Book: Изумрудные реки, жемчужные небеса



Раджнар Ваджра


Изумрудные реки, жемчужные небеса


Между магией и наукой существует достаточно элементарное отличие, однако это не мешает ему быть глубоким и принципиальным

.

Итак, давайте начнем наше небольшое путешествие протяженностью в несколько миль и в тысячу лет. Пожалуйста, расслабьтесь, чтобы ничто не мешало вам усваивать информацию, которую подготовили для вас ваши наставники. Все готовы?.. Ну, поехали!..

Ага, вы уже здесь?!.. Отлично. Эта извилистая дорога впереди носит название Тропы Старых Богов. В ближайшее время вам предстоит испытать самые разные ощущения; постарайтесь же полностью отдаться им, чтобы как можно полнее слиться с предлагаемой вам реальностью, сделаться ее частью. Обратите внимание на четкую, словно резцом прочерченную тень, которую отбрасывает на гранит цветущая яблоня. Сосредоточьтесь! Какая совершенная гармония таится в перекличке радужных попугаев, в гудении отяжелевших от меда пчел и несущейся издалека тихой мелодии.

Но вот напев становится громче. Чу!.. Слышите, как хрустит ракушечник, которым усыпана дорога? Это он, маг Винкас! Старик с серебряной бородой и таким морщинистым лицом, что он мог бы сойти за дедушку старых богов, не спеша бредет по дороге, опираясь на отполированный ореховый посох. Согласитесь, несмотря на больную ногу и внушительных размеров дорожный мешок за плечами, он шагает достаточно уверенно и даже мурлычет что-то себе под нос. Давайте же присоединимся к нему. Урок начинается…


***


На берегу Изумрудной реки маг Винкас остановился, и песня без слов, которую он напевал на ходу, стихла сама собой. Стелющийся по земле туман был недостаточно густым, чтобы скрыть неприятный сюрприз: ветхая, полуразваленная переправа через реку исчезла. Вместо нее на другой берег перебросился высокий, горбатый мост в японском стиле, сделанный из дорогого тикового дерева. Он был очень крутым, этот мост, и Винкас, неодобрительно хмыкнув, протянул посох и потыкал лакированные ступеньки с вырезанным на них узором. Узор был сделан для того, чтобы нога не очень скользила, но это мало что меняло. Слишком, слишком круто для его больной ноги!..

- Еще в прошлом году, - пробормотал Винкас себе под нос, - я бы перешел этот мост играючи. А теперь мне не переползти его и на четвереньках.

Пожав плечами, он отошел от берега на несколько шагов, найдя место, где земля была не слишком каменистой, уселся в модифицированную позу лотоса и закрыл глаза. Довольно долго он сидел неподвижно, дыша глубоко и спокойно, обратив все чувства вовнутрь.

Ну?.. - раздался тоненький, скрипучий голосок, который, казалось, исходил из самой груди волшебника. - Что тебе нужно?Зачем ты беспокоишь меня?..

- Я уперся в реку и не могу перейти на другую сторону.

- Значит, нужно найти мост.

- Мост прямо передо мной, Панкс, но для меня он слишком крут.

- Ты стал стар и немощен, волшебник. Ладно, так уж и быть… Только что я буду с этого иметь?

«Вот до чего дошло!» - подумал Винкас, стараясь справиться с раздражением. В последнее время ему приходилось прилагать изрядные усилия, чтобы сохранять душевное равновесие, без которого контакт с импом был бы невозможен.

- Если сейчас ты исполнишь мое желание и не будешь ставить никаких условий, я два дня не стану беспокоить тебя своими просьбами. Целых два дня ты свободен!

- И это ты называешь свободой? Что еще ты имеешь мне предложить?

- Шанс на примирение. Неужели ты забыл годы, когда мы работали вместе? Мы были неплохой командой, Панкс, и… Разве тогда тебе было хуже, чем сейчас, когда мы стали почти чужими?

- Ага. Ты, кажется, спишь и видишь, как бы снова превратить меня в своего слугу. В раба! Я читаю твои помыслы между твоих слов. Они так ясны, что их способен понять даже слепоглухонемой имп. Никаких высших побуждений у тебя нет - одна голая корысть и забота о собственном удобстве.

- Нехорошо, - покачал головой маг. - Мы с тобой торгуемся, словно на базаре. Поверь, я тебе сочувствую и, конечно, освободил бы тебя, если бы мог. Но разве каждый из нас не является неотъемлемой частью другого?

- Ты удивляешь меня, маг! Во всяком случае, твои слова звучат вполне искренне. Ну хорошо, на сей раз я тебя уважу. Только не забудь: в ближайшие пару дней ты не должен беспокоить меня никакими просьбами!

Старый маг терпеть не мог подобных разговоров - они неизменно вызывали у него ощущение неловкости, но сейчас он почувствовал, как в нем шевельнулось любопытство. Интересно, как имп собирается решить проблему? Может быть, Винкас разбежится и перемахнет на другой берег? Или бросится в воду и поплывет, преодолевая сильное течение? А может быть, его больная нога обретет на время былую силу, и он просто перейдет выгнувшийся дугой мостик? В последнем, впрочем, Винкас сомневался. Импы не отличались рационализмом - во всяком случае, в общепринятом смысле слова. Учитывая их нечеловеческую природу и крайнюю бережливость, с которой они относились к расходованию энергии, следовало ожидать какого-то нестандартного, экстравагантного решения.

Открыв глаза, Винкас стал ждать.

Довольно долгое время ничего не происходило, если не считать того, что над его головой пролетели два попугая в ярком оперении да большая черепаха с чересчур длинными для этого вида конечностями выбралась из зарослей травы и устроилась в небольшой ямке возле тропы. Спустя минуту к ней подковыляла вторая. Когда Винкас увидел, что обе лежат практически рядом, он улыбнулся и, опираясь на посох, поднялся с земли. Не без усилий он встал ногами на их панцири, а посох перехватил горизонтально, чтобы легче было удерживать равновесие.

Медведей, енотов и шакалов действительно лучше держать под контролем, подумал он. То же управление делает собак, кошек и птиц почти идеальными домашними животными. Ящерицы и насекомые также могут приносить определенную пользу. Но зачем, интересно, Древним понадобилось встраивать командные контуры в черепах?

Тем временем черепахи привстали на своих ногах, и маг пожалел, что не придумал способа ехать на них сидя. Земля оказалась непривычно далеко, и он крепче сжал посох, хотя и знал, что управляться с ним со сноровкой циркового канатоходца ему вряд ли под силу. Однако обе его ездовые черепахи двигались совершенно синхронно, без каких-либо рывков. С легкостью выбравшись из ямки, они двинулись к реке, удерживая мага; при этом они так соизмеряли свои шаги, что их панцири все время оставались на одном и том же уровне. Собственно говоря, стоять на них было так же легко, как на чуть-чуть вибрирующей широкой доске. Даже когда черепахи карабкались на ступеньки, их панцири почти не наклонялись, и маг без труда удерживал равновесие.

Оказавшись на противоположном берегу, Винкас с легким вздохом облегчения спешился и, потрепав своих бронированных рысаков по морщинистым головам, зашагал дальше. Несмотря на больную ногу, он двигался намного быстрее черепах, и это привело его в прекрасное расположение духа. Изумрудная река текла теперь параллельно тропе, но маг знал, что скоро она отклонится далеко на запад, и он снова увидит ее, только когда доберется до пункта своего назначения.

После моста дорога перестала петлять. Она оставалась прямой и ровной на довольно протяженном участке, так что уже через несколько минут своей самой быстрой ходьбы Винкас заметил далеко впереди какого-то человека, который с невероятной скоростью двигался ему навстречу. Несомненно, это тоже был маг, только его имп обладал более покладистым характером. Во всяком случае, то, что он буквально излучает энергию, было заметно уже издалека. Винкас определил, что перед ним полумаг Кирстану, причем понял это задолго до того, как тот приблизился на достаточное расстояние, чтобы они могли обменяться приветствиями.

- Почему ты так торопишься на юг? - спросил Винкас, когда они наконец остановились друг напротив друга. - Ведь Зен-Лу, где проходит фестиваль, находится на севере, а Состязание Магов в этом году обещает быть весьма интересным. Прошлой осенью, как ты знаешь, я в нем не участвовал, но в этом году намерен наверстать упущенное.

Кирстану - высокий, молодой, рыжеволосый парень с узким и острым, как лезвие топора, лицом, выпустил своих ездовых ящериц и протянул руки, чтобы обнять старика. Его дорожный плащ при этом распахнулся, из-под него сверкнул ярко-алый камзол полумага. Ящерицы Кирстану, неожиданно оказавшись на свободе, так и замерли на задних лапах и лишь слегка покачивались, преданно глядя на хозяина немигающими желтыми глазами.

- Это Состязание мне придется пропустить, - ответил Кирстану. - Очень жаль, потому что мне всегда нравилось смотреть на выступления таких признанных мастеров, как вы и Глин Тан. Увы, обстоятельства сложились так, что я был вынужден покинуть Зен-Лу. К тому же ламе Го… - тут молодой маг заговорщически подмигнул, - не понравилась одна моя проделка, и он запретил мне участвовать в фестивале.

- Ах вот оно что… - протянул Винкас, которому действительно многое стало понятно. - Насколько я успел заметить, твои шутки редко бывают оценены по достоинству. Удивительно, что ты еще не перестал, э-э-э… веселиться. Надеюсь, впрочем, оно того стоило…

Губы Кирстану дрогнули, словно он старался спрятать усмешку.

- Трудно сказать, может быть, и не стоило, - проговорил он. - Дня через три я наверняка начну горевать, что не увижу, как вытянется лицо Глина Тана, когда Золотой Тор достанется вам. С другой стороны… Ах, если бы вы только могли узреть, с какой живостью наш почтенный лама отмахивался от попугаев, которые пытались накормить его лучшими червяками и гусеницами! В конце концов ему пришлось просить магов приостановить все заклинания, потому что только так он мог избавиться от моего заклятия! Чему вы улыбаетесь, мастер?

Винкас усмехнулся.

- Ты упомянул о червях. Боюсь, что довольно скоро, - учитывая мой возраст, - мне придется познакомиться с ними ближе, чем хотелось бы.

- Любопытная ассоциация, мастер. Кстати, хотел вас спросить… Надеюсь, вы простите мою дерзость, но я не мог не обратить внимания, что морщин у вас как будто прибавилось, да и хромаете вы довольно сильно. Я не ошибся?

- К сожалению, нет. Не меняться с годами - привилегия молодости. Ты вот выглядишь таким же здоровым и веселым, как раньше… Дело, собственно, не во мне, а в моем импе - в последнее время он что-то заупрямился и больше не помогает мне преодолевать мои физические недостатки, а магия мало на что годится в этих пустынных, неосвоенных краях. Вот почему я ковыляю там, где раньше бегал, Кир-стану.

Молодой маг задумчиво поскреб козлиную бородку. Между его огненно-рыжими бровями появилась глубокая складка.

- Не пойму, в чем дело. Надеюсь, ваш джинн в порядке? Вместо ответа Винкас закатал рукав туники и продемонстрировал

светлые, тонкие как паутина нити, едва проступавшие сквозь морщинистую, старческую кожу предплечья.

- Если судить по внешнему виду, с ним все в порядке. Ну а насколько мой джинн работоспособен я узнаю, только когда подойду достаточно близко к Энергостанции Зен-Лу и ко мне начнут возвращаться силы.

Полумаг слегка развел руками.

- Если вы чувствуете себя хорошо только возле Энергетической Станции, почему бы вам не переехать на постоянное жительство в Уэстморленд или в Плест? В том же Зен-Лу, где могучий Пагмас без устали насыщает эфир энергией, вы могли бы участвовать в магических состязаниях самого высокого уровня.

Лицо Винкаса отразило сложную смесь радости и сожаления.

- Ты спрашиваешь почему, Кирстану? Я могу объяснить тебе это в трех словах: внуки, правнуки, праправнуки. К сожалению, ни один из моих отпрысков не унаследовал дар и не пошел по моим стопам. Я люблю их, может быть, даже слишком. Расстаться с ними выше моих сил, а между тем никто из моих потомков не соглашается поменять место жительства ради прихоти выжившего из ума старика.

- Иными словами, в повседневной жизни вы полностью зависите от вашего упрямого импа, и так будет продолжаться до тех пор, пока вы не найдете способа договориться с ним или не откроете новые магические силы, которые помогут вам как-то на него воздействовать.

- Ты, насколько я успел заметить, всегда был в хороших отношениях со своим импом, - осторожно заметил старый маг.

- Возможно, потому что я мало от него требую…

- И все-таки удивительно, что ты до сих пор не получил аттестат с отличием и вместе с ним статус полного мага. У тебя, несомненно, большие способности, - заметил Винкас.

- Способности у меня, возможно, и есть, но мне не хватает магической силы и, что хуже всего, художественного воображения. - Кир-стану поднял руку, словно заранее отметая возможные возражения, но Винкасу до того пришелся по сердцу замаскированный комплимент в его адрес, что он и не подумал возражать. - Впрочем, я наделен некоторыми другими качествами, которые отчасти компенсируют мне вышеупомянутые недостатки, - добавил Кирстану с легким сожалением в голосе. - Кстати, нашу с вами случайную встречу можно назвать вдвойне счастливой - и для моей совести, и для вашего кошелька.

Седые брови мага удивленно поползли вверх.

- Как так?

- Я должен вам довольно много денег.

- Что-то я не…

- Три года назад, мастер, мы с вами очень вкусно пообедали в Пле-сте, и вы были так любезны, что одолжили мне некоторую сумму.

- Честно говоря, я ничего такого не помню, но если ты говоришь…

- В Зен-Лу хватает игровых столов, а удача по большей части мне улыбалась. Быть может, азартную игру нельзя назвать честным заработком, зато теперь я не только могу вернуть долг, но и вручить вам некоторую сумму в качестве, так сказать, скромной компенсации за долготерпение. - С этими словами молодой маг вынул из кармана горсть монет (как минимум пятнадцать медных и три серебряных) и ловко высыпал их в дорожный мешок мага. Пока Винкас, раскрыв рот, решал, что сказать, Кирстану добавил к первой еще две пригоршни меди и серебра.

- Мне кажется, - ошеломленно проговорил маг, глядя в свой мешок, - я не мог одолжить вам столько… Это слишком много!

- Вовсе нет. Ведь я вернул вам долг с процентами. Сумма займа плюс «интерес», как выражаются банкиры из Хавена. Любопытный, но довольно точный термин - вы не находите?.. Не беспокойтесь, я могу себе это позволить, ведь мой долг вам составляет лишь незначительную часть суммы, которую я выиграл в один только последний день в Зен-Лу. Наконец, расплатившись с вами, я преуспел вдвойне, так как облегчил не только свою совесть, но и свой багаж. Прошу вас, мастер, окажите мне честь - примите эти деньги и вместе с ними мою искреннюю благодарность.

Винкас растерянно покачал головой.

- Ну хорошо, если ты настаиваешь… Только мне кажется, это я должен тебя благодарить.

Двое волшебников раскланялись, потом каждый продолжил свой путь. Не спеша шагая по дороге, Винкас слышал позади быстро удаляющийся топот ездовых ящериц Кирстану.

Когда на небе высыпали крупные звезды, Винкас свернул с дороги на прилегающее пастбище и, остановившись, достал из дорожного мешка какой-то предмет, похожий на раковину виноградной улитки. Бросив его перед собой на землю, маг некоторое время смотрел, как ракушка катается по ней, точно пес, которого одолевают блохи. «Процесс наращивания полезной массы» всегда его забавлял, хотя в нем не было ни капли волшебства: джинн Винкаса был достаточно чувствителен к подобным вещам, чтобы он мог заблуждаться на этот счет. Древние, в тысячный раз подумал маг, бесспорно, были несравненными учеными.

Энергетическая Станция Зен-Лу все еще была слишком далеко, чтобы автопалатка могла полностью развернуться, однако она все же приобрела достаточные размеры, дабы в ней хватило места для сухонького, невысокого мага. По команде Винкаса входная диафрагма отворилась и плотно закрылась, стоило ему войти. Как всегда, в палатке приятно пахло океанским ветром, а когда маг поужинал, к его услугам была удобная постель, на которой он с удовольствием вытянулся, давая отдых усталым членам. Заснул он под негромкое бормотание радужных попугаев, которых, по некоторым предположениям, Древние создали не только для борьбы с насекомыми, но и для красоты.

Следующий день дался Винкасу гораздо легче, так как тропа, расширившаяся до размеров настоящей дороги, пошла под уклон, плавно спускаясь в долину Зен. Примерно после полудня он начал ощущать во всем теле легкое покалывание (это ожила под кожей биоэлектрическая сеть), а мускулы на руках и на ногах сделались пластичнее и начали наливаться силой, которую маг ощущал как нежгучее тепло, дававшее иллюзию возвращающейся молодости. Вскоре вступил в действие закон обратных квадратов, и в какой-то момент Винкас поймал себя на том, что уже не опирается на свой посох, а просто несет его в руках. Несмотря на это, его походка с каждой минутой становилась все более быстрой и легкой, морщины на лице разгладились, а больная нога больше не давала о себе знать. Почувствовав приток энергии, где-то внутри него шевельнулся Панкс; имп, впрочем, пока помалкивал.



Задолго до того, как солнце начало клониться к горизонту, минареты, шпили и решетчатые павильоны Зен-Лу уже радовали взгляд Винкаса своими строгими очертаниями, а в ноздри вползал дразнящий аромат лотосовых роз. Несколько минут спустя маг уже миновал городские ворота, с восторгом и восхищением разглядывая созданный Такатой Хаи праздничный облик зданий, который из соображений экономии становился видимым только человеку, находящемуся в пределах города.

Таката давно специализировался на иллюзиях, а в последнее десятилетие занимался еще и тем, что украшал Зен-Лу к каждому осеннему фестивалю. За все время он ни разу не повторился, ни разу не использовал один и тот же узор или прием, а его работы год от года становились все вычурней и изысканней. В этот раз Таката предпочел бьющей в глаза роскоши игру на контрастах. Каждый дом, каждая лавочка, храм, мечеть, церковь, миниатюрный дворец или усадьба-переросток были словно покрыты тонким слоем прозрачного льда. И везде лед имел свой оттенок - голубоватый, серо-стальной, бронзовый, золотой или аквамариновый, однако тона были довольно глухими и выглядели в сумерках почти темно-коричневыми. Создающие контраст элементы были через неравные промежутки вделаны прямо в лед. Выглядели они, как огромные бриллианты, искусно ограненные таким образом, чтобы улавливать и преломлять любой, даже самый слабый свет. Бриллианты тоже имели цвет льда, но более яркого оттенка. На один такой камень, отливавший золотом, Винкас смотрел до тех пор, пока у него не заслезились глаза, а когда он отвернулся, впечатавшийся в сетчатку образ еще долго горел перед его взором.

По случаю праздника даже запах лотосовых роз был усилен и улучшен: с помощью магии к нему добавили ароматы ванили, мускатного ореха и мускуса, что производило, как минимум, необычное впечатление.

Выразительный лаконизм Такаты весьма понравился Винкасу, и он обещал себе при случае выразить мастеру свое восхищение. Однако на данный момент номер в гостинице и горячая ванна представлялись ему гораздо более важными, а благодаря необычайной щедрости Кирстану Винкас мог позволить себе и то, и другое, притом высшего качества.

Как обычно, он решил остановиться в «Гавани Риши». Небольшая, уютная гостиница была покрыта как бы слоем малиново-красной глазури, но без искусственных бриллиантов. Вместо них создававший иллюзию мастер воспользовался огненными опалами, которые разбрасывали золотисто-алые блики, пронизывавшие всю толщу призрачного льда. Задумавшись о том, почему убранство гостиницы так заметно отличается от всего виденного им в городе, Винкас решил, что Таката сам остановился у «Риши» и теперь с помощью этого нехитрого приема пытается привлечь к своей персоне внимание тех, кто в состоянии нанять его для каких-то других декоративных работ.

Находившийся за стойкой хозяин гостиницы Мьюригам - уютный толстяк с темной кожей цвета жженой умбры - засиял, как платиновый слиток из Бер-банка, едва завидел входившего в вестибюль старого мага. И Винкас знал почему. Чем больше претендентов на главный приз приедет на Состязание, тем выше поднимутся ставки тотализатора. А чем выше были ставки, тем меньше люди задумывались, расставаясь с деньгами. Объяснить этот небольшой парадокс Винкас мог, пожалуй, только чем-то вроде легкого массового помешательства - правда, он никогда и не задумывался об этом всерьез. Ему было очевидно одно: в ближайшие дни винные погреба Мьюри-гама понесут значительный урон, а его кошелек, напротив, пополнится. Этим и объяснялась радость толстяка, который при всех своих достоинствах был не чужд корысти. Кроме того, Винкас слыл вежливым и нетребовательным постояльцем и не позволял себе никаких эксцентричных выходок, чем грешили некоторые из его коллег-магов.

- Вам как обычно, мастер? - спросил Мьюригам вместо приветствия и потянулся за своей регистрационной книгой.

- На этот раз не угадали, почтенный Мьюригам. Недавно у меня завелись лишние деньги, и теперь я ищу способ с пользой от них избавиться. Вы бы очень облегчили мою задачу, если бы сочли возможным предоставить мне лучший номер.

Хозяин гостиницы удивленно поглядел на него.

- Разумеется, мастер, вы получите самый удобный номер. Он стоит всего на пять монет дороже, чем обычно. Вас это устроит?

- О, разумеется.

- Вы, вероятно, хотите, чтобы я, как всегда, зарегистрировал за вас вашу заявку на участие в Состязании?

- Если вас это не затруднит.

- А как насчет пансиона, мастер?

- Я бы с удовольствием отведал ваших лучших блюд, если только редкие специи не обойдутся мне больше четырех монет в день.

- Вы, как всегда, благоразумны, мастер. Что называется - солидный клиент… Можете не сомневаться, у нас вы получите все самое лучшее. Остается сущий пустяк, мастер. Не могли бы вы внести часть платы вперед?..

Винкас достал из мешка три серебряных и десять медных монет и протянул хозяину. Мьюригам сделал пометку на куске кожи ящерицы, потом открыл кассу и ловко разложил монеты по отделениям согласно достоинству. Только один серебряный кругляш Мьюригам будто случайно уронил в стоящий на полу сосуд со слабым раствором кислоты. Увидев, что монета потемнела, он выудил ее оттуда, быстро протер тряпкой, пропитанной восстанавливающим естественный блеск серебра составом, и положил в кассу к остальным.

Винкас, от которого не укрылись эти манипуляции, только улыбнулся в бороду. Похоже, не он один похоронил свое истинное призвание: трюк с монетой хозяин гостиницы проделал с ловкостью, которой позавидовал бы и профессиональный фокусник.

Не успел Мьюригам закрыть кассу, как в вестибюль торопливо вошли двое приезжих, которые попросили хозяина разменять им несколько золотых. В большом зале шла игра в «тохоку», а эта парочка уже просадила всю мелочь. Заглянув в кассу, Мьюригам согласился, хотя и без особой охоты. Сделав кое-какие подсчеты (и незаметно искупав золото в том же составе), он выдал туристам несколько пригоршней меди, куда попало немало монет, только что полученных им от мага.

Когда туристы снова устремились навстречу переменчивой фортуне, Мьюригам еще раз сверился со своими записями, покусал нижнюю губу и спросил:

- Может быть, рассчитаемся в конце, мастер? Сегодня всем нужна мелочь, а у меня почти не осталось меди.

- Разумеется, любезный хозяин. Приятно сознавать, что вы так хорошо меня понимаете - ведь теперь можно считать эти деньги уже потраченными, и я не буду страдать от приступов бережливости. Кстати, коли на то пошло… ваша еда превосходна, но я был бы рад, если бы в этом году вы разнообразили мой стол еще парочкой десертов. Положительно необходимо, чтобы к тому моменту, когда придет пора покинуть ваше гостеприимное заведение, я напоминал Путаи хотя бы фигурой.

- Я не знаком с этим господином, мастер.

- Ну, разумеется, не знакомы!.. Я имел в виду не живого человека, а одну легендарную личность, некогда широко известную в Древнем Китае. В Древней Японии его называли Хойтей. Это так называемый Смеющийся Будда - бог, которого отличало несравненное чувство юмора и внушительное телосложение. Изображающие его статуэтки во множестве выпускают в Новом Ниппоне и Байя-Амуруке, благодаря чему большинство жителей запада по-прежнему убеждено, что Будда был толстым-претолстым китайцем.

Мьюригам рассмеялся.

- Я видел эти статуэтки и, несмотря на мое индийское происхождение, тоже считал его одним из китайских божков. Мне и в голову не приходило, что это сам Сострадательный. Боюсь только, что во всем Зен-Лу не найдется столько пищи, чтобы откормить вас, мастер. Я, впрочем, обещаю сделать все, что от меня зависит.

- Весьма признателен вам за заботу, добрый хозяин. Мне, со своей стороны, тоже хотелось бы ответить любезностью. Если вам нужна мелкая монета, я мог бы разменять медью и серебром один или два золотых. Думаю, даже после этого у меня останется достаточно монеток на сувениры и прочие безделушки, которые мне, возможно, захочется купить в ближайшие дни.

- Это было бы превосходно!

После того как размен совершился, Мьюригам спросил:

- Не хотите ли подняться в ваши комнаты, мастер? Кстати, там есть отдельная ванна…

- Да благословит вас небо, Мьюригам. Честно сказать, горячая ванна привлекает меня даже больше, чем сам номер. Пожалуй, с нее-то я и начну. Ведите меня, добрый хозяин!..

Одно из преимуществ гостиницы «Риши» заключалось в том, что прямо напротив нее, на другой стороне широкой, вымощенный булыжником улицы, стояла таверна «Бодхи». Это, бесспорно, была лучшая в городе таверна, которой владела и управляла Адити Чандрасе-кар - миниатюрная, спокойная и уверенная в себе женщина.

После омовения в ванне Винкас опустил в карман несколько медяков, плотно поел и, лишний раз напомнив Мьюригаму, что производить уборку в комнате мага в отсутствие самого мага было бы не слишком мудрым занятием (Мьюригам, впрочем, и сам прекрасно это знал), поспешно пересек улицу, надеясь, что коллеги заняли для него любимое кресло.

Едва переступив порог таверны, Винкас сразу подумал, что местная волшебница Тран, соперничавшая в искусстве создания иллюзий с самим Такатой, превзошла самое себя. В воздухе висел легкий серебристый туман, который нисколько не мешал видеть, но смягчал выражения лиц и дарил каждому посетителю уют и уединение. В дюйме от досок потолка плавало несколько светящихся золотых колец, каждое из которых представляло собой увеличенную копию Золотого Тора - главного приза Состязания. Кроме них зал освещало несколько массивных канделябров, перевернутых так, что острые язычки пламени указывали вниз, а капли расплавленного воска бежали по толстым свечам вверх. Винкас, впрочем, сразу догадался, что светящиеся кольца были не чем иным, как весьма распространенным видом домашних светлячков, которых волшебница заставила летать по кругу. Что касалось перевернутых свечей, то это были либо те же светляки, либо местная разновидность огнедышащих ящериц, известных под названием «дракониц».

За восьмиугольным столом под самым большим канделябром сидели пять величайших в мире магов и какой-то человек в мантии ученого, и Винкас направился туда, с удовольствием отметив, что его любимое кресло действительно свободно. Первым заметил его приближение маг Мокшананда - средних лет мужчина с лицом, сплошь заросшим густой черной бородой. Он был столь могущественным волшебником, что, как утверждали некоторые, светился в темноте. Улыбнувшись, Мокшананда почтительно поднялся навстречу Винка-су и отодвинул от стола свободное кресло.

Поблагодарив мага, Винкас сел и посмотрел на ученого, которого видел впервые в жизни. Тот был молод, невысок, но широкоплеч; курчавые темно-каштановые волосы росли на его черепе какими-то неаккуратными кустиками, а в удлиненной мочке каждого уха болталось по золотой Звезде Давида. Мария Джинетти, Первая Магиня Уэстморлендская, представила их друг другу, поскольку всех остальных Винкас давно знал:

- Рада видеть тебя в добром здравии, Винк. Позволь представить тебе Шломо Леви, который приехал к нам из далекого Зо-Хара в Новом Израиле. Познакомься, Шломо - эта великолепная старая развалина и есть знаменитый маг Винкас Аполло.

Глаза Шломо Леви ярко блеснули в полутьме.

- Даже в моей далекой стране знают о вас, мастер. Позвольте заверить вас, что мы высоко ценим ваше искусство. Ваш великолепный трактат под названием «Сколько импов могут поместиться на кончике иглы и другие вопросы магической топологии» является обязательным для изучения членами моего Ордена. Знакомство с вами - большая честь для меня.

Винкас смерил израильтянина взглядом, в котором смешались уважение и некоторая озабоченность. До него уже давно доходили слухи, что несколько лет назад легендарный еврейский мудрец Моше Авраам выкопал из земли какое-то новое и весьма могущественное магическое устройство. И вот теперь этот израильский ученый появляется в Зен-Лу буквально накануне Состязания… Не исключено, что и сам Винкас, и другие маги могут столкнуться с непредвиденными трудностями.

Тем не менее он протянул через стол руку, чтобы по новоизраильскому обычаю обменяться с ученым рукопожатием.

- Я тоже польщен знакомством с вами, адон Леви, - сказал он. - Или я должен называть вас мистер Леви?

Глаза израильтянина удивленно расширились.

- У вас потрясающая интуиция, мастер! Я действительно переехал в Новый Израиль из Амуруки - из Ту-сенса, где родился и вырос.

Винкас откинулся на спинку кресла.

- Вы мне льстите. Интуиция почти ни при чем - просто в вашей речи мне почудился знакомый аридзонский акцент. Вы приехали сюда, чтобы участвовать в Состязании?

- Да, но не как претендент на главный приз.

- Нет? Насколько я слышал, плод победы может вырасти и на Древе Жизни

[1].

Израильтянин улыбнулся и слегка пожал плечами.

- Я тоже слышал теории, согласно которым иные каббалистические практики позволяют несколько расширить возможности импов, но это не для меня: я не отличаю одну клипу

[2] от другой. Нет, я здесь для того, чтобы поделиться с вами некоторыми недавними удивительными открытиями, сделанными членами моего Ордена. Мы называем их Научными Откровениями.

- В таком случае, - сказал Винкас, - я буду с нетерпением ожидать вашего выступления, после которого с удовольствием побеседую с вами приватно. А сейчас, с вашего позволения, я должен поприветствовать своих старых друзей.

И он улыбнулся сидевшим за столом магам. Мария Джинетти и Мокшананда улыбнулись в ответ, мулла Нур, Хан Пенгью и Глин Тан ограничились простым кивком. При этом Винкасу показалось, что зеленые, как перезрелые лаймы, глаза Глина Тана заблестели, словно маг смаковал про себя какую-то отменную шутку.

Тут к ним подошла сама Адити Чандрасекар. Винкас попросил чашку чая, и хозяйка быстро, но с достоинством удалилась, чтобы выполнить заказ.

Мария Джинетти откинула со лба свои густые, золотисто-каштановые волосы, в которых только начинала проглядывать седина.

- Ты выглядишь на редкость здоровым и бодрым, дорогой, - проговорила она, пристально глядя на Винкаса.

- Только в здешней богатой энергией обстановке и в таком милом обществе, - галантно ответил маг.

Мария покраснела от удовольствия, и ямочки на ее щеках сделались глубже.

- Тогда что же заставляет тебя каждый раз покидать общество, которое ты находишь столь… вдохновляющим?

- Точно такой же вопрос задал мне позавчера наш общий знакомый Кирстану. Я ответил, что мои правнуки и праправнуки наделены обаянием, которое превосходит все, что способна дать любая Энергетическая Станция.

Израильтянин амуруканского происхождения подался вперед.

- Кирстану, вы сказали? Я знаю одного младшего мага, который носит такое имя. Вот уже три зимы подряд он постигает науки под водительством лучших специалистов нашего Ордена. Может, мы говорим об одном и том же человеке?

- Высокий, худой, и лицо, как нос корабля… - начал Винкас.

- Это он! Точно!

- Поразительно… И что же именно он изучает в вашем Ордене?

- Компьютеры и древние компьютерные Сети.

- Вот как? А что такое компьютеры? Леви чуть заметно улыбнулся.

- С вашего позволения, мастер, вы узнаете это завтра.

- В прошлом году, - меланхолично проговорил мулла Нур своим тихим голосом, - Кирстану подменил весь мой запас кофейных зерен мешочком маленьких золотистых ос. Должен сказать, напиток из них получился… ниже всякой критики, - закончил он после небольшой паузы.

- Надеюсь, в этом году с вами не произойдет ничего подобного, почтенный мулла! - раздался из-за спины Винкаса глубокий бас, заставивший всю компанию вздрогнуть от неожиданности.

Это был сам лама Го, одетый в шафранного цвета дхоти. С широких плеч свисал такого же цвета плащ - атрибут высокого сана. Широкое, круглое лицо придавало ему сходство с пандой. Руки ламы были такими могучими, что казалось, он способен завязать узлом стальную трубу.

- И еще я надеюсь, - добавил лама мрачно, - что уважаемый маг Винкас встретил этого негодника Кирстану вдали от города.

Винкас слегка прикрыл глаза ладонью, словно пытаясь рассмотреть что-то вдали.

- О, нет, - сказал он. - Когда я встретил Кирстану, он мчался в направлении Хволи-Оук со всей скоростью, какую только способны развить сцинки-гологлазы.

- Отлично! И… доброго вечера вам всем, - прогудел лама и удалился, шелестя плащом.

Винкас раздумывал о том, что он узнал о Кирстану от израильтянина, пока его не отвлек Глин Тан. Подняв худую, бледную руку, маг вырастил из кончика пальца пышный голубой цветок и, завладев таким образом всеобщим вниманием, проговорил негромко:

- Я бы настоятельно советовал всем никоим образом не злить мастера-распорядителя. Власяница ответственности натерла ему плечи.

- Твой совет, как всегда, хорош, - заметил Хан Пенгью своеобычным двусмысленным тоном. - Но час уже поздний, и поскольку перед завтрашней схваткой мне необходим отдых, я желаю всем крепкого, освежающего сна.



Вскоре после этого маги разошлись, и в таверне остались только Винкас и Мария Джинетти. Не дожидаясь просьбы хозяйки, они перебрались из-за большого стола за маленький столик в углу и, заказав лучший белый чай, долго беседовали вполголоса. Винкас поинтересовался, устраивал ли Глин Тан закрытый просмотр своего выступления, как он делал в прошлые годы. Мария ответила, что, по слухам, устраивал, но ее туда почему-то не пригласили. Как ни странно, из всех общих знакомых на предварительном просмотре побывал только Кирстану, но против обыкновения ни словом не обмолвился о секретах Тана.

Потом Винкас поделился с Марией своими тревогами. Он боялся, что если Панкс будет и дальше отказываться от сотрудничества, ему придется вовсе оставить магию, но Мария сказала, что он не одинок и многие мастера тоже жалуются на своих импов.

Наконец она собралась спать, и Винкас настоял на том, чтобы заплатить за чай. Не такое уж это тяжкое бремя - полный кошелек, подумалось ему. Однако, доставая из кармана медяки, маг заметил, что одна монета была значительно теплее других, а проходя мимо большого стола, за которым они сидели всей компанией, он невольно обратил внимание на то, что в очертаниях висевших под потолком перевернутых свечей проступили сквозь призрачный воск чешуйчатые лапы. Это показалось ему странным. Винкас знал, что созданные Тран иллюзии держатся намного дольше.

Но на этом странности не закончились. Когда Винкас вернулся в гостиницу, ему показалось, что блеск украшавших ее огненных опалов несколько потускнел. Поначалу он решил, что ему это просто мерещится из-за наступившей темноты и чересчур яркого лунного света. Кроме того, Винкас привык ложиться намного раньше, поэтому не исключено, что злую шутку сыграли с ним уставшие за день глаза. Но войдя в вестибюль гостиницы, он застал там самого мастера иллюзий Такату, который напряженным шепотом обсуждал что-то с Мьюрига-мом, сменившим кафтан на ночной халат. Заметив второго мага, Мьюригам поклонился обоим и, усевшись за свой рабочий стол, погрузился в свои бухгалтерские книги.

- Винкас! - негромко воскликнул Таката. - Как хорошо, что ты пришел! Мне необходимы твой острый ум и проницательность.

- Мои скромные возможности к твоим услугам, мастер. Но прежде позволь выразить тебе мое восхищение тем, как ты украсил город к предстоящему Состязанию. Нигде и никогда я не видел ничего подобного.

- Я счастлив, что сумел доставить тебе удовольствие, мастер Винкас. Мне очень приятна твоя похвала, но, боюсь, я ее не заслужил. Проблема в том, что мои заклинания теряют силу, хотя я рассчитывал, что они продержатся как минимум до конца недели.

- Как странно!.. Вся эта красота… Ты, должно быть, ужасно огорчен, мой друг? Удалось ли тебе установить причину?

Таката сокрушенно покачал головой.

- В том-то и дело, что нет. Я теряюсь в догадках. Быть может, моих скромных способностей и достаточно, чтобы приносить мне некоторый доход, но в качестве инструмента анализа они совершенно не годятся.

- Понятно… - Упоминание о доходе заставило Винкаса вновь задуматься о нагретой монете. В душе мага зародилось страшное подозрение. - Скажи, твои заклинания теряют силу во всем городе или в какой-то определенной его части? - спросил он.

- Насколько я могу судить, эпицентр находится где-то здесь, но болезнь быстро распространяется.

Старый маг нахмурился и повернулся к владельцу гостиницы.

- Любезный Мьюригам, - начал он, - простите, что отвлекаю вас от ваших занятий, но мне необходимо задать вам один вопрос.

- Конечно, мастер, спрашивайте.

- У вас остались еще какие-то монеты из тех, что я дал вам по приезде?

Хозяин на мгновение замер, потом сверился со счетом, который вытащил из целой пачки подобных документов, записанных на коже ящерицы.

- Навряд ли, мастер. За сегодняшний вечер я разменял десять солнц, двенадцать лун, сорок серебряных и семь золотых монет. Кроме того, я на несколько дней раньше срока заплатил своим работникам, чтобы они могли как следует погулять на завтрашнем празднике. На это ушла почти вся медная разменная монета.

- Вы очень заботливый и великодушный хозяин, Мьюригам.

- Может быть, вы хотите, чтобы я вернул вам часть вашего аванса, мастер?

- Разумеется, нет, - сказал Винкас.

Лицо хозяина гостиницы выразило такое облегчение, что старый маг едва не рассмеялся. Лишь в последний момент он спохватился и сделал вид, что откашливается.

- Разумеется, нет, - повторил он. - Я просто хотел провести, э-э… небольшой эксперимент.

Таката вежливо тронул его за рукав.

- У тебя появилась какая-то теория?

- Ничего определенного, друг мой, пока ничего определенного. Я только собирался исключить одно из возможных объяснений.

Таката был слишком хорошо воспитан, чтобы задать свой вопрос вслух, но в его глазах появилось выражение такого жгучего нетерпения, что старый маг машинально кивнул.

- Существует вероятность, - признал он, - что все мы сделались жертвами одного весьма хитроумного розыгрыша. Вы оба знакомы с Кирстану и знаете, какая у него репутация… Только человек вполне определенного сорта способен регулярно проделывать шутки вроде той, какую Кирстану сыграл с уважаемым ламой Го… - В этом месте магу снова захотелось смеяться, и он еще раз принужден был сделать вид, будто поперхнулся. - А теперь я расскажу, как вышло, что в этом году я нисколько не стеснен в средствах. По пути сюда мне встретился именно Кирстану, который сказал, что хочет вернуть мне какой-то старинный долг. Честно говоря, я не помню, чтобы когда-нибудь давал ему взаймы, но это не исключено, к тому же я привык доверять людям. Как бы там ни было, Кирстану настаивал, и в конце концов я взял у него деньги…

Таката побледнел.

- Ты считаешь, что на деньгах Кирстану лежало что-то вроде заклятия, направленного против… против моих иллюзий? Но как неодушевленные предметы могут нести столь мощный магический заряд?

- Понятия не имею. Впрочем, я не очень хорошо представляю, как можно украшать иллюзиями дома и превращать в мираж насекомых и ящериц. Досконально мне известен только один вид иллюзий - тот, который передается непосредственно от одного джинна к другому.

- Я и сам не знаю, как это возможно, - вздохнул Таката. - С точки зрения исполнения мое искусство не представляет никаких сложностей, но что касается теории… темный лес! - Он снова вздохнул.

- Я пока никого ни в чем не подозреваю, - строго сказал Винкас. - Но мне кажется, что было бы только разумно проверить монеты, которые находятся у меня в кармане. А чтобы окончательно снять этот вопрос, было бы неплохо проверить и те, которые успели перейти от меня к другим людям.

- Но если дело в деньгах, которые подсунул тебе Кирстану, то каким образом мы можем предотвратить последствия? Ведь нельзя же исключить из обращения всю медь, к тому же кто сказал, что эта… инфекция не передается от монеты к монете?

Винкас подергал себя за бороду.

- Я дал себе слово приложить все усилия, чтобы выиграть в этом году Золотой Тор. И это будет весьма и весьма непросто. Глин Тан держится победителем, Мария Джинетти буквально излучает уверенность, к тому же в этом году нас посетил заморский гость - израильтянин, от которого не знаешь, чего ждать. Да и Мокшананда что-то чересчур приветлив…

- К чему ты клонишь, мастер Вин?

- Ни к чему. Просто я пока не знаю, в какой мере могу позволить себе заняться решением твоей проблемы, Таката-сан. В силу возраста мои возможности крайне ограничены, так что… Прими мои глубочайшие извинения, мой друг, но мне кажется, что если монеты Кирстану немного испортят твои блестящие декорации, на само Состязание это никак не повлияет. Но не унывай!.. Мне не хотелось бы, чтобы хоть что-то омрачило праздник, поэтому я должен подумать… И если мне посчастливится найти решение, дальше я стану действовать так, как подскажет мне совесть. В конце концов будет только справедливо, если человек, который - пусть сам того не подозревая - принес в город эту странную болезнь, возьмет на себя часть ответственности и попытается исправить зло, которое он невольно причинил…

- Буду весьма тебе признателен, Вин. Сделай, что сможешь, а уж я постараюсь отблагодарить тебя за твою доброту! - воскликнул Та-ката.

Винкас слегка погрозил ему пальцем.

- Не нужно никакой благодарности, коль скоро в случае моего успеха выиграют все. А сейчас с твоего позволения я хотел бы подняться к себе. Прежде чем начать действовать, мне необходимо решить одну сложную этическую проблему…

Оказавшись у себя в комнате, маг опустился на бирманский шелковый коврик, покрытый затейливым орнаментом из цветов зеленовато-голубого, синего, коричневого и кремового оттенков, и принялся раскладывать перед собой содержимое своего дорожного мешка. Потом маг сделал три глубоких вдоха и обратился к той проблеме, о которой упомянул в разговоре с мастером иллюзий. Он обещал Панксу, что не будет тревожить его просьбами два дня, то есть до завтра; больше того, Винкас собирался сдержать слово, зная, что без помощи импа ему вряд ли удастся добиться успеха на Состязании. С другой стороны, ему необходима обостренная чувствительность микроимпа, чтобы оценить, верна ли его догадка насчет опасности полученных от Кирстану монет. Наконец, с третьей стороны, - виртуальной, о которой можно было говорить лишь в непосредственной близости от импа, - Винкас мог попытаться использовать органы чувств Панкса, не привлекая к работе его самого. В конце концов, разве не был Панкс всего лишь частью джинна? Правда, микроимп был управляющим центром этой высокочувствительной биоэлектрической сети, но ведь сам джинн являлся частью тела Винкаса! И чтобы задействовать джинна самостоятельно, ему нужна была лишь небольшая помощь со стороны.

Закрыв глаза, маг ощутил присутствие Пагмаса. Больше того, он почти увидел его как теплое, золотисто-оранжевое сияние, встающее над холмами к юго-западу от города. В своем воображении Винкас уже потянулся к нему, как вдруг услышал внутри себя холодный, до отвращения знакомый голос:

- Доброе утро, или день, или что там у нас сейчас, маг! Судя по тому, что на нас пролилась манна небесная, мы находимся в Плесте, Хей-вене, Уэстморленде или Зен-Лу. Я угадал?

- Извини, Панкс, я не хотел тебя беспокоить…

- Ты меня не беспокоил - я побеспокоился сам. Так где же мы?Неужто в Плесте?..

Винкас растерялся. Последние пять лет его имп не проявлял ни особого дружелюбия, ни стремления шутить.

- Мы находимся в Зен-Лу, - сказал он.

- Ах вот оно что! Значит, в этом году ты все-таки решил принять участие в Состязании?

- Да, но только если мы с тобой сумеем договориться. Состязание, кстати, состоится завтра, а сейчас в городе поздний вечер. Кроме того, Зен-Лу, похоже, подвергся магической атаке…

Последовала короткая пауза.

- Я не ощущаю никакой враждебной магии, - сообщил имп.

- Возможно, она слишком хорошо замаскирована или еще не заработала в полную силу. Ее действие проявляется пока лишь в том, что иллюзии, которыми Таката Хаи украсил город к празднику, слишком быстро рассеиваются в воздухе. Я подозреваю, что корень зла в заколдованных монетах, которые всучил мне полумаг Кирстану. Ты его, возможно, помнишь.

- Я помню его импа - Кюрта. Человек не произвел на меня особого впечатления.

Винкас нахмурился.

- Как бы там ни было, я собирался воспользоваться помощью Пагмаса, чтобы проверить оставшиеся у меня монеты.

- В этом нет необходимости. Энергия, присутствующая в окружающей среде, вливается в меня широким потоком, и я чувствую себя полным сил. Мне не терпится пустить их в дело. Давай сюда свои монеты и одолжи мне ненадолго твое зрение. Через секунду я скажу тебе все, что ты хочешь знать.

Маг подчинился, хотя все еще испытывал некоторые сомнения. Захватив в ладонь как можно больше медяков из лежащей перед ним кучки (в том, что среди них попадется хотя бы одна монета Кирстану, он не сомневался), Винкас поднес их к глазам и расслабился, предоставляя импу возможность воспользоваться его зрением. Как всегда в подобных случаях, его зрительный рефлекс отключился; глазные яблоки начали сохнуть и чесаться, но Винкас терпел, зная, что Пан-ксу не понадобится много времени, чтобы вынести свой приговор.

В этот раз, однако, имп возился дольше обычного. Маг уже собирался спросить, в чем дело, когда Панкс сказал:

- Разменная монета - кровь городов. Удивительные штучки - эти маленькие медные кружочки, но я не обнаруживаю в них ничего волшебного, кроме, быть может, покупательной способности, которой их наделяют люди. Кроме того, на поверхности монет присутствуют обычная грязь, микробы и следы биологических выделений… но это совсем не то, что тебя интересует. Повторяю: никакой магии в них нет. Кстати, можешь посмотреть…

- Спасибо. - Винкас несколько раз моргнул и почувствовал, как его глаза наполняются слезами. - Ты уверен, что они не заколдованы?

- Я всегда уверен в том, что говорю. А насчет завтрашнего дня не беспокойся: мне приятно сотрудничать с тобой. Мы снова будем работать вместе, как в старое доброе время, и постараемся завоевать этот их дурацкий приз!

Винкас медленно уложил обратно в мешок свое имущество, оставив только туалетные принадлежности и ночную рубашку. Заодно он убедился, что Кирстану не подсунул ему вместе с деньгами еще что-то. Ничего не обнаружив, маг, однако, не успокоился. Хуже того, несмотря на все уверения импа, его подозрения относительно монет еще больше усилились, однако он не осмелился высказать свои сомнения вслух, чтобы не раздражать Панкса, добровольно предложившего ему свою помощь.

Жаль разочаровывать Такату, подумал Винкас, но удовольствие, которое хотелось бы доставить маленькой Алинде, намного дороже необходимости избавить город от постигших его неприятностей. Состязание - штука непростая, так что лучше не отвлекаться на пустяки… Быть может, потом, когда все закончится, он соберет коллег-магов, и вместе они что-нибудь придумают.

Приняв такое решение, Винкас поскорее лег в постель, но сон долго не приходил. Наконец он все-таки заснул, но спал беспокойно, тревожно. Ему снилось, что он любуется аквариумом, в котором живут изящные маленькие крабы и колышутся похожие на волосы водоросли. Внезапно аквариум раздвинулся, и Винкас очутился внутри него. Стоя на песчаном дне, он слышал, как где-то в отдалении поют русалки, но их чудесное пение заглушали маленькие крабы, у которых были теперь человеческие лица и которые тоже пытались издавать какие-то музыкальные звуки, но лишь наполняли подводный эфир бесконечными жалобами и абсурдными требованиями. Винкасу захотелось спеть вместе с русалками, и он открыл рот, чтобы набрать побольше воздуха и заглушить крабью какофонию, однако вместо воздуха ему в горло хлынула соленая морская вода. Чувствуя, что он вот-вот захлебнется, Винкас в панике оттолкнулся ногами от дна и рванулся к поверхности, но крабы вцепились в него своими клешнями и тянули вниз, вниз…

Винкас проснулся от удушья. Ночная рубашка насквозь пропиталась холодным потом. «Что значит этот сон?» - спросил он себя, немного отдышавшись и успокоившись. Неужели какая-то потаенная часть его души страдает, не в силах найти выход? И стоило Винкасу сформулировать вопрос, как он тотчас понял очевидное: это был не его сон.

Второй раз Винкас проснулся уже на рассвете. Все кости ломило, как после тяжелой работы; совесть тоже была неспокойна, точно желудок после кружки начавшего скисать молока. Все же он пересилил себя и отправился в ванную. После купания, дыхательной гимнастики Баг Хон Дао, нескольких потягиваний и пары упражнений на концентрацию внимания, маг надел лучший костюм и спустился в вестибюль отеля, где уже собралось немало таких же, как он, ранних пташек. Все разговоры, правда, велись вполголоса, однако в воздухе ясно чувствовались волнение и растерянность, к которым примешивалось легкое беспокойство. Горничные и коридорные приносили из кухни и раздавали плетеные ивовые корзиночки с завтраком тем из постояльцев, кто торопился в парк, чтобы занять лучшие места. Изысканные ароматы, тянувшиеся от корзиночек, заставили Винкаса несколько раз сглотнуть слюну, однако усилием воли он сумел сосредоточиться на предстоявшей ему нелегкой задаче. Сегодня Мьюригам выложил на табльдот

[3] сладкий рулет, фрукты, фруктовые соки, китайские булочки, соевые сосиски, паровую спаржу и вареные сморчки, козий сыр, кофе и несколько сортов чая, но Винкас позволил себе лишь чашечку сенчи, полагая, что голод обострит его восприятие и придаст силу и четкость заклинаниям. Впрочем, на случай если ему понадобится срочно повысить уровень сахара в крови, он сунул в мешок пару спелых персиков и, торопясь избавиться от суматохи и шума, выскользнул из вестибюля через черный ход.

Присев на скамейке у задней стены гостиницы, волшебник подставил лицо ласковым лучам утреннего солнца и мелкими глотками потягивал чай, любуясь пышными фруктовыми садами, покрывавшими пологий склон. Он даже слегка вздрогнул, когда перед ним бесшумно возник младший сын Мьюригама Арджун. Мальчик вежливо поклонился, и Винкас удивился еще больше: по традиции никто не осмеливался беспокоить участника перед Состязанием.

- Не хотите ли чашечку чая покрепче, мастер? Или печенья? - спросил Арджун. Он был темнокожим, худым и лицом напоминал отца, но черты его были более тонкими, почти изящными.

- Меня вполне устраивает чай, который я пью, но все равно я благодарю тебя за заботу, - церемонно ответил маг.

Мальчишка снова поклонился, но не уходил, и Винкас взглянул на него внимательнее.

- У тебя ко мне какое-то дело, Арджун?

- Ничего такого, из-за чего стоило бы вас беспокоить, мастер, но… - Мальчик виновато обернулся через плечо и продолжил: - Я только хотел спросить… Не могли бы вы принять меня к себе в ученики, когда… когда мои способности окончательно проснутся?

Чтобы дать себе время обдумать ответ, Винкас сделал глоток чая из своей чашки.

- Я от души надеюсь, что твои надежды оправдаются… Однако для начала мне бы хотелось узнать, почему ты так уверен, что сумеешь овладеть магическим искусством? По опыту я знаю: это удается немногим.

- Я уверен, потому что уже умею хорошо чувствовать магию. К примеру, когда вы или мастер Тан создаете тюльпан с лепестками пяти разных оттенков, я ясно вижу их все, тогда как мой отец способен различить только четыре или даже три. А если какой-нибудь великий маг вроде вас даст мне такой цветок в руки, я почувствую и его вес, и какой он на ощупь… Мой отец и братья на это не способны. Винкас криво улыбнулся:

- Ради твоего же блага, Арджун, я желал бы, чтобы дело и впрямь обстояло так просто, но все, к сожалению, гораздо сложнее. Действительно, и магия, и чувствительность к ней являются свойствами одного и того же джинна, однако в каждом джинне существуют две разные подсистемы, одна из которых отвечает за магические действия, а другая - за восприимчивость к колдовству. Иными словами, твоя способность чувствовать магию, какой бы острой и развитой она ни казалась, вовсе не означает, что ты непременно станешь оператором.

- Не стану? - Глаза мальчика потемнели от огорчения. Винкас вытянул вперед руку, и на его раскрытой ладони появилась

изящная медная шкатулка.

- Потрогай ее и скажи, что ты чувствуешь. Мальчик подчинился.

- Она… Поверхность намного грубее, чем кажется, и она ужасно холодная.

- Ого! Ты не смог бы почувствовать мнимую температуру без помощи контролирующего узла. Это значит, что такой узел у тебя действительно есть, и он развивается. Если так будет продолжаться и впредь, то не исключено, что в конце концов он разовьется в полноценной микроимп.

- И тогда я стану магом?

- Ну, если ты готов много работать, если ты жаждешь учиться, тогда у тебя неплохие шансы.

- А вы согласны учить меня, если у меня заведется имп, мастер? Винкас заколебался:

- Возможно. Коли сумеешь преодолеть первые трудности, мы подумаем, как быть дальше.

Арджун улыбнулся, и его глаза весело заблестели.

- Спасибо, мастер! - Он повернулся, чтобы уйти, но снова остановился. - Я думал, имп есть у каждого, - сказал мальчуган.

- У большинства людей существует некое внутренне пространство, в котором при определенных условиях может развиться имп, но, к сожалению, в наши дни это происходит все реже и реже.

- В наши дни, мастер?

- В это время, Арджун. Ученые утверждают, что в Древние времена каждый человек был магом, способным создавать неотличимые от реальности иллюзии, которые держались сколь угодно долго. Однако с каждым последующим поколением магические способности в людях ослабевали.

- Мне бы не хотелось, чтобы все люди могли создавать иллюзии, мастер. Какой тогда интерес быть магом? А если магия никого не удивляет и не восхищает, зачем она в таком случае нужна?

Винкас уставился на мальчика. Он почти забыл о предстоящем Состязании.

- В самом деле - зачем?.. Знаешь, Арджун, я прожил долгую жизнь, но за все эти годы ни разу не задумывался над этим вопросом. Мне представляется, что Древние создали джиннов в качестве некоего необходимого дополнения к обычным человеческим способностям, но даже для них это была непростая работа. Джинн дает человеку силы и укрепляет здоровье - эти его свойства трудно переоценить. Вот почему я уверен, что и у магии должно быть какое-то весьма важное предназначение… - Винкас покачал головой. - Ты показал себя проницательным и вдумчивым пареньком, Арджун, и я обещаю, что мы обязательно вернемся к нашей сегодняшней беседе, как только твой имп начнет разговаривать с тобой.

Мальчик низко поклонился и убежал. Винкас допил остывший чай и вслед за Арджуном вернулся в гостиницу. Кивнув на ходу нескольким незнакомым и полузнакомым людям, которые приветствовали его почтительным поклоном, маг выбросил чашку в мусорную корзину и быстро пошел через вестибюль к входным дверям.

Выйдя на улицу, Винкас остановился на крыльце, пораженный плачевным видом, который приобрел город за прошедшую ночь. Стоявший тут же Таката Хаи тоже разглядывал жалкие остатки своих многоцветных миражей, и вид у него был самый печальный. Вместо прозрачного льда, в котором еще вчера вспыхивали яркие бриллианты, дома и храмы были укрыты пеленой серого дыма или тумана, напоминавшего грязный весенний снег. В тумане уныло тлели крошечные огоньки, похожие на остывающие угли.

- Мне очень жаль, Таката-сан, - негромко проговорил маг. - Вчера вечером мой имп внезапно сменил гнев на милость и даже предложил свою помощь, но ничего путного из этого все равно не вышло.

Через силу улыбнувшись в ответ, мастер иллюзий махнул рукой.

- Тут, как видно, ничего не поделаешь. Тем не менее я благодарен тебе за усилия.

- Ты великодушный человек, Таката. Ведь не исключено, что это я стал невольным виновником твоих неприятностей.

- Никто не обвиняет тебя, Вин. Что касается Кирстану, то… Словом, если он действительно виноват, наша следующая встреча вряд ли придется ему по душе. Проводить тебя до «Колеса»?

- Мне будет очень приятно, - сказал маг, хотя он и предпочел бы побыть в одиночестве, чтобы как следует настроиться на Состязание.

- По крайней мере, сегодня стоит отличная погода, так что украшения, наверное, не так уж важны, - вздохнул Таката. - Посмотри: на небе ни облачка! Кстати, можешь не обращать на меня внимания, а я, со своей стороны, постараюсь не отвлекать тебя пустой болтовней.

- Ты очень любезен, Таката-сан.

Пока двое магов шагали вверх по холму к главному городскому парку, носившему название «Колесо», с Винкасом внезапно заговорил Панкс.

- Не хочешь поделиться со мной своими планами на предстоящее Состязание? - голос импа, поступавший непосредственно на слуховой нерв мага, казался дружеским. В нем даже звучало что-то вроде воодушевления.

- Я собирался, - ответил Винкас при помощи все тех же внутренних слуховых цепей, - создать иллюзию, в которой было бы, так сказать, четыре слоя, четыре уровня. В первом слое будет вид долины Зен с высоты птичьего полета. Только цвета нужно сделать поярче, а размер как раз такой, чтобы видели зрители даже с последнего ряда. На втором этапе я покажу им с птичьего полета город - его я тоже намерен раскрасить как можно ярче. В третьем слое будет парк, а в четвертом - зрители, которые как будто смотрят сверху на себя самих; при этом каждое лицо должно быть минимум втрое больше естественного размера. Раскрашивать лица я не собираюсь, но их нужно немного… идеализировать, облагородить. Особенно это касается жюри.

- Кажется, мне ясно! Хочешь победить с помощью грубой лести?

Услышав эти слова, маг вздохнул с облегчением. Последнее ироничное замечание было совсем в духе прежнего Панкса, к которому он привык и которого ему так не хватало в последнее время.

- Я обещал праправнучке, что обязательно выиграю, - с достоинством ответил Винкас.

Широкая травянистая лужайка, на которой исстари проводилось Состязание магов, находилась в южной части парка, где деревьев было совсем немного. Одним своим краем она упиралась в обрыв, с которого открывался очень красивый вид на холмы. На одном из холмов высилась Энергетическая Станция долины Зен - приземистая, массивная белая башня, отдаленно напоминающая индийскую ступу, только вместо шпиля ее венчал блестящий белый купол, похожий на шляпку гриба. В парке близость Пагмаса ощущалась даже теми, кто не имел о магии ни малейшего представления, однако что он такое и в какой части башни обитает, не знал ни один человек, потому что даже несчастные, родившиеся с нефункциональным джинном, не могли подойти к холму ближе, чем на несколько сот ярдов. Легкое покалывание, которое Винкас ощущал, глядя на Станцию с расстояния в десять миль, вблизи купола превращалось в острую боль, вынести которую было выше человеческих сил.

Солнце встало всего час назад, но на влажной от росы траве вокруг сцены, где сегодня должна была твориться высшая магия, уже собралось немало зрителей, причем каждый притащил с собой собственное сиденье. Винкас насчитал десять мэнских непромокаемых ковров, на которых восседали младшие клерки, и семь мини-тронов - пока пустовавших - для жюри Состязания. Что касалось складных стульчиков, скамей и табуретов, то их количество не поддавалось исчислению. Проходы между рядами оставили самые узкие. Пожалуй, впервые на памяти Винкаса они были размечены не при помощи иллюзий, а посредством цветных лент и мела.

Пока он оглядывался, на сцену по наклонному пандусу поднялся отряд крупных медведей гризли, каждый из которых держал в передних лапах кадку или горшок с роскошными живыми цветами. Погон-щицу медведей, хрупкую женщину в бирюзовом сари, Винкас не знал, но не мог не оценить расторопности устроителей фестиваля. Изысканные иллюзии, которыми Таката украсил сцену к празднику, растаяли вместе с утренним туманом. Теперь от них осталось только чуть заметное переливчатое сияние, которое на глазах становилось все призрачнее, и Винкас невольно вздохнул. Рядом скрипнул зубами Та-ката. Похоже, главное событие года начиналось с конфуза. Это почувствовали даже зрители, так как над собравшейся на лужайке толпой поднимался гул голосов, в котором легко угадывались растерянность и тревога.

Тем временем за границами предназначенного для зрителей широкого круга коротко подстриженной травы устанавливали свои лотки и разжигали мангалы разносчики. Еще дальше виднелась аккуратная шеренга переносных общественных туалетов. Один торговец жонглировал дынями; подкидывая высоко вверх, он на лету рубил их кривой саблей на аккуратные дольки. В другое время это представление привлекло бы немало зевак, но сегодня утром за его мастерством наблюдали в мрачном молчании лишь служители да попугаи, которые, рассевшись на ветвях деревьев и кустов, топорщили столь яркие хохолки, что казалось - птицы тоже принарядились для праздника.

Медведи расставили на сцене горшки с цветами и все так же на задних лапах заковыляли прочь, на ходу жуя кусочки лукума, которые они получили в качестве награды. На них почти никто не обратил внимания. В парке сгущалась атмосфера напряженного ожидания.

Когда лучи солнца наконец вызолотили купол Энергетической Станции, со стороны городского центра донесся гулкий удар главного храмового колокола, и в парк вступила торжественная процессия. Первыми шли самые богатые горожане; они-то и сели впереди на шелковых мэнских ковриках, которые до их появления занимали слуги и мелкие клерки. Потом - без суеты, тщательно соблюдая достоинство - в парк вступили судьи. Подойдя к мини-тронам, стоявшим у самого помоста, все семеро одновременно повернулись и сели. По традиции каждый судья был облачен в мантию одного из семи основных цветов, и свои места они занимали в строгом порядке - в соответствии с расположением цветов спектра. Когда судьи уселись, лама Го, похожий на облаченную в шафранное дхоти гору (только плащ по случаю великого дня он надел серебряный), поднялся на сцену, куда вела лесенка из семи ступеней. Остановившись в центре помоста, лама величественно повернулся, так что каждому из зрителей, число которых к этому моменту достигло уже четырех тысяч, показалось, что грозный взгляд главного распорядителя праздника устремлен лично на него.

- Как вы, вероятно, знаете, - начал лама голосом, который, наверное, был слышен не только в самом дальнем уголке парка, но и в городе, - из-за злого умысла одного бессовестного вандала… язык не поворачивается назвать его магом… мы лишились превосходных декораций, созданных непревзойденным мастерством мага Такаты. Это обстоятельство ни в коем случае не должно огорчить нас или омрачить нам праздник. Мы не доставим негодяю этого удовольствия, не так ли?!

Зрители отозвались согласными возгласами, среди которых Винкас отчетливо расслышал сказанное на идише «кен». Вытянув шею, он обежал взглядом толпу и вскоре заметил Шломо, который сидел в каких-то двух рядах от него. Израильтянин приветливо улыбнулся магу, Винкас поклонился в ответ и снова обратил все внимание на сцену.

- Благодарю вас, - чопорно сказал лама. - А теперь давайте перейдем к делу. Основными критериями выступления каждого из претендентов на Большой Приз будут, как всегда, изящество замысла, сила иллюзии и так называемый «форс» или магический стиль. Быть может, кому-то интересно узнать, откуда взялось это слово…

По рядам зрителей пробежал шепоток. Лама Го был хорошо известен своим педантичным отношением к мелочам.

- Согласно результатам последних исследований, слово «форс» восходит к старофранцузскому forte, что означает силу, однако по другим данным оно может быть видоизмененной фамилией Чарлза Форта - древнего хрониста, специализировавшегося на истории необъяснимых явлений и загадок.

Пытаясь привлечь внимание ламы, судья в зеленой мантии помахал в воздухе каким-то документом. Лама заметил и нахмурился.

- Ну ладно, - сказал он, слегка поводя могучими плечами. - Поскольку в нынешнем году у нас довольно много претендентов, я вынужден сократить свое вступительное слово и вызвать первого участника. - Над лужайкой пронесся дружный вздох нескольких тысяч людей, подозрительно похожий на вздох облегчения. - Однако после Состязания я продолжу свою речь специально для тех, кто никогда не упускает возможности узнать что-нибудь новенькое. Вернемся же к нашей программе… Как всегда, порядок выступлений был определен с помощью жребия для каждой квалификационной категории. Первым продемонстрирует нам свое искусство младший маг Вернер Тафт из Германской Гештальт-республики. Доктор Тафт порадует нас сеансом, э-э-э… овощной магии.

Тафт поднялся на сцену, держа в каждой руке по большому кочану капусты. Остановившись у края помоста, он начертал в воздухе магический знак, и крестоцветные, оттопырив наружные листки, встали на них, как на ноги, и принялись расхаживать из стороны в сторону. Маг сделал следующий жест, и кочаны, отогнув еще листы, которые служили им вместо рук, совершили несколько передних или задних сальто. Какой именно акробатический номер они исполнили, определить было нелегко, так как никто не мог сказать, где у капусты зад, а где перед. В целом, однако, для младшего мага иллюзия выглядела достаточно реалистично. Под конец оба кочана с такой скоростью замахали листочками, что поднялись в воздух и неуклюже затанцевали в воздухе, однако стоило им приблизиться к плечам Тафта, как иллюзия внезапно разлетелась вдребезги. Кочаны тоже. Вся сцена оказалась засыпана измочаленными и переломанными капустными листьями. Несколько мгновений гештальт-немец ошарашенно смотрел на весь этот мусор, потом побрел к выходу со сцены. От стыда он низко опустил голову, и ему было невдомек, что капустные листья маршируют следом.

Когда лама Го поднялся на помост, чтобы объявить следующего выступающего в категории младших магов, его и без того темные глаза казались черными, как грозовое небо, и разве что не метали молнии. Винкас, который собирался посвятить первую половину Состязания медитации и концентрации, не мог оторвать взгляда от сцены, на которой один за другим терпели фиаско младшие маги. В его душе боролись сочувствие и стыд. Неужели, думал он, во всем этом действительно виноват Кирстану? Но как мог обыкновенный полумаг добиться столь сокрушительного эффекта?

Следующие три часа обернулись настоящим кошмаром. Один провал следовал за другим, несмотря на то, что от категории к категории уровень магического мастерства повышался. Некоторые номера просто не удавались, другие заканчивались скандалом. Например, танцующие языки пламени, которые демонстрировал полумаг Лакшми Шива, прыгали и вытягивались так, что угрожали подпалить бороды и брови зрителей в первых рядах. И хотя иллюзорное пламя не могло быть горячим, это оказалось небезопасно: добротно сделанная иллюзия вполне могла вызвать ощущение боли и настоящие ожоги у людей, чей джинн обладал достаточно высокой чувствительностью. Одной богатой женщине, сидевшей в первом ряду, магическое пламя так сильно опалило глаза, что она временно утратила зрение, и ее, жалобно стенающую, на носилках отнесли в шатер целителей.

Из Ангельских Труб мадам Корселу вылетали не только звуки, от которых страдальчески кривились даже те, кто был напрочь лишен музыкального слуха, но и брызги слюны, достигавшие чуть ли не последнего ряда слушателей. Чадран Римпаш пытался продемонстрировать свой знаменитый номер, когда какое-нибудь небольшое животное или растение на глазах зрителей увеличивалось до гигантских размеров, но и его постигла неудача. Крошечная мышь-полевка, которую незадачливый полумаг посадил себе на ладонь, внезапно и без всякого предупреждения превратилась в чешуйчатое, клыкастое чудище с громоподобным голосом. Тварь спрыгнула со сцены и во всю прыть промчалась по поляне, оставляя на мягкой земле глубокие следы-вмятины, какие порой находят в триасовых отложениях, а четырнадцать зрителей с переломами и ушибами различной степени тяжести оказались в шатре целителей.

Единственной причиной, помешавшей массовому исходу публики, было то обстоятельство, что никто из зрителей не решился первым броситься наутек под тяжелым взглядом ламы Го, громовым голосом призывавшего собрание к мужеству и порядку.

- Мы не должны позволять какому-то отщепенцу, отныне и навсегда изгнанному из Зен-Лу… - («Кирстану!..» - прошипел кто-то за спиной Винкаса таким голосом, словно бранился.) - …испортить нам праздник. Теперь уже нет никаких сомнений, что налицо вопиющая попытка сорвать наш ежегодный магический фестиваль. Недаром этот субъект назвал своего импа именем Кюрт, что является анаграммой слова «трюк»!.. Ничего подобного не случалось с того трагического дня, когда маг Казан, да упокоится в мире его дух, сошел с ума и перекусал множество людей. В связи с особыми обстоятельствами судьи обещают быть снисходительными к участникам. Что касается уважаемых зрителей, то я рекомендую им последовать совету древнего мудреца и философа Риши и наслаждаться тем… тем, что у нас есть.

Тут Винкас невольно вздрогнул. Он жалел раненых и испытывал самые нехорошие предчувствия относительно того, что может произойти во время его выступления, но теперь к этим чувствам добавилось и ощущение собственной вины. Судя по тому, что он услышал, о его подозрениях относительно Кирстану стало широко известно, и теперь многие в городе были убеждены в виновности молодого полумага. Каким путем могли распространиться эти слухи, маг догадывался. Таката вне подозрений, зато Мьюригам слыл известным на весь Зен-Лу сплетником.

В знак уважения к Зо-Хару выступление Шломо Леви было запланировано непосредственно перед состязанием магов-мастеров.

Несмотря на многочисленные разочарования, которыми был полон сегодняшний день, Леви поднялся на помост бодрой, почти беспечной походкой. Через плечо у него висел большой мешок. Опустив его на пол, израильтянин выпрямился и заговорил, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, чтобы охватить всех собравшихся на поляне зрителей.

- Я приехал из Нового Израиля, - проговорил он, - чтобы поделиться с вами информацией об удивительных научных открытиях, сделанных недавно нашим Обществом Вечных Истин.

Угроза еще одной лекции, касающейся научных, хотя бы и «удивительных» открытий, могла бы не на шутку напугать аудиторию, но энтузиазм, который излучал израильтянин, оказался заразительным.

- Для пущей наглядности, - начал Шломо, - позвольте задать вам один простой вопрос. Приехав в ваш прекрасный город, я не мог не обратить внимания, что его жители и гости говорят на множестве самых разных языков. Между тем вы все прекрасно понимаете и тот язык, на котором я обращаюсь к вам сейчас. Может ли кто-нибудь из вас сказать, как именно называется этот язык?

Подобное вступление многим показалось странным, однако около десятка человек все же выкрикнули, правда, не слишком уверенно:

- Амлийский!

Шломо Леви изобразил вежливые аплодисменты.

- Прекрасно. И как по-вашему, откуда взялся этот язык? Винкас почувствовал, что интерес толпы стремительно слабеет,

однако после нескольких мгновений угрюмого молчания, ответить на вопрос гостя взялся Хан Пенгью:

- Он взялся из древнекитайской провинции Ам-Ли, как должно быть известно каждому образованному человеку.

- Ага!.. В школе мне говорили то же самое, а между тем это неверно. В Древнем Китае действительно была такая провинция, однако наш общий язык некогда носил название универсального стандартизированного английского, или сокращенно - УСА. Древние просто обожали подобные сокращения.

- А как вы об этом узнали? - с сомнением в голосе вопросил Пенгью.

- Я мог бы сказать, но лучше покажу, - ответил Леви и извлек из своего мешка плоскую прямоугольную коробку длиной примерно в фут, похожую на плиту белого кварца. В центре обращенной к зрителям поверхности поблескивало золотом вделанное в камень стилизованное изображение не то персика, не то яблока.

- За последнее десятилетие, - проговорил Шломо, осторожно поставив коробку на небольшую деревянную подставку, - археологи Нового Израиля под руководством главы нашего Ордена Моше Авраама обнаружили в развалинах древнего города Теля-Вива больше двух десятков подобных предметов. Кроме того… - Он снова запустил руку в мешок и достал длинный, черный, заостренный стержень. - Кроме того, мы нашли множество вот таких штук, которые получили у нас название «цветов пустыни»…

Шломо Леви воткнул острие в щель между досками настила.

- Абра-кадабра!.. - произнес он с интонацией провинциального фокусника и раздвинул состоявшую из нескольких тонких пластинок верхнюю часть стержня, превратив ее в подобие круглого черного веера. Наклонив стержень так, что плоскость веера оказалась повернута к солнцу, Шломо вытер со лба воображаемый пот и снова поклонился, словно отвечая на аплодисменты.

- Предназначение стержней и белых блоков оставалось для нас загадкой, и только четыре года назад нам удалось проникнуть в их тайну.

Внезапная вспышка интуиции подсказала Винкасу, что черные стержни каким-то образом аккумулировали солнечную энергию и передавали ее загадочным блокам, которые, вероятно, представляли собой электрическое устройство. Чего он никак не мог понять, так это зачем подобное устройство понадобилось Леви в непосредственной близости от Пагмаса. Насколько он знал, Станция не только обеспечивала магов необходимой для создания иллюзий силой, но и снабжала энергией город, в котором сохранилось немало оставшихся от Древних приборов - холодильников, кондиционеров и микроволновых печей.

Неужели эти белые коробки были предтечами Энергетических Станций?

- Как-то на раскопках в южной Калиф-Орнии, - продолжал Шломо Леви, - меньше чем в четверти мили от печально знаменитого зоопарка Зен-Диго, где Древние, по всей видимости, пытались воссоздать во плоти некоторых мифологических чудовищ, равви Авраам нашел запертый ящик, спрятанный под угловым столбом заброшенной синагоги «Храм Бет Израиль». Внутри этого ящика… - Шломо выдержал театральную паузу, - находился еще один такой блок, который оказался инициирован - сейчас мы говорим «запрограммирован» - и мог сообщить о себе все необходимые сведения. Для этого нужно было выполнить очень простые письменные инструкции, которые находились в том же ящике. Мы их расшифровали и прочли. Так нам стало известно, что эти белые блоки называются «компьютерами», хотя большинство из нас предпочитают изобретенный Моше Авраамом термин «цуремет», который можно перевести как Скала Правды или Камень Истины. Компьютер, который вы видите перед собой, содержит точную копию всей информации, найденной нами в зендигском Камне Истины. Прошу минуточку внимания…

Шломо нажал на стилизованное изображение яблока, и над белым блоком тотчас возник правильный вертикальный прямоугольник, словно заполненный равномерно мерцающим жемчужно-серым туманом. В нижней части прямоугольника горели какие-то маленькие цветные изображения. Толпа негромко ахнула, когда Шломо погрузил палец в туман и коснулся одного из этих изображений, а то, в свою очередь, развернулось, увеличилось в несколько раз, превратившись в анимированное изображение мужской головы. У мужчины были гладко причесанные черные волосы, разделенные с левой стороны безупречно-прямым пробором, квадратное лицо, крупный нос картошкой, большие, широко расставленные темные глаза под черными бровями и мясистые губы, на которых играла легкая полуулыбка.

- Автономный имп! - воскликнул сидевший в переднем ряду маг Мокшананда, и Винкас почувствовал, как любопытство сменилось в нем отчетливым беспокойством. С таким устройством, если только догадка Мокшананды была верна, израильтянину ничего не стоило выиграть Золотой Тор.

- Не имп, а всего лишь наставник, - поправил Шломо, улыбаясь от уха до уха, или, вернее, от серьги до серьги. - Уважаемые жители Зен-Лу и не менее уважаемые гости фестиваля, позвольте представить вам мистера Стернза - электронного наставника, учителя и консультанта по любым вопросам.

Мимические мышцы на лбу мистера Стернза пришли в движение, темные брови сдвинулись, и приятный, звучный баритон произнес:

- Я приветствую тебя, Шломо, но я регистрирую присутствие других людей. Если хочешь, я могу сделать наш разговор строго конфиденциальным. - Его амлийский был безупречным, но в нем слышался легкий акцент, принадлежность которого Винкасу никак не удавалось определить.

- В этом нет необходимости, Стернз, - ответил израильтянин и повернулся к зрителям. - В последних рядах!.. Всем видно и слышно?

Послышалось несколько ответных реплик, и Леви слегка усмехнулся.

- Ну вот, нас, кажется, слышат, а я тебя что-то… Ну, это дело поправимое. - Захватив пальцами уголок серого прямоугольника, Шломо потянул его вверх и в сторону, и прямоугольник волшебным образом увеличился. Вместе с ним увеличилось и окошко с изображением головы, которая стала теперь в несколько раз больше. Потом израильтянин коснулся пальцем одной из светящихся точек в нижнем ряду, которая после увеличения превратилась в схематическое изображение человеческого уха.

- У меня есть предложение, старина, - проговорил мистер Стернз значительно более громким голосом. - Я сам могу увеличить свое изображение до любого размера, какой ты укажешь. То же касается и звука. Тебе нет необходимости совершать физические действия.

- Хорошо, я буду иметь это в виду.

- Должен ли я повторить подсказку в аналогичных обстоятельствах?

- Спасибо, только не для меня.

- О'кей. Чем я могу служить тебе сегодня? Желаешь ли ты возобновить наши исследования с того места, на котором была прервана предыдущая сессия?

Израильтянин потер ладони. Казалось, не только его лицо, но и вся фигура излучают неподдельный энтузиазм.

- Хорошо. Расскажи нам, пожалуйста, Стернз, что такое имп. Какова его природа.

- Будь любезен, уточни, имеется ли в виду ИИИМП или ЭМПП?

- Да какая разница?! - крикнул кто-то из толпы.

- Объясни нам разницу, - предложил Шломо, укоризненно покосившись на невыдержанного зрителя.

- Термин ИИИМП, в просторечии - «имп», является аббревиатурой от «индивидуального искусственного интеллекта на микропроцессорах». Аббревиатура ЭМПП расшифровывается как «электромагнитный питатель-преобразователь». Несмотря на сходное звучание, оба термина различаются сильнее, чем бит и байт, первый из которых означает…

- Расскажи, пожалуйста, об искусственном интеллекте, - перебил Шломо, в голосе которого послышались нетерпеливые нотки. Зрители с каждой минутой шумели и волновались все больше. Винкас по-прежнему слушал очень внимательно, но его ближайшие соседи ерзали, откашливались и перешептывались.

Мистер Стернз на экране кивнул.

- В двадцатом веке нашей эры ученые впервые задумались над созданием машины, способной к истинно самостоятельному мышлению. Задача оказалась довольно сложной; минуло целых девяносто лет, прежде чем произошел решительный прорыв. Только в конце двадцать первого столетия, когда были разработаны и имплантированы людям-добровольцам первые ИИИМПы, цель, которую ставили перед собой исследователи, оказалась наконец достигнута, хотя произошло это совершенно случайно…

- Хорошо бы эта идиотская лекция совершенно случайно достигла своего конца, - пробормотал кто-то справа от Винкаса.

Мистер Стернз сделал паузу, словно услышал и это замечание, и последовавшие за ним смешки, и счел и то, и другое оскорбительным.

- Секрет заключался во взаимодействии между искусственными нервами ИИИМПов и нервной системой человека. Когда ИИИМПы познакомились с человеческим самосознанием, они научились сознавать самих себя как самостоятельное живое существо. Только тогда ученые поняли и признали, что в действительности они с самого начала разрабатывали машинное сознание, а не искусственный интеллект как таковой…

К этому моменту публика была уже практически неуправляемой. То там, то сям раздавались громкие, порой откровенно оскорбительные выкрики, смысл которых сводился к одному: хватит лекций, даешь Состязание! Шломо пришлось напрячь голос, чтобы перекрыть шум.

- Что такое Пагмас? - спросил он у компьютера.

- Еще одна аббревиатура. ПАГМАС расшифровывается как «Плимутский автономный генератор, Массачусетская аварийная сеть».

Всеобщий мучительный стон, пронесшийся над парком, побудил ламу Го вмешаться.

- Все это очень интересно, уважаемый адон Леви, - пробасил он и, пренебрегая лестницей, взметнул на сцену свое сильное тело. Судя по всему, с его джинном все было в порядке. - Но что побудило вас рассказать на нашем празднике об этих гм-м… действительно удивительных открытиях?

От потрясения рот Шломо несколько раз открылся и закрылся. Наконец он собрался с мыслями.

- Разве вы не понимаете? Мистер Стернз, как и любая из его копий, является говорящей энциклопедией, сокровищницей утраченных знаний! Мы все почитаем Древних, их способности и достижения, не так ли? Теперь у нас появился шанс достичь тех же высот и, кто знает, может быть, даже превзойти их!

- Достойная цель, - проговорил лама, но как-то не очень убедительно. - И как скоро нам удастся, э-э-э… достичь и превзойти?

Толпа замерла, на несколько мгновений над поляной воцарилась мертвая тишина.

- Боюсь, что нескоро, уважаемый лама, - признал Шломо. - Но даже если бы нам потребовались десятилетия…

Конец его предложения потонул в возмущенном вопле, вырвавшемся из нескольких тысяч глоток одновременно.

- В ТАКОМ СЛУЧАЕ, - прогремел лама, которому хватило одного огненного взгляда, чтобы усмирить публику, - вы выбрали не слишком удачное место для ваших откровений.

Шломо недоуменно развел руками.

- Мне казалось, лучшей аудитории и желать нельзя, - сказал он. - Где еще я мог бы увидеть сразу стольких людей, глубоко и искренне увлеченных магией? В каком другом месте я отыскал бы такое множество тех, кто сам желал бы сделаться магом? Ну, может быть, не он сам, но его дети наверняка смогут овладеть всеми секретами магической науки. Стернз может научить нас этому!

Лама Го подступил к ученому почти вплотную и заговорил с ним шепотом, который не предназначался для посторонних ушей, однако он забыл о наложенных на сцену акустических заклинаниях. В результате его слова достигали слуха каждого, кто обладал джинном, столь же отчетливо, как если бы лама кричал.

- Боюсь, молодой человек, вы недооцениваете темперамент наших зрителей, - увещевал он израильтянина. - Послушайте знающего человека: эти люди собрались здесь вовсе не для того, чтобы чему-то учиться, поэтому они не терпят никаких речей - увы, даже моих. Большинство пришло сюда просто для того, чтобы гм-м… развлечься.

- Но ведь… - начал Шломо, однако лама уже повернулся к толпе.

- Этот прекрасный ученый возобновит свою лекцию после того, как Золотой Тор будет вручен победителю… и после того, как я закончу свою вступительную речь, в которой я намеревался коснуться некоторых малоприятных обстоятельств сегодняшнего праздника и воздать кое-кому по заслугам. А теперь давайте поблагодарим нашего уважаемого гостя за те весьма полезные сведения, которые он успел нам сообщить…

Зрители послушно захлопали, засвистели, защелкали пальцами и затопали ногами. Каждый старался в меру своего культурного уровня и воспитания, однако, на взгляд Винкаса, аплодисментам недоставало искренности. Леви еще некоторое время стоял на сцене, с вызовом глядя на толпу, потом плечи его поникли. Он ткнул пальцем в свой Камень Истины, и Стернз, прощально махнув рукой, исчез вместе с серым экраном. Упаковав свое имущество обратно в мешок, израильтянин покинул сцену, чем вызвал значительно более теплые аплодисменты.

Пока лама Го представлял магов, выступающих в категории мастеров или, точнее, читал аудитории нотацию по поводу того, как должен вести себя на «столь значимом мероприятии» воспитанный зритель, Винкас поднялся, чтобы перехватить Леви на обратном пути к его месту.

- Можно вас на пару слов? - негромко спросил он, когда израильтянин поравнялся с ним.

Леви пристально взглянул магу в глаза.

- Значит, вам интересно то, что я могу предложить и ради чего я ехал в такую даль?

- Разумеется, только давайте поговорим об этом позднее, хорошо? У меня есть личные причины интересоваться призом, поэтому я не хотел бы слишком отвлекаться. Но коль скоро у нас возникла небольшая пауза, не будете ли вы добры немного посидеть со стариком и ответить на пару глупых вопросов?

- Я сомневаюсь, что ваши вопросы будут действительно глупыми, как вы говорите… Где нам лучше устроиться?

Когда оба добрались до скамьи Винкаса, его соседи немного подвинулись, чтобы дать место Леви. Прежде чем сесть, маг бросил взгляд на сцену. Лама разошелся вовсю: он вразумлял, увещевал, грозил, и Винкас подумал, что успеет задать не два вопроса, а намного больше.

Шломо тоже смерил ламу взглядом и, сардонически усмехнувшись, повернулся к Винкасу.

- Итак, досточтимый маг, о чем вы хотели поговорить со мной?

- Не далее как сегодня утром я беседовал о Древних с одним неглупым, хотя и очень молодым человеком, - проговорил Винкас. - Когда я сказал, что буквально все Древние, по общему мнению, были опытными и умелыми магами, сей юноша усомнился в целесообразности столь широкого распространения магических способностей. По его мнению, в подобном обществе маг из явления уникального превратился бы в нечто…

- Заурядное, - подсказал Шломо.

- Именно, - согласно кивнул Винкас. - Вот я и хотел спросить: почему Древние прилагали столь значительные усилия, добиваясь того, чтобы искусственные устройства, которые они имплантировали людям, обладали возможностью создавать иллюзии? Лицо Леви слегка разгладилось.

- Ну, на этот вопрос я, пожалуй, смогу вам ответить. Мистер Стернз утверждает, будто все, что ныне известно нам под собирательным термином «магия», на самом деле имеет в своей основе вполне определенные отрасли знания, которые разрабатывались Древними. И джинн, и ИИИМПы родились на пересечении пяти забытых дисциплин. Я специально заучил названия этих наук, вот они: генная инженерия, сенсорная индукция, нанотехника, теория компьютерной информации, микроволновая физика… - Оседлав любимого конька, Шломо сильно разгорячился и не заметил, что привлекает к себе внимание не только ближайших зрителей, но и самого ламы, педантизму которого он сейчас невольно подражал. - Кстати, слово «джинн» древнекитайского происхождения и означает «железо», однако оно созвучно древнеарабскому «джинн». Мистер Стернз утверждает, что так назывались духи песчаных пустынь. Джинны, в свою очередь, близки к другим сверхъестественным существам - бесам. Между тем наша биоэлектрическая сеть сокращенно называется БЭС. БЭС - «бес», вы не улавливаете сходства?

- Нам лучше говорить потише, - прервал Винкас, бросив виноватый взгляд в сторону сцены. - Боюсь, мы немного мешаем мастеру-распорядителю, что не улучшает его настроения. Кроме того, я так и не понял, какую же цель преследовали Древние…

Леви тоже посмотрел на ламу, поморщился под его тяжелым взглядом и сказал совсем тихо:

- Им нужна была надежная дальняя связь, мастер. И доступные развлечения для широких масс. Я выдвинул теорию, что когда-то все человечество было объединено при помощи одной разветвленной Сети, благодаря которой друзья, находившиеся на разных континентах, могли свободно разговаривать друг с другом даже через океан. И не только разговаривать - они могли видеть друг друга и даже, кажется, осязать один другого.

- Наши лучшие маги тоже способны на подобные вещи, но только при условии, что они находятся не слишком далеко от Энергетической Станции.

- Насколько нам теперь известно, в Древние времена в каждом, даже самом удаленном уголке земли, включая просторы морей и океанов, не было недостатка в энергии. Больше того: Стернз говорит, что когда-то весь мир был наполнен мириадами миниатюрных синтетических организмов, которые назывались «нанопромами». Они были вездесущими, словно пыль, но сейчас сохранились только вблизи крупнейших ЭМПП типа Пагмаса.

- Для чего же были нужны эти организмы?

- Будучи правильно запрограммированными - вы бы сказали «правильным образом заколдованными» - эти организмы способны помнить приказы мага на протяжении часов и даже дней и соответствующим образом влиять на джиннов разных людей.

- Значит, создание иллюзий возможно благодаря этим миниатюрным организмам?

- Совершенно верно.

- Поразительно! Надеюсь, вы подробно объясните это магу Хаи? Уверяю вас, это заинтересует его не меньше, чем меня.

- Я буду очень рад, если почтенный маг Хаи выслушает меня. Винкас усмехнулся.

- А знаете, мне было приятно узнать о существовании этих организмов. Оказывается, сохранилось куда больше следов Древних, чем принято считать!

Шломо Леви невесело улыбнулся.

- Увы, с каждым днем их остается все меньше и меньше. Мистер Стернз мог бы помочь нам не только остановить этот процесс, но и обратить его вспять, однако… Существует и другая сторона проблемы. Не знаю, известно ли вам, но мы - я имею в виду весь человеческий род - постепенно теряем те искусственные свойства, которые делали нанопромы и ЭМПП столь полезными.

- Вы коснулись вопроса, который беспокоит меня уже очень давно, - серьезно ответил Винкас и украдкой бросил на сцену еще один взгляд, однако лама Го только вошел во вкус и не собирался закругляться. - Кстати, коль скоро у вас теперь есть окошко, через которое вы заглядываете в прошлое… Удалось ли вам узнать, что случилось с Древними?

- Случилось?.. - удивленно переспросил Шломо. - С чего вы взяли, будто с ними что-то случилось?

- Видите ли, адон Леви, в свое время я много путешествовал. Я побывал в Вай-Ом-Минге и в Уре-Гуне, много раз ездил по дороге, которая ведет из Кун-Нек-Тикута в Мэйн и Ванглию. В пустынных областях я видел развалины гигантских городов, которые могли бы вместить огромное количество людей - десятки, может быть, даже сотни тысяч. А в наши дни деревня, в которой живет пятьсот человек, считается чуть ли не городом. Может быть, Древние погибли в результате какой-то глобальной войны или страшной эпидемии?

- Ничего подобного. Благодаря Стернзу нам известно, что Древние вовсе не вымерли. С ними случилось нечто худшее. Они преодолели множество трудностей и достигли невероятного успеха, который обернулся их поражением.

- Неплохо сказано, адон Леви. Но я заинтригован. Не могли бы вы просветить меня, что означает эта фраза?

- Судя по тому, что нам удалось узнать, наши далекие предки слишком полагались на механизмы и приборы. Механизмы часто ломались, и было решено их усовершенствовать, увеличить их надежность. Это была непростая задача; Древние совершили немало ошибок, многие из которых имели трагические последствия, но в конце концов они все же научились делать по-настоящему безотказные машины.

Винкас покачал головой.

- В чем же в таком случае заключалось их поражение?

- А кто, по-вашему, захочет учиться ремонтировать машины, которые не ломаются на протяжении нескольких человеческих жизней?

- Ах вот вы о чем… Кажется, я начинаю понимать!

- Положение осложнялось еще и тем, что Древние наполнили свою жизнь всевозможными удобствами, утонченным комфортом и самыми изысканными развлечениями. В таких условиях никто не…

- …А теперь я попрошу всех перенести внимание на сцену! - воззвал лама. - Это касается как наших ученых гостей, так и некоторых уважаемых мастеров… Вот так, благодарю вас. Состязание в категории мастеров открывает прославленный Хан Пенгью. Попрошу досточтимого мага взойти сюда!

Пенгью вышел из толпы и начал подниматься на сцену. Он был таким изящным и хрупким, что казалось - самый легкий порыв ветра способен сбить его с ног. Наконец он преодолел все семь ступенек, встав на краю помоста, наклонил голову и замер. Винкас, впрочем, видел, что его руки слегка дрожат от вполне понятного волнения. Маг так долго стоял неподвижно, что из публики снова послышался нетерпеливый ропот. Тогда Хан внезапно подпрыгнул футов на восемь вверх, дважды перекувырнулся в воздухе и снова приземлился на помост, держа в каждой руке по сверкающему мечу. Особенно сильное впечатление этот трюк произвел еще и потому, что теперь казалось, будто у мага не две руки, а как минимум двенадцать.

Мечи пришли в движение. Они описывали в воздухе затейливые кривые, сталкивались, звеня, и снова со свистом рассекали воздух, подчиняясь какому-то неведомому ритму. Маленький маг тоже не стоял на месте - он танцевал, делал сальто и изгибался под самыми невероятными углами. При каждом удачном пируэте захваченная представлением публика разражалась одобрительными возгласами, а потом принялась хлопать в ладоши в такт стремительным движениям сверкающих клинков.

«Вот, - с нежностью подумал Винкас, - из магов маг! Конечно, его номер не отличается особой красотой или изобретательностью, чтобы претендовать на приз, но каков контроль! Как рассчитано каждое движение! И при этом на лице - полное спокойствие и отрешенность. Да, на Хана стоит посмотреть!..»

Он как будто сглазил. Не успел Винкас довести свою мысль до конца, как два клинка сбились с ритма. Потом - еще два. Вскоре уже половина мечей беспорядочно дергалась в воздухе, и с каждой секундой они становились все более быстрыми и гибкими, точно змеи. Казалось, теперь они обладают собственной волей, и эта воля была вовсе не доброй. Спокойствие на лице престидижитатора сменилось растерянностью, которая перешла в неподдельный ужас, когда каждый из вырвавшихся из-под контроля мечей действительно превратился не то в змею, не то во что-то очень похожее. Винкасу даже почудилось, что граненые головы и гибкие чешуйчатые тела на самом деле являются частью какого-то одного многоголового существа, о котором можно было с уверенностью сказать только то, что оно принадлежит миру рептилий. Чем-то это существо напоминало дракона, каким его изображали на древнекитайских миниатюрах.

Оставшиеся шесть мечей немедленно атаковали тварь. После некоторых колебаний Винкас все же решил «болеть» за дракона, однако понаблюдав за боем несколько секунд, он понял, что сражение идет не шуточное и что на самом деле дракон защищает мага от его же собственных мечей, которые так и норовили отсечь Хану одну из конечностей. Поначалу у дракона было небольшое преимущество, но вот он перекусил один из мечей пополам… и обломки тотчас превратились в два меча.

- Панкс! - мысленно воззвал к своему импу Винкас. - Мы должны вмешаться.

- Я уже давно чувствую испорченную магию, - отозвался имп. - А в чем дело? Что за пожар?

- Используй мое зрение. Мой коллега Хан Пенгью в опасности.

- Я вижу мечи, но ведь это только иллюзия. Самое большее, что грозит твоему другу, это провал. Возможно, еще с месяц он не сможет создавать иллюзии, но ведь это сущий пустяк!..

Винкас постарался справиться с охватившим его гневом. Панкс мог почувствовать это и снова взбрыкнуть.

- Мы оба прекрасно знаем, что воображаемое отсечение головы тоже может убить. Двадцать лет назад маг Казан Безумный воспользовался этим трюком, чтобы избавиться от трех своих коллег.

- Что ж, излишняя впечатлительность - один из недостатков сверхчувствительного джинна. Что я должен сделать?

- Разрушь магию Пенгью.

- Если я сделаю это, нам может не хватить сил, чтобы завоевать Золотой Тор.

- Действуй, там видно будет.

Лишние руки, мечи и клыкастые драконьи головы сделались прозрачными, потом вовсе исчезли. Тотчас Винкаса охватила невероятная слабость, но когда он увидел, что его друг Пенгью едва держится на ногах и крупно, не напоказ, дрожит, он бросился вперед и помог магу спуститься со сцены. К счастью, Хан Пенгью весил совсем немного, к тому же на помощь Винкасу поспешила Мария Джиннетти, которая подставила магу плечо. Губы Пенгью шевелились; должно быть, он пытался поблагодарить своих коллег, но в этот момент со сцены загремел голос, способный заглушить и куда более громкие звуки.

- Это становится невыносимым! - громогласно возмущался лама Го. - Я принимаю важное решение! - Он сделал паузу, но толпа только молча смотрела на него. На лицах людей застыло одинаковое выражение напряженного ожидания и тревоги. - Придется нам пойти на беспрецедентные меры, прежде чем наш праздник будет окончательно испорчен. Мастер Винкас, не могли бы вы подойти поближе к сцене?.. Я хочу, чтобы вы были в радиусе действия нашего акустического заклинания.

Винкас только что сел, в чем - Пагмас свидетель! - он весьма нуждался, однако ему и в голову не пришло не подчиниться.

- Чем я могу вам помочь, любезный лама?

- Я хочу, чтобы вы кое-что подтвердили и чтобы все слышали ваши слова. Насколько мне известно, магическая гм-м… бомба, которая едва не погубила наш сегодняшний праздник, имеет отношение к полумагу Кирстану, который дал вам какие-то монеты…

- Это еще не доказано окончательно.

- Доказано, почтенный мастер. Не далее как сегодня утром, во дворике, где я обычно пью чай с маслом, я обнаружил неподписанное письмо. Кроме того, я заметил… Впрочем, это к делу не относится. Письмо…

Винкас поднял руку.

- Минуточку, уважаемый мастер-распорядитель. Тайны обступают нас со всех сторон, а это никуда не годится. Что еще вы заметили во дворе и почему вы так уверены, что это не имеет отношения к нашей проблеме?

- Если вас это так интересует - мой чайный столик был весь испачкан попугаичьими… следами, - сказал лама и грозно покосился в сторону публики, откуда послышались смешки. - Но я уверен, что это простое совпадение. - Он бросил в публику еще один сердитый взгляд. - В конце концов, сейчас сезон миграции, и многие птицы, которые прилетают в наши края, не знакомы с нашими местными обычаями. Так вот, о письме… Когда меня прервали, я как раз собирался сказать, что в нем неизвестный корреспондент сообщал о попавших в Зен-Лу монетах, несущих отрицательный магический потенциал. Как утверждалось в письме, от нормальных монет их можно отличить по тому, что время от времени они начинают излучать тепло.

Винкас сокрушенно покачал головой.

- Действительно, - подтвердил он, - вчера вечером один из медяков у меня в кармане довольно сильно нагрелся без всякой видимой причины.

- Вот видите! Кроме того, уже сегодня, перед началом Состязания, я успел навести справки, и мне сообщили, что в городе имели место несколько случаев, когда медные монеты оказывались неожиданно горячими.

- Видите ли, уважаемый мастер-распорядитель, мне представляется, что в этой истории, если она верна, есть по крайней мере одна логическая неувязка. Дело в том, что когда я встретил Кирстану, он шел из Зен-Лу. Кто мешал ему самому запустить в обращение свои отравленные монеты? Почему ему непременно нужно было делать это через меня?

Над этим вопросом лама размышлял довольно долго, но зрители, как ни странно, сидели тихо.

- Вы прибыли в город только вчера вечером, - проговорил наконец лама. - Вероятно, магический яд, как вы изволили выразиться, был достаточно быстродействующим. И если бы эффект начал проявляться, пока Кирстану еще был в городе, мы могли бы задержать его и потребовать гм-м… противоядия. А это, несомненно, не входило в его планы.

- Но если бы Кирстану остался в городе, его бы никто не заподозрил!

- Прошу вас, почтенный мастер, вернитесь на место. Близится зима, дни стали совсем короткими, поэтому у нас нет времени обсуждать вопросы второстепенной важности. Нам придется поторопиться, чтобы завершить Состязание до темноты. Вот что я предлагаю: пусть каждый, кто имеет хоть малейшие магические способности, - за исключением, разумеется, четырех оставшихся мастеров, претендентов на Приз, - приостановит действие всех своих личных заклинаний, кроме тех, которые имеют, так сказать, косметический эффект. Как только мы освободимся от внутренней магической энергии, враждебная магия утратит над нами власть.

Винкас подумал, что план ламы имел бы куда больше шансов на успех, если бы затрагивал и «косметические» иллюзии, но ему было ясно, что от людей нельзя требовать слишком многого. Ведь даже сам мастер-распорядитель оказался не чужд обычного человеческого тщеславия.

Тем временем по толпе пронеслась волна изумленных восклицаний - это лама Го внезапно сделался еще выше ростом и еще представительнее.

- Неужели кто-то из вас настолько глуп, что не понимает всей необходимости подобного шага?! - прогремел он, но никто не отозвался. Даже если кто-то и не понимал хода мыслей ламы, готовых признаться в этом не оказалось.

- Подумайте вот над чем, - продолжал лама, воодушевляясь. - Зараженные монеты уже натворили немало вреда, и эта беда слишком велика, чтобы причиной ее могло быть обычное заклинание, наложенное на несколько металлических кружочков. Откуда же монеты черпают дополнительную энергию?

Ответом ему снова было молчание. Возможно, все слушатели просто посчитали вопрос риторическим, однако у ламы сделалось такое лицо, словно перед ним была кучка нерадивых школяров.

- Думайте, думайте, шевелите мозгами! Неодушевленные предметы не могут питаться энергией Пагмаса, следовательно, они используют и перенаправляют магическую энергию наших же заклятий! Если мы приостановим их действие, источник энергии иссякнет, и магия Кирстану потеряет силу. Я уверен: мы все готовы принести эту маленькую жертву ради достойного завершения нашего Состязания!

Лама немного помолчал, словно давая желающим возможность возразить, однако пауза вышла довольно короткой. Уже через секунду он удовлетворенно кивнул бритой головой.

- Я вижу, все согласны, а раз так, пусть те, кто владеет магией, остановят свои личные заклятия.

И лама пристально уставился на толпу. Зрители преданно взирали на ламу, но ничего не происходило.

- Ну!.. - проговорил он. - Давайте, действуйте! Раз! Два! ТРИ!

Ни один маг не нуждался в специальных инструкциях относительно того, как прекратить действие заклинания. Это умение каждый начинающий волшебник усваивал чуть ли не в первую очередь - для этого ему достаточно было один раз побывать во мраке по ту сторону реальности и обнаружить, что она населена хорошо различимыми и, возможно, даже осязаемыми чудовищами.

- По крайней мере, старина Пагмас получит небольшую передышку за Аллах ведает сколько столетий, - проговорил кто-то за спиной Винкаса.

Благодаря усиленному джинном зрению старый мастер хорошо видел, как вокруг магов появились извилистые, словно короткие молнии, искрящиеся ветви. У каждого они были своего цвета и светились с разной силой, однако довольно скоро их блеск погас. Потом очень ненадолго интенсивность постоянных иллюзий резко увеличилась, и большинство присутствующих магов на короткое мгновение превратились в сверхъестественных красавцев и красавиц с тонкими, аристократическими чертами. Даже самый воздух над поляной сделался прозрачным и свежим, как ранним утром в Гималаях, а над сценой возникли остатки украшений Такаты - повисшие в воздухе яркие драпировки в виде гигантских крыльев бабочек и павлиньих перьев. Они красиво колыхались, словно развеваемые легким ветерком, но все это продолжалось очень недолго. Уже через несколько мгновений безупречно благородные лица и фигуры трансформировались в нечто более банальное или, во всяком случае, более привычное, а все прочие иллюзии расплылись, превратившись в некое неопределенное свечение, которое заполнило парк, словно туман, окрасив небо в жемчужно-серый цвет.

Потом туман рассеялся, и на несколько невероятно долгих секунд в парке воцарилась мертвая тишина. Даже птицы перестали чирикать и перепархивать с ветки на ветку. Винкас тоже сидел не шевелясь, потрясенный переменой в собственных ощущениях. Свежий воздух, который так обрадовал его минуту назад, приобрел неприятный привкус, какой бывает у застоявшейся воды; некогда яркие краски как будто полиняли и выцвели, и даже мощный поток энергии Пагмаса, воспринимавшийся им как жар полуденного солнца, иссяк, превратившись в едва текущий, чуть тепловатый ручеек. На перемену отреагировали даже зрители. Они тревожно ерзали на своих местах на поляне и с беспокойством оглядывались по сторонам, словно видели парк впервые в жизни.

- Превосходно! Благодарю вас! - сказал лама, хотя его лицо тоже слегка побледнело. - Теперь мы готовы посмотреть выступление знаменитого мага Глина Тана, который по жребию выступит вторым в категории сильнейших. Я уверен, что мастер Тан сумеет доставить нам истинное удовольствие и отвлечь нас от гм-м… неприятностей сегодняшнего дня.

Не успел лама спуститься со сцены и занять свое место позади судей, как на помост спикировал неведомо откуда взявшийся крупный золотистый сокол. Попугаи в ветвях тотчас подняли крик; похожий вопль вырвался и у зрителей, когда сокол замерцал и превратился в Глина Тана, сидевшего на сцене в позе лотоса.

Материализовавшись, маг поднял тонкую, бледную руку с заостренными по последней моде ногтями.

- К сегодняшнему дню я приготовил нечто совершенно необычное и новое, - проговорил маг звонким и чистым, как звук горна, голосом. - Свой номер я решил назвать «Рапсодия идей».

И, улыбнувшись, он закрыл глаза.

В воздухе тотчас появилась какая-то беззвучная пульсация, которая постепенно становилась все сильнее и наконец заполнила собой все пространство над поляной. Ее интенсивность была такова, что Винкас - и не только он - ощутил первые признаки подступающей мигрени, однако, прежде чем его голова успела разболеться всерьез, из середины лба Тана вырвался тонкий луч яркого белого света. Устремившись вверх, свет превратился в изображение двух белых лебедей размером около десяти футов, которые спокойно плавали в воздухе над головой мага. Брачный танец двух царственных птиц продолжался несколько минут, и Винкас уже позволил себе надеяться, что на этом выступление Тана закончится, но как раз в этот момент фигуры лебедей начали меняться, утрачивая свойственные птицам очертания и превращаясь в два старокитайских иероглифа. Специально для тех, чья эрудиция уступала знаниям Глина Тана, нечеловечески прекрасный голос пропел: «Красота порождает безмятежность». Эту незамысловатую мысль сопровождали два минорных трезвучия, взятые невидимой рукой на невидимой же лютне.

Тем временем белые иероглифы зеркально отразились вверх относительно горизонтальной оси, так что над ними возникли в воздухе еще два иероглифа, но голубого цвета. И белые, и голубые иероглифы поднялись выше над сценой и, описав правильный круг, начали сближаться, частично перекрывая друг друга. Когда область пересечения белых и голубых иероглифов приобрела темно-лиловый оттенок, образовав третью пару идеограмм, несколько самых образованных зрителей с энтузиазмом захлопали в ладоши. «Вдохновение и удовольствие», - перевел бестелесный голос. Грянули ли-син и ситар, дополнившие репертуар лютни несколькими мажорными трезвучиями. Сцена вокруг мага засветилась, словно на нее упал свет четырех разноцветных прожекторов.

Многочисленные повторения, топологические преобразования и одна многоязычная палиндромическая трансформация, могли бы вызвать у публики настоящий восторг - если бы публика что-нибудь понимала. Между тем номер Тана был настоящей, без всякого преувеличения, рапсодией идей. В процессе представления маг многократно расширил свой первоначальный тезис, превращая его то в вопросы, то в умозаключения, то во взаимоисключающие доводы, касающиеся пяти основных тем: красоты, безмятежности, желания, вдохновения и энергии. Больше того, само представление Тана оказывалось мощным контраргументом против его же исходного положения, так как красота порождала у него отнюдь не безмятежность, а напряженную работу ума. Винкас, во всяком случае, пришел именно к такому выводу. В целом представление увлекло его, хотя одновременно он испытывал и какую-то непонятную тревогу.

Написанные в воздухе иероглифы плавали теперь во всех направлениях, едва не достигая повисших в небе облаков и путаясь в ветвях деревьев, окружавших площадку. Они переплетались, соединялись, заслоняли друг друга, и вот уже весь парк засветился, засиял самыми невероятными цветами и оттенками. Сопровождавшая представление музыка звучала не переставая, она все усложнялась и вскоре превратилась в нечто слишком изысканно-декоративное, чтобы в ней возможно было разобраться. Некий внутренний порядок во всем этом кружении еще сохранялся, но в целом представление Тана уже давно балансировало на грани хаоса.

Внезапно Винкаса осенило. Он понял, как Тан собирался решить все поставленные вопросы и устранить созданные противоречия. Объединив фрагменты иероглифов, означавших энергию, желание и вдохновение, он намеревался получить новую идеограмму, означающую дисциплину, завершив таким образом свою рапсодию изящным, исполненным гармонии консонансом… Прикусив губу, старый маг покачал головой. Похоже, в этот раз ему не удастся завоевать Золотой Тор и доставить удовольствие маленькой Алинде. Судя по всему, Глин Тан трудился над своим выступлением не покладая рук с тех самых пор, как закончилось прошлогоднее Состязание - и преуспел. И ему удалось-таки создать подлинный шедевр, который судьи, несомненно, оценят по достоинству. Да и план ламы, похоже, сработал превосходно. Пока что все шло гладко, и магическое действо разворачивалось без сучка без задоринки, с плавностью хорошо смазанного механизма.

Как раз в тот момент, когда накопившиеся противоречия готовы были разрешиться резким диссонансом, иероглифы, означавшие энергию, желание и вдохновение, сошлись вместе и начали объединяться, но совсем не так, как ожидал Винкас. Новый иероглиф означал вовсе не дисциплину! Маг, похоже, тоже почувствовал неладное: широко раскрыв свои странные зеленые глаза, он растерянно уставился вверх, где горела серебром новая замысловатая идеограмма. Бестелесный голос, утративший все свое эфирное благозвучие, хрипло каркнул:

- Свобода!

Именно это и означал серебряный иероглиф.

Потом началось форменное светопреставление. Разноцветные иероглифы стремительно слетались со всех концов парка и натыкались на серебряный символ, из которого, словно искры, вылетали сверкающие нули и единицы. По земле, как перед землетрясением, прокатился грозный гул. Дощатый помост раскачивался с пронзительным скрипом. Ужас охватил Винкаса, однако даже сквозь него он вдруг почувствовал присутствие какой-то новой магии, и это открытие подействовало на него, как холодный душ.

В следующее мгновение все головы, точно по команде, повернулись в ту сторону, где была Энергетическая Станция.

Здание Станции поднималось вверх, точно гигантский червь, выползающий из бездонной шахты. Теперь оно представляло собой казавшийся бесконечным блестящий цилиндр, увенчанный, как гриб шляпкой, округлым белым куполом. Но вот наконец над землей показалось дно башни, и в тот же момент гул затих, а сцена перестала раскачиваться и скрипеть, словно корабль, который швыряют могучие волны.

У подножия башни появилось неяркое голубое сияние, опираясь на которое, как на воздушную подушку, все здание двинулось по направлению к парку. Оно плыло, не касаясь земли, плавно и совершенно беззвучно - так скользят по небу гонимые ветром облака.

Должно быть, только глубочайшее изумление от увиденного помешало присутствующим обратиться в бегство.

Почти все взрослые зрители знали старую легенду, согласно которой каждый, у кого хватило бы сил и воли, чтобы проникнуть внутрь Энергетической Станции, получит от обитающего там макроимпа невероятные способности и глубокие познания в области магии. Увы, все, кто пытался проверить истинность этого утверждения, неизменно терпели неудачу, так как вблизи Станции испускаемый гипотетическим макроимпом поток энергии столь сильно воздействовал на болевые рецепторы, что не выдерживали даже нервные окончания на основе углеволокна.

А теперь башня, казавшаяся куда более загадочной и пугающей, чем когда-либо, сама приближалась к людям.

Но когда Станция остановилась в воздухе в считанных ярдах от обрыва, в который упиралась лужайка, боли никто не почувствовал. Впрочем, никакой энергии она больше не излучала. Башня просто висела в воздухе, опираясь на голубое сияние, и у ее подножия медленно открывалась широкая двустворчатая дверь. Она была шире, чем любая дверь в Зен-Лу, и хотя располагалась почти вровень с обрывом, внутри царила такая темнота, что рассмотреть там что-либо было совершенно невозможно. Винкасу, впрочем, показалось, что он различает широкие прямоугольные плиты или пластины, которые располагались ярусами на небольшом расстоянии друг от друга, но, возможно, это была лишь прихотливая игра теней.

Он, впрочем, разглядывал их совсем недолго, потому что его внимание привлек к себе высокий, стройный человек в ярко-алом камзоле, который выступил из темноты и остановился на самом пороге башни.

Лама Го первым пришел в себя. Одним прыжком он взлетел на сцену и, встав рядом с Глином Таном, жестом обвинителя указал на фигуру в красном.

- Кирстану?!.. Что ты наделал? И как вообще возможно подобное волшебство?

Полумаг негромко усмехнулся, но этот звук странным образом был слышен даже на самом дальнем краю поляны.

- Я сделал только самое необходимое. И пожалуйста, не кричите - я вас прекрасно слышу. Вы, я полагаю, тоже… Кстати, больше не называйте меня Кирстану. Мое имя Курт.

- Кюрт? - переспросил лама. - Разве не так зовут твоего импа?

- Не Кюрт мое имя, а Курт. Я весьма ценю ваши организаторские способности, уважаемый лама, но, боюсь, ваш слух оставляет желать лучшего.

- А что ты сделал с Пагмасом? - крикнул кто-то из толпы. - Куда ты его дел?

Курт-Кирстану театральным жестом хлопнул себя по лбу, словно вопрос несказанно удивил его.

- Куда?.. Мне казалось - на таком расстоянии его увидит даже слепой.

Лама Го так яростно затряс головой, что крупные капли пота с бритого чела полетели во все стороны и попали в лицо Глину Тану. Маг, впрочем, никак не отреагировал.

- Уж не хочешь ли ты сказать, - с угрозой проговорил лама, - что башня - это и есть макроимп?

- Разумеется, нет. Пагмас перед вами, но, в отличие от макроимпа, Пагмас не является живым существом. Очевидно, произошла некоторая путаница в названиях… Впрочем, это не удивительно за столько-то столетий!

- Послушайте, молодой человек, вы должны объясниться! Во-первых, как и куда…

- Почему я должен вам что-то объяснять? Среди вас есть некто, способный ответить на все ваши вопросы, если только Шломо Леви приехал в Зен-Лу, как и собирался. Эй, Шло-омо?! Ты где-е?

- Я здесь, - отозвался израильтянин и, встав во весь рост, помахал рукой. - Но я… На данный момент я затрудняюсь что-либо объяснить. Как ты сумел проникнуть внутрь Энергетической Станции, не говоря уже…

- Я имел в виду вовсе не тебя, дорогой друг. Ответы на вопросы уважаемого ламы должен дать древний поэт, которого ты таскаешь в своем мешке.

- Поэт? Какой поэт?!

- Ты же наверняка привез с собой копию Стернза?

- Разумеется, но…

- Как-нибудь на досуге расспроси его, кем он был в прошлой жизни. Уверяю тебя - ты услышишь много интересного.

[4] Впрочем, я отвлекся. К счастью для меня, Древние проектировали Энергетические Станции таким образом, что их довольно легко перемещать с места на место. Я, однако, должен заметить, что эту Станцию выдернул из земли и привел сюда не я.

Глин Тан неожиданно вышел из своего ступора. Вскочив на ноги, он погрозил полумагу кулаком. Его смуглое лицо сделалось лунно-белым, и только на щеках горели два алых пятна.

- Что тебе от нас нужно?! - выкрикнул Глин Тан тонким голоском. - Почему ты похитил наш Пагмас? И зачем тебе понадобилось уничтожать плоды вдохновения и многих месяцев тяжкого труда? Неужели только затем, чтобы посмеяться над моим… над нашими несчастьями?

- Вовсе нет, мастер Тан. Поверьте, ваши огорчения не доставляют мне никакого удовольствия. Сейчас я здесь только потому, что мне нужно сделать еще одно дело…

Кирстану взмахнул руками, и в ту же секунду в кронах окружавших поляну деревьев раздалось хлопанье множества крыльев, странно похожее на аплодисменты. Тысячи радужных попугаев разом взлетели с ветвей и ринулись в прямоугольное отверстие у подножия башни. В первое мгновение Винкас испытал странную, иррациональную радость; потом у него в груди словно щелкнул какой-то невидимый переключатель, и он ощутил внутри себя пустоту, какой никогда прежде не чувствовал. Откуда-то издалека до него донеслось собственное изумленное восклицание, которое эхом повторили ближайшие к нему маги.

- Панкс?!..

Вопрос был излишним. Винкас и так знал, что имп покинул его. И для него это было куда более удивительным, чем летающая Энергетическая Станция. Панкс всегда был его частью. Куда же он мог отправиться? И как?..

- Я уверен, вы меня извините, - с издевательской вежливостью проговорил полумаг, - но я должен посетить Уэстморленд и другие места, чтобы довести свое дело до конца. Что и говорить, работы предстоит много, но, к счастью, у меня есть прекрасное средство передвижения. Прощайте, господа.

Он поклонился и отступил назад. Огромные двери сомкнулись, и башня, чуть заметно качнувшись, заскользила прочь, словно выходящий из дока корабль. Удалившись на некоторое расстояние от обрыва, она внезапно ускорилась и вскоре исчезла из виду.

Винкас физически ощущал, как его покидают последние крохи магической силы. Больная нога, о которой он успел забыть, напомнила о себе ноющей ломотой. Кажется, и разгладившиеся было морщины на его лице снова сделались глубже. В растерянности Винкас огляделся по сторонам. Мокшананда, сидевший неподалеку, на глазах превращался в некое подобие сушеного яблока. Мария Джиннетти, напротив, выглядела теперь совсем юной - сейчас Винкас не дал бы ей и пятидесяти. Девчонка, по принятым среди магов стандартам. Несомненно, она пользовалась «косметическими» заклинаниями, чтобы прибавить себе солидности. Вот Мария повернулась, чтобы взглянуть на него, и ее лицо отразило самое настоящее смятение. Неужели она так потрясена видом его старческого лица? Или, как и он, тоже лишилась своего импа? Только потом Винкасу пришло в голову, что у Марии могла быть еще одна причина для беспокойства. Почти все маги, которых он знал, жили в непосредственной близости от Энергетической Станции. Привычка постоянно получать энергию превратилась у них в болезнь - зависимость от магии, которая была сродни пристрастию к некоторым видам толченых грибов.

Усилием воли взяв себя в руки, Винкас перевел взгляд на сцену. Лама Го остался крупным мужчиной, но он больше не производил го-роподобного впечатления, как прежде. Казалось, силы вовсе оставили его, колени ламы подогнулись, и он опустился на помост, часто моргая и теребя завязки своего серебряного плаща. Глин Тан тоже изменился. Он стал ниже ростом и заметно полнее, а его странные, почти без белков глаза экзотического ядовито-зеленого цвета потускнели и сделались зеленовато-оливковыми. Тяжело вздохнув, Глин Тан опустился на доски рядом с ламой.

Повинуясь внезапному порыву, Винкас поднялся и, тяжело припадая на больную ногу (которая, к счастью, еще слушалась), подковылял к помосту и вскарабкался наверх. Выйдя на авансцену, он поклонился ламе и Глину Тану и повернулся к публике. Перед ним было целое море испуганных лиц, и Винкас почувствовал скованность, знакомую каждому актеру или оратору, который впервые выступает перед большой аудиторией. Старый мастер никогда не испытывал ничего подобного даже в юности и был почти парализован приступом «сценической лихорадки», но постарался справиться с собой. Винкас знал, что кто-то должен успокоить этих людей именно сейчас. А раз никто не спешит взять на себя ответственность…

- Как многие из вас знают… - Маг вынужден был остановиться и откашляться, потому что в горле у него пересохло, а голос звучал даже слабее, чем всегда. - Мое имя Винкас Аполло, и я… - На этот раз он замолчал, вспомнив, что заклинания, усиливавшие каждый звук, больше не действуют. Парк в Зен-Лу никогда не отличался завидной акустикой, поэтому, даже если бы он кричал, его голос, который тоже никогда не был особенно звучным, не достиг бы, наверное, и десятого ряда.

Пока Винкас раздумывал, что делать, к сцене приблизился Шломо Леви. Его внешность не претерпела никаких видимых изменений, и все-таки он казался другим человеком. Винкас сразу заметил, что израильтянин перестал сутулиться и буквально излучает воодушевление и энтузиазм.

- Позвольте вам помочь, мастер, - проговорил он приятным, мягким баритоном. - Вы, вероятно, хотите, чтобы вас слышали все присутствующие?

Винкас только молча кивнул в ответ, и Шломо быстро поднялся на помост. Ему понадобилось меньше минуты, чтобы снова установить на сцене свой Камень Истины, после чего он спросил у мага, желает ли тот, чтобы мистер Стернз непосредственно усиливал его слова или повторял их «несколько более громким голосом». Винкас выбрал второй вариант, благодарно улыбнулся и в третий раз повернулся к аудитории.

- Добрые жители Зен-Лу и уважаемые гости! - проговорил он и сделал паузу, давая возможность мистеру Стернзу повторить свои слова. Тот действительно воспроизвел их, но так громко, что Шломо поспешил оттащить компьютер с экраном подальше в глубь сцены, чтобы мощный звук не слишком действовал на барабанные перепонки всех, кто находился сейчас на помосте. После этого ученый снова встал рядом с Винкасом.

- Вы все меня знаете, - сказал старый маг. - И теперь, после того как мой джинн… удалился на покой, вы увидели, что я прожил на свете достаточно. - На этот раз он даже не поморщился, когда мистер Стернз повторил его слова, хотя несколько человек в первых рядах, всегда считавшихся самыми привилегированными, зажали уши ладонями. - То есть кое-какой жизненный опыт у меня имеется, и хотя опыт и интеллект - вещи немного разные, я все же надеюсь, что мое понимание ситуации окажется достаточно близким к истине. Я только прошу вас слушать повнимательнее, потому что у меня есть несколько предложений, которые, возможно, помогут вам преодолеть кризисную ситуацию.

Во-первых, вам - то есть нам - ни в коем случае не следует падать духом. Кто знает, может быть, Пагмас скоро вернется, и Кирстану - или Курт, как он себя называет - объявит, что это была лучшая шутка в его жизни и он неплохо позабавился за наш счет…

«Если это способно хоть кого-то утешить, - подумал Винкас, - то мне, пожалуй, придется признать, что, несмотря на отсутствие Пагмаса, я не разучился показывать магические фокусы».

Сам-то он был на сто процентов уверен, что никакая это не шутка. Винкас просто чувствовал это каждой клеточкой своего тела.

- Но давайте хотя бы ненадолго предположим худшее: магия навсегда покинула Зен-Лу и Ванглию…

Мулла Нур со своего места погрозил Винкасу пальцем.

- Ла! - выкрикнул он, что по-арабски значило «нет». Раньше мулла имел благородный облик персидского волхва, но без косметической магии его лицо приобрело ярко выраженные хамитские черты. - Мой имп Гул пропал. А где твой Панкс?

- Боюсь, он тоже исчез. - Повторенные Стернзом, эти слова прозвучали как окончательный приговор.

Мулла Нур показал на юг - туда, где когда-то стоял Пагмас.

- Мой джинн по-прежнему в порядке, но как я буду управлять им без импа и без Пагмаса? Этот мерзавец Кирстану похитил и мою магию, и все, что позволяло мне жить, как я привык, так что мне незачем предполагать худшее!

- А как насчет меня?! - крикнула какая-то женщина в сари. Она была столь бледна, что Винкас с трудом узнал Адити Чандрасекар. - Не все здесь в курсе, что я владею таверной «Бодхи». Так вот, мне необходимо знать, как сегодняшние события отразятся на моем бизнесе. Навсегда ли исчезла из нашего города всякая магия, и если нет, то когда она вернется? Я спрашиваю не из пустого любопытства! Все холодильники и кондиционеры в моей таверне питались энергией Пагмаса, а теперь, когда его не стало, я просто не знаю, что будет.

- А мне как быть, мастер? - Винкас узнал баритон Мьюригама, прежде чем увидел в толпе фигуру хозяина гостиницы. - Что будет со мной, ведь у меня такие же проблемы, как и у почтенной Адити? Кроме того, без магии невозможно ежегодное Состязание, а без Состязания не будет туристов и гостей. Как, скажите на милость, я закажу редкие специи и продукты у удаленных поставщиков, если ни один маг не сможет передать им, что мне нужно?..

Его последние слова утонули в голосах десятков, сотен людей, которые заговорили все разом, и у каждого была своя проблема, свой вопрос. Подняв вверх руки, Винкас попытался призвать слушателей к порядку.

- Терпение, друзья! Прошу вас!.. - крикнул он во все горло, но тщетно - Винкас не мог перекричать шум. К счастью, мистер Стернз был наделен незаурядными вокальными данными. Его громоподобный голос не только подчинил толпу, но и в буквальном смысле слова сбил с ног Адити Чандрасекар и еще нескольких горожан, отличавшихся деликатным телосложением.

Винкас потер обращенное к Стернзу ухо и пообещал себе впредь не повышать голос ни при каких обстоятельствах. Кроме того, ему не очень нравилось, что приходится использовать компьютер подобным образом.

- Нельзя ли сделать так, - повернулся он к Шломо, - чтобы ваш компьютер передавал мои слова в письменном виде? Насколько я знаю, в Зен-Лу почти все взрослые умеют читать по-амлийски.

- Действительно! Как я раньше не сообразил! - воскликнул Леви и добавил несколько слов на идише. Тотчас экран Стернза увеличился в несколько раз, заняв почти всю сцену.

- Пожалуйста, выслушайте меня! - проговорил Винкас и обернулся, желая убедиться, что его слова появляются на экране. - Я должен сказать вам одну весьма важную вещь. Как я уже говорил, я довольно стар, а это означает, что у меня много внуков, правнуков и даже праправнуков. Я очень люблю их всех, поэтому поселился в деревне, чтобы иметь возможность чаще видеться с ними…

Толпа слушала молча, но не потому, что слова старого мага чем-то заинтересовали горожан; просто они боялись, как бы на них снова не натравили мистера Стернза.

- Деревня, в которой я живу, находится далеко от всех Энергетических Станций, поэтому и я, и мои односельчане привыкли обходиться без магии. Мы тщательно планируем нашу жизнь, и если нам нужны какие-то товары, заказываем их заранее с помощью специальных гонцов, которые путешествуют на лодках или верхом. Река мелет наше зерно и приводит в движение деревенскую пилораму. Печи мы топим восковницей, которой Древние засадили всю Ванглию, а продукты храним на льду, что запасаем с зимы. Когда в конце лета льда почти не остается, мы сберегаем наши запасы в особых обтянутых тканью ящиках, которые держим на сквозняке и поливаем водой. Есть и другие способы, я не буду их сейчас перечислять… Главное, вы должны поверить: магия не так уж важна для вашей повседневной жизни и вашего бизнеса…

Но, вглядываясь в лица слушателей, Винкас видел на них только разочарование, ярость и растерянность. Никого не тронула его маленькая речь, никому не запала в душу. Возможно, впрочем, эти люди просто не готовы были обсуждать практические аспекты своей изменившейся жизни, не говоря уже о том, чтобы взять их на вооружение. В поисках чего-то, что могло бы вдохновить слушателей, Винкас машинально огляделся по сторонам - и взгляд его остановился на Шло-мо, стоявшем рядом и выжидательно смотревшем на него.

- Кстати, - добавил Винкас окрепшим голосом, - я хочу обратить ваше внимание на событие, которое, возможно, заставит нас позабыть сегодняшние неприятности. Я имею в виду чудесный аппарат, который преобразует мои слова в текст и служит наглядным доказательством того, что в нашем мире может существовать магия, не зависящая от Пагмаса.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы в глазах слушателей зажглись огоньки искреннего интереса. Обернувшись назад, чтобы указать рукой на Камень Истины, Винкас заметил, что лама Го и Глин Тан тоже выпрямились и слушают его с напряженным вниманием.

«Пожалуй, - подумал Винкас, - сейчас не тот момент, когда можно обойтись без преувеличений».

- Рядом со мной, - продолжил он, - вы видите человека, преодолевшего просторы Посредиземного моря и бурную Атлантику, чтобы открыть перед нами совершенно новые, невиданные доселе горизонты. Как утверждает наш уважаемый гость Шломо Леви, в этом аппарате заключены все секреты Древних. Я уверен: мистер Стернз способен помочь нам не только отыскать иные источники энергии, но даже построить собственный Пагмас. Конечно, не сразу, но пока имеется такой наставник, у нас нет неразрешимых проблем!

«Помилуй меня, Бесконечный, - подумал Винкас. - Я, кажется, пытаюсь уговаривать самого себя!»

- Некоторое время назад, когда нам не терпелось увидеть Состязание, многие из нас сочли выступление глубокоуважаемого доктора Леви просто досадной помехой. Но сейчас, надеюсь, мы будем внимать каждому его слову так, словно от этого зависит наша дальнейшая судьба. И в каком-то смысле она действительно зависит… Итак, добрые леди и джентльмены, позвольте представить вам гостя из Нового Израиля, светило современной науки доктора Шломо Леви!

- Стернз! - быстро шепнул израильтянин. - Режим громкоговорителя!

С церемонным поклоном в адрес старого мага, Леви шагнул вперед и воздел вверх руки, словно благословляя толпу.

- Мои дорогие друзья! - От его усиленного Стернзом голоса у Винкаса, казалось, завибрировали кости черепа. - Я уверен, что сегодняшний день непременно останется в анналах истории как начало новой эпохи! Уважаемый мастер Винкас проявил редкостную интуицию и прозорливость, когда говорил о новых источниках энергии. Например, торговое судно, доставившее меня на ваш континент, является подлинным чудом конструкторского гения корабелов Нового Израиля. В чем его отличие, спросите вы? Да в том, что оно целиком сделано из железа и абсолютно не зависит от силы и направления ветра. Подобное судно в Новом Израиле не одно, точно такими же свойствами обладают с недавнего времени все наши корабли!

Вы спросите, как мы сумели создать подобное чудо? Ответ прост, мои дорогие друзья. Вот уже два года, как мы вкушаем крохи познания от огромного пирога мудрости, обнаруженного нами в Камне Истины. Но наш Новый Израиль - маленькая страна, а пирог этот огромен… - последние слова Леви произнес несколько невнятно, словно его рот и в самом деле был занят куском упомянутого им символического пирога. - И было бы справедливо, если бы этими знаниями могло пользоваться все человечество. Научный Орден, к которому я имею честь принадлежать, придерживается принципа цедаха, что означает «справедливость» и «необходимость совершать добрые дела». Вот почему мы решили разослать во все шестнадцать уголков земного шара специальных эмиссаров, одним из которых являюсь я, чтобы отыскать союзников и единомышленников.

Если вы последуете советам Стернза, я обещаю, что часть ваших проблем будет решена достаточно быстро. Чтобы устранить остальные, потребуется, возможно, больше времени и усилий, но я уверен, что в конце концов мы сумеем добиться своего. И чем быстрее мы начнем, тем скорее наступит день, когда вы не только обретете свои прежние возможности, но и станете повелевать другими, куда более могущественными силами, о которых сейчас и помыслить не можете!

«Ая-то думал, - сказал себе Винкас, - что хватил через край, когда пытался их успокоить!»

Леви тем временем снова поднял руки к небу.

- Итак, вы готовы присоединиться ко мне, чтобы вместе строить новый мир из обломков старого? Я уверен: если мы будем осторожны, нам удастся достичь величия Древних, не повторяя их ошибок. Каково же будет ваше решение?

Но на этот вдохновенный призыв отозвался только каждый десятый из собравшихся на поляне. Все остальные были слишком потрясены и никак не могли прийти в себя. Тем не менее ответный клич прозвучал довольно громко; даже Винкас не удержался и присоединился к нему. Его голос, конечно, полностью утонул в шуме, однако краешком глаза он успел заметить, что мистер Стернз не только написал на своем экране слово «Да», но и снабдил его парой восклицательных знаков. Леви сиял.

- Прекрасно! В таком случае позвольте предложить вашему вниманию примерный план нашего великого проекта. Кстати, с вашего позволения, я хотел бы назвать его в честь мифического города, который согласно древней аридзонской легенде чудесным образом восстал из пепла, когда питавшая его Энергостанция самопроизвольно возобновила свою работу.

[5]

Винкас осознал свою ошибку, только когда оказался в миле от южной излучины Изумрудной реки. А он-то думал, что все рассчитал! Перестав напевать себе под нос, Винкас громко рассмеялся над собой. Стайка попугаев, почетным эскортом сопровождавшая его от самого Зен-Лу, тоже закудахтала, будто смеялась вместе с ним.

Еще в городе Винкас произвел пару экспериментов и убедился, что без Пагмаса его автопалатка не способна послужить укрытием и котенку. Тогда он позаимствовал у Марии Джиннетти ее семейную реликвию - очень легкий и компактный спальный мешок, который хотя и был сделан в Древние времена, выглядел почти как новый. Вин-кас взял его с собой и тем обеспечил себе сравнительно комфортный ночлег.

Еще несколько осторожных опытов, которые Винкас проделал уже в пути, показали, что полудикие звери - такие, например, как медведи - не представляют для него опасности. Раньше он всегда полагался на Панкса, но теперь, чтобы отгонять мишек, ему хватало и джинна.

С продовольствием у Винкаса тоже не возникло проблем. По правде говоря, он взял с собой даже больше еды, чем было под силу унести хромому старику, но не хотелось обижать Мьюригама, который - совершенно бесплатно! - набил деликатесами его дорожный мешок и карманы. Впрочем, неслыханная щедрость хозяина имела свои основания: узнав, что в ближайшее время Зен-Лу наверняка прославится как научный центр, первым начавший реализацию предложенного Леви проекта «Феникс», Мьюригам был на седьмом небе от счастья.

Винкас ничуть не жалел о нескольких лишних неделях, которые потратил, помогая израильтянину разработать этот проект, хотя у него и было весьма важное дело, которое призывало его домой. Когда же Винкас наконец отправился в обратный путь, он так спешил, что упустил из виду одно существенное обстоятельство…

Он совершенно забыл о новом мосте через Изумрудную.

О мосте, перейти который без помощи Панкса не под силу.

Почесав в затылке, Винкас зашагал к мосту. О том, чтобы снова использовать черепах, не могло быть и речи. Удержать от нападения медведя Винкасу было сравнительно легко, но с двумя черепахами он бы не справился. Для этой задачи необходим жесткий контроль, на который способен только имп. Разумеется, можно попытаться переползти мост на четвереньках, точнее - на двух руках и одной здоровой ноге. Или, если бы вода текла чуть медленнее, он мог сделать из подручного материала плот и перебраться на другой берег вплавь. Еще лучше дождаться, когда на реке появится барка или парусная ладья, которая могла доставить его почти до самого дома. Правда, Вин-кас еще ни разу не видел в этих местах никаких торговых кораблей, но, с другой стороны, новый мост наверняка сделали таким крутым именно для того, чтобы под ним могли свободно проходить суда.

Винкас так глубоко ушел в свои мысли, что невольно вздрогнул, когда мост оказался всего в нескольких шагах от него. Но он был поражен еще больше, когда увидел, кто стоит у его основания, небрежно облокотившись о перила.

- Кирстану?!..

- Рад видеть вас, Винкас, мой старый друг. А вы лучше зовите меня Куртом - ведь я не солгал ламе, и это действительно мое настоящее имя. Кстати, как поживает милейший лама Го?

Винкас внимательно взглянул на молодого человека и почувствовал легкое удивление, оттого что не испытывает ни гнева, ни презрения, а только любопытство.

- Учитывая все обстоятельства, почтенный лама проживает довольно неплохо. Мне показалось, что когда он объявлял об окончании Состязания, то был немного расстроен… Не мудрено - ведь ему пришлось сказать, что в связи с особыми обстоятельствами следующий фестиваль откладывается на неопределенный срок. Зато потом он заметно повеселел. Можно было подумать, что ему пришла в голову какая-то счастливая мысль. Впоследствии я несколько раз слышал, как он бормочет что-то насчет «серебряной подкладки» и «скверного ветра».

- Ах да, конечно! Я думаю, милейший лама смертельно устал нести на своих плечах груз ответственности за это ежегодное Состязание.

- Это, несомненно, так. Буквально на днях я видел ламу в таверне, где он налегал на чанг.

- Я рад, что он нашел себе источник утешения, хотя это мерзкое пойло может доставить удовольствие разве что тибетскому монаху. А что это вы все вытягиваете шею, почтенный Винкас? Неужели вы думаете, что Пагмас прячется за моей спиной?

- Разумеется, нет, но… Все-таки мне было бы любопытно узнать, куда ты его дел.

- Пагмас и другие Энергетические Станции находятся в безопасном месте - на дне Атлантики. - Курт-Кирстану слегка прищурился. - Ба, что это?.. У вас, кажется, новое украшение, мастер?

Винкас потянул за обвивавшую его шею золотую цепь и достал из-за пазухи массивное золотое кольцо.

- Браво! Вы все-таки выиграли Главный Приз!

- Ну, не совсем выиграл, - смущенно признался Винкас. - Просто судьи в конце концов решили, что я показал настоящее магическое мастерство, когда предотвратил массовую истерию и дал людям хоть какую-то надежду. Состязание было признано состоявшимся, Золотой Тор вручили мне, так что у одной маленькой девочки будет новая игрушка. Кстати, Шломо Леви получил такое же кольцо. И все-таки как ты это сделал, Курт?

- А почему вы не спрашиваете - для чего?

- Насчет этого кое-какие соображения и догадки у меня имеются. Курт кивнул.

- Что ж, я всегда считал вас проницательным человеком, мастер… Вы, конечно же, помните те злосчастные монеты, которые я вам всучил?

- Еще бы! До сих пор удивляюсь, как ты сумел наделить эти медяшки столь значительной силой. Лама Го считал, что они каким-то образом перенаправляют часть нашей магической энергии, но подобный фокус потребовал бы едва ли не больших затрат… Ты смеешься?

- Никакой особой силой эти монеты не обладали! Я просто использовал энергию Пагмаса. И лишь просил его для пущего правдоподобия время от времени нагревать некоторые из монет, что вполне удалось. Нет, уважаемый мастер, медяшки понадобились совершенно для другого. Они должны были убедить ламу Го, что единственный способ довести Состязание до конца - это попросить всех магов приостановить действие своих заклинаний.

Винкас прищелкнул пальцами, и его глаза слегка расширились.

- И ты подтолкнул его к этому решению еще много недель назад, когда натравил на него попугаев, одержимых материнским инстинктом? Ты сам рассказывал мне об этом в нашу прошлую встречу здесь, у моста… И это ты прислал ему анонимное письмо, где предупреждал о заколдованных монетах!

- Виновен, ваша честь! - Курт-Кирстану ухмыльнулся. - И все равно я думаю, что он не поверил бы этому письму, если бы к тому времени до него не дошли слухи о деньгах, зараженных враждебной магией.

- Но зачем тебе было нужно, чтобы маги приостановили действие своих персональных заклинаний?

- Чтобы перепрограммировать Пагмас, мне необходимо было сначала остановить его, а затем загрузить снова. Я не мог сделать этого, пока столько людей пользовались его возможностями, зависели от него. Ну а после того как Пагмас стал невосприимчив к клиентским запросам, я использовал его, чтобы аналогичным образом перепрограммировать остальные Станции.

Винкас нахмурился.

- Тогда зачем ты утопил все Энергетические Станции, если, как ты говоришь, сделал их недоступными для пользования? - При этих его словах Кирстану слегка покраснел, и Винкас спросил себя, к чему бы это?..

- Ну… видите ли… откровенно говоря, перепрограммировать управляющий узел Энергетической Станции может любой, кто обладает соответствующими знаниями. А из-за одной моей небольшой оплошности такие знания может доставить людям Стернз и его многочисленные копии.

Винкас глубокомысленно кивнул.

- Кажется, я начинаю понимать… Должно быть, ты использовал магию Глина Тана, чтобы остановить и снова загрузить Пагмас. Я угадал?

- Вы правы, мастер. Мне пришлось лишь немного изменить концовку его выступления. Пагмас и ему подобные прекрасно защищены от несанкционированного отключения: специальные программы не позволяют неавторизованному персоналу вмешиваться в работу программного обеспечения. Три года я провел в Новом Израиле, изучая так называемые «компьютерные вирусы», прежде чем мне удалось разработать собственную программу, способную преодолеть защиту Пагмаса. - Последние слова Курт-Кирстану произнес довольно-таки самодовольным тоном, но тотчас спохватился. - Конечно, - смиренно добавил он, - даже имея такую программу, я не мог обойтись без сложной наведенной иллюзии, создать которую мне было не под силу. Ведь я, в конце концов, всего лишь полумаг…

- Тогда откуда ты знал, что выступление Тана тебе подойдет? - спросил Винкас. - Впрочем, я, кажется, понимаю… Я слышал, что он приглашал тебя на предварительный просмотр.

Курт-Кирстану кивнул.

- Видите, дорогой мастер, я не оставил на волю случая ни одной мелочи. Кстати, как вы думаете, кто вообще натолкнул Глина Тана на мысль выступить на празднике с «Рапсодией Идей»?

- Ох-х…

- Позвольте задать вам личный вопрос, мастер… Мне бы очень хотелось, чтобы вы ненадолго забыли о том праведном гневе, который испытываете в отношении моей персоны, и честно сказали, как на самом деле вы относитесь к тому, что я сделал?

Прежде чем ответить, Винкас пристально всмотрелся в лицо своего собеседника, ожидавшего его ответа с нескрываемым волнением, и почувствовал жалость, происхождение которой он и сам не мог объяснить. Возможно, все дело было в том, что полумаг в итоге оказался совсем не таким непробиваемым, каким выглядел.

- Честно и откровенно, мастер, - повторил Курт-Кирстану. - Пожалуйста.

- Ну хорошо, - вздохнул Винкас. - Боюсь только, что мои чувства могут показаться тебе такими же неожиданными и странными, какими они кажутся мне. Мне, как ты знаешь, уже довольно много лет, и кое-какого опыта я за это время набрался. Пожалуй, не будет слишком нескромным с моей стороны утверждать, что я неплохо знаю жизнь, и вот что я тебе скажу: часто бывает так, что человек должен просто начать все сначала, как бы трудно и больно ему ни было. А потом проходит какое-то время, и он понимает: дело обернулось куда лучше, чем могло бы.

- Огромное вам спасибо за эти слова, мастер! Вы и не представляете, какое облегчение я испытал. Но я вижу, мой друг, что вы едва стоите на ногах. Должно быть, сегодня вы прошли немалый путь. Позвольте, я помогу вам сесть.

- Спасибо.

Они оба уселись на траву, и Винкас, кряхтя, вытянул вперед больную ногу.

- Сдается мне, - проговорил он, осторожно массируя колено, - что одну вещь ты все-таки отпустил на волю случая. Я имею в виду нашу встречу, когда ты передал мне эти деньги. Ведь я мог пойти в Зен-Лу другой дорогой… или вовсе остаться дома. Кроме того, я не понимаю, почему ты сам не пустил свои медяки в обращение, пока находился в Зен-Лу.

Курт-Кирстану ухмыльнулся.

- Я хотел, чтобы никто не сомневался в происхождении этих денег. Чтобы все точно знали: они получены от меня. Кроме того, для моих целей мне было необходимо покинуть город, прежде чем Та-ката закончил бы украшать дома к празднику. Что касается нашей с вами «случайной» встречи… - Тут он хихикнул. - Вы и не представляете, как тщательно она была подготовлена.

- Ах вот как! Почему же ты выбрал именно меня?

- Только вы с вашей сообразительностью могли догадаться, что монеты с подвохом, и только вы поверили бы моим словам, когда я заявил, что должен вернуть вам старый долг. Нет, дорогой мастер, наша встреча была вовсе не случайной! Кстати, вы не задумывались, откуда у вашей праправнучки Алинды появился такой внезапный и сильный интерес к сувенирам с Фестиваля?

Винкас замер.

- До сих пор я считал, - тихо проговорил он, - что ей просто понравилось, как выглядит Золотой Тор. Ведь я выигрываю его не в первый раз.

- Боюсь, мой дорогой мастер, что Золотой Тор, который показал ей я, был намного больше и блестел намного ярче, чем настоящий.

- Мне это не нравится, молодой человек. И мне горько думать, что вы пытались манипулировать мною при помощи моих праправнуков.

- Я смиренно прошу прощения за то, что вынужденно вмешался в ваши семейные дела, но поверьте - это было вызвано необходимостью. И та холодность по отношению ко мне, которую я чувствую сейчас, служит мне строгим наказанием. Я… позвольте мне хотя бы отчасти компенсировать причиненный ущерб.

- Это как же?

- Разрешите осмотреть вашу больную ногу. Винкас заколебался.

- Что ж, пожалуйста. Я только не знаю, сможешь ли ты что-то сделать…

Курт-Кирстану положил руку на его больное колено, и Винкас невольно ахнул, почувствовав, как по ноге разливается приятное тепло. Буквально у него на глазах скрюченная конечность свободно распрямилась, как бывало всегда, когда его джинн питался энергией Пагмаса или другой Энергетической Станции.

- Я вижу, вы испытываете заметное облегчение, мастер, - сказал Курт-Кирстану. - Эффект продержится несколько дней, а потом пойдет на убыль, но это не беда. Не смотрите на меня так, мастер… Я только произвел изменение; поддерживать его будет ваш собственный метаболизм, а для этого вам не понадобится слишком много сил. Больше того, теперь, когда вы знаете, что такое возможно, вы и сами научитесь совершать подобные вещи - нужно будет только немного попрактиковаться. И ничего удивительного в этом нет. Я знаю, что ваш имп исчез, но, как гласит аридзонская пословица, попугай улетел, а жердочка осталась.

- Какая приятная неожиданность. - Винкас проницательно взглянул на молодого человека. - Хотел бы я знать, как тебе удалось активировать моего джинна. Кто ты такой, Курт?

Молодой человек удовлетворенно вздохнул.

- Наконец-то вы начали задавать настоящие вопросы, мастер. Я уж думал, что вы так до них и не доберетесь.

- Я слишком боялся узнать ответы.

- И совершенно напрасно. Видите ли, мастер, я в некотором смысле ваша противоположность. Если вы естественный биологический организм, возможности которого были расширены путем имплантации искусственных органов, то я, напротив, искусственное существо, усовершенствованное путем использования донорской нервной ткани. Кстати, моим добровольным донором был древний ученый по имени Кирстану.

- Словом, ты макроимп. Курт смерил Винкаса взглядом.

- Мне кажется, вы как-то не очень удивлены.

- Ты же сам сказал, что Пагмас не может быть макроимпом: ведь он не личность и не живое существо. Кроме того, ни один живой человек не мог даже приблизиться к Энергетической Станции.

Курт озадаченно нахмурился.

- Вы правы, доступ к Пагмасу может получить только тот, кто умеет снижать чувствительность своих нервных окончаний. Или вовсе отключать их. Но если вы давно догадались, кто я такой, почему не сказали об этом сразу?

Винкас помедлил с ответом.

- Я слишком боялся, - неохотно проговорил он, - что ты и Шломо Леви сговорились, чтобы манипулировать нами.

- Разве это было бы так ужасно?

- Как говорится, вкус рагу зависит от того, что кладут в котел. Похоже, в настоящий момент наше будущее находится в руках этого ученого еврея, и мне бы очень хотелось, чтобы эти руки оказались чистыми.

- В таком случае можете быть спокойны, - улыбнулся Курт. - Весь этот обман я задумал и осуществил совершенно самостоятельно.

- Похоже, пришло время спросить - для чего?

- Древние создали рай на земле, но они забыли, что силу можно развить и поддерживать, только преодолевая сопротивление.

Винкас медленно кивнул.

- Стернз сказал, что успех Древних в итоге обернулся поражением.

- И это поражение, мой друг, пережило их самих. В созданном ими раю было слишком мало трудностей и слишком много развлечений. Численность рода человеческого падала, дух любопытства и честолюбия угасал. В итоге, человечество так и не сумело вернуться на дорогу прогресса, потому что многочисленные дары Древних - начиная с джинна и заканчивая фабриками продовольствия - приучили людей к изобилию без усилий и сделали их существование слишком простым и безоблачным.

- Ты считаешь, что будет лучше, если наша жизнь станет суровой и жестокой?

- Я верю в равновесие. Люди наделены умом и чувствами, но сейчас этот могучий потенциал пропадает зря. Я хочу, чтобы вы научились пользоваться тем, что в вас заложено. Я хочу, чтобы вы снова начали расти и взрослеть, потому что…

Винкас покачал головой.

- Если Стернз будет вести нас за ручку, это вряд ли произойдет. Глаза макроимпа сверкнули.

- Только в начале пути, уважаемый мастер, только в начале пути! Во Вселенной есть непреложный закон: чтобы добиться чего-то большого, нужно сперва сделать вещи попроще. Стернз поможет вам начать и даст достаточно информации, чтоб вы научились работать, чтобы увлеклись новой идеей, а затем… Затем человечеству придется снова познакомиться с термином «Защищено паролем».

- Значит, ты считаешь: Стернз расскажет нам не все, что знает?

- Он сообщит вам все, на что я его запрограммировал. И не больше. Винкас вздохнул.

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

- Я тоже надеюсь. Вы и представить себе не можете, как долго я искал способ отучить людей всегда и во всем полагаться на импов.

- Кстати, что случилось с моим импом?

- Вам, вероятно, известно, что Древние одно время носились с идеей использования компьютеров в качестве резервного хранилища индивидуального разума и воспоминаний…

- В самом деле? И зачем им это было нужно?

- Людям хотелось продлить собственные жизни, так как подобные копии могли храниться неограниченное количество времени. Но человеческий разум нельзя перевести в ноли и единицы, чтобы записать в компьютерную память. Ведь разум - это не столько информация, сколько взаимодействие одного с другим, притяжение и отталкивание. Кроме того, копия всегда хуже оригинала.

- Ты хочешь сказать, что Панкс каким-то образом был превращен в числа?

- На самом деле Панкс всегда состоял из чисел. Благодаря этому его всегда можно скопировать или переписать на какой-нибудь достаточно сложный компьютер - и после этого он останется прежним Панксом.

- Ага! Кажется, я знаю, куда ты спрятал наших импов. Если в Паг-масе были компьютеры…

Курт расхохотался.

- Вот и мимо! Уж от вас-то я этого не ожидал!

- Тогда где же они?

- Когда Древние поняли, что им не удастся создать полноценные цифровые копии самих себя, они решили сохранять в ИИИМПах свои самые драгоценные воспоминания. Но если имп переживает своего хозяина, он действительно должен куда-то уйти, следовательно, нужна легкодоступная, разветвленная система хранения информации. И вот, экспериментируя над созданием внешних джиннов для разных видов живых существ, Древние в конце концов остановились на перьях.

- На перьях?! - перебил Винкас и показал на стайку попугаев, которая следовала за ним от самого Зен-Лу, а теперь присела отдохнуть на ветви ближайшего дерева. - Ты хочешь сказать, что один из них - Панкс?

- Ну да! Панкс вполне может контролировать одну из птиц, но, будучи информационным массивом, физически он находится главным образом в хохолке. Ведь каждое перышко может содержать колоссальный архив самой разной информации. Природные попугаи всегда отличались своей экстравагантной, яркой окраской, но теперь вы знаете, что делает этих птиц совершенно особенными…

- Невероятно! Я прожил на свете столько лет, но сейчас мне кажется - я только начинаю познавать окружающий мир!

- Мне очень приятно знать, что эти бывшие рабы теперь умеют летать, - произнес Курт так тихо, словно обращался к самому себе. Потом он добавил чуть громче: - А кроме того, я научил их копировать самих себя, так что теперь, когда птица-носитель погибает, мик-роимп может без труда перенести себя на другую особь. И мне кажется, что достаточно зрелый, самостоятельный имп вполне заслуживает того, чтобы жить своей собственной жизнью… Вы не находите?

Глядя на мелькающие в ветвях живые радужные комочки, Винкас в задумчивости подергал себя за бороду.

- Наверное, ты прав. Подсознательно я давно чувствовал, что Панксу становится невмоготу оставаться в плену. Теперь он свободен, и я желаю ему удачи. А тебя я хочу спросить вот о чем… Что заставило тебя приложить столько усилий, чтобы подтолкнуть человечество на новый путь? Ведь это наверняка было нелегко.

Впервые за все время их разговора макроимп ответил не сразу, а его лицо сделалось задумчивым, почти грустным.

- Я не мог иначе, - проговорил он наконец. - Я был создан для того, чтобы любить своих создателей, и эта любовь - равно как и все злое, и все доброе - пережила тех, кто меня сделал. Я не могу забыть о себе, и точно так же я не могу пренебречь человечеством. Насколько я знаю, примерно то же самое чувство вы испытываете к вашим праправнукам…


***


- Ну вот, на сегодня достаточно. Пора возвращаться в наше родное время и место, потому что вас еще ждут вечерние занятия.

- Но, профессор Стернз, действительно ли все, что мы видели, именно так и происходило?

- Не обязательно все, но многое. Большая часть этой информации получена непосредственно с маховых перьев радужных свидетелей; что касается мыслей и чувств мага Винкаса, то они были записаны деканом Панксом. Кое-что, правда, было добавлено или изменено, однако в целом запись получилась достаточно точной. Надеюсь, теперь вам стало понятнее, почему мы придаем такое значение деятельности Винкаса Аполло и почему мы так пристально наблюдали за ним во время сегодняшней экскурсии?

- Я думаю - да. Руководство, которое он взял на себя сразу после того, как был перепрограммирован Пагмас, а также его дальнейшие усилия по реализации начатого Шломо Леви проекта «Феникс» послужили тем краеугольным камнем, который лег в основу нашего сегодняшнего мира. Я, однако, не догадывался, какую важную роль сыграли в истории вы, профессор. Когда вы впервые получили тело?

- Ах, как бежит время!.. Первое мое воплощение произошло примерно девять веков назад. Его осуществила небольшая группа людей-ученых, которыми руководил некий макроимп… Впрочем, его вмешательство было минимальным, а звали того макроимпа - Курт, Спаситель.

- Проект Шломо Леви стартовал около тысячи лет назад. Означает ли это, что люди сумели научиться столь многому всего за столетие?

- Я и сам был удивлен, хотя первые указания люди получали непосредственно от меня.

- Нельзя ли повторить сегодняшнюю экскурсию и еще раз посетить те далекие времена? Боюсь, я многого не заметил и многое упустил.

- Придется вам потерпеть. У ИИИМПов, которые сопровождали нас в сегодняшнем путешествии, есть и другие дела. Кроме того, мне не хотелось без нужды волновать вас, чтобы не отвлекать от занятий, поэтому я не предупредил, что на время погружения в симулированное прошлое наши основные телесные функции были приостановлены. Наши сердца едва бились, легкие не расширялись, а ведь даже тела макроимпов в конце концов начинают испытывать нужду в живительном кислороде. Мы, разумеется, вернемся туда, но позже. А сейчас давайте немного переведем дух. В буквальном смысле этого слова…

Перевел с английского Владимир ГРИШЕЧКИН

© Rajnar Vajra. Emerald River, Pearl Sky. 2007. Печатается с разрешения автора. Повесть впервые опубликована в журнале «Analog» в 2007 году.


[1] Древо Жизни - схематическое представление строения мира в каббале. (Здесь и далее прим. перев.)


[2] Клипа (мн. клипот, каббалистический термин) - намерение насладиться ради себя.


[3] Табльдот - стол с общим меню в пансионах, в гостиницах, на курортах.


[4] Вероятно, имеется в виду Томас Стернз Элиот, один из крупнейших представителей английской литературы, лауреат Нобелевской премии. Критика часто называла его «голосом поколения, лишенного иллюзий».


[5] Здесь автор подразумевает город Феникс, который находится в штате Аризона.


This file was created

with BookDesigner program

[email protected]

12.08.2008


home | my bookshelf | | Изумрудные реки, жемчужные небеса |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу