… что его светлость… мне понравился? – Неужели она невольно поощряла его?

– Понравился вопреки твоему желанию, – поправила ее мисс Викторина.

– Я не хочу, чтобы он мне нравился. – Эми считала себя злюкой, но что она знала о мужчинах? Может быть, им как раз такие нравятся?

– Нет, конечно же, нет. Но природа иногда распоряжается по-своему.

Стараясь говорить тоном своей высокомерной бабушки, Эми сказала:

– Мною природа не распоряжается.

Мисс Викторина не умела говорить так, как бабушка Эми, а потому заявила довольно благодушно:

– Еще как! А теперь иди вниз и узнай, чего он хочет. Тебе не обязательно там оставаться.

Эми глянула на черную дыру, которая вела в погреб, и схватила мисс Викторину за руку.

– Пойдемте со мной.

– Если ты настаиваешь. Но моя коленка… – Мисс Викторина сморщилась. – Она разболелась оттого, что мне все время приходится ходить то вниз, то вверх. Сегодня я носила ему и завтрак, и обед, и ужин.

– Тогда вам лучше больше не спускаться. Вы и так сделали слишком много. – Эми собралась с духом. Сейчас она сойдет вниз и встретится лицом к лицу с человеком, которого она вчера поцеловала.

Поцелуй! Какое простое слово, но им, оказывается, можно описать то наслаждение, которое она испытала благодаря Джермину.

И она ему позволила! Эта мысль преследовала ее весь день. Она отбивалась, но как девчонка, а не ткнула ему пальцем в глаз и не схватила за горло. Это, конечно, смешно, но она не хотела причинить ему боль. А он, не задумываясь, применил против нее силу. Но не сделал ей больно, а, наоборот, показал ей, какое можно испытывать наслаждение. И теперь она не знала, как смотреть ему в глаза.

Хуже того. Она не могла смотреть на себя в зеркало.

Впервые за тот год, что Эми жила у мисс Викторины, старая леди критически ее оглядела.

– Ты очень бледна, – сказала она и пощипала ее щеки.

Эми хотела было возмутиться, но сдержалась. Однако перед тем, как начать спускаться вниз, она оглянулась.

– Вы никогда не рассказывали мне о его матери.

– Как же не рассказывала? – обиделась мисс Викторина. – Я сказала, что мы ее потеряли.

– Она не потерялась. Она покинула свою семью. Так по крайней мере рассказал мне он.

– Так это и выглядело. Она уехала, и больше ее никто не видел. Но я никогда этому не верила. – Мисс Викторина задумалась. – Никогда не верила. Она была доброй и прелестной. Она была добра ко мне. Она любила своего мальчика и лорда Нортклифа. Леди Нортклиф никогда бы их не покинула.

– Я сказала то же самое, но он…

– Можешь себе представить, что чувствовал мальчик, когда люди говорили, будто его мать была легкомысленной и безнравственной. Он слышал все эти сплетни. Люди запрещали своим детям играть с ним, словно легкомыслие его матери могло перейти к нему. Дети его дразнили, говорили, что он такой плохой, что даже его мать от него сбежала.

– Я могла бы сказать о себе то же самое, – с болью в сердце призналась Эми.

– Ах, Эми! Я очень тебя люблю, но у тебя есть недостаток, который ты должна исправить. Ты всегда говоришь, не подумав и слишком откровенно.

– Откровенность – хорошая черта.

– Но не тогда, когда ею пользуются, чтобы ранить. А теперь покусай свои губы, а то они слишком бледные, и иди к моему дорогому Джермину.

Спускаясь, Эми последовала совету мисс Викторины и закусила губу. Она была в замешательстве, но ей хотелось, чтобы лорд Нортклиф посмотрел на нее и захотел сбросить с себя кандалы.

Однако в то же самое время она сама себя высмеивала, потому что еще никогда в жизни не была так… глупа. Будто его поцелуй лишил ее благоразумия, как глупую девчонку, которую интересует лишь одобрение мужчины.

Когда Эми вошла, Джермин заправлял свою постель. Это потрясло ее – она ни разу не заставала его за тем, чтобы он что-то делал в своем погребе. Ему, должно быть, просто стало скучно. Увидев Эми, он слегка поклонился.

– Мисс Эми, прошу вас сесть. Нам надо поговорить.

Он вдруг стал вежлив.

Почему?

– Поговорить о чем? – О поцелуе? Об этом она не хотела говорить.

– Прошу вас, садитесь, – повторил он.

Она села на свое обычное место у дальнего конца стола.

Он сел напротив – у своего.

– Мне нужна одежда.

Одежда. Он желал говорить о своей одежде. Как унизительно.

Не то чтобы ей хотелось говорить об их поцелуе, но она была уверена, что он думает только об этом. Но если он об этом не думает, то она точно не желает о нем думать.

– На мне та же одежда, что и шесть дней назад – или уже семь? При той скорости, с которой продвигается ваш план, мне придется носить ее, возможно, еще шесть дней.

– Я уверена, что на этот раз ваш дядя согласится заплатить выкуп. – Никакой уверенности у нее не было.

По тому, как лорд Нортклиф сжал губы, стало ясно, что и он сомневается в своем скором освобождении.

– Тем не менее мне нужна чистая одежда, а ее можно найти в моей спальне всего в пяти милях отсюда. Просто мне нужно, чтобы кто-то мне ее сюда доставил. – Он пристально на нее посмотрел. – Поскольку я не могу обсуждать предметы моего белья с мисс Викториной, я вынужден говорить с вами.

– Вы предлагаете мне пробраться в вашу спальню в Саммервинд-Эбби и выкрасть вашу одежду?

– Браво, леди Презрение. Вы меня поняли. – Он достал из кармана сложенный листок бумаги. – Я составил список того, что мне нужно.

Она была поражена его бесцеремонностью.

– Вы считаете, что я смогу пробраться в ваш дом незамеченной?

– Вы уже доказали, что у вас аналитический и криминальный ум и вы способны привести в исполнение свой план. Я совершенно уверен в том, что, если понадобится, вы сможете выкрасть серебро из-под носа моего дворецкого в то время, когда он будет его чистить.

– Вы мне льстите или хотите оскорбить?

– Оставляю это на ваше усмотрение. А теперь слушайте. Мое белье находится в комоде в спальне – не в гостиной, а в спальне, – комод стоит в ногах моей кровати. Мне нужны две чистые рубашки, две пары чистого белья, чистые носки…

Слушая его, она сглотнула. Она полагала, что вполне может проникнуть в Саммервинд-Эбби незамеченной. Если она будет вести себя так, будто там работает, ее вряд ли кто-то остановит, а если и спросит, что она здесь делает, то в таком огромном доме, где было три сотни слуг, всегда найдется какое-нибудь дело для одной служанки.

Однако предложение покопаться в его белье было для нее неприятно. Она ничего не знала о мужском белье, потому шансы, что она принесет именно то, что нужно, были весьма невелики. Она могла бы его расспросить, но его разъяснения наверняка приведут ее в смущение. Так что лучше просто кивнуть и сделать вид, что она выполнит его поручение.

– …и это все, – закончил он. – Я нарисовал план, как пройти в мою спальню, и пометил время, когда мой камердинер скорее всего будет где-то поблизости. Советую вам не попадаться ему на глаза. Если он застанет вас копающейся в моем белье, он наверняка не захочет выслушать то, что вы попытаетесь ему объяснить. Он очень умен и обожает меня…

Почему?

– …и я полагаю, что мое внезапное исчезновение очень его обеспокоило. – Нортклиф протянул ей бумагу.

– Положите ее на стол и пододвиньте ко мне.

– Я думал, что наши отношения стали несколько другими, – ответил он, но сделал так, как она просила.

Эми взяла листок, развернула его и притворилась, что изучает схему.

– Впрочем, это было до вчерашнего дня, до того, как мы поцеловались.

Она стиснула зубы и посмотрела на него.

– Не беспокойтесь, милорд. Я уже об этом позабыла.

– Вот как? Вам повезло. Что до меня, то жар этого поцелуя так обжег мою память, что я всегда буду помнить его, что бы ни случилось в моей жизни. – За какую-то секунду куда-то исчез аристократ, которому нужна чистая одежда, уступив место первобытному самцу, подкрадывающемуся к женщине, которой он вознамерился обладать.

И при этом ни на дюйм не сдвинулся с места.

Зачем мисс Викторина ущипнула ее за щеки? Они и так пылали. Она не смела поднять глаза на лорда Нортклифа.

– Прошу вас, милорд. Я не желаю…

– Чепуха! Конечно, желаете, Эми, и вы хотите быть со мной.

Она бросила на него взгляд, полный отвращения.

– Я знаю, что я вам не нравлюсь. Но посмотрите на все это с моей точки зрения. Вы сделали из меня дурака. Вы меня выкрали, заточили в погребе, заставили меня почувствовать свою вину, усомниться в моем дяде, управляющем моими делами. Все это, уверяю вас, мне крайне неприятно. – Нортклиф, видимо, был человеком с обостренным чувством осязания. Глядя на нее в упор, он поглаживал старое меховое одеяло, и она поймала себя на том, что не может отвести глаз от его длинных пальцев. Они все гладили и гладили мех, и все это время он ласкал взглядом волосы Эми, так что ей вдруг стало тепло, будто этот мех окутал ее тело. – Я должен был бы презирать вас, а я вместо этого желаю вас. Я больше ни о чем не могу думать, и меня утешает мысль, что и вы думаете только о том, чтобы быть со мной.

– Это неправда. – Однако она продолжала сидеть, загипнотизированная его взглядом и медленной речью.

– Возможно. Но здесь мне нечем больше заняться, и мне остается только думать. У вас есть чем занять свою голову. – Он подался вперед. – Но, Эми. Я знаю женщин. Я знаю, что в темноте ночи, когда неслышно и неотвратимо, как туман с моря, подкрадываются сны, вы думаете обо мне.

– Нет! – воскликнула она в ужасе оттого, что он проник в ее мысли.

– Вы ведете себя так, будто у вас есть выбор. Его нет. И у меня тоже нет. Некая странная особенность в наших характерах объединяет нас в нашем желании. – Он замер, словно лев, поджидающий, когда жертва окажется в пределах его досягаемости. – Знаете ли вы, что, когда вы утром встаете, я слышу над головой шум ваших шагов? Я воображаю, как вы снимаете старую, поношенную ночную рубашку и надеваете одно из своих ужасных платьев. А вечером, когда вы готовитесь ко сну и половицы скрипят под вашими ногами, а я воображаю, как вы раздеваетесь. И всю ночь я слышу, как вы ворочаетесь в своей девичьей постели. Вы посадили меня в тюрьму, но я слежу за вами.

Его слова обволакивали ее. Она не могла пошевелиться, едва дышала, отчаянное чувство стыда сменилось пьянящим предчувствием. Но остатки благоразумия, а возможно, это было естественной защитой девственницы, помогли ей рассуждать здраво.

– Я отпустила бы вас, если бы посмела, и мы покончили бы со всем этим.

Она удивилась, когда он рассмеялся.

– До чего же вы наивны. Мы никогда не покончим с этим, как вы выразились. Оно будет с нами всю нашу жизнь. Вы представляете себе, как отчаянно я вас хочу?

Она покачала головой.

– Если бы вы сняли с меня кандалы, я остался бы здесь в этом темном подвале, и мы смогли бы с вами отдаться друг другу.

– Мы не можем. Я не могу.

Он промолчал, но его взгляд был слишком красноречив.

– У нас с вами разный статус в обществе. Когда вы освободитесь, вы попытаетесь разыскать меня и наказать…

– Верно, – согласился он. – Но вы не умрете от моего наказания, моя дорогая. Вы будете просить еще и еще. Обещаю, что я заставлю вас умолять об этом.

Когда он смотрел на нее, его карие глаза загорались, когда говорил – его голос обволакивал каждый ее нерв, словно черный бархат, и ей хотелось толкнуть его на кровать, расстегнуть платье и проверить, сможет ли он выполнить свое обещание.

– Это невозможно.

Она сказала это больше себе, чем ему, но он все равно ответил:

– Возможно. Подумайте над этим, Эми. У вас никогда больше не будет такого шанса. Я прикован к кровати. Когда в доме все стихнет и даже кот уснет, вы могли бы спуститься сюда ко мне.

– Не смешите меня. Вы никогда не позволите мне.

– Ошибаетесь. Я позволю вам взять на себя инициативу. Изучить меня, показать, что доставляет вам удовольствие. Я буду целовать вас там, где вы мне прикажете, – в губы, в грудь, в…

– Милорд, прошу вас!

– …плечи. А вы о чем подумали, Эми? – Его глаза насмешливо сверкнули, и это показалось бы ей привлекательным… если бы ее интересовали бестактные, нечестные и легкомысленные аристократы. – Подумайте, Эми, как приятно будет знать, что я весь в ваших руках и что вы можете уйти, не оглянувшись, оставив меня неудовлетворенным и разочарованным.

– Если вы схватите меня так, как вы это сделали вчера, и прижмете меня к кровати, я не смогу вас контролировать.

– Я вчера не сдержался, потерял самообладание. Я не стану извиняться, потому что на самом деле я ни в чем не раскаиваюсь. Я уже говорил вам, что не могу забыть о вашем поцелуе. Но клянусь честью – и хотя вы в этом сомневаетесь, Эми, честь для меня не пустое слово, – я не стану снова вас принуждать. Во всяком случае, в этом подвале.

Она гладила ладонью поверхность стола. Он предлагал ей соблазнительную сделку, и она почти поддалась искушению.

Потому что все, что он говорил, было правдой. Мысли о нем даже днем вытесняли из головы обычные мысли. А ночью – и того хуже: он постоянно ей снился. Они то боролись, то ворковали, но он все время угрожал, требовал…

Как сейчас. Откуда он знает, что она говорила себе: «Если бы я могла его контролировать, возможно, я…» Как получилось, что она предала себя?

Она вдруг очнулась и столкнулась с насмешливым понимающим взглядом Нортклифа.

Неужели она себя выдала?

Конечно же. Он уже хорошо ее изучил или лучше было бы сказать, что он слишком хорошо знал женщин.

Она вскочила и направилась к лестнице.

– Эми, – позвал он.

– Что? – Она обернулась.

– Вы забыли список.

Эми вернулась и взяла бумагу.

– Кое-что я не включил в список.

– Это не имеет значения. Мне повезет, если я вообще доберусь до вашей спальни, заберу вещи и уйду незамеченной.

– Но это очень важно. – Какая-то особенная интонация в его голосе привлекла ее внимание. – Когда женщина оказывается в постели с мужчиной в первый раз, лучше, если она пользуется специальным маслом, чтобы было легче…

Эми замерла, не спуская с него глаз.

– Кроме того, важно, чтобы она защитила себя от нежелательной беременности.

– Господи! – Как же она не подумала об очевидном?

– В верхнем ящике столика рядом с кроватью лежит небольшая коробочка. В ней есть все необходимое для того, чтобы сделать нашу ночь приятной. Если вдруг случится так, что вам придется оставить мое белье, коробочку возьмите непременно.

Она фыркнула и снова направилась к лестнице.

– Эми.

– Что?

– Вы заметили, что я не попросил вас взять мою ночную рубашку?

Она глянула в список, удивившись его вопросу.

А потом поняла.

Он только что сказал ей, что спит голым.

Каждую ночь в этом подвале, прямо под ее спальней его голое тело готово встретить ее. Теперь, когда она это знала, ей уже не удастся отделаться от этого образа… и от искушения.

Глава 15

– Я не могу взять эту куртку. Она слишком отличается от той, которая была на мне.

– И которую вы привели в полную негодность. Стоя в гардеробной, Биггерс и Джермин спорили о том, какую куртку Джермин наденет, возвращаясь в свою тюрьму. Джермин настаивал на том, что важно, чтобы куртка была абсолютно такой же.

– Эти леди не так глупы. Они сразу заметят, что я переоделся. – Джермин достал куртку того же цвета и фасона. – Я вернусь в этой, – заявил он.

– Сомневаюсь, что они так уж умны, как вы говорите. Вы освободились от кандалов уже несколько дней назад, а они ничего не заметили, – возразил Биггерс.

– Не забудь, однако, что девятнадцатилетняя девушка и старая женщина сумели спланировать, а потом успешно выполнить свой план похищения маркиза Нортклифа. Можешь, если тебе угодно, считать их простушками, но мне больше по душе считать людей, которые меня перехитрили, достаточно умными.

– Понимаю, милорд. Вы, разумеется, правы, милорд. Эти женщины необыкновенно умны. – В голосе Биггерса не было ни тени насмешки. Он был идеальным камердинером: честным, педантичным, всегда следил за модой, никогда не оставлял порезов от бритья на подбородке Джермина, а галстуки его всегда были белоснежными и идеально отглаженными. Он также был высоким, худощавым и ему всегда было сорок три года. Он уже двенадцать лет служил камердинером у Джермина, но ни разу не обмолвился о своем происхождении. Однако он был умен и хорошо владел речью, что свидетельствовало о том, что его прошлое было куда более беспокойным, чем настоящее. – Я передал вашему поверенному просьбу приехать с документами по всем делам Эдмондсонов.

– И ты сказал ему…

– Что это просьба вашего дяди. Он понятия не имеет, кто на самом деле ведет корреспонденцию мистера Эдмондсона, и, поверьте мне, он так боится вашего дядю, что даже не спросил никакого письменного приглашения.

– Хорошо. А теперь мне нужно, чтобы ты повнимательнее присмотрелся ко всем слугам. Почти все они служат в доме много лет, и если мой дядя действительно так порочен, это означает, что он либо настроил слуг против меня, либо, напротив, завоевал их преданность путем… подкупа, как я полагаю.

– Или шантажа, – предположил Биггерс. Джермину это в голову не приходило.

– Я осторожно поговорю со слугами и узнаю, кто из них остается вам верен, – сказал Биггерс и тактично добавил: – Судя по событиям прошедших недель, можно ли предположить, что мы больше не доверяем вашему дяде?

– Можно сказать и так.

– И что это не случайно, что вам пришлось претерпеть столько бед?

– Верно. – Джермин потер больную ногу в том месте, где был вывих.

– В таком случае, милорд, я буду меньше о вас беспокоиться, если при вас будет вот это.

Биггерс закатал рукав, и Джермин увидел тонкий кожаный ремешок. Из висевших на нем ножен Биггерс достал небольшой нож с блестящим лезвием.

Да, Биггерс, несомненно, скрывал свое, очевидно, не совсем безгрешное прошлое. Тщательно спрятанный нож был тому подтверждением.

Джермин взял нож, потрогал лезвие и улыбнулся.

– Отлично.

– Когда вы исчезли, я дерзнул изъять один из дуэльных пистолетов из коллекции вашего отца. – Биггерс достал пистолет из кармана. – Пожалуйста, милорд, возьмите и его.

Джермин внимательно осмотрел пистолет. Он был больше похож на игрушку: рукоятка из слоновой кости, необычно украшенное дуло, выгравированные на дне ложа инициалы Дж. Э. Но его отец коллекционировал лишь самое лучшее оружие, и Джермин не сомневался, что этот пистолет вполне исправен. Биггерс снабдил Джермина порохом и дробью.

Сейчас Джермин чувствовал, что может доверять только Биггерсу, людям на острове Саммервинд… и неизменно откровенной леди Презрение.

И если он не сомневался, что она попытается достать ему чистую одежду, принять за него ванну она не могла.

– Когда будет готова ванна?

– Согреть воду займет какое-то время, милорд, к тому же мне пришлось долго объяснять, почему в вашей спальне нужна ванна, если вы отсутствуете. – Биггерс достал еще одну куртку. – Вы не против надеть эту к ужину?

Джермин рассмеялся и начал было объяснять Биггерсу подробности своего проживания в погребе, когда услышал, что дверь в его спальню открылась.

Биггерс хотел было обернуться, чтобы посмотреть, кто посмел войти без стука, но Джермин остановил его, положив руку на плечо. Похищение научило его осторожности.

Глаза Биггерса вспыхнули, когда он понял, что это неожиданное появление кого бы то ни было могло означать интересную интригу.

Темноволосая служанка смело прошла мимо них.

Биггерс тихо вздохнул. Он был явно недоволен.

Джермин не видел ее лица, но грация и безмятежность, с которыми она двигалась, прямая спина, уродливое старомодное платье – все это говорило о том, что это была… Эми.

Схватив Биггерса, он оттолкнул его к стене и приложил палец к губам, предупреждая, чтобы он молчал.

Биггерс кивнул, но был явно поражен.

Она подошла к комоду. Мужчины молча наблюдали за ней.

А она стала изучать спальню: подергала за полог кровати, провела ладонью по полированному деревянному изголовью и, подойдя к окну, выглянула на балкон.

Джермин был в восторге оттого, что она проявляет интерес к его жилищу.

Она открыла верхний ящик комода и достала мягкую белую рубашку. Потом закрыла этот ящик и открыла другой, потом третий, достав галстук, чулки и белье.

Джермин наблюдал за ней, затаив дыхание. Пока что она точно следовала его инструкциям. Выполнит ли она последнюю, самую важную?

«В верхнем ящике столика рядом с кроватью лежит небольшая коробочка. В ней есть все необходимое, чтобы сделать нашу ночь приятной. Если вдруг случится так, что вам придется оставить мое белье, коробочку возьмите непременно».

Он решил воздействовать на нее силой воли. «Эми, возьми коробочку». Если мысли обладают силой, она это сделает.

Она собрала вещи, завернула их в оберточную бумагу и перевязала веревкой. Потом сунула пакет в висевшую у нее на плече большую матерчатую сумку и направилась в гостиную.

Джермину захотелось проломить кулаком стену.

Почему эта девица не могла хотя бы раз сделать то, о чем ее просят?

У двери она остановилась.

Сердце Джермина замерло. «Сделай это, – мысленно приказал он. – Возьми коробку».

Она оглянулась на прикроватный столик. Джермин почти физически ощутил, что в ней борются здравый смысл и желание.

Неужели он не сумел заманить ее в ловушку? Неужели неискренно сыграл роль робкого, но пылкого любовника?

Тихо выругавшись, она бросилась к столику, выдвинула ящик, достала коробочку и посмотрела на нее так, словно это была змея. Она поставила коробочку на стол, открыла крышку и, взяв в руки золоченый флакон синего стекла, понюхала.

Джермин, предпочитавший смесь различных специй, ждал, как она отреагирует на запах. Если он ей не понравится, она наверняка положит флакон обратно.

Она на секунду закрыла глаза и улыбнулась.

Запах ей понравился.

Он надеялся, что этот запах ассоциируется у нее с ним, с тем днем, когда она его похитила. Это было бы только справедливо.

Она положила флакон обратно в коробочку и сунула ее в карман.

Мужчины наблюдали, как она вышла, и услышали, как щелкнул замок. Джермин осторожно вышел и заглянул в гостиную.

Никого.

Обернувшись к изумленному Биггерсу, Джермин сказал:

– А теперь быстро! Мне нужна ванна!

Свет новой луны, пробивавшийся сквозь окно спальни Эми, освещал крошечную комнатку, узкую кровать, скудную мебель. Она никогда раньше не испытывала клаустрофобии, но сегодня ей вдруг показалось, что она задыхается. Что, если она посмеет воспользоваться шансом и позволит Нортклифу научить ее освободиться от гнетущей приземленности жизни?

Засунув руки под подушку, она взглянула на темный квадрат коробочки на столе.

Бабушка, папа и ее сестры беспокоились о том, что Эми росла необузданной, а Эми считала, что то, что их волнует, – ее грубоватые манеры и отсутствие интереса к спокойным занятиям, – не имело значения.

Но возможно, бабушка была права. То, что она любила носиться, весело танцевать и громко петь, могло свидетельствовать о ее диком нраве.

В ее голове вдруг зазвучал голос Нортклифа. «Знаете ли вы, что, когда вы утром встаете, я слышу над головой шум ваших шагов? Я воображаю, как вы снимаете старую, поношенную ночную рубашку и надеваете одно из своих ужасных платьев. А вечером, когда вы готовитесь ко сну и половицы скрипят под вашими ногами, я воображаю, как вы раздеваетесь. И всю ночь я слышу, как вы ворочаетесь в своей девичьей постели. Вы посадили меня в тюрьму, но я слежу за вами».

При воспоминании о Нортклифе у нее по спине пробежал холодок. Но это был не страх. Это было желание.

Ей захотелось встать и пойти к нему. И не просто увидеть его лицо или широкую грудь, а всего его. Потому что, когда он говорил, что мысленно представляет ее себе, она представляла себе его.

Тихо и осторожно, так, чтобы ее старый соломенный тюфяк не зашуршал, Эми села и обняла руками колени. Там, внизу, Нортклиф тоже не спит. Она почти физически ощущала его неослабевающее внимание и его волю, которая приказывала ей прийти к нему. Какая разница, что он требует? Никакой. Ведь она хочет того же. Она одерживала верх и над более серьезными противниками, чем Нортклиф, но он избрал такую стратегию, бороться с которой она не могла. Он заручился поддержкой ее собственного тела.

В комнате было холодно, но она вся горела. Весь день она убирала дом мисс Викторины, подправляла крышу и стены, работала в саду. Она должна была бы валиться от усталости, но ее воображение не давало ей заснуть. Она снова и снова повторяла каждое сказанное им слово и переживала чувства, которые Джермин в ней возбуждал, целуя. Вспоминала цвет его глаз и поворот головы. Все мысли и чувства о нем сплелись в один клубок, и она не знала, как его распутать.

Она опять глянула на коробочку.

Ей хотелось петь, танцевать… еще раз испытать радость. И ей казалось, что Нортклиф может доставить ей эту радость. Наполнить ее небывалым счастьем.

Неужели она не сможет справиться с таким пустяком, как неуверенность в своей безопасности, которую все еще испытывала? Ведь он прикован ногой к койке и связан своим обещанием.

Она называла себя принцесса Никто. Нортклиф называл ее леди Презрение. А она всего лишь Эми, и она ведет бесполезную борьбу с жестоким миром и проигрывает.

Сегодня ей представился шанс жить для себя. Больше такой возможности у нее не будет.

Она выпрямилась. Тюфяк зашуршал, кровать заскрипела. Но ей было все равно.

Она сняла с себя серебряный крест, который выдавал в ней принцессу Бомонтани. Она повесила его на столбик кровати и постаралась, чтобы выгравированная на нем роза Бомонтани была не видна.

Она встала. Половицы заскрипели, но и это ее не остановило. Он будет знать, что она идет к нему. И пусть немного понервничает, пока будет ждать.

Она зажгла огарок свечи. Взяв коробочку, она на цыпочках прошла по коридору. Мисс Викторина мирно похрапывала в своей спальне, и Эми вздохнула с облегчением. Проходя мимо комнаты старой леди, она прикрыла рукой пламя свечи… и тут ее босые ноги столкнулись с каким-то большим мягким предметом.

Испугавшись, Эми споткнулась о неровные доски пола, свечка покачнулась.

Кот дико взвыл и опрометью бросился на кухню.

Эми остановилась, поправила свечу и прислушалась.

Мисс Викторина перестала храпеть. Она кашлянула… потом скрипнула кровать… и наступила тишина… ужасная тишина. Эми представила себе, как мисс Викторина смотрит на свет в коридоре, и стала ждать, что она ее позовет.

Но мисс Викторина снова захрапела, правда, потише.

Эми бросилась вслед за котом. Он злобно смотрел на нее, вздыбив шерсть. Потом сел возле камина, в котором все еще тлели угли, и проводил ее взглядом до лестницы, ведущей в погреб.

– Мне все равно, что ты думаешь, – сказала она ему. – Я сейчас спущусь.

Но она все же немного задержалась наверху.

Если она ответит на зов Нортклифа, она уже никогда не будет прежней.

Глава 16

Джермин приподнялся на локте и посмотрел на неподвижный огонек наверху лестницы. Эми должна сойти вниз. Она уже не может передумать. В противном случае – черт с этими кандалами и с этим фарсом. Он встанет и принесет ее сюда, и прощай обещание быть сдержанным.

Она все еще стояла неподвижно.

Напряжение повисло в воздухе. Он был готов сбросить одеяло и броситься к ней.

Через минуты, показавшиеся ему часами, она сделала первый шаг.

Его тело напряглось. Она делала то, о чем он ее просил, но он тем не менее все еще старался побороть свои инстинкты, которые ему нашептывали: «Иди. Овладей ею. Сделай ее своей». Он знал, что с Эми он должен действовать по-другому. Это она должна сделать первый шаг. Она должна думать, что он в ее власти.

Очень скоро она поймет, что все наоборот.

Она спускалась босиком, в одной ночной рубашке, такой прозрачной, что просвечивало ее тело. В одной руке она держала свечу, в другой – коробочку, и она смотрела на него без тени смущения.

Так и должно было быть. Приняв решение, его леди Презрение окунется в авантюру с головой.

От этой мысли кровь забурлила у него в венах. Она пришла. Пришла без страха. Сейчас она…

Она встала над ним и посмотрела на него с улыбкой.

– Я не знал, осмелитесь ли вы прийти.

– Если бы я не осмелилась, я бы жалела об этом всю свою жизнь.

Ни одна женщина не была бы с ним так откровенна. Как и с собой.

С этой уверенной в себе девственницей он оказался в невыгодном положении. Более опытной женщине он пообещал бы блаженство, и она знала бы, что это означает. Женщина, знакомая с радостями плоти, знала бы, чего может достичь умелый мужчина своими поцелуями и своим телом.

А он заманил сюда Эми одними словами и обещаниями. Он показал ей руки, повернув ладони вверх.

– На сей раз у меня нет спрятанного оружия.

Она издала гортанный смешок, и ее взгляд скользнул по его телу под одеялом.

– Вы лжете.

Каждый мускул в его теле был напряжен. Его плоть болезненно горела. Он и подумать не мог, что может засмеяться. Но он засмеялся. Ее вульгарное чувство юмора в сочетании с целомудренным телом поразило его.

Неужели была когда-либо женщина, подобная этой?

Она поставила свечу на стол и положила рядом коробочку. Потом, ни секунды не колеблясь, стянула через голову ночную рубашку.

Он сглотнул. Эми, одетая в свое ужасное платье, заставляла его сердце биться сильнее. Но раздетая она посрамила бы всех кутюрье с их шелками, атласом и мехами. У нее были сильные плечи и красиво вылепленные руки. Груди высокие, девичьи, с розовыми сосками Он видел каждое ребро. Талия была слишком тонкой, а живот – впалым, но бедра такие округлые, что Джермин не преминул сразу же положить на них руки. Редкие волосы над плотью почти не прикрывали нежные лепестки, защищавшие ее женское естество.

Ему захотелось до них дотронуться прямо сейчас, но ведь он обещал…

Она, должно быть, поняла, о чем он думает, и ее губы чуть изогнулись в улыбке, похожей на улыбку Моны Лизы.

Поставив колено на край кровати, она наклонилась над ним. Ее грудь оказалась почти у его губ. Ее бедра раздвинулись, и ему показалось, что он может заглянуть вовнутрь – в мягкий бархатистый жар, который обожжет их обоих.

Но тут она застала его врасплох.

Откинув одеяло, она обнажила его полностью – грудь, живот, пах, ноги. Как он и обещал, он был голым. Она начала рассматривать его так же пристально как он рассматривал ее.

Выражение ее лица не изменилось, но глаза… как заблестели ее глаза! Как у ребенка, увидевшего свой новогодний подарок.

Она прикоснулась к красному шраму на его бедре.

– Все еще болит?

– Терпимо.

– Я не сделаю тебе больно?

– Не сделаешь. – Если не считать, что одно ее прикосновение будет мучительным.

Ее рука скользнула по его животу и остановилась на груди, прижав ладонью сердце, которое, как ему показалось, было готово выскочить.

Она откинула голову, словно угадав его нетерпение.

– Ты и вправду так меня хочешь?

Он понял суть вопроса – молодая женщина ликовала, чувствуя свою силу.

Но и он удержал свою власть над ней. Он нежно провел рукой по внутренней стороне ее бедра и безошибочно нашел место доступа к ее телу.

Она вздрогнула. Ее зеленые глаза расширились.

Как он и рассчитывал, она была готова принять его. И в первый раз он коснулся ее.

Снаружи она была шелк и атлас. Внутри – огонь и наслаждение.

– Я хочу тебя так же сильно, как ты меня. В отдельности мы два человека, которые разговаривают, гуляют, смеются, – обычные, земные люди. А вместе мы – словно мировой пожар, сжигающий все на своем пути. Я еще ни одну женщину не хотел так, как тебя, но я обещаю – я буду твоим единственным любовником во всей твоей жизни. Единственным мужчиной, с которым тебе захочется быть, – говорил он, сопровождая свои слова медленными движениями пальца. – Так что, пока ты еще можешь, беги.

– Я хочу рискнуть.

– В таком случае начни изучать меня. Эта новая страна ждет, чтобы ты ее завоевала.

Он лежал на спине, и это действительно было похоже на страну – долины и горные хребты – и одна высокая вершина, на которую она должна взобраться. Впрочем, это могло подождать. Сначала она посетит другие места.

Ведь он никуда не может уйти.

– Я могу сделать с тобой все, что пожелаю.

Она рассмеялась, потому что ни на минуту не сомневалась, что он не сможет схватить ее и подмять под себя. Ведь он остается прикованным по ее приказу. Эта мысль пьянила ее и придавала уверенности.

Он был словно блюдо деликатесов, и она не знала, с чего ей начать. От матери-итальянки он унаследовал смуглую кожу. Волосы на теле оказались редкими и более светлыми, чем на голове, но вьющимися и удивительно мягкими. Грудь и руки мускулистые: по-видимому, на свободе он проводил время не только за чтением.

– Ты много ездишь верхом? – спросила она, проведя пальцем по его плечу. – Или занимаешься боксом?

– И фехтованием.

Она опустила взгляд и увидела великолепное свидетельство мужской мощи. Она поняла, почему им понадобится масло. Ее поразили длина и толщина. Дрожашей рукой она ласкала эту мощную гладкую плоть, которая становилась все больше.

– Удивительно, – прошептала она. По его лицу пробежала улыбка.

Она медленно опустилась на него. Сначала ее соски коснулись волос на его груди. Потом она прижалась к его бедрам и почувствовала жар его плоти. Ощущение от тесного соприкосновения их тел заставило ее всхлипнуть от удовольствия. Ей показалось, что она в раю. Она терлась об него, как кошка, а он стонал так, будто она делала ему больно.

Но его боль смешивалась с восторгом, и это было совершенно новое для него ощущение, приковавшее его к кровати так же крепко, как кандалы.

Она поцеловала его в ямку у горла, наслаждаясь чистым вкусом его кожи. Подбородок был хорошо выбрит.

– Как ты догадался, – она начала покусывать его губы, – что я приду к тебе сегодня ночью?

– Ты была бы дурой, если бы не пришла, а ты не дура.

– А ты самоуверенный тип.

– Это одно из моих достоинств, которое всегда очаровывает женщин. – Он вытянулся во весь рост, и это медленное движение перенесло ее на другой уровень интимности. – Одно из моих многочисленных достоинств.

В ответ на это она куснула его за плечо.

Он обхватил ладонями ее голову и страстно поцеловал в губы. Такой поцелуй она уже испытывала до этого и надеялась, что он опять повторится. Вздохнув, она вернула ему поцелуй.

Он накрыл их обоих покрывалом, словно стараясь сохранить тепло, исходившее от их тел. Она еще больше расслабилась, наслаждаясь его близостью. Пальцами обеих рук он прошелся по всему позвоночнику, потом раздвинул ее ноги, так что они оказались по обе стороны его тела. Она прервала поцелуй и посмотрела на него вопросительно.

– Для человека, который уверяет, что он беспомощен, ты слишком хорошо знаешь, чего хочешь.

– У меня такое множество желаний, а ты помогла осуществить столь многие из них, что я не знаю, с чего начать.

Та ее часть, что спланировала похищение и выполнила его, та, что еще могла рассуждать, презирала его откровенную лесть. Но другая ее часть – женская – ничего так не хотела, как стонать от удовольствия. Кто мог знать, что у высокомерного лорда Нортклифа душа поэта?

Она подтянула вверх колени и открылась ему, ощутив интимное прикосновение его плоти к своему влажному естеству.

Он застонал и опять сделал движение бедрами, хотя ему ничего так не хотелось, как войти в нее. Войти быстро, энергичным толчком и глубоко, так чтобы для него все поскорее закончилось. Но тогда Эми не получит удовлетворения. Поэтому он нежно перевернул ее на спину, но постарался остаться у нее между ног.

Но она, очевидно, в знак протеста, стала подниматься.

В этот момент цепь звякнула о стену.

От этого звука напряжение, которое уже росло в Эми, спало.

– Что ты теперь хочешь делать? – спросила она, глядя ему в лицо и улыбаясь.

В ответ он поцеловал ее в шею, в плечо, в грудь, а потом, подняв голову, сказал:

– Я хочу ощутить твой вкус.

Она закрыла глаза и сказала тоном, полным истомы:

– Я думаю, что ты должен делать все, что захочешь. Он не рассмеялся, хотя ему очень этого хотелось. Он приручил дикого зверька и вознагражден. Он взял зубами ее сосок, а потом обвел твердый бутон языком, так чтобы легкие прикосновения пробудили в ней вожделение. Она обхватила его спину, и выражение ее лица стало сосредоточенным. Он направлял ее туда, где она никогда не была, туда, где царило блаженство и где отчаянные молодые девственницы корчились в его объятиях.

Он подверг другой сосок такому же обращению и с удовольствием прислушался к легкому стону, который ей не удалось подавить. Потом он обозначил поцелуями путь вниз по тугому животу, двигаясь в темноте под покрывалом, куда не проникал свет свечей.

Он уловил тот момент, когда она поняла его намерение, по тому, как она вонзила ногти ему в спину.

– Нет, Нортклиф. Нет.

– Я делаю все только для удовольствия моей леди Презрение, – сказал он, но не изменил своего положения, а начал ласкать внутреннюю сторону ее бедер и целовать то место, где бедро соединялось с телом. Он использовал все способы, которые знал, чтобы соблазнить ее, потому что все это было лишь подготовкой к самому главному.

– Я покажу тебе рай. Ты ведь не боишься?

– Нет!

Он улыбнулся. Если она ответит на его вызов, с ней легко будет справиться.

– Но я не верю, что ты нашел рай под покрывалом. – Ее слова звучали слишком логично.

Логика – это было совсем не то, что ему было нужно. Поэтому он подсунул руки ей под бедра, приподнял их и раздвинул. Теперь она была открыта для его прикосновений.

Она вздрогнула и попыталась бороться, но он сказал тихо и проникновенно:

– Нет, любовь моя, это мой рай. Позволь мне помочь тебе найти свой.

Она была открыта для него, и теплый, чистый запах женщины ударил ему в голову, опьяняя его. Ему хотелось кричать от восторга, но он взял губами ее плоть и начал осторожно ее ласкать.

Ногти еще сильнее впились ему в спину, но она уже не пыталась его оттолкнуть, а, наоборот, инстинктивно старалась его удержать. Вздохи и беспорядочные движения быстро перешли в волшебные звуки эйфории.

Он обвел языком нежные лепестки. Он упивался ее возбуждением, которое все росло от его ласк. Потом просунул внутрь язык и начал им двигать – сначала медленно, потом все быстрее, до тех пор, пока не добился имитации неистового ритма секса.

Она дрожала, борясь с первым приливом оргазма, и его плоть напряглась в ответ. Его вдруг осенило – ее неконтролируемая реакция девственницы вызвала в нем ответную реакцию. Он понял, что и сам теряет над собой контроль и если он не войдет в нее сейчас же…

Отбросив покрывало, он оперся руками по обе стороны ее плеч и приготовился войти в нее. Оттого, что он так долго сдерживался, его била дрожь. Он должен войти в нее. Он должен овладеть ею.

Глядя ей в лицо, он сделал первое движение вперед. Всего на дюйм. И тут ее плоть сжалась.

Пот выступил у него на лбу, и он сжал бедра. Ее тело ответило тем же, хотя экстаз уже охватил ее. Вожделение гнало его вперед.

Он должен овладеть ею.

Они с Эми должны стать единым целым.

Ему не нужна никакая другая женщина. Только Эми.

Ее непорочность преградила путь его продвижения, и он вдруг рассердился на то, что что-то, пусть даже защита ее тела, противится ему. Резким движением он преодолел преграду, а она вскрикнула, ее глаза открылись, и в них блеснули слезы.

Боль вернула ее к действительности – к месту, к человеку, к тому, что она делает. Она увидела мужчину, которого сделала своим любовником, и ее вдруг охватила дикая гордость. Обхватив его ноги, она уперлась руками в его грудь и оттолкнула его от себя так, что он повалился на бок.

– Отпусти меня.

Это была не просьба, а приказ женщины, привыкшей командовать. Он засмеялся, хотя был разочарован. Он уже был на полпути к раю, но она неожиданно пришла в себя настолько, чтобы потребовать независимости.

Но он сдался. Даже помог ей перевернуться – теперь она оседлала его. Он еще никогда не испытывал такого взрыва женской ненасытности. Его плоть внутри ее затвердела, стала длиннее и больше, а его желание стало незаконным.

Незаконным…

Он вдруг осознал, как он рисковал. Мало того что он совершенно забыл о масле. Гораздо важнее – он забыл о французских презервативах, защищающих от нежелательной беременности. Если он сейчас же не остановится, есть шанс, что он станет отцом… а Эми – матерью.

Но ему уже было все равно.

Сегодня его желание не будет удовлетворено. Своим сарказмом, своим остроумием и необузданным желанием Эми поставила на нем клеймо. Прекратить? Ну уж нет! Когда сегодня все закончится, он поставит свое клеймо. Любым способом, но он пометит Эми. Пройдет совсем немного времени, и она узнает, что значит быть его женщиной.

Положив руки ей на бедра, он начал извиваться, словно на самом деле был в агонии. Потом он позволил ей установить ритм и вознестись до вершины блаженства, помучив его неумелыми, но великолепными ласками.

И когда его семя изверглось, в его голове пронеслась одна-единственная мысль: «Она моя. Я никогда ее не отпущу».

Глава 17

Заглядывая Эми через плечо, мисс Викторина прочла письмо и тяжело вздохнула.

– Я чувствую себя виноватой.

– Виноватой? – Эми с жадностью перечитала новое послание мистера Эдмондсона. – Почему?

– Я так привыкла к обществу Джермина. Честно говоря, я надеялась, что мистер Эдмондсон откажется платить выкуп. – Мисс Викторина внимательно посмотрела на Эми. – Ты тоже так думала?

– Нет. Так не годится. Если мистер Эдмондсон не заплатит выкуп, лорд Нортклиф так и останется в нашем погребе навсегда. – Впрочем, эта мысль не особенно удручала Эми, и она вдруг поняла, что имела в виду мисс Викторина.

Несмотря на оскорбительный тон послания, настроение Эми даже улучшилось: она сможет провести еще одну ночь с Джермином. Прошлая ночь была такой возбуждающей. Такой, какой она себе ее представляла. Но одного ее желания было мало. Нужны были пыл, страсть умение и смелость.

Нужен был Джермин.

– Ты, конечно, права. Я просто хотела сказать, что чувствую себя виноватой в том… что мне нравится общество Джермина. – Мисс Викторина сняла с вешалки свою шляпку и шаль. – Я схожу в деревню, а ты сообщи о письме его светлости.

– Нет, сейчас я ему ничего не стану рассказывать. Он молчит, так что, возможно, еще не проснулся.

– В последнее время он много спит днем, – озабоченно сказала мисс Викторина. – Надеюсь, что он не заболел.

– Я уверена, что с ним все в порядке. – Эми понимала, отчего он так утомлен.

– Ты тоже выглядишь не лучшим образом. Может быть, тебе стоит ненадолго прилечь?

Эми покраснела. Мисс Викторина заметила это!

– Да, пожалуй, я прилягу.

– Я слышала, как ты бродила прошлой ночью по коридору. Надеюсь, что сегодня ночью ты будешь спать лучше. – Мисс Викторина улыбнулась.

Эми была в шоке. Неужели мисс Викторина догадалась?

Ей было страшно даже подумать об этом. Неужели мисс Викторина подумает о ней плохо? Неужели все, за что она боролась, оказалось под угрозой, и ее план сорвался? Ей пришло в голову, что Джермин ненавидит свою мать за то же, что сделала Эми, и что злобный черный кот все же разбудил мисс Викторину вчера ночью.

Однако от этих назойливых мыслей Эми отвлекали воспоминания о наслаждении, испытанном ею в объятиях Джермина.

Какой-то звук прогремел по дому. Эми подскочила. От страха у нее перехватило горло. Взрыв. Выстрел.

Она узнала звук. В трудные дни скитаний по дорогам она научилась распознавать ружейные выстрелы. Выстрел донесся из… Господи, стреляли в погребе.

– Джермин!

Эми подбежала к лестнице, но успела спуститься всего на две ступени. Какой-то незнакомец в черном выскочил навстречу и отшвырнул ее к стене.

Она не обратила внимания на боль, не погналась за незнакомцем.

– Джермин! – Эми сползла в полутемный подвал. Над головой слышался топот тяжелых сапог.

В погребе начинался пожар. Поднимавшийся от покрывала дым окутывал тело Джермина. В нос ей ударил запах серы и горящей шерсти. Ледяными от ужаса пальцами она схватилась за горло.

Он мертв. Джермин мертв.

Увидев, как вспыхнуло покрывало, она закричала:

– Нет! – Ее сердце бешено колотилось от ужаса. Она подскочила к койке и сорвала покрывало, боясь увидеть кровь и искалеченное тело.

Горели одеяла, подушки… но Джермина не было.

Эми была в таком состоянии, что ничего не понимала.

Она затоптала пламя и стояла, тяжело дыша, и широко открытыми глазами смотрела на койку, будто там могла найти ответ.

Джермина не было.

Но где?.. Как?..

Она опять услышала над головой топот бегущих ног и бросилась к ящику, где лежал ее пистолет… но наверху лестницы появился Джермин.

На какую-то долю секунды ее охватила безумная радость. Он жив. Слава Богу, жив!

Он увидел ее и остановился. Потом закрыл глаза, будто тоже почувствовал облегчение.

В следующую секунду ее радость сменилась гневом.

Он жив… и он свободен. Негодяй!

– Как ты? – спросил он.

Она была словно в шоке и не могла говорить, а лишь кивнула. Он увидел, что она дрожит.

Кандалы были сняты. Но он не ушел. Он все еще был здесь, что означало, что иногда он каким-то образом умудрялся снимать кандалы и дурачил ее.

– Ты не обожглась?

– Думаю, что обожглась. Да, точно обожглась.

– Пламенем?

– Нет, – прошептала она. – Как давно ты?..

– С того дня, когда я впервые поцеловал тебя.

Дрожь усилилась. В ее жизни было многое – ее обманывали, грабили, преследовали и проклинали. Но сейчас ее предали. Она занималась с ним любовью, воображая, что он в ее власти, а вместо этого… вместо этого он посмеялся над ней.

Такого унижения она еще никогда не испытывала.

– Эми, там наверху, на кухне, я завалил стрелявшего. – Он помолчал, давая ей возможность осознать новую реальность. – Мне нужно, чтобы ты помогла мне связать его.

Она молча смотрела на Джермина. Так пристально, что у нее заболели глаза.

Ей хотелось убить его, растерзать. Всего десять дней назад она могла бы застрелить его, если бы он тогда не увернулся. Но ее гнев в тот день был ничтожным по сравнению с яростью, которая сжигала ее сейчас.

– Эми, мне нужна помощь. – Его тон заставил ее отвлечься от своих мыслей.

Она не может убить его. Это будет глупо. Еще глупее, чем все то, что она делала эти долгие две недели.

Она может узнать, кто пытался убить его… и почему.

Эми направилась к лестнице. Джермин отошел в сторону, чтобы пропустить ее.

– Нет. Иди первым. – Она не хотела, чтобы он к ней прикасался. А он обязательно захочет это сделать. Она видела его гневный взгляд.

Как он смеет сердиться?

Он не сдвинулся с места. Она ждала. Это была молчаливая борьба двух людей с сильной волей.

Потом он уступил и пошел наверх в кухню.

Она не знала, почему он сдался, но это не имело значения. Она теперь может подняться и увидеть, как весь ее так тщательно продуманный план в один момент превратился в прах от одного-единственного выстрела.

Дверь на кухню была открыта. Обеденный стол лежал на боку с отломанной ножкой. Ваза разлетелась на мелкие осколки. Лежавший на полу человек был без сознания.

– Мне нужна веревка. – Нагнувшись, Джермин перевернул человека на живот.

Эми криво усмехнулась и пошла за одной из кружевных шалей мисс Викторины. Связанные из ниток и предназначенные для того, чтобы покрывать женские плечи, они вполне могли подойти. Она передала одну из них Джермину, позаботившись о том, чтобы его пальцы не коснулись ее руки.

Свернув шаль в жгут, Джермин крепко связал руки незнакомца и перевернул его на спину.

– Ты его знаешь, Эми?

У парня были каштановые волосы, рябое, в оспинах узкое лицо и скошенный подбородок. Вокруг глаза расплывался огромный синяк. На нем была дешевая одежда, шея замотана коричневым шарфом, плечи закрывал короткий черный плащ. Шея и уши были грязными.

Он выглядел так, как сотни других мерзавцев, с которыми ей не раз приходилось сталкиваться во время своих странствий, и она покачала головой:

– Я никогда его раньше не видела.

– Я тоже.

А Джермин… Джермина она видела раньше, но здесь, на кухне, он выглядел как-то по-другому: выше ростом, крупнее, значительнее. И он контролировал ситуацию.

А она уже больше ее не контролировала.

Эми глянула на свои руки – пальцы были черными. В своем напрасном стремлении спасти жизнь Джермина, которому, как оказалось, ничто не угрожало, она испачкала руки, пахнувшие сейчас горелой шерстью. Она подошла к раковине, взяла мыло и стала яростно тереть руки и ногти щеткой, а потом намочила полотенце и вытерла щеки.

Соотношение сил изменилось, и ей это не понравилось. Все в ней противилось этому. Но, как это часто бывает в жизни, приходилось считаться с неумолимой правдой. Здесь командует другой человек, а ее желания ничего не значат.

Когда она обернулась, Джермин обыскивал карманы незнакомца, но нашел лишь грязный носовой платок и мешочек с несколькими пенсами. Он с отвращением отшвырнул деньги, словно показав этим Эми, какая между ними лежит пропасть. Во внутреннем кармане жилета он нашел второй пистолет, и если бы Эми не наблюдала за Джермином, она не заметила бы, что он слегка вздрогнул. А он начал рассматривать рукоятку из слоновой кости, стальное дуло и даже перевернул пистолет, чтобы увидеть выгравированные на ложе инициалы. Непохоже, чтобы такая вещь принадлежала такому грязному типу.

– Отличный пистолет. – Голос Джермина прозвучал так, будто оправдались его самые худшие ожидания. – И он заряжен.

Они оба знали почему. Если первый выстрел не достигнет цели, негодяй планировал воспользоваться вторым пистолетом.

Джермин положил пистолет себе в карман. Эми между тем разглядывала лежавшего на полу парня. Он пришел в сознание и следил за ними из-под ресниц. Он выглядел обыкновенным эдинбургским карманником – и все же у него было два пистолета, и он сумел пробраться в дом. Это не простой вор.

Словно подтверждая вывод, сделанный Эми, Джермин вытащил толстую полированную палку, спрятанную в заднем кармане брюк парня.

– Дайте мне его плащ, – сказала Эми.

Когда у него забирали оружие, он не сопротивлялся, но теперь он ожил и попытался освободить руки. Джермин наблюдал за его усилиями, а потом сказал Эми:

– Отец учил меня вязать морские узлы, и к восьми годам я завязывал их так, что они становятся еще туже, если пытаться их развязать.

– Вижу, – ответила Эми, прижавшись к стене, подальше от преступника. В те времена, когда они с Кларисой попадали в отчаянные ситуации, ей не раз хотелось оказаться в другом месте, но сейчас больше, чем когда-либо.

Когда парень понял, что ему не выпутаться, он затих и только смотрел на них с нескрываемой злобой.

Джермин улыбнулся – хотя его улыбка больше напоминала оскал – и достал небольшой нож, которого Эми до того не видела. Он разрезал им плащ, вытащил его из-под парня и передал Эми.

Она прощупала пальцами подол и нашла то, что искала. Рывком она отодрала подшитый край, и из него ей в руки упали двенадцать золотых гиней.

– А он богатый человек. Какая неожиданность. Интересно, откуда у него столько денег? – Угрожающая улыбка снова появилась на лице Джермина, и он сжал кулак. – Откуда у тебя, мой дурно пахнущий друг, эти монеты?

Эми увидела, как преступник сначала испугался, а потом жалобно застонал и сделал вид, что снова потерял сознание. Правда, один его глаз оставался чуть приоткрытым. Видимо, оценивал окружающую обстановку.

Она поймала взгляд Джермина. Он был суров. Рот, который она так недавно целовала, был крепко сжат. Подбородок, которым она восхищалась, стал квадратным и твердым. Он уже не был ни ее компаньоном, как в недавние долгие вечера, ни сдержанным любовником, как в прошлую ночь. Он был маркизом Нортклифом. Не просто мужчиной, а хозяином.

Ей стало ясно, что он считает себя и ее хозяином.

Почему бы и нет? Она вообразила себе, что заявила на него свои права. Но об этом глупо было и мечтать. Он был маркизом Нортклифом. И хотя принцесса из Бомонтани могла бы смешать его с грязью, а женщина, которая заковала его в кандалы, была уверена что он полностью в ее власти, она в настоящий момент была всего-навсего мисс Эми Розабел. И это мисс Эми Розабел похитила его, заключила в тюрьму, приковала его, а потом соблазнила. А теперь он свободен. Он был хозяином. А она даже не была англичанкой. Она была иностранкой без роду и племени, преступницей. Если он захочет, ее приговорят к смерти. Если она решит обратиться в посольство Бомонтани, он может отказаться послать туда ее заявление.

Почему он должен верить, что она принцесса? Ее бабушка наверняка сказала бы ей, что настоящую принцессу никогда бы не ввел в заблуждение такой явный обман, который себе позволил Джермин.

Эми могла переносить холод и голод, боль и страдания. Но ей было невыносимо ждать новых неприятностей. Поэтому она была готова поторопить события.

Схватив кувшин, она плеснула водой в лицо преступника… и в Джермина.

Джермин втянул носом воздух и угрожающе приподнялся.

А человек на полу завопил:

– Эй, зачем вы это сделали?

Бросив на Эми взгляд, обещавший кару, Джермин опять склонился над парнем. Схватил его за рубашку и приподнял его голову так, что он оказался нос к носу с разъяренным маркизом.

– Кто тебя послал?

– Что? – Парень притворился, что ничего не понимает.

– Не прикидывайся. Со мной шутки плохи. Отвечай: кто тебя сюда послал?

– Я не знаю.

– Тебе следовало бы воспользоваться возможностью ответить мне. – С улыбкой, больше похожей на звериный оскал, Джермин схватил парня за горло и сжимал до тех пор, пока его глаза почти вылезли из орбит.

Эта жестокая сцена потрясла Эми.

Нет, ее потряс Джермин. Она считала его дворянином, которого она просто раздражала. Но теперь он стал другим: лордом, предназначением которого было повелевать, хозяином, способным любым способом навязать свою волю. И он умело скрыл от нее свою истинную сущность.

Она уже не могла смотреть, как его руки все сильнее сжимают горло несчастного. Она схватила его за запястья и крикнула:

– Джермин!

Он немного ослабил хватку. Собрав в кулаки концы шарфа парня, он подождал, пока тот переведет дух.

– Я хочу убить тебя, но леди не разрешает мне. Твоя жизнь висит на волоске. Ну! Кто тебя послал?

– Я не знаю, – прохрипел парень, – я клянусь…

Джермин начал затягивать шарф на его горле. Парень отчаянно брыкался, но Джермин надавил ему коленом на живот.

Во время своих странствий по Англии Эми не раз была свидетельницей избиений и казней. И до сих пор жестокость ее не шокировала. До сих пор. Она считала Джермина дилетантом, никчемным дворянином, а не таким хладнокровным вершителем справедливости.

Он, очевидно, заметил, как она вздрогнула, и посмотрел на нее.

– Когда я услышал выстрел, я решил, что он убил тебя.

Ему, видимо, показалось, что такого объяснения достаточно.

Возможно. Ведь когда она услышала выстрел, то подумала, что Джермин убит. Воспоминание о той минуте все еще вызывало у нее ужас.

– Так мне помиловать негодяя? – спросил у нее Джермин.

– Я думаю, что прежде чем убивать его, будет лучше, если мы узнаем, почему он здесь и как он тебя нашел.

Джермин отпустил концы шарфа. Парень упал на спину, ловя ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– На этот раз, – начал Джермин, – если ты не ответишь на мой вопрос, я заставлю тебя пожалеть об этом.

Парень несколько раз принимался говорить, но только хрипел. Но когда он, наконец, обрел голос, спросил с ухмылкой:

– Вы сдадите меня констеблю?

– Боже сохрани, нет! Не смеши меня. Нет, что я хотел сказать… если ты и дальше будешь отказываться отвечать, я отведу тебя на самую высокую скалу и сброшу вниз. Ты сломаешь себе шею, а акулы полакомятся твоим телом. – Контраст между аристократическим акцентом и грубой жестокостью слов снова поразил Эми.

Парень побледнел и заговорил, да так торопливо, будто уже не мог держать это в себе:

– Я получил работу. Я всегда ее получаю, если нужен кто-то, кто хорошо ее выполнит.

– Что именно хорошо выполнит? – спросил Джермин.

– Я наемный убийца. Вы знаете, что это такое? – Лицо парня стало серьезным. – Я убиваю людей, поняли? За деньги.

Эми знала, что он собирается сказать. В конце концов другого объяснения не существовало. Но услышав его, Эми содрогнулась. Вот как обернулся ее план!

– Продолжай.

– Этот человек – он, видно, важная шишка – велел мне поехать в Сеттерзвей и проследить за одним письмом. Он сказал, что бы ни случилось, я должен проследить за этим письмом, и оно приведет меня к другой шишке, который сидит в тюрьме. Я должен убить его любым способом, а когда вернусь с доказательством того, что я выполнил работу, я получу еще двенадцать гиней.

– Очень щедрое вознаграждение за такую работу, – сказал Джермин.

– Я знаю свое дело. Я пошел по следам письма. Мне не понравилось переправляться в лодке, скажу я вам, потому что меня укачивает, а парень на веслах только смеялся, когда меня вырвало, а потом направил к этому дому. Я заглянул в окна, увидел на кухне женщин, увидел вас в погребе, сообразил, что раз вы в кандалах, то никуда не убежите. Поэтому я отправился в паб, чтобы поесть. Думаю, что именно в это время вы и ушли из подвала.

– Да.

– Когда я увидел, что старая леди ушла из дома, я понял – это мой шанс. Я пробрался в погреб и выстрелил в вас… только вас там не было.

– Вот именно.

– Значит, на самом деле вы не были прикованы?

– Нет.

– Черт побери! Мистер Эдмондсон уверил меня, что застрелить вас не составит труда.

Это имя прозвучало как гром среди ясного неба. Кровь отхлынула от лица Эми.

– Вы с ним знакомы, не так ли? Он страшный человек, этот ваш мистер Эдмондсон. Отдал мне деньги, не торгуясь. А потом сказал, что, если я промахнусь, он меня из-под земли достанет, снимет с меня шкуру заживо и вздернет на виселице в назидание своим слугам. Я было подумал, что он блефует, но дворецкий даже позеленел, когда мистер Эдмондсон все это говорил, и посоветовал, чтобы я выполнил работу, в противном случае мистер Эдмондсон непременно меня разыщет. Он всегда выполняет свои обещания.

– Кажется, я недооценивал своего дядю. – Джермин посмотрел на Эми. – Сходи и позови Пома. Я отправлю этого парня к своему камердинеру. Биггерс знает, что с ним делать.

– Пом скорее всего вышел в море ловить рыбу, – возразила Эми.

– Нет. Пом теперь работает на меня.

– Вот как. – Эми почувствовала горечь предательства. Пом знал, что Джермин освободился от кандалов, и ничего ей не сказал. Не предупредил ее и позволил сделать из нее дуру.

Нет, это нечестно. Пом ни в чем не виноват. Кивнув, Эми направилась к двери.

– Эми, подожди. Только не убегай, – предупредил он. – Я тебя поймаю.

– Не беспокойся. Я не уйду без мисс Викторины, а она… никуда не уедет. С моей стороны было глупо думать иначе.

Джермину незачем было знать, что здесь ее держит только любовь к старой леди. Но это могло быть гарантией того, что он закончит свое дело до того, как решит загадку Эми.

Когда он убедился, что она уже не может его слышать, он взял палку и ударил ею по ладони.

– Скажи мне правду, друг. Ты должен был убить всех в этом доме?

– Не-а. Я должен был проникнуть в дом, сделать свою работу и смотаться отсюда. А людей, которые вас здесь держали, должны были схватить и повесить по обвинению в убийстве.

Глава 18

Восковые свечи освещали кухню мисс Викторины ровным светом. Огонь пылал в очаге, изгоняя вечерний холод из толстых стен и впервые за десять дней согревая Джермина. Пом срочно починил стол, и сейчас мисс Викторина, Эми, Пом и Мертл сидели за роскошным ужином, переправленным с помощью Биггерса из кладовой при кухне в Саммервинд-Эбби.

Мисс Викторина откровенно радовалась тому, что Джермин уже не сидит в погребе.

– Что ты собираешься делать, мой дорогой мальчик? – спросила она.

Джермин расхаживал по кухне. Его огромный рост, его титул и щедрость должны были напомнить всем присутствующим, что он держит их судьбы в своих руках, и он этого не скрывал, особенно стараясь запугать Эми.

– Я собираюсь поехать домой. Я предполагаю жить так, будто ничего не произошло.

Он знал, что Эми его понимает. Она была достаточно умна. Но не понимала причины, не могла угадать всех его намерений. Он был уверен, что, если бы она их знала, она убежала бы отсюда без оглядки.

– Я устрою прием, чтобы отпраздновать свое тридцатилетие. – Он искоса глянул на Эми. – И еще кое-какие другие события. Я приглашу своих друзей, а также своего дядю.

Эми почти ничего не ела и ни разу на него не посмотрела. На ней было уродливое платье, похожее на броню, под глазами залегли тени.

Неудивительно. Ведь она провела почти всю ночь без сна… с ним.

Пом посмотрел на лорда, а потом прикоснулся к руке своей жены.

Словно понимая, что он хочет сказать, Мертл спросила:

– А что это даст, милорд?

– Мой дядя хочет меня убить. Я хочу, чтобы, если он попытается повторить свою попытку, при этом были свидетели.

– Вы хотите поймать его, – подумав, кивнула Эми. – Это может сработать.

Он был доволен, что она была того же мнения, что и он.

– Но, мой дорогой мальчик, как ты объяснишь, что смог сбежать от похитителей? – Совершенно очевидно, что мисс Викторина не боялась возмездия Джермина.

Старушка была права. С ее головы не упадет ни волоса.

– Я просто скажу, что смог сбежать. – Джермин не сомневался, что у дяди не хватит духу при всех его расспрашивать.

Эми нахмурилась.

– Вы не согласны со мной, леди Презрение?

– Да, вы, конечно, можете сказать ему, что вы просто сбежали. – В первый раз за вечер она посмотрела ему в глаза. – Но сначала пошлите ему жалобное письмо, в котором попросите прислать выкуп, потому что вы опасаетесь за свою жизнь.

– Зачем? – спросила Мертл. – У нас уже достаточно доказательств, что он не собирается платить выкуп.

– Затем, что будет гораздо лучше, если лорд Нортклиф объявит, что он освободился, и тут же попросит одолжить ему денег. – Эми улыбнулась с довольным видом.

– Что? Зачем мне это делать? Ведь все деньги мои. Очень большие деньги, – уточнил Джермин.

Для такой бедной девушки, как Эми, ее безразличие к деньгам было поразительным.

– Все деньги ваши? У вашего дяди нет собственных денег?

– После смерти моего отца он получил небольшое наследство, но все остальное – это мои деньги.

– А вы не знаете, есть какая-либо причина, почему он пытается убить вас именно сейчас? – спросила она.

– По-моему, нет. Во всяком случае, мне она неизвестна. Но дядя Харрисон – мой управляющий, и он полностью контролирует мое состояние.

– Возможно, он его потерял? – весело спросила она.

– В таком случае я его верну. – Когда Джермин учился в Оксфорде, один его друг, мистер Фред Энглдью, пострадал от ростовщика, и в один из их многочисленных рискованных планов входили покупка и продажа акций, приносящих доход. Джермин проявил тогда недюжинные способности в этом деле и с тех пор не раз использовал это свое хобби. – Я полагаю, что скорее всего мой дядя совершил нечто столь отвратительное, что за это ухватятся все газеты.

– Возможно, у него были неприятности, и он продал одно из ваших имений, и когда вы отправитесь туда в следующий раз, то окажется, что там живет кто-то другой. – Эми была явно настроена посмеяться.

– Эми, что за ужасная мысль! – Мисс Викторина укоризненно посмотрела на Эми и покачала головой.

– Почему же? Это могло бы быть неплохим фарсом.

Джермин решил, что он доставит ей это небольшое удовольствие – поддразнить его. В конце концов сегодня ночью он получит свое удовольствие.

– Полагаю, это как-то связано с моим тридцатилетием.

– О! Очень умно, милорд. – Эми встала и начала убирать со стола. – Вполне вероятно.

Мертл покачала головой, заставила Эми сесть и сама занялась столом.

Джермину было ясно, что Эми просто хотела как-то занять руки. Она поняла, что Джермин намерен каким-то образом ей отомстить и ей придется с этим смириться. Ожидание убивало ее. А Джермину нравилось видеть, как она страдает.

– Ваш дядя оплачивает ваши расходы?

– Он ведает счетами, связанными с моими имениями. Для личного пользования я ежегодно получаю огромные суммы. Так что больше мне не требовалось.

– Отлично. Попросите дать вам еще. – Эми изложила свой план. – Мы пустим слух, будто вы проигрались в карты, – сделать это легче легкого, – и как только до него дойдет этот слух, а вы требуете у него аванс, и он подумает, что вы сами организовали свое похищение, чтобы выманить у него деньги.

Пом и Мертл захихикали, а мисс Викторина ужаснулась:

– Моя дорогая, как тебе могло прийти в голову такое!

Джермин был согласен со старой леди. Женщина, которая придумала план его похищения и сообразила, как разоблачить злодеяние его дяди, обладала незаурядным умом. Он непременно должен узнать, как ей удалось стать такой умной.

– Но деньги ему не принадлежат, – возразил Джермин.

– Однако похоже, что ему очень хочется изменить это положение вещей.

– Он ваш наследник, милорд? – отважился спросить Пом.

– Да.

Джермин был раздражен. Но не вопросами, которые ему задают, а тем, что он до сих пор не понял очевидного. Дядя хотел убить его. Он знал дядю Харрисона: ему не нужны были ни титул, ни земля, ни уважение. А только деньги. Он знал наизусть цену каждого фрукта, каждого предмета одежды, каждой купленной лошади и проданной кареты. Одной из причин, по которой Джермин в последние годы так мало интересовался дядей, была его невероятная невоспитанность и вульгарность.

– Он всегда был ужасным мальчишкой, – сказала мисс Викторина. – Я помню, как он, бывало, подбивал вас совершать самые безумные поступки.

– Какие, например? – поинтересовалась Эми.

– Выйти в море под парусом во время шторма, взбираться на скалы, охотиться одному в Шотландии и объезжать самых диких лошадей. Когда я об этом узнавала, я так всегда расстраивалась! – Даже сейчас мисс Викторина заламывала руки и выглядела испуганной.

Эми стала ее успокаивать.

– Да, все так и было, – подтвердил Джермин. Но в то время ему нравилось, что его дядя поощряет те безумства, которые большинство опекунов запрещают. – Какой же я был дурак!

Эми бросила на него многозначительный взгляд.

– Вам не обязательно с этим соглашаться, – сказал он резко.

– Наоборот. Я подумала, что именно в этом мы с вами похожи.

– Я не намеревался выставить вас дурой.

– Нет, но вы сделали все, чтобы добиться своего. А делать из меня дуру было дополнительным удовольствием. – Два красных пятна появились у нее на щеках.

Он положил руки на стол и подался вперед, так что ей пришлось посмотреть ему в глаза.

– Вы не собираетесь меня прощать, не так ли?

– Никогда.

– Неделю назад я тоже не собирался прощать вас, но вы меня разубедили. – Он наклонился еще ниже, и они оказались почти нос к носу. – Мне придется напрячься и решить, смогу ли я сделать то же самое.

Она не отвела взгляда, но теперь краска заливала все ее лицо. Она поняла угрозу. И попыталась осмыслить ее. Но все же прошептала:

– Никогда.

– Посмотрим, – улыбнулся он и встал. Все смотрели на них.

Эми оглядела всех, и от отчаяния у нее вырвалось:

– Как бы мне хотелось выбежать на дорогу и начать новую жизнь, которая увела бы меня далеко-далеко отсюда.

Джермин не стал ее жалеть.

– Если бы вы были похитрее, вы смогли бы.

– Я не могу бросить мисс Викторину.

Эти слова обрадовали его больше, чем все то, что она могла бы еще сказать. Она не была похожа на его мать. Несмотря на все свои беды, Эми оставалась здесь из преданности женщине, которая даже не была ее родственницей. Если когда-нибудь она сможет быть так же предана ему – а он ни на минуту не сомневался, что способен пробудить в ней это чувство, – она навсегда будет принадлежать ему.

Пора было приводить в исполнение свой план.

– Пом и Мертл останутся здесь с вами, мисс Викторина, до тех пор, пока я не буду уверен, что вы в безопасности и вам не грозит какой-нибудь другой наемный убийца, которого может подослать мой дядя.

Пом и Мертл кивнули.

– А где будет Эми? – спросила мисс Викторина.

– Со мной.

– Нет. – Мисс Викторина решительно покачала головой. – Я очень вас люблю, дорогой, – сурово произнесла она, – но я не позволю, чтобы молодая леди, которая живет под моим покровительством, стала вашей любовницей.

– У меня и не было такого намерения, уверяю вас. Скорее я пойду по стопам своего отца и возьму неподходящую иностранку… себе в жены.

– Простите? – Эми выскочила из-за стола со скоростью пробки. – Вы говорите обо мне? Я не собираюсь замуж за вас.

– Мой дорогой мальчик, если только у вас есть специальная лицензия на брак, в противном случае викарий потребует отсрочки на четыре недели. – Мисс Викторина наморщила лоб. – Если только…

– Вот именно. – Джермин взял руку Эми и с поклоном поцеловал голубые жилки у нее на запястье.

Эми отдернула руку, но сердце ее забилось чаще.

– Что вы имеете в виду? – Она перевела взгляд с Джермина на мисс Викторину.

– Свадебную арку, – подсказала Мертл.

– Что ты, свадебная арка – это языческий обычай, ею уже многие годы никто не пользуется, – зачирикала мисс Викторина, словно веселый воробышек. – Ты думаешь, она все еще имеет силу?

– Еще какую, – уверила Мертл.

– Какая еще свадебная арка? – возмущенно спросила Эми.

– Это старая традиция на этом острове, – пояснил Джермин. – На пляже за деревней есть каменная арка, достаточно широкая, чтобы под ней могли пройти вместе мужчина и женщина. Когда они это сделают, считается, что они женаты на один год.

– Либо до тех пор, пока их не обвенчают в церкви, – напомнила ему мисс Викторина.

– Именно так, – подтвердили остальные.

– Или когда ждут первого ребенка, – сказал Пом.

– Первого ребенка? – в ужасе воскликнула Эми.

– Пойдем, Эми. Я тебе покажу. – Джермин схватил ее за руку и потащил к двери, но она уперлась.

– Я не пойду под арку с вами.

– По традиции эту арку используют, если невеста не хочет идти и брыкается, потому что эта арка достаточно высокая, чтобы жених мог пронести невесту у себя на плече.

Он переиграл ее. Он прекрасно понимал, что это единственный способ выиграть этот бой, а кроме того, ему очень нравилась вся эта ситуация. Они поменялись ролями. Теперь ей придется плясать под его дудку.

– Нет. – Эми попыталась освободиться. – Нет.

Когда они дошли до двери, он перекинул ее через плечо, словно мешок картошки.

Эми завопила и начала молотить его кулаками по спине.

Тогда он ее немного опустил, так что теперь ее голова болталась почти у самых его ног, и продолжал идти.

– Мисс Викторина! – закричала она.

– Я постараюсь от вас не отстать, мои дорогие, – откликнулась мисс Викторина с порога.

– Стыдно взывать о помощи к старой женщине, – ухмыльнулся Джермин, направляясь к деревне.

Ночь была прохладной, в небе мерцали звезды, луна освещала дорогу под его ногами.

– Милорд, я не хочу выходить замуж таким способом. – Она снова ударила его, но теперь уже пониже спины.

– А я не спрашивал, хотите ли вы выходить замуж. Я сказал, что собираюсь жениться на вас.

Мертл, махнув им рукой, помчалась в сторону паба.

– Я не ваша крестьянка, которой можно попользоваться год, а потом бросить. – Эми вцепилась в его жилет.

– Я полагаю, что вы вообще не крестьянка. – Они уже добрались до окраины деревни, а из паба начали выбегать люди, – Я думаю, что вы либо незаконнорожденная дочь какого-нибудь дворянина, либо образованная леди, попавшая в затруднительное положение, либо принцесса в изгнании…

– Что?

– И мы используем этот метод, вместо того чтобы идти в церковь, потому что я не могу ждать ни четыре недели, пока где-то там будут оглашены имена вступающих в брак, ни даже неделю, чтобы получить специальную лицензию. Мисс Викторина не разрешит мне взять вас в жены другим способом, а я хочу, чтобы вы сегодня ночью были в моей постели.

– С каких это пор всемогущий маркиз Нортклиф прислушивается к мнению мисс Викторины Спротт?

– Лорда Нортклифа отрезвили и смирили открытия последних десяти дней. Только одно спасло меня от окончательной потери гордости – это вы и то, как ловко вы меня соблазнили.

Ее разозлил его тон. От него у нее по спине побежали мурашки, но вместо того чтобы бить его и царапать, ей захотелось обвить руками его талию. Лучше сказать ему правду сейчас и спасти свою гордость, чем поддаться безрассудной страсти.

– Я скажу вам, кто я. С двенадцати лет я скиталась по дорогам и закоулкам Англии в качестве уличного торговца. Мы с сестрой жульничали, продавая крем для лица и всякие мелочи бедным женщинам, наивно полагавшим, что они могут стать красивыми. Я общалась с ворами и нищими.

Джермин остановился.

Кажется, она наконец-то сказала то, что надо. Она его убедила. Он уйдет и оставит ее в покое…

Он осторожно спустил ее со своего плеча и поставил на землю. Это была тропинка, которая вела к пляжу. Он подождал, пока к ней вернется равновесие, и посмотрел на нее, заслонив своими широкими плечами небо.

– И вам удавалось отпугивать этих воров и нищих? – спросил он.

– Что вы имеете в виду? – Жители деревни шли за ними словно дети, очарованные Крысоловом.[1]

– Если вы настолько распутны, как утверждаете, почему же вы остались девственницей?

Возможно, другие его женщины умели отвечать на такие вопросы. Возможно, они не возражали, если бы их слышала вся деревня. Эми вспыхнула и крикнула:

– Замолчите!

– А вы не пытайтесь убедить меня в том, что вы та, за кого себя выдаете. – Он поднял ее на руки и начал спускаться к пляжу. – Вы – леди. Не знаю, каким образом и почему так случилось. Но каждое правильно выговоренное слово и врожденное чувство самосохранения доказывают, что у вас было защищенное прошлое.

– Ничего подобного!

– По крайней мере какое-то время.

Эми слышала у себя за спиной возбужденные голоса.

Все ее чувства были обострены, каждый нерв вибрировал, но она не могла осознать реальности происходящего. Ничего из того, что случилось за эти дни, даже прошлая ночь, не подготовили ее к этому. Замужество. Стать женой маркиза Нортклифа, любовницей которого она позволила себе стать. Разве такое возможно?

– Вот она. – Джермин остановился, имея в виду арку, и сказал это таким тоном, словно ждал, что она будет в восторге. – Со времен язычества люди Саммервинда проходили – или их проносили – под этой аркой, чтобы стать мужем и женой. Я скорее всего буду не первым из Эдмондсонов, кто воспользовался ею, чтобы сделать свой брак законным.

На скалистой площадке, окаймлявшей пляж, стояла каменная арка высотой выше Джермина и шириной, достаточной для того, чтобы могли пройти два человека. Своей формой арка как бы напоминала две головы. Очевидно, именно это породило столь абсурдное суеверие. В проеме арки Эми увидела звезды, которые как будто ей приветливо подмигивали, и она вдруг поняла, что и она не лишена суеверия.

– Я не могу выйти за вас замуж.

Джермин снова двинулся вперед. Этот человек был, как сплав стали: сложный, неподдающийся влиянию и сильный. Сильный телом и душой.

– Я не та, за кого вы меня принимаете – В качестве последнего аргумента она решила сказать правду. Всю правду. – Я – одна из изгнанных из Бомонтани принцесс.

Он замедлил шаг.

– Вот как? – Он не стал задавать вопросов, не поднял ее на смех. Казалось, он взвешивает все «за» и «против» и пришел к благоприятному для нее выводу.

– Да. Это правда. – Стиснув зубы, она призналась. – Мой долг – выйти замуж на благо моей страны.

Он улыбнулся, и его белые зубы сверкнули в бледном свете луны.

– Вы пытаетесь убедить меня, что выйдете замуж за принца, которого вам выберут?

– Я должна.

Даже в темноте она увидела, как заблестели его глаза.

Как он узнал о ее бабушке? Почему он поверил, что она принцесса, но не верит, что она сделает так, как ей велят?

Когда это он успел так хорошо ее изучить?

Заглянув ему через плечо, она увидела шеренгу людей, стоящих на скалах. Потом она увидела, как сквозь толпу пробирается большой мужчина. На уровне его плеча покачивалась голова женщины. Она вдруг поняла, что это Пом принес на руках мисс Викторину, чтобы она тоже могла увидеть, как все произойдет. Эми хотела было воззвать о помощи. Но эти люди пришли вовсе не для того, чтобы ей помочь. Все они пришли сюда, чтобы стать свидетелями того, как их лорд женится.

Она посмотрела вперед. Высоко над ними маячила арка. Джермин, держа на руках Эми, начал медленно подниматься. Арка становилась все ближе. Судьба неминуемо приближалась к ней. К ним.

Она схватила его за волосы.

– Милорд, не делайте этого. Вы будете жалеть об этом всю свою жизнь.

Откинув голову, он радостно рассмеялся.

– Моя дорогая леди Презрение, я буду жалеть всю свою жизнь, если этого не сделаю.

Глава 19

– Как ты мог поверить мне, когда я сказала, что я принцесса? – Эми пыталась освободиться от веревки, связывавшей ее руки. – Какой дурак поверит такой сказке?

– Такой, как я. – Джермин сидел напротив нее. И он, и сидевший в лодке позади него Пом гребли. – Дурак, который доверяет своему дяде вести его дела и не проверяет его, потому что он слишком высокомерен, чтобы вообразить, что кто-то может обманывать его и, уж конечно, никогда не попытается его убить. Ты своей твердой рукой преподнесла мне урок, и я тебе благодарен за это. Я жив благодаря тебе.

Лодка шла быстрым ходом, увозя Эми с острова Саммервинд к новой жизни, которой она боялась. В поместье Джермина Саммервинд-Эбби. Все еще была ночь, ясная и прохладная, но ей казалось, что ее жизнь разломилась на две части. Только что она была независимой женщиной, свободной от каких-либо уз, и вдруг ее провели под каменной аркой, и деревенский викарий объявил ее женой.

Трудно было себе представить, что добродушный, с отличными манерами викарий англиканской церкви способен засвидетельствовать брак в соответствии с языческим обрядом!

– Ты образованна, умна, ты добиваешься того, что хочешь. Тебе совершенно безразлично, во что ты одета. – Рассмеявшись, он добавил: – Биггерс придет от тебя в отчаяние.

– Можно подумать, меня волнует, что скажет твой камердинер! – Она не видела Пома, но слышала, как он фыркнул, и поняла, что Пом еще никогда так не веселился.

В лунном свете не было видно выражения лица Джермина, но она ясно увидела, как сверкнула его белозубая улыбка. Ему тоже было весело. Вот негодяй!

А он между тем продолжал:

– Тебе вообще безразлично, кто о тебе что думает. У тебя хватает смелости говорить правду. Ты даже считаешь это своим правом. Ты возвела отсутствие такта в искусство.

– Так же, как и ты, – отрезала она, как обиженный ребенок.

– Да, но я мужчина, и всем известно, что мужчины большие волосатые чудовища, которых цивилизации не удалось до конца укротить. – Похоже, ему нравились собственные недостатки. – Я знаю лишь одну женщину, которая обладает теми же качествами, как ты, но леди Валери – пожилая герцогиня, настолько убежденная в своем превосходстве, что ей нет надобности показывать это миру обычными методами. Ее светлость богатая, знатная, она прожила долгую жизнь, Бог наградил ее мужьями и любовниками, она много путешествовала по миру… Когда тебе будет столько лет, сколько ей, я думаю, ты будешь точно такой же.

Она хотела что-то ответить, но он перебил ее:

– Кроме мужей и любовников. Я никогда не оставлю тебя одну, так и знай.

Это прозвучало как угроза. Когда он посадил ее в лодку, чтобы помочь Пому оттолкнуться от берега, она выскочила и побежала. Тогда он догнал ее и, снова усадив в лодку, крепко связал ей руки.

– Главное, ты не ждешь, пока кто-то начнет действовать. – В голосе Джермина она уловила явное восхищение. – Ты видишь несправедливость и тут же бросаешься ее исправлять.

Он подложил под веревку носовой платок, чтобы защитить ее кожу от раздражения, а узлы затянул не слишком крепко, чтобы не нарушить кровообращение.

– И у меня ничего не получилось!

– Но ты попыталась, и если бы мой дядя уже не задумал меня убить, тебе бы все удалось. Ты мое вдохновение.

– Вдохновение? – Она не желала быть чьим-то вдохновением. Она хотела быть свободной. – А что ты собираешься делать?

– Жениться на тебе, прежде чем ты сбежишь.

Стало быть, она жертва собственной смелости. Бабушка назвала бы это справедливостью.

Бабушка, несомненно, не одобрила бы этот брак.

– Ты можешь думать, что мы женаты, – сказала Эми с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала, – но в Бомонтани ни один член королевской семьи не может вступить в брак, если жених и невеста оба не принадлежат к нашей церкви.

– И как же называется ваша церковь?

– Церковь Горы. Мы слишком долго были изолированы, чтобы быть подданными римской католической церкви, и наш архиепископ всегда освящал королевские свадьбы.

– Значит, у нас будет три свадьбы, – спокойно заметил Джермин.

– Три? – За считанные часы ее жизнь все больше превращалась в безумие, в центре которого был Джермин.

– Одна под аркой, одна в англиканской церкви, и ещё одна в Церкви Горы. Я надеюсь, что ты не возражаешь, если мы подождем с церемонией в Бомонтани. Следующие несколько месяцев мы займемся тем, что будем ставить ловушки моему дяде, когда он захочет вновь попытаться убить меня.

– Но я не принадлежу к англиканской церкви, а ты – к Церкви Горы.

– Ты удивишься, какие можно получить поблажки, когда акт уже свершился и, естественно, заплачены нужные деньги.

– Выходит, у меня нет выбора.

– Никакого.

Почему она вообразила, что он привлекателен? Он, безусловно, был самым большим, самым полным и законченным болваном, которого она имела несчастье встретить.

– Почему нам надо ехать сегодня в Саммервинд-Эбби? Почему нельзя было по крайней мере подождать, пока я вычешу из волос песок? – Она услышала собственный хнычущий голос и поняла, что стала слишком обидчивой. Неужели она превратится в ворчливую жену, которая будет все время его пилить?

– Разве я тебе не сказал? Мы едем не в Саммервинд-Эбби, а в домик, приготовленный Биггерсом, где проведем медовый месяц.

– Ты прекрасно знаешь, что ничего мне не говорил, и откуда тебе было знать, что Биггерс должен приготовить для нас домик?

– Потому что прошлой ночью, когда я сделал тебя своей…

– Тише. Ничего подобного!

– Хорошо. Прошлой ночью, когда ты сделала меня своим…

Она определенно услышала, как фыркнул Пом.

– Я решил, что это станет постоянным обладанием, включая всякие клятвы и контакты, известные мужчинам. – Зубы Джермина снова сверкнули. – Включая, очевидно, и веревки.

Поместье Джермина было все ближе.

– Я сегодня утром покинул дом мисс Викторины, потому что хотел, чтобы Пом передал мою записку Биггерсу. Я бы не оставил тебя, если бы знал, что назревают большие неприятности. – Джермин вставил весла в уключины и сжал пальцы Эми. – Поверь мне. Я не хочу тебя терять.

Джермин поднял Эми на руки и торжественно перенес ее через порог небольшого дома. Ногой он захлопнул за собой дверь… и в первый раз после своей языческой свадьбы Эми потеряла дар речи.

Вот, оказывается, что могут делать деньги. Высокие восковые свечи были, очевидно, зажжены совсем недавно, потому что воск еще совсем не оплавился. Свежесрезанные цветы в фарфоровых вазах источали весенний аромат. В камине горел огонь. Пол был устлан роскошным восточным ковром. На покрытом белой льняной скатертью столе был сервирован великолепный холодный ужин. Окна были задернуты золотистыми шторами. В углу стояла широкая кровать с таким же золотистым пологом, который можно было опустить, чтобы получилось любовное гнездышко для двоих. И все это – в домике садовника.

Если бы в душе Эми была хотя бы капля романтики, она была бы в восторге. Но она сказала довольно ядовито:

– Не хватает только любовной лирики.

Посадив ее на стул, Джермин сказал:

– Я прикажу принести тебе перо и чернила.

Как ловко он все повернул! Подняв руки, она приказала:

– Развяжи меня!

– Еще не время, любовь моя. Мне надо сначала поговорить с Биггерсом…

Он оставит ее одну?

– …но боюсь, что ты можешь сбежать.

Он достал из-под стола моток толстой веревки.

Эми не поверила своим глазам.

А он привязал ее к стулу.

Она попыталась вырваться, но было поздно.

Джермин завязал узел у нее за спиной, потом по очереди привязал сначала одну, а затем другую ногу к ножкам стула.

– Ты считаешь, что привязал меня достаточно крепко? – саркастически спросила она.

– Для обычной женщины я посчитал бы это избыточным, но ты, моя принцесса, женщина необычная. – Он поцеловал ее в щеку. – Меня ждет Биггерс. Обещаю, то скоро вернусь, – сказал он и ушел.

Эми посмотрела на закрытую дверь, и в ней закипела злость.

Она должна была понимать, что после того, как она заковала его в кандалы, ему доставит удовольствие связать ее.

Она должна была заметить пистолет на столике возле кровати раньше… Эми быстро огляделась и наметила путь к освобождению. По полу, по ковру – к кровати. Она была уверена, что сможет это сделать.

Не спуская глаз с рукоятки из слоновой кости, она уперлась ногами в пол и оттолкнулась. Стул поддался. Всего немного, но все же. Она стала методично отталкиваться. Ножки стула скрипели, царапая натертый пол. Она двигалась спиной вперед, но, упираясь одной ногой больше, чем другой, она немного повернулась в сторону кровати. На полпути она остановилась, чтобы передохнуть… и ей послышался шум за дверью.

Эми продолжила толкать стул с удвоенной энергией, но ножки попали в толстый ковер, и движение застопорилось.

Тогда она стала прыгать. Своими прыжками она то поднимала, то опускала стул. Плечи и икры ног страшно болели, вес стула увеличивался с каждым движением. Превозмогая боль, она дюйм за дюймом приближалась к кровати.

Пистолет поблескивал в свете свечей, но она не могла до него дотянуться.

Она глянула на свои руки – они были связаны веревкой и покрыты белым платком. Выпутаться было сложно, но если она освободит руки, у нее появится шанс.

Она проверила узлы. Левая рука была затянута слабее. Она не оставляла попыток высвободиться. Не думая о своей коже, она изо всех сил дернула рукой.

На этом все движение кончилось.

Но сдаваться рано, решила Эми. Она уперлась большим пальцем в ладонь другой руки и, набрав побольше воздуха, дернула. Потом еще раз. Все косточки, связки и мускулы напряглись до страшной боли. Но рука продвинулась на дюйм. Потом еще на один. Наконец, ее пальцы оказались свободными. Она сумела дотянуться до пистолета.

Джермин провел почти всю свою взрослую жизнь в Лондоне и забыл, как темно может быть в деревне. Луна ушла за горизонт, и сады поместья окутал туман. Но он ориентировался на слабый свет из занавешенных окон домика.

На самом деле ему надо было видеть Биггерса, чтобы получить нужные сведения.

– Ты уверен, что Уолтер ничего не подозревает?

– Милорд, со дня вашего похищения он почти забросил свои обязанности дворецкого. К тому же он пьет, а недавно добрался даже до бренди вашего отца. Совершенно очевидно, что Уолтер верит, что вы уехали и больше не вернетесь. – По тону Биггерса было ясно, что он обо всем этом думает. – К счастью, он единственный, кого вашему дяде удалось обмануть. Я доверился экономке – она удивительная женщина, – и она помогла мне обустроить ваш домик.

– Значит, там будет безопасно. – Для Джермина это было важно, потому что он понимал: опасность, угрожавшая ему, будет угрожать и Эми.

И пусть она ничего не боялась. Но его обязанность – защитить ее.

– Но у вас есть чем защищаться, милорд. Нож, который я вам дал, при вас?

– Да.

– И пистолет.

– При мне.

– А другой я положил рядом с кроватью.

– Он заряжен? – ужаснулся Джермин.

– Да, милорд, разумеется.

Джермину потребовалась всего минута, чтобы до него дошел смысл этих слов. Он повернулся и побежал в сторону домика, где была Эми – одна и с заряженным пистолетом.

Он ее, конечно, связал. Но не проверил узлы на руках…

Он ворвался в домик.

Эми сидела на стуле возле кровати; левая рука была свободна, и в ней она держала пистолет.

– Эми. – Он поднял руки. – Не делай этого.

– Если ты меня не развяжешь, я тебя застрелю. – Взгляд ее зеленых глаз был холодным, голос спокойным, рука, державшая пистолет, не дрожала.

Дуло было направлено прямо ему в сердце.

– Милорд, что?.. – В дверях стоял Биггерс. – Господи!

– Так-то лучше, – сказала она, все еще целясь в Джермина. – Биггерс, если вы меня не развяжете, я его убью.

– Биггерс, оставьте нас. – Джермин сделал небольшой шаг вперед. – И закройте за собой дверь.

– Но, милорд. Миледи. – Биггерс заломил руки. – Не делайте этого.

– Биггерс, делайте, как я говорю. – Она бросила угрожающий взгляд на Биггерса, но ее внимание было занято Джермином. – Развяжите меня.

– Уходите, Биггерс, – приказал Джермин. – Идите в дом. Она либо убьет меня и останется привязанной, когда вы утром принесете завтрак, либо не убьет, и мы будем в постели. В любом случае вы за это не отвечаете.

– Биггерс, если он умрет, за это ответите вы.

Биггерс расправил плечи:

– Но, миледи, в любом другом месте я в полном вашем распоряжении, но в спальне воля моего лорда для меня закон, – важно сказал Биггерс и с поклоном удалился.

Эми встретилась взглядом с Джермином.

– Вы помните, что я сказала вам в погребе перед тем, как выстрелить в вас? Я буду очень рада убить вас. А что вы думаете сейчас, после того как унизили меня в глазах всей деревни, заставили выйти за вас замуж, а теперь связали, словно зверя?

– Я буду считать, что мы квиты, – он подошел к ней, зная что она может выстрелить ему прямо в сердце, – когда я выиграю.

– Вы… – Ее палец замер на курке. Он приготовился броситься в сторону.

И вдруг увидел. Дуло пистолета было забито чем-то белым.

Кто это сделал? Если она выстрелит, пистолет взорвется у нее в руке, и этот взрыв убьет ее.

Он бросился на нее с криком:

– Нет!

Как послушная жена, она отбросила пистолет… не нажав на курок. Пистолет ударился о стену и упал на пол.

Он схватил ее вместе со стулом.

– Какая же ты дурочка! – Он гладил ее лицо дрожащими руками, а потом, взяв за плечи, немного встряхнул. – Ты могла погибнуть.

– Погибнуть? – прохрипела она. – Я собиралась убить тебя.

– Да, и если бы ты выстрелила, пистолет взорвался бы у тебя в руке. Боже мой. – Эти слова прозвучали как благодарственная молитва. – Боже мой.

Он любит ее. Любит Эми – леди Презрение, Эми – принцессу. Он любит ее в любой ее ипостаси, а она чуть было не убила их обоих.

– Пришло твое время полюбить жизнь. – Достав нож из ножен, спрятанных у него в рукаве, он разрезал веревки. – И я буду человеком, который тебя этому научит.

Глава 20

Джермин достал из рукава нож, а она даже не вздрогнула.

А почему, собственно, она должна была вздрогнуть? Он тоже мог хотеть ее убить. А она… настолько лишилась воли, что не смогла убить человека, достойного смерти.

Как бы сильно она этого ни хотела, она не могла убить Джермина.

– Прости, что я так с тобой поступаю, – он разрезал ворот ее платья, – но я возненавидел этот балахон с того первого дня, когда увидел его на тебе, и теперь с большим удовольствием его раскромсаю.

А она и вправду хотела убить его. Не важно, что в то утро, когда услышала выстрел, она думала, что умрет от боли, ярости и вины. Но всего за секунду, лишь только она обнаружила его обман, все изменилось. Эми была готова убить его.

Джермин разрезал рукава, а потом, взяв в кулак ветхую ткань, дернул. Тонкий старый материал разорвался, как бумага.

А теперь, видит Бог, он добавил к своим грехам еще женитьбу на ней. Сегодня вечером если бы она просто нажала на курок, то одним выстрелом избавила бы мир от самого вероломного негодяя, когда-либо жившего на земле.

Она отбросила пистолет. Потому что не могла… представить себе, что может жить в этом мире без него. Господи, неужели она его любит? Платье было разорвано в клочья.

– Я еще никогда не получал такого удовольствия, – усмехнулся Джермин, глядя на лохмотья. Потом взглянул на нее.

На Эми были лишь старая сорочка, чулки и тяжелые ботинки, но вместо вспышки страсти, которой она ожидала – и к своему стыду, жаждала, – она увидела приступ ярости.

– Я оставляю тебя одну. Мне приходится связать тебя по рукам и ногам, и все же ты пытаешься меня убить. – Джермин отошел, потом снова вернулся. – Неужели мне надо привязать тебя к себе? Неужели мне придется каждый день бояться, что ты от меня убежишь?

Она не знала, что ответить. Убежала бы она, если бы у нее был шанс?

– Нет, потому что ты не хочешь оставлять мисс Викторину, – передразнил он ее. – Я ничего не сделаю мисс Викторине. Я собираюсь сделать ее жизнь лучше. И не только ее жизнь, но и жизнь всей этой чертовой деревни, но пока… пока что я женат на женщине, которая мечтает скитаться по дорогам. – Потянув за узел, он освободил одну ногу, потом другую, снял веревку с талии и бросил ее на пол.

Он пытается заставить ее сделать выбор? Она медленно встала и протянула к нему руки. И услышала:

– Я не желаю находиться в неопределенности. Решай сейчас. Можешь уходить. Через год ты будешь свободна от всех обязательств. Но можешь и остаться и быть моей женой. Настоящей женой. Выбирай.

Эми глянула на валявшиеся на полу у ее ног веревки, потом на Джермина.

Выражение его лица было как будто безразличным, но она знала, что это напускное. Этот гордый человек благородный маркиз решил, что хочет жениться на ней не зная, ни кто она, ни что она сделала. Это решение скорее всего было первым импульсивным поступком с того дня, как исчезла его мать.

Эми не могла сама себя обманывать. Его, должно быть, обуревает страстная любовь к ней, иначе он не пошел бы против своей натуры. Возможно, это всего лишь страсть, но она не считала его желание – да и свое тоже – маловажным. Оно сжигало ее, заполняло мысли, а возможно, и душу.

Был ли он тем человеком, о котором говорил ее отец? У нее и Джермина было так много общего в судьбе – потеря родителей, недоверие к миру, верность друзьям и жгучая ненависть к несправедливости. Может быть, у них и душа общая?

У нее в жизни не хватало времени подумать о любви, но когда это все же случалось, ей казалось, что она непременно поймет, если ей встретится родная душа.

А получилось так, что мужчина обманом заставил ее выйти за него замуж, связал ее, а она не знает, следовать ли ей своей интуиции и бежать или прислушаться к своим чувствам и остаться.

Она стояла над пропастью, и шаг в любом направлении мог означать катастрофу.

Еще не зная, что сделает, она переступила через веревки, протянула руку и дотронулась до Джермина. Она почувствовала и его силу, и напряженное ожидание, и, поддавшись порыву, которого сама не понимала, прошептала:

– Я останусь.

Его глаза вспыхнули обжигающим золотым огнем.

– Хорошо.

Он сказал это спокойно, но прижал к себе и, наклонившись, поцеловал. Все в этом поцелуе было необычным. Он отличался от тех поцелуев, когда он схватил ее и повалил на койку в погребе мисс Викторины, и от тех, когда она пришла к нему ночью, чтобы «завладеть им». Она вдруг поняла, что впервые они целуются стоя, и узнала, какого он высокого роста и как огромны и сильны его руки, обнимающие ее за талию.

Захватив рукой волосы, он откинул ее голову назад. Она потеряла равновесие и схватила его за плечи. А он языком раздвинул ее губы с настойчивостью, не требовавшей ни разрешения, ни согласия. Он просто оккупировал ее рот, как захватчик. Его вкус, его запах, его настойчивость заполнили ее до такой степени, что уже не оставалось ничего другого, как отдать ему то, чего он хотел.

Он опустил Эми на кровать. Простыни были прохладными и слегка пахли духами. Он стоял над ней, уперев руки в бока. Его глаза потемнели, он не улыбался, а будто чего-то ждал. Чего?

Ждал, чтобы она посмотрела на него по-настоящему и увидела его мощь и силу, и поняла, какое они заключили соглашение.

Медленным движением она распустила волосы и разметала их по подушке. Одарив его улыбкой, она развязала тесемку у горла сорочки и спустила тонкую ткань с одного плеча.

Его глаза тут же вспыхнули золотым огнем. Он сорвал с себя рубашку, расстегнул брюки и отбросил их в сторону. Ее взору предстали крепкие мышцы живота, выпуклые мускулы бедер и агрессивно торчащая плоть.

Эми вдруг стало страшно. Она приподнялась на локте.

Но он придавил коленом матрас, и от этого движения она скатилась к нему. Он просунул руки ей под бедра и повернул на спину. Ее сорочка задралась, и в свете восковых свечей он увидел… всё.

Она почувствовала неловкость от его взгляда, внимательного и опасного.

– Как ты прекрасна.

Сердце ее бешено заколотилось от предчувствия. Она судорожно сглотнула. Плоть стала болезненной и влажной. Ей захотелось подняться навстречу ему.

А он между тем даже к ней не прикоснулся.

Подавшись вперед, он положил ладони по обе стороны ее головы.

– Ты нужна мне. Сейчас.

Она не узнала собственного голоса, ответив:

– Да, прошу тебя. Сейчас.

Он приподнял ее одной рукой, и их тела соприкоснулись.

До этого все было по-другому – она им руководила или по крайней мере ей так казалось, и он позволял ей так думать. На этот раз властвовал он. Намеренно? Чтобы убедить ее в своей силе? Или потому, что у него не было выбора? Она этого не знала, но ей было все равно. Как только он вошел в нее, а ее тело поддалось и обволокло его, она вся отдалась в его власть. Он жаждал этого, а у нее не было выбора. Она уже ни о чем не думала.

А он смотрел на нее пронзительным взглядом, как орел, который держит в когтях свою добычу и взмывает с ней в небо. Его бедра двигались в медленном темпе, но с каждым толчком его плоть проникала все глубже. Ей захотелось ускорить темп, но он держал ее за бедра, и ей, пришлось подчиниться.

Он завладел не только ее телом, но и мыслями, которые, впрочем, были довольно путаными. Во всем мире были только он и она, и охватившая их страсть.

Когда его плоть вошла глубже, она уперлась пятками в матрас и остановила его. Он замер на несколько долгих секунд, глядя на нее с недоумением. Потом медленно вышел из нее.

– Джермин, прошу тебя!

Ей так отчаянно хотелось, чтобы он поторопился взять то, что было ему нужно.

– «Прошу тебя»? Чего ты просишь? Этого? – Он снова вошел в нее.

– Быстрее, – прошептала она сквозь стиснутые зубы. – Прошу тебя, Джермин.

– Вот так? – Толчки стали сильнее и быстрее, заставляя ее извиваться от наслаждения.

– Да! – Она вдруг попыталась освободиться. – Джермин, позволь мне…

– Нет! – Он опустился на нее, придавив тяжестью своего тела. – Сегодня ты моя. Сегодня я завладел тобой.

От соприкосновения их тел его плоть словно воспламенилась. И он вошел в нее, повинуясь страсти, такой новой и вместе с тем такой древней, соединяющей мужчину и женщину во все времена. Это было похоже на танец богов.

Она стонала, обнимала ногами его бедра, цеплялась за спину и прижимала к себе, понимая, что ей всегда будет казаться, что он может быть еще ближе.

Эми почти лишилась чувств – она ничего не видела и не слышала. Все, что она знала, – это то, что он внутри ее и ведет к вершине, о которой она и не мечтала. Она предназначена этому мужчине. Она родилась для того, чтобы испытать этот момент наивысшего наслаждения, который, ей казалось, невозможно пережить.

Вместе они были единым целым.

Наконец он без сил упал на нее – тяжелый и прекрасный. Она отвела волосы с его влажного лба дрожащими пальцами и попыталась понять, как такое вообще возможно. Как два человека, еще две недели назад не знавшие друг друга, смогли одновременно добраться до самой вершины блаженства?

– Не надо, – прохрипел он.

– Чего не надо?

– Не пытайся все осмыслить. Пока не поймешь душой, даже не пытайся.

Душой? А что он знает о ее душе? Как он смеет говорить о ее душе, словно какой-нибудь знаменитый поэт или отчаянный любовник?

Ведь он не был ни тем, ни другим. Он – маркиз Нортклиф, и будет лучше, если она забудет о том, что где-то в мире живет родственная ей душа.

Где-то в мире… возможно, ближе, чем она думает.

Приподнявшись на локтях, он глянул на нее.

– Ты меня с ума сведешь, женщина. Я еще никогда так не торопился. Я даже не снял ботинки.

– Правда? Но ты никогда не клал ног на постель.

– Лучше я сниму их сейчас, потому что я намерен… не выходить из дома очень долго. – Он внимательно на нее посмотрел. – Ты обещала, что останешься со мной.

– На год. Я пообещала, что останусь на один год – на столько, сколько предписывает ваша языческая свадьба. – Ей показалось, что в его глазах что-то промелькнуло. Может, разочарование? – А потом… потом посмотрим, стоит ли мне оставаться навсегда.

– Хорошо.

Он сел, снял ботинки и с силой швырнул их один за другим об стену.

Этот жест отчаяния заставил ее вздрогнуть. Сдвинув ноги в запоздалом приступе стыдливости, она натянула на себя покрывало.

Однако когда он заговорил, его голос звучал спокойно и ровно:

– Я тебя хорошо изучил, принцесса Презрение. Я знаю, что ты сдержишь свое обещание. – Взглядом он пригвоздил ее к постели. – Во всяком случае, на год.

Глава 21

Харрисон Эдмондсон читал письмо, испытывая огромное разочарование.

11 мая 1810 года

Мой дорогой дядя,

ты должен помочь мне в трудную минуту. Мои похитители – грубые мужики. Я слышу, как по ночам они шепчутся о том, что убьют меня, и от страха у меня кровь стынет в жилах! Они говорят о пытках, о том, что отрежут мне голову…

– Не слишком большая потеря, – пробормотал Харрисон.

что посадят меня в мешок с грузом и утопят в море, чтобы я умер ужасной смертью! Если ты не поторопишься им заплатить, ты потеряешь своего единственного любимого племянника, единственного из оставшихся из рода Эдмондсонов, кроме тебя. Только самым изощренным обманом и пользуясь добротой их запуганной служанки, мне удалось передать тебе мою просьбу. Умоляю тебя приди мне на помощь, побыстрее пришли наличные деньги. Я понимаю, что нелегко собрать такую сумму, но прошу тебя, дядя, пока они меня не убили, ты должен это сделать.

Твой любящий и верный племянник

Джермин Эдмондсон,

достопочтенный и благородный маркиз Нортклиф.

– Сопляк. – Харрисон отбросил письмо. Вдобавок к никчемным похитителям и пропавшему неизвестно куда наемному убийце его раздражал этот жалкий маркиз – Джермин! Это ничтожество воображает, что его дорогой дядюшка Харрисон, который управляет всеми поместьями и деньгами, не получая за это никакой благодарности, придет к нему на помощь. – Нет уж, – прошептал Харрисон и снова перечитал письмо.

Да, это был почерк Джермина – с наклонами и всеми завитушками. Он узнал его, потому что иногда получал записки от племянника, требовавшего прислать ему годовой отчет. На самом деле Джермин никогда не заглядывал в расходные книги. Но как же Харрисон ненавидел зарабатывать деньги для кого-то другого! Если не предпринять что-нибудь в течение следующего месяца, вся его деятельность за последние десять лет выйдет наружу, и Джермин вряд ли его отблагодарит.

Он очень в этом сомневался.

Все пять дней, что Эми провела в домике садовника наедине с Джермином, не прекращался дождь. Биггерс приносил им еду, а они проводили время в постели, почти не разговаривая, но наслаждаясь близостью друг друга.

Сегодня впервые выглянуло солнце, и они устроили пикник на прибрежных скалах.

– На этом самом месте я стоял и смотрел на море в тот день, когда ты меня похитила. На землю спускался туман, все было серым… Мне нечего было делать, некуда идти и хотелось быть где угодно, но только не здесь. Я и думать не мог, что моя жизнь изменится так решительно и так… чудесно.

– Две недели назад ты этого не говорил. – Она собрала остатки еды в корзинку.

Они сидели на ковре посреди зеленой весенней травы и распускающихся цветов. На нем были рубашка, брюки и куртка, а Эми была одета в одно из старых платьев мисс Викторины, и они представляли собой странную пару.

– Видишь вон то крыло дома в Саммервинд-Эбби? – спросил Джермин.

– Оно расположено опасно, – сказала Эми, глянув на часть дома на самом краю скалы.

– Главный дом поместья был построен двести лет назад, и за это время океан поглотил часть скал, так что дом оказался ближе к краю. – Он показал на большие окна и красивый каменный балкон, выходившие на океан. – Это моя спальня, помнишь? Ты туда приходила, чтобы забрать мои вещи.

– Верно. Какая же ты свинья! Послал меня за своим бельем, хотя мог пойти сам. – Она внимательно на него посмотрела. – Ты тоже там был.

– Я тебя там видел, – признался он.

– Я назвала тебя свиньей? – Вспомнив, с какими трудностями она пробралась тогда в дом, она не знала, смеяться ли ей или сердиться. – Скорее ты паразит.

– Да, но ты должна меня простить. Это в моем характере – быть именно паразитом.

– Вижу.

Но она сказала это без всякого жара. Видимо, бесконечные любовные наслаждения сделали ее более терпимой.

Джермин обнял ее за плечи и, распахнув куртку, прижал к своей груди.

– У тебя замечательный дом, особенно сады.

– Значит, этот год будет для тебя приятным, – сказал он таким тихим и проникновенным голосом, будто каждое слово было любовным.

– Очень приятным, – призналась она. – Но я подумала… когда я смогу навестить мисс Викторину?

– Как только пожелаешь. Ведь до острова совсем недалеко.

– Я скучаю по ней. – Эми было необходимо обсудить с мисс Викториной ситуацию с Джермином. Несмотря на свою рассеянность, мисс Викторина лучше разбиралась в человеческих характерах, и она посоветует, как ей отнестись к заключенной с Джермином сделке. Сначала они год проживут вместе, потом, возможно, будет свадьба… Когда Джермин снял с нее веревки, Эми подумала, что сможет удовлетвориться временной связью. Теперь она в этом сомневалась.

Джермин как будто был доволен. Он казался беззаботным и весело рассказывал ей, что у Пома много планов насчет острова. Он нанял людей, которые отремонтируют дома. А начнут они с домика мисс Викторины.

– А она рада всем этим переменам?

– По-моему, сейчас она не хочет, чтобы в ее спальне поставили печку, но когда ее поставят и в комнате станет тепло, ей это понравится. Пом заказал огромный запас угля для всей деревни, а Мертл пошла на рынок и накупила рулоны материи для женщин. О, а в честь моего тридцатилетия и нашей свадьбы я распорядился, чтобы на остров завезли целого бычка, а также хлеба и сыра и бочки с элем.

– Какой ты милый. – С каждым днем Эми все больше убеждалась в том, что он и есть ее вторая половинка.

– Ты же сама мне ясно объяснила, что я виноват в бедственном положении деревни.

Он немного отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, полускрытое под широкими полями старомодной шляпы. Он лизнул свой палец и провел им по ее нижней губе. Его взгляд остановился на ней, и у Эми все вылетело из головы, кроме желания почувствовать на своих губах его поцелуй.

Он слишком хорошо знал, как вызвать у нее желание, и это ее пугало. Всякий раз, когда они заканчивали любовные утехи, она хотела его вновь.

С деланным нетерпением он спросил:

– Неужели ты не узнаешь мужчину, который изо всех сил старается произвести на свою женщину впечатление хорошими делами?

– Нет, а разве это про тебя?

– Определенно. – Он слегка коснулся ее губ, что сразу же вызвало у нее желание. – Хотя подозреваю, что, признавшись в этом, я много теряю. – Ничего подобного. Твое великодушие меня просто сразило. – И каждое слово было правдой.

– Хорошо.

Он сел, все еще обнимая ее.

Прильнув к нему, Эми задремала, погрузившись в состояние между сном и бодрствованием. На прошлой неделе вся тяжесть мира давила на ее плечи, на следующей – у нее появятся новые обязанности. А пока она наслаждалась настоящим моментом.

– Когда я был ребенком, – сказал Джермин, – я иногда вдруг переставал играть, бросался в траву и, лежа на животе, смотрел на море.

– А я бросала игры, ложилась на живот и смотрела на горы.

– Ты скучаешь по дому?

Эми никогда никому не рассказывала про Бомонтань. Воспоминания были накрепко заперты в самый дальний уголок ее сознания и окружены крепкими стенами.

Она понимала, что должна поделиться с ним своим прошлым. Не всем, но хотя бы какой-то частью. Несмотря на то что он жил в привилегированном мире, ему пришлось пережить свою трагедию, и он, наверное, ее поймет. Наверняка поймет.

– Поначалу я очень скучала по Бомонтани. После того как меня отдали в пансион, я плакала по ночам, когда никто не мог меня слышать. Потом умер папа, и бабушка перестала платить за пансион. Начальница выгнала нас с сестрой на улицу, и я была слишком напугана и озадачена, чтобы думать о Бомонтани.

– И что ты стала делать?

– Я уже тебе рассказывала. Мы продавали кремы, обещая женщинам, что они станут красивыми. – Она криво улыбнулась. – Мы делали то, что делают женщины, оставшиеся одни в целом мире, – мы выживали.

– У меня кровь стынет в жилах, когда я думаю о том, что тебе пришлось скитаться по дорогам Англии. Почему вы нигде не остановились? Не может быть, чтобы не было места, где бы вас с радостью приютили.

Она освободилась от его объятий и села, обхватив руками колени.

– Личный придворный бабушки нашел нас и сообщил, что нас обвиняют в убийстве.

Джермин, до этого момента довольно спокойно слушавший рассказ Эми, был поражен.

– Я-то хотела где-нибудь остановиться, но Клариса запретила. Я знала, что она права, но мне был ненавистен вечный обман и страх… А еще мы искали Сорчу. Если бы мы смогли найти нашу старшую сестру, все было бы по-другому. Поэтому мы не прекращали поиски.

Джермин смотрел на нее, как ей казалось, с недоверием.

Неужели он ей не верит? Чуждая сострадания подозрительность сопровождала ее и Кларису все время. Однако она легко привыкла к Джермину и поверила ему. Она не хотела его потерять. Но кроме того, чтобы рассказать ему все, как было, она не знала, что делать.

– Годфри сказал, что бабушка даст объявление в газете, когда нам можно будет безопасно вернуться домой. Ее величество всегда выполняет свои обещания, но до сих пор никакого объявления не было.

– Ты меня прости, но эта история, которую рассказал вам бабушкин подхалим, маловероятна. Нельзя подвергать невинных молодых леди таким испытаниям!

Эми почувствовала облегчение. Его недоверие относилось к Годфри.

– Она знала, что вы остались в Англии одни без всякой поддержки, – продолжал Джермин. – Судя по всему, она сильная женщина, а сильная женщина не стала бы просто передавать послание. Она отправила своего придворного, чтобы он защитил вас. Вас могли убить – должны были убить – сто раз. Если этот Годфри действительно был слугой вашей бабушки, он никогда бы вас не покинул.

– Ты прав. Выглядит глупо. У моей бабушки много недостатков, но глупой она никогда не была.

Почему это ей раньше не приходило в голову?

Потому что ей было двенадцать лет, когда их выгнали из пансиона. У нее было искаженное представление о том, что хорошо, а что плохо. Когда она стала старше, ее мысли занимала лишь необходимость выживать, а свою боль по поводу того, что их бросили на произвол судьбы, она задвинула в самую глубину своей души. Неужели они с Кларисой должны были вернуться в Бомонтань, а не бежать?

– Ты доверяешь этому человеку? – спросил Джермин. – Этому Годфри? Если ты не доверяешь ему, то не можешь доверять его посланию.

– Я ничего не знаю про этого Годфри, Джермин. – Ее голос дрожал. – Я была ребенком.

– Ты и сейчас ребенок. – Он постарался переменить тему: – Тебе всего девятнадцать!

Его сострадание задело ее гордость.

– Возможно, я и не поняла, кто такой был Годфри, но уверяю тебя, Джермин, моего опыта хватит на десять жизней.

– И тебе не нравится, когда говорят, что ты молода. – Он явно над ней подтрунивал. – Больше, чем когда-либо, я чувствую себя так, будто я выкрал младенца из люльки.

Но она знала, как его уколоть.

– А ты очень старый, – сказала она кротко. Он толкнул ее в траву.

Она засмеялась и начала с ним бороться. Но через минуту он уже прижал обе ее руки у нее над головой и начал целовать.

– Я победил.

– Только потому, что применил силу.

– Это лучше, чем отрава в стакане вина, – возразил он.

– Ты так думаешь, потому что на твоей стороне сила.

– Все равно я победил.

– Да, ты победил. – Она отмела его хвастовство, словно оно не имело значения. – Неужели ты никогда не забудешь эти глупые кандалы?

– Нет, и думаю, что буду напоминать тебе о них в самые неподходящие моменты до конца жизни.

От этих неожиданно вырвавшихся у него слов оба замерли. До конца жизни?

Ее мозг лихорадочно заработал. Он действительно так думал? Действительно планировал прожить с ней всю свою жизнь?

Он подал ей руку и помог встать. А потом, словно ничего не произошло, сказал:

– У Британии есть дипломатические отношения с Бомонтанью. Думаю, они достаточно теплые. С твоего разрешения я попытаюсь что-то разузнать в Лондоне.

Эми удивило, что ее так взволновало предложение Джермина. За все эти годы бродяжничества вместе с Кларисой она перестала мечтать снова оказаться в Бомонтани. А теперь, неожиданно проявив сострадание, Джермин вызвался ей помочь.

– Это было бы неплохо, – сказала она, но добавила с привычной осторожностью: – Если только можно не называть причину нашего запроса.

– Это можно. Никто не спросит, почему я этим интересуюсь. Все-таки у маркиза есть кое-какие преимущества. – Он усмехнулся. – Кроме того, я начинаю преуспевать в обмане. Мой дядя уже, наверное, получил мое письмо, которое я написал ему на следующий день после того, как мы поженились. Я в нем умолял его поторопиться с выкупом, потому что похитители грозятся меня убить.

– Великолепно.

– Сегодня я напишу еще одно письмо, в котором сообщу, что мне удалось сбежать и что я собираюсь устроить прием, чтобы отпраздновать свое тридцатилетие. Я приглашу его и попрошу аванс в счет моего денежного содержания.

– Прекрасно.

– Когда мы вернемся в наш дом, я дам Уолтеру рекомендацию за его преданность и усердие во время моего отсутствия.

– Зачем? – Она не могла поверить, что Джермин хочет отблагодарить своего дворецкого, который его предал.

– Биггерс советует притвориться, что мы не знаем о его проступках, и не дать дяде Харрисону возможность запугать или подкупить кого-либо из моих слуг, переманивая к себе в услужение.

– Как хочешь. Но мне это не нравится.

– Не беспокойся. Когда все закончится, Уолтер обнаружит, что у него теперь другой дом – в тюрьме Ньюгейт.

– Мы с сестрой один раз оказались в тюрьме. Уолтеру это место не понравится.

– Девочка моя! Ты была в тюрьме? Как? Почему?

– Я тебе уже рассказывала. Мы продавали рисовую пудру, румяна и всякие мелочи, обещая красоту и счастье всем, кто этим пользуется. И кремы были хорошие, но, разумеется, совершенно бесполезные. Из-за этого мы с Кларисой поссорились. Я хотела отказаться от мечты вернуться в Бомонтань, где-то остановиться и начать новую жизнь. А она была как наседка, все время меня защищала и говорила, что Бомонтань – это наша сияющая цель, особенно когда я уже отказалась от мысли о возвращении… Как странно. Неужели с твоей помощью я смогу вернуться… – Какая-то мысль заставила ее обернуться и посмотреть на Джермина: – Ты понимаешь, насколько созвучны наши судьбы? Ты вернешь меня домой, а я, возможно, изменю твое мнение о вине твоей матери.

– Почему ты все еще об этом думаешь? Забудь. Если хочешь сделать меня счастливым, забудь.

– Не могу. Особенно здесь, в твоем поместье, где она жила, необходимо узнать всю правду.

– Она уже была сказана. Нет никакой причины, оправдывающей тот факт, что она оставила мужа и сына.

– Кажется невероятным, что мать, которую ты так любил, может тебя бросить. – Эми потерла кулачком его подбородок. – Мисс Викторина тоже в это не верит.

Он отвернулся.

– Мисс Викторина – прелестная старая леди, которая обо всех думает только хорошо.

– Не обо всех. Например, о Харрисоне Эдмондсоне она отзывалась совсем не лестно. Она старая, Джермин, но не страдает старческим слабоумием. Она помнит события двадцатитрехлетней давности с ясностью человека, которого они не коснулись. Ты был тогда мальчиком. Так же, как я не знаю, можно ли в действительности доверять Годфри, ты на самом деле не знаешь, что случилось с твоей матерью.

Он подошел к краю скалы, потом вернулся.

– Я знаю только то, что она исчезла. И вообще какое тебе дело до моей матери?

– Потому что тебе это не все равно.

– Но тебя это мучит. Должна быть какая-то другая причина. – Он смотрел на нее так, словно требовал, чтобы она порылась в своей памяти и сказала ему правду. И хотя ей казалось, что вся правда уже сказана, она призналась:

– У меня никогда не было матери. А отец отослал меня – для моей же пользы, как он сказал. Потом он ушел на войну… и погиб во главе своего войска. Он бросился на прорыв, чтобы победить мятежников. Его гибель положила конец мятежу. Его жертва спасла Бомонтань от анархии. – С горечью в голосе она добавила: – Так мне, во всяком случае, сказали.

Джермин опустился рядом с ней.

– Я уверен, что так оно и было.

– Когда я стараюсь быть разумной, когда не чувствую себя покинутым ребенком, тогда я тоже верю, что именно так все и произошло. – Но в жизни Эми было столько несправедливости, что иногда она выла от отчаяния. – Мне трудно себе представить, что добрый, любящий родитель, который завоевал доверие ребенка, может уйти, даже не оглянувшись. Я хочу запомнить папу таким, каким он был до тех пор, когда уже не смог им быть. Пока его не забрала смерть.

– Мою мать забрала не смерть.

Она задумалась.

– А ты в этом уверен? – Он пристально смотрел на нее и слушал с видимым интересом. – Ведь никто не видел ее с тех пор, как она уехала, – сказала Эми.

– Да. Но мир такой большой.

– Но не такой огромный, чтобы в нем могли бы затеряться и остаться незамеченными молодая леди и ее любовник, говорящий по-английски. – Эми была рада, что Джермин по крайней мере ее слушает. В данный момент это было все, о чем она могла просить. – А кто-нибудь вспоминал о ней с тех пор, как ты был ребенком?

– Только дядя Харрисон, да и то он говорил, что удивлен, что она не сделала это раньше. Что она была легкомысленной иностранкой и… – Джермин запнулся и задумался.

«Если не доверяешь посланцу, ты не можешь доверять посланию» – так он говорил о придворном бабушки, и только сейчас Эми поняла, насколько это было верно.

Сегодня вечером она напишет Кларисе, сообщит ей, где она, тактично опишет языческую свадебную церемонию и задаст сестре все вопросы, ответы на которые она так хотела знать, а самое главное – она напишет Кларисе, что сомневается в Годфри. Еще она напишет, что Джермин собирается связаться с посольством Бомонтани и узнать правду о бабушке, о наемных убийцах и вообще об их стране. Она надеялась, что Клариса ее план одобрит.

– Доверяю ли я дяде Харрисону и тому, что он сказал о моей матери, не имеет значения. Факт остается фактом – она уехала. Твой отец погиб в бою смертью честного человека. Мы потеряли обоих родителей. Возможно, мой отец каким-то образом обидел мою мать. Я знаю, что этот вопрос мучил его до самой смерти.

– Бедняга! Он сказал тебе об этом?

– Только один раз. Но я этому не верю. Мой отец был честным человеком, и он любил ее. Он воспитывал меня похожим на себя и учил отвечать за то, что было моим. Я просто забыл, чему он меня учил, пока ты так убедительно мне об этом не напомнила. – Джермин поднес ее руку к своим губам. – Ты действуешь на меня благотворно.

«Иногда в семьях происходят ссоры. Но это не означает, что они должны распадаться», – хотелось сказать Эми, но она промолчала. Разве сама она не поступила именно так? Оставила Кларису в Шотландии, а ведь могла настоять на том, чтобы они вместе что-нибудь придумали.

Она видела, что Джермина расстроил их разговор. И чтобы поднять ему настроение, сказала дерзко:

– Я всегда говорила, что заковать мужчину в кандалы – хороший способ справиться с его упрямством.

– Вот как? А я всегда говорю, что умная жена знает, когда надо замолчать и поцеловать своего мужа.

Он хотел заставить ее переменить тему. Сделать по-своему.

Ей всегда нравилось отвечать на вызов. Ее сестры знали об этой черте ее характера. И Рейнджер тоже знал. Они умели довести ее до того, что она запрягалась в их маленькую карету и таскала их в ней по всему поместью или ходила по парапету третьего этажа. Всех их жестоко наказывали, а у бабушки, несмотря на преклонный возраст, была не только тяжелая рука, но и безошибочное чувство справедливости.

Эми видела влюбленных и в деревнях, и в особняках, и все они всегда выглядели одурманенными. Неужели на всех женщин так действуют поцелуи мужчин? Опрокинув Джермина спиной на траву, она принялась его целовать. Широкие поля ее шляпы опустились и образовали темный мирок, в котором смешивались их дыхания, его улыбка и ее настойчивость. Его теплые губы разомкнулись, открыв путь ее языку. Осторожные движения, нежные прикосновения, жар их тел – все это действовало на нее, как наркотик, и превращало ее в женщину. Это было путешествие, которое ей безумно нравилось. Путешествие, в которое она с радостью бралa его с собой.

С осознанным кокетством она прижалась к нему грудью, напоминая о том, что он любит ее ласкать. Потом стала одной рукой гладить его плечи, живот и добралась до его плоти.

И тут страсть – импульсивная, необузданная, неукротимая страсть – овладела обоими.

Они катались по траве, приминая ее своими телами, и целовались, пока не наткнулись на что-то твердое… и не услышали грозный мужской голос:

– Сколько раз я говорил, что слугам запрещено использовать сады Саммервинд-Эбби в качестве своего личного вертепа?

Эми почувствовала, как чья-то сильная рука поднимает ее за воротник.

Голос принадлежал высокому человеку с узким длинным подбородком, таким же длинным носом и близко посаженными голубыми глазами.

– Девочка, ты не будешь валяться в траве, как какая-нибудь шлюха, пока я дворецкий Саммервинд-Эбби, а ты, как тебя там… – Человек запнулся, видимо, узнав Джермина, а потом заверещал тонким голосом: – Милорд! Я вас не узнал… прошу простить мою дерзость. – Рука, державшая воротник, задрожала.

Эми взглянула на Джермина и поняла, почему. Он был похож на человека, готового совершить убийство.

Он медленно встал, оказавшись выше ростом и моложе своего дворецкого, и сказал в бешенстве.

– Уолтер, предлагаю убрать свою руку от моей…

«Жены». Она видела, что это слово вот-вот сорвется с губ Джермина, и вмешалась:

– Джермин, тебе следует похвалить Уолтера за его бдительность. Ведь он отвечает за персонал и за его нравственность.

– Что? – Джермин смотрел на нее, явно не понимая. Она многозначительно глянула на него, и бешенство уступило место благоразумию.

– О! Разумеется. Все же, – Джермин снял руку Уолтера с воротника Эми, – было бы лучше, если бы Уолтер не держал за воротник мою невесту.

– Вашу… невесту… милорд. Мне и в голову не могло прийти. Вы потому так долго отсутствовали? – Дворецкий так побледнел, что Эми даже стало его жалко. – Я хочу сказать, милорд, мы очень беспокоились, особенно Биггерс… и я, конечно, ужасно опасался за вас.

– Так и должно было быть. Меня похитили. Я уверен, что ты организовал поиски, но теперь их можно прекратить. Я дома. – Он наклонился к лицу Уолтера. – И я останусь здесь. А теперь иди и попроси миссис Валентайн приготовить комнату для моей обожаемой принцессы Презрение.

– Принцессы?.. – Уолтер бросил взгляд на уродливое платье Эми.

– Презрение, – повторил Джермин.

Уолтер, не переставая кланяться, попятился назад, а потом повернулся и чуть ли не бегом направился к дому.

– Наша идиллия нарушена. – Джермин посмотрел на небо, потом на остров. – По-моему, собирается дождь. Пойдем, я отведу тебя домой.

Глава 22

В тот же день Биггерс, придя в домик, увидел Эми в чистом, отглаженном, но совершенно неподходящем платье из гардероба мисс Викторины. Выражение ужаса на его лице было таким откровенным, что Джермин чуть было не рассмеялся, но все же сдержался. А Биггерс сказал, запинаясь:

– Простите… простите мне мою дерзость, леди Нортклиф… скоро прибудет карета, которая отвезет вас в Саммервинд-Эбби. Слуги уже готовятся встретить свою новую хозяйку. Смею заметить, они ждут не совсем такое… то есть у вас собственный стиль, необычный, и все такое… но ваше первое появление в поместье… вы, верно, захотите освежить… – Голос Биггерса дрожал, когда он пытался тактично покритиковать наряд Эми.

Но это ему не удалось, и он замолчал.

– Биггерс, перестаньте называть меня леди Нортклиф. Еще и потому, что Уолтер верит, что я будущая жена Джермина.

– Хорошо, миледи. По-моему, карета уже подъехала. – Биггерс откашлялся, и, казалось, он почувствовал облегчение.

– Биггерс, останься здесь и приведи домик в его первоначальный вид. – Джермин помог Эми надеть ее далеко не новый плащ. Он считал, что она выглядит прелестно в слегка помятой шляпе, надетой поверх высокой прически, и с порозовевшими за время их «медового месяца» щеками. – Важно, чтобы никто не догадался, что мы жили здесь всю неделю, иначе наша ложь, что мы помолвлены и собираемся пожениться, раскроется.

– Значит, до церемонии в вашей домовой церкви мы будем непорочны? – поддразнила его Эми.

Он улыбнулся тому, как быстро она научилась флиртовать.

– В доме, который некогда был аббатством, есть свои преимущества.

– Какие же, Джермин? – спросила она, надевая заштопанные во многих местах перчатки.

Биггерс тихо застонал.

– В этом доме полно тайных ходов, – ответил Джермин.

– Но, милорд! Неужели вы намекаете на то, что придете в мою спальню для свидания? – Она постаралась выглядеть шокированной.

А он ответил с невозмутимым видом:

– Что ты! Ни в коем случае! Ты уже доказала, что это ты умеешь пробираться в мою спальню, поэтому я подумал, что ты придешь ко мне, и еще не раз.

Она расхохоталась и, взяв его за руку, пошутила:

– Бездельник.

У двери она остановилась.

– Погоди минутку.

Эми обернулась, чтобы еще раз посмотреть на комнату, где прошли немногие часы их «медового месяца». На камин, где прошлой ночью весело потрескивал огонь, на кровать с пологом, где они, утомленные любовью, засыпали, чтобы снова проснуться и снова любить друг друга, на слегка увядший букет цветов, который она собрала и поставила на стол. Он заметил, как прервалось ее дыхание, каким меланхоличным стало выражение ее лица.

Ей понравилась простота этого места. Оно ей подходило. А Джермин не в первый раз задумался о том, сумеет ли она привыкнуть к роли хозяйки огромного загородного поместья.

Вздохнув, она отвернулась и вышла.

Герб маркиза Нортклифа красовался на белой дверце открытой коляски. Внутри она была отделана полированным деревом, сиденья были обиты черной кожей. Пара резвых гнедых лошадей нетерпеливо ожидала седоков. Кучер и слуга – оба в синих ливреях и напудренных париках – дополняли собой весьма внушительную картину.

Джермин собирался привести в свой дом невесту – или, как думали некоторые, свою будущую жену – и хорошо понимал, какое впечатление должно произвести задуманное им мероприятие и какие выводы сделает общество.

– Милтон – мой верный кучер, – сообщил Джермин Эми. Да, верный. Он пострадал даже больше в аварии, когда Джермин сломал ногу. Когда карета опрокинулась, Милтон получил удар по голове и на три дня потерял сознание. Ему вообще не следовало вставать, но он был нужен Джермину, и Милтон слышать не хотел, что кто-то может занять его место.

До знакомства с Эми Джермин считал его верность само собой разумеющейся, но сейчас он решил так наградить Милтона, чтобы сын кучера смог выучиться на адвоката.

– А Билл – мой личный слуга. Ты можешь смело доверить этим двум людям свою жизнь. – Если план Джермина относительно дяди Харрисона не удастся, Эми должна знать, кто ее союзники.

Билл откинул ступеньки коляски, но Эми, прежде чем подняться в коляску, остановилась, чтобы они могли ее получше разглядеть.

– Милтон, Билл, благодарю вас за то, что вы так хорошо заботитесь о его светлости.

– Миледи, – поклонился Билл.

– Мисс Розабел. – Милтон приложил руку к шляпе. Взяв руку Джермина, она поднялась в коляску. Когда он сел рядом, она сказала:

– Никто не знает, как ко мне обращаться. Нам надо решить этот вопрос, и я не сомневаюсь, что ваш детально разработанный английский этикет может нам в этом помочь.

– А разве в Бомонтани не было правил придворного этикета?

– Были, но в английском высшем обществе целый кодекс правил, и мне никогда их не запомнить.

– Мы большие снобы, не так ли? – Джермин откинулся на спинку сиденья и обнял Эми за плечи. Ему тоже не хотелось покидать домик. Он даже строил планы, как туда вернуться и еще раз оказаться наедине с Эми. – Думаю, нам надо называть тебя «принцесса» или лучше – «ваше высочество».

– Тебе не кажется, что это слишком претенциозно и нарочито? – Она глянула в сторону Милтона и вопросительно подняла брови.

– Но это правда, и тебе должно быть оказано уважение, положенное члену королевской семьи.

– Член королевской семьи в изгнании… Нет, я предпочитаю «мисс Розабел».

– Как пожелаешь, моя дорогая.

Джермин понимал, что слуги прислушиваются к их разговору, и, хотя оба были ему верны, он знал, что это не остановит их желания посплетничать. А он именно на это и рассчитывал. Удовлетворенный тем, что его надежды оправдаются, он стал показывать Эми достопримечательности поместья: окружающие его вековые дубы, сады и цветники, спускающиеся к самому морю скалы. Эми, в свою очередь, расспрашивала Джермина об истории его владения.

Между тем в воздухе стал ощущаться соленый запах океана. Лошади ржали, чувствуя приближение непогоды, и Милтону пришлось употребить все свое мастерство, чтобы справиться с ними.

Джермин взглянул на небо и вздрогнул. Свинцовые тучи надвигались из-за горизонта с такой скоростью, что почти не оставалось просветов голубого неба. На своем веку Джермин повидал немало штормов, но тот, что приближался, решил он, будет небывалой силы.

А Эми выросла далеко от моря, и поэтому шторм ее не пугал.

– Не понимаю, – сказала она игривым тоном, – почему маркизы Нортклиф назвали это место Саммервинд.[2] Ветер дует не только летом, но и всю зиму.

– Произносить «ветер круглый год» в названии поместья неудобно и слишком длинно. – Дорога повернула к дому и теперь шла совсем близко к кромке моря. В преддверии шторма огромные волны с грохотом разбивались о скалы. – Мы уже почти приехали. За следующим поворотом ты увидишь дом. Таким его должны видеть все гости.

Эми подалась вперед, предвкушая великолепное зрелище.

– На самом деле Саммервинд-Эбби – это огромная клетка для кроликов. Дом выстроен частично в средневековом стиле, но главным образом в стиле Тюдор и Стюарт, а одно крыло в георгианском стиле торчит, будто больной палец. В смысле архитектуры дом ужасен.

– Но ты его любишь. – Он удивился ее проницательности.

– Да, признаюсь. Очень долгое время я не позволял себе помнить об этом, но тягостные часы, проведенные в одиночестве и в кандалах, напомнили мне, что в моей жизни есть действительно важного. – Он приложил к губам ее пальцы. – И то, что для меня важно, я предлагаю тебе.

– Спасибо. – Она посмотрела на него, потом отвела взгляд.

Он подумал… он надеялся, что она хочет спросить его: «Надолго ли?» И тогда он ответит: «На столько, сколько ты захочешь».

Но пауза затянулась, а потом она сказала, смеясь:

– Ты многим мне обязан за то, что я тебя заперла. У тебя изменился характер. К лучшему.

Смешок ей не очень удался. Он был не в ее натуре. Джермин понял, что ему придется выдержать не один бой, чтобы она осталась с ним. Но он улыбнулся, как того хотела она, и ответил:

– Ты еще получишь свое. Можешь не беспокоиться.

Она была довольна, что их разговор вошел в безопасное русло.

Коляска остановилась у парадного входа. Слуги были выстроены по ранжиру – с Уолтером и экономкой в начале и посудомойкой – в самом конце шеренги.

– Приехали. Не надо нервничать. Уолтер – негодяй, которого следует высечь, но остальные будут рады встретить свою будущую хозяйку.

– Кто сказал, что я нервничаю? Вовсе нет. Просто я смирилась со своей судьбой.

Он не сразу понял, что она имела в виду, пока не подал ей руку. И не увидел.

На ее плечах была королевская мантия. Губы чуть изогнулись в улыбке. Она грациозно спустилась со ступенек коляски и поблагодарила его звучным голосом. Положив руку ему на сгиб руки, она позволила ему подвести ее к началу шеренги и повторила вслед за ним имена слуг, одарив каждого улыбкой и теплым словом. Да, одета она была только что не в лохмотья, но они не заметили ее платья. Они были поражены ее манерой держаться.

Эта женщина, понял Джермин, не раз приезжала во дворцы и роскошные особняки и всегда была в центре внимания. Она научилась тому, как заставить всех, кто ее встречает, уважать себя.

Он поверил ей, когда она сказала, что она принцесса. Это было единственным разумным объяснением ее образованности, царственных манер и гордости.

Однако раньше он не видел ее в действии.

Его жена была иностранкой, как его мать, но в отличие от нее Эми была рождена для того, чтобы править. Он тряхнул головой, стараясь отогнать эту мысль, момент триумфа был немного омрачен.

Если ее призовет долг, английский лорд вряд ли сможет удержать принцессу Бомонтани.

15 мая 1810 года

"Мой дорогой дядя,

сообщаю тебе невероятную новость! Мне удалось вырваться из лап негодяев, которые похитили меня с целью выкупа, и теперь я на свободе! Я знаю, что ты радуешься вместе со мною, и надеюсь видеть тебя на моем балу в честь моего тридцатилетия! Который (я имею в виду бал) обойдется мне гораздо дороже, чем я рассчитывал. Ведь надо разослать приглашения всем нужным людям, потом – расходы на еду и напитки, а еще придется нанять дополнительно слуг, и за все это следует заплатить. Поэтому, мой добрейший и дорогой дядюшка, мне требуется, нет, я прошу аванс в счет моего ежегодного содержания. По возможности больший, чем обычно, и сейчас. Пожалуйста.

Вероятно, до тебя дошли слухи о том, что я проигрался в карты. Уверяю тебя, это подлые сплетни, просто буря в стакане воды, и они совершенно лживы. К тому же я уверен, что смогу вернуть деньги без того, чтобы закладывать Саммервинд. Пожалуйста, переведи аванс на мой счет. Буду с нетерпением ждать тебя на своем празднике десятого июня и уверен, что ты, как единственный, кроме меня, живущий Эдмондсон, будешь встречен с полагающимися тебе почестями.

Твой любящий и верный племянник Джермин Эдмондсон достопочтенный и благородный маркиз Нортклиф.

Харрисон Эдмондсон расхохотался. Его смех эхом отозвался в пустой конторе.

За дверью его слуга съежился и закрыл руками уши.

Харрисон потер руки. У этого сопляка все же есть мозги! Кто бы мог подумать? Теперь все ясно.

Нортклиф организовал собственное похищение, потому что ему нужны были деньги. В общем-то довольно умно, поскольку многие дядюшки из любви к племянникам тут же заплатили бы выкуп.

Харрисон нахмурился. Непонятно только, почему Нортклиф не бросает ему обвинений в том, что «добрейший дорогой дядюшка» не выкупил его?

Да потому, что Нортклиф ничего не знает о том, что у дяди столько наличных денег, что он мог бы сразу же заплатить не только десять тысяч фунтов, а во много раз больше, когда деньги за фабрики и все поместья перекочуют к нему в карман.

Он снова нахмурился. Нортклиф напомнил ему о том, что приближается его тридцатилетие, а он, Харрисон, еще ничего не сделал, чтобы его устранить. Никому из тех, кого он нанял, не удалось прикончить сопляка – ни наемному убийце, ни кучеру его кареты, ни его дворецкому, который забил дула коллекционных пистолетов Нортклифа. Все это доказывало правильность аксиомы: «Если хочешь, чтобы дело было сделано, сделай его сам».

Харрисон позвал своего камердинера и приказал ему запаковать вещи для бала в Саммервинд-Эбби. Потом, хваля себя за свое необычное хобби, он отобрал кое-какое оружие, чтобы испробовать его на своем племяннике, если представится такая возможность.

Глава 23

– Я долго думала и поняла, почему меня так привлекает лорд Нортклиф. – Альфонсина, графиня Кювье, сидела словно жирная довольная кошка в центре гостиной в Саммервинд-Эбби. И добавила игривым тоном: – Все сводится к одному: я хочу взобраться на его самую высокую вершину.

Окружавшие ее дамы – мисс Хилари Кент, леди Феба Брейт и ее светлость герцогиня Сеймур – слушали ее и давились смехом.

Эми загадочно улыбнулась и прошла мимо.

Сопровождавшие ее джентльмены – лорд Хауленд Лэнгфорд и его брат Мэннинг Лэнгфорд, граф Кенли, шокированные откровенностью графини Кювье, отвели глаза.

– Его выбор невесты разбил мне сердце, – продолжала леди Альфонсина. – Выбрал девушку, которая выдает себя за принцессу, хотя никто никогда о ней не слышал. Подумать только!

– Абсурд какой-то! – подхватила мисс Кент. Конечно, эти дамы видели, что Эми направляется к дверям гостиной, и окунули свои острые язычки в яд.

– Жила с ним до свадьбы и уверяет, что она сирота. – Леди Феба понизила голос, но не настолько, чтобы Эми не могла услышать каждое ее слово: – Слуги говорят, что их спальни расположены в разных концах огромного дома, но вы же знаете, насколько ненадежны слухи, распространяемые слугами.

– Можно было подумать, что после скандала с его матерью он не совершит ошибки и не выберет в жены неизвестно кого, – не унималась мисс Кент.

– Это точно, – поддержала ее леди Альфонсина. – Но это только доказывает, что плохое воспитание когда-нибудь выйдет наружу.

Повернувшись, Эми вернулась в гостиную. Было видно, что она собирается выпустить коготки. Но Кенли придержал ее за локоть.

– Не обращайте на них внимания. – Он слыл человеком безупречного вкуса, хотя и был известен тем, что для интимных отношений предпочитал людей одного с ним пола, а женщины существовали для него лишь в качестве друзей. – Они просто ревнуют.

– Мне все равно, ревнуют они или нет, но я не позволю им говорить неуважительно о Джермине или его матери.

– И что вы собираетесь сделать? – спросил Кенли. – Столкнуть их головами?

– Думаете, я не сумею? – Она глянула на него искоса.

Он поспешно отпустил ее руку.

Впрочем, он прав. Не стоит устраивать сцен здесь и сегодня. Зачем давать повод для новых сплетен? Лучше сосредоточиться на ужасном убийстве ее дорогого жениха… которое очень скоро произойдет.

Она направилась к выходу в сад, где в большой беседке был накрыт стол с легкими закусками. После того как Джермин примет поздравления с днем рождения, последует трагический несчастный случай – при свидетелях, – а вечером в его честь будет дан бал.

Слуга распахнул перед ней двери, и она вышла на широкие ступени парадного входа. Джермин и Эми успели доехать до дома до того, как начался шторм, который бушевал три дня, выдирая с корнем деревья, барабаня в стекла окон и с грохотом швыряя огромные волны на скалы. После шторма садовникам пришлось срочно приводить в порядок клумбы, убирать упавшие деревья и сгребать листья с дорожек. Но сегодня никаких следов бури уже не осталось, светило яркое солнце, небо было голубым и без единого облачка. Лучшего дня для празднования своего тридцатилетия маркиз Нортклиф не мог бы выбрать.

– Кенли, ты ревнуешь, потому что Нортклиф теперь для тебя недоступен, – сказал лорд Хауленд.

– Да, но я не выставляю напоказ свое горе перед его невестой. – Кенли казался шокированным, но добавил с хитрецой во взгляде: – Хотя, моя дорогая принцесса Презрение, если бы вы позволили мне дать вам совет, как одеваться, вы могли бы заставить этих ведьм упасть перед вами на колени – в метафорическом смысле.

Эми улыбнулась братьям – таким разным и все же добрым. Джермин представил их ей как своих лучших друзей и попросил их позаботиться о ней, пока он будет улаживать кое-какие дела.

– Мне все равно, как я одета и что я смогу заставить этих ведьм упасть передо мной на колени каким бы то ни было образом – метафорическим или другим, – и мне совершенно определенно наплевать, что леди Альфонсина желает взгромоздиться на милорда. Или, может быть, вы, Кенли. Ни у одного из вас не хватит духу.

Кенли прижал платок к дрожащим губам.

– Принцесса Презрение! Вы говорите ужасные вещи!

Но ей показалось, что он фыркнул.

А лорд Хауленд расхохотался в полном восторге.

– Брось, Кенли! Ты вовсе не шокирован. Тебя задело, потому что ты не ожидал такого ответа!

– Это правда. И все же я верю, что нет ничего более бесподобного, чем влюбленная женщина, причем настолько, что даже нельзя заставить ее ревновать.

Эми посмотрела на него, широко раскрыв глаза.

– Влюбленная? Что вы имеете в виду?

Оба брата захихикали, будто это была удачная острота.

Неужели она ведет себя как влюбленная женщина? Кенли громко вздохнул.

– Тем не менее мое предложение остается в силе. С вашим чувством стиля и моим умением мы сможем сделать из вас самую эффектную женщину в высшем свете.

А как ведет себя влюбленная женщина?

Эми не хотела говорить о моде.

Ей надо было знать, почему он сказал, что она влюбленная женщина. Она вовсе не была влюблена. Она просто согласилась быть с Джермином на протяжении года. Потом они решат, будут ли они венчаться в церкви… Какое значение имело то, что они должны предохраняться и что появление на свет ребенка сделало бы языческую церемонию настоящим браком. Если бы ее спросили, она бы ответила, что до сих пор не знает, что она чувствует к Джермину или… является ли он ее избранником. А еще она не знала, почему не смогла застрелить его.

Но, что было самым главным, она не поняла еще, какие чувства испытывает к ней он.

Если не считать, что он всячески старается сделать ее полноправным членом своего общества, в частности, предоставив ей спальню в противоположном крыле дома. Правда, комнаты соединялись тайным ходом, по которому Джермин приходил к ней каждую ночь, но об этом никто не знал, очевидно, даже слуги.

– У меня есть Биггерс и служанка-француженка, которую он нанял, и они оба вложили много труда в мое платье, – сказала она как можно более небрежно. – Но, Кенли, вы должны понять… я не стану носить ни колючие кружева, ни шлейф, на который я все время буду наступать, ни такое декольте, что не смогу танцевать из боязни, что я из него вывалюсь.

Лорд Хауленд снова рассмеялся с тем же восторгом. Кенли остановился и прикрыл глаза ладонью.

– Вывалиться? Мы бы не стали пользоваться такими словами в отношении вашей элегантной фигуры, миледи. Вас не убудет, если вы хотя бы раз воспользуетесь огромными ресурсами Нортклифа.

– С того дня, как мы познакомились, Нортклиф только и делает, что балует меня.

– У вас по крайней мере есть что-нибудь сногсшибательное для бала в честь дня рождения Нортклифа? – с надеждой в голосе осведомился Кенли.

– Сногсшибательнее некуда, – уверила его Эми.

– Опишите мне его, – потребовал он.

– Как вам сказать. Я думаю, оно розовое. – Она попыталась вспомнить, но в последнее время ей пришлось перемерить столько платьев. – Или голубое.

– Розовое или голубое, – почти про себя сказал Кенли задумчиво.

Он казался таким расстроенным, что она решила его немного утешить.

– Вспомнила. Оно розовое.

Умоляющим тоном он сказал:

– Вы теперь законодательница моды. Вы красивы, вы покорили сердце неуловимого лорда Нортклифа, а по слухам, вы еще и принцесса. Нортклиф даже придумал для вас забавное прозвище – принцесса Презрение. Все женщины света завидуют вам. Но такая слава мимолетна. – Кенли серьезно нахмурил брови. – Как вы рассчитываете удержать ее, если ничего не будете для этого делать?

– Она ее удержит именно потому, что не станет стараться. Я считаю, что она очаровательна такая, какая есть, – ободряюще улыбнулся лорд Хауленд. Они уже подошли к беседке.

– Согласен. – Кенли поклонился Эми с почтением.

– Спасибо, – сказала она, но, заметив Джермина, беседовавшего с пожилой леди Гамильтон, сразу же забыла и про Кенли, и про Хауленда, и вообще про всех гостей. Она видела только Джермина – его стройную фигуру, блестящие каштановые волосы, его мягкие губы, которые так умело дарили ей наслаждение каждую ночь.

Джермин еле заметно ей кивнул и продолжал свою беседу с леди Гамильтон.

А сердце Эми затрепетало. Какой он милый – заботится о пожилой женщине, которая из-за начинающейся глухоты не может принять участия в общей беседе.

Длинные столы были покрыты белыми скатертями и уставлены закусками и бутылками с напитками. Слуги в ливреях разносили шампанское. Нарядно одетые женщины и мужчины гуляли по саду, восхищаясь цветами, пересаженными из оранжереи на клумбы. О недавнем шторме, обрушившемся на поместье, напоминало лишь несколько голых пней.

Когда она успела полюбить это место?

Ее взгляд остановился на Джермине.

Когда научилась любить его.

Это было не место, а человек, которому принадлежит это место. Кенли и Хауленд правы. Она была по уши влюблена в Джермина, маркиза Нортклифа.

А он? Он тоже ее любит?

– Принцесса Презрение, вы со всеми знакомы? – спросил Кенли.

Она оторвала взгляд от Джермина и рассеянно глянула на Кенли:

– Что? Простите, что вы сказали?

– Вы знакомы со всеми гостями? – повторил он.

– Большинству из них меня представили.

Какое ей дело до всех этих людей? Ей нужен только Джермин. Любит ли он ее? Возможно. Она была уверена, что он любит ее тело. И он ею восхищается. Он поверил ей, несмотря на всю абсурдность рассказанной ею истории своей жизни.

Означает ли это, что он любит ее? Но как распознать любовь? Ей была знакома отцовская любовь и любовь сестринская, но не такая, что бушевала в ее груди с той же силой, с какой шторм гнал огромные волны и швырял их о скалы.

– А вы помните, как их зовут? – спросил Хауленд.

– Что? – И зачем только он прерывает ее мысли.

– Вы помните имена всех гостей? – терпеливо повторил он.

– Конечно. Искусству запоминать имена учат всех принцесс.

А когда они несколько лет скитались с Кларисой по дорогам Англии, это искусство было доведено до совершенства, поскольку запомнить имя означало запомнить разницу между тем, прогнали тебя метлой или накормили.

В глазах Кенли появился неподдельный интерес.

– То есть вы настоящая принцесса?

– Это так же верно, что я – разносчица товара.

Ее позабавило удрученное выражение лица Кенли. Если бы только он знал правду!

У нее больше не было времени на то, чтобы разбираться в своих чувствах, потому что вот-вот должна была начаться главная игра. Но вечером, когда все закончится и негодяй будет повержен, она поговорит с Джермином. Она прямо ему признается, что любит его, и спросит, любит ли он ее, и будет крепко его обнимать, ожидая ответ, и…

– Нортклиф хотел, чтобы мы представили вас некоторым незнакомым людям, – уныло сказал Кенли. – Как же нам выполнить его поручение, если вы ни на кого не обращаете внимания?

– Я не знакома с теми двумя джентльменами, которые стоят в стороне. Там, возле стола с холодным пуншем.

Лорд Хауленд сощурился от яркого солнечного света.

– Я так далеко не вижу. Ты знаешь, Кенли, у меня все хуже со зрением.

– Никогда не думал, что увижу этих двоих не в Лондоне! Это мистер Ирвинг Ливингстон и Оскар Ингрэм, граф Стоук, – ответил Кенли.

– Правда? Интересно, они-то зачем приехали? – сказал Хауленд и, повернувшись к Эми, пояснил: – Эти джентльмены были близкими друзьями отца Джермина. Когда он был жив, они довольно часто здесь бывали, но потом их визиты прекратились. Я удивлен, что Нортклиф решил их пригласить.

– Я думаю, что он их не приглашал. – Эми знала об этом, потому что изучала список приглашенных, чтобы запомнить имена, но имен этих джентльменов в списке не было.

– А посмотрите вон на того джентльмена. Он выглядит очень суровым и… красивым! Совсем не похож на завсегдатая светских раутов.

– Где?

– Около пня того большого дерева.

Эми сразу его увидела.

Он наблюдал за ней.

Впрочем, за ней наблюдали многие – ведь она была невестой Джермина.

Но этот человек следил за ней как-то по-особому. Он действительно был красив и выглядел суровым и смотрел так, словно оценивал ее. А когда он, видимо, принял решение, он кивнул ей, будто посылая какое-то сообщение.

А какое – она не поняла. И почему он думает, что имеет право посылать его?

– Похоже, – в отчаянии воскликнул Кенли, – вы одержали еще одну победу! Вы его знаете?

– Понятия не имею, кто он. – Но она с трудом оторвала от него взгляд. Что-то в нем все же показалось ей знакомым…

– А вот и наш лорд Нортклиф, – сказал Кенли. Эми тут же забыла про незнакомца. Про Кенли, Хауленда и всю эту толпу гостей. Он шел к ней – и он принадлежал ей. Полностью.

– Ты заметил, Кенли, что в присутствии принцессы Презрение Нортклиф вообще больше ни на кого не смотрит? – спросил лорд Хауленд.

– Незачем мне это вдалбливать, – печально ответил Кенли. И когда Джермин подошел к ним, сказал: – А, лорд Нортклиф, вы прекрасно выглядите сегодня.

– Спасибо. Я и чувствую себя прекрасно. – Он взял руки Эми в свои. – Когда со мной моя принцесса.

Эми залилась румянцем. У Джермина была привычка смотреть на нее так, что она чувствовала себя… живой. Словно все, что им было нужно, – это остаться наедине, и тогда он доставит ей небывалое наслаждение.

И это было правдой. Стоило им только остаться вдвоем хотя бы на мгновение, как они оказывались в объятиях друг друга.

А сейчас он отвернул перчатку и поцеловал сначала пальцы, а потом ладонь.

– Какая чушь! – с отвращением сказал Кенли. Лорд Хауленд похлопал брата по плечу.

– Либо пан, либо пропал, братец. Главное – не ставить только на одну лошадь.

– Спасибо за совет, лорд-хранитель светских приличий. – Кенли отошел к столам с закусками.

Лорд Хауленд кивнул в сторону тропинки за их спинами.

– Нортклиф, этот парень – твой друг? Он выглядит как-то странно и, позволю себе заметить, чужаком.

Эми повернулась и увидела, что к ним приближается еще один странный джентльмен – среднего роста, лет пятидесяти. Он весь был какой-то обвисший: мешки под глазами, обвислые щеки, морщинистая шея, длинные мочки ушей. Тело его было длинным, а ноги – короткими, огромный живот, выпиравший под голубым жилетом и коричневым камзолом, спускался на коричневые клетчатые брюки. Создавалось впечатление, что он долго не выходил из дома, потому что он осторожно шел по дорожке, высоко поднимая ноги в башмаках с синими кисточками.

– А, да, – сказал Джермин, наблюдая за Эми с интересом. – Это мой дядя, мистер Харрисон Эдмондсон.

Эми ожидала увидеть негодяя. Вместо этого она увидела человека, похожего на собаку породы бассет, – угрюмого, но вполне дружелюбного.

– О Боже! Я должна с ним поздороваться.

– Я пойду с тобой. – Джермин схватил ее руку и положил ее на сгиб своей руки.

– Конечно. Я забыла. Ты должен меня представить.

Он познакомил ее с Кенли и Хаулендом, которые ей понравились, и с дамами, такими, как Альфонсина, графиня Кювье, которых она презирала. Некоторые гости отнеслись к ней по-дружески, и она с удовольствием с ними поболтала, другие были холодны и скучны, но все они были нормальными людьми. Однако суровый английский этикет так ее подавлял, что она уже начинала уставать.

А Джермин настаивал, чтобы все ею восхищались – громко, во всеуслышание и постоянно. Он был уверен, что ею невесту ждет успех. И поскольку она была первой женщиной, которая его заинтересовала, его гости вели себя так, как того хотел хозяин дома, хотя Эми была не столь глупа, чтобы вообразить, что они делают это с удовольствием. Это уже доказали сплетничавшие в гостиной дамы.

Дядя Харрисон посмотрел на Эми с интересом. До него, видимо, уже дошли слухи о ней.

– Дядя Харрисон, у меня есть новость, которая, несомненно, доставит тебе большое удовольствие. – Джермин сердечно пожал дяде руку. – Это моя невеста, принцесса Эми из Бомонтани.

Эми глянула на Джермина с удивлением. Они договорились позволить слухам о ее титуле стать предметом сплетен в обществе. Она – потому что ее пугало возвращение к почестям, полагающимся принцессе, он – потому что тайна придаст ей больший вес и поможет ей легче войти в английское общество. Но своему дяде Джермин представил ее как принцессу. Интересно, почему?

Неподдельное удивление Харрисона почти убедило Эми, что он невиновен в каких-либо злодеяниях.

– Принцесса Эми из Бомонтани! – Он поклонился, как настоящий придворный. – Какая честь! Мой мальчик! – Он потряс руку Джермина. – Поздравляю. Ты нашел идеальную невесту. Я тебе просто завидую.

Эми не уловила никакой фальши. Где тот дядя Харрисон, которого она ожидала увидеть: льстивый, лживый и готовый на преступление?

– Приятно познакомиться с единственным родственником Джермина. – Она посмотрела на Джермина с обожанием. – Он такой замечательный человек, и мне не терпится услышать рассказы о его детстве.

– По правде говоря, он был озорным мальчиком. Всегда что-нибудь затевал. Особенно после того, как его мать… покинула нас.

Улыбка исчезла с лица Джермина. Так вот он – дядя Харрисон, тот негодяй, которого она ожидала увидеть.

– Могу себе представить, как вел себя мальчик, лишенный присмотра матери, – непринужденно сказала она.

Лицо Харрисона заметно омрачилось, а Эми продолжала болтать, стараясь отвлечь его внимание от Джермина.

– Когда я потеряла отца и свой дом, я тоже стала неуправляемой. Я приводила в отчаяние свою сестру, а когда я ее оставила, она, должно быть, очень обо мне беспокоилась.

– Ты хочешь сказать, когда ты ее потеряла, – поправил ее Джермин.

– Нет, когда я ее оставила… – Впервые она поняла, что имеет в виду Джермин. Он решил, что ее сестра умерла. – Я хотела путешествовать одна, поэтому я оставила ее два года назад в Шотландии.

– Ты ее оставила? – тихо спросил он и помрачнел – Нет. Она же твоя сестра. Твоя семья. Ты не могла ее оставить.

Возможно, Эми должна была упомянуть о письме, которое недавно послала Кларисе. Но сейчас не время говорить об этом, хотя Эми увидела, как окаменел подбородок Джермина, и от него повеяло таким холодом, что она внутренне содрогнулась. Но она не станет ему лгать. Между ними не должно быть лжи. Только правда.

– Но я ее действительно оставила.

Он посмотрел на Эмми, на ее серьезное повернутое к нему лицо, на гибкое тело, которое неизменно вызывало в нем желание, словом, на идеал, на который он уже молился, и вдруг увидел первые трещины в пьедестале, на который он ее вознес.

– Извини нас, дядя. – Он взял ее за руку и повел прочь.

Пока они шли, он улыбался и кивал, принимая поздравления с достоинством гордого маркиза. Он культивировал этот фасад всю жизнь, потому что ему казалось, что таким образом он сдерживал насмешки по поводу бегства своей матери. Когда он решил взять в жены принцессу в изгнании, он знал, что вызовет еще больше насмешек, но не стал обращать на них внимания. Впервые он представил обществу свои настоящие чувства и был счастлив, возбужден и выше предрассудков.

А сейчас… сейчас им овладело ощущение, что его предали. Эта женщина, эта принцесса, оставила свою сестру? В дикой Шотландии? Сбежала от члена своей семьи?

Она ушла также, как его мать ушла от него. Ни разу не оглянувшись. Не чувствуя за собой вины. У него были предположения насчет Эми… неужели некоторые из них оказались правильными, или он жил иллюзиями?

Хотя Эми и сопротивлялась, он повел ее к скалам. На то место, где они сидели и смотрели на море. Она тогда одурачила его, заставила рассказать о своем прошлом, сознаться в своих страхах.

– Господи, каким же я был идиотом!

– Джермин, выслушай меня. Это не то, что ты думаешь. – Ее спокойный тон подействовал ему на нервы.

– Подожди, пока мы не отошли достаточно далеко от общества. – Он не прилагал никаких усилий, чтобы скрыть свое язвительное презрение, и продолжал крепко держать ее за локоть.

Но она его не слышала.

– Ты думаешь, что я оставила Кларису точно так же, как твоя мать оставила тебя. Но это не так.

– Погоди. – Он не вынес бы, если бы кто-нибудь из его гостей их услышал.

– У нас с Кларисой были разногласия по поводу того, что нам делать дальше. – Голос Эми звучал так искренно.

Но он тащил ее все дальше, к самому краю скалы. Там он был бы только рад ее отпустить. Он не желал даже прикасаться к ней, как будто боясь, что она его заразит.

А она продолжала:

– Я пыталась заставить Кларису выслушать меня, но она моя старшая сестра. Она считала, что я все еще ребенок. Она настаивала на том, чтобы мы делали то, что ей казалось для нас правильным, лучшим.

Но так же сильно, как он хотел больше не иметь с Эми ничего общего, он хотел сделать ей больно за то, что она предала Кларису. Кларису? К черту! Она предала его! Предала его глупые мечты о женщине, которая была верной и любящей. Схватив ее за плечи, он спросил:

– Где она сейчас? Что делает? Думает о тебе каждый день? Чувствует ли она вину за то, что прогнала тебя? Может быть, она умирает с голоду или от болезни, а тебя с ней нет? – Он видел, что ее задевают его вопросы.

Тем хуже.

– Я не оставляла сестру! Она была в безопасности в той семье. Она сильная женщина, и с ней нельзя было не считаться. Я видела, как на нее смотрел лорд Хепберн. Я решила, что он влюблен, и оказалась права. Она вышла за него замуж. Она стала графиней, и у нее скоро родится ребенок!

– Ты с ней переписываешься? – Это было по крайней мере хоть что-то.

– Да, я…

– Тебе все о ней известно из ее писем? А ты хранишь их? Ты можешь мне их показать?

Эми побледнела. Она выглядела так, как в тот первый раз, когда он ее увидел: враждебной и злой.

– У меня нет писем. Мы поддерживали контакт через объявления, так, как я надеялась, это сделает моя бабушка.

– Черт бы тебя побрал! Ты даже не пошлешь своей сестре записку? – Еще одна надежда рухнула. Эми не нужна даже такая ничтожная связь, как письмо. Он все эти годы надеялся получить хотя бы письмо от своей матери… А Клариса тоже надеялась?

– Что может сделать тебе Клариса, если она живет в Шотландии?

– Не знаю. – Она скрестила на груди руки, отгородившись от него. – Возможно, ничего. Но я принцесса, Джермин. Пока Клариса не узнает, что я замужем, она будет и дальше надеяться, что я не оставила свою мечту быть принцессой в Бомонтани. Я знаю цену королям, поэтому я ей не написала.

– Твой отец, однако, заплатил эту цену.

У Эми перехватило дыхание.

Джермин понимал, что он жесток, но ему было все равно.

– Да! – Ее голос зазвенел. – И если меня вызовут на бой, я с радостью буду биться до конца. Но я не собираюсь стать жертвой на алтаре нежеланного брака, а именно такая судьба ждет принцесс.

– Отговорка.

– Ничего подобного. Я стараюсь объяснить, хотя не понимаю, почему я это делаю, если ты не можешь понять разницу.

– Ты даже не чувствуешь вины. – Он не скрывал своего отвращения.

– Нет, чувствую. За те два года, что я рассталась с Кларисой, у меня появился кое-какой опыт, заставивший меня повзрослеть. А прошедшие два месяца особенно. – Она махнула рукой в сторону его дома, где сегодня вечером они начнут свою игру. – Но я не собираюсь из-за этого бросаться со скалы.

– Ты не смеешь поехать к своей бабушке. Ты не знаешь, где твоя старшая сестра. И при этом ты оставляешь последнюю частичку своей семьи. – Он отпрянул от Эми, словно она была заразная. Она была такой же, как его мать. Он женился на женщине, которая была такой же, как его мать. – Хотел бы я знать, даже если ты выполнишь свое обещание остаться со мной на год, ты намерена уехать, как только этот срок истечет?

– Нет. Да. Не знаю. Что ты хочешь?

– Я этого не хочу.

– Я выполню свое обещание! – крикнула она.

– Не надо. Я не хочу такую взбалмошную женщину, как ты.

– Взбалмошную женщину, как я? – Надо же, подумал он, у нее хватает наглости изображать удивление – Ты приказываешь мне уйти?

– Именно. – Пусть лучше она уйдет сейчас, чем ждать, когда он проснется однажды утром и увидит, что ее нет.

– А как насчет нашего плана на сегодняшний вечер? Я… нужна тебе.

– Твою роль может сыграть любой. Я пошлю к дяде Биггерса. Он отлично справится.

– Но я хочу знать, чем все это кончится. Ты обвиняешь меня в грехе, который я еще не совершила! А я… я…

– Что – ты?

– Я люблю тебя.

Волны с шумом ударили о скалу. Чайки кружили над ними. Ветер трепал волосы вокруг ее прелестного лица.

А он рассмеялся. Рассмеялся, хотя больше всего надеялся услышать от нее именно эти слова. Он смеялся, а его сердце обливалось кровью.

– Ты выбрала удивительно подходящий момент для своего признания.

– Просто я раньше этого не понимала. – Она схватила его руку. – Я поняла это несколько минут назад в саду. Кенли и Хауленд уверяли меня в том, что я в тебя влюблена, но тогда я этого еще не осознала. А когда я увидела, как ты разговаривал с пожилой леди, я почувствовала такой прилив…

– Слышать ничего не хочу!

Это было как пощечина. Ее глаза наполнились слезами.

– Джермин…

Ее слез он не вынесет. Ему хотелось заключить ее в объятия и утешить, сказать, что он не хотел ее обидеть, что тоже ее любит! Но он не станет этого делать. Он хорошо выучил урок, преподанный ему много лет назад. Он просто временно о нем забыл.

– Иди собери свои вещи и уезжай. Сейчас же. Возьми с собой все, что хочешь. Поезжай в Бомонтань или куда-нибудь еще, но только не оставайся здесь, я этого не вынесу. Ты сказала, что глупо не доверять всем женщинам из-за того, что сделала моя мать, и я было поверил тебе. – Он повернулся, чтобы уйти. – Все же я не настолько глуп.

Глава 24

Эми посмотрела вслед Джермину – прямая, гордая фигура. Воплощенное негодование. Да, теперь она поняла – маркиз Нортклиф вернулся.

Она вытерла рукавом слезы и пошла в противоположном направлении.

– Куда вы идете? – услышала она незнакомый мужской голос.

Она взглянула на человека, незаметно появившегося рядом с ней. Это был тот джентльмен, которого приметил Кенли, – темноволосый мужчина в темном костюме. Тот самый, который показался ей знакомым, но теперь это не имело значения.

– Я иду к дому.

– Собирать вещи, я полагаю.

– Да. Откуда вы знаете? – Она остановилась и, повернувшись к нему, гневно сказала: – Я собираюсь оставить этот дом, оставить Джермина с его смехотворными предрассудками, глупыми мнениями и его превосходством.

– Но вы принцесса. По отношению к вам он ниже по положению. – Человек говорил именно то, что она хотела услышать.

– Кто-то должен ему это сказать. Я вернусь в Бомонтань, займу свое положение принцессы и употреблю свою власть на то, чтобы Джермина обезглавили. – Она провела указательным пальцем по горлу.

– Это все же немного большее наказание, чем он заслуживает… что бы он ни сделал. – Голос незнакомца звучал насмешливо.

– Если бы вы все знали, вы бы так не говорили. – Эми снова пошла, сжав кулаки, но повернула в сторону скалы. – Хорошо. Я прикажу приковать его к стене темницы на многие годы, буду каждый день спускаться к нему и наслаждаться его беспомощностью.

– Это более разумно.

– А потом я прикажу его обезглавить.

– Почему? – терпеливо спросил незнакомец.

– Потому что любой человек, который судит о моих поступках предвзято, заслуживает пытки и заключения в тюрьму и… – Она замедлила шаги.

Его бросила мать, и он решил, что и она бросила свою сестру.

Она оставила сестру, но не так, как он думает.

– Я не хочу уходить так, как будто я взбалмошная. Я не взбалмошная. – Какое ужасное слово.

– Я надеюсь. – Незнакомец сказал это довольно серьезно, и он смотрел на нее так, будто все это представляло для него чрезвычайный интерес.

– Я его не покидаю, я уезжаю.

– Разумное решение.

– Да, я принимаю разумное решение уехать из дома, где мне не рады. – Эми почти бежала, повернув к домику, где они с Джермином провели свой «медовый месяц».

– Но это не дорога к дому, где вы можете собрать свои вещи, – сказал незнакомец.

– Что? – рассеянно спросила она.

Она не взбалмошная! Она рассталась с Кларисой в результате многих лет разочарования и необходимости постоянно доказывать своей старшей сестре, что она уже взрослая и сможет выжить одна.

Эми снова замедлила шаг.

– Теперь я понимаю, что мне следовало бы попытаться поговорить с Кларисой о наших планах, а не дуться, как ребенок. – И сбежать.

Мисс Викторину Эми встретила, когда попала в беду. Ее чуть было не изнасиловали, и она была близка к смерти от голода. Она никогда не расскажет об этом Кларисе, потому что хорошо знала, что даже сейчас сестра возьмет ответственность за беды Эми на себя. А ведь вины Кларисы здесь не было. Вина лежала целиком на ней. Она вообразила, что сможет одна скитаться по Англии, тогда как на самом деле только благодаря уму и опыту Кларисы им удалось пережить тяготы жизни без крыши над головой. Эми была заносчивой и импульсивной и заплатила за это дорогую цену.

Эми не могла не признать, что Клариса была ее сестрой и спутницей много лет, и она скучала по ней. Она поняла, что потеряла, и теперь хотела увидеть сестру.

Обеих сестер. Она скучала даже по этому дракону – бабушке. Она хотела вернуть свою семью… и она ни за что не потеряет Джермина, как потеряла остальных. Как потеряла любимого папу.

Она медленно опустилась на скамью возле домика. Она решила немедленно уехать из Саммервинд-Эбби, но у нее почему-то отяжелели ноги. Она устала. Ссора вымотала ее. Ей надо побыть одной, чтобы собраться с силами.

Но незнакомец сел рядом, хотя она его и не приглашала.

– Уходите.

Он продолжал сидеть.

– Эми, вы не узнаете меня?

– А я должна вас знать? – Какое ей дело до него?

– Я принц Рейнджер.

Эми посмотрела на него с таким выражением, будто он говорил на иностранном языке, которого она не понимала.

Темные волосы обрамляли его худое, но не изможденное лицо. Карие глаза под темными ресницами смотрели настороженно. Но в их глубине она увидела того мальчика, которого когда-то знала.

– Конечно. Я должна была вас узнать. Но вы… изменились. – Он был таким избалованным мальчиком, а теперь стал мужчиной, наверняка заставлявшим женщин падать в обморок, а мужчин быть с ним осторожными.

– Это результат семи лет в темнице. – Он подождал, пока до нее дойдут его слова. – Королева Клавдия хочет, чтобы вы вернулись.

Королева Клавдия… Бабушка.

– Она здорова?

– Когда я видел ее в последний раз, она была в полном здравии. Я полагаю, что она из породы несокрушимых.

– Я тоже так думаю. Во всяком случае, надеюсь. А вы… видели моих сестер?

Он улыбнулся.

– Принцесса Клариса уже когда-то отвергла меня как поклонника.

– Она замужем.

– Она отвергла меня, еще не будучи замужем. А потом отправила меня искать вас. Она хотела убедиться, что, сбежав от нее, вы сумели правильно распорядиться своей жизнью.

Эми задумалась. Клариса дала ей шанс устроить свою судьбу. И разве у нее не получилось?

Эми приложила руку ко лбу – так у нее вдруг закружилась голова.

– С вами все в порядке?

– Да, я просто устала.

– Вот как? – Он пристально на нее посмотрел. – Вы плохо себя чувствуете?

– Я здорова. – Только потому, что она знает его с тех пор, как была в колыбели, он не имеет права бесцеремонно вмешиваться. – А Сорчу вы видели?

– Нет, не видел.

– Я соскучилась по ней. – Слезы подступили к глазам Эми. – Ведь я не видела ее уже десять лет.

Он протянул ей свой носовой платок.

Эми взяла платок и как следует высморкалась. Откуда эта волна ностальгии? Наверное, из-за ссоры с Джермином. Его поведение всколыхнуло в ней всю боль расставания со своими близкими и лишила ее гордости. Она немедленно оставит его. Прямо сейчас. Она встала.

– Как вы меня нашли, Рейнджер?

– Когда лорд Нортклиф сделал запрос в посольстве Бомонтани о ситуации в стране, мне удалось… э перехватить ответ, и я решил сам вас разыскать. – Он тоже встал и протянул ей руку. – Поедемте со мной в Бомонтань. Я отвезу вас к вашей бабушке, и там вы будете в безопасности.

Она посмотрела на него.

– Я не могу уехать. Я поклялась остаться с Джермином один год.

– Вы принцесса.

– Да, принцесса и потому связана своей клятвой – Она направилась к дому, где проходило торжество – Ведь так, Рейнджер?

Он неохотно кивнул и посмотрел ей вслед.

– Я тоже связан клятвой, принцесса, – клятвой мести, но боюсь, вы надолго расстроили все мои планы.

Она вернулась на тропинку, ведущую к беседке, и присоединилась к гостям. Присутствующие либо смотрели на нее в упор, либо отводили взгляд, но потом все повернулись к Джермину, чтобы увидеть, как он отреагирует на ее возвращение.

Она поняла, что гости, которые всего лишь час назад были такими любезными, уже знали об их с Джермином ссоре. Они заметили, что Джермин пришел один, и решили, что помолвка расторгнута.

Она метнула взгляд на Харрисона Эдмондсона. От его торжествующего вида ее бросило в холод.

Теперь она не могла подойти к Джермину, чтобы все объяснить ему, умолять, заставить его быть благоразумным. Они тщательно обдумали свой план на сегодняшний вечер, но то, что произошло, было гораздо лучше, убедительнее и казалось настоящим, потому что таковым оно и было.

Какое значение имеют еще несколько часов? Она поговорит с Джермином ночью. Даже если он не захочет с ней говорить, заставит выслушать ее. Она теперь знает этому цену и не собирается терять еще одного человека из-за своей неуместной гордости.

Опустив голову, имитируя смирение, она медленно пошла обратно в дом.

Сегодня Харрисон Эдмондсон предстанет перед судом своей совести.

Сегодня он убьет своего племянника на виду у всего света.

Платье было из розового шелка с пышными рукавами, и вопреки смелому заявлению Эми декольте было действительно таким большим, что она боялась, что из него может ненароком вывалиться грудь. Ее волосы были подстрижены по моде и украшены длинным розовым пером. Белые перчатки выше локтя были застегнуты на длинный ряд перламутровых пуговичек, раздражавших Эми. Она сидела в своей спальне, выпрямив спину.

Биггерс не пришел, чтобы похвалить ее бальное платье, и это более, чем что-либо еще, доказывало, что Джермин от нее отказался. Все это время Биггерс суетился вокруг невесты его светлости, но сейчас он предоставил ей и ее служанке самим готовиться к балу.

Часы на каминной полке показывали время – без десяти минут шесть. Солнце все еще стояло высоко, обеспечивая яркое освещение для задуманной ими драматической пьесы. Зрители, наверное, уже собрались. Тиканье часов отсчитывало мгновения ее жизни, и она напряженно ждала назначенной минуты.

– Пора, мисс, – сказала служанка.

Расправив плечи, Эми встала и направилась к двери. Они с Джермином нарочно спланировали так, чтобы комната Харрисона Эдмондсона была недалеко от ее спальни, потому что она должна была войти к нему ровно в шесть часов. Она заранее изучила маршрут и сейчас уверенно шла по коридору, где сновали служанки с отутюженными платьями и камердинеры с начищенными сапогами. У двери комнаты Харрисона она остановилась, глубоко вдохнула и постучалась. Потом сгорбилась и постаралась выглядеть маленькой и подавленной.

На стук ответил камердинер, явно раздраженный тем» что ему помешали.

– В чем де..? – Его глаза округлились, когда он узнал Эми. – Мисс! Ваше сиятельство! Ваше высочество!

Робким голосом Эми попросила:

– Пожалуйста, могу я поговорить с мистером Эдмондсоном? Это очень важно.

– Конечно… я… то есть… если бы вы подождали здесь… – Камердинер поспешно скрылся.

Камердинер выглядел не слишком похожим на слугу, подумала она. Он скорее был похож на боксера, который зарабатывает на жизнь кулаками. Возможно, этим объяснялась более чем странная одежда мистера Эдмондсона.

Из соседней комнаты послышались раздраженные голоса, и, пока Эми ждала, она вновь стала думать о том, как соскучилась по своей сестре, о героической смерти отца и о том, как несправедливо разгневался на нее Джермин. Но к тому моменту, как появился спешно натягивавший камзол Харрисон, ей удалось принять удрученный вид и даже выдавить слезу.

– Мисс… ваше высочество! – Обычное для него выражение униженности еще больше усугубляли плохо сидящий на нем вечерний наряд и наморщенный лоб. – Могу я чем-нибудь вам помочь?

Камердинер поправил на Харрисоне камзол и стал исподтишка наблюдать за ними.

– Вы не могли бы немного со мной прогуляться? У меня возникли вопросы… то есть… неприятности, в которых вы помогли бы разобраться и, возможно, помочь – Эми теребила в руках платочек и выглядела несчастной.

– Как пожелаете, ваше высочество. К вашим услугам – Обернувшись к камердинеру, он сказал: – Меррилл, проследи за всем, о чем мы с тобой говорили.

Эми этот приказ показался странным, но у нее не было времени беспокоиться об этом сейчас. Пока они шли в другое крыло дома – в сторону спальни Джермина, она сказала тихим дрожащим голосом:

– Вы, возможно, слышали, что между мной и Джермином днем произошла ссора.

– Да. Мне жаль, что вас это так расстроило. – Мистер Эдмондсон глянул на Эми. – Ведь это вас расстроило?

– Это была всего лишь размолвка, которая бывает между влюбленными. Я не думала, что он так на меня рассердится. Я послала ему записку и получила весьма недвусмысленный ответ. – Она помахала письмом, которое заранее стащила с письменного стола Джермина, написанное его почерком, но на самом деле предназначавшееся для управляющего другим поместьем. – Поэтому я осмелела. Даже вела себя легкомысленно. Но… О! Мистер Эдмондсон, не подумайте обо мне плохо. Я так его люблю! – Прижав платочек к губам, она несколько раз всхлипнула, исподтишка наблюдая за Харрисоном.

– Ну-ну, успокойтесь. – Он оглянулся, будто ожидая помощи.

Она тут же перестала хныкать. Она не хотела, чтобы ему помогли. Ей надо было самой поговорить с ним. Схватив его руку, она сжала ее и затараторила:

– Все, что мне нужно, – это любовь вашего племянника. Я во всем буду его поддерживать. Мне повезло стать его женой, и я буду заботиться о его здоровье и никогда не позволю ему рисковать своей репутацией. Но более всего – прошу вас, не думайте обо мне плохо, не сочтите меня отчаянной, – но более всего я хочу родить ему детей, чтобы продлить род Эдмондсонов.

Похожее на бассета лицо Харрисона окаменело. Эми поняла, что, упомянув о наследниках, она завладела его вниманием.

– Я знаю, как много значит для вас, что дети вашего любимого племянника продолжат этот благородный род, но Джермин… – Она отвернулась, и ее плечи задрожали, словно она расплакалась. – Вы сочтете меня распущенной, но я пошла к нему в спальню, чтобы попросить у него прощения.

– Вот как? – Он уже ей не сочувствовал. Его тон стал резким.

– Он не захотел меня слушать. Он… он много выпил и был очень зол. Швырялся вещами, ходил по перилам балкона, грозился с него спрыгнуть. Вы знаете его комнату, мистер Эдмондсон?

– Да-да. Знаю. – Голос Харрисона звучал слишком нетерпеливо.

Она обернулась, изображая отчаяние.

– Балкон нависает над скалами.

– Если он спрыгнет, он разобьется, а океан смоет в воду его тело, – сказал Харрисон.

– Его камердинеру не удалось убедить его сойти с перил. Меня он тоже не послушал. Когда я с ним заговорила, он стал даже еще более агрессивным. Мистер Эдмондсон, пожалуйста. Вы его дядя. Он вас послушается. Вы сможете убедить его, что он должен жить ради своих будущих детей!

– Моя дорогая принцесса, я сейчас же пойду к нему. – Глаза Харрисона блестели. – Я уверен, что смогу удержать его от безумного поступка. Положитесь на меня.

– О, спасибо, мистер Эдмондсон. Я знала, что вы сделаете все для моего дорогого Джермина. – Она с удовольствием проводила глазами Харрисона.

Биггерс, которого до этого не было видно, вышел из-за угла и смотрел на нее с открытым от изумления ртом.

– Это было просто великолепно, ваше высочество.

– Правда?

– А я думал, что вы уезжаете.

– Нет, не уезжаю. – Она бросила на Биггерса красноречивый взгляд. – Ни сейчас, ни через год, никогда. Лучше соберите побольше зрителей, Биггерс. Скоро начнется последний акт драмы.

– Пойдемте, пойдемте, – звал гостей Биггерс, рассаживая их в саду. – Надо занять места, но спрятаться, чтобы мы могли устроить его светлости настоящий сюрприз.

Стулья были расставлены за кустами и деревьями, и большинство гостей приняло предложение Биггерса с удовольствием.

Недоволен был только лорд Смит-Клайн.

– Господи, Биггерс, мы могли бы подождать в зале, чтобы поздравить лорда Нортклифа с его тридцатилетием.

– Но там это не было бы сюрпризом. – Эми захлопала ресницами и постаралась выглядеть самой большой дурочкой на свете. – А я обожаю сюрпризы. А вы нет?

– Нет, почему же. – После того, что произошло днем между Эми и Джермином и она перестала быть невестой Нортклифа, лорд Смит-Клайн уже считал, что незачем быть любезным. – Эй! Лакей! Принеси мне сигару!

К Эми подошел Кенли.

– По-моему, эти декорации и впрямь довольно эксцентричны, ваше высочество.

– Доверьтесь мне, Кенли. Вам понравится, вот увидите.

– Неужели? – Он поднял глаза на освещенный закатными лучами солнца балкон. – Что вы такое придумали?

– Подождите и вы увидите. – Она встала и приложила палец к губам. – Только тише!

Первый взрыв громких голосов из спальни застал всех врасплох.

Эми села, довольная тем, что все идет по плану.

– Черт побери, Харрисон, как ты смеешь вмешиваться? – Это был немного заплетающийся голос разъяренного Джермина. – Я маркиз Нортклиф, глава семьи, самый младший из живущих членов благородного рода. Я женюсь на ком захочу!

Голос мистера Эдмондсона был тише и спокойнее:

– Я просто хочу сказать, что женщина, которую ты объявил невестой, приходила ко мне в спальню сегодня ночью.

Кенли в ужасе повернулся к Эми. Все в ужасе довернулись к Эми.

– Ведь это неправда? – прошептал Кенли.

– Прошу вас. – Она состроила скептическую гримасу. – Ни одна женщина не позволила бы себе пасть так низко.

Все дружно закивали. Они, должно быть, действительно презирали Харрисона, раз так единодушно с ней согласились.

– Сегодня ночью? – Голос Джермина прозвучал резко и совершенно трезво.

– Да, – подтвердил мистер Эдмондсон.

Эми ждала, что Джермин скажет, что он прогнал ее. Но он засмеялся.

– Так ты видел ее сегодня ночью? Я так и знал, что ты это скажешь.

– Спроси у слуг. Уверяю тебя, что это правда. Но после того, как она проявила к тебе такое неуважение, она не должна что-то для тебя значить.

– Но я люблю ее. Ты когда-нибудь любил женщину, дядя? Это самое прекрасное, что может быть на свете. Я мог бы простить ей все за наслаждение быть с нею. Ты ведь не впустил ее к себе в спальню, не правда ли?

Джермин появился на балконе. Его шаги были неуверенными, волосы растрепаны. На нем был черный развевающийся плащ, на шее болтался красный шарф. Он размахивал пистолетом.

Толпа ахнула. Многие поспешили получше спрятаться за деревьями.

– В противном случае, – Джермин прицелился в глубину комнаты, – мне придется пристрелить тебя прямо сейчас.

– Стреляй. – Харрисон был по-прежнему скрыт в тени комнаты, но Эми знала, почему он отнесся с таким хладнокровием к перспективе быть застреленным.

Дула всех ружей и пистолетов в Саммервинд-Эбби были забиты, и, хотя Джермин приказал их почистить, Харрисон об этом не знал и надеялся, что, выстрелив, Джермин убьет себя.

Но Джермин протянул Харрисону пистолет рукояткой вперед.

– Нет, я не могу тебя застрелить. Ты застрели меня.

Харрисон вздохнул с таким презрением, что Эми показалось, что он потерял остатки уважения к своему пьяному племяннику.

– Я не собираюсь тебя убивать. Во всяком случае, не этим пистолетом. А теперь слушай, что я тебе скажу. Твоя невеста приходила ко мне в спальню, но я ее отверг. Это говорит о том, что ты не способен позаботиться о себе.

– Ничего подобного. Я могу сделать все, что захочу.

– Мне сказали, что ты пытался ходить по перилам балкона. В твоем состоянии это невозможно. – Презрение Харрисона, казалось, достигло высшей точки.

– Невозможно, да? Я уже ходил по перилам до того, как выпил третью бутылку бренди.

– Всего три бутылки? Да ты пить не умеешь. На, выпей это и покажи, что ты умеешь. – Харрисон вышел на свет и вложил в руку Джермина бутылку бренди.

Эми с удовольствием отметила, что зрители стали осторожно выходить из своих укрытий, чтобы увидеть, как будут дальше разворачиваться события. Они не отрывали глаз от балкона и не произносили ни звука.

С пьяной улыбкой на лице Джермин взгромоздился на перила. Откинув голову, он отпил большой глоток из бутылки, потом легко прошелся от одного конца перил до другого.

Две женщины вскрикнули. На них зашикали. Публика наблюдала словно завороженная.

Поклонившись дяде, Джермин сказал:

– У меня отличное чувство равновесия. Сколько бы я ни пил, я никогда не падаю.

– Достаточно одного раза, – со странным смешком ответил мистер Эдмондсон.

Джермин подрыгал одной ногой в воздухе и посмотрел на дядю.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду, дядя, но ты видишь? Я вполне способен ходить по перилам, и пока я ходил, я принял решение жениться на принцессе Эми и вырастить дюжину наследников. Прости, дядя, но я должен сказать, что мистер Ирвинг Ливингстон и Оскар Ингрэм, граф Стоук, показали мне якобы пропавшее дополнение к завещанию моего отца, по которому я в день своего тридцатилетия должен взять на себя управление всем своим наследством…

Эми подалась вперед. Об этом она ничего не знала.

– …и поэтому я впредь не нуждаюсь в твоих услугах.

– Племянник, – прервал его Харрисон, подняв стул, – тебе не удастся устранить меня.

– Ты спрятал от меня это дополнение, чтобы я никогда о нем не узнал, не так ли? – Голос Джермина изменился – стал трезвым и жестким.

– Да.

– А что заставляет тебя думать, что ты вправе изменить завещание моего отца и это сойдет тебе с рук?

– Вот это. – Подняв стул, Харрисон швырнул его под колени Джермина.

Джермин взлетел вверх и с громким криком исчез за краем скалы. Зрители увидели лишь развевающийся черный плащ.

Со зловещей улыбкой Харрисон перегнулся через перила.

Толпа застыла в неподвижном молчании. Потом все разом закричали и повскакали со своих мест.

Харрисон увидел их и отпрянул назад. Услышав крик, он было метнулся в темноту спальни, но, встреченный Биггерсом и огромного роста слугой, выбежал обратно на балкон.

Его лицо исказил ужас. Эми улыбнулась.

– Вы с ума сошли, ваше высочество? Как вы можете улыбаться в такую минуту. – Кенли била дрожь. – Ваш жених погиб.

– Это не то, что вы думаете, – уверила она его. Потом ее внимание привлек крик женщины, стоявшей у края скалы.

– Боже милостивый! – Это была мисс Кент. – Я вижу его тело.

– Чье тело? – спросила Эми.

– Вы не понимаете, что говорите, – умоляющим тоном сказал Кенли. – Разве вы не поняли, что произошло?

– Никакого тела нет. – Джермин сказал, что он прыгнет на выступ скалы и спрячется в пещере. – Вот увидите.

Но люди кричали все громче.

Лорд Хауленд перегнулся через край скалы, зажал ладонью рот и убежал.

Леди Альфонсина тоже подошла к краю скалы, потом отвернулась и весьма натурально разрыдалась.

Эми отказывалась верить.

– Там, верно, что-то есть, но определенно не тело, – снова уверила она Кенли. Право же, смешно, как люди видят то, что ожидают увидеть. Она подошла к краю скалы и глянула вниз.

На выступе она увидела темный предмет. Он выглядел как тело, но это было невозможно. Однако его покрывал черный плащ, какой был на Джермине, а из-под капюшона торчал клок каштановых волос…

– Джермин? – позвала она. Это обман. Он должен был ей рассказать. – Джермин, это не смешно.

Снизу никто ей не ответил.

Ей стало больно дышать. Она оглядела скалы, а потом громко крикнула:

– Джермин, ты обещал, что это безопасно!

Она слышала, как Кенли сказал:

– Она сошла с ума от горя.

Кто-то взял ее за плечи и попытался увести. Эми вырвалась и перегнулась через край скалы.

– Джермин, ответь мне!

Джермин не пошевелился.

Она упала на колени. Потом увидела край чего-то красного. Шарф Джермина.

Джермин… Внизу было тело Джермина.

Эми встала. Она не могла поверить. Джермин обещал, он обещал, что это не опасно. Он уверял, что ему знаком каждый уступ, говорил, что он уже проделывал этот трюк раньше и он вполне надежен.

Но кто остался в дураках? Человек, прыгнувший вниз? Или женщина, которая будет его оплакивать?

Зачем она не пошла к нему сразу, не помирилась с ним, не воспользовалась возможностью вернуть его любовь?

А теперь она больше никогда его не увидит. Никогда в этой жизни. Ни в солнечном свете, ни при свечах. Не прикоснется к нему, не вдохнет его запах…

– Будь ты проклят, Харрисон Эдмондсон! Пусть твоя душа сгорит в аду! – Она погрозила кулаком в сторону балкона.

Окружавшие ее женщины были шокированы такими словами.

Мужчины, беспомощные перед лицом ее ярости и горя, топтались на месте, не зная, как себя вести.

И все посторонились, когда она пошла к дому. К Харрисону Эдмондсону. Чтобы отомстить.

Она не видела, как лорд Смит-Клайн достал свой телескоп и направил его вниз на неподвижный предмет. И не слышала, как он провозгласил:

– Это не Нортклиф. Это женщина… и она лежит там уже очень, очень давно.

Глава 25

Харрисон Эдмондсон шествовал по коридорам Саммервинд-Эбби в основное здание. Вслед ему неслись постепенно затихающие стоны и крики толпы в саду.

С одной стороны от него шел Уолтер, с другой – огромный неуклюжий молодой слуга. Впереди бежал Меррилл, обшаривавший глазами залы. Замыкал шествие Биггерс. Не бог весть какой эскорт, но ведь все эти снобы видели, как он сбил с перил этого сопляка Джермина. Он знал, что, если ему придется предстать перед судом, его приговорят к повешению. Поэтому, как только представится возможность, он сбежит.

Когда они обогнули угол, такая возможность представилась. Позади него открылась дверь, и кто-то вышел.

– Кто?.. – начал Биггерс.

Харрисон обернулся и увидел, как Меррилл ударил Биггерса по голове битой. Биггерс рухнул на пол, на виске показалась кровь.

– Молодец, – похвалил Харрисон своего камердинера. Оказывается, не зря он его нанял.

Молодой слуга в ужасе посмотрел на Меррилла, на лежавшего на ковре лицом вниз Биггерса, потом на Уолтера, который прорычал:

– Убирайся!

Слуга моментально исчез.

– Я послал на конюшню за лошадью, мистер Эдмондсон, – сказал Уолтер.

Харрисон фыркнул. Он не ездил верхом уже десять лет.

– Пусть подадут мою карету.

– Ваша карета вся заставлена каретами гостей, ее невозможно вывезти. – Уолтера прошиб пот. Он слишком хорошо понимал, что, если Харрисона арестуют, хозяин потащит его за собой и тогда ему несдобровать.

– Тогда пусть подадут любую другую. – Уолтер хотел возразить, но Харрисон взорвался: – Ради Бога, Уолтер, скажи, что я тебе приказал. – Он направился в кабинет и бросил через плечо: – Они этому поверят, когда увидят тело Биггерса. Меррилл, иди с ним и позаботься, чтобы мое желание было исполнено. Я встречу вас у черного хода через двадцать минут. – Сказав это, он, не обернувшись, вошел в кабинет.

Ему нужны деньги, чтобы добраться до порта и купить билет для путешествия в Индию. Там он спрятал на свое имя значительную часть наследства Эдмондсонов. Он любил все готовить заранее, потому что был уверен, что что-нибудь подобное вполне может случиться. Правда, не… на глазах у стольких свидетелей.

Он стиснул зубы. Он всегда знал, что сможет вывернуться из любой ситуации, и презирал людей, которых заставали на месте преступления. Но сейчас… ему приходится бежать, как… побитой собаке.

Шторы в кабинете были плотно задернуты. Крики слуг и гостей были здесь почти неслышны. Он немного постоял, дав глазам привыкнуть к темноте. Все было, как обычно, – толстый ковер, массивная мебель – все было рассчитано на то, чтобы произвести впечатление на любого несчастного глупца, осмелившегося прийти с докладом к маркизу Нортклифу.

В дни его юности за этим громадным письменным столом сидел его отец, презиравший своего хитрого младшего сына.

А когда отец умер, это место занял брат Харрисона, который распределял обязанности лопатами, а вознаграждения – по каплям. А когда исчезла леди Андриана, прекратились даже мелкие подачки.

Харрисон проводил много времени в этом кабинете и был в курсе всех дел. Подойдя к столу, он открыл ящик своим ключом и пошарил в глубине ящика, пока не нашел пачку денег – очень большую пачку. Она некрасиво оттопырила карман, но ему было на это наплевать. На стене кабинета висел портрет третьего маркиза. Он снял его, поставил на пол и улыбнулся: перед его глазами предстал блестевший металлической дверцей стенной сейф. Он достал из-под ковра ключ и вставил его в замок сейфа. Потом просунул руку в глубину… И тут за спиной раздался какой-то звук. Харрисон резко обернулся, подняв кулаки. Никого. Он внимательно оглядел комнату. Никого не было. Он крикнул:

– Выходи!

Ответа не последовало. Комната была погружена в тишину. Он судорожно выдохнул. Просто он разнервничался, вот и все. Неудивительно. Это было суровое испытание, и оно его расстроило. Ведь не каждый день ему приходилось убивать – даже не одного, а сразу двух человек.

Он думал, по крайней мере надеялся, что убил Биггерса. Нечего было этому дураку вмешиваться.

Но что это там на столе? Раньше он не замечал. В слабом свете, пробивавшемся в щель между шторами, поблескивал пистолет. Его собственный пистолет!

Наверное, его туда положил Меррилл. Но когда?

Он опять огляделся. Никого.

– Глупость какая-то, – пробормотал он, не зная, говорит ли он это своему воображению или остальному миру. Нервозность приводит к тому, что он воображает угрозу там, где ее нет.

Он снова сунул руку в сейф и нащупал тяжелый мешок с монетами.

Это наверняка были золотые гинеи. У маркиза Нортклифа других монет не было.

Замечательно.

Он набил карманы так, что они провисли от тяжести. В первый раз после сегодняшнего инцидента с Джермином он приободрился. Уж как-нибудь выкрутится.

И вдруг кто-то, какой-то безмозглый ублюдок, прятавшийся за шторами, рывком их раздвинул. Потоки солнечного света залили кабинет. Харрисон бросился к письменному столу в поисках пистолета.

У окна стоял человек. Он был похож на…

– Джермин?

Но это невозможно. После падения на скалы он должен быть мертв.

Но этот сопляк ответил:

– Да, дядя, – и сделал шаг вперед. Харрисон направил на него пистолет.

– Ты уверен, что хочешь застрелить меня? Ты уже сбил меня с перил балкона на скалы. Тебе не кажется, что это слишком? К тому же я уверен, что выстрел привлечет сюда гостей и слуг.

– Как, черт возьми, ты остался жив? – Палец на курке дергался от желания Харрисона выстрелить.

– Когда падаешь со скалы, надо только заранее что-нибудь подложить и знать, где приземлиться. К сожалению, из-за шторма от скалы отвалилось несколько кусков, и я немного поранился.

Харрисон увидел большую царапину на щеке Джермина, но в остальном племянник выглядел совершенно здоровым.

Харрисон понял, что проиграл. Он и раньше, бывало, проигрывал, лавируя между своим отцом, своим братом и Андрианой, но никогда не думал, что у поражения глаза Джермина. Все, что оставалось, – это попробовать вступить в переговоры с племянником и избежать виселицы.

– Не заключить ли нам сделку, племянник? – Он рассчитывал на то, что может положиться на слово Джермина. У парня те же дурацкие представления о фамильной чести, что у его отца.

– Это зависит от того, что ты сделаешь с пистолетом. Знай, что Уолтер задержан, твой камердинер мертв…

– Мертв? – Это был шок.

– Он попытался оказать сопротивление. Так что пришлось его…

Если это правда, то его племянник, видимо, вполне способен защитить себя. Ведь Меррилл владел любым оружием, а не только своими кулаками.

– Гости возвращаются в дом, но главное, у меня есть причина злиться на тебя. – Джермин ходил по комнате и улыбался. Молодой, жизнерадостный и красивый человек, которого Харрисон ненавидел больше, чем даже своего собственного брата.

– Полагаю, что причина есть. – Харрисон медленно опустил пистолет, но не снял палец с курка. В данный момент пуля внутри пистолета была единственным гарантом сделки.

– Но не та, о которой ты думаешь. Она не в том, что ты попался в мою ловушку и попытался убить меня на виду у моих гостей. Разве это причина, чтобы сердиться, не правда ли?

– Ты меня перехитрил, племянник. – Немного лести не помешает. Ему не удастся не только покинуть поместье, он даже за дверь не сможет выйти, если Джермин этого не разрешит.

– Тебе следовало бы знать, что волны подмыли основание скалы и несколько пещер обвалились. Особенно одна, дядя. – Джермин на минуту умолк и посмотрел на Харрисона. – Когда я прыгнул, уступ, на который я метил, раскрошился. Я еле удержался. Когда я там висел, я заметил… что внизу открылась какая-то пещера. Крыши не было, вообще почти ничего не было. Все, что осталось, была…

– Андриана, – вырвалось у Харрисона. – Ты нашел Андриану.

Вот оно. Предательство. Дядя Харрисон точно знал, что Джермин нашел на скале. Вина дяди была доказана.

– Да. Я нашел тело моей матери. – Пистолет оттягивал ему ремень, но он не успел бы его выхватить и прицелиться до того, как выстрелит Харрисон. Приходилось положиться на короткий острый нож, который он прятал в ладони. – Это был лишь скелет, а ее красное платье было прикрыто черным мужским плащом.

– Почему ты решил, что это она?

– Остались пряди ее волос, а ты, наверное, помнишь, дорогой дядя, что у меня волосы того же цвета. – Джермин не переставал ходить по кабинету.

Харрисон поцокал языком и сумел изобразить на лице что-то вроде сочувствия.

– Если это так, прими мои искренние соболезнования. Но почему ты все это рассказываешь теперь мне?

– Потому что до того, как столкнуть меня, ты сказал, что падать придется всего один раз. Так говорит человек, который знает.

Джермин вернулся в дом по узкой тропинке, полный решимости встретиться с дядей лицом к лицу и узнать все, но он не так глуп. Здесь он не умрет. Сегодня днем он потерял над собой контроль и прогнал единственную женщину, которую любит. Нет, здесь он не умрет. Он будет жить и поедет за Эми, найдет ее и скажет, что она была права.

Какой бы грех Эми ни совершила против своей сестры (а был ли грех?), он был более чем уравновешен отсутствием у него веры в свою мать. Если Эми его простит, он пообещает сделать ее счастливой до конца дней. Он будет просить. Умолять. Ползать на коленях. Унижаться. Потому что без нее жизнь была бессмысленна.

– Суд не примет такого заявления. И ты это знаешь, – возразил Харрисон.

– Это твой плащ, дядя. Твой самый лучший шерстяной плащ. Я его узнал. Я помню, что, когда мама исчезла, ты его «потерял». Я тогда подумал, что это странно – как взрослый человек может потерять плащ да еще считать нужным говорить об этом в тот момент, когда я потерял свою мать и не мог ее вернуть. – Воспоминания того времени нахлынули на Джермина. Он вспомнил, как стоически переносил свое горе отец, как сам он был в полном замешательстве, но боялся расспрашивать. – Зачем ты ее убил? В чем была твоя выгода?

– Выгода? – Харрисон горько рассмеялся. – Как тебе сказать? Андриана была так красива, так грациозна… и так чертовски умна.

Глаза Харрисона злобно блеснули. Джермин почувствовал тепло острого ножа в своей ладони. Он умел им пользоваться. Быстро и без промаха. Но сначала он должен… узнать.

– Она была из крестьянской семьи. Она видела людей насквозь так, что это было почти сверхъестественно и становилось жутко. И она меня вычислила. Я вел бухгалтерские книги твоего отца и понемногу отщипывал от вашего наследства себе. Немного на самом деле, ведь я все же Эдмондсон. Мне положено намного больше, чем крохи с вашего стола.

Джермин помнил щедрость своего отца и потому спросил с сарказмом:

– А разве тебе перепадали лишь крохи?

– Я забирал половину дохода от иностранных вложений. Я говорил твоему отцу, что этот бизнес в упадке, но на деле это было не так. – Вздохнув, он добавил: – Это были чудесные времена.

– Если не считать, что моя мать узнала о твоих делишках. – Джермин отошел в дальний угол комнаты и обошел вокруг книжных полок. Он все время двигался, заставляя Харрисона следить за его перемещениями, а не за его словами.

– Она считала, что все деньги должны быть отложены для нее и ее щенка, то есть для тебя. Когда она рассказала твоему отцу, что подозревает меня, они поссорились.

– Я помню эту ссору. – Тогда Джермин в последний раз слышал голос матери – он стоял в это время в коридоре за закрытой дверью.

– Андриана отправилась в порт, чтобы расспросить иностранного агента, а когда все узнала, она прискакала обратно. Эта сопливая крестьянская девчонка объявила мне крестовый поход. – Харрисон покачал головой, словно сам в это не верил. – Она так старалась выглядеть благородной дамой. Предупредила меня, чтобы я перестал красть, иначе она заставит твоего отца выслушать ее. Она меня предупредила, а когда повернулась ко мне спиной, я изо всех сил ударил ее по голове.

Джермин стоически выслушал этот поток речи, хотя внутри у него все дрожало от ярости. Он все время проклинал свою мать, а она приняла мученическую смерть за свою честность и доброту.

А он… Как он мог прогнать Эми…

А Харрисон продолжал:

– Я завернул ее в свой плащ и сбросил со скалы. Но она не упала в море. Я все еще ее видел. Я сполз по узкой тропинке вниз и затолкал ее тело в одну из пещер. Это было лучше, чем сбросить ее в воду, потому что, как правило, океан отдает свои жертвы. – Харрисон посмотрел на Джермина, словно ожидая, что тот сломается.

Его мать. Его бедная мать убита и выброшена, словно мусор.

– Но океан тебя предал. Начался шторм, и пещера оказалась открытой. – Вспомнив, как накануне бушевала стихия, разворотившая все в округе и в садах поместья, Джермин почти поверил в то, что ее направляла его мать. – Дядя, плохо быть в разладе с силами природы.

– Ты пытаешься запугать меня? Я не верю в сверхъестественные силы. Я не верю ни в привидения, ни в судьбу. Море ревет и бушует бессознательно, призрак твоей матери никогда меня не преследовал, и мне никогда не приходилось платить той же монетой за все, что я сделал. – Харрисон опустил пистолет, но все еще держал его в руке. Держал так крепко, что у него вздулись крошечные вены на обвисших щеках. Джермин видел, что его дядя был близок к одному из безрассудных поступков в своей жизни. Только дурак застрелил бы Джермина, но Харрисон явно задумал это сделать.

– Ты мой единственный родственник, дядя Харрисон. Мы обязаны относиться друг к другу по-честному. – Джермин пытался урезонить Харрисона.

– Неужели?

– Мне, видимо, придется тебя отпустить.

– Я в это не верю. – Но рука на пистолете слегка расслабилась.

– Тебе, конечно, придется уехать в ссылку. – Джермин взял итальянскую вазу венецианского стекла и стал ходить вдоль дальней стены в надежде, что причудливый рисунок обоев не позволит Харрисону как следует прицелиться. – Но я уверен, что человек твоих способностей и опыта уже подготовил себе место, куда бы можно было отправиться в случае чрезвычайных обстоятельств.

– Да. Ты должен меня отпустить. В целом я был тебе полезен. Наследство выросло. Я следил за ним так, словно оно было моим.

– Не сомневаюсь. – Это было просто поразительно. Харрисон говорил как честнейший человек, хотя на самом деле он с такой любовью умножал богатство Эдмондсонов только потому, что планировал сделать его своим. – Когда умер мой отец, ты стал управлять семейным наследством. Одного я не могу понять, почему после смерти моей матери отец больше не доверял тебе управление. Об этом мне рассказали мистер Ливингстон и лорд Стоук.

– Эти ничтожества.

– Поэтому я полагаю, что когда ты снова стал управлять наследством, то решил обеспечить себя солидным доходом независимо от обстоятельств.

– После смерти Андрианы я привел в порядок книги и вернул все деньги. Твой отец ничего не знал, так почему он изменил обо мне свое мнение? – Харрисон ответил на свой собственный вопрос: – Он догадывался, чувствовал свою вину за то, что прогнал Андриану. А может быть, догадывался, что она была права. До самого последнего дня своей жизни он действительно больше не подпускал меня к наследству. – Харрисон был вне себя. Брызгая слюной, он выпалил: – Теперь история повторяется. Ты связался с хорошенькой девицей, этой принцессой Эми, и вдруг поумнел. Это ее рук дело, не так ли? Она нарочно послала меня в твою спальню.

– Дядя, я тебя не понимаю. – Это была роль, которую должна была сыграть Эми, но ведь он прогнал ее сегодня днем.

– Она пришла ко мне и рассказала о вашей ссоре и что она пошла в твою комнату, а ты там пил…

От радости Джермин уронил вазу. Она разбилась у его ног на мелкие осколки, которые рассыпались по всему ковру синими брызгами.

Харрисон подскочил. Он поднял пистолет и направил его на Джермина.

– Что с тобой, черт возьми? Ты с ума сошел? За эту вазу заплачено более тридцати семи фунтов, когда ее купили двадцать лет назад.

Джермин его не слушал. Неужели это возможно? Эми осталась, чтобы сделать так, как обещала? Но это значит… это значит, что она всегда держит слово, независимо ни от чего. Что она женщина, которую Джермин и не надеялся встретить, тем более быть с ней. Что он не прав, что ему придется унижаться, чтобы вернуть ее, и он с радостью это сделает. Она была единственной. Она его жена, и он ее любит.

Он поднял нож с намерением прекратить распри с Харрисоном и пойти к ней. Но в это время дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и в кабинет вбежала Эми.

Она не заметила Джермина, стоявшего у дальней стены, но он никогда еще так не восхищался ее стройной фигурой. Его сердце затрепетало. Значит, это правда. Она выполнила свое обещание.

Не спуская глаз с Харрисона, она направилась к письменному столу.

– Гадкий человечек.

Радость Джермина сразу же сменилась страхом. Она шла прямо на дуло пистолета.

– Я так рад, что вы пришли. – Губы Харрисона растянулись в деланной улыбке. Он перевел взгляд с нее на Джермина. – Вы поможете мне уйти.

– В каком смысле? – потребовала Эми. – Вам не удастся сбежать. Я об этом позаботилась. Я вызвала охрану.

Джермин прыгнул в сторону Эми.

– Смотри, племянник! – Харрисон направил пистолет на Эми. – Когда я выстрелю в твою хорошенькую невесту – не убью ее, а только раню, – ты будешь так занят тем, чтобы остановить кровотечение, что у меня будет прекрасная возможность сбежать. Так что…

Эми чуть повернулась и увидела Джермина. Ее лицо засветилось от счастья.

Джермин швырнул нож в Харрисона. Схватив Эми за талию, он бросился вместе с ней на пол.

Но опоздал. Он понял, что опоздал.

Раздался оглушительный звук выстрела и душераздирающий вопль.

И его охватил ужас.

Глава 26

«Ты жив! Ты жив!» – Эми пыталась говорить, но она больно ударилась об пол.

Это не важно. Главное – Джермин жив!

– Куда попала пуля, Эми? Скажи скорей!

Она открыла глаза.

– Не знаю. Со мной все в порядке.

– Ты уверена? – Он водил руками по ее телу, пытаясь нащупать рану.

– Со мной все в порядке, – повторила она и приподнялась на локте. – А как ты?

– Я… все будет хорошо. – Он прикоснулся к ее лицу. – Теперь, когда ты со мной.

– Тогда нам надо выбираться отсюда. – Мистер Эдмондсон сделал один выстрел. Не сделает ли он второй? Она попыталась встать.

Джермин прижал ее к полу и, глянув в сторону письменного стола, отвернулся.

– Пойдем. – Он помог Эми встать. – Тебе не надо это видеть.

Она услышала хриплый кашель, предвещавший смерть. Движение позади стола прекратилось.

Мистер Эдмондсон был убит.

Она узнала запах крови и смерти. Она помнила его со времен своего жестокого прошлого.

Комната поплыла у нее перед глазами. Кто-то раздвинул шторы и спрыгнул с подоконника. Она увидела толпившихся в дверях гостей и слуг. Услышала, как какая-то женщина крикнула: «Слава Богу, лорд Нортклиф, вы живы!» Эми хотела на что-нибудь опереться, чтобы встать, но у нее потемнело в глазах, и она потеряла сознание.

– Боже милостивый, нет! – Джермин подхватил ее, прежде чем она успела упасть. – Эми! Эми!

Она лежала у него на руках – бледная, обмякшая, без признаков жизни.

По толпе пробежал тихий шепот.

Какой-то незнакомец приподнял ее запрокинутую голову и прислонил ее к плечу Джермина.

– С ней все в порядке.

– Откуда вы знаете? – жестко спросил Джермин. Она выглядела такой… безжизненной.

– Мне приходилось видеть подобные случаи.

Джермин уловил в голосе мужчины нотки иронии и пристально на него посмотрел. Стройная фигура, черные волосы, хорошо одет, хорошо воспитан, но спокоен и суров. Джермин уже видел его сегодня разговаривающим с Эми.

Ему показалось, что этот человек представляет для него угрозу.

– Вы врач?

– Нет.

– Тогда пропустите меня.

Джермин направился к двери. Слуги отступили, а гости, напротив, окружили его, чтобы взглянуть на него, а может, и расспросить. Но, увидев выражение его лица, расступились. За спиной он услышал голос незнакомца, приказывавшего позвать врача… и гробовщика, чтобы забрать тело, лежащее позади письменного стола.

Потом Джермин забыл про незнакомца. Забыл про все, кроме женщины у себя на руках.

Эми была в глубоком обмороке. Он и представить себе не мог, что такая живая, энергичная женщина может вдруг стать такой тихой. Даже перед лицом смерти.

Джермин быстро поднялся по лестнице и направился в ее спальню.

Его нож попал в плечо Харрисона, но не это его убило. Пистолет взорвался в его руке.

Но как это случилось? Ведь он приказал прочистить все пистолеты? Неужели один пропустили?

У дверей спальни он неожиданно столкнулся с тем же самым незнакомым молодым человеком.

– Что вам нужно? – потребовал Джермин.

– Я хочу убедиться, что с ней все в порядке, – ответил тот таким тоном, будто имел право знать, как себя чувствует Эми.

– Пуля ее не задела, – ответил Джермин, надеясь, что этого будет достаточно.

– Разумеется. – Незнакомец говорил с еле заметным акцентом. – Пуля не могла ее задеть. Я забил дуло и положил пистолет на письменный стол, чтобы ваш дядя его сразу нашел.

Джермин остановился, пораженный хладнокровием молодого человека.

– Кто вы?

– Я известный Эми принц, – ответил незнакомец с поклоном.

Эми проснулась в своей постели оттого, что кто-то положил ей на лоб мокрое полотенце. Она с негодованием его сбросила и отшвырнула в угол комнаты.

Полотенце обо что-то ударилось, и раздался мужской голос, ругнувшийся на языке, которого она не слышала уже много лет.

Почему-то это ее не удивило, но она сказала раздраженным тоном:

– Ты непременно хочешь, чтобы я промокла?

Она вытерла лицо, открыла глаза и увидела склонившегося над ней Джермина. Каштановые волосы упали ему на лоб, карие глаза внимательно на нее смотрели.

События дня тут же всплыли в ее памяти – ссора с Джермином, фарс, разыгравшийся на балконе, падение Джермина, смерть мистера Эдмондсона… Но все затмила радость оттого, что Джермин был жив. Он здесь, он жив, он с ней. Он всегда будет принадлежать ей.

– Как ты себя чувствуешь? – Он сел на кровать рядом с ней. – Ты потеряла сознание. Так меня напугала… Я решил, что ты умерла.

– Значит, это не сон. Ты и вправду жив. – Все те мучительные тридцать минут, что она пыталась найти мистера Эдмондсона, она была уверена, что помогла ему убить свою любовь. А он здесь и говорит с ней. Она погладила упрямый подбородок, резко очерченные скулы, потом наклонила к себе его голову и поцеловала. – Я самая счастливая женщина на свете.

– Так и должно быть. – Он отвел с ее лба мокрые волосы. – Тебе уже лучше?

В смущении она оглядела свою кровать с пологом. Как она здесь оказалась? Что произошло?

– Твой дядя?..

– Не думай об этом. Тело уже унесли.

– Хорошо. Где бы он ни был, пусть покоится с миром.

– Не думаю, что он его найдет. По крайней мере там, куда он отправился. Когда я решил, что он убил тебя… – Джермин прижался лбом к ее лицу и закрыл глаза. Потом поднял голову. – Он убил мою мать. – Эми увидела в его глазах сожаление и печаль. – Гроб с ее останками выставлен для последнего прощания в главной гостиной.

– Твоя мать? – Эми была озадачена.

– Тело на скале принадлежало…

– Твоей матери? – Эми с трудом села, а он подложил подушки ей под плечи.

Он ухаживал за ней, как за выздоравливающей после тяжелой болезни, и ей нравилось его внимание.

– Расскажи мне все.

Когда Джермин закончил свой рассказ, она сжала его руку. Его мать воскресла в его памяти, но только что он ее опять потерял. Впервые за двадцать три года он точно знал, что она погибла, и горе снова захлестнуло его.

Он откашлялся.

– Биггерса тоже пришлось уложить в постель. У него на голове огромная шишка. Гости могли бы уже разъехаться, но они отказываются это делать из боязни пропустить что-либо еще, о чем можно было бы посплетничать. И… – Он немного отстранился, чтобы она могла увидеть комнату, – принц Рейнджер нетерпеливо ожидает сведений о твоем здоровье.

Эми увидела его – он все еще держал в руках мокрое полотенце, и на его черной куртке расплылось мокрое пятно.

Значит, это в него она попала, когда швырнула полотенце. Она протянула ему руку, позволив ее поцеловать, и у нее мелькнула мысль, как легко возвращаются привычки, свойственные принцессам.

Он не отпустил ее руку, а сжал пальцы, заглянул ей в глаза и сказал:

– Принцесса, я хочу, чтобы вы рассказали мне все. Мне нужны даже самые незначительные сведения о том, куда могла уехать Сорча.

Она явно удивилась его требованию.

– Добрый вечер, ваше высочество.

Он остался недоволен тем, что она как бы сделала ему выговор, и сказал высокомерным тоном:

– У меня нет времени на любезности. Судьба гонится за мной по пятам.

– То же самое можно сказать о нас всех. – Она не хуже его умела играть роль королевской особы.

Он оглядел роскошно убранную комнату, ярко горящие свечи, огонь в камине.

– Я провел семь лет в глубоком и темном подземелье, где моими товарищами были только крысы. Раз в день мне давали есть какую-то размазню. Меня избивали по капризу человека, укравшего мою страну. Мои друзья, которые меня поддерживали, тоже жили в подземелье и умерли там. Мне удалось убежать через подкоп, который мы вырыли ногтями и ложками. Я один из двух оставшихся в живых.

Рассказ Рейнджера привел ее в ужас. Эми боялась шелохнуться.

– Я обязан этим погибшим своей жизнью. Я обязан отобрать свое королевство у негодяя, который сейчас им правит. Как только вы мне поможете, я сразу же уеду. Я хочу спасти обе наши страны, и для этого мне нужна Сорча.

Поверила ли она ему? Да, он был похож на человека, готового схватить за горло свою судьбу. Но может ли она довериться ему?

– Я ничего о ней не знаю.

– Тогда расскажите мне хотя бы, что вы подозреваете… и ради Бога, умоляю вас, говорите только правду. – Он устремил на нее горящий взгляд. – Когда я спросил, где вы, возможно, находитесь, Клариса послала меня по ложному следу, но уверяю вас, что чем дольше Сорча остается одна, тем в большей она опасности.

– Значит, за нами действительно охотятся наемные убийцы? – Разве не этого боялись Эми и Клариса?

– Да. – Рейнджер посмотрел на нее. – Кто вам об этом сказал?

– Годфри, придворный моей бабушки. Семь лет назад.

– В то время вам ничто не угрожало.

Эми и Джермин переглянулись.

– Мы так и думали, – сказал Джермин.

– Меня преследуют с тех пор, как я сбежал из тюрьмы. – Но Рейнджер вел себя не как жертва. Скорее как охотник. – Я должен найти Сорчу и отвезти ее домой. Она наследница престола. Она моя невеста. Я должен на ней жениться. Мы должны родить детей и создать династию.

– А вам не приходило в голову, что она может этого не захотеть? – спросила Эми.

– А вы думали о том, что она принцесса и должна выполнить свой долг? Что одна из вас должна выполнить свой долг? – Тон Рейнджера немного смягчился. – Вы не подумали о том, что стать королевой могло быть ее мечтой?

Эми помнила Сорчу – она была мягкой, доброй и послушной старшей сестрой. Интересно, брак с этим человеком закалит ее или, наоборот, сделает ее мягкой как воск?

Рейнджер тронул серебряный крест Бомонтани, висевший на его груди.

– В любом случае ваша помощь спасет ей жизнь.

– Эми, у тебя нет выбора, – сказал Джермин. – Сорча должна сама решить, чего она хочет, а ты должна помочь принцу найти ее. Если она хоть немного похожа на тебя, принцу нелегко будет ее завоевать.

Эми усмехнулась.

– Что это вы имеете в виду, милорд, а?

Опершись кулаками о кровать, Джермин наклонился к ней со сладострастной улыбкой на лице.

Рейнджер кашлянул.

Джермин выпрямился и скрестил руки на груди, как телохранитель, охраняющий свою хозяйку.

– Ладно, Рейнджер, выслушайте меня. – Эми вздохнула. – Я точно ничего не знаю. Но мы с Кларисой постоянно думали о том, где могла бы находиться Сорча, и решили, что самым подходящим местом, куда ее могла спрятать бабушка, был монастырь. Сорча – кронпринцесса, и если было важно спасти нас, то спасти ее было просто необходимо. Но в Англии не так много монастырей, они расположены далеко друг от друга, и добраться до них очень трудно. Мы начали свои поиски на юге, а потом двинулись на север. Когда мы дошли до границы с Шотландией, мы спросили, есть ли в стране монастыри. Нам ответили, что нет, и отнеслись к нам, как к бродяжкам. Потом я покинула Эдинбург на корабле. Один из матросов был горцем, и он рассказал мне, что на каком-то отдаленном острове есть небольшое аббатство, которое называется Монмут. Может быть, вам удастся его разыскать. – Она дотронулась до руки Рейнджера. – Если вы ее найдете, умоляю вас, спасите ее и дайте мне знать.

– Непременно. – Он поцеловал ей руку. – Прощайте, принцесса Эми.

– Прощайте, принц Рейнджер. Бог в помощь.

У дверей Рейнджер обернулся и сказал, улыбаясь:

– Поздравляю вас обоих с будущим ребенком.

Эми и Джермин в недоумении смотрели ему вслед.

– Он что? Думает, что я?.. – Эми была ошеломлена.

– А ты?..

Джермину это и в голову не приходило, но теперь, когда об этом сказал Рейнджер, он вдруг вспомнил, как она побледнела во время их ссоры, как упала в обморок, увидев, что убит Харрисон. Должно быть, это правда – Эми беременна его ребенком.

Но Эми это отрицала:

– Не может быть. Слишком быстро. – Она положила руку на свой плоский живот. – Разве это бывает гак быстро?

– Какая же ты наивная!

Она стала считать на пальцах.

– У меня не было месячных с той ночи в погребе у мисс Викторины, но…

Она умолкла, а он подсказал:

– А сегодня ты упала в обморок. Ты часто теряешь сознание?

– Никогда раньше со мной такого не бывало, но сегодня я так устала, и…

Его уже начал разбирать смех. Слава Богу, у нее будет ребенок.

– Когда ты упала в обморок, я страшно испугался. Чуть с ума не сошел.

– Очевидно, это совсем не трудно, – съехидничала она, но была явно озадачена.

– У нас будет ребенок. – Он был в восторге, а она вовсе не выглядела довольной. – В чем дело? Это случилось слишком быстро? Ты бы хотела подождать?

– Нет, но ты понимаешь, что это означает? Наш брак законен. И он навсегда.

Настало время сказать ей правду.

– А я никогда не думал иначе.

Но она все еще смотрела на него, и в ее глазах он прочел немой вопрос.

И он сказал мягко, но непреклонно:

– Прости, если ты хотела быть свободной, но с того дня, как ты надела на меня кандалы, я был связан с тобой.

Эми села, подтянув к подбородку колени, и посмотрела на него своими Зелеными глазами.

– Ты сегодня велел мне уехать. Настало время признаний.

– Я был… зол. Я был… напуган. Но я пронес тебя под аркой… потому что люблю тебя. – Он с трудом выдавливал из себя слова. – А ты меня не любила.

– Ты меня любишь? – Почему она удивилась? Ведь все на острове Саммервинд и в Саммервинд-Эбби знали правду. – Но ты мне ничего не сказал!

– Я не знал, любишь ли ты меня.

– Ты меня связал, и все же я не смогла застрелить тебя. Почему, как ты думаешь?

– Мне надо было заставить тебя дать обещание остаться. Я, возможно, и тупица, но я знаю, чего стоят обещания, данные под давлением.

– Я никогда ничего не обещаю, если не могу выполнить обещание.

– Теперь я это знаю. Я и тогда знал. – Он презирал себя за то, что был таким слюнтяем… Но теперь ей все известно и она любит его. – Но старые страхи живучи, и я боялся, что ты можешь от меня уйти. Мне показалось, что безопаснее прогнать тебя, чем ждать, когда я тебя потеряю.

– Раз я защелкнула на твоей щиколотке кандалы, я уже не могла уйти от тебя. – Она улыбнулась одними уголками рта и повторила его слова: – Я была связана с тобой.

– Все правильно. Эта цепь имеет два конца. – Улыбка исчезла с его лица, и он стал серьезным. Таким серьезным, что она испугалась. Он достал из кармана небольшую резную деревянную коробочку.

– У меня есть для тебя кое-что.

Сердце у нее сначала замерло, а потом учащенно забилось.

Он достал золотое кольцо с изумрудом такого зеленого цвета, что она могла бы упасть в его глубину. Кольцо было прекрасным, таким, которое заставляло думать о клятвах и вечности.

– Как только ты меня поцеловала, а кандалы разлетелись, я послал письмо своему ювелиру в Лондоне и в подробностях описал нужное мне кольцо.

Он наклонился и взял ее руку.

Она никогда не плакала, но, должно быть, она действительно беременна, потому что от его слов, от этого жеста и нежного выражения лица к ее глазам подступили слезы.

– Я ждал, когда пришлют кольцо, чтобы спросить тебя… ты выйдешь за меня замуж?

– Только… – она боялась разрыдаться… – только если это брак навсегда.

– Клянусь всем сердцем. – И он надел кольцо ей на палец.

Она вытерла слезы и повернула кольцо так, что изумруд засверкал в свете свечей.

– Но у меня нет ничего для тебя.

Он засмеялся и обнял ее.

– Ты даришь мне самый лучший на свете подарок – ребенка!

– Это правда. – Потом ей в голову пришла шальная мысль, и она лукаво сказала: – А завтра я подарю тебе кандалы в качестве напоминания, что я знаю, как привязать к себе мужчину.

– Но кандалы сломаны, – напомнил он.

– Я подарю тебе новые… такие, которые не сломаются. Это еще одно обещание, которое я непременно выполню.

Эпилог

Огромная оранжевая луна светила в ясном небе над островом Саммервинд. Лунный свет омывал горы и деревню, зажигал огоньки на поверхности океана и освещал сколоченные из грубых досок столы с праздничным угощением. Он освещал лица стариков, которые со стоном похлопывали себя по животам, и молодых людей, танцевавших под звуки скрипок и барабанов вокруг огромного костра. В воздухе стоял запах дыма и жареного мяса.

Джермин вскочил на возвышение, где разместились музыканты. Музыка прекратилась. Викарий Смит призвал всех к тишине. Молодежь перестала танцевать и веселыми возгласами приветствовала своего лорда, который организовал это празднество.

Джермин поднял кружку в честь Мертл, викария Смита, миссис Китчен и Джона, и, наконец, в честь Эми и мисс Викторины, сидевших вместе за одним столом.

– Полгода назад теплым весенним днем зеленоглазая девушка преподнесла мне питье, которое сбило меня с ног и лишило разума.

Жители деревни захлопали в ладоши и подняли кружки с элем в честь своего лорда.

– И с тех пор, как я очнулся с кандалами на ногах, все круто изменилось.

Эми улыбнулась, заметив, что Джермин не совсем твердо стоит на ногах. Эль был довольно крепким, а он пил весь вечер – пил, танцевал с ней и с каждой жительницей деревни, пел звучным баритоном и участвовал во всех играх и довольно трудных соревнованиях. Джермин проиграл в гонках на лодках, но побил всех, кроме Пома, в борьбе, и чуть было не бросил себе на ногу тяжелый камень в соревновании по толканию булыжников. Сейчас он был только в рубашке и брюках. Его почти невозможно было отличить от жителей деревни, На рубашке и на лице были грязь и пятна от травы, и по выражению обожания, с которым он поглядывал на Эми, она поняла, что он избавился от чувства вины за многолетнее пренебрежение своими обязанностями по отношению к зависящим от него людям.

– Из-за того питья мне теперь придется носить гораздо более тяжкие оковы – обручальное кольцо.

Послышался гул голосов. Все вытянули шеи, чтобы посмотреть на Эми.

– Мы можем пройти под аркой в обратном направлении, – крикнула Эми.

– Тебе придется объяснить это нашему сыну.

Мисс Викторина нежно погладила уже довольно большой живот Эми. Первые три месяца малыш заявлял о своем присутствии тошнотой по утрам, усталостью и увеличением размера талии. А теперь Эми почувствовала, как ребенок зашевелился, явно удивив мисс Викторину.

Здоровье старой леди немного поправилось благодаря лучшей еде и ежедневному уходу Мертл. Она занимала почетное место на свадьбе Джермина и Эми – их второй свадьбе – в домовой церкви Саммервинд-Эбби пять месяцев назад. Теперь мисс Викторина поправила сползший на лоб венок из желтых хризантем и улыбнулась Эми.

– Вам всем – всем до единого – было известно, что мисс Викторина и моя принцесса Презрение заперли меня в своем погребе. Никто из вас не предпринял ничего, чтобы помочь мне. – Джермин напустил на себя суровый вид, правда, всего на полминуты, а потом усмехнулся. – И я благодарен вам. Если бы вы не были такими сплоченными, я наверняка погиб бы из-за козней моего дяди.

– Молодец! – воскликнул викарий Смит. – Вот это правильно – признать, что мы спасли вам жизнь.

– Совершенно верно. В своем заточении я лучше узнал самого себя, и поверьте мне, то, что я узнал, мне не понравилось. В прошлом я был безответственным, ленивым, глупым. Я воображал, что из-за трагедии, произошедшей в моей семье, я все это могу себе позволить. Но пока я сидел в погребе, я научился думать по-другому. Наблюдая за тем, как мисс Викторина больше беспокоится обо мне, чем о себе, я научился милосердию. Благодаря постоянным и добрым похвалам принцессы Эми…

Услышав это, даже Эми рассмеялась.

– …я понял, что обкрадывал тех людей, которые помогали мне вырасти. Часы, проведенные в одиночестве, научили меня, что даже незначительное дело может скрасить самое трудное существование. Но самое главное, – он сделал глубокий вдох, – я научился сомневаться в том, в чем был уверен: что моя мать предала свою семью. У меня не было для этого конкретной причины, но когда я узнал вас, я вспомнил, как добра и великодушна была моя мать и как она меня любила. Тело моей матери сейчас лежит рядом с телом моего отца в склепе Нортклифов на этом острове, и я благодарю всех вас, – его взгляд на секунду задержался на Эми – за то, что вы помогли мне найти правду.

Женщины смахивали слезы – они никогда не видели своего лорда таким серьезным.

Похороны леди Нортклиф, на которых присутствовали самые известные аристократы и простые рыбаки, были торжественными. Все уверяли Джермина, что никогда не думали плохо о его матери, что всегда подозревали, что она пала жертвой нечестной игры.

Джермин сделал вид, что верит им. Сейчас все это уже не имело значения.

Эми все это время была рядом с Джермином, держала его под руку и разделяла его горе, как никто другой.

Для нее похороны матери Джермина были одновременно возможностью оплакать своего отца. Черный креп, печальная музыка, опускание гроба – все это были символы любви и смерти, и она в равной степени оплакивала леди Нортклиф и короля Реймунда, слезами смывая горечь утраты.

Похороны Харрисона Эдмондсона были тихими, и на них – за неимением у него друзей – никто не присутствовал.

Голос Джермина неожиданно окреп.

– Больше всего я благодарен принцессе Эми, моей леди Презрение, за то, что она научила меня верить в свою мечту. Благодаря ей я понял, что значит полюбить навсегда. Спасибо тебе, Эми. Спасибо, любовь моя.

Эми улыбнулась и, к своему ужасу, обнаружила, что плачет. И не просто тихонько всхлипывает, как полагается благовоспитанной леди, а плачет чуть ли не навзрыд. В последнее время это случалось с ней довольно часто. По всей вероятности, беременная женщина начинает вести себя, как ребенок. Но видеть Джермина без той маски цинизма, которую он совсем недавно носил, слышать, как он признается ей в любви во всеуслышание и заявляет, что это она сделала его счастливым, знать, что он дал ей то, что ей было необходимо, – дом, любовь, родственную душу… Что ж, это стоит того, чтобы поплакать.

Деревенские тихо посмеивались и толкали друг друга локтями. Мисс Викторина обняла Эми и предложила ей свой носовой платок.

– И наконец, – сказал Джермин, – я хочу представить доказательство того, что уроки пошли мне на пользу и я никогда их не забуду.

Он достал из кармана какой-то предмет и поднял его так, что в лунном свете стал виден тонкий полукруглый с неровными краями кусок нитяных кружев, усыпанных крошечными бусинками. Он помахал им, ожидая реакции собравшихся.

Женщины зааплодировали.

Мужчины в недоумении переглядывались.

– Это воротничок, – помог им Джермин.

Эми спрятала улыбку. Воротник был слишком маленьким для кого-нибудь из них и имел странную форму. Но Джермин выглядел таким гордым! Он подошел к Эми и, встав на колено, протянул ей воротник. Его глаза сияли.

– Это для нашего малыша в день крещения.

Странной формы, с неровными краями… Воротничок был сделан его собственными руками, урывками, в то время, когда она думала, что он уехал прокатиться верхом. Воротничок будет лежать вокруг шейки младенца в самый важный момент первого года его жизни свидетельством того, что отец любит его… и любит его мать. Ее подбородок дрожал, когда она принимала воротничок.

– Спасибо. Он красивый. Он просто… – Она заглянула в глаза Джермина, и ее переполнила такая нежность к этому большому замечательному мужчине, что она едва смогла выговорить: – Спасибо.

Взяв ее руку, он поцеловал пальцы.

– Ты такая красивая.

– Ну да, – фыркнула она, стараясь удержать слезы. Это были счастливые слезы, но все же слезы. – Я такая, и ты должен быть счастлив, что я есть у тебя. А теперь ступай и принеси мне кусок сливового пирога мисс Викторины, пока его весь не съели.

Он улыбнулся, зная, что позже она покажет, как его любит.

Она посмотрела ему вслед, а потом, не глядя на мисс Викторину, спросила:

– Вы слышали, как я спускалась по лестнице в ту ночь?

– Дорогая? – Мисс Викторина весьма натурально изобразила смущение. – Куда спускалась? Когда? О чем ты?

– Ага. – Эми бросила на старую леди красноречивый взгляд, но не обнаружила ни тени смущения на ее лице. – Может быть, вы нарочно подбивали меня похитить его, прекрасно зная, что он неотразим?

– Знаешь, дорогая, когда ты закусишь удила, тебя не остановишь. Никто, и уж конечно, не я не мог вообразить, что Харрисон откажется платить выкуп и оставит Джермина у нас на много дней. Тебе не кажется, что «неотразим» слишком сильно сказано?

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Ах, дорогая. – Мисс Викторина оглядела стол с пирогами и пирожными и покачала головой: – По-моему, мой сливовый пирог уже весь съели.

Джермин возвращался с пустыми руками, и Эми испытала приступ раздражения, и не только потому, что очень любила сливовый пирог мисс Викторины, а потому, что сейчас ей нужен был кусок этого пирога. Когда Джермин остановился, чтобы поболтать с миссис Китчен, Эми встала.

– У меня такое чувство, будто мной манипулировали многие месяцы.

– А я чувствую, что «манипулировать» – преувеличение, моя дорогая, – возразила мисс Викторина.

– Ах вот как? – Эми сделала удивленное лицо. – Только в прошлом месяце Джермин узнал о каком-то курорте, славящемся тем, что оздоравливает беременных женщин и тем самым помогает им потом легко родить. Мне показалось, что это звучит глупо, но ему удалось заманить меня туда без всяких объяснений. Он даже не сказал, как называется этот курорт.

Мертл тоже встала и помогла встать и мисс Викторине.

– Ваша светлость, мы сейчас посмотрим, может, у кого-то остался кусок сливового пирога. – Она опустила взгляд на свой огромный живот. – Два куска.

– Три, – сказала мисс Викторина.

Эми и Мертл пошли вдоль столов, высматривая пирог.

– Я иногда задумываюсь о том, буду ли я что-нибудь делать по своей воле.

– Я понимаю, что вы чувствуете. – Мертл оглядывала мужчин так, будто была уверена, что один из них прячет драгоценный пирог. – Особенно когда вы поняли, как тонко его светлость подвел вас к тому, чтобы уговорить вас выйти за него замуж, и опасаясь, что вы можете уехать через год.

У Эми вдруг подогнулись колени. Она остановилась.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Разве его светлость вам не рассказал? – Мертл лукаво улыбнулась. – Браки, совершенные под аркой, всегда заканчиваются венчанием в церкви.

– Почему? – Эми вдруг заподозрила, что ответ Мертл ей не понравится.

Стоявший рядом викарий Смит, видимо, услышал их разговор и сердито нахмурился.

– Не болтай лишнего, женщина.

Но Мертл уже было не остановить.

– Потому что к концу этого года жена уже всегда ждет ребенка. Говорят, что много лет назад, задолго до того, как эта арка стала символом брака, язычники обожествляли ее, как приносящую плодородие. – Она погладила свой живот. – У нас с Помом появился этот младенец после того, как мы прошли под аркой.

– Вот негодяй! – Эми смотрела, как Джермин пробирается к ней сквозь толпу, пожимая руки направо и налево. Он пронес ее под аркой, но делал вид, что этот союз можно расторгнуть, если окажется, что они несовместимы. И все это время он знал…

Он подошел и попытался обнять ее за талию.

– Ах ты, лживый и коварный тип! – Она отвесила ему пощечину.

Джермин оглядывался, не понимая, в чем дело.

– Мертл рассказала ей про арку, – пояснил викарий Смит.

– О! – Джермин посмотрел на вздернутый подбородок Эми и улыбнулся. – Но, дорогая, это суеверие. Ты же говорила, что не веришь в суеверия. – Он опять попытался обнять ее.

Она дала ему еще одну пощечину.

– Арка – это суеверие, между тем ты объявил, что мы женаты, после того, как прошли под ней. Так что похоже, что ты веришь суевериям.

– Хм. – Он погладил подбородок. – Ты меня уличила.

Мисс Викторина похлопала Эми по руке:

– Моя дорогая девочка, разве тебе не льстит, что он так в тебя влюбился, что уговорил пройти под аркой и все же не хотел рисковать и потерять тебя?

– Мисс Викторина, на чьей вы стороне?

– На твоей, дорогая. Я хочу, чтобы ты была счастлива. – Такой же счастливой, какой сама мисс Викторина выглядела сейчас.

Джермин глянул поверх головы Эми в сторону залива.

– А вот и твой свадебный подарок, – удовлетворенно вздохнул он.

Мертл и мисс Викторина проследили за взглядом Джермина. И будто по сигналу оркестр перестал играть танцевальную мелодию и перешел на медленную и более сентиментальную. Деревенские жители окружили Джермина, Эми и мисс Викторину в ожидании чего-то необыкновенного.

Эми тоже хотела посмотреть, но он закрыл ей ладонью глаза.

– Рано еще, – сказал он.

– А в чем дело? – Все гадали, что же это может быть. Но Джермин не отвечал. Он обнял Эми за плечи и, не отнимая ладони с ее глаз, медленно повел ее в сторону залива.

– Почему ты не хочешь мне сказать?

– Потому что тогда это не будет сюрпризом.

– Я не люблю сюрпризов. – Ее голос звучал сердито.

Голос Джермина, наоборот, был веселым.

– Не беспокойся. Если я проведу тебя еще раз под аркой, это не имеет значения. Ты уже беременна… Так, мы уже почти дошли. Почти. – Он остановил ее. – А теперь смотри.

Они стояли на гребне скалы. Два человека в сопровождении Пома, возвышавшегося над ними на целую голову, шли к ним по дорожке. Мужчина был ей незнаком – или почти незнаком? Высокого роста, широкоплечий, темноволосый, с орлиным носом.

Но женщина – миниатюрная блондинка с младенцем на руках… Она шла, в упор глядя на Эми и не скрывая счастливой улыбки.

Эми заморгала. Но это же невозможно, и все же… Она вдруг узнала.

– Клариса! – завопила она и побежала. – Клариса!

Клариса отдала младенца своему спутнику и побежала навстречу Эми.

Сестры встретились и обнялись. Эми смеялась и плакала одновременно. Также вела себя и Клариса. Отстранившись, они разглядывали друг друга при лунном свете.

Эми увидела такие знакомые и любимые черты своей красавицы сестры.

– Ах, Клариса. Я так по тебе скучала. Так скучала.

– Не проходило дня, чтобы я не думала о том, где ты, что ты делаешь, и не молилась за тебя. – Клариса гладила дрожащими пальцами волосы Эми.

– Я не должна была от тебя уходить. Я была не права. Прости меня. Но ты хорошо меня выучила. Я ни разу не попала в беду. Со мной все в порядке.

Клариса улыбнулась сквозь слезы.

– Вижу.

– В небольшую беду я все же попала. – Эми погладила свой живот.

Люди собрались вокруг них. Все смеялись. Повернувшись к Джермину, Эми крепко его обняла.

– Ты сделал меня такой счастливой!

– Это только честный ответ на твою доброту, – шепнул он ей на ухо. Потом, взявшись за руки, они повернулись к остальным.

Последовало знакомство. Клариса сразу же и без видимых усилий очаровала Джермина. Эми вспомнила мужчину, который был рядом с сестрой. Это был Роберт Маккензи, граф Хепберн, муж сестры и отец ее ребенка. В Шотландии он здорово напугал Эми – таким он показался ей высокомерным. Но сейчас, держащий на руках ребенка, он казался вполне… доступным.

– Я была так счастлива, получив твое письмо. Я бы сразу приехала, но… – Клариса махнула рукой в сторону младенца.

– Дай же мне взглянуть! – Эми погладила мягкие волосы ребенка. – Какая прелесть! Это мальчик… или девочка?

– Мы назвали ее Сорча. – Голос Кларисы был печален.

– Ты что-нибудь о ней знаешь? Знаешь о том, где наша сестра?

Клариса покачала головой:

– Ничего.

– Меня нашел принц Рейнджер. Я сказала, что мы предполагаем, что она в каком-то монастыре.

– Роберт обыскал всю Шотландию.

– Я ничего не нашел. – Роберт был явно разочарован. – Если и есть на каком-нибудь острове аббатство, то оно хорошо спрятано.

– Рейнджер сказал… – Голос Эми задрожал. – Он сказал, что ее жизнь в опасности.

– Если это так, то Рейнджер именно тот человек, который ее защитит, – уверенно сказал Джермин.

Роберт кивнул.

Убежденность мужчин немного успокоила сестер.

– Пойдемте ко мне домой, и мы отпразднуем ваше воссоединение. – Мисс Викторина обняла сестер за талии и повела их в деревню. – Я испекла еще один сливовый пирог специально для вас.


Четырьмя неделями позже принц Рейнджер из Ришарта стоял перед воротами аббатства на одном из отдаленных островов Шотландии. Он оглядел поросшие мхом каменные стены, внушительных размеров ворота и крошечные оконца на самом верху. Повязав платком голову и прикрыв им один глаз, он готовился похитить свою невесту.

Примечания

1

Персонаж немецкой народной сказки, пообещавший горожанам избавить их город от крыс. Играя на своей волшебной дудочке, он повел за собой крыс, и все они утонули в реке. Когда же городские власти отказались заплатить ему вознаграждение, Крысолов снова заиграл на дудочке, и вслед за ним город покинули все дети.

2

Саммер (summer) – лето, винд (wind) – ветер (англ.).


home | my bookshelf | | Босоногая принцесса |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу