Book: Охотник за мечтой



Охотник за мечтой

Лаура Кинсейл

Охотник за мечтой

Пролог

Лондон, 1838 год


В библиотеке «Клуба путешественников» сидел, вытянув длинные ноги и поставив рядом с собой на стол бокал хереса, лорд Уинтер. Его собеседниками были сэр Джон Коттл и лорд Грешем. Несмотря на ряд огромных величественных окон библиотеки, доходивших до высокого потолка зала, свет туманного декабрьского дня едва проникал в помещение. Лицо лорда Уинтера отличалось строгой красотой и несло на себе печать настойчивости и непроницаемости. Еще большую суровость ему придавали иссиня-черные брови, высокие скулы, резко очерченный рот и волевой подбородок.

– Как по-вашему, что они сделали с беднягой? – обратился к лорду Уинтеру сэр Джон Коттл.

– Думаю, обезглавили, если толпа не забила его камнями до смерти, – безразлично ответил виконт Уинтер.

– Боже правый! – Сэр Джон Коттл с безумным ужасом посмотрел на виконта.

Стол и пол вокруг лорда Уинтера были завалены книгами из великолепного собрания библиотеки. Сэр Джон мельком окинул взглядом заголовки: «Описание экспедиции к побережью Арктики на корабле ее величества "Террор"», «Путешествия по Южной Америке» на французском языке и «Вокруг мыса Горн: путевые зарисовки происшествий и приключений из дневника капитана В.М. Александера». Но мысли сэра Джона занимали не библиотека клуба и не книги, а варварские и жестокие обычаи Востока. Он в отчаянии обернулся к лорду Грешему, своему компаньону по рискованному предприятию.

– Я чувствую на себе ответственность. Он был христианином, хотя и прибыл из Неаполя. Пожалуй, нам следует отказаться от нашей затеи, Грешем.

– Глупости! – Худые щеки лорда Грешема покрылись яркой краской. – Итальянец заявил, что сможет выдать себя за магометанина. Мы по-королевски заплатили ему, и если он не знает своего дела, то вы тут ни при чем! Мы потеряли свои деньги, он – свою жизнь.

– Обезглавили, Боже мой! Просто не представляю себе… – опять ужаснулся сэр Джон.

– Но вы хотите получить лошадь, разве не так? – Лорд Грешем остановил на Джоне пристальный взгляд.

– Да! Конечно! – В светло-голубых глазах сэра Джона промелькнула тревога, и он нервно пожевал усы. – Но посылать второго человека на смерть… – Он опять взглянул на виконта, который снова углубился в книги и, очевидно, с большим интересом делал заметки в них, чем следил за разговором. – Что думаете вы, Уинтер?

– Если он не понимал, какие у него шансы, то ваш итальянец просто дурак, – ответил виконт, не прекращая писать.

– Но возможно ли такое вообще? – настойчиво спросил сэр Джон. – Парень много лет провел на Востоке.

– Он говорил на арабском, как на родном, – добавил лорд Грешем, – и выглядел в точности как араб.

– Откуда вам известно? – Лорд Уинтер оторвал взгляд от книги, и едва заметная улыбка искривила уголок его рта.

– Ну, – ответил сэр Джон, – для демонстрации он надел для нас все свои бедуинские причиндалы. Тюрбан и тому подобное.

– Тюрбан! – Приподняв одну бровь, лорд Уинтер покачал головой и снова вернулся к своим записям.

– Я же говорил вам, нужно было сначала проконсультироваться с Уинтером! – бросив испепеляющий взгляд на лорда Грешема, воскликнул сэр Джон с резкостью, не соответствовавшей его пухлому добродушному лицу. – Как мы могли судить, действительно ли парень знает то, за что берется?

– Ну, так теперь мы консультируемся с виконтом, – сдержанно ответил лорд Грешем. – Тут что-то не так, Уинтер. Нам нужен хороший советчик. Кто-нибудь в Каире или Дамаске, кто подобрал бы нам подходящего агента, который отправился бы в пустыню и разыскал животное. Но консулы явно настроены ставить всевозможные дурацкие преграды у нас на пути. Мы надеемся, что вы могли бы порекомендовать кого-нибудь.

– Вы напрасно тратите свое время и деньги, джентльмены. – Лорд Уинтер оторвался от своих записей; контраст между глубокой кобальтовой синевой его глаз, окаймленной черными ресницами, и загорелой кожей производил пугающее впечатление. – Я очень сомневаюсь, что лошадь, о которой вы говорите, вообще существует.

– У нас есть документ… – начал сэр Джон.

– От вашего бедняги итальянца? – перебил его виконт. – Вероятно, родословная? Непрерывная линия, тянущаяся в конюшни царя Соломона, достоверность, подтвержденная седовласыми шейхами, – что-то в этом роде?

– Ну да. В общем, нечто подобное.

– Не хотите ли купить ковер-самолет? – вежливо поинтересовался лорд Уинтер.

В глазах сэра Джона появился немой протест, а лорд Грешем несмело предложил:

– Если бы вы прочитали его…

– О, я нисколько не сомневаюсь, что история интересная и правдивая. Ни один бедуин в пустыне не станет лгать о происхождении лошади, потому что все они знают каждую лошадь, как знают собственных матерей. Однако чтобы угодить вам, джентльмены, они с энтузиазмом нарушат свои принципы и высоким стилем изложат на бумаге красивую выдумку: подписано, запечатано и трижды благословлено Аллахом. Сколько вы заплатили итальянцу?

– Тысячу, – откровенно признался лорд Грешем. – Да, да, я знаю, вы считаете нас шляпами, Уинтер, но дело в том, что документ исходил не от итальянца. – Он понизил голос: – Я получил бумагу от своего родственника, служащего в министерстве иностранных дел. Она пришла в пакете, перехваченном в Джидде вместе с несколькими другими секретными и прочими документами, – он сделал неопределенный жест рукой, – о турках и египтянах, о передвижении войск, вы знаете сообщения такого сорта. Палмерстона – Боже, храни беднягу – интересуют такие вещи, но его нисколько не интересуют лошади, и после того как они получили перевод документа и решили, что он не представляет собой шифровки, он сказал, что Гарри может бросить его в камин, если хочет.

– Где документ? – Безразличное выражение исчезло из глаз лорда Уинтера, и он с интересом взглянул на двух пришедших к нему фанатиков.

Лорд Грешем немедленно достал из внутреннего кармана весьма потрепанный документ, перевязанный грубой ниткой, и, не говоря ни слова, протянул его виконту.

Пока лорд Уинтер пробегал взглядом по непрерывным строчкам арабского письма, двое других мужчин в ожидании наклонились вперед, и в библиотеке клуба наступила тишина. Закончив чтение документа, виконт скрутил его в трубочку и без всякого выражения вернул хозяину.

– Еще раз настойчиво советую вам поберечь свои деньги и время.

– Думаете, документ поддельный? – спросил лорд Грешем.

– Нет, думаю, он настоящий, – виконт на мгновение сжал губы, – документ адресован человеку по имени Аббас-паша. Он племянник вице-короля Египта, и лошади пустыни – его страсть. Молодой принц во многом следует традициям Чингисхана – тот, кто пойдет на обман в отношении лошадей, может ожидать, что его подошвы прогладят раскаленными утюгами.

– Значит, кобыла по кличке Нитка Жемчуга существует! И она затерялась где-то на Аравийском полуострове. Нужен подходящий агент, который согласился бы взяться за ее поиски. Быть может, вы просто дадите совет, какой человек нам нужен и где его найти?

– В письме сказано, что более быстрой лошади никогда не было на свете! – просиял сэр Джон. – Вы, наверное, слышали, что в прошлом году Греш и я купили Ночной Ветер. Это молния! Он побьет любую лошадь на скачках! И у него чистая кровь, его отделяют всего три поколения от древней восточной линии. В стране нет чистокровной кобылы, которая может подойти ему, но если нам удастся заполучить Нитку Жемчуга, я уверен, мы получим породу, которой мир еще не видывал.

– Мы ничего не пожалеем, чтобы найти ее, – объявил лорд Грешем.

– Не существует даже отдаленной надежды, что вы сможете найти ее, поверьте мне, – закончил разговор виконт и, откинувшись в кресле, снова открыл книгу.

– Но если вы говорите, что документ скорее всего подлинный, что письмо… – Сэр Джон вдруг резко оборвал себя, увидев вновь пришедшего элегантного джентльмена, остановившегося за креслом лорда Уинтера.

– Естественно, что я нашел тебя здесь, – холодно произнес мужчина.

Лицо виконта Уинтера нисколько не изменилось, по голосу он сразу узнал своего отца. Виконт отложил книгу и встал поприветствовать его.

– Я в «Клубе путешественников», а не в борделе, – заметил он, протягивая руку графу Белмейну.

Не обращая внимания на приветствие, граф коротко кивнул собеседникам лорда Уинтера. Он был очень похож на сына, за исключением аристократической белизны лица и рук и более хрупкой фигуры человека, предъявляющего гораздо меньше требований к своей физической силе. Он посмотрел на книги, разбросанные у кресла виконта, и в отвращении скривил губы:

– Не сделаешь ли мне одолжение поговорить наедине?

– Как вам будет угодно.

– Тошнотворное место, – заметил граф, направляясь вместе с сыном в уединенный угол библиотеки.

– Можете не приходить сюда, – любезно предложил лорд Уинтер.

– И потерять последний способ поддерживать отношения со своим ненаглядным наследником? Признаюсь, мне следовало бы забыть, как ты выглядишь. Уверен, твоя мать уже так и сделала.

– Увы, мне не повезло, – отозвался «ненаглядный наследник». – Ей удалось поймать меня прямо на Пиккадилли как раз на прошлой неделе, когда она тащила за собой одну из ее необыкновенно скучных дебютанток.

– Как я понимаю, она вынуждена встречаться с тобой на улице, так как ты не считаешь своим долгом навещать ее дома! – уколол сына граф.

– К сожалению, мужество мне изменяет. – Лорд Уинтер бесстрастно взглянул на отца. – Кроме того, у нас нет общих тем для разговора. Меня не интересует меню ее последнего званого вечера или на какой девушке ей особенно хочется меня женить, а ее во мне мало что интересует, кроме моих недостатков. Уверяю вас, тема слишком избитая, чтобы продолжать ее дальнейшее обсуждение.

– Я бы считал, что нормальное отношение сына к матери…

– Ах, все уже давно согласились, что я совершенно ненормальный сын! – с некоторым раздражением перебил его виконт. – Я закажу свой силуэт, чтобы она могла повесить его у себя в гостиной и показывать своим знакомым в доказательство моего существования.

– Очень любезно с твоей стороны, – иронически откликнулся граф. – Но я разыскал тебя не для того, чтобы восхвалять твою исключительную вежливость по отношению к матери. Я только что из зала заседаний Королевского географического общества. Ты будешь иметь удовольствие стать первым, кто увидит список участников экспедиции капитана Росса в Антарктику.

С почти неуловимо изменившимся выражением лица виконт Уинтер смотрел на отца. Граф бросил на стол между ними два сложенных, полураскрывшихся листа бумаги. На одном листе стоял заголовок «Корабль ее величества "Террор"», на другом – «Корабль ее величества "Эребус"», и под каждым заголовком шел список имен. Лорду Уинтеру не было необходимости смотреть списки, он знал – его имени не будет ни на одном листе.

– Кстати, я вспомнил, что у тебя сегодня день рождения, – добавил граф. – Прими мои поздравления.

Лорд Уинтер ничего не сказал, и его лицо снова приняло отрешенное, пустое выражение – выражение скрытой горечи.

– По моим подсчетам, сегодня тебе исполнился тридцать один год, – продолжал отец лорда Уинтера. – Если бы у меня был внук, ему сейчас исполнилось бы десять лет.

Сжав губы, лорд Уинтер опустил темные ресницы.

– Если бы у меня был внук, – тихо сказал граф, – ты, возможно, с моего благословения нашел бы свою могилу во льдах Антарктики. Или в песках своей дорогой Аравийской пустыни, или в каких-нибудь вонючих джунглях – в любом варварском месте, где ты мог бы убить себя.

С нарочитой беззаботностью виконт Уинтер взял со стола списки экспедиций и с демонстративной аккуратностью держал их в руке. Несколько членов клуба, расположившихся в дальних углах библиотеки, подняли головы, а затем снова ревностно углубились в свои книги, а сэр Джон и лорд Грешем усердно занимали себя обсуждением качества клубного хереса.

– Дело в том, – с упрямством продолжал граф, – что, пока ты мой единственный наследник, неженатый и не имеющий детей, я вынужден заботиться о тебе и разрушать те интересные планы, которые ты замышляешь, чтобы довести себя до безвременного конца.

– Твоя отцовская преданность просто героическая, – пробормотал виконт Уинтер, возвращая листы отцу. – Надеюсь, тебе не пришлось продавать слишком много голосов в палате лордов, чтобы получить желаемое. Я думаю, мое исключение из списка экспедиции принесло обществу порядочную сумму?

– На Рождество мы едем в Суонмир, – сообщил граф без всякой связи с предыдущим.

– Не утруждай прислугу проветриванием моей комнаты, я уеду за границу.

Граф Белмейн повернулся лицом к сыну, скрыв улыбкой стиснутые зубы.

– Не бойся, – вежливо ответил он, – я не стану обременять свинопаса от твоего имени.

– Могу я пожелать вам всего доброго? – Лорд Уинтер поклонился.

– Всего доброго. – Граф пошел к выходу, но возле колонн у дверей библиотеки остановился и обернулся. – Желаю тебе веселого дня рождения.

Виконт Уинтер ничего не ответил и, словно окаменев, смотрел на отца застывшим взглядом.

Закончив разговор на довольно ядовитой ноте, граф Белмейн уже собирался уйти. Но посмотрел на холодное красивое лицо сына и, не найдя на нем даже намека на обиду или переживание, не смог окончательно сжечь за собой мосты. Он задал вопрос, показывающий собственную слабость, которая рассердила его самого.

– Не будешь ли любезен сказать мне, куда ты собираешься?

– Чтобы вы смогли найти способ помешать мне? – холодно возразил виконт. – Нет, думаю, нет.

Граф скрыл свое недовольство, хорошо осознавая, что уже дал достаточно поводов для непредсказуемых последствий, но он не собирался допустить, чтобы виконт привез домой накрашенную женщину из гарема и представил ее родителям как жену. Он не понимал ни юмора своего сына, ни его безрассудной страсти к путешествиям, но с некоторым трудом научился никогда не оставлять без внимания ни того, ни другого.

– Что ж, тогда счастливого Рождества, – сухо пожелал он.

– Счастливого Рождества, – ответил виконт.

Граф ушел, и в просторном зале установилась полная тишина, не нарушаемая даже шелестом переворачиваемых страниц. Некоторое время виконт с непроницаемым видом смотрел вслед отцу, а затем вернулся к столу под окнами, за которым сэр Джон и лорд Грешем все еще дожидались его среди кипы книг и записок. Заняв свое место, лорд Уинтер налил себе хереса, задумчиво посмотрел на свой бокал, отхлебнул из него и отставил в сторону.

– Джентльмены, – тихо сказал он, – в конце концов, я склоняюсь к тому, чтобы оказать материальную поддержку в деле поиска вашей арабской лошади. – Когда виконт поднял взгляд, в его необыкновенных глазах светилась легкая циничная усмешка. – На самом деле, я решил лично заняться им.


После того как сэр Джон и лорд Грешем покинули комнату с изъявлением восторженных, страстных благодарностей, в библиотеке «Клуба путешественников» надолго воцарилась тишина. Весь остаток дня единственными звуками в комнате были потрескивание огня в камине, шелест переворачиваемых виконтом страниц и посапывание французского дипломата, растянувшегося на диване и прикрывшего лицо венецианской газетой. Наконец, когда шум голосов обедающих начал проникать из столовой и как сигнал, видимо, добрался до сознания лорда Уинтера, виконт встал, потянулся и выбрал книгу, которую решил взять с собой, оставив остальные лежать открытыми на столе. Он поднялся по лестнице через две ступеньки навстречу спускавшимся другим членам клуба. Наверху у входа в столовую, прислонясь к стене, стояли трое посетителей клуба и смеялись, пока один из них докуривал трубку.

– А вот и он! – объявил один, глядя в сторону виконта. – Наш благородный Лорд пустыни!

– Вот и я. Добрый вечер. – Остановившись, лорд Уинтер, обвел всех взглядом и собрался пройти мимо.

– Такой необщительный, дружище Уинтер.

Они засмеялись, по-видимому, не имея в виду ничего плохого, но лорд Уинтер почувствовал, как его непроизвольно охватывает прежняя робость, и криво улыбнулся:

– Боюсь, я ловил ускользающую мысль.

– Что ж, обуздай ее, старина, и пообедай с нами.

Лорд Уинтер в раздумье склонил голову.

– Очень польщен, но я чертовски плохая компания. – Он отрывисто дернул головой в знак приветствия и прошел мимо них в столовую.

Его обычный одноместный столик находился недалеко, в нескольких шагах от двери, и когда виконт сел, благодаря неведомым чудесам акустики до него донеслись из холла пониженные мужские голоса. Говорили о нем.

– Ужасно замкнутый тип.

– Вы знакомы с ним? Никогда не видел его с кем-либо.

– Он очень недолго бывает в стране, так что его вообще редко можно видеть. Постоянно блуждает по сирийской пустыне, а сейчас отбывает на Южный полюс.

– На Южный полюс, ну и ну! Это пощечина вашим старым членам «Клуба путешественников». Где он учился?



– У гувернеров и частных учителей, полагаю. Его не рискнули отдать в школу. Он наследник Белмейна, разве вы не знаете?

– А-а! – Восклицание красноречиво свидетельствовало о силе произведенного впечатления. – Белмейн.

– Других детей нет, он единственный сын и, конечно, обладает титулом, везучая скотина. Чрезвычайно благосклонная судьба.

– Как приятно одному занимать весь пьедестал.

– Видимо, выродка такое положение вполне устраивает. Разве я не пригласил его пообедать с нами? – Последовала пауза, во время которой все слушатели, видимо, пожали плечами. – Чертовски плохая компания, так он, кажется, ответил.

Лорд Уинтер раскрыл книгу и принялся за чтение.

Глава 1

25 июня 1839 года

Сирия


Вполне естественно, что преподобный мистер Томсон был напуган. Жуткая сцена освещалась только двумя тонкими свечами, воткнутыми в пустые глазницы оскалившегося черепа, таинственные тени пробегали по деревянной крышке гроба и мрачным лицам столпившихся вокруг полудиких слуг Магомета. На самом деле, до того как он остановился перед грудой человеческих костей, сваленных снаружи склепа и увенчанных наверху черепом, прошло всего несколько секунд.

Мистер Томсон не предполагал, что заблудится в лабиринте сада, расположенного внутри стен крепости Дар-Джун. После того как усатые слуги в тюрбанах подняли гроб, чтобы отнести леди Эстер Стенхоп к месту ее последнего упокоения, мистер Томсон задержался позади на несколько мгновений, желая ознакомиться с похоронными обрядами англиканской церкви, чтобы прочитать все без каких-либо неуместных запинок или беспорядочного листания страниц. Но как выяснилось, он поступил очень неразумно. Было уже два часа ночи, и как только похоронный кортеж с фонарями и факелами покинул двор, растворившись в черных джунглях сада леди Эстер, злосчастный порыв горячего ветра оставил американского миссионера в непроглядной тьме. Мистеру Томсону пришлось почти на ощупь прокладывать путь по запутанным извивающимся тропинкам. Случайный тусклый свет факела и раздававшиеся время от времени тихие голоса всегда оказывались как раз позади еще одной восточной садовой изгороди или за поворотом, который вел в никуда. Некоторое время мистер Томсон брел, спотыкаясь о корни и пробираясь сквозь заросли жасмина, пока в конце концов не вышел на аллею. Мрачное зрелище, представшее взору миссионера, привело его в состояние сильнейшего смятения, но подошедший к нему английский консул мистер Мур небрежно махнул рукой в сторону костей:

– Не обращайте на него внимания, здесь покоится всего лишь француз.

– Понятно. – Мистер Томсон, как перепуганная лошадь, выпучил глаза на консула.

– Его звали капитан Лустено, – тихо сообщил мистер Мур. – Его убрали, чтобы освободить место для нее. Бедолага приехал сюда с визитом, но у него заболел живот, и он умер в одночасье много лет назад. Леди Эстер дорожила его костями. – Он слегка пожал плечами. – Лентяй, мошенник, любитель чужого, как говорили. Весьма в ее стиле, если вы меня понимаете.

Мистер Томсон в бессловесном вопросе прочистил горло.

– Молодой и симпатичный, – пояснил мистер Мур.

– А-а, – неуверенно протянул мистер Томсон.

– В дни ее славы место консула занимал старый Баркер, – добавил мистер Мур доверительным шепотом, – он имел обыкновение говорить, что Майкл Брюс – красивейший дьявол, когда-либо ходивший на двух ногах.

– Конечно, – согласился миссионер.

– Ее любовник, понимаете. – Мистер Мур бросил насмешливый взгляд на Томсона.

Мистер Томсон поджал губы.

– Она уложила его в свою постель, когда ему было двадцать три, – продолжал консул, – а ей… о, должно быть, тридцать четыре или даже все тридцать пять. К тому времени она стала закоренелой старой девой. Вдвоем они объездили всю Турцию и Сирию. Она отличалась гордостью, как король, одевалась в брюки и скакала верхом, как турецкий паша; ее нисколько не заботило, что о ней думали. Замуж за Брюса она так и не вышла, хотя, говорят, он просил ее руки. Она заставила Брюса оставить ее здесь в одиночестве. Старый Баркер говорил, что она хвасталась этим, считая, что принесла благородную жертву ради того, чтобы он мог поехать домой и стать большим человеком, – мистер Мур покачал головой, – но, к великому сожалению, нельзя сказать, что ему это в конце концов удалось.

– Понятно, – снова произнес мистер Томсон. – Как… необычно.

Мужчины посмотрели на гроб, и каждый думал об остывшем, одетом в белое трупе, который они нашли после целого дня бешеной скачки из Бейрута лежащим непокрытым на нестерпимой жаре. Мистер Томсон чувствовал, что ему следует сказать несколько слов о расплате за неправедную жизнь, но жалкий конец, умирание покинутой всеми женщины среди нехристианских чужаков, мусора и руин заброшенной крепости были достаточным наказанием за ее грех давностью в четверть века. Мистеру Муру казалось просто невероятным, что чудаковатая старая Эстер Стенхоп, сумасшедшая Королева пустыни, когда-то могла обладать властью поработить такого покорителя женщин, каким был Брюс. Хотя мистер Мур никогда не видел леди Эстер при жизни, он хорошо знал ее по рассказам о ней и особенно по ее неутомимой вражде со всеми английскими консулами, включая его самого, так как он, к несчастью, попал в пределы орбиты ее интересов. Он знал ее как пожилую женщину, живущую в уединении, напыщенно произносящую пророчества, вмешивающуюся в консульские дела, жалующуюся на свои долги и рассылающую всем злобные письма из своей непоколебимой горной твердыни.

– Чрезвычайно необычная женщина, – пробормотал мистер Мур, – и с отвратительно острым языком, позвольте заметить.

– Да простит Господь ее душу, – тихо сказал миссионер.

– Аминь, – подытожил мистер Мур. – На такой жаре лучше всего побыстрее покончить с этим делом.

Мистер Томсон окончательно собрался с мыслями, поднял молитвенник и начал читать. Когда громоподобные слова эхом разнеслись по аллее, на границе мерцающего света тихо появился еще один английский джентльмен. Консул оглядел его, поприветствовал кивком и снова благочестиво потупился. Преподобный Томсон приостановил чтение на случай, если появившийся человек хотел выразить свою скорбь и настоящую привязанность к покойной и, возможно, желал найти утешение, подойдя ближе к умершей. Но опоздавший не подошел к гробу, а остался стоять немного в стороне и от слуг, и от отправлявших церковную службу. Это был высокий, хорошо сложенный мужчина, с волосами, черными, как вход в склеп, и глазами тоже черными как смоль. Одетый в сапоги и английскую охотничью куртку с пристегнутой на груди пороховницей, он преподобному Томсону, у которого нервы были натянуты до предела, показался похожим на сатану.

– Лорд Уинтер, – едва слышно шепнул преподобному мистер Мур.

Так как имя пришедшего ничего не говорило американскому миссионеру и так как лорд Уинтер ответил на приглашающий кивок мистера Томсона всего лишь безмолвным взглядом, тот возобновил службу. Хотя преподобный все еще не оправился от волнения, он отметил себе, что, во всяком случае, впоследствии описание происходившего странного погребения наряду с описаниями некоторых других происшествий во время его пребывания среди невежественных обитателей Востока, которые он занес в свой дневник, следует включить в книгу воспоминаний о путешествии. Лорд Уинтер со своей стороны не выразил ни намека на удивление или ужас от необычной сцены.

Тело леди Эстер отправили на покой в величественной тишине, и только негромкое рыдание одной из черных служанок явилось выражением настоящей скорби. Возле нее, выпрямившись, замер бедуинский мальчик, его спутанные волосы падали на плечи, грязные ноги были босыми, на поясе висел кинжал, а на плече старинный мушкет с круглым барабаном. Всем своим видом он походил на только что вышедшую из пустыни молодую пантеру. На мгновение ищущий взгляд лорда Уинтера остановился на нем, отметил девичьи, подкрашенные краской ресницы, пухлые губы и нежный подбородок, характерный для молодых арабов-кочевников, а затем двинулся дальше. Хорошо знающий бедуинов виконт не сомневался, что внешняя хрупкость мальчика – полная иллюзия и он способен к самым энергичным действиям и хладнокровному бандитизму. Но это не тот человек, которого искал лорд Уинтер. Было очевидно, что он решил не удостаивать церемонию своим присутствием. Однако виконта Уинтера не огорчило отсутствие особой личности, которую он надеялся встретить: он отлично понимал, что в присутствии европейских незнакомцев такой человек не отважится войти в стены Дар-Джуна.

Когда консул развернул британский флаг «Юнион Джек» и накрыл им гроб леди Эстер, лицо лорда Уинтера приобрело явно саркастическое выражение. Из всех своих врагов самой лютой ненавистью она ненавидела миссионеров и английских консулов: леди Эстер пришла бы в ярость, если бы узнала, что отправится в могилу под проповедь христианского священника и на ее гроб положат «Юнион Джек».

Хотя прибытие виконта на погребение леди Эстер оказалось случайным, просто совпавшим с его личным делом в ее крепости на вершине холма, он почувствовал сожаление, что не приехал к ней еще раз до ее смерти. Но от такой сентиментальности его рот скривился в мрачной улыбке. Нет, если бы он знал, что ее конец близок, он нанял бы самых свирепых бедуинов, каких только смог бы найти, и организовал атаку на замок, чтобы она могла умереть сражаясь. Она всегда хотела умереть во время сражения – так она говорила лорду Уинтеру. И он исполнил бы ее мечту.

Служба окончилась, кости француза вернулись на свое место лежать рядом с гробом леди Эстер, склеп запечатали, и мистер Мур, проворно повернувшись, протянул виконту руку.

– Добрый вечер, милорд! Или, боюсь, доброе утро. Неприятное дело. Любезно с вашей стороны, что вы приехали.

– Я просто оказался здесь случайно, – коротко пояснил лорд Уинтер.

– Вы друг покойной? – с надеждой спросил мистер Томсон.

– Да. – Лорд Уинтер помолчал. – Я имел такую честь.

– Я уверен, леди была прекрасным человеком, – похоронным тоном произнес преподобный Томсон.

– Безусловно, – торопливо подтвердил консул. – Она прожила необыкновенную жизнь. Вы отужинаете сегодня с нами в деревне, милорд? Мне сказали, для нас там приготовлен ночлег.

– Как ни заманчиво звучит ваше предложение, я хотел бы остаться сегодня ночью здесь, если позволите.

– Быть может… – неуверенно предположил миссионер, – лорд Уинтер как скорбящий хочет побыть в одиночестве, чтобы поразмыслить над печальным событием.

– О да, конечно. – Мистер Мур, не привыкший смотреть на достопочтенного Ардена Мэнсфилда, виконта Уинтера как на очень чувствительного человека, с сомнением бросил взгляд на предполагаемого скорбящего. – Что ж, если вам нужно, я полагаю, возражать не следует.

– Благодарю вас, – лорд Уинтер склонил голову, – премного обязан вам.

Показалось, что мистер Мур хотел бросить какую-то реплику, но затем прикусил язык и просто, понимающе улыбнувшись, поклонился в ответ. Консул чрезвычайно удивился бы, если бы узнал, как глубоко переживает смерть леди Эстер лорд Уинтер.

Наконец слуги с пылающими факелами двинулись прочь вроде бы освещать для миссионера и мистера Мура ступени и тропинки у подножия холма, пересеченные корнями, но на самом деле с более достойной целью: прогонять ночных демонов и гиен. Лорд Уинтер запер калитку и через темный сад вернулся к могиле. Сорвав розу с ползучего куста, он угрюмо смотрел на затоптанную землю и грязные камни перед склепом. Запущенность места говорила о том, что десятилетиями о нем никто не заботился. И тем не менее, несмотря на полную разруху, это все еще был Дар-Джун, легендарный дворец Королевы пустыни.

Пустыня – и леди Эстер. Они явились фитилем мальчишеских мечтаний, искрой и пламенем его взрослой жизни. Ни английский туман, ни подстриженные сады Суонмира – ничто никогда не казалось Ардену таким реальным, как суровые условия дикой природы. И ни одна женщина не владела его мыслями так, как леди Эстер Стенхоп.

Он не мог вспомнить то время своей жизни, когда не знал бы о ней. Когда ему исполнилось пять лет, она, не испугавшись бедуинских разбойников, пересекла пустыню, чтобы стать первой англичанкой, когда-либо вошедшей в Пальмиру. Арден носил еще распашонки, воспитываемый отцом по методу кнута и пряника, в то время как она нашла сокровища в руинах Аскалона. Пока он учился ездить верхом на своем первом пони, она командовала войсками паши, расправляясь с сельским населением в отмщение за смерть друзей. До того как он стал взрослым мужчиной, она бросила вызов эмиру, вынудив его послать к ней на переговоры своего сына, так что смогла убить его собственными руками.

Она одевалась, как одеваются турки и жители пустыни; она предоставляла убежище раненым друзам и восставшим албанцам, сиротам и потерпевшим поражение мамелюкам. Когда непобедимый и всемогущий Ибрагим-паша потребовал, чтобы она выдала ему его врагов, она только сказала: «Приди и возьми их». Но он не посмел даже попытаться. Она никогда не разочаровывала Ардена, хотя с годами погрузилась в глубины метафизики, обратилась к астрологическим предсказаниям и магии. В зрелые годы она поражала своим величием больше, чем другие женщины, которых он когда-либо знал. Говорят, она объявила, что будет невестой нового Мессии, но Арден никогда не слышал от нее таких заявлений – она лишь говорила, что будет рядом с Ним верхом въезжать в Иерусалим. Она имела громадное самомнение и остроумие, ее мышление занимали нелепые пророчества, но у нее было сердце львицы, одинокой среди жестоких тиранов Востока. Она завоевала свою вершину горы и не признавала на ней никаких законов, кроме своих собственных.

Арден положил перед склепом белую розу. Он родился слишком поздно. Эстер Стенхоп умерла. Никогда в своей жизни он не найдет подобную ей женщину. И неопределенное безысходное одиночество, всегда гнавшее его в пустоту, в самые дикие уголки земли, как будто он мог найти там тот кусочек своей души, которого ему недоставало от рождения, стало острее, чем раньше.

Тихо выругавшись, он погасил фонарь и пошел прочь от склепа. При свете звезд он наугад брел мимо тихих дворов, извивающихся тропинок, стараясь выбрать ту, которая привела бы его к жилищам иностранцев, где он намеревался переночевать. Он дважды заблудился среди изгородей и проходов, но наконец гораздо быстрее, чем ожидал, лорд Уинтер, завернув за угол, вышел на поросший травой двор и остановился. В тишине до него донесся звук рыданий, не просто плач, а жуткие, душераздирающие рыдания, полные глубокого отчаяния.

Привыкшие к темноте глаза увидели полоску тусклого света, падавшего во двор через открытую дверь. Заинтригованный тем, что в опечатанной, как и все остальные помещения, комнате неожиданно кто-то оказался, лорд Уинтер прошел по траве, стараясь, чтобы стук его сапог послужил предупреждением. Заглянув в комнату, из которой раздавались отчаянные стенания, он увидел фигуру в грязном полосатом восточном халате, сгорбившуюся в позе неимоверного страдания среди открытых ящиков и коробок, наполненных бумагами.

Лорд Уинтер не стал прятаться, а открыто встал на пороге двери, но даже когда он заговорил, мальчик вскочил, ударился о табурет, и от его движения бумаги разлетелись. Шуршащий звук, подобный ружейному выстрелу, эхом отразился от каменных стен.

– Мир тебе, – по-арабски поздоровался лорд Уинтер, узнав бедуинского мальчика с распущенными волосами и допотопным мушкетом.

Парнишка ничего не ответил, а только с ужасом смотрел на виконта, тяжело дыша и время от времени икая. У юного бедуина было достаточно причин для смущения, так как консул распорядился выпроводить всех слуг и запереть помещения. Никто, хоть немного знакомый с бедуинами, не поверил бы, что бедуинский мальчик может остаться с какими-то иными намерениями, кроме воровских, и не важно, плачет он или нет. Мальчик весь сжался, в любое мгновение готовый наброситься на виконта.

– Ма’алейк, тебе никто не причинит зла, волчонок, – пожал плечами лорд Уинтер в ответ на испуганный взгляд. – Иди выпей моего кофе. – Если лорд Уинтер ожидал, что за свое радушное предложение будет вознагражден хоть каким-то дружелюбием или признанием со стороны своего слушателя, то он ошибался. Юноша, по-видимому, оказался недоверчивой натурой и продолжал молча стоять среди призрачного хаоса бумаг. – Аллах! – Арден отвернулся. – Тогда продолжай грабеж. Господь всемогущ!

– Лорд Уинтер! – торопливо воскликнул мальчик на чистейшем английском языке. – Я не вор!

Звук собственного имени и плавная английская речь в устах необразованного оборванца из пустыни произвели на Ардена такое пугающее впечатление, что ему стало не по себе и, приподняв бровь, он оглянулся назад.



– Милорд, вы отдадите меня консулу? – в отчаянии спросил мальчик.

– Мне безразлично, даже если ты украдешь весь хлам, который сможешь унести, – ответил лорд Уинтер, тоже перейдя на английский. – Но совершенно очевидно, что ее верные слуги уже растащили все до последней ложки.

– Я не ворую! – настаивал мальчик.

– Как скажешь, – скептически кивнул лорд Уинтер, прислонясь к дверному косяку.

– Консул…

– Дорогое дитя, если ты полагаешь, что я докладываю все, что знаю, таким, как мистер Мур, ты сильно ошибаешься во мне. Могу сказать, он очень удивился бы такому предположению. Английскому тебя научила леди Эстер?

– Да, господин, – после некоторого колебания ответил по-арабски мальчик. – Хвала Аллаху.

– Вижу, она добилась необычайного успеха. Как долго ты пробыл у нее в услужении?

– Много лет, господин, – пробормотал мальчик, снова оробев под градом настойчивых вопросов, и опустил голову.

По голосу и безбородому лицу подростка Арден заключил, что ему не больше пятнадцати лет, а может, и того меньше. Мальчик был выше, чем обычно бывают дети бедуинов, тонкий, как тростник, с печальным, распухшим от слез лицом и золотистой, как солнце, кожей. Но он обладал характерным изможденным видом жителя пустыни, и все в нем от маленьких, изящных рук под выношенными обшлагами до двух локонов, свисавших вдоль щек к самым плечам – символа молодого кавалера-кочевника, – и огромного кривого кинжала, привязанного к поясу, говорило, что он бедуин.

– Давай, маленький волк, возьми у меня кофе, и благословит тебя Господь. – Арден чувствовал к нему расположение, но лишь по той причине, что мальчик – бедуин и тем самым принадлежал к самому свободному на свете народу.

Мальчик, видимо, не собирался принимать его предложение; из-под влажных ресниц он смотрел на виконта полными слез, пугливыми, как у газели, глазами. Лорд Уинтер не умел утешать плачущих, так как ему мало приходилось иметь дело с детьми, а женского общества он настойчиво избегал, питая определенное презрение к нему вообще и неистовое отвращение к тому сорту увядающих, пахнущих цветами молодых английских леди, которые так часто угождали ему в надежде, что он, быть может, исполнит свой долг аристократа и выберет одну из них себе в жены. Но, глядя на дрожащие губы и наполняющиеся слезами глаза, он боялся, что вскоре придется играть роль утешителя.

– Сын волка, не хнычь – ты же араб! – приказал он, чтобы предупредить неминуемо надвигающийся поток слез.

Однако его строгое увещевание, казалось, возымело обратное действие, потому что мальчик, закрыв лицо руками, разразился рыданиями. Скривившись, лорд Уинтер несколько секунд смотрел на хрупкую фигуру.

– Тогда поступай, как тебе будет угодно. – Вскинув на плечо винтовку, лорд Уинтер распахнул дверь и вышел обратно во двор, предоставив мальчику оплакивать свое горе.

Глава 2

Несчастное существо, которое он оставил в слезах, опустилось посреди бесполезных бумаг. Зенобия все еще дрожала от страха быть разоблаченной и никак не могла остановить рыдания, вызвавшие такое отвращение у лорда Уинтера.

Лорд Уинтер! Пусть бы то был правоверный доктор Мерион, или добрый монсеньер Гиз из французского консульства, или даже один из немецких путешественников, пусть бы пришел кто-нибудь другой, только не лорд Уинтер с его хладнокровным безразличием и юмором, таким же ядовитым, как у ее матери!

Зенобия была уверена, что за воровство он сдаст ее консулу, а консул отдаст эмиру Бекиру, который отрубит ей руку, если поверит, что она бедуинский мальчик, или потребует выплатить тысячи фунтов стерлингов долга кредиторам леди Эстер, если узнает, кто такая Зенобия на самом деле. Англичане забрали у ее матери пенсию, чтобы заплатить ее долги, и леди Эстер, разозлившись, написала самой английской королеве, что отказывается от гражданства государства рабов. Но если бы консул узнал, что леди Эстер имела дочь, что они могли бы сделать с ней, чтобы вернуть деньги? Он рассказал бы все евреям-ростовщикам, турецким купцам и английской королеве, и Зению могли бы продать как рабыню в оплату долгов, потому что под выношенными халатами скрывалась ее белая кожа и, следовательно, ценность – единственная ценность, которая осталась у леди Эстер. Зения понимала, что у нее никогда не будет возможности уехать, добраться до Англии и найти там отца, что она никогда не увидит землю, похожую на сад, и никогда не будет среди своего народа, что у нее никогда не будет одежды, которую носят английские леди.

При мысли об одежде новый поток слез хлынул у нее по щекам. Ей было двадцать пять лет, но она ходила босой. Зения не удивилась, что лорд Уинтер принял ее за бедуинского юношу. В детстве мать не разрешала ей носить ничего, кроме турецкой мужской одежды. Только мисс Уильямс, компаньонка леди Эстер, поселенная своей деспотичной хозяйкой среди неверных, тайком сшила для Зении английскую одежду и, когда леди Эстер спала, разучивала с маленькой девочкой английские манеры и поклоны. Но мисс Уильямс умерла, Зению отправили в пустыню к бедуинам, и с тех пор она никогда не имела ни платья, ни туфель, ни чулок. Бедуины дали Зении мушкет, верблюда и арабское имя, они обучали ее колдовству, потому что она была дочерью англичанки, Королевы пустыни.

Зенобия обхватила себя, спрятав руки и огрубевшие ноги в складках халата. О, она настоящая принцесса: принцесса беззаконной страны голода, жалкое королевское ничтожество.

Если в течение нескольких дней, когда леди Эстер снова призвала ее в Дар-Джун, в ней теплилась надежда, что мать нуждается в ее присутствии из-за одиночества или болезни либо хочет послать дочь в Англию, то ее оптимистичные предположения вскоре развеялись. Зении не позволили сбросить ее бедуинскую одежду, она даже не могла сменить ее на новую – не было денег. Но каким-то образом тайным агентам леди Эстер выплачивали деньги, пашам делали подарки и нищие дервиши кормились у ее дверей. Однако на новую одежду для Зении денег не находилось. В последние пять лет Зения угождала сумасбродным капризам матери и опять жила спрятанной за ширмами, выслушивая, как леди Эстер говорила таким нечастым английским гостям, как лорд Уинтер, что она скорее будет спать с вьючными мулами, чем с женщинами. Ее слова вызывали у него смех, и он отвечал, что она слишком строга, что спать с женщинами – единственное, чем можно с ними заняться.

Если бы только пришел не лорд Уинтер!

Зения сжала в руке медальон, висевший у нее на шее под складками старого рваного арабского халата, – единственное, чем она обладала, хрупкое звено связи с прошлым: единственная вещь, которая время от времени убеждала девушку, что, несмотря на всю ее жизнь, она на самом деле не бедуинский оборванец. Много лет назад в один из истерических приступов депрессии ее мать леди Эстер выбросила памятный подарок из окошка вниз со скалы, но мисс Уильямс послала Ханну Массад подобрать его. Заботливая компаньонка ее матери, испуганно озираясь, сунула в руку Зении маленький портрет и прошептала:

– Это твой отец. Не забывай! И она не должна знать, что тебе известно о нем!

Страх в глазах единственного друга произвел на ребенка неизгладимое впечатление. Они все боялись гнева леди Эстер и ее восточных наказаний. Она без колебаний могла побить палкой по пяткам провинившегося слугу и сыпать соль на раны до тех пор, пока он не лишался жизни, и гордилась той силой, с которой могла дать пощечину ослушавшейся ее горничной. В доме матери Зения двигалась в постоянном страхе, спеша повиноваться любому приказу, за что подвергалась ежедневному осмеянию, как безвольная размазня. Помня предостережение, Зения всегда с чрезвычайной тщательностью прятала от матери медальон с портретом. Она бережно хранила его и доставала из-под одежды только в самых потаенных местах, чтобы запомнить черты молодого красивого мужчины с чудесными глазами и едва уловимой нежной улыбкой, создававшей впечатление, будто он всматривается во что-то далекое и любимое. В своих мечтах Зения представляла, что он смотрит на нее. Внутри медальона лежали локон и скрученный кусочек бумаги, на котором небрежным почерком было написано: «Моей драгоценнейшей любимой, самому удивительному созданию на свете, вечно твой Майкл Брюс». Его «драгоценнейшей любимой», конечно, была ее мать – самое удивительное создание на свете. Но его улыбка… Зения прижала миниатюру к груди и украла для себя его любящую улыбку.

Зажав в кулаке медальон, она проглотила слезы, вытерла рукавом лицо, встала, снова разложила бумаги по ящикам, погасила фонарь и свернулась калачиком в углу, не выпуская из рук свой сломанный мушкет. Мать никогда не предлагала Зении возвратиться в Англию. Но однажды леди Эстер ударилась в вспоминания о юности, проведенной среди британских государственных деятелей того времени. Покуривая свой благоухающий наргиле, она, подражая шепелявости лорда Байрона, рассказывала доктору Мериону пристойные истории о своем дяде мистере Питте и дедушке лорде Чатеме, которые оба были премьер-министрами, и смеялась над тем, как Ламартин целовал своего пуделя. Тогда в короткие ночные часы она позвала к себе Зению и заверила ее, что отложила деньги, чтобы она могла вернуться домой. Сейчас Зенобия чувствовала себя полной дурочкой, что поверила матери. Леди Эстер всегда могла управлять воображением тех, кто просиживал с ней долгими вечерами, слушая ее рассказы. Зения слишком поверила в обещание, потому что хотела возвращения в Англию больше всего на свете. Сейчас она сомневалась, что когда-либо существовали специальные тайные сбережения, как ручалась леди Эстер, или если они когда-то и были, то деньги давно потрачены либо на пару дуэльных пистолетов, либо на расшитую золотом упряжь для верблюдов, чтобы доставить удовольствие какому-нибудь сладкоречивому паше, или просто украдены жадными слугами леди Эстер. Зении самой придется прокладывать себе дорогу. Пусть у нее нет ни пенни, пусть она боса, пусть не знает, где живет отец или даже жив ли он вообще, Зенобия не намерена отступать от своей цели. Она ненавидела пустыню и Дар-Джун. Она хотела домой, где никогда не была, хотела найти в Англии отца и жить как английская леди, которой, собственно, и являлась.

Прислонившись спиной к стене, Зения устроилась поудобнее. Последние четыре дня она не ложилась спать, сидя подле матери. Леди Эстер лежала, завернувшись в поношенный белый халат, кашляла и задыхалась, а слуги шныряли по Дар-Джуну и растаскивали еще оставшееся имущество. Мать хрипло кричала на нее, чтобы она остановила их, но, как только Зения вставала, леди Эстер приказывала ей вернуться.

Сейчас, съежившись в углу, Зения боялась заснуть. В Дар-Джуне существовали тайные ходы, и волки иногда забирались на стены. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой и жалела, что не пошла вместе с остальными вниз в деревню. Теперь, когда темноту наполняли злые духи, она не могла уйти. Жуткие крики матери настигали ее, как только она закрывала глаза. Они сплетались с реальностью, и Зения вздрагивала, боясь, что проснется и увидит призрак леди Эстер, зовущий ее к себе. В пустых комнатах ей слышалось эхо голосов и мерещились бледные руки в белых одеждах, которые протягивались, чтобы схватить ее.

Звук ружейного выстрела заставил Зению вздрогнуть. Голоса вдруг стали настоящими, послышались крики и топот бегущих ног. Притаившись в углу, Зения смотрела на дверь. При вспышке света в саду по комнате заплясали фантастические тени, и оказалось, что у двери стоит фигура в белом восточном халате. У Зении перехватило дыхание – ее мать. Девушка прижалась спиной к стене, глядя на призрак леди Эстер, и сидела, не двигаясь, в ужасе наблюдая, как призрак растаял в темноте как раз рядом со входом. Еще мгновение Зения видела блеск металла, а затем он тоже затерялся во мраке, но она услышала щелчок затвора.

– Волчонок! – шепотом окликнул ее мужской голос.

Английская речь напугала Зению, девушка беззвучно тяжело дышала, не желая отозваться и выдать, где она находится.

– Ты знаешь дорогу отсюда? – прошептал мужчина. – Они перекрыли главные ворота и тоннель из конюшни.

Зения так испугалась, что не могла отвечать. Снаружи раздавались грубые голоса, и под напором нападавших затрещали ворота.

– Ты здесь, черт побери? – проворчал он.

– Да, – шепнула она.

– Тогда, черт побери, помоги мне!

– Есть ход возле фонтана, – ответила она дрожащим голосом, – под лианами.

– И ближе ничего нет? – Он тихо выругался по-английски.

– Нет, милорд.

– Покажи мне дорогу.

Она дрожала, прижавшись к стене.

– Идем, – тихо приказал он. – Они не слишком любезны, волчонок, эти дезертиры.

Дезертиры! Дрожа всем телом, Зения схватила свой сломанный мушкет и встала на ноги. Было слышно, что людей снаружи становится все больше, и внезапно стало светлее – они ворвались во двор. Она снова увидела блеск металла, когда лорд Уинтер прицелился из-за косяка двери, и вздрогнула от выстрела. Желтая вспышка, осветившая лицо виконта и комнату, обожгла ей веки, а затем все вокруг снова заполнила темнота и раздались возмущенные крики.

– Идем! – поторопил ее лорд Уинтер, и Зения, спотыкаясь о коробки, двинулась к двери. Найдя в темноте на ощупь ее руку, он потащил девушку за собой во двор.

Кто-то наткнулся на нее, и сильные руки сомкнулись на ней. Зения, едва сдержав готовый вырваться крик, бросилась к лорду Уинтеру. Он не остановился, но она услышала, как последовал сильный удар, возглас, и стискивавшие ее пальцы человека разжались. Пока лорд Уинтер старался удержаться на ногах, приклад болезненно ударил Зению по ключице, но она все же побежала к стене, окружавшей двор.

Зарываясь босыми ногами в землю, она бегом завернула за угол, находя дорогу по памяти и интуиции, так как в темноте ничего не было видно. Лорд Уинтер, следовавший за ней, не отставая ни на шаг, держался рукой за ее плечо. Позади них прогремел выстрел, эхом отразившись от стен. Зения рванулась вперед, но ее нога зацепилась за корень и подвернулась в лодыжке. Холодная боль обожгла ногу, и шипы вонзились в руки и лицо, когда она, не устояв, упала ничком в розовый куст.

Лорд Уинтер стал поднимать ее, но тут появился еще кто-то, и между ними завязалась борьба. Зения не могла сказать, наткнулась ли она на кинжал или просто сильно оцарапалась о шип, и, быстро откатившись в сторону, оперлась на мушкет и встала на колени. Разрыв еще одного выстрела едва не оглушил ее, она увидела все, как на живой картинке: лорд Уинтер привстал на одно колено, держа ружье на уровне локтя, и яркие, светящиеся шарики, вылетевшие из ствола, в упор вошли в грудь бородатого мужчины. Ослепленная на несколько мгновений, Зения услышала тяжелое падение тела в кусты роз.

Она попробовала побежать, но лодыжка подвела ее, и ей пришлось снова опуститься на колени. Лорд Уинтер потянул ее вверх, и она, пользуясь своим сломанным мушкетом, как костылем, тяжело захромала, вытянув вперед свободную руку. Немного погодя Зения услышала затаенные вздохи и всплески фонтана и неожиданно наткнулась на его мраморный край. Свернув в сторону, она пробралась в заросли жимолости, чтобы отыскать потайную дверь.

– Пригнись! – отрывисто скомандовал лорд Уинтер, когда появился свет, от которого на стену упала ее тень, и Зения повиновалась.

Она пробежала пальцами по стене в поисках входа, боясь, что лорду Уинтеру нечем стрелять. Он не мог перезарядить ружье, пока они бежали, и она не видела у него пистолетов. Как только она подумала о них, он выстрелил – два раза подряд, и свет исчез. Нащупав пальцами деревянную задвижку, Зения открыла люк и прошептала:

– Сюда!

Последовав за ней по ржавой винтовой лестнице, лорд Уинтер спустился в наклонный тоннель. Зения проскользнула вниз на животе, держа мушкет рядом, здоровой ногой отодвинула куст, скрывавший нижний выход, и выбралась на открытое пространство по ту сторону крепостных стен. На выбравшемся вслед за ней лорде Уинтере она увидела арабский головной платок, спадавший сзади ему на плечи, но выражение лица мужчины в темноте невозможно было разглядеть. Долина и известняковые горы лежали в свете звезд белыми и безмолвными, среди темных скал от основания стены отходил утес. Лодыжка у Зении болела, и боль стала такой нестерпимой, что у нее едва не останавливалось дыхание. Зения попыталась встать и слабо вскрикнула. Но она давным-давно усвоила, что в пустыне о тех, кто остается позади, быстро забывают. Поэтому, собрав все силы, она заковыляла за лордом Уинтером, стараясь наступать в его следы, оставленные на твердой земле. С помощью локтей, ступней и ногтей Зения протискивалась между валунами. Она отчаянно старалась поспевать за быстрыми шагами лорда Уинтера, лишаясь сил с каждым мучительным шагом, пока в конце концов оказалась так далеко позади него, что потеряла из виду неясные очертания его фигуры.

Оставшись одна в темноте, хромая, она продолжала быстро идти, даже после того как спустилась в долину. Она боялась того, что может увидеть, если остановится и обернется назад, ведь ночью повсюду таились демоны, особенно нынешней ночью, когда ее мать лежала в склепе. Леди Эстер была сердита на дочь, Зения чувствовала это. Ее мать знала, что Зения хотела оставить ее, и специально выбрала Дар-Джун за его абсолютную изоляцию, чтобы слуги не могли убежать дальше крошечной деревушки, где их можно легко поймать и вернуть обратно. Между Зенией и дорогой в Англию лежала безводная горная страна, населенная шакалами и волками, в которой шла гражданская война. У Зении не осталось ничего, кроме халата, в который она одета, сломанного мушкета без пороха да страха в одиночку пересечь обиталище злых духов.

Откуда-то с гребня высившейся над ней горы прозвучал пронзительный крик. Зения оступилась, упала на колени и, стараясь подняться, прислушивалась к звукам, заглушаемым ее собственным тяжелым дыханием. Сначала она ничего не услышала, но когда опустилась рядом с мушкетом, раздался смех шакала. Зения оглянулась назад в сторону Дар-Джуна. Как раз всходила луна, и казалось, что в ее свете холодные тени оживали. Она смотрела на них, а они тянулись к ней по земле, до тех пор пока она не зажмурилась, стараясь не расплакаться. Затем Зения услышала стук копыт. Звук шел из темноты и отражался от окружавших ее скал, так что она не могла определить, откуда именно он исходит. В тот момент, когда она поднялась на ноги, зверь бросился на нее – громадная темная фигура, джинн, огнедышащий дьявол материализовался из ночного мрака, неся на спине ее мать в развевающемся белом халате. Он чуть не растоптал Зению копытами и остановился, разбросав песок и камни. Она закричала и бросилась в сторону, но нога у нее снова подвернулась. Зения задохнулась от острой боли, и чернота затмила ее мозг. Придя в себя, она почувствовала каменистую почву под разбитой щекой, неудобно лежащий под ней мушкет и услышала холодный голос лорда Уинтера, говоривший ей, что нельзя быть трусом.

– Джинн, – всхлипнула она, вцепившись в его халат. – Там был джинн!

– Глупости. – Крепкая рука подхватила ее под мышки. – Вставай на ноги.

Зения дрожала, не в силах оторваться от лорда Уинтера. Она попыталась встать, но поврежденная лодыжка отказывалась держать ее вес.

– Демон… – От боли ей мерещились призраки.

– Все в порядке, маленький волк, я здесь, – коротко успокоил ее лорд Уинтер.

Глядя в лунном свете на его суровое лицо, высокую фигуру и широкие плечи, Зения почувствовала, как стремительно и полностью меняются ее взгляды. Она больше не видела надменного и презрительного виконта Уинтера, мастера язвительных замечаний, не видела еще одного из таинственных друзей матери, не видела человека, чей дурной характер всегда вызывал в ней чувство страха, даже когда она пряталась за ширмой. Она увидела вдруг своего спасителя.

Лорд Уинтер приехал в Дар-Джун. И кем бы он ни был, он не боялся злых духов.

Глава 3

Очнувшись от изнуряющего ночного кошмара, Зения вдруг обнаружила, что поднимается по крутым тропинкам Антиливана, настоящим горам в стране мятежных друзов.

– Неужели мы в горах?! – воскликнула она, стараясь выпрямиться в седле и освободиться от лорда Уинтера.

Притянув мальчика обратно, виконт практически без всяких усилий удерживал у своей груди маленькое мальчишеское тело, дрожащее как лист. Когда Арден первый раз усадил юношу на мула впереди себя, он удивился хрупкости и нежности его тела.

– Бедолага, – заметил лорд Уинтер, – нужно проследить, чтобы ты регулярно питался, иначе хороший ветер унесет тебя.

– Но мы же в горах! – повторил мальчик.

– Я уже слышал.

В холодном предутреннем свете лорд Уинтер обозревал затянутые дымкой горные хребты и вершины, не забывая следить за окрестностями не просто как праздный наблюдатель. Его мул тяжело поднимался вверх на узкую террасу возле сожженной фермы, неохотно таща за собой осла мимо зеленой поросли, запах которой перебивал запах золы.

– У тебя есть еще какие-нибудь открытия того же рода? – спросил лорд Уинтер.

– Нужно повернуть назад! – воскликнул мальчик. – Этой дорогой нельзя ехать!

– Но я хочу здесь ехать, – спокойно отозвался виконт.

– Тогда вы сумасшедший! – Неожиданно пассажир лорда Уинтера решительно схватился за поводья. – Здесь нас убьют!

Мул взбрыкнул и шарахнулся в сторону. Отдернув руки мальчика и крепко зажав их, виконт успокаивал сбитое с толку животное, пока галька скатывалась по крутому откосу террасы рядом с ними.

– Разворачивайтесь! – закричал мальчик, стараясь освободиться из своего плена. – Вы не знаете… вы не понимаете… здесь страна смерти!

– Кажется, сегодня утром ты не в духе, да? – Арден отпустил своего спутника, остановил мула и спрыгнул на крошечное выжженное ячменное поле. – Полагаю, ты голоден. И, думаю, у тебя болит лодыжка, хотя на первый взгляд никакого серьезного повреждения нет.

Ветер развевал длинные волосы по лицу бедуинского мальчика, который схватил поводья и изо всей силы сжал бока мула, направляя животное по краю террасы.

– Существует одно досадное обстоятельство… – Лорд Уинтер не стал препятствовать ему. – Если ты замышляешь удрать… я чувствую себя обязанным указать, что у тебя сзади привязан нагруженный осел.

Мальчик оглянулся через плечо на маленького ослика, упершегося всеми четырьмя ногами и сосредоточенно ощипывавшего ближайший куст.

– Боюсь, ты не сможешь умчаться галопом, таща его на буксире, – виконт выразительно хлопнул мула по крупу, – ведь пока неизвестно, способно ли вообще это животное скакать галопом. Мне еще не посчастливилось видеть, чтобы оно двигалось быстрее, чем на умеренной рыси.

Вынужденная прийти к такому же заключению, Зения выпустила поводья из пальцев, сведенных от страха и холода. Горы кишели дезертирами из египетских войск; фермы, брошенные жителями, были разграблены и разрушены мародерствующими друзами и метулами, восставшими, чтобы отомстить собственному эмиру. Здесь она не осмелилась бы слезть со спины мула и путешествовать одна.

Лорда Уинтера, казалось, нисколько не заботила угрожавшая им опасность, хотя Зения считала невероятным, чтобы он не осознавал степени риска, как старался показать. Его глаза чистого темно-голубого цвета выражали жесткую непреклонность, которая отнюдь не служила свидетельством неопытности. В широком белом бурнусе и куффии, закрепленной на голове золотым шнуром, он выглядел совсем как араб. На плече у него висела винтовка со странным и непонятным спусковым механизмом и богато отделанным золотом и серебром, полированным деревянным прикладом. Такого оружия Зения никогда не видела и не сомневалась, что оно, безусловно, привлекло бы внимание любого увидевшего его араба. Кроме того, в чехле, прикрепленном к седлу, лежали пара пистолетов подобного типа и кремниевый мушкет – все оружие высшего качества, начищенное и грозное. Не оставалось сомнений, что лорд Уинтер отлично знал, куда направляется и что собирается делать. Пока Зения смотрела на него, она постепенно осознавала необычность его костюма и снаряжения.

– Веллах! – воскликнула она по-арабски. – Зачем вы так оделись?

– А-а… разве я не стал неузнаваемым? – нараспев ответил он, отвешивая церемонный поклон. – Ты видишь Абу Хадж-Хасана, магриба Севильи. Испанский марокканец вернулся в лоно религии своих праотцев. Я совершил паломничество в Мекку и теперь брожу по пустыне, как Аллах, и моя прихоть ведет меня. – Он улыбнулся ей обезоруживающей насмешливой улыбкой. – Слава Богу, моя мать была белой принцессой Андалусии. Ты, вероятно, заметил, что у меня ее глаза.

– Милорд! – возмутилась Зения. – Это неправда!

– А по-моему, правда, волчонок.

– Вы христианин! Они, не раздумывая, убьют вас, если откроется ваш маскарад!

– Конечно, может произойти досадная неприятность, но я очень постараюсь избежать ее, – невозмутимо объявил он.

– Милорд, прошу вас, умоляю послушать меня. Вы совершаете безумие. Любой мусульманин разоблачит вас сразу же, как только вы должны будете совершать молитву!

– Эй, ты что, принимаешь меня за дурака? – спросил он с неожиданной обидой. – Я знаю все необходимые молитвы не хуже любого бедуина – лучше, чем ты сам их знаешь, если судить по отсутствию соблюдения набожных обрядов, которое я до сих пор наблюдал у тебя. Парень, ты уже совершил музаджин?

Зения хорошо понимала, о чем он говорил. Среди черных поселенцев Зения, как дочь Королевы пустыни, слыла приносящей удачу, и ее взбалмошная мать часто заставляла Зению присутствовать при обряде обрезания.

– Конечно! – без запинки солгала она, чувствуя, что густо покраснела. – Хвала Аллаху!

Он кивнул с каким-то новым выражением в глазах и неожиданно усмехнулся.

– Признаюсь, я прибегнул к хлороформу, – сказал он по-английски.

– Вы сумасшедший! – Она испустила тихий стон, придя в ужас от мысли о том, что взрослый мужчина и христианин добровольно совершил подобный обряд. – Никто вам не поверит. Вы лорд Уинтер.

– Ай биллах, мне прискорбно сообщить тебе, что лорд Уинтер убит, – доложил он. – Те злодеи, от которых мы удрали прошедшей ночью, уже арестованы, если Мур обладает способностью действовать быстро на основе той информации, что я предоставил ему. Однако не следует чересчур полагаться на проворность консулов.

– Но вы же не убиты, милорд! – Она машинально откинула с лица растрепанные ветром волосы.

– Разве нет? – Лорд Уинтер взглянул на нее полными насмешки голубыми глазами, но неожиданно выражение его лица изменилось, и брови удивленно поползли вверх.

Зения инстинктивно опустила руку и отвернулась в страхе, как бы он не увидел, что под загаром у нее такая же белая кожа, как и у него, что глаза у нее темно-синие, а не по-настоящему черные, что она очень похожа на свою мать, хотя леди Эстер всегда отрицала сходство между ними. Сердце у Зении застучало, рот в испуге приоткрылся, и, когда лорд Уинтер поймал ее руку и повернул Зению к себе, она позволила ему увидеть только ее профиль.

– Да ты, дитя, настоящий Адонис! – тихо заметил он. – Ты не казался таким красавцем, когда твое лицо было залито слезами. – Нахмурившись, он слегка встряхнул девушку. – Позаботься, чтобы тебя не продали туркам, малыш. Ты поступаешь опрометчиво, бродя в одиночку.

– О, господин, этого я боюсь больше всего, – отозвалась она, молитвенно сложив пальцы, и немедленно пожалела, что сказала слишком много.

– Тогда держись в пределах слышимости, – отрывисто посоветовал он, видимо, не собираясь насмехаться над ней, – и никуда не отходи от меня.

Его резкое наставление бросило Зению в водоворот противоречивых эмоций. Лорд Уинтер первый человек, когда-либо предлагавший ей вообще какую-то защиту, но, привезя ее сюда – в никуда, он лишил ее возможности добраться до Бейрута, а оттуда до Англии.

Зения впала в полное отчаяние, и, пока она смотрела, как он, взяв мула за поводья, отводил его в сторону и возвратился к ослику, ей в голову пришла нелепая идея. В то время как внимание и руки лорда Уинтера были заняты багажными ремнями, она, не зная, как пользоваться незнакомыми пистолетами, вытащила из седельного чехла мушкет, а когда лорд Уинтер обернулся, Зения, подняв оружие, прицелилась ему прямо в голову и взвела курок. В своем пересохшем горле Зения искала слова, которые бы смогли подчинить мужчину ее воле. Лорд Уинтер, не двигаясь, спокойно смотрел, как она прицеливается. Он не сделал попытки воспользоваться своим ружьем и даже не выпустил из рук багажный ремень. По полному отсутствию у него страха Зения с досадой поняла, что мушкет, который она держала в руках, не заряжен и не готов к стрельбе. Она и лорд Уинтер смотрели друг на друга поверх тускло поблескивавшей стали. Наконец руки Зении задрожали, и она, медленно отведя дуло, направила его в землю.

– Будь добр, разряди его, – мягко попросил лорд Уинтер, – то есть если ты не настроен на самом деле застрелить меня.

Зения поняла, что ошиблась – мушкет, конечно же, заряжен, – и с горечью согласилась:

– Я не буду убивать вас.

– Очень надеюсь. – Кистью руки он отодвинул ствол от себя. – В таком случае давай положим эту штуку подальше, если не возражаешь.

– У меня нет ни капли мужества, – призналась она, разрядив мушкет.

– Не важно, – рассмеялся он, – у меня его хватит на нас обоих.

– Мне от вас ничего не нужно, – угрюмо ответила она. – Вы сумасшедший.

– Слишком сильно сказано, волчонок. Мой отец просто считает меня слабоумным. Или злой шуткой, которую сыграла с ним судьба. – Он забрал у Зении мушкет и поставил приклад на землю. Ухмылка лорда Уинтера превратилась в улыбку, и опаленное солнцем лицо осветилось удивительной нежностью. – Считай меня кем хочешь, но я меткий стрелок и не худший спутник для тебя на случай опасности. – Он приподнял мушкет и, покачивая его в руке, смотрел вниз на прицельную мушку.

– Спутник! – воскликнула Зения. – Вы знаете, что говорят о вас здесь? Злые духи выгнали вас из вашего дома и загнали в самые ужасные пустыни, чтобы вы терпели страдания за тот ужасный грех, который совершили. Вот что все говорят о вас!

Его руки на мгновение замерли, и он опустил голову, пряча лицо. Затем, легонько проведя большим пальцем по курку, он убрал на место разряженное оружие.

– Значит, есть обоснованная причина – мой собственный демон. И, полагаю, он заставляет людей нервничать при встрече со мной. Удивляюсь, что никто никогда не говорил мне об этом.

– Они не хотят.

– А-а, турецкая воспитанность! А ты бедуин и, как я понимаю, не столь щепетилен. – Подняв голову, лорд Уинтер протянул Зении мушкет. – Он твой. Некоторое время назад я дал этой древности благородную отставку после небольшой неприятности с джинном.

Зения держала чудесное оружие, и ей в ладонь перетекало тепло его металлического тела.

– Почему вы отдаете его мне? – подозрительно спросила она.

– Там, куда мы направляемся, оно послужит тебе лучше, чем демон.

– Куда мы направляемся? – упавшим голосом спросила она.

– О, естественно, в самую худшую из всех пустынь, – ответил он возмутительно жизнерадостным тоном. – Через красные пески к Неджду.

– Можете взять его обратно. – Зения моментально протянула ему мушкет. – Я отправляюсь в Бейрут.

– Правда? – Он улыбнулся мрачной загадочной улыбкой. – Хотел бы я знать как.

– Прошу вас, – Зения облизнула губы, – вы же не собираетесь взять меня с собой.

– Нет. Но я и не собираюсь доставлять тебя в Бейрут, так что выброси всякую надежду из головы. Если пожелаешь, я оставлю тебя в первом же поселении, до которого мы доберемся. Вероятно, в Мезарибе. Или Бусре, если нам удастся уйти так далеко на юг, как мне хотелось бы.

– Бусра! – Зения слышала о ней. Большой город в нескольких днях ходьбы от Дамаска, лежавший на пути хаджа в Мекку. Она больше не будет в горах – она окажется в еще худших условиях, чем здесь: дальше от Бейрута, брошенная на краю пустыни, куда бедуины чаще всего совершают набеги и где у нее нет ни друзей, ни союзников.

От лорда Уинтера не укрылось огорчение его спутника.

– Если ты снова начнешь хныкать, я брошу тебя прямо здесь, – язвительно заметил он. – Слезай и будь хоть чем-нибудь полезен. И как, черт побери, тебя зовут?

Зения, окончательно сломленная его приказом, понурив голову, спустилась с седла и проглотила болезненный стон, когда ее онемевшая и распухшая нога коснулась земли.

– Селим, ваше сиятельство, – назвала она первое пришедшее в голову арабское имя.

– В мешках корм, животным нужно зерно и вода.

Зения торопливо заковыляла исполнять его распоряжение, ступая босыми ногами на холодные острые камни. Она так сильно дрожала на холодном горном ветру, что с трудом смогла отвязать поводок осла.

Лорда Уинтера, очевидно, не интересовало, чем она занимается. Он поднялся на приподнятый выступ, сел там, положив чудесную винтовку на одно колено, и разглядывал горы. Зения ничего против не имела и была рада, что он чем-то занят. Она отвела животных к ручью, наполнила козий бурдюк свежей водой и принесла его лорду Уинтеру. Пока он пил, Зения стояла рядом, дрожа от холода.

– Принеси мне поесть и сядь здесь, чтобы укрыться от ветра, – он указал ниже того места, где сидел, – нам нужно отдохнуть часок.

Ничего не говоря, она порылась в багаже, нашла пресный хлеб и оливки и принесла их ему. Они сидели молча – лорд Уинтер все так же на скале, а она примостившись ниже, – пока последние звезды не стали исчезать и ветер не пронесся по горным вершинам.

– К каким арабам ты принадлежишь?

– Я аннези.

– О, это впечатляет! – сухо заметил Арден. Аннези было крупным племенем, самым большим в пустыне, разбросанным от его главного места обитания в центре Аравийского полуострова до Сирии. – А к какой ветви среди аннези?

Последовала более продолжительная пауза.

– Эль-наср, – наконец ответил мальчик.

– Веллах, – несколько разочарованно пробормотал лорд Уинтер. Наср относился к маленькому роду северного племени, значительно ослабленному с тех дней, когда его члены стали верными бедуинскими союзниками леди Эстер, но их шейх еще сохранил уважение среди всех аннези. «Мне следовало бы самому догадаться, что он с севера, – подумал лорд Уинтер, – мальчик очень худой, слишком высокий и слишком робкий для воспитанника безжалостных южных пустынь. Однако члены Эль-наср должны иметь связи со своими дальними южными родственниками аннези». – У рода Эль-наср есть какие-нибудь кровные враги? – спросил он.

– Нет, – с неохотой ответил мальчик. – Но я не уверен… Я не был в пустыне… – пожав плечами, он помолчал, – очень давно.

– Как давно?

– Много лет, – неопределенно ответил он.

– А сколько же раз в своей жизни ты встречал лето, о древний старец? – улыбнулся лорд Уинтер.

– Я не знаю, милорд. – Селим сосредоточенно старался вытащить косточку из своей оливки.

Виконт взглянул на темноволосую голову мальчика. Юный Селим был во многом загадкой для него. Бедуины не носят на себе отметок времени – в пустыне времена года меняются незаметно, если не происходит каких-либо чрезвычайных событий. Но Селим очень хорошо говорил по-английски, с едва заметным акцентом, изредка проглатывая шипящие, и Арден предположил, что леди Эстер, должно быть, посвятила много времени его обучению. Несомненно, мальчик должен знать, сколько времени оставался у нее.

– Ты умеешь читать и писать? – спросил лорд Уинтер.

– Да, милорд! – последовал быстрый гордый ответ. – По-английски и по-арабски.

– Значит, – продолжал Арден, – ты собираешься добраться до Бейрута и стать клерком?

– Я вовсе не хочу быть клерком. Я хочу… – Мальчик вдруг замолчал.

– Чего?

– Не имеет значения, милорд.

– Пойдем со мной, – неожиданно предложил Арден, удивив самого себя. – У Эль-наср нет кровных врагов, и они платят всем за защиту. В другом случае мне придется каждый раз нанимать нового рафика, чтобы договариваться с разными племенами.

– Я не хочу быть вашим проводником-посредником, милорд!

– Почему? Я хорошо заплачу тебе.

– Потому что тогда я не смогу уйти от вас. Я буду обязан отправиться с вами в лапы самой смерти, а я не хочу умирать.

– По-твоему, смерть – неизбежный исход? – коротко усмехнулся виконт.

– Говорят, в красных песках нет воды на протяжении пятнадцати верблюжьих переходов.

– А-а, но только представь себе, что ты станешь причастным к истории и в будущем прослывешь абсолютно неустрашимым человеком.

– Вы сумасшедший, – мрачно подытожил Селим. – Я намерен отправиться в Бейрут.

– Почему, черт побери, тебя так тянет в Бейрут, маленький волк? Или ее светлость воспитала тебя слишком слабым для пустыни?

– Да, ваше сиятельство, – мальчик с жадностью разжевал оливку и выплюнул косточку, – я ненавижу пустыню.

– Жаль. Она не одобрила бы такого отношения.

– Милорд! – Мальчик внезапно обернулся к Ардену и заговорил по-английски: – Вы тайный агент?

– Нет. Хотя, несомненно, так обо мне можно подумать и о тебе тоже, малыш, потому что в напряженные моменты жизни мы оба сразу же переходим на английский.

– Тогда зачем вы приехали сюда? Что нужно вам в таком месте?

Лорд Уинтер обвел взглядом безбрежное ясное небо и лежавшую перед ним пустынную страну.

– Разве ты не думаешь, что здесь прекрасно?

– Просто нелепо! – Селим, дрожа, обхватил себя руками. – Ведь вы могли оставаться в Англии!

– Ты говоришь в точности как моя незамужняя тетушка, – рассмеялся виконт. – Что ты знаешь об Англии?

– Я знаю, что там все спят в мягких постелях, а не в горах на спине у мула, – ядовито ответил мальчик.

– А-а, значит, тебя влечет в Бейрут мягкая постель?

– Мне не нужна мягкая постель в Бейруте. Я хочу…

Что бы это ни было, но мальчик страстно этого желает, понял лорд Уинтер по напряженному лицу собеседника, и его мечта – отнюдь не что-то обыденное.

– Золота? – предположил виконт, зная, что все бедуины мечтают о золотых монетах.

Селим бросил на него гордый смущенный взгляд – странная смесь презрения и интереса. «Однако, – подумал лорд Уинтер, – все, что ты хочешь, мой прекрасный малыш, можно купить за золото».

– Сколько, по-твоему, будет стоить в соверенах твое сопровождение меня? – поинтересовался лорд Уинтер. – Какова оплата за путешествие в Неджд и обратно?

Мальчик ничего не ответил.

– Два породистых верблюда? – предложил Арден. – Я знаю, что в Дамаске их продают за тридцать.

– Мне не нужны верблюды. – Селим хмуро смотрел в землю.

– За соверены ты сможешь купить все, что пожелаешь. Скажем, чистокровную арабскую кобылу за сто соверенов.

– Я не хочу кобылу, – пробормотал мальчик, начиная проявлять заинтересованность.

– Скажи, что тебе надо, и давай обсудим дело. – Лорд Уинтер поднял брови. – Быть может, нам удастся договориться.

Селим смотрел на него – точнее сказать, сквозь него, – часто дыша, как будто его мозг производил какие-то сложные вычисления, и глаза его загорелись.

– Вы заплатите золотыми соверенами? Английскими монетами?

Лорд Уинтер кивнул и с возросшим любопытством начал быстро перебирать в уме возможные варианты: оплата доктора или колдуна для какого-то больного родственника, выкуп за дорогую невесту, покупка рощи финиковых пальм.

– Сколько, ваше сиятельство… сколько стоит доехать до Лондона?

– До Лондона! – Прозвучавшие слова заставили Ардена с изумлением взглянуть на мальчика. – Кого ты хочешь отправить в Лондон?

– Я сам хочу поехать туда, милорд. – Нежный подбородок Селима застыл, и мальчик опустил голову, так что спутанные волосы упали вперед и скрыли его лицо.

Во время долгой паузы Зения ощущала себя объектом пристального, критического изучения. Несмотря на резкие манеры лорда Уинтера, она чувствовала, что он в целом относится к своему волчонку вполне терпимо. Но открыть ему, что она женщина, Зения не могла, зная враждебное пренебрежение лорда Уинтера к слабому полу, как и леди Эстер. Только до той поры, пока Зения в его глазах представала бедуинским мальчиком, у нее оставалась надежда, что он будет терпеть ее или даже возьмет под свою защиту. Девушку, вероятнее всего, он мгновенно отдаст на попечение главы ближайшей деревни, который отошлет ее паше, если не отдаст в жены первому попавшемуся мужчине, будь то христианин или магометанин, который заплатит за нее. Можно было бы уйти на север, если бы она могла добраться так далеко, хромая и прося еду, но по дороге ее вполне могли убить или сделать рабыней. В пустыне бедный странник мог бы найти гостеприимство, во всяком случае, на несколько дней, но здесь мятежники и солдаты Ибрагим-паши столь долго обирали землю, что жители ее совсем обнищали. И если бы ей с Божьей помощью удалось добраться до племени Эль-наср, в котором она выросла, Зения оказалась бы там, где ей ненавистно все, и надежда попасть в Англию рухнула бы навсегда.

А лорд Уинтер… Консулы кланялись бы ему, осыпая его золотыми соверенами по первой его прихоти; корабли прибывали бы по приказанию английского лорда – она видела, как это бывало. Ее собственная мать часто устраивала такое в дни своего могущества, до того как все ее деньги разошлись, а долги накопились. Лорд Уинтер, если бы соизволил, мог бы отправить ее в Лондон.

– Странное ты дитя, – задумчиво произнес виконт, – но, в общем, твое желание неудивительно. Бедуин, который ненавидит пустыню и великолепно говорит по-английски, – не могу представить себе, к чему готовила тебя твоя хозяйка.

– Миледи никогда ничего не обещала и не предпринимала, – абсолютно правдиво ответила Зения.

– Она хотела, чтобы ты поехал в Англию?

– Я сам хочу поехать туда, – твердо ответила девушка. – Миледи умерла, да пребудет с ней Аллах.

– Очень правильно, – с насмешкой отозвался лорд Уинтер. – Как я понял из того, что ты говорил, она не хотела, чтобы твоя нога ступила на английскую землю. – Он встал и вскинул на плечо винтовку. – Что ж, мне нет дела до твоего желания, маленький волк. Если ты так мечтаешь увидеть Англию, тогда, ай биллах, ты поедешь туда, но только после того, как проведешь меня в Эр-Рияд и Хаиль и обратно как мой проводник-посредник.

Зения взглянула на него. Она никогда не посещала Неджд, самое сердце Аравийского полуострова. Все годы, проведенные ею с бедуинами, прошли на горячих равнинах к северо-востоку от Дамаска. У рода Эль-наср, маленькой ветви великого племени аннези, не было ни причины, ни желания пересекать мертвые красные пески на юге. Ни один из тех, кого знала Зения, не присоединялся даже к хаджу в Мекку. Для них южная пустыня считалась фантастической землей, жилищем их предков. Сейчас Эр-Рияд находился во владении жестоких ваххабитских принцев, готовых силой обратить весь мир в ислам. Они ненавидели неверных, но больше всех остальных не выносили христиан и даже отрезали языки простым мусульманам за то, что те пели, ибо их строгие шейхи сказали, что песня может привлечь дьявола. Таковы истории, которые Зения слышала о земле, лежащей за красными песками Нефуд.

– Ваше сиятельство, – осторожно заговорила она, – если вы отправите меня в Англию, я готов делать все, но сначала я должен увидеть деньги.

– О-о, вот как? Тогда иди и посмотри на них. Но только если не сможешь добраться до Дамаска и вернуться за четверть часа, сделка не состоится.

Зения облизнула губы и потупилась, а он усмехнулся при виде ее замешательства.

– Ну и изобретательный разбойник, – проворчал лорд Уинтер. – Я не ношу с собой сумки, полные монет, специально для молодых головорезов. Вот тебе два соверена, малыш, в залог того, что ты не уйдешь от меня без разрешения и что твоя поездка в Лондон состоится после нашего возвращения. – Неожиданно ему в голову пришла мысль, от которой на его лице заиграла злорадная ухмылка. – Черт побери, я сам отвезу тебя туда. В Суонмире мы будем пить чай с моей матерью, настоящей леди, и вести себя ужасно прилично.

– Неужели ваша мать, леди, примет меня? – Зения с удивлением посмотрела на виконта.

– Не сомневаюсь, что она приняла бы самого дьявола, если бы смогла снова заполучить меня в свои лапы. – Легкими шагами он спустился с валуна и протянул Зении руку. – Что скажешь, волчонок? Подойдут нам Неджд и Англия?

Зения с трудом перевела дыхание. Такой шанс и такой риск! Однако другой возможности у нее нет.

Немного помедлив, она в ответ протянула ему руку, которую он крепко пожал.

– Если ты будешь моим спутником, – пообещал он по-арабски, – я отвезу тебя в Англию после нашего возвращения из Неджда.

Зения встала, оставив пальцы крепко зажатыми в его руке.

– Пока мы путешествуем, у нас одна судьба, будь мы живы или мертвы, – дрожащим голосом произнесла она обычную клятву рафиков. – Я отведу вас туда, куда вы сказали, и, Бог свидетель, не оставлю вас. – Почувствовав, что он разжимает пальцы, она внезапно сжала его руку. – Господь видит, что вы взяли меня под свою защиту!

Она произнесла «дакхилак» – другую клятву, которая, если лорд Уинтер принимал ее, возлагала на него ответственность за жизнь девушки.

Зения взглянула ему в лицо. Сумасшедший английский лорд смотрел на нее и улыбался своей суровой, едва заметной улыбкой. «Он сумеет защитить меня от чего угодно», – подумала Зения, но она боялась его, потому что он смеялся над злыми духами и любил пустыню.

– Милорд, пожалуйста, – тихо попросила она, – не дайте мне умереть, пока я не увижу Англию.

– Клянусь Богом и своей честью, Селим, ты под моей защитой, – заявил лорд Уинтер и крепче сжал ее руку. – Я буду охранять тебя ценой собственной жизни.

Глава 4

– Мне не нужна жена, – твердо повторила Зения отнюдь не в первый раз.

– Так же, как верблюду не нужно седло, но это его судьба и воля Аллаха, – возразил марокканец Хадж-Хасан, сидя по-арабски на земле с чашкой кофе в руке.

Мужчины-бедуины, сидевшие в сумерках вокруг костра, несдержанно рассмеялись и принялись высказывать разные предложения на тему женитьбы. Зения не знала никого из мужчин племени бени-саккр, которые сопровождали их в путешествии, но из осторожности день и ночь носила куффию, прикрывавшую лицо, боясь, что кто-нибудь из них мог знать ее, хотя прошло семь лет с тех пор как она покинула пустыню.

– Я беден, ваше сиятельство, – настаивала она, – у меня ничего нет для жены.

– Но разве я не сказал, что дам тебе верблюда и зарежу овцу? И разве ты не получил в подарок ружье? Как ты можешь говорить, что у тебя ничего нет? – удивленно воскликнул он.

– Хадж-Хасан говорит справедливо, – поддержал его бедуин. – Видит Аллах, перечисленного много.

– Нет, неправильно, – удрученно запротестовала Зения, опустив голову.

– Йаллах, а разве правильно, что у меня нет бороды? – высокопарно спросил Хадж-Хасан. – У меня, который относится к тебе как отец! Ради тебя я сбрил такую великолепную бороду. Из-за тебя я теперь похож на безбородую девчонку!

– Вы можете снова отрастить ее, Эль-Мухафи! – заявила она, назвав его по-арабски господином и защитником. – Я слишком молод для женитьбы.

– Слишком застенчив, – подсказал один из бедуинов.

– Ай биллах, слишком неблагодарен, – язвительно добавил другой.

– Слишком скромен!

– Слишком уродлив, видит Аллах! – выкрикнул четвертый. – Именно поэтому он все время прячет свое лицо. Ни одна девушка не пойдет за него замуж!

– Давайте посмотрим! – Они наклонилось к Зении, и жадные пальцы потянулись к ее куффии, но они совершили бы возмутительную грубость, если бы дотронулись до нее руками.

Стараясь уклониться от их приставаний, Зения отодвинулась к краю светового круга.

– Нет, не прогоняйте его от костра, – благодушно сказал Хадж-Хасан. – Аллах сотворил Селима достаточно симпатичным, так что вы ошиблись.

Зения была не против уйти от костра. Позади осталось двенадцатидневное путешествие по горам, и ледяной холод тех дней теперь, в горячих сумерках пустыни, стал приятным воспоминанием. Она встала и отошла в сторону, делая вид, что занялась разборкой багажа.

– Йаллах, маленький волк! Иди сюда, – настойчиво звали ее голоса бедуинов, но Зения не обращала на них внимания.

Такая сцена повторялась часто, потому что голубоглазый Хадж-Хасан Неукротимый не упускал возможности рассказать каждому, как он сбрил бороду и поклялся, что не отрастит ее снова, пока не увидит женатым своего маленького побратима Селима. Не предупредив Зению, он рассказал свою выдумку в первом бедуинском поселении, и теперь история разлетелась повсюду и сама встречала их на каждой тропе. По мнению Зении, половина племен пустыни уже должна была знать рассказ, потому что интересные новости разлетаются среди бедуинов со скоростью хорошего ветра.

Каждый вечер он совершал ритуал бритья, но, несмотря на самые настойчивые расспросы, ничего больше не собирался открывать, так что подобный рассказ превратился в своеобразную игру с бедуинами, и их любопытные и эмоциональные натуры мучились в поисках ответа. Не удовлетворив любопытства по поводу таинственности того, что побудило Хадж-Хасана дать такую странную клятву, они теперь взялись за разгадывание загадки Селима.

– Мальчик перс, – предположил один из бедуинов.

– Он араб, – опроверг его предположение Хадж-Хасан.

– Он эмир. Принц!

– Веллах, принц – в лохмотьях, – иронически усмехнулся другой. – Он такой же бедный бедуин, как и мы, и просто морочит нам голову, пряча лицо.

– Нет, клянусь своей бородой, он из Андалусии, как Хадж-Хасан, – высказал предположение еще один бедуин.

– Нет, он недостаточно высок, чтобы быть магрибом. Взгляни на Хадж-Хасана – благослови вас Господь, – Селим никогда не станет таким гигантом.

Лорд Уинтер встал – в белом бурнусе и с неизменной винтовкой на плече он производил внушительное впечатление – и отвесил церемонный европейский поклон, от которого внутри у Зении все задрожало. Никто не сомневался, что его мать прекрасная белая андалусская голубка, и не мог не верить ему, когда он клялся ухоженной ранее бородой в том, что его отец – темпераментный алжирский шейх и обладатель призрачных, но богатых владений. По каким-то мотивам, которых Зения никогда полностью не понимала, он бросил своего сына, получившего воспитание по крайней мере в трех различных областях южной Испании.

Наверняка так оно и есть, потому что молодой Хасан, безусловно, стал законченным лживым негодяем, подумала с сарказмом Зения. Рассказы лорда Уинтера о Кордове, Севилье и Гранаде поражали и зачаровывали пустынников, ибо они мечтали об Андалусии и прежней империи, утраченной много веков назад. Бедуины плакали, слыша, что дворы и изящные фонтаны мусульман теперь переделаны в христианские церкви и дворцы для неверных.

Когда лорд Уинтер давал Селиму распоряжение принести ему принадлежности для бритья, все собирались вокруг него и с восхищением смотрели, как он сбривает со щек выросшую за день щетину. Его ловкие движения умиротворяюще действовали на Зению. Она смертельно боялась малейшего неверного шага, боялась, что кто-нибудь заинтересуется человеком, который возит в своем ранце острую бритву и зеркало. Но Абу Хадж-Хасан, магриб с черными волосами, голубыми глазами и непонятным ружьем, был в целом таким необычным, что всякие прочие мелочи не удостаивались комментариев, во всяком случае в его присутствии. Она не осмеливалась задумываться, какая молва распространяется в пустыне за границами лагеря.

Зения ехала верхом на великолепном крепком верблюде, которого лорд Уинтер купил для нее у племени бени-саккр, и размышляла, что можно ночью тайком убежать на нем в Дамаск и продать его там за деньги, чтобы уехать в Англию. Но она поклялась быть посредником и проводником лорда Уинтера, а кроме того, у нее не хватило бы силы духа или мужества для такого поступка, и она оставила все мысли о побеге. Ради безопасности и укрытия она спала рядом с виконтом под пологом его палатки.

Теперь они покинули территорию племени бени-саккр, и Хадж-Хасан уже нанял еще одного молодого рафика из племени ровалла, который должен служить ему до самого Джофа, лежавшего на краю красных песков. Зения понимала, что он выбирал плохо и платил слишком много, но держала свое мнение при себе, не желая привлекать к себе внимание, открыто споря со своим хозяином. Среди черных палаток бедуинов не было возможности вести частные разговоры. Если кто-нибудь отходил в сторону пошептаться, все остальные следовали за ним послушать, что он скажет.

Ранним утром они маленькой группой из трех человек, включая роваллу, отправились в путь по территории его родного племени. Молодой любопытный бедуин, подъехав к Зении на своем верблюде, забросал ее вопросами:

– Почему тебе не нужна жена? Ты предпочитаешь мальчиков?

– Нет, я предпочитаю собственное общество, – раздраженно ответила она.

Он, видимо, не понял намека и продолжал удерживать своего верблюда рядом с ней.

– О Аллах, у тебя замечательное ружье, лучше всех, которые я когда-нибудь видел, – произнес он с откровенным намеком другого сорта.

– Ну и что?

– У меня ничего нет, – вздохнул ровалла.

– Хадж-Хасан заплатил тебе риал и заплатит еще, когда мы придем в Джоф.

– Но у меня нет ружья. Ты дашь мне свое?

– Оно принадлежит Эль-Мухафи.

Ровалла, шлепнув своего худого верблюда, пустил его вперед и спустя немного времени уже докучал лорду Уинтеру, выпрашивая у него ружье. Но Хадж-Хасан искусно уклонился от его попрошайничества, задав вопрос о том, как далеко ровалла ходил на юг, и мальчик с готовностью отвечал. Пока они ехали под палящим солнцем через каменистое плато, ровалла признался, что он не пересекал красные пески, но на восток ходил до самого Багдада. Он хвастался своим походом на протяжении нескольких лье, заявляя, что в Андалусии нет ничего, подобного мечети Багдада. Хадж-Хасан признался, что сам он в Багдаде не был и поэтому ничего не может сказать. Зения, которая посещала Багдад, знала его довольно убогим городишкой. Не выдержав, она возмутилась склонностью роваллы к постоянным преувеличениям и сказала:

– Ты просто невежественный бедуин и не был ни в одном крупном городе.

– А ты где бывал, ради Аллаха? – Ровалла немедленно вернулся обратно и снова поехал рядом с Зенией.

– В Багдаде, Дамаске и Бейруте. Ты думаешь, они величайшие города мира, но, если говорить о городах франков и инглези, они подобны маленькому камешку в сравнении с горами!

– Господь с тобой, это неправда. Султан никогда не допустил бы, чтобы у кафров были города больше, чем у него!

Зении хотелось обратиться к лорду Уинтеру, чтобы он решил спор, но ей казалось это слишком опасным. Ровалла же нисколько не сомневался в своих представлениях.

– Абу Хадж-Хасан! – прокричал он. – Скажите, вы были в племенах франков?

– Веллах, конечно, был, – скача впереди и не поворачивая головы, ответил лорд Уинтер.

– Тогда, о мудрый Эль-Мухафи, как называется самый большой их город?

– Лондон, – не задумываясь, ответил виконт. – Там живет королева Англии, которая посылает свои военные корабли на помощь султану.

– Королева, всемогущий Аллах! Она помогает султану разгромить Ибрагим-пашу и египтян! Веллах, хорошо, но, значит, величайшим племенем правит женщина?

– Такова воля Аллаха, – отозвался Хадж-Хасан.

– А как же ее муж – король?

– Она еще молода и не замужем. Но ее имя Виктория, и лев и борзая охраняют ее постель.

– Нет, – фыркнул мальчик, – храни вас Аллах, все совсем не так.

– Клянусь жизнью, я говорю правду. И ее город больше, чем Дамаск, Багдад и Стамбул, вместе взятые. В нем живет пятьдесят раз по десять тысяч человек, и все вооружены и готовы воевать по ее приказу.

– Аллах всемогущий! – удивленно воскликнул ровалла с округлившимися, как блюдца, глазами.

– Йаллах, – пробормотал Хадж-Хасан.

– Значит, такая королева инглези?

– Такая, хвала Аллаху.

– И вы видели ее, о Эль-Мухафи?

– И я видел ее, хвала Аллаху.

– Она красивая? Она выйдет замуж за султана?

– Она королева. Разве все королевы не красавицы? И она не глупая девчонка, чтобы выйти замуж за султана и оказаться запертой в гареме, а сейчас она по всему миру ищет мужа, достойного ее.

– Ай биллах, ей нужно приехать к роваллам и поискать среди них! Я сын своего отца-шейха, и если вы дадите мне ружье, я сам женюсь на ней, несмотря на то что она христианка!

– Ха-ха-ха! – расхохотался Хадж-Хасан, закинув назад голову. – Ты скороспелый ребенок!

– Нет, но вот Селим не хочет жениться, хотя вы по своей доброте даете ему все! Отдайте мне его ружье, чтобы я мог стать богатым и найти невесту. Йаллах, оставьте его здесь с его дурным настроением! О, Хадж-Хасан, я поеду с вами в красные пески вместо него, и ваши враги будут моими врагами. Я никогда не брошу вас!

– Что скажешь? – Обернувшись, лорд Уинтер через плечо посмотрел на Зению.

Девушку молнией пронзил страх, что он бросит ее среди пустыни ради недалекого хвастуна роваллы, но ни ее лицо, ни голос не выдали ее состояния, чтобы не доставлять удовольствия ровалле.

– Я скажу, Эль-Мухафи, – спокойно ответила она, – что он просто хочет получить от вас ружье.

– Но ты каждое утро говоришь мне, что не хочешь идти на юг. – Лорд Уинтер искоса взглянул на Зению, складки белой куффии скрыли от роваллы его лицо.

– Не хочу, Эль-Мухафи, потому что считаю это глупой затеей.

– А наш молодой бедуин говорит, что охотно пойдет со мной. О Аллах, откуда мне знать, что ты не бросишь меня в песках, Селим?

– Мы спутники, и я поклялся, что не оставлю вас.

– Но ровалла тоже мой рафик. – Лорд Уинтер смотрел на нее, ничем не выдавая мыслей, наполнявших его голову.

– О, Эль-Мухафи, давайте доберемся до красных песков и тогда увидим, кто из нас пойдет с вами.

– Иншаллах, – лорд Уинтер слегка улыбнулся, – как угодно Богу.

– Иншаллах, – благочестиво повторил ровалла. – Мы наймем сотню верблюдов, пересечем Нефуд и пойдем посмотреть на эмира в Эр-Рияде.

– О Аллах, зачем сотня верблюдов? – удивилась Зения. – Эль-Мухафи не нужна сотня верблюдов. Он путешествует под защитой злого духа, и только я нужен ему, чтобы прислуживать.

– Злого духа? – Ровалла уставился на Зению. – Хадж-Хасан, он сказал правду?

– Правду, клянусь Аллахом, – спокойно ответил лорд Уинтер.

– Веллах! – Услышанная новость, очевидно, значительно охладила стремление роваллы оставаться вместе с ними, и он, несколько отдалившись, под предлогом разведки поехал вперед.

– Жалкое ничтожество! – проворчал по-английски лорд Уинтер, дождавшись, пока ровалла отъехал достаточно далеко и не мог его услышать. – Падает при первом же ударе.

– Он не пойдет через мертвые пески, – мрачно заметила Зения, – ему нужно только ружье. Если вы дадите ему ружье, он найдет причину уйти.

– Я начинаю понимать, как мне повезло с тобой, маленький волк. Ты идешь со мной, несмотря на страх перед песками и угрозу женитьбы.

– Мне не нужна жена, милорд.

– Ты удивляешь меня. Я полагал, что ты с удовольствием женишься. Красавица с глазами газели и с губами, как лепестки розы, – даже такая не прельщает тебя?

– Нет, милорд.

– Даже за верблюда?

– А вы сами, милорд, женаты? – ядовито поинтересовалась Зения.

– Прямой удар, – заметил он с усмешкой в светлых глазах. – Ты вынуждаешь меня признаться, что я не женат.

– Я хочу быть похожим на вас. По-моему, девушки глупы.

– Безусловно! – Он поехал рядом с Зенией, поглядывая на нее со странной улыбкой на губах. – Значит, ты, должно быть, еще моложе, чем я думал.

– Я не хочу жениться, милорд, – упрямо повторила она.

– Да, к нашему обоюдному удовлетворению мы уже договорились по этому поводу. – Арден сидел, поставив приклад винтовки на колено и легко удерживая ее в вертикальном положении необыкновенно сильной рукой. – Ружья для тебя ничего не значат, а верблюды и невесты – просто пустые слова. – Лорд Уинтер улыбнулся Зении и посмотрел на нее так, что она почувствовала странное возбуждение и неловкость. – Но, черт побери, почему Англия?

– Она зеленая, – ответила девушка.

– Понимаю. – Он удивленно поднял брови.

– Как огромный сад, – продолжала она.

– Откуда ты узнала? От леди Эстер?

– Разве это не правда? – Она с беспокойством взглянула на виконта.

– Полагаю, правда, она зеленая. Чрезвычайно зеленая. Удушающе зеленая, можно сказать. Но ты мог бы посмотреть на деревья в Дамаске, и тебе не нужно было бы отправляться в далекую Англию.

– Но вы же обещали! – воскликнула Зения. – Меня не интересуют деревья в Дамаске!

– Успокойся, маленький волк! Ты увидишь столько деревьев Британии, сколько сможешь вынести, я дал тебе слово. Мне просто любопытно, откуда у тебя такое необычное стремление к Англии?

– Вы, переодевшись, хотите попасть в Неджд, – ответила она, не глядя на лорда Уинтера, – поступок глупый и опасный, но вы абсолютно сумасшедший.

– Я ищу лошадь.

– Какую лошадь? – осторожно поинтересовалась Зения.

– Ее зовут Шаджар-аль-Дурр – Нитка Жемчуга.

– Кому она принадлежит? – Зения подозрительно искоса посмотрела на лорда, ехавшего верхом рядом с ней.

– В том-то и вопрос – кто ее владелец и где она. Когда тебя еще не существовало на свете, а я был мальчишкой, Ибрагим-паша привел в Неджд армию египтян, чтобы отвоевать обратно Мекку у фанатиков и низвергнуть власть Ваххаби. Он взял в плен их принца Ибн-Сауда и вместе с ним захватил самый большой табун лошадей, когда-либо существовавший в пустыне. Всех самых чистокровных представителей арабской породы собрали в Эр-Рияде, и когда Ибн-Сауд проиграл войну, он лишился и своих лошадей. Ибрагим-паша взял их в качестве трофея и увез обратно в Египет.

– Да, я слышал об этом, – вымолвила Зения. – И Аллах послал на лошадей смерть в Египте, потому что Ибрагим-паша совершил грех, из жадности и алчности вывезя их из пустыни.

– Верно. И произошла воистину трагедия для породы, маленький волк. Но среди бедуинов оказались хитрецы и мошенники. Не всех лошадей увезли, некоторых из них спрятали, а нескольких самых драгоценных разрешили оставить во владении племени мутеир, которое вместе с Ибрагим-пашой выступало против саудовского принца. Тому, кто не помогает саудам, можно доверять.

Зения что-то пробормотала в знак согласия. Старого принца ваххабитов видели в Стамбуле, и если бы какое-либо племя начало войну на стороне египтян, чтобы убить его, многие поколения были бы втянуты в исполнение закона кровной мести.

– Однажды Ибрагим-паша со своими египтянами вернулся в Мекку за султаном. После большой битвы Ибрагим ушел, предоставив в последующие двадцать весен саудам возможность свободно развлекаться, мстя мутеирам. Они «освобождали» их от драгоценных лошадей, пока не осталось всего несколько, которых для безопасности увезли подальше. Среди них находилась замечательная кобыла самого лучшего происхождения, Джелибиат.

– Куда увезли? – Зения приготовилась услышать самое страшное.

– Шейх мутеиров отдал последних кобыл в руки двух самых надежных приближенных и отправил их к Ибн-Халифу на остров Бахрейн.

– Значит, мы идем в Бахрейн? – неуверенно спросила Зения. Название «Бахрейн» ничего ей не говорило, и она полагала, что он лежит в южном море далеко по ту сторону пустыни.

– Нет. Джелибиат увозили от мутеиров уже имевшей во чреве жеребенка от лучшего жеребца Кухайлана. Когда она прибыла на место, ни в ней, ни рядом с ней жеребенка не оказалось, а молоко у нее пропало. «Во время путешествия она потеряла жеребенка», – доложил подданный шейха. – Лорд Уинтер посмотрел вбок на девушку светлыми глазами, которые под затенявшей его лицо куффией казались небесно-голубыми. – Но на самом деле он сказал неправду. Ходили слухи, что у кобылы родилась маленькая кобылка, которая, как говорили, была хадра-барда – белоснежно-белой, с пятнышками вокруг шеи, похожими на нитку жемчуга.

– Говорить можно всякие глупости.

– Видит Аллах, так бывает, – согласился он.

– Или гоняться за дурацким миражем!

– Она не мираж, маленький волк, – слегка улыбнулся лорд Уинтер. – Абдулла Ибн-Рашид спрятал ее в горах Джабал-Шаммар.

– Рашид! Эмир Хаиля и Шаммара? – Зения застонала от ужаса. – Милорд… не собираетесь же вы купить ее?

– Нет, у меня нет надежды купить ее.

– А что вы собираетесь делать? – Он ничего не ответил, и Зения почувствовала, что горячий воздух заполнил ее легкие и не дает ей дышать. – Милорд… пожалуйста… – с трудом заговорила она шепотом, – вы не можете идти на такой риск только ради того, чтобы увидеть ее.

– Нет, волчонок, – виновато отозвался лорд Уинтер, – боюсь, я собираюсь украсть ее.

– Пощади вас Аллах! – прошептала она.

И как бы эхом ее слов с дальнего холма, опережая дрожащего всем телом роваллу, донесся крик:

– Бандиты! Бандиты! Налет, йаллах! Бежим!

На вершине холма появилась группа всадников, издававших воинственный клич племени. Зения не успела повернуть верблюда, а лорд Уинтер изо всей силы шлепнул своего, и тот понесся прямо навстречу приближавшимся бандитам. Зения, вскрикнув от страха и еле удерживая неуправляемое животное, увидела, что виконт поднял винтовку, и поняла, что он специально галопом пустил на врагов верблюда.

Первым же выстрелом лорд Уинтер выбил копье из рук одного всадника. Но они продолжали приближаться, а Зения, раскрыв рот, не отрывала взгляда от лорда Уинтера. Потом, погнав своего верблюда вслед за ним, она закричала ровалле, чтобы он остановил Хадж-Хасана, пока она достанет порох, который виконт дал ей. В незнакомом для нее оружии она никак не могла открыть пороховницу, сидя на мчавшемся галопом верблюде. Когда Зения наконец справилась с затвором и спустила предохранитель, то услышала второй выстрел и в изумлении взглянула в ту сторону, откуда он прозвучал, уверенная, что у лорда Уинтера не было возможности перезарядить винтовку. Строй бандитов раскололся, один из всадников упал на землю, однако лорд Уинтер с винтовкой наперевес продолжал скакать прямо в ряды противников. Раздался еще один выстрел, и мимо лорда Уинтера, пронзительно визжа, пронесся убегающий ровалла. Последовал четвертый выстрел, и ближайший из налетчиков, спасаясь от надвигающейся атаки, постарался повернуть вспять своего верблюда.

Зения поразилась, осознав, что все четыре выстрела сделал из винтовки лорд Уинтер. Враги, разворачивавшие своих верблюдов, на минуту замешкались возле упавшего, но лорд Уинтер выстрелил еще один раз, потом второй, третий, и они отказались от всякой мысли спасти своего товарища. Когда лорд Уинтер поднялся на холм, бандиты уже во весь галоп спускались по другому его склону.

Проскакав мимо свободно бродившего верблюда, Зения подъехала к лежавшему на земле бедуину и направила на него дуло ружья, хотя оно и не было заряжено. Когда она приблизилась, бандит, потерявший свое копье и, очевидно, не имевший огнестрельного оружия, посмотрел на нее широко раскрытыми глазами и выкрикнул:

– Я под твоей защитой!

В знак согласия Зения подняла над головой ружье и, не тяжело, но часто дыша сквозь ткань своей куффии, поспешила к лорду Уинтеру, остановившему своего верблюда на вершине холма. Когда ее верблюд поравнялся с лордом Уинтером, она с восхищением взглянула на иностранную винтовку. Он улыбнулся ей, и их взгляды встретились. С бьющимся сердцем Зения смотрела на лорда Уинтера и на его удивительную винтовку, которая успела сделать без остановки десять выстрелов подряд, прежде чем она сама успела подготовить свое оружие. «Он сумасшедший, полностью и окончательно сумасшедший», – снова подумала Зения, зная, что лорд Уинтер улыбнется.

– Это мой злой демон, волчонок, – нежно погладил он удивительное оружие и, опустив винтовку на руку, поставил ее на предохранитель. – Мистер Сэмюел Кольт из Коннектикута.

Глава 5

Сквозь кожаный мешок для воды, привязанный к верблюду Селима, просачивалась влага – зловещая постоянная мокрота. С каждым шагом животного, тяжело поднимавшегося на дюну впереди Ардена, на песке появлялись капли воды. Ведя своего верблюда, Арден с трудом продвигался по глубокому красному песку, шагая в такт падающим каплям. Ровалла бросил их еще четыре дня назад, сбежал во время нападения, даже не оглянувшись. Тогда Селим язвительно посмотрел на лорда Уинтера с выражением «я-же-говорил-вам», но Арден ограничился лишь подмигиванием в ответ – ни один из них особенно не скучал по ровалле.

Арден не собирался отправляться в мертвые пески до остановки в городе Джофе, где решил пополнить запасы воды и найти проводника. Но теперь у них уже был проводник, буквально свалившийся им в руки, – член племени шаммари, участвовавший в нападении. Бен Дирра оказался чрезвычайно послушным пленником. Попивая кофе Хадж-Хасана и проклиная своих товарищей за то, что они бросили его, он с готовностью сообщил секретные сведения о занятии египетскими войсками города Джофа, где они, безусловно, имеют намерение хватать любого иностранца, у которого не будет с собой «писем». Арден имел письма, на самом деле множество разнообразных подделок, но не собирался идти на риск быть схваченным и арестованным. Он должен любой ценой избежать рук египтян. Последние новости касались большой битвы на севере: Англия открыто подтолкнула оттоманского султана бросить вызов египетскому генералу Ибрагим-паше и его армии, и Арден вовсе не хотел, чтобы какой-нибудь египетский солдат признал в нем англичанина.

Бен Дирра, лишившийся верблюда и сердитый на своих товарищей, оставивших его пешим, убедил Хадж-Хасана разрешить ему провести их на юг по прямой дороге на Хаиль, где он сможет подать жалобу на своих вероломных компаньонов самому эмиру Абдулле Ибн-Рашиду. Бен Дирра заявил, что отлично знает дорогу через пустыню Нефуд, но Арден, уже наученный горьким опытом, обратился за помощью к Селиму, спросив его мнения о шаммари. Мальчик заставил Бен Дирра вытянуть вперед руки и поклясться своей жизнью или жизнью своего сына, что он говорит правду. Тогда Арден поверил ему. В районе скалистых холмов Бен Дирра, отодвинув в сторону несколько плоских камней, открыл тайные водохранилища – маленькие бассейны со свежей дождевой водой, и ею наполнили бурдюки.

Итак, они повернули на юг в Нефуд. Красные стены, высившиеся со всех сторон, отдавали обратно накопленный за день жар, и казалось, люди шли по колено в раскаленных углях горящей печи.

На протяжении четырех дней они преодолевали гребни подковообразных дюн, и вязкий песок стал проклятием для верблюдов. Бен Дирра, прокладывая дорогу, взбирался на один холм, затем на другой, как ищейка следуя по почти неощутимому запаху, а для Ардена каждая пройденная дюна выглядела точно так же, как и следующая. Во внутренних изгибах почти всех огромных дюн лежали скелеты верблюдов и людей. В мертвых песках никого никогда не погребали, кости умерших просто очищал горячий ветер.

Прошлой ночью Бен Дирра рассказал небольшую занимательную историю о том, как бедуины завели пять сотен египтян в Нефуд, делая вид, что ведут их в Дамаск. «Следующий колодец совсем недалеко, совсем недалеко!» – говорили они египтянам, пока солдаты не попадали замертво, а затем бедуины исчезли, задержавшись только для того, чтобы поймать разбежавшихся лошадей и верблюдов. Арден надеялся, что рассказанная история не являлась намеком, и не тратил зря энергию на беспокойство о туманных угрозах. У него в багаже спрятан компас, и пустыня Нефуд не бесконечна, а их верблюды в хорошем состоянии и готовы к путешествию.

Арден смотрел на капающую воду и брел, погруженный в крайнее уныние и горькое одиночество. Абсолютным безмолвием веяло от пустыни, где его тело познало пределы своих возможностей, а душа почти обрела успокоение. Он жаждал покоя, и его желание было пугающим. Однако даже здесь он искал что-то, чего не мог найти. Всю свою жизнь он что-то искал, так и не понимая, что именно. И хотя дополнительный риск приносил ему острое наслаждение, он не стремился досадить отцу, чье вмешательство в его планы просто погнало его в пески и скалы вместо льдов. Ему не нужна была и лошадь, которую он согласился найти. Однажды ему показалось, что он нашел ответ. Вечером, когда они остановились на отдых и красные пески, превратившись в фиолетово-синие, наполнились светом и стали похожи на застывшее штормовое море, он не мог оторвать взор от такого великолепия и оглянулся на Селима, готовившего мучные клецки в костре. Обжигая пальцы, он вытаскивал их из золы. В другой раз он подумал, что нашел желаемое утром, когда, проснувшись и поднявшись на вершину песчаного холма, опьянел от тишины и невероятной чистоты небесного купола.

Иногда ему казалось, что он находил искомое в капле воды, проглатывая ее пересохшим ртом в тени своего выносливого верблюда, а иногда – в недовольном ворчании верблюдицы, которая жаловалась на то, что ее поднимают и заставляют снова идти, как жаловалось и его тело, говоря, что уже довольно, что слишком тяжело, слишком жарко и слишком сухо, что оно устало. Но верблюд шел, и Арден тоже шел. Порой он находил то, что искал, в те моменты, которые приходили и исчезали так быстро, что он не успевал удержать их. Даже когда с неимоверным трудом он брел за Селимом и шаммари и его ноги жгло сквозь шерстяные носки – единственное, что можно носить в песках, – он молился, чтобы поход кончился, и хотел, чтобы он длился вечно.

С последними дневными лучами они сотворили молитвы и устроились на отдых до восхода луны. Наслаждаясь благословенным прохладным воздухом, Арден лежал, смотрел на звезды и слушал, как Бен Дирра хриплым голосом, отражавшимся, казалось, со всех сторон, задавал вопросы, на которые Селим отвечал тихим ворчанием.

Селим, мрачная натура, почти отталкивающе красивый, имел раздражающую привычку спать как можно ближе к Ардену. Поначалу такое близкое соседство мешало отдыху Ардена, хотя он знал, что все бедуины испытывают одиночество и любой из них стремился бы разделить с ним палатку. Он не был готов делить то одеяло, на котором сам спал. Все ночи он проводил, дюйм за дюймом отодвигаясь от мальчика, но, просыпаясь, обнаруживал, что Селим снова прижимается к его спине – и так до тех пор, пока они не оказывались у края палатки. В конце концов Арден хотел приказать мальчику спать снаружи, но понял, что в таком случае возникнут вопросы и непонимание, и до него дошла вся нелепость проблемы. Он капитулировал перед неизбежностью, примирившись с близостью Селима. Арден решил воспринимать мальчика как некое подобие собаки, которая всегда должна одной лапой касаться своего хозяина. Но легкие прикосновения Селима к нему во время сна вызывали у Ардена с необычной и утомляющей частотой грезы о женщинах. Заглядывая вперед, к концу перехода через красные пески, он понимал, что тогда физическая слабость, насмехаясь над ним, вместо грез о женщинах будет вызывать видения воды и пищи. Что бы там ни было, сейчас он мечтал о воде, пище и женщинах.

Как сказал Бен Дирра, они находились в шести переходах верблюдов до Джубби и еще в четырех до Хаиля. С водой начались трудности, но Бен Дирра считал, что, если они будут бережливы, ее вполне хватит, несмотря на испарение и протекание. Он говорил, что в Шакике есть колодцы, но чтобы добраться туда, нужно сделать крюк в три дня, а вода там расположена на глубине двухсот футов, и необходимо раздобыть более длинную веревку, чем у них, если только они не встретят бедуина, который достанет им воду. Зимой племена кочевали по богатым пастбищам в Нефуде, но там уже два года не было дождя, а сейчас стояло лето, жара которого убивала все. Надеяться на бедуинов в Шакике – все равно что заключать пари при заведомо неравных шансах. Лучше сразу направиться к Хаилю и пополнить запас воды в Джубби, в деревне с верблюдами у колодцев.

Прошло шесть дней. Утром Арден приладил кружку под запотевший бурдюк с водой, чтобы собирать капли, и Бен Дирра в восхищении засмеялся белозубой улыбкой. К концу дня в кружке набрался глоток грязной, пахнущей верблюдом воды, смешанной с песком. Арден предложил ее Селиму, но тот, покачав головой, продолжал разгружать другого верблюда, и Бен Дирра тоже отказался.

– Вода ваша, о Отец Десяти Выстрелов! Пейте! – Шаммари с улыбкой смотрел, как Арден поднял кружку.

Вода оказалась отвратительной на вкус, зато холодной, и когда Арден опустил кружку, Бен Дирра усмехнулся и сделал шаг назад. Раздался крик Селима, в тот же момент Бен Дирра, взглянув вниз, пронзительно взвизгнул. На мгновение показалось, что Селим с кинжалом и палкой, которой погоняют верблюдов, со злостью бросился на кочевника. Шаммари, продолжая визжать, попятился, и Арден увидел извивавшуюся у ног Бен Дирра очковую змею, которая пыталась ускользнуть от ударов палки.

– Йаллах! – Бросив кружку, Арден схватил с седла пистолет и, оттолкнув с дороги Селима, выстрелом с близкого расстояния снес змее голову, оставив корчиться ее тело.

Тяжело дыша, Бен Дирра сел на песок и сжал рукой ногу. Схватив кусок веревки, которой он привязывал кружку, Арден опустился на колени рядом с шаммари и перетянул ногу Бен Дирра выше места укуса. Вовсе не из гуманности он сдавил кожу и, наклонившись, принялся сосать – просто он понимал, что, если шаммари умрет, их шансы на выживание превратятся в ничто. Выплюнув кровь, Арден увидел перед собой кружку, полную воды. Прополаскивая рот, он наклонялся снова и снова, молясь, чтобы на его запекшихся губах не было открытых трещин, и продолжал свое дело, пока нога Бен Дирра не распухла и шаммари не начал содрогаться и терять сознание. Арден поднял голову и увидел, что Селим, поддерживая шаммари за плечи, смотрит на него большими испуганными глазами. Он взял кружку и еще несколько раз прополоскал рот, даже не жалея воды, потому что противный вкус крови и горечь змеиного яда, казалось, приклеившиеся к его языку, вызывали у него тошноту.

– Проклятие, – пробормотал он. – Проклятие, проклятие, проклятие!

Он говорил по-английски, но Бен Дирра был не в состоянии что-либо заметить, а Селим ничего не сказал. Арден поднялся и оглядел пустыню – бесконечные волны песка, в которых не было дорог. Теперь до Джубби оставалось пять дней пути – пять дней, и если они ошибутся хотя бы на одну милю, их уже ничто не спасет.


Прежде чем окончательно потерять сознание, Бен Дирра пробормотал, что они должны найти скалы Гота и что как только появятся скалы, можно будет определить, где находится Джубби.

При свете костра Арден распорол дно чехла своего бритвенного прибора и развернул хранившиеся там карты, но на них, как он уже знал, в мертвых песках не отмечено ни одного поселения – там не было ни Джубби, ни скал Гота. Он тайком записывал показания компаса, пока они шли, и знал, что Бен Дирра придерживался направления на юг – юго-восток, но маршрут оказался таким беспорядочным, а скорость передвижения такой неопределенной, что Арден мог только предполагать, где они сейчас находились.

Сидя возле Бен Дирра, Селим держал его, когда тот начинал метаться в мучениях. Нога у шаммари распухла и сильно побелела, и когда поздно ночью он в конце концов впал в смертельное забытье, Арден подумал, что Бен Дирра не доживет до утра.

Арден удерживался от питья, чтобы сэкономить воду, и с отвращением смотрел на обед, состоявший из хлеба и фиников, не в силах есть из-за жажды и оставшегося во рту тошнотворного вкуса. Он попытался лечь и заснуть, но продолжал прислушиваться к затрудненному дыханию Бен Дирра, ожидая, что оно сейчас остановится. Селим всю ночь не отходил от шаммари ни на шаг, он неподвижно сидел рядом с умирающим.

В конце концов Арден отказался от попыток заснуть и, выйдя под свет ясных звезд, остановился возле верблюдов, глядя на юго-восток. «Бесконечная пустыня ярко-красных песков», – лаконично сообщали карты – и больше ни слова. Пустыня и звезды; там, где кончались звезды, начиналась пустыня – все, что он мог видеть.

– Я смогу найти дорогу, – проговорил Арден, почувствовав, что Селим тоже вышел и молча стоит у него за спиной. Обернувшись, Арден заметил, что хотя лицо мальчика едва различалось при свете звезд, но на нем читается сомнение. – Я обещал, что отвезу тебя в Англию, и сдержу слово. – Ему почудилось, что мальчик хотел сказать иншаллах – благочестивое арабское замечание по поводу будущего.

– Я знаю, что сдержите, – тихо отозвался мальчик. – Я принес вам воды.

– Сохрани ее, – сказал Арден, хотя его так мучила жажда, что он мог одним глотком осушить всю кружку. – Мы должны растянуть ее.

– Это моя порция. – Селим протянул ему кружку. – Я выпью верблюжьего молока.

– Нет.

– Будет лучше, если вы послушаетесь меня в том, что касается воды и пищи, милорд. Я видел, что делают европейцы. Они сначала отказываются от всего. А когда больше не могут вытерпеть, растрачивают больше, чем нужно, потому что не способны к правильной оценке.

Немного помедлив, Арден взял кружку и обнаружил, что она содержит всего несколько глотков. Он выпил, и затхлая жидкость с запахом верблюда стала амброзией для его языка. А потом Селим подал ему хлеб и финики, которые из-за жажды и тошноты Арден не съел за обедом, теперь же они показались ему вполне съедобными.


Они не стали задерживаться, хотя Бен Дирра всю ночь пролежал в коме. Перед рассветом они привязали его к самому большому верблюду, накрыв его голову куффией, чтобы защитить от солнца, и отправились в путь, как только стало настолько светло, что можно различить показание компаса.

Арден прокладывал курс по компасу, а Селим, снуя взад-вперед, осматривал дюны, чтобы найти самый легкий путь; он поднимался на вершину одной дюны, обегал основание другой, и наконец, когда не оставалось иного выбора, они с трудом взбирались прямо по круче.

В первый день Арден начал думать, что все будет хорошо, если они не пропустят Джубби. На второй день песчаная местность изменилась, и им требовалось все чаще и чаще взбираться на дюны или опасно далеко отклоняться от направления, указываемого компасом. Пока Селим занимался разведкой, Арден вел двух верблюдов, которые ослабли, стонали и рычали, когда он погонял их. Он добрался к месту, которое Селим выбрал для стоянки, дрожа от усталости, в которой не хотел сознаваться.

Бен Дирра все еще был жив. Его нога распухла и почернела, а лицо покрылось пятнами. С наступлением ночи у бедуина начались галлюцинации, он громко кричал, и Селим, сев рядом с ним, попытался напоить его. Арден отдыхал, покорно глотая еду, которую дал ему Селим, и у него появилось такое ощущение, что он жует древесину. Арден так устал, что уснул сидя, и ему снилось, что с небес спустился ангел и поет прямо над ним, издавая самые чудесные звуки, которые он когда-либо слышал в своей жизни, подобные светлым, парящим звукам церковного гимна. Проснувшись среди ночи, он почувствовал, что его щека прижимается к теплому песку, и в слабом свете тлеющих углей увидел, как Селим по капле вливает воду в рот Бен Дирра. На рассвете Ардена разбудили стоны шаммари. Во время завтрака из заплесневелых фиников и верблюжьего молока, который подал ему Селим, Арден нашел в своей сумке пузырек с настойкой опия и капнул три капли в воду для больного. Когда Селим направился нагружать верблюдов, Арден забрал из рук мальчика поклажу.

– А ты вообще спал? – хрипло спросил он.

– О да. Я привык по ночам служить своей хозяйке.

Казалось, Селим чувствовал себя в пустыне как дома, он доил верблюдицу и босиком ходил по раскаленному песку, и Арден начал бояться, что он больше, чем простой бедуин. Леди Эстер слыла неисправимой любительницей бессонных ночей и раздраженно требовала, чтобы слуги всегда были при ней. Арден вспомнил ночи, которые просиживал вместе с ней, попивая чай и поглощая еду, которую она приказывала подавать. И внезапно ему пришла мысль, что Селим – один из тех безмолвных, покорных слуг, которые склонялись тогда перед ним. От такой мысли ему стало не по себе, и он, решив, что мальчик не должен взваливать на свои плечи столько работы, приказал Селиму сесть и сам закончил навьючивать верблюдов. Селим покорно сел и взялся за молоко. И снова Арден сделал неожиданное для себя открытие – уже два дня он не видел, чтобы Селим ел хлеб или финики, мальчик питался только верблюжьим молоком. Оно полезно, в голодные годы бедуины переживали лето за счет верблюжьего молока, но в мертвых песках, где не было пастбищ, единственная верблюдица давала не больше одной-двух пинт в день, и большую часть этого Арден сам выпивал за завтраком.

– Черт побери, Селим, – закричал он на мальчика, – если ты еще похудеешь, я предоставлю ветру унести твои кости!

– Простите, Эль-Мухафи. – Мальчик с изумлением взглянул на него, не понимая, в чем провинился.

– Жалкий звереныш!.. – с жестокой несправедливостью проворчал Арден.

Он отчетливо сознавал, что без Селима ему нечего было бы надеяться на выживание, и, закрепляя на верблюде поклажу, резко затянул кожаный узел. Безосновательное раздражение мучило Ардена все утро, но к середине дня его эмоции перегорели, и, когда он погонял верблюдов вперед, утопая в песке, в нем уже не оставалось ничего, кроме стука собственного сердца в ушах. Шерстяные носки Ардена протерлись, и теперь каждый шаг причинял ему пронзительную боль в пятках. По окончании действия опиума Бен Дирра начал беспрерывно стонать и шептать непонятные молитвы. Проваливаясь в песок, который обволакивал ноги Ардена до лодыжек и захватывал в плен, Ардену приходилось еще толкать верблюдицу, которую Селим тянул вперед за веревку. Она рычала и не желала идти дальше. Еле добравшись до вершины, животное не могло унять дрожь от изнеможения. Впереди Арден не увидел ничего, кроме красного песка, – бесконечные песчаные волны до самого горизонта. В ушах у него звенело, он опустился на колени, чтобы свериться с компасом, но шкала расплылась у него перед глазами, и Арден прислонился к стоявшему рядом с ним Селиму.

Всего лишь на секунду, чтобы чуть-чуть передохнуть, подумал Арден. Мальчик терпеливо стоял, поддерживая его, и Арден чувствовал учащенное, затрудненное дыхание Селима.

– Туда… – быстро выпрямившись и разглядев стрелки прибора, хрипло показал он на следующий песчаный холм в бесконечном ряду. – Там нагромождение кустов, ты видишь?

– Милорд, – глядя на юго-восток, сказал мальчик, немного повысив голос, – там за ним есть еще одно.

Арден с трудом разобрал его слова, но уловил возбуждение в голосе мальчика и, заставив себя встать на ноги, почувствовал, что вершина дюны осыпается под ним.

– Вон веха! А там еще одна! – закричал Селим. – Вы видите их? Мы нашли дорогу!

Арден посмотрел вперед и увидел бесконечную цепочку дюн, протянувшуюся до самого горизонта, но еще он увидел маленькую кучку корней, а за ней еще одну, окруженную поднимавшимися горячими волнами.

Назвать это дорогой может только какой-нибудь демон из преисподней, мелькнула у него туманная мысль.


Ночью ему снова привиделся ангел. Арден хотел попросить у него воды и так старался говорить громче, что сам себя разбудил. Сначала Арден подумал, что по-прежнему спит, потому что, хотя ангел растворился, он все еще слышал его пение. Оно было неземным, таким чудесным и реальным, что почти напугало его. Арден услышал английский гимн и даже различил слова. Он порывисто сел, вернувшись к действительности – одеялу, на котором лежал, пустому желудку и пересохшему горлу, – и инстинктивно потянулся к своей винтовке.

Пение резко оборвалось, и Селим отрывисто спросил:

– Что случилось, милорд?

– О Боже, так это ты поешь? – Глубоко вздохнув, Арден облизнул губы и оперся на руки. В темноте он смутно видел фигуру мальчика, как обычно, сидевшего возле Бен Дирра.

– Да, милорд, – после короткой паузы тихо ответил Селим.

Волшебная аура песни, казалось, еще окутывала Ардена, и ему не хотелось разговаривать.

– Песня успокаивает Бен Дирра, – пояснил мальчик. – Он ничего не запомнит.

Арден снова лег и уставился в небо.

– Вам она не нравится? – спросил Селим.

Арден смотрел вверх в бездонный звездный колодец, наполненный мерцающим светом, как бы отраженным со всех сторон черным зеркалом, и чувствовал себя так близко от него, что, казалось, утратив вес, мог упасть вверх в него.

– Она прекрасна, – прошептал он охрипшим от сна и жажды голосом. – Продолжай.

Мальчик некоторое время молчал, а затем в пронзительной тишине снова запел высоким чистым голоском.


Ардену казалось, что верблюды умирают. Они дрожали, шатались, и каждый раз, когда верблюдица ложилась, он боялся, что она больше не встанет. Арден разгрузил ее насколько мог и сам нес воду, которой остался всего один галлон, а Селим тем временем уговаривал верблюда, на котором в седле лежал ослабевший Бен Дирра, идти вперед. Прошло уже пять дней; полуденное солнце нещадно палило, словно собиралось сжечь их дотла. Две ночи назад, пытаясь двигаться при свете луны, они потеряли из вида вехи из кустов, и Арден решил, что они пропустили Джубби и теперь дюйм за дюймом прокладывают себе мучительную дорогу в ад, но, как ни странно, его это мало волновало. Он потянул верблюдицу за веревку, заставляя ее подняться, и упал, когда она неожиданно быстро встала на ноги. Жар опалял ему ладони и обжигал грудь. Арден смотрел на раскаленный песок под собой и тупо удивлялся, что животное вообще встало. Но затем, собрав последние силы, пошатываясь, он взвалил на плечи багаж и бурдюк с водой. Расстояние между ним и Селимом казалось Ардену длинной дорогой, огромным участком ровной земли, и он, не поднимая головы, просто ставил одну ногу перед другой. Селим, безжалостный ангел, всегда находился впереди него. Он не останавливался, и Арден следовал за ним.

– Пойдем, верблюд, – бубнил Арден по-английски, переходя к нежности и ненавидя животное с печальными глазами. – Пойдем, пойдем, бедная девочка. Уже недалеко. Недалеко, моя несчастная красавица.

Верблюдица заворчала и заковыляла, откликнувшись на голос его души. Спотыкаясь на каждом шагу, они вместе брели, пока не добрались до остановившегося Селима. Плохо соображая, Арден подумал, что слишком рано останавливаться, и взглянул на мальчика. Селим содрогался – он плакал, и Арден посмотрел мимо него вперед на дюну, гигантской стеной поднимавшуюся перед ними и тянувшуюся на запад и восток, насколько мог видеть глаз.

«О Боже, нам конец!» – подумал он.

Мальчик тихо всхлипнул.

– Не хнычь, черт побери, ты зря тратишь драгоценную воду. – Сбросив на землю бурдюк и багаж, Арден посадил Селима на верблюдицу. Мальчик был легче, чем бурдюк с водой, и едва ли представлял нагрузку для животного. – Веди второго верблюда, – сказал он, подав Селиму веревку.

Арден жадно отхлебнул воды, тем самым еще облегчив бурдюк, снова забросил ношу на плечи и шаг за шагом начал прокладывать путь вверх по склону. Он уже изучил, какой песчаный бугор обещает хоть малую точку опоры и какой осыплется под ним, поглотив два шага из трех. Но у него не хватало сил. На середине склона у него в горле захрипел воздух, и головокружение увлекло его вниз в вертящийся колодец. Кровь пульсировала в висках, казалось, сосуды вот-вот лопнут, и Ардену почудилось, что он слышит церковные колокола, а потом кто-то окликнул его.

– Стойте, – произнес Селим. – Стойте, стойте! – Каким-то образом мальчик оказался впереди него уже без верблюда и увязая в песке. – Бен Дирра… – Он задохнулся. – Джубби!

С неимоверным усилием Арден выпрямился и взглянул на шаммари.

– Куда вы идете? – прошептал Бен Дирра, и из-за стука своего сердца Арден едва расслышал его. Подняв руку, Бен Дирра бессильным жестом указал обратно вдоль впадины между дюнами. – Туда. Я вижу скалы Гота. Зачем вы взобрались сюда?

Глава 6

Селим угрюмо сидел в лучах света, падавших через дверь, и приглаживал свисавшие по плечам волосы. Снаружи лежали деловые и молчаливые, наполненные восточной тишиной грязных известковых стен улицы Хаиля, где никогда не видели колеса. Даже голоса там звучали приглушенно, словно их поглощал воздух пустыни, если только рядом не разгорался жаркий спор и внезапный громкий возглас не резал слух, как крик осла.

Мальчик чувствовал себя под пристальным вниманием со стороны Ардена, который приказал ему подвести специальной краской глаза, дал новый халат, чисто-белую куффию с золотой бахромой и бусы из яркой бирюзы, чтобы вплести их в две длинные косички, свисавшие по бокам лица, – таким в пустыне считался парадный мужской наряд. Арден заметил, что из Селима получился очень симпатичный молодой человек, даже несмотря на то что под куффией пряталась безнадежная путаница грязных кудрей.

– Ай биллах, ты будешь предметом разговоров в гареме, – заметил Арден, присев на корточки, чтобы самому нанести последний штрих – привязать к уху Селима одиночную большую жемчужину.

– Я не хочу, чтобы обо мне говорили в гареме, – нахмурился мальчик.

– Боюсь, твое нежелание только приведет их в восторг. Женщины – извращенные создания.

– Полагаю, милорд, у вас обширные знания по части женщин, верно? – Зения бросила на него колючий взгляд, отметив, что солнце пустыни сделало его кожу темно-золотой.

– Весьма обширные. Большинство из женщин глупые пустышки. – Наклонившись над мальчиком, лорд Уинтер откинул назад складки его куффии, и рука Ардена бесцеремонно коснулась его шеи, когда он пальцами отделял пряди волос. – Но они сладкие как мед.

– Что может быть в них сладкого, если они пустышки? – хмуро поинтересовалась Зения.

– Уверяю тебя, не их утомительная болтовня. Но, слава Богу, они не могут постоянно говорить. – Привязывая подвеску, он прижался к коже мальчика тыльной стороной пальцев. – Мед – их тела, волчонок.

Зения опустила взор к коленям, ощутив, как у нее краснеют щеки. После путешествия через Нефуд у нее появились новые, мучающие ее чувства к лорду Уинтеру. Она больше не боялась его, а думала о нем каждое мгновение, волнуясь, страдая и мечтая.

– Ты сам все выяснишь, маленький волк, – усмехнулся Арден и, снова присев на корточки, слегка потянул ее за волосы, – когда придет время.

Она чувствовала удушье и досаду, потому что ей нравились прикосновения его рук, потому что, знай он правду, он презирал бы ее за то, что она женщина, потому что ее тело не такое сладкое, как мед. Если бы оно было таким, то он, несомненно, уже заметил бы. Но ни один мужчина ничего подобного не замечал. Сейчас ее благополучие держалось на том, что лорд Уинтер ничего не заметит, и все же Зения чувствовала себя глубоко несчастной оттого, что он ничего не замечал.

– Арабские женщины глупы, – заявила она, – но, я думаю, английские женщины гораздо интереснее.

– Прошу прощения, – пробормотал он, приподняв черные брови, – я не подозревал, что ты такой знаток.

– Английские женщины очень красивы, у них кожа подобна шелку.

– У всех женщин кожа похожа на шелк, нужно только знать места, малыш.

– Английские женщины носят обувь, – Зения поджала под себя ступни, – у них нежные ноги.

– Это верно, – с усмешкой согласился лорд Уинтер.

– Они носят самые красивые платья.

– Во всяком случае, самые открытые. – Рот Ардена скривился в иронической улыбке. – По крайней мере можно увидеть все прелести.

– Они не такие глупые, как бедуинки из гарема.

– Боюсь, я должен согласиться с тобой. Англичанки гораздо глупее.

– Но вы не считали глупой мою хозяйку. – Зении, безусловно, следовало промолчать, но его нескрываемое презрение развязало ей язык.

– Ах, старая львица. Такая встречается одна на миллион. Однажды я решил, что смог бы найти… – Он замолчал, и его лицо приняло холодное бесстрастное выражение. – Тогда я был совсем юным. Подозреваю, женщины превращают всех нас в дураков, – отметил он с ледяной злостью.

– Не думаю, что какая-либо женщина может превратить в дурака Эль-Мухафи. – Зения осторожно взглянула на него. – Как может глупая пустышка сделать такое?

– О, с величайшей легкостью! – воскликнул он с неожиданной ноткой жестокости в голосе. – Для обмана не нужно слишком много ума – нужно просто изобразить целомудрие.

– Обман – очень плохо. – Зения облизнула губы. – Но… быть может… если женщина лжет… у нее есть определенные причины.

– О, конечно, самые убедительные причины, – он улыбнулся, но в его глазах притаился недоброжелательный блеск, – она постоянно ужасно боялась того, что может случиться с ней, если она будет говорить правду. – Лорд Уинтер пожал плечами. – Как выяснилось, совершенно неверное суждение с ее стороны. Вместо этого ей следовало бояться меня.

– Вы били ее? – несмело спросила Зения.

– Я убил ее, волчонок, – с холодной усмешкой ответил лорд Уинтер.

Зения повернулась и искоса посмотрела на него из-под куффии – в его голубых глазах она увидела абсолютную пустоту, в них не было даже намека на какие-либо человеческие чувства.

– Как ты думаешь, почему злой дух гонит меня в самые дикие места? – Он улыбнулся, стиснув зубы.

– И все же, – промолвила она с безучастным вздохом, – я думаю, английские женщины красивые. – Зения в испуге вертела концы своей куффии, то складывая, то расправляя их, и изо всех сил старалась не выдать своего страха.

– Веллах, думай что хочешь. Вряд ли из-за пустяка стоит затевать спор. – Арден встал, мрачно заметив, что в стране, где мужчина имеет право убить собственную сестру только за то, что о ней ходят непристойные разговоры, ему вряд ли следует удивляться, что мальчик не ужаснулся услышанному.

Взглянув вниз, он увидел, что Селим старательно прикрывает головным платком лицо.

– Нет, – Арден схватил его за кисть, – я не хочу, чтобы ты прятался.

– Я должен, милорд!

– Глупости. Почему? Они подумают, что у тебя что-то не так с лицом.

– Ваше сиятельство… прошу вас, поверьте мне! Я не хочу жениться!

– Ты так красив, что как только покажешь свое лицо, то мгновенно обзаведешься женой? – Арден щелкнул по жемчужине, привязанной к уху мальчика.

– Но я уверен, что не хочу ни одной из дочерей здешних…

– Черт побери, Селим, если ты вбил себе в голову идею жениться на англичанке, то, поверь мне, твое желание неосуществимо! В Англии к тебе будут относиться с величайшим презрением.

– Но почему? – прошептал мальчик, отпрянув, словно его ударили. Его губы задрожали, глаза стали большими, темными и женственными благодаря краске для век.

– Успокойся, маленький волк, – резко остановил его Арден, – и знай, что ты стоишь тысячи глупых английских женщин.

Селим посмотрел на него страдальческим взглядом.

– Правда. – Ардену стало трудно говорить. – Десяти тысяч.

Прикусив губу, мальчик смотрел на него с таким выражением, что Арден почувствовал себя неловко.

– Ладно, пойдем, – позвал он.

– Но почему мы должны идти в кофейню и?..

– Тсс! Потому что я так хочу.

– Милорд, – Селим с мольбой сжал руку Ардена, – вы не понимаете… я не могу…

– Довольно, Селим! – Арден с силой хлопнул мальчика по плечу. – Будь мужчиной!

Селим моментально опустил голову, спрятав лицо за упавшими вперед спутанными волосами.

– И не плачь, черт возьми, – приказал Арден по-английски, – или я брошу тебя в ближайший колодец, и ты никогда не попробуешь сливового пудинга.

Арден назвал одно из заветных желаний мальчика, и угроза оказала свое действие. Выпрямившись с высокомерием приговоренного, решившего героически принять свое наказание, Селим встал и направился к двери. Уступив, мальчик больше не старался спрятаться, хотя его переполняли предчувствия будущих несчастий.

Арден все больше уважал своего маленького волка. Селим обладал такой врожденной храбростью, что Арден никак не мог подобрать слов, достойных для описания юноши, и искренне гордился им. Сейчас Селим в куффии, украшенной золотой бахромой и развевавшейся сзади при каждом его шаге, шел рядом с ним по суетливой рыночной площади Хаиля легкой грациозной походкой, как будто они шагали по бескрайней пустыне, а не в тени крепостных стен толщиной в восемь футов. Шаммари, соплеменники Бен Дирра, ждали их на широкой рыночной улице и как почетный эскорт проводили в кофейню.

За то, что Бен Дирра доставили живым из красных песков, его семья и все стойбище шаммари несколько недель радушно принимали у себя Хадж-Хасана и его маленького побратима. Сначала путешественникам просто необходимо было отдохнуть и восстановить силы, но в сердечном гостеприимстве бедуинов и бесконечном круговороте дней и ночей, проведенных среди кочевников, Арден начал терять представление о том, как долго он вообще находится в пустыне. Обнаружив, что погружается в неторопливую сонную жизнь, он стал мягко настаивать на необходимости продолжать свое путешествие. Когда он покидал стоянку шаммари, одиннадцать мужчин молча последовали за ним, выражая ему признательность, так как сам Бен Дирра не мог проводить их в Хаиль, потому что нога у него все еще оставалась черной и распухшей.

В воздухе носились слухи – пока что едва слышный шепот, – но шаммари, давно кочевавшие по пустыне и останавливавшиеся в каждом стойбище бедуинов, усердно расспрашивали обо всех новостях. Эмир Рашид еще никого не призывал в Хаиль, однако шейхи искали предлог прибыть туда вместе со своими приближенными. Говорили, что тайно прибыла королева инглези, чтобы найти себе мужа среди принцев и поднять в пустыне восстание против египетского правления. Когда новости дошли до Селима и Ардена, Селим бросил на Ардена такой убийственный взгляд, что тому стоило большого труда сохранить серьезное выражение. Честно говоря, он был рад суматохе и неожиданному повороту событий, рассчитывая, что таким образом в Хаиле удастся избежать нежелательного любопытства, касающегося голубоглазого марокканца Хадж-Хасана. Арден полагал, что, когда вся пустыня взбудоражена, будет намного легче улизнуть с нужной ему чистокровной кобылой.

Здесь, в Хаиле, правил принц Абдулла Ибн-Рашид, формально платя дань и подчиняясь Сауду из Эр-Рияда, располагавшегося от Хаиля на расстоянии десяти переходов верблюдов. Их отношения между собой балансировали на острие кинжала. К тому же кланы Эль-Рашида и Эль-Сауда, не тая враждебности друг к другу, находились еще и под египетским ярмом, вынашивая тайные замыслы и против завоевателей. Хотя здесь на улицах господствовали египетские солдаты, живущие в неприятной близости со своими покоренными врагами, бедуины признавали властителем своих мыслей и жизней только Рашида – во всяком случае, в такой степени, в какой бедуины вообще когда-либо могли считать какого-либо человека своим правителем.

Отряд шаммари, охранявший Ардена, прошествовал впереди него в кофейню, даже не остановившись при резком переходе от ослепительно-белого света к темноте, наполненной бормотанием сотни голосов и звонким, как у колокольчика, стуком кофейных ступок. Яркий свет падал через открытую дверь, освещая одну из ряда массивных колонн. Свет проникал также через расположенные наверху крошечные окошки. Шаммари прошли в дальний угол, где рабы присматривали за множеством стоящих на огне огромных кофейников, и присоединились к гостям, сидевшим на коврах или стоявшим, прислонясь к стене.

– Салам алейк! – любезно приветствовали их.

– Алейк эс-салам! – отозвались они ответным пожеланием мира.

– Волей Аллаха, у вас все в порядке? – задал кто-то положенный по ритуалу вопрос.

– Хвала Аллаху, с нами добрый человек, – последовал такой же обязательный ответ – всегда один и тот же, даже если на караван человека напали, его женщин связали, а овец украли.

– Это мой побратим, – кивком указал на Ардена один из шаммари. – Его имя Хадж-Хасан, Отец Десяти Выстрелов.

– Аллах всемогущ! – тихо ответил Арден, обнаружив, что слухи о нем опережали его самого. Он сел и, сняв с плеча винтовку, положил руку на обернутый кожей ствол.

– Демон привязан там? – Любопытные с восхищением осторожно наклонились над винтовкой.

– О нем опасно говорить, – отозвался Арден. – Веллах, давайте поговорим о чем-нибудь приятном. Это Селим Эль-наср, сын моего отца. Я поклялся своей бородой, что найду ему невесту среди самых благородных девушек Неджда.

– Нет! – громко выкрикнул Селим. – Клянусь Аллахом, я не женюсь!

В наступившей напряженной тишине Арден искоса взглянул на мальчика, который вызывающе смотрел на него со жгучей тревогой в глазах и румянцем на щеках. И Арден снова поразился хрупкой волшебной красоте юноши, чистому, изысканному совершенству его лица под бедуинской краской и яркими украшениями.

Странное чувство охватило Ардена, чувство отчужденности, более глубокое, чем он когда-либо ощущал, даже будучи в самых диких уголках земли или в скучнейших бальных залах, чувство отстраненности от всего, что находилось вокруг него, кроме мальчика, маленького дикаря с большими подведенными краской глазами, который смотрел на него с мольбой и с безнадежным безмолвным обожанием. Чувства мальчика светились в его глазах. О мой Бог! – пришла в голову Ардена неожиданная мысль, но сейчас не время терять здравый смысл, и Арден промолчал, не высказывая никакого упрека и не давая понять, что вспышка Селима расстроила его. Приняв из рук слуги маленькую чашечку зеленовато-коричневого кофе и пригубив напиток, Арден снова заговорил, как будто ничего не произошло.

– Какие новости? – тихо поинтересовался он.

Селим понял, что его порывистый протест просто проигнорирован, он опустил взгляд, мрачно скривил губы и так низко нагнул голову, что были видны только его макушка, весело покачивавшиеся бусы из бирюзы и жемчужина. Арден сидел рядом с ним и пил кофе, а окружающие обменивались слухами и своими соображениями о невестах. Ибн-Арук имел четырех дочерей на выданье, одна красивее другой. Принц Рашид намеревался объединить племена и выступить против египтян. Нет, Рашид собирался напасть на саудов, пока они ослаблены после провала собственного восстания в прошлом году. Младшая дочь Ибн-Шалаана красивее, и у нее лучше родословная, чем у дочерей Арука, но он лелеет ее и не позволит выйти замуж, пока ей не исполнится тринадцать, хотя нет сомнения, что достойный выкуп за невесту мог бы заставить его пересмотреть свое решение. Рашид не осмелится напасть на Эр-Рияд, во всяком случае, пока египтяне держат там свою большую пушку и оружие франкских неверных.

– Но теперь – воля Аллаха! – прибывает королева инглези, – уверенно заявил бедуин со шрамом на лице.

– Да, веллах! – хором подхватили остальные. – Прибывает королева!

– Если сауды не прибудут раньше, – угрюмо вставил кто-то. – Харб сказал, что как раз сейчас они скачут сюда с египетскими солдатами, чтобы сорвать все замыслы Рашида.

– Тогда Аллах пошлет вместе с королевой ее армию. – Неопрятный бородач бросил бедуину дерзкий взгляд. – Армию инглези! – добавил он почтительно.

– Зачем нам нужна армия неверных? – воскликнул другой бедуин. – Биллах, разве мы не бедуины?

– Сестра моей жены замужем за дядей эмира, – серьезно заговорил красивый молодой кочевник. – Говорят, ее кузина очень милая девушка и готова к замужеству.

– Между племенами нет согласия. Мутеиры не останутся, чтобы воевать против саудов, – заметил кто-то еще. – Они уже сворачивают свои палатки, даже не дождавшись приезда королевы.

– Да, между Рашидом и мутеирами плохие отношения. Они не станут воевать на его стороне.

– Но они ненавидят египтян.

– Если прибудет королева, хвала Аллаху, они будут воевать ради нее!

– Как ты думаешь, Рашид женится на королеве?

– Нет, она христианка!

– Нет! – решительно возразил хор голосов. – Она не христианка, иначе она не пришла бы на помощь мусульманам!

Высохший старик, который, сидя у огня, курил и поглядывал на всех, в наступившей паузе указал пальцем на жемчужину Селима и тихо сказал:

– Ай биллах, если у молодого принца нет интереса к неиспорченным девушкам Хаиля, то у моей кузины в Магоге есть дочь, и, Аллах свидетель, говорят… она стоит нитки жемчуга!

Опустив чашку с кофе, Арден встретился взглядом со стариком.

– Магог! – возмутились остальные, и посыпались насмешливые возгласы. – В таком заброшенном месте не может быть подобной девушки!

– Да ниспошлет Аллах мир мне! Тогда, возможно, это Анеиза. – Жестом выразив свое недовольство, старец поднялся, собираясь уйти.

– Йаллах, как только вспомните, отец мой, сразу приходите ко мне, – улыбнулся ему Арден.

Коснувшись лба, старик ушел, а Арден сделал еще глоток кофе, исполняя роль вежливого гостя. Но пока он вместе с остальными сидел на устланном коврами полу, его мысли витали совсем в другом месте. Он безошибочно чувствовал, что старик нанесет ему визит, ведь не случайно он упомянул жемчуг. Такой пароль был указан в письме, посланном Аббас-паше без ведома Селима, именно из-за него несговорчивый жених вынужден подвергаться безжалостному испытанию. Но совсем другое открытие, вторгшееся в размышления Ардена, заставило его посмотреть на раба, предлагавшего еще кофе, так сурово, что слуга поспешил прочь из страха перед злым глазом магриба.

Арден сердился на самого себя. Он никогда не считал себя нетерпимым человеком, тем более праведником, но тем не менее обнаружил, что сильно расстроен своим неожиданным открытием. В то же время он счел себя простаком, не догадавшимся с самого начала, – нельзя было не заметить слишком нежной внешности мальчика. Хотя многие турки благодушно смотрят на такие вещи и даже считают любовь между мужчиной и мальчиком в некотором смысле более утонченной, чем любовь между мужчиной и женщиной, однако Ардену пришлось приложить немалые усилия, чтобы взглянуть на создавшуюся ситуацию в том же духе. Он чувствовал себя так, словно его ударили лицом о каменную стену, – Арден многое мог принять и многим в культуре Востока глубоко восхищался, но он обнаружил, что ему невыносима мысль о том, что Селим смотрит на него с такой точки зрения.

Сейчас, внимательнее оглянувшись по сторонам, Арден увидел, что по меньшей мере один мужчина, холеный торговец верблюдами из Дамаска, смотрит на мальчика не с обычным любопытством, а жадным взглядом, словно увидел знакомого. Почувствовав беспокойство Селима, вцепившегося со страхом пальцами в руку Ардена, лорд свирепо посмотрел на мужчину. Торговец улыбнулся, отвесил короткий поклон и отвернулся.

Затем объявили сбор меджлиса, и все встали и вышли на просторную улицу, где эмир устраивал собрание. Арден пошел вместе со всеми в неотступном сопровождении Селима. Он не смотрел, не мог взглянуть на юношу, и, когда они, найдя место в тени под стеной, сели по-турецки рядом с шаммари, Арден чувствовал, что бедуины и городские жители наблюдают за ним и Селимом, и некоторые с большим любопытством, чем он ожидал. Теперь Арден полностью оценил общество своих шаммари, потому что такие взгляды могли обернуться для него неприятностью.

Прибыл принц и занял свое место на возвышении – грязной скамье, прикрепленной к стене и покрытой роскошными багдадскими коврами и подушками. Абдулла Ибн-Рашид, одетый в пурпурный индийский шелк, ослепительно белую льняную рубашку и накинутую сверху длинную черную безрукавку, выглядел истинно по-королевски. Заткнутые за пояс два кинжала имели серебряные рукоятки, яркие цветные куффии спадали на узкое хмурое лицо, один головной платок, повязанный поверх другого, закреплялся завязанными вокруг лба шнурами, сплетенными из золотых нитей. Черноглазый и сухощавый, с бородой, подстриженной аккуратным элегантным клинышком, он был олицетворением принца пустыни. Его взгляд постоянно бегал по толпе, не останавливаясь и что-то разыскивая, даже тогда, когда он выслушивал комплименты и просьбы или целовал в щеки шейхов племен.

Принц Рашид стоял первым среди равных. Он завоевал свое положение с оружием в руках, будучи лейтенантом восставших саудов, которые еще и сейчас томились в Каире как узники вице-короля Египта. Сауды – фанатики Ваххаби, были сломлены. Египтяне заняли их столицу Эр-Рияд, маленький островок мужества, окруженный враждебными бедуинами, и следовали древней политике разжигания ненависти и вражды между племенами. И сейчас Рашид проводил собрание своего меджлиса в присутствии египетского офицера – «ястреб» был связан тонкими невидимыми путами. Шейхи постепенно собирались, и если бы принц Рашид смог объединить их, если бы он смог удержать их вместе хотя бы на один сезон, они могли бы сбросить своих тиранов и избавиться от египетского ига. Одно за другим эмиру представляли на рассмотрение текущие дела, которые он быстро решал. Один раз египетский офицер выразил несогласие, и принц Рашид ужесточил вполне заслуженное наказание мужчине, который плюнул в египетского солдата. Но гораздо чаще он консультировался с кади, хранителем религиозных законов, по поводу толкования или цитирования священного Корана. В целом процедура протекала нудно и утомительно.

И вдруг Арден увидел, как торговец, ранее смотревший на Селима, встал и двинулся через толпу, направляясь поговорить с человеком, сидевшим подле эмира, – одним из братьев принца, решил Арден. Склонившись к Рашиду, брат что-то шепнул ему, и эмир в ответ кивнул. Ищущий взгляд Рашида скользнул по толпе и на мгновение задержался на Ардене.

«Проклятие!» – подумал Арден.

– Подойдите. – Подняв руку, принц кивком подозвал бедуинов. – Я хотел бы узнать новости у моих возлюбленных шаммари, – громким голосом объявил он. – Подходите, подходите. Слава Аллаху, вы благополучно прибыли и привезли с собой гостей.

Когда Арден и шаммари встали и пошли вперед, чтобы приветствовать принца, Селим постарался надежно спрятаться за спиной Ардена. Мальчик так и оставался бы позади него, но Арден, обернувшись, подхватил его и подтолкнул вперед сильнее.

– О шейх! О Абдулла! – Шаммари приветствовали эмира без обычной вежливой церемонности, принятой у бедуинов.

За такое панибратство принц надменным королевским жестом прогнал бы от себя любого городского жителя, но с кочевниками пустыни он обходился мягко. Пусть бы попробовал, подумал Арден, понимая, что три тысячи копий и верблюдов за крепостными стенами замка представляли собой силу. Да и сам эмир в конечном счете был не более чем одним из них, избранным за силу и личное мужество; его власть признавалась, пока он оставался могущественным и справедливым, но он мог легко лишиться ее по какой-либо основательной причине. А для бедуинов любая причина могла оказаться достаточно основательной.

К удовольствию эмира, Арден как чужестранец вел себя более вежливо. Он не требовал личной аудиенции и вообще не желал привлекать к себе внимания, но пронзительный взгляд Рашида мгновенно остановился на его лице.

– О Аллах, – обратился эмир к одному из шаммари, – мне говорили, что он магриб, но у него глаза шайтана!

– Я андалузец, о бессмертный, – ответил Арден, опустив взгляд своих дьявольских голубых глаз. – Моя мать была принцессой этой страны.

– Я не боюсь, посмотри на меня!

Арден поднял взор и позволил слабой улыбке коснуться его губ, улыбке, которая говорила: «Я и не думал, что вы боитесь», – но вслух ничего не сказал.

– Садись! – Рашид неожиданно усмехнулся и указал на место справа от себя, отдавая знак почета и уважения, знак, без которого Арден как раз мог прекрасно обойтись.

Арден сел, скрестив ноги, на ковры рядом с эмиром. Кади принца, прищурившись, встревоженно посмотрел на Ардена, и Арден понадеялся, что не станет свидетелем начавшегося приступа религиозной лихорадки. Взмахом руки принц Рашид разрешил шаммари сесть. Селим, изо всех сил стараясь оставаться незамеченным, быстро занял место у ног Ардена.

– И какова цель твоего путешествия? – обратился Рашид к Ардену.

– Я должен найти невесту сыну моего отца. Я поклялся, что найду ее, даже если мне придется дойти до края земли.

– Веллах, ты ищешь ему невесту! – повторил Рашид. – Благородная задача, но зачем идти так далеко?

– Потому что молодой шайтан не хочет жениться! – воскликнул Арден. – Если думаете, что я не прав, спросите тех, кто был в кофейне!

Его слова вызвали в толпе смех и возгласы. Ардену показалось, что он чувствует, как дрожит Селим, прижавшийся спиной к его коленям, но у него не оставалось выбора, и он нагло продолжал игру, невзирая на желания Селима.

– Позволь мне взглянуть на него, – сказал эмир. – Встань, мальчик.

Опустив голову, Селим медленно поднялся на ноги, и теперь уже стало заметно, как он дрожит.

– Иди сюда. – Принц Рашид кивком подозвал мальчика к себе. – Ближе.

Селим нехотя сделал шаг вперед.

– Сюда! – нахмурившись, приказал Рашид.

Взяв мальчика за плечо, Арден подтолкнул его вперед к принцу. Несколько секунд Рашид пристально всматривался в мальчика. Затем кади наклонился к принцу и что-то прошептал ему на ухо. Уголки плотно сжатых губ Рашида слегка опустились, но он не отвел взгляда от Селима. Неожиданно он встал, сжал пальцами подбородок мальчика и поднял ему голову.

Селим тихо вскрикнул с таким ужасом, что Арден вскочил на ноги. Мальчик поднял тонкую руку, как бы желая дотянуться до Ардена, но Арден не обратил на нее внимания, он смотрел на Рашида и Селима, на их профили, обращенные один к другому. Перед ним открылась истинная картина, словно пейзаж, освещенный вспышкой молнии.

– Это она? – повернув голову, прошипел принц и сурово сжал губы, а его черные глаза вспыхнули огнем.

Пока Рашид не произнес своих слов, Ардену и в голову не могло прийти такое – она.

Она! Ему захотелось задрать голову к сияющему голубому небу и в бешенстве выкрикнуть: «Она!»

Арден знал это, вернее, знало его тело, грезившее о женщинах, грезившее о ней, о нежной руке, касавшейся его во сне, об ангеле, певшем в его горячечных видениях.

Она.

Арден не мог произнести ни слова и только молча смотрел на Рашида.

– Пойдем! – почти прорычал принц. – Да будет угодно Аллаху – ты моя!

Он резко повернулся, так что его одежды закружились вокруг него, но египетский офицер преградил ему дорогу. Рашид остановился и, вытянув руку, отодвинул египтянина в сторону, а затем, обернувшись к собравшимся, поднял вверх обе руки.

– Королева! – выкрикнул он громовым голосом, прокатившимся над возбужденной толпой. – Королева инглези! Она пришла ко мне!

– Королева! – прошелестела толпа, как порыв ветра, пронесшийся среди воинов пустыни. – Она пришла!

Все встали – шаммари, аннези, свирепые катаны и шерараты, шейхи и кочевники из сотни племен, разбивших лагеря за крепостными стенами, – и двинулись вперед.

– Аллах акбар! Начинается священная война! – выкрикнул кади, взобравшись на возвышение принца.

– Джихад! – грянула в ответ толпа. – Аллах акбар! Смерть неверным!

Рабы и солдаты возле принца подняли беспорядочную стрельбу. Арден схватил Селима за руку, но эмир крепко держал его – ее – и тянул за собой к небольшой двери замка. Арден прижал к стене египетского офицера, надавив ему локтем на горло, и, не отпуская руку Селима, последовал за ними.

– Джихад! – продолжала реветь толпа, и клич эхом отражался от стен. – Убей во имя Пророка!

Последним, кого видел Арден, перед тем как нырнуть в черный проход, был египетский офицер, спускавшийся с возвышения под направленными на него кривыми ножами двух десятков кричащих бедуинов.

Глава 7

– Кто ты? – процедил лорд Уинтер сквозь стиснутые зубы.

Сев на пол, Зения прислонилась спиной к стене и спрятала лицо в коленях.

– Говори же, черт возьми! – заорал он, и его голос раскатился по пустой комнате, не занятой сейчас гаремом, а заполненной коврами и подушками и освещаемой лишь светом, проходящим через расположенные высоко наверху маленькие узкие окна. – Говори!

– Моя мать леди Эстер, – прошептала она.

– Ну, конечно, – фыркнул он, – конечно, леди Эстер. Королева проклятой пустыни! Королева чертова сумасшедшего дома!

Зения чувствовала, что лорд Уинтер смотрит на нее, но не могла поднять голову; у нее не было слез, но ее руки безостановочно дрожали. Внезапно она почувствовала, что он пальцами коснулся ее щек, заставляя поднять вверх лицо, как эмир.

– Ты знаешь своего отца? – Голубые глаза лорда Уинтера пристально всматривались в черты девушки. – Ты знаешь, кто твой отец?

Дрожащими пальцами Зения нащупала под одеждой медальон и протянула его лорду Уинтеру.

– Брюс! – выпалил он, даже не взглянув на миниатюру, а продолжая неотрывно смотреть на девушку. – Майкл Брюс, верно? Господи, прости меня, ты англичанка!

Зения кивнула.

– И что прикажешь теперь мне делать? – грубо спросил он и, отскочив в сторону, зашагал по комнате. – Англичанка! Английская женщина! – Внезапно он замер и оглянулся на нее через плечо. – Сколько тебе лет?

– Двадцать пять, – едва слышно ответила она.

– О Боже! – Лорд Уинтер, закрыв лицо руками, закинул назад голову и рассмеялся. – О Боже!

– Простите. – Сглотнув, Зения снова уставилась в свои колени. – Я не хотела идти сюда.

– Ты не хотела… – Он неприятно засмеялся. – Ты английская женщина. О Боже, какого дьявола мне пришло в голову… – Он внезапно замолчал. – Нет! Нет… – он повернулся к Зении, – скажи мне, что тебя не нужно отправлять в Англию. Скажи, что ты все же не круглая дуреха!

– Мой отец! – выкрикнула Зения, чувствуя, что не может перевести дыхание и дать какое-либо более связное объяснение, когда он так решительно покончил с ее мечтой. – Я собиралась поехать к своему отцу!

Выражение его лица напугало девушку – в его глазах она увидела странный блеск, блеск холодной злости, который заставил ее еще крепче прижаться к стене.

– Так почему же ты не поехала? – спросил лорд Уинтер таким вкрадчивым голосом, что она вздрогнула.

– А как я могла поехать? – Зения всхлипнула. – Я не могла обратиться к консулу, у меня не было денег, и я осталась одна!

– Не могла обратиться к консулу? – снова заорал лорд Уинтер. – Почему, черт побери? Его работа, черт возьми, позаботиться о тебе!

– Из-за долгов моей матери! – выкрикнула она. – Они продали бы меня за долги!

– Дурочка! – тихо произнес лорд Уинтер, в упор глядя на девушку. – Ты невежественная маленькая дурочка! Ты что, считаешь нас варварами? Ты только должна была заявить о себе, должна была только заявить: «Я женщина. Я англичанка. Я нуждаюсь в помощи», и мы перевернули бы все вверх дном, чтобы вызволить тебя отсюда!

– Да, как же! – отозвалась она с неожиданно ядовитой горечью. – Моя мать нуждалась в помощи, а ее лишили всех доходов и бросили одну умирать с голода.

– Твою мать следовало застрелить! – крикнул он.

– Уверена, вы говорите совершенно в своем стиле, о Великий Отец Десяти Выстрелов! – Зения вскочила на ноги. – Удивляюсь, что вы не сделали этого сами!

– Я бы сделал, если бы вовремя прибыл туда, – с ожесточением произнес он. – Если бы я знал о тебе!

– Вы же считались ее лучшим другом! – набросилась она на лорда Уинтера, вдруг почувствовав непреодолимое желание защитить мать. – Могли бы и помочь ей!

– Ей невозможно было помочь. – Сняв куффию, лорд Уинтер отбросил ее в сторону и снова зашагал по комнате. – Каждый раз, когда я приезжал, я давал ей по тысяче фунтов, чтобы она могла оплатить часть своих долгов, но я не успевал выйти за ворота, как она тратила их, покупая французское шампанское и шелковые одежды для своих проклятых пашей! – Остановившись перед девушкой, лорд Уинтер, прищурившись, смотрел на нее. – Мне было наплевать, как она распоряжалась деньгами, она могла жить, как ей нравилось. Но, Бог мой, посмотри на себя! В последние десять лет у тебя на плечах была новая одежда?

Внутри у Зении заклокотали рыдания, не давая возможности вырваться сердитому возражению, и она прижала к губам кулак.

– Ради Бога, не начинай… – Не закончив фразу, он стиснул зубы.

– Я хочу английские ту-уфли. – Она старалась сдержать слезы, но они горячим потоком хлынули по ее щекам.

Его взгляд метнулся к босым ногам Зении, а потом снова вернулся к ее лицу, и лорд Уинтер, зажмурившись, с кривой усмешкой покачал головой.

– Я прослежу, чтобы тебя отправили в Англию. – Когда он заговорил, его голос звучал совершенно растерянно. – Не понимаю, почему ты ничего мне не сказала.

– Я боялась вас, – тихо призналась Зения.

– Но почему? – Он в замешательстве снова покачал головой. – Почему?

– Я слышала ваши разговоры с матерью, – облизнув губы и потупившись, прошептала она. – Вы не любите женщин.

– Что? – тупо переспросил он.

– Вы соглашались с ней. Вы говорили, что ненавидите женщин. – Она в нерешительности помолчала. – Я боялась, что вы бросите меня, если узнаете, кто я. Или… или… вы же убили женщину за обман. Я подумала… пока я буду Селимом, вы будете терпеть меня своим спутником и не бросите здесь. – Она проглотила комок, образовавшийся в пересохшем горле, и взглянула на черные волосы лорда Уинтера, растрепанные куффией и пропитанные потом и пылью.

– Терпеть тебя, – после долгого молчания повторил он, сердито хмурясь, и, протянув руку, костяшками пальцев смахнул у нее со щеки слезы. – Бог мой, я жив только благодаря тебе. – Он поглаживал ее кожу, немного царапая приставшими к пальцам песчинками, смешавшимися со слезами. – Маленький волк! А как тебя зовут?

– Зенобия.

– Естественно. – Его пальцы замерли. – О, естественно! – сухо повторил он и, отступив назад, широко развел руками. – Зенобия, королева Пальмиры! – с издевательской высокопарностью произнес он. – Могу предполагать, чье тщеславие должно было удовлетворить твое имя.

– Если оно вам не нравится, можете называть меня Зения. Мать меня называла так. Она считала, что я слишком женственна, чтобы носить имя Зенобия.

– Правда? – Он иронически усмехнулся. – Могу поспорить, она никогда не видела, как ты тянешь верблюда вверх на песчаную дюну.

– Нет. – Зения опустила голову.

– Но ты жила среди бедуинов, и долгое время.

– Восемь лет. Она отослала меня туда, чтобы я стала такой, как они. Я ненавижу пустыню! – в сердцах воскликнула девушка. – Ненавижу! Я не хочу умереть здесь! – Зения прикрыла рот тыльной стороной руки, стараясь сдержать рвущиеся наружу рыдания.

– Я не допущу подобного, обещаю тебе, – заверил он девушку, спокойно глядя на нее ясными голубыми глазами. – Я сдержу свое слово, маленький волк, если меня раньше не убьют.


Они стали заложниками, во всяком случае Зения. Арден не знал, какую роль он должен играть, но он пошел бы на что угодно, чтобы вызволить ее отсюда. А сейчас, как он подозревал, им предстоит тяжкий путь через огонь восстания. Принц Рашид призвал его на аудиенцию одного, без Зении, желая узнать, какие силы могли обеспечить англичане, и Арден лгал ему без зазрения совести. Корабли, пушки, солдаты – он подробно описал все и назначил срок их прибытия на столь отдаленную дату, которую посчитал допустимой.

– Два месяца, биллах, – разочарованно протянул Рашид, раскуривая длинную трубку.

– Вам нужно было сделать необходимые приготовления, – заявил Арден, – а вы слишком быстро перешли к действиям.

– У нас не оставалось выбора. – Рашид выразительно посмотрел на него темными глазами. – Саудам осталось полдня пути. – Он презрительно скривил губы. – Собаки Ваххаби идут на поводке своих египетских хозяев. Сегодня вечером я принимаю у себя принца Халида Эль-Сауда.

– С радушием или с огнем? – поинтересовался Арден.

– Посмотрим, инглези, посмотрим. – Рашид по очереди оглядел мужчин, сидевших в комнате вокруг него. – На все воля Аллаха.

– А моя королева под вашей защитой?

– Да, – принц в подтверждение наклонил голову, – она под моей защитой. Возможно, я сегодня возьму ее в жены, – с легкой улыбкой добавил он и, когда Арден никак не отреагировал на его слова, осторожно спросил: – Что она для тебя, о Отец Десяти Выстрелов?

– Моя королева, – ответил Арден. – Я ее меч и щит.

– Видит Аллах, это хорошо. Она девственница?

– Да.

– Мы слышали о ее матери, англичанке Эстер, – кивнув, продолжал Рашид. – Говорят, ее мужество посрамило бы любого мужчину. И дочь под стать ей – она поскакала верхом на бандитов и пересекла красные пески. Аллах сотворил чудо. Волей Аллаха она родит бесстрашных сыновей.

– Иншаллах, – пробормотал Арден. – Вы должны защитить ее.

– Каков выкуп за невесту? – тихо спросил принц.

Арден взглянул в черные хитрые глаза Рашида и понял, что настал случай, когда можно отказаться от осторожности.

– Всего одна кобыла, – ответил он, – Нитка Жемчуга.

Несколько секунд Рашид оставался безмолвным, а затем, с надменным видом пожав плечами, резко встал, и вся его свита поднялась вслед за ним.

– Когда придет время, я отведу тебя посмотреть моих кобыл. Видит Аллах, среди них ты найдешь немало жемчужин.


Восстание произошло невероятно тихо, и тишина вызывала у Ардена беспокойство, когда он на полуденной жаре старался притвориться спящим.

После того как его первая вспышка гнева улеглась, он и девушка не разговаривали. Арден чувствовал себя обезоруженным и смущенным, неспособным придумать слова, которые убедили бы ее, что он не лжец. Казалось, лучше вообще ничего не говорить, как они ничего не говорили друг другу, будучи в песках.

Арден тщательно обследовал помещение в поисках возможности сбежать. Но окна находились на высоте в три его роста от пола, центральный ряд колонн слишком широк, чтобы его можно было как-либо использовать, даже если раздобыть некое подобие веревки, а дверь не поддалась бы ни выстрелу, ни топору. В конце концов Арден сел, привалившись спиной к пыльной подушке. В течение стольких часов ожидания, когда их судьба висела на волоске, он лежал на коврах, слушая, размышляя и наблюдая.

В Зении не чувствовалось ни капли мягкости или нежности. Она была женщиной, как самка дикого животного. Ее красота казалась раздражающей, почти болезненной, острой, как лезвие меча.

Зения. Зенобия. Он не мог подобрать для нее ни одного подходящего имени. Для него она осталась Селимом, его волчонком, свободным ребенком пустыни.

Арден закрыл глаза и встал на ноги, лишь когда наконец раздались крики и стук замка.


Еще до того как Зения услышала первые произнесенные слова, она поняла, что над ними нависла смертельная опасность. Ваххабитские воины и египетские солдаты полными ненависти взглядами провожали ее и лорда Уинтера, когда они проходили мимо. С того момента, когда солдаты пришли за ними, она чувствовала духовную связь с лордом Уинтером и понимала его мысли как свои собственные. Зения шла впереди, все еще босая и в той же выношенной одежде, которую носила в пустыне, а лорд Уинтер следовал за ней. Покидая место заточения, он стал сзади в знак уважения и теперь сопровождал Зению как почетный страж. Она понимала, какую роль должна играть, хотя они об этом не говорили.

У двери в зал эмира Зения остановилась. Почетные гости уже окончили пиршество, и теперь группы мужчин толпились вокруг больших блюд, выскребая то, что еще осталось от риса с ягненком. Скрестив руки, принц Рашид как важный вежливый хозяин стоя наблюдал за всем, а эмир Сауд восседал на кипе ковров. Одежды эмира казались ослепительно белыми и строгими по сравнению с яркими пурпурными, зелеными и красными одеждами Рашида, и его ага; шнур, завязанный поверх головного платка, был сплетен из простой темной шерсти, а не из золотых нитей. На почетном месте по правую руку от принца Сауда сидел египетский генерал, обращавший на себя внимание своими турецкими шароварами, красным плащом и феской с длинной кисточкой. Он держал на коленях винтовку лорда Уинтера и так увлекся ее изучением, что даже не поднял головы, когда в зале внезапно смолкли все разговоры.

Стоя в дверях, Зения чувствовала присутствие лорда Уинтера у себя за спиной. В тишине она слышала дыхание мужчины, тихое и ровное, и спокойствие лорда Уинтера для нее было подобно ощущению его крепкой руки на своем плече. Зения подумала о матери, представила себя на ее месте, на месте леди Эстер, которая, презрев все опасности, бросила вызов самому Ибрагим-паше, всю жизнь отличаясь постоянным, безрассудным, не считающимся ни с чем мужеством, и гордо вскинула подбородок.

– Кто вы? – пройдя в центр зала и остановившись, обратилась она к принцу Сауду звенящим голосом, взлетевшим к самой крыше.

У эмира слегка округлились глаза, его крючковатый нос заострился, черные глаза на сухощавом лице налились негодованием, и в течение мгновения, всего лишь мгновения, казалось, что он сейчас вскочит с места. Но эмир вовремя справился с собой – если бы он встал перед ней, значит, он признал бы ее главенство. Окружавшие его мужчины тихо заворчали, но, когда принц Рашид поднял руку, сразу же замолкли.

– Халид Ибн-Сауд, многих лет ему и процветания, и да благословит Аллах моего принца, – сглаживая ситуацию, ответил Рашид и слегка повернул голову к эмиру ваххабитов. – Дочь Эстер, королевы инглези. Она прибыла в пустыню, чтобы взять себе в мужья принца.

– Да покарает ее Аллах! – выкрикнул сподвижник Халида, тоже одетый в строгие белые одежды, один из верховных религиозных служителей, занимавшийся толкованием законов Корана. – Именем Пророка, пусть будут прокляты и она, и ее родители, и весь ее род, и все инглези!

Сделав шаг вперед, Зения подняла руку, словно собралась ударить его, и ближайшие к ней мужчины слегка попятились, но она, несколько мгновений подержав руку поднятой, опустила ее.

– Трусы! – бросила она мужчинам. – Биллах, вы отступаете перед женщиной?

– Женщина в мужской одежде! Отвратительно! – воскликнул шейх. – Прикрой свое бесстыдство, и пусть Аллах распорет тебе живот!

У Зении от ужаса сжалось горло, но ее лицо осталось спокойным. Она не стала обращать внимания на шейха, а пристально посмотрела на принца Рашида, зная со слов лорда Уинтера, что принц взял их под свою защиту.

– Я должна терпеть его слова? – спросила она.

– Вы мои гости, – ответил он.

– Нет, – язвительно перебил его эмир Сауд, – на нее не распространяются законы гостеприимства. Эта женщина обвиняется мной в безнравственности и пороке. Она должна быть наказана. И мужчина, который с ней, тоже – как франкский шпион.

Египетский генерал поднял голову и, опершись на ствол винтовки, с тоской посмотрел на эмира темными немигающими глазами.

– Завтра утром в назначенный час в присутствии собравшегося благочестивого народа голова этого мужчины должна быть отрублена мечом, – заявил принц Халид, – а женщина будет забита камнями до смерти. Так решил я, во имя Пророка и Аллаха, всемилостивейшего и сострадающего!

Глава 8

Снова оказавшись в своей тюрьме, они сидели молча. Засунув себе под спину подушку, Арден прислонился головой к побеленной известкой стене и долгое время сидел с закрытыми глазами. В нем шла внутренняя борьба, его мозг отказывался осознавать действительность, и Арден, как за якорь, ухватился за физические ощущения. Он сосредоточился на грубой стене за его плечами, на ковре под собой, на случайном шуме водяного колеса, доносившемся снаружи через узкие окна, и глубоко вдохнул сухой, ничем не пахнущий воздух, который напомнил ему о пустыне. Открыв глаза, Арден увидел напротив себя фигуру, показавшуюся ему невероятно маленькой рядом с одной из двух огромных колонн, поддерживавших крышу.

Он видел бедуинского мальчика, безбородого Селима, застенчивого и отважного, красивого ребенка со спутанными волосами и огромными подведенными черной краской глазами, с маленькими огрубевшими руками и ногами. Перед ним сидел мальчик, чей смертный приговор тяжким, горьким бременем лежал на плечах Ардена.

Но видение было подобно рисунку, который он когда-то видел: темный и светлый силуэты на первый взгляд казались причудливой вазой, а в следующий миг оказывались парой лиц, обращенных друг к другу. Подобно тому как он всматривался в силуэт и видел только вазу, так и сейчас он смотрел и не мог увидеть никого, кроме Селима, пока в какой-то момент у него в мозгу не произошла трансформация, и тогда он увидел иной образ.

Арден увидел женщину, совершенно взрослую, тонкую как тростинка, с кожей, загоревшей до темно-золотого цвета, и с теми же огромными глазами, которые со страданием смотрели на него, женщину, которую он не знал и тем не менее знал. Она была англичанкой, дочерью своей матери, невероятно запущенной, но такой прекрасной, что его сердце, казалось, готово разорваться от страдания, неспособное выдержать силу ее красоты.

Арден понимал, что Селим для него уже потерян. Он сердился, что его лишили друга, и грустил о мальчике, которого никогда не было. Но при взгляде на реальность с новой точки зрения его наполнили чувства, неподвластные человеку, чувства, которых он не мог преодолеть, и Арден оцепенел.

– Простите меня, – услышал Арден высокий, чистый женский голос, напоминающий воздух пустыни.

Он покачал головой, но Зения собралась продолжать, и тогда он резко остановил ее:

– Не нужно.

Он боялся, что она возьмет вину на себя, когда виноват он, когда он был слеп, слеп и слеп. Раскаяние не входило в список знакомых ему чувств, но если чувство способно привести человека к смерти, то он сейчас умирал. Ардену казалось, что он сломлен и уничтожен этим чувством, пока наконец не смог с трудом набрать в легкие воздух.

Ничего больше не сказав, Зения села, поджала под себя ноги, прислонилась хрупким плечом к мощной опоре, и спутанные волосы рассыпались у нее по плечам. Прошло много времени, прежде чем она снова заговорила, неуверенно взглянув на него:

– Я должна была сказать вам.

И что Арден должен ответить? Что, конечно, должна, что он никогда не взял бы ее с собой, что если бы он узнал, то при первой же возможности бросил ее? Потому что она женщина, а он никогда не верил в героизм женщины.

Последний луч дневного света блеснул на волосах девушки, высветив отдельные небольшие прядки, и придал розовый оттенок ее темно-золотой коже. У Ардена появилось ощущение, что он путешествовал с каким-то грязным коконом, хранившим в себе тайну, и теперь внезапно из него вышла волшебная, хрупкая редкость.

«Завтра она умрет, – подумал Арден, – ее забьют камнями до смерти. Если бы принц Рашид, чтоб ему гореть в аду, заступился за нас…»

Но Рашид ничего не сделал. Он склонился перед эмиром, фанатичными шейхами и египетскими офицерами и со спокойной улыбкой отказался от возможности нанести свой маленький удар в восстании.

Ардена охватила такая глубокая паника, что он был не в состоянии что-либо чувствовать и не мог думать ни о чем, кроме собственной смерти. Он считал, что виноват в том, что привел Зению сюда. Она мечтала уехать в Англию, а он привел ее к смерти. Она предупреждала его, умоляла повернуть назад и все же храбро скакала рядом с ним в тот ад, который он уготовил ей. Даже сейчас она смотрела на него без слез и упреков; дикое животное, случайно забредшее в лагерь охотника, она смотрела на него со спокойным доверием.

– Скажи мне, ты хочешь, чтобы тебя знали как мисс Стенхоп или как мисс Брюс?

Задав свой вопрос, Арден тут же подумал, что ведет себя по-идиотски. Но он никогда не знал, что именно нужно говорить, чтобы успокоить человека.

– Мисс Брюс, – подняв голову, сразу же ответила девушка. – Мне хотелось бы, чтобы меня знали как мисс Брюс.

– Мисс Брюс, идите сюда.

Она поднялась с грацией, показавшейся ему незнакомой, как будто сто раз прежде он не видел, как она вставала. Сев рядом с ним на ковер, она поджала под себя ноги. Арден почувствовал прилив жгучего физического желания, которое, казалось, явилось кульминацией всех тех дней, когда он смотрел на Зению и не понимал ни себя, ни ее.

Арден взял пальцами косичку, свисавшую у нее возле уха, – красу и гордость молодых бедуинов, служившую им для привлечения девушек, – развязал шнурок, которым косичка была завязана, и начал расплетать волосы. В тишине он осторожно расплел ей обе косички, затем погрузил пальцы в путаницу волос, которые, наверное, ни разу за всю ее жизнь никто не расчесывал. Прежде ему не доводилось распутывать длинные женские волосы, но он нашел способ: отделяя крошечные прядки, он брал каждый узелок, чтобы не причинить Зении боль. Арден чувствовал, что она смотрит ему в лицо, но не мог взглянуть ей прямо в глаза и не отрывался от своей работы.

– Лорд Уинтер, – прошептала Зения, – вы можете рассказать мне, на что похожа Англия?

– Что ты имеешь в виду? – Он ладонью разгладил ей волосы.

– Какая она? Ваш дом – там есть сад?

– Да. Есть сад. И розы в саду.

– А вода?

– Озеро. И в нем черные лебеди, – он повернул ей голову, чтобы дотянуться до следующей пряди, – мой дом по-английски называется Суонмир, «Лебединое озеро».

– А большие деревья? – Слабая улыбка коснулась губ Зении. – Там есть лес?

– Несколько лесов, а между ними травяные луга. И среди деревьев тропинки, которые приводят великих следопытов к дурацким греческим беседкам, где леди любят пить чай.

– О да. – Она с благодарностью взглянула на него.

– И встречаться со своими любовниками, – продолжал он.

– А где находится ваш Суонмир? – спросила она, смущенно опустив взор и покручивая свисавшую на плечо прядь волос.

– В Букингемшире, зеленом сердце Англии.

– О-о, – вздохнула девушка. – А ваш дом очень старый?

Лорд Уинтер не был там уже одиннадцать лет, но сумел описать его во всех подробностях, начиная от кованых ворот и широкой дорожки до каменных львов, охранявших лестницу, – места, где он мальчиком любил мечтать и играть в одиночестве.

– А город? – спросила Зения, и он описал ей город с его колесными экипажами, отделанными золотом, и фермерскими повозками, груженными сеном, с церковью, зелеными лужайками и дворовыми собаками, гоняющими гусей.

– А Лондон? – спросила она.

И когда через окно на противоположную стену упал красный закатный свет, Арден рассказал ей и про Лондон. Он сочинил прекрасную историю о необыкновенном городе, умолчав о дыме и вони, рассказал о высоких домах и модных дамских шляпках, о ярких разноцветных ленточках в магазинах, о вкусных льдинках и фейерверках в парках.

Распутав насколько возможно ей волосы, он собрал их и закрутил в узел на макушке. Приподняв ей подбородок, он поворачивал голову Зении из стороны в сторону, придирчиво проверяя результат своей работы, и, наконец, сказал, что на свой дебют мисс Брюс должна надеть длинное белое платье. Зения улыбнулась его словам, но Арден увидел в ее лице страх и грусть. В догорающем свете он встал и поднял за собой девушку. Ее волосы, так до конца и не расчесанные, рассыпались по плечам темным пыльным облаком, слившимся с окружающими сумерками, так что осталось видимым только ее лицо.

– Мисс Брюс, – обратился лорд Уинтер, склонившись к ее руке, – не окажете ли мне честь потанцевать со мной?

Она прикусила губу, а затем, неуверенно взявшись за его руку, неуклюже присела в реверансе.

– Я приглашаю вас на вальс, потому что сейчас в Лондоне май, а вы самая очаровательная девушка в городе, – объяснил он, – и я хочу держать вас в своих объятиях.

Зения просияла улыбкой, и он улыбнулся ей в ответ, потому что выдался редкий случай, когда ему удалось сказать что-то приятное. Босой, Арден повел ее в танце по заглушающим шаги коврам. Она немного умела танцевать, словно когда-то давно изучала движения. Ее рука лежала у него в руке, а другой своей рукой он обнимал девушку за талию, и они молча кружились и кружились.

– Вы великолепно танцуете, мисс Брюс, – сделал он еще одну попытку быть любезным.

– Меня научила мисс Уильямс, – пояснила девушка.

В наступившей темноте лорд Уинтер уже не мог разглядеть ее лица, а видел только светлое пятно. «Она ушла, я потерял ее. Если наши тюремщики придут до рассвета, я никогда больше не увижу ее лица», – мелькнуло у него в голове.

– Горят свечи, – продолжал он, – две тысячи свечей в хрустальных подсвечниках, все сияет и искрится.

– Но почему вы уехали? Ведь там должно быть так чудесно!

– Ну, ты же знаешь, маленький волк, я убил там женщину, – ответил он, погрузившись в ночь и танец. – И поэтому я не мог заставить себя оставаться там.

Зения серьезно посмотрела на него, посмотрела без всякой тревоги или отвращения – дитя, рожденное среди волков и привыкшее к таким вещам.

Лорду Уинтеру не верилось, что он рассказывает свою историю девушке, ему казалось, что он ничего не говорил, однако он слышал свой голос:

– Я утопил ее. – Перестав танцевать, он остановился и спрятал лицо в грязных волосах Зении. – Я не хотел жениться на ней. Я был пьян, дьявольски пьян. И лодка опрокинулась. Я не пытался спасти ее. Она была не нужна мне, и я позволил ей утонуть.

Зения сжала его руку, но ничего не сказала. Подняв голову, он взглянул в окно на небо, где на темном горизонте еще теплился последний отблеск света.

– Она боялась своей матери, боялась моего отца, боялась своей тени. Я ее ненавидел, потому что она хотела вовлечь меня в свои страхи. Но между нами не случилось ничего, кроме поцелуев. Боже, думаю, они, наверное, считали меня полным недотепой – слишком застенчивым, чтобы поддерживать связный разговор. Вот неуклюжая пара получилась бы из нас! – Он тихо, невесело усмехнулся. – Хотя я не думаю, что она особенно беспокоилась обо мне. – Обращенное к нему лицо Зении казалось нереальным, и Арден, подняв руку, коснулся ее щеки, провел пальцами по гладкой коже. – Где ты был, маленький волк? Одиннадцать лет назад ты мне так был нужен!

– С бедуинами.

– Судьба, – пробормотал лорд Уинтер, – проклятая судьба. Всю свою жизнь я искал тебя, – он гладил пальцами ее лицо, которого уже не мог видеть, – а сегодня я нашел тебя.

– Я совсем не такая, как вы обо мне думаете. Я всегда боюсь, – проговорила она, когда он привлек ее к себе. – И сейчас я боюсь.

– Я знаю, – шепнул он, – я все знаю, волчонок.

Вздрогнув, Зения прижалась к нему, и Арден поцеловал ее в щеку, но поцелуй не принес успокоения. Она тихо застонала и, опустив голову, спрятала лицо у него на груди, отчего он мгновенно воспламенился. Пламя вспыхнуло в самых бездонных глубинах его души и тела, не признавая никаких законов и приличий. Темнота, хрупкая фигура Зении, прижавшейся к нему, страх девушки и его собственный страх внезапно остро потребовали осуществления перед лицом смерти извечного ритуала слияния. Арден прижал Зению спиной к колонне, разжал руки, взял ее большими пальцами под подбородок и, подняв ей голову, нашел ее губы. Он целовал ее жадно, неистово, страстно.

Для него было невыносимо на пороге вечности оказаться так близко от нее и никогда не стать частью ее. Зения не противилась, когда он всем телом прижал ее к камню. Ей хотелось, чтобы он касался ее, чтобы он именно так – грубо – трогал ее, потому что его нежность могла довести ее до слез и разорвать на тысячу кусков. Она хотела не поддаваться страху, чтобы лорд Уинтер гордился ею. А сейчас она буквально готова захлебнуться противным клокочущим страхом, и, чтобы унять его, ей хотелось ощущать его жесткие требовательные губы на своих губах. Зения притянула его ближе, так близко, насколько было возможно, и напряженность его тела и возбужденное дыхание поразили ее. Ее руки обожгло жаром, и она ощутила, как у него на шее быстро бьется жилка – его жизнь пульсировала под ее пальцами. Он застонал, словно от боли, и отодвинулся. В комнате стало абсолютно темно, и Зения видела только неясные очертания его фигуры.

– Нет, – Зения обеими руками схватилась за полу его одежды, – не оставляйте меня.

– Не оставлю.

Они стояли не шевелясь, его руки лежали у нее на плечах, как будто какое-то колдовство удерживало их там.

– Я хочу быть храброй, – прошептала она. – Я не хочу плакать, – она сглотнула, – но я буду плакать, если вы не будете держать меня.

– Так плачь! – сердито выговорил он. – Что из того, если ты будешь плакать?

– Пожалуйста, не отпускайте меня! – в отчаянии воскликнула Зения.

Его руки остались у нее на плечах, и он сжал их так, что пальцы вонзились ей в тело. Неожиданно Зения потянулась вверх, нагнула к себе его голову и нашла его губы. Арден почувствовал, что пол уходит у него из-под ног, и последние остатки благородства рассыпались в прах.

– Я подлец, – прошептал он у ее губ. – Я хочу тебя, я хочу в тебя. – Она поняла его, он почувствовал это по тому, как она замерла. – Останови меня, черт возьми! – воскликнул он, касаясь губами ее кожи.

Зения совершенно неподвижно замерла в его объятиях. Он чувствовал ее, ощущал каждый дюйм ее тела, хрупкого, как у стеклянной статуэтки, и такого тонкого, что ему хотелось заплакать.

– Продолжайте, – спокойно поддержала она его. – Какая теперь разница?

Завтра их уже не будет в живых!

Арден отскочил от нее в темноту, чувствуя себя диким зверем, заключенным в клетку, и бросился лицом вниз на ковры. Он всегда полагал, что приговоренные к смерти должны быть абсолютно бесчувственными – они и выглядели такими. Но многие ли из них оказывались запертыми наедине с женщиной, которая тоже должна умереть вместе с ними, а до того будет терзать их тело и душу?

Зения просила обнять ее, и ее мольбу об утешении Арден мог бы исполнить. По крайней мере обнять ее – только обнять. Он приподнялся на локте, и она мгновенно опустилась рядом на ковер и прильнула к нему, как Селим прижимался к его спине в течение многих ночей. Он крепко обнял девушку, лег на бок и прижал ее лицо к своему плечу, а ее тело к своему телу. Утешение. Утешение.

– Усни, – шепнул он, погладив ее по волосам, – усни.

Зения крепко обвила его руками, а когда он немного расслабился от жаркого объятия, она придвинулась, чтобы быть еще ближе, прижалась к нему бедрами и ненароком нажала на его возбужденную плоть.

Арден почувствовал восхитительное ощущение, ему показалось, что он снова обретает жизнь, его дыхание участилось, и он погрузил пальцы в путаницу волос. Зения пахла песком, верблюдами, дымом костра и… женщиной. Теперь он понял источник всех дразнящих видений в пустыне, где его тело знало то, чего не понимал мозг.

И это было невыносимо. Ардену казалось, что он сейчас заплачет.

Какая разница?

Никакой, кроме того, что ему необходимо знать, чтобы Зения хотела его. Он не хотел только брать – он хотел и давать. Но он знал, что через несколько часов все сомнения канут в небытие.

– Усни, – снова шепнул он.

– Не думаю, что смогу уснуть, – тихим глухим голосом отозвалась она у самой его груди.

– Ты хочешь, чтобы я помог тебе уснуть? – Пропустив ее волосы между пальцами, он провел рукой вниз по ее спине, а затем, подняв руку вверх, накрыл маленькую грудь под грубой тканью – такую маленькую, такую нежную, такую мягкую. – Я могу помочь тебе уснуть.

– Да, прошу вас, – прошептала Зения.

Арден знал, как доставить удовольствие женщине. С другими людьми ему всегда было трудно, и от них он держался в стороне, но женщины не относились к людям в его понимании. Они были совершенно другими существами, и с ними он мог говорить языком своего тела – удивительно легко, с удовольствием и со страстью. Арден наклонился над девушкой, слегка коснулся губами нежной кожи у нее за ухом, дотронулся до нее языком. Ничего не видя в темноте, он скользнул рукой вверх по ее бедру и, собрав в кулак грубую ткань одежды, потянул ее вверх. Первое прикосновение к девичьей коже, гладкой и прохладной, ошеломило его, и в нем вспыхнул огонь – так вспыхивает пламенем холодный сухой лист, брошенный на горячие угли.

– Зения, – произнес он, и ее имя так странно прозвучало в его устах, будто иностранное слово.

– Что? – тихо спросила она, устраиваясь на его руке у плеча. Он казался таким огромным и сильным, что она могла в нем спрятаться. С самого начала ей хотелось спать рядом с ним, чтобы укрыться от всего мира. Но мир собирался убить и его тоже.

– Я хочу помочь тебе уснуть, – пробормотал Арден. Его пальцы потянули завязки на горловине ее рубашки, сняли веревочный пояс с кинжалом, и он легко поднял выше талии больше ничем не удерживаемую одежду.

Зения понимала, что он поднял ее одежды, чтобы войти в нее, как мужчина входит в свою жену. Но она не его жена. Зения радовалась темноте, которая могла скрыть ее стыд. И все же она жаждала, чтобы он касался ее, обнимал и целовал, как будто ее тело – мед. Прикосновение его руки к обнаженной коже было для Зении незнакомым, но движение его ладони, огрубевшей в пустыне, оказалось нежным и приятным.

– Зения, – тихо повторил он. – Ты похожа на цветок, на тот цветок со странными маленькими острыми лепестками, который может расти где угодно. – Говоря так, он дотронулся до ее груди и погладил пальцем соски. – Маленькие острые лепестки, как эти.

От восторга у нее перехватило дыхание.

– Я говорю глупости. – Тихо, грустно усмехнувшись, он спрятал лицо в ее волосах, а потом, опустив голову ниже, поцеловал сосок, зажав его между языком и зубами.

– Ох! – выдохнула Зения.

Рука Ардена, лежавшая внизу, приподняла девушку вверх, так что она прогнулась дугой, и его рот жадно приник к ее груди. Зения отдалась своему чувству к Ардену, и он в ответ доставил ей удовольствие. Он подарил ей забвение от всех ужасов, став центром ее мира. Рисуя языком круги на ее коже, опаляя жаром дыхания ее ухо, он прогонял прочь ее страхи. Сквозь одежду она угадывала богатство его упругих, гладких мускулов и мужского естества, а когда он сел возле нее и стянул через голову свою свободную арабскую рубашку, она увидела на его плечах свет звезд.

Завтра… О нет, Зения не хотела и не могла думать о наступающем дне, она не могла осознать и поверить в то, что будет завтра.

Когда Арден заключил ее в объятия, Зения потянулась вверх и, обвив руками его шею, ощутила, как у него под кожей пульсирует кровь, а потом провела рукой по его подбородку и отросшей щетине – Арден был другой, незнакомый и все тот же самый.

– Я похожа на мед? – едва дыша от смущения, спросила она.

– Нет. – Он наклонился и поцеловал ее, прижавшись к ней всем телом, а потом, зарывшись пальцами в ее волосы, взял в ладони ее лицо. – Ты как вода. Как искрящаяся вода. – Он коснулся губами ее шеи. – О Боже, такая искрящаяся, холодная и чистая вода, что ее больно пить.

Она поняла, что он готов лечь на нее, и тут же ощутила на себе тяжесть его тела. Несмотря на то что Зения долгое время прожила среди мужчин, она никогда не видела их раздетыми, так как бедуины болезненно стеснительны даже между собой, но она видела животных и маленьких мальчиков и все знала. Сейчас она немного испугалась, но то, что ожидало ее там, вне маленького клубка сплетенных тел, казалось ей таким ужасным.

– Я сказал глупость? Но я могу жить без меда, – глухо отозвался он, уткнувшись в ее шею, – а прожить без воды не могу.

– Нет. – Необыкновенно счастливая, она кожей ощутила его дыхание и, обняв Ардена, заплакала. – Это не глупость.

– Ты плачешь? – после долгого молчания спросил он.

Зения провела руками по его обнаженной спине и, коснувшись раскрытой ладонью ягодиц, познакомилась с их формой.

Застонав, Арден сильнее придавил ее вниз, и восхитительная, сладостная дрожь пробежала по всем ее жилам. Он приподнялся, на мгновение замер, прижавшись губами к ее губам, просунул руки ей под бедра и, подняв ее тело навстречу себе, напористо двинулся в нее, прорывая девственную преграду. Несмотря на то что, входя в нее, он причинил ей боль, с силой преодолевая барьер, Зения все же выгнулась вверх, чтобы принять его, и чуть слышно всхлипнула, став настоящей женщиной.

– Не плачь, не нужно плакать, – утешал он и, взяв в ладони ее лицо, поцеловал его и погладил по щекам.

Издав низкий горловой звук, Арден продвинулся еще глубже в нее и стал медленно, неторопливо двигаться туда и обратно, а Зения поглаживала его и слушала, как он дышит сквозь зубы, – она слышала конец каждого вдоха и глубокий выдох, сопровождавшийся стоном удовольствия. Ее собственное дыхание наполовину застревало у нее в горле, ее тело изгибалось в такт с движениями мужчины, достигая пика наслаждения при каждом болезненном проникновении. Боль исчезала, когда он заполнял ее всю целиком, и ее тело сжималось, стараясь не отпускать его. Зения обнимала Ардена за плечи, обхватывала ногами, настойчиво удерживая внутри себя.

– О Боже. Боже мой! – Его хриплый шепот наполнял ее уши, как его тело наполняло ее неопытное тело.

Почти потеряв разум, Зения решила, что нельзя разжимать объятия, что, если она не отпустит его, он не сможет оставить ее, а войдет еще глубже и будет входить и выходить снова и снова. Зения едва дышала, ее голова откинулась назад, и, когда Арден стал целовать ей шею и грудь, она поднялась дугой вверх к небесам и к нему, дрожа, как безумная, пока немыслимое чувство блаженства надолго не захватило все ее существо, затмевая сладость, и в ней не осталось никаких ощущений, кроме ощущения его пульсирующей жизни в ней. Содрогнувшись, он расслабился с тихим стоном и, тяжело дыша, остался лежать на ней.

– Спасибо тебе, – выдохнул Арден, – спасибо.

– Спасибо вам, – в ответ прошептала она и грудью почувствовала, что он беззвучно усмехнулся, и у себя на плече, под его щекой, ощутила влагу.

Кроме странно-вежливой благодарности друг другу, они больше не проронили ни слова. Спустя долгое время, в течение которого Зения лежала, ни о чем не думая, а только ощущая тяжесть его неподвижного тела, Арден приподнялся и откатился с нее. Она не попросила его вернуться, хотя ей очень хотелось, чтобы он не оставлял ее. Бережными движениями он оправил ей рубашку, потянув вниз, чтобы прикрыть наготу, – еще одно проявление вежливости, молчаливое и приятное, – а потом сел, и она услышала шуршание грубой ткани, когда он через голову надевал рубашку.

– Теперь ты сможешь уснуть? – спросил Арден, ложась рядом с ней и привлекая ее к себе.

– Да. Благодарю вас.

Поцеловав ее в висок, он лежал, обняв ее и не отрывая губ от ее кожи.

Но ни один из них не уснул.

Глава 9

При первом же звуке Арден молниеносно сел. Он не думал, что прошло много времени, до рассвета еще далеко, и темнота стояла непроглядная. Не может быть, чтобы уже пришло время, – кровь застучала у него в ушах. «Слишком скоро, слишком скоро, пожалуйста, еще не сейчас!» – взмолился он. Снаружи тихо стукнул отодвигаемый засов. Почувствовав, как Зения вцепилась в него, Арден крепко сжал ей руку и застыл. Момент настал, они идут, и вместе с ними приближается нереальность, которую он ожидал. Он встал в темноте и, обняв Зению, вставшую рядом с ним, ждал, когда появится свет. «Неужели все произойдет в такой тьме?» – мелькнуло у него в голове. Дверь тихо заскрипела.

– Инглези! – шепотом окликнул его голос. – Выходите с женщиной. Вас ждут верблюды!

Что-то подобное молнии пробежало по венам Ардена, и оцепенение пропало.

«Рашид! – со злостью подумал он. – Во имя Пророка и девяноста девяти имен Аллаха и во имя его сотого имени, Господь накажи тебя и даруй тебе долгую жизнь и могущество, старый лис!»


– Дхай, – прошипел в звездной темноте чей-то голос.

Верблюд Зении зашевелился, заворчал – благословенно знакомый звук, – поставил на колени передние ноги, и Зения ухватилась за его шею, чтобы не упасть. Животное в два рывка подняло во весь рост заднюю часть туловища, и Зения, чувствуя себя так, словно спускается по крутому холму, прижалась к его спине, а затем, резким броском выпрямив передние ноги, верблюд поднялся с колен. Никогда еще ей так не хотелось наклониться и с благодарностью обнять длинную покачивающуюся шею животного, двинувшегося вперед быстрым плавным шагом хорошо обученного верхового верблюда.

Выбравшись из своей темницы, они быстро миновали темные улицы Хаиля, пальмовые рощи и оказались в пустыне, где их ожидали другие верблюды. Они уже находились далеко за крепостными стенами Хаиля. Когда стражники в воротах без звука открыли им путь, Зения сначала подумала о помощи принца Рашида, но двое мужчин, сопровождавших их, были не бедуинами, а египтянами – черный офицер и солдат из гарнизона. И хотя они, несомненно, совершали побег, они все еще как бы находились под арестом: их верблюдов погоняли молчаливые бедуины, которых она не могла рассмотреть в темноте.

Ночной воздух обвевал щеки Зении, скакавшей, как всегда, по-мужски, обхватив ногами бока животного, и в первый раз такая посадка показалась ей странной и неудобной – она ясно осознала свой пол, чувствуя, что все несправедливо и в то же время правильно. Ужас, терзавший ее, уже казался нереальным, как будто его никогда и не было. Но Зения продолжала реально ощущать лорда Уинтера внутри себя и вокруг себя так же остро, как его запах, оставшийся у нее на коже, и это ее смущало. Египтяне, возможно, ничего не замечали, но она уверена, что в чистом ночном воздухе бедуины ощущали его запах. Ей хотелось вместе с запахом на себе завернуться в какую-нибудь верблюжью попону, как делают путешествующие женщины-кочевницы, или скрыться под вуалью, как принято у городских женщин, но у нее не было даже куффии. Она хотела спрятаться, утаить от всех, что она женщина, и не открывать своего секрета никому, кроме Ардена.

– Куда мы направляемся? – в конце концов, нарушив молчание, спросил лорд Уинтер так тихо, что его голос почти заглушало шарканье ног верблюдов по песку.

– Вы направляетесь в Каир, инглези, – ответил офицер.

– В Каир! – тихо воскликнул лорд Уинтер.

– К вали, к Мухаммеду Али.

У Зении сжалось сердце. Вице-король Египта, отец Ибрагима-паши, самый могущественный враг ее матери, которого она всегда люто ненавидела. Леди Эстер давным-давно невзлюбила Мухаммеда Али и при каждом удобном случае становилась поперек ему и его войскам. А лорд Уинтер воспринял новость с усмешкой.

– Веллах, дай Бог, чтобы он по заслугам оценил вас.

– Иншаллах, – с довольной усмешкой откликнулся из темноты офицер. – Халид Ибн-Сауд пес и дурак.

– Да, он достаточно глуп, чтобы убить подданную Англии, – заметил лорд Уинтер. – За ее смерть последовала бы страшная месть, и вы даже не представляете себе какая.

– А вы, инглези, еще больший дурак, что пришли в пустыню и привели с собой женщину в маскараде, – фыркнул офицер. – Такое безумие выше моего понимания. Но, волей Аллаха, мы оберегаем вашу бесшабашную голову. Она нужна моему паше.

– Ваш паша мог бы высказаться вчера и избавить нас от скверной ночи.

– Так лучше. Даже ваххабитские псы умеют пользоваться оружием.

– Совершенно верно, – хмыкнул лорд Уинтер. – И англичане будут благодарить Мухаммеда Али за то, что сохранил нам на плечах наши головы, верно? Господь не забудет его доброты!

– И позволит инглези понять все безумие войны на стороне султана, – язвительно добавил офицер.

– Клянусь бородой, можете не сомневаться, что я объясню им это.

Зения удержала при себе свои тревоги, решив, что нужно будет найти способ связаться с лордом Уинтером, сказать ему, что она не посмеет довериться прихоти Мухаммеда Али. Не более трех лет назад ее мать разожгла восстание друзов со всей изобретательностью и коварством, на которые была способна. Когда бы шейх друзов ни приходил в Дар-Джун, леди Эстер приветствовала его насмешливым напоминанием о том, что их племена без единого выстрела покорились армии сына Мухаммеда Али. «Что, неужели у вас не нашлось ни одной пули для Ибрагима-паши?» – постоянно насмехалась она над гордыми горными племенами. Искра попала на сухой, готовый воспламениться трут. Восстание вспыхнуло и распространялось по Ливану, пока леди Эстер с улыбкой выслушивала высказывания Мухаммеда Али о том, что англичанка причинила ему больше неприятностей, чем все восставшие народы Сирии и Палестины.

Зения не собиралась подчиняться Мухаммеду Али, но сейчас они в пустыне, до Каира предстоял еще долгий путь, и она не сомневалась, что найдет возможность тайно поговорить с лордом Уинтером, и они убегут, благополучно доберутся до какого-нибудь порта и сядут на пароход, идущий в Англию, – они оба, как он обещал.

Раз или два лорд Уинтер о чем-то тихо разговаривал с египтянами, но ей не сказал ни слова, а Зении очень хотелось знать, о чем он думал. Тогда в Хаиле, в запертой комнате, она понимала его без слов, но сейчас в пустыне сделать это было трудно. При свете звезд верблюд, размеренно покачиваясь, продолжал резво идти рысью, унося Зению все дальше. После безумного напряжения долгих часов заключения и стремительного побега в тишине Зения чувствовала себя неимоверно усталой и крепко держалась за луку седла.

Зения не представляла себе, как далеко они отъехали от Хаиля, но постепенно небо светлело, и очертания идущих верблюдов и окружающих гор вырисовывались все яснее. Когда стало достаточно светло, Зения, повернув голову, сосчитала караван – их оказалось девять человек: два египтянина, до зубов вооруженных мушкетами, пистолетами и мечами, бедуины, один из которых вел верблюда лорда Уинтера, а другой – ее собственного, проводник и ехавшие сзади два охранника с двумя вьючными верблюдами на поводу. На одном из охранников, кроме обычного боевого снаряжения, она увидела винтовку лорда Уинтера.

В слабом предутреннем свете египтянин что-то тихо сказал проводнику, тот шлепнул своего верблюда, который побежал вприпрыжку, остальные верблюды последовали его примеру, и весь караван двинулся быстрее. Полупрозрачный рассвет застал их вблизи причудливой гряды остроконечных скал. Зубчатая линия их вырисовывалась на фоне белых, поднимавшихся почти до самого гребня песчаных дюн, окутывая основание высоких розовых стен, образовывавших лощины и ущелья с густыми черными тенями. Проводник, видимо, вел свой караван в одну из усыпанных камнями лощин. С последними звездами, как раз исчезавшими на небосклоне, верблюды остановились в прохладной тени стен. Один из бедуинов быстро вскарабкался вверх на крутую скальную стену, чтобы осмотреться, а Зения повернулась к лорду Уинтеру. Встретившись с ней взглядом, лорд Уинтер немного нахмурился и, отвернувшись, спрыгнул со своего остановившегося верблюда, перекинув ногу через шею животного. Зения спустилась таким же способом, как лорд Уинтер и бедуины, не заставляя своего верблюда опускаться на колени, и, подойдя к лорду Уинтеру, стала рядом с ним, но он так и не посмотрел на нее и ни слова ей не сказал.

– Здесь мы будем дожидаться темноты, – объявил офицер.

– Так близко от Хаиля? – удивился лорд Уинтер.

– Так приказал мой паша, – ответил египтянин. – Он хочет избавиться от преследования саудов этого пса Халида.

Зения вспомнила египетского генерала с застывшим взглядом, который сидел по правую руку от эмира, молчаливый и угрюмый, как хозяин, держащий на поводке непослушного щенка.

– Вы не должны попадаться на глаза никому из кочевников и не должны ни с кем разговаривать, – добавил офицер. – Если вы дадите мне слово не делать никаких попыток к общению, я не стану вас связывать.

– Клянусь именем Аллаха, – не мешкая, заверил его лорд Уинтер.

– А вы? – Чернокожий офицер взглянул на Зению.

Стоя рядом с лордом Уинтером, чуть позади него, она тихо ревностно поклялась.

– Вы должны переодеться и надеть покрывало, как подобает женщине, – приказал египтянин. Сняв сумку, он вытащил из нее черный мешок с одеждой и бросил его Зении.

Зению от обиды бросило в жар, но она нагнулась, чувствуя, что все пристально наблюдают за ней, подняла мешок и отошла за скалу, чтобы надеть накидку из темной ткани, которая скроет ее с головы до ног. Она решила надеть одежду поверх своей свободной рубашки и с трудом справлялась с излишней одеждой, а когда ей все-таки удалось, офицер выразительно заметил:

– Лицо.

Зения закрыла лицо и мгновенно поняла, как изменилась в их глазах; в своем черном одеянии она стала почти призрачной, невидимой – стала женщиной. Мужчины смотрели мимо нее, сквозь нее – куда угодно, только не на нее, и даже лорд Уинтер не поднял на нее взгляда.

Он казался чужим, и, почувствовав, как в ней поднимается гнев, Зения хотела сбросить покрывало и заставить Ардена повернуться к ней лицом. Но она не решилась, постепенно осознавая, что прошедшая ночь и сегодняшний день – не одно и то же. Тогда они действовали, не имея будущего, и только теперь обнаружили, что оно все-таки существует.

Синие тени падали на высокие розовые скальные стены у входа в ущелье. Мужчины ели, усевшись в кружок на землю, но без Зении – она стояла возле своего верблюда, глядя на них из-под покрывала. Окончив есть, они встали, оставив ей еду, которую она уже должна есть в одиночку.

Лорд Уинтер задержался на мгновение дольше других, и Зения подумала, что он ждет ее, но когда она сделала шаг вперед, он быстро вскочил на ноги и бросился к ней; при виде выражения его лица Зения отступила назад. Раздался хлопок, верблюд рядом с ней застонал и покачнулся. Через мгновение парализующего изумления она поняла, что хлопком был выстрел.

Выстрелил наблюдатель, оказавшийся предателем. С криком он бежал вниз с песчаной дюны, расположенной поперек входа в ущелье. Вокруг Зении поднялась суматоха, все кинулись к занятым едой животным, верблюд лорда Уинтера рванулся вперед и попал в свалку животных и людей. А лорд Уинтер, оставшийся стоять перед Зенией, наклонился, обхватил ее за талию и бросил вперед. Земля и небо закружились перед ее глазами, и она угодила в руки одного из египтян, сидевшего верхом на бегущем верблюде. Когда она опустилась между офицером и лукой седла, верблюд, неистово погоняемый всадником, взревел и галопом понесся к выходу из ущелья. Другие животные бежали вслед за ними, и бедуины на ходу вскакивали на своих верблюдов. Зении удалось повернуться, и она краем глаза увидела, как лорд Уинтер вскочил верхом на вьючного верблюда и выхватил из багажа свою винтовку. Но когда он выстрелил в предателя-наблюдателя, она потеряла его из виду, потому что ее верблюд вырвался из ущелья и, вздымая песок, взлетел на дюну. Столб пыли, поднимавшийся к рассветному небу, указывал путь преследователей, невидимых из-за высокой вершины дюны. Зения слышала, как офицер отдал краткую команду, по которой второй египтянин и бедуин повернули своих верблюдов и направились обратно. Мужчина, с которым она скакала, не воспользовался свободным проходом позади дюны, а погнал своего верблюда вдоль основания гряды, держась в холодной тени. Послышались щелчки ружейных выстрелов, и египетский офицер с силой шлепнул своего верблюда, заставив его прижаться к отливающему синевой песку. Зения попыталась снова повернуться, чтобы посмотреть назад, но ее грубо вернули на место.

– Сидите тихо, или я свяжу вас! – прошипел мужчина ей в ухо. – Да покарает вас Аллах! Будь прокляты все инглези и бедуинские псы-предатели!


Зения пристально всматривалась в местность из белого песка и низких черных гор, чтобы сквозь горячую дымку рассмотреть группу, догнавшую их в середине дня. Группа состояла всего из двух человек – разгоряченного, перепачканного солдата и сопровождавшего его угрюмого бедуина с одним из вьючных верблюдов. Когда они подошли ближе, Зения увидела темное пятно на вьюке и кровь, запекшуюся на шкуре животного, и со страхом перевела взгляд на усталого египтянина.

– Он все-таки попал к ним в руки, мой ага, – вздохнул мужчина, коротко поклонившись и отдав салют своему командиру. – Выстрелили из-за этого верблюда. Они заняли выход, и мы не могли войти в ущелье, чтобы спасти его.

– Это Эль-Сауд?

– Чисто-белые одежды, мой ага, и косынки на головах.

– Несомненно, напали на нас ваххабиты! Будь ты проклят! Сауды расправятся с ним, если он уже не мертв.

– Они не просто бандиты, мой ага. – Солдат от стыда склонил голову. – Они преследовали нас от самого Хаиля.

Некоторое время египетский офицер ехал молча, а потом повернул своего верблюда на запад.

– На все воля Аллаха, – пробормотал он и, подгоняя животное, ударил его палкой.

Глава 10

Зения сидела в александрийской конторе Аравийской судоходной компании, сложив руки на коленях, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Ей казалось, что другие пассажиры смотрят на нее с любопытством. Все так же она была одета во все черное, но теперь одежда была европейская: черная вуаль, черное платье с несколькими жаркими нижними юбками и туфли, причинявшие мучения ее ногам.

В Суэце среди безмолвной сутолоки базара Зения сбежала от своих египетских похитителей, смешавшись с группой проходивших мимо женщин, одетых в точности так же, как она, в черное с головы до пят. Позади себя она услышала крики, когда ее конвоиры поняли, что потеряли ее из виду. Свернув в переулок, Зения сбросила с себя женскую одежду и снова стала Селимом, а затем нашла подлеца, подобного тем, которым ей часто приходилось прислуживать по приказу матери, – алжирского торговца, жулика, имевшего друзей в каждой щели и не любившего местного пашу. Она заплатила ему за кров и за то, чтобы он не выдавал ее, пока люди паши и солдаты рыскали по городу и проклинали женщин из гарема, прятавших свои лица. Однажды они подошли так близко, что Зения схватила помятый медный кофейник и принялась безжалостно колотить по нему, делая вид, что выправляет его, пока агент паши орал на алжирца, стараясь перекричать шум.

– Лорд Уинтер? – Вопросительно подняв голову, чиновник Аравийской судоходной компании покрутил длинные висячие усы.

Зения встала, чувствуя, что привлекает к себе всеобщее внимание. Черное платье оказалось единственным европейским женским нарядом, который ей удалось раздобыть во всем Суэце. Извлеченное из сундука какой-то давно умершей бомбейской модницы, оно выглядело измятым и залежалым. Сшитое, по-видимому, для женщины с необъемной талией, платье болталось на Зении, спадая широкими складками. Хорошо, что сетчатая вуаль закрывала верхнюю половину лица Зении, а черные перчатки – ее грязные ногти.

Когда она подошла к стойке, чиновник поднялся, держа в руке документы лорда Уинтера для приобретения билета на пароход. Документы Зения нашла зашитыми в чехол бритвенного прибора виконта и вырезала их оттуда в одну из многих ночей, которые провела одна за занавеской в палатке египетского офицера. Здесь же лежали и десять золотых монет. «Они мои, – решила Зения, взяв их. – Лорд Уинтер обещал отправить меня в Англию, и я имею право на его деньги».

– А лорд Уинтер, мадам? Он не с вами? – спросил чиновник.

Она стояла, глядя через вуаль на чиновника-грека. Пароход уходил раз в месяц, и для нее это был единственный шанс уехать. Если ей сейчас не разрешат воспользоваться открытым паспортом лорда Уинтера для обратной поездки, у нее не хватит денег, чтобы заплатить за билет.

– Нет, – ответила она грустным хриплым голосом, срывающимся от страха. – Лорда Уинтера не будет.

Некоторое время чиновник растерянно молчал, а затем на его лице появилось странное выражение, неопределенная гримаса вежливого сочувствия.

– О, я понимаю вас, леди Уинтер! – Он взглянул вниз в свои записи. – Билет заказан, а вы хотите вернуться к своей семье, так? Значит, вы вернетесь! Мы все устроим!

Зения прикусила губу. Она чувствовала на себе взгляды других ожидавших англичан, пассажиров, которые высадились на берег в Суэце и почтовым поездом добрались до Александрии. Никто из них не путешествовал в одиночку, как она. Даже дам, с которыми не было их мужей, сопровождали служанки и дети.

– У вас есть лошадь, которую нужно погрузить, леди Уинтер? – глядя в документы, спросил чиновник.

– Нет, – ответила Зения. По непонятной причине у нее вдруг защипало глаза, и она почувствовала, как горячие слезы потекли по щекам. – Лошади нет. Никого нет.

– Прошу вас, сядьте, – предложил участливо чиновник, – я должен поговорить с капитаном.

Зения села и наклонила голову, стараясь унять слезы, но они продолжали капать, оставляя темные пятна на ее грязных черных перчатках. Она не плакала много недель и не понимала, почему сейчас в присутствии англичан не могла сдержать слез. У нее закружилась голова, и она почувствовала, что ей становится дурно. Никогда, даже в пустыне, Зения не чувствовала такую жару. Казалось, влажная жара Александрии давит на нее, и Зения уже решила, что больше не может дышать. У нее появилось ощущение, что ее ноги зажаты в раскаленные тиски, а голова плывет в удушающем пару. Она решила, что ей нужно ненадолго выйти на воздух, и встала. Но тут темнота обрушилась на нее со всех сторон. Как бы издали Зения услышала голоса, а затем все вернулось обратно, только нос болел, и она лежала на полу, окруженная встревоженными голосами и лицами.

– Здесь едва ли что-то можно ослабить, – раздраженно говорил мужской голос. – Ее платье, наверное, на несколько размеров больше, чем нужно бедной девушке.

Зения моргнула и увидела склонившегося над ней молодого британского офицера в темно-синем морском кителе, который, водрузив на нос очки, близоруко смотрел на нее.

– Со мной все в порядке. – Зения попыталась встать.

– Безусловно, мадам, но вам нужно немного полежать спокойно, – твердо проговорил он, – просто отдохнуть и успокоиться… Да, капитан сказал, что для вас есть каюта. – Он приложил ей к носу платок и посмотрел вверх на кого-то, кого Зения не могла видеть. – Было бы лучше сразу же проводить ее на борт, сэр. Там прохладнее. Мне кажется, она, возможно… гм… – Его шея сделалась красной. – Вы понимаете, что я имею в виду, сэр?

– Бедное дитя! Я помогу ей! – Женщина, состоявшая вся из розовых юбок и свежего запаха пудры, присела возле Зении. – Идите к Айрис, моя бедная крошка! Пойдемте.

– Мне уже лучше, правда… – Зения встала с помощью женщины, поддерживавшей ее рукой за талию.

– Ерунда. У меня четыре ребенка, и все в Бомбее. Я знаю, что может сделать такая жара. Она убьет и вас, и вашего ребенка, если вы не позаботитесь о себе. Пойдемте, и не нужно спешить, а джентльмены покажут нам дорогу. А багаж? Я не… – Леди повертела темноволосой головой. – Где ваша служанка, любовь моя, и ваши вещи?

– Ох! – подняв руку, Зения указала на потрепанный дорожный сундук, который решила купить, чтобы не казалось, что у нее вообще нет вещей. В него она насыпала столько песка, чтобы создалось впечатление, что внутри лежит одежда.

– А ваша служанка? Не могла же она уйти и оставить вас одну в вашем положении?

Зения почувствовала, что у нее задрожали губы, быстро замотала головой и снова заплакала.

– Не важно. – Леди, которая назвала себя Айрис, обняла ее за плечи и похлопала по руке. – Вы все расскажете мне позже. Пойдемте, любовь моя. Бедная малышка – у вас одна кожа да кости. О, я сама могла бы нести вас на руках!


На борту парохода «Правитель Эдуард» Зения оказалась в каюте миссис Айрис Смит, из которой хозяйка бесцеремонно выселила свою служанку. Прохлада морского воздуха не могла компенсировать качки первого судна, на которое когда-либо ступала нога Зении, и все четыре дня перехода до Мальты Зения провела в таких мучениях от морской болезни, что не могла даже говорить. Она смутно осознавала, что миссис Смит героически ухаживает за ней, но даже сказать «спасибо» было свыше ее сил. Так продолжалось до тех пор, пока пароход не бросил якорь на Мальте, чтобы взять топливо, и тогда Зения, немного придя в себя, нашла силы сесть прямо и со слезами поблагодарить миссис Смит, объявившую себя в основном англо-индианкой. Миссис Смит ответила, что ее не могут смутить такие мелочи, как небольшая морская болезнь, и заставила Зению обратить внимание на свой суп.

– Мне кажется, вы должны кушать за двоих. Я не ошибаюсь, любовь моя? Вам же это известно, верно? – Миссис Смит проницательно посмотрела на нее.

Зения сидела на койке, опустив лицо к коленям, и, ничего не отвечая, только крепко сжимала руки, а когда миссис Смит положила холодную руку на лоб Зении и откинула назад ее влажные волосы, снова заплакала.

– Простите! – беспомощно всхлипнула она. – Простите, что все так получилось!

– Я знаю, как вам тяжело. – Миссис Смит тоже немного всплакнула. – Я потеряла своего первого мужа в Индии, когда мне исполнилось восемнадцать. Я осталась одна и в таком же положении, как вы. Кто ваши родители, дорогая?

– Мой отец Майкл Брюс, – проглотив слезы и вытирая глаза, ответила Зения, боясь, что миссис Смит будет продолжать расспросы, но леди только сказала:

– Ну, съешьте еще ложку супа, а потом у нас есть великолепная дыня. Подарок тропиков, да? Она очень хороша. – Миссис Смит подождала, пока Зения заставит себя поесть, а затем встала. – Сегодня вечером уходит почта, я хочу отправить с ней письмо, оно прибудет раньше, чем мы. Вы достаточно оправились, чтобы сойти на берег? Я заказала номер и шампунь, и мы обе сможем с удовольствием принять ванну. Ничто не может сравниться с прохладной ванной и восточным шампунем. После них чувствуешь себя совершенно обновленной.


В Гибралтаре миссис Смит встречал брат, который как-то странно посмотрел на Зению. Постепенно она рассказала Айрис Смит, как случилось, что ей приходится одной добираться домой в Англию, оставив лорда Уинтера в пустыне. Зения никогда не говорила, что она леди Уинтер, но все с самого начала стали называть ее так. Она никогда не называла себя его вдовой – все просто смотрели на ее черное платье и вуаль и выражали ей соболезнования. И она подумала: «Какая разница?» Лорд Уинтер обещал ей привезти ее домой, в Англию.

– Айрис, – подслушала Зения как-то вечером тихий разговор мистера Харроу с сестрой, – ты знаешь, кто она?

Зения замерла, ухватившись за поручень трапа парохода, плавно покачивавшегося в набегавших волнах Атлантики.

– Что она урожденная Стенхоп? Да, я знаю, – ответила миссис Смит. – Даже в Индии мы слышали обо всех событиях, Роберт! Но я не собираюсь превращаться в мегеру.

– Да, но…

– Ей нужна помощь, – более резко заговорила миссис Смит. – Можешь поверить мне, я знаю, что значит остаться одной и с ношей в незнакомом месте!

– Прости, – после небольшой паузы сдержанно произнес мистер Харроу.

– Ладно, теперь у меня семь футов под килем, – проговорила сестра. – Но я не брошу ее из-за каких-то сомнений по поводу ее прошлого и прослежу, чтобы она благополучно добралась к своим родным!

Мистер Харроу долго молчал, а потом заметил с иронией:

– Я очень надеюсь, что они будут благодарны тебе.

Зения повернулась и пошла по трапу в обратную сторону. Вернувшись в каюту, она легла на койку и зажала в ладонях медальон с портретом отца.

«Не хнычь, черт побери, – грубо прикрикнул на нее голос, – ты зря тратишь драгоценную воду».

Зения зажмурилась и сделала глубокий вдох, решив, что не будет плакать, – она хотела, чтобы лорд Уинтер мог гордиться ею.


Зению буквально парализовало от возбуждения, страха и холода. Холодно было так, что даже в каюте видно, как изо рта выходил воздух. Она, дрожа, сидела на койке и прислушивалась ко всем раздававшимся снаружи звукам Лондона, принюхивалась ко всем его запахам. Снаружи все находилось в темноте: палуба, заваленная древесным углем, огромные затемненные строения, мрачные, одетые в черное, шумящие люди. Все казалось ужасно отвратительным и зловонным.

«Не хнычь, не хнычь, – как молитву, шептала про себя Зения. – Не хнычь, маленький волк».

– Ну вот, все устроилось, – объявила миссис Смит, быстро входя с плащом в каюту.

Зения пошла с ней, не задавая вопросов о ее планах, потому что только благодаря ее заботам она осталась в живых. В живых и в Англии, подумала Зения. Но здесь очень холодно и совсем нет зелени, не видно ни единого живого дерева – только мертвый лес корабельных мачт.

В сопровождении мистера Харроу она под руку с миссис Смит спускалась по сходням на пристань, где среди суетившихся моряков тихо стояла небольшая группа встречающих. На мгновение Зения замерла – она увидела привидение; в смотревшем на нее высоком мужчине она признала лорда Уинтера. Лицо мужчины наполовину скрывали шляпа и высокий стоячий воротник, но, когда Зения присмотрелась внимательнее, видение исчезло, и она поняла, что человек был намного старше и смотрел на нее, не узнавая. Миссис Смит повела ее дальше вниз и подвела к другому джентльмену, который сжимал и разжимал руки в перчатках.

Зения оторвала взгляд от его сжатых кулаков и, еще до того как взглянуть на него, все поняла – она поняла, что миссис Смит нашла ее отца. Сердце у нее бешено заколотилось, и она подняла взгляд, чтобы увидеть лицо родителя.

Он оказался старше, чем она ожидала. Под полями шляпы ветер развевал его седеющие волосы, глаза, окруженные тревожными морщинами, смотрели внимательно. Морщины прорезали и щеки. Красивых черт лица не осталось и в помине. Мгновение он вглядывался в лицо Зении пристальным взглядом, как будто ожидал увидеть там кого-то еще.

– Мистер Брюс? – Зения выпрямилась и протянула ему руку, гордо вскинув голову, чтобы никто не заметил, как у нее похолодело все внутри.

– О мой Бог! – Он неожиданно начал смеяться и крепко пожал ее руку, затем привлек Зению к себе и прижал к своей груди, что-то бормоча и смеясь. Он был гораздо сильнее, чем казался на вид, и чуть не задушил ее в своих объятиях, а потом отстранил и с жадностью опять стал всматриваться в нее. – Добро пожаловать домой, – сказал он дрожащим голосом. – Добро пожаловать!

Лондон преобразился – из мрачного, шумного и серого он превратился в сияющий город.


– Здесь Бентинк-стрит, – показал отец, когда экипаж свернул к ряду богатых коричневых каменных домов с белыми ставнями. – Сент-Марилебон. Дом то есть, – улыбнулся он ей. Теперь Зения узнала в нем молодого человека с портрета и улыбнулась в ответ. – Ты совсем замерзла?

– Очень холодно, – ответила она. – Но мне нравится.

Он рассмеялся, и у Зении пропало всякое желание заплакать.

– Хорошо, в эту зиму будем разжигать камины. – Отец посмеивался и улыбался, его красивые глаза покраснели от возбуждения. – Знаешь, Зения, – когда экипаж остановился, он взял ее руки в свои, – я должен предупредить тебя, что у моей жены плохое здоровье. Но она знает, что ты должна приехать, и ждет тебя так же, как я. Она весьма необычная женщина, но ты не должна бояться ее.

Зения кивнула.

– Ты знаешь, что я никогда не был женат на твоей матери, – опустив голову, продолжал он. – Но ты моя дочь. – Он крепко стиснул ее руки. – Когда я получил письмо миссис Смит… с тех пор я не спал ни одной ночи от любопытства и угрызений совести.

– Мисс Уильямс говорила… – тихо произнесла Зения, с трудом выговаривая слова. – Она была уверена, что моя мать ничего не сказала вам.

– Зения, – подняв голову, он переплел свои пальцы с ее, – за свою жизнь я совершил много постыдных поступков. Твоя мать… За нее мне не может быть прощения. Я оставил ее, когда она приказала мне уехать. Но есть одна вещь, которую ты должна знать. Верь мне, я не оставил бы тебя там, я никогда не бросил бы тебя. Всей душой клянусь тебе.

– Я рада, – прошептала Зения. – Я всегда была рада, что вы мой отец.

– Я хотел бы… Ты никогда не думала написать мне?

– О нет! – покачала головой Зения. – Ничто не выходило за пределы Дар-Джуна без ведома моей матери.

– Ты ее боялась? – Он слегка прищурился.

– Она не любила, когда ей не повиновались, – чуть пожала плечами Зения.

Он долго держал ее руки, а потом проговорил:

– Ты не должна больше бояться, – и постучал по крыше тростью, чтобы кучер спустился и открыл дверцу.


Жена отца настояла, чтобы Зения называла ее Марианной. Изящная, тихая и почти прозрачная женщина, обладавшая мягкими, приятными манерами, с искренним радушием отнеслась к незаконной дочери мужа. Зения, как зачарованная, с трудом удерживалась, чтобы все время не смотреть на нее. Она не могла представить себе, что женщина может быть так не похожа на ее собственную мать. Отец все время немного суетился вокруг жены и дважды спросил, не нужна ли ей шаль. Потом Зения познакомилась со своим сводным братом, еще одним Майклом, пылким шестнадцатилетним юношей, который нервно тряхнул ее руку, спросил о правительстве Египта и полчаса говорил о европейской политике, пока отец со смущенной улыбкой не отослал его, посоветовав до чая покончить с латынью.

Зении все казалось нереальным: ее пригласили в дом на Бентинк-стрит и приняли так радушно, как будто там было место, которое пустовало, и она специально приехала, чтобы заполнить его. Никто не задавал ей никаких вопросов, кроме как о путешествии, и Марианна даже выразила сердечное соболезнование по поводу смерти ее матери.

Никаких признаков других детей Зения не заметила. В спальне, куда привела ее Марианна, стояли две кровати с вышитыми подушками и кружевными покрывалами, а на стене один над другим висели два маленьких украшенных лентами силуэта. Вероятно, комната принадлежала двум маленьким девочкам, и Зения постепенно пришла к выводу, хотя ей никто ничего не говорил, что они умерли.

– Ты должна верить мне, когда я говорю, что рада твоему приезду к нам, – тихо поведала Марианна, помедлив, прежде чем закрыть за собой дверь. – Майкл всегда любил моих сыновей от первого брака, и я буду любить тебя ради него и ради тебя самой.

– Спасибо вам, – растерянно поблагодарила Зения.

– Спасибо тебе за то, что приехала к нам. Надеюсь, ты решишь остаться у нас, твой отец будет счастлив.


Майкл Брюс стоял в спальне жены и, заложив руки за спину, смотрел в окно на опустевший осенний сад позади дома.

– Я не знаю, что делать. Не знаю, Мари.

– В том, что она твоя дочь, нет сомнения. – Его жена слегка улыбнулась. – Думаю, черты Брюсов очевидны.

– Правда? – Нахмурившись, он повернулся к жене. – Но… она самое прекрасное создание из всех, кого я видел за свою жизнь. – И, улыбнувшись, добавил: – Исключая тебя, конечно. Так говорит несостоявшийся рыцарь!

– У меня другое мнение, – отозвалась Марианна, откинувшись на подушки кровати.

– Ты льстишь мне, дорогая? – иронически усмехнулся он. – После всех прожитых лет?

– Почему я не должна гордиться своим покорителем – блистательным мистером Брюсом? – мягко спросила она. – Ты замечательный человек, и твоя дочь – бриллиант чистой воды. Когда она немного отдохнет и избавится от худобы, она станет прекраснее всех.

– Если весь мир будет так думать, то нужно молиться Богу, чтобы она имела больше здравого смысла, чем я в ее возрасте. Сейчас ей уже двадцать пять лет. Двадцать пять, Мари! Но она такая тоненькая, правда? Надеюсь, она не больна. – Он сделал круг по комнате и, остановившись, сел на кровать возле Марианны. – У тебя сумасшедший муж. В последние три дня я был совершенно не в себе. Ты, должно быть, подумала… – Он не договорил.

– Майкл, – она накрыла его руку своей рукой, – все в порядке.

– Но, Мари, привезти ее сюда, вовлечь в это тебя и нашего сына…

– Она настолько же твоя, как и Майкл. Мне достаточно просто взглянуть на нее, чтобы увидеть сходство. – Она сжала пальцы мужа. – Я никогда не ревновала, так ведь? Ты давным-давно рассказал мне обо всем. Одно из качеств, которыми я восхищаюсь в тебе, – твоя искренность, ты не старался ничего от меня скрывать. Хочу признаться, я была немного напугана… – Она пожала плечами. – Мне казалось, что она будет похожа на свою мать. Не уверена, что тогда могла бы полюбить ее, хотя все равно попыталась бы. Но она не похожа на нее, Майкл! Она твоя копия. Кроме того… – она сжала пальцами покрывало, – я соскучилась по девичьим голосам в доме.

– Я не заслуживаю твоей доброты. – Майкл наклонился и поцеловал жену.

– Ты, возможно, и нет, – она легонько потрепала его по щеке, – но мы говорим о твоей невинной дочери.

– Не столь невинной, – хмуро заметил он. – О взрослой и замужней. – Подняв голову, он невидящим взглядом смотрел в окно. – Все чертовски странно. Я навел справки… Мари, ты знаешь, кто такой Уинтер? О Боже, он наследник Белмейна!

– Белмейна! О, ты, безусловно, ошибся.

– Нет. Так сказали в министерстве иностранных дел. Арден Мэнсфилд, виконт Уинтер, единственный сын графа Белмейна. Он погиб во время какого-то восстания в Аравии – сообщение из Каира пришло с той же почтой, что и письмо миссис Смит ко мне.

– А она ничего не сказала? – Марианна замолчала, теребя покрывало.

– Ни слова. Мне не известно ничего, кроме того, что написала миссис Смит. Но, Мари… он был там. Белмейн, я имею в виду, на пристани. Но он не подошел. Он предоставил мне забрать ее.

– Значит, они не одобряют его выбора.

– Боже правый, как они могут одобрять? Она…

– …потомок двух премьер-министров и нескольких аристократических семейств, – резко прервала его Марианна. – Вряд ли им можно жаловаться на ее родословную, не важно, законную или нет.

– Но тогда почему она поехала ко мне? Безусловно, он сказал, чтобы она ехала к его родителям, если останется одна.

– Вероятно, она сама захотела поехать к тебе, Майкл.

– Но Белмейн! Она даже не заговорила с ним. Я не уверен, что она знала, кто он такой.

– Откуда она могла знать? Она никогда прежде не видела его, во всяком случае, даже так, как видела тебя. Бедное дитя совершенно растерялось. Нужно пригласить миссис Смит и ее брата на обед. Мы должны поблагодарить ее.

– Да, – отвлеченно согласился он. – А кто венчал их, Мари? И где? Совсем не просто найти христианского священника в мусульманской стране, чтобы брак был признан законным здесь.

– Я читала в газете, что на похоронах ее матери присутствовал американский миссионер, – тихо промолвила Марианна.

Он взглянул на жену. Смерть в пустыне не обсуждалась в доме на Бентинк-стрит, хотя газеты были полны статей и некрологов о леди Эстер Стенхоп.

– Да, – подтвердил он, держа жену за руку, – я тоже читал. Видимо, человек никогда не может освободиться от своего прошлого. – Он сжал губы.

– Во всяком случае, не тогда, когда оно расположилось наверху.

– Моя любимая, все хуже, чем ты думаешь. – Он вздохнул и, стиснув зубы, помолчал. – Я рассказал тебе не все, что сообщалось в письме. Она… ожидает ребенка.

– Вполне естественное следствие замужества.

– Дорогая, неужели ты не понимаешь? – Он резким движением поднялся с кровати. – Я не думаю, что она действительно замужем. И я не думаю, что Белмейн считает иначе.

Глава 11

– О, вот здорово! – воскликнул молодой Майкл, когда сама Марианна, слегка поддерживаемая под руку служанкой, внесла блюдо с пылающим рождественским пудингом, украшенным остролистом. – Зения, теперь ты попробуешь что-то, что тебе понравится!

Весь дом был украшен остролистом и другой зеленью, в комнатах пахло выпечкой и елкой. Зения с Марианной, вычитав в журнале, как празднует Рождество королева в Виндзоре, развесили на ветках небольшого дерева банты и завернутые в шелестящую серебряную бумагу конфеты.

– В этом году у нас будет тихий праздник, – заявила Марианна, – придет только папин коллега мистер Джоселин, адвокат Общества врачей, который всегда приходит на рождественский обед.

Но для Зении все было замечательно.

– Сливовый пудинг, – благоговейно сказала она, с замиранием сердца глядя на поставленный перед отцом пудинг правильной полукруглой формы.

– Пропитывается с самого октября! – сообщила Марианна, повернув блюдо определенным образом, и подала мужу нож. – Первый кусок Зении. – Она положила руку на руку мужа, чтобы указать, где начать резать.

– Не беспокойся, дорогая, я тебя понял. – Он, прищурившись, искоса бросил на нее смеющийся взгляд, разрезал пудинг и передвинул нож. – Так?

– Режь, – невозмутимо ответила Марианна, и, когда он послушно отделил кусок, из него вместе с крошками выпала серебряная монета.

– Повезло! – воскликнул молодой Майкл, нагнувшись вперед на стуле. – Ей достался шиллинг! Зении повезло!

– Безусловно, повезло, – добродушно подтвердил мистер Джоселин, элегантно одетый мужчина моложе ее отца, с умными, темными, слегка улыбающимися глазами и с мягкими манерами, и Зения мгновенно почувствовала себя непринужденно в его присутствии.

– Веселого Рождества, удачи и счастливого Нового года! – Передавая тарелку, отец подмигнул мистеру Джоселину. – Майкл, будь добр, полей соусом.

Покусывая нижнюю губу, Зения в предвкушении смотрела, как Майкл клал на пудинг большую порцию взбитого соуса. Зения понимала, что они специально устроили так, чтобы ей досталась монета. Приятно сознавать хорошее отношение к себе. Все в ожидании затихли. Молодой Майкл поставил перед ней тарелку. Зения взглянула вверх с робкой улыбкой и взяла полную вилку пудинга с соусом.

– Фу-у! – Она чуть не задохнулась и, скривившись, со смехом приложила руку ко рту. – О нет! О нет! Просто ужасно!

– Ужасно! – воскликнула Марианна и выстрелила в сторону Зении хлопушкой, из которой по столу разлетелись яркие разноцветные кусочки бумаги и конфеты.

– Я его съем! – заявил Майкл, подвигая к себе ее тарелку. Отломив огромный кусок, он с выражением чрезвычайного наслаждения закатил глаза. – Великолепно! Восхитительно! Необыкновенно полезно для здоровья!

Взяв маленькую картонную хлопушку, лежавшую рядом с ее тарелкой, Зения выстрелила в него и громко засмеялась, когда Майкл вздрогнул от хлопка.

– Отдавай обратно мою монету, – вымолвила Зения, забирая трофей и отряхивая с него крошки.

– Держи свою дурацкую старую монету, раз ты не придумала ничего лучшего, чем назвать наш рождественский пудинг ужасным! Ты просто ничего не понимаешь!

Зения растерянно посмотрела на Марианну, надеясь, что ее мачеха не обиделась, и Марианна, покраснев, улыбнулась ей.

Вскоре после приезда Зении Марианна перенесла приступ ревматизма, и Зения радовалась, что может помогать ей во всем. За недели ее болезни Зения сердцем ощутила, что обрела дом, семью, почувствовала себя нужной и полезной. Она привыкла служить и ухаживала с удовольствием за такой нетребовательной пациенткой. В те дни она больше думала о Марианне, чем о том, что происходило с ней самой.

Зения все еще продолжала носить черное, а портниха, приходившая к ним домой, посоветовала фасон платья, которое можно легко распустить в талии. Никаких других замечаний по поводу ее положения никто не делал, но иногда, оторвавшись от шитья или от письма, которое Зения писала для Марианны, она видела, что отец угрюмо смотрит на нее, однако он всегда сразу улыбался так тепло, что Зения чувствовала свои страхи беспричинными.

Зения решила не думать ни о чем, а жить сегодняшним днем с остролистом и рождественскими подарками, в восторге слушать песнопения, которые распевали у их дверей, и не отказывать себе в удовольствии облить поющих горячим пуншем. Она спела дуэт, которому научил ее мистер Джоселин, сейчас игравший на пианино и подпевавший ей красивым баритоном. Она проиграла в фанты, но выиграла в «Да и нет», «Что, где, когда?» и в пантомиме. В последней игре, как раз когда церковные колокола прозвонили без четверти полночь, молодой Майкл изображал верблюда, но Зения не выиграла; однако она заставила себя весело рассмеяться, а затем сказала, что должна подняться наверх за шалью. В своей комнате она накинула шаль на плечи и села, вертя в руках концы, то завязывая их узлом, то снова развязывая.

«Не хнычь, – шептала она себе, глядя на угли за решеткой камина. – Не хнычь!»

Она не знала, сколько времени так просидела, когда услышала звук шагов молодого Майкла, поднимавшегося в свою спальню мимо ее двери, а немного погодя к ней, тихо постучав, вошел отец. Взглянув на него, Зения завернулась в шаль.

– Не вставай, – мягко остановил он ее, закрывая за собой дверь. – Уже время ложиться спать. – Пройдя к камину, он повернулся к ней спиной. У него был такой растерянный вид, словно он забыл, зачем пришел сюда.

– Рождество было замечательное. – Зения сидела не двигаясь, а только завязывала и развязывала шаль. – Самое замечательное…

– Пожалуйста, не нужно, – остановил ее отец. – Я знаю, что ты собираешься поблагодарить меня, но мне станет только еще хуже. Это первое Рождество, которое ты празднуешь в своей жизни, так ведь?

Не отвечая, она смотрела мимо него в огонь.

– Зения… Я только хочу, чтобы ты знала, что тебе здесь рады. Когда появится ребенок…

Она резко вскинула голову.

– Да, я знаю о ребенке. Миссис Смит сообщила мне. Я не собираюсь ни о чем допытываться или ставить тебя в неловкое положение. Теперь мы не так уж часто выезжаем в свет, меня он давно не интересует, а Марианна… ну, ты знаешь ее состояние. Наши соседи – художники, писатели – народ либеральный, никто особо не интересуется чужими делами. Не знаю, что ты думаешь о своем будущем, но…

– Я навсегда останусь с вами! – быстро воскликнула она. – Если позволите.

– Что ж, – он слегка улыбнулся, – навсегда может оказаться гораздо дольше, чем ты думаешь, но ты можешь оставаться до тех пор, пока сама не захочешь уйти. – Он поднял голову. – Ты еще молода и можешь снова выйти замуж.

– Спасибо вам, – прошептала Зения, опустив голову.

– Как ты думаешь, – осторожно спросил он, – не следует ли сообщить семье твоего мужа о твоем положении?

Она отрицательно покачала головой.

– Ради ребенка, Зения.

Она не очень понимала, что это значит, но и миссис Смит так говорила, и портниха тоже, а теперь и отец. Зения чувствовала изменения в своем теле, которое стало тяжелым и мягким, но она считала их просто частью ее резко изменившейся жизни.

– Ради лорда Уинтера, – объяснил отец, не дождавшись от нее ответа. – Разве справедливо по отношению к его памяти скрывать его ребенка от его семьи?

Она прикусила губу.

– Зения… – Он присел рядом с ней. – Ребенок от лорда Уинтера?

– Да. – Ответ получился более резким и уверенным, чем она рассчитывала.

У отца между бровями появилась морщинка. Он долго смотрел на дочь, а потом спросил:

– Он воспользовался тобой? Взял тебя силой?

– Нет, – она закрыла глаза, – о нет. Он хотел помочь мне уснуть. Мне было страшно, и он хотел, чтобы я уснула. – Зения ожидала, что отец еще что-нибудь спросит, но он молча сидел рядом с ней. – Он обещал отвезти меня в Англию. – Она взглянула на встревоженное лицо отца. – Он дал мне слово, что отвезет меня, и сдержал его.

– Зения… – Отец накрыл обеими руками ее руки. – Я должен спросить тебя, должен. Он обвенчался с тобой?

– Если нет, то это будет очень плохо? – Зения сжала концы шали. – Меня побьют? Заберут от вас?

– Нет! – Он стиснул ее руки. – Конечно, нет!

– Я воспользовалась его письмом, чтобы получить билет домой. И все стали называть меня леди Уинтер, и помогать мне, и заботиться обо мне. А я… что мне было делать? У меня не осталось ничего… Я хотела попасть домой! Я хотела найти вас! Все, чего мне всегда хотелось, – найти вас!

– Все правильно, – отец укачивал ее, прижав к груди, – все правильно, моя дорогая девочка.

– Мне нельзя плакать! – воскликнула Зения и, отодвинувшись, встала, тяжело и прерывисто дыша. – Ему не понравилось бы, что я плачу. – Стиснув зубы, она быстро закрыла рукой глаза.

Отец тоже встал, вырисовываясь темным силуэтом на фоне огня и белой мраморной облицовки камина.

– Если бы мне можно было остаться здесь и помогать Марианне, а потом встретить следующее Рождество и сказать Майклу, как я счастлива, когда он пройдет отбор в гренадерский полк, а я уверена, что он пройдет, ведь ему так хочется. Если бы только мне можно было остаться здесь!

– Ты можешь остаться. И я каждую ночь буду стоять на коленях и благодарить Господа за то, что лорд Уинтер привез тебя ко мне.

* * *

Был конец марта. В малой гостиной Зения с Марианной поливали растущие в горшках ярко-желтые нарциссы. Когда дверь отворилась и в комнату вошел отец, Зения, неуклюже склонившись над своим выросшим животом, поставила на пол лейку. От мрачного выражения на лице отца у Зении сжалось сердце.

– Зения, дорогая, – хмуро сказал он, – ты должна спуститься вниз. К тебе пришли.

– Кто, Майкл? – поинтересовалась Марианна.

– Граф Белмейн.

– О Господи. Хочешь, чтобы я тоже пошла? – предложила Марианна.

– Кто такой граф Белмейн? – несмело спросила Зения, встревоженно глядя на них обоих.

– Ах, если бы он услышал твой вопрос, то, наверное, был бы слегка потрясен. – Отец улыбнулся ей неожиданно теплой улыбкой. – Он отец лорда Уинтера, дорогая. Ты не должна бояться его. Я буду с тобой, и, если хочешь, Марианна тоже пойдет с нами.

Зения посмотрела на Марианну, у которой прошедшая неделя выдалась тяжелой.

– Нет, вам не нужно спускаться. Если папа пойдет со мной…

– Конечно, пойду, – заверил ее отец, открывая дверь.


В кабинете отца, стоя у отдернутых штор, их ждал высокий элегантный мужчина, и зимнее солнце освещало его лоб и щеки. У Зении пробудились воспоминания, сходство поразило ее, привело в смущение, и она в растерянности остановилась у двери.

Несколько долгих напряженных минут мужчина всматривался в нее. Зения заметила, что он казался более величественным, чем его сын, что у него такие же голубые глаза, но более холодные, чем у сына, что кожа у него бледная, что его черные волосы тронуты серебром и что он держится несгибаемо прямо.

– Я хочу поговорить с ней наедине. – Ледяным взглядом без стеснения он посмотрел прямо на ее талию, а затем на лицо.

– Моя дочь попросила, чтобы я остался с ней, – разъяснил отец. – Зенобия, это лорд Белмейн. Белмейн, это моя дочь.

– Леди Уинтер, – ядовито добавил граф, – во всяком случае, так мне доложили.

– Позвольте мне внести полную ясность в положение вещей, – произнес отец тихим угрожающим тоном, которого Зения никогда прежде у него не слышала. – Я не допущу у себя в доме никаких грубостей и оскорблений по отношению к моей дочери. Она живет со мной и никаких претензий вам не предъявляет. – Он придвинул к камину кресло для Зении, и она села, опираясь на подлокотники. – Вы сами, сэр, решили нанести ей визит.

– Хорошо. – У графа слегка раздулись ноздри, и он взглянул на Зению, как будто хотел ее съесть, – сердито, почти алчно. – У вас есть документы о браке? – обратился он к Зении. – Запись? Свидетели?

– Нет, – ответила она.

– Нет, – буркнул он, а потом резко повернулся и замер, заложив руки за спину и глядя на настенный подсвечник. – Просто «нет»! – Белмейн не отрывал взгляда от подсвечника. – Но вы пользуетесь именем моего сына.

Зения ничего не сказала, стыдясь собственной уловки. Сама она такого никому не говорила, но все же вышло именно так.

– Вы видели его мертвым? – спросил лорд Белмейн у настенного подсвечника.

– Нет. Он усадил меня на верблюда к египетскому офицеру и побежал за своей винтовкой, больше я его не видела, потому что египтянин увез меня.

– Скажите мне, как зовут… лошадь, которую он должен был разыскать, – прищурившись, потребовал граф.

– Нитка Жемчуга.

– А какое имя, переодевшись, он взял себе?

– Абу Хадж-Хасан, марокканец.

– И где он попал в плен?

– В Хаиле, в Неджде.

– Значит, вы находились с ним. – Лорд Белмейн обернулся. – Вы та самая нелепая королева инглези. Я навел справки. Я получил письма от консулов в Бейруте и Каире. Во всех домах отсюда до Калькутты только и говорят о вас. Незаконнорожденный ребенок Эстер Стенхоп живет как грязный бедуин в какой-то палатке! – Он посмотрел на ее отца. – Ребенок Эстер Стенхоп и ваш.

– Она моя дочь, Белмейн, и находится под моей защитой.

– Меня не интересует ваша дочь, Брюс, если она не носит ребенка моего сына! А если носит – тогда она под моей защитой. Я ждал. Я думал, авантюристка явится обхаживать меня. Я установил наблюдение за вашим домом. Я ждал много месяцев. Мой сын! Мой сын умер, а я ждал. Но вы не собирались приходить ко мне, верно? Вы не собирались попросить денег. Ребенок не его? – Его голос задрожал, и граф Белмейн отошел и сел в кресло. – Вы просто затеяли игру, чтобы свести меня с ума?

– Вероятно, вы не поверите правде, – промолвила Зения, глядя на макушку его опущенной головы, и граф поднял на нее взгляд. – Я была с лордом Уинтером. Одну ночь, когда мы оба знали, что на рассвете нас казнят. Я никогда не была ни с кем другим. Он отец моего ребенка.

«Мой ребенок, – первый раз Зения так подумала о нем, – только мой». Она поняла, что этот человек хочет получить ее ребенка, и свирепое чувство собственности волной захлестнуло ее. Ей пришлось вцепиться руками в кресло, чтобы удержаться и удержать внутри ребенка только для самой себя.

– У меня нет доказательств, – сказала она, прежде чем он успел задать еще какой-либо вопрос. – Я не могу ничего доказать. Но я не скрываю от вас правду, потому что лорд Уинтер ваш сын.

Граф Белмейн долго смотрел ей в глаза такими знакомыми и в то же время другими, более бледными глазами, а затем резко поднялся.

– У вас нет брачных документов, – отрывисто констатировал он, – они потеряны. Вы меня понимаете, Брюс? – Он взглянул на ее отца. – Они потеряны в пустыне. Я уверен, они будут восстановлены. Я приложу все силы, чтобы восстановить их. Я использую все возможности своей власти и прослежу, чтобы они их нашли. Вы поняли меня?

– Зения? – Отец положил руку ей на плечо и крепко сжал его.

Она уже открыла рот, чтобы сказать, что никаких документов не было и восстанавливать нечего, но лорд Белмейн, стиснув челюсти, мрачно, угрожающе посмотрел на нее.

– Мадам, не нужно сейчас ничего говорить, – предупредил он. – Я восхищен вашей нерешительностью, восхищен вашей честностью. Но прежде чем вы что-либо скажете, я поставлю перед вами принципиальный вопрос. Вы больше чем кто-либо другой должны знать, что означает быть незаконнорожденным ребенком. В вашей власти дать ребенку имя его отца, полноправное имя, чтобы он занял законное место в жизни, или лишить его всего. – Граф стоял неподвижно, заложив руки за спину. – Мадам, леди Уинтер, я не хочу, чтобы вы мне лгали. Я верю, что вы обвенчались с моим сыном и потеряли брачные документы, но они будут восстановлены в должном порядке. Я верю в это и буду действовать в соответствии с моей уверенностью. Я только прошу вас ради вашего ребенка, ради его будущего, пожалуйста, не отвечайте необдуманно.

«Мой ребенок». Зения подумала о своей матери, вспомнила свою жизнь, полную позора и беззащитности, и, обернувшись, взглянула на отца, о котором мечтала всю свою жизнь. Он спокойно смотрел на нее, как зеркальное отражение портрета в медальоне. Отец говорил ей, что она может оставаться с ним, сколько захочет, но будущее неумолимо надвигалось на нее.

«Мой ребенок, – подумала она, – без имени, как и я, без отца».

– Нет, – прошептала она, – я не стану говорить необдуманно.


Ребенок родился в зеленой с золотым комнате, пропитанной запахом старины, в присутствии доктора, двух склонившихся над ней повитух и леди Белмейн, стоявшей рядом с постелью, как неподвижная статуя, пока Зения потела, пыхтела и чувствовала, что ее тело разрывается на части. Все время Зения держала глаза открытыми и видела леди Белмейн, прямую и мрачную, с волосами, приглаженными, как перья на крыле голубя, с высокими бледными, как лен, скулами и с красивыми неулыбающимися губами.

Зения не кричала, хотя ей говорили, что нужно кричать, и не стонала. Она была бедуином, эль-насром, Селимом, пересекшим красные пески, и не могла позволить леди Белмейн увидеть ее сломленной.

Зению охватил приступ мучительной боли, а затем последовали восклицания: приказания и советы, которых она не слышала. Она слышала только: «Не хнычь, черт побери!» – видела только леди Белмейн и чувствовала только боль.

– Девочка, – провозгласил кто-то где-то, и в тишине Зения услышала, как ребенок кашлянул и запищал.

– Поздравляю, – сердечно произнес доктор, – замечательный здоровый ребенок, хорошего цвета и с прекрасными легкими.

– Я сообщу Белмейну. – Леди Белмейн сжала губы, скользнула по лицу Зении коротким встревоженным взглядом, потом посмотрела на ее сжатые руки и вышла из комнаты.

Глава 12

Лондон, декабрь 1841 года


На столе в холле хозяина дома ожидала визитная карточка. Майкл Брюс, вернувшись домой после традиционного ежемесячного обеда в отеле «Линкольн», взглянул на нее и остолбенел, а потом, сняв перчатки, взял карточку.

На изысканном, чрезвычайно тонком картоне мелким каллиграфическим почерком было написано имя: Арден Мэнсфилд, виконт Уинтер, а в углу твердым почерком сделана приписка черными чернилами: «Клуб путешественников» или отель «Кларендон».

Майкл Брюс тряхнул головой, надолго зажмурился, а потом снова покачал головой, и от ужаса усмешка застряла у него в горле.

– О Боже! Господь всемогущий, я уже слишком стар для таких штук, – пробормотал он. – Марианна! – крикнул он, повернувшись к лестнице, и через две ступеньки побежал наверх.


Отнюдь не всю свою жизнь Майкл Брюс прожил тихо и спокойно в Марилебоне. В юности, во время расцвета могущества Наполеона, он путешествовал по континенту. В двадцать лет он стал свидетелем пушечного обстрела Копенгагена и в двадцать один пробрался за вражеские укрепления во время испанской войны. В двадцать два он жил со своей любимой – дерзкой, чувственной, высокомерной, необыкновенной женщиной на одиннадцать лет старше его. Он согревал ее в своих объятиях на омываемой волнами скале, когда корабль, бросив их, ушел с Кипра. Он последовал за ней в восточные дворцы и ночи напролет курил с пашами и арабскими принцами, с пистолетом наготове плечом к плечу с ней ожидая нападения бедуинов. Она в одно и то же время унижала и обожала его, открывала ему свою душу, но постоянно оставляла его в тени своего существования. Он умолял ее выйти за него замуж и только много позже понял, что его жизнь превратилась бы в кошмар, если бы она согласилась на его предложение. Он оставил ее на побережье Ливана. Она сама настояла на том, чтобы он уехал. Он отправился в путь, унося в памяти ее заплаканное лицо, и в Константинополе нашел очаровательную тихую девушку, которая боготворила его, – первую из многих последовавших за ней, которые в конце концов привели его домой через Францию. Когда он был юным, женщины влюблялись в него так же легко, как дышали, а он никогда не говорил им «нет». Даже Эстер Майкл не сказал последнего «прощай», непонятно почему, но в глубине души он всегда питал иллюзию, что может вернуться. Он даже строил планы привезти ее во Францию, но она отказалась приехать. К своему стыду, он иногда вспоминал о ее отказе с облегчением.

Как он полагал, он испытывал склонность участвовать в самых трагических событиях: к тому времени он страстно влюбился в маленькую Элджи и запутался в безнадежных попытках спасти ее мужа, маршала Нея, от расправы. Затем состоялись славное – позорное – бегство Лавалетта из парижской тюрьмы, арест Майкла за государственную измену Франции и судебный процесс уже над ним за участие в содействии беглецу и последовавшее собственное заключение на шесть месяцев в тюрьму де ла Форс. Как все было давно, очень давно! Тогда его дочери, вероятно, исполнилось всего два года. Майкл вернулся в Англию своего рода героем, газеты называли его «Лавалетт Брюс». А потом в его жизни появилась Марианна – тихая, улыбающаяся вдова Марианна, которая неожиданно и резко превратила все его запутанные интриги и авантюры в пустые дурачества. Она просто отказалась от легкой связи и объявила, что будет видеться с ним только с разрешения его и ее семей. Скромная, честная Марианна придерживалась в отношениях самых высоких нравственных правил, где не было места объяснениям и извинениям, хотя Майкл слыл их мастером. Он не знал, на самом ли деле вернулся бы в Ливан за своей дочерью. Ему хотелось думать, что вернулся бы, и он считал, что Эстер, видимо, была уверена в этом, иначе она не хранила бы так свято свою тайну…

Майкл Брюс шел под вечерним дождем, вертя в кармане визитную карточку виконта Уинтера. Возможно, и нет ничего странного в том, что его прошлое вернулось к нему в образе дочери, если учесть, какое оно было. Но он чувствовал себя в полной растерянности, получив приглашение от человека, который, как предполагалось, умер два года назад, отца его внучки; и он, быть может, хотел – а быть может, и нет – признать его существование; он, быть может, согласится – а быть может, и нет – с хитрой уловкой, которую они придумали; он, возможно, был – а возможно, и нет – таким человеком, которого Майкл в свои пятьдесят четыре года мог хорошенько отделать за то, что тот воспользовался его невинной дочерью, независимо от каких бы то ни было оправданий.

Когда дверь в отдельный кабинет «Кларендона» открылась, Майкл увидел, что он вряд ли сможет отделать виконта Уинтера. Моральные принципы не могли перевесить двадцатилетнюю разницу в возрасте и бойцовский вес, который на вид равнялся четырнадцати стоунам. Мужчина, принимавший его, был мощного телосложения, с темным загаром, и производил впечатление сжатой пружины.

– Майкл Брюс, – представился Майкл, сняв намокшую шляпу.

– Уинтер. – Виконт протянул Майклу руку, глядя на него ясными ярко-голубыми глазами. – Вы пришли один, сэр?

– А кого я должен привести с собой? – Какой-то злой гений потянул Майкла за язык, но он сразу же пожалел о своих словах, когда увидел, как изменился в лице лорд Уинтер.

– Она еще не добралась до вас? – спросил виконт глухим голосом.

Майклу стало жаль его, и он простил ему все, но заставил виконта еще немного пострадать, нарочито медленно укладывая свою шляпу и перчатки на стол у двери.

– С Зенией все в порядке. У вас родилась дочь.

Виконт Уинтер побледнел, а затем под загаром стало видно, что его лицо сделалось красным. Майкл решил, что виконт совсем не так стар, как выглядел на первый взгляд, вероятно, из-за пережитых приключений. Казалось, он не знал, куда девать свои загорелые до черноты руки, и тупо смотрел на них, а затем сунул их за спину и отвернулся.

– Что ж, – угрюмо заметил он, – если она примет меня, я хочу все узаконить.

– Но вы уже сделали это, разве нет? – мягко спросил Майкл и скривил губы, по-настоящему жалея беднягу. – Леди Уинтер находится в резиденции в Суонмире с мисс Элизабет Люсиндой Мэнсфилд в детской.

Лорд Уинтер с нескрываемым удивлением оглянулся на него. На мгновение показалось, что он собирается отказаться от своего заявления, но затем он нахмурился, и на его лице не осталось ни малейшего намека на какие-либо эмоции.

– Да, конечно. – Он бросил Майклу скрытный, понимающий взгляд.

– Не поделитесь своим хересом? – спросил Майкл. – Простите меня, но вас считали умершим. Старческие нервы, понимаете!

– У вас достаточно крепкие нервы, мистер Брюс, – криво улыбнулся виконт и налил вина в искрящийся бокал. – Я был почти мертв. Несколько раз.

– Хорошо. Собственно, я не желаю вам ничего плохого, но мне хотелось бы думать, что вы не соблазнили мою дочь, а затем бросили ее без каких-либо веских причин.

– Нет, – ответил он, глядя поверх своего бокала с вином, и многозначительно добавил: – Хотел бы я знать, можете ли вы сказать то же самое.

– Полагаю, у вас есть некоторое право спрашивать. Я ничего не знал о ней, пока она не приехала ко мне. Мне сказали – какой насмешкой это звучит теперь, – что леди Эстер заболела чумой и нужно много времени, чтобы она выздоровела. Можете быть уверены, что я чувствовал себя последним сукиным сыном, но к тому времени, как я получил плохое известие о ней, с ней все уже было в порядке. – Майкл налил себе еще хереса. – Знаете, что я думаю, Уинтер? Я думаю, что Эстер ждала, чтобы увидеть, родился ли мальчик. Она была намного старше меня и всегда говорила, что слишком стара. Эстер поклялась моему отцу, что не испортит мне жизнь браком с ней, и кричала на меня, пока я не уехал от нее. Но я думаю, если бы родился мальчик… – Майкл поставил бокал и молча выругался. Он не собирался рассказывать ничего подобного, и бурный всплеск собственных эмоций удивил его.

– Могу сказать, она была способна на все, что угодно, – равнодушно произнес лорд Уинтер, глядя в огонь.

– Возможно. Но я сомневаюсь, что вы хотели видеть меня, чтобы поговорить о ней, – заметил Майкл, вставая. – Что еще я могу рассказать вам? Ваша дочь пухленькая, веселая, здоровая, очаровательная малышка. Леди Уинтер приехала совершенно изможденной, а теперь, когда оказалась в нормальных условиях, невероятно похорошела. Вы будете удивлены, и приятно, я надеюсь. Дважды в год я езжу в Суонмир. Они живут уединенно, потому что ваш отец не хочет, чтобы они куда-либо выезжали. Должно быть, он излишне оберегает их. Но, с другой стороны, он думал, что потерял вас. Я рад – нет, слово неподходящее! – я счастлив, что вы живы. Ваш отец уже знает о вас?

Лорд Уинтер покачал головой, продолжая смотреть в огонь.

– Думаю, вам следует написать отцу. Может быть, мне вместо вас сообщить ему о вашем приезде? Ваш отец здоров, и мать тоже, но такое известие может оказаться для них ударом.

Виконт наконец поднял голову, но по его замкнутому лицу нельзя было понять, о чем он думает.

– Могу я вместо вас написать вашему отцу?

Лорд Уинтер медленно кивнул.

– Превосходно. Я сообщу, что вы прибудете в Суонмир через… Когда? Может быть, через неделю? У них будет время подготовиться. Если, конечно, вы не собираетесь отправиться туда немедленно. Вполне естественно, вы рветесь поскорее встретиться со своей семьей. Уверен, ничего страшного не случится.

– Я не рвусь, мистер Брюс. – Виконт неожиданно бросил ему выразительный взгляд. – О нет, я вовсе не желаю, чтобы у кого-нибудь случился апоплексический удар.


В мрачном настроении Арден уложил свой небольшой вещевой мешок и дал швейцару монету, чтобы в такой поздний час тот нанял для него лошадь. Он больше не мог оставаться здесь, расхаживая в жаркой духоте наемных комнат. Ему нужна была физическая разрядка, и он решил уехать.

Дочь! И леди Уинтер. Сам не понимая почему, лорд Уинтер думал, что Зения придет к нему вместе с отцом. Он все думал о том, что могло произойти с ней, и сейчас всевозможные варианты теснились у него в голове: она могла погибнуть, так и не добравшись до Англии; Брюс мог не принять ее; она могла стать одной из сотен бездомных женщин на улицах, могла пойти в работный дом или на фабрику, могла стать проституткой или актрисой – ее талант теперь нашел бы себе применение. Лорд Уинтер мог всю жизнь искать ее и так никогда и не найти. Но чего он не мог вообразить даже в самых безумных своих предположениях, что она жива, здорова и обосновалась в Суонмире как леди Уинтер.

Ардена очень интересовало, какая она, его леди Уинтер. Он не мог восстановить в памяти ее образ. Для него она представлялась сначала мальчиком Селимом, а потом… женщиной, которая сказала ему: «Какая разница?» Лорд Уинтер не мог поверить неоспоримому факту, что она реальный человек и вообще существует на самом деле. Он помнил ее слова, перед тем как занялся с ней любовью, но не мог вспомнить ни ее голоса, ни интонации. Теперь сказанное ею казалось ему бесконечно холодным и безразличным. Но, как оказалось потом, разница все-таки была, со злостью подумал он.

Направляясь из города, лорд Уинтер не поехал по Оксфорд-стрит, а выбрал тихие боковые улицы, потому что вел арабскую кобылу – Шаджар-аль-Дурр, Нитку Жемчуга. Среди узких угольно-черных улиц она выглядела более сказочной и грациозной, чем обычно. Рядом с заезженной гнедой наемной лошадью, которую привел конюх, она как будто вся светилась ярким белым светом, отражавшимся от каменных строений и мостовой. Свой страх она выражала только подергиванием ушами, дрожью и тихим фырканьем, но, несмотря ни на что, послушно шла на поводу – принцесса, гордо вышагивающая изящными копытами по сырой мостовой.

Лошадь стала его наградой. Наградой, которая полагалась ему за три года жизни, за шрам от прижженной раны и мучительную колющую боль в левом боку, за опустошение и кровь. Не сауды, а Рашид ранил его выстрелом и увез от египтян, как похищенную скотину. А потом – Арден не мог помнить, сколько времени, – он лежал с раной в боку в черных палатках шаммари, пребывая на грани между жизнью и смертью, теряя сознание в объятиях странных пугающих видений.

Арден выздоровел, но Рашид держал его у себя как раба – дружба на острие ножа, – до тех пор пока Арден не понял, что он еще заложник фантастического образа королевы инглези. В принце сочеталась смесь сухого военного прагматизма и романтической глупости. Мифы, волшебство и легенды, ставшие источником жизни пустыни, требовали символическую фигуру или какого-то видимого представителя ее. Час за часом выслушивая зачаровывающие уверения принца Рашида, даже Арден начинал верить, что они сражаются за королеву, спрятанную где-то вне пределов досягаемости, за дух, витающий над унылыми горами под бесконечными небесами медного цвета, и что он, Арден, – исполнитель ее воли на земле, посланный к принцу Рашиду, ее щит, и копье, и адское ружье на горячей грязной арабской земле.

Итак, реальная женщина превратилась в видение. Арден вспоминал Селима и безумно скучал по нему, своему тихому спутнику, скучал по английской речи. Но те единственные день и ночь, когда Арден взглянул на него и увидел женщину – и к тому же такую прекрасную, желаемую, ранящую душу, – совершенно ускользали у него из памяти, он потерял представление о них. Он не мог припомнить своих ощущений, того чувства, что испытывал тогда, и должен был сопротивляться накатывавшимся на него видениям, заставлять свой мозг сосредоточиться на твердых фактах, а с течением времени даже утратил способность вспомнить происшедшее или воспринимать его таким же реальным, как свою жизнь в пустыне. Он был Абу Хадж-Хасаном, скакал под развертывающимися, как языки змей, знаменами с начертанными на них словами Аллаха, издавал боевой клич в один голос с воинами шаммари и хейтани, мчался галопом рядом с принцем Абдуллой Ибн-Рашидом, восседавшим верхом на кобыле, которую звали Нитка Жемчуга, и державшим всю пустыню в своих руках. Для лорда Уинтера остального мира не существовало, реальная жизнь полностью исчезла во мраке, стала туманным воспоминанием.

Но однажды ночью, среди песен и историй, рассказываемых за кофе у костра, какой-то хейтани поведал о древнем европейском незнакомце, который жил в его палатке очень давно, еще в его детстве. Однажды он, будучи, как и все мальчики, любопытным, спросил у своего отца, кто такой человек с рыжей бородой и непонятной речью и что он здесь делает. И его отец ответил, что этот человек дакхаил – почетный гость в палатке его деда, и когда его дед умер, стал гостем в палатке его отца, и если его отцу и деду не приходило в голову спрашивать, зачем он пришел и почему остается, значит, для сына, просто мальчика милостью Аллаха, безусловно, недопустимо и невежливо задавать вопросы о том, что его не касается. Хейтани привел для примера маленькую притчу, рассчитанную на детей, которые, сидя рядом, слушали, широко раскрыв глаза. Притча была об этикете пустыни, которая учила их не совать нос в дела гостей. И вдруг, сидя в свете костра, Арден отчетливо увидел в своем воображении одинокого старика, который пришел к чужакам и жил чужаком до самой смерти.

На следующий день, участвуя в разведывательном набеге на Аден, Арден увидел британские пушки и британские корабли, и внезапно непонятным образом его собственное «я» резким болезненным толчком вернулось к нему. К настоящему времени он легко мог решить свою задачу – Рашид доверял ему, и ночью Арден поймал кобылу Шаджар-аль-Дурр, освободил ее от пут, подошел с ней к спящим часовым под стенами Адена и перешел на английскую сторону.

Сейчас лорд Уинтер ехал верхом под холодным дождем, капавшим ему за воротник и затекавшим в перчатки, и чувствовал себя потерянным. Он понимал, что ему следовало ожидать подобных ошеломляющих впечатлений, следовало знать, что жизнь будет продолжаться без него.

На пути домой Арден тосковал по Англии. Для него тоска по родине была новым чувством, потому что именно теперь пустыня чуть не поглотила его и он сознавал, как близко подошел к роковой черте утраты личности. Он хотел домой, хотел вернуться в те места, которые знал наизусть, к родному языку. И пока он добирался до дома, в нем постепенно восстанавливалось ощущение себя самого. Его язык отвыкал говорить по-арабски; его пальцы вспоминали, как застегивать жилет и держать вилку; его тело снова привыкало к одежде и стесняющей ноги обуви; он восстанавливал в памяти, как следовало себя вести и о чем говорить с пассажирами-европейцами. Но время от времени под ним разверзалась бездна. Арден сталкивался с тривиальными ситуациями и терял уверенность в правильности своих действий: например, следует ли ему самому положить еду на тарелку или подождать, пока положит слуга, следует ли пожимать руки. Он протягивал руку и вынужден был думать, верно ли поступает. Всякие мелочи, пустяки просто выводили его из себя, ведь под ними лежала черная пропасть неуверенности.

Даже сейчас лорд Уинтер плохо представлял себе, куда едет. Улицы казались вроде бы знакомыми, дорога домой ему известна, но в течение недели путь на север для него закрыт. Он чувствовал себя изолированным, сбитым с толку: леди Уинтер в Суонмире, мисс Элизабет Люсинда Мэнсфилд в детской. Очевидно, лорда Уинтера не слишком радушно приглашали в счастливое семейство, Брюс очень откровенно выразился. У Ардена возникла злорадная мысль скакать всю ночь – к рассвету он прибыл бы уже в Суонмир, и тогда пусть они узнали бы, насколько крепки их сердца. Его очень интересовало, каким образом Зении удалось убедить его отца, что она жена лорда Уинтера. Видимо, разговор велся продуманно и мудро, ибо его отца нельзя назвать простаком. Но между прочим, Селим без особого труда одурачил Ардена, а Арден вовсе не считал себя круглым дураком.

На Онслоу, когда дома отступили от дороги, Арден пустил наемную лошадь легким галопом; маленькая кобыла последовала за ней как привидение, и пар от ее дыхания заискрился в тусклом городском освещении. Арден отказал себе в удовольствии дать выход чувствам и понестись за какими-нибудь разбойниками – на дороге не было никого, кроме запоздалых путников.

Около полуночи он подъехал к повороту на Лонгфорд, последней точке, где еще можно повернуть на север и к утру очутиться в Суонмире. Он представил себе, как входит в спальню своей «жены», и совершенно неожиданно у него сдали нервы.

Уйму доводов он привел себе, чтобы не поступить так, как ему хотелось. Слуги его не узнают – он не возвращался туда почти тринадцать лет; возможно, ему с позором запретят войти в собственный дом, или – еще хуже – ему придется спрашивать, где спит его предполагаемая жена. Он застыл, ужаснувшись мысли, что ему придется объяснять, кто он такой и что ему нужно, какому-нибудь поджавшему губы слуге из числа тех, которых его мать нанимала и держала на почтительном расстоянии.

Лорд Уинтер повернул лошадей на запад и поехал в другую сторону от Суонмира.


В несусветную рань, в пять утра, крик поднял сэра Джона Коттла из теплой постели. Сэр Джон распахнул окно, прищурившись, посмотрел вниз сквозь моросящую сырость и увидел в своем полуосвещенном дворе две темные фигуры.

– Господи! – воскликнул он. – Что за чертовщина?

– Я привел вам кобылу, – раздался грубый голос, – Нитку Жемчуга.

Сэр Джон втянул в себя воздух и долго стоял не шевелясь, а затем сунул ноги в домашние туфли, схватил халат и побежал вниз в холл. И когда на задней лестнице появился сонный дворецкий, его хозяин уже отодвинул засов.

– Господи Иисусе! Уинтер! Это вы?

– Да, – ответил виконт с примесью иронии, – я понимаю, что вы поражены.

– А кобыла… Та самая? О Боже! Взгляните на нее! Маленькая красавица! – Он говорил странным взволнованно-любезным тоном. – Уинтер, ради всех святых! Мы думали… ладно, не важно, дружище! Вы не будете возражать, если мы просто немного отойдем от дома?

Он в домашних туфлях быстро прошел по дорожке мимо лошадей, а лорд Уинтер, удивленно подняв брови, посмотрел ему вслед и, повернув наемную лошадь, последовал за ним. Когда дом скрылся в тумане, сэр Джон обернулся, его круглое лицо исказилось от страдания, казалось, он сейчас разразится слезами.

– Я не могу держать ее! – закричал он. – Простите! – Он сделал шаг назад, как будто не хотел даже дотрагиваться до изящной кобылы, которая наблюдала за ним, подняв уши.

– Что стряслось? – тихо спросил виконт.

– Я женился, – в отчаянии ответил сэр Джон. – Простите. – Он беспомощно поднял руки. – Я был вынужден продать всю свою конюшню. Она не хотела держать животных. Она страстно ненавидит скаковых лошадей. О, Уинтер, я чуть не плачу. Взгляните на нее! Взгляните на ее поджилки!

Лорд Уинтер смотрел на нелепую фигуру сэра Джона, стоявшего на дорожке в ночном белье и колпаке.

– Грешем? – спросил он после минуты молчания.

– Дуэль, – тихо присвистнул сэр Джон. – Обстоятельства вынудили его бежать на континент.

Виконт стоял, глядя на сэра Джона с таким отвращением, что мужчина в ночном белье и халате облизнул губы.

– Я уверен, что смогу найти для вас покупателя, – торопливо предложил он. – Ничего нет проще!

– Нет никакой необходимости. – Тихо усмехнувшись, виконт покачал головой и, повернув лошадей, направил их мимо сэра Джона. – Всего доброго.

Глава 13

– Да благословит вас Господь и дарует вам мир ныне и во веки веков. Аминь.

– Аминь, – хором повторили собравшиеся.

Повернув вверх ладони, священник сделал знак, что все могут встать. Провожающие из передних рядов начали проходить мимо родственников покойного, одетых в черные накидки и вуали, и каждый коротко кланялся, выражая соболезнование. Засунув руки в соболью муфту, Зения ждала своей очереди, глядя на легкие облачка, образовывавшиеся в холодном воздухе от ее дыхания. Рядом с ней, молчаливая и неподвижная, стояла графиня Белмейн, с застывшим лицом наблюдая, как по очереди поднимается ряд за рядом.

– Видимо, нам суждено встречаться на похоронах, – прозвучал позади Зении бесстрастный голос.

Зения сразу же узнала лорда Уинтера. Еще две недели назад ей сказали, что он приедет, только она не знала, когда именно. У нее застучало в ушах, и она поднялась с церковной скамьи. Его мать, несомненно, тоже услышала слова сына, но графиня не выдала себя даже намеком на какие-либо чувства, а просто, подобрав юбки, встала и вышла из ложи, когда швейцар открыл для нее дверцу. Зения не смогла сохранять такую выдержанность: повернув голову, она посмотрела на него из-под черных страусовых перьев, свисавших с ее шляпы.

Лорд Уинтер, одетый в черное с подобающим к случаю черным крепом на рукаве и на шляпе, представлялся истинным джентльменом. Его кожа, темная от загара, выглядела свежей и ухоженной, а голубые глаза пронизывали насквозь – Зения никогда не забывала его глаз. Он холодно и пристально смотрел на нее, проявляя не больше эмоций, чем его мать.

– Миледи, – тихо обратился он к «жене» и, сняв шляпу, жестом предложил ей пойти впереди.

Миледи. Зения чувствовала, что он следует за ней, ощущала его присутствие рядом и тогда, когда пожимала руки членам семьи. Она видела их покрасневшие глаза и ошеломленные взгляды, направленные на лорда Уинтера. Правда, некоторые из родственников, охваченные горем, даже не заметили его. Усопший относился к потомкам графского рода, был членом парламента, опорой зерновых законов и дела тори, и в знак любезности леди Белмейн сама организовала доставку белых цветов от процветающих домов Суонмира. Недавно овдовевшая женщина, держа руку Зении, непроизвольно подала другую руку лорду Уинтеру.

– О, хвала Господу! – сказала она прерывающимся голосом, глядя на него сквозь вуаль. – Я слышала новость, но… О, какой радостью наполнилось мое сердце в тот момент, когда я увидела вас благополучно вернувшимся домой к вашей доброй, милой, очаровательной жене и маленькой дочери!

– Я рад, – не забирая у вдовы своей руки, сухо ответил лорд Уинтер в тот самый момент, когда Зения пробормотала:

– Я очень сожалею. – Она взглянула на него, смутилась, снова посмотрела на вдову и поспешно добавила: – Я имею в виду вашу потерю.

Но вдова уже смотрела на следующего подходившего выразить соболезнование, и лорд Уинтер, взяв Зению под руку, повел ее по проходу вслед за несгибаемой фигурой матери.

– Моя добрая, очаровательная жена и маленькая дочь? – натянуто спросил он.

Проходя через холл и потом выйдя на прохладный воздух, Зения ощущала у себя на локте его руку, но все происходящее казалось ей нереальным, весь мир вокруг нее стал серым: мрачный камень церкви, серебристо-серые облака, голые деревья.

– Да, у меня есть дочь. – Зения не смела взглянуть вбок на него из-под своей шляпы. – Ее отец – вы.

Лорд Уинтер взял руку Зении и крепко сжал ее. Его пожатие нельзя было назвать успокаивающим или ласковым, в него он вложил всю безмолвную яростную силу. Зения не могла понять, что он чувствовал, она только ясно ощутила причиненную ей физическую боль.

– Как ты посмел выбрать такое время для своего появления? – бросив Ардену холодный взгляд, вполголоса спросила мать, ожидавшая на ступенях церкви.

– Я так счастлив видеть и вас тоже, мама, – произнес он мягко.

– Ради Бога, Арден! Похороны мистера Форбиса! Что подумают люди?

– Полагаю, – он чуть заметно улыбнулся, – они подумают, что я не совсем мертв, как он, бедняга.

– Оставь остроумие для своего клуба. Я поговорю с тобой, когда мы вернемся домой. – Леди Белмейн повернулась и пошла к экипажу.

– Удивляюсь, что при таком обращении со мной я снова не уехал, – буркнул лорд Уинтер, наблюдая, как его мать садится в карету.

Ничего не говоря, Зения смотрела вниз на свою муфту и темные юбки, которые раздувал холодный ветер. Все экипажи выстроились в линию позади экипажей семьи и наемных факельщиков с профессионально скорбными лицами и задрапированными черным факелами. Процессию возглавлял катафалк, запряженный четверкой неподвижно стоявших лоснящихся черных лошадей, украшенных черными плюмажами.

– Я приехал в собственном ландо, – сообщил лорд Уинтер. – Вы поедете со мной, леди Уинтер?

– Я уверена, леди Белмейн ожидает, что я… – в панике заговорила Зения, но его крепкая хватка пресекла ее попытку уйти.

– Не сомневаюсь, что леди Белмейн ожидает вас, но вам придется понять, что желания вашего мужа и вашей свекрови редко находятся в гармонии.

– Я… – Зения украдкой взглянула на него.

– Не здесь. – Лорд Уинтер потащил ее за собой, удостоив отрывистым кивком пару, явно собиравшуюся подслушать их разговор.

Он повел Зению вдоль длинной цепочки экипажей, вытянувшейся по всему церковному двору и по деревенскому лугу, к последней коляске. Зения вся дрожала. Лорд Уинтер помог ей подняться в ландо, занял место на сиденье напротив, и лакей в ливрее Белмейнов закрыл дверцу.

– Лорд Белмейн настоял, чтобы я жила… – начала Зения, но он перебил ее:

– Боже, сколько времени займет церемония, как по-вашему? – Он выглянул в окно. – Ненавижу похороны. Вы здесь несчастливы?

– Нет, – покачала головой Зения и сжала пальцы в муфте.

Она взглянула на его профиль, и ей показалось, что он сжал челюсти. Морщины вокруг глаз на выжженной солнцем коже, худые, как у бедуинов, щеки, ставшие еще более суровыми черты лица – вот образ отца ее ребенка.

– Так трудно поверить, что вы здесь, – вздохнула она.

– Правда? – Лорд Уинтер искоса взглянул на Зению. – Я здесь совершенно de trop?

Она не считала, что Элизабет полностью похожа на него, но ее сердце на долю секунды восстало против их сходства, когда Зения неожиданно ясно увидела в дочери не только его голубые глаза и черные волосы, высокие скулы и упрямый подбородок, но и его характер. И хотя перед ней сидел явно мужчина, притом загорелый и грубый, его пухленькая, темноглазая, розовощекая дочь была точной его копией.

– Я не… – Зения удержалась, чтобы не прикусить губу. – Что значит de trop?

– Лишний, – сухо пояснил он.

Лошади двинулись вперед, следуя за процессией медленным размеренным шагом.

– Нет, здесь ваш дом.

Лорд Уинтер горько усмехнулся. Видимо, он не хотел смотреть на нее, а предпочитал наблюдать за томительно-медленным продвижением погребального кортежа мимо церкви.

– Боже, сколько времени это займет? – снова спросил он, откинув голову на спинку сиденья.

– До нового кладбища четверть часа – оно за рекой, затем служба и потом ленч у Форбисов… Ваша мать не останется больше, чем на час. К трем часам все должно закончиться.

– Вы, как я вижу, специалист по похоронам. – Лорд Уинтер поднял брови, и их движение вызвало у Зении поток воспоминаний.

– Я присутствовала на нескольких, – смущенно ответила она. – С вашей матерью.

– Да, конечно. Какая послушная невестка.

– Мне нетрудно. Мне даже нравится.

– Вы сказали ужасную вещь, – он снова повернул голову к ней, – вам нравятся похороны?

– То, как происходят они у англичан. – Зения погладила муфту. – Конечно, для родственников процесс очень печальный, но… В общем, среди умерших я ни с кем не была знакома.

– Вот как? – Он поморщился. – Неужели я не удостоился даже поминальной службы?

– Поминовение было. – Зения все продолжала и продолжала гладить муфту.

– Ты пролил хоть слезинку, волчонок?

Его прежнее обращение к ней, казалось, повисло между ними в холодном воздухе. Она подняла взгляд, но лорд Уинтер снова резко отвернулся к окну, и серый свет осветил его скулы и резко очерченный профиль.

– Ты хорошо питался, – заметил лорд Уинтер.

Замечание напоминало беспристрастное наблюдение, Зения с таким же успехом могла сказать, что он долго пробыл под солнцем пустыни. И все же от его слов она вспыхнула. Зения четко осознавала, что ее фигура изменилась. Рождение Элизабет изменило ее тело, грудь и бедра. Она пополнела и округлилась, и ни одна из костей нигде не выпирала. Он сделал ей Элизабет, изменил ее тело и ее жизнь, но сейчас они сидели, как незнакомые – на самом деле, они и не были знакомы.

– Теперь все по-другому, – промолвила она.

– Безусловно, – саркастически усмехнулся он. – Вы носите платье. Аллах акбар!

– Я не буду говорить по-арабски, – глухо отозвалась она, – с ним покончено.

– Понятно. Прошу извинить меня, леди Уинтер.


Передняя карета, в которой ехала его мать с невесткой, уже скрылась из виду за поворотом. На поминальном ленче он позволил Зении исчезнуть или, возможно, позволил исчезнуть самому себе, не выразив протеста, когда она села в экипаж вместе с его матерью. Остановив ландо у ворот, лорд Уинтер вышел, и экипаж поехал дальше по дорожке без него.

Он стоял и смотрел на кованые ворота, украшенные гербом Белмейнов, не обращая внимания на сторожа. Мужчина отбросил со лба прядь волос, вошел в сторожку у ворот и, следя за лордом Уинтером, постарался спрятаться за шторой. Арден его не знал, да он никогда особо и не присматривался к слугам в Суонмире. При строгой требовательности его матери штат менялся постоянно, так что все слуги были известны в доме скорее по их месту службы, чем по именам. Наем и расчет прислуги относились к самым любимым развлечениям леди Белмейн.

Лорд Уинтер повернулся и зашагал по дорожке, пока не дошел до знакомого дерева. Рододендроны под ним стали гораздо выше, но сквозь их изогнутые ветви виднелась петляющая среди леса дорожка, и он раздвинул тростью покрытые зимней росой веточки. В воздухе стоял слабый запах дыма и сырой листвы, и, возможно, ночью будут первые заморозки. Арден стоял, пар от его дыхания повисал в холодном воздухе, а потом исчезал. Ардена ждало озеро, но он еще не совсем был готов выйти к нему, и к дому тоже. Он все сделает постепенно. Закрыв глаза, он вдохнул зимний воздух английского леса. «Если бы я мог всю свою жизнь прожить в лесу, как какой-нибудь отшельник или как лиса в норе, мне не нужно было бы покидать Англию», – подумал Арден.

Он вспомнил, что когда-то в лесу вырыл нору под огромными корнями ильма, берлогу столь глубокую, что мог заползти внутрь и свернуться там, как сурок. Он застелил ее лошадиной попоной и, часами лежа там, изображал медведя или иногда крота, зажмуривался и пытался унюхать в темноте червяков. «Он весьма замкнутый мальчик, мадам, – как-то сказал один из его воспитателей. – Возможно, товарищ его возраста помог бы ему стать более общительным». В результате в имении появился отвратительный четвероюродный кузен, который все лето прыгал на берлоге Ардена, пока не осела кровля, и ябедничал на него, когда он попытался затащить обратно лошадиную попону. В то лето Арден научился, как бороться, и демонстративно убегал. Однажды ему удалось добраться только до местной таверны, но ему понравилось убегать, он получал от этого невероятное удовольствие. Когда ему исполнилось четырнадцать, он записался в армию, но ему не повезло: его узнал слуга, уволенный из Суонмира и только что получивший вознаграждение за вступление в армию как новобранец. Только его вмешательство не дало Ардену уехать с восемьдесят вторым пехотным полком.

Лорд Уинтер подошел к ильму. Нора давно исчезла, но корни дерева проглядывали сквозь опавшую листву и мягкую почву. Он тихо постоял на вершине крутой насыпи, а потом сел на толстый корень, образовывавший перемычку над канавой, снял шляпу и положил лицо на скрещенные руки.

Он смутно вспомнил Зению – хрупкую, опаленную солнцем, запыленную красавицу, теперь эта женщина стала необыкновенно прекрасной: в блестящем черном шелке, стянутом на талии, в пышных юбках, в шляпе с перьями, в ажурных перчатках и с собольей муфтой она выглядела невероятно элегантной. Темные глаза с пушистыми ресницами казались огромными, округлые щеки нежными, рот – верх совершенства, а лицо, холодное и белое, напоминало слоновую кость, вставленную в шикарное черное обрамление. Она олицетворяла богиню красоты и холода, никогда прежде в своей жизни лорд Уинтер не видел таких женщин. Между ней и видением в пустыне не существовало даже отдаленной связи. Не страдая избытком самомнения, он и представить себе не мог, что занимался любовью с такой умопомрачительной женщиной в черном. Арден ненавидел светских дам и непроизвольно подумал, что, несмотря на ее красоту, мог бы всей душой невзлюбить ее. Арден назвал ее именем, которое придумал для нее, а она лишь вопросительно посмотрела на него, как будто он сделал какой-то немного неуклюжий ложный шаг.

Если бы дело касалось только ее одной, лорд Уинтер сейчас встал бы, повернулся и уехал из Суонмира, ведь их «законный брак» – не больше, чем небылица. Безусловно, она актриса, решил лорд Уинтер. Она смогла превратиться из бедуинского мальчика в незащищенную женщину, а потом в леди Уинтер, но он не мог в одно мгновение разоблачить ее. И все же он не уехал.

Ему сказали, что у него дочь, но, увидев, какой далекой незнакомкой предстала эта женщина, он в данный момент не готов принять ее ребенка как своего собственного. Лорд Уинтер не отрицал такой возможности, он помнил, что они были близки, – просто он не мог в своем мозгу трансформировать случившийся факт в действительное появление ребенка от такой эфемерной связи.

Она оказалась девственницей – подобное обстоятельство сильнее всего отпечаталось в его памяти. Прежде он никогда не занимался сексом с девственницами, а с тех пор он вообще не имел женщин. Болезненная искра желания пробежала по его телу. Лорд Уинтер поднял голову и уставился в ствол дерева. После столь долгого воздержания в нем постоянно тлело желание, но чтобы оно вспыхнуло так внезапно и с такой силой при одной только мысли о ней – его собственная реакция удивила и раздосадовала Ардена.

С силой бросив гальку, он посмотрел, как она ударилась о ствол и отскочила обратно, а затем отряхнул грязь с рук и встал, решив, что невозможно отложить все навсегда.

Он шел, и постепенно за деревьями появлялся дом. Озеро отражало серое небо и серебряную дорожку буквой V, вытянутую до самой середины, где один из черных лебедей шлепал по воде крыльями. Позади озера над длинным зеленым склоном возвышалось величественное белое здание правильной формы с красивым фасадом, высокими окнами на фронтоне, пилястрами, вазами и прочими украшениями, выдержанными в строгом стиле.

Арден остановился, дыхание замерло у него в груди, губы и челюсти сжались.

Прошло столько лет, столько долгих лет, и тем не менее ничто не изменилось, все осталось тем же самым – огромным, холодным и безупречным. Он закрыл глаза и грустно усмехнулся – ильм и разрушенная берлога казались ему больше похожими на дом.

Когда лорд Уинтер шел по тропинке вокруг озера, на мгновение у него появилось нелепое желание, чтобы рядом с ним находился Селим. «Селим!» – иронически фыркнул он и оперся на трость, так что ее конец глубоко воткнулся в сырую землю.


Зения торопилась поскорее увидеть Элизабет и, не задерживаясь в гостиной, сразу же пошла переодеться, предоставив свекрови самой сообщить лорду Белмейну, что его сын наконец-то прибыл.

Она прервала игру дочери с ложками, которые та старалась ухватить крошечными пальчиками, и отпустила няню. Взяв ребенка на руки, Зения прижалась лицом к животику Элизабет, на которой был надет белый с голубым детский фартук, и пофыркала в него, а Элизабет, рассмеявшись, потянулась к перьям на шляпе матери.

Зения не могла долго оставаться без дочери, поэтому Элизабет не жила в детской. Ночью они спали вместе в постели Зении, а в смежной комнате стояла детская кровать и кушетка для няни, лежали игрушки. Зения понимала, что леди Белмейн не одобряет такого распорядка, но ни леди, ни лорда Белмейн их внучка, видимо, не очень интересовала. С самого рождения Элизабет леди Белмейн невзлюбила ее, потому что родился не мальчик, а единственное замечание лорда Белмейна сводилось к тому, что он не очень разбирается в детях, но считает ее очаровательным ребенком. В его высказывании содержался скрытый намек, что он взглянет на Элизабет еще раз, когда она вырастет, но, вероятно, никак не раньше.

Зения не возражала и радовалась, что у нее родился не мальчик, потому что так ее ребенок принадлежал только ей. Она отлично понимала, что лорд и леди Белмейн проявили бы всю свою власть и ни за что не допустили бы, чтобы мальчик жил вместе с ней, не позволили бы ей ласкать его, нежить и баловать. Но они не мешали Зении обращаться с Элизабет, как ей хочется, пока она не увозила девочку из Суонмира. В день рождения Элизабет, когда ей исполнился год, граф пригласил Зению к себе в кабинет и показал документы, по которым Элизабет становилась единственной наследницей, не считая леди Белмейн и Зении, получавших огромное состояние.

– Разумеется, титул она пока не получит, – объявил граф, сидя за большим письменным столом и не отрывая глаз от разложенных перед ним бумаг, – но я устроил так, что родовое имение перейдет к ней. Когда она выйдет замуж, ее муж должен будет взять имя Мэнсфилд, и только при таком условии ее мужское потомство унаследует титул. Я не стану посвящать вас в юридические детали, так как они довольно скучны, но вы можете не сомневаться, что девочка будет иметь все.

Он оставался холоден и официален, когда Зения поблагодарила его.

– Вам не за что благодарить меня. – Он наконец взглянул на нее светлыми голубыми глазами. – Честно говоря, мадам, я ждал так долго, чтобы окончательно убедиться, что ваша дочь – ребенок моего сына. Но сходство неоспоримо. Во всяком случае, я постарался все расставить по своим местам.

Временами Зения не признавала, что существует вообще какое-либо сходство, хотя никогда не осмелилась бы возражать. И только теперь она поняла, что имел в виду граф, и, как ни странно, его слова немного напугали и расстроили ее. Он вернулся – человек, который является отцом Элизабет, и каким-то образом оказалось, что вопреки разнице в чертах и цвете кожи Элизабет похожа на него.

Зения отнесла Элизабет к себе в комнату и опустила на кровать.

– Ты моя, – произнесла она, играя ножками дочери. – Моя, моя, моя! Разве не так?

Малышка агукнула и немедленно поползла к краю кровати. Она росла своенравным, настойчивым ребенком и начинала сердиться, если ей мешали что-то сделать. Зения успела подхватить дочь, не дав ей упасть с высокой постели, и перекатила ее к спинке кровати. Очень быстро сообразив, как спуститься вниз, Элизабет сразу же отправилась за своими ложками и довольно засмеялась, когда ей удалось увернуться и не попасть в руки матери.

Оставив дочь в покое, Зения принялась отвязывать со шляпы черную ленту. Ее пальцы почти не дрожали, но они до сих пор не слушались ее. Он вернулся. Он вернулся живым, стучало у нее в мозгу. Бросив шляпу на кровать, она позвонила горничной.

Приставленная к Зении девушка отличалась молчаливостью, на ее короткий вопрос: «Что мадам хочет надеть?» – Зения окинула взглядом свой гардероб. Все ее платья имели черный, серый или сиреневый цвет – в конце года леди Белмейн своим спокойным тоном высказала предположение, что вдове лорда Уинтера не следует торопиться отказываться от траура. Сначала Зения не возражала, но позднее она с тоской стала думать о разноцветной одежде, которую носили другие дамы.

Свой совет леди Белмейн дала еще до того, как они узнали, что Зения на самом деле не вдова и даже не фиктивная вдова. За две недели Зения вроде бы свыклась с этой новостью, но все еще чувствовала себя так, словно что-то сдавливает ее сердце и мешает ему нормально биться. Она несказанно удивилась, что, услышав в церкви знакомый голос, не рассыпалась на тысячу трепещущих кусочков.

Лорд Уинтер приехал на неделю позже, чем его ожидали. Для всех неделя превратилась в вереницу мучительных размышлений о том, как он будет выглядеть, что скажет, объявит ли ее перед всеми обманщицей. Лорд Белмейн ничего не сказал Зении по поводу полученной новости; он просто кивнул ей и немного язвительно буркнул, что они все рады известию о возвращении лорда Уинтера, который все же не встретил свой безвременный конец и вспомнил о доме. Видимо, его нисколько не заботил приезд сына, потому что он не придумал ничего лучшего, чем внезапно начать ремонт и перестройку в большей части огромного дома, закрыв боковые помещения и отдав спальни малярам и плотникам, которые сейчас громыхали в спальне, расположенной по соседству с комнатой Зении.

Выбрав наименее мрачное платье цвета пыльной лаванды, маленький кружевной чепец и собрав сзади волосы, чтобы завитки локонов спадали у нее за ушами, Зения обняла Элизабет. Она осыпала лицо дочери отчаянными поцелуями, несмотря на попытки увернуться и протесты малышки, и опустила ее вниз. Пока ноги не подвели ее, Зения вышла из комнаты и спустилась по лестнице.

Она полагала, что ее величественная мать леди Стенхоп, вероятно, воспитывалась в доме, похожем на Суонмир, с огромными фресками, изображавшими богов и богинь, которые украшали стены и потолок парадной лестницы. У основания лестницы рядом с нарисованным спаниелем Зению ожидал неулыбающийся лакей, чтобы проводить ее в гостиную, которую называли «комнатой короля Пруссии» в честь какого-то визита царственной особы в прошлом веке. Лакей открыл перед Зенией высокую дверь, поклонился и закрыл ее за ней.

Леди Белмейн, что-то говорившая своим ровным низким голосом, тем тоном, который мог замучить своей строгой, безошибочной четкостью, замолчала и посмотрела на Зению.

– А, вот и твоя жена, – любезно произнес лорд Белмейн.

Комната показалась Зении длиной в сотню миль. Неслышно ступая по ковру, Зения пошла вперед мимо позолоченной мебели и золотистых драпировок, туда, где в противоположном конце стоял лорд Уинтер, небрежно прислонившись к одной из белых колонн, обрамлявших окна. Она остановилась, осмелилась на мгновение поднять взгляд до края его гладкого темного жилета и присела в реверансе.

– Формальности ни к чему, – сухо проговорил он. – Мы уже встречались. Я хочу видеть свою дочь, – непреклонно объявил он.

Глава 14

– Она спит, – быстро ответила Зения.

– Тогда я сам пойду к ней, – лорд Уинтер с мрачным видом оттолкнулся от колонны, – если не возражаете.

Его лицо стало суровым, холодным и бесчувственным, и Зению охватила тревога, она боялась, что он напугает Элизабет. Не глядя на Зению, лорд Уинтер прошел мимо нее, и она торопливо последовала за ним.

– Милорд, она не в детской, – бросила ему вслед Зения, поднимаясь за ним по лестнице, – она в моей спальне.

Он остановился, держась за перила, и оглянулся.

– А где ваша спальня, леди Уинтер?

– На третьем этаже в западной части дома. – Его вопрос и выразительный взгляд вогнали Зению в краску.

– Понятно, – ответил он, на мгновение задумавшись, и, повернувшись, пошел впереди нее, перешагивая через две ступеньки.

Пышные юбки мешали Зении идти быстро, и она не поспевала за Арденом.

– Милорд, прошу вас! – взмолилась она. – Если вы подождете… – Но к тому времени, когда она поднялась по главной лестнице, он уже исчез на боковой лестнице, ведущей на верхний этаж.

В коридоре Зения встретилась с няней, которая как раз закрывала дверь. Увидев Зению, женщина, не закрыв окончательно дверь, сделала реверанс и с улыбкой заметила:

– Ее папа! Пожалуй, – доверительным шепотом добавила она, – им лучше немного побыть вдвоем, мадам.

Не прислушавшись к словам няни, Зения распахнула дверь в тот момент, когда лорд Уинтер усаживался на пол по-турецки рядом с Элизабет спиной к двери. Девочка улыбнулась матери, сказала «мама», недоуменно взглянула на лорда Уинтера и снова занялась своими ложками.

– Что это? – спросил лорд Уинтер, наклонившись к Элизабет и показав на ложки.

– Ло, – ответила Элизабет.

– Она еще не говорит, – сухо пояснила Зения, – ей всего полтора года.

– Ложки, – объяснил лорд Уинтер, похлопав по серебряным ложкам, словно Зения ничего не говорила.

– Ло, – повторила Элизабет.

– Ложки! – подхватил он.

Элизабет протянула ему ложки, и он, просунув между их черенками указательный палец, постучал одной ложкой о другую. Девочка радостно улыбнулась, забрала у него ложки, а потом снова протянула их лорду Уинтеру. Он опять постучал ими, Элизабет отобрала их у него и сразу же протянула обратно.

– Ло!

Раз десять серебряные ложки переходили из рук в руки, и каждый раз процедура сопровождалась неизменным возгласом «Ло!». Потом лорд Уинтер, постукивая ложками, поднес их к лицу девочки и зажал между ними ее носик. Элизабет вскрикнула от восторга, взяла по ложке в каждую руку и, встав на ноги, помахала ими у его лица. Затем забралась к нему на колени, а лорд Уинтер, откинувшись на спину, поднял ее на руки, так что она оказалась над ним, и Элизабет завизжала от удовольствия.

Зения крепко прикусила нижнюю губу, сдерживая страстное желание броситься и отобрать у него Элизабет. «Элизабет замкнутый ребенок», – говорили все. Но никто прежде не играл с ней на полу, кроме самой Зении, и никто не мог вызвать у Элизабет такого счастливого смеха.

– Ей уже пора спать, – не удержалась Зения.

– Уйдите. – Лорд Уинтер не отпускал Элизабет, и девочка, делая большие круги в воздухе над ним и иногда ныряя, икала и смеялась. Для Зении дочь уже стала слишком тяжелой, чтобы заниматься с ней такими играми.

– Ее стошнит, если она будет продолжать непрерывно икать. – Зения прислонилась спиной к двери, не собираясь оставлять Элизабет наедине с этим незнакомым мужчиной.

Довольный детский смех наполнял комнату, Элизабет, повизгивая, спланировала вниз и несколько секунд, сотрясаемая икотой, лежала неподвижно, уткнувшись носом в плечо лорда Уинтера. Он накрыл ее головку своей рукой и погрузил в шелковые кудряшки длинные огрубевшие в пустыне пальцы.

– От эмоционального перевозбуждения у нее может начаться припадок. – Зения шагнула вперед. – По правде говоря, я думаю, будет лучше, если…

– Неужели вам не нужно посетить какой-нибудь бал? Или нанести какие-нибудь визиты?

Устав лежать без движения, Элизабет вскочила на ноги и посмотрела вниз на своего отца такими сияющими глазами, что у Зении сжалось сердце. Раскинув пухлые ручонки, девочка бросилась вперед и всем своим весом плюхнулась ему на грудь.

– У-уф! – фыркнул он с гримасой, которую его дочь посчитала выражением удовольствия.

Она проделала то же самое еще раз, а потом еще и еще, пока лорд Уинтер не удержал ее и не повернулся на бок скованным болезненным движением.

– Аллах иеселлимк, дорогая. Давай попробуем что-нибудь другое.

– Прошу вас, не говорите с ней по-арабски. Она не должна знать арабский.

В течение нескольких мгновений, пока лорд Уинтер лежал неподвижно, Элизабет старалась дотянуться до отца, а когда ее старания начали приобретать нервный характер, лорд Уинтер потянулся, притянул ее к себе, прижался ртом к кружеву возле ее уха и прошептал что-то, чего Зения не могла услышать.

Нахмурившись, Зения прошла и уселась в кресло. Ее дочь и лорд Уинтер играли на ковре, не обращая на нее никакого внимания, теперь они занялись кубиками. Виконт лежал на полу, опираясь на локоть, и строил для Элизабет башни, которые она потом разрушала. После того как несколько башен было вдребезги разрушено, девочка, резко повернувшись, пошла к матери, забралась к ней на колени и потянулась к пуговице у Зении на воротнике. Зения похолодела, Элизабет улеглась и засопела в предвкушении удовольствия, а лорд Уинтер сел и повернулся к ним лицом.

– Мама, мама, – настойчиво требовала Элизабет, теребя пуговицу и прижимаясь лицом к груди Зении.

Быстро взяв полотенце, Зения накинула его себе на плечо, прикрыв Элизабет, и, глядя вниз, расстегнула под ним платье. Ее дочь откинула в сторону полотенце и с удовольствием принялась сосать. Зения почувствовала, что ее лицо и шея горят от смущения и стыда.

– Не смотрите, – сердито выговорила она, не в силах поднять глаз.

– Вы должны простить меня. Я присутствую при небывалом моменте в моей жизни.

Она сжала губы, так и не подняв головы.

– Она прекрасна, – тихо оценил лорд Уинтер.

– Полагаю, вы считаете, что Элизабет уже большая, чтобы еще кормиться грудью.

– Не могу сказать, что я вообще думал о чем-нибудь подобном.

– Леди Белмейн этого не одобряет. – Зения позволила себе сквозь ресницы взглянуть на лорда Уинтера. Он сидел на полу, скрестив ноги в лодыжках, опершись локтями в колени и крепко сжав пальцы обеих рук вместе.

– Ну что ж, значит, я одобряю, просто чтобы сделать наоборот. Кто дал ей имя?

– Она названа в честь мисс Уильямс и моей тети Люси, – ответила Зения с долей вызова.

– Мисс… А, компаньонка вашей матери. Мои родители не возражали?

– Нет.

– И ее крестили как Мэнсфилд?

– Да. – Зения сделала глубокий вдох. Молоко у нее подошло к концу, Элизабет перестала сосать и сонно вздохнула. – Да, как Мэнсфилд. – Зения застегнула платье и взглянула на лорда Уинтера, который смотрел на нее со спокойствием, окончательно лишившим ее присутствия духа. – Ваш отец настоял. Все считали, что вы умерли, а я не хотела, чтобы моя дочь осталась… без имени.

В воздухе между ними повис невысказанный вопрос: «Вы отберете ее у меня?» – но Зения боялась задать его. Она не понимала этого человека, к тому же он должен принять не только свою дочь, но и саму Зению. Она отлично помнила все его язвительные высказывания о женщинах, особенно о лживых женщинах, видела, что он ненавидит свою мать. Однако он играл с Элизабет, и, казалось, она ему понравилась. Новая ужасная мысль родилась в голове у Зении: «Что, если он каким-то образом признает Элизабет, а от меня откажется? Вдруг он лишит меня дочери?»

– Я был близок к смерти, – ровным голосом произнес он, наблюдая за Зенией.

– Я сожалею. – Зения вспомнила потемневшее седло и кровь на белой шкуре верблюда, вспомнила, как лорд Уинтер бежал к ней, как с силой бросил ее в руки к египтянину.

– Сожалеете о чем? – Один уголок его рта приподнялся в иронической улыбке. – О том, что я в конце концов выжил?

– Конечно, нет. Я сожалею, что вам пришлось страдать. И я благодарна вам за… за то, что вы для меня сделали.

– Вам не следовало поселяться здесь, – помрачнев, грубо заметил он.

– Уверяю вас, у меня нет желания жить здесь! – Зения крепче прижала к себе Элизабет.

– Потому что вы мне солгали тогда. – Он резко поднялся на ноги. – Так же, черт побери, как лжете и теперь, леди Уинтер! – Он сурово сжал губы. – Великолепная мать! Мои родители говорят, что вы посвятили себя ребенку. Боже мой, у вас чертовски хорошо получается. Я просто не узнаю вас, – скривив губы, со злостью добавил он.

– Тш-ш, – остановила его Зения, когда Элизабет беспокойно заворочалась, – она испугается вашего голоса!

Ухватившись за материнские юбки, Элизабет спустилась с колен Зении на пол, отправилась к своим кубикам и начала водружать их друг на друга.

– Вероятно, я пугаю вас, леди Уинтер, – тихо предположил он.

– Меня вы не пугаете. – Зения встала и позвонила няне. – Если мне захочется, я могу взять Элизабет и уйти к своему отцу. Он обещал, что примет меня к себе в дом в любое время.

– Нет, – моментально отреагировал Арден, – вы не можете забрать мою дочь.

– Вы не можете держать нас здесь пленницами.

– Уходите, если желаете, но свою дочь я вам не дам забрать.

– Возможно, она даже не ваша! – в бешенстве воскликнула Зения. – Почему вы так уверены?

– Она моя.

– Она совсем не похожа на вас.

– Она моя.

– Ваша! Она не вещь, чтобы принадлежать вам!

– Вы хотите сказать, что у вас был другой мужчина? – набросился на нее лорд Уинтер.

– Нет, – Зения попятилась при виде ярости, вспыхнувшей в его глазах, – конечно, нет.

– Значит, она моя, верно? Потому что вы, черт возьми, были только со мной!

Они стояли и смотрели друг на друга. Зения почувствовала, что он перевел взгляд на ее приоткрытые губы, и ярко, ощутимо вспомнила, как она чувствовала его на себе и внутри себя. На мгновение она подумала, что он подойдет к ней, что все изменится и тягостное недоразумение между ними разрешится.

– Я тосковала по вам, – неожиданно прошептала она, – мне вас не хватало.

Она сама себе удивилась, потому что до этого момента не понимала своих чувств. Ее мысли и сердце полностью занимала Элизабет, но до того, как в ее жизнь вошла дочь, Зения страдала от утраты.

– Вот как! – Он поднял брови. – Который из ваших образов горевал по мне? – Его глаза приняли странное выражение, настороженное и сердитое. – Возможно, Селим. – Он отрывисто усмехнулся. – Селим чуточку скучал обо мне.

Няня тихо постучала в дверь, и Зения, глядя себе под ноги, пошла открывать.

– Вероятно, вы захотите переодеться к обеду, милорд. – Она постаралась под равнодушным тоном тщательно скрыть обиду от его резких слов. – И мне нужно сделать то же самое. С Элизабет побудет няня. – Зения держала дверь в коридор открытой, приглашая его выйти, но он не вышел.

– Мне сказали, что теперь это мои апартаменты тоже, – с мимолетной улыбкой сообщил лорд Уинтер.

– Нет. – Зения почувствовала, что у нее остановилось сердце. – Вы, должно быть, не расслышали… – Зения склонилась над Элизабет, чувствуя себя неловко перед няней.

– Вы возражаете, чтобы я расположился вместе с вами, леди Уинтер? Но мой отец сказал, что во всех остальных спальнях сейчас идет ремонт – объяснение, шитое белыми нитками. Грубая работа, не правда ли? – заметил лорд Уинтер. – Но вы же знаете, что он во весь голос рыдает по наследнику.

– О-о, – произнесла Зения, не в силах придумать что-нибудь более вразумительное в присутствии няни, и, внезапно все поняв, посмотрела на лорда Уинтера.

– Прошу вас, не бойтесь, что я буду мешать вам закончить туалет, дорогая. Пока я буду дожидаться своей очереди, мы с Элизабет чем-нибудь займемся здесь. – Лорд Уинтер с сияющим видом улыбнулся ей. – Как видите, все будет вполне цивилизованно.


Родители Ардена всегда строго соблюдали этикет, и он знал, что на обед в Суонмир ему надлежит явиться в шелковых бриджах. Обычно на обеде присутствовали гости, но сегодня вечером посторонних не предвиделось, и стол казался еще больше, чем всегда. Было нелепо, что его мать сидит в конце стола, отец во главе, а Арден и Зения напротив друг друга, разделенные ослепительно белой полотняной скатертью. Люстра с горящими свечами отражалась в развешанных по стенам столовой зеркалах с позолоченными рамами, и единственным отступлением от правил семейных обедов стало отсутствие на середине стола огромной серебряной вазы, украшенной фруктами и свечами. Арден пожалел об отсутствии вазы, потому что расставленные вдоль стола на больших расстояниях канделябры не загораживали женщины, которая играла роль его жены.

Зения снова надела все черное, подчеркивавшее ее совершенную красоту, и казалась отстраненной на недосягаемое расстояние. Ее темные локоны плавно ниспадали на плечи, в ушах сверкали бриллиантовые серьги, а в одном из зеркал Ардену представал ее профиль, бледный и неприступный. Она аккуратно подносила ко рту серебряную ложку с бульоном, и Арден подумал, что столовые приборы с гербом Белмейнов слишком тяжелы для ее руки.

Он не мог придумать, что сказать ей, все слова застревали у него в горле и казались идиотскими и грубыми. «Ты скучала по мне?» – хотелось ему спросить, как недоверчивому тупице, и заставить ее еще раз повторить те слова, которые она сказала, а не пропустить мимо ушей. Ему хотелось услышать, как она произносит их, если она имела в виду то, что говорила, если слова ее были правдой. Тогда изменилось бы все – или ничего. Вопрос в том, хотел ли он ее?

Увидев свою дочь, в одиночестве сидящую с опущенной головой на полу посреди комнаты, он испытал глубокое душевное потрясение и мгновенно почувствовал мощную связь между ними; он не винил девочку за то, что она с сомнением отнеслась к нему, его просто поразила в самое сердце ее улыбка. Женщина в черном по другую сторону стола казалась Ардену чужой, а Элизабет – бесконечно родной, как будто он знаком с ней всю короткую ее жизнь и свою собственную. Он уже думал о сегодняшнем дне, о завтрашнем и послезавтрашнем, обо всем, что должен узнать о ней и чем должен с ней заняться.

Не требовалось слишком много сообразительности, чтобы понять Зению, которой не нравились его намерения, что свидетельствовало о ее изменившемся настроении. Он не уверен, что Зения говорила правду о тоске по нему, но он совершенно уверен, что она исполнила бы свое желание взять Элизабет и уйти к Брюсу.

Ладно, пусть так думает, решил Арден, сжав зубы. Очень скоро она поймет, что ее положение не так уж устойчиво. И если его отец не объяснил ей этого, то он сам объяснит.

– Я обдумывала, что сделать, чтобы оповестить наших соседей о твоем возвращении, – проговорила мать Ардена за устричным паштетом. – Во всяком случае, никаких танцев. Ты предпочитаешь легкий ужин или дневной завтрак, Арден?

– Что короче, – ответил он.

– Леди Уинтер еще официально не представлена, – сообщил лорд Белмейн. – Возможно, лучше устроить обед и там сделать представление.

– Пусть так, если вам хочется, – безразлично согласилась его мать. – По правде говоря, обед нельзя устроить раньше, чем через две недели. А в такое время года нужно на самом деле три недели.

– Быть может, в канун Епифании. Тогда у леди Уинтер будет время приобрести цветное платье. Должен признать, дорогая, – обратился к Зении лорд Уинтер, – при изменившихся обстоятельствах я был бы рад видеть вас не в черном.

– Очень правильно, – согласилась леди Белмейн. – Быть может, что-то бутылочно-зеленого цвета, например, атлас с черной отделкой под цвет ее глаз.

– У нее глаза синие, – поправил Арден, и они все посмотрели на него, а он, нагнувшись к своей тарелке, взял кусок паштета. – Темно-синие.

– Разумеется! Ты должен простить меня. Боюсь, я ненаблюдательна, – ответила его мать.

– Но не настолько ненаблюдательны, как я. – Арден насмешливо улыбнулся своей «жене», и когда Зения подняла ресницы, стало видно, что при свете свечей ее глаза были темными, так что неудивительно, что леди Белмейн посчитала их черными. – Ей следует носить синее, как полуденное небо. И золото, а не бриллианты, – продолжал он, и родители молча в изумлении смотрели на него, словно он лишился разума.

– Увы, к сожалению, ярко-голубой цвет не по сезону, – наконец отреагировала его мать.

– И атласные лодочки, – продолжал Арден, не обращая на мать внимания. – Что-нибудь элегантное. Она выглядит как дурацкий идол из черного дерева. Сделайте ее немного… симпатичнее.

– Никогда не знал, что тебя интересуют женские наряды, – с некоторым удивлением заметил его отец. – Но быть может, у леди Уинтер есть собственное мнение.

– Мне хотелось бы ярко-голубое платье и золото, – едва слышно вымолвила леди Уинтер, глядя на свою еду, как будто впервые ее увидела.

– Я уверена, вы будете разочарованы своим выбором, – вздохнула леди Белмейн.

– Не сомневайтесь, леди Уинтер, что бы вы ни пожелали, все можно сделать, – возразил отец Ардена.

– Что скажут люди? – пришла в ужас леди Белмейн. – Ярко-голубое в январе!

– Так они скажут? – Арден поднял руку, прося еще бокал вина. – Тогда пусть она наденет зеленое платье. Вы должны простить мне вмешательство в дела, которые меня не касаются.

– По-моему, ты должен признать, что совсем не разбираешься в моде, Арден.

– Да, с готовностью признаю.

– Ты же не хочешь, чтобы твоя жена выглядела посмешищем.

– Нет, не хочу.

– На самом деле, я думаю, что тебе больше понравится бутылочно-зеленый цвет.

– Если мое согласие на бутылочно-зеленый положит конец обсуждению, то, безусловно, я согласен. – Арден сделал большой глоток вина.

Леди Уинтер молча ковыряла вилкой своего палтуса. Арден заметил, что она очень мало ела, но он понимал ее: от обеда с его родителями пропал бы и самый зверский аппетит.

Лорд Уинтер вдруг почувствовал, что ему хочется задать Зении вопрос: «Вам не нравится рыба?» – потому что такая еда для нее незнакома. Но у него не было охоты затевать еще какой бы то ни было разговор, и всю вторую половину обеда он просидел, механически жуя жареного фазана и тушеного зайца.

– Что ты думаешь о мисс Элизабет? – спросил у него отец.

Арден положил вилку, мельком взглянул на герб Белмейнов, изображенный на обеденной салфетке, а потом посмотрел на графа через разделявшее их огромное пространство стола.

– Благодарю вас, сэр. – Он спокойно выдержал взгляд отца. – Благодарю вас, что приняли ее сюда. Благодарю вас за заботу о ней. – Арден никогда не разговаривал с отцом в таком приподнятом стиле, за исключением тех случаев, когда был рассержен. Он чувствовал себя неловко и, затаив дыхание, ждал ответа.

Ничто не изменилось в лице лорда Белмейна, и его длинные пальцы продолжали разглаживать скатерть, но он не успел ничего сказать – Зения опередила его.

– Лорд Белмейн очень щедр, но я прекрасно могла бы и сама заботиться о дочери, – выпрямившись на стуле, заявила она.

С беспокойством и непонятной досадой Арден ожидал продолжения и, взяв нож, разрезал фазана на маленькие кусочки.

– Вы достойная уважения мать, леди Уинтер, – вымолвил граф, удивив Ардена своим благожелательным тоном. – Я ни на мгновение не сомневаюсь в вас.

– Ради Элизабет я готова на все. – Она чуть улыбнулась его отцу и бросила Ардену вызывающий взгляд.

– Очень разумное чувство, – поддержала ее мать Ардена. – Надеюсь, Арден последует вашему примеру. Теперь, когда у него есть ребенок, ему пора уже отказаться от своего безрассудства и остаться дома, чтобы выполнять свои обязанности.

– Ничего подобного, – беспечно заявил Арден. – Завтра я уезжаю в Сибирь и беру с собой Бет. Мы весело проведем время, катаясь на тройке.

– Вы не смеете! – Зения задохнулась. – Я запрещаю!

Если бы она так легко не попалась на пустую приманку, его бы не понесло. Но ее ярость, присутствие родителей, окружающая обстановка, бесконечная мучительная трапеза, за которой он оставался отверженным, как всегда, лишним, соединились вместе, и в нем вспыхнул старый-старый жгучий гнев.

– А что вы можете сделать, леди Уинтер? – Арден отставил бокал с вином и пронзил ее взглядом. – Вы просто моя жена. Мать моего ребенка, которым я могу распоряжаться на законных основаниях. Неужели никто не информировал вас о моих законных правах, коими я обладаю в качестве вашего мужа? Вы не можете увезти Элизабет, как вы уже недавно угрожали, если я не дам вам на то разрешения. В то же время, мадам, я могу увезти ее куда пожелаю, вообще не сообщая вам ничего. Если вам такое положение дел не нравится, то вы должны винить только себя. У нас есть английская поговорка, леди Уинтер. Возможно, ваша мать научила вас ей; она, безусловно, понимала ее значение: «Нельзя одновременно беречь пирожное и есть его».

– Извините, я должна пойти посмотреть на Элизабет. – Побелев как мел, Зения бросила салфетку на стол возле себя и, чувствуя, как у нее задрожали губы, вскочила и быстро выбежала из комнаты; слуга, как раз входивший в дверь, вынужденно отступил назад, так что серебряное блюдо с овощами задребезжало у него в руках.

Арден не смотрел ни на отца, ни на мать, и когда рядом с ним появилось блюдо с овощами, он не мог сказать, что лежит на блюде – вареная морковь или цветная капуста. Он просто положил себе порцию и с отвращением смотрел на нее.

– Надеюсь, Арден, тебе не придется пожалеть о своих словах, – отметил отец, дождавшись, пока слуга вышел и закрыл за собой дверь.

Это был самый мягкий комментарий, который он когда-либо высказывал по поводу опрометчивых поступков своего сына.


Граф Белмейн тихо вошел в отделанную резным деревом библиотеку, где его ожидал мужчина в характерной неприметной одежде, едва различимый на фоне темных деревянных панелей, портретов и книг.

– Добрый вечер, мистер Кинг, – заговорил граф, слегка растянув красивые губы в сухой улыбке. – Боюсь, сегодняшний вечер – не очень подходящее время для каких-либо встреч. Моя сноха нездорова.

– Прискорбно слышать, милорд. – Поверенный с пониманием кивнул головой.

– Садитесь. Что-нибудь выпьете? – Из стоявшего рядом графина Белмейн налил вина в один из четырех приготовленных бокалов.

– Благодарю, милорд.

– Скажите мне, – начал граф и, налив себе густой зеленоватой жидкости из пузырька, сел, держа в руке рюмку, – ведь в последнее время мы уже не такие варвары, чтобы жена и дети все еще считались законной собственностью мужа?

– Нет, безусловно, не его собственностью, милорд. Счастлив сказать, что наши гражданские законы не одобряют рабства. Но юридические аспекты жизни жены относятся к категории прав ее мужа. В обмен на его долг содержать и оберегать жену муж получает все права на ее собственность и, конечно, имеет право на полный отцовский контроль над своими несовершеннолетними детьми. Если брак не расторгнут, то единственным дееспособным лицом с точки зрения закона является муж.

Граф задумчиво кивнул, вглядываясь в портрет, висевший позади поверенного, на котором был изображен его сын. Художнику удалось очень точно схватить высокомерие и одновременно безысходное одиночество шестнадцатилетнего юноши, до предела раздраженного тем, что по приказу отца ему приходится часами сидеть неподвижно в официальном костюме. Лорду Белмейну никогда не нравился портрет, хотя сын на нем вышел очень похожим на себя. Непонятно почему, портрет всегда причинял графу страдание, но он оставался единственным портретом Ардена. Надеясь на появление второго, третьего и четвертого ребенка, лорд Белмейн отложил на потом изображение матери с маленьким сыном, рисуя в своем воображении картину большой семьи. Но других детей так и не появилось. К тому времени, когда он окончательно понял, что их уже никогда не будет, его сын стал сердитым, скрытным, неуправляемым мальчиком, который постоянно норовил убежать от своих воспитателей. Арден рос замкнутым, порывистым и дерзким, он совершенно не ведал чувства страха, а физические наказания просто презирал. Когда Ардену исполнилось семь, у лорда Белмейна выработалось постоянное ощущение, словно он проглотил горячий камень, который лежал у него в груди под ребрами. Причиной такого состояния являлась сама мысль о непослушании и опасном безрассудстве своего единственного сына. Доктора прописали ему желудочные настойки и специальные сердечные лекарства. Стараясь не морщиться, лорд Белмейн пил последние, и в течение уже долгого времени боль не беспокоила его. Но нежданное известие, что его сын все-таки жив, пробило хрупкую, похожую на стеклянную стену отрешенности, за которой он жил с момента рождения внучки. На протяжении последних двух недель у графа снова появились мучительные боли, а поведение Ардена за обедом словно вернуло его во времена непокорного детства и бесшабашной юности сына, и лорд Белмейн почувствовал, что его болезнь с новой силой гложет его.

– Я надеялся, что его возвращение будет не более чем простая формальность, мистер Кинг. Но боюсь, я думал слишком оптимистично.

– Вот как, милорд? – Поверенный помрачнел. – У молодых есть возражения против того, чтобы еще раз произнести супружеские обещания по английским законам?

– Дело еще не доходило до такого обсуждения, мистер Кинг, – улыбнулся граф. – Но мой сын приложил все силы, чтобы указать леди Уинтер на ее юридическую недееспособность как его жены. На самом деле он подчеркнул, что обладает безоговорочной властью над ее ребенком. Боюсь, его поведение не приведет ни к чему хорошему. Честно говоря, мистер Кинг, в данный момент я почти жалею, что магометане в конце концов не изрубили его в куски, что избавило бы меня от единственного желания задушить собственного сына.

– Деликатное дело, милорд, – потупился мистер Кинг. – Значит, как я понимаю, лорд Уинтер старается убедить леди, что с ее стороны неразумно соглашаться на законное подтверждение брака?

– Не имею ни малейшего представления о том, чего хочет и чего добивается лорд Уинтер. Он самый непредсказуемый человек из всех, кого я знаю. Я никогда не понимал его и не пытался понять.

– Быть может, сэр, все обстоит не так мрачно, как кажется. Каковы бы ни были чувства лорда Уинтера, но если он старается убедить леди Уинтер отказаться от подтверждения брака, то, похоже, он чувствует, что сам не способен сделать такой шаг. Зачем иначе создавать себе трудности и убеждать ее, если можно просто отказаться от союза?

– Будь он проклят, если сделает так! – не сдержавшись, воскликнул граф, но мистер Кинг сохранял спокойствие. – Что еще он уготовил нам?

– Браки, заключенные за пределами Англии, в той или иной степени меньше подпадают под действие наших более строгих законов, пунктуально следящих за разрешением и регистрацией. Мы с вашим сиятельством подробно обсуждали такое положение касательно вашего сына и его жены. Но как я тоже уже сообщал вам, милорд, подобные недокументированные союзы часто не признаются имеющими силу, если дело когда-то доходит до рассмотрения в судах. – Поверенный угрюмо покачал головой. – Мы пришли к заключению, что для вдовы это было вполне приемлемо, так как уже ничего нельзя исправить, а законность ребенка подтверждалась свидетельством о ее крещении. Единственными важными моментами, поставленными на карту, стали законность части наследства жены и претензии ребенка на наследство. По вашему собственному желанию, милорд, обе проблемы мы сумели уладить в установленном порядке, не вызвав никаких возражений и полностью избежав всяких вопросов о том, существовал ли на самом деле брак.

– Все так. – Граф мрачно посмотрел на свое сердечное лекарство в рюмке и, запрокинув голову, проглотил его одним глотком, а потом недовольно поморщился. – Но теперь он здесь. Я не понимаю его и не могу предугадать, что он сделает.

– Как мы тоже уже обсуждали, милорд, – мистер Кинг отпил вина и прочистил горло, – с тех пор как хорошие новости о том, что лорд Уинтер жив, подтвердились, полное отсутствие документов или свидетелей делает союз и ребенка беззащитными для нападок, и величайшая угроза браку – последующее супружеское поведение партнеров. В такой ситуации мне очень не хотелось бы выступать перед судом в защиту не подтвержденного документами союза. Однажды я был причастен к делу, касающемуся недокументированного брака Гретна-Грин, и оно стало самым неприятным делом в моей практике. В таких случаях закон полон отклонений и неопределенностей, и исход дела не более предсказуем, чем очки при бросании костей. Вот почему я настоятельно советую вам добиться незамедлительного обмена клятвами, пусть в чрезвычайно узком кругу, но надлежащим образом засвидетельствованного и зарегистрированного, а также признания лордом Уинтером ребенка и принятия им на себя опекунства над девочкой. Тогда союз будет неопровержим.

– А до того?

– А до того, сэр, следует опасаться, что ваш сын или даже сама леди Уинтер могут вести себя как неженатые люди, и единственным выходом будет доказательство недоказуемого в суде. Невеселая мысль. Если ваш сын не желает подтверждать брак, у него, видимо, существует определенная причина.

– Он хочет забрать малышку. – Лорд Белмейн, наклонившись вперед, положил подбородок на лежащую на столе руку, а другую прижал к жилету. – Я думаю… я уверен, у него горячий интерес к мисс Элизабет.

– Известие гораздо лучшее, милорд. Я могу со всей ответственностью объяснить ему, что у него нет прав на девочку, если он не признает брака и откажется от опекунства.

– Только смотрите, – граф поднял голову, – говорите все ему так, чтобы не слышала леди Уинтер, иначе именно она откажется подтвердить брак.

– Поверьте, не стоит предполагать, что она на самом деле способна на такой неразумный поступок.

– Мой сын сделает все, чтобы подтолкнуть ее к такому решению.

– Не верю, что он преуспеет. Не многие женщины могут оказаться столь беспечными. Хотя в браке жена должна мириться с определенными законными ущемлениями в правах, но они едва ли таковы, чтобы по-настоящему ранить ее естественные женские чувства. По мнению большинства женщин, все обстоит совершенно наоборот. И безусловно, не может быть ничего хуже, чем сделать собственного ребенка незаконнорожденным и погубить себя откровенным отказом от брака.

– Значит, мистер Кинг, если она начнет упираться, вы будете придерживаться с ней высказанной вами линии. – Граф сел прямо. – Думаю, обе стороны должны встретиться с вами, но я уверен, что нужно говорить с каждым в отдельности. Надеюсь, вы окажете мне любезность и останетесь на несколько дней.

– Конечно, сэр. Буду рад помочь вам.

Глава 15

Арден всегда ставил своей целью очаровать экономку. Все бесчисленные миссис Паттерсон – их всех называли миссис Паттерсон, независимо от того, как в действительности они именовались, – прятали для него бутерброды с холодным мясом, заворачивая их в головной платок, или оставляли тарелки с пирожными и оладьями внутри огромного словаря, из которого Арден в возрасте восьми лет аккуратно вырезал перочинным ножом страницы, оставив от них одни бортики. Многие годы книга лежала в его комнате на массивной тумбе возле двери, и ее маленький секрет так никто никогда и не раскрыл. Словарь до сих пор располагался там, Арден увидел его, когда вошел в свою прежнюю спальню, в ту, которую теперь занимала она, чтобы переодеться к обеду.

Вернувшийся домой блудный сын Арден вторгся на территорию нынешней миссис Паттерсон и, приложив некоторые усилия, завоевал ее расположение. Здесь, в Суонмире, он снова почувствовал себя маленьким проказником, и его старые привычки и хитрости легко вернулись к нему. К тому времени, когда он уходил от миссис Паттерсон, неся в кармане вилку, а в руке тарелку с огромным куском сливового пудинга, щедро политого густым соусом, миссис Паттерсон была уверена, что голодающий никогда за всю свою жизнь не наедался досыта.

Шагая через две ступеньки, Арден поднялся по черной лестнице и остановился перед дверью. Он не возражал бы в одиночку наброситься на пудинг – за обедом ему не удалось удовлетворить свой аппетит, но кушанье он предназначал не для удаления собственного голода.

Пока Арден почти до десяти часов расхаживал по туманному сырому саду, ему пришло в голову, что бывший Селим, возможно, стесняется как следует поесть при людях. Этикет пустыни требовал не показывать посторонним голода и сознательно соблюдать умеренность в еде. Зения мало ела, даже до того как он сказал что-то, что могло расстроить ее, а потом он прогнал ее из-за стола своими обидными словами. И Арден помнил, что Селим всегда грезил о сливовом пудинге.

Сейчас, стоя перед закрытой дверью с вилкой и сливовым пудингом в руках, он чувствовал себя круглым дураком: она не Селим, уже около одиннадцати часов, света в комнатах нет, дверь в спальню дочери открыта, и там тоже темно.

Возможно, она снова спустилась вниз в гостиную, чтобы составить компанию его матери, а быть может, она уже в постели, – на эту мысль его тело откликнулось бурным всплеском плотского интереса. Арден почувствовал себя каким-то влюбленным щенком, и ему еще больше стало не по себе.

Он осторожно постучал в дверь вилкой. Некоторое время не раздавалось ни звука, и Арден решил, что Зении либо нет, либо она уже спит, но затем прозвучал осторожный вопрос:

– Кто там?

Он повернул ручку и открыл дверь.

– Не входите сюда, Элизабет всегда спит со мной, – резким шепотом отозвалась Зения. – А ваши вещи я перенесла в соседнюю комнату.

Сидя за столом в платье и шерстяной накидке, она, видимо, писала письмо и даже не стала класть перо, в камине тихо потрескивал огонь, а маленьким сопящим свертком в постели, без сомнения, была Бет.

Волна эмоций захлестнула Ардена: теплота и неожиданная странная тоска по дому – по еще одной норе, по этой комнате, надежной берлоге для слишком чувствительного, замкнутого мальчика, каким он всегда оставался. Но он безошибочно знал, что новая владелица, сейчас смотревшая на него враждебным взглядом собственницы, вышвырнула его отсюда.

– Кушай, – предложил он по-арабски, поставив тарелку с вилкой на ближайшую горизонтальную поверхность, которой оказался словарь на тумбе, стоявшей возле двери.

– Я уже сказала вам, что не буду разговаривать по-арабски…

Он закрыл дверь. Чертовски похоже на изгнание или на выселение по суду.

Пока он стоял в коридоре, по черной лестнице быстро поднялась служанка с нагруженным едой подносом. Заметив его, она в растерянности остановилась, а когда Арден отступил назад, сделала легкий реверанс и постучала в дверь.

– Кто там? – раздалось изнутри, уже гораздо ближе к двери.

– Ваш ужин и чай, мадам, – прошептала служанка, быстро взглянув на Ардена и сразу же отведя взгляд в сторону.

– Входите, – произнес голос за дверью.

Дверь отворилась, и Арден, заглянув внутрь из-за плеча девушки, увидел, что Зения стоит рядом со словарем, и заметил, как у нее округлились глаза, когда она увидела, что он все еще здесь.

Зения не нуждалась в том, что он предложил ей, – поднос был полон еды. «Ей вообще не нужно от меня никакой заботы. Она вполне уютно устроилась, пользуется уважением, поддержкой моего отца, моей комнатой и моим именем и, потянув за шнур звонка, может получить столько сливового пудинга, сколько пожелает», – со злобной усмешкой подумал Арден и почувствовал себя непроходимым идиотом.

Он повернулся и пошел к лестнице. Даже после того, как были заперты ворота в усадьбу, уехать из Суонмира для Ардена не представляло трудности – Арден знал все пути.


Зения писала письмо своему отцу, но рука у нее еще дрожала, она сломала перо, и ей пришлось зачинить его, чтобы закончить послание. Она разорвала свое первое письмо – то, в котором писала отцу, что должна немедленно вернуться к нему, что не решается оставаться там, где этот человек, этот незнакомец пугает ее и Элизабет и угрожает забрать у нее дочь.

Зения предполагала, что лорд Уинтер придет, но надеялась, что, увидев открытую дверь в соседнюю комнату, он сделает соответствующие выводы. Но он все же вошел и расстроил ее планы.

А кроме того, он принес ей еду. Он посмотрел на нее ярко-голубыми глазами и сказал «кушай» так же, как говорил в пустыне. А Зения хотела забыть пустыню, хотела забыть, что значит быть голодной. Но она была голодной даже здесь, потому что, сидя за столом, уставленным несметным количеством еды, чувствовала себя неуклюжей и прожорливой. Ей все время хотелось набить в себя столько, сколько влезет, и так быстро, как только возможно. Ей постоянно хотелось есть, как изголодавшемуся нищему, но она ничего не ела, упорно стараясь стать настоящей английской леди. Еду приносили ей лично, и Зения полагала, что ни граф, ни графиня даже не подозревают об этом.

Однако лорд Уинтер догадался, что она голодна. Он принес ей сливовый пудинг и приказал есть. Он увидел, что под бриллиантами и шелком она все еще оставалась несчастным, голодным, грязным, босоногим существом. Она тихо грустно усмехнулась и, сморщив нос, посмотрела на тарелку, стоявшую на словаре. «По крайней мере мог бы спросить, что я люблю, – подумала Зения. – Нет, он просто помнит, как я мечтала попробовать пудинг. А в пустыне он бросил меня на спину верблюда, и я видела его кровь на седле. А если бы он не задержался, чтобы поднять меня и бросить в руки египтянина, а сел бы на верблюда, он бы не остался там. Вероятно, я должна была остаться там, и меня давно должны были забить камнями до смерти. Элизабет никогда не родилась бы. А он жил бы здесь в безопасности в Англии, в своем доме и женился бы на одной из английских девушек, которую выбрала бы для него леди Белмейн».

Зения знала, что она находилась в Суонмире по одной-единственной причине: родители Ардена считали сына мертвым, а Элизабет – его дочерью, и ее как единственную, желанную кровную наследницу Суонмира нужно оберегать. Зения понимала и не очень беспокоилась за свою судьбу – сначала она была одинокой и напуганной, а после появления Элизабет почувствовала, что будет справедливо, если его дочь получит то, что ее отец мог бы дать ей. Она чувствовала, что таково его желание, что она должна сделать все во имя него и Элизабет. По ночам она сидела в комнате и вспоминала свое первое Рождество в Англии, как она вместе с собственным отцом и Марианной впервые окунулась в смех и приятные хлопоты на Бентинк-стрит. Она делала все возможное, чтобы создать для Элизабет праздничную атмосферу. Единственное празднование Рождества в Суонмире ознаменовалось большим общим обедом для арендаторов, на котором Зения не присутствовала. Однако там все проходило без украшений и без картонных хлопушек. Леди Белмейн объявила, что Зения не хотела бы снимать траур и все домочадцы следуют ее примеру.

Зения очень мало времени прожила в семье своего отца, а его короткие визиты в Суонмир напоминали ту короткую ночь, которую она провела в крепких объятиях любимого мужчины и компенсацией которой оказалась Элизабет. Зения могла прижимать к себе дочь, развлекать ее или утешать, когда она плакала, выбирать для нее одежду и игрушки, водить гулять. Но они очень редко покидали апартаменты, потому что Зения ужасно боялась, что девочка может заболеть. Зения тщательнейшим образом оберегала ее от простуд, инфекций и грязи. У нее не укладывалось в голове, как мог лорд Уинтер даже просто пошутить, что увезет Элизабет в Сибирь. Кроме того, Элизабет еще совсем младенец и не знает, чего следует остерегаться. Глядя на дочь, Зения вспомнила, как однажды, убежав от няни, Элизабет ползком спустилась по лестнице на нижний этаж и, когда Зения обнаружила ее, уже ковыляла по верхней площадке парадной лестницы, готовая упасть. При одном воспоминании о ее поступке у Зении останавливалось сердце. Няню рассчитали, новая женщина внимательнее относилась к своим обязанностям, но Зения все же не хотела надолго оставлять с ней Элизабет. Новая няня порывалась закрыть дверь и оставить Элизабет наедине с лордом Уинтером, даже не зная, кто он такой, а просто поверив ему на слово. Зения понимала, что несправедливо слишком строго винить няню за то, что она впустила отца Элизабет. Но маленькое тельце, свернувшееся в кровати, казалось Зении таким беззащитным, таким болезненно ранимым, а мир таким огромным и полным опасностей, боли и одиночества, что сердце ее разрывалось от страха. А лорд Уинтер принес его с собой – страшный мир воспоминаний, которые Зения старалась стереть из памяти. Лорд Уинтер был сумасшедшим, в этом мире он любил только пустыню и опасности.

Чайник с чаем постепенно остывал. Зения знала, что под серебряными крышками ее ждет ягненок с рисом, хлеб с маслом, а на десерт бисквитные пирожные и миндальное печенье, все гораздо более вкусное, чем сливовый пудинг. Но Арден принес его, зная, что она будет голодна. Зения встала, взяла тарелку с пудингом и отнесла ее на стол. Она, кривясь, проглатывала кусок за куском и, доев весь пудинг, подошла к двери между комнатами. С бешено колотившимся сердцем Зения постучала в дверь. Не получив ответа, постучала еще раз, а потом медленно открыла ее и увидела, что в комнате темно. Тогда она осторожно поставила пустую тарелку на пол так, чтобы лорд Уинтер мог ее заметить, и плотно закрыла дверь.

* * *

Грейс была единственным человеком, который узнал Ардена. Он вошел в трактир «Черный лебедь» и сел. Заведение нисколько не изменилось: те же закопченные окна и балки и такая же пара полупьяных кучеров, которые сейчас уставились на него со своих мест у камина, Харви так же потягивал трубку, и его громоздкая фигура занимала большую часть пространства за стойкой. Грейс, добродушно пререкаясь с ним, подтолкнула в сторону одного из кучеров, чтобы подбросить в огонь угля. Покончив со своим делом, она вытерла руки о фартук и тут увидела Ардена. Внезапно в ней произошла странная перемена: она вздернула подбородок и движением головы, которое он очень хорошо помнил, откинула назад каштановые волосы.

– Ваша мать здесь? – спросил он.

– Моя… – Она немного нахмурилась.

– Разве вы не дочь Грейс Хэрринг? – Лорд Уинтер позволил уголку рта приподняться в улыбке.

– О-о! – протянула она, потом повторила: «О-о!» – и, развязав фартук, отбросила его в сторону и направилась к Ардену. – Ну, разве вы не величайший обманщик в стране! Моя мать. О Боже – да вы только посмотрите на самого себя!

Арден встал, и Грейс схватила его за руки.

– Господи помилуй! – обернувшись, прогремел Харви. – Мы слышали, что вы вернулись домой, а говорили, что проклятые язычники убили вас!

– Я выжил. – Арден через стойку пожал буфетчику руку, и его пальцы утонули в огромной красной лапище Харви.

– Да, милорд, по-моему, Господь всемогущий дал вам, как кошке, несколько жизней. Что будете заказывать, сэр?

– Домашнее пиво, если не возражаете.

Грейс все еще держала Ардена за другую руку. Ее муж, как всегда, был забывчивым, но Арден никогда не мог с уверенностью сказать, преднамеренна ли его забывчивость.

– О, Харви не станет возмущаться, – однажды проговорила Грейс, – пока я не заставляю его воспитывать еще одного ребенка.

Ее глаза покуда не утратили своей красоты, только окружавшие их морщинки смеха стали немного глубже, и каштановые волосы, все так же спадавшие вьющимися локонами вдоль щек, в тусклом свете казались великолепными.

Приобщение Ардена первый раз к сексу произошло внезапно и бурно. Однажды в разгар лета он перелез через стену и, бродя по лесам, окружавшим Суонмир, с юношеским бесцельным упрямством пробирался сквозь заросли, когда услышал смех Грейс и между кустами увидел ее и Харви.

Грейс была на несколько лет старше Ардена – в то время ей стукнуло, наверное, семнадцать. А Харви и тогда отличался огромными размерами. Оставшись рано вдовцом, он женился на своей бойкой кухонной служанке. Харви опустил ее платье до талии, и в пятнах солнечного света груди Грейс с большими коричневыми сосками показались Ардену похожими на посыпанный крошками пудинг. Арден прирос к месту и стоял неподвижно, забыв, что нужно дышать. Харви накрыл своими громадными ладонями груди Грейс и увлек ее вниз, а она немного сосредоточенно и ожидающе улыбнулась, погрузив руки в зелень травы. Арден, не отрываясь, смотрел, как Харви задрал ей платье и, просунув одну руку под ее белые ягодицы, другой расстегнул бриджи. В свои невинные пятнадцать лет Арден, отчаянно покраснев, пришел в ужас от огромных размеров того, что увидел у Харви, и, как зачарованный, не мог отвести глаз. Буфетчик приподнял Грейс сзади, и, когда вошел в нее, ее груди закачались быстрыми короткими толчками. Она откинула голову и вцепилась руками в траву, а Арден обхватил руками ствол дерева и впился ногтями в его кору – отметины, вероятно, сохранились до сих пор.

Харви считался спокойным человеком и в речи, и в сексе. Не раздавалось никаких звуков, кроме глухого дыхания и редких шлепков его мускулистого тела о ее тело. Ардену показалось, что мужчина вот-вот лопнет, таким он стал красным, но вместо этого Харви рухнул вниз, обвился вокруг Грейс, как будто хотел поглотить ее своим телом, и обхватил ее за плечи так, что у него на руках вздулись мускулы. Он содрогался всем телом и тихо стонал, и Арден ухватился за дерево, чувствуя, что у него подкашиваются ноги. Когда Харви снова подал признаки жизни, Арден быстро спрятался за ствол и уставился на мотылька на коре, с трудом соображая. Потом кусты зашелестели, и Грейс сказала:

– Давай немного задержимся.

– Пора работать, лентяйка Грейс, – ответил Харви, подкрепив свои слова шлепком.

– Ну, пожалуйста, Харви, – льстиво промурлыкала она.

– Работать. Уже скоро появится еще один рот, который нужно кормить.

Грейс шумно вздохнула, и снова раздался шелест кустов, когда они пробирались через заросли.

Несколько мгновений Арден не мог пошевелиться и просто тупо смотрел на мотылька, а когда наконец вспомнил, что нужно дышать, у него раздулись ноздри. Его оглушила сила охватившего его простодушного естественного вожделения и вызвала в нем страдание. Он опустил голову и прижимался ею к стволу, до тех пор пока у него не зазвенело в ушах.

– Я знаю, что ты здесь. – Сквозь звон в голове голос Грейс показался Ардену нереальным, и он не пошевелился, продолжая тяжело дышать. – Ты молодой лорд из большого дома.

Арден все еще не мог говорить и, закрыв глаза, держался за дерево.

– Хочешь сделать со мной то же самое? – робко шепнула Грейс.

Если бы не робость, он повернулся бы и убежал. Арден слышал, что Грейс идет к нему, и, когда она заговорила снова, вздрогнул, обнаружив, что она совсем близко.

– Я видела тебя, хоть ты и притаился. – Она помолчала и задумчиво добавила: – По-моему, ты очень красив.

Арден чуть повернул голову, едва осмеливаясь взглянуть на Грейс. Ее лицо раскраснелось, волосы рассыпались по плечам; скрестив руки, она прижимала их к себе, отчего ее платье чуть топорщилось, и Арден видел прижатые друг к другу женские груди. Его сердце так отчаянно забилось, что он испугался, как бы оно не выскочило из груди.

– Красивые глаза, слишком красивые для такой девушки, как я, – с ноткой сожаления произнесла Грейс и отвернулась.

И по сей день Арден не знал, умышленно ли Грейс воспользовалась тактикой отступления, чтобы соблазнить его, или нет, но, когда она уже собралась уйти, он испуганно повернулся и сказал:

– Я никогда… – Все, что ему удалось выдавить из своего онемевшего горла.

Грейс оглянулась, понимающая улыбка умудренного возрастом человека нежно осветила ее лицо, и Арден решил, что она самая красивая женщина во всей Вселенной.

– Все совсем нетрудно, я покажу тебе. Но, думаю, ты уже видел.

Она вернулась, взяла его за руку и, наклонившись, быстро поцеловала в уголок рта.

– Ты же замужем, – задыхаясь, пробормотал он, ощущая ее тело, ее запах и мягкое, нежное прикосновение ее пальцев, когда Грейс поглаживала его руку, поднимая ее к своей груди.

– М-м-м… И у меня будет ребенок. – Она языком коснулась его губ. – Моя мама говорит, ребенок внутри делает девушку ненасытной. Мне все время хочется, понимаешь? А Харви работает. Я бы ни с кем другим не стала заниматься этим, но ты же молодой лорд. Настоящий аристократ. Ты боишься Харви?

Арден ужасно боялся Харви. Он ясно видел перед собой огромную руку Харви, лежавшую на груди Грейс, а чувствовал только сосок, наливающийся у него самого между указательным и средним пальцами. Арден сжал пальцы, грудь Грейс поднялась под его рукой, а сама она глухо застонала. Грейс потянулась вниз к его брюкам, но он, от страха потеряв дар речи, схватил ее руку, твердо уверенный, что убежит, если она дотронется до него.

– Ты боишься Харви? – снова спросила она.

– Нет, – прохрипел Арден.

Грейс привлекла его к себе и потянула вниз на травянистую солнечную прогалину. Дрожа с головы до пят, он неуклюже опустился на колени позади нее и, когда она тоже опустилась на колени, скользнул руками ей под юбку и сделал то, что делал Харви. Его юношеское возбуждение вызвало у него странные, незнакомые, болезненные ощущения. Он оказался не способен пошевелиться или вздохнуть, без того чтобы его не стошнило. Он до сих пор помнил, как она прижалась к нему и подбодрила:

– Вперед.

Но Арден не мог. Ничего не сказав, он просто отодвинулся, застегнул одежду и сел, спрятав лицо в ладонях. И в довершение его полнейшего позора у него от расстройства хлынули слезы.

– Все в порядке. – Грейс похлопала его по ноге. – Харви говорит, иногда бывает так, что мужчина не может.

– Прости, – извинился он, почувствовав разочарование в ее голосе и не отрывая рук от лица.

– О, ерунда.

Арден подумал, что она встанет и уйдет. Он и сейчас не понимал, почему она так не сделала. Он ждал, не поднимая головы, отчаянно надеясь, что она уйдет и оставит его наедине с его унижением, и в то же время страстно желая вновь коснуться ее. Наконец он осмелился взглянуть. Грейс, закрыв глаза от яркого летнего солнца, лежала в траве совсем недалеко, всего лишь перевернувшись на спину, со спущенным с груди платьем, в распущенном корсете, а подол платья она подняла на талию, ничего не скрывая. Арден очень живо припомнил ее немного округлившийся живот на ранней стадии беременности, более заметный оттого, что она лежала плоско на земле. Встав, он посмотрел на нее, и его кровь вскипела, его захлестнуло мощной волной, зародившейся где-то внутри его, в том месте, о существовании которого он никогда прежде не знал. Опустившись рядом с Грейс, он наклонился над ней, дотронулся до нее и поцеловал. Она раскрыла губы навстречу ему и выгнулась вверх, но он не помнил, как нашел место, куда нырнуть, а помнил только, что они двигались вместе и он лежал на ней, а она тяжело дышала, хватая воздух, и издавала звуки удивления и восторга, требуя продолжения. Грейс, как безумная, сжимала его, и их пляска тел все продолжалась и продолжалась, пока Ардену не стало казаться, что он умрет, если не доберется до конца, умрет от мучительных, ослепляющих ощущений. Наконец, достигнув своей вершины, она отпустила Ардена, и его мускулы, его дыхание, его разум разлетелись на мелкие кусочки. А потом он и Грейс лежали, обнявшись, без всяких мыслей, оба потрясенные силой произошедшего.

– О Боже, – прошептала Грейс, – с Харви у меня такого никогда не бывало.

Много позже, когда Арден уже повзрослел и значительно лучше знал женщин, он сделал заключение, что у нее тогда произошел первый оргазм. Возможно, она обучила Харви «такому», а быть может, предпочитала все-таки быть раздавленной восемнадцатью стоунами и предоставить Харви Хэррингу делать в постели все так, как ему нравилось. Во всяком случае, она всегда проявляла особую теплоту к своему робкому и страстному молодому лорду. На протяжении нескольких неповторимых лет, пока отец не повез Ардена в Лондон на его восемнадцатилетие, он жил в тумане вожделения к Грейс и противного липкого страха к Харви. Он мог по пальцам сосчитать свои интимные встречи с ней – их насчитывалось ровно восемь, хотя в его фантазиях они превращались в восемь тысяч, и он помнил места и все обстоятельства каждой из них. Грейс по-своему отличалась честностью по отношению к мужу, и Арден часто расстраивался, что прежде чем позволить ему дотронуться до себя, она всегда обязательно убеждалась, что ждет ребенка. Дети Харви выглядели маленькими точными его копиями.

И даже тогда Арден не был окончательно уверен в том, что в то время, как Грейс совершенно открыто воркует с ним в «Лебеде», ее муж добродушно потакает ей. Но великан, опираясь о стойку, мягко улыбался своей глуповатой веселой жене, представляя собой совершенно безобидного мужа-рогоносца.

– Ма, Дженни не отдает мои ленточки!.. – с криком выскочила на лестницу девочка с пухлыми розовыми щечками, но при виде Ардена остановилась и широко раскрыла глаза.

– Сделай реверанс. – Грейс неожиданно встала и быстро в замешательстве оправила юбки. – Это Марта, наша старшая, милорд. Вы не помните ее или помните совсем еще младенцем.

Девочке оказалось около шестнадцати, и Арден улыбнулся, вспомнив тот очаровательный округлый животик, освещенный летним солнцем.

– Мисс Хэрринг. – Арден встал, отвесил поклон и взял ее за руку, отчего щеки у Марты еще сильнее покраснели.

– О, вы лорд Уинтер! Ма все рассказала мне о вас! – воскликнула Марта и, взмахнув ресницами, состроила Ардену глазки; все ее существо показывало, что она прирожденная кокетка, еще большая, чем когда-то ее мать.

Прислонившись спиной к толстому столбу, Арден сделал большой глоток эля, а когда ставил кружку, поймал на себе взгляд Харви. Радушного выражения на лице буфетчика как не бывало, он смотрел на Ардена с холодным, строгим предостережением, и Арден слегка склонил голову, давая понять, что понял предупреждение. Еще несколько секунд Харви хмуро смотрел на него, а затем отвернулся, чтобы взять стакан. Мисс Марта сыпала замечаниями и вопросами о том, как его сиятельство чуть не погиб в Эфиопии, своим наивным монологом давая понять, что мать рассказала ей далеко не все о лорде Уинтере. Арден не прерывал ее болтовню, и Грейс бросила ему из-под ресниц тот незабываемый взгляд, который когда-то лишал его рассудка и заставлял грезить, беспокойно метаться и душить по ночам подушку. Рядом со своей возбужденной дочерью Грейс казалась старше, но еще очень привлекательной, напоминая ту деревенскую сирену, которой она всегда оставалась. От воспоминания об их первой близости согревавшее Ардена тепло превратилось в горячее жжение, но в полной растерянности и смятении он вдруг понял, что сейчас ему нужна не Грейс и даже не розовощекая и весьма миловидная мисс Марта – дочь своего гиганта отца или другого.

Вскоре после того как Арден допил эль, он пожелал Хэррингам спокойной ночи и, к великому разочарованию мисс Марты, не остался посмотреть ее заново отделанную шляпку, которую она почти закончила. Грейс вышла за ним на крыльцо, и в холодном воздухе пар от их дыхания смешался вместе.

– Милорд, я была так рада услышать, что вы остались в живых, – промолвила она с неожиданной грустью, которая иногда приглушала ее голос. – Очень рада.

– Со мной все в полном порядке, – пожал плечами он.

– Знаете, – тихо продолжала она, неожиданно взяв его под руку, – я больше не могу. И не потому, что девочки уже выросли. Просто поступать так… неправильно. Вы понимаете? – Она тревожно взглянула на него.

– Да… – Улыбнувшись, Арден погладил ее по щеке. – Кроме того, думаю, я у Харви на заметке.

– Харви! – фыркнула она и добавила: – Он ужасно, ужасно добр ко мне.

– Но я не хочу остаться с переломанными костями. – Он криво усмехнулся. – К тому же теперь у меня есть собственная семья.

– Вот как, милорд? – Грейс немного повеселела. – Вот как! – Она похлопала Ардена по руке. – Теперь я чувствую себя лучше. Вы показались мне таким одиноким, когда вошли сюда, – пояснила она, заметив, что он удивленно поднял брови. – Но у вас есть жена, и в большом доме говорят, что она достаточно хороша, чтобы ухаживать за дойными коровами.

– Правда, так говорят? – поразился он.

– Красавица, – торжественно провозгласила Грейс. – Но, конечно, со мной ей не сравниться.

– Конечно, нет.

– «Вы не дочь Грейс Хэрринг?» – хихикнув и подтолкнув Ардена, передразнила его Грейс высоким голосом. – Старый наглец! Вы всегда были коварным хитрецом. – Она стиснула его локоть и неожиданно наклонилась и поцеловала в губы. – Настоящий аристократ, – шепнула она.

Прежде чем Арден успел отметить про себя, что это первое женское тело, прижавшееся к нему более чем за два года, Грейс оставила его и убежала внутрь. Когда, подняв воротник пальто, он шел по улице мимо «Лебедя», крайнее окно со скрипом открылось.

– И постарайтесь, чтобы она обращалась с вами должным образом, милорд, – прошептала Грейс, – или, честное слово, ей придется отвечать мне и Харви тоже! Я не хочу снова видеть вас здесь и опять смотреть на них невинными глазами. У моей Марты не больше здравого смысла, чем у меня, милорд, а я-то знаю, как много это значит!


Уже было далеко за полночь, когда Арден зажег свечу в комнате, куда его выселили. Он разделся сам, хотя мог бы позвать камердинера, и бросил сырое пальто и одежду на кресло возле кровати. В комнате было тепло, и он решил, что огонь в камине поддерживают ради Бет. Но ему хотелось прохлады, и он, открыв окно, стал перед ним голый по пояс, чтобы свежий воздух остудил его грудь.

«О да, теперь у меня есть собственная семья. – Он иронически скривил губы. – Какая чудесная маленькая компания!»

Нервно проведя ладонями по лицу, он отошел от окна и, сев на кушетку, подумал, что ему приходилось спать и на худших постелях. Некоторое время он смотрел в пустоту, погрузившись в эротические мечтания, где он не мог разобрать, Грейс ли тут или изысканная легкомысленная особа, с которой свел его отец, чтобы положить конец девственности сына, опоздав на три года. Граф Белмейн, как всегда, не собирался без необходимости рисковать чем-либо, когда речь шла об образовании и жизненном опыте его наследника, так что Арден имел дело еще с несколькими женщинами, заслуживавшими воспоминания, правда, отнюдь не за свои умные разговоры.

Арден обнаружил, что неотрывно смотрит на дверь в соседнюю комнату. Когда он увидел Зению, сидящую в платье и накидке, с убранными под чепец волосами, которые так легко распустить, он подумал, что она мерзнет, что ей нужно тепло.

Заметив стоящую у двери тарелку, Арден, на мгновение рассердившись, собрался позвонить какой-нибудь нерадивой служанке, оставившей ее здесь, и сделать несколько ядовитых замечаний по поводу неразумности содержать бездельников в доме таких размеров, но затем быстро нагнулся и поднял тарелку. Он держал ее в руке, и у него поднялось настроение, однако он решил, что нелепо придавать какое-то значение пустой тарелке, и, стряхнув в окно крошки, поставил тарелку.

Снова сев на кушетку, Арден вытянул ноги и прислонился к стене. Вертя в пальцах красно-желтый детский кубик, он удивлялся, почему ему не составляет труда общаться с людьми, подобными Грейс. Очевидно, потому, что с ними просто не о чем говорить, там царствуют плотские отношения. Арден не видел ничего плохого в простом вожделении, а в данный момент стал еще более благосклонно относиться к нему, так благосклонно, что встал, задул свечу и очень, очень осторожно взялся за ручку двери.

Дверь оказалась не заперта – он даже не ожидал – и тихо отворилась, впуская тепло из спальни в его остывшую комнату.

Арден услышал дыхание дочери, тихое посапывание маленького ребенка, и больше ничего, но, привыкнув к темноте, разглядел на постели черную фигуру. Он подумал, что Зения могла проснуться, могла услышать, как он пришел, могла видеть свет свечи под дверью. В спальне все стояло на своих местах, все было таким знакомым, что не нужно даже смотреть, хотя прошло уже тринадцать лет, и Арден подошел и остановился в ногах кровати. Она проснулась, решил Арден, не слыша ее дыхания.

– Йаллах! – воскликнула Зения так отчетливо, что он вздрогнул. Но слово выражало страх, а не гнев. Она заметалась, путаясь в постельном белье, и начала шептать, настойчиво бубня что-то, превращавшееся в глухие стоны, как делает щенок, еще не умеющий лаять. – Уходите! – внятно обратилась она к нему по-арабски. – Йаллах! Йаллах! – Ее тело замерло, но она продолжала стонать.

– Все в порядке, – мягко успокоил ее Арден.

– Джинн! – всхлипнула она. – Джинн!

Арден присел возле нее и, разыскав Зению среди беспорядка подушек и одеял, взял ее руку. Ее скрюченные пальцы свела судорога, а из горла раздавались едва слышные повизгивания.

– Все в порядке. – Он ниже склонился над ней. – Ты в безопасности, волчонок. Никаких демонов нет. Здесь Англия.

Всхлипывания прекратились, но она еще тяжело, отрывисто дышала, вцепившись в его руку.

– Я здесь, – пробормотал он, целуя ее в щеку и в висок. – Разве ты не знаешь, что я здесь?

Ее дыхание успокаивалось, она глубоко вздохнула, ее рука расслабилась, и Ардену показалось, что она делает усилия, чтобы проснуться. Зения лежала тихо, абсолютно тихо, и он подумал, что она, должно быть, проснулась. Но она ничего не говорила, а он ожидал, когда она, поняв, что он здесь, вскочит и закричит или, во всяком случае, грубо выставит его вон. Арден нерешительно коснулся ее виска тыльной стороной пальцев, Зения сонно вздохнула, повернулась в постели спиной к нему и прижала к себе его руку, зажатую в своих руках. В темноте она не была леди Уинтер. В темноте она снова сделалась его маленьким волком, которому виделись демоны и который должен был касаться его во сне.

Арден прислонился к спинке кровати и не попытался лечь рядом с ней, потому что тогда она проснулась бы и нарушила очарование. Опустив голову, он отдыхал у ее теплой спины и долго-долго, пока она снова погружалась в глубины сна, стоял на коленях на ковре, обняв ее рукой.

Глава 16

Элизабет, смышленый ребенок, обнаружив, что ее мать крепко спит, решила не будить ее чуть свет. Она знала, что если потереться щекой о мамину щеку, стараясь разбудить мать, та только притянет ее к себе и крепче обнимет, и тогда Элизабет не удастся самостоятельно спуститься на пол из кровати. Но от Элизабет не укрылось необычное присутствие еще одной руки, большой и смуглой, обнимавшей ее мать.

– Гу, – произнесла она, коснувшись локтя новой руки. Элизабет нравилось слово «обнимать», она полагала, что обнимать всегда приятно.

Где-то по другую сторону ее мамы раздалось глухое рычание, рука пошевелилась, появилась голова с растрепанными черными волосами, и, приподнявшись, дракон прищурился и тряхнул головой. Сжав вместе ручки, Элизабет замерла и смотрела на него, а дракон моргал голубыми глазами и улыбался ей. Элизабет заворковала, подползла к спинке кровати, повернулась и ловко спустилась на пол. Обежав вокруг кровати в своих вязаных тапочках, она внизу, как раз на одном уровне с собой, увидела всего огромного дракона, покрытого загорелой коричневой кожей, и взвизгнула от восторга. Ее мама что-то сонно пробормотала, а дракон взглянул на Элизабет смеющимися голубыми глазами и тихо-тихо прошептал «тш-ш-ш», намного тише, чем обычно шипел дракон, которого няня рисовала для нее на бумаге. Очень осторожно он убрал руку, обнимавшую ее маму, встал и, как обычно делали драконы, превратился в человека – высокого и внушительного, у которого на ногах были надеты только носки. Элизабет немного испугалась, но, конечно, человека она боялась меньше, чем дракона. Он не стал поднимать ее на руки, а просто пошел в ее игровую комнату и уже начал закрывать дверь, но Элизабет мгновенно устремилась вперед. Ей совсем не понравилось, что ее собираются не пустить в ее комнату, и она шлепнула пухлыми ручками по двери прежде, чем ту успели запереть.


Зения спала великолепно и, проснувшись позже обычного, несказанно удивилась, что Элизабет согласилась так долго и спокойно лежать. Зения смутно помнила, как закрывалась дверь, но она не могла определить, сколько времени прошло с тех пор. Служанка, которая всегда приходила развести огонь и будила своим приходом Элизабет, обычно отправляла ее к игрушкам. Пошевелившись, Зения протянула руку, чтобы пощупать лоб дочери и удостовериться, что у нее нет температуры, и мгновенно села.

– Элизабет! Элизабет! – Вскочив с кровати, она бросилась к игровой комнате и столкнулась со служанкой, шедшей ей навстречу.

– О, прошу прощения, мадам…

– Элизабет! – сходя с ума, выкрикнула Зения и, оттолкнув в сторону служанку, увидела, что комната пуста.

– О, мадам, она точна, как дождь, – с улыбкой успокоила Зению няня. – Она вместе со своим папой спустилась к завтраку.

– Спустилась… – Зения схватилась рукой за горло. – Ох! – Она заметила, что у служанки через руку перекинуты мужские бриджи и рубашка. – Я не давала разрешения забирать ее вниз!

– Простите, мадам. – Няня перестала улыбаться и сделала глубокий реверанс. – Но я… Я должна была сказать его сиятельству, что он не может взять ее с собой?

– Безусловно, – резко ответила Зения. Повернувшись, она позвонила горничной, но к тому времени, когда девушка пришла, Зения уже оделась. Она довольно долго ждала, пока будет застегнута последняя пуговица на спине, быстро убрала волосы под черный чепец и побежала вниз.

В утренней гостиной никого не было, и только яркое зимнее солнце освещало длинный стол, играя на серебряных приборах и хрустале. Для графа и графини еще было слишком рано, но с двух мест за столом уже убрали использованную столовую посуду. Там, где стоял один из приборов, лежала плоско сложенная салфетка с большим оранжевым пятном посередине – очевидно, от пролитой жидкости. Несколько блюд с тостами явно подверглись уничтожению, и в комнате пахло ветчиной и кофе. Вошел лакей с новым кофейником и, поставив его, автоматически подвинул ей стул.

– Где мисс Элизабет? – строго спросила Зения, не замечая стула.

– Я не совсем уверен, миледи, – лакей склонил голову, – но его сиятельство собирался после завтрака пойти на конюш-ню.

– На конюшню! – Развернувшись, Зения быстро зашагала через холл, и стук ее каблуков эхом отражался от красных с прожилками мраморных колонн и пола. Другой слуга открыл перед ней дверь в «комнату короля Пруссии», Зения почти бегом пересекла длинное позолоченное пространство и через раздвижные двери выскочила на террасу, даже не остановившись, чтобы взять накидку.

Конюшни с таким же строгим и детально разработанным фасадом, как и у особняка Суонмир, находились довольно далеко – на вершине холма позади дома. Когда Зения бежала к ним по длинной тропинке, морозный утренний воздух обжигал ей щеки и легкие, и она вся покрылась инеем, пока добралась до посыпанной гравием площадки.

– Мисс Элизабет здесь? – обратилась она к первому же груму, который навстречу ей выводил лошадь через арочные ворота.

– В травяной школе, мэм, – поклонился он.

– В травяной школе? – Зения никогда не посещала конюшни; экипажи всегда подавали прямо к дому, и, будучи в Суонмире, она ни разу не ездила верхом. – Где это?

– Сюда, мадам, прошу вас. – Видимо, почувствовав ее панику, он снова поклонился и бросил поводья лошади мальчику-конюшему.


Арден сидел верхом и держал на седле впереди себя Элизабет, а она смеялась, повизгивала и подпрыгивала.

– Па! Па! – когда лошадь остановилась, закричала она, требуя, чтобы они снова поехали.

Шаджар-аль-Дурр, понятливая и послушная, несмотря на незнакомое окружение, подняла уши и сразу же легким галопом побежала вперед по траве. Для веса Ардена она была слишком мала, но великолепно подходила для молодой наездницы. «Клянусь, Бет проведет с ней лет двадцать, а то и больше, потому что арабские лошади живут долго, а кобыле сейчас всего шесть лет», – думал Арден. Бедуины взрослеют вместе со своими верховыми лошадьми, и самый дорогой подарок шейха своему маленькому сыну – это кобыла, на которой тот в свое время поскачет на битву. Конечно, первые уроки верховой езды Бет получит на надежном спокойном пони, размышлял дальше Арден, везя свою дочь на боевой лошади принца Рашида. Он скакал галопом большими кругами, то поворачивая, то имитируя атаку, и не обращал внимания на обжигающую боль в боку, но Нитка Жемчуга – Шаджар-аль-Дурр, великолепная красавица кобыла, которую отец сам лично привез для дочери из пустыни, – все время будет рядом с ней, как стимул и вознаграждение, решил лорд Уинтер.

Бет не знала страха. На земле она не попятилась, когда кобыла опустила морду и с любопытством дохнула в лицо Бет, а протянула руку и дотронулась до ее нежного носа. И сейчас, подпрыгивая при быстром галопе, она не плакала, а смеялась от удовольствия. Судя по настоящему восторгу, который испытывала Бет, скача верхом на боевой лошади и воюя с воздухом, ей следовало родиться в черных палатках бедуинов. Арден прижал к себе дочь и, наклонив голову, поцеловал ее в ухо, а она запищала и отвернулась в сторону.

– Ах, жестокая кокетка! Ты, шайтан, будешь сводить их с ума, верно?

Девочка сдавленно фыркнула, словно предвидела, что так и будет.

– Элизабет!

Испугавшись окрика, кобыла шарахнулась в сторону, Арден крепче обхватил Бет, продолжавшую смеяться, а когда лошадь успокоилась, оглянулся. Мать Бет застыла в воротах, прижав ко рту побелевшие руки. Казалось, она должна бы лучше понимать, что бросаться с криком вперед в развевающихся юбках – не самое безопасное поведение. Арден заставил кобылу стоять спокойно, и леди Уинтер, которая даже не надела накидку, зашагала к ним по грязной траве.

– Вы сумасшедший! – прошипела она, подойдя ближе и забрав у него Бет; девочка закричала в знак протеста и постаралась вывернуться, а Шаджар-аль-Дурр вскинула голову и в смятении повела глазами. – Вы хотите ее убить! – закричала на Ардена мать Бет. – Вам наплевать, что вы ее убьете! – Ее лицо покрылось пятнами, а темные волосы выбились из-под отвратительного черного чепца. Она повернулась и зашагала прочь, унося с собой Бет, а Арден, спешившись, смотрел, как она идет к воротам, и не мог выдохнуть из груди воздух, словно получил сильный удар. – И не смейте дотрагиваться до нее! – Леди Уинтер обернулась, держа на руках ребенка. – Больше не прикасайтесь к ней!


На середине спуска с холма от конюшен Зению встретил сам граф.

– Что случилось? – спросил он ее таким резким тоном, которого она никогда прежде от него не слышала.

– Я запрещаю лорду Уинтеру общаться с моей дочерью, – ответила она, все еще охваченная паникой и гневом. – Ей с ним небезопасно.

– Расскажите, что произошло. – Лорд Белмейн пристально смотрел на нее.

– Спросите у него. Я должна отнести ребенка в дом. Она до смерти простынет, на ней нет даже капора.

Зения прошла мимо графа, готовая отбросить его руку, если он попытается задержать ее, но он ничего не сделал. Элизабет, перестав плакать и извиваться, сидела на руках у Зении, глядя по сторонам и проявляя определенный интерес к происходящему. Ее щеки обветрились и стали пунцовыми, и Зения на ходу нежно накрыла ей рукой покрасневшее от ветра ухо. Но как только дверь в игровую комнату закрылась, Элизабет расплакалась и, когда Зения опустила ее на пол, побежала к двери и потянулась к ручке. Все то время, пока Зения снимала с нее сырую и грязную ночную одежду – он даже не одел девочку, а просто натянул башмачки на вязаные тапочки и кое-как застегнул на ней пальто, – Элизабет хныкала, порываясь добраться до двери. Завернув дочь в самые теплые пеленки и велев няне разжечь камин, Зения уложила Элизабет в кровать, но девочка встала, взявшись за поручень, и закричала. Зения чувствовала, что у Бет начинается припадок, и постаралась успокоить ее, но Элизабет со злостью оттолкнула ее и закричала еще громче.


Граф нашел сына стоящим возле одного из загонов. У его ног лежали седло и уздечка, а за изгородью загона маленькая белая кобыла, самая очаровательная из всех, которых довелось видеть лорду Белмейну, скакала, вытянув хвост, который развевался, словно знамя. Заметив графа, она повернулась и легкой рысцой подбежала познакомиться.

– Что за чертовщину ты устроил на сей раз? – Граф подошел к изгороди и остановился в нескольких ярдах от сына, наблюдая за лошадью, бежавшей вдоль загородки. Кобыла остановилась, вытянула к нему шею, посмотрела на него полными любопытства темными глазами и, игриво фыркнув, убежала.

– О, я пытался убить свою дочь. Что еще?

Граф почувствовал тяжесть и жжение за грудиной и мрачно подумал, что нужно снова вернуться к строгой диете.

– Я спрашиваю себя, – он продолжал смотреть на загон, – почему всю свою жизнь ты стараешься все до предела усложнить?

– Так мне суждено.

Они долго молчали, пока граф наконец не нарушил тишину:

– Могу я узнать, за что именно тебя обвиняют в попытке причинить вред мисс Элизабет?

– Я подумал, что ей, быть может, доставит удовольствие покататься со мной верхом. – Он пожал плечами. – Мне показалось, ей понравилось.

– Полагаю, ты не принял в расчет опасности падения?

– Я предоставил ей лошадь лучших кровей в пустыне, – холодно ответил виконт. – Ее выездка доведена до совершенства. Она не обратилась в бегство ни перед ружьями Ибрагим-паши, ни тогда, когда к ней явились зловеще кричащие хищники во вдовьих капорах. Я не собирался падать.

– Все может случиться, когда ты на лошади, пусть даже на самой объезженной. И ты это знаешь.

– Совершенно верно. И дом может сгореть дотла. И молния может убить. И небеса могут упасть.

Если бы граф втайне не гордился тем, что его сын великолепный наездник, он ответил бы более ядовито. Но на самом деле он понимал, что мисс Элизабет не могла быть в более надежных руках, и поэтому просто сказал:

– Леди Уинтер – чрезвычайно ответственная и заботливая мать. Я не виню ее за чрезмерное беспокойство о мисс Элизабет. Ты не можешь сказать, что ребенок обойден вниманием или заброшен.

– Она вообще когда-нибудь выходит из своей комнаты? – сухо поинтересовался виконт.

– Леди Уинтер старательно оберегает дочь от детских болезней.

– Бет выходит из своей комнаты? – настойчиво повторил Арден, повернув голову к отцу.

– Ее мать не хочет рисковать, чтобы девочка не подхватила инфекцию. По-моему, с ее стороны вполне разумно, тем более в такое время года.

Арден пристально посмотрел на отца, а потом снова отвернулся и стал наблюдать за лошадью с замкнутым, угрожающим выражением на лице.

– Во всяком случае, ты мог бы надеть на нее капор, ведь сегодня сильный ветер, – заметил граф, пытаясь смягчить ситуацию.

– Там не было пуговицы, – мрачно улыбнулся Арден. – Она храбрая. Быть может, мы с ней уедем и будем кочевать с цыганами.

– Я надеялся, что теперь ты не уедешь. – Опершись об изгородь, лорд Белмейн взглянул на профиль сына. Арден выглядел усталым и сердитым, и казалось, что его мучила физическая боль, ветер развевал падавшие ему на лоб темные волосы, мышцы на щеках напряглись, и он не отводил взгляда от кобылы.

– Я же здесь, – ответил виконт и, немного погодя, добавил: – Я постараюсь. Я стараюсь.

«Как усердно?» – хотел иронически спросить лорд Белмейн, но придержал свой язык, намереваясь продолжать разговор. Он никогда не знал, что погонит прочь его сына, и прекрасно помнил, как часто ему хотелось взять обратно слова, послужившие тому причиной.

– Я прошу тебя побеседовать с нашим поверенным, мистером Кингом, – проговорил граф. – Тебя это не затруднит?

– Совершенно не затруднит.

– Если тебе удобно, он будет ждать тебя в географическом кабинете.

– Прекрасно. – Лорд Уинтер наклонился, поднял на бедро седло, слегка поморщившись от сделанного движения, и ушел.


Поверенный не сказал ничего такого, о чем Арден уже не догадался бы сам. Лорд Уинтер с безразличным видом сидел и слушал мистера Кинга, сосредоточенно глядя мимо него и его бумаг в окно с зелеными узорчатыми шторами, отделанными золотой бахромой.

– Для бракосочетания не требуется ничего сверхъестественного, сэр, – деловым тоном сообщил мистер Кинг. – Если все организовать надлежащим образом, церемонию можно провести в чрезвычайно узком кругу прямо в здешней часовне. Его сиятельство и я после тщательного рассмотрения проблемы пришли к заключению, что такое решение единственно правильное и разумное. Вы согласны?

– Да, – ответил Арден, отметив про себя, что поверенный едва сдержал вздох облегчения.

– Превосходно. Тогда я дам делу ход.

– А если она не согласится?

– Было бы крайне необычно, сэр, чтобы женщина поступила так неосмотрительно, когда речь идет о ее интересах и интересах ее ребенка, – ответил мистер Кинг, аккуратно выравнивая стопку своих бумаг.

– А что, если она окажется столь неосмотрительной?

– Лорд Уинтер, совершатся просто формальности. Как мне сказали, вы женились на леди Уинтер за границей, но у вас нет подтверждающих документов, которые имели бы действие в наших судах, если по какой-либо причине дело поступило бы туда на рассмотрение. Конечно, мы надеемся, что такого никогда не случится. Мы говорим только о непредвиденных обстоятельствах.

– О каких?

– Ах, например, если вы или леди Уинтер умрете.

– Я уже умирал, мистер Кинг, – саркастически заметил лорд Уинтер, – но это, очевидно, не создало больших затруднений.

– Некоторые создало. – Мистер Кинг прочистил горло. – Но позвольте мне говорить напрямик, лорд Уинтер. Нас беспокоит главное непредвиденное обстоятельство, которое может произойти. Оно заключается в следующем: вы или леди Уинтер когда-либо в будущем пожалеете о своем браке и будете искать развода по решению суда или частным порядком. Или, возможно, – к сожалению, должен сказать, что такие случаи известны, – женатый человек иногда проявляет желание обвенчаться где-то в другом месте. Я вынужден сказать, что даже для такого дела пути еще не закрыты. И опекунство над мисс Элизабет не решено настолько, насколько мне хотелось бы.

– Каково сейчас мое положение как опекуна?

– Если дело дойдет до суда… и если брак не сможет быть подтвержден… – последовал неопределенный жест плечами. – У вас нет никаких прав, сэр.

– Вы уже говорили с леди Уинтер? – Арден стиснул зубы.

– Нет, сэр.

– И не нужно, – угрюмо попросил виконт.

– С ее стороны глупо, в высшей степени глупо, сэр, отказываться узаконить ваши отношения просто потому, что их можно уладить.

– Но она женщина, понимаете? Что делать?

– Но у нее будет незаконнорожденный ребенок. Не могу представить себе, что она намеренно так поступит. Я знаю, что она заботливая мать.

– Чрезмерно заботливая. – Арден заскрежетал зубами. В наступившей абсолютной тишине до него издалека донеслись едва слышные истерические крики дочери. – Поразительно заботливая.

– Она лишь причинит вред ребенку, если откажется от брака.

– Вы сказали, что она может выйти замуж за кого-нибудь другого. – Арден порывисто поднялся с кресла. – Боже мой, она безумно красива и сможет найти человека, который женится на ней, и тогда разразится скандал! – Он уперся руками в оконную раму и невидящим взглядом смотрел в окно.

– Могу я просить вас, лорд Уинтер, быть со мной совершенно откровенным? – помолчав некоторое время, спросил мистер Кинг. – Вы считаете такую возможность вполне вероятной?

– Не знаю, – покачал головой Арден, чувствуя на себе взгляд поверенного. – Я совсем не знаю ее.

Старательно поддерживаемая выдумка, что они уже обвенчались «за границей», представлялась прозрачной, как вода.

– Понятно. Если опекунство – единственное, что вас беспокоит, – осторожно заметил поверенный, – то есть возможность оформить его с помощью неофициальных документов о браке.

Арден посмотрел вокруг себя и вцепился рукой в оконную раму.

– У вас есть возможность, – мистер Кинг зашелестел бумагами, – просто принять ребенка, то есть стать ее опекуном без подтверждения брака. Если… гм… мать против подтверждения брака, то, могу сказать, трудностей не возникнет. Ребенок, рожденный без венчания, по закону полностью бесправен и не имеет никаких родственников, но, несомненно, находится под опекой матери. Мне нужно глубже заняться вашим вопросом.

– В любом случае, думаю, мне нужно именно принять ее.

– Что ж, я употребляю слово «принять», но, конечно, так как существует брак, – он бросил на Ардена пронизывающий взгляд, – и так как ребенок рожден в браке, нам просто нужно окончательно удостовериться, что отсутствие записи никогда не приведет к усложнению установления официальной опеки. Но если, например, – я говорю чисто теоретически, милорд, – если вы придете и заявите, что никакого брака никогда вообще не было… тогда, боюсь, мисс Элизабет будет полностью бесправна с точки зрения закона.

– Значит, у меня есть выбор, – ядовито заметил Арден. – Я могу или жениться, или вышвырнуть женщину вон и попытаться получить собственную незаконнорожденную дочь.

– Такой поступок просто отвратителен, лорд Уинтер.

– А ее возможности – выйти за меня замуж или забрать Бет, найти другого мужчину, который даст ей кров и содержание, и сражаться со мной во всех судах мира, чтобы не допускать меня к моей дочери.

– Я думаю, в данном случае более вероятно, что она увезет малышку за границу и не станет доводить дело до суда.

Ардену показалось, что ему сдавили горло. «За границу», – повторил он про себя с нарастающей паникой.

– Дайте мне немного времени. – Покачав головой, он закрыл лицо руками. – Ради Бога, прошу вас, не говорите ей всего. Дайте мне немного времени.

– Особого ограничения во времени нет, хотя чем скорее состоится церемония подтверждения и записи брака, тем легче решить проблему. Ваш отец просил меня поговорить с леди Уинтер о юридических преимуществах такого поведения. Я буду держаться в рамках этой темы, потому что не вижу необходимости смущать леди сложными судебными деталями.

Глава 17

Припадок непослушания оказался самым сильным из всех, когда-либо бывших у Элизабет. Девочка не поддавалась никаким попыткам отвлечь ее, и Зении никак не удавалось успокоить ее, не помогали ни любимые игрушки, ни песни. Казалось, он не кончится никогда. Как только Зения брала ее и ласково поглаживала горячий лоб, Элизабет обнаруживала, что начинает засыпать, и, протестуя, разражалась бешеным криком. Самым худшим было то, что каждый раз, когда отворялась дверь, впуская или выпуская няню, Элизабет кидалась в ту сторону и один раз так сильно ударилась о поручень кровати, что завизжала от боли. И Зения, и няня пытались брать ее на руки и носить по комнате, но она так сердито крутилась и вертелась, что у них ничего не получалось.

– Возможно, если вы оставите ее одну, мадам… – несмело начала няня, но Зения грубо оборвала ее:

– Я не оставлю ее! Принесите холодной воды! И потом больше не открывайте дверь!

– Слушаюсь, мадам, – ответила няня так тихо, что ее слова Зения едва услышала из-за детского крика.

Зения потеряла представление о времени, ей казалось, что припадок длится весь день, но, взглянув в окно, обнаружила, что еще светло и солнце высоко. Когда дверь открылась, Элизабет повернула голову и начала так отчаянно кричать, что у нее остановилось дыхание, ее лицо из красного сделалось синим, рот широко открылся, а тело выгнулось назад. Зения так испугалась, что сама едва не потеряла сознания. Она снова попыталась взять дочь на руки, но застывшее тело Элизабет не давалось. Девочка откатилась, с трудом перевела дыхание и опять закричала. Зения снова попробовала спеть, но у нее в ушах звенел детский крик, голос отказал ей, и слезы наполнили глаза.

– О, крошка, – зашептала она, склонившись над напряженным тельцем Элизабет, – о, моя крошка, прошу тебя, не плачь. Не плачь.

Зения не оглядывалась, но чувствовала, что дверь так и остается открытой. Сердито смахнув слезы, стекавшие у нее по щекам, она повернулась, чтобы закрыть дверь, – на пороге стоял лорд Уинтер.

Его дочь выгнулась и истерически кричала, теперь уже не видя ничего вокруг себя. Неожиданно, прежде чем Зения поняла, что он собирается сделать, Арден быстро пересек комнату и взял Элизабет из кровати. Она извивалась с закрытыми глазами, и ее крик достиг такой силы, которой невозможно было ожидать от маленького ребенка. Мгновение она неистово сопротивлялась, но лорд Уинтер, несмотря ни на что, легко удерживал ее на руках. Вдруг она открыла глаза, потянулась вверх и раскрыла маленький ротик, но прежде чем Элизабет успела набрать воздуха, чтобы снова закричать, она уже восседала на плечах у отца. Арден повернулся к двери, пригнувшись, прошел через проем и отправился вниз по лестнице, и Зения поспешила вслед за ними. Элизабет продолжала плакать, но теперь гораздо тише, она скорее икала, а не всхлипывала. Лорд Уинтер спускался по лестнице в неотступном сопровождении Зении, и к тому времени, когда они спустились на второй этаж, Элизабет уже перестала икать. Она молча держалась за волосы отца, когда он, нарочно слегка раскачиваясь из стороны в сторону, нес ее по длинному коридору. По парадной лестнице он спускался подпрыгивая, и Элизабет, как каучуковый мячик, подскакивая вверх и вниз, начала смеяться, и ее заплаканное личико осветилось улыбкой.

– Хотите теперь забрать ее обратно? – холодно спросил Арден, когда, спустившись по лестнице, остановился и оглянулся вверх на Зению.

Зения шагнула вниз и протянула руки к дочери, но Элизабет широко раскрыла глаза, покраснела и набрала воздуха, готовясь снова закричать. У Зении опустились руки, она села на ступеньку и уткнулась лбом в колени. Когда Элизабет перестала плакать, Зения почувствовала невероятное облегчение и подумала, что не вынесет, если дочь снова начнет кричать.

Арден смотрел на съежившуюся на лестнице фигуру Зении, потом поставил ногу на нижнюю ступеньку, наклонился, взял Зению за руку и с силой потянул.

– Пойдемте. Давайте немного погуляем.

– Я не хочу, чтобы она выходила из дома, – подняла голову Зения.

– Мы и не будем выходить.

Зения позволила ему поднять ее на ноги, Элизабет довольно забормотала, и он пошел по коридору к мраморной статуе, изображавшей пастушку. Его дочь, протянув руку и дотронувшись до каменных пальцев, издала удивленное «Де!».

– Правильно, – похвалил лорд Уинтер, – это девочка.

Зения еще не успела сказать ему, что у Элизабет все, что не было «мама» или «па», было «де», но решила ничего не говорить. Она чувствовала себя так, словно отдыхала в тишине после бури, и, честно говоря, чувствовала благодарность к лорду Уинтеру.

Арден бродил по огромному дому, останавливаясь всякий раз, когда видел, что Элизабет чем-то заинтересовалась. Он разрешал ей трогать вещи, к которым сама Зения не осмеливалась прикоснуться: серебряные вазы и китайский фарфор, часы с эмалью и позолотой. Но когда Элизабет попыталась взять хрустальную вазу, Зения бросилась к дочери, чтобы забрать вазу у нее из рук. Губы Элизабет слегка задрожали, она угрожающе набрала воздуха, но Зения твердо сказала «нет» и поставила вазу на место, а лорд Уинтер двинулся дальше.

– Если позволить ей все трогать, я боюсь, она что-нибудь разобьет, – пояснила Зения, с тревогой торопясь вслед за ним.

– Все здесь всего лишь свалка красивого хлама, – пренебрежительно отозвался лорд Уинтер.

Зения окинула взглядом роскошные высокие потолки и окна с богатыми шторами, полированные инкрустированные мраморные столешницы, серебряные канделябры и вдруг впервые осознала, что именно он привез ее в свой шикарный дом. Для Ардена все было настолько знакомо, что он, не задумываясь, позволил ребенку играть золотым портсигаром, лежавшим на каминной полке, хотя, когда Элизабет выпустила его из рук, он поспешил на лету подхватить его в ладонь. Зения поймала серебряный подсвечник, прежде чем Элизабет удалось опрокинуть его, и удивилась безразличию лорда Уинтера.

Среди своих вещей лорд Уинтер выглядел таким официальным и чужим, совсем не похожим на того доброго друга и защитника, каким представал в пустыне. Казалось, здесь он не на своем месте. Однако все окружающее относилось к его миру – его собственность, его родовое имение, которое перейдет к нему после смерти отца. Она не принесла бы Элизабет сюда, даже если бы жизнь девочки зависела от посещения этих комнат. Свою жизнь Зения отдала в руки леди Белмейн. Графиня выбирала для нее одежду, учила ее, как себя вести, как сидеть красиво и прямо, как разливать чай и принимать чашку. А лорд Уинтер расхаживал по дому с небрежным видом собственника, знакомя свою дочь с Суонмиром.

Пока они медленно переходили из одной роскошной комнаты с высокими потолками в другую и лакеи бесшумно открывали и закрывали для них двери, глаза у Элизабет начали постепенно закрываться, и в длинной галерее она наконец уснула, прижавшись щекой к черным волосам лорда Уинтера и положив пухлые пальчики, маленькие и розовые, ему на темную худую щеку.

– Мне неприятно говорить вам, леди Уинтер, – еще немного походив с дочерью, сказал он и, повернув голову, улыбнулся так, что на загорелой коже под детской рукой образовались складки, – но ваша дочь храпит.

Зения потянулась к ребенку, но Арден сел в нише у окна. Элизабет на мгновение проснулась, тихо заворчала и прижалась к отцовской шее, когда он опустил ее к себе на грудь.

– Я отнесу ее наверх, – шепнула Зения, наклонившись.

– Сядьте, – попросил Арден, взяв ее за локоть.

Она не знала, что делать, а он не отрываясь смотрел на нее голубыми глазами. Их удивительный цвет напомнил Зении голубые бусинки, которые тысячелетиями выпадали из спутанных верблюжьих челок и усеивали призрачные караванные пути, а черные ресницы показались накрашенными краской.

– Сядьте, – повторил лорд Уинтер.

Элизабет пошевелилась в ответ на его тихий низкий голос и, икнув, уютно устроилась у его шейного платка.

Несколько секунд Зения смотрела на них с долей обиды и ревности, все еще подталкивавшей ее забрать и унести Элизабет, а потом глубоко вздохнула, глядя на дочь, доверчиво прильнувшую к Ардену. Когда-то сама Зения тоже спала так – рядом с ним, зная, что он возле нее и, значит, она – в безопасности.

– Я не знала, что вы умеете обращаться с детьми, – в замешательстве произнесла она, присев на край банкетки под окном.

– Я ни черта не знаю о детях, – коротко и сухо усмехнулся он.

– У нее бывают… припадки. – Зения смотрела вниз на сплетенные пальцы своих рук. – Иногда. Я не знаю, как остановить их. А вы… – Она замолчала, не договорив.

– …не обращаю внимания на женский рев, – закончил он. – Следующий раз я просто переверну ее вверх тормашками и как следует встряхну.

Зения испуганно взглянула на него, но, увидев знакомую кривую улыбку, поняла, что он шутит.

– Я прошу прощения, что напугал вас сегодня утром, Зения. – Он старательно выговорил ее имя, как будто ему было трудно произнести его.

– Простите, что я… что я сказала то, что сказала. – Зения сжала губы. – Но вы не должны выносить ее из дома.

– Уверяю вас, в следующий раз я не забуду про капор.

– Нет! Нет, я серьезно говорю, что вы не должны выносить ее из теплых комнат. Сейчас холодная и сырая погода, и даже в доме сквозняки. Надеюсь, она не заболеет после сегодняшней прогулки.

– Она предрасположена к болезням? – нахмурился лорд Уинтер.

– О нет, она может похвастаться отменным здоровьем, – с ноткой гордости ответила Зения. – Я предпринимаю все предосторожности.

– Мне сказали об этом. – В его глазах светилась легкая насмешка, когда он поверх головы Элизабет посмотрел на Зению. – Мой отец считает вас образцовой матерью.

– Правда? – приятно удивилась Зения.

– У вас с моим отцом одинаковые взгляды на заботу о детях, – поведал лорд Уинтер, пальцем разглаживая кружево на детском фартуке Элизабет.

– Он не говорил со мной на эту тему. Я рада, если… если он поддерживает меня.

– Не бойтесь, ваш свекор бережет вас как зеницу ока.

«А вы как относитесь ко мне?» – отчаянно хотелось спросить Зении, но она не знала, какие порядки существуют в Англии. В пустыне мужчина мог прогнать свою жену, отправив обратно в ее семью. Многие часто так и поступали и брали себе новую жену, когда прежняя им надоедала, особенно если она не родила сына. Жена могла сделать то же самое, укрывшись в любой палатке. И муж из гордости отказывался разыскивать жену и требовал, чтобы ее семья вернула ему выкуп за невесту, если жена не соглашалась вернуться к нему. Женщине никогда не разрешали забирать с собой сыновей, а дочери могли уйти с ней, если она хотела.

Христианские браки не допускали таких простых разводов. Граф и графиня – наглядный тому пример. Муж-магометанин не стал бы терпеть леди Белмейн, если она родила ему только одного сына, а он мечтал иметь еще. Но между Зенией и лордом Уинтером не заключалось христианского брака, и здесь не было ни шейха, ни эмира, которые выслушивали и судили подданных. Здесь имелось множество томов с законами, выстроившихся на полках в кабинете Брюса, существовали суды, «судебные инны» и «темпли» вместе с верховным судом Великобритании и коллегией юристов гражданского права в Лондоне. Можно вспомнить и суд архиепископа Кентерберийского, и суд общегражданских исков – подобные названия проскальзывали в разговорах ее отца и мистера Джоселина, здесь есть регистрации и церковные венчания, адвокаты и барристеры. Зения написала отцу с просьбой дать ей совет, так как не доверяла тому, что мог сказать кто-то другой.

Она хотела все делать так, как принято в Англии, но боялась, что лорд Уинтер не хочет видеть ее своей женой, боялась, что ему нужна только Элизабет. Такая мысль была для нее невыносима. Она решила, что не станет дожидаться, пока он заберет у нее дочь, а раньше увезет Элизабет к своему отцу или еще дальше, так далеко, как только сможет увезти.

Зения посмотрела на лорда Уинтера: утомившись, Элизабет спала у него на руках, уткнувшись носиком в складки его шейного платка и кудрями мягко касаясь его щеки, и у Зении пропало желание уехать. Ей захотелось остаться здесь, за английскими стенами такой огромной высоты, что ничто не могло проникнуть за них.

– Зения, – обратился к ней Арден, словно прочитав ее мысли, – я намерен остаться здесь. – Он слегка нахмурился, глядя не на нее, а в окно. – Вы понимаете, что мы должны прийти к некоему… соглашению между нами.

– Я не уеду без Элизабет! – чуть не задохнувшись, воскликнула она.

– Я не сказал… – Лорд Уинтер стал не просто хмурым, а мрачным. – У меня и в мыслях не было ничего подобного. – Он бросил на нее быстрый проницательный взгляд. – Не понимаю, почему вы так сказали.

Сжав руки, Зения ничего не отвечала и не отрывала взгляда от волос Элизабет.

– У вас возникла мысль уехать с ней? – строго спросил он.

– Не сейчас, – осторожно ответила она.

Зения сидела неподвижно, немного наклонив голову, и казалась Ардену спокойной, далекой, необыкновенно женственной и такой нежной, что притягивала его, вызывала в нем трепет и сбивала с толку. Он собирался все объяснить ей коротко и просто о заключении брака между ними, который будет самым правильным и единственным решением, разумеется, ради Бет. Для него такой факт представлялся вполне очевидным, и он не видел, какие разумные возражения могла противопоставить Зения, уже живя под именем леди Уинтер.

И вдруг у Ардена пропали все слова, он смертельно испугался сказать что-нибудь не так, ведь почти все, что он говорил с момента приезда в Суонмир, она считала неправильным. И сейчас стоило ему произнести только первую фразу, как у Зении наготове уже враждебный ответ. Правда, он почувствовал несколько мгновений, когда между ними установился хрупкий мир. У него наступило внутреннее умиротворение, когда бродил по дому с сидевшей у него на плечах Бет, а Зения шла рядом. Тогда Арден впервые в своей жизни почувствовал, что здесь его дом.

Поглаживая кончиками пальцев теплую шею дочери, он думал о бедной Бет, запертой в двух натопленных комнатах своей заботливой матерью, желавшей ей только добра. Лорд Уинтер ничего не знал о детях, но, услышав дикие крики дочери, ощутил такую родственную связь и боль, что просто решил действовать, вытащить Элизабет оттуда. Он посмотрел на ее мать и подумал: «Ты не понимаешь свою собственную дочь. Так ты потеряешь ее». Но у него хватило здравого смысла не высказать своих мыслей вслух. В итоге он вообще ничего не сказал, а закрыл глаза и откинул назад голову. Для него наступило время отдыха: Бет равномерно посапывала, и теплый поток полуденного света сквозь стекло, казалось, приглашал к спокойствию и сну. Лорд Уинтер на самом деле не хотел ссориться с Зенией, сидевшей рядом с ним. Он взглянул на нее из-под полуприкрытых век и представил себе ее без раздражающего чепца и жесткого бомбазина. На мгновение Арден попытался увидеть в ней Селима, но не смог: Селим навсегда исчез, превратившись в фантазию, остался где-то далеко, так же далеко, как и Аравия, казавшаяся теперь иллюзией. Но тяжелая Бет у него на руках была вполне реальной, и ее мать сидела рядом с ним. Арден представил себе, как протягивает руку, привлекает ее к себе и они сидят все втроем. Но он просто погрузился в дрему, и перед ним возникло непрошеное видение, он снова увидел, как Зения расстегивает платье, чтобы покормить ребенка.

Лорд Уинтер почувствовал, что Зения протянула руку и с материнской заботой поправила Элизабет воротник, а потом пригладила ей волосы, и ощутил прикосновение ее руки, прохладной и мягкой, нечаянно дотронувшейся до его щеки. Ему захотелось уткнуться лицом в ее белую ладонь, целовать и ласкать ее. Он молча проглотил голодный стон и, открыв глаза, увидел, что Зения придвинулась ближе и все еще держит руку на головке Бет. Арден чуть-чуть подвинулся, как раз настолько, чтобы его губы коснулись ее пальцев, погруженных в кудряшки дочери, и Зения на мгновение замерла. Их взгляды встретились, и Арден почувствовал, как в нем неуправляемой волной поднимается желание. Ему страстно захотелось прямо сейчас раздеть ее донага и уложить на пол, словно на траву в пронизанном солнцем лесу. Зения смущенно отвернулась, так что ему стал виден только ее профиль. Она почти не пошевелилась, но рука медленно отодвинулась, и Ардену остались только детские медово-золотистые кудри у губ и жгучее желание в крови. Он осознал огромную дистанцию, касающуюся своих желаний и того, что происходило в действительности. Между его стремлением утонуть в этой женщине и изящным, спокойным контуром ее щеки лежала безмолвная, бездонная пропасть, и он не знал, как ее преодолеть. Он не видел путей через существовавшую бездну, они все казались такими неопределенными, что любой неверный шаг мог стать роковым. Он чувствовал огонь только в себе самом, в ней его не было, и понял, что, если останется здесь, может сделать что-нибудь недостойное.

– Теперь лучше отнести ее наверх. – Арден резко встал, передал Бет в руки ее матери и, не дожидаясь ответа, повернулся и вышел.

Спустя четверть часа он, повесив на плечо винтовку, направлялся к своему стрельбищу позади старой голубятни. Там он провел остаток дня, всаживая пули в бросаемые с подноса стеклянные тарелочки, сосредоточившись исключительно на выстреле и отдаче оружия и с удовольствием слушая звон разбитого стекла.

* * *

Зению пригласили вниз побеседовать с мистером Кингом, за час до того как нужно было переодеваться к обеду. Когда она вошла, поверенный и лорд Белмейн встали, граф подвинул ей кресло к камину и, улыбнувшись, с удивительной теплотой спросил, как чувствует себя мисс Элизабет теперь, когда успокоилась.

– Она спит, – ответила Зения. – Никаких признаков озноба не заметно, и я очень надеюсь, что она не простудилась.

– Хорошо, – оценил лорд Белмейн. – Хорошо. Думаю, вы хорошо укутали ей горло.

– О да.

– Леди Уинтер – заботливая мать, мистер Кинг, – подчеркнул граф и выпил своих зеленых сердечных капель.

– Ничто так не радует глаз, как искренняя нежность матери к своему ребенку, – отозвался поверенный.

У Зении снова вспыхнула маленькая искра благодарности, и она робко кивнула в знак признательности.

– Заботясь о благополучии мисс Элизабет, мы должны разобраться с несколькими скучными юридическими вопросами, – улыбнулся ей поверенный. – Ничего сложного, но они потребуют вашей помощи. По различным причинам возникли некоторые трудности в связи с тем, что документы о вашем браке с лордом Уинтером утеряны.

У Зении тревожно забилось сердце, и она взглянула на графа, но он тоже улыбался, слегка сжимая между ладонями рюмку для сердечного лекарства.

– Конечно, можно организовать поиски по всей Аравии, – мистер Кинг кашлянул, видимо, изображая усмешку, – но для вас и лорда Уинтера будет гораздо проще подтвердить свой брак церемонией в соответствии с английскими законами. Тогда лорду Уинтеру потребуется проделать еще немного бумажной работы, удостоверяющей, что мисс Элизабет его дочь и он ее законный опекун, которого вы принимаете, и все будет сделано без сучка без задоринки.

Мужчины смотрели на Зению с таким милым, ласковым выражением на лицах, что у нее немедленно возникли подозрения.

– Я не поняла, – возразила Зения, хотя ей все было понятно.

– Все очень просто, леди Уинтер. Вы должны снова выйти замуж за вашего мужа, – пояснил поверенный, еще раз выразительно кашлянув.

– А лорд Уинтер… – Зения выпрямилась в кресле, чувствуя, что голос ее не слушается. – Лорд Уинтер согласен?

– Да. Сегодня утром я говорил с ним, и он полностью согласен.

Но лорд Уинтер здесь не присутствовал, и он не мог лично подтвердить свое согласие. Для беседы сюда ее пригласили отец лорда и поверенный Белмейнов. Она вспомнила, как Арден сегодня сказал ей, что они должны прийти к определенному соглашению. «О каком соглашении он говорил? Он все-таки хочет на мне жениться? – подумала она. – Тогда я была бы в безопасности, как его законная жена, как христианская жена, которую нельзя прогнать, с которой нельзя развестись».

– Означает ли это, что у меня никогда нельзя будет забрать Элизабет? – выпалила она. – Или он сможет забрать ее у меня, как говорил?

– Я уверен, что ни один муж никогда не пожелает забрать у заботливой матери ее ребенка, – ответил мистер Кинг, глядя на нее с той же неизменной ласковой заученной улыбкой.

Услышав очередную банальность, Зения решила, что они ей лгут.

– Я хочу сделать так, как будет лучше для Элизабет, – проговорила она.

– Безусловно. – Граф встал и взял пузырек с сердечным лекарством. – Хотите вина, дорогая?

– Нет, благодарю вас. – Покачав головой, она тоже поднялась и, отвернувшись к камину, смотрела на серебряную решетку, на которую падал отсвет раскаленных докрасна углей. – Мой отец – барристер в корпорации Линкольна, мистер Кинг. Я думаю, у меня нет возражений сделать то, о чем вы говорите, но, если вас не затруднит, мне хотелось бы, чтобы вы написали мне все на бумаге, а я пошлю письмо отцу. Я хочу, чтобы он дал мне совет. – Зения повернулась и увидела, что мистер Кинг тоже встал.

– С удовольствием сделаю это для вас, мадам. Думаю, вы увидите, что он с готовностью одобрит такое решение.

– Да, – медленно повторила она, – я уверена, что у меня нет возражений сделать то, о чем вы говорите, но я хочу, чтобы отец дал мне совет.

– Составьте письмо, не откладывая, мистер Кинг, – попросил граф. – Я хочу, чтобы его отправили в Лондон сегодня вечером и мистер Брюс уже утром получил его.

– Но сначала я сама должна его прочитать.

– Несомненно, мадам. – Удивленно подняв брови, граф еще раз ласково улыбнулся ей, но его улыбка быстро пропала. – Мы стараемся сделать все возможное, чтобы подтвердить ваш брак с моим сыном. Надеюсь, вы не думаете, что кто-то собирается обмануть или запутать вас, ведь, живя вместе с нами, вы не находите свое положение невыносимым?

– Нет, – тихо ответила она, обескураженная язвительностью его тона.

– Рад слышать. Не думаю, что лорд Уинтер совсем не привлекателен как муж. Правда, я его отец и, возможно, сужу предвзято.

– Я не стану делать ничего, что могло бы разлучить меня с Элизабет, – твердо ответила Зения.

– Вы хотите, чтобы ваша дочь считалась незаконнорожденной, леди Уинтер? – тихо спросил граф. – Другого выбора у вас нет.

– Я хочу, чтобы отец дал мне совет. – Зения непроизвольно сделала шаг назад.

– Ваше желание вполне приемлемо. А если он посоветует что-либо другое, я буду вынужден считать его очень глупым человеком. – Граф натянуто поклонился. – Думаю, уже пора переодеться к обеду. Разрешите предложить вам руку, мадам, и проводить наверх.

Глава 18

Зения надела свое платье цвета лаванды и жемчуг вместо бриллиантов – из всего, что у нее нашлось, такой наряд больше всего подходил на замену голубому и золоту. За обедом она и виконт не сказали друг другу ни слова. Граф говорил с сыном о политике, но, судя по коротким ответам лорда Уинтера, такая тема, очевидно, не очень интересовала Ардена. Его мать сообщила, что пригласила своих портниху и модистку и они утром будут ждать Зению, чтобы заняться ее новым, более ярким гардеробом. При словах матери лорд Уинтер слегка скривился, глядя в свою тарелку, но на такое короткое время, что Зения усомнилась, не почудилось ли ей.

– Я видел, что вы оставили наполненным пруд для карпов, – неожиданно заметил лорд Уинтер в наступившей тишине.

– Ах, – покачал головой его отец, – случилась печальная история. В тридцать шестом году пруд промерз до дна, и мое сердце разбилось. В пруду жил карп, который был старше меня.

– Я помню, – отозвался лорд Уинтер, – я всегда кормил рыб. – Он взглянул на Зению. – Они обычно приплывали, когда кто-нибудь звонил в колокольчик.

– Ржаной хлеб, – напомнил граф, – они любили ржаной хлеб.

– Я возьмусь почистить и восстановить пруд, если не возражаете. – Лорд Уинтер отпил вина и, поставив бокал, вертел его в пальцах.

Мимолетное выражение изумления промелькнуло на лице графа, но он улыбнулся, чтобы спрятать его.

– Великолепное предложение. Знаешь, я не имею ни малейшего представления, откуда привозят рыбу, и никогда даже не думал снова развести ее.

– Это китайская рыба. Я могу достать несколько штук.

– Разумеется. – Радость графа быстро сменилась настороженностью. – Надеюсь, ты не отправишься в чертов Пекин за ней? – резко спросил он.

– Нет, сэр, только в Ливерпуль.

– То есть?

– К торговцам чаем, – пояснил лорд Уинтер.

– А, понимаю. Ну и ну, значит, прямо из Китая. Мне нравится рыба из Китая. Мне доставляет удовольствие иметь всякие пустячки из дальних стран. Если вы, леди Уинтер, заглянете в итальянский грот рядом с прудом для карпов, то увидите несколько весьма симпатичных раковин южных морей, которые сын привез мне. Я вмуровал их в стену.

– Истинное сокровище, никому в мире не принадлежащее, – вставил лорд Уинтер, чуть заметно улыбнувшись Зении.

От его взгляда Зению бросило в жар и сердце неровно забилось, как тогда, когда его губы дотронулись до ее пальцев в волосах Элизабет. Он смотрел на нее так, словно между ними установилось молчаливое взаимопонимание. Их связывала Элизабет.

– Вы научите карпов отзываться на колокольчик? – спросила она первое, что пришло ей в голову.

– Вы сами сможете сделать это, – ответил он. – Вы и Бет.

У Зении подпрыгнуло сердце, его слова означали, что он хочет, чтобы она осталась.

– Вы хотели бы попробовать? – спросил он.

– Да, – ответила она, пряча глаза и пристально разглядывая свой нож для фруктов. – Да, уверена, мне понравилось бы.


После обеда его отец стоял возле камина с рюмкой отвратительного на вид сердечного лекарства, которое всегда принимал. Уже поговорили о посте одного из членов парламента, в котором Арден должен был соблазниться местом представителя какого-нибудь небольшого респектабельного городка и заниматься раздачей аппетитных лакомых политических кусочков. Дальше перешли к обсуждению должности мирового судьи, а затем, в конце концов, приблизились к тому, что Арден, к несказанному изумлению отца, соблаговолил принять звание почтенного лендлорда.

Арден намеревался найти себе какое-нибудь применение в Суонмире и сказал, что будет стараться. Но когда он сидел с родителями и своей «не-совсем-женой» в малой гостиной, которая была больше, чем все апартаменты, которые он занимал в Лондоне, стены казались ему слишком тесными. Он подошел к камину, но там оказалось слишком жарко, и Арден расхаживал по комнате, прислушиваясь к разговору родителей только для того, чтобы вовремя кивнуть и в подходящем месте вставить «да, сэр».

Во время обеда продолжались разговоры об уволенной служанке третьего этажа, необходимости тщательно присматриваться к поведению слуг, о печальной утрате мистера Форбиса, бывшего деятельным членом магистрата. Какая потеря для страны! Нет, Арден не рассматривал возможность занять его место.

– Будете разливать, леди Уинтер? – спросила леди Белмейн, когда принесли чай.

Лорд Уинтер, стоя спиной к окну, смотрел, как Зения разливает чай, а потом немного неуверенно несет его леди Белмейн. Его отец отказался от чая и взял только тарелку с пирожными.

– Вы будете пить чай? – взглянув на Ардена, спросила Зения и, не дожидаясь ответа, подала ему чашку с чаем.

Все происходящее показалось лорду Уинтеру забавным, и он поблагодарил ее – по-арабски. Зения сделалась пунцовой и ничего ему не ответила.

– Леди Уинтер, прошу вас, скажите нам, что он говорит, – попросила графиня. – Я считаю абсолютно невежливым объясняться на иностранном языке.

– Он просто поблагодарил меня за чай, мадам.

– Неужели так трудно просто сказать спасибо? – проворчал отец. – Что именно он сказал?

Ответом на его вопрос была тишина. Зения, казалось, приросла к полу и еще больше покраснела.

– Можете сказать им, вряд ли они найдут в моих словах что-либо предосудительное.

– Пусть Аллах вознаградит тебя, о, моя владычица, и приумножит твое семейство, – быстро пробормотала Зения, сделавшись просто багровой. – Обычное выражение благодарности, принятое среди магометан. – Она прикусила губу.

– Приятное проявление чувств, – добродушно подтвердил отец лорда Уинтера.

– Язычники всегда стремятся к размножению, – отметила его мать, отпив чай.

Стоявший рядом с Зенией Арден увидел, что она из красной сделалась совершенно белой, приняв замечание на свой счет, хотя, учитывая язвительный характер леди Белмейн, подобного нельзя было исключать.

– Я же обещал, что ты будешь пить чай с моей матерью, – напомнил Арден по-арабски. – Приятно, не правда ли?

Зения бросила на него испуганный взгляд, полный мольбы.

– Арден, говорить на иностранном языке – верх невоспитанности, – укорила его мать.

– Я просто сделал комплимент леди Уинтер по поводу того, как хорошо она выглядит в туфлях. Когда мы встретились, она ходила босиком. – Арден не понимал, почему сказал именно это.

У Зении раскрылся рот, и, казалось, у нее возникло желание выплеснуть чай ему в лицо. Лорду Уинтеру не следовало позволять себе дразнить ее – отец сказал ему, что Зения отложила свое решение о согласии на их брак, – и все же он не мог сдержать себя. Язык и воспоминания оставались единственными точками соприкосновения, которые он мог найти между ними. Если бы он мог рассказать ей о своих воспоминаниях и о том, что с ним случилось после ее отъезда, если бы они могли поговорить о красных песках, о диких горах Джабал-Шаммар и о стенах Хаиля, если бы он мог увидеть в ней своего храброго и грациозного волчонка… Он мог бы полюбить ее, полюбил бы, он уже любил ее, но не мог ее найти.

Арден хотел ее; даже здесь, одетая в мрачное платье и чепец, она воспламеняла его. Но ее тело стало для него чужим, оно имело другие формы, по-другому двигалось, и Ардену нужно было найти ее внутри новой оболочки.

– Едва ли у леди Уинтер может возникнуть желание, чтобы ей напоминали о том времени, – констатировала его мать. – Сегодня вечером ты ведешь себя ужасно грубо, Арден.

– Думаю, тогда она мне больше нравилась. – Он понимал, что мать права, но еще глубже копал себе могилу. – Мне она нравилась босой.

– Так говорить неприлично. – Леди Белмейн поставила чашку.

– Она всегда носит туфли? – поинтересовался Арден. – Так же, как Бет всегда остается в душных комнатах?

– Конечно, леди Уинтер носит туфли. Что вселилось в тебя, Арден? – Отец, как обычно, хмуро посмотрел на сына, сделал большой глоток лекарства и резко поставил рюмку на каминную полку. – Или мне следует предположить, что твое поведение – нечто большее, чем простая невежливость?

– Как вы думаете, Зения? – спросил лорд Уинтер, глядя на склоненный женский профиль. – Я должен забыть все, что знал о вас, все самое прекрасное, чтобы вы могли быть английской леди?

Она стояла неподвижно, глядя вниз на свои сцепленные руки, и только маленький букетик цветов из черного шелка, приколотый у горловины ее платья, поднимался и опускался.

– Чай и печенье с тмином! – Арден отрывисто усмехнулся и отвернулся к окну. – Из вас получилась достойная леди. Вы очень правильно выбрали место. Моя мать – величайший специалист в таких делах.

– Мне действительно нужно взглянуть на Элизабет, – промолвила Зения и быстро вышла из комнаты.

Лорд Уинтер услышал ее торопливые шаги по ковру, стук закрывшейся двери и понял, что она опять ускользнула от него.


Элизабет капризничала. Чтобы успокоить дочь, Зения попыталась покормить ее и очень расстроилась, обнаружив, что у нее полностью пропало молоко. Сидя на коленях у матери, Элизабет плакала, и Зении отчаянно захотелось тоже заплакать. Ей казалось, что слишком жестоко лишить ее того единственного, что только она одна могла делить со своей дочерью.

Но Элизабет, по-видимому, теперь не желала иметь с ней ничего общего. Она не соглашалась сидеть на руках у Зении, не хотела, чтобы ее укачивали, отказывалась слушать колыбельные песни и не позволяла уложить себя в кровать, а упрямо сползала вниз и тянулась открыть дверь в свою игровую комнату. Если бы Зения не открыла ее, Элизабет снова начала бы плакать, поэтому, когда лорд Уинтер пришел, дверь оставалась открытой.

– Дверь открыта, до тех пор пока она не уснет, – объяснила Зения.

Но, естественно, в тот момент, когда Элизабет увидела отца, ему ничего не оставалось делать, как взять ее и носить на плечах. Он закатал рукава рубашки, поднял дочь, немного поморщившись, и стал ходить из комнаты в комнату, а Элизабет счастливо повизгивала, когда он пригибался на пороге. Был опасный момент, когда девочка указала на входную дверь и начала хныкать, но лорд Уинтер перевернул ее и уложил на кровать. Элизабет, уже достаточно усталая, запыхавшаяся и растрепанная, лежала и смеялась, глядя на него сонными глазами.

К досаде Зении, он уселся на кровать возле дочери и оперся локтем о подушки, а Элизабет схватилась за расстегнутый воротник его рубашки и так и уснула, зажав его в кулачке. За все время лорд Уинтер и Зения ни разу не взглянули друг на друга.

Раздался тихий стук в дверь. Служанка, принесшая Зении ее вечернюю еду, поставила поднос, сделала реверанс и вышла. Лорд Уинтер остался сидеть на кровати, и Элизабет, чуть приоткрыв глаза, снова уснула.

«Должно быть, мы похожи на настоящую семью – отец, мать и ребенок», – подумала Зения.

– Кушай, – тихо предложил он. – Я не смотрю.

– Мне теперь все равно. – У Зении сжалось горло, и она не смогла бы заставить себя что-нибудь проглотить.

– Я понимаю, что ты не окончательно решила… – он все еще не смотрел на нее, – хочешь ли на самом деле быть леди Уинтер.

– Своим разговором мы разбудим ее, – предостерегла Зения. – Я думаю, лучше, если бы вы попросили отца дать вам другую комнату.

– Нет. – Лорд Уинтер наконец взглянул на нее и обжег голубым огнем.

– Ваше присутствие беспокоит Элизабет. Я не могу уложить ее в кровать, когда дверь закрыта.

– Так оставляй ее открытой.

– Я не могу… – Зения встала и отвернулась, чтобы не смотреть на лорда Уинтера.

– Вы полагаете, что я собираюсь изнасиловать вас, леди Уинтер? Тогда поставьте кровать для няни, если чувствуете потребность в компаньонке.

Зения услышала движение на кровати и, обернувшись, увидела, что он разжимает пальчики Элизабет. Когда Арден встал, девочка перекатилась в теплую впадину, оставленную его телом, и, вздохнув, расслабилась.

Элизабет никогда не позволяла никому, кроме Зении, ложиться рядом с ней – никогда, и Зения рассердилась на лорда Уинтера. Он снял серебряную крышку с одного из блюд и жевал толстый кусок сыра, и тогда Зения рассердилась на него за то, что в ее комнате он чувствует себя как дома.

– Мне хотелось бы, чтобы вы ушли, – сдержанно попросила она. – Джентльмен ушел бы и устроился бы спать где-нибудь в другом месте.

– О, джентльмен, – лорд Уинтер искоса взглянул на Зению, – не сомневаюсь, вам известно все о таких вещах.

– Прошу вас.

– Бет нравится, когда я здесь.

– Вы интересуете ее только потому, что позволяете ей делать все, что она хочет.

– Знаешь, если ты будешь настойчиво удерживать ее в заточении, то однажды обнаружишь, что вообще не нужна ей. – Уинтер пристально посмотрел на Зению.

– Я не держу ее в заточении. – Зения резко выдохнула. – В хорошую погоду она ходит гулять. Вы просто ничего не знаете.

– Зения, – заговорил он неожиданно напряженным голосом и, повернувшись к ней спиной, пошел к закрытому ставнями окну, – кое-что я знаю.

– Что вы можете знать? Вы только вчера увидели ее в первый раз в жизни. Что вы знаете о том, как я старалась оградить ее от опасностей? Что вы знаете о том, как мне жилось после… – Зения отвернулась, когда он обернулся к ней. – Они сказали, что сауды захватили вас, и на седле я видела кровь. – У нее задрожал голос. – Вы были мертвы, а я не могла допустить, чтобы Элизабет умерла! Вы ничего не боитесь, у вас отсутствует здравый смысл, вас не заботит, если вы погибнете, а я не допущу, чтобы… – С кровати послышалось всхлипывание, и, увидев, что Элизабет подняла голову, Зения осознала, насколько громко говорит. – Прошу вас, уйдите! – прошептала она и, сев к столу, уперлась взглядом в серебряные блюда. – Просто уйдите.

– Зения…

– Уходите. Вы разбудите Элизабет… а мне невыносимо слышать, как она плачет.

Лорд Уинтер прошел мимо нее в соседнюю комнату, но, когда дверь начала закрываться, Элизабет приподнялась на руках и захныкала.

– Оставьте ее открытой, – прошипела Зения.

Дверь осталась открытой, свет свечи по другую сторону порога погас, и остался виден только черный дверной проем. Элизабет долго смотрела на него, а потом, удовлетворенно вздохнув, снова опустила головку на подушку.


Арден стоял в конторе имения и старался не смотреть в окно на серое небо. Его отец, склонившись над разложенной на столе картой, указательным пальцем отмечал по очереди каждое поле.

– Все относилось к части владений Лайберн-Эбби, но твой дед выкупил его, когда старого Коула разбил паралич. Обычно его арендовал мистер… я сейчас не вспомню его имени. Давай посмотрим в красной книге. Нет, в той, с зеленым переплетом из телячьей кожи. – Граф подошел к книжному шкафу, достал том и, положив его на стол, открыл. – Вот так.

Арден листал страницы с бесконечными записями о доходах и сделках сорокалетней давности, не представляя себе, как можно там найти имя арендатора времен его деда и зачем.

– Этот человек все еще ведет здесь хозяйство? – поинтересовался он.

– О Боже, нет. Он умер, должно быть, лет десять назад.

– Тогда зачем нам искать его имя?

– Ты должен начать с самого начала, Уинтер. – Его отец снова сел за стол. – Ты должен изучить все, если хочешь стать почтенным лендлордом. Помогите мне, мистер Пинкни.

– Арендатором был Сэмюел Браун, ваше сиятельство, – подсказал управляющий имением, молчаливый мужчина с окладистой седой бородой и большим животом, несоразмерным с его пятью с половиной футами роста.

Ардену сказали, что Сэмюел сам обрабатывал большой участок, но мистер Пинкни вообще не говорил на подобные темы.

– Нет, нет, я имел в виду, что вы должны помочь нам найти запись. Он должен изучить… в общем, в данный момент важно, что происходило. Что было на поле аббатства в прошлом году, мистер Пинкни?

– Пшеница, ваше сиятельство.

– И что мы должны посеять нынешней зимой?

– Пшеницу, ваше сиятельство.

– И я полагаю, скоро начнется грубая вспашка?

– На поле уже проведены вспашка и боронование, ваше сиятельство.

– Превосходно. Вот видишь, – граф кивнул Ардену, – благодаря хорошей теплой зиме мы все сделали раньше. В этом году промерзшая земля не задержала нас.

– Да, сэр, – подтвердил Арден, думая о том, что хорошо бы погулять с Бет по зимнему лесу, показать ей дупла в деревьях и следы зверей, и снова украдкой бросил взгляд в окно.

– Сейчас мы где-нибудь еще пашем, мистер Пинкни?

– В глинистых низинах, ваше сиятельство.

– Да, мы еще не поговорили о низинах. Дренаж очень важен, нужно поддерживать канавы в порядке. Мистер Пинкни, отведите лорда Уинтера днем посмотреть на дренажные канавы. Заодно он сможет увидеть пахоту. Если ты, Уинтер, переоденешься в соответствующую одежду, то сможешь сам вспахать борозду. Могу сказать, дело не такое легкое, как можно подумать, и будет для тебя хорошим уроком.

– Да, сэр. – Арден почувствовал, что у него сводит челюсти, выдохнул и постарался расслабиться.

– Мистер Пинкни, я прошу вас проследить, чтобы он не попался быкам. Они не любят лошадей, Уинтер. Так что, если ты не будешь осторожен, они растопчут тебя. Я не хотел бы видеть, как тебя поранит пара глупых волов.

– Да, сэр, – согласился Арден.

– Итак, что дальше? Да, поставь обратно том на место. Поле мельника. Ты, безусловно, захочешь, чтобы мистер Пинкни показал тебе все границы и закоулки.

– Зачем?

– Ты их знаешь? – помолчав, спросил граф.

– Нет.

– Так изучи их. Ты должен точно знать все границы.

– Да, сэр. – Арден снова взглянул в окно и оперся о подоконник.

– На полях мельника всегда заготавливают сено, – сообщил ему отец. – И небольшой участок занимает маслобойня. А где еще?

Вопрос прозвучал для Ардена неожиданно, и он понял, хотя и слишком поздно, что его проверяют.

– Где еще? – повторил он.

– Что еще я сказал про сено?

– Вы ничего не упоминали.

– Я уверен, что говорил о второй половине владений аббатства. Разве нет, мистер Пинкни?

– Вы говорили о землях аббатства, ваше сиятельство.

– Мне казалось, я упоминал и о маслобойне. Тебе следует все записывать, Уинтер. Подвинь сюда стул. Мистер Пинкни, дайте ему перо и бумагу.

Мистер Пинкни открыл простой деревянный шкаф и подал Ардену книгу и вечное перо. Арден сел и сделал для себя заметки: «Земли мельника, маслобойня, вторая часть аббатства – всегда сено. Изучить все границы и закоулки». Он был совершенно уверен, что никто вообще ничего не говорил о второй половине владений аббатства.

– Итак, – его отец снова склонился над картой, – старая маслобойня. Что нам делать с переселением бедняги ее владельца, мистер Пинкни?

– Мистер Фентон пасет там скот, пока ваше сиятельство не изменит решения.

– Да, проклятая изгородь. По правде говоря, я не вижу в ней необходимости. Что ты думаешь, Уинтер?

– Не представляю себе, о чем вы говорите.

– Нужно ли огораживать западную часть леса? – Граф с нетерпением неопределенно помахал рукой над картой. – Я действительно не вижу в этом необходимости.

– О, я тоже, – равнодушно согласился Арден.

– Мистер Фентон будет доволен, – подтвердил управляющий.

– Хорошо, – кивнул лорд Белмейн. – Значит, мы все пришли к соглашению. Полагаю, ты сделал себе заметку об арендаторе.

Под пристальным взглядом отца Арден записал: «Старая маслобойня – арендатор доволен».

– На самом деле, Уинтер, почему бы тебе самому не заняться всем?

– Чем заняться? – не понял Арден.

– Поселить нового арендатора взамен старого, который умер, – ответил ему отец немного неестественно спокойным тоном.

– Полагаю, лучше всего выбрать фермера Дингла, ваше сиятельство, – подсказал мистер Пинкни. – Он возьмет за две с половиной.

– Хорошо, хорошо. Вполне подойдет.

– А разве у Фентона их нет? – поинтересовался Арден.

– Нет, нет, мы не хотим, чтобы Фентон продолжал пасти там скот, – ответил его отец. – Совсем не хотим. Он жалуется на изгородь.

– Я думал, он доволен изгородью.

– Арден, боюсь, отсутствие внимания – твой недостаток.

Стиснув зубы, Арден наклонился над книгой и записал: «Изгородь. Обратить внимание».

– Может быть, выпьем кофе, джентльмены? – с удовольствием предложил лорд Белмейн, отодвигая стул. – Уинтер, позвони в колокольчик, если не трудно. Какое чудесное утро! Правда, немного сыро, так что советую тебе днем надеть пальто.

– Да, сэр. – Арден встал и дернул шнурок звонка.

– Замечательно, что ты работаешь здесь. – Граф тепло улыбался, глядя на сына. – Мне приятно видеть тебя с нами.

– Да, сэр.

– Какое чудесное утро! – довольным тоном воскликнул граф, взглянув в окно.


Днем Ардена к Бет не пустили.

– Она сладко спит, – сообщила ему няня, поставленная внизу у лестницы.

Он слышал, как Бет кричит, но не стал спорить. Бедная женщина имела такой виноватый и измученный вид, что Арден пожалел ее. Он чувствовал, что сам задыхается под давлением власти.

– Я приду позже… миссис?..

– Меня называют Саттон, милорд, – присела перед ним в реверансе женщина.

– Всех моих няней звали Саттон и гувернанток тоже, – криво улыбнулся Арден. – Как ваше настоящее имя?

– Генриетта Лэм, сэр, – ответила женщина; у нее были прямые каштановые волосы, гладко зачесанные назад и убранные под чепец.

– Я приду позже, миссис Лэм. Когда, по-вашему, будет лучше всего?

– Не могу точно сказать, когда лучше всего, милорд. – Она подняла голову и испуганно посмотрела на него. – Миледи считает, что для здоровья мисс Элизабет требуются тишина и спокойствие… и отсутствие посетителей.

– Совершенно правильно, – спокойным тоном сказал Арден, несмотря на то что в нем вскипело возмущение, – но поскольку я отец, а не посетитель, можете сообщить леди Уинтер, что я приду в четыре часа к ежедневной прогулке мисс Элизабет. И я жду, что они обе будут готовы составить мне компанию.

– Да, сэр.

– Благодарю вас, миссис Лэм.

Сделав реверанс, няня побежала вверх по лестнице, а Арден ушел.


Придя ровно в четыре, как предупредил, Арден вообще ничего не стал говорить. Зения уже была готова, но и она, и Бет выглядели измученными. Все утро и день они провели в дурном настроении и непрекращающихся препирательствах по поводу всего, начиная от надевания носков и смены подгузника и до необходимости съесть морковь. Элизабет кричала, когда ее оставляли с няней, и кричала, когда с ней оставалась Зения.

Зения старалась не дать начаться припадку у дочери. Она употребляла ласковые слова и шутки, пыталась уложить Элизабет в коляску, напускала строгий вид и даже шлепнула Элизабет, когда та укусила ее за руку, но, в конце концов, обнаружила, что характер дочери гораздо сильнее ее собственного. К четырем часам впервые за всю жизнь Элизабет у Зении появилось желание передать ее кому-нибудь другому. Но она едва не расплакалась, увидев, как просияло лицо дочери, когда появился Арден. Зения начала вынимать Элизабет из кровати, но малышка оттолкнула ее и с радостным писком потянулась к отцу.

Больно кусая губу, Зения села у окна и стала смотреть наружу.

– Пожалуйста, не выносите ее из дома, – не оборачиваясь, предупредила она.

– Но сегодня не очень холодно…

– Нет. Она не одета для прогулки.

– Да. Хорошо.

Наступила тишина, и Зения ожидала, когда раздадутся шаги, говорящие о том, что он с Элизабет уходит.

– Вы не идете с нами?

– Уверяю вас, она не желает, чтобы я шла с вами.

Последовала еще одна долгая неловкая пауза. Достав из рукава носовой платок, Зения вертела его в пальцах, надеясь, что лорд Уинтер уйдет прежде, чем самообладание изменит ей.

– Но я желаю, чтобы вы пошли. – Он мрачно смотрел на Зению, и она, украдкой взглянув на него, опустила голову, чтобы спрятать опасно дрожащие губы. – Что ж, не нужно, – отрывисто, со злостью сказал он и вышел из комнаты.

Зения упустила свой шанс.

Глава 19

– Прошла неделя. Вы уже получили что-нибудь от мистера Брюса? – с едва заметной необычной протяжностью в голосе спросил лорд Уинтер.

Он только что вернулся с рождественского обеда для арендаторов и все еще не снял праздничную одежду. Обед, начавшийся после полудня и затянувшийся до позднего вечера, проходил в мраморном вестибюле, где стояли длинные столы, и шум голосов поднимался на верхние этажи. Элизабет была грустной, но вела себя тихо, она скучала по своей ежедневной прогулке по дому с отцом, но даже не обрадовалась его появлению, а когда он наклонился над кроватью, чтобы поцеловать ее, замолотила ногами и отвернулась от него.

Лорд Уинтер выпрямился и смотрел, как Зения, переодевая дочь ко сну, натягивает на нее маленькие шерстяные носки и завязывает ленточки. От него пахло табачным дымом и еще чем-то сладким и крепким – такого Зения никогда прежде за ним не замечала, но когда он отошел на небольшое расстояние, запахи пропали.

– Нет, я еще не получила ответа.

– Уже прошла неделя, – повторил он, и в его тоне почувствовался скрытый укор.

– Сейчас рождественские праздники, – коротко напомнила Зения, хотя и сама не могла понять и беспокоилась, почему нет письма от отца.

Однако лорд Уинтер не уходил, и она чувствовала, что он продолжает смотреть на нее. Если бы она обернулась, его плечо оказалось бы на уровне ее глаз, его широкий черный атласный галстук и бархатные отвороты находились так близко, что она могла бы коснуться их, просто чуть придвинувшись к нему.

– Обед прошел хорошо? – бесстрастно спросила она.

Он издал весьма неприятный глубокий горловой звук и, будучи пьяным впервые за тринадцать лет, пробормотал:

– Нет. В компании я чувствую себя неловко.

Зения в удивлении взглянула на него. Лорд Уинтер стоял, держась рукой за спинку детской кровати, его голубые глаза блестели, а губы кривились в иронической улыбке, но постепенно в его лице появлялось что-то похожее на тоску.

– Я пьян, безнадежно пьян. – Он старательно, четко выговаривал слова, словно они приклеивались к языку. – Мне хотелось бы поцеловать вас, но я был бы величайшим дураком, если бы попытался, верно? – Он, прищурившись, посмотрел на Зению долгим взглядом.

Она почувствовала, как у нее к лицу приливает кровь, и снова перевела взгляд на Элизабет.

– Может быть, и нет, – ответила Зения так тихо, что усомнилась, услышал ли он ее.

Отпустив детскую кровать, он отошел, словно забыл о Зении. Она секунду стояла неподвижно, а потом снова взялась завязывать Элизабет ленточки. Она взяла дочь из кровати, и тогда в первый раз Элизабет отвернулась от лорда Уинтера и не захотела идти к нему, чтобы покататься у него на плечах.

– Мама. – Элизабет уткнулась лицом в плечо Зении и, сжав кулачки, прижала их к глазам.

Оставив лорда Уинтера стоять посреди игровой комнаты с видом получившего отказ жениха, Зения унесла дочь в спальню и уложила среди подушек.

– Сегодня вечером от него не очень приятно пахнет, правда? – склонившись к сонной Элизабет, прошептала она в розовое ушко девочки.

– Га-а, – ответила Элизабет. – Га-га-га-ко!

– Не стану спорить с тобой, – шепнула Зения.

– По!

– Но я, вероятно, не настолько щепетильна, как ты, чтобы отвергнуть поцелуй, – с замиранием сердца прошептала Зения.

Элизабет потянулась вверх к волосам матери, незакрепленный гребень выпал, и темные локоны ливнем упали девочке на лицо. Элизабет, отодвинувшись, рассмеялась, и Зения обрадовалась ее смеху. Затем Элизабет перевернулась на живот и стала засыпать, отвернувшись от двери, а Зения, накрыв дочь, расправила одеяло и погасила свечу у кровати.

Всю неделю дверь между комнатами оставалась открытой. Лорд Уинтер приходил в четыре часа, шел с Элизабет гулять по дому, а потом приносил ее обратно. Пока Элизабет обедала в детской, которая располагалась дальше по коридору, игровая комната на час оставалась в его распоряжении, чтобы он мог переодеться, потом он уходил, а Зения переодевалась и оставляла Элизабет под присмотром няни. Сразу после обеда Зения поднималась в спальню и готовилась ко сну, а лорд Уинтер делал все необходимые приготовления ко сну в темноте, после того как гасил свет в своей комнате. Когда установился такой порядок, Элизабет стала спокойнее, но закрывать дверь все же не позволяла.

Откинув волосы, Зения оглянулась на дверь. Сейчас уже можно ее закрыть, потому что Элизабет крепко спала и, судя по равномерному посапыванию, не собиралась просыпаться. Зения подошла к двери и, взявшись за ручку, почувствовала, как у нее на шее бьется жилка.

Арден сидел на деревянном стуле няни, глядя в противоположный темный угол комнаты. Он снял галстук и шейный платок, и они болтались у него в руке. Свет от свечи падал на его лицо, соблазнительно освещая губы, подбородок и скулы, а его голубые глаза задумчиво всматривались во что-то несуществующее.

– Мне жаль, что обед не доставил вам удовольствия, – нарушила тишину Зения.

Арден обернулся и, встав, посмотрел на нее, неторопливо подняв необыкновенные черные ресницы.

– У вас распущенные волосы, – заметил он.

Она совсем забыла о волосах, но то, как он смотрел на нее, внезапно напомнило ей о ее прическе. Среди мусульман волосы считались гордостью женщины, и по восточному обычаю распущенными их мог видеть только муж. И в Англии тоже все женщины убирали волосы под чепцы или под шляпы. Зения вспыхнула, превратившись в босоногого бедуинского мальчика с падающими на плечи спутанными волосами.

– Простите, Элизабет растрепала меня. Я сейчас подберу их. – Зения повернулась, чтобы уйти.

– Не нужно. Разве это необходимо? – спросил Арден, и Зения в нерешительности остановилась на пороге. – Садитесь. – Он немного театрально кивком указал на стул. – О, Элизабет спит? Нужно погасить свечи?

– Свет для нее не имеет значения. – Зения наполовину прикрыла за собой дверь. – Она или спит, или нет. Думаю, сейчас она уже уснула.

– А-а.

– Но вы, вероятно, устали. – Она смущенно стояла возле двери.

– Нет, – отозвался он, – вовсе нет. Просто отдыхаю. Хотя не похоже, чтобы я весь день трудился, – скривил он губы в насмешливой ухмылке.

– Ваш отец сказал, что вы взялись за управление имением. – Зения села на нянин стул с высокой спинкой.

– О да. Я удивительно хороший фермер. – От выпитого спиртного его язык споткнулся на слове «удивительно», и Арден повторил его со смущенной улыбкой. – Прошу прощения, я немного… немного навеселе.

– Навеселе?

– Да, – признался он, – я вдрызг пьян.

Пару раз Зения видела пьяными слуг матери, но редко, только когда им удавалось украсть несколько бутылок вина из тех, что иногда гости-христиане привозили в подарок ее матери леди Эстер. Вполне понятно, в пустыне не было алкогольных напитков, они запрещены верой и по законам ваххабитов стоили человеку жизни. Зения, никогда прежде не видевшая, чтобы лорд Уинтер выпивал больше, чем бокал вина за обедом, сейчас смотрела на него со скрытым любопытством.

Если не считать запаха, проглатывания звуков и того, как он медленно опускал ресницы, а потом снова вскидывал их вверх, приобретая какой-то пиратский вид, Арден совсем не производил впечатления пьяного. Он крепко держался на ногах и, очевидно, не собирался натыкаться на стены или затевать с кем-нибудь драку.

– Я изучал границы и закоулки, – он кивнул в сторону окна, – смотрел на дренажные канавы и держался подальше от пары опасных волов, чтобы они не могли оцарапать меня.

– Что? – озадаченно переспросила Зения.

– Я понимаю, вы, вероятно, поражены. Так и должно быть. – Он сел на кровать и, прижав ладони ко лбу, запустил пальцы в волосы. – Чертовски трудно, – покачал он головой. – Не знаю, смогу ли я с этим справиться.

– Я всегда думала, что вы справитесь с чем угодно. – Зения сжала вместе руки. Даже в самые плохие дни в пустыне она никогда не слышала приглушенной нотки отчаяния в его голосе, появившейся сейчас.

– Правда? – Лорд Уинтер поднял голову и бросил на нее быстрый взгляд.

– Да.

Он некоторое время молча смотрел на нее.

– То же самое я думал о вас, Зения, цветок, который может расти где угодно. – Он усмехнулся. – Даже здесь.

– Здесь не так уж трудно. – Сидя на стуле, она поджала колени к груди и обхватила их руками. – Здесь легко.

– Да, – согласился он. – Знаете, мне кажется, произошла путаница. Вы родились здесь, чтобы стать английской леди, а я в Дар-Джуне, чтобы быть настоящим варваром, но эльфы поменяли нас местами. – Он покачал головой. – Они совершили жестокую шутку.

– Вы жалеете, что родились здесь? – Она в изумлении смотрела на лорда Уинтера. – Вам больше нравится Дар-Джун?

– Я извращенный человек.

– Вы сумасшедший, – с отвращением произнесла Зения.

– А, маленький волк, – неожиданно улыбнулся лорд Уинтер. – Иногда я вижу тебя, ты еще здесь. Еще со мной.

– Я хотела бы забыть все, что произошло там, – подавленно вымолвила она, уткнувшись в свою одежду.

– Почему? – спросил он глухим голосом, от которого у Зении внезапно сжалось горло. – Почему вы хотите все забыть?

– Вы не поймете, – ответила она, подняв голову.

– Потому что вы хотите быть леди? – Его веки медленно опустились, затем снова поднялись, и он окинул ее взглядом. – Должен сообщить вам, что если вы будете сидеть в такой неподобающей леди позе, я не отвечаю за свои поступки.

– Пожалуй, мне пора спать. – Зения быстро опустила ноги на пол и выпрямилась.

– После вас я не дотрагивался до женщины. – Арден смотрел на нее с нескрываемым голодным блеском в глазах. – И теперь я вынужден спать на этой кушетке, зная, что вы там, всего лишь за дверью. – Он встал и наподдал ногой одинокий детский кубик, который с глухим стуком ударился о комод. – Если только здесь можно употребить слово «спать».

Зения встала и, подойдя к двери, прислушалась к Элизабет. Но все оставалось тихо, и она не знала, что делать дальше. Лорд Уинтер уже отвернулся и вешал на вешалку галстук и платок.

– Полагаю, для вас все иначе, – проворчал он, стаскивая с себя сюртук. – Полагаю, прекрасные леди не лежат в постели, сгорая от желания. Всем хорошо известная истина, мой мальчик! – Думая, что Зения ушла, он расстегнул жилет и бросил его на вешалку, но промахнулся, и жилет упал на пол. – Слишком хорошо известная истина!

Зения смотрела, как он, высвободив рубашку, со слабым стоном стянул ее через голову. При свете свечи его голая загорелая спина отливала темным золотом, и, когда он двигался, глубокие тени подчеркивали игру мускулов. Но взгляд Зении мгновенно остановился на большом шраме, который начинался у нижнего ребра с правой стороны и тянулся вверх к груди. На красной неровной ране, еще как следует не зажившей, были четкие следы от прижигания в тех местах, куда прикладывали вытащенные из костра раскаленные докрасна головешки – таков принятый у бедуинов метод лечения любого ранения.

Отбросив в сторону рубашку, лорд Уинтер повернулся и, увидев Зению, застыл. К ним снова вернулась пустыня, ощутимо и реально. Зения понимала, что с ним произошло. Она знала, что лорд Уинтер не издал ни звука, когда его разрезали и ножом вытаскивали пулю, а потом поливали кипящей мелассой открытый глубокий разрез, и не кричал, когда прикладывали головешки. Он получил рану, от которой должен был бы сразу же погибнуть или, во всяком случае, умереть медленной смертью от жара и жажды.

Лорд Уинтер ничего не сказал, а нагнулся и, тяжело опершись на кушетку, тщательно разглаживал складки на простынях и одеяле. Зения смотрела на его мускулистую спину, видела, как он вытягивался и, выпрямляясь, делал маленький неуверенный шаг, чтобы сохранить равновесие. Она смутно помнила, что чувствовала, когда он сделал внутри ее Элизабет, помнила, что тогда она ощущала боль, но она хотела его, хотела, чтобы он находился так близко к ней, как только возможно.

– Если вы останетесь здесь в своем симпатичном наряде, – прокомментировал Арден, доставая из гардероба подушку и бросая ее на кровать, – то может оказаться, что вы самым интимным образом исполняете роль леди Уинтер.

Зения должна стать его женой, лорд Уинтер согласился обвенчаться, так что на самом деле не было настоящих причин затягивать дело; она знала, что скажет ее отец, и знала, что лучше всего для Элизабет.

– Я говорю совершенно серьезно, Зения. – Он выпрямился и, все так же неторопливо взмахнув ресницами, искоса взглянул на нее.

– Если хотите, можете поцеловать меня. – У нее забилось сердце, кровь прилила к лицу, и она слегка приподняла подбородок.

Ее слова, очевидно, застали Ардена врасплох, и он замер, держа руку на дверце гардероба.

– Вы, безусловно, отдаете себе отчет, – насмешливо заметил он, – что в Англии, если джентльмен целует леди, она без промедления должна выйти за него замуж.

– Что ж, – бесстрастно пожала она плечами.

– Что ж. – Едва заметная ироническая улыбка мелькнула у него на губах. – Ответ, вполне достойный леди. – Он оперся о край открытой дверцы. – Не такой прямой, как «да» или «нет».

– Вы сказали, что хотели бы поцеловать меня, и я сказала: да, можете.

– Если я поцелую вас, Зения, – медленно, с напряжением произнес он, скользя взглядом от подола ее пеньюара к талии, потом к груди и губам, – то будь я проклят, если остановлюсь на этом. И тогда придет конец затянувшемуся фарсу, завтра вы выйдете за меня замуж.

Зения стояла, едва дыша, не чувствуя собственного веса, не в силах пошевелиться и сдвинуться с места, неуверенная в том, чего она хочет. Облизнув губы, она заметила, что лорд Уинтер не сводит глаз с ее рта. Отпустив дверцу, он направился к ней, и Зения подумала, что Арден коснется ее, но он остановился перед ней. Сейчас, глядя прямо перед собой, Зения видела только жилку у основания его шеи, его подбородок и рот, и ей захотелось взглянуть вверх, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Зения, – тихо заметил он, – завтра мы поженимся. Разрешение готово, священник явится по первому же приглашению.

Где-то в глубине у Зении существовала мысль, что нельзя терять голову и нужно быть осмотрительной, что опрометчиво забыть обо всем, но она воспринимала только магическое тепло, исходившее от стоявшего рядом с ней мужчины, и помнила только вес лежавшего на ней его тела.

– Вы не… – прошептала она, но больше ничего не добавила, боясь спросить, не разлучит ли он ее с Элизабет и не прогонит ли из дома. Она не находила сил уклониться от прикосновения его губ к своим губам.

– Зения, – шепнул Арден и, погрузив руку в ее волосы, привлек ее к себе и обнял рукой за талию. – Зения. О Боже, прошу вас.

Но в его поцелуе содержалось требование, в нем она ощутила натиск, узнала вкус Ардена и вдохнула воздух, наполненный крепким запахом алкоголя. Скользя руками вверх по обнаженной спине Ардена, Зения почувствовала под ладонью шрам и, порывисто повернув голову, прижалась щекой к его груди, изо всех сил притягивая Ардена как можно ближе к себе.

Они долго стояли молча. Прижимаясь лицом к его вздымавшейся и опускавшейся груди, Зения чувствовала, как он слабо-слабо покачивается, а его рука мягко движется во время каждого вдоха. Погладив ее по волосам, обрамлявшим лицо, он заправил их за ухо, поцеловал в макушку, в висок и в веки, а потом заставил снова поднять лицо, взяв пальцами за подбородок, и страстно поцеловал в губы. Когда его руки, скользнув под свободный пояс ее ночного пеньюара и коснувшись талии, двинулись вверх, тело Зении выгнулось и затрепетало от желания.

– Как давно, как давно мы не ласкали друг друга, – бормотал Арден, а его рот, мягкий и теплый, касался ее век, бровей и виска. – Не могу поверить, что все происходит наяву.

Он откинул ей волосы с плеча, а потом, наклонившись и целуя Зению в шею, распахнул на ней пеньюар и спустил его с плеч. Пеньюар упал, и она осталась в одной льняной сорочке. Арден дотронулся до ее груди, и Зения всхлипнула, испугавшись собственных чувств, собственной потребности в ласках. Никогда в своей жизни она не была так близко ни к одному мужчине, кроме него. Каким-то образом он знал все ее тайны, знал, как вызвать в ее теле мучительно приятную боль, как довести до сладостной агонии. Он ласкал верхушки ее грудей, зажимая их между пальцами, и ни с чем не сравнимые ощущения пронизывали все ее тело.

«Но вы останетесь? Вы навсегда оставите меня при себе?» – теснились у нее в голове тревожные мысли. Но она не могла высказать вслух свои опасения. Ее мать, мисс Уильямс, лорд Уинтер – кусочки ее сердца, которые когда-то находились с ней, рассыпались, потерялись, исчезли. Все, кроме Элизабет. Она не думала, что способна любить кого-либо, кроме Элизабет, однако ее тело тосковало по лорду Уинтеру, тянулось к нему, стремилось снова стать его частью. «Скажите, что я нужна вам, – молча умоляла она, когда он потянул ее вниз на кушетку и усадил рядом с собой, когда, целуя ее в затылок, скользнул рукой под сорочку и поднял ее вверх на бедра. – Вам нужна и я, а не только ваша дочь? И не просто как женщина, которой можно воспользоваться?» Если она перевернется на спину и откроется для него, если он войдет в нее, как сделал когда-то, она навсегда отдаст себя в его распоряжение. Завтра он женится на ней, и ей больше никогда не придется бояться нужды и голода, ей останется только ждать, когда он бросит ее, потому что он непременно оставит ее. В глубине души Зения не сомневалась в своих предположениях, она слышала сомнения в его голосе. «Не знаю, смогу ли я с этим справиться», – сказал лорд Уинтер, и она поняла, что не сможет. Его злой дух постоянно гнал его в самые дикие, гиблые места, и сейчас он оставался дома исключительно ради Элизабет. И Зения боялась, безумно боялась, что при первой же возможности он заберет Элизабет с собой.

Она вздрогнула, полная желания и печали, когда его пальцы пробрались ей между ног. Он уложил ее на кушетку и, наклонившись над ней, возился с ремнем брюк. Она чувствовала в нем ту же дрожь, которая лишала ее сил, – его рука не могла справиться с простой задачей расстегнуть пуговицы.

– Ужасно пьян, – буркнул лорд Уинтер. – Не поможете ли мне, любовь моя? – Улыбнувшись своей озорной порочной улыбкой, он потянул ее руку к застежке, оперся на локоть и в предвкушении блаженства полуприкрыл глаза. Он выглядел таким обольстительным, притягательным, смуглым и теплым – сама суровая красота пустыни, сглаженная и смягченная до человеческого облика.

Зения сделала то, что он просил, – она всегда исполняла его просьбы; она сопротивлялась, уступала, влюбилась в него и следовала с ним в радости и в несчастье. Ее пальцы коснулись его твердого ствола, и он застонал, словно ему причинили боль, наклонился, прильнул ртом к ее груди и отдал свое богатство ей в руку.

Зения выгибалась вверх, ее пальцы, державшие его, непроизвольно сжимались каждый раз, когда его язык дотрагивался до ее соска. Он ритмично двигался у нее в руке мягкими толчками, сопровождая их низким животным горловым стоном. Биение собственного сердца отдавалось у Зении в ушах, ее голова наполнилась звуками, но сквозь них она вдруг услышала что-то постороннее. Однако Арден, продолжая двигаться, старался лечь на нее сверху и найти вход в нее, пока они оба отчетливо не услышали стук. Арден замер. Теперь был явственно слышен тихий стук в дверь ее спальни.

– Наверное, мой ужин, – едва слышно отозвалась Зения.

Он посмотрел на нее с полным непониманием, а затем сердито буркнул:

– Будь все проклято, – и резко отстранился.

Зения поняла, что он собирается что-то крикнуть сквозь стену, и быстро прижала пальцы ему ко рту.

– Элизабет, – прошептала она и отодвинулась из-под него на край кушетки.

Сначала она подумала, что лорд Уинтер не позволит ей уйти – он крепко держал ее рукой за талию, – но он отпустил ее и, откатившись на узкое пространство, прижался к стене и закрыл локтем глаза.

Стук повторился. Подняв халат, Зения накинула его на себя, быстро прошла в смежную комнату и закрыла за собой дверь.


Арден ждал. Сквозь стену он услышал, как тихо хлопнула входная дверь, когда ушла служанка, и сначала подумал, что Зения вернется к нему немедленно. Он был в таком возбужденном, отрешенном состоянии, что даже не представлял себе, что она может не вернуться сейчас же, что она вообще может не прийти. Своим затуманенным алкоголем мозгом он полагал, что Зения должна чувствовать то же, что и он. Но постепенно, когда она не вернулась сразу же, до него дошло, что она женщина, то есть совсем не такая, как он. Он открыл глаза и смотрел на темный, неясный силуэт руки, лежавшей у него на лице. Зении принесли ужин, Арден понимал, что она, вероятно, голодна, но в тот момент он вряд ли мог представить себе какой-либо иной голод, кроме жгучей потребности погрузиться в нее, сжать ее в объятиях, попробовать на вкус и умереть с ней. Но она женщина, напомнил он себе. На него нахлынули эротические мысли, он вспомнил формы ее тела – ее грудь, пышную и женственную, вспомнил тот момент, когда она кормила Бет, и его охватило страстное, непреодолимое желание сделать ей еще одного ребенка. Перевернувшись на живот, Арден зарылся лицом в подушку и ждал. Зения все не приходила. Он не имел понятия, сколько прошло времени, но ему казалось, что уже можно было съесть четыре дюжины сандвичей и выпить десять чашек чаю. «Быть может, она стесняется, быть может, ждет меня», – подумал он. Арден сел и долго смотрел на дверь между их комнатами, ожидая, что ручка двери повернется. Казалось, он весь превратился в ожидание, но мало-помалу в его мозг начало закрадываться сомнение. Он встал, подошел к двери и, не решаясь дотронуться до ручки, замер, скованный страхом от того, что она может оказаться запертой. Он прислушался, стараясь уловить какой-нибудь звук по другую сторону, но там стояла тишина.

– Зения, – обратился он к полированному дереву.

Она не отозвалась, и Арден понял, что дверь заперта. Он коснулся медной пластинки и, водя пальцем по выгравированным завитушкам, тупо смотрел на яркую позолоту дуба. Если бы не Бет, он бы вышиб дверь.

Глава 20

Арден лежал с закрытыми глазами, не желая видеть дневной свет и признавать свое раздражение и еще меньше желая снова попасть в свой сон. Во сне он старался плыть, старался добраться до серой фигуры среди темных водорослей, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Белое лицо мертвой девушки превратилось в лицо Зении, а ее тихий голос откуда-то из-под воды все еще звал и звал его на помощь. Когда в полумраке рассвета в комнату вошла служанка, чтобы разжечь камин, Арден, ничего не понимая, сел. Его мучила жажда, и, выпив полпинты воды, он снова опьянел, у него закружилась голова, и он опять провалился в свой сон.

Сейчас он лежал, не имея ясного представления о времени, а только сознавая, что уже очень поздно. Желудок у него болезненно сжимался, а голову, казалось, насквозь проткнули десятидюймовым колом. Под действием выпитого накануне он чувствовал себя больным и подавленным.

С тех пор прошло очень много времени, но физические ощущения принесли острые воспоминания о еще более ужасном пробуждении. Сны оставались снами; Арден по-настоящему не помнил девушки, зовущей его на помощь, и не видел ее под водой. Во времени и пространстве образовался провал. Он мог вспомнить, как начал пить в своей комнате, мог вспомнить, как пил из фляжки с симпатичным конюшим, мог вспомнить, как шейный платок путался у него в руках, когда он одевался, чтобы встретить ее, и как он снова и снова наполнял фляжку из стоявших в столовой графинов. А затем следовал калейдоскоп мгновений: тихое озеро, пятна краски на весле, девушка молча и испуганно смотрит на него, а черный лебедь преследует лодку, злобно шипит и взмахивает крыльями; он сам рассмеялся, а девушка закричала, когда лебедь зашипел. И все. Ардену казалось, что он только помнит, как мокрый сидел на берегу и плакал, но в этом он не был окончательно уверен. Говорили, что она по глупости встала, чтобы спастись от лебедя, и перевернула лодку, что он старался спасти ее. Его отец и два садовника подтвердили следователю, что видели, как все произошло, что Арден пытался вытащить ее на берег, но она истерически кричала от страха и отбивалась от всех, кто дотрагивался до нее. Его отец застрелил лебедя, но Арден больше ничего не помнил. И все считали происшедшее не более чем трагической случайностью. Кроме всего прочего, какой человек станет умышленно топить свою невесту? Но он помнил, как отец смотрел на него. Дело было так: он просыпается, больной и хмельной, а отец ждет…

Арден уткнулся лицом в подушку.

Потом он уехал из Суонмира и больше сюда не возвращался. Прошло много лет, до того как он снова прикоснулся к спиртному и смог без тошноты переносить его запах, да и то он отпивал только глоток на виду у всех, чтобы не привлекать к себе внимания окружающих.

Он убил ее и считал себя освобожденным. Он с удовольствием принял свое изгнание; будучи одиноким, он чувствовал себя живым и настоящим. Среди людей он смущался и становился сам собой, только превращаясь в беглеца. Как Хадж-Хасан он знал, что говорить и что делать; как достопочтенный Арден Мэнсфилд, лорд Уинтер, он вел себя замкнуто и неуклюже.

Прошлым вечером ему не следовало оставаться там и пить эль, который ему усердно подливали, – Арден понимал, что опьянеет. Он уверен, что там держал себя вполне пристойно, с подобающей случаю улыбкой на лице. Все арендаторы обращались с ним демонстративно вежливо и так же официально, как и он с ними, в то время как его отец пожимал им руки, хлопал по плечам, расспрашивал о пшенице, волах и, по всей вероятности, о закоулках тоже – образец великолепного добросердечного английского лорда. Только после обеда именно в этой комнате Арден повел себя как последний дурак. И теперь нельзя оправдаться спасительным алкогольным дурманом, его голова была абсолютно ясной.

Арден услышал, как открылась дверь, и, застонав про себя, подумал, что пришла служанка, но сразу же раздались шлепки бегущих ног, радостный, любознательный возглас «Га!», и теплые ручонки заколотили по его голому локтю.

Повернув голову, Арден одним глазом взглянул поверх локтя: Бет светилась счастьем, ее глаза округлились, а губы приоткрылись.

– Га, – повторила она, толкая его в плечо.

Когда он приподнялся, опираясь на локти, малышка взвизгнула и рассмеялась. Арден решил, что вся его жизнь стоит одного такого мгновения, но тут же вспомнил, что накануне вечером Элизабет отвернулась от него, и не стал протягивать руку, чтобы притянуть ее к себе, как ему хотелось.

– Мисс Элизабет! – раздался из приоткрытой двери строгий шепот. – Сейчас же идите сюда!

Голос няни звучал строго, и Арден застыл, ожидая услышать голос Зении, но когда дверь отворилась немного шире, оказалось, что в комнату заглядывает только миссис Лэм.

– О, сэр, прошу прощения, – все так же шепотом выговорила она. – Пойдемте, мисс Элизабет!

– Нет, не забирайте ее, – попросил Арден охрипшим от сна и спиртного голосом, – она может остаться. – Движимый присущей ему некоторой скромностью, он поднял с пола лежавшую возле кушетки рубашку.

Бет подбежала к выкрашенному белой краской шкафу с игрушками и забарабанила по дверце. Арден встал, сделал глубокий вдох, чтобы справиться с неприятными ощущениями в желудке, открыл ей шкаф, и тут же кубики, мячи и рыжая кукла оказались на полу.

– Леди Уинтер здесь? – на всякий случай спросил он у няни, заметив, что она еще стоит по ту сторону двери – он видел ее руку, придерживающую дверь открытой.

– Нет, сэр, – ответил бестелесный голос. – Она вместе с ее сиятельством уехала в Оксфорд. Если не возражаете, сэр, сегодня я буду присматривать за мисс Элизабет.

На самом деле он и не думал, что Зения там, однако услышать, что ее нет, узнать, что она уехала, уехала специально, так же как вчера вечером закрыла дверь между ними… Арден почувствовал, как у него от возмущения и обиды болезненно сжалось горло. Он приготовил себе стопку чистого белья, бросил на нее бритву и принадлежности для бритья и распахнул дверь, едва не сбив с ног перепуганную миссис Лэм.

– Я оденусь в спальне. Пожалуйста, наденьте на Бет то, в чем она ходит гулять, и через час принесите ее вниз. Потом можете заняться чем хотите или устроить себе выходной. Сегодня я присмотрю за ней.

– О сэр!

– Нам понадобится корзина с едой, – проходя мимо женщины, добавил лорд Уинтер. – Побольше сладких бисквитов для Бет. Миссис Паттерсон знает, что я люблю.

– Сэр, – няня в ужасе смотрела, как он раскладывает на кровати свои вещи, – я уверена, что леди Уинтер будет очень недовольна.

– Я ленив по натуре, миссис Лэм, – улыбнулся он ей, – но если кошка оставляет мышиную нору без присмотра… – Он пожал плечами. – Во всяком случае, у нас будет один день свободы. Когда их сиятельства обещали вернуться?

– К сожалению, сэр… леди Уинтер не сказала.

– Быть может, вы последите за дорогой и сделаете знак, когда появится их экипаж.

– Не знаю, хорошо ли это, сэр, – заметила миссис Лэм со строгостью, не коснувшейся ее глаз. Миловидная женщина старалась придать себе непреклонный вид, а глаза она тщательно отводила от его полуодетой фигуры. – Мне не хотелось бы обманывать мадам.

– Миссис Лэм, вы не донесете на нас?

– Я хочу, чтобы вы знали, сэр, я совершенно одна вырастила трех младших братьев, кроме того, двух мальчиков Хастингсов и четырех сыновей Торпов. Я все знаю о мальчиках.

– Но Бет девочка, – мягко указал он.

– Да, сэр, – она сделала реверанс, – но когда вы с ней, ваше общество становится так же опасно. – В игровой комнате раздался грохот, и миссис Лэм, кивнув, воскликнула: – Вот видите! – и бросилась выполнять свои обязанности.


К полудню Зении уже не терпелось вернуться домой. Прежде она никогда так надолго не оставляла Бет, а леди Белмейн все сидела и сидела со своими старшими кузинами. Держа за руку прикованную к постели леди, которая уже не могла говорить громче, чем шепотом, она беседовала с встревоженной сестрой этой дамы, послав Зению за особым лекарством в специальную аптеку, чтобы сестра могла лучше спать, и проинструктировав повара, как именно подготовить кладовую для тех необычных продуктов, которые они привезли из Суонмира.

Несмотря на беспокойство об Элизабет, Зения радовалась, что может чем-то помочь. По правде говоря, она несколько удивилась открывшимся ей новым образом леди Белмейн, той спокойной деловитостью, с которой графиня снова привела в порядок дом, перевернутый вверх дном. Без всяких нежностей или сентиментальностей она резко оборвала причитания сестры твердыми распоряжениями. И уже ко времени их ухода обе леди были по возможности удобно устроены и даже улыбались.

– Мы вернемся на следующей неделе, – оповестила их леди Белмейн.

Экипаж катился мимо серых университетских башен со шпилями, мерно звонили колокола, и несколько молодых людей в развевающихся накидках быстро шли по улице под ярким зимним солнцем, даже в рождественские каникулы все еще поглощенные своими науками.

– А до того времени я приготовлю и пошлю им дичь и домашние яйца, в городе невозможно раздобыть настоящие полезные яйца. – Леди Белмейн посетовала на шум и с сожалением заметила, что ее кузин невозможно перевезти в более тихое место, даже в Суонмир. – Да они и слышать об этом не хотят, – с некоторой досадой добавила она. – В своем доме они живут с самого рождения, а до того там жили их родители. Признаюсь, я никогда не понимала, почему люди так прирастают к месту.

– Я могу их понять, мадам: иметь дом и не желать расстаться с ним, – тихо отозвалась Зения.

– И все же вы не очень любили вашу мать. – Леди Белмейн, глядя прямо перед собой на дорогой серый атлас противоположного сиденья, впервые за все время заговорила о матери Зении.

– Нет, не очень. – Зения нагнула голову.

– Одно время я была величайшей поклонницей леди Эстер.

Зения, удивившись, взглянула на леди Белмейн. Графиня сидела, вскинув подбородок, ее белая кожа выглядела безупречной, если не считать небольших морщинок, едва заметных в резком зимнем свете.

– Однако она зашла слишком далеко в своей независимости, – добавила леди Белмейн. – Вам известно, что мы состоим в родстве?

– Нет. – Зения поразилась услышанной новостью.

– Правда, в очень дальнем. У нас общий предок по материнской линии в четвертом или пятом колене – Роберт Питт, сын Даймона Питта. Моя линия идет от Камелфордов, а ваша – от Чатемов и Стенхопов.

Зения хорошо знала свою родословную, ее мать говорила о своем происхождении с безграничным упоением и высокомерием: одному премьер-министру леди Эстер доводилась внучкой, другому – племянницей. Она с наслаждением рассказывала истории о жестокости семейного патриарха Даймона Питта – неугомонного, безрассудного индийского торговца, который пренебрег законом и Ост-Индской компанией ради собственного будущего, и о своем гордом, беспощадном кузене лорде Камелфорде – самом отъявленном дуэлянте своего времени, защищавшем бедных от мошенников и вымогателей методами, более подходящими для кровожадного паши, чем для английского джентльмена. Он выбрасывал сотню гиней уличным бродягам и порол кнутом владельцев придорожных постоялых дворов за кражу полпенса. Камелфорд погиб на рассвете на дуэли, когда ему еще не исполнилось и тридцати. Леди Эстер, приказывая расстрелять стадо козлов, потому что пастух обманул ее, или наказывая палками слуг за неповиновение, или выступая против тирании эмира, всегда приводила в пример лорда Камелфорда как образец для подражания.

– Я не знала, мадам, – ответила Зения.

– Кровь Даймона Питта, огонь с Востока, – задумчиво произнесла леди Белмейн, – тяжелое наследие, можно сказать, роковое. Там встречались и великие люди – я не хочу сказать, что ваши дед и прадед не относятся к выдающимся личностям, но существует и темная сторона, с которой нельзя шутить. Ваша мать в своих склонностях заходила слишком далеко, потворствуя своим страстям.

Зения не могла отрицать правдивость слов леди Белмейн и молча отвернулась к окну.

– Вы не считаете, что ваша мать страдала неуравновешенной психикой? – спокойно спросила графиня.

– Нет. Я знаю, что для европейцев… то есть я знаю здесь людей, которые так полагают, но на Востоке все по-другому, мадам. – Она взглянула на графиню. – Там жизнь более жестокая, и мать приспособилась к ней.

– Я понимаю. Но вы не приспособились.

– Нет, мадам, нисколько. Я ненавидела ту жизнь.

– Вы очень привязаны к моему сыну? – после некоторого молчания спросила леди Белмейн, не изменив своего ровного тона.

Зения в замешательстве снова отвернулась, не зная, что ответить.

– Буду откровенной, – продолжала графиня. – Я предпочла бы, чтобы вы не становились его женой.

– Да, мадам, я знаю.

– Вы, конечно, уверены, что причина – ваше незаконное рождение и недостаток воспитания. Если бы я не познакомилась с вами, я, безусловно, пришла бы в ужас от такого брака в нашей семье, но дело обстоит совсем не так. Не могу сказать, что вы, Зенобия, сами по себе не нравитесь мне.

– Благодарю вас, мадам, – смутившись, тихо откликнулась Зения.

– Пока мы считали, что наш сын мертв, я действительно хотела видеть вас своей невесткой. Вы тихая и сговорчивая женщина, и тогда не было другого выбора, понимаете? Но теперь я вынуждена сказать, что получается трижды опасная кровь, соединение самых дурных наклонностей из наследства Питта… Я слышала припадки вашей дочери в последние недели, и они меня пугают.

– С Элизабет все в порядке, – поспешно отреагировала Зения. – Просто лорд Уинтер слишком много позволяет ей.

– Думаю, Зенобия, вы совершенно не понимаете свою дочь, – с абсолютно бесстрастным лицом заявила леди Белмейн. – Думаю, вы не понимаете и моего сына. Мой муж тоже никогда не понимал его. – Она вытащила руку из муфты и быстро засунула в ридикюль платок, который держала в руке, но Зения успела заметить разорванный кружевной край.

– Что я должна понимать, мадам? – напряженно спросила Зения.

– О, если вы сами не видите, то я, вероятно, не смогу вам объяснить. Но ни один из них не будет привязан к дому. Ни один из них не будет сидеть в клетке. Я потеряла своего сына, потому что мой муж не хотел его понять. Совсем недолго, пока Арден оставался мальчиком, я его, возможно, понимала. Во всяком случае, пока его задатки не проявились в нем естественным образом. Их не следовало допускать, но меня подвело собственное воспитание; я полагала, что он послушный и управляемый, как я. И совершила самую большую ошибку. Я знала его, как мой муж никогда не знал его. Я знала его, как саму себя.

– С моей дочерью все в полном порядке, – резко повторила Зения.

– Я не сказала, что каждый избалованный ребенок обладает дурным… – начала графиня, слегка приподняв брови и краем глаза глядя на Зению.

– В ней нет ничего дурного! – с горячностью воскликнула Зения.

– Но то, что определенные черты не проявились в вашем характере и не заявили о себе, еще не означает, что ваша кровь очистилась от них. И это полностью справедливо в отношении моего сына.

Тяжело дыша, Зения смотрела на графиню.

– Вы можете сказать, что я не права? – спросила леди Белмейн. – Что он не осуществит какое-нибудь немыслимое свое желание, чего бы оно ни стоило?

Потупившись, Зения так туго обмотала вокруг пальцев шнур своего ридикюля, что они начали неметь.

– Даже если бы вы выросли под самой респектабельной крышей Англии, я бы возражала против вашего брака с моим сыном, – заявила леди Белмейн. – Нет смысла провоцировать беду, объединяя вновь родственную линию, которая породила неуравновешенную натуру вашей матери. Но у вас уже есть дочь, и мы молимся, чтобы ее миновало такое несчастье. А если бы вы захотели освободить моего сына и себя от грозящего ужасами союза, я бы всеми силами помогла вам и проследила, чтобы вы и моя внучка ни в чем не нуждались.

Зения смотрела, как шелковая упряжь покачивается в такт движению экипажа, и думала о нервных припадках Элизабет, о том, какое наслаждение получал лорд Уинтер от опасности, свободы и одиночества, о приступах ярости у своей матери. Зения и сама говорила себе, что лорд Уинтер никогда не останется дома, не сможет остаться, и все же, когда леди Белмейн сказала то же самое напрямик и без обиняков заявила, что Элизабет будет такой же, ей стало дурно от страха.

– Граф сообщил, что если я не сделаю так, как он советует, – с трудом начала она, – Элизабет будет… – Зения не могла произнести унизительного слова, – будет как я.

– Ваш отец и его жена много времени прожили во Франции, не так ли? Думаю, вам понравилось бы жить в уютном доме недалеко от Парижа. Или, быть может, на швейцарском курорте с минеральными водами, где миссис Брюс собирается зимой провести курс лечения. Можете быть уверены, я прослежу, чтобы моя внучка воспитывалась в подобающих условиях и не знала ни в чем нужды. У вас будут деньги на школу или гувернеров, смотря, что вы выберете, и на все, что вы захотите иметь в смысле одежды, слуг и домашнего хозяйства. Вам не следует бояться, что вы будете изгоем в обществе. Разумеется, речь идет о пребывании на континенте.

Зения молча смотрела в окно. Она тосковала по отцу, по Марианне и по недолгому приятному времени, проведенному на Бентинк-стрит. Она хотела сделать так, как будет лучше всего для Элизабет, хотела спокойствия и надежности, хотела, чтобы ее дочь росла в полной безопасности. И в то же время не могла забыть лорда Уинтера и отчаяния в его голосе: Не знаю, смогу ли я с этим справиться. С болью в сердце Зения признавала, что он не мог остаться, не разрушив себя, не став таким, какой была его мать, у которой все чувства превратились в лед. Зения понимала, что он непременно уедет, и тогда он может взять с собой Элизабет, если она даст ему права на дочь. Повернувшись, Зения увидела, что леди Белмейн смотрит на нее с пристальным вниманием.

– Не нужно говорить о нашем разговоре ни графу, ни моему сыну, – посоветовала графиня. – Если вы позже захотите поговорить со мной, мы будем беседовать наедине.


Занимаясь штопкой, миссис Лэм в течение первого часа все время с беспокойством поглядывала в окно, наблюдая за лордом Уинтером, который играл с дочерью на лужайке неподалеку от террасы. Конечно, свое мнение она держала строго при себе, но оно подтверждалось тем, что малышка счастлива, гуляя под открытым небом. Именно прогулки не хватало мисс Элизабет – немного побегать и покувыркаться на свежем загородном воздухе. Миссис Лэм была абсолютно уверена, что девочка одета достаточно тепло, а лорд Уинтер, очевидно, находился в хорошем настроении и не собирался уходить с ней далеко. И все же няня с тревогой думала о леди Уинтер. Она пережила несколько неприятных минут, когда увидела, что граф вышел на террасу и разговаривает с сыном, но они расстались, видимо, дружески, и миссис Лэм, вздохнув с облегчением, отвернулась и взялась пришивать заплатку к сорочке. Через некоторое время она собралась позвать их на завтрак, несмотря на то что они взяли с собой корзину с едой. К тому же мисс Элизабет, безусловно, необходимо поменять подгузник, а ее отец, видимо, не беспокоился по такому поводу. Но когда миссис Лэм закончила пришивать заплатку и выглянула в окно, виконт, прихватив плетеную корзину и держа на руках мисс Элизабет, направлялся в дальний конец лужайки. Мгновение миссис Лэм смотрела на них, прижав к губам пальцы. Хотя она не имела права иметь собственное мнение, несмотря на гораздо больший опыт обращения с детьми, чем тот, которым могла похвастаться леди Уинтер, тем не менее ее убеждение состояло в том, что характер мисс Элизабет требовал большей свободы, если она не вела к болезням и травмам. Девочка напоминала ей сильный побег, который заставляют расти на чересчур малом пространстве. Миссис Лэм могла понять безграничную преданность молодой вдовы своему единственному ребенку, но теперь, когда лорд Уинтер вернулся… впрочем, не дело миссис Лэм судить о супружеских отношениях леди Уинтер, но трудно оставаться слепой и не замечать очевидной натянутости между мужем и женой. Миссис Лэм не нравилось смотреть, как мисс Элизабет превращают в пешку, и она очень боялась, что леди Уинтер склонна простирать свою власть над ребенком далеко за пределы разумного. Миссис Лэм решила дать гуляющей паре еще час, прежде чем потребовать, чтобы они вернулись домой помыться и немного вздремнуть, и, взяв ножницы, снова склонилась над расстеленной на полу тканью. Когда прошел еще час, она снова взглянула в окно – лорда Уинтера и Элизабет на лужайке не оказалось. Миссис Лэм тихо охнула и бросилась за своим пальто.

Глава 21

Арден забрал у Бет червяка, которого она уже собиралась съесть, и вместо него сунул ей в грязную руку бисквит. Он слышал отдаленные крики своих обезумевших тюремщиков, но не обращал на них внимания; они раздавались с тех пор, как он и Бет начали осушать пруд для карпов. Бет с восторгом сползла вниз по грязному берегу и собственной лопаткой с энтузиазмом ковыряла поверхность, пока Арден своей лопатой копал в глубину. Арден ошибся, неправильно оценив, когда можно будет пройти по отмели, и теперь стоял посередине пруда в коричневой воде, которая начала просачиваться сквозь рыхлую почву. Бет сочла его возглас удивления величайшим розыгрышем и отправилась к нему, вскрикивая и взвизгивая от возбуждения и холода, в итоге они оба насквозь промокли. Вскоре начали раздаваться настойчивые крики со стороны дома. Взглянув на свои брюки и на пальто Бет, Арден рассудил, что разумно немного подождать и обсохнуть.

Возможно, он не знал границ и закоулков, но Арден знал все тайные проходы и тропки в Суонмире. Неся Бет, корзину и лопаты, он прошел к дальнему краю озера, предусмотрительно держась в тени холма, и стащил с берега в воду весельную лодку. Затем отправил в нее корзину, вслед за которой последовала Бет, и они в три мощных гребка веслами пересекли узкую часть озера. Слыша, что погоня приближается, Арден отцепил мокрую одежду Элизабет от проржавевшей уключины, правда, умудрившись потерять ее шляпку и один или два банта, подхватил дочь на руки, схватил корзину и выпрыгнул на берег. Лодка отплыла от берега, но он не стал ловить и привязывать ее. Неся на руках Бет, смеявшуюся оттого, что ветки вечнозеленых растений царапали ей лицо, он взобрался на небольшую скалу, хорошо скрытую от глаз разросшимся подлеском. Они совершили побег, и крики становились все глуше, по мере того как он углублялся в лес. Арден и Бет сражались на мечах с засохшими стволами, подбрасывали в воздух сухие листья и клали себе на головы плоские камни. У своего ильма Арден спустил Бет на землю, дал ей детскую лопатку, и они вместе принялись за ответственное дело по восстановлению норы. По крайней мере за дело взялся Арден, а Бет находила червей и личинок гусениц и разбрасывала землю, как ей нравилось. Потом она уселась в кучу опавших листьев, с чавканьем жуя бисквит, и Ардену пришлось признаться, что она еще не высохла – она оставалась такой же сырой и грязной, как и все вокруг нее. В корзине с провизией лежало несколько мягких квадратных белых салфеток, но негде было взять чистой воды, а сухая салфетка только размазала бы грязь по ее лицу. Постепенно отдаленные крики стали более встревоженными, и к женскому голосу добавились мужские голоса.

– Боюсь, нас ожидает серьезная расплата. – Арден присел на корточки перед Бет и протянул ей половину сандвича с ветчиной, который добавил ко всем украшениям пятно горчицы.

– Га-а! – подтвердила она с полным ртом и потянулась за добавкой.

Отдав ей остаток сандвича, Арден достал карманные часы, которые показывали половину пятого; солнце уже опускалось, и Арден знал, что не пройдет и часа, как вернутся Зения и его мать, если они уже не вернулись.

– Мы боимся? – спросил он Бет.

Она улыбалась, глядя на него темными, полными счастья глазами из-за куска смазанной горчицей ветчины, к которой прилипли листья.

– Дрожим до самых пят, – сам же ответил он.

– Ма-ма. – Бет выронила ветчину, подползла к нему и протянула руки, прося, чтобы он взял ее.

– Да, я понимаю, пора идти. – Он встал, держа ее на руках. Испачканные ноги девочки добавили грязных полос к его жилету, который и так уже был весь в грязи. – Но не нужно торопить меня. – Он поморщился и засопел. – Хотя, видит Бог, возможно, ты права. – Он нагнулся, чтобы поднять лопату, прислонил ее к дереву и сложил в корзину остатки еды. Бросив туда же испачканную белую салфетку, он неожиданно обнаружил, что это подгузник. – Ну и ладно, – буркнул он, сворачивая на тропинку, которая огибала озеро, – чего волноваться? Давай просто найдем миссис Лэм.

– Ма-ма, – протянула Бет.

– Осмелюсь сказать, что если ты предпочитаешь видеть папу живым, нам лучше сначала найти миссис Лэм. Но не бойся, я знаю, как незаметно пронести тебя в дом.

Положив голову ему на плечо, Элизабет вздохнула, и Арден двинулся через лес. Крики сменились какой-то зловещей тишиной, хотя, приблизившись к озеру, он услышал раздававшийся время от времени странный, тоскливый звук. Как только показалась вода, Арден остановился. На озере выстроились лодки, бегали мужчины с сетями, а на берегу стояла толпа народа, и с внезапно замершим сердцем впереди толпы он увидел отца и понял, что они прочесывают сетью озеро. Арден просто стоял и смотрел. К нему снова вернулся страшный ночной кошмар – все представало так, словно он оказался в своим собственном прошлом и видел то, что ему только снилось. У него в груди сжалось сердце и остановилось дыхание. Затем, сделав неуверенный шаг совсем в другую реальность, он узнал стоящих рядом Зению и мать, няню и служанок, сгрудившихся вокруг них. И изумление внезапно превратилось в осознание, к нему вернулось дыхание, и он крепко сжал челюсти.

– Вы настоящие ослы, – процедил Арден сквозь зубы. – Не думаете же вы на самом деле, что я ее утопил?

Он вышел на открытое пространство и остановился там, где кончались деревья и начиналась лужайка, полого спускавшаяся к озеру. Он не мог поверить своим глазам. Глядя на медленное движение сети в воде, Арден сначала почувствовал удивление, тошнотворное удивление, ему казалось, что подобное не может происходить на самом деле. Никто не оглянулся и не заметил его. Они все, не отрываясь, смотрели на мужчин, на озеро и на темную илистую грязь, поднятую со дна. Один из мужчин наклонился и вытащил из воды что-то бесцветное и бесформенное. Арден услышал странный жуткий звук, тихое пронзительное высокое причитание, исходившее от Зении. Его можно было отнести к самому неприятному звуку, который Ардену довелось слышать за всю жизнь, и от него у него кровь застыла в жилах. Он хотел крикнуть, чтобы прекратили поиски, но стоял, как парализованный, пока они раскладывали мокрые вещи на склоне – там не было ничего существенного, просто мусор, кусок парусины – и все же страшный звук не смолкал.

– Прекратите, прекратите, прекратите, – бормотал он. – Что вы делаете?

Он слушал бессловесные причитания Зении и не понимал, почему ей могло прийти такое в голову… Из-за вспыхнувшего гнева Арден с трудом смог перевести дыхание. Ярость вскипела в нем, сделав его слепым и глухим ко всему, кроме звука причитаний. Они внушили ей мысль, что он утопил Бет, довели ее до разрывающих душу причитаний. Арден стоял на виду у всех, держа у плеча посапывающую Бет, а сбоку корзину для провизии. В конце концов его увидела няня, она вскрикнула и указала на него. Жуткий пронзительный звук прекратился, он стих так же внезапно, как и все остальные звуки. Все сразу застыли, все, кроме Зении, которая бросилась бежать в своих длинных юбках так стремительно, что едва не упала, когда взбиралась по склону. Тяжело дыша, она потянулась к Бет. У нее в горле снова заклокотали высокие истерические звуки. Арден отдал ей девочку, и Зения опустилась на колени и так крепко прижала к себе дочь, что Бет пискнула и расплакалась. Взглянув на них, Арден увидел, что его отец впереди остальных быстро поднимается по склону, и возмущение внутри его нашло великолепно подходящую цель.

– Вытащите из воды чертовы сети! Чтоб я их больше не видел! – грубо закричал лорд Уинтер и увидел, что отец, остановившись, смотрит на Бет, на Зению и на плетеную корзину. – Это вы отдали такое приказание? – Арден с нескрываемым презрением скривил губы. – Будьте вы прокляты!

Граф долго смотрел на сына через десять ярдов травянистого склона, а затем повернул голову и тихо сделал какие-то распоряжения. Мужчины направились обратно к озеру, а миссис Лэм пошла навстречу Зении.

– Ты представляешь себе, сколько часов вас не было? – ровным тоном спросил отец, снова обернувшись и глядя на Ардена. – Лодка была отвязана, и шляпка девочки плавала в воде. – Он выглядел на десять лет старше, чем утром, когда Арден виделся с ним.

– Мне все равно, даже если бы проклятая лодка утонула вместе с ее крестильной рубашкой! – Злобный голос Ардена эхом отразился от озера. Глядя на отца, он чувствовал, как ярость, которую невозможно выразить словами, заволакивает ему глаза. – Как вы могли подумать такое?

– Как вы могли! – Неистовый обвинительный возглас Зении заглушил несмелые всхлипывания Бет. – Как вы смеете такое говорить! – Она вскочила на ноги. – Как вы смеете? Посмотрите на нее! Посмотрите на себя! Она могла умереть!

– Умереть от чего? – возмутился Арден. – От грязи и мокрого подгузника?

Бет начала по-настоящему плакать, и миссис Лэм торопливо поднялась на холм и взяла ее из рук Зении.

– Позвольте мне отнести ее в горячую ванну.

– Вы вообще не имели права позволить ему взять ребенка! – в гневе закричала на нее Зения. – Вы должны были не спускать с нее глаз! Сегодня же можете упаковать свои вещи!

– Именно так, мадам. Я полностью виновата. Только позвольте мне сначала переодеть ее в чистую сухую одежду, а потом я сделаю так, как вы приказали.

– Не нужно спешить упаковывать вещи, миссис Лэм, – холодно заявил Арден.

– Что вы можете еще сказать? – набросилась на него Зения, когда няня унесла Бет. – Это не ее вина, а ваша! У вас нет разума! Вы сумасшедший! Разве вы можете представить себе, что я почувствовала, когда мне сказали… когда я подумала… вы и Элизабет… озеро… – Она тяжело опустилась на землю в своих элегантных серых юбках, испачканных травой, и закрыла лицо руками.

– Зения, – заговорил он прерывающимся голосом, глядя на ее нежный затылок, – я никогда не допущу, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое.

– Я не смогу жить без своей крошки, – раскачиваясь взад-вперед, сказала она высоким пронзительным голосом. – Не смогу!

– Я бы никогда не обидел ее. Я оберегал ее.

– Я отлучилась на один день – всего на один день! – Она дрожала и не отрывала рук от лица. – Я никогда не оставлю ее с вами. Никогда! – Зения громко разрыдалась.

Арден стоял рядом с ней и, проклиная отца, смотрел, как его родители повернулись и пошли вниз к дому вслед за миссис Лэм, которая несла растерянно и тихо хныкавшую Бет. Он стоял, не в силах пошевелиться, пока не вытащили лодки и сети и люди постепенно не покинули озеро. И все время Зения, съежившись, сидела у его ног, сотрясаясь от мучительных рыданий.

– Вы заболеете, если будете так плакать, – произнес наконец Арден. – Успокойтесь.

– Вы так напугали меня! – Зения подняла к нему заплаканное лицо. – Почему вы всегда пугаете меня?

– Простите. Я не собирался вас пугать.

– Они звали и звали вас, а вы все не отзывались.

Ничего не отвечая, Арден смотрел на озеро. Он понимал, что должен был вернуться до того, как произошла суматоха, что должен был ответить на настойчивые крики, что должен был отказать себе и Бет в возможности поближе и получше познакомиться с Суонмиром.

– Ведь вы слышали их, не правда ли? – Голос Зении дрожал на высокой ноте.

– Да.

– Но вы не ответили?

– Нет.

– Почему? – Она икнула от рыданий. – Почему?

Сев на траву, он смотрел на черного лебедя, который осторожно выплывал из камышей в дальнем конце озера.

– Вы должны были ответить! – выкрикнула Зения.

– Мы осушали пруд для карпов. – Арден вырвал пучок травы и мял его в пальцах. – Ей так понравилось. А потом мы с ней отправились к моему дереву. Мы оба намокли, а я знал, что вы… Мы хотели высохнуть, прежде чем до нас доберутся. – Он швырнул вниз с холма комок грязи и сардонически добавил: – Знаете, вы тоже меня немного напугали.

– У меня не было возможности напугать вас.

– Не было?

– Нет.

Он разорвал вдоль одну травинку и смотрел на два кусочка у себя в руках.

– Вас не испугают даже демоны. Я никогда не видела, чтобы вы чего-нибудь пугались.

– Возможно, вы не видите меня целиком, как нужно видеть. – Он пытался связать вместе обе части разорванной травинки, но они рвались у него в пальцах.

– Вы даже остались, когда они напали на нас у Хаиля. – В ее устах слова прозвучали обвинением. – Вы остались, хотя знали, что они схватят вас.

– И я снова сделал бы так. Я бы… – Он покачал головой. – Можно бесконечно перечислять то, что я сделал бы ради вас и Бет.

– Я вам не верю. Вы не останетесь здесь.

– Я стараюсь. Дайте мне шанс.

– Вы не сможете. Вы сами так сказали. А если вы останетесь, то станете… – она в отчаянии вздохнула, – станете похожим на мою мать или на вашу собственную. Ваша душа этого не вынесет.

– Тогда пойдемте со мной…

– Туда! – Она обернулась к нему, ее темные глаза вспыхнули, а щеки снова порозовели. – Так и случится! «Пойдемте со мной!» Там вы тоже сказали: «Пойдем со мной», и мы отправились в красные пески, под пули ваххабитов, в настоящий ад. Я не могу идти с вами. Я не пойду и не позволю вам взять с собой Элизабет.

– Вероятно, мы не можем понять друг друга, – хмуро отозвался Арден, наблюдая за черным лебедем, который медленно плыл вдоль берега, грациозными движениями окуная клюв в воду. Он чувствовал, что Зения долго и пристально смотрит на него, но боялся обернуться и прочесть то, что выражал ее взгляд.

– Не понимаю, – промолвила она, – как я в одно и то же время могу любить и ненавидеть вас.

– Теперь я испугался, – отозвался он, выронив из рук травинки.

– Чего? – поинтересовалась Зения, недоверчиво и высокомерно вздернув подбородок.

– Ничего, ничего, – с наигранной легкостью ответил Арден. – Вспомните, что меня невозможно напугать. Я просто пошутил. Все чрезвычайно смешно. – Он принялся разрывать на кусочки еще один стебелек травы. – Вы достаточно ясно высказались о том, почему… почему не любите меня. Остается выяснить… – он пожал плечами, – второе, то есть утвердительную часть. Почему?

– Вы хотите сказать, почему я люблю вас? – Зения смотрела прямо перед собой.

– Да. – Он вертел траву между пальцами, скатывая ее в шарик.

– Потому что вы подарили мне Элизабет.

– А-а. – Он угрюмо смотрел, как лебедь плавно плывет к дальнему берегу. – До чего изобретательно с моей стороны. Подвиг, которому едва ли найдется равный в анналах истории человеческой расы. Я и не предполагал, что больше двухсот или трехсот миллионов живущих парней производят на свет детей. – Он машинально щелчком отбросил шарик из травы. – Разумеется, от меня, видимо, вовсе не требуется любезного исполнения на бис моей роли. Поэтому вы и не вернулись прошлой ночью.

Зения потупилась, и Арден посмотрел на нее, но не прямо, а лишь краем глаза, так что он видел только ее профиль, тонкий и знакомый. На ней не было шляпы, под которую обычно она убирала свои непокорные волосы, и сейчас они – густая темная путаница – каскадом рассыпались по ее плечам, а кожа поблескивала золотом в лучах уже опускавшегося солнца. Ясный зимний свет и густой румянец заходящего солнца окрашивали все вокруг в темно-красные и ярко-красные тона, навевая воспоминания о сумерках в красных песках, – именно так она сидела, именно так в тишине, глядя немного вниз, тихо напевала в бескрайней пустоте… И странно, но именно зимний свет как будто вернул Ардену какой-то потерянный кусок реальности или памяти. Он в первый раз увидел ее целиком, увидел в ней того спутника, который сидел рядом с ним там, – то же лицо, та же фигура, та же душа.

Все его воспоминания наконец собрались воедино – свободно шагающее юное создание не исчезло, не умерло, а просто стало совершенно другим – не мальчиком, мальчика никогда не было. Была женщина, и именно женщина, сидевшая сейчас рядом с ним, мощным грациозным движением взлетала на верблюда и усаживалась верхом, именно она спала, прижавшись к его спине, и позволила ему вплести ей в волосы бирюзу и жемчуг. Красивая, рассудительная, мечтательная молодая женщина выдавала ему воду и пищу в пустыне, взбиралась на бесконечные дюны и плакала, когда он бросил ее на спину верблюда, тоненькую и легкую, почти невесомую.

Арден сожалел, бесконечно сожалел о тех страданиях, которые причинил Зении, взяв ее с собой. И все же теперь ему казалось, что время безжалостной борьбы с природой и молчаливой, преданной дружбы осталось самым счастливым в его жизни.

– Мне хотелось бы, чтобы мы снова оказались в пустыне, – тихо выговорил он под влиянием момента, темно-красного света и чистого воздуха. И тут же понял, что совершил непоправимую ошибку. – Я не имел в виду… – поторопился поправить себя Арден.

– Конечно, нет, – согласилась Зения неестественно спокойным голосом. Подобрав юбки, она встала и, ничего больше не сказав, повернулась и пошла вниз по склону холма.


Арден был совершенно обескуражен, увидев отца, ранним утром сразу после восхода солнца поджидавшего его в коридоре возле игровой комнаты Бет. Арден выглядел небритым, голодным, грязным и усталым после ночи, проведенной под любимым деревом вслед за небольшим ужином в «Лебеде», где ему недвусмысленно дали понять, что его присутствие не доставляет особого удовольствия мистеру Харви Хэррингу, хотя миссис Хэрринг и ее дочь, возможно, и рады ему. Арден нашел, что старый ильм такой же радушный дом, как и любой другой, и совсем не такой неудобный, как многие из тех мест, где ему доводилось спать, разумеется, если не считать кровати.

– Где ты был? – спросил граф.

– Гулял, – ответил Арден.

– Ты пьян?

– Нет, – отрывисто сказал он, направляясь к своей комнате. – Доброго утра вам, сэр.

– Леди Уинтер уехала в город.

Дверь в игровую комнату оказалась открытой, и с того места, где он стоял, Ардену было видно, что игровая комната пуста и аккуратно прибрана. Он вошел и остановился посередине; из полуоткрытого шкафа для игрушек все его разноцветное содержимое исчезло.

– Еще бы, ведь ее убедили, что в любой момент она может обнаружить свою дочь на дне озера. И она решила, что лучше уехать от нависшей над ней опасности.

– Вчерашний день принес много переживаний, – произнес лорд Белмейн, входя вслед за сыном и закрывая за собой дверь.

Арден ногой вытащил из-под кушетки матрац и снял ботинки.

– Возможно, я… – неуверенно начал граф. – Мои действия можно расценивать как излишне поспешные. Вероятно, я должен извиниться перед тобой.

За свою жизнь Арден мог вспомнить не больше трех случаев, когда отец выражал сожаление или приносил ему извинения за что-либо. И каждый такой случай выбивал у Ардена почву из-под ног. Когда отец извинялся, ему больше всего хотелось повеситься, и сейчас все обстояло точно так же. Стоя перед отцом в одних носках, он чувствовал себя обезоруженным и безвольным.

– Нет, я сам виноват. Я должен был принести ее домой раньше, как только услышал, что меня зовут.

– И все же я чувствую, что должен…

– Я сам виноват, – грубо повторил Арден.

– Что ж, – граф заложил руки за спину, – мне очень жаль, что все так случилось.

– Какая разница, одной женой больше или меньше? – Арден сбросил пальто. – Все они, очевидно, ведьмы. – Он расстегнул испачканный грязью жилет и плотную фланелевую рубашку.

– Они пользуются моментом, – с черным юмором заметил граф.

Оставшись в тонкой рубашке с длинными рукавами, Арден сел на кушетку и уставился на свои руки.

– Арден, если тебе совершенно невыносимо жить с женщиной, мы заплатим ей и отправим на континент. Она ничем не может тебя удерживать. Нет ни свидетелей, ни документов. Твоя мать предложила мне приобрести дом в Швейцарии.

– Мне нужна Бет, – заявил Арден.

– Твое желание будет частью соглашения. Мы просто признаем, что обманным путем нас вынудили поддаться ее требованию стать леди Уинтер, а теперь, когда ты вернулся, мы выяснили, что на самом деле все обстоит совсем иначе. В обмен на щедрое содержание и наше торжественное обещание не привлекать ее к суду за обман она должна предоставить тебе право видеться с ребенком, когда ты пожелаешь, и дать расписку, удостоверяющую, что брак никогда не заключался и что она никогда не будет предъявлять к тебе никаких претензий. Честно говоря, она сама довела себя до такого положения своим упрямством и нелепым откладыванием решения. – Лорд Белмейн пожал плечами. – Но любое заявление нужно сделать немедленно. Нет сомнения, оно вызовет небольшой неприятный скандал, но я поищу какого-нибудь влюбленного дурака, который согласится принять ее, и как только она исчезнет из поля зрения, все быстро успокоится.

– Боже мой, еще совсем недавно вы убеждали меня немедленно жениться на ней.

– Я надеялся… я думал, что у тебя, возможно, есть к ней некое чувство, учитывая твое… – Граф явно чувствовал себя неловко. – Учитывая обстоятельства ваших с ней отношений. Но как бы там ни было, теперь, по-видимому, вы оба не особенно интересуетесь друг другом. Могу сказать, для связи никогда не существовало границ. Но незаконное рождение, плачевное воспитание, и я уже не говорю о бедности, хотя я никогда не испытывал особого желания, чтобы ты искал себе богатую жену, составляют настоящий мезальянс. Все же я полагал, что у вас любовная связь. Я не столь высокомерен, как был когда-то, и не возражаю против любовной связи, при том условии, что в избранной тобой леди есть хоть малая толика хорошей породы, а у нее вполне аристократическая кровь, несмотря на то что она родилась вне брака. Но оказалась не любовная связь. Твоя мать ужасно огорчена этим. Ты же знаешь, женщины гораздо острее переживают такое человеческое несчастье.

– А-а, – протянул Арден, – теперь меня просветили – человеческое несчастье!

– Видит Бог, ты не первый молодой человек, который заводит любовницу, но жениться на ней – сокрушительный удар по нашему благородному имени.

– Правда? – Арден сорвал с себя измятый шейный платок и крепко зажал его в кулаке.

– Думаю, ты должен понимать. – Граф повернулся и долго ходил по комнате к окну и обратно, прежде чем снова заговорил. – Теперь, когда ты дома и собираешься остаться… Твоя мать сказала, что ты, возможно, захочешь быть представленным леди Кэролайн Престон, второй дочери лорда Ловата, упокой Господи его душу. Я встречался с ней. Она производит впечатление культурной и одухотворенной молодой женщины, вполне самостоятельной, здравомыслящей, с тонким чувством юмора, не то что твоя неотесанная любовница. Думаю, ты мог бы найти в ней достойную спутницу для обедов.

– Да, – усмехнулся Арден, – жены – сущие ведьмы, не так ли? Ваша, должно быть, устроила вам несчастную ночь, чтобы так выдрессировать.

– Ты не уважаешь собственную мать. – Граф поджал губы, в его тоне под раздражением улавливалась усталость.

Арден молча смотрел на противоположную стену, комкая в руках шейный платок.

– Арден, – мягко заговорил его отец, – может быть, тебе мои слова покажутся жестокими, но вспомни, что ты честно предлагал ей все, что мог предложить. Мотивы ее поступков не мое дело, но она ведь отказалась от всего.

Арден встал и дернул шнур звонка.

– Хорошо, я согласен, все решать тебе самому. – Граф открыл дверь.

– Если вас не затруднит, можете сказать моей матери, что я не буду обедать. – Арден коротко кивнул. – Я еду в Лондон.

Граф замер, сжав зубы.

– Зачем?

– Предаваться своим порочным наклонностям, – пожал плечами Арден, – превратить себя в полнейшую задницу.

Лорд Белмейн постоял, взявшись за ручку двери, затем его губы тронула легкая улыбка, и он, склонив голову, вышел и закрыл за собой дверь.


Наклонившись вперед, Зения смотрела из окна экипажа, как лакей в третий раз стучит в дверь дома ее отца. Дом с закрытыми ставнями производил зловещее впечатление, хотя в половине девятого утра Бентинк-стрит оживленно шумела под моросящим дождем, и мистер Брюс в такое время должен был завтракать вместе с Марианной.

Наконец дверь чуть-чуть приоткрылась, лакей поговорил с кем-то внутри, но щель не стала шире. Он повернулся и побежал вниз по лестнице, придерживая поля шляпы, чтобы прикрыть лицо от дождя.

– Прошу прощения, миледи, – обратился он к Зении, – служанка говорит, что семья неделю назад уехала в Цюрих.

– В Цюрих! – испуганно повторила няня, державшая Элизабет, и беспомощно посмотрела в окно на лакея. Они ехали всю ночь, и ее волосы выбились из-под чепца и растрепались.

– О, Марианну повезли к доктору Лотту! – в растерянности воскликнула Зения. – Я думала, они не поедут до весны! – У нее дрожали губы, усталость и неудобства долгой ночи давали себя знать.

– Мне сказали, что со всеми вопросами следует обращаться к мистеру Джоселину через три дома отсюда, – с легким поклоном доложил лакей. – Может быть, мне обратиться туда, миледи?

– Мистер Джоселин! – облегченно вздохнула Зения, с надеждой ухватившись за раму окна. – Да, конечно, но только, прошу вас, поторопитесь, иначе он уйдет в свою контору. – Она повернулась к няне и Элизабет, которые большими глазами смотрели из окна на шумную улицу. – Все в порядке. Все в полном порядке. Мистер Джоселин посоветует нам, что делать.

– Тогда, я надеюсь, он посоветует нам вернуться домой, – буркнула няня себе под нос, но достаточно громко, чтобы Зения могла ее услышать.

Глава 22

– При всем уважении к вам, дорогая, я могу только посоветовать вернуться к нему в качестве жены. Откровенно говоря, подобное решение будет самым лучшим, – заверил мистер Джоселин. – Мистер Брюс дал его мне, – он похлопал по письму, которое граф послал ее отцу, – и попросил по мере возможности дать дополнительный совет, но, полагаю, он сам уже ответил на него. Во всяком случае, я должен был написать лично вам. Видимо, его письмо к вам где-то затерялось. Они уезжали в такой спешке, что все здесь ходило ходуном. Пришло известие, что ветер может поменяться и помешать переправе, и если они не поедут сразу же, то могут задержаться на неопределенное время.

Дом Брюса выглядел совсем пустым и холодным: мебель покрыта чехлами, шторы сняты, ковры свернуты. Мистер Джоселин и Зения сидели в кабинете отца, открыли всего одну ставню, и тусклый свет падал на плечо элегантного светло-коричневого пальто мистера Джоселина. На столе лежало развернутое письмо и стоял чайник чая, Зения сама приготовила его и принесла наверх из кухни, потому что кухарка уехала с хозяевами.

– Надеюсь, Марианна чувствует себя не совсем плохо, – грустно предположила Зения.

– Боюсь, наступило сильное ухудшение, но будем надеяться, что знаменитый доктор Лотт оправдает свою репутацию.

– О, я буду молиться за нее, – заметила Зения, – молиться, чтобы так и было.

– Но в данный момент, дорогая, нам следует заняться вашими делами. Я считаю, что заботиться о благополучии вас и Элизабет – почетное и ответственное поручение. Неафишируемый брак, соответственно оформленный разрешением, и правильно составленное соглашение и опекунство с подтверждением отцовства – все, что я мог бы просить, если бы я вел ваше дело.

Кусая губу, Зения молча смотрела на письмо.

– Мне жаль, что дом закрыт, – проговорил мистер Джоселин, внимательно всматриваясь в Зению. – Я понимаю, вам хотелось бы день или два отдохнуть, перед тем как снова отправиться в дорогу, но те слуги, которые не уехали вместе с хозяевами, получили расчет, а сегодня я просто должен был прийти и снять с двери молоток. Но если вас не пугают неудобства, то, я уверен, экономка и мистер Баррет останутся еще на один день.

– Я отослала экипаж обратно в Суонмир, – тихо отозвалась Зения, чувствуя на себе его взгляд и прекрасно понимая, что он совершенно озадачен.

– Значит, вы не собираетесь возвращаться?

– А мне нельзя остаться здесь? – Зения смотрела на зажатые в коленях руки, а потом перевела взгляд на тень от дождевых капель, лежащую на темных томах отцовских сборников законов, на их водянистых узорах на коже и позолоченных заголовках.

– Значит, – после долгого молчания со вздохом заключил адвокат, – я должен предположить, что у вас, дорогая, существует какая-то веская причина, почему вы оставили лорда Уинтера. Он плохо обращался с вами?

– Нет, – неохотно ответила она, – не со мной.

– С мисс Элизабет? – с удивлением спросил мистер Джоселин.

– Он совершенно не заботится о ней.

– Не заботится?

– Он сумасшедший! – более твердо выразилась она. – Я была уверена, что он утопил ее!

– Боже правый!

– Я не хочу, чтобы он виделся с ней или имел на нее какие-то права. Кроме того, я не хочу, чтобы он имел право забрать ее у меня.

– Конечно, – мистер Джоселин, нахмурившись, потер пальцами нижнюю губу, – если существует угроза для ребенка, тогда это меняет дело. В корне меняет дело.

– Я не хочу возвращаться в Суонмир.

– Да, я понимаю вас, – все еще хмурясь, кивнул он. – В таком случае нужно снова открыть дом. Вам, безусловно, понадобится повар. Вам достаточно будет одной служанки? Я… – Он прервал себя. – Впрочем, в любом случае я сам позабочусь обо всем. Ваш отец наделил меня определенными полномочиями для решения подобных домашних проблем. У вас есть няня?

Зения кивнула.

– Мне нужно подумать, как лучше всего поступить. – Мистер Джоселин встал и сложил письмо. – Я должен ехать в Эдинбург… – Он был несколько растерян. – Но нет… конечно, поездку можно отложить до Крещения. Если вы будете писать отцу, дорогая, вам, возможно, не стоит представлять все в таком мрачном свете. Вы меня понимаете? До тех пор пока мы не будем определенно знать, как обстоят дела. Уезжая, он думал, что у вас все хорошо.

– Я понимаю. – Зения встала и протянула ему руку. – Спасибо, мистер Джоселин. Я так благодарна вам за вашу доброту!

– Честно говоря, я очень польщен. – Мистер Джоселин покраснел и коротко, едва ощутимо пожал ей руку. – Мы что-нибудь придумаем, мадам, непременно придумаем.


В своих апартаментах отеля «Кларендон» Арден смотрел на подтянутого, аристократического вида адвоката, который явился в ответ на его записку к Зении. Он ожидал, что придет хотя бы ее отец, но они, видимо, уже зашли гораздо дальше – дело дошло до адвокатов, нескольких адвокатов, вставших между ними, чтобы все выкручивать и выворачивать.

– Мистер Брюс, к сожалению, уехал в Швейцарию, где его жена должна показаться известному врачу. – Тон, которым мистер Джоселин произнес свое сообщение, прозвучал вполне доброжелательно. – Мне поручено заниматься делами его дочери в его отсутствие, и она пришла ко мне с вашей просьбой о встрече.

Он раскрыл на коленях папку и достал из нее несколько бумаг. Среди них Арден узнал свою записку к Зении, свое официальное, сдержанное и рассудительное письмо, на составление которого у него ушел целый час.

– Я абсолютно уверен, – холодно произнес Арден, – что имею законное право поговорить со своей женой.

– Я должен внести ясность. – Мистер Джоселин кивнул на свою визитную карточку, которую Арден бросил на соседний стол. – Я состою в штате Общества врачей, но в данный момент я здесь только как друг мистера Брюса и его дочери. Однако я не говорю, что не буду действовать как профессионал, если потребуется. И я намерен быть с вами совершенно откровенным, так как дочь мистера Брюса доверилась полностью мне в том, что касается истории ваших с ней отношений. – Он выразительно посмотрел на Ардена. – Я прочитал ваши бумаги… – он перелистал уголки сложенных стопкой мелко исписанных листов, – и могу сказать, что ваше предложение полностью и абсолютно в порядке. Я уважаю вас и лорда Белмейна за позицию, занятую вами при сложившихся обстоятельствах.

– Тогда зачем вы здесь, мистер Джоселин? – нетерпеливо спросил Арден, позволив себе немного расслабиться.

– Честно говоря, лорд Уинтер, в качестве причины она назвала мне ваше обращение с мисс Элизабет. Оно настолько скверное, что я, возможно, буду чувствовать себя вынужденным посоветовать ей отказаться от вашего щедрого предложения.

– Черт побери! – выругался Арден. – Что, по ее заявлению, я сделал Элизабет? – Он вскочил с кресла. – Ручаюсь, она сказала, что я пытался утопить дочь!

– Быть может, вы изложите мне свою точку зрения? – Мистер Джоселин поднял тонкие брови.

Стараясь подавить возмущение, вызванное наглостью незнакомца, Арден долго стоял, сжавшись в комок. До отъезда из Суонмира мистер Кинг провел с ним долгую и поучительную беседу, и теперь Арден знал, что Зения, если ее подтолкнуть, может найти способы сделать себя и Бет недосягаемыми для него и предоставить ему весь остаток жизни продираться через судебные джунгли. Арден заставил себя разжать кулаки и снова сесть. Самым спокойным тоном, на какой только был способен, он рассказал, насколько рьяно Зения от всего оберегала Бет, и о единственном дне, который он провел с дочерью на свободе.

– Я совершил ошибку, не откликнувшись, когда нас звали, – с неохотой признал он. – Но, Господь свидетель, ей не угрожала ни малейшая опасность. Ни малейшая.

– Понятно, – пробормотал мистер Джоселин. – Понятно.

– Я хочу поговорить со своей женой. – Арден старался оставаться спокойным. – Я настаиваю на разговоре.

– Лорд Уинтер, я должен попросить у вас прощения. – Адвокат открыто не улыбался, а смотрел вниз и явно бесцельно шуршал бумагами. – Мне кажется, я непреднамеренно оказался вовлеченным в небольшое недоразумение между вами и леди Уинтер, которое меня совершенно не касается. Прошу извинить меня, что я отнял у вас время, но мой долг перед мистером Брюсом… – Он убрал бумаги и, поднявшись, протянул виконту руку. – Надеюсь, вы простите, что я как надоедливый доброжелатель желаю только всего самого хорошего вашей жене и дочери. Я передам ей, что она не может сделать ничего лучшего, чем встретиться с вами, как вы настоятельно просите в своем красочном письме, чтобы вы вместе могли рассудительно обсудить сложившуюся ситуацию.

Проводив мистера Джоселина, Арден через несколько минут вышел вслед за ним из отеля и, оказавшись на улице, поднял воротник, чтобы защититься от холодной сырости. Он был привычен к лондонской погоде, но ветер, казалось, насквозь пронизывал пальто и вызывал неприятную дрожь; Арден нагнул голову и направился к книжному магазину на Стрэнд. Здесь его хорошо знали, и стопка географических и научных изданий уже дожидалась его, но продавец книг оказался несколько сбит с толку просьбой лорда Уинтера дать ему книгу о беседах.

– Что-либо из греческой философии, сэр? – спросил продавец.

– Нет, английскую. – Арден, не поднимая головы, перелистывал атлас. – С примерами. Как разговаривать с… с различными людьми.

– А-а! По-моему, вы имеете в виду сборник выражений, милорд, дающий рекомендации, как изящно излагать свои мысли. Например, сделать предложение леди, принести поздравления по поводу повышения по службе. Такого типа книгу, сэр?

– Да, именно такого типа, – ответил Арден, хмуро глядя на мыс Святой Марии острова Мадагаскар.


Зения выбрала одно из новых платьев – неяркий полосатый шелк в красновато– и желтовато-коричневых тонах. У нее не было горничной, поэтому ей пришлось попросить миссис Саттон помочь ей с корсетом и пуговицами.

– Теперь, когда мы не в особняке, я миссис Лэм, мадам, – прокомментировала няня, возясь со шнуровкой. – Его сиятельство давным-давно спросил, действительно ли меня зовут Саттон, и я ответила «нет», и все время он называл меня моим настоящим именем.

Уехав из Суонмира, Зения открыла, что у миссис Саттон, или Лэм, как няне больше нравилось, – довольно воинственный характер. Няня не делала секрета из того, что крайне неодобрительно относится к отъезду Зении в город, и даже осмелилась сделать пару замечаний, говорящих о ее отношении к лорду Уинтеру как отцу и джентльмену, но они едва ли внушили Зении особую любовь к ней. Но сейчас у Зении не оставалось выбора – она находилась в Лондоне одна и не могла сама делать все для Элизабет, поэтому она просто объяснила:

– Если вы хотите, я с удовольствием буду называть вас миссис Лэм. Вам следовало сказать об этом раньше.

– Вы наденете шляпу с красивой оранжевой лентой, мадам? – спросила миссис Лэм. Она отвела Элизабет от открытого гардероба, вытерла ей мокрый нос и свободной рукой достала шляпу, о которой говорила.

– Я иду на встречу не к королю, а к лорду Уинтеру, – ответила Зения. – Сгодится и моя повседневная черная. Боюсь, Бет простудилась.

– Осмелюсь заметить, в черной шляпе мадам выглядит страшилищем, – предупредила няня. – Его сиятельство будет идти сюда по Оксфорд-стрит и, несомненно, встретит немало женщин, которые кое-что понимают в моде.

Слова няни произвели желаемый эффект.

– Вы должны держать мисс Элизабет строго в детской на верхнем этаже. – Зения пощупала лоб дочери. – Она кажется мне немного горячей. Вы не должны приносить ее вниз ни при каких обстоятельствах. Вы меня поняли?

– Мадам. – Няня сделала реверанс, взяла Элизабет на руки и пошла с ней к двери, тихо ворча, что у любого ребенка, которого вытащили из постели и волокут среди ночи через всю страну, конечно, будет жар.

Повернув голову к двери, Зения прислушивалась к ее шагам и, убедившись, что няня с Элизабет добрались до третьего этажа, отложила черную шляпу и взяла другую, с яркими лентами. Шляпник назвал их цвет «капуччино», но они скорее относились к густо-оранжевым, как настурции, которые росли в саду ее матери, – и с такого же цвета вуалью, столь прозрачной, что Зении все было видно сквозь нее. Зения взяла также пару желтовато-коричневых перчаток, на которых выделялись вышитые крошечные цветочки такого же, оранжевого, цвета. Думая обо всех модницах, которых лорд Уинтер мог встретить по дороге к ней, Зения оглядела себя в зеркале. Ее волосы, сдерживаемые шляпой и спускавшиеся локонами у щек, выглядели чистыми и блестящими; платье с пышными нижними юбками, туго стянутое на талии, скроено и отделано по последней моде исключительно в английском стиле. И все-таки Зения боялась, что, взглянув на нее, Арден может увидеть в ней все того же оборванного бедуинского мальчика.

Стук раздался в то время, когда Зения спускалась по лестнице, и она остановилась на нижней ступеньке. Лорд Уинтер пришел рано, и служанка, торопливо выйдя из столовой и спрятав под фартук тряпку для пыли, пошла открывать дверь.

Он стоял на пороге, выделяясь темным силуэтом на фоне серой дождливой улицы позади него. Войдя в дом, лорд Уинтер снял шляпу и взглянул на Зению необыкновенными голубыми глазами. Если он и увидел за ее английским нарядом несчастное босоногое прошлое, то ничем себя не выдал, а спокойно поклонился и отдал служанке плащ и перчатки.

– Добрый день, леди Уинтер, – сдержанно поздоровался он.

– Входите, прошу вас. Клер?

Служанка присела и быстро направилась к черной лестнице за подносом с чаем, а Зения повела Ардена вверх по лестнице в гостиную. Накануне она и служанка весь день трудились, чтобы снова развесить шторы и снять покрывала с мебели и зеркал, но все же без расставленных повсюду безделушек и украшений комнаты выглядели неприветливыми, тем более что в пасмурный день масляные лампы освещали все ровным желтым светом.

– Вы чудесно выглядите, – резко высказался Арден и немедленно отвернулся, как будто что-то увиденное на улице привлекло его внимание, а затем снова с бесстрастным видом посмотрел на Зению.

– Благодарю вас. – Вспыхнувшая радость несколько померкла от его равнодушия. – Вы тоже хорошо выглядите.

Он был для нее таким же, как всегда: красивым, мужественным, смуглым, с кобальтово-синими глазами. Его физическое присутствие принесло с собой неуловимое ощущение превосходства и мужской силы. Зения чувствовала его мужество и силу в пустыне и именно потому последовала там за ним. Она могла выделить его среди сотни мужчин и здесь на улице.

– Садитесь, прошу вас. – Зения указала на кресло возле каминного экрана.

– Где Бет?

– Наверху. Она только что уснула. У нее небольшая температура, и я не хочу, чтобы она волновалась.

Секунду казалось, что лорд Уинтер собирается возразить ей, но он только поклонился и ждал, пока она сядет на кушетку, а потом повернул кресло и сел лицом к ней. Вошла Клер с чаем и блюдом тонко нарезанного хлеба с маслом и, поставив поднос на чайный стол возле Зении, вышла и закрыла за собой дверь.

– К сожалению, у нас нет пирожных. – Зения налила ему чай. – Вам с сахаром?

– Разве мы не можем обойтись без вежливой пустой болтовни и просто поговорить друг с другом?

– Как вам будет угодно. – Она поставила чайник, не налив себе чаю, и положила руки на колени.

– Зения, мне вовсе не нужны чай и пирожные, я их не терплю.

– Полагаю, – она в упор посмотрела на него, – вы предпочли бы есть руками, сидя на земле?

Ее язвительное замечание, казалось, озадачило его, и он, слегка нахмурившись, взглянул на нее.

– Может быть, немного посыпать масло песком, чтобы вам было проще?

– Нет. – Улыбнувшись одним уголком рта, Арден взял чашку и нарочито демонстративно с изяществом отставил мизинец. – Если нужно, я могу играть. Как поживает ваша дорогая тетя, леди Уинтер? Я слышал, у нее раз в час бывают приступы жара. У меня есть рецепт пластыря из ревеня – очень эффективное средство! Конечно, если вы предпочитаете более радикальное лечение, ничего не может быть лучше смертельной дозы мышьяка.

Почувствовав, как против ее собственной воли у нее растягиваются в улыбке губы, Зения взяла чайник и придвинула к себе свою чашку с блюдцем.

– Вы помните, как Кралла ночью разбудила меня? – неожиданно спросил лорд Уинтер.

Зения прикусила нижнюю губу, вспомнив, как его верблюдица Кралла, выросшая избалованной подачками хлеба, однажды ночью просунула свою длинную шею в палатку. Просящая голова животного раскачивалась над ними, как огромная белая змея, а теплое дыхание щекотало Ардену ухо.

– Да, – ответила Зения, – палатка была замечательная, пока существовала.

– Несправедливо! Что значит одна дыра размером с верблюдицу?

– Одна размером с нее, а другая размером с вас! – воскликнула Зения. – Я не думала, что мне удастся распутать вас. – Зения сжала губы, но потом снова непроизвольно улыбнулась.

– Ерунда. Вы просто слишком сильно смеялись, вместо того чтобы всерьез заниматься делом.

– Бедняжка Кралла стояла там с брезентом, обмотавшимся вокруг ее шеи, и терпела все с величайшим достоинством, – Зения бросила на него взгляд, – в отличие от вас.

Они оба улыбались, и когда их взгляды встретились, Зения почувствовала, как кровь приливает к ее щекам, и, покраснев, отвернулась, положив себе в чай ложку сахара.

– Когда Бет смеется, я вижу, как смеетесь вы, – проговорил лорд Уинтер.

Не поднимая головы, Зения пила чай. Ее сердце громко стучало, как будто следующий момент, следующее, что скажет лорд Уинтер, могло бы навсегда изменить ее жизнь.

Мистер Джоселин настойчиво советовал ей выйти замуж за лорда Уинтера, несмотря на то что она рассказала адвокату обо всех своих страхах; он просто выставил их обоих непомерно упрямыми и глупыми. Он полагал, что лорд Уинтер не заберет у Зении Элизабет, даже если закон предоставит ему такую возможность на правах ее мужа. «По закону, когда дело доходит до этого, каждый муж имеет одинаковые права, – толковал мистер Джоселин, – однако было бы очень странно, если бы нашелся мужчина настолько жестокий или ненормальный, который воспользовался бы своими правами. Как в интересах Элизабет, так и в ваших собственных интересах следует гораздо больше бояться другого – жить отвергнутой женщиной с незаконнорожденным ребенком», – настоятельно подчеркивал он.

Зению убедили, однако не окончательно. Лорд Уинтер был необычным человеком. Им управляла не жестокость, а дьявольская сила, тот же джинн, который погнал ее собственную мать на Восток, в уединение, к абсолютной свободе, как сказала леди Белмейн, объясняя, что виновата кровь, текущая в жилах ее сына.

– Зения, – заговорил лорд Уинтер с серьезностью, заставившей ее снова поднять голову, – я хочу сказать, что я…

Казалось, ее взгляд помешал ему закончить предложение, хотя Зения изо всех сил старалась, чтобы лицо не выдало ее переживаний. Она ждала, но лорд Уинтер медлил, глядя на нее, словно ожидал, что Зения сама закончит за него фразу.

– Я хочу сказать, – наконец снова заговорил он менее уверенно, – что у меня очень… что я чувствую особо… – Он встал и отвернулся к камину. Вид экрана, видимо, восстановил ход его мыслей, и он резко сказал: – Я понимаю, что вы на самом деле не можете традиционным образом оценивать свое положение. Именно поэтому мне хотелось встретиться с вами. Все эти чертовы… прошу прощения. Эти адвокаты говорили с вами, но, вероятно, ни один из них не заставил вас понять, что будет означать для вас и Бет жить без моего законного покровительства. – Он сжал вместе заложенные за спину руки, его голос стал тверже. – Если брак со мной столь ненавистен вам, что вы предпочитаете, чтобы вас нигде не принимали, предпочитаете жить в бедности, быть выброшенной на улицу, иметь дело с мужчинами, чувствующими себя вправе оскорбительно обращаться с женщиной, что ж, тогда таков ваш выбор. Но вам следует понимать, что вы обрекаете нашу дочь на такую же жалкую участь. Вы, видимо, считаете, что я не забочусь о благополучии Бет, – он еще крепче сжал руки, на них вздулись жилы, а косточки пальцев побелели, – но я уверен, вы принесете ей гораздо больше вреда своей глупостью, эгоизмом, нежеланием подумать, проклятым ослиным упрямством. – Он сделал несколько шагов, остановился и с воинственным видом оглянулся на Зению. – Я был бы гораздо более страшным чудовищем, чем я есть, если бы оправдывал ваше поведение!

– Я вовсе не эгоистка, не упрямица и не дурочка! Я просто хочу защитить Элизабет!

Позади него дождь все сильнее барабанил по стеклам.

– Зения, вы действительно считаете меня чудовищем? – Он сердито нахмурился. – Как по-вашему, какое преступление задумал я совершить против Элизабет?

– Я не думаю, что вы специально причините вред Элизабет, – ответила она, опустив взгляд.

– Спасибо! – с горечью откликнулся он.

– Но если я выйду за вас замуж, у меня не будет власти защитить Элизабет от того, что вы можете сделать. Мистер Джоселин признал это. Даже если вы не будете ее опекуном и у вас не будет права что-либо делать, то, если я выйду за вас замуж, я не смогу ничего возразить вам… потому что по закону жена не может идти против своего мужа. – Зения встала. – Вы сами сказали мне, что можете поступать с ней, как вам вздумается, и я не смогу помешать вам.

– Я сказал такие слова в гневе!

– Быть может, вы будете в гневе и тогда, когда будете забирать ее у меня. Быть может, вы были в гневе, когда утопили девушку, на которой должны были жениться.

– Произошел просто несчастный случай. – Арден побелел, словно она дала ему пощечину.

– Вы сами говорили мне совсем иное.

Сжав зубы, он свирепо смотрел на нее.

– Вы сказали, что она мешала вам, – Зения заставила себя стоять спокойно и не отступить под его взглядом, – что она собиралась удержать вас дома, и поэтому вы ее убили.

Он чуть-чуть, почти незаметно, разжал губы и покачал головой.

– Почему я должна верить вам? – воскликнула Зения. – Я не могу! – Она повернулась, зацепив юбкой кушетку. Ей не хотелось вести сейчас разговор с ним, видеть у него на лице жесткое выражение; оно ее пугало, заставляло сердце сжиматься от раскаяния и страха.

– Почему женщина всегда доверяет мужчине? – глухим голосом спросил он.

– Я не знаю. – Она с трудом сглотнула. – Правда, не знаю.

– Возможно, потому что он ее любит. – Арден говорил так тихо, что она его едва услышала из-за шума дождя.

Зения обернулась, но он не смотрел на нее, он уже шел к двери, оттолкнув в сторону стул, как будто даже не заметил его. Она слышала его шаги по лестнице, потом через несколько секунд хлопнула парадная дверь, и глухое эхо раскатилось по дому. Зения бросилась к окну, но он не пошел под окном, а, нахлобучив на голову шляпу, спускался вниз по ступенькам, не обращая внимания на дождь, и вскоре высокая фигура, отделившись от металлических перил, исчезла в серых струях ливня.


Арден проклинал дождь и проклинал себя. Откинувшись на спинку сиденья кеба, он стряхнул воду с потрескавшейся кожаной подушки и швырнул промокшую шляпу на противоположное сиденье. Он тяжело дышал, но не из-за усилий, потраченных на то, чтобы взять наемный экипаж, а исключительно из-за вспышки эмоций – гнева и досады на только что сказанное им. Он собирался дать трезвую логическую оценку ситуации, собирался повидаться с Бет, собирался сделать бог знает что, только не то, что сделал. Он называл себя самым неуклюжим, безмозглым дураком на свете, потому что чем больше беспокоился о результате дела, тем успешнее губил его.

Он начал в стиле, достойном застенчивого школьника, и придерживался своего подготовленного заявления, потом проявил себя трусом, каким и был, в середине речи совершенно растерялся, и его понесло бог знает куда. Арден выругался. Во всяком случае, он узнал правду о том, что Зения думает о нем, чего боится, и, уязвленный услышанным, был в панике от того, что высказал самое сокровенное, а она ничего не ответила, хотя он не дал ей возможности ответить, а просто убежал.

Все еще тяжело дыша, Арден смотрел на свою шляпу и потертые впадины на сиденье напротив, и холодная вода стекала с волос ему на шею. Всю свою жизнь он охотился, гонялся за какой-то химерой, сам точно не зная, что ищет, – ему казалось, она где-то там, где нет его. Правда, изредка он думал, что ее вообще не существует и отец вполне справедливо называет его дураком. Против воли абстрактно он понимал, что одинок, но другой жизни он не знал. Он всегда вел такой образ жизни, блуждая по лесам и пустыням.

Арден протер ладонями лицо – мокрой кожей мокрую кожу – и, открыв глаза, смотрел сквозь пальцы, как животное смотрит из клетки.

Он сделал для себя открытие: то, что он всегда искал, даже не подозревая, что именно ищет, оказалось совсем близко, и в течение доли секунды он обладал им – несколько месяцев в пустыне и неделю – точнее, день – со своей дочерью. И от страха, что его мечта исчезнет, прежде чем он сможет снова дотронуться до нее, у него так сильно сжались мускулы, что заболела голова, а руки задрожали от пробирающего до костей холода.

Глава 23

Зения никак не предполагала, что после единственного визита лорд Уинтер больше не появится. Простуда Элизабет превратилась в настоящую лихорадку, и доктор мистера Джоселина объявил, что у нее корь. Сначала Зения чуть не сошла с ума и обвиняла лорда Уинтера в том, что он, не обращая внимания на погоду, отправился с ней гулять, но доктор безапелляционно заявил, что болезнь вызвана инфекцией, которую Элизабет подхватила от какого-то больного ребенка. И действительно, позже в тот же день, когда доктор уже ушел, прибыло письмо от леди Белмейн, в котором сообщалось, что многие деревенские дети больны корью и что, как теперь выяснилось, у новой второй няни, молодой девушки, получившей расчет две недели назад за нерасторопность и тупость, не более чем через три дня после ее ухода из особняка появилась сыпь. Леди Белмейн настоятельно советовала Зенобии бдительно следить, не появились ли у Элизабет признаки болезни.

Болезнь Элизабет протекала в легкой форме, девочка перенесла ее практически без серьезной сыпи и всего через неделю приема успокоительного уже порывалась выбраться из кровати. «Не было бы счастья, да несчастье помогло. Будь моя воля, я бы специально инфицировал всех маленьких детей в возрасте до двух лет, когда болезнь протекает без всяких осложнений, чтобы таким образом у них выработался иммунитет», – сказал доктор. Но Зении его слова не доставили особой радости – она не спала от беспокойства, и только быстрое выздоровление дочери уверило ее, что первая настоящая болезнь Элизабет в любой момент не превратится в смертельную.

На четвертую ночь, когда, как выяснилось, наступил промежуточный кризис, Зения даже послала записку лорду Уинтеру. На самом деле она не думала, что Элизабет угрожает опасность, но посчитала, что он захочет прийти, и в душе ей очень хотелось, чтобы он пришел. Но он не пришел. Он даже не ответил, хотя мальчик сказал, что он все еще живет в отеле. Вместо него принесли пакет из адвокатской конторы «Кинг и Кинг», в котором содержалось новое предложение, поскольку, как говорилось в нем, мисс Зенобия Стенхоп, по-видимому, отвергла предыдущее.

Сейчас она снова сидела в кабинете отца, а мистер Джоселин, нахмурившись и качая головой, склонился над бумагами.

– Боюсь, теперь у нас есть причина для некоторого беспокойства, – подвел он итог. – Мне не нравится содержащаяся в письме угроза, дорогая, мне оно вообще не нравится. Обман – очень, очень серьезное дело.

– Я никому не лгала, – слабым голосом возразила Зения. – Когда лорд Белмейн спросил, есть ли у меня какие-либо документы, подтверждающие брак, я ответила «нет».

Внезапно столкнувшись с последствиями своей нерешительности, она чувствовала себя почти больной. «Глупость, нежелание подумать, проклятое ослиное упрямство», – перечислял лорд Уинтер, и она теперь согласилась с ним, добившись того, что с ней будут обращаться как с преступницей или в лучшем случае она будет полностью зависеть от благородства и милосердия Белмейнов. Все же у нее оставалось обещание отца, но по весьма прозрачным намекам мистера Джоселина она поняла, что Брюсы не слишком хорошо обеспечены и всю жизнь содержать дочь и внучку для них не такое уж легкое дело.

– Я могу только желать, чтобы дело никогда не дошло до такого конца, – констатировал адвокат. – Все ужасно, дорогая, просто ужасно. Встретившись с лордом Уинтером, я полагал… но разве можно его винить за то, что он потерял терпение? С его точки зрения, если не будет заключен брак, необходимо немедленно объявить о таком факте, чтобы он мог получить свободу обвенчаться с кем-либо еще. – Он снова покачал головой. – Нет сомнения, его консультант посоветовал ему действовать энергично и решительно.

– Хорошо, мы с Элизабет уедем в Швейцарию. – Зения опустила голову; она не передала подробно свой разговор с лордом Уинтером, а только заметила, что ничего не было решено. – По крайней мере там мой отец. И там дом и деньги для Элизабет.

– Я сказал вам еще не все, – оповестил мистер Джоселин. – Новое предложение совсем не такое щедрое, как предыдущее, даже в отношении денежных средств. И они оставили себе несколько путей для отступления, в частности, поставив все в зависимость от вашего характера и поведения. Однако у нас есть возможность поторговаться. Лорд Белмейн немного обеспокоен своей ролью в незаконных действиях, и, как вы понимаете, есть пункт, касающийся только его одного. И конечно, желание лорда Уинтера посещать мисс Элизабет будет для нас точкой опоры рычага достижения цели.

– О, как отвратительно.

– Боюсь, такого рода вещи редко бывают приятными. – Мистер Джоселин кашлянул. – К сожалению, должен сказать, что они, вероятно, будут еще менее приятными, пока все не закончится.

Мистер Джоселин изучал соглашение, а Зения сидела, крепко зажав руки в коленях и закусив губы, чтобы удержать их от дрожи, и по щекам у нее текли слезы.

– Я только хочу удержать Элизабет, – со страданием в голосе повторяла она. – О Боже, неужели меня вышлют?

– Дорогая! – Он быстро достал безупречно чистый носовой платок. – Я очень, очень сожалею, мне не следовало пугать вас. Конечно, вас не вышлют. Если вы хотите поехать на континент, вы должны ехать, пока вам ничего не грозит. Я абсолютно уверен, что у Белмейнов на самом деле нет желания совершать против вас какие-либо действия за обман – они просто предпринимают давление на вас, чтобы лорд Уинтер мог получить полную свободу. Но какого типа бумаги вы бы ни подписывали, в них должно быть указано, что в будущем вы можете вернуться и предъявить свои требования стать его женой. – Мистер Джоселин слегка улыбнулся ей. – Честно говоря, если бы вы могли быстро представить какого-нибудь достойного молодого человека, влюбленного в вас и женившегося на вас, у нас вообще не оказалось бы никаких забот. Я уверен, что они с великой радостью отказались бы от своих обвинений, так как ваш брак с другим мужчиной должен ликвидировать все их опасения.

– Я начинаю ненавидеть само слово «брак». И я не люблю мужчин.

Несколько минут он сидел, немного приподняв приятное лицо и вполоборота глядя на Зению задумчивыми карими глазами.

– Прошу прощения, – извинилась Зения, осознав свои слова, – я, безусловно, не имела в виду вас! Но я не думаю, что другой брак будет решением. – Она погладила пальцами полированную столешницу. – Существует Элизабет.

– Да, конечно, мисс Элизабет, – отозвался мистер Джоселин, словно Зения отвлекла его от каких-то собственных мыслей. – Дорогая, вам не нужно пойти взглянуть на нее? Я хотел бы немного поразмыслить над одной только что пришедшей мне в голову идеей. Вы знаете, завтра я должен ехать в Эдинбург, поэтому дайте мне сейчас час на обдумывание.

– Надеюсь, вы останетесь на обед, – вежливо предложила Зения.

– Я очень польщен и с удовольствием принимаю предложение.

Зения вышла из кабинета, оставив его с пером, застывшим над чистым листом бумаги. Но даже Элизабет не могла освободить Зению от окутывавшей ее пелены тревоги и от боли. Зения задумалась, глядя на серьезное лицо Элизабет, трудившейся над тем, чтобы засунуть погремушку в узкое горло оловянной кружки. Если лорд Уинтер смог увидеть Зению в смеющейся Элизабет, то Зения совершенно ясно видела его в настойчивости и упорстве его дочери.

Было время, когда она оплакивала виконта, но сейчас потеря состояла совсем в другом. Зения сама отказалась от всего, и все же в тот момент, когда ее желание исполнилось, она всем своим существом ощутила, какой она нанесла себе сокрушительный удар. Зения не ожидала, что лорд Уинтер смягчится, но она неизвестно почему верила, что ничего плохого не случится, что, даже если она будет все время отказывать ему, он все равно не уйдет, а изменится. Как будто бесконечными насмешками она могла прогнать джинна, который заставлял его быть тем, кем он был; как будто она могла изгнать тоску из его глаз и пробудить в нем желание остаться с радостью. Но лорд Уинтер никогда не изменился бы, а она по своей глупости разрушила собственное будущее и – что еще хуже, гораздо хуже – будущее Элизабет.

– Мистер Джоселин хочет видеть вас, мадам, – доложила с порога Клер.

Зения встала с пола и, наклонившись, обняла Элизабет. Девочка отреагировала только радостной трелью, не отрываясь от своей задачи.

В кабинете мистер Джоселин грел руки, стоя у камина. Однако его пальцы так и оставались холодными, когда он взял Зению за руку и усадил в кресло перед собой.

– Дорогая, у меня есть предложение, которое, несомненно, напугает вас. Позвольте мне прямо сказать, что вы не должны чувствовать, будто вас к чему-либо принуждают. Я просто высказываю предложение, и если вам оно придется не по душе, тогда мы больше не будем о нем говорить. Вы сказали, что вам не нравится идея выйти замуж, и более того, вы заявили о своем отвращении к мужчинам вообще, хотя я понимаю, что ваши слова звучали несколько необдуманно. Но разрешите мне представить вам на рассмотрение свой план – просто на рассмотрение. – Он выглядел возбужденным и даже немного смущенным.

– Что бы то ни было, я уверена, что план превосходный, раз его придумали вы, мистер Джоселин. – Зения озадаченно смотрела на адвоката.

– Хорошо, – неожиданно он улыбнулся более естественно, – он не слишком профессионален, и мне не следовало бы даже предлагать его, если я выступаю официальным участником дела, но я все же с полной правдой могу сказать, что я друг семьи, и не более. Дорогая, вас очень расстроит предложение рассмотреть возможность выйти замуж за меня?

– Я… я не думала… – Округлившимися глазами Зения взглянула прямо в его добрые карие глаза, а потом отвернулась.

– Успокойтесь, дорогая, успокойтесь. Позвольте мне объяснить все подробнее. На самом деле вот уже некоторое время я сам подумываю о женитьбе. По профессиональным причинам, чтобы сделать свою жизнь благоустроенной, и ради приятного общества, естественно. Но знайте, я не слишком страстный мужчина, особенно в отношении занятий любовью с женщинами, поэтому я не очень преуспел в деле женитьбы. Нельзя сказать, что я упорно занимался подобным вопросом, и из-за своей чистой лености боюсь вообще не продвинулся вперед. У меня была мысль, что, вероятно, подойдет вдовствующая леди. Ах, я не хочу обижать вас своими речами, но честно вам скажу: меня не привлекает физическая близость с женой. – У него немного покраснели щеки. – Детей я очень люблю, но я второй сын, и мне нет нужды заботиться об обычных проблемах продолжения рода и тому подобном. – Он прочистил горло. – Как я уже говорил, я не пылкая натура. – Он продолжал улыбаться, мягко покачиваясь с ноги на ногу, но чувствовалось, что ему не по себе, и он, казалось, готов взять обратно свои слова.

– О да, поверьте мне, я все понимаю. – Зении от всей души хотелось облегчить его положение. – Я жила на Востоке, мистер Джоселин, и там не считается неприличным предпочитать мальчиков, уверяю вас. Но я знаю, что здесь о такого рода любви не принято говорить.

– Дорогая! – Он вспыхнул и быстро отвернулся. – Я не говорил ничего подобного. Я очень хочу, чтобы вы не придавали такого смысла моим словам и больше не упоминали о таких вещах!

Глядя на его напряженную спину и на ярко-красные щеки, Зения перехватила его быстрый взгляд, брошенный в окно, и подумала о том, как он, должно быть, одинок, и в ней всколыхнулась странная нежность к нему.

– Разумеется, нет. Прошу вас… Я совсем не хотела обижать своего друга.

Он глубоко вздохнул, достав из кармана платок, вытер лицо и с робкой улыбкой взглянул на нее.

– Да, думаю, мы в любом случае могли бы быть друзьями. Для меня большое удовольствие познакомиться с вами и вашей дочерью. Если бы я мог дать вам обеим уютный дом и изредка составлять компанию в обмен на то же самое, то для меня такая жизнь стала бы большим счастьем. Пока я буду в Эдинбурге, у вас есть время все обдумать. Возможно, вам захочется написать отцу. Я отправлю письмо мистеру Кингу, сделаю небольшой намек, чтобы проверить, как они отнесутся к моему предложению. Но не нужно принимать никакого решения, пока вы долго и тщательно не обдумаете все. Очень тщательно!

* * *

Не прошло и двух часов после ухода мистера Джоселина, как Зении доложили, что внизу ее ожидает лорд Белмейн. Она решила принять его в кабинете отца, желая иметь за спиной отцовские юридические книги, которые могли оказать ей поддержку и придать уверенности.

– Я еще ничего не могу сообщить вам, – поторопилась оповестить его Зения, как только закрыла за собой дверь, не решаясь дать ему возможность произнести первое слово.

– Доброе утро, мадам. – Граф слегка поклонился. – Я пришел не для того, чтобы оказывать на вас какое-либо давление. Я просто хочу справиться о здоровье мисс Элизабет и спросить, не знаете ли вы, где мой сын.

– Элизабет переболела корью, – резко ответила Зения, чувствуя одновременно облегчение и разочарование и не желая показывать ни того, ни другого.

– Этого мы и боялись! – Он помрачнел. – Как она себя чувствует сейчас?

– Болезнь была нетяжелой, с невысокой температурой. Доктор говорит, она легко с ней справилась. Но я хочу еще немного подержать ее в затемненной комнате.

– Приятные новости. – Он кивнул, и его хмурое выражение сменилось улыбкой. – Корь не такая пустяковая болезнь, как считают некоторые. Леди Белмейн сказала, что в нашей деревне произошла вспышка болезни, и мы очень волновались. Как приятно знать, что все обошлось благополучно! Не хотите ли, чтобы для полной уверенности ее посмотрел доктор Уэллс – наш городской доктор? Здесь он пользуется самой высокой репутацией. – Лорд Белмейн некоторое время смотрел на Зению, но она не предложила ему сесть.

– Благодарю вас. Элизабет чувствует себя великолепно.

– Я счел бы за честь выразить почтение вашему отцу, если он дома.

– Они уехали в Цюрих.

– Значит, вы здесь одни? – удивился граф.

– О нас заботится мистер Джоселин, близкий друг моего отца. Он живет через несколько домов отсюда, и при необходимости я в любой момент могу послать за ним.

– Понятно.

– Он адвокат в Обществе врачей.

– Да, конечно. – Застывшее любезное выражение мгновенно исчезло с лица лорда Белмейна.

– Он очень заботлив.

– Хорошо. – Граф вертел в руках шляпу. – Вы можете обращаться ко мне, если вам что-нибудь понадобится. Вам просто нужно послать кого-нибудь на Беркли-сквер.

– Благодарю вас, – без всякой теплоты ответила Зения.

– Не смею задерживать вас, мадам. – Лорд Белмейн снова слегка поклонился, так же холодно, как и она. – Полагаю, вы не виделись с лордом Уинтером?

– Я виделась с ним, только до того как заболела Элизабет, – сдержанно ответила Зения. – Вероятно, вы сможете найти его в клубе или в отеле «Кларендон».

– Благодарю вас. Мне пора идти. Всего доброго, мадам.


Зения плохо представляла себе, как принимать лорда Белмейна. Когда она услышала, кто пришел, она решила, что он начнет принуждать ее подписать какие-то бумаги, которые им нужны, но она твердо намеревалась не подписывать ничего в отсутствие мистера Джоселина. Она по-настоящему рассердилась, что граф пришел по такому пустячному поводу – он даже не попросил разрешения повидать Элизабет, и он, должно быть, прекрасно знал, где находится его сын. Зения решила, что он просто хотел расстроить ее, выбить из колеи, и когда сразу после ленча посыльный принес записку на бланке «Кларендона», она окончательно уверилась в своих мыслях. Стоя в холле, она дрожащими пальцами сломала печать. «Прошу вас, приезжайте немедленно. Белмейн». Почерк был не лорда Уинтера, а его отца.


Посыльный ждал Зению внизу с кебом, а портье «Кларендона» немедленно провел ее прямо в апартаменты лорда Уинтера. Она уже знала, что он тяжело болен, но вид его отца, встретившего ее у двери, потряс ее.

– Вы болели корью? – первое, что спросил лорд Белмейн.

– Да, когда мне было десять лет.

Он придержал дверь, пропуская ее в комнату, и Зения, услышав громкий голос лорда Уинтера, повернула голову и торопливо вошла в спальню. Ей показалось, что он кричит на слугу, но затем она поняла, что он изрыгает поток грубых арабских ругательств, в конце концов превратившийся в невнятное бормотание.

– Доктор Уэллс, мадам, – представился седой мужчина с хищным крючковатым носом. Прижав руку к груди лорда Уинтера, он старался удержать его неподвижно и от мрачного выражения на лице казался еще более свирепым. – Откройте лампу и принесите ее сюда. – Он кивком указал на комод, где стоял странный маленький светильник с крошечной дверцей. – Милорд, если бы вы постарались удержать его с другой стороны, я быстро связал бы его, раз нам не остается ничего другого.

Лорд Уинтер метался из стороны в сторону, стараясь освободиться от рук отца, и его затрудненное дыхание, казалось, заполняло всю комнату. Под выросшей щетиной его лицо выглядело изнуренным и воспаленным, а на шее и на руках Зения увидела сыпь, более яркую и густую, чем у Элизабет, кое-где уже превратившуюся в белый налет.

– Пожалуйста, мадам, подержите свет повыше и поближе к его лицу, – попросил доктор Уэллс, – как можно ближе, и посветите прямо ему в глаза.

Зения подняла лампу. Лорд Уинтер отпрянул от света и, вскрикнув от боли, отодвинулся назад. Когда доктор взял в ладони его лицо и попытался повернуть ему голову, лорд Уинтер постарался отодвинуться еще дальше, чуть не опрокинув на себя доктора Уэллса.

– Сильный парень, – тихо заметил доктор, снова садясь, и положил свои большие руки на плечи лорда Уинтера, чтобы остановить его беспокойное метание из стороны в сторону. – Будем надеяться, очень сильный. Болезнь поразила мозг, такое осложнение обычно бывает после свинки. Но его болезненная реакция на свет, напряженность шеи, дезориентация, а также рассказ служанки о тошноте и рвоте вызывают предположение о воспалении мозговых тканей. Нашей задачей будет не дать ему впасть в кому и облегчать угнетенное состояние легких, насколько это будет в наших силах.

На мгновение лорд Уинтер затих, его глаза были полузакрыты, а грудь быстро поднималась и опускалась. Он четко произнес длинное предложение, часто прерываясь только для того, чтобы глубоко вдохнуть воздух.

– Мне не нравится его бессвязное бормотание, – нахмурился доктор Уэллс. – Если оно будет сопровождаться парализацией движения, я не надеюсь, что он доживет до конца дня.

– Он говорит на арабском языке, – объяснила Зения. – И оно… оно не совсем бессмысленное.

– Вот как? – На свирепом лице доктора мелькнуло нечто похожее на радость. – От ваших слов мне стало легче, мадам, гораздо легче. И так как явно не отмечается парализации движения ни справа, ни слева, я думаю, можно выбросить из головы мысль о быстром фатальном развитии энцефалита, во всяком случае, на некоторое время. – Он наклонил голову, проверил стетоскоп и, ловким движением подняв лорду Уинтеру рубашку, обнажил его грудь. – Бог мой, – воскликнул доктор Уэллс, – здесь ужасная рана! Она давняя?

– Ей почти два года, – ответила Зения. – Рана от пули, которую он получил в пустыне.

– Но здесь следы от ожога, – возразил доктор.

– Среди бедуинов именно так принято лечить раны, – пояснила Зения.

– Варварство, – покачав головой, проворчал мистер Уэллс и, наклонившись, с помощью своего инструмента стал прослушивать легкие лорда Уинтера.

Пока доктор связывал его и пускал кровь, лорд Уинтер, тяжело дыша, продолжал хрипло что-то говорить. Зения сидела рядом с ним, поглаживая его руку ниже туго завязанного узла, а его отец сидел по другую сторону от него, крепко переплетя пальцы с вцепившимися в него пальцами сына.

Зения не сказала им, что говорил лорд Уинтер, как он снова и снова обращался к ней, не произнося ее имени, а называя волчонком, маленьким волком и Селимом, как обещал, что отвезет ее домой, и говорил, что она должна идти, что он понесет ее, если у нее нет сил, потому что им непременно нужно идти дальше.

– Он просит воды, – передала она доктору, когда лорд Уинтер в четвертый раз раздраженно повторил, что бурдюки пусты.

– Я пытался напоить его, но он отказывается пить, – удрученно произнес граф.

Зения налила воды в чайную чашку и, склонившись над лордом Уинтером, откинула ему со лба влажные волосы.

– Эль-Мухафи, – шепнула она, – ваша порция.

Его метания немного утихли, он открыл глаза и, не поворачивая головы, медленно перевел взор в ее сторону.

– Сейчас? – спросил он и закашлялся. Его всегда ярко-голубые глаза были тусклыми и затуманенными.

– Выпейте сейчас, – попросила она все так же по-арабски. – Я знаю, как вам хочется пить.

– Очень жарко, – сказал он по-английски и снова закрыл глаза. Когда она поднесла ему чашку, он с жадностью выпил, а потом спросил: – Где Бет?

– Спит, – ответила Зения.

– Я отвезу ее домой. – Он рывком постарался освободить руки.

– Пойдемте, – позвал доктор, закончив прибинтовывать тампон к руке своего пациента, – пока он немного успокоился, я хочу поговорить с вами обоими в другой комнате.

– Эль-Мухафи, я буду рядом, – прошептала Зения, коснувшись его лба. – Просто позовите меня, если захотите.

Она решила, что лорд Уинтер услышал ее, потому что он открыл глаза, но затем снова закрыл их и, с неимоверным трудом делая каждый вдох, откинул голову.

– Я оставлю вам немного укрепляющей микстуры и пилюли, – сказал доктор Уэллс, который писал в гостиной рецепты и советы ухода за больным, – а в течение часа пришлю еще. Леди Уинтер, у вас есть опыт ухода за больными?

– Да, я много лет ухаживала за матерью.

– Превосходно. Была бы очень полезна горячая припарка из отрубей, и нужно прикладывать ее к груди так часто, как вам захочется. Здесь есть маленькая служанка, которая очень помогла мне, подробно описав течение его болезни. Она ухаживала за ним в меру своих способностей и, уверен, будет охотно помогать, если вам что-то потребуется. Подойдет любая питательная и укрепляющая еда, которую только сможете заставить его проглотить, и как можно больше воды или вина. Все время держите под рукой немного крепкого бульона. – Он снова взялся записывать свои рецепты.

– Значит, все же есть вероятность, что он может не выжить? – тихим глухим голосом спросил граф, когда мистер Уэллс закончил писать.

– Милорд, я надеюсь, что он выздоровеет. Я думаю, он должен поправиться, но не хочу вводить вас в заблуждение. Он очень тяжело болен. У взрослых болезни, которыми обычно болеют в детстве, протекают тяжело и с большим риском. Уже развилось серьезное воспаление мозга. Если в ближайшие двадцать четыре часа появятся еще осложнения – пневмония, плеврит или обострение энцефалита, – перспектива будет очень плохой. Именно этого мы должны постараться избежать, если сможем. – Доктор Уэллс начал укладывать в сумку свои медицинские инструменты. – Не постесняюсь сказать, что для него было бы гораздо разумнее переболеть корью, когда он еще бегал в коротких штанишках.

Бледный и подавленный, граф только кивнул. А когда доктор, собравшись уходить, встал, лорд Белмейн, почти не замечая протянутую ему руку, пожал ее с отрешенным кивком и ворчанием.

– Мадам, – обратился к Зении доктор Уэллс, поняв, что граф не в состоянии сосредоточиться, – я вернусь вечером. Вот моя визитная карточка. Вы должны немедленно послать за мной, если появятся какие-то изменения, особенно в области легких.


Зения отправила на Бентинк-стрит записку, в которой сообщала, что не вернется на ночь домой, отдала распоряжение выкупать Элизабет, написала, что надеть на девочку утром, и попросила прислать необходимые ей самой вещи. Затем Зению полностью поглотили заботы о больном. К тому же ей постоянно приходилось отвечать на беспокойные и бессвязные рассуждения лорда Уинтера. Временами он воображал, что они в пустыне, а иногда ему казалось, что он заблудился в каком-то незнакомом месте и искал кого-то – то ее, то Элизабет, то Нитку Жемчуга. Зения отвечала ему по-арабски или по-английски и поправляла простыни, которые он постоянно сбрасывал, беспокойно ворочаясь.

– Я уверен, он стал спокойнее, с тех пор как вы пришли, – стоя на пороге спальни, заверил граф.

Зения прижимала горячую припарку к груди лорда Уинтера, и ее руки поднимались и опускались с каждым его тяжелым вздохом.

– Жарко, очень жарко, – пробормотал он и, стараясь отодвинуть ее руку, схватился пальцами за муслин.

– Я знаю, но мы уже почти у цели.

– У скал Гота?

– Да.

– Я вижу. – Он приподнялся на постели. – Господи! Достань мою винтовку!

– Тебе не нужна винтовка, дружище, – твердо ответил граф и, подойдя к кровати, снова уложил сына на подушки.

Лорд Уинтер начал кашлять, так что его грудь тяжело вздымалась под руками Зении. Потом, повернув голову к графу, он чуть прищурился, и слабая улыбка коснулась его губ.

– Отец, – прохрипел он, – я не думал, что вы придете.

– Естественно, я пришел. – Граф недовольно нахмурился.

Лорд Уинтер резко отвернулся, как тогда, когда ему светили лампой в глаза, и его улыбка пропала.

– Вот моя нора, – отрывисто пробормотал он.

– Да, – машинально ответил граф.

В надолго наступившей тишине Зения смотрела на помутневшие глаза лорда Уинтера и прислушивалась к его прерывистому дыханию.

– Хотите войти? – неуверенно, как ребенок, спросил он тихим шепотом.

– Этого мне хочется больше всего на свете, – ответил граф срывающимся голосом и стиснул в руках руку сына.

Лорд Уинтер пошевелил губами, но его охватил приступ удушья, и он, тяжело дыша, снова завертел головой. Зения сняла остывшую припарку и пошла с ней в гостиную. Припарки, видимо, не оказывали должного воздействия, и Зения ожидала, что с наступлением ночи угнетенное состояние легких еще усилится, – у ее матери всегда бывало именно так. Зения старалась не думать о том кошмарном времени, когда у леди Эстер и у мисс Уильямс одновременно случилась лихорадка. Тогда Зении исполнилось двенадцать лет, а слуги растащили все, что можно, и разбежались, кроме одной девочки примерно такого же возраста, как сама Зения. Из своей постели леди Эстер потребовала, чтобы для мисс Уильямс приготовили одно из волшебных снадобий. Но сейчас Зения уверена, что маленькая служанка неправильно выдержала пропорции, потому что именно после приема снадобья мисс Уильямс почувствовала такую боль в желудке, что кричала и корчилась, пока не впала в смертельное оцепенение, продолжавшееся три дня до самой ее кончины. Когда леди Эстер узнала, что мисс Уильямс умерла, дом наполнился воплями, напоминавшими жуткий вой дикого животного или визг дьявола в аду. И тогда после смерти мисс Уильямс Зению отправили в пустыню.

Сейчас она стояла в гостиной, слепо глядя на маленький стол возле двери, пока не приказала себе отвлечься от давнего ужаса, и тогда заметила уголок бумаги, упавшей под стол. Нагнувшись, она подняла ее и сразу же узнала свою записку, которую послала ему несколько дней назад. Печать на ней так и не была сломана. Держа бумагу в руке, Зения подумала, что записку, должно быть, подсунули под дверь, а потом, не заметив, оттолкнули в сторону. Вероятно, лорд Уинтер вовсе не отказывался прийти или ответить, просто он уже некоторое время оставался болен, хотя служанка сказала доктору Уэллсу, что до сегодняшнего дня он был в полном сознании и она считала, что он пошел на поправку.

Зения вспомнила о юридических документах, которые доставили ей, и решила, что их, наверное, послали до того, как ему стало совсем плохо, потому что на их составление требовалось время. Теперь все казалось ей не важным, кроме звука затрудненного дыхания лорда Уинтера, попыток заставить его пить, принимать микстуру и пилюли и поддерживать в комнате постоянную температуру. Когда наступила ночь, у него уже не осталось сил даже говорить и метаться, и он лежал тихо, его лоб стал сухим и горячим, а каждый вздох – тяжелым и прерывистым. Доктор Уэллс, снявший номер в отеле, предупредил их, что можно ожидать кризиса, и велел вызвать его, когда он наступит.

Лорд Белмейн оставался в кресле возле кровати. Он, видимо, думал, что Зения знает гораздо больше, чем она на самом деле знала, и не раз спрашивал ее мнения о том, не становится ли хуже лорду Уинтеру и не следует ли им позвать доктора Уэллса.

– Я думаю, лорд Уинтер уснул, – уведомила Зения.

– О, уснул, – с облегчением вздохнул его отец. Он смотрел на сына, и в тусклом свете лампы проглядывал влажный блеск его глаз. – Я никогда не видел его больным, – тихо признался он. – Ни разу!

– Он очень, очень сильный, раз выжил после раны, полученной в пустыне. – Почувствовав в его голосе скрытую панику, Зения постаралась говорить спокойно. – Теперь, после месяца хорошего питания и отдыха в Англии, он стал еще сильнее.

– Да, верно. – Лорду Белмейну очень хотелось, чтобы его убеждали. – Мисс Элизабет тоже так страдала? – спросил он после долгой паузы.

– О нет, нет.

– Я рад. Я понимаю, – граф прочистил горло, – в детстве болезнь переносится легче.

– Да, доктор, лечивший Элизабет, тоже так сказал.

Лорд Белмейн внимательно посмотрел на сына, внезапно встал, сделал несколько шагов, затем остановился и обернулся.

– Во всем виноват я. – Он со страдальческим видом, застыв, стоял в центре комнаты. – Я виноват, – повторил он. – Я был убежден, что он никогда не будет болеть; я смертельно боялся, что он заболеет. Корь! Господи, прости меня! – Зения непроизвольно покачала головой в знак несогласия, но граф, не обращая на нее внимания, продолжал: – Я не позволял ему ходить в школу и встречаться с деревенскими детьми. Он никогда не болел. Я считал, что это очень хорошо… Я не знал… Я думал, люди перерастают. Я даже не подозревал, что взрослые вообще могут болеть корью, тем более… – Он замолчал. – Бог знает, я свыкся с мыслью, что могу потерять его во время одной из его безрассудных авантюр! А его шрам?! Но если так случится, если он умрет и я буду тому причиной… – Лорд Белмейн, ничего не видя, покачал головой. – Я молю Господа простить меня. Сам я никогда себя не прощу.


Часы показывали второй час ночи, когда они послали за доктором. Вначале показалось, что лорду Уинтеру стало легче дышать, но его дыхание казалось таким тихим, что Зения для контроля положила руку ему на шею. Кожа под ее пальцами была пылающей и сухой, пульса даже не прощупывалось, и только грудь слабо-слабо поднималась в коротких беззвучных вдохах. Зения сжала вялую руку лорда Уинтера и встряхнула его, но он никак не отреагировал, и его голова безвольно сдвинулась в сторону по подушке. Зения взглянула на лорда Белмейна, но тот уже встал с кресла и быстро шел к двери. Минуты, которые понадобились доктору Уэллсу, чтобы прийти, показались часами. Зения не выпускала руки лорда Уинтера и до боли в мышцах сжимала ее.

Стремительно войдя в спальню, доктор потребовал побольше света, отстранил Зению и, наклонившись, поднял своему пациенту веки. Лорд Уинтер никак не отреагировал на яркий свет.

– Он впал в кому. Теперь, леди Уинтер, я хочу, чтобы вы разговаривали с ним. И вы, милорд. На любую тему. Задавайте ему вопросы, говорите все, что, по вашему мнению, может побудить его ответить. Можете говорить и по-арабски, так как он в бреду пользовался им. А я попрошу приготовить горячую ванну.

Сообщение доктора повергло графа в ужас, и, по-видимому, лишившись способности выполнять даже распоряжения доктора, он просто отошел от кровати, сжав руки в кулаки, а Зения вздохнула, села на кровать и начала говорить.

* * *

Ардену жгло ноги. Он не мог вытащить их из красного песка, палящий жар от которого окутывал его по самую шею. Но он слышал, постоянно слышал голос, знакомый и зовущий, произносящий слова, которых он не мог разобрать.

Арден везде видел свет, холодный белый свет. Ему было так жарко, что хотелось подняться и окунуться в этот свет. Он пытался освободиться, сделаться таким легким, чтобы уйти, не обращая внимания на настойчивый голос, который звал его обратно. Ардену было очень жарко, невыносимо жарко, он больше не мог там оставаться; красная жара мучила его, наполняя голову нестерпимой болью.

Но голос продолжал звучать. Арден не мог разобрать, что он говорил. Кажется, только один раз ему удалось понять, но не больше. Он хотел сказать, чтобы голос замолчал, дал ему уснуть, отпустил в прохладу. И странно, Арден слышал, как с ним разговаривает отец. Он услышал смерть в голосе отца и отдался ему, легко поплыл к нему, все холодея и холодея, пока наконец голоса вообще исчезли вместе со всем, что он знал.


Он слышал песню, сладостную и нежную, видел ангела и собор. А затем собор исчез, как сновидение при пробуждении, но сладостная песня осталась. Мысли Ардена метались между фантазиями и видениями, стараясь отправить песню туда, где ей положено быть. Арден увидел яркую линию и понял, что это свет. Он поднял веки и моргнул от боли. Свет причинял боль его глазам, но ему хотелось увидеть певца. Он увидел женщину, она держала его руку между ладонями и пела так искренне, словно в церкви, и читала по молитвеннику. Он никак не мог вспомнить ее имя, но он помнил ее и помнил ее песню. Он попытался спросить, не ангел ли она, и сам испугался своего слабого голоса. Слова превратились в слабый шепот, едва слышный даже ему самому. Но она услышала его, подняла голову и сжала его руку.

Он вспомнил ее имя.

– Маленький волк, – сказал он немного громче и переплел свои пальцы с ее.

И она улыбнулась. Ее улыбка напомнила рассветную зарю, свет, который внезапно возникает из-за горы и распространяет сияние.

– Вы вернулись, – произнесла она и расплакалась так же неожиданно, как перед тем улыбнулась.

Арден закрыл глаза и почувствовал, как ее влажное лицо прижалось к его руке. Он с удовольствием снова послушал бы ее пение, но у него не было сил попросить. Сон, целительный и глубокий, одолел Ардена, а она крепко держала его за руку, привязывая к жизни.

Глава 24

– Десять дней, приказал доктор, и все десять дней в постели, – объявила миссис Лэм.

Хотя Арден, честно говоря, и сам еще не мог оставить постель, услышав предписание доктора, он вздохнул, закрыл глаза и, скривившись, проглотил микстуру. Большой промежуток времени выпал из его памяти. Арден чувствовал себя слабым, ему хотелось спать, и сейчас, полусидя и опираясь на подушки, он был не против снова лечь.

– Здесь была Зения, – сказал он.

– Была, – подтвердила няня, – и доктор сказал, что она великолепная помощница, умница.

– Где она?

– На Бентинк-стрит, сэр, и если у нее достаточно разума, то спит.

– Когда она придет снова?

– О, сэр, стыдитесь. Не хотите же вы сказать, что она лучшая сиделка, чем Генриетта Лэм? Мадам должна заботиться о своем ребенке, а я буду ухаживать за вами, пока вы снова не встанете на ноги и к тому же не обретете разум, потому что я должна увидеть человека, который не станет делать несчастной жизнь своей жены, которая боролась за его выздоровление.

– Она могла бы взять Бет и расположиться в соседнем номере.

– Фу, неужели вам доставит удовольствие, если она будет смотреть на вас, когда вы все еще выглядите как какая-то драная кошка? У нее есть чистюля и красавчик мистер Джоселин, а на вас, сэр, при дневном свете лучше не смотреть.

– Мистер Джоселин? – отрывисто повторил Арден и раскашлялся.

– Он приходит каждый день и часто остается обедать, – доложила миссис Лэм, бросив на него проницательный взгляд.

– Что здесь такое? – хрипло спросил Арден, приподнявшись в постели, когда миссис Лэм подала ему поднос с разложенной на тарелках отвратительного вида мешаниной разных цветов.

– Рубленая телятина, грушевый пудинг и тушеная репа.

– Я не могу. – Арден отвернулся.

– Мистер Джоселин очень симпатичный, – бурчала она, забирая поднос, – холостой, ему, несомненно, приятно для разнообразия пообедать с леди. Сейчас он уехал в Эдинбург, но после Сретенья вернется.

– Вы мучительница, миссис Лэм. – Арден откашлялся, мрачно глядя на поднос в руках няни.

– Ну вот, теперь вы поняли, как все обстоит. Но я, вырастив не один десяток мальчишек, привыкла к таким грязным оскорблениям со стороны своих подопечных.

Однако, несмотря на предсказание миссис Лэм, Арден оказался не таким уж плохим пациентом. Он услышал от нее, что чуть не умер – второй раз всего за несколько лет, – но сам он плохо помнил последние дни. Ему пришел на память окутавший его адский холод, и, с трудом сосредоточившись, он вспомнил внезапно покрывшую кожу сыпь, но больше ему ничего не приходило в голову, кроме бессмысленных видений и того, что его навещали Зения и его отец. По сравнению с его кошмарной борьбой за жизнь после ранения в пустыне, с неделями агонии и беспамятства, нынешняя мягкая постель и заботливое ухаживание казались просто блаженством.

Арден не чувствовал настоящей боли, только горло саднило, но тело и мозг сковала усталость. Он даже не возражал против ежедневного присутствия отца. Граф приходил и, сидя возле него, часами подряд что-то читал и писал, но почти не разговаривал и оставлял поручения и строгие наставления миссис Лэм, которая инстинктивно точно чувствовала, как далеко ей можно заходить. Время от времени Арден разговаривал с отцом на такие безобидные темы, как погода и трофеи январской охоты на куропаток, но граф выглядел необычайно подавленным и даже смущенным. Доктор приходил и уходил и наконец объявил, что его пациент может сидеть в кресле и ходить по гостиной. Арден стал чувствовать себя лучше, у него прошла сонливость, его не тянуло все время лежать и уже не так тошнило при виде еды. Наступил в своем роде почти приятный период времени. Арден терпеливо ждал, пока его тело само обретет прежнюю форму, ждал с новым, небывалым прежде спокойствием, основанным на уверенности, что Зения его любит. Над ним ежедневно насмехались, пугая мистером Джоселином, но Арден не принимал его всерьез. Он знал, что каждый день отец посылал Зении отчет о его состоянии, и если бы Арден очень захотел, он мог бы ее повидать, но из гордости решил не ходить туда, помня правдивое замечание миссис Лэм, что на него неприятно смотреть. С исчезновением коревого высыпания вся его загоревшая в пустыне кожа покрылась пятнистой коркой, и он не желал, чтобы на него смотрели как на какого-то разукрашенного петуха. Он хотел сначала сам написать Зении, рассказать ей, что он чувствовал, как, проснувшись, увидел ее поющей, но, двадцать раз начиная писать, упирался в неуклюжее и пустое «спасибо», которое выражало его мысли хуже, чем простое молчание. Арден решил ждать. Один раз он спросил отца, говорила ли Зения что-нибудь о будущем, но граф покачал головой:

– Нет. Когда я в первый раз пришел к ней – до того как узнал, что ты болен, – она сказала, что еще не может дать ответа. Но с тех пор она ничего не говорила. Я только дважды виделся с ней и то очень коротко. Она, видимо, чувствует себя хорошо, и мисс Элизабет совершенно поправилась.

– Надеюсь, вы ничего не говорили о том дурацком плане отправить ее за границу? – нахмурился Арден.

– Ничего. Абсолютно ничего, уверяю тебя. Честно признаться, мистер Кинг говорит, что потерял набросок предложения, который составил тогда. После Рождества у него появился какой-то новый клерк, который, по-видимому, постоянно все теряет. Я сказал, чтобы он не трудился заново составлять соглашение.

– Хорошо. Можете сказать, чтобы он разорвал его, если найдет.


Зения решила, что миссис Лэм, вероятно, права и что в такой тихий, ясный день Элизабет обрадуется прогулке в парк. Январь еще не кончился, и день стоял довольно прохладный, но убежденность Зении в необходимости изолировать дочь от всех возможных опасностей получила сокрушительный удар. Зения подробно обсудила здоровье дочери с миссис Лэм и с доктором и обзавелась множеством рекомендованных книг с полезными советами; некоторые, впрочем, оказались для нее не слишком убедительными. Но она смогла согласиться с мыслью, что следует избегать опасных резких изменений температуры, когда ребенок вспотел, а сухой холодный воздух более полезен, чем многое другое. Помимо всего прочего, воздух Лондона много недель был грязным и сырым, и нынешний первый сияющий голубизной воскресный день, безусловно, нельзя упустить. Конечно, остальные гуляющие тоже не могли его упустить. Зения не стала возражать, когда миссис Лэм сказала, что не стоит отправляться в Гайд-парк, потому что там будет толпа народа, а гораздо лучше выбрать Риджентс-парк. После своего возвращения неделю назад от начавшего поправляться лорда Уинтера миссис Лэм совершенно беззастенчиво донимала Зению сватовством. Когда Зении не удавалось оставаться полностью глухой к нему – а она вовсе не была глухой, – она не могла не вспоминать стопку бумаг из конторы мистера Кинга. По словам миссис Лэм, адвокату Белмейнов не терпелось с ней встретиться, но Зения не сомневалась, что их нетерпение просто преувеличено. Если бы ему так хотелось ее видеть, он мог бы нанести ей визит. Ему сообщили, что она вернулась обратно и может заняться делами в течение недели. При каждом стуке в дверь Зения спешила пригладить волосы или снять фартук, но он не приходил.

Однако нескрываемая радость миссис Лэм по поводу воскресной прогулки выглядела очень подозрительной, такой подозрительной, что Зения решила надеть ярко-голубое платье из шерсти, которое леди Белмейн сочла неподходящим в качестве вечернего наряда, но с неохотой признала, что оно могло бы сгодиться для прогулок. Платье имело обтягивающий лиф с отделкой из черного шнура в военном стиле, и вместе с черными накидкой и муфтой, с черной шляпой и завязанными под подбородком синими лентами выглядело, по мнению Зении, довольно симпатично. Наклонившись ближе к зеркалу, она удивилась, неужели наряд действительно подчеркивал густую синеву ее глаз или ей только так казалось, но времени выяснить у нее не было, потому что миссис Лэм, торопливо войдя в комнату вместе с Элизабет, объявила, что наемный экипаж ждет у дверей, чтобы отвезти ее в церковь.


Договорились, что после церковной службы миссис Лэм и Элизабет встретят Зению, так как церковь Сент-Марилебон находилась как раз рядом с парком, и когда Зения вышла, они уже ждали ее. Элизабет так укутали в теплую одежду, что виднелись только лицо и ноги, но ее сияющие глаза в восхищении смотрели по сторонам. Зения со смехом обняла дочь, похожую на неуклюжий сверток в своих бесчисленных нижних юбках и панталонах и в маленькой накидке. Миссис Лэм взяла на себя задачу нести ее, когда они вслед за мальчиком-рассыльным направились через дорогу и вошли в ворота парка.

Белые фасады зданий, окружавших парк по периметру, казалось, сияли под ярко-голубым небом. Их остроконечные купола, окрашенные светлой сине-зеленой краской, поражали своим абсолютным сходством, как и сами дома, неотличимые друг от друга, вытянувшиеся вдоль всей границы парка. Внутри металлической ограды прогуливались дамы в ярких накидках – алых, пурпурных, золотистых и такого же цвета, как платье Зении, – держа под руку одетых в темное джентльменов.

Элизабет молча смотрела на детей, которые бегали под деревьями с опавшими листьями, бросали крошки уткам или пили дымящийся шоколад под одним из торговых навесов.

– Я куплю нам пирог, – объявила Зения.

– Думаю, он ей понравится, мадам, – дружелюбно отозвалась миссис Лэм, – хотя не больше часа назад она съела всю свою овсянку.

Когда Зения вернулась, няня сидела на скамейке, наблюдая, как Элизабет и какой-то маленький мальчик, стоя на расстоянии двух шагов, молча и без всякого выражения смотрят друг на друга. В тот момент, когда Зения подошла к ним, мимо с визгом пронеслась стайка школьников, задев и опрокинув на траву обоих малышей. Мальчик заплакал, а Элизабет, рассмеявшись, села, потом встала и закружилась на месте, раскинув для равновесия руки, а другие дети заплясали вокруг нее. Зения понаблюдала за ними, а потом села рядом с миссис Лэм и, разломив пирог, с аппетитом принялась за свою порцию. Элизабет снова упала, а когда поднялась, старшие ребята уже побежали дальше, крича и подталкивая друг друга. Элизабет постояла, глядя им вслед, сделала несколько неуверенных шагов в том же направлении, но испугалась и нерешительно оглянулась на Зению и миссис Лэм. Но вдруг ее личико просияло, и она с возгласом «Га-а!» бросилась бежать по направлению прямо мимо скамейки. Обернувшись, Зения увидела, как лорд Уинтер наклоняется и длинные полы его темно-синего пальто подметают землю. Элизабет неслась в отцовские объятия так стремительно, как только позволяли ей ее маленькие ножки, и он, подхватив ее, подбросил высоко в воздух.

В нескольких шагах позади него стоял блистательный армейский офицер в плюмаже и золотых галунах, но для Зении не было одежды более прекрасной, чем простая темная одежда лорда Уинтера, не было никого более красивого, более высокого, с более обаятельной улыбкой, чем виконт. Улыбка еще оставалась у него на губах, когда он, усадив Элизабет себе на плечи, взглянул на Зению.

Она почувствовала, как у нее робко дрогнули губы, а миссис Лэм приняла совершенно равнодушный, невинный вид. Арден был бледнее, чем прежде, но, очевидно, уже здоров. Глядя сейчас на него, Зения с трудом могла представить себе изможденное, страдальческое лицо – его улыбка и тело сейчас полны жизни, он двигался с обычной, присущей ему легкостью. Спустив Элизабет на землю, он сел на корточки перед Зенией.

– Здравствуйте, – тихо поприветствовал он, посмотрев на нее, а потом оглянулся на Элизабет.

– Как вы?

– Просто превосходно, – он усадил Элизабет к себе на колени и прижался головой к ее головке, – но я буду очень рад, если ты не подаришь мне снова какую-нибудь сыпь, милая.

– Га-а! – глядя на него, радостно проворковала девочка и приблизилась к его лицу так, что они почти соприкоснулись носами.

– Она стала тяжелее, – заметил лорд Уинтер.

– О да. Она легко перенесла болезнь.

Наступил неловкий момент; детские крики и отдаленные звуки оркестра где-то в парке не давали Зении собраться с мыслями и продолжать разговор, во всяком случае, тот, который она считала приличным вести при людях, а лорд Уинтер, видимо, очень заинтересовался уткой, которая быстрой переваливающейся походкой ковыляла вслед за убегающим ребенком.

Когда лорд Уинтер встал, так что Элизабет соскользнула с его колен, Зения испугалась, подумав, что он собирается уйти, но он смущенно кашлянул и предложил:

– Может быть, вы… Я член Зоологического общества. Не хотите ли погулять по зоосаду? – И прежде чем Зения успела что-нибудь ответить, торопливо добавил: – Сегодня зверинец открыт для членов общества. Я подумал, что Элизабет, может быть, захочется посмотреть животных.

– Просто замечательно, – улыбнулась Зения.

Он снял шляпу, наклонился и, подняв Бет, водрузил ее себе на плечи.

– Не думаю, что вам стоит ходить без шляпы по такому холоду, – нахмурилась Зения, поджав губы.

– Ну прошу вас, можно мне остаться еще на полчаса? – Отдав шляпу миссис Лэм, он убрал с лица юбки Элизабет и бросил Зении косой хитрый взгляд.

– Кто-то же должен следить за глупыми детьми и сумасшедшими мужчинами, – ответила Зения ему таким же лукавым взглядом.

Он улыбнулся и, прижав к ушам руки Элизабет, зашагал вперед по широкой дорожке.


Миссис Лэм и Зения вели приятную легкую беседу о парке и о погоде, направляясь под оголенными деревьями к зоологическому саду. Арден чувствовал себя счастливым и спокойным, молча слушая их разговор и ощущая на своих плечах теплую тяжесть Бет.

За долгие тихие дни своего выздоровления он многое обдумал. Зению сбили с толку адвокаты, официально информировавшие ее, как лучше всего поступить в ее собственных интересах и в интересах Бет. Арден занимался с ней любовью, как будто она принадлежала ему по праву, и хотя в действительности так и было, существовали еще определенные порядки и условности. Однако есть еще правильный и достойный способ решить все проблемы, а он вопиюще пренебрег им.

«Леди имеет право на ухаживание со стороны кавалера», – сообщала его книга «Вежливое обхождение и беседа».

Лорд Уинтер решился на встречу в парке без определенной договоренности с миссис Лэм, самой хитроумной из сводниц. В последние три дня он приходил сюда ежедневно в надежде, что они выйдут погулять. Погода оказалась к нему благосклонной, миссис Лэм сделала остальное, а воскресный день дал ему предлог пойти в зоопарк и растянуть прогулку на несколько часов, если он собирался воспользоваться представившейся ему возможностью.

– Позвольте мне спустить ее вниз и покормить с ней уток, – предложила миссис Лэм, когда они вышли из внутреннего кольца, где зимний воздух был наполнен запахом недавно вскопанной почвы на грядках, и чистосердечно добавила: – Можете не торопиться. Мы встретим вас по другую сторону пруда.

Арден поменял Бет на шляпу, и девочка увлеченно затрусила за дикой уткой, которая, видимо, хорошо знала, как оставаться в нескольких дразнящих шагах впереди нее. Арден поборол чувство неловкости, он понимал: чем дольше тянуть время, тем труднее будет заставить свой язык произносить слова; ему начало бы казаться, что они звучат глупо, что Зения, вероятно, считает его ослом. «Господи, помоги мне!» – саркастически подумал он и бросился излагать свою заготовленную речь.

– Мисс Брюс, – начал Арден, искоса глядя на ее профиль, – мне хотелось бы называть вас мисс Брюс, потому что я хотел бы начать все сначала. Во-первых, я… – Он почувствовал, как глупость начинает выползать наружу, подрывая его уверенность в себе. – Вероятно, вы посчитаете мое предложение смешным, но если бы мы могли начать, как будто только что встретились… Я подумал, что недоразумения между нами, возможно, являются результатом необычных обстоятельств, в которые мы странным образом… оказались вовлеченными волей судьбы. Так вот… вы не знаете меня в нынешней обстановке, а я не знаю вас. И я надеюсь… очень хочу… так сказать, иметь честь… познакомиться с вами, мисс Брюс.

Ну и ну, подумал Арден. Его слова так нелепы, что он испугался. Зения не взглянула на него и ничего не ответила, а он стоял, держа в руках шляпу, и угрюмо смотрел на ее поля, пока не вспомнил о следующей части. Просунув руку под пальто, он достал из жилета бутон белой розы.

– Потому что вы такая же редкость, как роза среди зимы, – выпалил он, стыдясь заимствованию из своей книги по этикету. – Я думал о вас, когда срывал ее.

Конечно, он вовсе не срывал розу, а приобрел ее по совету благородной дамы – той, что написала книгу – и потратил черт знает сколько сил и денег, чтобы найти того единственного в городе флориста, который не стал высмеивать его идею разыскать настоящую белую розу в такое время года, – маленькая деталь, по-видимому, не имела значения для благородной дамы.

Зения приняла цветок, глядя на него так, что Арден не видел выражения ее лица. Его дыхание застывало в морозном воздухе, он смотрел на черную собаку, бежавшую своей дорогой вдалеке у ограды парка, и ждал.

– Несколько лепестков помялось, – заметил он, когда тишина превратилась в отвратительный вакуум.

Зения засмеялась – к величайшему унижению Ардена. А он, застыв, стоял перед ней, пока прохожие не начали оборачиваться на смех. Он видел, как они улыбаются – им было совершенно ясно, что она смеется над ним, над тем, что он сделал и что сказал, потому что она держала розу так, что все могли ее видеть. Арден почувствовал себя таким же больным и горячим, как две недели назад. Его бросило в жар от обиды, и он крепко стиснул челюсти. Он охотнее встретился бы с батареей тяжелого оружия Ибрагим-паши, чем стоял бы здесь, но он не мог больше ничего придумать.

– О! – Зения подняла голову. – О, вы правда думали обо мне?

Постепенно Арден заметил, что ее щеки порозовели от холода и удовольствия, а глаза стали круглыми от удивления и такими же детскими и невинными, как у Бет. Она продолжала смеяться, и он вдруг понял, что странные прерывающиеся звуки, которые вырывались из самой глубины ее горла, готовы вот-вот превратиться в рыдания.

– Разумеется, я думал о вас, – мрачно ответил он. – И если вы собираетесь смеяться над моей розой, мисс Брюс, я заберу ее обратно.

– Вы не получите ее, милорд. – Роза исчезла под накидкой и муфтой.

Нельзя сказать, что его разговор отличался остроумием. Но Арден никогда не испытывал особой необходимости добродушно поддразнивать своих любовниц или флиртовать с какой-то женщиной. Он обычно считал, что, соответствующим образом глядя на желаемую женщину, он не теряет собственного достоинства, а затем они сами или разыскивали его, или нет. Но всегда он имел дело с опытными женщинами, и они не подходили для легкой шутливой болтовни. Благодаря своей демонической внешности, интригующим приключениям и широко известной манере по собственному усмотрению безжалостно класть конец любым делам лорд Уинтер снискал репутацию весьма опасного человека, даже в отношениях с леди, которые сами считались опасными. Но сейчас лорд Уинтер чувствовал себя больше похожим на неуклюжего простофилю.

Женщин как предмет удовлетворения он знал досконально, и если бы Зения относилась к разряду обычной влюбленной вдовы, он просто позволил бы ей болтать, провожая ее к себе или к ней в апартаменты. Но Зения была ни на кого не похожей. Ардену ничего так не хотелось, как отвести ее прямо в постель, обнять, войти в нее и не отпускать до тех пор, пока ни у одного из них уже не останется сил пошевелиться. Ее категорический отказ мог ранить его, а ее презрение прогнать навеки. Он чувствовал себя бездомным, стоящим под окном освещенной комнаты, которого в любой момент могли либо пригласить войти, либо прогнать прочь.

– Могу я предложить вам руку? – спросил Арден, следуя советам благородной дамы. Ничего не ответив, Зения взяла его под руку, и чем дольше она молчала, тем больше он приближался к тому, чтобы выпалить что-нибудь опрометчивое или глупое. – Вы любите цветы? – задал он не слишком глубокий, но безопасный вопрос.

– О да, – улыбнулась Зения.

– Какие ваши любимые цветы?

– Пожалуй… белые розы, – тихо ответила она, так низко нагнув голову, что шляпа скрыла ее лицо.

Лорд Уинтер едва-едва удержался, чтобы не воскликнуть с иронией: «Как приятно!» – но вовремя опомнился и произнес вслух:

– Тогда я рад, что мне все-таки удалось раздобыть одну. Поверьте мне, это была не легкая задача.

– Где вы сумели найти ее растущей в такое время года? – С некоторым удивлением она краем глаза взглянула на Ардена.

– Ах, – ответил он, – ах.

После такого содержательного ответа она продолжала вопросительно смотреть на него.

– Я приобрел ее у флориста, – признался он, оказавшись припертым к стене. – Но если бы я сорвал ее, она, несомненно, напомнила бы мне о вас. – Лорд Уинтер не мог сказать, обижается она или забавляется, она все так же искоса смотрела на него, но ее губы слегка сжались. – Я купил книгу, – в отчаянии доложил он, – там есть рекомендации на каждый месяц, понимаете? И для января рекомендуется белая роза.

– Я думаю, вы правы, милорд, – медленно произнесла она, отвернувшись и глядя прямо перед собой. – Вероятно, нам следует познакомиться. Вероятно, я совсем вас не знаю.

– Тогда позвольте мне сразу признаться вам, что я балда, – игриво представился он. – Полагаю, вы еще не разглядели меня.

– Если позволите, сэр, – она вздернула подбородок, – я буду сама делать выводы.

– Прерогатива леди, – поклонился он.


Когда они подошли к входным воротам зоологического сада, лорд Уинтер неожиданно замедлил шаги.

– Проклятие, – пробурчал он себе под нос и, когда Зения недоуменно взглянула на него, повернулся к миссис Лэм. – Я возьму ее…

– Уинтер! – раздался женский голос, имевший самый изысканный аристократический акцент, но великолепно разносившийся по округе. – Как поживаете? Ваша дорогая матушка написала мне приятную новость, что вы невредимым вернулись к нам! Все ангелы радуются, дорогой, но какой вы все-таки скверный мальчик, что так ужасно напугали нас! – Дама уже в годах и довольно высокого роста, стоявшая с двумя более молодыми спутницами, протянула ему руку в черной перчатке.

– Здравствуйте, мадам. – Отвернувшись от Зении и миссис Лэм, лорд Уинтер коротко склонился к ее руке.

– Разумеется, вы совершенно не заметили меня, не так ли? Я леди Броксвуд, кузина вашей крестной матери, – невозмутимо сообщила она и обратилась к своим подругам: – Мы встречались не больше пяти сотен раз, но, так как я не умею ездить на верблюде, он не желает иметь со мной ничего общего.

– О, вот как, – удивилась более молодая из двух девушек, хорошенькая маленькая блондинка, на несколько лет моложе Зении, – это… – Она смущенно замолчала.

– Могу я попросить у вас разрешения, миссис Джордж, представить вам лорда Уинтера? – спросила леди Броксвуд.

– Очень приятно. – Самая старшая из женщин шагнула вперед, крепко пожала руку лорду Уинтеру, и ее густо усыпанное веснушками лицо осветилось открытой, заразительной улыбкой. Морщинки от солнца и смеха вокруг ее глаз составляли резкий контраст с траурной одеждой простого фасона. – Мне очень хотелось бы послушать о ваших путешествиях.

– Миссис Джордж и ее племянница сами известные путешественницы, – сообщила леди Броксвуд. – Леди Кэролайн, познакомьтесь с лордом Уинтером. Уинтер, это леди Кэролайн Престон.

– Вы не представляете себе, сэр, как мне хотелось познакомиться с вами! – Молодая девушка пожала виконту руку с такой же уверенностью, как и ее тетя, и ее миловидное лицо, вспыхнув от восторга, стало по-настоящему красивым. – Арабские лошади – моя страсть! О, тетя, леди Броксвуд, вы обращаетесь с джентльменом без должного почтения! Он привез самую великолепную кобылу, когда-либо существовавшую в пустыне, – Нитку Жемчуга, происходящую от Джелибиат!

Зения увидела, как преобразилось замкнутое лицо лорда Уинтера и он ненадолго задержал руку леди Кэролайн.

– Вы знаток лошадей пустыни?

– О, уверяю вас, чисто по-дилетантски. Но я знакома с чрезвычайно эрудированным знатоком в Каире и еще с одним в Бомбее. Говорят, милорд, что ей нет цены, что она одна такая. О, я так мечтаю ее увидеть! Вы привезете ее в Лондон?

– Вы можете приехать в Суонмир, – моментально предложил лорд Уинтер.

– Вы бесконечно добры! Я буду… Не могу выразить словами своей радости! Я просто без ума от счастья! Я и мечтать не смела о такой возможности. – Не убирая своей руки, она улыбнулась сначала лорду Уинтеру, а потом Зении.

Открытый взгляд Зении, казалось, напомнил остальным дамам о ее присутствии, и последовала выжидательная пауза. Лорд Уинтер молчал и с кривой иронической полуулыбкой, чуть приподняв один уголок рта, смотрел на Зению.

– Разрешите представить… – он явно растерялся, подбирая слова, – моего хорошего друга мисс Брюс.

– Очень приятно познакомиться с вами, мисс Брюс. А это кто? – весело спросила леди Кэролайн, повернувшись к Элизабет, пока остальные леди вежливо пожимали Зении руку. Наклонившись над ребенком, Кэролайн выпятила губы, надула щеки и сделала громкое «Пф-ф!», а Элизабет пискнула, засмеялась и потянулась к ее лицу. – Ваша прелестная маленькая племянница, мисс Брюс? Очаровательный ребенок! И как замечательно иметь такую великолепную тетушку, вроде моей, которая всюду берет с собой племянницу.

– Это мисс Элизабет, – отрекомендовал лорд Уинтер, нарушив долгую тишину, наступившую после ее наивного замечания, и больше ничего не добавил.

Его поведение явилось для Зении острым ударом. Представление ее как мисс Брюс, нежелание лорда Уинтера признать Элизабет своей дочерью – от таких событий болезненная тревога поселилась у нее в душе. Вместе с официальными бумагами и соглашением, по которому ее отправляли в Швейцарию, его неожиданно появившаяся галантность и предупредительность приобретали новый леденящий смысл. Но Зения не могла винить его; ей некого упрекать, кроме самой себя. И все же после его болезни, после того как она беспокоилась, боялась и так сильно любила его, почему-то казалось, что у нее будет еще шанс, что Арден давал его ей вместе со своей белой розой и возвращением к временам рыцарства. Она еще надеялась на что-то, но сейчас уже совсем не уверена, что он имел в виду именно то, о чем она тогда подумала.

Зения видела, что леди Броксвуд смотрит на нее с тем же пренебрежительным, равнодушным выражением, как и друзья графини Белмейн. Пока Зения не появлялась в обществе во время траура Белмейнов, в узком кругу гостей Суонмира ее всегда представляли как жену виконта. Если леди Броксвуд знакома с его матерью, она должна подозревать, кто такая Зения – и Элизабет тоже. Зения, полная страха, ожидала какой-нибудь резкости или грубости, но леди Броксвуд просто переключила свое внимание на лорда Уинтера.

– Уинтер, вы посланы нам самим Богом, – быстро заговорила она. – Вы ведь член Зоологического общества, да? Мы только что говорили между собой, что с нами должен быть член общества, чтобы сегодня можно было войти в зоосад.

– Да, – холодно подтвердил он, – я состою в этом обществе.

– Фу, противный мальчишка, неужели ваша мама не привила вам хорошие манеры? Вы не возражаете провести нас? Обещаю, мы сами заплатим за себя, если ваш карман не позволяет вам!

– О нет… Возможно, лорд Уинтер занят… – спокойно предположила миссис Джордж. – Теперь, когда мы вернулись и остаемся в Лондоне, я сама твердо намерена записаться в общество. Мы пойдем в зоосад в другой день.

– Ерунда, – возразила леди Броксвуд. – И почему леди Кэролайн должна скучать после того, как вы обе спаслись с корабля? Знаете, мисс Брюс, я совершенно уверена, что мисс Элизабет будет на седьмом небе от катания на слоне. А вы как думаете? Леди Кэролайн может показать ей, как это делается.

– О, с удовольствием, – рассмеялась леди Кэролайн. – Только не нужно так пугаться, мисс Брюс! Знаете, я очень хорошо езжу. Я ездила на слоне, когда мне было не больше четырех дней от роду. Вы не должны их бояться. В хороших руках они самые добрые и послушные животные. Они могут взять даже перышко с пола.

– Или с твоей шляпы, – вставила миссис Джордж. – Давайте не будем обвинять мисс Брюс, если она придерживается осторожного отношения к животным. Вы, моя юная леди, слишком восторженны и, несомненно, в один прекрасный день плохо кончите.

– О да, когда я увидела, как вы, тетя, скачете на Тулваре прямо на тигрицу! Миссис Джордж совершенно бесстрашна, уверяю вас. Она гораздо храбрее меня и к тому же более изобретательна. В Индии нет охотника, который не просил бы у нее совета, как выследить дикого кабана.

– Довольно, дитя, ты совсем смутила меня, – остановила е