Book: Танец отражений



Танец отражений

Лоис Макмастер Буджолд

Танец отражений

Купить книгу "Танец отражений" Буджолд Лоис

Глава 1

Через весь зал ожидания крупнейшей эскобарской коммерческой орбитальной пересадочной станции протянулся ряд комконсольных кабин, зеркальные двери которых делились по диагонали линиями радужных огоньков. Несомненно, находка дизайнера. Зеркальные секции были специально установлены под небольшим углом друг к другу, дробя отражения на части. Низкорослый человек в серо-белой военной форме сердито посмотрел на свой изломанный образ в дверном проеме.

Отражение нахмурилось в ответ. Повседневная офицерская форма наёмника без знаков различия: китель с накладными карманами, свободные брюки, заправленные в высокие ботинки – всё точно до мелочей. Он окинул взглядом тело в униформе. Вытянутый карлик с искривленным позвоночником, короткой шеей и крупной головой. Почти калека, лишенный из-за малого роста всякой возможности остаться незамеченным. Тёмные волосы коротко подстрижены. Под черными бровями сияют глубоко посаженные серые глаза. Тело тоже было точно до мелочей. Он ненавидел его.

Наконец, зеркальная дверь скользнула вверх, и из кабины вышла женщина в запашной блузе и струящихся брюках. Модный бандольер с дорогой электроникой на драгоценной цепочке через плечо недвусмысленно говорил о ее социальном положении. Уверенно шагнув наружу, она отшатнулась от него, словно отброшенная мрачным равнодушным взглядом, и осторожно обошла стороной, бормоча: «Извините… Прошу прощения…»

Коротышка запоздало искривил губы в подобии улыбки и пробормотал что-то неразборчиво, всем видом изображая достаточную благопристойность, чтобы без опаски пройти мимо. Он опустил дверь на место нажатием на клавишу, отгородив себя от посторонних взглядов. Один, наконец-то, на последнюю минуту, пусть лишь за тонкими стенками коммерческой комм-кабины. Воздух был пронизан запахом её духов, вперемешку с обычными станционными запахами: регенерированного воздуха, пищи, тел, волнения, пластика, металла, чистящих смесей. Он вздохнул, сел и положил руки на маленький столик, пытаясь унять дрожь.

Нет, не совсем один. Здесь было еще одно чёртово зеркало – для удобства клиентов, желающих привести в порядок свою внешность до передачи по головиду. Его глаза, окаймленные тёмными кругами, злобно сверкнули. Он отвернулся от отражения и опустошил свои карманы на столик. Все имущество заняло место немногим более двух его ладоней. Последняя проверка. Как будто пересчет может изменить сумму…

Кредитка с примерно тремя сотнями бетанских долларов на счету – хватит на неделю хорошей жизни на станции или, при бережном расходовании, можно растянуть на пару месяцев на вертящейся внизу планете. Три фальшивых удостоверения личности, все не на того, кем он был сейчас. Не на того, кем он был раньше. Кем бы он ни был. Обычная пластиковая карманная расчёска. Куб для данных. Вот и всё. Карлик мрачно разобрал обратно по отдельным карманам всё, кроме кредитки. Предметы закончились раньше карманов. Он фыркнул. Тебе следовало захватить хотя бы свою зубную щетку… Уже нет времени.

И остаётся всё меньше. Происходят ужасные вещи, ситуация выходит из под контроля, пока он сидит тут, собираясь с духом. Давай. Ты делал это раньше. Сможешь и теперь. Он запихнул кредитку в щель и набрал тщательно заученный номер. Импульсивно взглянул в зеркало, пытаясь придать лицу нейтральное выражение. Несмотря на всю практику, вряд ли сейчас удастся изобразить улыбку. Все равно он презирал её.

Видеопанель с шипением ожила и над ней возникло изображение женщины в такой же серо-белой форме, но со знаками различия и нашивкой с именем. Она уверенно произнесла:

– Комм-офицер Герельд, «Триумф», Дендарийская Свободная… Корпорация. – Для пропуска в эскобарское пространство оружие флота наемников опечатывалось на внешней прыжковой станции под бдительным оком эскобарских военных инспекторов в доказательство чисто коммерческих намерений. Очевидно, на эскобарской орбите были приняты подобные вежливые эвфемизмы.

Он облизнул губы и спокойно сказал:

– Пожалуйста, соедините меня с дежурным офицером.

– Адмирал Нейсмит, сэр! Вы вернулись! – даже по головиду вспышка радости и волнения ясно читалась по её выпрямившейся осанке и сияющему лицу. Она поразила его, как удар. – В чём дело? Мы скоро улетаем?

– В своё время, лейтенант… Герельд. – Подходящее имя для офицера связи. Он постарался скорчить улыбку. Адмирал Нейсмит улыбнулся бы, да. – В своё время вы всё узнаете. Между тем, я хочу, чтобы меня забрали с орбитальной станции.

– Да, сэр. Я могу это для вас устроить. Капитан Куинн с вами?

– Э… Нет.

– Когда она прибудет?

– …Позже.

– Хорошо, сэр. Я только получу разрешение на… Мы принимаем какое-нибудь оборудование?

– Нет. Только меня.

– Тогда, разрешение от эскобарцев на пассажирскую капсулу… – она отвернулась на несколько секунд. – Я могу прислать кого-нибудь в док E-17 через двадцать минут.

– Очень хорошо. – Ему понадобиться почти столько же времени, чтобы добраться из зала ожидания в этот рукав станции. Следует ли добавить что-то личное для лейтенанта Герельд? Она знакомы; насколько близко они знакомы? Каждая фраза, вырывающаяся из его губ, несет риск, риск неизвестности, риск ошибки. Ошибки наказуемы. Был ли бетанский акцент действительно верным? Он ненавидел его до желудочных колик. – Я хочу, чтобы меня доставили прямо на Ариэль.

– Хорошо, сэр. Хотите, чтобы я предупредила капитана Торна?

Свойственно ли адмиралу Нейсмита нагрянуть с внезапной проверкой? Ну, не сейчас. – Да. Передайте ему, чтобы готовился покинуть орбиту.

– Только Ариэль? – Она вскинула брови.

– Да, лейтенант. – Вот так, с почти идеальной скучающей бетанской протяжностью. Он поздравил себя – Герельд стала заметно официальнее. Осуждающий тон указал на превышение границ секретности или приличий, или того и другого, пресекая дальнейшие опасные вопросы.

– Будет сделано, адмирал.

– Конец связи, – человечек выключил комм. Лейтенант рассыпалась облаком искр, и он перевёл дух. Адмирал Нейсмит. Майлз Нейсмит. Ему снова надо привыкнуть отзываться на это имя, даже во сне. Оставить пока Лорда Форкосигана; было достаточно сложно быть хотя бы нейсмитовской половиной. Запомни. Как тебя зовут? Майлз. Майлз. Майлз.

Лорд Форкосиган притворяется адмиралом Нейсмитом. И он делает то же самое. Какая, в конце концов, разница?

Но как тебя зовут на самом деле?

Его взгляд помутился от внезапно нахлынувшего отчаяния и гнева. Он моргнул, восстанавливая дыхание. Меня зовут так, как я хочу. И сейчас я хочу быть Майлзом Нейсмитом.

Он вышел из кабины и зашагал из зала ожидания, топая короткими ногами, притягивая и в то же время отталкивая косые взгляды удивленных прохожих. Смотрите, Майлз. Смотрите, Майлз убегает. Смотрите, Майлз получает по заслугам. Он шагал, низко опустив голову, и никто не становился у него на пути.

Он нырнул в пассажирскую капсулу, маленький четырехместный челнок, как только сенсоры запоров люка мигнули зеленым и дверь раздвинулась, и сразу же ударил по клавише, закрыв шлюз у себя за спиной. Капсула была слишком мала, чтобы поддерживать гравиполе – он проплыл над сиденьями и аккуратно забрался в кресло рядом с одиноким пилотом, человеком в сером дендарийском рабочем комбинезоне.

– Хорошо. Поехали.

Пилот улыбнулся и изобразил салют, пока он пристёгивался. Он выглядел уравновешенным взрослым мужчиной, но смотрел так же, как и комм-офицер, Герельд: жадно, с восторгом, затаив дыхание, будто пассажир собирался вытаскивать подарки из карманов.

Карлик оглянулся через плечо, когда капсула послушно оторвалась от стыковочных захватов и развернулась. Они рванулись от обшивки станции в открытый космос. Пилот стремительно вел челнок сквозь лабиринт цветных огней, в который складывались на навигационной консоли маршруты диспетчерской службы.

– Рад снова видеть вас, адмирал, – сказал пилот, как только окружающая обстановка стала свободнее. – Что происходит?

Оттенок формальности в голосе пилота обнадёживал. Всего лишь товарищ по оружию, не один из Дорогих Старых Друзей или, еще хуже, Дорогих Старых Любовников. Он попробовал уйти от ответа.

– Когда понадобится, вам всё сообщат. – Он придал голосу приветливое выражение, избегая в то же время имён и званий.

Пилот отреагировал заинтересованным «гм» и ухмыльнулся, явно убеждённый.

Он откинулся назад со сдавленной улыбкой. Огромная пересадочная станция бесшумно таяла позади, превратившись сначала в безумную детскую игрушку, а затем в горстку блестящих искр.

– Извините, я немного устал, – «адмирал» устроился в кресле поудобнее и закрыл глаза. – Разбудите меня, когда мы пристыкуемся, если я засну.

– Да, сэр, – вежливо ответил пилот. – Судя по вашему виду, вам стоит отдохнуть.

Он ответил усталым взмахом руки и притворился спящим.

Он мог мгновенно определить, что встречные приняли его за Нейсмита. У них всегда появлялось одинаково глупое сверхвнимательное сияние на лицах. Не все относились к нему с почтением; он встречал некоторых врагов Нейсмита, но, почитатели или ненавистники – все они вдруг будто включались и становились вдесятеро живее, чем прежде. Как, чёрт возьми, ему это удаётся – заставлять людей так сиять? Пусть Нейсмит чертовски гиперактивен, но как ему удаётся заражать этим окружающих?

Незнакомцы, не принимавшие его за другого, так не реагировали. Он вызывал у них равнодушную вежливость, или равнодушную грубость, или просто равнодушие, замкнутость и безразличие. Тайное смущение его поверхностными дефектами и явно ненормальным ростом в четыре фута и девять дюймов. Подозрительность.

Его негодование кипело позади глаз, как головная боль. Проклятое преклонение перед героем или что бы это там ни было. Всё – Нейсмиту. Нейсмиту и ничего – мне… Никогда – мне…

Он подавил приступ страха, зная, с чем ему придётся столкнуться. Бел Торн, капитан «Ариэля», будет следующим. Друг, офицер, земляк-бетанец. Да, довольно суровое испытание. Бел Торн к тому же знает о существовании клона после беспорядочных происшествий на Земле два года назад. Они никогда не встречались лицом к лицу. Но ошибка, которой другие дендарийцы не придадут значения, может пробудить в Торне подозрения, дикие предположения…

Нейсмит украл у него даже это. Адмирал наемников публично и лживо объявил клоном самого себя. Превосходное прикрытие, скрывающее его другую личность, другую жизнь. У тебя две жизни, мысленно обратился он к отсутствующему врагу. У меня ни одной. Я настоящий клон, чёрт побери. Разве я не могу отличаться даже этим? Тебе надо забрать всё?

Нет. Надо сохранять уверенность. Он в состоянии справиться с Торном. До тех пор, пока он сможет избегать ужасной Куинн, телохранителя, любовницы, Куинн. Он встречался с ней лицом к лицу на Земле и целое утро водил её за нос. Едва ли ему удастся это дважды. Но Куинн с настоящим Майлзом Нейсмитом, пристала к нему, как клей – сейчас он в безопасности от неё. В этом путешествии – никаких старых любовниц.

У него никогда не было любовниц, пока еще нет. Может, не совсем честно винить в этом Нейсмита. Первые двадцать лет жизни он был, в сущности, пленником, пусть и не всегда осознавал это. Последние два года… последние два года, с горечью признал он, были сплошной чередой неудач. Это его последний шанс. Он отказывался думать о дальнейшем. Хватит. Теперь должно получиться.

Рядом зашевелился пилот. Клон приоткрыл глаза, когда торможение прижало его к ремням сиденья. Они прибывали на «Ариэль». Он вырос из точки до модели, а затем до целого корабля. Лёгкий крейсер иллирийской постройки, несущий двадцать человек команды плюс место для суперкарго и десантного отряда. Очень мощный для своих размеров, энергетический профиль типичный для боевых кораблей. Он выглядел стремительным, почти щегольским. Хороший курьер, хороший корабль, чтобы мчаться, сломя голову. Совершенство. Пока человечек изучал корабль, его губы, несмотря на мрачное настроение, искривились в усмешке. Теперь я беру, а ты отдаёшь, Нейсмит.

Пилот, явно несколько смущенный тем, что везет своего адмирала, ввел капсулу в стыковочные захваты с единственным щелчком, аккуратно и плавно на пределе человеческих возможностей.

– Мне подождать, сэр?

– Нет. Вы мне больше не понадобитесь.

Пилот поспешил совместить затворы шлюзов, пока его пассажир расстёгивал ремни и отсалютовал ему с очередной идиотской, широкой, гордой улыбкой. Судорожно ответив на улыбку и салют, он бросил сумки в люк и втянулся в гравитационное поле «Ариэля».

Клон аккуратно приземлился на ноги в небольшом грузовом шлюзе. Позади него пилот уже запирал люк, чтобы вернуться с капсулой на свой корабль – вероятно, флагман, «Триумф». Он посмотрел вверх – как всегда, вверх – в лицо ожидавшего дендарийского офицера, лицо, ранее знакомое ему только по головиду.

Капитан Бел Торн принадлежал к бетанским гермафродитам – расе, порождённой ранними экспериментами в области человеческой генетики и социальной инженерии, преуспевших только в создании еще одного меньшинства. Безбородое лицо Торна окружали мягкие каштановые волосы в короткой, двусмысленной прическе, что подошла бы как мужчине, так и женщине. Его офицерский китель был расстегнут, открывая чёрную футболку, под которой вырисовывалась плоская, но явно женская грудь. Дендарийские серые брюки были достаточно свободны, чтобы скрыть выпуклость в промежности. Некоторых чрезвычайно беспокоит присутствие гермафродитов. Он с облегчением понял, что эта особенность Торна лишь немного смущает его. Клоны, живущие в стеклянных банках не должны отбрасывать…что? Вот сияющее на лице гермафродита выражение «я люблю Нейсмита» действительно раздражало. У него свело живот, когда он ответил на салют капитана.

– Добро пожаловать на борт, сэр! – альт капитана дрожал от энтузиазма.

Коротышка как раз пытался изобразить сдержанную улыбку, когда капитан шагнул вперед и обнял его. Сердце ёкнуло, и он с трудом сдержал крик и жестокий оборонительный удар. Он перенес объятие без напряжения, мысленно цепляясь за осколки спокойствия и тщательно отрепетированных речей. Оно же не собирается меня целовать?

Гермафродит отстранился, фамильярно положив руки ему на плечи, но целоваться всё же не стал. Он облегченно перевел дыхание. Торн вскинул голову, его губы искривились в замешательстве.

– В чём дело, Майлз?

Они зовут друг друга по имени?

– Извини, Бел. Я просто немного устал. Можем мы сразу перейти к инструктажу?

– Ты выглядишь очень уставшим. Хорошо. Хочешь, чтобы я собрал всю команду?

– Нет… ты можешь ввести их в курс дела, когда понадобится. – В этом и заключался план, настолько меньший контакт с настолько меньшим числом дендарийцев, насколько возможно.

– Тогда пойдём в мою каюту. Ты сможешь дать отдых ногам и выпить чаю, пока мы будем разговаривать.

Гермафродит последовал за ним в коридор. Не зная, куда повернуть, карлик отступил в сторону и, как бы из вежливости, пропустил Торна вперед. Он проследовал за дендарийцем через пару поворотов и на палубу выше. Внутри корабль был не так тесен, как он ожидал. Клон тщательно запоминал направления – Майлз хорошо знал этот корабль.

Каюта капитана «Ариэля» оказалась небольшой аккуратной комнатой, по-солдатски простой, мало что говорило о личности хозяина по эту сторону запертых дверок шкафчиков. Но когда Торн отпер одну из них, там обнаружился старинный фарфоровый чайный сервиз и с полдюжины маленьких коробочек разнообразного чая с Земли и других планет, все в специальной противоударной пористой упаковке.

– Какой сорт? – спросил Торн, протягивая руку к коробочкам.

– Как обычно, – ответил он, устраиваясь на стуле, прикрепленном к полу у небольшого столика.

– Можно было догадаться. Клянусь, на днях я научу тебя большей смелости в выборе. – Торн загадочно улыбнулся ему через плечо – нет ли здесь какой-то двусмысленности? Еще немного повозившись, Торн поставил на столик перед ним изысканную, расписанную вручную фарфоровую чашечку с блюдцем. Человечек поднял её и аккуратно отхлебнул, пока Торн устанавливал другой стул в зажимы рядом со столиком, приготовил чашечку для себя и сел вполоборота к нему, удовлетворенно хмыкнув.

Горячая янтарная жидкость оказалась приятной, хотя и слегка тёрпкой на вкус. Сахар? Он не решился попросить. Торн не поставил его на стол. Если бы дендариец ожидал, что Нейсмиту понадобится сахар, то наверняка предложил бы. Не будет же Торн исподтишка проверять его? Значит, без сахара.

Наёмники, пьющие чай. Напиток казался недостаточно ядовитым, чтобы как-то соответствовать выставке – нет, арсеналу оружия, закреплённого на стенах: пара станнеров, игольник, плазмотрон, блестящий металлический арбалет с набором оперённых гранат на перевязи. Торн, похоже, хорошо знает своё дело. Если так, то наплевать, что создание пьёт.



– Судя по твоей глубокой задумчивости, на этот раз ты приготовил нам что-то потрясающее, а? – заметил Торн после очередной паузы.

– Да, задание – конечно, он надеялся, что именно это Торн имел в виду. Гермафродит кивнул и поднял брови, демонстрируя внимание.

– Это спасательная миссия. Не самая большая из всех, что мы предпринимали, как бы то ни было… – Торн рассмеялся – но связана с некоторыми сложностями.

– Наверное, сложнее Дагулы-4 быть не может. Продолжай.

Он потер губы – фирменный жест Нейсмита:

– Нам предстоит совершить налёт на ясли клонов Дома Бхарапутра на Архипелаге Джексона. Вычистить их.

Торн закинул было ногу за ногу; но тут же обе его ступни шумно топнули об пол.

– Убить их? – спросил он с испугом в голосе.

– Клонов? Нет, спасти их! Спасти их всех.

– О. Уф-ф… – На лице Торна отразилось явное облегчение. – На секунду я представил себе эту ужасную картину – они же дети, в конце концов. Пусть даже клоны.

– Именно так, – неожиданно для себя он искренне улыбнулся. – Я… рад, что ты так считаешь.

– Как же ещё? – пожал плечами Торн. – Пересадка мозга клонам – самый чудовищный и отвратительный бизнес во всем списке грязных услуг Бхарапутра. Если только нет чего-нибудь похуже, о чем я ещё не слышал.

– Я тоже так думаю. – Карлик откинулся назад, скрывая удивление от столь неожиданного одобрения своего плана. Искренен ли Торн? Ему, как никому другому, были знакомы ужасные тайны бизнеса клонирования на Архипелаге Джексона. Он сам прошел через это, но не ожидал, что с ним согласится кто-либо, не переживший подобного.

Строго говоря, сферой деятельности дома Бхарапутра было не клонирование. Он занимался бессмертием, или, по крайней мере, продлением жизни. Весьма выгодный бизнес – ибо что можно отдать за саму жизнь? Всё, что угодно. Предлагаемая Бхарапутра процедура была рискованной, далекой от идеала… но единственной альтернативой была надвигающаяся неизбежная смерть клиентов – богатых, безжалостных и, он должен был признать, обладающих чрезвычайно трезвым расчетом.

Схема была проста, хотя, основывалась на дьявольски сложной хирургической процедуре. Клон выращивался из соматической клетки клиента, созревал в маточном репликаторе и затем достигал физической зрелости в яслях Бхарапутра, своего рода потрясающе оборудованном детском доме. В конце концов, клоны были ценны, их физическое состояние и здоровье представляло огромную важность. Затем, когда приходило время, их пожирали. Во время операции, вероятность успеха которой была далека от ста процентов, мозг прародителя переносился из престарелого или поврежденного тела в его дубликат, пребывавший в расцвете юности. Мозг клона рассматривался как медицинские отходы.

Операция была нелегальна на всех планетах в сети ПВ-туннелей, кроме Архипелага Джексона, что было на руку правящим преступным Домам. Это обеспечивало им отличную монополию, устойчивый бизнес с обширной практикой на потоке обеспеченных инопланетян, поддерживающий хирургические команды в превосходной форме. Насколько он видел, остальные миры придерживались отношения «с глаз долой – из сердца вон». Сочувствие, вспышка праведного гнева в глазах Торна всколыхнула в нём боль столь старую, что он уже практически перестал её ощущать, и клон с ужасом осознал, что лишь один удар сердца отделял его от слёз. Вероятно, это ловушка. Он резко выдохнул… ещё один нейсмитизм.

Торн задумчиво нахмурил брови.

– Ты уверен, что нам стоит брать «Ариэль»? Как я слышал, Барон Риоваль всё еще жив. Это неизбежно привлечёт его внимание.

Дом Риоваль был одним из мелких конкурентов Бхарапутра в области нелегальной медицины. Он занимался производством генетически и хирургически изменённых людей в любых целях, включая сексуальные, в сущности – изготовлением рабов на заказ; тоже зло, конечно, но не то убийственное зло, что сводит его с ума. Но какое имеет отношение «Ариэль» к барону Риовалю? Человечек не имел ни малейшего понятия. Пусть Торн сам заботится об этом. Может, позже гермафродит проронит еще что-нибудь. Он напомнил себе воспользоваться первой же возможностью просмотреть корабельный журнал.

– Эта миссия никак не связана с Домом Риоваль. Мы будем избегать их.

– Надеюсь, – с жаром согласился Торн. Он помолчал, задумчиво потягивая чай. – Что ж, несмотря на то, что Архипелаг Джексона давно нуждается в чистке, желательно – ядерным оружием, я надеюсь, мы не пойдём на это исключительно по доброте душевной? Что за, э-э, миссия внутри миссии на этот раз?

На это у него был отрепетирован ответ.

– Фактически, интерес для заказчика представляет только один из клонов, вернее, его прародитель. Остальные послужат для маскировки. У клиентов Бхарапутра много врагов. Они не будут знать, кто кого атакует. Это тоже поможет сохранить в тайне личность нашего заказчика, чего он весьма желает.

Торн улыбнулся с довольным видом.

– Это небольшое дополнение исходит от тебя, верно?

Он пожал плечами.

– Отчасти.

– Не лучше ли знать, какой именно клон нам нужен, во избежание несчастных случаев? Вдруг нам придётся спасаться бегством? Если он нужен заказчику живым – или ему не важно, доставим мы клона живым или мёртвым? Если настоящая цель – этот старый педрила, который его вырастил.

– Для них – важно. Живым. Но… давай на практике считать, что каждый из клонов – тот, кто нам нужен.

Торн развёл руками.

– Меня это устраивает. – Глаза гермафродита засияли от восторга и он неожиданно хлопнул кулаком по ладони с таким шумом, что лже-Майлз подскочил на месте. – Пора кому-нибудь взяться за этих Джексонианских ублюдков! О, это будет весело! – Он оскалил зубы в самой пугающей усмешке. – Какая помощь ожидает нас на Архипелаге Джексона? Поддержка?

– Не рассчитывай ни на что.

– Гм. Какие помехи? Помимо Бхарапутра, Риоваля и Фелла, конечно.

Дом Фелл занимался в основном оружием. При чём здесь Фелл?

– Мне известно не больше твоего.

Торн нахмурился; это был явно не характерный для Нейсмита ответ.

– Мне стоило немалого труда добыть внутреннюю информацию по яслям, с которой я могу ознакомить тебя во время пути. Слушай, Бел, ты уже вряд ли нуждаешься в моих советах. Я доверяю тебе. Берись за снабжение и планирование, а я проверю результат.

Торн выпрямился.

– Хорошо. О скольких детях идёт речь?

– Бхарапутра делает в среднем одну трансплантацию в неделю. Скажем, их происходит пятьдесят в год. В последний год жизни клонов переводят для окончательной подготовки в специальное здание рядом со штаб-квартирой Дома. Я хочу забрать оттуда весь годовой запас. Пятьдесят или шестьдесят детей.

– Разместить их всех на борту «Ариэля»? Будет тесно.

– Скорость, Бел, скорость.

– Да. Думаю, ты прав. Сроки?

– Как можно быстрее. Каждая неделя задержки стоит ещё одной невинной жизни. – Он отсчитывал время по этим часам последние два года. Я уже потерял сотню жизней. Одно только путешествие с Земли на Эскобар обошлось ему в тысячу бетанских долларов и четыре мёртвых клона.

– Понял, – мрачно ответил Торн. Он встал, отставил чашку и перенес свой стул в зажимы перед комконсолью. – Эти дети назначены на операцию, верно?

– Да. И если не тот самый, то его товарищ по яслям.

Торн застучал по клавишам.

– Что насчет средств? Это по твоей части.

– Эта миссия оплачивается по исполнению. Возьми все необходимое из средств флота.

– Хорошо. Тогда положи сюда ладонь и подтверди мой отлёт. – Торн протянул ему сенсорную пластину.

Карлик без колебаний приложил ладонь к пластине. К его ужасу, на индикаторе вспыхнул красный сигнал «не опознан». Нет! Всё должно быть в порядке, всё должно!..

– Чёртова машина. – Торн резко стукнул углом сенсорной пластины об стол. – Давай! Попробуй ещё.

На этот раз он приложил ладонь с небольшим поворотом; компьютер собрал новые данные и на сей раз объявил его чистым, допущенным, благословлённым. Обеспеченным. Его сердце забилось спокойнее.

Продолжая вводить данные, Торн бросил через плечо:

– Нет сомнений, какой десантный отряд ты берёшь, а?

– Нет сомнений, – машинально ответил клон. – Продолжай. – Он должен был убраться отсюда, прежде чем от напряжения испортит такое удачное начало.

– Ты займёшь свою обычную каюту? – спросил Торн.

– Конечно. – Он встал.

– Сейчас, я посмотрю… – гермафродит сверился с записью в сияющей путанице хозяйственных данных над видеопанелью. – Замок всё еще настроен на твою ладонь. Иди, приляг, ты выглядишь разбитым. Всё под контролем.

– Хорошо.

– Когда прибудет Элли Куинн?

– Она не участвует в этой миссии.

Глаза Торна распахнулись от удивления.

– Неужели? – его улыбка почему-то стала шире. – Очень плохо. – Его голос не выражал ни капли разочарования. Какое-то соперничество, здесь? Из-за чего?

– Пусть с «Трумфа» доставят моё снаряжение, – приказал он. Да. Поручи эту маленькую кражу другим. Поручи им всё. – И… когда представится возможность, пришли еду в мою каюту.

– Будет сделано, – кивнув, пообещал Торн. – Рад видеть, что ты лучше ел, кстати, хоть и мало спал. Хорошо. Так держать. Знаешь, мы волнуемся за тебя.

Лучше ел, чёрт побери. При его комплекции сохранение веса в норме превращалось в постоянное сражение. Он голодал три месяца только затем, чтобы втиснуться в мундир Нейсмита, украденный два года назад на Земле – тот, что сейчас был на него одет. Его захлестнула очередная волна привычной ненависти к своему прародителю. Лже-Майлз небрежно отсалютовал, надеясь, что Торн примет это как знак продолжать работу и постарался не удержаться от сердитого ворчания, пока дверь с шипением не закрылась у него за спиной.

Ничего не оставалось, как прикладывать ладонь ко всем замкам в коридоре подряд, пока один из них не откроется. Клон надеялся что никто из дендарийцев не застанет его ломящимся во все двери без разбору. Наконец, он нашел свою – прямо напротив каюты капитана-гермафродита. На этот раз обошлось безо всяких затруднений, дверь скользнула в сторону, едва он дотронулся до сенсора.

Каюта оказалась небольшим помещением, почти такой же, как у Торна, только более пустой. Он заглянул в шкафчики. Большинство были пусты, лишь в одном он нашел серую рабочую форму и грязный комбинезон техника как раз своего размера. Остаток туалетных принадлежностей в миниатюрной ванной включал использованную зубную щётку, и его губы искривились в ироничной усмешке. Аккуратно застеленная откидная койка выглядела чрезвычайно привлекательно, и он в полуобмороке рухнул на неё.

Я в пути. У меня получилось. Дендарийцы признали его, приняли его приказы с той же дурацкой слепой верой, с какой они следовали за Нейсмитом. Как овцы. Всё, что сейчас требовалось – это не испортить дело. Самое сложное позади…

Карлик быстро принял душ и как раз натягивал нейсмитовские брюки, когда принесли поесть. Под предлогом того, что еще не одет, он сразу отослал взмахом руки внимательного дендарийца с подносом. Обед под крышками оказался настоящей пищей, а не армейскими пайками. Прожаренный бифштекс из искусственного мяса, свежие на вид овощи, несинтетический кофе. Горячие блюда были горячими и холодные – холодными, великолепно разложенными маленькими порциями, тщательно рассчитанными по нейсмитовскому аппетиту. Даже мороженое. Он узнал вкусы своего прародителя и снова был потрясён стремлением посторонних людей предоставить именно то, чего он хочет. Даже в подобных мелочах. Звание даёт определённые привилегии, но это было просто безумием.

В подавленном настроении он съел все и как раз гадал, съедобна ли рыхлая зелёная масса, заполнявшая свободные места на подносе, когда в дверь снова позвонили.

На этот раз вошёл дендариец с парящей платформой, на которой стояли три больших ящика.

– О, – моргнул он. – Моё снаряжение. Просто оставьте его пока посреди комнаты.

– Да, сэр. Вы не хотите назначить ординарца? – выражение готовности на лице сержанта не оставляло сомнений в том, кто окажется в первых рядах добровольцев.

– Не… на эту миссию. Позже у нас будет тесновато. Просто оставьте его.

– Я был бы рад распаковать его вам, сэр. Я сам всё паковал.

– Все в порядке.

– Если я что-нибудь забыл, только дайте знать, и я тут же доставлю.

– Благодарю, капрал. – В его голосе просочились нотки раздражения; к счастью, это остудило энтузиазм капрала. Дендариец сгрузил ящики с платформы и вышел с застенчивой улыбкой, словно говоря: Эй, ты не можешь осуждать меня за попытку.

Клон оскалился в ответ и, как только дверь закрылась, переключил внимание на ящики. Отщелкнув замки, он заколебался, смущённый собственным пылом. Должно быть, это как подарок на день рождения. Он никогда в жизни не получал подарков на день рождения. Что ж, время наверстать упущенное.

Под первой крышкой обнаружилась одежда, больше одежды, чем у него когда-либо было. Рабочие комбинезоны, повседневная и парадная форма – он вытащил серый бархатный китель, и брови его полезли на лоб при виде блестящих серебряных пуговиц – ботинки, туфли, тапочки, пижамы – все, что положено, идеально подогнанное по его фигуре. И гражданская одежда, восемь или десять комплектов всевозможных планетных и галактических стилей для различных слоёв общества. Эскобарский деловой костюм красного шелка, барраярские китель и брюки с лампасами в псевдо-военном стиле, вязаное корабельное белье, бетанский саронг и сандалии, потрёпанные куртка, рубашка и брюки, подходящие опустившемуся докеру откуда угодно. Изобилие белья. Три разновидности хроно со встроенными комм-узлами – табельный дендарийский, очень дорогая коммерческая модель и дешевый и потрёпанный на вид, но на поверку оказывающийся одним из лучших военных образцов. И многое другое.

Он перешёл ко второму ящику, откинул крышку и разинул рот. Космическая броня. Полный набор космической брони, с заправленными батареями и блоками жизнеобеспечения, заряженным и закреплённым оружием. Как раз его размера. Казалось, вложенные в упаковку доспехи мерцали собственным тёмным и зловещим светом. Их запах ударил ему в ноздри, невероятно военный – металл и пластик, энергия и химикаты… старый пот. Он взял в руки шлем и задумчиво уставился в затемнённое зеркало забрала. Никогда прежде ему не приходилось надевать космической брони, хотя он и изучал её по головиду до окосения. Зловещий, смертоносный панцирь…

Он выгрузил всё и разложил части по порядку на полу. Тут и там блестящие поверхности покрывали странные пятна, рубцы и заплаты. Какое оружие, какие удары были достаточно сильны, чтобы пробить метасплав? Что за враги стреляли в него? Каждый шрам, понял он, проводя по ним пальцами, означал верную смерть. Это не игра.

Очень волнующе. Нет. Он отогнал холодную дрожь сомнения. Если он может это, я тоже могу. Стараясь не обращать внимания на следы ремонта и загадочные пятна на скафандре и мягкой поглощающей подкладке, он сложил всё обратно и закрыл ящик. Кровь? Дерьмо? Ожоги? Масло? Как бы то ни было, сейчас всё вычищено и проветрено.

В третьем ящике, меньшего размера, оказался набор полуброни, без встроенного оружия, предназначенный не для космоса, а, скорее, для боя в планетной грязи при нормальных или почти нормальных давлении, температуре и атмосферных условиях. Наиболее поражал в нём командирский шлемофон – гладкий дюрасплавовый шлем со встроенной телеметрией и видеопроектором в выступе на лбу, помещающим данные прямо перед глазами. Поток информации управлялся определёнными движениями лица и речевыми командами. Он отложил его на столик, чтобы тщательнее изучить попозже и спрятал остальное.

Закончив раскладывать одежду по шкафам и ящикам каюты, человечек уже пожалел, что так скоропалительно отказался от денщика. Он рухнул на кровать и ослабил освещение. Когда он проснётся, корабль уже будет на пути к Архипелагу Джексона…

Едва он задремал, как зажужжал комм. Шатаясь, он добрел до него и постарался изобразить сонным голосом достаточно разборчивое «Нейсмит слушает».

– Майлз? – раздался голос Торна. – Десантный отряд прибыл.

– Э… Хорошо. Тогда покидай орбиту, как только будешь готов.

– Ты не хочешь увидеть их? – Торн казался удивлённым.

Инспекция. Он вздохнул.

– Верно. Я… подойду. Конец связи.

Клон поспешно натянул форменные брюки, схватил куртку – на этот раз с надлежащими знаками различия, и быстро вызвал на комконсоль схему внутреннего устройства корабля. Шлюзов для десантных челноков было два – по левому и по правому борту. Который? Он проследил дорогу к обоим.

Работал стыковочный узел, который он испробовал первым. Человечек задержался в тени за изгибом коридора, чтобы незамеченным осмотреть происходящее.

В погрузочном отсеке между кучами оборудования и припасов толпилась дюжина мужчин и женщин в серых камуфляжных костюмах. Ручное и тяжёлое оружие лежало симметричными рядами. Наёмники сидели и стояли, шумно и грубо разговаривали, перемежая речь взрывами хохота. Они все были такими большими, переполненными энергией, в шутку пихали друг друга, словно ища повода кричать громче. Ножи и другое личное оружие висело на поясах, в кобурах или патронташах, хвастливо выставленное напоказ. Их лица казались смазанными, нечеткими, звероподобными… Он сглотнул, выпрямился и шагнул к ним.



Эффект был мгновенным.

– Становись! – выкрикнул кто-то, и без дальнейших указаний они выстроились по стойке «смирно» в две ровных шеренги, каждый со своим грузом снаряжения у ног. Наступила мёртвая тишина. Это пугало еще больше, чем предшествовавший хаос.

Он пошёл вперёд с натянутой улыбкой, делая вид, что осматривает каждого. Последний тяжёлый вещмешок, влетев в люк, с шумом упал на палубу и тринадцатый десантник протиснулся внутрь, выпрямился и отсалютовал ему.

Карлик замер, охваченный паникой. Что, чёрт возьми, это такое? Он уставился на блестящую пряжку ремня, затем задрал голову, чуть не свернув себе шею. Неестественное существо было восьми футов ростом. Громадное тело излучало энергию, которую он ощущал, словно волну жара, и лицо – лицо было кошмаром. Тёмно-жёлтые волчьи глаза, искривлённый рот с клыками, чёрт побери – длинными, белыми клыками, выступающими поверх алых губ. Огромные руки оканчивались когтями – толстыми, мощными, острыми как бритва, покрытыми блестящей алой эмалью… Что? Его взгляд вернулся к лицу чудовища. Глаза подведены тенями и золотой краской, гармонировавшей с золотистой блёсткой, наклеенной на высокую скулу. Волосы цвета красного дерева заплетены в аккуратную косу. Пояс затянут, подчёркивая фигуру, несмотря на свободный серый полётный костюм. Эта тварь – женщина?

– Сержант Таура и Зелёный отряд по вашему приказанию прибыли, сэр! – её баритон разнёсся эхом по отсеку.

– Благодарю… – выдавил он надломленным шепотом, и откашлялся, чтобы прочистить горло. – Благодарю вас, на этом всё, дальнейшие указания получите от капитана Торна, все могут быть свободны. – Они напряжённо слушали, вынуждая его повторить. – Разойдись!

Наёмники разбежались в беспорядке, или в порядке известном только им самим, но отсек освободился от оборудования с изумительной быстротой. Чудовищный сержант остался, маяча над ним. Он напряг ноги, чтобы не броситься в бегство от него – от неё…

Она понизила голос.

– Спасибо, что взял Зелёный отряд, Майлз. Думаю, ты приготовил нам настоящую конфетку.

Они тоже зовут друг друга по имени?

– Капитан Торн проинструктирует тебя во время полёта. Это… сложное задание.

И оно будет поручено этому сержанту?

– Подробности у капитана Куинн, как обычно? – Она приподняла мохнатую бровь.

– Капитан Куинн… не участвует в этой миссии.

Он мог поклясться, что её золотистые глаза, даже зрачки, расширились. Она оскалилась, еще больше обнажив клыки, и ему понадобилось несколько ужасных мгновений, чтобы распознать в её гримасе улыбку. Странным образом это напомнило ему ухмылку, которой ту же новость встретил Торн.

Она взглянула по сторонам; отсек уже опустел.

– А? – её голос рокотал, словно мурлыкание. – Что ж, я готова быть твоим телохранителем в любой момент, любовничек. Лишь дай знак.

Что за знак, какого чёрта…

Она наклонилась, её губы шевельнулись, рука с алыми когтями легла ему на плечо – клону вдруг показалось, что она собирается откусить ему голову, содрать с него шкуру и сожрать, но тут её губы прижались к его губам. У него перехватило дыхание, в глазах потемнело и он почти потерял сознание, прежде чем она выпрямилась и бросила на него озадаченный, обиженный взгляд.

– Майлз, в чём дело?

Это был поцелуй. Хреновы боги!

– Ничего, – выдавил он. – Я… болел. Наверное, мне не следовало вставать, но я должен был провести инспекцию.

Она выглядела очень встревоженной.

– Я бы сказала, тебе совершенно не следовало вставать – ты весь дрожишь! Ты едва стоишь на ногах. Сейчас, я отнесу тебя в медотсек. Сумасшедший!

– Нет! Я в порядке. То есть, меня уже лечили. Мне просто надо отдохнуть, немного времени, чтобы восстановить силы, и всё.

– Ну, тогда возвращайся прямо в постель!

– Да.

Он повернулся. Она шлёпнула его под зад. Он прикусил язык.

– По крайней мере, ты лучше ел. Позаботься о себе, а?

Он махнул рукой через плечо и ушёл, не оглядываясь. Было ли это военной дружбой? Сержанта к адмиралу? Вряд ли. Они были близки. Нейсмит, долбаный сумасшедший ублюдок, чем ты занимался в свободное время? Я думал, у тебя вообще нет свободного времени. Ты извращённый маньяк-самоубийца, если трахался с этой…

Коротышка запер за собой дверь каюты и привалился к ней, сотрясаясь в истерическом смехе. Проклятье, он изучил всё о Нейсмите, всё. Этого не должно было случиться. С такими друзьями кому нужны враги?

Он разделся и лег в постель, размышляя о сложной жизни Нейсмита-Форкосигана и о других ловушках, которые она ему готовит. Наконец, по неуловимому изменению в шорохах и скрипах корабля вокруг него, по короткому рывку меняющихся гравитационных полей он понял, что «Ариэль» покинул эскобарскую орбиту. Он добился успеха в похищении полностью вооружённого и снаряжённого военного крейсера, и никто даже не знает этого. Они на пути к Архипелагу Джексона. К его судьбе. Его, не Нейсмита. Наконец, его мысли растворились во сне.

Но если ты претендуешь на собственную судьбу, прошептал его демон, прежде чем забвение поглотило его, почему ты не претендуешь на собственное имя?

Глава 2

Из ведущего с корабля пассажирского рукава они появились рука об руку, шагая в ногу: Куинн с баулом на плече и Майлз с лётной сумкой в свободной руке. Головы всех людей в зале прилетов пересадочной орбитальной станции повернулись в их сторону. Проходя мимо мужчин, искоса бросающих на них завистливые взоры, Майлз украдкой самодовольно глянул на свою спутницу. «Моя Куинн».

Нынче утром (а утром ли? надо бы свериться со временем Дендарийского флота) Куинн выглядела особенно круто, наполовину вернувшись к своему обычному образу. Ей удалось заставить форменные серые штаны с карманами выглядеть последним писком моды, заправив их в красные замшевые сапожки (стальные вставки внутри их заостренных носков не были заметны) и дополнив микроскопическим алым топиком. Белая кожа сияла, оттеняемая топиком и короткими тёмными кудрями. Цвета отвлекали глаз от её мускулатуры, не привлекающей внимания, пока не узнаешь, сколько же весит этот чёртов баул.

Ясные карие глаза освещали её лицо умом. Но именно совершенные, точеные линии и формы этого лица заставляли мужские голоса замолкать на полуслове. Явно дорогое лицо, работа талантливого хирурга, настоящего художника. Случайный наблюдатель мог бы решить, что за это лицо заплатил держащий её под руку уродливый человечек, и посчитать женщину еще одним его приобретением. Случайный свидетель никогда бы не догадался, какую цену ей действительно пришлось заплатить: свое собственное прежнее лицо, сожжённое в бою при Тау Верде. Практически первая боевая потеря на службе у адмирала Нейсмита – уже десять лет назад? Боже. Случайный свидетель – просто придурок, решил Майлз.

Последним представителем этой породы оказалась какая-то важная шишка с немалыми деньгами – тип, напомнивший Майлзу кузена Айвена в блондинистом штатском варианте. Почти все две недели путешествия с Сергияра на Эскобар тот, находясь именно в подобном заблуждении насчёт Куинн, пытался её соблазнить. Майлз мельком заметил, как сейчас, последним разочарованным вздохом признавая свое поражение, он грузит свой багаж на парящую платформу, чтобы убраться восвояси. Хоть он и напоминал Айвена, Майлз не держал на него зла. В сущности, Майлзу было его почти жаль: чувство юмора у Куинн было столь же злобно, насколько её рефлексы – смертоносны.

Майлз кивнул в сторону отступающего эскобарца и пробормотал:

– Ну и что ты в конце концов сказала, чтобы избавиться от него, милая?

Куинн глянула, о ком идет речь, и ее губы со смешком дрогнули. – Если я скажу, ты смутишься.

– Нет. Скажи.

– Я сказала, что ты можешь отжиматься языком. Он, должно быть решил, что не сможет с тобой тягаться.

Майлз покраснел.

– Я бы не соблазняла его так явно, будь я с самого начала абсолютно уверена, что он не чей-то агент, – добавила она извиняющимся тоном.

– Теперь ты уверена?

– Ага. Как жаль. Так было бы намного забавнее.

– Не для меня. Я настроился на небольшой отпуск.

– Да, и ты теперь выглядишь лучше. Отдохнувшим.

– А мне и в самом деле нравится это прикрытие – путешествовать под видом семейной пары, – заметил он. – Мне подходит. – Он набрал немного воздуха. – Ну, раз уж у нас был медовый месяц, почему бы нам не добавить к нему и свадьбу?

– Ты никогда не сдаёшься, да? – Её голос звучал по-прежнему беззаботно. Лишь потому, что Майлз держал ее под руку, он заметил, как эта рука слегка вздрогнула, и понял: эти слова причинили ей боль. И мысленно проклял себя.

– Извини. Обещаю держаться подальше от этой темы.

Она пожала свободным плечом, ненароком высвободив локоть, и принялась воинственно отмахивать рукой в такт шагам. – Проблема в том, что ты не хочешь, чтобы я стала госпожой Нейсмит, Грозой Дендарийцев. Ты хочешь, чтобы я стала леди Форкосиган Барраярской. А эта должность низовая. Я родилась в космосе. Если бы я когда-нибудь и вышла замуж за грязееда, чтобы спуститься в этот гравитационный колодец и никогда не подняться снова наверх… Барраяр – это не та яма-ловушка, которую я бы выбрала. Не хочу оскорбить твою родину.

«А почему нет? Все остальные так делают.» – Моей матери ты нравишься, – заметил он.

– А я ею восхищаюсь. Я встречалась с нею – сколько? – уже четыре раза, и с каждым разом она производит на меня все большее впечатление. И чем сильнее мое впечатление, тем больше я возмущаюсь тем, как преступно Барраяр растрачивает впустую ее таланты. Останься она на Колонии Бета, и она могла бы уже стать генерал-инспектором Астроэкспедиционного корпуса. Или кем угодно другим, кем бы пожелала.

– Она пожелала стать графиней Форкосиган.

– Она пожелала быть потрясенной твоим папой – надо признаться, он у тебя здорово потрясающий. А до остальной касты форов ей дела нет. – Куинн остановилась вне пределов слышимости эскобарских таможенников, и Майлз вслед за ней. Оба смотрели в дальний конец зала, а не друг на друга. – Несмотря на весь ее блеск и талант, под ними скрывается просто усталая женщина. Барраяр высосал из нее все. Барраяр – ее рак. И он медленно ее убивает.

Майлз молча покачал головой.

– И твой тоже, лорд Форкосиган, – мрачно добавила Куинн. На этот раз настала его очередь вздрогнуть.

Она почувствовала это и вздернула голову. – И вообще, адмирал Нейсмит – вот этот маньяк как раз по мне. А лорд Форкосиган по контрасту с ним – исполнительный зануда. Я видела, Майлз, какой ты дома на Барраяре. Словно половина себя. Подавленный и какой-то молчаливый. Даже голос у тебя тише. Чрезвычайно странно.

– Я не могу… там мне приходится приноравливаться. Еще поколение назад человек с таким странным телом, как у меня, стал бы изгоем, заподозренный в мутации. Не в моих силах изменить это слишком быстро или слишком радикально. Я – чересчур легкая мишень.

– Именно поэтому Барраярская СБ так часто посылает тебя на внепланетные задания?

– Ради моего профессионального роста как офицера. Чтобы расширить мой кругозор и углубить мой опыт.

– И в один прекрасный день они навсегда выдернут тебя отсюда, заберут домой и выжмут из тебя весь опыт, как из губки, чтобы он служил им.

– Я сам сейчас служу им, Элли, – мягко напомнил он серьезным и ровным голосом, насколько негромким, что Элли пришлось наклонить голову, чтобы его расслышать. – Сейчас, прежде и всегда.

Она отвела взгляд. – Верно… значит, когда они пришпилят подошвы твоих сапог к полу там, на Барраяре, я хочу получить твою работу. Я хочу когда-нибудь стать адмиралом Куинн.

– Я только за, – любезно отозвался он. Работа. Да. Пора лорду Форкосигану и его личным желаниям убраться обратно в мешок. И вообще, хватит по-мазохистски то и дело заводить с Куинн этот идиотский разговор о женитьбе. Куинн есть Куинн, и он не хотел бы, чтобы она стала не-Куинн – даже ради… лорда Форкосигана.

Несмотря на минутную депрессию – сам виноват! – он ускорил шаг в предвкушении возвращения к дендарийцам, когда они миновали таможню и двинулись вглубь исполинской пересадочной станции. Куинн была права. Он чувствовал, как Нейсмит вновь заполняет его тело, поднимаясь откуда-то со дна души аж до самых кончиков пальцев. Прощай, зануда лейтенант Майлз Форкосиган, работающий под глубоким прикрытием оперативник барраярской Имперской СБ (слишком давно ждущий повышения в звании); здравствуй, адмирал Нейсмит, лихой космический наемник и солдат удачи решительно во всем.

Или неудачи. Он притормозил возле ряда коммерческих кабинок комм-связи, протянувшегося вдоль всего зала ожидания, и кивнул в сторону их зеркальных дверец. – Сперва поглядим, что творится с Красным Отрядом. Если люди достаточно оправились для выписки, я предпочел бы сам спуститься вниз и забрать их.

– Ага, сейчас, – Куинн скинула свой баул на пол в опасной близости от сандалий Майлза, шагнула в ближайшую свободную комм-кабину, загнала карточку в щель и набрала номер.

Майлз поставил на пол сумку, присел на баул и принялся наблюдать за Куинн отсюда. Он поймал взглядом свое разбитое на куски отражение в зеркальной мозаике опущенной дверцы соседней кабинки. По стилю темных брюк и свободной белой рубашки, его нынешнего наряда, было трудно определить планету, зато он прекрасно подходил к принятой им на время этого путешествия легенде и был очень гражданским. Вольным и легкомысленным. Неплохо.

Было время, когда он носил мундир, словно черепаший панцирь: мощную социальную защиту, прикрывающую уязвимые странности его тела. Словно броню сопричастности, говорящую: «Не связывайся со мной. У меня есть друзья.». Когда же он перестал так отчаянно в этом нуждаться? Он точно не знал.

Раз уж на то пошло, когда он перестал ненавидеть собственное тело? Прошло два года с тех пор, как он был в последний раз серьезно ранен – во время операции по спасению заложников, сразу после той невероятной заварушки с его братом на Земле. Он уже довольно давно был совершенно здоров. Он пошевелил руками, кости в которых были полностью заменены на пластиковые, и ощутил их столь же абсолютно своими, как и до последнего перелома. И до первого перелома – тоже. Приступов воспаления надкостницы у него не было уже много месяцев. «Я не ощущаю боли», сообразил он с мрачной ухмылкой. И дело было не только в усилиях Куинн, хотя Куинн обладала… немалым терапевтическим эффектом. «Что, на старости лет я прихожу в здравый рассудок?»

«Наслаждайся, пока можешь.» Ему двадцать восемь, и он, безусловно, на пике своих физических возможностей. Он буквально ощущал этот пик, возбуждение парения в апогее. Нисходящий участок кривой – удел неопределенного будущего.

Голос из кабинки вернул его к настоящему. Куинн обращалась к Сэнди Герельд на том конце линии: – Привет, я вернулась.

– Привет, Куинни, я тебя ждала. Чем могу помочь? – Даже издалека Майлз заметил, что Сэнди снова сотворила со своими волосами что-то странное.

– Я только что сошла со скачкового корабля, и сейчас на пересадочной станции. Планирую небольшой крюк. Мне нужен будет транспорт вниз, чтобы забрать оставшихся в живых из Красного Отряда, а затем вернуться на «Триумф». Как там с их нынешним состоянием?

– Подожди минутку, сейчас я узнаю… – лейтенант Герельд набила данные на дисплее слева от себя.

По заполненному толпой народа вестибюлю мимо них прошел человек в серой дендарийской форме. Он увидел Майлза и неуверенно, осторожно ему кивнул – возможно, сомневался, не означает ли штатский наряд адмирала то, что тот здесь инкогнито. Майлз успокаивающе помахал рукой в ответ, и человек, улыбнувшись, зашагал дальше. Мозг Майлза выдал непрошеные данные: имя – Тревис Грей, полевой техник, сейчас приписан к «Перегрину», отслужил шесть лет, эксперт по коммуникационному оборудованию, коллекционирует классическую музыку Земли до-скачкового периода… сколько таких же личных досье держит Майлз у себя в голове? Сотни? Тысячи?

А вот и обновление. Герельд повернулась к ним и оттараторила: – Айвза выпустили в увольнительную на планету. Бойд уже вернулся на «Триумф» для дальнейшего лечения. Из Бошенского Центра Жизнобеспечения сообщают, что Дурхэма, Вифиан и Азиза можно выписывать, но прежде хотят поговорить с кем-то из ответственных лиц.

– Ага.

– Ки и Зеласки… насчет них они тоже хотят поговорить.

Куинн стиснула губы. – Хорошо, – ответила она бесстрастно. В желудке у Майлза свернулся комок. Он подозревал, что этот разговор не будет особо радостным. – Дай им знать, что мы сейчас туда направляемся, – ответила Куинн.

– Да, кэп. – Герельд перетасовала файлы своего видео-дисплея. – Будет сделано. Какой катер вы хотите?

– Меньший из пассажирских катеров «Триумфа», если только не надо одновременно с этом доставить какой-то груз из космопорта Бошен.

– Оттуда – ничего.

– Отлично.

Герельд пометила что-то в записях. – Эскобарский полетный контроль сообщает, что я могу подать катер-2 в док J-26 через тридцать минут. У вас будет разрешение немедленно стартовать вниз.

– Спасибо. И передай – когда мы вернемся, состоится инструктаж для капитанов и капитанов-владельцев. Какое сейчас время в Бошене?

Герельд глянула в сторону. – 9:06 при сутках в двадцать шесть часов и семь минут.

– Утро. Превосходно. И какая внизу погода?

– Прекрасная. Можно ходить с короткими рукавами.

– Отлично, значит, мне не нужно переодеваться. Мы сообщим, когда будем готовы вылететь из Порта Бошен. Куинн связь закончила.

Майлз сидел на бауле, уставившись на свои сандалии, охваченный неприятными воспоминаниями. Это была одна из самых тяжелых контрабандистских авантюр дендарийцев – доствка на Марилак грузов и военных советников, чтобы поддержать неослабевающее сопротивление цетагандийскому вторжению. Боевой десантный катер А-4 с «Триумфа» был подбит вражеским огнем во время последнего челночного рейса наверх. На борту находился весь Красный отряд и несколько важных марилакцев. Пилот, лейтенант Дурхэм, несмотря на смертельное ранение и шок, привел свой покалеченный и горящий катер с достаточно низкой скоростью столкновения к захватам стыковочного узла «Триумфа», поэтому спасательная команда смогла подсоединить аварийный рукав, прорезать корпус катера и спасти оттуда всех. Поврежденный катер удалось отстрелить прежем, чем он взорвался, и «Триумф» ушел с орбиты прямо перед носом жаждущих мести цетагандийцев. Вот так операция, начинавшаяся столь просто, гладко и тайно, снова завершилась тем самым героическим хаосом, который стал уже вызывать у Майлза отвращение. Хаос, конечно, а не героизм.

Итог душераздирающей сортировки потерь: двенадцать тяжелораненых; семеро не подлежат оживлению силами «Триумфа» и криогенно заморожены в надежде на последующую помощь; трое окончательно и необратимо мертвы. Теперь Майлз узнает, сколько человек из второй категории он должен перевести в третью. Лица, имена, сотни непрошеных сведений об этих людях потоком захлестнули его мозг. Он и сам первоначально планировал быть на борту последнего катера, но вместо этого отправился предыдущим рейсом, чтобы заняться другой неотложной проблемой.

– Может, с ними не так уж плохо, – произнесла Куинн, читая его мысли по лицу. Она протянула руку; Майлз поднялся с баула и подобрал свою сумку.

– Я сам провел по госпиталям столько времени, что не могу удержаться и не разделять их взглядов, – попытался он оправдаться за свою мрачную рассеянность. Хоть бы одна безукоризненная операция! Что бы он только ни отдал за одну безукоризненную операцию, где абсолютно все пойдет как надо. Может, предстоящая, наконец, именно такой и окажется?

Больничный запах ударил Майлзу в ноздри сразу, как только они с Куинн прошли сквозь главный вход Центра Жизнеобеспечения Бошена, специализирующейся на криотерапии клинике, с которой дендарийцы заключили контракт на Эскобаре. Запах не был плохим, никоим образом не зловонным, просто в кондиционированном воздухе чувствовался странный привкус. Но этот запах по опыту так глубоко ассоциировался у Майлза с болью, что сердце его забилось быстрей. «Беги или сражайся». Нет, не то. Он глубоко вздохнул, заставил уняться внутреннюю дрожь и огляделся. Вестибюль был выдержан по большей части в том самом стиле, который был принят со всех этих эскобарских техно-дворцах: чисто и скудно декорировано. Настоящие деньги вкладывали в то, что находилось наверху: криогенную технику, лаборатории регенерации тканей и операционные.

Доктор Арагонес, один из старших совладельцев клиники, спустился к ним, чтобы поприветствать и проводить наверх в свой кабинет. Кабинет Арагонеса Майлзу нравился: тесно сваленные там повсюду инфо-диски, истории болезни и распечатки из журналов выдавали в его владельце настоящего технократа, постоянно и глубоко думающего о своей работе. И сам Арагонес был ему симпатичен – высокий, широколицый человек с бронзовой кожей, аристократическим носом и седеющей шевелюрой, дружелюбный и грубоватый.

Сейчас он был расстроен тем, что не может сообщить им о лучших результатах. Это ранит его гордость, рассудил Майлз.

– Вы доставили нам сущее месиво, и ждете чуда, – вежливо пожаловался он после того, как Майлз и Куинн уселись и он сам устроился в своем вращающемся кресле. – А если вам нужна гарантия чуда, вам необходимо начинать с с того момента, когда моих бедных пациентов только принимаются готовить для дальнейшего лечения.

Арагонес никогда не называл их трупольдышками или подобными же крепкими прозвищами, которые горазды изобретать солдаты. Всегда «мои пациенты». Вот еще одна причина, по которой эскобарский медик Майлзу нравился.

– Вообще-то – к несчастью – наши потери происходят не по графику, не в строгом порядке и один-за-одним, – в свою очередь как бы извинился Майлз. – В данном случае у нас в лазарете оказалось двадцать восемь человек с одновременными повреждениями разной степени тяжести: тяжелыми травмами, ожогами и химическим заражением. Какое-то время, пока царила неразбериха, их сортировали по предельно жестким критериям. Мои люди сделали все, что могли. – Он помедлил. – Как вы думаете, нам не стоит провести повторную сертификацию некоторых из наших медтехников по вашим последним методикам? Если так, не хотели бы вы провести семинар?

Арагонес с задумчивым видом развел руками. – Эта идея может сработать… поговорите с администратором Маргарой, прежде чем уходить.

Куинн уловила кивок Майлза и сделала отметку в своем органайзере.

Арагонес вывел на своем комм-пульте истории болезни. – Сначала самое худшее. Мы ничего не смогли бы сделать для вашего мистера Ки и мисс Зеласки.

– Я… видел, какое ранение в голову получил Ки. Ничего удивительного. – «Голова раскололась, как спелая дыня.» – Но у нас была под рукой криокамера, вот мы и попытались.

Арагонес понимающе кивнул. – У мисс Зеласки оказались схожие проблемы, хотя внешне менее заметные. В результате травмы было повреждено такое множество внтричерепных сосудов, что кровь не смогла полностью оттечь от мозга и надлежащим образом заместиться криораствором. Кристаллизация в результате замораживания и гематомы довершили разрушение нервной ткани. Мне очень жаль. Их тела в настоящее время хранятся у нас в морге в ожидании ваших инструкций.

– Ки хотел, чтобы его тело вернули для погребения на родную планету, его семье. Пусть ваша похоронная служба подготовит тело и отошлет кораблем обычным способом. Адрес мы вам дадим. – Движение подбородка в сторону Куинн, и она сделала еще одну заметку. – Зеласки не сообщала о своей семье или ближайших родственниках – некоторые дендарийцы этого не могут или не хотят сделать, а мы не настаиваем. Но она как-то говорила одному из своих товарищей по отряду, как согласно ее желанию нужно распорядиться ее прахом. Кремируйте ее останки и передайте на «Триумф» на попечение нашего медицинского отдела.

– Хорошо. – Арагонес сделал движение рукой, убирая со своего видео-дисплея прежние истории болезни, и они исчезли, словно отлетевшие души. На их место он вызвал новые.

– Ваши мистер Дурхэм и мисс Вифиан в настоящее время оба излечились от своих первоначальных повреждений лишь частично. Оба страдают от того, что я назвал бы обычными последствиями невральной травмы и криоминезией. Потеря памяти у мистера Дурхэма глубже, частично – из-за осложнений, сопряженных с его пилотскими нейро-имплантатами; их нам, увы, пришлось удалить.

– Он когда-либо потом будет способен ко вживлению нового комплекта?

– Слишком рано говорить. Долгосрочный прогноз каждого из них я бы назвал благоприятным, но ни тот, ни другой не будет годен для военной службы по меньшей мере год. И затем им потребуется очень широкий курс переподготовки. В обоих случаях я крайне рекомендовал бы им вернуться домой, к семьям – если это возможно. Знакомое окружение поможет облегчить и через какое-то время дать толчок восстановлению доступа к их сохранившимся воспоминаниям.

– Семья лейтенанта Дурхэма живет на Земле. Мы приглядим за тем, чтобы он туда попал. А техник Вифиан – со Станции Клайн. Посмотрим, что мы сможем сделать.

Куинн энергично кивнула и добавила еще несколько записей.

– Я сегодня же могу выписать их и отправить к вам. Здесь мы сделали все, что могли, и для облегчения процесса выздоровления им требуется лишь отдых. Итак… остается ваш мистер Азиз.

– Мой десантник Азиз, – согласился Майлз. Азиз три года служил у дендарийцев и уже подал заявление на офицерскую переподготовку, принятое и одобренное. Ему был двадцать один год.

– Мистер Азиз… снова жив. Его тело нормально функционирует без систем жизнеобеспечения, не считая продолжающихся до сих пор незначительных проблем со внутренней терморегуляцией, которые должны пройти сами собой.

– Но Азиз не был ранен в голову. Что пошло не так? – спросил Майлз. – Вы хотите сказать, что он превратится в растение?

– Боюсь, мистер Азиз оказался жертвой плохой подготовки. Кровь из его тела откачивали явно второпях и недостаточно полно. Замерзшие гемоцисты – микроскопические капли крови – изрешетили мозговую ткань некротическими участками. Мы удалили отмершие ткани и инициировали рост новых, которые успешно прижились. Но его личность оказалась необратимо потеряна.

– Вся?

– У него могут, наверное, сохраняться какие-то тревожащие фрагменты воспоминаний. Сны. Но он не может получить доступ к своим нейронным цепочкам альтернативным путем. Самой нервной ткани больше нет. Новый человек начнется с почти младенческого состояния. Кроме всего прочего, он утратил речь.

– А его умственные способности восстановится? Со временем?

Арагонес слишком долго колебался, прежде чем ответить: – Через пару лет он станет способен на выполнение достаточно простых действий, чтобы быть в состоянии самому себя обслуживать.

– Понимаю, – вздохнул Майлз.

– Что вы собираетесь с ним делать?

– Он тоже не указал ближайших родственников. – Майлз резко выдохнул. – Переведите его в центр долговременной опеки здесь, на Эскобаре. Тот, где есть хорошее лечебное отделение. Я попросил бы вас нам такой порекомендовать. Я оставлю на ваше попечение небольшой доверительный счет, из которого будут покрываться расходы, пока он не придет в себя. Как бы долго это ни тянулось.

Арагонес кивнул, и они оба – и он, и Куинн, – сделали заметки.

Уладив дальнейшие административные и финансовые детали, они закончили встречу. Майлз настоял на том, чтобы задержаться и навестить Азиза, прежде чем забрать обоих выздоравливающих.

– Он не сможет узнать вас, – предупредил Арагонес, когда они входили в палату.

– Ничего.

На первый взглял, Азиз не выглядел словно размороженный труп (как того ожидал Майлз), даже несмотря на никого не украшающий больничный халат. На его лице был румянец, а темная от природы кожа не давала ему выглядеть по-больничному бледным. Он лежал вяло, апатично, вытянувшись на кровати и завернувшись в простыню. Боковины у кровати были подняты, наводя на неприятную мысль то ли о детской колыбельке, то ли о гробе. Куинн привалилась к стене и скрестила руки на груди. У нее тоже были отдающиеся в желудке ассоциации насчет клиник и госпиталей.

– Аззи, – мягко позвал Майлз, склонившись над ним. – Аззи, ты меня слышишь?

Глаза Азиза на мгновение дернулись и тут же ушли куда-то в сторону.

– Знаю, что ты меня не узнаёшь, но, может, потом ты это вспомнишь. Ты был хорошим солдатом, умным и храбрым. Ты пришел на помощь своим товарищам во время катастрофы. В тебе была та внутренняя дисциплина, которая спасает жизни. – «Чужие. Но не твою собственную.» – Завтра ты отправишься в другой госпиталь, где тебе помогут выздоравливать дальше. – «Среди чужаков. Очередных чужаков.» – Не беспокойся насчет денег. Я их здесь оставлю, так что ты сможешь брать, когда тебе понадобится. – «Он не понимает, что такое деньги.» – Время от времени я буду проверять, как ты здесь, как только у меня выдастся возможность, – обещал Майлз. Кому обещал? Азизу? Азиза больше нет. Самому себе? Когда он договаривал фразу, голос его упал почти до предела слышимости.

Слуховая стимуляция заставила Азиза забиться, издавая шумные нечленораздельные стоны; он явно не контролировал громкость своего голоса. Даже сквозь призму своей отчаянной надежды Майлз не мог признать этот звук попыткой пообщаться. Одни животные рефлексы.

– Держись, – прошептал он и ретировался. В вестибюле Майлз ненадолго остановился, его трясло.

– И зачем ты такое с собой делаешь? – кисло переспросила Куинн. И ее скрещенные, плотно обхватившие плечи, руки молча добавили: «А со мной зачем?»

– Во-первых, он умер за меня – в буквальном смысле слова. А во-вторых, – он попытался придать своему голосу легкомысленности, – ты не чувствуешь некоего навязчивого желания взглянуть в лицо своему самому большому страху?

– Твой самый большой страх – это умереть? – спросила она с любопытством.

– Нет. Не умереть. – Он помедлил, потер лоб. – Потерять разум. Всю мою жизнь я опирался на такую игровую стратегию: заставить людей принимать вот это, – неопределенным жестом он провел вдоль (хотя сколько той длины?) своего тела, – поскольку я – хитрожопый маленький ублюдок, способный обвести противника вокруг пальца, и раз за разом я доказываю это. Без мозгов… – «Без мозгов я – ничто». Он выпрямился, преодолевая ноющее напряжение в желудке, пожал плечами и стрельнул в Элли улыбкой. – Пошли, Куинн.

После встречи с Азизом, иметь дело с Дурхэмом и Вифиан было уже не так тяжело. Они могли ходить и разговаривать, пусть с запинкой, а Вифиан даже узнала Куинн. Майлз с Элли отвезли их в космопорт на взятой напрокат машине, причем Куинн обуздала свой обычный стиль вождения (лучше всего описывающийся фразой «а пошло все к черту!»), помня об их не до конца излеченных повреждениях. В катере Майлз отправил обоих в переднюю часть, к их товарищу-пилоту, и когда они подлетали к «Триумфу», то Дурхэм вспомнил не только имя пилота, но и некоторые процедуры управления катером. Обоих выздоравливающих Майлз передал медтехнику, встретившему их возле люка катера, и тот повел их в лазарет прилечь после короткого, но утомительного путешествия. Майлз поглядел им вслед и почувствовал себя немного лучше.

– Недешево, – задумчиво заметила Куинн.

– Да, – со вздохом согласился Майлз, – Реабилитация начинает отъедать изрядный кусок от бюджета нашего медицинского отдела. Думаю, бухгалтерия флота должна будет выделить эти расходы в отдельную статью, а то медики вдруг обнаружат, что их катастрофическим образом обсчитали. А что ты хочешь? Мои солдаты беспредельно верны мне; я не могу их предать в ответ. И кроме того, – коротко усмехнулся он, – платит-то Барраярская Империя.

– Думаю, твой шеф СБ долго распространялся насчет этих счетов на инструктаже перед заданием.

– Иллиан вынужден объяснять, почему из бюджета его департамента ежегодно уходят суммы, достаточные, чтобы содержать личную армию, и не признаваться при этом, что такая армия существует. Кое-кто из имперского казначейства склонен обвинять его в неэффективной работе департамента в целом, от чего он жутко переживает. – Майлз вздохнул.

Пилот дендарийского катера заглушил все системы своего кораблика, вынырнул в коридор и запечатал люк. Затем кивнул Майлзу: – Пока я ждал вас в Порте Бошен, сэр, я услышал небольшое новостное сообщение по местной сети. Вам оно должно быть интересно. Небольшое и несущественное здесь, на Эскобаре. – Пилот чуть ни пританцовывал, поднимаясь на цыпочки.

– Ну, говорите, сержант Лажуа, – Майлз вопросительно приподнял бровь.

– Цетагандийцы только что объявили, что уходят с Марилака. Они это назвали – как его там? а, вот: «Благодаря значительному прогрессу, достигнутому в культурном единении, мы передаем вопросы поддержания спокойствия под контроль местных властей.»

Майлз в восторге стиснул кулаки. – Другими словами, они бросают свое марионеточное правительство! Ха! – Он запрыгал на месте и размашисто хлопнул Куинн по спине. – Слышишь, Элли?! Мы победили! То есть они победили, марилакцы. – «Наши жертвы обрели смысл». У него перехватило горло, но он справился с собой прежде, чем разразился песней или еще какой-нибудь глупостью. – Окажи мне услугу, Лажуа. Передай это сообщение по всему флоту. И еще передай мои слова: «Вы хорошо поработали, ребята.». Ладно?

– Да, сэр. С удовольствием. – Улыбающийся пилот бодро отсалютовал и вприпрыжку умчался по коридору.

Майлз расплылся от уха до уха. – Видишь, Элли? То, что сейчас приобрел Саймон Иллиан, обошлось задешево – даже заплати он в тысячу раз больше. Полномасштабное планетарное вторжение цетагандийцев сперва запнулось на месте, потом увязло, а потом и вовсе потерпело неудачу и провалилось! – И он добавил яростным шепотом. – И это сделал я! Я все изменил.

Куинн тоже улыбнулась, но одна ее совершенная бровь изогнулась с долей сухой иронии. – Это прекрасно, но если я верно прочла между строк, то на самом деле Барраярской Имперской Безопасности требовалось, чтобы у цетагандийской армии были связаны руки партизанской войной на Марилаке. Неограниченно долго. Дабы отвлечь внимание цетагандийцев от границ и скачковых точек Барраярской Империи.

– Написать они этого не написали. – Майлз хищно оскалился. – Все, что сказал Саймон, было: «Помогай марилакцам при любой представившейся возможности.» Это был постоянно действующий приказ, выраженный именно такими словами.

– Но ты чертовски хорошо знал, чего он хочет на самом деле.

– Четырех кровавых лет достаточно. Я не предал Барраяр. И никого другого тоже.

– Да-а? Так если это в Саймоне Иллиане, а не в тебе, так много от Макиавелли, то каким образом случилось, что восторжествовала твоя версия? В один прекрасный день, Майлз, ты перестанешь понимать этих людей досконально. И что ты тогда будешь делать?

Он улыбнулся и покачал головой, уклонившись от ответа.

Когда Майлз подходил к двери своей каюты на «Триумфе», то от эйфории по поводу новостей с Марилака он все еще чувствовал себя так, словно двигается при половинной силе тяжести. Исподтишка окинув взглядом коридор и убедившись, что там никого нет, он обнял Куинн и поцеловал: глубоким поцелуем, какого им больше долго не представится. И она отправилась к своей каюте. Майлз проскользнул внутрь, и шипение закрывающейся двери слилось с его собственным вздохом. Снова дома.

Это место было домом для половины его души, подумал он, кидая свою летную сумку на койку и направляясь прямиком в душ. Десять лет назад лорд Майлз Форкосиган в минуту отчаяния изобрел адмирала Нейсмита, личность-прикрытие, чтобы с помощью этой безумной импровизации удержать контроль над спешно переименованными дендарийскими наемниками. Барраярская Имперская Служба обнаружила, что это прикрытие может оказаться полезным… нет. Отдадим должное. Это он убеждал, интриговал, доказывал и заставил-таки СБ найти этой маске применение. «Когда притворяешься кем-то, будь осторожен. Ты можешь им стать.»

Так когда же адмирал Нейсмит перестал быть фальшивкой? Да, постепенно, но по большей части до того, как его наставник и учитель коммодор Танг ушел в отставку. А может быть, хитрый Танг распознал раньше самого Майлза, что тот больше не нуждается в его услугах по поддержке преждевременно полученного высокого ранга? Пока Майлз стоял под душем, в голове у него сами собой всплыли разноцветные диаграммы организации Свободного флота Дендарийских наемников. Личный состав – оборудование – руководство – тыловое обеспечение… теперь он знал каждый корабль, каждого десантника, каждый катер и каждую деталь вооружения. Он знал, каким образом они объединяются в единое целое, что надо делать в первую очередь, что – во вторую, третью, двадцатую; как расставить точно рассчитанные силы в каждой точке тактического пространства. Вот что такое опыт – умение при взгляде на корабль вроде «Триумфа» проникать мысленным взором сквозь его стены и видеть каждую деталь конструкции, все, что определяет его прочность или уязвимость. Или во время десантного рейда либо за столом заседаний в окружении капитанов и капитанов-владельцев знать, что сделает или скажет каждый, прежде чем они сами это поймут. «Я на вершине. Наконец-то я на самой вершине. С помощью этого рычага я могу сдвинуть миры.»

Он переключил душ в режим «сушки» и принялся поворачиваться в струе жаркого воздуха. И из ванной вышел все еще тихонько посмеиваясь. «Это мне нравится».

Но хихиканье смолкло, когда Майлз отпер дверь платяного шкафа, где висели его мундиры, и озадаченно обнаружил, что он пуст. Неужели его денщик забрал все мундиры в чистку или в починку? Замешательство стало еще сильнее, когда он посмотрел в остальных ящиках и нашел там лишь остатки фантастически пестрого цивильного гардероба, который он носил, когда ему случалось удлинять цепочку своих личностей-масок еще на одно звено и выступать в роли дендарийского шпиона. Плюс кое-что из самого поношенного нижнего белья. Это что, чья-то шутка? Если так, последним смеяться будет Майлз. Голый и раздраженный, он с треском распахнул закрытый на замок отсек, где обычно находилась его космическая броня. Пусто. Это оказалось почти потрясением. Кто-то отнес ее в инженерный отсек для повторной калибровки, добавления тактических программ или еще чего-то? Хотя денщик все равно бы уже принес ее обратно. Что, если она потребуется Майлзу срочно?

Пора. Его люди уже собираются. Куинн однажды заявила, что он может заявиться хоть нагишом и лишь заставит этим всех вокруг ощущать себя слишком разодетыми. На мгновение у него возникло искушение проверить эту мысль, но он прогнал полный злой иронии образ и натянул рубашку, брюки и сандалии, в которых сюда пришел. Ему не нужен мундир, чтобы командовать в конференц-зале. Больше не нужен.

По дороге к конференц-залу он встретил в коридоре Сэнди Герельд, возвращавшуюся с дежурства, и дружески ей кивнул. Она развернулась на месте и изумленно попятилась. – Вы уже вернулись, сэр! Вот это быстро!

Майлз вряд ли мог назвать быстрым свое путешествие до штаб-квартиры СБ на Барраяре и обратно, занявшее несколько недель. Должно быть, она имела в виду поездку на планету. – Да, это отняло всего два часа.

– Что? – Она наморщила носик и все еще пятилась, достигнув уже конца коридора.

Майлза ждал конференц-зал, полный старших офицеров… Так что он махнул ей рукой и шагнул в лифтовую шахту.

Конференц-зал был успокаивающе привычным, вплоть до лиц, обладатели которых расселись вдоль блестящего темного стола. Капитан Осон с «Триумфа». Елена Ботари-Джезек, недавно повышенная до должности капитана «Перегрина». Ее муж, коммодор Баз Джезек – инженер флота и, в отсутствие Майлза, ответственный за все ремонтные работы, которые вел дендарийский флот на орбите Эскобара. Эта пара, оба барраярцы, входили наряду с Куинн в число тех немногих – по пальцам одной руки можно пересчитать – дендарийцев, которые были в курсе двойной личности Майлза. Капитан Трузилло со «Стервятника» и еще с десяток человек: все проверенные и надежные. Его люди.

Бел Торн с «Ариеля» опаздывал. Необычно. Одной из движущих черт характера Торна было ненасытное любопытство: инструктаж к новому заданию был для бетанского гермафродита все равно что подарок к Зимнепразднику. Майлз повернулся к Елене Ботари-Джезек, чтобы немного поболтать с ней, пока тянется ожидание. – Тебе удалось побывать у матери на Эскобаре?

– Да, спасибо. – Она улыбнулась. – Было очень… мило немного там побыть. И мы получили возможность поговорить о таких вещах, о которых никак не могли упомянуть во время нашей первой встречи.

И это оказалось неплохо для обеих, рассудил Майлз. Привычное напряжение исчезло из темных глаз Елены. «Все лучше и лучше, крупица за крупицей.» – Отлично.

Дверь с шипением открылась, и Майлз глянул в ту сторону, но эта была лишь Куинн, появившаяся с кодированными записями в руках. На ней снова была полная офицерская форма, и выглядела Куинн спокойной и умелой. Она протянула принесенные карточки с данными Майлзу, и он загрузил их в комм-пульт. Затем подождал еще минуту. Бела Торна по-прежнему не было. Беседа увяла. Офицеры бросали на него полные внимания взгляды, словно говоря «ну, давайте же начнем!». Нечего ходить вокруг да около и ковырять пальцем в ухе. Но прежде чем включить изображение на комме, он все же осведомился: – Есть какая-нибудь причина для опоздания капитана Торна?

Все посмотрели на него, потом друг на друга. «Ну не могло же с Белом случиться что-то ужасное, мне бы об этом доложили в первую очередь.» Но все равно в желудке у Майлза образовался тяжелый свинцовый ком. – Где Бел Торн?

Право говорить присутствующие, переглянувшись, делегировали Елене Ботари-Джезек. Весьма дурной знак. – Майлз, – запинаясь, проговорила она, – разве Бел не должен был вернуться вместе с тобой?

– Вернуться? А куда он отправился?

Она глядела на него так, словно он спятил. – Бел отбыл вместе с тобой, на «Ариэле», три дня назад.

– Да это невозможно! – вскинулась Куинн.

– Три дня назад мы были еще на пути к Эскобару, – констатировал Майлз. Свинцовый ком у него в желудке превратился в кусочек сверхплотной нейтринной звезды. Да, больше в этой комнате он не командовал. А если честно, совещание терпело крушение…

– Ты взял с собой Зеленый Отряд. Бел сказал, это новое задание, – добавила Елена.

Вот новое задание. – Майлз постучал пальцем по комм-пульту. Жуткое объяснение происходящего мало-помалу утверждалось у него в мозгу, поднимаясь из черной дыры желудка. По выражению лиц вокруг стола образовалось два неравных лагеря: у меньшинства, бывшего в заварушке на Земле два года назад (как и у самого Майлза) – ужас понимания; у большинства, не вовлеченного в нее тогда непосредственно – абсолютное недоумение.

– И куда, по моим словам, я отправился? – вопросил Майлз. Он думал, что тон его голоса был мягким, но кое-кто вздрогнул.

– На Единение Джексона. – Елена глядела ему прямо в глаза спокойным взглядом зоолога, намеревающегося препарировать образец. Внезапное недоверие…

«Единение Джексона. Все, хана.» – Бел Торн? «Ариэль»? Таура? Менее чем в десяти скачках от Единения Джексона? – Майлз поперхнулся. – Святый боже.

– Но если это вы, – произнес Трузилло, – кто был тот, три дня назад?

– Если это ты, – произнесла Елена мрачно. И группа посвященных поглядела на него таким же хмурым взглядом.

– Понимаете, – глухим голосом объяснил Майлз остальной части аудитории, молча вопрошающей «о чем это они, черт побери?» – у некоторых людей бывают близнецы-злодеи. А мне не так повезло. У меня близнец-идиот.

– Твой клон, – проговорила Елена Ботари-Джезек.

– Мой брат, – машинально поправил он.

– Маленький Марк Пьер, – выговорила Куинн. – О… черт.

Глава 3

Желудок словно вывернулся наизнанку, каюта поплыла перед глазами, а взгляд застила черная пелена. Причудливые ощущения от П-В перехода исчезли почти так же быстро, как возникли, но оставили неприятную дрожь во всем теле, словно он был звенящим гонгом. Он глубоко вздохнул, успокаиваясь. Это был четвертый за это путешествие скачок. В извилистом зигзаге через сеть червоточин от Эскобара до Единения Джексона их оставалось еще пять. «Ариэль» был в пути уже три дня, почти на полдорогe до цели.

Он оглядел каюту Нейсмита. Нельзя больше здесь скрываться под предлогом болезни или нейсмитовской черной депрессии. Торну нужен каждый клочок данных, который он способен добавить к плану налета дендарийцев на интернат клонов. Он с толком использовал время своего бездействия, просмотрев журналы с описаниями операций «Ариэля» от настоящего момента и до его первой встречи с дендарийцами два года назад. Теперь он знал про наемников куда больше, и мысль о случайной беседе с кем-то из команды «Ариэля» сделалась не столь ужасающей.

К сожалению, очень мало что в этом журнале помогло ему увидеть его первую встречу с Нейсмитом на Земле глазами дендарийцев. В журнале все вертелось вокруг докладов о ремонте и переоборудовании, перебранок с разного рода кораблестроителями и инженерных совещаний. Во всем потоке данных он обнаружил один-единственный приказ, имеющий отношения к его собственным похождениям: всех капитанов кораблей уведомляли, что клона адмирала Нейсмита видели на Земле, и предупреждали, что этот клон может попытаться выдать себя за адмирала. В приказе сообщалось – ошибочно – будто под медицинским сканером видно, что в ногах у клона нормальные кости, а не пластиковые протезы, и предписывалось при задержании самозванца пользоваться только парализаторами. Никаких объяснений, никаких позднейших добавлений или поправок. Похоже, все приказы, получаемые с высочайшего уровня Нейсмитом/Форкосиганом, были устными и, во всяком случае, недокументированными, ради безопасности – не дендарийцев, а от них самих; обычай, сослуживший ему теперь хорошую службу.

Он откинулся на вращающемся стуле и сердито уставился на дисплей комм-пульта. В дендарийских данных его называли Марком. «Вот еще одна вещь, которую ты не выбираешь», – сказал ему Майлз Нейсмит Форкосиган. – «Марк Пьер. Ты – лорд Марк Пьер Форкосиган, по праву рождения – на Барраяре.»

Но он не на Барраяре, и никогда там не окажется, если это только будет в его силах. «Ты – не мой брат, а Мясник Комарра мне никакой не отец», – в тысячный раз возразил он мысленно своему отсутствующему здесь прародителю. – «Моя мать – маточный репликатор».

Но это убеждение действовало на него с угнетающей силой, сводя на нет удовлетворение от любого выбираемого псевдонима, как ни пялился он на список имен до рези в глазах. Эффектные имена, простые имена, экзотические, странные, обыденные, бесхитростные… «Ян Фандермарк» – этим вымышленным именем он пользовался дольше всего; самая удачная из его осторожных попыток окольным путем найти своё «я». «Марк!» – кричал Майлз, когда его волокли прочь, хотя он знал, что на смерть. – «Тебя зовут Марк!»

«Я не Марк. И я НЕ твой чертов братец, ты, маньяк!» Он отрицал это горячо и сильно, но когда в пустом пространстве внутри его черепа затихло эхо, он показался себе вообще никем.

У него разболелась голова; скребущая, давящая боль пробралась вверх по позвоночнику через плечи и шею и растеклась под кожей. Он с усилием растер себе шею, но напряжение только перетекло через руки назад к плечам.

«Я тебе не брат». Но если быть предельно точным, нельзя винить Нейсмита в том, что он вызвал его к жизни, как прародители прочих клонов в Доме Бхарапутра. О да, генетически они идентичны. Это вопрос… намерений, быть может. И источника денег.

Лорду Майлзу Нейсмиту Форкосигану было всего шесть лет от роду, когда взятый на биопсии образец его тканей украли из какой-то медицинской лаборатории на Барраяре во время последних судорог комаррского сопротивления завоевателям – Барраярской империи. Никого – ни барраярцев, ни комаррцев – маленький калека Майлз сам по себе не интересовал. Средоточием интереса был его отец. Адмирал граф Эйрел Форкосиган, Регент Барраяра, Завоеватель (или Мясник) Комарра. Эйрел Форкосиган был наделен волей и умом, сделавшими Комарр первым галактическим завоеванием Барраяра. И это же превратило Форкосигана в объект для сопротивления и мишень для мести комаррцев. Надежда на успех сопротивления со временем растаяла. Но надежда на мщение жила, подпитываемая горечью изгнания. Лишенная армии, оружия и поддержки, ненавидящая Барраяр группа комаррцев составила план медленной, сумасшедшей мести. Нанести удар отцу руками сына, которого он, как известно, обожал…

Подобно чернокнижнику из старинной сказки, комаррцы заключили сделку с дьяволом, чтобы создать симулякра. «Незаконнорожденный клон», – подумал он с молчаливым, безрадостным смешком. Но все пошло не так, как надо. Искалеченный исходный мальчик, отравленный еще до рождения очередным смертельным врагом своего отца, рос странно и непредсказуемо; его генетическая копия росла правильно… Именно это стало для него первой подсказкой, что он отличается от прочих клонов, подумал он. Когда остальные клоны отправлялись к врачам на процедуры, то возвращались здоровей, сильней, еще быстрее росли. А каждый раз, как туда отправлялся он, – а происходило это часто, – то от мучительных процедур он, похоже, делался только более чахлым и болезненным. Скобы, которые накладывали на ноги, на шею, на спину, не шли ему на пользу. А превращали его в горбатого карлика, будто чеканя под прессом по форме прародителя. «Я мог бы стать нормальным, не будь Майлз Форкосиган искалечен.»

Когда он впервые начал подозревать об истинном предназначении своих собратьев-клонов – из слухов, гуляющих среди детей странными путями, которые даже их внимательные воспитатели не могли полностью контролировать, – то делавшаяся все больше ненормальность его тела наполнила его безмолвной, тайной радостью. Конечно же, это тело не смогут использовать для пересадки мозга! Его могут забраковать… он еще может спастись от своих милых и улыбчивых слуг-тюремщиков…

Настоящее спасение походило на чудо: комаррские владельцы прибыли забрать его, когда ему было четырнадцать. А затем началось обучение. Бесконечное суровое натаскивание, зубрежка, промывка мозгов. Сперва такая – или вообще любая судьба – казалась блестящей в сравнении с концом, уготованным его товарищам по яслям. Он с решимостью впитывал знания, которые позволят ему подменить своего прародителя и нанести удар во имя дорогого сердцу Комарра (места, которое он в жизни не видел) злобному Барраяру (который он никогда не видел тоже). Но обучение на Майлза Форкосигана обернулось чем-то вроде гонок из парадокса Зенона. Сколько бы он ни выучил, как бы отчаянно ни зубрил, как бы сурово его ни наказывали за ошибки – Майлз узнавал больше и быстрее; едва он настигал его, преследуемый всегда вырывался вперед, интеллектуально или как-либо еще.

Эта символическая гонка стала гонкой в буквальном смысле слова, когда его комаррские наставники перешли к осуществлению подмены на деле. Они охотились за неуловимым молодым лордом Форкосиганом по всей сети П-В туннелей, так и не осознав, что, пропадая из виду, он перестает существовать, а на его месте появляется адмирал Нейсмит. Комаррцы так и не раскрыли тайну адмирала Нейсмита. Не план, а случай наконец-то свел их обоих вместе на Земле, именно там, где некогда началась эта дурацкая гонка в двадцатилетней давности попытке мщения.

Комаррцы даже не заметили, как эта задержка оказалась критической. Когда они только начали охотиться за Форкосиганом, сделанный по их заказу клон был на пике свой психологической готовности: предан идеям восстания, нерассуждающе ревностен. Разве не они спасли его от участи всех клонов? Восемнадцать месяцев он глядел на их промахи и неудачи; восемнадцать месяцев путешествий, наблюдений, воздействия неподцензурных новостей, впечатлений и даже некоторых людей заронили в его разум зерна тайного сомнения. Откровенно говоря, невозможно было бы воспроизвести даже подобие галактического уровня обучения, полученного Форкосиганом, и при этом нечаянно не научить подопечного мыслить. Да еще в это время ему пришлось перенести исключительно болезненную операцию по замене совершенно здоровых костей ног на синтетические – только потому, что Форкосигану размозжило ноги. А что, если в следующий раз тот сломает шею? Он постепенно начинал понимать.

Постоянно забивать его голову лордом Форкосиганом, кусочек за кусочком, было такой же пересадкой мозга, как та, что делают виброскальпелем на живой ткани. «Тот, кто замышляет месть, должен копать две могилы.» Но вторую-то могилу комаррцы копали для него! Для личности, которой он никогда не имел шанса стать; для человека, которым он мог бы быть, не принуждай его острие электрошокера к постоянным стараниям быть кем-то другим.

В иные дни он не был уверен, кого ненавидит больше: Дом Бхарапутра, комаррцев или Майлза Нейсмита Форкосигана.

Фыркнув, он отключил комм-пульт и встал, чтобы забрать свой драгоценный куб данных, таившийся до сего момента в кармане формы. Подумав, он снова прошелся депилятором и вымылся, прежде чем натянуть на себя свежий дендарийский офицерский серый мундир. Настолько по уставу, насколько он может. Пусть дендарийцы видят лощеную поверхность и не видят человека внутри другого человека под ней…

Он собрался с духом, вышел из каюты, широкими шагами пересек коридор и нажал кнопку звонка, ведущего в обиталище капитана-гермафродита.

Никакого ответа. Он нажал снова. После короткой заминки раздался невнятный альт Торна: – Да?

– Это Нейсмит.

– А-а! Входи, Майлз. – В голосе прорезался интерес.

Дверь скользнула в сторону, он шагнул внутрь и обнаружил, в чем же была причина заминки: Торн спал, а он его разбудил. Гермафродит приподнялся на кровати, опираясь на локоть; другая его рука только отодвигалась от отпирающей дверь сенсорной пластины. Каштановые волосы были взъерошены.

– Извини, – произнес он, делая шаг назад, но дверь уже снова закрылась.

– Нет, все нормально, – гермафродит сонно улыбнулся, поджал ноги, улегшись скобкой, и приглашающе похлопал по краю кровати возле своих укрытых простыней… гм… бедер. – Для тебя – в любое время. Садись. Хочешь, разотру тебе спину? Ты выглядишь напряженным. – На Торне была ночная рубашка, вся разукрашенная: струящийся шелк с отделкой кружевом по краю глубокого V-образного выреза, открывающего припухлость бледной груди.

Вместо предложенного он бочком присел на вращающееся кресло. В усмешке Торна мелькнул сардонический оттенок, прежде чем она сменилась расслабленной улыбкой.

Он откашлялся. – Я… подумал, что настало время для более подробного инструктажа по предстоящему заданию, который я тебе обещал. – «Я должен был проверить расписание дежурств». Знает ли адмирал Нейсмит распорядок дня своих капитанов?

– Время настало и даже прошло. Рад видеть, что ты вынырнул из тумана. Черт побери, что ты делал эти восемь недель – куда бы ты там не отправлялся, Майлз? Кто умер?

– Никто. Хотя, полагаю, – восемь клонов.

– Хм. – Торн коротко и понимающе кивнул. В позе гермафродита больше не просматривалось соблазнительных изгибов, он сел прямо и, потерев глаза, изгнал из них последние остатки сна.

– Чаю?

– Конечно. Или, э-э, мне лучше вернуться после того, как ты отойдешь ото сна. – «Вернее, после того, как ты оденешься.»

Гермафродит спустил обтянутые шелком ноги с кровати. – Никоим образом. Я все равно собирался вставать через час. Просто ждал. Лови день, так сказать. – Прошлепав по каюте, Торн снова принялся за свой чайный ритуал. Клон вставил куб с данными в комм-пульт и подождал, как из вежливости, так и из практических соображений, пока капитан не отхлебнет первый глоток горячей черной жидкости и не проснется окончательно. Ну что тому стоило надеть мундир?

Когда Торн подошел поближе, он включил изображение. – У меня есть подробная голокарта главного медкомплекса Дома Бхарапутра. Этим данным не более четырех месяцев. Плюс график обхода охраны и схема патрулирования – их система безопасности значительно серьезнее, чем в обычной гражданской клинике, скорее как в военной лаборатории, но все же это не крепость. Их обычной заботой является скорее не пустить туда незваных гостей из местных, намеревающихся что-то украсть. И конечно, не дать сбежать кое-кому из их пациентов, содержащихся там совсем не по доброй воле. – На этот куб с картой ушла изрядная доля его прежнего богатства.

Размеченное разным цветом изображение развернулось над видео-пластиной световыми линиями и плоскостями. Комплекс выглядел как настоящий – громадное скопление зданий, туннелей, санаторных парков, лабораторий, мини-производственных участков, посадочных площадок для флаеров, складов, гаражей; там было даже два космических дока, для прямого сообщения катеров с орбитой.

Торн поставил свою чашку, склонился над комм-пультом и с интересом всмотрелся в изображение. Затем взял пульт дистанционного управления и принялся это изображение поворачивать, сжимая его, растягивая и разглядывая разные срезы. – Значит, мы хотим начать с того, что захватим отсек для катеров?

– Нет. Клоны содержатся все вместе вон там, с западной стороны, там нечто вроде зоны общежития. Полагаю, если мы приземлимся вон там на спортплощадке, то окажемся чертовски близко к их жилому корпусу. Естественно, меня не особо заботит, что там десантный катер порушит при посадке.

– Естественно. – Краткая усмешка промелькнула на лице капитана. – Как рассчитаем время?

– Я хочу устроить ночную вылазку. Не столько ради прикрытия – ведь у нас нет способа посадить боевой десантный катер незамеченным, – сколько потому, что это единственное время, когда все клоны собраны вместе на небольшой площади. Днем они все расходятся по игровым комнатам, спортплощадкам, бассейну и так далее.

– И по учебным классам?

– Нет, не совсем. Их не учат ничему сверх минимума, необходимого для жизни в обществе. Если клон умеет считать до двадцати и разбирать буквы, так больше им ничего и не надо. Мозги на выброс. – Вот еще почему он понял, что отличается от остальных. Самый настоящий учитель преподавал ему основы того, в чем он затем разбирался по многочисленным обучающим программам. Он тратил целые дни, добиваясь снисходительной похвалы от компьютеров. Они – не то, что его комаррские учителя впоследствии, – могли бесконечно повторять одно и то же и никогда не наказывали его, не сыпали проклятьями, не впадали в бешенство, не били его и не заставляли заниматься физическими упражнениями до тех пор, пока его не рвало или он не терял сознание… – Но несмотря на все это, клоны подбирают удивительно много информации. В основном – из своих головидео-игр. Это умненькие детишки. Их прародители чертовски редко бывают тупы – а как же иначе они накопили бы достаточное состояние, чтобы заплатить за такого рода продление жизни? Они, может, и безжалостны, но никак не глупы.

Торн прищурил глаза, словно разбирал изображение на части, удаляя один слой за другим и изучая макет. – Итак, дюжина дендарийских десантников в полном вооружении будит посреди ночи пятьдесят-шестьдесят крепко спящих ребятишек… они знают, что мы появимся?

– Нет. Кстати, удостоверьтесь, что солдаты понимают: клоны выглядят не совсем детьми. Мы забираем их на последний год развития. Большинству из них десять или одиннадцать лет, но из-за ускоренного роста они обладают телами подростков лет семнадцати-восемнадцати.

– Неуклюжие?

– Вовсе нет. Они находятся в превосходном физическом состоянии. Чертовски здоровые. Именно по этой причине их не держат в баках до самого момента трансплантации.

– А они… знают? Знают, что с ними должно случиться? – спросил Торн, задумчиво нахмурив лоб.

– Нет, этого им не говорят. Они слышат лишь самую разнообразную ложь. Что они находятся в особой школе по соображениям безопасности, ради их спасения от некой странной угрозы. Что они – всяческие принцы и принцессы, наследники богачей, отпрыски военных. И что скоро в один прекрасный день их родители – или тетушки, или послы их страны – приедут забрать их навстречу ослепительному будущему… И вот, разумеется, наконец появляется кто-то улыбающийся, подзывает к себе от их товарищей по играм, и говорит, что сегодня настал тот самый день, и тогда они бегут… – он сделал паузу, сглотнув, – … хватают свои вещи, хвастаются перед друзьями…

Торн, сам того не замечая, принялся постукивать дистанционным пультом по ладони. Вид у него был бледный. – Представляю…

– И уходят рука об руку со своими убийцами, со всем пылом…

– Прекрати-ка расписывать этот сценарий, если не хочешь заставить меня расстаться с завтраком.

– А ты ведь не первый год в курсе, что такое происходит, – съязвил он. – Отчего такая щепетильность именно сейчас? – Он сглотнул горечь. Нейсмит. Он должен быть Нейсмитом.

Торн метнул на него пронзительный взгляд. – Как ты припоминаешь, в прошлый раз это я был готов поджарить их с орбиты. А ты не позволил.

«Что это за прошлый раз?» Это было не в последние три года. Черт, нужно было просмотреть журналы за более ранний период. И он неопределенно пожал плечами.

– Значит, – заметил Торн, – эти… большие детишки дружно решат, что мы – враги их родителей, которые хотят их похитить перед самым возвращением домой? Тогда я предвижу проблемы.

Он стиснул правый кулак, потом разжал пальцы. – Может, и нет. У детей… есть своя собственная культура. Которая передается среди них их года в год. Слухи. Рассказы-страшилки. Сомнения. Говорю тебе, они не глупы. Взрослые-воспитатели стараются искоренить эти рассказы, обернуть их в шутку, перемешать с явной ложью. – И все равно, его они не одурачили. Но он прожил в интернате дольше, чем средний ребенок. У него было время видеть, как появляются и уходят большинство клонов, как повторяются истории, дублируются вымышленные биографии. Время накопить наблюдения за крошечными ошибками и проколами воспитателей. – Если все так… – он чуть было не сказал «если все так же, как было в мое время», но удержался. – Я должен суметь уговорить их. Оставь эту часть на меня.

– С радостью. – Торн подтащил вращающийся стул, закрепил его в зажимах вплотную к его креслу, уселся и быстро ввел свои комментарии насчет тылового обеспечения, направления атаки, дублирования и расстановки людей, проследив пальцем планируемый путь сквозь здания. – Две спальных зоны? – с любопытством уточнил гермафродит. Ногти у Торна были коротко пострижены и не покрыты лаком.

– Да. Мальчиков держат отдельно от девочек, и следят за этим весьма тщательно. Заказчики-женщины – как правило, женщины – хотят, чтобы у тела, в котором они очнутся, была нетронута девственность.

– Понятно. Итак. Мы каким-то чудом выводим всех этих детей, прежде чем прибывают бхарапутряне в полном составе…

– Да, скорость – это главное.

– Как обычно. Но возникни любая небольшая заминка или препятствие, и бхарапутряне будут вокруг нас повсюду. Это не то что с марилакцами на Дагуле IV; этих детишек не натаскивали неделями на процедуру посадки в катер. И что тогда?

– Как только клоны погрузятся в катер, они по сути станут нашими заложниками. С ними на борту мы будем в безопасности от огня на поражение. Люди Бхарапутры не станут рисковать своими инвестициями, пока у них есть шанс вернуть себе хотя бы часть их.

– Но стоит им решить, что шансов больше не осталось, и они устроят нам самую решительную расплату – чтобы потом другим неповадно было.

– Верно. Мы должны затуманить их разум сомнениями.

– Тогда их следующим шагом – если мы поднимем катер в воздух – будет попытка разнести на куски находящийся на орбите «Ариэль», прежде чем мы до него доберемся, и таким образом пресечь наше бегство.

– Скорость! – упрямо повторил он.

– Непредвиденные обстоятельства, дорогой мой Майлз. Приди же в себя. Обычно мне не приходится по утрам заставлять твои мозги работать. Может, хочешь еще чаю? Нет? Я предлагаю: если нам придется опасным образом задержаться внизу, пусть «Ариэль» найдет прибежище на Станции Фелл, и мы встретимся там.

– На Станции Фелл? На орбитальной станции? – Он замялся. – Зачем?

– Барон Фелл по-прежнему в состоянии вендетты с Бхарапутрой и Риовалем, верно ведь?

Политические междоусобицы джексонианских Домов; а он не настолько в курсе этих дел, насколько стоило бы. Он даже не думал о том, чтобы искать союзника среди прочих Домов. Все они – преступники, все – злодеи, которые терпят друг друга или друг другу вредят в попытках изменить баланс власти. И снова это упоминание о Риовале. Почему? Он отделался еще одним безмолвным движением плеч. – Оказаться зажатыми в угол, быть пойманными в ловушке на Станции Фелл, пока Бхарапутра будет бороться за контроль над скачковыми станциями, – это не упрочит нашего положения. Никому из джексонианцев нельзя доверять. Убраться восвояси и уйти в скачок как можно быстрее – это по-прежнему остается самой безопасной стратегией.

– Бхарапутра не сможет прибрать к рукам скачковую Станцию Пять, ею владеет Фелл.

– Да, но я хочу вернуться на Эскобар. Здесь все клоны найдут безопасное пристанище.

– Послушай, Майлз, этот маршрут потребует сделать обратный прыжок через владения консорциума, уже контролируемого Бхарапутрой. Мы никогда не сможем уйти тем же путем, что и пришли, разве что у тебя что-нибудь припрятано в рукаве – нет? Тогда позволь мне заметить, что самый лучший маршрут нашего бегства пролегает через Станцию Пять.

– Ты действительно видишь в Фелле столь надежного союзника? – осторожно переспросил он.

– Не совсем. Но он – враг наших врагов. Логика такая.

– Но скачок со Станции Пять приведет нас в Ступицу Хеджена. На цетагандийскую территорию мы лететь не можем, так что единственный оставшийся маршрут из Ступицы – это через Пол на Комарр.

– Кружным путем, зато куда безопаснее.

«Не для меня! Это же проклятая Барраярская Империя!» Он подавил бессловесный вопль.

– Ступица – Пол – Комарр – Сергияр – и снова на Эскобар, – весело перечислил Торн. – Знаешь, это действительно может сработать. – Торн сделал еще несколько записей, склонившись над комм-пультом; ночная рубашка струилась и переливалась в разноцветных огоньках видео-дисплея. Затем гермафродит оперся локтями на пульт и положил подбородок на руки; его грудь вздымалась, вырисовываясь под тонкой тканью. Выражение на его лице сделалось мягким и задумчивым. Наконец Торн поглядел на него со странной, чуть ли не печальной улыбкой.

– Клонам когда-нибудь удавалось бежать? – тихо спросил Торн.

– Нет, – машинально и быстро ответил он.

– Не считая твоего собственного клона, разумеется.

«Опасный поворот беседы». – Мой клон тоже не сбежал. Его просто забрали покупатели. – Ему стоило попытаться бежать… удайся ему это, и что за жизнь он бы сейчас вел?

– Пятьдесят детишек, – вздохнул Торн. – Знаешь, это задание мне на самом деле по душе. – Подождав, Торн кинул на него пронзительный, горящий взгляд.

Он почувствовал себя ужасно неуютно, и, хоть и не сделал ничего идиотского – например, не ответил Торну «спасибо», – но обнаружил, что не может выдать взамен никакой реплики. Повисло неловкое молчание.

– Полагаю, – задумчиво произнес Торн после слишком долгого мгновения, – кому угодно, выросшему в подобном окружении, должно быть очень трудно по-настоящему поверить… кому-либо другому. Его слову. Или доброй воле.

– Думаю… да. – Это случайный разговор или нечто более зловещее? Ловушка…

Торн, с той же странной загадочной улыбкой, перегнулся через подлокотники обоих кресел, обхватил его подбородок сильной, узкой кистью и поцеловал его.

Он не знал, что именно должен сделать, – отшатнуться или ответить, так что не сделал ни того, ни другого, окосевший, парализованный паникой. Губы Торна были теплыми, они отдавали чаем и бергамотом, шелковые, душистые… С этим Нейсмит тоже трахается? И если да, то кто кого? Или по очереди? «И так ли уж это было бы плохо?» Его ужас возрастал одновременно с совершенно явным возбуждением. «Я уверен, что умер бы за прикосновение того, кто меня любит.» Он всегда был один.

Наконец Торн, к его глубочайшему облегчению, отодвинулся, хотя лишь слегка: рука по-прежнему не выпускала его подбородка. Еще мгновение полного молчания, и улыбка Торна сделалась кислой. – Думаю, мне не стоило тебя дразнить, – вздохнул гермафродит. – Учитывая все обстоятельства, в этом есть некая жестокость.

Торн выпустил его и встал; чувственную томную расслабленность сразу словно выключили. – Я вернусь через минуту. – И прошагал в ванную комнату, заперев за собой дверь.

Он сидел, ослабев и дрожа. «Какого черта, что все это было?» Другая часть рассудка в это время встревала: «Держу пари, сейчас ты мог бы расстаться со своей проклятой невинностью…», а еще одна вопила: «Нет! Не с этим же!»

Было ли это проверкой? И прошел он ее или провалил? Торн не обвинил его во всеуслышание, не позвал вооруженных конвоиров. Может, именно сейчас капитан распоряжается насчет его ареста, разговаривая по комм-линку из ванной? На борту крошечного кораблика в глубоком космосе некуда бежать. Он крепко обхватил руками плечи. Затем с трудом разжал руки, положил ладони на комм-пульт и усилием воли заставил мускулы расслабиться. «Наверное, они меня не убьют.» Они вернут его обратно к флоту, чтобы его убил Нейсмит.

Но взвод охраны так и не выломал дверь, а довольно скоро вернулся и Торн. Наконец-то аккуратно одетый в мундир. Торн выдернул из комм-пульта куб с данными и сомкнул на нем ладонь. – Я возьму это, и мы с сержантом Таурой посидим и как следует займемся планированием.

– А, да. Пора. – Выпускать драгоценный куб из виду было невыносимо. Но, похоже, в глазах Торна он по-прежнему остается Нейсмитом.

Торн поджал губы. – Теперь, когда настало время устроить команде инструктаж, не считаешь ли ты, что было бы неплохой идеей перевести «Ариэль» на режим радиомолчания?

Именно эта идея вертелась у него на языке, хотя он все время боялся ее предложить как излишне подозрительную и странную. А может, для тайных операций это не так уж необычно? Он точно не знал, когда именно должен вернуться ко флоту настоящий Нейсмит, однако по тому, как легко восприняли его появление наемники, это событие ожидалось скоро. Последние три дня он прожил в страхе, что по сжатому лучу со скачкового корабля-курьера придет разгневанный приказ от настоящего адмирала, требующий от «Ариэля» поворачивать назад. «Дай мне еще пару дней. Только пару дней, и я возмещу их сторицей.»

– Да. Так и сделай.

– Отлично, сэр. – Торн помедлил. – Как ты сейчас себя чувствуешь? Все знают, что эта твоя черная депрессия может тянуться неделями. Но если тебе только дать как следует отдохнуть, то, верю, к моменту высадки ты сам вернешься к своему обычному энергичному состоянию. Мне сказать, чтобы тебя оставили в покое и не трогали?

– Я… был бы признателен за это, Бел. – «Какая удача!» – Но держи меня в курсе, ладно?

– А, да. Можешь на меня рассчитывать. Это простая вылазка, если не считать того, что нам придется возиться с толпой ребятишек, а здесь я полагаюсь на твой прежний опыт.

– Верно. – Жизнерадостно откозыряв Торну и улыбнувшись, он сбежал на другую сторону коридора, в безопасное уединение собственной каюты. От сочетания приподнятого настроения и пульсирующей напряженной головной боли ему казалось, будто он парит в воздухе. Когда дверь за ним закрылась, он рухнул поперек кровати, вцепившись в покрывала, чтобы удержаться на месте. «Это на самом деле случится!»

Позже, старательно просматривая у себя на комм-пульте корабельный журнал, он наконец-то нашел четырехгодичной давности записи предыдущего визита «Ариэля» на Единение Джексона. Как есть. Записи начинались с исключительно скучных подробностей насчет соглашения по закупке корабельного вооружения, грузовые таможенные декларации которого указывали, что груз оружия принимался на борт с орбитальной пересадочной станции Дома Фелл. И совершенно безо всякого вступления задыхающийся голос Торна произнес загадочную реплику: «Мьюрка потерял адмирала. Его держит в плену барон Риоваль. Я собираюсь заключить с Феллом дьявольскую сделку.».

Затем следовали записи экстренного отлета боевого десантного катера на планету, после чего «Ариэль» внезапно отбыл со Станции Фелл, разместив на борту лишь половину груза. Эти события сменили два совершенно завораживающих и необъяснимых разговора адмирала Нейсмита с баронами Риовалем и Феллом соответственно. Риоваль был в исступлении, он изрыгал самые экзотические смертельные угрозы. Клон с беспокойством разглядывал перекошенное от ярости красивое лицо барона. Даже в обществе, где безжалостность обычно вознаграждалась, Риоваль был человеком, которого прочие джексонианские шишки обходили по широкой дуге. Похоже, адмирал Нейсмит во что-то с размаху вляпался.

Фелл, лучше себя контролировавший, был в холодном гневе. Как всегда, вся действительно важная информация, и в первую очередь – причина этого визита, пропала: она была в полученных Нейсмитом устных приказах. Зато ему удалось раскопать удивительные сведения: сержант Таура, коммандос ростом в два с половиной метра, оказалась продуктом генных лабораторий Дома Бхарапутра, генетически сконструированным прототипом супер-солдата. Словно неожиданно встретил кого-то из родного города, где жил раньше. В странном приступе ностальгии ему отчаянно захотелось заглянуть к ней и сравнить воспоминания. Очевидно, Нейсмит похитил ее сердце – или, во всяком случае, похитил ее саму, хотя непохоже, чтобы именно из-за этого оскорбления так брызгал слюной Риоваль. Все это было просто непостижимо.

Он добавил в свою копилку еще один, на этот раз неприятный, факт: барон Фелл был потенциальным заказчиком клона. Его старый враг Риоваль, делая свой ход в вендетте, явно сделал так, чтобы клона Фелла убили до того, как успели произвести трансплантацию, и тем самым поймал Фелла в ловушку дряхлеющего тела. Однако намерение-то такое у Фелла было! Несмотря на все планы Бела Торна на случай непредвиденных обстоятельств, он решил, что не будет иметь никаких дел с бароном Феллом, если сможет этого избежать.

Он резко выдохнул, отключил комм-пульт, и снова принялся за практические тренировки с устройствами связи командирского шлема; к счастью, из памяти шлема не стерли обучающую программу, записанную туда изготовителем. «Я собираюсь добиться успеха. Как-нибудь.»

Глава 4

– Этот курьер тоже передает, что «Ариэль» не отвечает, сэр, – извиняющимся тоном доложила лейтенант Герельд.

Майлз в досаде стиснул кулаки. Затем заставил ладони разжаться и лечь ровно вдоль бокового шва брюк, однако энергия лишь перетекла в ноги, и он принялся вышагивать по рубке Связи и Навигации «Триумфа» от стены к стене. – Это уже третий… третий? Вы повторяли сообщение с каждым курьером?

– Да, сэр.

– В третий раз нет ответа. Проклятье, что мешает Белу?

На этот риторический вопрос лейтенант Герельд беспомощно пожала плечами.

Майлз снова прошелся по комнате, свирепо нахмурившись. Проклятая временная задержка. Он хочет знать, что там происходит прямо сейчас. Связь с помощью сжатого луча пересекает локальное пространство со скоростью света, но единственным способом получить информацию о происходящем по другую сторону цепи червоточин является записать ее, передать на скачковый корабль и отправить тот к следующей передаточной станции, где ее отошлют лучом к очередной червоточине и снова отправят в скачок, если поддержка подобного рода сервиса экономически оправдана. В районах с интенсивным потоком сообщений подобного рода корабли-курьеры совершают регулярный скачок каждые полчаса или даже чаще. Между Эскобаром и Единением Джексона курьеры летали по расписанию раз в четыре часа. Так что к задержке, вызванной ограничением скорости света, прибавлялась и другая, такая по-человечески непредсказуемая. Порой эта задержка оказывалась весьма полезной людям, ведущим сложные игры с межзвездными финансами, курсами обмена и фьючерсами. Или независимо мыслящим подчиненным, желающими скрыть чересчур подробную информацию о своей деятельности от собственных вышестоящих офицеров – для этих целей Майлз изредка пользовался подобным обстоятельством сам. Пара требований разъяснить ситуацию и ответов на них помогали выиграть достаточно времени, чтобы любые события успели благополучно разрешиться. Вот почему он сделал все, чтобы быть уверенным: его приказ о возвращении, отправленный на «Ариэль» адресован лично капитану, убедителен и кристально ясен. Но Бел не отозвался притворно-скромным «Что вы имеете в виду, сэр?». Бел вообще не ответил.

– В системе курьеров нет никакого сбоя, а? Прочие сообщения по этому же маршруту проходят?

– Да, сэр. Я проверила. Информация движется нормально на всем пути к Единению Джексона.

– Они зарегистрировали план полета к Единению Джексона. Они действительно совершили скачок через ту самую точку выхода?…

– Да, сэр.

«Так его разэтак, четыре дня назад.» Майлз мысленно разглядывал схему сети червоточин. На стандартном кратчайшем пути от Эскобара до Единения Джексона не было отмечено известных точек перехода, ведущих в какие-то интересные места. Вряд ли он мог себе представить, чтобы Бел в этот момент решил поиграть в Бетанскую Астроэкспедицию и отправился на разведку. В очень редких случаях корабли уходили в прыжок по какому-нибудь совершенно типовому маршруту, но не материализовывались с другой стороны туннеля, безвозвратно превратившись в облако кварков в ткани пространства-времени из-за тонкого дефекта в корабельных стержнях Неклина или в схеме контроля, вживленной в нервную систему пилота. Хотя на таком коммерчески интенсивном маршруте скачковые корабли-курьеры отслеживали состояние трафика и немедля доложили бы о подобном исчезновении. Майлз пришел к решению – точнее, его подтолкнули к нему, и уже одно это подогрело его темперамент еще на пару градусов. В последнее время такая ситуация стала для него непривычной: обманом быть втянутым в действие, где события контролирует не он. «Проклятье, это не входило в мои планы на сегодняшний день.»

– Хорошо, Сэнди. Объяви о совещании штаба. Капитан Куинн, капитан Ботари-Джезек, коммодор Джезек – в конференц-зал «Триумфа», так быстро, как только они успеют собраться.

Такой список имен заставил Герельд приподнять брови, хотя ее руки уже порхали над интерфейсом комм-пульта, исполняя приказ. Весь Внутренний круг. – Мы вляпались во что-то серьезное, сэр?

Он выдавил едкую улыбку, и постарался придать своему голосу немного легкомысленности: – Всего лишь серьезно нам досаждающее, лейтенант.

Не совсем так. Что было на уме у этого младенца-идиота, его братца Марка, когда он затребовал десантный отряд? Дюжина дендарийских солдат в полной экипировке – это немалая огневая мощь. Однако в сравнении с военными ресурсами, скажем, Дома Бхарапутра… их мощь достаточна, чтобы ввергнуть их в чертову пучину множества неприятностей, но ее не хватит, чтобы огнем проложить себе дорогу обратно. Его люди – боже, Таура! – слепо идущие вслед за невежественным Марком к какому-то тактическому безумию, доверчиво считая, что он – это Майлз… Эта мысль привела его в бешенство. В голове вспыхнули красные огни и заревели сирены. «Бел, почему ты не отвечаешь?»

В главном конференц-зале «Триумфа» Майлз тоже принялся вышагивать по помещению, наматывая круги вокруг большого стола с тактическим дисплеем, пока Куинн, сидевшая опершись подбородком на руки, не приподняла лицо и не проворчала: «Слушай, почему тебе не сесть?» Куинн была не так встревожена, как он: она еще не начала грызть ногти. Пока что они представляли собой аккуратные, не вошедшие в фазу затмения полумесяцы. Майлз нашел это слегка успокаивающим. Он с размаху сел во вращающееся кресло. Но ботинок его по-прежнему продолжал отбивать по полу приглушенный ритм. Куинн посмотрела было на это, нахмурилась, открыла рот, закрыла и покачала головой. Он утихомирил собственную ногу и продемонстрировал Куинн зубы в быстрой и неискренней ухмылке. К счастью, прежде, чем его нервная энергия сумела воплотиться в еще более раздражающий окружающих навязчивый тик, появился Баз Джезек.

– Елена только что отбыла с «Сапсана», – доложил Баз, усаживаясь в свое любимое кресло и по привычке вызывая на комм-пульте интерфейс технической службы флота. – Она должна появиться через несколько минут.

– Хорошо, спасибо, – кивнул Майлз.

Когда Майлз впервые с ним встретился, инженер был высоким, тощим, темноволосым и потрясающе несчастным человеком чуть моложе тридцати; это было почти десять лет назад, тогда же, когда на свет появились Дендарийские наемники. Тогда флот состоял из самого Майлза, его телохранителя, дочери телохранителя, предназначенного на слом устаревшего грузовика с находящимся в суицидальной депрессии скачковым пилотом, плюс плохо продуманной схемы быстрого обогащения с помощью контрабанды оружия. Майлз в качестве лорда Форкосигана принял у База вассальную присягу еще прежде, чем изобрел адмирала Нейсмита. Теперь Базу было почти сорок, и он оставался точно таким же тощим и почти таким же темноволосым, и столь же молчаливым, но уже обладавшим невозмутимой самоуверенностью. Своей неподвижностью и скупыми движениями он напоминал Майлзу цаплю, затаившуюся в камышах на берегу озера.

Елена Ботари-Джезек, как и обещала, вошла в помещение вскоре за ним, и уселась рядом со своим мужем-инженером. Оба были сейчас на дежурстве, поэтому обозначили свою встречу лишь взаимными улыбками и быстрым касанием рук под столом. Она одарила улыбкой и Майлза. Во вторую очередь.

Из всего дендарийского Внутреннего круга, знавшего, что он – лейтенант лорд Форкосиган, Елена, безусловно, была к нему ближе всех. Ее отец, покойный сержант Ботари, был принесшим вассальную присягу оруженосцем и личным защитником Майлза с самого дня его рождения. Майлз и Елена, сверстники, выросли практически вместе, потому что графиня Форкосиган отнеслась с материнским интересом к девочке, наполовину сироте. Елена знала адмирала Нейсмита, лорда Форкосигана и просто Майлза лучше, чем кто бы то ни было во всей вселенной.

И предпочла выйти замуж за База Джезека… Майлз находил удобным и полезным думать о Елене как о собственной сестре. Молочной сестре, какой она была почти что взаправду. Она была такой же высокой, как и ее муж, с коротко подстриженными иссиня-черными волосами и бледной кожей цвета слоновой кости. Майлз по-прежнему видел в ее орлином профиле эхо черт лица сержанта Ботари, схожего физиономией с борзой; но неведомой генетической алхимией свинец его уродства преобразился в золото ее красоты. «Проклятие, Елена, я все еще люблю тебя…» Майлз оборвал эту мысль. Теперь у него есть Куинн. Или, во всяком случае, она есть у адмирала Нейсмита – его половины.

Как дендарийский офицер Елена стала его лучшим творением. Он видел, как из робкой, вспыльчивой, неуравновешенной девочки, которой военная служба на Барраяре была недоступна из-за ее пола, она выросла до командира взвода, потом – специалиста по тайным операциям, затем – офицера штаба и, наконец, командующего кораблем. Ныне отставной коммодор Танг некогда назвал ее своим вторым самым лучшим учеником. Майлз иногда спрашивал себя, какая доля в его постоянной заботе о сохранении флота Дендарийских наемников была истинной службой Империи, какая – потаканием самым сомнительным аспектам его сложносоставной – или разломанной на части – личности, а какая – тайным даром Елене Ботари. Ботари-Джезек. Истинный мотив у этой истории мог быть весьма нечистым.

– C «Ариэля» по-прежнему нет ни слова, – начал Майлз безо всякого вступления; с этими людьми формальностей не требовалось. Все из ближайшего внутреннего круга, перед ними он мог осмелиться думать вслух. Он чувствовал, как его сознание расслабляется, вновь смешивая в единое целое адмирала Нейсмита и лорда Форкосигана. Он мог даже позволить себе пренебречь четко бетанским нейсмитовским акцентом, намеренным растягиванием слов, и позволить проскользнуть в свою речь нескольким гортанным барраярским ругательствам. Здесь на совещании без ругательств не обойдется, в этом он был искренне уверен. – Я хочу отправиться за ним.

Куинн коротко побарабанила ногтями по столешнице. – Этого я ожидала. Следовательно, не может ли этого же ожидать и малыш Марк? Он изучил тебя. Он хорошо понял твой характер. Может ли это быть ловушкой? Вспомни, как он тебя провел в прошлый раз.

Майлз поморщился. – Помню. Мысль о том, что это может быть некого рода подстава, уже посетила мой мозг. Это единственная причина, почему я не сорвался вслед за ними двадцать часов назад. – Сразу после того приведшего его в полное замешательство и спешно распущенного общего совещания. Дурацкое положение, в которое он попал, привело его в такое состоянии духа, что был готов на братоубийство. – Допустим, и звучит это резонно, сперва Бел оказался одурачен. Не вижу причин, почему бы нет, остальные ведь тоже были одурачены. Временная задержка дала Марку шанс проколоться, а Белу – увидеть все в истинном свете. Но в этом случае приказ о возвращении должен был уже привести «Ариэль» назад.

– Марк чертовски хорошо изображает тебя, – по личному опыту подметила Куинн. – Или как минимум изображал два года назад. Если не ждать подмены, так он смотрится в точности как ты в один из твоих худших дней. Внешнее сходство просто совершенно.

– Но Бел о такой возможности знает, – вставила Елена.

– Да, – произнес Майлз. – Значит, возможно, Бела не одурачили. А выбросили за борт.

– Марку была нужна эта – или любая – команда, чтобы управлять кораблем, – заметил Баз. – Хотя, возможно, новая команда его ждала по ту сторону тоннеля.

– Если он планировал такое откровенное пиратство и убийство, вряд ли ему понадобилось бы брать с собой отряд дендарийских коммандос, могущий оказать сопротивление. – Этот довод иногда бывал очень успокаивающим. Иногда. Майлз перевел дыхание. – А может быть, Бела подкупили.

Баз поднял брови. Куинн неосознанно чуть прикусила ноготь на мизинце правой руки.

– Как это подкупили? – переспросила Елена. – Не деньгами же. – Губы ее изогнулись в улыбке. – Или ты воображаешь, что Бел, сдавшись, отказался наконец от попыток тебя соблазнить и обратил внимание на следующий по качеству объект?

– Не смешно, – огрызнулся Майлз. Баз превратил весьма подозрительное фырканье в осторожный кашель и невинно встретил горящий взгляд Майлза, но затем отвел глаза и подавился смешком. – В любом случае, эта шутка с бородой, – устало уступил Майлз. – Но тут есть связь с тем, что способен устроить Марк на Единении Джексона. Эта разновидность… черт, да просто работорговля, практикуемая различными джексонианскими скульпторами по телу, является глубочайшим оскорблением для прогрессивного бетанского духа Бела. Если Марк задумал в каком-то роде пощипать свою бывшую родину, он может просто уговорить Бела принять в это деле участие.

– За счет Флота? – вопросил Баз.

– Что граничит с мятежом, – неохотно согласился Майлз. – Я сейчас никого не обвиняю, а просто размышляю. Пытаюсь рассмотреть все возможности.

– В таком случае, возможно ли, что пунктом назначения Марка является вообще не Единение Джексона? – спросил Баз. – Из джексонианского локального пространства ведут еще четыре тоннеля. Может, «Ариэль» просто проходит там транзитом.

– Да, физически это возможно, – ответил Майлз. – Психологически же… я тоже изучил Марка. И хотя я не сказал бы, что хорошо понял его характер, но знаю, что в его жизни Единение Джексона занимает особое место. Это я нутром чую, и очень сильно. – «Как особо тяжелое несварение желудка».

Как Марку удалось на этот раз нащупать наше слабое место? – спросила Елена. – Я думала, СБ должна отслеживать для нас все его перемещения.

– Они так и делают. Я регулярно получаю доклады из ведомства Иллиана, – тветил Майлз. – В последнем из них, который я читал в штаб-квартире СБ едва ли три недели назад, говорилось, что Марк по-прежнему на Земле. Но есть еще чертово временное запаздывание. Если он покинул Землю, скажем, четыре-пять недель назад, доклад об этом все еще в пути с Земли на Барраяр к Иллиану и затем ко мне. Готов держать пари на бетанские доллары против чего угодно, что в следующие пару дней к нам придет закодированное сообщение из штаб-квартиры, настоятельно нас предупреждающее, что Марк скрылся из поля их зрения. Снова.

– Снова? – переспросила Елена. – А что, он уже скрывался прежде?

– Пару раз. Фактически, трижды. – Майлз помедлил. – Понимаешь, каждый раз из этих трех за последние два года… я пытался сам выйти с ним на контакт. Приглашал его приехать сюда, прилететь на Барраяр, или по крайней мере встретиться со мной. И каждый раз он в панике уходил в подполье и менял имя, под которым живет, – это он весьма неплохо умеет делать, научился за все то время, что провел пленником комаррских террористов, – и люди Иллиана тратили недели или месяцы на то, чтобы снова его обнаружить. И Иллиан попросил меня больше не пытаться связаться с Марком без его, Иллиана, санкции. – Он с грустью подметил: – Моя мать так хотела, чтобы он приехал, но не пожелала, чтобы Иллиан приказал его похитить. Сперва я с ней согласился, а теперь сомневаюсь.

– Как твой клон, он… – начал Баз.

– Брат, – мгновенно поправил Майлз. – Брат. Я не признаю слова «клон» в отношении Марка. Запрещаю его так называть. «Клон» подразумевает нечто заменимое. А брат – кого-то единственного в своем роде. И, уверяю тебя, Марк уникален.

– В попытках угадать… следующие шаги Марка, – снова начал Баз, уже осторожнее, – можем ли мы вообще апеллировать к здравому смыслу? Он психически здоров?

– Если и да, комаррцы тут не при чем. – Майлз поднялся и снова принялся вышагивать вокруг стола, невзирая на раздраженный взгляд Куинн. Он избегал встречаться с ней глазами и вместо этого разглядывал собственные ботинки, серые на сером покрытии палубы. – Когда мы наконец узнали о существовании Марка, Иллиан приказал своим агентам всячески проверить его подноготную, как они только смогут. Отчасти, по-моему, в качестве компенсации за острую неловкость, испытываемую СБ от того, что за столько лет они его проворонили. Я видел все эти доклады. И все пытался посмотреть глазами Марка. – Обогнуть угол стола, вдоль другой его стороны и обратно.

– Его жизнь в интернате для клонов Дома Бхарапутры была не особо плохой – они всячески нянчились с этими телами, – но после того, как его забрали комаррские повстанцы, она превратилась в нечто кошмарное. Его постоянно учили быть мной, но каждый раз, когда они думали, что достигли этого, я совершал что-нибудь неожиданное, и им приходилось начинать заново. Они постоянно меняли и уточняли свои планы. Этот заговор тянулся годы с того момента, как они в первый раз понадеялись на успех. Комаррцев была небольшая группа, и денег в их распоряжении было немного. Их руководитель, Сер Гален, по-моему сам наполовину спятил. – Снова и снова вокруг стола.

– Часть времени Гален обращался с Марком, как с величайшей надеждой комаррского восстания, баловал его и всячески настраивал на мысль, что, если все пойдет удачно, они собираются его сделать императором Барраяра. Но иногда Гален съезжал с катушек и видел в Марке живое генетическое воплощение нашего отца, и тогда тот превращался для Галена в козла отпущения, на котором он вымещал всю свою ненависть, питаемую к Форкосиганам и к Барраяру. Самые жесточайшие наказания, настоящие пытки, он маскировал – для себя самого, а, может, и для Марка, – под именем «дисциплинарного обучения». Кое-что из этих сведений агент Иллиана получил от одного из бывших подчиненных Галена при нелегальном допросе под фаст-пентой, так что все это чистая правда. – Еще круг, и еще.

– Например, очевидно, что у нас с Марком разный метаболизм. И вот всякий раз, когда вес Марка превосходил мои показатели, то вместо того, чтобы поступать по-умному и регулировать его аппетит с помощью медикаментов, Гален сперва целыми днями не давал ему есть, потом позволял обожраться, а затем с помощью шоковой дубинки заставлял его выполнять физические упражнения до тех пор, пока Марка не рвало. Вот такие странные вещи, от которых по-настоящему не по себе. Гален явно отличался был вспыльчивостью, по крайней мере в том, что касалось Марка. А может, он сознательно старался свести Марка с ума. Создать императора Майлза Безумного, проиграть заново сценарий царствования Юрия Безумного и разрушить систему барраярского правления сверху донизу. Однажды – как рассказал этот тип, – Марк попытался сбежать на ночь из дома, просто погулять ночью, и на какое-то время ему и вправду удалось от них удрать, пока громилы Галена не приволокли его назад. Гален совершенно свихнулся, обвинил его в попытке к бегству, взял свою шоковую дубинку и… – его взгляд остановился на бледнеющем на глазах лице Елены, и он торопливо подредактировал свой эмоциональный рассказ, – … и сделал кое-что совершенно мерзкое. – «И не способствовавшее приспособленности Марка к сексуальной жизни». По словам информатора, это было так ужасно, что даже собственные галеновские громилы умоляли его прекратить.

– Неудивительно, что он ненавидел Галена, – тихо проговорила Куинн.

Елена проницательно на него поглядела. – Ты ничего не мог бы с этим поделать. Тогда ты даже не знал о существовании Марка.

– Мы должны были знать.

– Верно. И до какой степени эта вина задним числом влияет на твое мышление сейчас, а, адмирал?

– Подозреваю, что в некоторой, – признался он. – Вот почему я созвал вас всех сюда. Я чувствую, что в этой ситуации мне необходимо себя перепроверять. – Он замолчал и заставил себя сесть обратно.

– Однако это не единственная причина. Прежде, чем началась эта заварушка и «Ариэль» ускользнул в червоточину, я собирался дать вам самое настоящее, доподлинное задание.

– Ха! – удовлетворенно произнес Баз. – Наконец-то!

– Новый контракт. – Несмотря на все свои проблемы, Майлз улыбнулся. – Пока не объявился Марк, я предназначал «Ариэлю» важную роль в задании, которое просто не может пойти неправильно. Полностью оплаченные каникулы.

– Что, не-боевая операция? – съязвила Елена. – Я думала, именно за это ты всегда презирал старину Оссера.

– Я изменился. – Как всегда, он испытал краткую вспышку сожаления при имени покойного адмирала Оссера. – Его командная философия со временем выглядит все привлекательнее. Должно быть, я становлюсь старше.

– Или выше, – подсказала Елена. Они обменялись бесстрастными взглядами.

– Короче, – продолжил Майлз, – высшее командование Барраяра пожелало снабдить некую находящуюся в дальнем районе космоса независимую пересадочную станцию оружием лучшего качества, нежели то, что есть у них в настоящий момент. Станция Вега является, и не случайно, одной из задних дверей Цетагандийской империи. Однако так называемая «вакуумная республика» – неудобное образование в сети П-В туннелей. Куинн – карту, пожалуйста.

Куинн высветила на головиде трехмерную схему Станции Вега вместе с ее соседями. Скачковые маршруты обозначались сверкающими ломаными линиями между размытыми сферами локальных систем.

– Из трех скачковых точек, которыми располагает Станция Вега, один путь ведет в цетагандийскую сферу влияния через сатрапию Ола Три, один – блокирован Торанирой, которая выступает по отношению к Цетаганде то в роли противника, то союзника, а оставшийся – контролируется Сумерками Зоава, политически нейтральными в отношении Цетаганды, но подозрительно относящимися к своему большому соседу. – Пока он говорил, Куинн подсвечивала каждую из систем. – Ола Три и Торанира полностью блокируют возможности импорта на Станцию Вега любого вида крупных базирующихся в пространстве систем вооружения, как оборонительных, как и наступательных. Под давлением со стороны Цетаганды Сумерки Зоава неохотно, но присоединились к этому эмбарго на вооружение.

– Так как же в эту ситуацию попадаем мы? – спросил Баз.

– Через Тораниру, в буквальном смысле слова. Мы везем контрабандой вьючных лошадей.

– Чего? – переспросил Баз, но Елена уловила намек и неожиданно ухмыльнулась.

– Ты никогда не слышал этот рассказ? Из барраярской истории? Граф Зелиг Форкосиган воевал во времена Первого Кровавого Столетия с лордом Форвином из Хазелбрайта. Город Форкосиган-Вашный был осажден. Дважды в неделю патрули лорда Форвина останавливали одного совершенно сумасшедшего, шутовского вида типа с караваном вьючных лошадей и обыскивали его тюки в поисках контрабанды, еды или снаряжения. Но тюки всегда были полны мусора. Они в этих тюках шуровали, протыкали их насквозь, выворачивали – а он всегда собирал их содержимое обратно. Затем обшаривали и обыскивали его самого, и в конце концов им приходилось его отпускать. После войны один из пограничников Форвина случайно встретил в таверне вассала графа Зелига, и вид у того был совершенно нормальный. «Ну что же ты вез контрабандой?» с досадой спросил он. «Мы знали, что ты что-то везешь, но что именно?» И вассал графа Зелига ответил: «Лошадей». А мы везем контрабандой космические корабли. А именно: «Триумф», «Д-16» и «Ариэль», все – собственность флота. Мы входим в локальное пространство Станции Вега через Тораниру, ранзитным маршрутом, направляясь на Иллирику. Куда мы действительно и отправимся. Отбываем через Зоав, со всеми солдатами на борту, но за вычетом трех устаревших кораблей. Затем продолжаем путь к Иллирике и там забираем наши три совершенно новеньких военных корабля, чье строительство сейчас, пока мы разговариваем, завершается на иллирийских орбитальных верфях. Подарок к Зимнепразднику от императора Грегора.

Баз моргнул. – А это сработает?

– Не вижу причин, почему бы нет. Разрешения на изыскательские работы, взятки, визы и так далее – все на месте подготовят агенты СБ. Все, что нам нужно сделать – это пролететь насквозь, никого не всполошив. Войны нет, не должно прозвучать ни единого выстрела. Единственная проблема в том, что треть из списка моего товара только что отбыла к Единению Джексона, – с негромким фырканьем заключил Майлз.

– Сколько у нас времени на то, чтобы его вернуть? – спросила Елена.

– Не столь много, как нам требуется. Временной зазор, установленный СБ для этого сценария с контрабандой, достаточно гибок, но в пределах нескольких дней, а не недель. Флот должен покинуть Эскобар до конца этой недели. Изначально я планировал сделать это завтра.

– Значит, мы отправляемся без «Ариэля»? – спросил Баз.

– Придется. Но не с пустыми руками. У меня есть идея насчет замены. Куинн, передай иллирийские спецификации Базу.

Куинн склонилась над закодированным кубом данных на собственном комм-пульте и передала пакет сообщения на терминал База. Инженер принялся разбираться в рекламных роликах, описаниях, спецификациях и планах, предоставленных кораблестроителями с Иллирики. Его худое лицо осветила редкая улыбка. – Дед Мороз в этот Зимнепраздник щедр, – пробормотал он. Рот База приоткрылся от удовольствия, а глаза жадно забегали по тексту, когда он добрался до корабельных энергетических установок.

Майлз дал ему еще несколько минут, чтобы углубиться в эти данные. – Итак, – произнес он, когда Баз смущенно поднял голову, чтобы глотнуть воздуху. – Во флоте наиболее близкий по классу к «Ариэлю» корабль, если изъясняться в терминах функциональности и огневой мощи, – это «Стервятник» Трузилло. – К сожалению, Трузилло был капитаном-владельцем, имевшим независимый контракт с флотской корпорацией, а не наемным служащим флота. – Как ты думаешь, его можно будет уговорить на обмен? Корабль, который предназначен на замену, новее и быстрее, но по огневой мощи… если в сравнении с «Ариэлем» он представляет шаг вперед, то со «Стервятником» – небольшой шаг назад. Когда мы впервые обмозговывали эту сделку, я намеревался, чтобы мы все остались в прибыли, а не при своих.

Елена приподняла брови и усмехнулась. – Этот сценарий – один из твоих собственных, верно?

Он пожал плечами. – Да, Иллиан попросил меня разрешить эту проблему с эмбарго на вооружения. И согласился с моим решением.

– О-о, – промурлыкал Баз, по прежнему с головой погрузившись в данные, – подожди, пока Трузилло не увидит это… и вот это… и…

– Ты считаешь, что сможешь уговорить его? – спросил Майлз.

– Да, – с уверенностью ответил Баз. Он поднял голову. – И ты бы смог.

– Если бы не держал курс в другую сторону. Хотя если дела пойдут как надо, то не исключено, что я догоню вас попозже. Возлагаю на тебя ответственность за эту операцию, Баз. Куинн передаст тебе полный текст приказов, все шифры и имена людей, с которыми ты должен контактировать, – все, что мне дал Иллиан.

Баз кивнул. – Слушаюсь, сэр.

– Я беру «Сапсан» и отправляюсь за «Ариэлем», – добавил Майлз.

Баз с Еленой обменялись лишь одним, брошенным в сторону, взглядом. – Слушаюсь, сэр, – эхом отозвалась Елена почти без задержки. – Я вчера перевела «Сапсан» с суточной на часовую готовность. На какое время я должна зарегистрировать наш отлет у эскобарского полетного контроля?

– Через час. – И, хоть никто не попросил объяснений, он добавил: – «Сапсан» – следующий по скорости корабль в этой группировке, обладающий значительной огневой мощью, помимо «Стервятника» и самого «Ариэля». Я полагаю, что скорость будет важнее всего. Если мы сумеем опередить «Ариэль»… ну, гораздо легче предотвратить беспорядок, чем привести все в норму после него. Теперь я жалею, что не улетел вчера, однако я должен был предоставить происходящему возможность разрешиться легко. Куинн я прикомандировываю к себе в качестве мобильного штаба, поскольку она обладает весьма ценным предыдущим опытом по сбору разведданных на Единении Джексона.

Куинн потерла руку. – Если Марк направляется к Дому Бхарапутра, тот чертовски опасен. У них куча денег, множество всяких гадостей и хорошая память на месть.

– А почему, по твоему, я избегаю этого места? Есть еще одна опасность: кое-кто из джексонианцев может перепутать Марка с адмиралом Нейсмитом. Барон Риоваль, например.

Барон Риоваль оставался неизменной угрозой. Лишь три месяца назад дендарийцы покончили с последним наемным убийцей, которого Риоваль послал за скальпом адмирала Нейсмита; к настоящему моменту это был четвертый. Это стало ежегодной традицией. Возможно, Риоваль отправлял своих людей в каждую годовщину их первой встречи, в дань памяти? У Риоваля была не такая уж значительная власть и длинные руки, но он прошел курс омолаживающего лечения; он был терпелив и мог длить эту месть долгие, долгие годы.

– А ты рассматривал другое возможное решение проблемы? – медленно проговорила Куинн. – Послать кого-то вперед на Единение Джексона и предупредить их. Пусть, скажем, Дом Фелл арестует Марка и задержит «Ариэль» у себя, пока ты не прибудешь за ними. Фелл достаточно ненавидит Риоваля, чтобы защитить от него Марка только затем, чтобы тому досадить.

Майлз вздохнул. – Рассматривал. – Он принялся рисовать пальцем бесформенный узор на полированной поверхности стола.

– Ты просил нас о перепроверке, Майлз, – заметила Елена. – Так что в этой идее плохого?

– Она может сработать. Но если Марк действительно убедил Бела в том, что он – это я, то они могут оказать сопротивление при аресте. И, может, со смертельным исходом. У Марка паранойя насчет Единения Джексона. Я не знаю, как он поступит в панике.

– Ты слишком деликатен по отношению к чувствам Марка, – заметила Елена.

– Я пытаюсь сделать так, чтобы он мне доверял. Вряд ли можно начать этот процесс с того, что я его предам.

– А ты думал над тем, во что обойдется эта маленькая прогулка на сторону, когда счета лягут на стол Иллиана? – спросила Куинн.

– СБ заплатит. Без вопросов.

– Ты уверен? – переспросила Куинн. – Какой интерес представляет Марк для СБ теперь, когда он – лишь обломок потерпевшего крушение заговора? Барраяру больше не угрожает тайная подмена тебя на него. Я думала, они приглядывают за ним ради нас, в качестве любезности. И довольно дорогой любезности.

Майлз ответил, тщательно подбирая слова: – Прямая задача СБ – охранять Барраярскую Империю. Это значит не только охранять особу самого Грегора и вести в довольно большом объеме галактический шпионаж, – взмахом руки он подвел под это определение и Дендарийский флот, и обширную, хоть и тонко растянутую, сеть иллиановских агентов, военных атташе и информаторов, – но еще приглядывать за непосредственными наследниками Грегора. Не только за тем, чтобы защитить их, но чтобы защитить Империю от любого самого мелкого заговора с их стороны и не дать другим людям повода их использовать. Я острейшим образом сознаю, что вопрос, кто же именно является наследником Грегора, в настоящее время весьма запутан. И мне чертовски хочется, чтоб он женился и поскорее снял нас всех с крючка. – Еще одно долгое мгновение Майлз медлил. – По одному из толкований, лорд Марк Пьер Форкосиган в линии претендентов-наследников Барраярской Империи занимает место, уступающее только моему собственному. Это не просто превращает его в дело СБ, но в ее первоочередное дело. То, что я лично собираюсь преследовать «Ариэль», полностью оправдано.

– Может быть оправдано, – сухо поправила Куинн.

– Как угодно.

– Если Барраяр – как ты часто заявляешь – не принял бы тебя в качестве императора из-за подозрения в мутации, то, думаю, их хватят конвульсии при одной мысли, о том, что в императорском дворце может устроиться твой клон, – сказал Баз. – Брат-близнец, – поправился он торопливо, стоило Майлзу открыть рот.

– Не нужно исключительно благоприятных шансов заполучить Империю, чтобы возможность такой попытки уже сделалась проблемой СБ, – фыркнул Майлз. – Забавно. Комаррцы всегда думали про своего лже-Майлза как про претендента-самозванца. Думаю, что ни они, ни Марк так и не поняли, что создали настоящего претендента. Ну, в любом случае для такого варианта я должен умереть первым, так что с моей точки зрения эта проблема абстрактная. – Он хлопнул по столу и поднялся. – Давайте-ка пошевеливаться, люди.

По пути к двери Елена спросила у него, понизив голос: – Майлз… а твоя мама видела эти жуткие доклады с результатами иллиановского расследования насчет Марка?

Он безрадостно улыбнулся. – Как ты думаешь, а кто распорядился это расследование провести?

Глава 5

Назад Вперед

Он принялся надевать полуброню. Сперва, прямо на тело, образчик самой современной из имеющихся на рынке технологий: сеть нейробластерной защиты. Генерирующая поле сетка была вплетена в ткань облегающего тело серого комбинезона; капюшон закрывал собственно голову, шею и лоб, так что из отверстия выглядывали лишь глаза, нос и рот. Так угроза одного из самых жутких видов противопехотного оружия, убивающего мозг нейробластера, сводилась к нулю. Плюс к этому такой костюм останавливал еще и луч парализатора. Доверься Нейсмиту – у него все самое лучшее, новейшее и изготовленное на заказ точно по фигуре… но должна ли эта эластичная ткань быть такой чертовски тугой?

Поверх костюма-сетки верхнюю часть тела прикрыла гибкая броня, остановившая бы любой снаряд – от маленьких ручных ракет до смертоносных зарядов игольника. К счастью, ее застежки можно было регулировать, а то бы он и дышать не смог. Он распустил их до максимума, превратив бесценную защиту в просто удобный и комфортный облегающий наряд. Поверх него он надел свободный – о блаженство! – серый камуфляжный комбинезон из рассчитанных на боевые условия ткани, которая не горит и не плавится. Затем последовали ремни и портупеи с парализатором, нейробластером, плазмотроном, гранатами, энергетическими батареями, сбруей и поводком обвязки, запасным кислородным баллоном. На плечи легли лямки, удерживающие аккуратный, плоский блок питания, который при первом столкновении с вражеским огнем образует персональное поле плазменного отражателя, причем с такой ничтожной задержкой, что у тебя просто не будет времени поджариться. Его хватало, чтобы поглотить тридцать или сорок прямых попаданий прежде, чем сдохнет батарея – и ее носитель. Название «полуброня» казалось просто неправильным: все это больше смахивало на тройную броню.

На обтянувшую ступни нейробластерную сеть он надел толстые носки, а потом – боевые башмаки Нейсмита. По крайней мере, башмаки ему подошли безо всякой неудобной подгонки. Какая-то неделя бездействия, и тело взяло свое, растолстев. Да у Нейсмита просто чертова анорексия, вот что! «Гиперактивный тип с анорексией». Он выпрямился. Когда вес этого огромного множества оборудования надлежащим образом распределился по телу, оно оказалось неожиданно легким.

На низком столике возле комм-пульта стоял в ожидании командный шлем. Темная пустота за лобовой кромкой по какой-то нездоровой причине наводила на мысль о пустом черепе. Он взял шлем в руки и повертел его на свету, жадно вглядываясь в изящные очертания. Его собственные руки могут управлять одним оружием, самое большее – двумя. А так, посредством людей, которыми он командует, он сможет управлять десятками – а в потенциале, сотнями или даже тысячами – стволов. В этой вещи настоящая сила Нейсмита.

Зазвучал зуммер; он подскочил, чуть не уронив шлем. Эту штуку можно было бы швырнуть об стену и ничем ей этим не повредить, но он все же поставил ее на место осторожно.

– Майлз? – раздался в интеркоме голос капитана Торна. – Ты как, готов?

– Да, заходи. – Он коснулся кодовой пластины, отпирающей дверь.

Вошел Торн, одетый, как и он сам, только капюшон был временно откинут. В бесформенном комбинезоне Торн смотрелся уже не двуполым, а совсем нейтральным, бесполым существом – солдатом. Под мышкой Торн тоже держал командный шлем, чуть постарее и другой модели.

Торн обошел его кругом, останавливая взгляд на каждом оружии и крючке пояса, а затем проверил индикатор его батареи плазменного щита. – Отлично. – Что, капитан Торн обычно проверяет своего адмирала перед боем? Или у Нейсмита есть привычка отправляться в сражение, не застегнув ботинки или что-то в этом роде? Торн кивнул в сторону командного шлема, устроившегося на столике. – Ничего себе машина. Уверен, что справишься с ней?

Шлем казался новым, но не настолько. Он сомневался, что Нейсмит брал себе в личное пользование остатки подержанного военного оборудования, какую бы экономию он ни практиковал на флоте в целом. – Почему бы нет? – Он пожал плечами. – Раньше справлялся.

– Эти штуки, – Торн поднял свой собственный шлем, – сперва могут просто потрясти. Здесь не поток данных, здесь их целое наводнение. Ты должен научиться не замечать все, что тебе в данный момент не необходимо, иначе, может, и лучше вовсе его отключить. Так вот, ты… – Торн поколебался, – обладаешь теми же сверхъестественными способностями, что были у старины Танга: похоже, ты игнорируешь все, что сообщает тебе шлем, в момент самого поступления данных, и все же способен мгновенно вспомнить и выдернуть эту информацию на поверхность, когда она понадобится. Или каким-то образом оказываешься на нужном канале в нужное время. Словно твое сознание работает на двух уровнях сразу. Когда ты на адреналиновом пике, командная реакция у тебя невозможно быстрая. И тут возникает что-то вроде зависимости. Люди, долго работавшие с тобой, начинают на этот эффект рассчитывать и надеяться. – Торн замолк в ожидании.

«Что за реплики ждет от него Торн?» Он снова пожал плечами. – Сделаю все возможное.

– Знаешь, если ты все еще чувствуешь себя больным, можешь перепоручить эту вылазку мне.

– А я выгляжу больным?

– Ты сам не свой. Не хочешь же ты перезаразить весь отряд? – Торн казался напряженным, почти настойчивым.

– Теперь я в порядке, Бел. Отстань!

– Есть, сэр, – вздохнул Торн.

– Там все готово?

– Катер заправлен, боекомплект полон. Зеленый Отряд сейчас одевается и грузится на борт. Мы рассчитали время так, чтобы выйти на стационарную орбиту точно в полночь, прямо над главным медкомплексом Бхарапутры. Мы моментально высаживаемся, не дожидаясь, пока нам начнут задавать вопросы. Ударь и беги. Если все пойдет по плану, операция в целом должна занять примерно час.

– Отлично. – Его сердце забилось быстрее. Он замаскировал свое тяжелое дыхание под долгий вздох. – Давай, пойдем.

– Давай… сперва проверим связь в наших шлемах, а? – отозвался Торн.

Хорошая мысль: сделать это в тихой каюте, а не в шуме, возбуждении и напряженной обстановке десантного катера. – Хорошо, – ответил он и хитро добавил: – Не торопись.

В командирском шлеме использовалось больше сотни каналов связи, даже в этой ограниченной вылазке. Дополнительно к прямой голосовой связи с «Ариэлем», Торном и каждым десантником, на корабле, на катере и в самом шлеме были боевые компьютеры. Здесь были данные телеметрии всех видов, индикатор мощности оружия, сведения о тыловом обеспечении. Во все шлемы десантников были встроены видеокамеры (так что он мог видеть то же, что видят они, в инфракрасном, световом и ультрафиолетовом диапазоне), а также полномасштабный звук, медицинская телеметрия и головидеокарта. Голокарта интерната для клонов была специально занесена в память шлема, туда же был предварительно загружен план атаки и действий на случай некоторых непредвиденных обстоятельств. Были и каналы, предназначенные для того, чтобы на месте перехватывать вражескую телеметрию. Торн уже зафиксировал частоты комм-линков охранников Бхарапутры. Была даже возможность перехватывать передачи коммерческого вещания с планеты, к которой они приближались. Когда он пробегал по этим каналам, эфир на мгновение наполнила резкая музыка.

Они закончили проверку, и оказалось, что они с Торном уставились друг на друга в неловком молчании. Лицо Торна было осунувшимся и встревоженным, словно тот боролся с каким-то подавляемым, загоняемым вглубь чувством. Вины? Странное впечатление. Конечно же, нет. Торн не мог его раскусить, а то объявил бы отбой всей операции.

– Нервы шалят перед боем, Бел? – непринужденно произнес он. – Я-то думал, ты любишь свою работу.

Торн, вздрогнув, очнулся от своей рассеянности и прекратил жевать губу. – Да, люблю. – Капитан глубоко вздохнул. – Приступим.

– Пойдем! – согласился он, и наконец-то вышел из своей уединенной кабины-берлоги в ярко освещенный коридор: в населенную людьми реальность, созданную его собственными – собственными! – действиями.

Шлюзовый коридор катера напоминал картинку первой встречи, только прокрученную в обратном направлении: гигантские, неповоротливые десантники-дендарийцы один за другим покидали коридор, а не заполняли его. В этот раз они казались спокойнее, не вели себя так по-дурацки, не острили. Более по-деловому. И еще теперь у них были имена – заполонившие его командирский шлем, – которые позволят ему их не путать. На каждом из них была того или иного вида полуброня и шлем, и они несли множество тяжелого вооружения плюс к такому же ручному оружию, какое было у него.

Он осознал, что теперь, когда он знает историю чудовищного сержанта, то глядит на нее другими глазами. В журнале было сказано, что ей всего девятнадцать, хотя выглядела она старше. Четыре года назад, когда Нейсмит похитил ее из Дома Риоваль, ей было всего шестнадцать. Он украдкой покосился на нее, пытаясь увидеть в ней девочку. Его самого забрали в четырнадцать, восемь лет назад. Сроки их пребывания в Доме Бхарапутра в качестве пленника и генетического конструкта частично совпадали, хотя он ни разу ее не встречал. Исследовательские лаборатории генной инженерии были в другом городе, нежели основной хирургический комплекс. Дом Бхарапутра был обширной организацией, в некоем странном джексонианском смысле – почти отдельным государством. Если не считать, что на Единении Джексона не было государств.

Восемь лет. «Никого из тех, кого ты знал, нет в живых. Ты ведь понимаешь это, верно?»

«Если я не могу делать то, что хочу, то по крайней мере сделаю то, что могу.»

Он шагнул к ней. – Сержант Таура! – Она обернулась, и брови у него в изумлении поползли вверх. – Что это у вас на шее? – На самом деле, он прекрасно видел, что: широкий и пушистый розовый воротник. Он подумал, что правильным вопросом было бы: «Зачем это у вас на шее?»

Она… улыбнулась ему (он посчитал, что эта отталкивающая гримаса была улыбкой) и распушила воротник еще сильнее своей огромной когтистой рукой. Сегодня вечером лак у нее на когтях был ярко-розовый. – Как думаешь, это сработает? Мне хотелось надеть что-то, чтобы не испугать детишек.

Он оглядел снизу вверх два с половиной метра полуброни, камуфляжа, башмаков, патронташей, мускулов и клыков. «Почему-то мне кажется, что этого будет недостаточно, сержант…» – Разумеется… стоит попробовать, – выдавил он. Значит, она сознает, насколько необычен ее внешний вид. «Идиот! А как с ней может быть иначе? Ты же сознаешь необычность своего.» Теперь он почти жалел, что раньше, во время путешествия, не осмелился выбраться из своей каюты и познакомиться с ней. «Девочка из моего родного города».

– На что похоже это ощущение – возвращаться назад? – внезапно спросил он, кивком куда-то в неопределенном направлении обозначив приближающуюся зону высадки в Доме Бхарапутра.

– Оно странное, – призналась она; ее густые брови нахмурилась.

– Тебе знакома эта посадочная площадка? Ты когда-нибудь раньше здесь была?

– В этом медкомплексе – нет. Я почти никогда не покидала генетической лаборатории, если не считать пары лет, которые я прожила у нанятых для меня приемных родителей. А это было в том же городе.

Она повернула голову и голосом на октаву ниже рявкнула приказ о погрузке оборудования одному из своих людей. Тот ответил коротким взмахом руки и поспешил повиноваться.

Затем она повернулась к нему, и ее голос снова смягчился до застенчивого, сдержанного и легкого тона. Ничем другим она не демонстрировала интимность их отношений, неуместную на службе; похоже, они с Нейсмитом были осторожными любовниками, если вообще были. Это благоразумие его успокоило. – Я не особо выходила наружу, – добавила она.

Он сам понизил голос. – Ты их ненавидишь? – «Как я». Еще один своего рода интимный вопрос.

Ее большие губы задумчиво скривились. – Думаю… они ужасно обращались со мной, когда я росла, но в то время мне это не казалось жестоким. Было множество неприятных анализов и исследований, но все они были для науки, в них не было намерения сделать мне больно. И мне действительно не причиняли настоящей боли, пока меня не продали Риовалю, когда отменили проект с супер-солдатами. То, что хотел сделать со мной Риоваль, было дико и неестественно… но это просто в природе самого Риоваля. Это все Бхарапутра. Которому не было до меня дела. Который выбросил меня прочь. Это было больно. Но когда появился ты… – Она просветлела. – Рыцарь в сверкающей броне и все такое прочее.

Он мысленно ответил привычным, грубым, негодующим жестом. «Да пошел он в задницу, этот рыцарь в сверкающей броне, вместе со своей лошадью. Черт побери, я тоже могу спасать людей!»

К счастью, в этот момент она оглядывалась вокруг и не уловила вспышки гнева на его лице. А, может, приняла ее за гнев на их бывших мучителей.

– Но несмотря на все это, – тихо проговорила она, – если бы не Дом Бхарапутра, меня бы не было на свете. Они меня сделали. Я живу, сколько бы эта жизнь ни длилась… должна ли я отплатить смертью за жизнь? – На ее странном, неправильном лице все сильнее проступала задумчивость.

Он запоздало сообразил, что это умонастроение – совсем не тот безупречный энтузиазм, который следует внушать участвующему в боевой высадке десантнику. – Не… обязательно. Мы здесь, чтобы спасать клонов, а не чтобы убивать служащих Бхарапутры. Убивать мы станем только в случае сопротивления, верно?

Отличный нейсмитизм; она подняла голову и ухмыльнулась ему. – Я так рада, что ты чувствуешь себя лучше… Я жутко волновалась. Хотела повидать тебя, но капитан Торн не позволил. – Глаза ее горели теплым ярко-желтым пламенем.

– Да, я был… сильно нездоров. Торн поступил правильно. Но… может, мы сможем еще поболтать на обратном пути. – Когда все будет закончено. Когда он завоюет право… право на что?

– Свидание назначено, адмирал. – Она подмигнула ему и выпрямилась, потрясающе счастливая. «Что я только что обещал?» А она двинулась вперед присмотреть за своим отрядом – снова, как полагается, в своей сержантской ипостаси.

Он последовал за ней в боевой десантный катер. Освещение здесь было приглушенней, воздух – прохладней, и, разумеется, здесь не было силы тяжести. Он плыл от захвата к захвату следом за капитаном Торном, мысленно расчерчивая при этом место на полу под их предполагаемый груз. Двенадцать или пятнадцать рядов ребятишек, по четверо в ряд… набьется полное помещение. Катер был рассчитан, чтобы нести на борту два отряда плюс бронированные парящие машины, либо целый полевой госпиталь. На корме был пункт первой помощи, включающий в себя четыре откидные койки и переносную криокамеру для неотложных случаев. Дендарийский десантник-медик проворно обустраивал свою территорию и пристегивал необходимые ему принадлежности. Бесшумно двигающиеся солдаты в комбинезонах закрепляли все предметы, гула голосов почти что не было. Для всего свое место, и каждая вещь – на этом месте.

Пилот катера был уже в своем кресле. Торн занял место второго пилота, а он сел в кресло связиста сразу за спиной Торна. Сквозь лобовое стекло он мог видеть далекие колючие звезды, ближе – подмигивающие разноцветные огоньки, свидетельствующие о человеческой деятельности, а на самой границе видимости просматривалась тонкая изогнутая полоска – край планеты. Почти что дом. В желудке у него забурлило, и не только от нулевой гравитации. Напряжение стянуло голову пульсирующим обручем под ремнями шлема.

Пилот включил интерком. – Сверь численность людей, Таура. У нас пять минут, чтобы уравнять орбиты, потом мы отстреливаем крепления и ныряем.

Через мгновение отозвался голос сержанта Тауры. – Проверено. Все солдаты пристегнуты, люк задраен. Мы готовы. Давай – повторяю – давай.

Торн оглянулся через плечо и ткнул пальцем. Он торопливо пристегнул ремни, и вовремя. Ремни крепко впились в тело, и его замотало из стороны в сторону, когда «Ариэль» задрожал на своей стационарной орбите – эффект ускорения, который искусственная гравитация большого корабля на палубах компенсировала и сводила к нулю.

Пилот поднял руки и резко опустил их, словно музыкант, исполняющий крещендо. Звучный, потрясающе громкий лязг эхом отдался во всем корпусе катера. Из отсека за пилотской кабиной раздались в ответ улюлюканье и вопли. «Когда они говорят 'ныряем'», в дикой панике подумал он, «они именно это и имеют в виду». Звезды и планета за лобовым стеклом поворачивались, вызывая тошноту. Он прикрыл глаза; желудок пытался выбраться наружу через пищевод. Внезапно он сообразил, что в полной космической броне есть одно неочевидное преимущество: если обделаешься от ужаса при посадке, отводная система костюма об этом позаботится, и никто никогда не узнает.

Воздух завизжал вокруг внешнего корпуса корабля, когда они вошли в ионосферу. Привязные ремни попытались разрезать его на ломтики, словно яйцо. – Весело, а? – проорал Торн, идиотски скалясь; от торможения лицо капитана перекосилось, губы обвисли. Они направлялись прямо вниз, или, во всяком случае, туда был нацелен нос катера – хотя кресло пыталось катапультировать его в потолок кабины с силой, которой хватило бы, чтобы свернуть ему шею и размозжить череп.

– Очень надеюсь, что на пути у нас никого не окажется, – жизнерадостно заорал пилот. – Понимаете ли, ничей полетный контроль нам этот путь не расчищал!

Он вообразил себе столкновение в воздухе со здоровенным коммерческим пассажирским катером… с пятью сотнями женщин и детей на борту… огромная черно-желтая вспышка и разлетающиеся по дуге тела…

Он пересекли терминатор и вошли в сумерки. Затем в темноту, в кучевые облака… в еще большие облака… катер дрожал и ревел, как сумасшедшая труба… и по-прежнему, он мог поклясться, они нацеливались прямо вниз, хотя не знал, каким образом пилот мог сказать это в таком ревущем тумане.

Затем внезапно они оказались на высоте полета атмосферного катера, облака были выше, огни города рассыпались под ними, словно драгоценные камни по ковру. Только этот атмосферный катер падал камнем. Позвоночник его сжимался, все сильнее и сильнее. Снова жуткий скрежет, когда катер выпустил посадочные опоры. Под ними увеличивалась в размерах масса полуосвещенных зданий. Темный дворик для игр…. черт, вот оно, вот оно!! Здания вырастали вокруг них, над ними. Глухой стук – хруст – хруст. Прочное приземление, на все шесть опор. Тишина его ошеломила.

– Отлично, пошли! – Торн вскочил с места: лицо раскраснелось, глаза сверкают – была ли это жажда крови, тревога или то или другое вместе, он сказать не мог.

Он затопал по пандусу вслед за дюжиной дендарийцев. Глаза его уже наполовину приспособились к темноте, а в медкомплексе вокруг было достаточно света, рассеянного в прохладном и туманном полуночном воздухе, так что проблем со зрением не было, хотя изображение было почти бесцветным. Тени выглядели черными и зловещими. Сержант Таура, молча, знаками разделила свой отряд на части. Никто не шумел. На молчаливые лица ложились золотистые отблески коротких стаккато световых вспышек, когда видеокамеры шлемов передавали тот или иной фрагмент данных, спроецировав его в строну от линии взгляда. Одна дендарийка, с дополнительной оптикой на шлеме, выкатила из катера свой одноместный парящий мотоцикл, оседлала его и тихо взмыла в темноту. Прикрытие с воздуха.

Пилот остался на борту. Таура отсчитала еще четверых дендарийцев. Двое исчезли в тени внешнего периметра, двое остались у катера как арьергард. На эту тему они с Торном уже спорили. Торн хотел оставить большее число человек на периметре. Он же нутром чуял, что в интернате для клонов им понадобится как можно больше солдат. Гражданская охрана госпиталя не представляет собой особой опасности, и ей понадобится время, чтобы вызвать к себе хорошо вооруженное подкрепление. К этому времени дендарийцы уже уберутся, если смогут заставить клонов двигаться достаточно быстро. Уже задним числом, он проклял себя за то, что там, на Эскобаре, не затребовал два отряда десантников вместо одного. Он мог бы это сделать с той же легкостью, но тогда был поглощен расчетами пассажирской вместимости «Ариэля» и хотел сэкономить жизнеобеспечение для финального бегства. Так много факторов было необходимо уравновесить!

Собственный шлем обрамлял его поле зрения разноцветной путаницей кодов, цифр и диаграмм. Он учил их все, но сейчас они мелькали слишком быстро; к моменту, когда он успевал ухватить взглядом и расшифровать одну, как она уже исчезала, а на ее месте появлялась другая. Он воспользовался советом Торна и, шепотом ругнувшись, приглушил яркость до бледного галлюцинаторного свечения. Слуховые каналы не так мешали: никто не болтал сверх необходимого.

Он, Торн и оставшиеся семеро дендарийцев рысцой двинулись за Таурой – она сама просто шагала – меж двух смежных зданий. Переключив шлем на аудиоканалы охранников Бхарапутры, он обнаружил, что те зашевелились. Это были самые первые реплики – «Что за черт!», «Ты это слышал?», «Джо, проверь сектор 4» – и мешанина ответов на них. Дальше будет больше, в этом он был уверен, но не имел никакого намерения дожидаться этого продолжения.

За угол. Здесь. Трехэтажное симпатичное белое здание, со множеством растений, декорированных лужаек, с большими окнами и балконами. Не совсем больница, не совсем общежитие – неопределенная, неясная, не выдающая своего предназначения постройка. На джексонианском двусмысленном языке она именовалась «Домом жизни». «Дом смерти. Мой милый старый дом.» Дом был ужасающе знакомым и ужасающе чужим. Когда-то он казался ему просто великолепным. А теперь… меньшим, чем помнился.

Таура подняла плазмотрон, перевела его на широкий луч, и запертая стеклянная дверь распалась в воздухе расплавленными оранжевыми, белыми и голубыми брызгами. Дендарийцы метнулись туда, рассыпавшись направо и налево, прежде, чем перестали светиться раскаленные капельки стекла. Один из них занял позицию, позволяюющую держать под наблюдением первый этаж. Обычная и пожарная сирена смолкли: дендарийцы, проходя мимо, навскидку расстреливали источник шума из плазмотрона, – но устройства в отдаленных частях здания издавали отдаленный вой. От автоматических пожарных гидрантов у них на пути было полно пара и грязи.

Он побежал, догоняя остальных. Перед ними в коридор вывалился охранник в бхарапутрянской форме – коричневой с розовой отделкой. Выстрелы трех дендарийских парализаторов одновременно уложили его, а луч собственного парализатора охранника, никому не повредив, ушел в потолок. Таура и две дендарийки нырнули в лифтовую шахту, ведущую на третий этаж; еще один десантник двинулся за ними в надежде, что шахта выведет его на крышу. Он повел Торна и оставшихся дендарийцев в фойе второго этажа и затем налево. Двоих невооруженных взрослых – одной из них была женщина в ночной рубашке, натягивающая платье, – свалили в тот же миг, как они показались в коридоре. Здесь. За той двустворчатой дверью. Она была заперты, и кто-то бился в нее изнутри.

– Мы выломаем дверь, – крикнул Торн находящимся по ту сторону. – Отойдите прочь, чтобы вам не причинили вреда. – Удары прекратились. Торн кивнул. Солдат перевел плазмотрон на узкий луч и срезал металлический язычок замка. Пинком Торн выбил дверь, она распахнулась.

Светловолосый юноша отступил на шаг, в изумлении уставившись на Торна. – Вы не пожарник!

За спиной блондина коридор заполнила толпа высоких парней. Себе самому ему не пришлось напоминать, что это – кучка десятилеток, но в восприятии остальных десантников он не был так уверен. Здесь были представлены все разновидности роста, сложения и расы – куда более пестрое сборище, нежели тот, похожий на греческого бога, парень, так уместный в окружении этих садов и фонтанов. Их билетом в жизнь было личное состояние, а не красота. Хотя каждый из них лучился здоровьем, насколько позволяли особенности его наследственности. На всех были одинаковые пижамы – бронзово-коричневая курточки с шортами. – Выходи! – прошипел Торн и вытолкнул его вперед. – Давай, говори.

– Выясни, сколько их должно быть, – процедил он уголком рта, проходя мимо Торна.

– Хорошо.

Десять тысяч раз, во всех возможных вариантах он мысленно репетировал речь для этого решающего момента. Единственным, что он знал наверняка, было: он не собирается начинать ее со слов «я – Майлз Нейсмит.» Сердце его колотилось со всей силой. Он втянул в себя здоровенный глоток воздуха. – Мы – Дендарийские наемники, и мы здесь, чтобы спасти вас.

Выражение на лице парня было смесью отвращения, паники и насмешки. – Ты похож на гриб, – откровенно высказался тот.

Это было настолько… настолько не по сценарию. Тысячу раз репетируя свою вторую реплику, он он ни разу не проигрывал ответ на вот это. На самом деле, со своим командным шлемом и прочим снаряжением он, может, и выглядел как бледная поганка – совсем не тот героический образ, на который он столь надеялся…

Он снял шлем, откинул капюшон и обнажил зубы в улыбке. Парень отшатнулся.

– Слушайте, вы, клоны! – заорал он. – Тайна, которую вам, наверное, передавали шепотом – правда. Каждый из вас стоит в очереди на убийство к хирургам Дома Бхарапутра. Они запихнут вам в голову чужие мозги, а ваши собственные – выбросят. Вот куда один за другим отправлялись ваши друзья: к своей смерти. Мы здесь, чтобы забрать вас на Эскобар, где вы найдете убежище. – Не все мальчики собрались в коридоре в первых рядах; вновь подходящие, в задней части толпы, начали отступать и пятиться обратно в свои комнаты. От них начал доноситься ропот, вопли, крики. Один темноволосый паренек попытался проскользнуть мимо них в коридор за двустворчатую дверь; десантник сграбастал его в стандартном захвате, вывернув руку. Тот заорал от боли и неожиданности, и этот звук и шок ударили в остальных, словно волна. Парень безо всякого эффекта вырывался из железной хватки десантника. Сам десантник выглядел сердито и неуверенно; он уставился на командира, словно ожидал от него каких-то указаний или приказов. – Берите ваших друзей и следуйте за мной! – отчаянно завопил он пятившимся мальчишкам. Блондин развернулся на месте и бросился бежать.

– Не думаю, что они купились, – заметил Торн. Лицо гермафродита было бледным и напряженным. – Может, реально будет легче парализовать их всех и нести. Мы не можем себе позволить терять здесь время, уж не с этим чертовски слабо охраняемым периметром.

– Нет…

Его вызвыал шлем. Он снова нахлобучил его. Бормотание комм-линка ворвалось ему в уши, но его перебивал глубокий голос сержанта Тауры, отдельно усиленный ее личным каналом. – Сэр, нам нужна ваша помощь – тут, наверху.

– Что такое?

Ее ответ потерялся, перекрытый голосом женщины с парящего мотоцикла: – Сэр, тут три или четыре человека слезают с балконов того здания, где вы находитесь. А группа из четырех охранников Бхарапутры приближается к вам с севера.

Он яростно принялся разбираться с каналами, пока не нашел тот, который связывал его с воздушным прикрытием. – Не позволяй никому уйти!

– Но как мне остановить их, сэр? – едко переспросила она.

– Парализатором, – беспомощно предложил он. – Стой! Не парализуй никого из висящих на балконе, подожди, пока они не спустятся на землю.

– У меня может не оказаться свободной линии огня.

– Сделай, что можешь. – Он отключил ее и снова нашел Тауру. – Чего ты хочешь, сержант?

– Хочу, чтобы ты пришел поговорить с одной сумасшедшей девчонкой. Ты сможешь убедить ее там, где никто другой не сможет.

– Здесь внизу дела… не совсем под контролем.

Торн закатил глаза. Плененный паренек принялся колотить голыми пятками по ногам дендарийского десантника. Торн установил свой парализатор на минимум и коснулся им основания шеи извивающегося мальчишки. Тот содрогнулся и безвольно повис; но по-прежнему оставаясь в сознании, с затуманенными и полными паники глазами, парень принялся рыдать.

В порыве трусости он заявил Торну: – Собери их в кучу. Любым способом, каким сможешь. А я пойду помогу сержанту Тауре.

– Сделай это, – прорычал Торн явно неподходящим для подчиненного тоном. – Ты и ты: займите эту сторону. Ты – другую. Вышибайте эти двери…

Он постыдно сбежал под звук крошащегося пластика.

Наверху дело обстояло тише. Девочек там было намного меньше, чем мальчиков: та же диспропорция, которая существовала и в его время. Он часто спрашивал себя, почему. Он перешагнул через тело здоровенной парализованной охранницы и последовал по карте, проекцию которой выдал его шлем, к сержанту Тауре.

Дюжина или около того девочек сидела на полу «по-турецки», заложив руки за голову, под угрозой парализатора, которым размахивала одна из дендариек. Их пижамные курточки и шорты были из розового шелка, но в остальном такими же, как и у мальчишек. Выглядели они испуганными, но по крайней мере сидели тихо. Он шагнул в соседнюю комнату и обнаружил там Тауру вместе со второй дендарийкой, стоящих напротив высокой девочки-евразийки. Та сидела за комм-пультом, агрессивно скрестив руки. На месте видео-пластины была дымящаяся дыра от выстрела плазмотрона, свежая и еще горячая.

Девочка повернула голову от Тауры к нему и снова обратно к Тауре. Ее длинные черные волосы взметнулись. – Госпожа моя, ну и цирк! – хлестнул презрением ее голос.

– Она отказывается двинуться с места, – сказала Таура. Голос ее был странно обеспокоенным.

– Девочка, – коротко кивнул он ей. – Если ты останешься здесь, ты – труп. Ты – клон. Твое тело предназначено для того, чтобы его украла твоя прародительница. Твой мозг вынут и уничтожат. И может быть, очень скоро.

– Я знаю, – произнесла она пренебрежительно, словно он был лепечущим идиотом.

– Что?! – У него отвалилась челюсть.

– Я знаю. Я совершенно согласна со своим предназначением. Моей госпоже требуется, чтобы это было так. Я во всем служу своей госпоже. – Она вздернула подбородок, и ее глаза на мгновение заволокло таким мечтательным, абстрактным обожанием, какого он и представить себе не мог.

– Она позвонила в Службу Безопасности Дома – коротко доложила Таура, кивнув в сторону дымящегося головида. – Описала нас, нашу одежду и вооружение – даже оценила нашу приблизительную численность.

– Вам не разлучить меня с моей госпожой, – торжественно заявила девочка с коротким, холодным кивком. – Охранники схватят вас и спасут меня. Я – очень важная персона.

Как, черт побери, бхарапутрянам удалось вывернуть этой девочке мозги наизнанку? «И способен ли я на обратное действие – за тридцать секунд или того меньше? Не думаю.» – Сержант, – он набрал воздуху в грудь и на выдохе выпалил, вернее, оживленно пискнул: – Парализуй ее.

Девочка-евразийка попыталась нырнуть за что-то, но рефлексы сержанта были молниеносны. Луч парализатора ударил девочку в прыжке точно между глаз. Таура перепрыгнула через комм-пульт и подхватила голову девочки прежде, чем та стукнулась об пол.

– Они у нас все здесь? – спросил он.

– Как минимум две убежали по пожарной лестнице прежде, чем мы успели их остановить, – нахмурившись, доложила Таура.

– Их парализуют, если они попробуют покинуть здание, – заверил он ее.

– А что, если они спрячутся внизу? На их поиски понадобится время. – Таура на мгновение скосила свои темно-желтые глаза, чтобы считать данные хроно внутри шлема. – Сейчас нам всем уже нужно быть на обратном пути к катеру.

– Только секунду. – Он с большим трудом переключался с канала на канал, пока снова не нашел Торна. Вдалеке, приглушенный аудиоканалом до писка, чей-то голос вопил: » …кин сын! Ах ты, маленький..!»

Что?! – обеспокоенно огрызнулся Торн. – Ты все еще собираешь девчонок?

– Одну пришлось парализовать. Ее может понести Таура. Слушай, ты уже сверил их количество?

– Да, взял данные с комм-пульта в комнате смотрителя. Тридцать восемь мальчиков и шестнадцать девочек. У нас не хватает четырех ребят – они явно сбежали через балкон. Рядовая Филиппи отчиталась о троих, но говорит, что четвертого не обнаружила. Как у тебя?

– Сержант Таура сообщает, что две девочки сбежали по пожарной лестнице. Посмотрите там насчет них. – Он осмотрелся, вглядываясь сквозь изображения своего видео-дисплея, кружащиеся и переливающиеся, как северное сияние. – Капитан Торн говорит, что здесь должно быть шестнадцать тел.

Таура высунула голову в коридор, шевеля губами в подсчете, затем повернулась поглядела на парализованную девочку. – Недостает еще одной. Кестертон, пройдись по этажу, проверь шкафы и погляди под кроватями.

– Есть, сержант. – Дендарийка поспешила повиноваться.

Он двинулся за ней, в то время как в ушах у него звучал подстегивающий голос Торна: – Пошевеливайтесь, там! План был «налететь и схватить», не забыл? У нас нет времени сгонять в кучу отбившихся от стада.

– Черт, подожди же.

Обыскивая третью по счету комнату, десантница нагнулась, чтобы заглянуть под кровать, и произнесла: – Ха! Я ее поймала, сержант! – Она резко наклонилась, ухватила за пару лягающихся щиколоток и дернула. Ее добыча выскользнула на свет: невысокая девочка-женщина, в розовой запашной курточке и шортах. Она беспомощно издавала какой-то приглушенный скулеж, даже не надеясь на то, что на ее крики появится помощь. Платиновые кудряшки спадали каскадом, но самой примечательной особенностью ее внешности был сногсшибательный бюст, огромные массивные шары, которые не мог сдержать натянувшийся розовый шелк ее курточки. Она перекатилась на колени, села на пятки и подняла руки, прижав и обхватив пышную плоть, словно все еще не привыкла к такой груди и испытывала потрясение, обнаружив ее у себя.

«Десять лет. О черт.» Выглядела она на двадцать. И такая чудовищная гипертрофия не могла быть естественной. Должно быть, клиентка-прототип заказала выполнить эту пластику по телу прежде, чем вступит во владение им. Имеет смысл: пусть хирургические и метаболические страдания достанутся клону. Крошечная талия, округлые бедра… интересно, судя по этой преувеличенной, физически спелой женственности, не собираются ли перенести в нее личность человека, меняющего пол?

Почти наверняка. И на операцию ее должны назначить очень скоро.

– Нет. Уходите прочь, – хныкала она. – Уйдите, отстаньте от меня… за мной мама приедет. Она приедет за мной завтра. Уйдите, отстаньте, я хочу встретиться с мамочкой

Он подумал, что эти крики и вздымающаяся… грудь скоро сведут его с ума. – Эту парализуйте тоже, – хрипло каркнул он. Им придется ее нести, но по крайней мере не придется выслушивать.

Лицо десантницы было пунцовым – она так же остолбенела и смутилась от столь гротескного телосложения девочки, как и он сам. – Бедная куколка, – прошептала она и из милосердия отключила девочку легким прикосновением парализатора к шее.

Из шлема раздался вызов, причем он не был уверен, кто из десантников говорит. – Мы только что обезвредили с помощью парализаторов пожарную команду Дома Бхарапутры. На них не было защитных противо-парализаторных костюмов. Но на сотрудниках их службы безопасности, которые к этому моменту подошли, такие костюмы были. Они прислали новый отряд, вооруженный более мощным оружием. Игра на парализаторах подходит к концу.

Он принялся переключаться в шлеме с одного изображения на другое, пытаясь определить на голокарте, где же находится этот десантник. Но прежде, чем он успел это сделать, в эфир ворвался задыхающийся голос десантницы из воздушного прикрытия: – Тяжело вооруженный бхарапутрянский отряд окружает ваше здание с юга, сэр. Тут снаружи их до черта. Здесь вот-вот станет по-настоящему скверно.

Дендарийке с ее ношей – женщиной-куклой – он махнул рукой: «выходи, я за тобой!» – Сержант Таура! – позвал он. – Вы принимаете эти рапорты?

– Да, сэр. Ну-ка, начали!

На одно широкое плечо сержант Таура закинула девочку-евразийку, на другое – блондинку – явно не замечая из веса, – и они погнали кучку испуганных девчонок вниз по лестнице. Таура заставила их идти парами, держась за руки, отчего те шли гораздо организованней, чем он ожидал. Когда они направились к спальным мальчиков, молчавшие девочки потрясенно залопотали. «Нам туда нельзя!» – вся в слезах, попыталась возразить одна из них. – «У нас будут неприятности».

Торн уложил шестерых парализованных мальчишек на пол коридора лицом вверх, а оставшиеся двадцать с небольшим стояли в ряд, опершись на стену, – ноги расставлены, руки вытянуты, типичная поза пленных под контролем. Пара нервничающих солдат покрикивала на них, заставляя оставаться на месте. Кое-кто из клонов выглядел разозленным, некоторые плакали, и все были до смерти перепуганы.

Он в смятении взглянул на груду жертв парализатора. – Как мы их всех потащим?

– Заставим одних нести других, – ответила Таура. – Тогда наши руки будут свободны, а их – связаны. – Она мягко сложила на пол свою ношу в конце ряда.

– Отлично, – сказал Торн, с трудом отрывая свой завороженный взгляд от женщины-куколки. – Уорли, Кестертон, давайте… – он замолк, когда перебиваемое помехами аварийное сообщение перекрыло каналы в обоих командирских шлемах. Кричала десантница на мотоцикле: «Сукин ты сын, катер! … осторожно, ребята, слева от вас…» – жаркая волна помех, затем »… ох, срань господня!…» – и тишина, заполненная лишь гулом опустевшего канала.

Он отчаянно принялся переключаться на телеметрию – любую телеметрию! – с ее шлема. Маячок еще работал, показывая ее положение на земле между двумя зданиями позади игровой площадки, где стоял катер. Медицинская телеметрия давала ровную линию. Мертва? Конечно, нет, должны быть еще как минимум показатели биохимии крови… неподвижный, пустой кадр, передаваемый с такой позиции, словно камера смотрит вверх, в ночной туман, наконец-то заставил его догадаться: Филиппи потеряла шлем. Что она еще потеряла, он сказать не мог.

Торн снова и снова вызывал то пилота катера, то несущих внешнюю охрану: ответа не было. Капитан выругался. – Попробуй ты.

У него на этих каналах тоже оказалось пусто. Оставшиеся два дендарийца, охранявшие периметр, снова завязали перестрелку с тяжеловооруженнным бхарапутраянским отрядом, о котором до того докладывала рядовая с мотоцикла. – Нам надо произвести рекогносцировку, – проворчал Торн себе под нос. – Сержант Таура, принимайте здесь командование и подготовьте этих детей к марш-броску. Ты… – Это явно было обращено к нему; почему Торн больше не зовет его ни адмиралом, ни Майлзом? – Пойдешь со мной. Рядовой Самнер, прикроешь нас. – Торн бегом рванулся с места на максимальной скорости; поспевая за ним далеко позади, он проклял свои короткие ноги. Вниз по лифтовой шахте, через еще горячие входные двери, вокруг одного темного здания, между двух других… Он нагнал гермафродита, когда тот затормозил возле угла здания на краю игровой площадки.

Катер по-прежнему стоял здесь, явно неповрежденный – разумеется, какое ручное оружие может пробить его загрубелую боевую оболочку? Пандус был втянут, двери закрыты. Темная фигура – сраженный дендариец или неприятель? – неуклюжей кучей обмякла в тени под кромкой крыла. Торн, шепотом ругаясь, отстучал код на панели управления компьютером, закрепленной на левом предплечье костюма. Люк скользнул в сторону, и с воем сервомоторов трап выдвинулся наружу. Люди по-прежнему не отзывались. – Я пойду внутрь, – сказал Торн.

– Капитан, стандартная процедура гласит, что это моя обязанность, – отозвался со своей позиции за здоровенной бентонной кадкой с деревом рядовой, отобранный Торном для их прикрытия.

– Не в этот раз, – мрачно ответил Торн. Прекратив спор, он зигзагом рванулся вперед, влетел на трап и с шумом метнулся в сторону, с плазмотроном наизготовку. Мгновение спустя из комма раздался его голос: – Давай, Самнер.

Он без приглашения последовал за рядовым Самнером. Внутри катера было темно, хоть глаз выколи. Все трое включили освещение на шлемах. Белые пальцы лучей метались из стороны в сторону, трогая окружающие предметы. Внутри все выглядело нетронутым, но дверь в пилотский отсек была наглухо закрыта.

Торн молча сделал десантнику знак занять огневую позицию напротив, так, чтобы они стали с обеих сторон от двери в переборке, разделяющий фюзеляж и летную палубу. Он стоял у Торна за спиной. Торн набрал очередной код на своей наручной контрольной пластине. Дверь с мучительным стоном поползла была в сторону, дернулась и застряла.

Волна жара, забурлив, рванулась наружу, словно из домны. Последовал негромкий хлопок взрыва и оранжевая вспышка – когда рулевой отсек наполнился достаточным количеством кислорода, и все, что еще могло гореть, снова воспламенилось. Десантник спешно натянул кислородную маску, схватил из держателя на стене химический огнетушитель и направил его в пилотскую кабину. Секунда – и они вошли.

Там все покрылось окалиной и обгорело. Приборы расплавились, устройство связи превратилось в угли. Отсек наполняло удушающее зловоние ядовитых продуктов сгорания пластика. И еще запах органики. Обугленного мяса. То, что осталось от пилота… он отвернулся и сглотнул. – У Бхарапутры нет… не должно было быть здесь тяжелого вооружения!

Торн втянул воздух сквозь зубы, выругался. И произнес: – Они швырнули сюда пару наших собственных термо-мин, закрыли дверь и убежали. Пилота перед этим, должно быть, парализовали. Один чертов сообразительный бхарапутрянский сукин сын… у них не было тяжелого вооружения, так что они просто воспользовались нашим. Оттянули или связали боем мою охрану, нанесли удар и пригвоздили нас к земле. Даже не задержались, чтобы подстеречь нас здесь… теперь они могут это сделать, когда им будет удобно. Эта зверюга больше не полетит. – В белом свете шлемов лицо Торна смотрелось чеканной маской-черепом.

Он паники у него встал комок в горле. – Что нам теперь делать, Бел?

– Отступать в здание. Установить круговую оборону. Использовать заложников, чтобы выторговать себе условия сдачи.

– Нет!

– У тебя есть идея получше… Майлз? – Торн скрипнул зубами. – Я думаю, нет.

Потрясенный солдат уставился на Торна. – Капитан…, – он переводил взгляд с одного на другого, – … адмирал вытащит нас. Мы бывали в худших переделках, чем эта.

– Не на этот раз. – Торн выпрямился. В голосе его сквозила мука. – Это моя вина… я беру на себя всю ответственность. Это не адмирал. Это – его клон-брат, Марк. Он нас обманул, но я это знал уже несколько дней. Я его раскусил прежде, чем мы высадились, прежде даже, чем мы оказались в джексонианском локальном пространстве. Я думал, что у меня все получится – и не справился.

– Э-э? – солдат неверяще поднял брови. Такое застывшее выпражение могло быть на лице клона, которому только что начали давать анестезию.

– Мы не можем… не можем предать этих детей снова в руки Бхарапутры, – возмутился Марк. Нет, взмолился.

Торн снял перчатку и запустил пальцы в спекшийся обугленный комок на том, что некогда было пилотским креслом. – Кого предать? – Гермафродит поднял руку и провел по лицу Марка черную осыпающуюся полосу, он скулы до подбородка. – Кого предать? – прошипел Торн. – Подумай. Получше.

Его трясло, разум его был сейчас белым листом бумаги. След от горячего угля на лице был, словно рана.

– Отступать в здание, – сказал Торн. – По моей команде.

Глава 6

– Никаких подчиненных, – произнес Майлз твердо. – Я хочу поговорить с самым главным, раз и навсегда. И затем убраться отсюда.

– Я попытаюсь еще, – ответила Куинн. Она повернулась обратно к своему комм-пульту в тактической рубке «Сапсана» – куда в этот момент транслировалось изображение физиономии офицера СБ Бхарапутры в высоких чинах – и снова принялась спорить.

Майлз откинулся на спинку вращающегося кресла: ступни ровно стоят на полу, руки специально по-прежнему покоится на усыпанных контрольными клавишами подлокотниках. Спокойствие и контроль. Вот какова стратегия. На данный момент это была единственная стратегия, которая у него оставалась. Если бы он появился на девять часов раньше… он уже методично, на всех четырех языках, проклял каждую задержку на протяжении этих пяти дней – пока у него не кончился запас ругательств. Они щедро тратили топливо, выжимая из «Сапсана» максимум ускорения, и почти настигли «Ариэль». Почти. Эти задержки дали Марку достаточно времени, чтобы реализовать свой дурацкий план и превратить его в катастрофу. Но Марк там был не один. Майлз больше не был сторонником теории «катастрофы с главным действующим лицом». Такая законченная заваруха требовала полного содействие дюжины соучастников. Майлзу чрезвычайно хотелось поговорить один на один с Белом Торном – и очень, очень скоро. Прежде он совершенно не думал, что Бел покажет себя таким же неуправляемым, как Марк.

Он оглядел тактическую рубку, схватывая взглядом последние данные с видео-дисплеев. «Ариэль» был вне пределов видимости – по приказу торновского заместителя, лейтенанта Харта, он под огнем отступил в доки станции Фелл, где и был сейчас заблокирован полудюжиной судов СБ Бхарапутры, таившихся в засаде за пределами зоны Фелла. Еще два корабля Бхарапутры сейчас сопровождали «Сапсан» на орбите. Пока это был лишь символический военный конвой: «Сапсан» превосходил их по вооружению. Баланс сил изменится, когда здесь объявятся все их собратья по флоту. Если только Майлз не сумеет убедить барона Бхарапутру, что в этом нет необходимости.

Он вызвал на свой дисплей картинку ситуации внизу – как ее расшифровывал сейчас боевой компьютер «Сапсана». Внешняя планировка медкомплекса Бхарапутры была четко видна даже с орбиты, но Майлзу недоставало деталей его внутреннего устройства, которые ему хотелось бы получить в том случае, если бы он планировал хитроумное нападение. Никакого хитроумного нападения. Торговля, подкуп… он поморщился, заранее оценивая предстоящие затраты. Бел Торн, Марк, Зеленый Отряд и пятьдесят или около того бхарапутрянских заложников были сейчас заблокированы на земле, в отдельном здании, не имея доступа к своему поврежденному катеру. И длилось это последние восемь часов. Пилот катера мертв, трое десантников ранены. Майлз поклялся себе, что это будет стоит Белу командования.

Внизу скоро рассветет. Люди Бхарапутры, благодарение богу, уже эвакуировали из комплекса всех гражданских лиц, но одновременно доставили туда тяжеловооруженных охранников и оборудование. Лишь угроза причинить вред бесценным клонам сдерживала их стремительную, непреодолимую атаку. Увы, торговаться с позиции силы он не сможет. «Спокойно.»

Куинн, не оборачиваясь, подняла руку и подала ему короткий сигнал приготовиться. Он быстро оглядел себя, проверяя, в каком виде появится перед камерой. Повседневную офицерскую форму он одолжил у самого маленького, после него самого, человека на борту «Сапсана» – женщины-инженера в полтора метра ростом, – и сидела она на нем неважно. Недоставало половины причитающихся ему знаков различия. Вопиющая неаккуратность может быть стилем командования, но для успеха Майлзу требуется больше реквизита. Его внешнему виду придадут силы адреналин и подавленная ярость. Если бы не биочип на блуждающем нерве, давешняя язва желудка уже наделала бы дыр у него во внутренностях. Он открыл канал своего пульта для Куинн и принялся ждать.

В россыпи искр над видео-платой появилось изображение нахмуренного мужчины. Темные волосы были убраны назад в удерживаемый золотым кольцом тугой узел, подчеркивая резкие черты лица. Бронзово-коричневая шелковая куртка – и больше никаких украшений. Оливково-смуглая кожа; с виду добрых сорок лет или около того. Но внешность была обманчива. Чтобы спланировать и завоевать себе положение беспрекословного главы джексонианского Дома, мало одного жизненного срока. Васа Луиджи, барон Бхарапутра, последние двадцать лет носил тело клона. И явно хорошо о нем заботился. Связанный с уязвимостью период еще одной пересадки мозга был бы вдвойне опасней для человека, чьей власти домогаются столько безжалостных подчиненных. «Этот человек не шутит», решил Майлз.

– Это Бхарапутра, – заявил человек в коричневом и принялся ждать. Конечно же, этот человек и его Дом – одно и то же. В практическом смысле.

– Это Нейсмит, – отозвался Майлз. – Командующий Дендарийском флотом Свободных Наемников.

– Но не всем флотом, – бесстрастно уточнил Васа Луиджи.

Майлз раздвинул губы, не разжимая зубов, и ухитрился не покраснеть. – Именно так. Вы понимаете, что эта вылазка мною не санкционирована?

– Я понимаю, что вы это утверждаете. Лично я не стал бы с такой готовностью, заявлять об ошибке в управлении своими подчиненными.

«Он дразнит тебя. Спокойно.» – Нам необходимо четко определить факты. Я еще не установил, подговорил ли мой собрат-клон капитана Торна на мятеж или просто ввел его в заблуждение. В любом случае, это ваш собственный продукт, по тем или иным сентиментальным причинам, вернулся сюда ради попытки лично вам отомстить. А я лишь невинный свидетель, пытающийся все уладить.

Вы, – барон Бхарапутра моргнул, точно ящерица, – просто диковинка. Мы вас не создавали. Откуда вы взялись?

– Это важно?

– Быть может.

– Тогда это – информация, которую я могу продать или предложить на обмен, но не бесплатно. – Это соответствовало устоявшемуся джексонианскому этикету. Барон кивнул, ничуть не оскорбившись. Теперь они вступали в область Сделки, хотя пока и не сделки между равными. Отлично.

Но немедля выяснять историю происхождения Майлза барон не стал. – Так что вы от меня хотите, адмирал?

– Хочу помочь вам. Если у меня будут развязаны руки, я смогу извлечь своих людей из этой злосчастной и требующей решения ситуации внизу с минимум дальнейшего ущерба для персонала и собственности Дома Бхарапутра. Тихо и чисто. Я бы даже рассмотрел вопрос выплаты разумной компенсации за физический ущерб, причиненный ими до сих пор.

– Мне не требуется ваша помощь, адмирал.

– Требуется, если вы желаете уменьшить расходы.

Васа Луиджи прищурил глаза, обдумывая сказанное. – Это угроза?

Майлз пожал плечами. – Совсем наоборот. Потери обеих наших сторон могут быть очень низкими – или очень высокими. Я бы предпочел низкие.

Барон стрельнул взглядом вправо, на кого-то или что-то за пределами видимости передающей камеры. – Прошу прощения, адмирал, я на секунду. – Его лицо сменилось абстрактным узором.

Куинн подошла к Майлзу. – Как думаешь, мы сможем спасти кого-то из этих бедолаг клонов?

Майлз обхватил руками голову. – Черт побери, Элли, я все еще пытаюсь вытащить Зеленый Отряд! Сомневаюсь.

– Какая жалость. Мы проделали весь этот путь…

– Слушай, крестовые походы я могу устраивать значительно ближе к дому, а не на Единении Джексона – если уж ты так хочешь. Для начала: каждый год в барраярской глубинке убивают по подозрению в мутации куда больше, чем пятьдесят детей. Я не могу позволить себе такое… донкихотство, как Марк. Не знаю, где он набрался этих идей, но никак не от бхарапутрян. И не от комаррцев.

Куинн приподняла брови, открыла было рот, затем захлопнула его, словно ей пришла запоздалая мысль, и криво улыбнулась. Но в конце концов сказала: – Я думаю про Марка. Ты все время говоришь, что хочешь заставить его доверять тебе.

– Подарить ему этих клонов? Хотел бы, если бы мог. Сразу после того, как задушу его голыми руками – а это я сделаю непосредственно за тем, как я повешу Бела Торна. Марк есть Марк, он мне ничем не обязан, но Бела-то я должен был знать лучше! – Он стиснул зубы от боли. Ее слова потрясли его промелькнувшей в мозгу картинкой: оба корабля, со всеми клонами на борту, триумфально уходят в прыжок из локального джексонианского пространства… показав нос мерзавцам-бхарапутрянам… восхищенный Марк, запинаясь, благодарит… привезти их всех домой, к маме… безумие. Невозможно. Если он бы планировал эту операцию сам с начала и до конца – тогда может быть. В его планы явно не входила бы полуночная лобовая атака без прикрытия за спиной. Видео-плата снова рассыпалась искрами, и он махнул рукой Куинн выйти из зоны видимости. Снова появился Васа Луиджи.

– Адмирал Нейсмит, – кивнул тот. – Я решил позволить вам отдать вашему взбунтовавшемуся отряду приказ сдаться моей охране.

– Я не хотел бы и дальше обременять вашу охрану проблемами, барон. В конце концов, они там всю ночь. Устали, нервничают. Я заберу своих людей сам.

– Это невозможно. Но я гарантирую им жизнь. Штраф за преступные действия каждого в отдельности будет определено позже.

Выкуп. Он подавил свою ярость. – Это… возможно. Но размер штрафа должен быть определен заблаговременно.

– Вы вряд ли находитесь в таком положении, чтобы выдвигать дополнительные условия, адмирал.

– Я лишь хочу избежать недопонимания, барон.

Васа Луиджи наморщил губы. – Очень хорошо. Рядовые – по десять тысяч бетанских долларов каждый. Офицеры – по двадцать пять тысяч. Ваш капитан-гермафродит – за пятьдесят тысяч, если вы только не пожелаете избавиться от него нашими руками – нет? Не вижу, какая польза для вас в вашем, э-э, собрате-клоне, так что мы оставим его у себя под арестом. В ответ я сниму обвинения в ущербе, нанесенном мой собственности. – Барон кивнул, довольный собственным великодушием.

«Свыше четверти миллиона». Майлз невольно сжался. Ладно, так и быть. – Но к клону у меня свой интерес. Какую… цену назначите вы за его голову?

– Какой здесь может быть интерес? – спросил удивленный Васа Луиджи.

Майлз пожал плечами. – По-моему, очевидный. Моя профессия полна риска. Из всей моей группы клонов выжил я один. Тот, кого я зову Марком, оказался для меня таким же сюрпризом, как, полагаю, и я для него; ни один из нас не знал о существовании второго проекта клонирования. Где я еще найду, гм, столь совершенного донора органов, причем в столь короткий срок?

Васа Луиджи развел руками. – Мы можем договориться, что в целости и сохранности будем хранить его для вас.

– Если он мне вообще понадобится, то понадобится немедленно. В подобных обстоятельствах я опасаюсь внезапного роста рыночной цены. Кроме того, бывают несчастные случаи. Скажем, тот, который произошел с бедным клоном барона Фелла… хранившимся у вас.

Температура словно упала градусов на двадцать. Майлз проклял свой болтливый язык. Эта часть случившегося явно была засекреченной информацией или, по крайней мере, – «больной мозолью». Барон разглядывал его если не с большим уважением, то уж с возросшим подозрением – точно. – Если вы хотите, чтобы вам изготовили еще одного клона для пересадки органов, вы прибыли по адресу, адмирал. Но этот клон не продается.

Этот клон вам не принадлежит, – огрызнулся Майлз слишком уж быстро. Нет. Успокойся. Запрячь свои истинные мысли поглубже. Храни ту вкрадчивую личину, которой одной под силу иметь дело с бароном Бхарапутра без тошноты. Спокойно. – Кроме того, выполнение этого заказа отнимет десять лет. Меня беспокоит не заранее предвиденная смерть от старости. А нечто вроде внезапного сюрприза. – Помедлив, он героическим усилием выдавил: – Вам нет необходимости отказываться от исков за ущерб собственности, разумеется.

– Мне нет необходимости ничего вообще предпринимать, адмирал, – указал ему барон. Спокойно.

«Не будь уж так уверен, ты, джексонианский ублюдок.» – Зачем вам именно этот клон, барон? Учитывая то, как легко вы можете изготовить другого.

– Не так уж легко. Его медицинские записи показывают, что сделать его было трудной задачей. – Васа Луиджи постучал указательным пальцем по крылу своего орлиного носа и без особой веселости улыбнулся.

– Вы собираетесь наказать его? В качестве острастки прочим злоумышленникам?

– Несомненно, он так посчитает.

Итак, вот план в отношении Марка, или по крайней мере, соображение, в чем именно тут пахнет выгодой.

– Надеюсь, это не имеет никакого отношения к нашему прародителю-барраярцу? Тот заговор давно скончался. Они знают про нас обоих.

– Признаюсь, его связи с Барраяром интересуют меня. Ваши – тоже. По имени, которое вы для себя взяли, очевидно, что вы давно знали о своем происхождении. Так какое касательство вы имеете к Барраяру, адмирал?

– Деликатное, – признался он. – Они меня терпят, я время от времени оказываю им услугу. За определенную цену. Не считая этого, мы взаимно друг друга избегаем. У Барраярской Имперской Безопасности руки длиннее, чем даже у Дома Бхарапутры. Уверяю вас, вам бы не захотелось привлечь их внимание в негативном смысле.

Васа Луиджи приподнял брови в скептическом, вежливом сомнении. – Прародитель и два клона… три одинаковых братца. И все такие низенькие. Из вас троих, думаю, вышел бы один нормальный человек. – Не имеет отношения к делу; барон, видимо, забрасывает сейчас крючок, стремясь выудить какую-то информацию.

– Трое, но вряд ли одинаковых. Наш оригинал, лорд Форкосиган – занудный тип, как меня заверили. Ограниченность способностей Марка, боюсь, он только что продемонстрировал сам. Я – улучшенная модель. Мои создатели предназначали меня для более серьезных дел, но выполнили свою работу слишком хорошо, и я стал планировать свою жизнь сам. Трюк, которым, похоже, не овладел ни один из моих бедолаг-братьев.

– Хотелось бы мне иметь возможность поговорить с вашими создателями.

– И мне хотелось бы, чтоб вы это смогли. Они ушли в мир иной.

Барон одарил его ледяной улыбкой. – А вы дерзкий типчик, а?

Майлз растянул губы в ответной улыбке и ничего не произнес.

Барон откинулся на спинку кресла, сложив ладони домиком. – Мое предложение остается в силе. Клон не продается. Но каждые полчаса пеня будет удваиваться. Советую вам побыстрее заключить сделку, адмирал. Лучшего вам не добиться.

– Я должен кратко проконсультироваться с главным бухгалтером флота, – пошел Майлз на компромисс. – Вскоре я вам перезвоню.

– А как же! – пробормотал Васа Луиджи, слегка улыбаясь собственному остроумию.

Майлз резко отключил комм и сел. Его трясло; бездонная яма внутри живота словно излучала по всему телу горячие алые волны стыда и гнева.

– Но бухгалтера флота здесь нет, – заметила Куинн в легком замешательстве. Лейтенант Боун, естественно, отбыла с Эскобара вместе с Базом и оставшейся частью флота.

– Мне… не нравится сделка, предлагаемая бароном Бхарапутрой.

– А разве СБ не может спасти Марка потом?

– СБ – это я.

На это Куинн вряд ли могла возразить; она замолкла.

– Мне нужна моя космическая броня, – раздраженно проворчал он, сгорбившись во вращающемся кресле.

– Она у Марка, – отозвалась Куинн.

– Знаю. Полуброня. И мой командирский шлем.

– Он тоже у Марка.

– Знаю. – Он хлопнул рукой по подлокотнику кресла; раздавшийся в тишине комнаты резкий звук заставил Куинн вздрогнуть. – Значит, шлем командира взвода!

– Зачем? – произнесла Куинн бесстрастным, совсем не ободряющим тоном. – Ты же говорил, крестоносцев тут нет.

– Я устраиваю себе условия сделки повыгоднее. – Он вскочил на ноги. Кровь стучала в ушах, все жарче и жарче. – Пошли.

Привязные ремни впились в тело, когда десантный катер отстрелил крепления и с ускорением рванул прочь от «Сапсана». Майлз кинул беглый взгляд поверх плеча пилота, проверяя, как скользит мимо иллюминатора выпуклый край планеты и как отваливают от корабля-матки два катера-истребителя прикрытия. За ними вслед летел второй десантный катер «Сапсана» – вторая половина сил в этой атаке, наносимой сразу в две точки. Его притворная слабость. Примет ли ее Бхарапутра всерьез? «Надейся на это».

Майлз вновь переключил внимание на сверкающий мир цифровых данных в командирском шлеме, радуясь, что ему не пришлось в конце концов довольствоваться шлемом взводного командира. Он конфисковал у Елены Ботари-Джезек капитанское снаряжение для контроля за наземными группами на то время, пока она заняла тактическую рубку «Сапсана». «Черт тебя побери, верни мне его безо всяких неприглядных дырок», – заявила она ему с лицом, бледным от невысказанной вслух тревоги. Практически все, что на нем было, ему пришлось реквизировать. Противо-нейробластерный костюм-сеть был ему велик – подвернутые рукава и брючины он закрепил резинками на запястьях и лодыжках. На этом Куинн настояла, а поскольку попасть под нейробластер было его личным кошмаром, он и не спорил. Кое-как надетый комбинезон крепился так же. Лямки батареи плазменного щита служили вполне приемлемой сбруей для лишней ткани вокруг тела. Две пары толстых носков не давали соскользнуть с ног одолженным взаймы башмакам. Это очень раздражало, но было далеко не главной его головной болью в попытке за полчаса организовать налет на планету.

Самой большой головной болью была посадочная площадка. Сперва он предложл крышу здания Торна, однако пилот заявил, что попытайся они туда посадить десантный катер – и все здание просто сложится, да и вообще, крыша двускатная, а не плоская. Следующая по пригодности площадка была занята брошенным, мертвым катером «Ариэля». До третьего варианта, похоже, прдется далеко идти – особенно на обратном пути, когда служба безопасности Бхарапутры успеет принять контрмеры. «Прямо в точку» – не его любимый стиль атаки. Ну, может второй катер и сержант Кимура с Желтым Отрядом добавят барону Бхарапутре неотложных хлопот. «Береги свой катер, Кимура. Сейчас это наш единственный запасной вариант. Мне бы стоило привести сюда весь флот!»

Игнорируя гром и вой, производимые их собственным катером при вхождении в атмосферу, – чертовски стремительное падение, но даже оно было для него недостаточно быстрым, – он наблюдал за тем, как идут дела у его прикрытия сверху, по разноцветным кодовым обозначениям и схемам на видеодисплее своего шлема. Изумленные пилоты бхарапутрянских катеров-истребителей, стерегущих «Сапсан», обнаружили, что объект их внимания внезапно разделился. Они потратили пару тщетных выстрелов на сам «Сапсан», дернулись было за Кимурой, затем развернулись в сторону атакующих сил Майлза. В результате этой попытки один бхарапутрянин почти сразу разлетелся на куски; Майлз прошептал в свой регистратор лаконичную похвалу пилоту дендарийского истребителя. Второй бхарапутрянин, занервничав, отступил в ожидании подкрепления. Ну, это-то было легко. Самое забавное будет на пути назад. Он ощущал наступивший адреналиновый пик – странное и сладкое ощущение во всем теле, сильнее, чем наркотический кайф. Оно продлится часы, затем резко исчезнет, оставив выжженную оболочку с пустыми глазами и голосом. Стоит ли того? «Будет стоить, если мы победим.»

«А мы победим.»

Когда они обогнули планету и место их назначения оказалось в прямой видимости, он снова попытался связаться с Торном. Основной командный канал был забит бхарапутрянами. Он попробовал внедриться на коммерческий канал и передать по нему краткий запрос, но ответа не получил. Необходимо было кому-то поручить радиоперехват. Ладно, он сможет пробиться, когда они будут на месте. Он вызывал голо-картинку медкомплекса; перед глазами заплясали призрачные образы. Кстати, насчет «прямо в точку». Он испытал недолгое искушение отдать пилотам истребителей приказ снизиться, открыть огонь и проложить траншею от места их предполагаемой посадки до убежища Торна, снеся с пути все лишние здания. Но траншея будет слишком долго остывать, а кроме того, послужит прикрытием для бхарапутрян точно так же, как и для его людей. Даже больше: им лучше известна здешняя планировка. Он оценил вероятность наличия туннелей, коммуникационных коллекторов и трубопроводов. Мысль про трубы заставила его фыркнуть, мысль о Тауре, которую Марк слепо отправил в эту мясорубку, – нахмуриться.

Дикое, дергающее торможение наконец завершилось: вокруг выросли здания – выгодная позиция для снайпера! – и катер с глухим стуком приземлился. Куинн, сидевшая напротив Майлза за креслом второго пилота и все это время пытавшаяся наладить канал связи, подняла взгляд и просто произнесла: – Я добралась до Торна. Попробуй 6-2-джей. Только звук, картинки пока нет.

Моргнув и резко дернув глазами, он переключился на своего бывшего подчиненного. – Бел? Мы внизу, пришли за вами. Готовься к прорыву. Там остался кто-нибудь живой?

Ему не было необходимости видеть лицо Бела, чтобы почувствовать, как тот поморщился. Но, по крайней мере, терять время на извинения или оправдания Бел не стал. – Двое неходячих раненых. Рядовая Филиппи умерла пятнадцать минут назад. Мы обложили ей голову льдом. Если сумеете захватить портативную криокамеру, мы сможем хоть что-то спасти.

– Сделаем, но времени возиться с нею у нас не будет. Начинайте готовить ее прямо сейчас. Будем на месте как можно быстрее. – Он кивнул Куинн, оба встали и покинули пилотскую палубу. Майлз приказал пилоту запереть за ними дверь.

Куинн сообщила медику, с чем ему предстоит иметь дело, и половина Оранжевого отряда высыпала из катера, заняв оборонительную позицию. Над ними немедленно поднялась в воздух пара небольших бронированных машин: очистить позиции, где могли бы быть снайперы Бхарапутры, и расположить там дендарийцев. Когда они доложили «Чисто!», Майлз с Куинн проследовали за Синим Отрядом вниз по пандусу в промозглый, туманный рассвет. Всю вторую половину Оранжевого отряда Майлз оставил охранять катер, чтобы люди Бхарапутры не попытались повторить свой прежде удавшийся трюк.

Утренняя дымка чуть клубилась вокруг горячей обшивки катера. Небо медленно заливал жемчужный свет, но строения медкомплекса еще вырисовывались в густой тени. Вверх взмыл воздушный мотоцикл, двое рядовых медленно побежали к намеченнолй точке, за ними – Синий отряд. Майлз собрался, заставляя свои короткие ноги двигаться быстро, чтобы угнаться за остальными. Никогда ни одному длинноногому рядовому из-за него не придется замедлить шага. В этот раз, во всяком случае, так и было, и он довольно хрюкнул вполголоса – сколько там дыхания ни осталось у него на голос. Разрозненный шум выстрелов из ручного оружия, этом отдающийся вокруг, подсказывал Майдзу, что внешняя охрана из Оранжевого отряда уже вовсю занята делом.

Они стремительно обогнули одно здание, пронеслись под прикрытием галереи другого, миновали третье – передвигаясь перекатами, так, чтобы одна часть отряда прикрывала другую. Комплекс напомнил Майлзу о цветах-хищниках, чьи покрытые нектаром шипы обращены вовнутрь. Маленькому жучку, вроде него, проскользнуть внутрь легко. А вот попытка выбраться изматывает и приводит к смерти.

Поэтому первая разорвавшаяся акустическая граната оказалась почти облегчением. Бхарапутряне не всё приберегли на сладкое. Взрыв прозвучал на пару зданий в стороне, в проходах все странно затряслось и завибрировало. Граната не дендарийская – оглушающий тембр чуть другой. Почти бессознательно он переключил свой командирский шлем, отслеживая подавление этого огня, пока Оранжевый отряд искоренял гнездо охранников Бхарапутры. Беспокоили его не те бхарапутряне, которых его людям удалось выкурить. А те, кого они упустили… Интересно, подумал Майлз, не доставил ли сюда ли враг плюс к акустическим гранатам еще и оружие, стреляющее пулями либо снарядами. Он со всей ясностью ощутил отсутствие некоторых важных элементов в своей взятой напрокат полуброне. Куинн пыталась ему всучить ему нагрудник от собственной брони, но он убедил ее, что от доспехов на несколько размеров больше, болтающихся на нем при любом движении, он попросту спятит. Ему показалось, что он услышал ее бормотание «Еще дальше спятит…», но переспрашивать для подтверждения не стал. В этот раз он не собирался возглавлять кавалерийскую атаку, уж это точно.

Майлз сморгнул прочь отвлекающий его поток призрачных данных; отряд обогнул последний угол, спугнув трех или четырех таившихся в засаде бхарапутрян, и подошел к интернату клонов. Большое квадратное здание напоминало гостиницу. Разбитые вдребезги стеклянные двери вели в вестибюль, где смутно видные защитники в сером камуфляже двигались между торопливо возведенных заслонов: снятых с петель и чем-то подпертых металлических дверей. Быстрый обмен паролями, и они прошли внутрь. Половина Синего отряда тут же рассредоточилась – как подкрепление измотанным силам защитников здания, Зеленого отряда; другая половина охраняла Майлза.

Медик развернул парящую платформу с переносной криокамерой в дверях и торопливо направился по коридору к своим товарищам. Подготовку Филиппи благоразумно проводили в боковой комнате, вне поля зрения заложников-клонов. Первым шагом этой процедуры было откачать из пациента как можно больше крови; в спешке боевых условий не делалось даже попытки собрать эту кровь и сохранить. Грубо, быстро и чрезвычайно грязно: не зрелище для слабонервных или для неподготовленных умов.

– Адмирал, – раздался негромкий альт.

Майлз развернулся на месте и обнаружил себя лицом к лицу с Белом Торном. Лицо гермафродита было почти таким же серым, как обрамляющий его капюшон защитной сети. На нем пролегли морщины, оно было одутловатым от усталости. И еще выражало это лицо то, что Майлзу было нестерпимо видеть, несмотря на весь его гнев. Поражение. Бел выглядел разбитым, как будто потерявшим все. «Так оно и есть.» Они не обменялись ни единым словом упрека или оправдания. Не было необходимости; все было читалось на лице Бела и, как Майлз подозревал, на его собственном. Он подтверждающе кивнул – что видит Бела и ситуацию в целом.

Рядом с Белом стоял еще один солдат; макушка его шлема – моего шлема! не доставала Белу до плеча. Майлз уже наполовину забыл, как поразительно выглядит Марк. «Что, я действительно смотрюсь вот так?»

– Ты… – голос Майлза сорвался, и он понял, что должен замолчать и сглотнуть. – У нас с тобой будет долгий разговор – позже. Похоже, ты многого не понимаешь.

Марк вызывающе вздернул подбородок. «Уверен, лицо у меня не такое круглое.» Должно быть это обман зрения, из-за капюшона.

– Что насчет этих детей? – спросил Марк. – Этих клонов?

– А что насчет них?

Пара юношей в коричневых шелковых курточках и шортах – скорей испуганных и возбужденных, чем озлобленных, – кажется, действительно помогала защитникам-дендарийцам. Еще одна группа, мальчики и девочки вперемешку, сидела совершенно перепуганной кучкой на полу под бдительным оком вооруженного парализатором десантника. «Ох, дерьмо, они же на самом деле просто дети.»

– Мы… ты должен взять их с собой. Или я никуда не пойду. – Марк стиснул зубы, но Майлз видел, как он сглотнул.

– Не надо меня уговаривать, – огрызнулся Майлз. – Разумеется, мы возьмем их с собой, иначе как, черт побери, нам выбраться отсюда живыми?

Лицо Марка осветилось, он разрывался между надеждой и ненавистью. – А потом что? – спросил он с подозрением.

– О-о, – саркастически протянул Майлз, – мы возьмем и двинем прямо на станцию Бхарапутры, высадим там их всех и любезно поблагодарим Васа Луиджи за то, что он дал нам их напрокат. Идиот! А ты что подумал? Мы погрузимся и изо всех сил рванем отсюда. Если их куда и можно будет высадить – то только в воздушный шлюз, и гарантирую, что ты пойдешь туда первым.

Марк содрогнулся, но сделал глубокий вздох и кивнул. – Тогда ладно.

– Вовсе. Не. Ладно. – отрезал Майлз. – А просто… просто… – он не мог подобрать слов для описания этого самого «просто», кроме как безнадежнейший из провалов, с каким ему случалось сталкиваться. – Если уж ты собрался выкинуть такую идиотскую штуку, мог бы по крайней мере проконсультироваться с экспертом, который имеется в твоей собственной семье!

– С тобой? Обратиться к тебе за помощью? Ты что думаешь, я свихнулся? – яростно вопросил Марк.

– Ага…

Их прервал подошедший к ним блондинистый паренек-клон, который уставился на это зрелище, открыв рот. – Вы и правда клоны! – изумленно проговорил он.

– Нет, мы – близнецы, родившиеся с разницей в шесть лет, – огрызнулся Майлз. – Да, верно, мы такие же клоны, как и ты, так что вернись на место, сядь и слушайся приказов, черт побери.

Парень торопливо ретировался, шепча: «Это правда…»

– Черт, – проскулил Марк себе под нос, если можно так называть сдавленный полушепот, – как это они поверили тебе, а мне – нет? Это нечестно!

Раздавшийся в шлеме голос Куинн положил конец воссоединению семьи. – Если вы с Дон Кихотом-младшим уже поприветствовали друг друга… Медик Норвуд обработал и погрузил Филиппи, а раненые готовы к транспортировке.

– Стройтесь и отправляй первую партию за двери, – отозвался он. И вызвал сержанта Синего отряда. – Фрэмингем, сопровождаешь первую группу. Готов двигаться?

– Готов. Сержант Таура их построила.

– Пошел. И не оглядывайся.

Полдюжины дендарийцев, примерно втрое больше сбитых с толку и измученных клонов и двое раненых на плавучих платформах собрались в вестибюле и один за другим вышли через разбитые двери. Фрэмингем выглядел не особо счастливым от того, что был вынужден прикрываться от стрелкового оружия парой девочек, словно живым щитом; его темное, шоколадного цвета лицо было мрачным. Зато любому бхарпутрянскому снайперу придется целиться очень, очень осторожно. Дендарийцы погнали детишек вперед; если и не бегом – то ровной трусцой. Не прошло и минуты, как вторая группа последовала за первой. Передачу со шлемов обоих сержантов Майлз пустил по бокам, для периферического зрения, одновременно изо всех сил прислушиваясь к смертельному визгу выстрелов ручного оружия.

Получится ли у них? Последнюю стайку клонов пригнала в вестибюль сержант Таура. Она приветствовала Майлза полу-салютом, не потратив не мгновения на то, чтобы разобраться, кто здесь он, а кто – Марк. – Рада вас видеть, сэр, – пророкотала она.

– И я тебя, сержант, – искренне ответил он. Если бы из-за Марка Таура погибла, то Майлз не знал, смог бы он когда-нибудь с ним примириться. На какое-то мгновение ему ужасно захотелось узнать, как именно Марку удалось провести Тауру и до какой степени интимности. Позже.

Таура придвинулась ближе и понизила голос. – Четырех детей мы упустили, они сбежали обратно к бхарапутрянам. Меня от этой мысли мутит. Есть ли шанс…?

Он с сожалением покачал головой. – Способа нет. На этот раз никаких чудес. Берем, что можем, и уходим – или потеряем все.

Она кивнула, превосходно понимая тактическую ситуацию. К сожалению, понимание не избавляло от выворачивающей внутренности тошноты сожаления. Майлз ответил Тауре виноватой улыбкой, и один уголок ее длинных губ опустился в ответ.

Медик Синего отряда привел большую плавающую платформу с криокамерой; на прозрачную часть сверкающего цилиндра было наброшено одеяло, чтобы скрыть обнаженное, замороженное тело его товарища по оружию и пациентки от непонимающих или ужасающихся взглядов посторонних. Таура подняла клонов на ноги.

Бел Торн огляделся. – Ненавижу это место, – бесстрастно произнес гермафродит.

– Может, на этот раз мы сумеем его разбомбить на пути обратно, – отозвался Майлз так же бесстрастно. – Наконец-то.

Бел кивнул.

Вся толпа – пятнадцать или около того оставшихся клонов, парящая платформа, дендарийский арьергард, Таура и Куинн, Марк и Бел, – выскользнула во входную дверь. Майлз бросил взгляд наверх с ощущением, словно на макушке шлема у него нарисована мишень, но пересекающая крышу стоящего напротив здания фигура была одета в серую дендарийскую форму. Отлично. Справа в его поле зрения головид сообщил, что Фрэмингем со своей группой достиг катера без происшествий. Еще лучше. Он отключил трансляцию со шлема Фрэмингема, приглушил доклад командира второго взвода до простого шепота, и сосредоточился на происходящем здесь и сейчас.

Это сосредоточение нарушил голос Кимуры – первого из Желтого отряда, кто докладывал с посадочной площадки с другого края города. – Сэр, сопротивление вялое. Они на нас не купились. Насколько далеко мне стоит зайти, чтобы заставлять их воспринимать нас всерьез?

– До предела, Кимура. Ты должен отвлечь от нас внимание бхарапутрян. Оттяните их, но не рискуйте собой, а в особенности – не рискуйте катером. – Майлз понадеялся, что лейтенант Кимура слишком занят, чтобы размышлять над слегка шизофренической логикой подобного приказа. Если…

Первое выступление снайперов Бхарапутры прошло с оглушительным – буквально – успехом: в пятнадцати метрах перед идущими упала акустическая граната. Она проделала дыру в дорожке; несколькими мгновениями гравитация вступила в свои права, и по ним забарабанил дождь горячих осколков – устрашающих, но не особо опасных. Майлза оглушило, и вопли детей-клонов прозвучали для него как сквозь вату.

– Нам надо двигаться, Кимура. Прояви инициативу, а?

Это промах не был случайным, понял Майлз, когда выстрел из плазмотрона поразил растущее в кадке дерево справа от дорожки и стену – слева. Оба взорвались. Их сознательно брали в «вилку», чтобы заставить клонов запаниковать. И это тоже неплохо сработало – клоны увертывались, падали, вцеплялись друг в друга и вопили, демонстрируя все признаки готовности пулей разбежаться в разные стороны. После этого их уже не соберешь. Луч плазмотрона ударил в каре дендарийцев – просто, догадался Майлз, чтобы доказать: бхарапутряне и это могут. Отражающее защитное поле поглотило луч с обычной адски яркой голубой вспышкой, еще больше перепугавшей находящихся рядом детей. Имевшие больший опыт десантники принялись стрелять в ответ, пока Майлз орал в свой коммуникатор, вызывая воздушное прикрытие. Бхарапутряне в основном засели выше, судя по углу обстрела.

Таура поглядела на бьющихся в истерике клонов, оглянулась вокруг, подняла плазмотрон и выстрелом вынесла двери ближайшего здания – большого, лишенного окон строения типа склада или гаража. – Внутрь! – проорала она.

Отлично. Если они готовы разбежаться, то там по крайней мере они побегут в одном направлении. Пока их не остановят внутри. Если они снова позволят запереть себя и пришпилить к земле, то старший брат не явится к нему на выручку.

– Двигайтесь! – подхватил эту мысль Майлз. – но двигайтесь все время. Насквозь и на другую сторону!

Она подтверждающе махнула рукой, а дети толпой бросились прочь из зоны обстрела в место, которое, несомненно, выглядело для них безопасным убежищем. На его взгляд, это была ловушка. Но им необходимо держаться вместе. Если есть чего-то худшее, чем быть пришпиленными к земле, так это быть пришпиленными к земле поодиночке. Он махнул рукой взводу – следовать за ним. Пара рядовых Синего отряда прикрывала их сзади, стреляя вверх в их… загонщиков, как со страхом подумал Майлз. Он рассчитывал, что этот обстрел всего лишь заставит врага пригнуть головы, но одному рядовому повезло. Луч его плазмотрона достал бхарапутрянина, опрометчиво попытавшегося метнуться вдоль конька крыши противоположного здания. Защитное поле поглотило выстрел, но бхарапутрянин потерял равновесие и с криком упал. Майлз попытался не слышать звука, с каким его тело шмякнулось об бетон, но не очень в этом преуспел, даже наполовину оглушенный гранатой. Вопль оборвался. Майлз развернулся и бросился по коридору, сквозь ведущие куда-то двустворчатые двери, откуда ему с тревогой махал руками Торн, поджидавший и прикрывавший его.

– Я буду замыкающим, – вызвался Торн.

Неужто Торн лелеял мечту героически погибнуть и тем самым избежать неминуемого трибунала? На мгновение Майлзу страшно захотелось это позволить гермафродиту. Очень форский вышел бы поступок. Порой старые форы бывали форменными придурками. – Ты доставишь этих клонов к катеру, – огрызнулся Майлз в ответ. – Заканчивай дело, за которое взялся. Если уж я отдал такую цену, то хочу получить то, за что заплатил.

Торн оскалил зубы, но кивнул. И они галопом припустились за отрядом.

Двустворчатые двери выходили в огромное помещение с бетонным полом, явно составлявшее почти весь объем этого большого здания. В разные стороны под балочным потолком шли покрашенные зеленым и красным узкие мостики, увешанные петлеобразными кабелями таинственного назначения. Горело несколько бледных грубых светильников, отчего все предметы отбрасывали множество теней. Он заморгал в полумраке и чуть не опустил инфракрасный фильтр. Похоже, это был сборочный цех для каких-то здоровенных конструкций, хотя в данный момент здесь вроде бы ничего производили. Куинн и Марк медлили, поджидая, пока Майлз с Белом их нагонят, несмотря на отчаянные жесты Майлза поспешить.

– Чего ради вы остановились? – рявкнул он в ярости и страхе.

– Берегись! – завопил кто-то. Куинн крутанулась на месте, подняв ствол плазмотрона и выискивая цель. Марк открыл рот, и это круглое «о» по-идиотски повторяло очерченный серым капюшоном овал его же лица.

Майлз увидел бхарапутрянина потому, что в это застывшее мгновение они смотрели точно друг на друга. Команда одетых в коричневое снайперов Бхарапутры, вероятно, пришла по туннелю. Они пробирадись между балок, вряд ли более готовые к этой встрече, чем преследуемые ими дендарийцы. У бхарапутрянина было в руках оружие, стреляющее какими-то небольшими снарядами, и оно было направлено прямо на Майлза; в дуле блеснула вспышка.

Конечно, Майлз не мог увидеть снаряда, даже когда тот попал ему в грудь. Лишь грудная клетка, взорвавшаяся и раскрывшаяся как цветок, и звук, неслышимый, но ощущаемый всем телом, ударом молота опрокинули его назад. В глазах у него расцвели – тоже – черные цветы, закрывая собой все.

Он был поражен тем, сколько он успел – не передумать, времени для мыслей не было, но ощутить – за то время, пока последний удар сердца еще гнал кровь через его мозг. Комната, накренившаяся вокруг него… безмерная боль… ярость и гнев… и последнее сожаление, бесконечно краткое по времени и бесконечно глубокое: «Подождите, я же не…»

Глава 7

Марк стоял так близко, что отдача от разорвавшегося снаряда ударила по его ушам словно тишина, поглотив все остальные звуки. Все случилось слишком быстро, чтобы понять; слишком быстро, чтобы прикрыть глаза и защитить свой разум от этого зрелища. Человечек, только что подгонявший их криками и жестами, серой кучей тряпья рухнул наземь с раскинутыми руками и перекошенным лицом. Разлетевшиеся широким полукругом кровь и ошметки тканей с обжигающей силой плеснули брызгами в Марка. Вся левая половина тела Куинн сделалась алой.

«Вот! И ты тоже можешь ошибаться», – это было его первой, абсурдной мыслью. Эта внезапная, абсолютная уязвимость стала для него невыносимым шоком. «Я не думал, что с тобой может случиться что-то плохое. Не думал, что ты можешь…»

Куинн закричала, все отпрянули – лишь Марк остался стоять неподвижно, замерев в своей собственной, оглушенной тишине. Майлз лежал на бетонном полу недвижно, с развороченной взрывом грудной клеткой и распахнутым ртом. «Это – покойник». Марк уже видел мертвых, так что ошибиться он не мог.

Куинн, с обезумевшим лицом, посылала из своего плазмотрона в бхарапутрян выстрел за выстрелом, пока вокруг нее не начали падать смертоносные раскаленные обломки потолка и один из дендарийцев ударом не отвел ствол ее оружия в сторону. «Возьми их, Таура!» – указала Куинн наверх свободной рукой.

Чудовищный сержант выстрелила вверх крюком-захватом с веревкой, обмотавшейся вокруг балки. И рванулась наверх на полной скорости, словно сумасшедший паук. Марку с трудом удавалось отследить ее передвижение между пятнами света и тени; с нечеловеческой быстротой она прыжками неслась по пандусам, пока вниз не начали падать тела бхарапутрянских охранников со сломанной шеей. Вся их высокотехнологичная полуброня не давала никакой защиты против этих гигантских, яростных, когтистых рук. Словно безумные бомбы, сверху упали трое человек в потоках собственной крови, с разорванной глоткой. Одного дендарийского десантника, перебегавшего помещение, чуть было не зашибло вражеским трупом. Современная война не должна быть такой кровавой. Нынешнее оружие предназначено для того, чтобы поджарить вас аккуратно, словно яйцо в скорлупе.

Куинн не уделяла происходящему внимания; казалось, ей почти не было дела до последствий ее же собственного приказа. Она опустилась на колени возле Майлза, протянула к нему дрожащие руки, помедлила. Затем резко сдернула с Майлза командирский шлем. Швырнула свой собственный шлем командира взвода на пол и натянула поверх гладкого серого капюшона майлзов. Зашевелила губами, устанавливая контакт и проверяя каналы. Видимо, шлем оказался цел. Куинн стала выкрикивать приказы дендарийцам на внешнем периметре, запросы к людям в десантном катере и еще одно: «Норвуд, тащи ее обратно сюда, тащи сюда. Бегом, Норвуд!» Она отвернулась от Майлза лишь на мгновение, достаточное, чтобы крикнуть: «Таура! Проверь, чисто ли в здании.». Сержант проорала сверху этот же приказ своим быстро снующим рядовым.

Куинн вытащила из ножен на поясе вибронож и принялась срезать с Майлза комбинезон, распарывая ремни и нейробластерный костюм-сеть и отшвыривая окровавленные обрывки в сторону. Марк поднял глаза, проследив за направлением ее взгляда, и увидел медтехника с плавучей платформой, тащившего свою ношу по бетонному полу. Платформа компенсировала силу тяжести, но не массу, и инерция тяжелой криокамеры не давала ему бежать и чуть было не помешала, когда он затормозил и опустил платформу на пол возле своего погибшего командиющего. Полдюжины ошеломленных клонов, следующих за ним, словно утята за уткой, сбились в кучу и в ужасе уставились на жуткие последствия страшной и короткой перестрелки.

Медтехник переводил взгляд с тела Майлза на загруженную криокамеру и обратно. – Капитан Куинн, так не пойдет. Двоих она не вместит.

– Черт возьми, конечно, нет. – Куинн, пошатнувшись, поднялась на ноги; голос ее скрежетал, словно гравий. Казалось, она не осознавала, что по лицу ее текут слезы, розоватые от брызг крови. – Нет, черт возьми. – Она безрадостно поглядела на сверкающую криокамеру. – Вываливай ее.

– Куинн, я не могу!

– По моему приказу. На моей совести.

Куинн… – В голосе медтехника звучала мука. – Разве он бы такое приказал?

– Он только что потерял свое чертово право голоса. Ладно. – Она набрала воздуху. – Я это сама сделаю. А ты начинай готовить его.

Стиснув зубы, медтехник повиновался. Он со щелчком открыл дверцу в ногах криокамеры и выдвинул лоток с оборудованием. Оно лежало в беспорядке, недавно уже раз использованное, а затем торопливо убранное обратно. Техник выкатил несколько больших запечатанных бутылей.

Куинн отперла криокамеру. Раздался хлопок разгерметизации, и крышка поднялась. Куинн потянулась внутрь, вытаскивая что-то, что Марк видеть не мог. И не хотел. Она зашипела, когда мгновенно обморозившаяся кожа на ее руках вздулась пузырями, но потянулась туда снова. С рычанием она извлекла зеленоватое, обнаженное, покрытое синяками женское тело и положила его на пол. Это была разбившаяся десантница с воздушного мотоцикла, Филиппи. Патруль Торна, пренебрегая огнем бхарапутрян, в конце концов обнаружил ее возле упавшей машины, в двух зданиях в стороне от того места, где она потеряла шлем. Со сломанной спиной, перебитыми руками и ногами, она умирала несколько часов, несмотря на все героические усилия медика Зеленого отряда ее спасти. Куинн подняла взгляд и увидела, что Марк смотрит на нее. Лицо Куинн было опустошенным.

– Ты… ты, бесполезный… Заверни ее. – Она указала на Филиппи и поспешила по другую сторону криокамеры, где возле Майлза уже присел медтехник Синего отряда.

Марк наконец-то справился со своим оцепенением, засуетился и отыскал среди медицинских припасов тонкую термоизолирующую фольгу. Боясь мертвого тела, но еще больше ужасаясь мысли не повиноваться Куинн, он расстелил на полу серебристое покрывало и затащил на него холодную мертвую женщину. Когда он, съежившись от страха, коснулся ее, тело было окостеневшим и тяжелым.

Он поднялся и услыхал, как медик бормочет, запустив руки без перчаток, глубоко в кровавое месиво, бывшее некогда грудной клеткой Майлза Форкосигана: «Не могу найти вход. Где, к черту, этот вход? Или хотя бы проклятая аорта, хоть что-то…»

– Уже больше четырех минут, – прорычала Куинн, снова вытащила свой вибронож и перерезала глотку трупу Майлза – двумя аккуратными разрезами, охватывающими с двух сторон дыхательное горло, но не затрагивающими его. Она запустила пальцы в разрез. Медик поднял глаза, лишь чтобы заметить: – Убедись, что берешь сонную артерию, а не яремную вену.

– Я пытаюсь. Цветом они не помечены. – Она нашла что-то бледное и резинистое. Вытянула трубку из крышки одной из запечатанных емкостей и вставила ее пластиковый наконечник в предполагаемую артерию. Включила питание; зажужжал крошечный насос, нагнетая просвечивающий зеленоватый криораствор сквозь прозрачную трубку. Куинн вытянула из емкости второй сегмент трубки и вставила по другую сторону шеи Майлза. Из расеченных вен потекла кровь – по ее рукам, по всему вокруг; не толчками, как при сердцебиении, но ровно, механически, нечеловечески. Кровь разлилась по полу блестящей лужей, затем потекла прочь под легкий уклон водостока крохотным карминным ручейком. Невероятное количество крови. Сбившиеся в кучку клоны рыдали. В голове у Марка пульсировало; боль была такой сильной, что в глазах темнело.

Куинн не выключала насос, пока вытекающая жидкость не стала зеленоватой и прозрачной.

Тем временем медтехник, видимо, нашел тот вход, который искал, и подсоединил еще две трубки. Еще больше смешанной с криораствором крови фонтаном забило, расплескиваясь, из раны. Ручеек превратился в реку.

Медик стащил с Майлза ботинки и носки, проведя датчиком по его бледнеющим ступням. – Почти порядок… проклятье, все, сухо. – Он поспешил к своей бутыли, которая сама отключилась и мигала красным индикатором.

– Я использовала все, что было, – сказала Куинн.

– Наверное, хватит. Они оба были маленькие. Зажми эти сосуды… – Он кинул ей что-то блестящее, пойманное Куинн на лету. Они склонились над маленьким телом. – Теперь в камеру, – сказал медтехник. Куинн подхватила тело за плечи, медик – за нижнюю половину туловища. Руки и ноги болтались, свисая. – Он легкий. – Они быстро перенесли свой нагой груз в криокамеру, оставив пропитанную кровью форму валяться сырой кучей на полу. Куинн оставила медика довершать последние подключения и отвернулась, глядя невидящими глазами и разговаривая с кем-то через шлем. На длинный серебристый пакет у своих ног она не взглянула.

Появился Торн, рысцой бежавший с другого конца помещения. Где это капитан был? Торн поймал взгляд Куинн и, мотнув головой в сторону мертвых бхарапутрян, доложил: – Они пришли по туннелям, все верно. Сейчас мы поставили охрану у выходов. – Торн смерил криокамеру безрадостным и сердитым взглядом. Гермафродит стал выглядеть внезапно… человеком средних лет. Старым.

Куинн кивком подтвердила, что поняла. – Переключись на канал 9-С. У нас проблемы снаружи.

Сквозь шоковое оцепенение Марка пробилось нечто вроде скучающего любопытства. Он снова подсоединил свой коммуникатор в шлеме. Он отключил его, беспомощно и безнадежно, много часов назад – в тот момент, когда Торн отобрал у него командование. Теперь он настроился на капитанскую волну.

Охранявшие периметр бойцы Синего и Оранжевого отрядов подвергались мощному натиску получивших подкрепление сил безопасности Бхарапутры. На застрявшую в этом здании группу Куинн бхарапутряне слетелись, как мухи на падаль, – с возбужденным жужжанием. Когда на борт катера запихнули больше двух третей клонов, враг прекратил вести по нему массированный огонь, но зато быстро принялся собирать воздушное подкрепление, реявшее над катером, словно стервятники. Над Куинн и компанией нависла неминуемая опасность оказаться окруженными и отрезанными.

– Должен быть другой путь, – пробормотала Куинн. Она переключилась на следующий канал. – Лейтенант Кимура, как дела у вас? Сопротивление по-прежнему вялое?

– Оно превосходнейшим образом окрепло. Сейчас у меня полные руки хлопот, Куинни. – Слабый голос Кимуры, странно радостный, пробился через дождь помех: это означало, что ведется огонь из плазмотронов и активировано плазменное зеркало. – Мы до нашей цели добрались и теперь выходим из боя. Пытаемся. Поболтаем позже, а? – Снова помехи.

– Какой такой цели? Береги свой чертов катер, слышишь, парень? Может, тебе еще придется захватить нас. Доложи мне в ту же секунду, как только вы снова подниметесь в воздух.

– Есть. – Крошечная пауза. – А почему на этом канале не адмирал, Куинни?

Куинн зажмурилась от боли. – Он… временно недоступен. Пошевеливайся, Кимура!

Ответ Кимуры, каким бы он ни был, захлестнуло очередной волной помех. Никакой программы насчет Кимуры и его цели в память шлема Марка заложено не было, но, похоже, лейтенант вел передачу откуда-то не из медкомплекса. Ложный удар? Если так, Кимура оттянул от них недостаточно много вражеских сил. В разговор вмешался часовой из отряда сержанта Фрэмингема, убеждающий Куинн поспешить, и почти одновременно с этим внешнее охранение Оранжевого отряда доложило, что их вытеснили с еще одной выгодной позиции.

– Не может катер приземлиться на крышу этого здания и подобрать нас? – спросила Куинн, разглядывая балки у себя над головой.

Торн проследил за ее взглядом и нахмурился. – По-моему, так он ее проломит.

– Черт! Еще есть идеи?

– Вниз, – внезапно произнес Марк. Дендарийцы – оба – дернулись, едва удержавшись от того, чтобы не распластаться на полу, прежде чем поняли, что он имеет в виду. – Через туннели. Бхарапутряне пришли по ним, а мы уйдем.

– В тесноте, вслепую, – возразила Куинн.

– У меня есть карта, – ответил Марк. – У всего Зеленого отряда есть. Загружена в память шлема. Зеленый отряд может вести остальных.

– Почему ты этого раньше не сказал? – рявкнула Куинн, нелогичным образом игнорируя тот факт, что вряд ли до того было какое-то «раньше».

Торн подтверждающе кивнул и торопливо принялся прослеживать маршрут сквозь путаницу на головидео-карте. – Можем. Вот путь – он приводит нас внутрь здания по ту сторону твоего катера, Куинн. Оборона бхарапутрян проходит… вот здесь, и смотрят они все в другую сторону. И внизу численное превосходство им не поможет.

Куинн уставилась себе под ноги. – Ненавижу грязь. Предпочитаю вакуум, простор; ладно, так и сделаем. Сержант Таура!

Организационная суматоха, еще несколько выбитых взрывом дверей – и отряд снова двинулся вперед, вниз по лифтовой шахте и по служебным туннелям. Десантники разведывали путь впереди основной группы. Таура и с ней поллдюжины клонов несли обернутое в фольгу тело Филиппи на металлических полосах, оторванных Таурой от перил. Словно у десантницы с мотоцикла оставалась еще слабая надежда на оживление. Марк обнаружил, что шагает возле плывущей на платформе криокамеры, которую толкал обеспокоенный медтехник. Краешком глаза Марк поглядел сквозь прозрачную крышку. Его прародитель лежал с открытым ртом и посеревшими губами, бледный, окостеневший. Иней оседал перистыми узорами на замках криокамеры; от мотора системы охлаждения истекала волна избыточнгоо тепла. На инфракрасных сканерах противника эта штука вспыхнет костром. «Будь ты проклят, Майлз Форкосиган. Я так много хотел тебе сказать, а ты теперь меня не слышишь.»

Прямой туннель, по которому они прошли под другое здание, вывел сквозь двустворчатые двери в просторный вестибюль со множеством пересекающихся коммуникаций, двумя лифтовыми шахтами, пожарными лестницами, прочими туннелями и служебными каморками. Все двери были открыты или выбиты взрывом: передовое охранение искало бхарапутрян. Воздух был едок от дыма и того долго не проходящего привкуса, какой оставляет после себя плазменный выстрел.

К несчастью, в это мгновение авангард обнаружил тех, кого искал.

Освещение погасло. На шлемах всех дендарийцев вокруг Марка со щелчком опустились инфравизоры. Он последовал их примеру и в полнейшей дезориентации уставился в одноцветный мир. В шлеме затрещали голоса, перебивая друг друга. Оба рядовых из передового охранения, пятясь, вывалились в вестибюль из разных коридоров, отстреливаясь из плазмотронов, чьи выстрелы слепили его термо-чувствительное зрение. Четыре бхарапутрянских охранника в полуброне вынырнули из лифтовой шахты, разрезав ведомую Куинн колонну пополам. Замешательство было локализовано, завязалась рукопашная. Марк, которого нечаянно сбил с ног крутнувшийся на месте дендариец, скорчился возле платформы.

– Она не защищена полем, – простонал медик, хлопнув ладонью по криокамере, когда огненная дуга стегнула прямо над их головами. – Одно прямое попадание…

– Тогда – в лифтовую шахту, – заорал Марк. Медтехник кивнул и толкнул платформу к ближайшему темному отверстию, свободному от бхарапутрян. Поле в шахте лифта было выключено, а то конфликтующие друг с другом гравиполя платформы и шахты могли бы привести бы к короткому замыканию в обеих. Медик вскарабкался на криокамеру верхом, словно на лошадь, и медленно погрузился, скрывшись из вида. За ним последовал еще один десантник, перехватывая руками скобы лестницы внутри шахты. Пока Марк вставал на ноги, в него попало подряд почти без интервалов три плазменных заряда, снова свалив на землю. Отражающее поле взревело, треща голубыми искрами, когда он в волнах жара перекатился в сторону шахты. И он полез вниз по лестнице вслед за десантником, прочь с линии огня.

Но ненадолго. Над ними в отверстии шахты мелькнул шлем бхарапутрянина, и вслед за ним луч плазмотрона, точно молния, ударил вниз. Помогавший медику солдат рванулся, вытолкнул платформу из этой внезапно возникшей зоны обстрела в самый нижний выход и нырнул следом. Марк полез вслед за ним, ощущая себя живым факелом, весь окутанный, как сетью, гудящим, накаленным сиянием. Сколько было выстрелов? Он потерял им счет. Сколько еще сможет выдержать его защита, прежде чем поддастся и перегорит?

Десантник изготовился к стрельбе, целясь в лифтовую шахту, откуда они пришли, но ни один бхарапутрянин не появился вслед за ними. Они стояли в островке темноты и тишины, крики и выстрелы идущего наверху боя слабым эхом отдавались в шахте. Этот холл был гораздо меньше, всего с двумя выходами. Тусклое аварийное освещение вдоль плинтуса создавало ложное ощущение тепла и уюта.

– Проклятие, – произнес медтехник, уставившись вверх. – По-моему, мы только что сами дали себя отрезать.

– Не обязательно, – ответил Марк. – Медик и десантник были оба не из Зеленого отряда, но в шлеме Марка, конечно же, содержались все отрядные программы. Он вызвал голокарту, нашел их нынешнее расположение и предоставил компьютеру шлема наметить маршрут. – Вы можете выбраться и с этого уровня тоже. Это будет немного кружной путь, зато по этой самой причине на таком пути меньше вероятность встретить бхарапутрян.

– Дай мне посмотреть, – потребовал медик.

Наполовину нехотя, а наполовину – с облегчением, Марк отдал ему свой шлем. Медик надел его себе на голову и принялся изучать красную линию, змеящуюся сквозь спроецированную перед его глазами трехмерную условную схему медкомплекса. Марк рискнул кинуть быстрый взгляд наверх лифтовой шахты. Там не маячило никаких бхарапутрян, а звуки боя доносились приглушенно, словно отдаляясь. Он нырнул обратно и увидел, что солдат глядит на него с тревожащим огоньком в глазах, заметным даже сквозь пластину визора. «Нет, я не ваш чертов адмирал. Жалеешь об этом все больше, а?» Вероятно, солдат придерживался мнения, что бхарапутряне подстрелили не того коротышку. Марк понял эту мысль и без слов. Он ссутулился.

– Ага. – Медик принял решение. Его челюсть за лицевой пластиной шлема напряглась.

– Если поспешите, вы сможете опередить даже капитана Куинн, – сказал Марк. Он все еще держал в руках шлем медтехника. Сверху больше не доносилось никаких звуков. Должен ли он бежать на звук удаляющихся выстрелов Куинн или остаться и попробовать помочь медику и охраннику с платформой? Он не был точно уверен, чего боится больше: самой Куинн или огня бхарапутрян, который навлек на себя ее отряд? В любом случае, с криокамерой ему, наверное, будет безопаснее.

Он набрал воздуху. – Вы… оставьте мой шлем себе. Я возьму ваш. – Медик и солдат одновременно глянули на него с отталкивающим хмурым неодобрением. – Я отправлюсь вслед за Куинн и клонами. – Его клонами. Есть ли Куинн хоть какое-то дело до их жизней вообще?

– Ну так иди, – сказал медик. И они с десантником направили плавающую платформу в двери, не оглянувшись. Они явно рассматривали Марка как обузу, нежели как ценное дополнение к их обществу, и почувствовали облегчение, избавившись от него.

Марк мрачно принялся карабкаться вверх по шахте. Поднявшись настолько, чтобы пол вестибюля оказался на уровне его глаз, он осторожно кинул туда быстрый взгляд. Немалый материальный ущерб. Распылители пожарных гидрантов добавляли к удушающему дыму еще и пар. На полу ничком, недвижно лежала фигура в коричневом. Пол был влажным и скользким. Он выбрался из шахты и мгновенно метнулся в коридор, по которому должны были пойти дендарийцы, если они придерживались намеченного ранее маршрута. Следы от выстрелов плазмотрона убедили его, что он на верном пути.

Марк завернул за угол, резко затормозил и юркнул обратно, прочь из поля зрения бхарапутрян. Те его не видели; они стояли лицом в другую сторону. Он попятился по коридору, неуклюже переключаясь между каналами незнакомого шлема, пока не связался с Куинн.

– Капитан Куинн? Э-э, это Марк.

– Черт, ты где? И где Норвуд?

– Мой шлем у него. Он повез криокамеру другим маршрутом. Я позади вас, но присоединиться к вам не могу. Здесь между нами по меньшей мере четверо людей Бхарапутры в полной космической броне, они подбираются к вам с тыла. Осторожно!

– Проклятье, теперь у них перевес в вооружении. Все, хана. – Куинн помолчала. – Нет, о них я позабочусь. Марк, уматывай отсюда к черту, следуй за Норвудом. Бегом!

– Что вы собираетесь делать?

– Уронить на этих ублюдков крышу. Пусть их классная космоброня хоть в чем-то с этим поможет… Бегом!

Он побежал, осознав, что же она задумала. Добравшись до первой же лифтовой шахты, он полез вверх по лестнице, карабкаясь отчаянно и не глядя, куда именно она ведет. Он не хотел находиться под землей глубже, чем необходимо, когда…

Это было словно землетрясение. Когда стенка шахты выгнулась и треснула, он вцепился в скобу, всем телом ощущая удар звуковой волны. Это продлилось мгновение, эхом отозвался рокот, и он полез дальше. Над головой был виден дневной свет, его отблески посеребрили вход в шахту.

Марк выбрался на первый этаж здания, обставленного как причудливый офис. Окна были покрыты звездочками и трещинами. Он кулаком пробил дыру в одном из них, вылез и поднял на шлеме инфравизор. Справа от него половина одного из зданий обрушилась в гигантскую воронку. Пыль еще висела удушливым облаком. Бхарапутряне в своей прочной, смертоносной космоброне могли остаться в живых под этим завалом, но потребуются часы раскопок, чтобы извлечь их оттуда. Он ухмыльнулся вопреки собственному ужасу, и стоял на свету, тяжело дыша.

Шлем медика обладал гораздо меньшими возможностями подслушивания, чем командирский, но все же Марку удалось снова найти Куинн. «Отлично, Норвуд, двигайся дальше,» – говорила она. – «И поживее! Фрэмингем, понял? Приглядывай за Норвудом. Начинай подтягивать своих людей с периметра. Как только Норвуд и Тонкин окажутся на борту, поднимайся. Кимура? Ты уже в воздухе?» Пауза; ответа Кимуры Марк не слышал, где бы и кем бы тот ни был. Но смысл сказанного он смог восстановить по дальнейшей реплике Куинн: «Ладно, мы вам только что сделали новую посадочную площадку. Чуток неровную, но сойдет. Следуйте по моему сигналу и садитесь прямо в кратер. Как раз поместитесь. Да, еще как – я замерила лазерным лучом, для вас даже запас будет. Теперь ты можешь рискнуть катером, Кимура. Пошел!»

Марк тоже направился к воронке, торопливо пробираясь вдоль стены здания, прячась под его выступающими деталями, пока по стуку падающего бетонного крошева до него не дошло, что нависающий над головой балкон поврежден взрывом и вот-вот обвалится. Остаться под ним и быть расплющенным либо сделать шаг в сторону, на открытое пространство, и быть застреленным? Что бы он ни выбрал, выбор окажется неудачным; в этом он был уверен. Что там говорится в военных учебниках, которые Форкосиган так любил цитировать? «Любой план сражения живет до первого столкновения с врагом». Куинн меняла свою тактику и дислокацию с ошеломляющей быстротой. Она в буквальном смысле слова создала новый выход – рев десантного катера все нарастал в ушах Марка, и он припустил из-под балкона как раз в тот момент, когда от вибрации тот начал рушиться. С одного конца конструкция погнулась и с треском рухнула. Марк продолжал бежать. Пусть снайперы Бхарапутры попробуют попасть в движущуюся мишень…

Как только катер осторожно опустился в воронку, растопырив посадочные опоры, словно гигантское насекомое, Куинн со своим отрядом выскочила наружу. Несколько оставшихся бхарапутрян занимали позицию на крыше напротив и открыли беглый огонь. Но у них были лишь плазмотроны, и они все еще осторожничали, сдерживаемые присутствием клонов, – хотя одна девочка в розовом закричала, попав в шлейф плазменного зеркала солдата-дендарийца. Легкие ожоги, болезненные, но не смертельные. Она плакала и билась в панике, но дендарийский десантник все-таки схватил ее и подтолкнул к люку, который в этот момент открывался и выдвигал трап.

Пара бхарапутрян, отчаявшись подбить катер из своего снайперского оружия, сменила тактику. Они принялись концентрировать огонь на Куинн, вгоняя выстрел за выстрелом в ее перегруженное плазменное зеркало. Вокруг Куинн замерцала дымка голубого огня, она зашаталась под ударами. Клоны и дендарийцы рванулись вверх по трапу.

Командирские шлемы притягивают огонь.

Марк не нашел иного выхода, кроме как пробежать прямо перед ней. Воздух вокруг него засветился от расплесканной отражающим полем энергии, но эта краткая передышка позволила Куинн устоять и удержать равновесие. Она схватила его за руку, и оба помчались вверх по трапу, попав на борт последними. Не успели они рухнуть в люк, как катер накренился и взмыл в воздух, втягивая трап. Люк закрылся у них за спиной. Тишина прозвучала словно песня.

Марк перекатился на спину и лежал, глотая воздух; легкие его горели огнем. Куинн села, лицо ее в овале серого капюшона было красным. Просто как солнечный ожог. Она трижды истерически всхлипнула, затем плотно стиснула губы. Чуть не плача, она коснулась пальцами своих горящих щек, и Марк вспомнил, что это та самая женщина, чье лицо однажды было целиком сожжено выстрелом из плазмотрона. Однажды, но не дважды. Нет.

Она встала на колени и принялась снова переключаться с канала на канал чуть было не погубившего ее командирского шлема. Затем рывком вскочила на ноги и рикошетом отлетела вперед: катер менял скорость, дергаясь и уходя из-под огня. Марк сел и растерянно уставился по сторонам. Сержант Таура, Торн, клоны – их он узнал. Остальные вокруг были чужаки-дендарийцы – наверное, из Желтого отряда лейтенанта Кимуры; кто-то в обычном сером комбинезоне, кто-то в полной космоброне. Выглядели они изрядно потрепанными. Все четыре койки медотсека в задней части катера были откинуты и заняты ранеными, пятый – лежал на полу. Однако возившаяся с ними женщина-медтехник двигалась плавно, без дикой спешки. Состояние ее пациентов явно стабилизировалось, и они могли подождать, пока не получат медицинский уход в более приемлемых условиях. Хотя криокамера Желтого отряда тоже оказалась только что занята. Для завернутой в термофольгу Филиппи прогноз сделался столь плох, что Марк спросил себя, попытаются ли ее вообще заморозить, как только окажутся на борту «Сапсана»? Но, не считая рядовой с воздушного мотоцикла и фигуры в криокамере, здесь больше не было накрытых с головой фигур и мешков с трупами – похоже, отряд Кимуры справился со своим заданием, каким бы оно ни было, довольно легко.

Катер лег на крыло; они делали круг, еще не выходя на орбиту. Марк вполголоса простонал и встал, чтобы двинуться вслед за Куинн и выяснить, что происходит.

Увидев пленного, Марк замер на месте. Руки сидевшего мужчины были связаны за спиной, а сам он безопасности ради пристегнут к сиденью. Его охраняло двое солдат из Желтого отряда: высокий парень и худощавая женщина, напомнившая Марку змею своим мускулистым телом и взглядом немигающих бусинок-глаз. С виду пленнику было лет сорок или около того, на нем был разорванный китель и брюки коричневого шелка. Из золотого кольца на затылке выбилось несколько прядей темных волос, упавших на лицо. Он не вырывался, а сидел спокойно, выжидая с хладнокровным терпением, вполне соответствующим терпению женщины-змеи.

Бхарапутра. Самый что ни есть Бхарапутра, барон Бхарапутра, Васа Луиджи собственной персоной. Этот человек ни на волосок не изменился с тех пор, как Марк мельком видел его в последний раз восемь лет назад.

Васа Луиджи поднял лицо, и глаза его слегка расширились при виде Марка. – Вот как, адмирал, – тихо проговорил он.

– Именно так, – машинально ответил Марк нейсмитовской фразочкой. Катер накренился резче, и он пошатнулся, пряча утомление и ужас, от которого подгибались колени. Да еще ночью до вылазки он не спал.

Бхарапутра, здесь?

Барон приподнял бровь. – Кто это у вас на рубашке?

Марк посмотрел вниз. Пересекающая его грудь кровавая полоса еще не побурела, она была влажной, липкой и холодной. Он ощутил явное желание ответить шокирующим «Мой брат», но не был уверен, что барона вообще можно шокировать. Поэтому он быстро зашагал вперед, избегая принимающей личный оборот беседы. Барон Бхарапутра? Что, Куинн и ее люди собираются оседлать этого тигра, и как именно? Но теперь он по крайней мере понимал, почему катер кружит над зоной боевых действий, не опасаясь вражеского огня.

Куинн и Торна он обнаружил в пилотской рубке, вместе с командиром Желтого отряда Кимурой. Куинн уже заняла центр связи и откинула назад свой серый капюшон; пропитанные потом темные кудри лежали в беспорядке.

– Фрэмингем! Докладывай! – кричала она в комм. – Вам пора подниматься в воздух. Бхарапутрянское воздушное подкрепление почти прямо над вами.

По другую сторону прохода Торн сидел за пультом тактического головида. Два окрашенных в дендарийские цвета пятнышка, боевые катера, безуспешно нападали на строй вражеских катеров, барражирующих над призрачным городом – астральной проекцией настоящего города, раскинувшегося сейчас под ними. Марк глянул поверх плеча пилота в иллюминатор, но в солнечной утренней дымке не смог разглядеть катера живьем.

– Мы сейчас забираем людей с поверхности, мэм, – отозвался голос Фрэмингема. – Еще минута, пока не вернется весь отряд.

– Кто у вас еще? Норвуд у вас?! Я не могу добиться ответа от его шлема.

Недолгая пауза. Куинн стиснула кулаки, потом разжала. Ногти она себе обкусала до мяса.

Наконец раздался голос Фрэмингема. – Мы только что приняли его на борт, мэм. Всех приняли – и живых, и мертвых, кроме Филиппи. Не хочу оставлять никого этим чертовым ублюдкам, если я могу его спасти…

– Филиппи у нас.

– Благодарение богу! Значит, счет сходится. Теперь мы поднимаемся, капитан Куинн.

– Ценный груз, Фрэмингем, – напомнила Куинн. – Встретимся под огневым зонтиком «Сапсана». Боевые катера прикроют твою задницу. – На тактическом дисплее пятнышки дендарийских катеров оторвались от пребывающего в нерешительности противника и оставили его позади.

– А как насчет ваших крыльев?

– Мы прямо за вами. Желтый отряд купил нам беспрепятственный проезд домой по первому классу. «Домой» – это значит на станцию Фелл.

– И оттуда улетаем?

– Нет. «Ариэль» тоже пострадал, еще раньше. Мы пришвартуемся.

– Понял. Увидимся.

Наконец дендарийский строй соединился, и они принялись резко набирать высоту. Марк упал в кресло и крепко в него вцепился. Глядя на тактический дисплей, он понял, что боевые катера рисковали под вражеским огнем гораздо сильнее, чем десантный. Один катер двигался с ощутимым трудом, он пристроился к машине Желтого отряда. Весь строй равнялся на своего подбитого товарища. Но на это раз все шло по плану. Истребители Бхарпапутры нехотя отстали, когда они вышли на орбиту за пределы атмосферы.

На мгновение Куинн устало облокотилась на пульт и спрятала в ладонях белое, в красных пятнах лицо, потирая пострадавшие веки. Торн сидел молча. Куинн, Торн, сам Марк – на каждом из них осталась часть кровавой полосы, словно алой ленты, связавшей их друг с другом.

Наконец показалась Станция Фелл. Это было массивное сооружение, крупнейшая из орбитальных станций, вращающихся вокруг Единения Джексона – а также штаб-квартира и город барона Фелла. Барон Фелл предпочитал занимать господствущую высоту. В деликатного характера сети, связывающей Великие Дома, Фелл обладал наибольшей грубой силой, если подразумевать под ней способность кого-то или что-то уничтожить. Но прямое уничтожение редко бывает выгодным, а здесь успех исчисляли в звонкой монете. Что за монету использовали дендарийцы, чтобы купить помощь или хотя бы нейтралитет Станции Фелл? Такую персону, как барон Бхарапутра, ныне пребывающий под охраной в грузовом отсеке? А что за козырь тогда представляют собой клоны – так, разменную монету? Подумать только, а он еще презирал джекcонианских торговцев плотью…

Станция Фелл как раз сейчас выплывала с ночной стороны планеты, и постепенно наползающая граница дневного света эффектно открывала ее гигантский объем. Они затормозили, направляясь к одному из рукавов и передав управление диспетчерам Фелла и тяжеловооруженным буксирам эскорта, вынырнувшим словно ниоткуда. Здесь же был и «Сапсан», курсирующий вдоль борта станции. Десантные и боевые катера исполнили свой танец вокруг корабля-матки, тщательно подбираясь к стыковочным захватам. И сам «Сапсан» аккуратно двигался к назначенной ему стоянке.

Клацание причальных захватов дока, шипение запоров переходного рукава; вот они и дома. В грузовом отсеке дендарийцы, сперва быстро организовав переноску раненых в лазарет «Сапсана», убирались, расставляли все и крепили по местам – уже медленней и с усталым видом. Куинн пулей пролетела мимо них, Торн – за ней по пятам. Словно на привязи этой смертельной алой ленты, Марк последовал за ними.

Целью безумного броска Куинн оказалась шлюзовая камера правого борта, где швартовался катер Фрэмингема. Они оказались там, когда еще закрепляли гибкий переходной рукав, затем им пришлось отойти с дороги и пропустить срочно эвакуируемых из катера раненых. Марк забеспокоился, узнав среди них рядового Тонкина, сопровождавшего медика. На этот раз Тонкин выступал в другой роли – не охранника, а пациента. Лицо его было темным, неподвижным; он оставался без сознания все время, пока энергичные руки товарищей спешно выносили его из катера и укладывали на плавучую платформу. Что-то здесь не так, совсем не так.

Куинн нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Вот начали выходить еще дендарийцы, гоня перед собой толпу клонов. Куинн нахмурилась и принялась проталкиваться через поток идущих в переходный рукав и затем в катер.

Торн и Марк последовали за ней в хаос невесомости. Здесь повсюду были подростки-клоны – одни рыдали, других жестоко тошнило; дендарийцы пытались собрать их и направить к выходу. Один встревоженный солдат ручным пылесосом вылавливал из воздуха плавающие комочки чьего-то последнего завтрака прежде, чем кто-то успеет их вдохнуть. Крики, вопли, ропот голосов отдавались в голове, как удар. Окрики Фрэмингема не приносили результата: невозможно было восстановить здесь военный порядок прежде, чем перепуганные клоны покинут грузовой отсек.

– Фрэмингем! – Куинн подплыла к нему и ухватила за щиколотку. – Фрэмингем! Где к чертовой матери криокамера, которую сопровождал Норвуд?

Тот опустил глаза, помрачнев. – Но вы же сказали, что она у вас, капитан.

– Что?!

– Вы сказали, что Филиппи у вас. – Его губы растянулись в гримасе ярости. – Черт побери, если мы оставили ее там, я …

– Да, Филиппи у нас, но она… она была уже не в криокамере. Камеру должен был вам привезти Норвуд. Норвуд с Тонкином.

– С ними не было камеры, когда мой спасательный отряд их вытащил. Мы подобрали их обоих, вернее, что от них осталось. Норвуд убит. Ему попала в глаз одна из этих долбанных разрывных иглогранат. Голову разнесло на куски. Но я не бросил его тело – оно здесь, в мешке.

Командирский шлем притягивает огонь, о да, я это знал… Неудивительно, что Куинн не могла пробиться к каналу его шлема.

– Криокамера, Фрэмингем! – В голосе Куинн была такая черная тоска, какой Марк не слышал до сих пор.

– Я не видел никакой чертовой криокамеры, Куинн! У Норвуда с Тонкиным ее не было, когда мы до них добрались. Что такого важного, мать его так, было в этой криокамере, если там даже не было Филиппи?

Куинн выпустила его лодыжку и повисла в воздухе, свернувшись в тугой комок, поджав руки и ноги. Глаза ее были огромными и темными. Она не дала вырваться наружу потоку неадекватных и гадких ругательств, стиснув зубы так крепко, что десны побелели. Лицо Торна цветом напоминало мел.

– Торн, – произнесла Куинн, как только снова смогла говорить, – Найди мне по комму Елену. Я хочу, чтобы на обоих кораблях ввели полный режим секретности и радиомолчания, начиная с этой секунды. Никаких отпусков, никаких увольнительных, никакой связи со станцией Фелл или с кем-либо еще, кого я лично не проверю. Скажи ей, что мне здесь нужен лейтенант Харт с «Ариэля». Я хочу видеть их обоих одновременно, и лично, а не по каналу комма. Давай.

Торн кивнул, перевернулся в воздухе и метнулся в пилотский отсек.

– Что такое? – вопросил сержант Фрэмингем.

Куинн сделала глубокий, медленный вздох. – Фрэмингем, мы оставили внизу адмирала.

– Ты что, с ума сошла, вот же он… – Палец Фрэмингема уперся в Марка, но не дошел до него. Рука сжалась в кулак. – О! – Он понял. – Это клон.

Глаза Куинн горели; Марк чувствовал, как этот взгляд сверлит его затылок, словно лазерная дрель. – Может и нет, – тяжело произнесла Куинн. – И уж дому Бхарапутра эти подробности знать не обязательно.

– Да? – Фрэмингем сощурил глаза, размышляя.

«Нет!» – мысленно завопил Марк. Беззвучно. Совершенно беззвучно.

Глава 8

Назад Вперед

Это было все равно что оказаться в ловушке в запертой комнате с полудюжиной мучимых похмельем серийных убийц. Марк слышал дыхание каждого из рассевшихся вокруг офицерского стола для совещаний. Они собрались в конференц-зале рядом с главной тактической рубкой «Сапсана». Изо всех присутствующих дыхание Куинн было самым легким и частым, Тауры – самым глубоким и угрожающим. Лишь Елена Ботари-Джезек на капитанском месте во главе стола и лейтенант Харт по правую руку от нее выглядели по-корабельному чисто и опрятно. Остальные явились как были после десантной операции, помятые и пропахшие черт знает чем: Таура, сержант Фрэмингем, лейтенант Кимура, Куинн слева от Ботари-Джезек. И, конечно, он сам, одиноко устроившийся на дальнем конце длинного стола.

Капитан Ботари-Джезек нахмурилась и без слов пустила по кругу пузырек с таблетками болеутоляющего. Сержант Таура взяла себе шесть. Отказался один лейтенант Кимура. Таура передала таблетки через стол Фрэмингему, и не подумав предложить их Марку. Он тянулся к этим таблеткам, как томимый жаждой тянется к стакану воды, выливаемому в песок пустыни и поглощаемому им без следа. Бутылочка обошла стол и исчезла в капитанском кармане. Глаза Марка пульсировали в орбитах, а затылок стянуло словно высыхающую сыромятную кожу.

Заговорила Ботари-Джезек. – Мы собрали это неотложное совещание, чтобы разобраться всего с двумя вопросами, и как можно быстрее. Что, черт возьми, произошло, и что нам делать дальше? Записи со шлемов уже на пути сюда?

– Да, мэм, – ответил сержант Фрэмингем. – Их принесет капрал Абромов.

– К несчастью, мы потеряли те записи, которые имеют к происходившему самое непосредственное отношение. Так, Фрэмингем?

– Боюсь что так, мэм. Полагаю, они впечатались в стену где-то во владениях Бхарапутры, вместе с остатками шлема Норвуда. Чертовы гранаты.

– Проклятие! – Куинн сгорбилась в кресле.

Дверь конференц-зала скользнула в сторону, и рысцой вбежал капрал Абромов. Он нес стопку из четырех небольших, прозрачных пластиковых лотков, помеченных «Зеленый отряд», «Желтый отряд», «Оранжевый отряд» и «Синий отряд». На каждом лотке лежал ряд из десяти-шестнадцати крошечных пуговичек. Записывающие устройства шлемов. Личные записи всех десантников за последние часы, отслеживающие каждое движение, каждое сердцебиение, каждое сканирование, выстрел, попадание и разговор по связи. События, происходившие слишком быстро, чтобы осознать их в реальном времени, можно было замедлить, проанализировать, разобрать на кусочки, выявить ошибки в порядке действий и исправить их – в следующий раз.

Абромов откозырял и передал лотки в руки капитана Ботари-Джезек. «Спасибо, можете идти», ответила она и отдала лотки капитану Куинн, а уже та вставила их в приемное устройство компьютера-симулятора и выгрузила данные. Плюс наложила на этот файл код высокой секретности. Ее ободранные пальцы метались над панелью управления видео.

Над поверхностью стола сформировалась уже знакомая призрачная трехмерная голокарта медкомплекса Бхарапутры. – Я перескочу непосредственно к тому моменту, когда мы были атакованы в туннеле, – сказала Куинн. – Вот мы: Синий отряд, часть Зеленого… – Клубок спагетти из синих и зеленых светящихся линий возник в самой глубине туманного здания. – Тонкин – это Номер Шесть Синего отряда, и он сохраняет свой шлем и далее. – Она сделала след Тонкина на карте желтым, для контраста. – У Норвуда пока что Номер Десять Синего отряда. На Марке… – она поджала губы, – шлем Номер Один. – Этого следа, разумеется, недоставало. Она подсветила след десятого номера, Норвуда, розовым. – В какой точке вы с Норвудом обменялись шлемами, Марк? – Задавая этот вопрос, она на него не взглянула.

Пожалуйста, отпустите меня. Он был уверен, что болен: его до сих пор трясло. Какой-то мелкий мускул на загривке сводило спазмом, крошечными подергиваниями, пробивавшимися сквозь общий фон боли. – Мы спустились до конца вот этой лифтовой шахты, – вместо голоса у него вышел сухой шепот. – Затем… когда шлем Десять возвращается наверх, он уже на мне. Норвуд и Тонкин пошли дальше вместе, тогда я их и видел в последний раз.

Действительно, розовая линия снова поднялась по шахте и червем поползла вслед за клубком зеленых и синих. Желтая ушла в одиночестве.

Куинн быстро прокрутила вперед запись голосов. Баритон Тонкина звучал писком накачавшегося амфетаминами комара. – Когда я последний раз вышла с ними на связь, они были вот здесь. – Куинн отметила сияющим пятнышком света это место – внутренний коридор глубоко в недрах соседнего здания. Она замолчала, позволяя желтой линии змеиться дальше. Вниз по лифтовой шахте, сквозь очередной служебный туннель, под самим зданием, вверх и проходя еще одно насквозь.

– Вот, – внезапно произнес Фрэмингем, – вот этаж, где они попались. Мы поймали их передачу здесь.

Куинн отметила еще одну точку. – Значит, криокамера должна быть где-то поблизости от линии их перемещения между вот этим и этим местом, – указала она на два ярких пятнышка. – Должна быть. – Она впилась в изображение прищуренными глазами. – Два здания. Думаю, даже два с половиной. Но в голосовой связи Тонкина нет, черт побери, ничего, что бы дало мне ключ. – В комарином писке слышалось описание нападавших бхарапутрян и крики о помощи, снова и снова, но ни одного упоминания о криокамере. Горло у Марка перехватывало в такт его словам. Куинн, выключи его, пожалуйста…

Программа завершилась. Все дендарийцы вокруг стола уставились на изображение, словно хотели выжать из него что-то еще. Но больше ничего не было.

Дверь отодвинулась, и вошел капитан Торн. Марку никогда не доводилось видеть более измотанное человеческое существо. Торн все еще был одет в грязный комбинезон, а из полуброни он снял только аккомулятор плазменного зеркала. Серый капюшон был откинут, русые волосы прилипли к голове. Глубоко въевшаяся в лицо сажа обозначала границу капюшона серым точно так же, как у Куинн – покрасневшая от ожога перегруженного плазменного поля кожа. Торн двигался торопливо, порывисто, преодолевая почти обморочную усталость. Капитан склонился, опершись на стол; губы его были сжаты в ровную мрачную линию.

– Итак, удалось ли получить от Тонкина хоть что-то? Что есть в компьютере, мы только что видели. По-моему, этого недостаточно.

– Медики привели его в сознание, ненадолго, – ответил Торн. – и он говорил. Я надеялся, что записи регистраторов придадут смысл тому, что он сказал, но…

– Что он сказал?

– Сказал, что когда они добрались до этого здания, – заметил Торн, – то их отрезали. Еще не окружили, но перекрыли дорогу к катеру, и противник стал быстро замыкать кольцо. Тут, сказал Тонкин, Норвуд крикнул, что у него есть идея, что он видит что-то «позади». Он приказал Тонкину отвлекать внимание врага гранатами и охранять один из коридоров – должно быть, вон тот. А сам взял криокамеру и побежал обратно, откуда они пришли. Вернулся он несколькими минутами спустя – не больше шести минут, как сообщил Тонкин. И сказал ему: «Теперь все в порядке. Адмирал выберется отсюда, даже если мы не сможем.» Примерно двумя минутами спустя он был убит разрывной гранатой, а Тонкин – контужен и получил сотрясение мозга.

Фрэмингем кивнул. – Мои люди оказались там максимум три минуты спустя. Они заставили отступить нескольких бхарапутрян, обыскивавших тела, – те то ли мародерствовали, то ли искали разведданные, то ли то и другое сразу, капрал Абромов не может сказать определенно – подобрали Тонкина и тело Норвуда и сбежали оттуда со всей возможной скоростью. Никто из отряда не докладывал, что где-то видел криокамеру.

Куинн с отсутствующим видом грызла обломок ногтя. Марк подумал, что она даже не осознает этого действия. – Это все?

– Тонкин сказал, что Норвуд засмеялся, – добавил Торн.

– Засмеялся. – Куинн поморщилась. – Проклятье.

Капитан Ботари-Джезек глубоко утонула в своем кресле. Все вокруг стола, похоже, переваривали этот последнюю новость, уставившись на голокарту. – Он совершил какую-то хитрость, – заметила Ботари-Джезек. – Или что-то, что он счел хитростью.

– У него было всего где-то пять минут. Что такого хитрого он мог устроить за пять минут? – пожаловалась Куинн. – Все проклятые боги да швырнут этого хитреца в шестнадцать преисподних за то, что он не доложился!

– Несомненно, он собирался это сделать, – вздохнула Ботари-Джезек. – По-моему, не стоит тратить время, определяя вину каждого. А то вины хватит на всех, по кругу.

Торн поморщился, равно как Фрэмингем, Куинн и Таура. И все они поглядели на Марка. Он сжался в кресле.

– Все произошло, – Куинн поглядела на свое хроно, – менее двух часов назад. Что бы ни сделал Норвуд, криокамера еще там, внизу. Должна быть.

– Так что же нам делать? – сухо поинтересовался Кимура. – Высадиться еще с одним десантом?

Куинн поджала губы, не одобряя этого усталого сарказма. – Вызываешься добровольцем, Кимура? – Тот вскинул ладони, капитулируя и умолкая.

– Тем временем, – сообщила Ботари-Джезек, – нас вызывает Станция Фелл, и весьма настоятельно. Нам нужно начинать переговоры. Полагаю, они будут включать и нашего заложника. – Краткий благодарный кивок в сторону Кимуры подтвердил, какой именно единственный эпизод десантной миссии прошел с безоговорочным успехом. Кимура кивнул в ответ. – Кто-нибудь здесь знает, каковы были намерения адмирала в отношении барона Бхарапутры?

Все вокруг отрицательно покачали головами. – Что, и ты не знаешь, Куинни? – изумленно спросил Кимура.

– Нет. Не было времени на болтовню. Я даже не уверена, всерьез ли адмирал рассчитывал на успех твоей операции по похищению, Кимура, или ее ценность была просто в отвлечении внимания. Это больше похоже на его обычную стратегию: не позволять всей операции зависеть от чего-то одного с неясным исходом. Думаю, он планировал, – голос ее упал до вздоха, – положиться на собственную инициативу. – Он выпрямилась. – Но я чертовски хорошо знаю, что именно намерена делать я сама. На этот раз сделка будет в нашу пользу. Барон Бхарапутра станет обратным билетом отсюда для всех нас, и для адмирала тоже, но мы должны разыграть все в точности как надо.

– В таком случае, – проговорила Ботари-Джезек, – думаю, что нам не стоит выдавать Дому Бхарапутра, насколько ценный груз мы оставили внизу.

Ботари-Джезек, Торн, Куинн – все – повернулись и поглядели на Марка, хладнокровно и изучающе.

– Я тоже об этом подумала, – отозвалась Куинн.

– Нет, – прошептал Марк. – Нет! – Его вопль вырвался хриплым карканьем. – Вы же не всерьез. Вы не можете заставить меня быть им, я больше не хочу им быть, боже мой! Нет! – Его трясло, колотило, желудок выворачивало наизнанку и скручивало узлом. Мне холодно.

Куинн с Ботари-Джезек поглядели друг на друга. Ботари-Джезек кивнула, приняв бессловное послание.

Куинн произнесла: – Все свободны, возвращайтесь к своим обязанностям. Кроме вас, капитан Торн. Вы освобождаетесь от командования «Ариэлем», оно переходит к лейтенанту Харту.

Торн кивнул, словно ожидал именно этого. – Я арестован?

Глаза Куинн сощурились от боли. – Черт, у нас на это нет времени. И людей. К тому же ты еще не доложился после операции, и помимо этого, мне нужен твой опыт. Эта… ситуация может быстро измениться в любую секунду. Считай, что ты под домашним арестом и приписан по мне. Можешь охранять себя сам. Займи одну из гостевых офицерских кают здесь, на «Сапсане», и назови ее своей камерой, если тебе так хоть немного легче.

Физиономия Торна сделалась совершенно мрачной. – Есть, мэм, – безо всякого выражения ответил гермафродит.

Куинн нахмурилась. – Иди, приведи себя в порядок. Продолжим позже.

Все, кроме Куинн и Ботари-Джезек, один за другим вышли. Марк попытался последовать за ними. «А ты – нет», – произнесла Куинн голосом, похожим на погребальный колокол. Марк снова рухнул в кресло и съежился. Как только последний дендариец покинул помещение, Куинн протянула руку и отключила все записывающие устройства.

Женщины Майлза. Про Елену, его детскую любовь, а ныне – капитана Ботари-Джезек, Марк выучил все, когда комаррцы тренировали его быть лордом Форкосиганом. Хотя она оказалась не совсем такой, какую он ожидал. Дендарийка Куинн оказалась для комаррских заговорщиков сюрпризом. Обе женщины оказались случайным образом похожи с виду: короткие темные волосы, тонкая бледная кожа, влажные карие глаза. А так ли уж это случайно? Или Форкосиган подсознательно выбрал Куинн как подмену Ботари-Джезек, когда не смог получить оригинал? Даже имена у них были похожи, Элли и Елена.

Ботари-Джезек была на целую голову выше, с удлиненным, аристократическим лицом и куда более хладнокровна и сдержанна – впечатление, усиливаемое ее опрятным серым офицерским мундиром. Куинн, в комбинезоне и боевых ботинках, была ниже ростом – хотя на голову выше его самого, – более округлых форм и вспыльчивей по характеру. И обе ужасали. Собственный вкус Марка в плане женщин – если он останется в живых, чтобы воплотить его на практике, – склонялся в сторону кого-то вроде той блондиночки-клона, кторую они извлекли из-под кровати, будь она только в подходящем возрасте. Низенькая, мягкая, розовая, робкая – та, что не убьет и не съест его после спаривания.

Елена Ботари-Джезек наблюдала за ним с чем-то вроде ужасающего любопытства. – Так на него похож. Хотя не он. Ты чего трясешься?

– Мне холодно, – пробормотал Марк.

Тебе холодно! – в ярости подхватила его слова Куинн. – Тебе холодно! Ах ты, проклятый всеми богами маленький придурок… – Она резко развернула вращающееся кресло и села к Марку спиной.

Ботари-Джезек встала, обогнула стол и подошла к нему. Женщина-ива. Она коснулась его липкого от пота лба; Марк дернулся, чуть ли не сорвавшись с места. Она наклонилась и заглянула ему в глаза. – Куинн, сдай назад. Он в психологическом шоке.

– Моего внимания он не заслуживает, – выдохнула Куинн.

– И, несмотря на это, он все еще в шоке. Если хочешь добиться результата, ты должна принимать его в расчет.

– Проклятье. – Куинн развернулась. Текущая из глаз влага промывала новые дорожки на ее красно-белом, измазанном грязью и засохшей кровью лице. – Ты-то не видела. Не видела лежащего Майлза, сердце которого разметало взрывом по всей комнате.

– Куинни, на самом деле он же не умер, верно? Он просто заморожен, и… и… потерялся. – Не было ли в ее голосе тончайшего оттенка неуверенности, отрицания?

– О, он умер на самом деле, еще как. На самом что ни есть деле умер и заморожен. И останется таким навечно, если мы его не вернем! – Кровь, покрывавшая весь ее комбинезон, запекшаяся в складках ладоней, измазавшая лицо, наконец побурела.

Ботари-Джезек набрала воздуху. – Давай сосредоточимся на том деле, которое сейчас в наших руках. Неотложный вопрос состоит в том, сможет ли Марк одурачить барона Фелла? Фелл однажды встречался с настоящим Майлзом.

– Это одна из причин, почему я не посадила Бела Торна под строгий арест. Бел был тогда там и, надеюсь, он сможет помочь советом.

– Да. И вот что любопытно… – Она боком присела на край стола и принялась раскачивать ногой. – В шоке был Марк или нет, но легенды-прикрытия Майлза он не разрушил. Имя «Форкосиган» с его губ не сорвалось, верно?

– Верно, – признала Куинн.

Ботари-Джезек поджала губы, изучая Марка. – А почему? – внезапно спросила она.

Марк еще чуть-чуть сполз, сжавшись, в кресле, пытааясь скрыться из-под ее пристального взгляда. – Не знаю, – пробормотал он. Она неумолимо не сводила с него глаз, и он сумел пробурчать чуть громче: – По привычке, наверное. – Большей частью, по привычке Сера Галена в старые недобрые дни выколачивать из него дерьмо, как только он в чем-нибудь напортачит. – Когда я играю роль, я ее играю. М-Майлз никогда бы так не обмолвился, ну, и я тоже.

– А кто ты, когда не играешь роль? – Ботари-Джезек глядела на него прищуренными, оценивающими глазами.

– Я… почти не знаю. – Он сглотнул, и попробовал еще раз заставить свой голос звучать громче. – Что станет с моими… с клонами?

Куинн попыталась было заговорить, но Ботари-Джезек подняла руку, останавливая ее. И вместо этого произнесла сама: – А что бы ты хотел, чтобы с ними стало?

– Я хочу, чтобы их освободили. Чтобы они оказались на свободе где-нибудь в таком месте, откуда Дом Бхарапутра не сумеет снова их похитить.

– Странный альтруизм. Не могу удержаться и не спросить: почему? В первую очередь, почему ты вообще предпринял эту операцию? Чего надеялся достичь?

Он открыл рот, но не произнес ни звука. Он не мог ответить. Его еще не оставили липкий пот, слабость и дрожь. Голова у него болела по-черному, словно от нее отлила вся кровь. Он помотал головой.

– Ф-фу! – рявкнула Куинн. – Что за неудачник. Что за чертов анти-Майлз! Вырвать поражение из пасти победы…

– Куинн… – тихо произнесла Ботари-Джезек. В ее голосе, в одном-единственном слове, прозвучал глубочайший упрек, который Куинн расслышала и признала, ответив на него пожатием плеча. – Думаю, ни одна из нас не знает, что это у нас в руках, – продолжила Ботари-Джезек. – Но я понимаю, когда мне что-то не по силам. И в то же время знаю кого-то, кому это окажется по силам.

– Кого?

– Графиню Форкосиган.

– Хм. – Куинн вздохнула. – Тут еще одно. Кто расскажет ей о… – резко повернутый вниз большой палец означал и Единение Джексона, и пагубные события, только что там случившиеся. – Да помогут мне боги: если я действительно командую теперь этим флотом, это мне придется доложить обо всем Саймону Иллиану. – Она помолчала. – Хочешь принять командование, Елена? Как старший из присутствующих здесь капитанов кораблей, ведь теперь Бел Торн под этим вроде как арестом, и вообще. Я взяла в свои руки командование потому, что под огнем была вынуждена это сделать.

– Ты все сделала отлично, – сказала Ботари-Джезек с легкой улыбкой. – Я поддержу тебя. – И добавила. – Тебя всегда самым тесным образом привлекали к делам разведки. Ты – логичный выбор.

– Да, знаю. – Куинн скривилась. – А ты расскажешь его семье, если до этого дойдет?

– Для такого дела, – вздохнула Ботари-Джезек, – самый логичный выбор – я. Да, я расскажу графине.

– Договорились. – Однако обе выглядели так, словно спрашивали себя, кому из них досталась лучшая – или худшая – половина дела.

– Что касается клонов, – Ботари-Джезек снова пристально поглядела на Марка, – каким образом ты хотел бы заработать их свободу?

– Елена, – предупреждающе произнесла Куинн, – не давай никаких обещаний. Мы не знаем, что нам еще придется отдать за то, чтобы отсюда убраться. Чтобы, – она снова показала вниз, – вернуть его.

– Нет, – прошептал Марк. – Вы не можете. Не можете отправить их… обратно вниз, после всего.

– Я уже отдала Филиппи, – мрачно проговорила Куинн. – И тебя бы отдала во мгновение ока, если не считать того, что он… Ты вообще знаешь, почему мы оказались внизу с этой треклятой десантной вылазкой? – спросила она.

Марк без слов покачал головой.

– Из-за тебя, маленькое дерьмецо. Адмирал уже наполовину договорился с бароном Бхарапутрой. Мы собирались выкупить Зеленый отряд за четверть миллиона бетанских долларов. Это стоило бы не намного дороже десантной операции, если посчитать все оборудование, которое мы потеряли с катером Торна. И все жизни. Но барон отказался добавить в общую кучу и тебя. Почему он не собирался тебя продавать, я не знаю. Ты для всех бесполезен. Но Майлз тебя бы не бросил!

Марк потупился, уставившись на собственные руки, нервно хватающие одна другую. Потом поднял взгляд и увидел, как Ботари-Джезек снова изучает его, как если бы он был жизненно важным зашифрованным сообщением.

– Как адмирал не бросил бы своего брата, – медленно произнесла она, – так и Марк не бросит клонов. Верно? Да?

Он бы сглотнул, но у него и слюна кончилась.

– Ты сделаешь все, чтобы спасти их, а? Все, что мы ни попросим?

Он открыл рот и снова его захлопнул. Это должно быть стать глухим, беззвучным «да».

– Ты сыграешь для нас роль адмирала? Конечно, мы тебя поднатаскаем.

Он наполовину кивнул, но все же умудрился выпалить: – А обещание?…

– Мы возьмем всех клонов с собой, когда будем улетать. Мы высадим их где-нибудь, где их не сможет достать Дом Бхарапутра.

– Елена! – запротестовала Куинн.

– Я хочу, – на этот раз он сглотнул, – получить слово барраярки. Ваше слово, – сказал он Ботари-Джезек.

Куинн закусила нижнюю губу, но ничего не сказала. После долгой паузы Ботари-Джезек кивнула: – Хорошо. Даю в этом свое слово. Но ты обязан полностью с нами сотрудничать, понимаешь?

– Ваше слово как кого?

– Просто мое слово.

– … Да. Хорошо.

Куинн поднялась и глянула на него сверху вниз. – Разве он сейчас подходит, чтобы сыграть эту роль?

Ботари-Джезек проследила за ее взглядом. – В этом состоянии – нет. Думаю, нет. Пусть он вымоется, поест, отдохнет. Тогда посмотрим, что можно сделать.

– Возможно, барон Фелл не даст нам времени нянчиться с ним.

– Скажем барону Феллу, что адмирал принимает душ. Это вполне будет правдой.

Душ. Еда. Он настолько изголодался, что почти не хотел есть, желудок онемел, он чувствовал вялость во всем теле. И замерз.

– Все, что я могу сказать, – подытожила Куинн, – он чертовски дурная подделка под настоящего Майлза Форкосигана.

Вот-вот, именно я это и пытался вам втолковать.

Ботари-Джезек покачала головой, с каким-то раздраженным согласием. – Пошли, – сказала она ему.

Она отвела его в офицерскую каюту, маленькую, но – слава богу – отдельную. Она была необжитой, пустой, чистой и по-военному аскетичной, а воздух там был слегка застоявшимся. Он предположил, что Торн должен обретаться где-то в аналогичной каюте поблизости.

– Я распоряжусь доставить для тебя кое-какую чистую одежду с «Ариэля». И принести поесть.

– Сперва поесть – можно?

– Конечно.

– Почему вы так внимательны ко мне? – Голос его вышел жалобным и недоверчивым; боюсь, подумал Марк, я так произвожу впечатление слабака и параноика.

На ее орлином профиле отразилась задумчивость. – Я хочу знать… кто ты такой. Что ты такое.

– Вы же знаете. Я – специально изготовленный клон. Изготовленный именно здесь, на Единении Джексона.

– Я не имею в виду твое тело.

Он сгорбился в непроизвольной защитной позе, хотя и знал, что она подчеркивает его уродство.

– Ты очень замкнут, – заметила она. – Очень одинок. Майлз совсем не такой. Как правило.

– Он не человек, он толпа. Он целую чертову армию заставляет тащиться за собой. – Не говоря уж об этом ужасающем гареме. – Полагаю, ему это нравится.

Ее губы тронула неожиданная улыбка. В первый раз он увидел, как она улыбается. Улыбка меняла ее лицо. – Да, по-моему, нравится. – Улыбка погасла. – Нравилось.

– Вы делаете это для него, верно? Ведете себя со мной так, потому что считаете, что ему этого хотелось бы. – Не потому, что он сам имеет на это право, нет, никогда, но все из-за Майлза и его чертовой одержимости братскими чувствами.

– Отчасти.

Все верно.

– Но главным образом потому, – продолжила она, – что в один прекрасный день графиня Форкосиган спросит меня, что я сделала для ее сына.

– Вы собираетесь обменять его на барона Бхарапутру, да?

– Марк… – Ее глаза потемнели от странной… жалости? иронии? Он ничего не сумел прочесть в ее глазах. – Это она спросит о тебе.

Она развернулась на каблуках и оставила его одного, плотно закрыв дверь каюты.


* * *


Он принял самый горячий душ, какого можно было добиться от крошечного смесителя, и долгие минуты стоял в жарком воздухе сушилки, пока его кожа не раскраснелась. Лишь тогда он перестал дрожать. Он усталости кружилась голова. Когда он наконец выбрался из душа, то обнаружил, что кто-то побывал здесь и принес еду и одежду. Он торопливо натянул белье, черную дендарийскую футболку и серые трикотажные брюки своего прародителя, а затем накинулся на ужин. На этот раз это было не изысканное, особое меню Нейсмита, а скорее поднос со стандартным, готовым к употреблению пайком, разработанным так, чтобы поддерживать в форме крупного физически активного солдата. Далеко не лакомство гурмана, зато в первый раз за несколько недель у него на тарелке оказалось достаточно еды. Он жадно заглотил все, словно тот, кто чудесным образом эту еду доставил, мог появиться вновь и отнять ее. С разболевшимся желудком он забрался в кровать и улегся на бок. Он больше не дрожал, словно от холода, не чувствовал себя опустошенным, покрытым потом и трясущимся от недостатка сахара в крови. Однако какое-то физическое сотрясение по-прежнему прокатывалось по всему его телу, подобно черному приливу.

По крайней мере, ты вытащил клонов.

Нет. Их вытащил Майлз.

Проклятье, проклятье, проклятье…

Этот наполовину свершившийся провал был совсем не тем славным освобождением, о котором он мечтал. Ну а каких последствий он ждал вообще? Во всех своих отчаянных построениях он практически ничего не планировал дальше возвращения на Эскобар с «Ариэлем». На Эскобар, с улыбкой на лице и с клонами под крылышком. Он так и видел картину своего будущего разговора с разъяренным Майлзом, но тогда Майлз уже опоздал бы его остановить, забрать у него победу. Он чуть ли не ожидал, что будет арестован, но под арест пойдет охотно, насвистывая. Чего же он хотел?

Быть свободным от вины за то, что выжил? Разрушить старое проклятье? «Из тех, кого ты здесь знал, никого не осталось в живых…» Он думал – когда вообще об этом задумывался, – что им движет именно этот мотив. Может, все было не так просто, и он сам хотел от чего-то освободиться… В последние два года, обретя свободу от Сера Галени и комаррцев стараниями Майлза Форкосигана и опять-таки освобожденный Майлзом, уже окончательно рано утром на лондонской улице, он не обрел того счастья, о котором мечтал во времена своего рабства у террористов. Майлз разбил лишь физические цепи, сковывавшие его; но иные оковы, невидимые, врезались так глубоко, что вокруг них наросла плоть.

Ты что думал? Что если будешь таким же героем, как Майлз, то они должны будут отнестись к тебе, как к Майлзу? Что они должны будут тебя полюбить?

И что это за они? Дендарийцы? Сам Майлз? Или стоящие за Майлзом зловещие, завораживающие тени – граф и графиня Форкосиган?

Образ родителей Майлза был неопределенным, размытым. Неуравновешенный Гален изобразил их, своих ненавистных врагов, отвратительными негодяями – Мясником Комарры и его мегерой-женой. Однако, с другой стороны, он требовал, чтобы Марк изучал их, пользуясь не подвергнутыми цензуре материалами: написанными ими текстами, произнесенными публично речами, частными видеозаписями. Родители Майлза были явно сложными людьми, вряд ли святыми, но так же явно – и не «бешеным садистом-мужеложцем и сукой-убийцей» из параноидального бреда Галени.

На видеозаписях граф Эйрел Форкосиган выглядел просто седеющим, плотного сложения мужчиной с необычно пристальным взглядом на довольно грубоватом лице и глубоким, рокочущим, ровным голосом. Графиня Корделия Форкосиган выступала не столь часто; это была высокая женщина с рыжими с проседью волосами и удивительными серыми глазами, слишком сильная, чтобы ее можно было назвать хорошенькой, но столь уравновешенная и уверенная, что казалась красивой, даже если, строго говоря, таковой не являлась.

А теперь Ботари-Джезек грозится отвезти его к ним…

Марк сел и включил свет. Быстрый осмотр каюты не выявил ничего, пригодного для самоубийства. Ни оружия, ни режущих предметов – дендарийцы разоружили его, когда он оказался на борту. Не к чему прицепить веревку или пояс, чтобы повеситься. Свариться заживо в душе – не вариант; прочно запечатанный датчик выключит воду автоматически, как только ее температура выйдет за пределы физически переносимой. Он снова отправился в постель.

В его сознании снова и снова в замедленном воспроизведении прокручивалась картинка: грудная клетка спешащего, орущего человечка взрывается карминным фонтаном. Он сам изумился, когда заплакал. Это шок, это должен быть просто шок, Ботари-Джезек же поставила диагноз. Я ненавидел этого маленького паршивца, когда он был жив, почему же я плачу? Абсурд. Быть может, он сходит с ума.

Две ночи без сна оставили ему состояние звенящего оцепенения, однако заснуть сейчас он не мог. Он лишь задремал, проваливаясь и снова выныривая из полусна и недавних, жгучих воспоминаний. В полубреду ему привиделось, что он плывет по реке крови в надувной лодке, отчаянно вычерпывая заливающий ее алый поток. Так что когда Куинн пришла за ним всего после часа отдыха, это было настоящим облегчением.

Глава 9

– Что бы ты ни делал, – сказал капитан Торн, – только не упоминай о бетанской процедуре омоложения.

Марк нахмурился. – Что за бетанская процедура омоложения? Разве такая существует?

– Нет.

– Тогда какого черта мне ее не упоминать?

– Не важно. Просто не делай этого.

Марк стиснул зубы, развернулся на вращающемся кресле лицом к видео-пластине и нажал клавишу, опуская сиденье так, чтобы ботинки прочно стали на пол. Он был полностью облачен в серую офицерскую форму Нейсмита. Куинн одела его, словно куклу или ребенка-олигофрена. После этого Куинн, Ботари-Джезек и Торн набили его голову уймой противоречащих друг другу инструкций, как именно ему изображать Майлза во время предстоящей беседы. Будто я сам не знаю. Сейчас трое капитанов сидели здесь, в тактической рубке «Сапсана», в пультовых креслах за пределами зоны видимости камеры, готовые суфлировать ему через вставленный в ухо микрофон. А он еще считал кукловодом Галена! Ухо у него чесалось, и он раздраженно его потер, заслужив сердитый взгляд от Ботари-Джезек. Куинн безостановочно хмурилась.

Да, она не останавливается. На Куинн по прежнему был пропитавшийся кровью комбинезон; внезапно доставшееся ей в наследство командование этой катастрофой не оставило времени на отдых. Торн привел себя в порядок и переоделся в серую корабельную форму, но явно еще не спал. Лица обоих, слишком резко очерченные, бледными пятнами выделялись в тени. Одевая Марка, Куинн заметила, что на ее вкус он чересчур вяло ворочает языком, и заставила его принять стимулянт. Его действие Марку весьма не понравилось. В голове и глазах ощущалась почти избыточная ясность, зато все тело словно избили. Все края и поверхности предметов в тактической рубке, казалось, выделялись с неестественной четкостью. Звуки и голоса отдавались в ушах с болезненной отчетливостью, резкие и смазанные одновременно. Куинн тоже накачалась препаратами, понял он, видя, как она морщится при высоком электронном писке комм-оборудования.

«Отлично, ты на линии», – произнесла Куинн в наушник, когда видеопластина перед Марком замерцала искрами. Наконец-то все они заткнулись.

Материализовалось изображение барона Фелла, тоже хмуро на него взиравшего. Джориш Стаубер, барон Фелл Дома Фелл, по-прежнему (что было необычно для главы джексонианского Великого Дома) носил свое первоначальное тело. Тело старика. Барон был тучен, розовощек, с блестящей, в «печеночных» пятнах лысиной в обрамлении коротко стриженных седых волос. Шелковая куртка в зеленых цветах его Дома придавала ему вид страдающего увеличенной щитовидкой эльфа. Но ничего эльфийского не было в холодных и проницательных глазах. Майлза власть джексонианского барона не испугала бы, напомнил себе Марк. Майлза не пугала никакая власть, если за ней стояло меньше трех планет. Его отец, Мясник Комарры, мог бы закусить джексонианским Великим Домом на завтрак.

Но он, конечно же, не Майлз.

Да пошло оно все! В любом случае, это я буду Майлзом ближайшие пятнадцать минут.

– Итак, адмирал, – пророкотал барон, – наконец-то мы снова встретились.

– Вот именно. – Марк удалось не дать твоему голосу надломиться.

– Вижу, вы так же самонадеянны, как всегда. И так же плохо информированы.

– Вот именно.

«Проклятье, начинай разговор», – прошипел ему в ухо голос Куинн.

Марк сглотнул. – Барон Фелл, в мой исходный план сражения не входило впутывать Станцию Фелл в события этой высадки. Я столь же обеспокоен тем, как обеспечить моим силам отступление, как и вы – тем, как бы расстаться с нами. Я прошу вашей помощи как посредника. Вы, полагаю… знаете, что мы похитили барона Бхарапутру?

– Мне это доложили. – Веко барона Фелла дернулось. – Похоже, вы переоценили доступные вам резервы, не так ли?

– Разве? – Марк пожал плечами. – Дом Фелл в состоянии вендетты с Домом Бхарапутра, не так ли?

– Не совсем. Дом Фелл был на грани завершения вендетты с Домом Бхарапутра. В последнее время мы сочли ее взаимно невыгодной. Теперь меня подозревают в пособничестве вашему налету. – Барон нахмурился еще сильнее.

– Гм. – Его мысль прервал шепот Торна: «Скажи ему, что Бхарапутра жив и здоров.»

– Барон Бхарапутра жив и здоров, – произнес Марк, – и может оставаться таковым, насколько это в мой власти. Как посреднику вам окажется очень даже кстати продемонстрировать Дому Бхарапутра свою честность, помогая его вернуть. Я лишь хочу обменять его – невредимым – на одну вещь, а затем мы уйдем.

– Вы оптимист, – сухо отозвался Фелл.

Марк гнул свою линию. – Простой, выгодный обмен. Барон Бхарапутра за моего клон….

«Брата», – в унисон поправили его через наушник Куинн, Ботари-Джезек и Торн.

–… – брата, – напряженно завершил фразу Марк. Он разжал стиснутые зубы. – К несчастью, моего брата застрелили в заварушке там, внизу. К счастью, он был успешно заморожен в одной из наших мобильных криокамер. Гм, к несчастью, криокамера была случайно потеряна в суматохе прежде, чем мы взлетели. Живой за мертвого; не вижу трудностей.

Барон издал смешок, приглушив его кашлем. Лица троих дендарийцев в тени напротив Марка были ледяными, напряженными, в них не было ни капли веселья. – У вас оказался любопытный визит, адмирал. И что вы собираетесь делать с мертвым клоном?

«Братом», – снова произнесла Куинн. – «Майлз всегда на этом настаивал».

«Да», – вторил ей Торн. – «Я так в первый раз и понял еще на «Ариэле», что ты не Майлз: я назвал тебя клоном, а ты не попытался вцепиться мне в глотку».

– Братом, – устало повторил Марк. – Ранение пришлось не в голову, а криообработка была начата почти мгновенно. У него хороший шанс на оживление, судя по этому.

«Только если мы его вернем», – проворчала Куинн.

– У меня есть брат, – заметил барон Фелл. – Он не вызывает у меня подобных эмоций.

Я с вами в этом солидарен, барон, – подумал Марк.

В ухе Марка прозвучал высокий голос Торна: «Он говорит о своем сводном брате, бароне Риовале из Дома Риоваль. Изначальная вендетта была между Риовалем и Феллом. Бхарапутра оказался вовлечен в нее позднее.»

Я знаю, кто такой Риоваль, захотелось огрызнуться Марку, но было нельзя.

– По правде говоря, – продолжил барон Фелл, – мой брат весьма разволнуется, узнав, что вы здесь. После того, как вы столь подсократили его фонды в предыдущий визит, он, увы, ограничен нападениями малого масштаба. Но я бы вам советовал прикрывать спину.

– Да? Что, агенты Риоваля так свободно действуют на станции Фелл? – промурлыкал Марк.

«Неплохо! Совсем как Майлз», – одобрил Торн.

Фелл прибавил холодности. – Вряд ли.

Торн прошептал: «Да, напомни ему, что ты помог ему с его братом.»

Какого черта Майлз делал здесь четыре года назад? – Барон. Я помог вам с вашим братом. Помогите мне с моим, и мы будем в расчете.

– Это вряд ли. Требуется слишком много времени, чтобы рассортировать те яблоки раздора, которые вы швырнули нам, улетая. Однако… верно, вы нанесли Ри лучший удар, чем смог бы я. – Неужели это искра одобрения мелькнула в глазах Фелла? Барон поскреб свой округлый подбородок. – Итак, я дам вам сутки на то, чтобы завершить свои дела и отбыть.

– Вы выступите посредником?

– Будет лучше, если я пригляжу за обеими сторонами. Да.

Марк разъяснил самую правдоподобную из гипотез дендарийцев относительно приблизительного местонахождения криокамеры и дал ее описание и серийный номер. – Скажите бхарапутрянам, что мы предполагаем, что она может быть спрятана или как-то замаскирована. Подчеркните, пожалуйста: мы хотим ее возвращения в хорошем состоянии. Тогда в таком же окажется и их барон.

«Хорошо,» – подбодрила его Ботари-Джезек. – «Дай им понять, что эта вещь слишком ценная для того, чтобы ее уничтожить, но не дай догадаться, что они моги бы раскрутить нас на больший выкуп.»

Фелл поджал губы. – Адмирал, вы – человек сообразительный, но, по-моему, что не до конца понимаете, как ведутся дела на Единении Джексона.

– Но вы понимаете, барон. Вот почему мы предпочли бы иметь вас на своей стороне.

– Я не на вашей стороне. Возможно, это самое первое, что вы не понимаете.

Марк медленно кивнул; он подумал, что так сделал бы Майлз. Позиция Фелла была странной. Чуть-чуть враждебной. Хотя он ведет себя так, словно меня уважает.

Нет. Это Майлза он уважает. Проклятье. – Нейтралитет – все, о чем я вас прошу.

Фелл стрельнул в него прищуренным взглядом из-под седых бровей. – А как насчет остальных клонов?

– Что насчет них?

– Дом Бхарапутра будет спрашивать о них.

– Они не входят в этот договор. Жизни Васа Луиджи более чем достаточно.

– Да, сделка кажется неравной. Что такого ценного в вашем покойном клоне?

Три голоса хором произнесли ему в ухо: «Брате!» Марк выдрал из уха микрофон и швырнул на столик возле видеопластины. Куинн чуть не поперхнулась.

– Я не могу предложить на обмен кусочки барона Бхарапутры, – прорычал Марк. – Хотя испытываю искушение перейти к этому.

Барон Фелл умиротворяюще поднял пухлую ладонь. – Спокойствие, адмирал. Сомневаюсь, что нужно заходить так далеко.

– Надеюсь, нет. – Марка трясло. – Будет жаль, если мне придется его вернуть без мозга. Как клонов.

Барон Фелл, несомненно, прочел на его лице абсолютную искренность подобной угрозы, так как поднял уже обе ладони. – Погляжу, что я смогу сделать, адмирал.

– Благодарю, – прошептал Марк.

Барон кивнул; его изображение растаяло. Благодаря какому-то фокусу головидео или эффекту стимулянта глаза Фелла, казалось, задержались на один последний, тревожащий взгляд. Марк сидел, застыв, несколько секунд, пока не убедился, что они исчезли.

– Ха, – удивленно произнесла Ботари-Джезек. – Ты провел это вполне неплохо.

Марк не потрудился ответить.

– Интересно, – сказал Торн. – Почему Фелл не попросил о вознаграждении или о проценте?

– Смеем ли мы доверять ему? – спросила Ботари-Джезек.

– Если точно, не доверять. – Куинн провела по своим белым зубам кончиком указательного пальца, прикусив его. – Но нам необходимо содействие Фелла, чтобы пройти Скачковую Точку Пять. Оскорбить его мы не посмеем, ни за какие деньги. Я считала, он будет скорее доволен тем, что мы пощиплем Бхарапутру, но, похоже, стратегическая ситуация изменилась с твоего последнего визита сюда, Бел.

Торн вздохнул, соглашаясь.

Куинн продолжила. – Я хочу, чтобы вы посмотрели, что можно выяснить насчет текущего баланса здешних сил. Все, что может повлиять на наши операции; все, что мы можем обратить себе в помощь. Дома Фелл, Бхарапутра и Риоваль, а также все, что возникает неожиданно. Во всем этом есть нечто, заставляющее просыпаться мою проклятую паранойю, – хотя, быть может, это просто эффект лекарств. Но сейчас я слишком чертовски устала, чтобы разобраться. что к чему.

– Погляжу, что смогу сделать. – Торн кивнул и вышел.

Когда за Торном с шипением закрылась дверь, Ботари-Джезек спросила у Куинн: – Ты уже доложила обо все на Барраяр?

– Нет.

– Хоть о чем-то?

– Нет. Не хочу посылать это сообщение по любому коммерческому комм-каналу, даже закодированным. Может, у Иллиана здесь и есть пара глубоко законспирированных агентов, но я не знаю, кто они и как до них добраться. Майлз бы знал. И…

– И? – подняла бровь Ботари-Джезек.

– И я правда хотела бы сперва вернуть криокамеру.

– Чтобы подсунуть ее под дверь вместе с докладом? Не пройдет, Куинни.

Куинн пожала плечом в защитном жесте.

Мгновение спустя Ботари-Джезек добавила: – Хотя я согласна с тобой в решении ничего не посылать через систему джексонианских курьерских кораблей.

– Да, судя по тому, что говорил Иллиан, она изобилует шпионами, и это не только Великие Дома, проверяющие, как дела друг у друга. Все равно Барраяр ничем не сможет нам помочь в следующие сутки.

– Сколько… – Марк сглотнул, – сколько мне придется играть Майлза?

– Не знаю! – отрезала Куинн. Она глубоко вдохнула и восстановила контроль над собственным голосом. – День, неделю, две недели – как минимум пока мы не сможем доставить тебя и криокамеру в штаб-квартиру Департамента СБ по делам галактики на Комарре. Тогда я сбуду это дело с рук.

– И как, черт побери, вы думаете все скрыть? – насмешливо спросил Марк. – Десятки людей знают, что произошло на самом деле.

– «Тайну могут хранить двое, если один из них мертв»? – Куинн поморщилась. – Не знаю. С десантниками все будет в порядке, на то у них и дисциплина. Клонов я могу держать в изоляции. И в любом случае, мы будем закупорены в этом корабле, пока не доберемся до Комарра. Потом… я займусь этим потом.

– Я хочу посмотреть на моих… этих… моих клонов. Что вы с ними сделали, – внезапно потребовал Марк.

У Куинн был такой вид, словно она вот-вот взорвется, но тут заговорила Ботари-Джезек: – Я возьму его вниз, Куинни. Мне тоже надо проверить, как там мои пассажиры.

– Ладно… если ты отведешь его в каюту, когда вы закончите. И поставишь охранника у двери. Мы не можем позволить ему разгуливать по кораблю.

– Будет сделано. – Ботари-Джезек ловким маневром быстро вывела Марка прочь, пока Куинн не надумала его связать и вставить в рот кляп.


* * *


Клонов на борту «Сапсана» разместили в трех спешно очищенных складских отсеках для груза; два предназначались мальчикам, один – девочкам. Марк вслед за Ботари-Джезек нырнул в дверь одного из мальчиковых отсеков и огляделся. Три ряда спальных мешков, должно быть, набранных с «Ариэля», заполняли место на полу. В одном углу был пристегнут ремнями к стене походный туалет с замкнутым циклом, в другом – спешно подсоединен полевой душ; все чтобы сократить до минимума потребность клонов перемещаться по кораблю. Наполовину тюрьма, наполовину – лагерь беженцев, скученность; когда Марк шел по проходу между спальными мешками, мальчики угрюмо глядели на него снизу вверх пустыми глазами заключенных.

Проклятие, да я освободил вас всех. Вы что, не знаете, что это я вас всех освободил?

Правда, это освобождение было грубым. Во время страшной ночи осады дендарийцы не стеснялись с самыми жуткими угрозами, чтобы удержать своих подопечных под контролем. Некоторые клоны сейчас спали, измученные. Парализованные приходили в себя – больные и ничего не понимающие; дендарийка-медик двигалась между ним, вводя синергин и говоря что-то успокаивающее. Атмосфера была… под контролем. Подавленной. Молчаливой. Не ликующей; не благодарной. Если они поверили нашим угрозам, почему не верят нашим обещаниям? Даже активные ребята, с энтузиазмом шедшие на сотрудничество во время волнений осады и боя, теперь уставились на него с новым недоверием.

Паренек-блондин был одним из таких. Марк остановился возле его спальника, присел на корточки. Ботари-Джезек ждала, наблюдая за ними. – Все это, – неопределенным жестом Марк обвел помещение, – временно, ты же знаешь. Потом станет лучше. Мы увезем вас отсюда.

Мальчик, который лежал, опираясь на локоть, слегка отпрянул и прикусил губу. – А ты который? – с подозрением спросил он.

«Живой», подумал было ответить Марк, но не посмел этого сделать на глазах у Ботари-Джезек. Та могла ошибиться и счесть это легкомысленной шуткой. – Не важно. Мы все равно увезем вас отсюда. – Правда это или нет? Теперь он больше не управлял дендарийцами, а барраярцами – и того меньше, если угроза Куинн насчет их нового пункта назначения была правдой. Его окатило волной унылой депрессии, когда он встал и пошел вслед за Ботари-Джезек в комнату девочек по другую сторону коридора.

Оборудован отсек был так же – спальные мешки и гигиенические устройства, хотя, поскольку девочек было всего пятнадцать, теснота была чуть меньшей. Дендарийка раздавала стопку упаковок с едой – событие, вызвавшее в комнате секундную активность и интерес. Это была сержант Таура, безошибочно узнаваемая даже со спины и одетая в чистый серый тренировочный костюм и тапочки. Она сидела на полу по-турецки, чтобы не так бросался в глаза ее устрашающий рост. Девочки, преодолевая страх, собирались возле нее и даже трогали с явным завороженным интересом. Изо всех дендарийцев лишь Таура ни разу, даже в самые жуткие минуты, не обращалась к клонам иначе как с вежливыми просьбами. Сейчас у нее был вид настоящей сказочной героини, пытающейся приручить диких животных.

И преуспевшей в этом. Когда вошел Марк, две девочки порхнули за фигуру сидящей Тауры, поглядывая на него из-за прикрытия широких плеч сержанта. Таура сердито посмотрела на Марка, затем глянула на Ботари-Джезек, ответившей коротким кивком – «Все нормально. Он со мной.»

– Уд-дивлен видеть вас здесь, сержант, – выдавил Марк.

– Я вызвалась посидеть с детьми, – пророкотала Таура. – Не хочу, чтобы к ним кто-нибудь приставал.

– А… похоже, что с этим могут быть проблемы? – Пятнадцать прекрасных девственниц… ну, может быть. «Шестнадцать, считая тебя самого», раздался язвительный голосок где-то глубоко у него в мозгу.

– Теперь нет, – ответила Ботари-Джезек твердо.

– Хорошо, – еле слышно отозвался он.

Двигаясь вдоль ряда матрасов, он на секунду задержался. Устроено все было настолько удобно и безопасно, насколько возможно в подобных обстоятельствах, решил он. Низенькую платиновую блондинку он обнаружил спящей на боку, ее выдающиеся формы рвались наружу из-под шелковой курточки. Смущенный тем, что не может отвести от нее взгляда, Марк опустился на колени и укрыл ее одеялом до подбородка. При этом ему удалось, почти непроизвольно, украсть одно прикосновение к ее прекрасным волосам. Марк виновато поднял взгляд на Тауру. – Она уже получила дозу синергина?

– Да. Пусть поспит, пока все не пройдет. Когда она проснется, то будет чувствовать себя в полном порядке.

Он взял один из запечатанных подносов с едой и поставил его возле изголовья блондинки: пусть ждет ее пробуждения. Дыхание ее было медленным и ровным. Похоже, больше сделать для нее он ничего не может. Марк поднял взгляд и встретился с глазами девочки-евразийки, наблюдавшей за ним понимающе и злобно. Он торопливо отвернулся.

Ботари-Джезек завершила свою инспекцию и вышла, Марк поплелся следом. Она задержалась поговорить с вооруженным парализатором охранником в коридоре.

– … с широким рассеянием. – говорила она. – Сперва стрелять, потом задавать вопросы. Они все молодые и здоровые, и, думаю, тебе не стоит с этими ребятами беспокоиться насчет скрытых пороков сердца. Но сомневаюсь, что они доставят тебе много проблем.

– За одним исключением, – вставил Марк. – Тут есть темноволосая девочка, стройная, очень заметная – похоже, она прошла какую-то особую психическую обработку. И не… не совсем в себе. Осторожно с ней.

– Да, сэр, – машинально ответил солдат, затем спохватился, глянул на Ботари-Джезек. – Э-э…

– Сержант Таура подтверждает это в своем рапорте, – ответила Ботари-Джезек. – И вообще, я не хочу, чтобы кто-нибудь из них свободно бродил по моему кораблю. Они все ничему не обучены. И их невежество может быть столь же опасно, как любые враждебные действия. Так что этот охранный пост не для мебели. Будь начеку.

Они отсалютовали друг другу, завершая разговор. Десантник, преодолевая рефлекс, ухитрился не адресовать этот жест вежливости Марку. И Марк засеменил вслед за идущей широким шагом Ботари-Джезек.

– Итак, – произнесла она чуть погодя, – наше обращение с клонами заслужило твое одобрение? – Он не мог с уверенностью сказать, была ли в ее голосе ирония.

– Все хорошо, никто бы сейчас не мог сделать для них лучше. – Марк прикусил язык, но все равно у него вырвался возглас: – Проклятье, это нечестно!

Ботари-Джезек, шагавшая по коридору, приподняла брови: – Что нечестно?

– Я спас этих детей, – ну или мы спасли, вы спасли, – а они ведут себя, словно мы какие-то злодеи, похитители, чудовища. Они совсем не рады.

– Может… с тебя хватит, что ты просто их спас? Требовать, чтобы они еще и были этим счастливы, в твои полномочия не входит… юный герой. – Теперь в ее тоне безошибочно угадывалась ирония, хотя и странным образом лишенная издевки.

– Ждешь от них хоть немного благодарности. Доверия. Понимания. Хоть чего-нибудь.

– Доверия? – тихо переспросила она.

– Да, доверия! По крайней мере, от некоторых. Неужели никто из них не понял, что мы говорим правду?

– Они здорово травмированы. На твоем месте я бы многого от них не ждала, пока они не получат возможности увидеть больше доказательств сказанному. – Она приостановилась, замолчала и повернулась лицом к Марку. – Но если ты когда-нибудь придумаешь способ заставить невежественного, травмированного, тупого ребенка-параноика доверять тебе – расскажи его Майлзу. Ему просто необходимо это знать.

Марк остановился в полном замешательстве. – Это … обо мне? – переспросил он пересохшими губами.

Она поглядела поверх его макушки на пустой коридор и улыбнулась горькой, раздражающей улыбкой. – Вот ты и дома. – Она кивнула на дверь его каюты. – Оставайся тут.


* * *


Он наконец уснул, надолго, хотя когда Куинн пришла его будить, время сна показалось ему таким малым. Марк не был уверен, поспала ли вообще сама Куинн, но она хотя бы наконец вымылась и переоделась в повседневную серую офицерскую форму. А он уже было вообразил, что она решила не снимать своего пропитанного кровью комбинезона, пока они не вернут криокамеру, – дала нечто вроде обета. Но даже и без полевой формы она излучала тревожащее состояние близости к пределу – с покрасневшими глазами, напряженная, как струна.

– Пошли, – рявкнула она. – Ты мне снова нужен для разговора с Феллом. Он водит меня по кругу. Я начинаю задумываться, не в сговоре ли он с Бхарапутрой. Не понимаю, в этом нет смысла.

Она снова затащила его в тактическую рубку, но на этот раз не настояла на наушнике, а с агрессивным видом встала рядом. На посторонний взгляд она смотрелась телохранителем и личным помощником, но все, о чем мог думать Марк, – это насколько удобно стоит она для того, чтобы схватить его за волосы и перерезать горло.

Капитан Ботари-Джезек сидела, занимая, как и прежде, одно из свободных кресел, и молча наблюдала. Она смерила измотанную, взвинченную Куинн беспокойным взглядом, но не произнесла ни звука.

Когда лицо Фелла снова материализовалось над видео-пластиной, румянец барона был определенно обязан скорее гневу, чем жизнерадостности. – Адмирал Нейсмит, я сказал капитану Куинн, что когда у меня будет конкретная информация, я с вами свяжусь.

– Барон, капитан Куинн… служит мне. Прошу вас простить некоторую назойливость с ее стороны. Она лишь адекватно отражает, э-э, мою собственную обеспокоенность. – Типично майлзовское бьющее через край словоизвержение; рот у Марка был словно пылью набит. Куинн впилась пальцами ему в плечо, безмолвно и болезненно предупреждая, что не стоит Марку позволять своей изобретательности заводить себя слишком далеко. – А какую, скажем так, не столь конкретную информацию можете вы нам предоставить?

Фелл откинулся на спику кресла, еще хмурый, но умиротворенный. – Грубо говоря, бхарапутряне сообщают, что не могут найти вашу криокамеру.

– Она должна быть там, – прошипела Куинн.

– Ну-ну, Куинни. – Марк похлопал ее по руке. Пальцы Куинн сжались, словно тиски. Ноздри ее опасно раздувались, однако ей удалось выдавить слабую, неискреннюю улыбку для головидео. Марк снова обернулся к Феллу: – Барон, как по вашему собственному мнению: не лгут ли люди Бхарапутры?

– Не думаю.

– И этому мнению есть некое независимое, стороннее подтверждение? Агенты на месте, или что-либо в этом роде?

Губы барона искривились. – Право, адмирал, я этого сказать не могу.

Естественно. Марк потер лицо – нейсмитовский жест задумчивости. – Вы можете сказать что-то определенное о нынешних действиях бхарапутрян?

– Они и вправду переворачивают сейчас свой медкомплекс вверх дном. Все служащие, все охранники, вызванные сюда, чтобы помешать вашему налету, брошены на поиски.

– Может ли это быть тщательно сработанным розыгрышем, чтобы сбить нас со следу?

Барон помолчал. – Нет, – произнес он наконец бесстрастно. – Они действительно переполошились. На всех уровнях. Вы хоть сознаете… – барон набрал воздуху в грудь и решительно произнес: – … как похищение барона Бхарапутры, окажись оно более, чем кратким эпизодом, отразится на балансе власти между Великими Домами Единения Джексона?

– Нет, а как?

Барон вздернул подбородок, впившись глазами в Марка в поисках признаков сарказма. Вертикальные морщинки между его бровями сделались отчетливее, но ответил он серьезно: – Вы должны понимать, что ценность вашего заложника со временем падает. Никакой вакуум власти на вершине Великого, или даже Малого, Дома не может существовать долго. Там всегда есть группировка людей помоложе, ожидающих – возможно, втайне, – возможности метнуться и занять это место. Предположим даже, что благодаря ухищрениям Лотос это место займет и удержит за собой преданный Васа Луиджи главный помощник – со временем тот неизбежно поймет, что возвращение его господина принесет ему наряду с наградой понижение в должности. Представьте Великий Дом мифологической гидрой; снесите ей голову, и на обрубке шеи вырастет семь новых, которые примутся кусать друг друга. В конечном итоге выживет лишь одна. Тем временем Дом ослабеет, и все его прежние союзы и сделки превратятся в ненадежные. Этот беспорядок, как круги по воде, распространится на связанные с ним Дома… нет, такие резкие перемены тут у нас не приветствуются. Никем. – «И меньше всего – самим бароном Феллом», сделал вывод Марк.

– Быть может, за исключением ваших младших коллег, – предположил он.

Любые интересы своих младших коллег Фелл отмел взмахом руки. Жест подразумевал: если они хотят власти, пусть плетут интриги, карабкаются наверх и убивают – как некогда я сам.

– Ну, я не испытываю никакого желания держать у себя барона Бхарапутру пока он не состарится и не покроется плесенью, – заметил Марк. – Персонально он вообще мне не нужен, кроме как в данных о бстоятельствах. Пожалуйста, поторопите Дом Бхарапутра в поисках моего брата, а?

– Их не требуется подгонять. – Фелл смерил его холодным взглядом. – И имейте в виду, адмирал, если эта ситуация не разрешится удовлетворительным способом в ближайшее время, Станция Фелл не сможет больше предоставлять вам убежище.

– Гм… уточните, что вы подразумеваете под «ближайшим временем».

– Очень скоро. В течение суток.

Разумеется, у Станции Фелл хватает сил, чтобы выдворить два дендарийских кораблика, стоит ей только захотеть. Или еще похуже, нежели выдворить. – Понимаю. Э-э… а как насчет беспрепятственного прохода через Скачковую Точку Пять? – Если дела пошли неважно…

– Это… должно стать предметом отдельной сделки.

– Как именно?

– Если вы по-прежнему будете удерживать вашего заложника… я не желаю, чтобы Васа Луиджи вывезли за пределы джексонианского локального пространства. И намерен проследить, чтобы вы этого не сделали.

Куинн грохнула кулаком по видео-пластине. – Нет! – закричала она. – Никоим образом! Барон Бхарапутра – наш единственный козырь, чтобы получить обратно Ма… криокамеру. И мы его не отдадим!

Фелл слегка отпрянул. – Капитан! – с упреком выговорил он.

– Мы возьмем его с собой, если нас вынудят, – пригрозила Куинн, – а вы все можете разбираться во своими проблемами сами. А то, возможно, обратно от Точки Пять он прогуляется пешком без скафандра. Если мы не получим эту криокамеру – что ж, тогда мы обратимся к союзникам получше вашего. И не связанным таким количеством запретов. Им плевать на вашу выгоду, ваши сделки, ваше равновесие. Единственное, о чем они спросят: начать им с Северного полюса и жечь вниз, или с Южного, и жечь вверх!

Фелл раздраженно поморщился. – Не несите чушь, капитан Куинн. Вы говорите о силе планетного масштаба.

Куинн склонилась к камере и прорычала: – Я говорю о силе много-планетного масштаба, барон!

Перепуганная Ботари-Джезек резко провела ребром ладони по горлу: «Кончай с этим, Куинн!»

Глаза Фелла были твердыми, сверкающими и колючими, словно осколки стекла. – Вы блефуете, – произнес он наконец.

– Я – нет. И лучше бы вам в это поверить!

– Никто не пойдет на такое ради одного-единственного человека. Тем более ради одного трупа.

Куинн колебалась. Марк прикрыл ладонью ее руку у себя на плече и стиснул: «Черт побери, держи себя в руках!» Она чуть было не проговорилась – а ведь недавно сама буквально угрожала ему смертью, если он это выдаст. – Возможно, вы правы, барон, – произнесла она наконец. – Молитесь, чтобы вы оказались правы.

После долгого мгновения тишины Фелл мягко спросил: – Как кто же ваш не связанный запретами союзник, адмирал?

Марк выдержал столь же длинную паузу, затем поднял глаза и ласково проговорил: – Капитан Куинн блефовала, барон.

Губы Фелла разошлись в весьма сухой усмешке. – Все бетанцы – лжецы, – тихо выговорил он. Рука Фелла потянулась в выключателю, и его изображение исчезло в обычном искрящемся тумане. На тот раз последней, уже без тела, растаяла холодная улыбка барона.

– Хорошая работа, Куинн, – проворчал Марк в полной тишине. – Вы только что дали барону Феллу понять, сколько он на самом деле в состоянии получить за эту криокамеру. А может быть, и с кого. Теперь у нас два врага.

Куинн тяжело дышала, словно после бега. – Он не враг нам и не друг. Фелл служит Феллу. Помни об этом – потому что он-то помнит всегда. – Но лгал ли Фелл или просто передавал ложь бхарапутрян? – медленно спросила Ботари-Джезек. – Что за отдельную выгоду может преследовать Фелл в этом деле?

– Или они оба лгут? – заметила Куинн.

– Или ни один из них? – раздраженно переспросил Марк. – Об этом вы подумали? Вспомните, что Норвуд…

Его прервал писк комма. Куинн склонилась ухом к опирающемуся о комм-пульт запястью – чтобы лучше слышать.

– Куинн, это Бел. Человек, которого я нашел, согласен встретиться с нами в доке, где пришвартован «Ариэль». Если хочешь присутствовать при беседе, шлюпка тебе нужна прямо сейчас.

– Да, верно; я там буду. Отбой. – Она слепо развернулась и устремилась к двери. – Елена, пригляди, чтобы этого, – резкий жест большим пальцем в сторону Марка, – заперли в его каюте.

– Ага. И после разговора – кого бы там Бел с собой ни приволок, – позволь себе немного отдыха, а, Куинни? У тебя нервы расшатались. Ты тут только что чуть было не сорвалась.

Уходя, Куинн махнула рукой – двусмысленный жест, признающий справедливость сказанного, но ничего не обещающий. Когда она вышла, Ботари-Джезек развернула свое кресло к пульту и отдала приказ подготовить для Куинн пассажирскую шлюпку к тому моменту, как она доберется до шлюза.

Марк встал и принялся бродить по тактической рубке, предусмотрительно засунув руки в карманы. Дюжина дисплеев схематического или реального изображения оставалась темной и безмолвной; системы кодирования и связи молчали. Он вообразил себе этот тактический нервный узел набитым людьми, живым, сверкающим, полным беспорядочного движения – перед сражением. Он представил, как вражеский огонь вскрывает корабль, словно консервную банку, и как вся эта жизнь расплющивается, горит и разлетается в жесткой радиации и вакууме космоса. Скажем, огонь Станции Фелла у Скачковой точки Пять, когда «Сапсан» будет прорываться с боем. Он содрогнулся, испытывая тошноту.

Марк остановился перед наглухо запертой дверью в конференц-зал. Ботари-Джезек сейчас была втянута в очередной разговор, урегулирование проблем их безопасной швартовки на станции Фелл. Он с любопытством приложил ладонь к замку. К некоторому его удивлению, дверь тихо скользнула в сторону. Стоит кому-нибудь озаботиться перепрограммированием, если все супер-защищенное дендарийское оборудование закодировано на отпечаток ладони мертвеца. Масса перепрограммирования – Майлз, несомненно, устроил так, чтобы у себя на флоте он мог проникнуть куда угодно. Это было бы в это стиле.

Ботари-Джезек подняла глаза, но ничего не сказала. Приняв это за молчаливое разрешение, Марк прошел в конференц-зал и обогнул стол. Когда он шел, вслед за ним загорался свет. В голове Марка эхом отозвались произнесенные здесь слова Торна: «Норвуд сказал: 'Адмирал выберется отсюда, даже если мы не сможем'.» Насколько тщательно изучили дендарийцы записи высадки? Кто-то уже проглядел их множество раз. Так что такого может увидеть он, чего не увидели они? Они знают своих людей, свою технику. «А я знаю этот медкомплекс. Я знаю Единение Джексона.»

Интересно, как далеко заведет его ладонь? Он скользнул в кресло Куинн, и, конечно же, по одному прикосновению файлы раскрылись перед ним, словно цветок – так, как ни одна женщина в мире. Он нашел загруженные в систему записи десантной операции. Данные Норвуда были утрачены, но ведь часть времени с ним был Тонкин. Что он видел? Не цветные линии на карте, но события в реальном времени, картинку, звук? Есть ли такая запись? Он знал, что командный шлем хранит подобные данные, а если и шлемы десантников – тоже, тогда… Ага! Перед завороженным взглядом Марка на пульте возникли визуальные и слуховые записи Тонкина.

Пытаясь отследить их, он почти мгновенно заработал головную боль. Это было не устойчивое, ровное движение видеокамеры на подвеске, не панорамная съемка «наездом» – но отрывистые, вырванные из изображения кадры, результат реального движения головы. Он замедлил воспроизведение, чтобы посмотреть на себя самого в лифтовом вестибюле – на взволнованного коротышку в сером камуфляже, со сверкающими глазами на неподвижном лице. «Что, я действительно так выгляжу?» Под просторным комбинезоном уродство его фигуры было не столь заметно, как он себе воображал.

Он устроился так, чтобы смотреть глазами Тонкина, и двинулся вместе с ним в быстрое путешествие по лабиринту зданий, туннелей и коридоров Бхарапутры; весь путь, вплоть до финального залпа в конце. Торн точно процитировал слова Норвуда: фраза была произнесена прямо перед видеокамерой. Хотя со временем он ошибся – Норвуд отсутствовал одиннадцать минут, по объективному хронометру шлема. Снова появилось лицо раскрасневшегося, запыхавшегося Норвуда, раздался торопливый смешок – и, секунду спустя, удар гранаты, взрыв… Чуть не нырнув в сторону, Марк спешно выключил комм и оглядел себя, словно почти ожидал увидеть отметины очередной смерти, брызги крови и мозгов.

«Если тут и есть какая-то подсказка, то раньше.» Марк запустил программу снова, от момента выхода из вестибюля. Просматривая в третий раз, он замедлил воспроизведение и глядел шаг за шагом, изучая каждый из них. Терпеливая, скрупулезная, самозабвенная сосредоточенность была почти приятна. Мельчайшие подробности – в них можно затеряться, они как анестезия для измученного болью рассудка.

«Поймал!», прошептал он. Если прокручивать запись в реальном времени, это промелькнуло бы столь быстро, что отпечаталось бы лишь в подсознании. Мимолетный взгляд на рисунок на стене: стрелку, указвающую в перпендикулярный коридор, с надписью «Прием и выдача отправлений».

Он поднял глаза и увидел, что Ботари-Джезек наблюдает за ним. И давно она здесь сидит? Она расслабилась в кресле, скрестив в щиколотках длинные ноги и сплетя длинные пальцы. – Что поймал? – тихо спросила она.

Он вызвал голокарту полупрозрачного здания, со светящимися внутри нее линиями движения Норвуда и Тонкина. – Не здесь, – показал он, – а вон там. – Он поставил в медкомплексе метку совсем в стороне от маршрута, которым двигались дендарийцы с криокамерой. – Вот сюда пошел Норвуд. По этому туннелю. Я уверен! Я уже видел раньше эту службу – я тогда побывал во всем здании. Черт, мы ведь часто играли здесь с друзьями в прятки, пока нам воспитатели не запретили. Вижу это в уме так отчетливо, словно передо мной проигрывают запись норвудовского шлема. Он отвел криокамеру вниз, в «Прием и выдачу отправлений», и отослал ее.

Ботари-Джезек выпрямилась. – А это возможно? У него было так мало времени!

– Не просто возможно. Легко! Упаковочное оборудование полностью автоматизировано. Все, что от него требовалось – завести криокамеру в паковочную машину и нажать кнопку. Роботы даже доставили бы ее в погрузочный отсек. А это место оживленное – там получают припасы для всего комплекса и отправляют все что угодно: от дисков с данными до замороженных органов для трансплантации, генетически измененных эмбрионов или спасательного оборудования для поисковых команд. Такого, как отремонтированные криокамеры. Все что угодно! Почта работает круглосуточно, а с нашим налетом ее должны были эвакуировать в спешке. Пока работал упаковочный агрегат, Норвуд мог составить на компьютере багажный ярлык. Прилепил его на криокамеру, передал ее транспортному роботу – а затем, если я верного мнения о его сообразительности, затер запись в файле. И помчался со всех ног обратно к Тонкину.

– Значит, криокамера лежит запакованная в погрузочном отсеке на планете! Подожди, я сейчас сообщу Куинн! Думаю, нам лучше сказать бхарапутрянам, где им искать…

– Я… – поднял он ладонь, останавливая ее, – я думаю…

Она вгляделась в него и, прищурив глаза, откинулась назад во вращающемся кресле. – Думаешь что?

– Прошел почти целый день с тех пор, как мы взлетели. Мы сказали бхарапутрянам о поисках криокамеры больше полусуток спустя. Если бы эта криокамера по-прежнему лежала в погрузочном отсеке, то, по-моему, они бы ее уже нашли. Автоматизированная система отправки очень действенна. Думаю, криокамеру уже отправили, – может, в течение первого же часа. По-моему, люди Бхарапутры и Фелл говорят правду. Сейчас они должны сходить с ума. Мало того, что там внизу нет никакой криокамеры, так еще и никаких намеков на то, куда она, к чертовой матери, подевалась!

Ботари-Джезек сидела недвижно. – А мы как? – вопросила она. – Боже правый, если ты прав, она может быть на пути куда угодно. Отгруженная с любой из пары дюжин орбитальных пересадочных станций – да она сейчас уже могла пройти через П-В туннель! Саймона Иллиана удар хватит, когда мы об этом доложим.

– Нет. Не куда угодно, – настойчиво поправил ее Марк. – Она могла быть адресована лишь в место, известное медтехнику Норвуду. В некое место, которое он смог вспомнить даже будучи окруженным, отрезанным от своих и под огнем.

Ботари-Джезек облизала губы, размышляя над услышанным. – Верно, – произнесла она наконец. – Почти куда угодно. Но мы по крайней мере можем начать строить догадки с изучения личных файлов Норвуда. – Она откинулась в кресле и смерила на Марка серьезным взглядом. – Знаешь, а ты все нормально делаешь, когда один и в тихом месте. Ты не глуп. Да и не вижу, как ты мог бы быть глупым. Ты просто не боевой офицер.

– Я вообще никакой не офицер. Ненавижу военных.

– Майлзу нравятся боевые задания. Он – адреналиновый наркоман.

– Ненавижу это. Ненавижу, когда мне страшно. Не могу думать, когда я перепуган. Когда на меня орут, я застываю.

– Хотя думать ты умеешь. И как часто ты бываешь перепуган?

– Большую часть времени, – мрачно признался он.

– Тогда зачем ты… – она помолчала, с крайней осторожностью подбирая слова, – … зачем ты по-прежнему пытаешься быть Майлзом?

– Я не пытаюсь, это вы заставляете меня его играть!

– Я имею в виду не сейчас. А вообще.

– Не понимаю о чем вы, черт возьми.

Глава 10

Двадцать часов спустя оба дендарийских корабля отшвартовались от Станции Фелл и принялись маневрировать, выполняя разгон к Точке Пять. Они были не одиноки. Их вел эскорт из полудюжины кораблей охраны Дома Фелл, обеспечивающий безопасность. Суда Фелла были боевыми кораблями локального пространства, лишенными тяг Неклина и возможности совершать скачки; высвобождаемая при этом мощность шла на обеспечение грозного арсенала вооружения и защиты. Корабли-силачи.

Конвой сопровождал на благоразумной дистанции крейсер Бхарапутры – скорее яхта, чем боевой корабль, – готовый принять последний взнос, самого барона Бхарапутру, как и было условлено, поблизости от скачковой станции Фелла возле Точки Пять. К сожалению, криокамеры с Майлзом на его борту не было.

Куинн чуть не сорвалась, прежде чем наконец согласилась с неизбежным. Ботари-Джезек буквально прижала ее к стене во время последнего закрытого совещания в конференц-зале.

– Я не оставлю Майлза! – рыдала Куинн. – Скорее я выкину в космос этого ублюдка Бхарапутру!

– Слушай, – прошипела Ботари-Джезек и сгребла в кулаке лацканы куртки Куинн. Будь она диким животным, она бы прижала уши к голове, подумал Марк. Он съежился в кресле и постарался выглядеть совсем маленьким. Как можно меньше. – Мне это нравится не больше, чем тебе, но ситуация превышает наши возможности. Майлз явно не в руках людей Бхарапутры; а направляется бог знает куда. Нам нужно подкрепление: не боевые корабли, а опытные разведчики. Целая куча разведчиков. Нам нужны Иллиан и СБ, нужны дальше некуда и как можно быстрее. Пора обрубать концы и бежать. Чем скорее мы уберемся отсюда, тем скорее сможем вернуться.

– Я-то вернусь, – поклялась Куинн.

– Это решать вам с Саймоном Иллианом. Даю слово, он столь же заинтересован в возвращении этой криокамеры, как мы сами.

– Иллиан всего лишь барраярец, – выплюнула Куинн, – чиновник. Ему это не может быть так же важно, как нам.

– Не стоит ручаться за это, – прошептала Ботари-Джезек.

Наконец Ботари-Джезек, долг Куинн перед оставшимися подчиненными-дендарийцами и логика ситуации взяли верх. Так Марк оказался облачен в серый офицерский мундир для – как он горячо молился – последнего появления на публике в качестве адмирала Майлза Нейсмита, наблюдающего за передачей заложника на катер Дома Фелл. Что бы ни случится с Васа Луиджи потом, это будет на совести барона Фелла. Марк мог лишь надеяться, что это окажется нечто неприятное.

Когда по графику корабль Фелла должен был пристыковаться, Ботари-Джезек лично пришла отвести Марка из его каюты-тюрьмы в шлюзовой коридор катера. Она выглядела столь же хладнокровной, как всегда, разве что усталой, и в отличие от Куинн ограничила свою критику его внешнего вида тем, что провела рукой по воротнику, расправив нашивки. Куртка с многочисленными карманами была просторной и достаточно длинной, чтобы прикрывать и маскировать туго натянувшийся пояс брюк, и животик, уже слегка нависающий над ремнем. Марк решительно одернул куртку и двинулся вслед за капитаном «Сапсана» по ее кораблю.

– Почему я должен это делать? – жалобно спросил он.

– Это наш последний шанс убедить Васа Луиджи, что ты – Майлз Нейсмит, а эта… штука в криокамере – всего лишь клон. Просто на тот случай, если криокамера не покинула планету и если, как бы это ни произошло, Бхарапутра обнаружит ее раньше нас.

Они прибыли в шлюзовой коридор одновременно с парой тяжеловооруженных техников-дендарийцев, занявших пост у пульта управления причальными захватами. Барон Бхарапутра появился чуть вскоре, сопровождаемый настороженной капитаном Куинн и парой нервничающих дендарийских охранников. Охранники, как решил Марк, были тут скорее для украшения. Истинной мощью и истинной угрозой, двумя тяжелыми фигурами на шахматной доске, были Скачковая станция Пять и корабли Дома Фелл, ее группа поддержки. Марк представил, как они выстроились в космосе вокруг дендарийских кораблей. Шахматы. Барон Бхарапутра – король? Марк ощущал себя пешкой, замаскированной под коня. Васа Луиджи не обращал внимания на охрану, вполглаза приглядывая за Куинн – Черной Королевой, – однако в основном рассматривая люк.

Куинн откозыряла Марку. – Адмирал.

Марк отсалютовал в ответ. – Капитан. – Он стоял в позе «вольно», заложив руки за спину, словно наблюдая за всей операцией. Должен ли он обменяться репликами с бароном? Он ожидал, что беседу начнет Васа Луиджи. Барон просто ждал, с вызывающим беспокойство безупречным терпением, словно даже время он воспринимал по-иному, нежели Марк.

Несмотря на превосходство противника в вооружении, дендарийцев от спасения отделяли считанные минуты. Как только завершится передача пленного, «Сапсан» и «Ариэль» смогут совершить скачок и клоны окажутся вне смертоносной досягаемости Дома Бхарапутра. Эту задачу он выполнил – шиворот-навыворот и наломав дров столько, многое придется исправлять, – но все же достиг цели. Маленькие победы.

Наконец раздалось клацание захватов шлюза, поймавших и удержавших свою цель, и шипение герметично прикрепившегося гибкого переходника. Дендарийцы увидели, как открывается входное отверстие тамбура, и взяли «на караул». По другую сторону прохода мужчина в зеленой форме Дома Фелл с капитанскими нашивками, по бокам которого стояли два полагавшихся по протоколу охранника, коротко кивнул и представился, назвав себя и принадлежность своего корабля.

Капитан определил в Марке старшего из присутствующих здесь офицеров и откозырял ему. – Адмирал Нейсмит, сэр. Барон Фелл передает свои наилучшие пожелания и возвращает вам то, что вы случайно у него забыли.

От внезапной надежды Куинн побелела; Марк был готов поклясться, что сердце у нее на мгновение остановилось. Капитан Фелла отступил на шаг в сторону. Но в шлюзе появилась не вожделенная криокамера на плавучей платформе, а кучка из троих мужчин и двух женщин, в гражданской одежде, с видом разной степени глуповатым, рассерженным и мрачным. Один из мужчин хромал, другой помогал ему идти.

Шпионы Куинн. Группка дендарийских добровольцев, которых она попыталась внедрить на Станцию Фелл для продолжения поисков. Лицо Куинн вспыхнуло от досады. Но она вскинула голову и четко произнесла: – Скажите барону Феллу, что мы благодарны ему за заботу.

Капитан Фелла отозвался на это сообщение салютом и кислой усмешкой.

– Жду вас всех вскоре с докладом, – выдохнула она и кивком отпустила неудачников. Они с топотом удалились. Ботари-Джезек ушла вместе с ними.

Капитан Фелла объявил: – Мы готовы принять на борт пассажира. – Он щепетильно даже шагу не сделал на борт «Сапсана» и ждал. С такой же щепетильностью Куинн и охранники отошли от барона Бхарапутры, задравшего свой квадратный подбородок и шагнувшего вперед.

– Мой господин! Подождите меня!

Высокий вопль за спиной заставил Марка резко обернуться. Барон тоже изумленно раскрыл глаза.

Девочка-евразийка с развевающимися волосами выскользнула из перпендикулярного коридора и рванулась вперед. За руку она держала платиновую блондинку. Она угрем метнулась между дендарийскими охранниками, которым хватило соображения не вытаскивать в этот рискованный момент оружие, но не хватило быстроты рефлексов ее поймать. Блондинка с маленькой ножкой оказалась не столь спортивной, она с трудом удерживала равновесие, придерживая другой рукой бюст; голубые глаза девочки были расширены от страха.

Марк мысленно увидел ее лежащей на операционном столе: обрамленный короной света скальп аккуратно отведен назад, хирургическая пила с визгом прорезает кость, живые нервы мозгового ствола медленно отгибаются в сторону, словно венчик, и наконец извлекается мозг, подобно приношению – мышление, память, личность, – или жертве некоему темному божеству, которую держит в обтянутых перчатками руках чудовище под маской…

Он поймал ее под колени. Тонкокостная рука выскользнула из хватки темноволосой, и девочка упала на палубу. Она вопила, потом просто рыдала, била ногами, дергалась, брыкалась, извивалась, лежа на спине. Перепугавшись, что выпустит ее, Марк пополз вперед, пока не придавил ее всем весом. Она безрезультатно извивалась под ним, даже не понимая, что ей достаточно было бы двинуть его коленом в пах. – Прекрати. Прекрати, ради бога, я не хочу тебе плохого, – бормотал он ей в ухо сквозь забившие ему рот сладко пахнущие волосы.

Тем временем второй девочке удалось пролететь шлюзовой коридор. Капитан охраны Дома Фелл был сбит с толку ее появлением – но не поведением дендарийцев; он мгновенно вытащил нейробластер, обуздывая инстинктивный порыв людей Куинн. – Стойте на месте. Барон Бхарапутра, что это?

– Мой господин! – закричала евразийка. – Возьмите меня с собой, пожалуйста! Я желаю воссоединиться со своей госпожой. Желаю!

– Оставайся на этой стороне – посоветовал ей спокойно барон Бхарапутра. – Здесь они тебя не тронут.

– Только попробуй мне… – начала Куинн, шагнув вперед, но барон поднял руку, чуть скрючив пальцы – получился ни кулак, ни фига, однако нечто слегка оскорбительное.

– Капитан Куинн. Вы, разумеется, не желаете спровоцировать инцидент и задержать ваше отбытие, так? Очевидно, что эта девочка сделала свой выбор по доброй воле.

Куинн заколебалась.

– Нет! – закричал Марк. Он вскочил на ноги, поднял с пола блондинку и впихнул ее в руки тому из дендарийских охранников, что повыше. – Держи ее. – Он развернулся на месте, пересекая дорогу барону Бхарапутре.

– Адмирал? – Барон с легкой иронией поднял бровь.

– На тебе надет труп, – огрызнулся Марк. – Не разговаривай со мной. – Он шагнул вперед, разведя руки, и оказался лицом к лицу с темноволосой, стоящей по другую сторону маленькой, ужасной, политически значимой щели в полу. – Девочка… – он не знал ее имени. Он не знал, что сказать. – Не ходи. Ты не должна идти. Они убьют тебя.

Девочка, испытывая больше уверенности в собственной безопасности, хотя по-прежнему прячась за спиной фелловского капитана и вне пределов досягаемости дендарийцев, торжествующе улыбнулась и откинула назад волосы. Глаза ее сверкали. – Я спасла свою честь. Совсем одна. Моя честь – это моя госпожа. Свинья! Моя жизнь – это приношение… величайшее, чем ты можешь себе представить. Я – цветок на ее алтаре.

– Ты чертова сумасшедшая, Цветочный горшок, – грубо отозвалась Куинн.

Девочка вздернула подбородок и сжала губы. – Идите сюда, барон, – хладнокровно распорядилась она. И театральным жестом протянула руку.

Барон Бхарапутра пожал плечами, словно говоря: «Ну что вы хотите?», и пошел к шлюзу. Ни один из дендарийцев не поднял оружия; Куинн этого не приказывала. У Марка оружия не было. Он с мукой повернулся к ней: – Куинн?…

Та тяжело дышала. – Если мы сейчас не совершим скачок, мы можем потерять все. Стойте на месте.

Васа Луиджи задержался в проеме люка, положив руку на замок, одной ногой все еще на палубе «Сапсана», – и повернулся к Марку. – На случай, если вам интересно, адмирал, это клон моей жены, – промурлыкал он. Барон поднял правую руку, лизнул указательный палец и коснулся им лба Марка. От прикосновения осталось холодное пятнышко. Засчитанный ход. – Одно очко мое. Сорок девять ваших. Если вы когда-либо посмеете вернуться сюда, обещаю, что это очко будет стоить столько, что вы станете молить о смерти. – Он проскользнул в люк. – Приветствую, капитан, и благодарю вас за терпение… – Люк захлопнулся, отсекая конец приветственной фразы, обращенной к охранникам его соперника – или союзника.

Тишину нарушал лишь лязг освобождающихся захватов и безнадежный, безудержный скулеж блондинки-клона. Пятнышко на лбу Марка зудело, словно обмороженное. Он потер его тыльной стороной ладони, словно надеясь окончательно стереть.

Обутые в тапочки ноги ксались палубы почти беззвучно, но были достаточно тяжелы, чтобы заставить ее содрогнуться. В шлюзовой коридор ворвалась сержант Таура. Увидев блондинку, она прокричала через плечо: – Тут еще одна! Осталось всего две. – Следом за ней бежал запыхавшийся десантник.

– Что случилось, Таура? – вздохнула Куинн.

– Эта девчонка, эта зачинщица… Действительно хитра, – произнесла Таура, резко тормозя. Говоря, она не переставала обшаривать глазами перпендикулярный коридор. – Рассказала всем девочкам какую-то чушь про то, что мы – корабль работорговцев. И подговорила десятерых одновременно попытаться бежать. Охранник с парализатором подстрелил троих, а остальные семь разбежались. Четверых мы поймали. Большинство из них просто пряталось, но по-моему на самом деле у этой длинноволосой был на уме четкий план: попытаться захватить пассажирскую капсулу, прежде чем мы совершим прыжок из локального пространства. Я уже поставила там охранника, чтобы отрезать ей путь к побегу.

Куинн безрадостно ругнулась. – Мысль хорошая, сержант. Твой способ отрезать ей путь оказался успешным – она явилась сюда. К сожалению, она предприняла свою попытку, когда мы меняли барона Бхарапутру. И ушла с ним. Вторую мы сумели сцапать, прежде чем она перебежала туда. – Куинн кивнула в сторону блондинки, рыдания которой утихли до хлюпанья носом. – Так что тебе нужна еще лишь одна.

– А как… – сержант стрельнула взглядом по шлюзовому коридору, озадаченная. – Как вы позволили этому случиться, мэм?

Лицо Куинн застыло лишенной выражения маской. – Я предпочла не начинать из-за нее перестрелку.

Большие когтистые руки сержанта недоуменно дернулись, но ни единого слова критики в адрес командира не прозвучало из ее вывернутых губ. – Нам надо найти оставшуюся, пока не случилось чего похуже.

– Продолжай, сержант. Вы четверо, помогите ей, – Куинн указала на своих ничем не занятых охранников. – Доложи мне в конференц-зал, когда соберешь их всех под замком, Таура.

Таура кивнула, махнула рядовым рукой в сторону разных коридоров, а сама рысцой двинулась в сторону ближайшей лифтовой шахты. Ноздри ее трепетали; выглядело это так, словно она чуть ли не вынюхивала добычу.

Куинн развернулась на каблуках, бормоча: – Мне нужно собрать их для рапорта. Выяснить, что случилось…

– Я… отведу ее обратно к комнату клонов, Куинн, – вызвался Марк, кивнув на блондинку.

Куинн с сомнением на него поглядела.

– Пожалуйста. Мне хотелось бы.

Она кинула взгляд на люк, через который ушла девочка-евразийка, а потом снова на его физиономию. Марк не знал, на что та оказалась похожа, но Куинн выпалила: – Знаешь, я просматривала записи высадки пару раз с тех пор, как мы покинули Станцию Фелл. Я не… у меня не было возможности сказать тебе. Ты понимал, когда заслонил меня, пока мы карабкались на борт катера Кимуры, что мощность твоего плазменного зеркала падает?

– Нет. То есть я знал, что в меня много раз попадали, там, в туннелях.

– Одно попадание. Если бы оно поглотило еще одно попадание, то вышло бы из строя. Два – и ты бы загорелся.

– А-а.

Она хмуро поглядела на него, словно пытаясь решить, отдать ли ему должное за смелость или всего лишь за глупость. – Вот. Я думала, что тебе это будет любопытно. Что ты захочешь узнать. – Она еще дольше помолчала. – Моя батарея была на нуле. Так что если ты вправду считаешься очками с бароном Бхарапутрой, твой счет снова вырос до пятидесяти.

Марк не знал, какого ответа она от него ждет. Наконец Куинн вздохнула: – Хорошо. Можешь отвести ее. Если от этого почувствуешь себя лучше. – Она широким шагом удалилась принимать рапорты, и ее лицо было весьма озабоченным.

Марк повернулся и взял блондинку за руку, очень мягко; она вздрогнула, моргая блестящими от слез голубыми глазами. Пускай он прекрасно – более чем прекрасно – знал, что черты ее лица и тело были разработаны и вылеплены умышленно, но эффект был по-прежнему ошеломляющим: красота и невинность, сексуальность и страх, смешанные в опьяняющую дозу. Она смотрелась на полных двадцать лет, на самом пике своего физического развития – в идеальном соответствии с его собственным возрастом. И лишь на пару сантиметров выше его самого. Она могла бы быть специально создана героиней его романа, если не считать, что его жизнь расплылась некоей не-героической лужей, неупорядоченной и неконтроллируемой. Никаких наград, одни лишь наказания.

– Как тебя зовут? – спросил он с фальшивой веселостью.

Она с подозрением на него поглядела. – Мари.

Фамилий у клонов не бывает. – Милое имя. Пойдем, Мари. Я отведу тебя обратно в твою… э-э… спальню. Ты почувствуешь себя лучше, когда снова окажешься вместе с подругами.

Волей-неволей она пошла за ним.

– Знаешь, сержант Таура хорошая. Она действительно хочет о вас позаботиться. Ты ее просто перепугала, вот так убежав. Она беспокоится, как бы с тобой ничего не случилось. Ты ведь на самом деле не боишься сержанта Тауру, верно?

Ее прекрасные губы сомкнулись в смущении. – Я… не уверена. – Она шла изящной, раскачивающейся походкой, причем при каждом шаге ее груди самым отвлекающим образом колыхались, наполовину прикрытые розовой курточкой. Стоит предложить ей пройти процедуру уменьшения груди, хотя Марк был не уверен, есть ли у судового хирурга «Сапсана» необходимый для этого опыт и квалификация. А если ее физический опыт жизни у Бхарапутры подобен его собственному, то сейчас ее, наверное, тошнит от хирургии. Его-то точно тошнило после всего, чем искалечили его тело.

– Мы не корабль работорговцев, – с энергией начал он снова. – Мы везем вас на… – Новость, что их целью полета стала Барраярская Империя, может стать не столь уж утешительной. – Нашей первой остановкой, наверное, будет Комарр. Но тебе не обязательно там оставаться. – У него нет власти что-нибудь обещать ей насчет конечного пункта назначения. Ничего. Один пленник не может спасти другого.

Она закашлялась и потерла глаза.

– С тобой… все в порядке?

– Я хочу попить водички. – Ее голос охрип от бега и рыданий.

– Я тебе дам, – пообещал он. Его каюта была прямо по коридору, если идти назад; он повел ее туда.

По прикосновению его ладони к пластине дверь с шипением открылась. – Входи. У меня никогда не было возможности с вами поговорить. Может, если бы было… эта девчонка никогда бы тебя не одурачила. – Он провел ее внутрь и усадил на свою кровать. Она слегка дрожала. Как и он сам.

– Она тебя одурачила?

– Я… не знаю, адмирал.

Он горько фыркнул. – Я не адмирал. Я клон, как и ты. Я вырос у Бхарапутры, этажом выше, чем ты живешь. Жила. – Он пошел в ванную, налил чашку воды и принес ей. И подавил порыв предложить ей эту чашку, опустившись на колени. Ее нужно убедить… – Я должен сделать так, чтобы ты поняла. Поняла, кто ты, что с тобой случилось. Чтобы тебя не одурачили снова. Тебе нужно много выучить, чтобы защитить себя. – Конечно – с таким-то телом. – Ты должна ходить в школу.

Она проглотила воду. – Не хочу в школу, – пробормотала она в чашку.

– Неужели бхарапутряне никогда не пускали тебя в виртуальные обучающие программы? Когда я там был, это было самое лучшее. Даже лучше, чем игры. Хотя игры я, конечно, любил. Ты играла в «Зайлек»?

Она кивнула.

– Это забавно. Но шоу по истории, по астрографии – самой забавной програмой был виртуальный учитель. Седой старикан в одежде двадцатого века, и этот его пиджак с заплатками на локтях – мне всегда было интересно, основан он на реальной личности или собран из кусочков.

– Никогда их не видела.

– Что же вы делали целыми днями?

– Болтали друг с другом. Делали прически. Плавали. Наставники заставляли нас каждый день заниматься аэробикой…

– Нас тоже.

– … пока мне не сделали вот это. – Она коснулась груди. – Тогда меня заставляли только плавать.

Это было логично. – Последний раз твое тело меняли довольно недавно, вижу.

– Где-то месяц назад. – Она помолчала. – А ты правда… не думаешь, что меня ждала мама?

– Мне жаль. У тебя нет мамы. И у меня нет. Что тебя ждало… это был ужас. Почти непредставимый. – Хотя он все представить мог, и даже слишком наглядно.

Она сердито на него посмотрела, явно отказываясь расстаться со своей мечтой о волшебном будущем. – Мы все красивые. Если ты правда клон, почему ты некрасивый?

– Рад видеть, что ты начинаешь думать, – осторожно сказал он. – Мое тело было создано так, чтобы соответствовать моему прародителю. А он калека.

– Но если это правда – про пересадку мозга – то как ты не…?

– Я был… частью другого плана. Мои заказчики забрали меня целиком. Только это было после того, как я достоверно узнал всю правду про Бхарапутру. – Он присел рядом с ней на кровать. Ее запах… неужели к ее коже был генетически добавлен этот тонкий аромат? Он пьянил. Воспоминание о ее мягком теле, извивающемся под ним на палубе шлюзового коридора, будоражило Марка. Он мог бы раствориться в нем… – У меня были друзья – а у тебя?

Она молча кивнула.

– Когда я смог что-то для них сделать – нет, намного раньше, чем я смог бы что-то сделать, – их уже не стало. Их всех убили. Вместо этого я спас вас.

Она недоверчиво на него уставилась. Он не мог угадать, что она сейчас думает.

Каюта поплыла, и приступ тошноты, не имеющий ничего общего с подавленным эротическим влечением, скрутил его желудок.

– Что это было? – задыхаясь, проговорила Мари, широко распахнув глаза. Она бессознательно стиснула его руку. От ее прикосновения рука Марка горела.

– Все в порядке. Даже больше. Это был твой первый П-В переход. – Имея преимущество в, э-э, несколько скачков, он говорил доброжелательным и успокаивающим тоном. – Мы ушли. Джексонианцы не могут нас достать. – Куда лучше, чем двойной обман, все время наполовину ожидаемый какой-то частью его сознания, пока Васа Луиджи оставался заложником в его жирных руках. Никакого рева и сотрясений от вражеского огня. Просто милый маленький неопасный скачок. – Мы в безопасности. Теперь мы все в безопасности. – Он подумал о сумасшедшей девочке-евразийке. Почти все.

Он так хотел, чтобы Мари поверила. Дендарийцы, барраярцы – от них он не ждал особого понимания. Но эта девочка – если бы он только мог блистать в ее глазах! Он не хотел никакой награды, кроме поцелуя. Он сглотнул. «Ты уверен, что хочешь всего лишь поцелуй?» В животе, под этим жутко затянутым поясом, рос неудобный, горячий ком. Чресла смущающим образом отвердели. Может, она не заметит. Не поймет. Не осудит.

– Ты… не поцелуешь меня? – робко спросил он совершенно пересохшим ртом. Он взял у нее чашку и выпил последний оставшийся глоток воды. Его не хватило, чтобы снять напряжение в горле.

– Зачем? – спросила она, наморщив бровь.

– По… понарошку.

Такая просьба была ей понятна. Она моргнула, но довольно охотно подалась вперед и прикоснулась губами к его губам. Ее курточка приоткрыла тело…

– Ох, – выдохнул Марк. Он обхватил руками ее шею и не дал ей отодвинуться. – Пожалуйста, еще… – Он прижался к ее лицу. Она не сопротивлялась и не отвечала, но ее рот все равно был изумителен. Хочу, хочу… Не будет никакого вреда, если ее потрогать, просто потрогать… Ее руки машинально обвились вокруг его шеи. Он ощущал каждый прохладный пальчик, заканчивающийся остреньким ноготком. Ее губы раскрылись. Он растаял. В голове гулко стучала кровь. Разгорячившись, он скинул китель.

Прекрати. Прекрати прямо сейчас, черт тебя подери. Но она могла быть героиней его романа. У Майлза их целый чертов гарем, сомнений нет. Может ли она позволить ему… больше, чем поцелуй? Не проникнуть в нее, конечно же, нет. Ничего, чтобы могло бы повредить ей. Но если потереться между ее больших грудей, это ей не повредит, хотя, безусловно, смутит. Он может погрузиться в эту пышную плоть и достичь удовлетворения столь же полно – еще полнее – чем меж ее бедер. Может, она посчитает его психом, но вреда ей не будет. Его рот снова жадно накрыл ее губы. Он коснулся ее кожи. Еще. Он стянул с ее плеч курточку, высвободив тело для своих изголодавшихся рук. Ее кожа была мягкой и бархатной. Другой, дрожащей, рукой, он расстегнул удушающе-тесный пояс брюк. Что за облегчение. Он был чудовищно, мучительно возбужден. Но он не прикоснется к ней ниже талии, нет…

Он повалил ее на спину, прижав к кровати, покрывая яростными поцелуями все тело. Она онемела от испуга. Его дыхание сделалось тяжелее, и вдруг внезапно остановилось. Глубокий спазм охватил его легкие, словно все бронхи сжались одновременно со щелчком захлопнувшегося капкана.

«Нет! Только не снова!!» Опять, точно так же, как в прошлый раз год назад, когда он попытался…

Он скатился с нее; ледяной пот выступил у него по всему телу. Он боролся с перехваченным удушьем горлом. Выдавил один астматический, дрожащий всхлип. Вспышка памяти была почти галюцинаторно ясной.

Разгневанный крик Галена. Ларс и Мок по приказу Галена распластали его и содрали с него одежду – словно побоев, которые только что ему от них достались, недостаточно для наказания. Девушку они прогнали прочь прежде, чем начали; она убежала, словно заяц. Он сплюнул отдающую железом и солью кровь. Шоковая дубинка нацеливается, касается: сюда и сюда, удар и треск. Гален все больше багровеет, обвиняя его в измене, и хуже, неся какой-то бред относительно сомнительных сексуальных склонностей Эйрела Форкосигана, наращивая мощность все сильнее. «Переверните его». Ужас, скручивающий в узел его кишки, животная память о боли, унижении, ожоги и спазмы, странное возбуждение, подобное короткому замыканию, и жутко постыдный оргазм вопреки всему, вонь обожженной плоти…

Он оттолкнул прочь эти видения и, почти теряя сознание, попытался вдохнуть и выдохнуть еще раз. Почему-то вдруг оказалось, что он сидит не на кровати, а на полу, судорожно поджав руки и ноги. Потрясенная и полураздетая блондиночка скорчилась на разворошенной постели, уставившись на него. – Что с тобой такое? Почему ты остановился? Ты умираешь?

«Нет, но хотел бы.»

Это нечестно. Он точно знал, откуда взялся этот условный рефлекс. Это было не воспоминание, погребенное в подсознании, не что-то из его далекого, смутного детства. Это случилось всего четыре года назад. Разве не должно такого рода ясное осознание освободить человека от демонов прошлого? Будет ли он впадать в вызванные им же самим спазмы всякий раз, когда попробует секс с настоящей девушкой? Или дело просто в крайнем, вызванном обстоятельствами, напряжении? Будь ситуация спокойнее, будь угрызения совести меньше… если когда-нибудь ему выдастся случай заняться любовью не в спешке и потной возне, может, он справится со своей памятью и безумием? «А может, и нет.» Он боролся за очередной дрожащий вдох. Еще один. Легкие снова заработали. Грозила ли ему реальная опасность умереть от удушья? Должно быть, если он однажды и вправду вырубится, автономная нервная система вернет себе управление.

Дверь каюты скользнула в сторону. В проеме обозначились силуэты Тауры и Ботари-Джезек, всматривающихся в темноту слабо освещенной комнаты. То, что они увидели, заставило Ботари-Джезек выругаться, а сержанта Тауру – оттерев ее плечом, шагнуть вперед.

Сейчас! Марк захотел потерять сознание прямо сейчас. Но его бесхитростный демон не был настроен на сотрудничество. Так что он продолжал дышать, стреноженный спущенными до колен брюками.

– Ты что делаешь? – прорычала сержант Таура. Опасный, поистине волчий тембр голоса; в неярком свете в уголках ее рта сверкнули клыки. Он видел, как ей случалось вырвать человеку горло одной рукой.

Девочка-клон сидела на коленях на кровати, страшно встревоженная; ее руки как обычно старались прикрыть и поддержать самую заметную часть ее внешнего облика, как обычно же лишь привлекая к ней еще больше внимания. – Я только попросила попить водички, – прохныкала она. – Простите.

Восьмифутовая сержант Таура моментально опустилась на одно колено, раскрыв ладони и показывая девочке, что на нее она не сердится. Марк не был уверен, уловила ли Мари эту тонкость.

– Что случилось? – сурово спросила Ботари-Джезек.

– Он заставил меня его поцеловать.

Ботари-Джезек окинула взглядом беспорядок в его одежде, и глаза ее свирепо вспыхнули. Она была сейчас напряжена, словно натянутый лук. Она развернулась на месте и взглянула Марку в лицо. Голос ее был совсем тих: – Ты сейчас пытался ее изнасиловать?

– Нет! Не знаю. Я только…

Сержант Таура поднялась, сгребла его за футболку, защемив и кожу, вздернула на ноги и еще выше и притиснула к ближайшей стене. Пол был в метре от его вытянутых ступней. – Отвечай прямо, черт тебя подери, – рявкнула сержант.

Он зажмурил глаза и глубоко вдохнул. Не из-за угроз женщин Майлза, нет. Не из-за них. Но из-за второго унижения, которому подверг его Гален – в некотором смысле более мучительном насилии, чем первое. Когда Ларс и Мок, встревоженные, наконец убедили Галена прекратить, Марк был в таком глубоком шоке, что оказался на грани остановки сердца. Галени был вынужден посреди ночи отвести своего драгоценного клона к доверенному терапевту – тому, которого он каким-то образом заставил помогать себе с препаратами и гормонами, необходимыми для поддержания развития Марка идентичным майлзовому. Галени объяснил врачу его ожоги тем, что Марк якобы тайком занимался онанизмом с помощью шоковой дубинки, случайно включил ее и не смог выключить из-за вызванных шокером мышечных судорог, пока его крики не услышали и не прибежали на помощь. Доктор просто поперхнулся от смеха. Марк слабым голосом подтвердил эту версию, слишком боясь противоречить Галену даже наедине с терапевтом. Однако доктор видел его кровоподтеки и должен был понять, что за этой историей кроется нечто большее. Но он ничего не сказал. И ничего не сделал. Впоследствии Марк больше всего сожалел о собственном вялом согласии; больнее всего его обжег этот смешок. Он не мог допустить, чтобы Мари вышла отсюда, обремененная похожими уликами.

В коротких, недвусмысленных фразах он точно описал, что именно только что попытался сделать. Звучало все ужасающе мерзко, хотя заставила его потерять голову именно ее красота. Он не открывал глаз. Не упомянул своего приступа паники, не попытался объяснить про Галена. Внутри он весь корчился, но рассказывал чистую правду. Пока он говорил, стена за его спиной медленно скользила вверх, пока его ступни снова не оказались на палубе. Сжимавшая его рубашку рука разжалась, и он посмел открыть глаза.

И чуть не закрыл их снова, обоженный открытым презрением во взгляде Ботари-Джезек. Ну, все. Та, что ему почти симпатизировала, была почти ласкова, почти стала здесь его единственным другом, стояла, окаменев от ярости, и он понял, что от него отвернулся тот самый человек, который мог замолвить за него слово. Это было больно, убийственно больно – иметь столь малое и потерять это.

– Когда Таура доложила, что одного клона не хватает, – отрезала Ботари-Джезек, – Куинн сказала, что ты настоял на том, чтобы проводить эту девочку. Теперь мы знаем, зачем.

– Нет. Я не намеревался… ничего. Она действительно захотела попить воды. – Он показал на чашку, лежащую возле него на палубе.

Таура повернулась к нему спиной, опустилась на одно колено у кровати и обратилась к блондинке намеренно мягким голосом: – Он тебе сделал больно?

– Я в порядке, – дрожащим голосом отозвалась она, снова натягивая свою курточку и пожимая плечами. – А вот этот человек правда болен. – Она уставилась на него с озадаченным интересом.

– Явно болен, – пробормотала Ботари-Джезек. Она вздернула подбородок и взглядом пригвоздила Марка, снова прижавшегося к стене. – Ты под домашним арестом, мистер. Я снова ставлю у твоей двери охрану. Даже не пытайся выйти.

Не буду, не буду.

Они увели Мари. Закрываясь, дверь просвистела, словно падающий нож гильотины. Марк забрался на свою узкую кровать, дрожа.

Две недели до Комарра. Он всерьез захотел умереть.

Глава 11

Первые три дня своего одиночного заключения Марк провел в депрессии, кучей тряпья валяясь на кровати. Он хотел своей геройской миссией спасать жизни, а не отнимать их. Он подсчитывал тела, одно за другим. Пилот катера. Филиппи. Норвуд. Десантник Кимуры. И восемь тяжелораненых. Когда он впервые все планировал, у этих людей не было имен. И все безымянные бхарапутряне – тоже. Среднестатистический джексонианский охранник – это просто солдат, с трудом зарабатывающий себе на жизнь. Интересно, вяло подумал он, не было ли среди них людей, с которыми Марк встречался или шутил, когда жил в интернате для клонов. Как обычно, маленьких людишек искрошили в фарш, в то время как те, у кого достаточно власти, чтобы нести ответственность, ускользнули, вышли на свободу, как барон Бхарапутра.

Перевешивают ли жизни сорока девяти клонов четырех погибших дендарийцев? Похоже, дендарийцы так не думают. Эти люди не были добровольцами. Ты заманил их в смертельную ловушку.

Нежданное озарение его потрясло. Жизни не складываются, как числа. Они складываются, как бесконечности.

Я не хотел, чтобы все так вышло.

И клоны. Девочка-блондинка. Он лучше, чем кто бы то ни было, знал, что она – не зрелая женщина, о чем ошеломляюще вопило ее общее физическое развитие и выдающиеся объемы. Шестидесятилетний мозг, который планировали перенести в это тело, без сомнения, знал бы, как с ним управляться. Но Марк так ясно видел своим внутренним взором десятилетнего ребенка внутри нее. Он не хотел сделать ей больно или напугать – хотя ухитрился сделать и то, и другое. Он хотел порадовать ее, заставить ее лицо осветиться. «Так, как все они вспыхивают при виде Майлза?», насмехался внутренний голос.

Ни один из клонов совсем не отреагировал так, как мучительно хотелось Марку. Он должен расстаться со своими фантазиями. Через десять, через двадцать лет они, быть может, поблагодарят его за спасение своих жизней. Или нет. Я сделал все, что мог. Простите.

Где-то на второй день его обуяла навязчивая мысль о том, что он сам – искушение перенести мозг Майлза в другое тело. Довольно странно – а возможно, довольно логично, – что со стороны Майлза он ничего подобного не опасался. Но Майлз сейчас вряд ли в том положении, чтобы наложить вето. А если кому-нибудь придет в голову, что куда легче перенести мозг Майлза в горячее и живое тело Марка, а не пытаться долго и нудно чинить разорванную смертельным ранением грудную клетку, да еще получить криотравму в придачу ко всему? Возможность эта была такой устрашающей, что он чуть было не пожелал вызваться добровольно, просто чтобы свыкнуться с неизбежным.

Единственное, что удержало его от срыва и бессвязного бормотания, так это соображение, что пока криокамера утеряна, эта угроза носит абстрактный характер. Пока она не найдется вновь. В темноте своей каюты, зарывшись головой в подушку, он осознал, что уважение за свое мужественное спасение клонов он больше всего мечтал увидеть на лице Майлза.

«Ты практически свел к нулю подобную возможность, а?»

Единственное избавление от круговерти мыслей приносили еда и сон. Запихнув в себя содержимое целого полевого рациона, он успокоил свою кровь до того, чтобы просто осоловеть и малыми урывками подремать. Желая забыться и не думать обо всем, он уговорил сердитого дендарийца, три раза в день просовывающего ему в дверь поднос с едой, принести добавки. Поскольку тот явно не счел флотскую одноразовую упаковку рациона чем-то опасным, то возражать никто не стал.

Другой дендариец принес и всунул в дверь набор чистой одежды Майлза из запасов с «Ариэля». На сей раз все знаки различия оказались тщательно сняты. К третьему дню Марк оставил даже попытки натянуть на себя форменные брюки Нейсмита, перейдя на просторные тренировочные штаны. В этот момент его и озарило вдохновение.

«Они не смогут заставить меня играть Майлза, если я не буду на него похож.»

С этого момента мысли его сделались несколько запутанными. Один из дендарийцев так разозлился на его бесконечные просьбы о добавке, что притащил ему целую коробку, свалил ее в углу и грубо заявил Марку, чтобы больше тот его не доставал. Марк остался наедине со своей операцией по самоспасению и хитрыми расчетами. Ему доводилось слышать о том, как узник прорыл туннель из своей камеры на свободу ложкой; а почему не он?

Все же, какой бы сумасшедшей эта идея не была – а какой-то частью своего сознания он понимал, что это так, – она придавала его жизни смысл. Прошло слишком много времени, бесконечные часы разгона и скачков в направлении Комарра, когда ему показалось, что этого недостаточно. Он прочел ярлык с питательными свойствами. Если соблюдать полную неподвижность, одна порция обеспечивает его требуемой дневной нормой калорий. Все, что он съест сверх того, прямиком превратится в не-Майлза. Каждые четыре порции должны давать килограмм добавочного веса, если он правильно посчитал. Плохо только, что меню одно и то же…

Дней едва хватит, чтобы заставить этот план сработать. Хотя на его теле лишние килограммы не спрячешь. К концу, запаниковав при мысли об уходящем времени, он ел уже непрерывно, пока недвусмысленная боль под ложечкой не заставляла его прекратить, – тем самым сочетая удовольствие, мятеж и наказание в одном странным образом приятном ощущении.

Куинн вошла без стука, с жестокой деловитостью переведя регулятор от положения «темно» на полное освещение.

– Ой, – отшатнулся Марк и прикрыл рукой глаза. Вырванный из своего беспокойного сна, он перевернулся на кровати. Прищурился на хроно на стене. Куинн пришла за ним на пол-суток раньше, чем он ожидал. Дендарийские корабли, должно быть, шли с максимальным ускорением, если ее появление означает прибытие на комаррскую орбиту. «Боже, помоги мне.»

– Вставай, – сказала Куинн. Она наморщила нос. – И помойся. Надевай мундир. – Она положила в ногах кровати что-то цвета темного хаки, с проблеском золота. Исходя из ее обычного настроения, Марк ожидал, что она эту вещь швырнет, но по благоговейной аккуратности, с какой она положила одежду на кровать, он догадался, что это один из мундиров Майлза.

– Я встану, – ответил Марк. – И вымоюсь. Но не надену этот мундир – и вообще никакого мундира не надену.

– Сделаешь, что тебе велят, мистер.

– Это мундир барраярского офицера. Он олицетворяет настоящую власть, и барраярцы ее соответственно блюдут. Они вешают тех, кто надевает фальшивые мундиры. – Он сдернул одеяло и сел. Голова у него слегка кружилась.

Бог мой! – придушенным голосом ахнула Куинн. – Что ты с собой сотворил?

– Полагаю, – заявил он, – вы всё равно можете попытаться втиснуть меня в этот мундир. Но вам стоит принять во внимание будущий эффект. – И он, шатаясь, двинулся в ванную.

Моясь и снимая щетину депилаторием, он обозрел результаты своей попытки к бегству. Просто времени было мало. На самом деле он набрал те килограммы, которые пришлось до того сбросить, чтобы сыграть на Эскобаре адмирала Нейсмита, – ну, может, слегка сверх того, – и это за какие-то четырнадцать дней вместо года, который он набирал этот вес в первый раз. Намек на двойной подбородок. Его туловище заметно потолстело, хотя живот – двигался он осторожно – болезненно раздулся. Недостаточно, еще недостаточно для спасения.

Куинн есть Куинн, она должна была убедиться сама, и она все же примерила на него барраярский мундир. Марк специально обмяк. Эффект вышел… весьма невоенный. Она с рычанием сдалась и позволила ему одеться самому. Он выбрал чистые тренировочные штаны, мягкие шлепанцы и просторную куртку Майлза – барраярского гражданского фасона, с широкими рукавами и вышитым поясом-кушаком. Мгновение он тщательно раздумывал, какой вид больше досадит Куинн: если он повяжет этот кушак вокруг своего округлившегося живота, по экватору, или ниже выпуклости, словно бандаж. При последнем варианте Куинн скривилась, словно съела лимон, и Марк так и оставил.

Она уловила его обреченное настроение. – Наслаждаешься? – спросила она саркастически.

– Сегодня у меня больше ничего веселенького не будет. Так?

Она разжала кулак, сухо соглашаясь.

– Куда вы меня ведете? И коли на то пошло, мы где?

– На орбите Комарра. Мы сейчас тайно вылетим на шлюпке на одну из барраярских военных станций. И у нас будет совершенно секретная встреча с шефом Имперской Безопасности капитаном Саймоном Иллианом. Он прибыл на скоростном курьере из самой штаб-квартиры СБ на Барраяре, опираясь на те весьма двусмысленные зашифрованные сообщения, которые я ему отправила, и он чертовски сильно захочет узнать, почему это я нарушила его обычный распорядок. Он потребует сказать ему, какого черта это так важно. И… – голос у нее сорвался, и она вздохнула, – я буду обязана рассказать ему.

Она вывела его из каюты-камеры и повела по «Сапсану». Очевидно, охранников у двери она отпустила прежде, чем вошла, но вообще-то все коридоры казались пустынными. Нет, не пустынными. Очищенными.

Они подошли к люку пассажирской шлюпки и прошли внутрь; пилотом оказалась сама капитан Ботари-Джезек. Ботари-Джезек и больше никого. Явно намечается вечеринка в очень узком кругу.

Обычная холодность Ботари-Джезек сегодня казалась особенно явной. Когда она оглянулась на Марка через плечо, глаза ее расширились, а темные брови вразлет нахмурились в изумленном осуждении его одутловатой, обрюзгшей внешности.

– Черт, Марк. Ты выглядишь, словно утопленник, пролежавший в воде неделю.

«И чувствую себя так же». – Ну, спасибо, – с подчеркнутой любезностью ответил он.

Она фыркнула – он не знал, было ли это удивление, насмешка или отвращение – и вновь занялась контрольным интерфейсом шлюпки. Люк закрылся, захваты отошли, и в тишине они отчалили от борта «Сапсана». При переходе от невесомости к ускорению Марк снова сосредоточил все свое внимание на собственном набитом желудке и сглатывал, борясь с тошнотой.

– А почему главный человек в СБ всего лишь в капитанском звании? – спросил Марк, чтобы отвлечь свои мысли от тошноты. – Ведь не секретности ради, – все равно все знают, кто он такой.

– Еще одна барраярская традиция, – отозвалась Ботари-Джезек. В ее голосе при слове «традиция» прозвучал легкий оттенок горечи. По крайней мере, она с ним хоть разговаривает. – Предшественник Иллиана на этом посту, покойный великий капитан Негри, не принимал дальнейшего повышения. Этот род честолюбия доверенному человеку императора Эзара был чужд. Все знали, что Негри говорит Голосом императора, и его приказы были превыше любого звания и чина. Думаю, Иллиан… всегда немного стеснялся получить звание выше, чем его бывший начальник. Хотя жалование он получает вице-адмиральское. Какой бы бедняга ни возглавил СБ после отставки Иллиана, ему, наверное, придется застрять на капитанском звании навсегда.

Они приблизились к средних размеров космической станции на высокой орбите. Под конец Марк мельком увидел Комарр, вращающийся далеко внизу и уменьшенный расстоянием до размеров половины Луны. Ботари-Джезек твердо придерживалась траектории, определенной ей предельно лаконичным диспетчером станции. После томительной паузы, во время которой они обменялись паролями и отзывами, шлюпка вошла в причальный люк.

Два молчаливых, бесстрастных вооруженных охранника, очень аккуратные и подтянутые в своих зеленых барраярских мундирах, встретили их и провели по станции в небольшое, лишенное окон помещение, обставленное как кабинет – стол с комм-пультом и три кресла, и больше ничего.

– Благодарю. Оставьте нас, – произнес мужчина за столом. Охранники вышли так же молча, как делали и все остальное.

Оставшись один, мужчина, кажется, слегка расслабился. Он кивнул Ботари-Джезек. – Привет, Елена. Рад тебя видеть. – В негромком голосе послышалась неожиданно теплая нотка, словно это дядюшка приветствовал любимую племянницу.

Остальное было в точности таким, как Марк изучил по видеозаписям Галена. Саймон Иллиан был худощавым, стареющим мужчиной с сединой, приливом поднимавшейся в темно-русых волосах от висков. На округлом, курносом лице было слишком много тонких морщин, чтобы оно выглядело молодым. Находясь на военном объекте, он был надлежащим образом одет в зеленый офицерский мундир с такими же знаками различия, как те, что Куинн пыталась навязать Марку, и Глазом Гора – эмблемой СБ, – подмигивающим с воротника.

Марк заметил, что Иллиан уставился на него в ответ совершенно особым взглядом. – Бог мой, Майлз, ты… – начал он сиплым голосом, и тут его глаза вспыхнули пониманием. Он откинулся в кресле. – А-а. – Уголок его рта дрогнул в усмешке. – Лорд Марк. Привет вам от миледи вашей матери. И я очень рад наконец встретиться с вами. – Голос его звучал совершенно искренне.

«Ненадолго», безнадежно подумал Марк. А потом – «Лорд Марк? Не может быть, чтобы он это всерьез.»

– Еще я рад снова знать, где вы находитесь. Я так понимаю, капитан Куинн, что сообщение из моего департамента относительно исчезновения лорда Марка с Земли наконец вас настигло?

– Пока нет. Наверное, оно все еще гонится за нами с нашей… прошлой остановки.

Иллиан поднял брови. – Так что же, лорд Марк самостоятельно явился с холода, или это мой былой подчиненный прислал его ко мне?

– Ни то ни другое, сэр. – У Куинн, похоже, обнаружились проблемы с речью. Ботари-Джезек заговорить даже не пыталась.

Иллиан подался вперед, посерьезнев, хотя в его словах все еще слышался отголосок тонкой иронии. – Итак, плату за какую именно необдуманную, противоречащую дисциплине и вообще я-думал-вы-приказали-мне-проявить-инициативу-сэр аферу хочет он выманить у меня вашими руками на этот раз?

– Никакой аферы, сэр, – пробормотала Куинн. – Но счет обещает быть громадным.

Атмосфера легкого веселья испарялась по мере того, как Иллиан рассматривал ее посеревшее лицо. – Да? – секунду спустя произнес он.

Куинн оперлась на стол обеими руками – не для большей выразительности, понял Марк, но чтобы не упасть. – Иллиан, у нас проблема. Майлз погиб.

Лицо Иллиана застыло, как восковое. Он резко развернул кресло; Марк мог видеть лишь его затылок, редеющие волосы. Когда Иллиан повернулся обратно, на его застывшем лице проявился доселе незаметный рисунок морщин, словно шрамы. – Это не проблема, Куинн, – прошептал он. – Это катастрофа. – Он очень осторожно положил обе ладони плашмя на черную гладкую поверхность стола. «Так вот где Майлз подхватил этот жест», некстати подумал изучавший его привычки Марк.

– Он заморожен в криокамере. – Куинн облизнула пересохшие губы.

Иллиан прикрыл глаза, губы его шевельнулись то ли в молитве, то ли в ругательстве – Марк не понял. Но он лишь мягко произнес: – С этого тебе следовало начать. Остальное можно вывести логически. – Глаза его открылись, взгляд стал сосредоточен. – Итак, что случилось. Как тяжело он ранен – не в голову, бога ради? Насколько хорошо его обработали?

– Я сама помогала его обрабатывать. В боевых условиях. Я… я думаю, что подготовили его хорошо. Никогда не знаешь, пока… ну, ладно. Он получил очень серьезное ранение в грудь. Насколько я могу судить, от шеи и выше он не пострадал.

Иллиан осторожно выдохнул. – Вы правы, капитан Куинн. Это не катастрофа. Всего лишь проблема. Я приведу в состояние готовности Имперский Военный госпиталь в Форбарр-Султане – пусть ждут своего знаменитого пациента. Мы можем немедленно перенести криокамеру с вашего корабля на мой курьер. – Неужели этот человек так несдержан в словах просто от облегчения?

– Гм… – произнесла Куинн. – Нет.

Иллиан осторожно уперся лбом в ладони, словно за надбровными дугами у него разыгралась головная боль. – Договаривай, Куинн, – произнес он с приглушенным ужасом.

– Мы потеряли криокамеру.

– КАК можно потерять криокамеру?

– Она была переносная. – Она наткнулась на его обжигающий взгляд и поспешила продолжить доклад. – Ее оставили внизу в неразберихе при отлете. На каждом из десантных катеров считали, что криокамера на другом. Это было недопонимание – клянусь, я проверила. Случилось так, что медтехник, отвечавший за криокамеру, был отрезан от катера вражескими силами. Он оказался в месте, где был доступ к коммерческой пересылочной станции. Мы думаем, что он отправил криокамеру оттуда.

Думаете? Я еще спрошу, что это была за боевая высадка – минутой позже. Куда он ее отправил?

– Вот куда именно, мы не знаем. Его убили прежде, чем он успел доложить. Криокамера может быть на пути буквально куда угодно.

Иллиан откинулся на спинку кресла и потер губы, сложившиеся сейчас в тусклую, наводящую ужас улыбку. – Понимаю. Так когда все это случилось? И где?

– Две недели и три дня назад, на Единении Джексона.

– Я отправил вас всех на Иллирику через Станцию Вега. Какого черта вас занесло на Единение Джексона?

Куинн стала по стойке «вольно» и выдала все с начала: сухое, сжатое резюме событий последних четырех недель, от Эскобара и дальше. – У меня здесь полный доклад со всеми видеозаписями и личным журналом Майлза, сэр. – Она положила на комм пульт куб данных.

Иллиан смерил куб взглядом, словно змею ; его рука даже не шевельнулась, чтобы его взять. – А сорок девять клонов?

– Все еще на борту «Сапсана», сэр. Мы бы хотели их выгрузить.

Мои клоны. Что Иллиан с ними сделает? Спросить Марк не посмел.

– Личный журнал Майлза, по моему опыту, склонен превращаться в довольно бесполезный документ, – сдержанно заметил Иллиан. – Майлз весьма поднаторел в решениях, что включать туда, а что – нет. – Он еще глубже задумался, уйдя в себя, и на какое-то время повисла тишина. Затем он поднялся и стал расхаживать по маленькому кабинету от стены к стене. Ледяная маска внезапно пошла трещинами; с искаженным лицом он развернулся, с зубодробительной силой грохнул кулаком по стене и выпалил: «Черт бы побрал этого парня – он превратил в долбанный фарс даже собственные похороны!»

Иллиан остановился, спиной к ним; когда он снова повернулся и сел, лицо его было застывшим и невыразительным. Подняв взгляд, он обратился к Ботари-Джезек: – Елена. Очевидно, что мне придется остаться на какое-то время на Комарре, чтобы координировать поиски из штаб-квартиры Департамента СБ по делам Галактики. Я не могу позволить себе потратить на путешествие еще пять дней, прежде чем начну действовать. Конечно, я… составлю официальное сообщение о пропаже без вести лейтенанта лорда Форкосигана и перешлю его графу и графине Форкосиган. Мне ненавистна одна мысль, что его доставит кто-то из моих подчиненных, но придется так сделать. Но не можешь ли ты, в качестве личного мне одолжения, сопроводить лорда Марка в Форбарр-Султану и передать его под их опеку?

«Нет, нет, нет!», беззвучно завопил Марк.

– Я … лучше бы мне не ехать на Барраяр, сэр.

– У премьер-министра будут вопросы, на которые сможет ответить лишь непосредственный свидетель. Ты – самый идеальный курьер, какого я могу вообразить, для дела столь… большой деликатности. Полагаю, эта задача будет тягостной.

У Ботари-Джезек был вид человека, попавшего в ловушку. – Сэр. Я капитан корабля. Я не могу оставить «Сапсан». И – если честно – не имею никакого желания сопровождать лорда Марка.

– Взамен я выполню все, что ты ни попросишь.

Она заколебалась. – Все?

Он кивнул.

Она поглядела на Марка. – Я дала свое слово, что все клоны Дома Бхарапутра попадут в какое-то безопасное место с человеческими условиями, где джексонианцы не смогут их достать. Вы выкупите мое слово?

Иллиан пожевал губу. – Разумеется, СБ довольно легко сделать им новые личности. Тут никаких трудностей. Подходящее размещение – с этим может быть хитрее. Но да. Мы берем их к себе.

«Берем их к себе». Что имел в виду Иллиан? При всех их прочих недостатках, по крайней мере барраярцы не практикуют рабство.

– Это дети! – выпалил Марк. – Вы должны помнить, что они всего лишь дети. – «Об этом нелегко помнить», хотел добавить он, но не смог под холодным взором Ботари-Джезек.

Иллиан отвел взгляд от Марка. – Тогда я спрошу совета у графини Форкосиган. Что-то еще?

– «Сапсан» и «Ариэль»…

– Должны пока оставаться на комаррской орбите и в информационном карантине. Мои извинения твоим солдатам, но им придется потерпеть.

– Вы покроете расходы за эту неприятность?

Иллиан скривился. – Увы, да.

– И… ищите Майлза как следует!

– О, да, – выдохнул он.

– Тогда я поеду. – Голос ее был тих, лицо бледно.

– Благодарю тебя, – негромко отозвался Иллиан. – Мой скоростной курьер окажется в твоем распоряжении, как только ты будешь готова отбыть. – Его взгляд неохотно упал на Марка. Он избегал на него глядеть всю вторую половину беседы. – Сколько личных охранников тебе нужно? – спросил он Ботари-Джезек. – Я четко дам им понять, что они находятся под твоим командованием вплоть до того момента, пока вы не окажетесь в безопасности в доме графа.

– Я бы не хотела ни одного, но, думаю, иногда мне нужно будет спать. Двоих, – решила Ботари-Джезек.

Итак, его официально сделали пленником барраярского имперского правительства, подумал Марк. «Приехали.»

Ботари-Джезек поднялась и махнула Марку вставать. – Пошли. Я хочу забрать с «Сапсана» кое-какие личные вещи. Сообщить моему старпому, что он принимает командование. И объяснить солдатам насчет казарменного положения. Тридцать минут.

– Хорошо. Капитан Куинн – пожалуйста, останьтесь.

– Есть, сэр.

Иллиан встал проводить Ботари-Джезек до двери. – Скажи Эйрелу с Корделией… – начал он и замолк. Время тянулось.

– Скажу, – тихо ответила Ботари-Джезек. Иллиан безмолвно кивнул.

Запертая дверь с шипением открылась перед широко шагающей Ботари-Джезек. Она даже не оглянулась посмотреть, идет ли за ней Марк. Ему приходилось через каждые пять шагов переходить на бег, чтобы за ней поспеть.


* * *


Каюта на борту скоростного курьера СБ оказалась еще даже более крошечной и похожей на тюремную камеру, чем там, что он занимал на «Сапсане». Ботари-Джезек заперла его и оставила одного. Здесь не было даже отмечающего время устройства и хоть какого-то контакта с людьми, трижды в день приносившими ему еду: в каюте была своя собственная компьютеризированная линия доставки, соединенная пневмопроводом с каким-то центральным хранилищем. Он отдался навязчивому перееданию, не вполне понимая, зачем оно ему и что с ним делает, – кроме того, что оно было странной смесью утешения и самоистязания. Но смерть от избытка веса потребует годы, а у него всего пять дней.

В последний день его тело избрало другую стратегию, и он у него началась сильная рвота. Марк ухитрился хранить этот факт в секрете вплоть до снижения пассажирской шлюпки, когда его состояние по ошибке принял за укачивание и болезнь невесомости неожиданно сердобольный охранник СБ – явно страдавший сам от этого небольшого недуга. Охранник быстро и добродушно налепил ему на шею противорвотный пластырь из настенной аптечки.

Пластырь обладал еще и успокаивающим действием. Сердцебиение Марка замедлилось и оставалось таковым до самого приземления и пересадки в лимузин с наглухо закрытыми дверьми. Охранник и шофер сели вперед, а Марк уселся в заднем отделении машины напротив Ботари-Джезек. Начался последний этап этого кошмарного путешествия – из военного космопорта за пределами столицы в самое сердце Форбарр-Султаны. Центра Барраярской Империи.

Лишь когда у него началось нечто вроде приступа астмы, Ботари-Джезек подняла глаза, заметила это и вышла из своей мрачной сосредоточенности.

– Черт, что это с тобой? – Она склонилась вперед и проверила его бешено скачущий пульс. Марк весь был покрыт холодным потом.

– Меня тошнит, – просипел он, и в ответ на ее раздраженный взгляд – «Это я и сама могу догадаться!» – признался: – Страшно. – Он считал, что под огнем бхарапутрян перепугался так, что сильнее человек просто не может, но тот раз не шел ни в какое сравнение с этим медленным, поглощающим ужасом; с долгой, удушающей безвыходностью назначенного ему жребия.

– Чего ты боишься? – насмешливо спросила она. – Никто тебе ничего плохого не сделает.

– Капитан, они меня убьют!

– Кто? Лорд Эйрел и леди Корделия? Вряд ли. Если по какой-либо причине нам не удастся вернуть Майлза, ты можешь стать следующим графом Форкосиганом. Разумеется, как ты и планировал.

В этот момент Марк наконец утолил свое давнее любопытство. Когда он потерял сознание, дыхание, разумеется, восстановилось автоматически. Он сморгнул черную пелену, и пресек встревоженные попытки Ботари-Джезек распустить его одежду и проверить, не заглотал ли собственный язык. У нее в кармане была пара противорвотных пластырей из аптечки катера, как раз на этот случай, и сейчас она неуверенно держала один из них в руке. Марк торопливо замахал рукой, и она приклеила пластырь. Помогло.

– Ты кем их считаешь? – вопросила она гневно, когда дыхание Марка стало поровней.

– Не знаю. Но они обязательно должны быть чертовски на меня злы.

Хуже всего было то, что он знал: не было необходимости доводить до такого. Теоретически в любой момент до разгрома на Единении Джексона он мог явиться прямо сюда и сказать «Привет!» Но он хотел встретиться с Барраяром на своих условиях. Все равно, что штурмовать небеса. Его попытка сделать как лучше привела к тому, что стало бесконечно хуже.

Ботари-Джезек откинулась на сидении и разглядывала его с медленно растущим потрясением. – Ты что, вправду перепуган до смерти? – произнесла она, словно откровение, отчего ему захотелось взвыть. – Марк, лорд Эйрел и леди Корделия истолкуют все сомнения в твою пользу. Я знаю. Но ты должен выполнить свою часть уговора.

– А в чем она состоит?

– Я… не знаю, – призналась она.

– Спасибо. Уж ты мне помогла…

Вот они и на месте. Машина миновала ворота и въехала в узкую полоску зелени возле огромного каменного особняка. Марк решил, что именно архитектура Периода Изоляции, до-электрической эпохи, придавала ему такой легендарный вид. Подобные же здания, виденные им в Лондоне, датировались более чем тысячью лет, а этой громадине было всего лишь полтора столетия. Особняк Форкосиганов.

Колпак поднялся, и он выбрался из лимузина вслед за Ботари-Джезек. На этот раз она его подождала. А затем крепко стиснула его руку выше локтя, то ли беспокоясь, что он лишится чувств, то ли боясь, что он может удрать. С ласкового солнышка они зашли в холодный полумрак большого, выложенного черным и белым камнем вестибюля, самой примечательной деталью которого была широкая винтовая лестница. Сколько раз Майлз переступал этот порог?

Ботари-Джезек показалась ему прислужницей какой-то злого эльфа, укравшего их дорогого Майлза и оставившего вместо него толстенького, мертвенно-бледного подменыша. Он подавил истерическое хихиканье, когда некий язвительный насмешник где-то в глубине его черепа завопил: «Эй, мама, папа, вот я и дома!…» Конечно же, злобным эльфом был он сам.

Глава 12

В вестибюле их встретило двое слуг в коричневой с серебром ливрее Форкосиганов. В домах высших форов даже прислуга изображала из себя солдат. Один из них указал Ботари-Джезек куда-то направо. Марк был готов разрыдаться. Она относилась к нему с презрением, но, по крайней мере, была кем-то знакомым. Лишенный всяческой поддержки и ощущая себя еще более одиноким, чем в темноте запертой каюты, он повернулся и пошел вслед за вторым слугой налево по коридору со сводчатым потолком и через двустворчатую дверь.

Планировку особняка Форкосиганов он выучил наизусть давным-давно, под руководством Галени, поэтому знал, что сейчас они вошли в помещение, именуемое Первой Приемной, – прихожую перед большой библиотекой, тянущейся от фасада до задней стены особняка. По стандартам «общественных» помещений резиденции Форкосиганов это место должно быть относительно интимным, хотя высокий потолок, на взгляд Марка, придавал ему аскетичный и суровый вид. Но мысли об архитектурных деталях мгновенно испарились, стоило ему увидеть женщину, сидящую на мягкой кушетке и спокойно его ожидающую.

Она была высокой, не худощавой и не полной, скорее крепкого средних лет телосложения. Рыжие волосы, пронизанные естественной сединой, были уложены в сложный узел на затылке, оставляя открытым овал лица с выраженными скулами, четкой линией подбородка и ясными серыми глазами. Ее поза выражала сдержанное напряжение – она скорее приготовилась действовать, чем отдыхала. На ней была мягкая шелковая бежевая блузка с вышитым пояском – Марк внезапно сообразил, что узор вышивки был тот же, что и на позаимствованном им кушаке, – темно-коричневая юбка до щиколоток и сандалии на платформе. Никаких украшений. Он ожидал чего-то более нарочитого, пугающего, замысловатого – официальный облик графини Форкосиган с видеозаписей парадных мероприятий и приемов. Или атмосфера власти окружает ее столь плотно, что ей нет необходимости этот облик носить – она его олицетворяет? Никакого внешнего сходства между нею и собой Марк заметить не смог. Ну разве только цвет глаз. И бледность кожи. И переносица, наверное. Линия челюсти оказалась очень правильной, что по записям было не заметно…

– Лорд Марк Форкосиган, миледи, – напыщенно провозгласил слуга, заставив Марка содрогнуться.

– Спасибо, Пим, – кивнула она средних лет мужчине, отпуская его. Оруженосец ничем не продемонстрировал неутоленного любопытства, кроме быстрого взгляда, брошенного им назад перед тем, как закрыть за собой двери.

– Здравствуй, Марк. – У графини Форкосиган был мягкий альт. – Садись, пожалуйста. – Она махнула рукой в сторону кресла с подлокотниками, стоящего чуть наискось от ее кушетки. Непохоже, чтобы это был капкан, настороженный на него и готовый со щелчком сомкнуться, да и кресло стояло не слишком близко. Марк осторожно опустился в него, как ему было сказано. Непривычное ощущение: кресло оказалось не слишком высоким – его ноги доставали до полу. Укорочено специально для Майлза?

– Рада наконец-то встретиться с тобой, – сказала она, – хотя жаль, что это случилось при столь неприятных обстоятельствах.

– Я тоже, – пробормотал он. Тоже рад или тоже жаль? И кто такие эти «я», сидящие здесь и вежливо лгущие друг другу о своей радости или сожалении? «Кто мы, леди?» Он опасливо огляделся в поисках Мясника Комарры. – Где… ваш муж?

– Официально он здоровается с Еленой. А на самом деле – перетрусил и выслал меня первой на линию огня. Совсем на него не похоже.

– Я… не понимаю. Мэм. – Он не знал, как к ней обращаться.

– Последние два дня он пил микстуру для желудка, как вино… ты должен понять, как выглядела с нашей точки зрения эта прибывающая по капле информация. Первым намеком, что что-то не так, оказалось прибытие четыре дня назад курьера из штаб-квартиры СБ с коротким стандартным извещением от Иллиана: Майлз пропал без вести в бою, подробности позже. Сперва мы были не склонны паниковать. Майлз уже пропадал и раньше, порой достаточно надолго. Лишь тогда, когда несколько часов спустя было передано с эстафетой и расшифровано полное сообщение Иллиана – заодно с новостью, что ты на пути сюда, – все стало ясно. У нас было три дня на обдумывание.

Марк молча сидел, привыкая к самой идее, что у великого адмирала графа Форкосигана, жуткого Мясника Комарры, этого огромного, таящегося в тени, чудовища, существует точка зрения, не говоря уж о том, что жалкие смертные вроде него самого могут эту точку зрения понять.

– Иллиан никогда не пользуется обтекаемыми формулировками, – продолжила графиня, – однако он добился того, что во всем докладе ни разу не используется термин «мертв», «погиб» или какой-то из их синонимов. Медицинский отчет наводит на противоположную мысль. Это так?

– Гм… криоподготовка выглядела успешной. – Что она от него хочет?

– Итак, мы застряли в эмоциональном и юридическом чистилище, – вздохнула она. – Было бы почти легче, если бы он… – Она яростно нахмурилась, глядя на собственные колени. И в первый раз за разговор стиснула кулаки. – Понимаешь, мы собираемся обсудить множество непредвиденных возможностей. Большинство из которых вертятся вокруг тебя. Но я не стану считать Майлза мертвым, пока он действительно не умер и не истлел.

Он вспомнил кровь, заливающую бетонный пол, и беспомощно хмыкнул.

– Тот факт, что теоретически ты способен изобразить Майлза, отвлекает мысли некоторых людей от главного. – Она с сомнением на него поглядела. – Говоришь, дендарийцы тебя приняли…?

Он съежился в кресле, ощущая все свое тело под взглядом ее пристальных серых глаз, чувствуя как складки плоти перекатываются под рубашкой и поясом Майлза, как туго натянулись брюки. – Я .. с тех пор немного набрал вес.

– Все это? За каких-то три недели?

– Да, – пробормотал он, заливаясь краской.

Она приподняла бровь. – Специально?

– Вроде того.

– Ха. – Она откинулась на спинку дивана, вид у нее был удивленный. – Весьма умно с твоей стороны.

Марк разинул рот, понял, что это подчеркивает его двойной подбородок, и спешно его закрыл.

– Твой статус оказался предметом множества споров. Я высказалась против любой хитрой идеи скрыть по соображениям безопасности случившееся с Майлзом и выдать тебя за него. В первую очередь, это излишне. Лейтенант лорд Форкосиган часто исчезал на много месяцев; сегодня привычным выглядит его отсутствие, а не наоборот. Стратегически важнее ввести тебя в твои собственные права как лорда Марка – если лорд Марк именно то, чем тебе стоит быть.

Он сглотнул пересохшим горлом. – У меня есть выбор?

– Выбор будет, но сознательный, после того, как ты успеешь сравнить все варианты.

– Вы же не всерьез! Я – клон.

– Я с Колонии Бета, паренек, – колко отозвалась она. – Бетанские законы устроены в отношении клонов предельно практично и ясно. Это только барраярский обычай встает перед ними в тупик. Барраярцы! – Она произнесла это слово, словно ругательство. – Барраярцам недостает долгого опыта с разнообразными технологическими вариантами человеческого воспроизводства. Никаких юридических прецедентов. А если у них нет традиции, – она выговорила это слово столь же кисло, как ранее – Ботари-Джезек, – они не знают, как им быть.

– Тогда кто я для вас, как для бетанки? – спросил он нервно.

– Либо сын, либо двоюродный сын, – немедля ответила она. – Нелицензированный, но заявленный мной в качестве наследника.

– В вашем родном мире эти юридические понятия действительны?

– Уж будь уверен. Значит так, если я заказала бы клона Майлза, – конечно, получив предварительно подтвержденную лицензию на ребенка, – ты был бы моим сыном прямо и однозначно. Если бы Майлз, как юридически совершеннолетний, сделал то же самое, твоим законным родителем был бы он, а я – твоей двоюродной матерью, и мои права и обязанности по отношению к тебе были бы примерно те же, что у бабушки. Конечно, в момент, когда тебя клонировали, Майлз не был совершеннолетним, а твое рождение не было лицензировано. Будь ты несовершеннолетним сейчас, мы с Майлзом предстали бы перед Арбитром, и он бы назначил над тобой опекунство, исходя из соображений твоего благополучия. Но ты, разумеется, уже не несовершеннолетний – ни по бетанским законам, ни по барраярским. – Она вздохнула. – Время законного опекунства прошло. Потеряно. Наследование собственности окажется большей частью запутано барраярской юридической неразберихой. Когда придет время, Эйрел обсудит с тобой барраярское прецедентное право, или, вернее, его отсутствие. Так что остаются наши эмоциональные отношения.

– А они у нас есть? – осторожно спросил он. Два его величайших страха – что она вытащит оружие и пристрелит его или что кинется ему на шею в совершенно неуместном припадке материнского чувства, – похоже, не оправдались. И он остался лицом к лицу с этой загадкой со спокойным голосом.

– Есть, хотя нам еще остается выяснить, каковы же они. Уясни себе вот что. В твоем теле половина моих генов, а мой эгоистичный геном жестко запрограммирован эволюцией приглядывать за своими копиями. Другая их половина взята от самого восхитительного, по моему мнению, мужчины всех времен и народов, так что мой интерес фиксируется на тебе вдвойне. А художественная комбинация того и другого, скажем так, приковывает мое внимание.

В таком виде это действительно имело смысл, было логично и не содержало угрозы. Марк почувствовал, что узел в его желудке рассосался, горло отпустило. Тут же он опять почувствовал голод, впервые с тех пор, как они вышли на планетарную орбиту.

– Наши отношения с тобой и твои отношения с Барраяром – совершенно разные вещи. Последнее – по ведомству Эйрела, он изложит тебе свои убеждения. Все еще не решено, за исключением одного. Пока ты здесь, ты – это ты сам, Марк, брат-близнец Майлза на шесть лет его моложе. А не подражание ему или его замена. Так что чем больше ты сумеешь утвердить себя самого и свои отличия от Майлза, с самого начала, тем лучше.

– Ох, – выдохнул он, – да, прошу вас.

– Подозреваю, что это ты уже сообразил. Отлично, мы поладили. Но просто не быть Майлзом – не более чем обратная сторона подражания Майлзу. Я хочу знать, кто такой Марк?

– Леди… я не знаю. – Эта вынужденная честность была почти мучительна.

Она понимающе его разглядывала. – Время есть, – спокойно сказал она. – Знаешь, Майлз… хотел, чтобы ты здесь оказался. Описывал мне, как бы тебе здесь все показывал. Представлял, как учит тебя ездить верхом. – Ее слегка передернуло.

– Гален в Лондоне пытался меня научить ездить на лошади, – припомнил Марк. – Это было чудовищно дорого, и у меня не особо получалось, так что в конце концов он приказал мне избегать лошадей, когда я здесь окажусь.

– Да? – она слегка просветлела. – Хм. Майлз, знаешь, у него было… есть… было романтическое представление о братьях, какое бывает у единственного ребенка в семье. У меня-то самой был брат, так что я подобных иллюзий не питаю. – Она помолчала, окинула взглядом комнату, и подалась вперед с неожиданно заговорщическим видом, понизив голос: – У тебя на Колонии Бета есть бабушка, дядя и двое его детей – такие же твои близкие родственники там, как я, Эйрел и твой кузен Айвен – здесь, на Барраяре. Запомни, у тебя не один вариант. Я уже отдала Барраяру одного сына. И двадцать восемь лет наблюдала, как Барраяр пытается его уничтожить. Может, на этот раз не его очередь, а?

– Айвен ведь сейчас не здесь, правда? – спросил Марк, отвлекшись и ужаснувшись одновременно.

– В особняке Форкосиганов он не остановился, если ты это имеешь в виду. Он в Форбарр-Султане, приписан к Генштабу Имперской Службы. Возможно, – в ее глазах мелькнула новая мысль, – он возьмет тебя в город и покажет кое-что из того, с чем тебя хотел познакомить Майлз.

– Айвен может все еще злиться на меня за то, что я ему устроил в Лондоне, – разволновался Марк.

– Переживет, – доверительно сделала свой прогноз графиня. – Должна признаться, Майлз бы просто наслаждался, смущая тобой других людей.

А ехидство Майлз несомненно унаследовал от матери.

– Я прожила на Барраяре почти три десятилетия, – задумчиво произнесла она. – Мы проделали такой долгий путь. И нам еще так ужасающе далеко идти. Даже энергия Эйрела ослабевает. Может, мы не сумеем этого совершить за одно поколение. По-моему, пора сменить караул… ну, ладно.

Марк впервые откинулся в кресле, позволив своему телу опереться на спинку, и стал смотреть и слушать вместо того, чтобы просто сидеть, съежившись. Союзник. Кажется, у него появился союзник – хотя все еще непонятно, почему. Гален не уделял много времени графине Корделии Форкосиган, целиком одержимый своим старым врагом, Мясником. Похоже, Гален серьезно ее недооценил. Она выжила здесь в течении двадцати девяти лет… а он сможет? Впервые эта задача показалась ему по человеческим силам.

Из-за двустворчатой двери в вестибюль раздался короткий стук. – Да? – отозвалась графиня Форкосиган, одна створка приоткрылась, и в проем просунул голову человек, одарив графиню деланной улыбкой.

– Теперь я могу зайти, милая капитан?

– Думаю, да, – ответила графиня Форкосиган.

Человек вошел, прикрыв за собой дверь. У Марка перехватило горло; он сглатывал и тяжело дышал, снова сглатывал и дышал, борясь за пугающе хрупкий контроль над собой. Он не упадет в обморок на глазах у этого человека. И его не вырвет. И вообще, желчи у него во внутренностях осталось едва ли на чайную ложку, Это он, ошибиться невозможно: премьер-министр граф Эйрел Форкосиган, бывший регент Зловещего Барраяра и де-факто диктатор трех миров, завоеватель Комарра, военный гений, выдающийся ум, политик… обвиняемый в убийстве, палач, – слишком много совершенно невозможных вещей, заключенных в одной коренастой фигуре, шагавшей навстречу Марку.

Марк изучал его по ежегодным записям; наверное, нечто странное было в том, что его первой связной мыслью оказалось «А он старше, чем я ожидал». Графу Форкосигану было на десять стандартных лет больше, чем его жене-бетанке, но по виду ему можно было дать лишних двадцать или тридцать. Даже по сравнению с записями двухгодичной давности в его волосах прибавилось седины. Для барраярца он был невысок, одного роста с графиней. Энергичное, с крупными и глубоко прорезанными чертами, лицо. На нем были зеленые форменные брюки, но без кителя – только кремовая рубашка: длинные рукава закатаны, воротник-стойка расстегнут, словно в попытке спешно его ослабить. С его появлением напряжение в комнате возросло до удушающих величин.

– Елена устроена, – доложил граф Форкосиган, усаживаясь возле графини. Он сидел в открытой позе, положив ладони на колени, но не откинулся с удобством на спинку дивана. – Этот визит взбаламутил в ее душе больше воспоминаний, чем она была готова. И она весьма встревожена.

– Через минутку я пойду и поговорю с ней, – обещала графиня.

– Хорошо. – Граф обшарил глазами Марка. Озадаченно? С отвращением?

– Ладно. – Опытный дипломат, чьей работой было уговаривать три планеты двигаться по пути прогресса, сидел без слов, в затруднении, словно не мог обратиться к Марку напрямую. Вместо этого он повернулся к жене:

– И его приняли за Майлза?

Вспышка черного юмора мелькнула в глазах графини Форкосиган. – С тех пор он прибавил в весе, – объяснила она любезно.

– Вижу.

Несколько мучительных секунд тянулось молчание.

Марк импульсивно произнес: – Первое, что я должен был сделать, увидев вас – попытаться вас убить.

– Да, я знаю. – Граф Форкосиган откинулся на кушетке, наконец взглянув Марку в лицо.

– Меня заставили освоить примерно двадцать запасных способов, пока я не смог бы повторить их даже во сне, но основным был пластырь с парализующим токсином, при вскрытии дающим картину сердечного приступа. Я должен был остаться с вами наедине и приложить его к вашему телу туда, куда смогу достать. Для убийства с помощью яда оно длится удушающе медленно. Я должен был прождать у вас на глазах двадцать минут, пока вы не умрете, и ни в коем случае не выдать, что я не Майлз.

Граф мрачно улыбнулся. – Понимаю. Отличная месть. Очень искусная. И это могло бы сработать.

– Как новый граф Форкосиган я бы затем двинулся дальше, возглавив заговор с целью получить Империю.

– А вот это провалилось бы. Сер Гален того и ждал. Он желал лишь хаоса разгрома, во время которого должен был восстать Комарр. Ты стал бы очередным Форкосиганом, принесенным в жертву. – Казалось, он почувствовал себя свободнее, принявшись профессионально обсуждать этот гротескный сценарий.

– Убить вас было единственным смыслом моего существования. Два года назад я был весь в готовности это осуществить. Я прожил все эти годы у Галена, не имея другой цели в жизни.

– Держись, – посоветовала графиня. – Большинство людей не имеют и такой цели.

Граф заметил: – После того, как заговор вышел на свет божий, СБ собрала на тебя огромную кучу материалов. Они охватывают период от того момента, когда ты был лишь безумной искоркой во взгляде Галена, и до последних дополнений относительно твоего исчезновения с Земли два месяца назад. Но в этих материалах нет ничего, наводящего на мысль, что твоя, э-э, недавняя авантюра на Единении Джексона есть результат какого-то рода латентного программирования, связанного с моим готовившимся убийством. А это так? – В его голосе прозвучало легкое сомнение.

– Нет, – ответил Марк твердо. – Меня программировали достаточно, чтобы я разбирался. Эту штуку невозможно не заметить. Во всяком случае, в той форме, как это делал Гален.

– Я бы поспорила, – неожиданно заговорила графиня Форкосиган. – Тебя на это дело настроили. Но не Гален.

Граф поднял брови в удивленном вопросе.

– Боюсь, это был Майлз, – объяснила она. – Совсем неумышленно.

– Не вижу, как, – возразил граф.

Марк воспринял сказанное так же: – Я общался с Майлзом всего несколько дней, на Земле.

– Не уверена, готов ли ты это услышать, но вот что. Ты мог воспринять всего три ролевые модели, показывающие тебе, как быть человеком. У джексонианских торговцев телом, у комаррских террористов и у Майлза. Ты пропитан Майлзом. А он, уж извини, считает себя странствующим рыцарем. Разумное правительство не доверило бы ему во владение и перочинный ножик, тем более – космический флот. Итак, Марк, когда тебя наконец заставили выбирать между двумя вариантами очевидного зла и безумием, ты вскочил и побежал за безумием.

– Я считаю, Майлз в полном порядке, – запротестовал граф.

Графиня вздрогнула и на мгновение зарылась лицом в ладони. – Дорогой, мы говорим о молодом человеке, на плечи которого Барраяр возложил такое невыносимое напряжение, такую боль, что он создал целую альтернативную личность и сбежал в нее. Он уговорил несколько тысяч галактических наемников поддержать его психоз и в довершении всего вынудил Барраярскую Империю за это платить. Адмирал Нейсмит – нечто чертовски большее, чем просто личность-прикрытие СБ, и ты это знаешь. Я с тобой согласна – он гений; но ты не отважишься утверждать, что он при этом психически здоров. – Она сделала паузу. – Нет. Так нечестно. Предохранительный клапан Майлза работает. Я не стану всерьез беспокоиться за его душевное здоровье, пока он не отрезан от маленького адмирала. В конечном счете, это чудеса эквилибристики. – Она поглядела на Марка. – И их, по-моему, практически невозможно повторить.

Марк никогда не считал Майлза всерьез спятившим, а всего лишь безупречным. Сказанное его здорово встревожило.

– Дендарийцы действительно выступают орудием секретных операций СБ, – возразил граф, слегка встревоженный и сам. – Потрясающе эффективным, при случае.

– Конечно. Вы бы не позволили Майлзу иметь свой флот, не будь оно так, поэтому он сделал это непреложным фактом. Я просто хочу заметить, что их официальная роль – не единственная. И как только Майлз перестанет в них нуждаться, не пройдет и года, как СБ найдет повод разрубить этот узел. А ты будешь горячо верить, что действуешь совершенно логично.

Почему они не обвиняют его… ? Марк собрался с духом и произнес эту фразу вслух: – Почему вы не обвинили меня в смерти Майлза?

Одним взглядом графиня перекинула этот вопрос своему мужу; тот кивнул и ответил – за обоих? – В докладе Иллиана утверждалось, что Майлза застрелил бхарапутрянский охранник.

– Он не оказался бы на линии огня, если бы я…

Граф Форкосиган прервал его, подняв ладонь. – Если бы он не совершил такой безрассудный выбор. Не пытайся замаскировать свою истинную вину, беря на себя больше, чем тебе принадлежит. Я сам совершил слишком много смертельных ошибок, обманувшись так же. – Он посмотрел на носки своих сапог. – Мы рассматривали и дальнюю перспективу. Хотя твоя личность, твое «я» особым образом отличается от майлзовского, дети каждого из вас были бы генетически неотличимы. Если не ты, так твой сын может понадобиться Барраяру.

– Только в продолжение системы форов, – с улыбкой вставила графиня Форкосиган. – Сомнительная цель, милый. Или ты воображаешь себя дедушкой, наставляющим гипотетических детей Марка, – таким, как был для Майлза твой отец?

– Боже упаси! – негромко, но эмоционально пробормотал граф.

– Поберегись собственного программирования. – Она повернулась к Марку. – Проблема в том… – она отвела взгляд, снова посмотрела ему в лицо, – что если нам не удастся вернуть Майлза, то ты столкнешься не просто с новыми взаимоотношениями. А с должностью. Как минимум, ты станешь отвечать за благополучие пары миллионов людей в твоем Округе; ты будешь их Голосом в Совете Графов. Для этой работы Майлз обучался буквально с рождения, и я не уверена, возможна ли замена запасным в последнюю минуту.

Конечно, конечно же нет!

– Не знаю, – проговорил граф задумчиво. – Я сам был именно такой заменой. До одиннадцати лет я был запасным, а не наследником. Признаюсь, бурные события, последовавшие за убийством моего старшего брата, сделали для меня эту перемену судьбы легкой. Во время войны Юрия Безумного мы были так поглощены местью! К тому времени, когда я сумел оглядеться и отдышаться, я уже полностью принял тот факт, что в один прекрасный день стану графом. Хотя я вряд ли мог вообразить, что день этот наступит пятьдесят лет спустя. Возможно у тебя, Марк, тоже будет много лет, чтобы учиться и набираться опыта. Но возможно также, что мое графство свалится в тебе в руки завтра.

Этому человеку семьдесят два стандартных года – средний возраст для галактики, старость для жестокого Барраяра. Граф Эйрел себя не щадил; мог ли он себя почти всего истратить? Его отец, граф Петр, прожил дольше на двадцать лет – на целую жизнь. – Разве Барраяр примет когда-нибудь клона как вашего наследника? – с сомнением спросил он.

– Ну, давно пора приступить к развитию законов: не тем, так иным путем. Твой случай будет основополагающим тестом. Если собрать достаточно воли, я, наверное, смогу протолкнуть его им в глотку.

В этом Марк не сомневался.

– Но начинать войну законов преждевременно, пока все не прояснится с пропавшей криокамерой. На настоящий момент, общедоступная версия такова: Майлз отсутствует по делам службы, а ты впервые приехал к нам погостить. Все достаточно близко к истине. Вряд ли мне потребуется особо уточнять, что подробности засекречены.

Марк потряс головой и кивком выразил согласие, ощущая, что голова у него идет кругом. – А это необходимо? Допустим, я бы никогда не появлялся на свет, а Майлз погиб бы где-нибудь на службе. Вашим наследником стал бы Айвен Форпатрил.

– Да, – ответил граф, – а Дом Форкосиганов пришел бы к своему концу после одиннадцати поколений прямого наследования.

– Тогда в чем же проблема?

– В том, что случай не тот. Ты существуешь. В том, что… я всегда хотел, чтобы мне наследовал сын Корделии. Заметь, мы обсуждаем довольно немалую собственность, по обычным стандартам.

– Я думал, что большинство ваших родовых земель светится в темноте после разрушения Форкосиган-Вашного.

Граф пожал плечами. – Кое-что осталось. Этот особняк, например. Но мои владения – это не просто собственность; как заметила Корделия, это еще и полноценная работа. Если мы признаем твои права на них, ты должен признать их право на тебя.

– Оставьте все себе, – искренне заявил Марк. – Я что угодно подпишу.

Граф поморщился.

– Считай это вводным курсом, Марк, – сказала графиня. – Некоторые из людей, которых ты можешь встретить, много будут на эту тему размышлять. Тебе просто нужно знать негласную повестку дня.

Граф погрузился в свои мысли; он медленно выдохнул. А когда снова поднял глаза, лицо его было пугающе серьезным. – Это верно. И на повестке есть один вопрос – не просто негласный, но тот, о котором нельзя говорить. Ты должен быть предупрежден.

Нельзя насколько, что сам граф Форкосиган явно никак не мог этого выговорить – Что такое? – опасливо спросил Марк.

– Существует… ложная генеалогическая теория, одна из шести возможных цепочек, которая помещает меня в линию наследования Барраярской Империи, если император Грегор умрет, не оставив потомства.

– Ну да! – нетерпеливо выпалил Марк. – Конечно, я это знаю. Заговор Галени использовал именно этот юридический довод. Вы, затем Майлз, затем Айвен.

– Ну, теперь это я, потом Майлз, потом ты, потом Айвен. А Майлз в эту секунду номинально мертв. Так что между тобой и Империей остаюсь лишь я, и я превращаюсь в мишень. Тобой как таковым, а не как поддельным Майлзом.

– Это же чушь! – взорвался Марк. – Даже больший идиотизм, чем мысль о том, что я стану графом Форкосиганом!

– Придерживайся этой мысли, – посоветовала графиня. – Крепко за нее держись и никогда не давай даже понять, что можешь думать иначе.

«Я попал к сумасшедшим».

– Если кто-то подойдет к тебе с разговором на эту тему, сообщи как можно скорее мне, Корделии или Саймону Иллиану, – добавил граф.

Марк изо всех сил вжался в спинку кресла. – Хорошо…

– Ты пугаешь его, дорогой, – заметила графиня.

– В этом вопросе паранойя – залог здоровья, – аккуратно подчеркнул граф. Мгновение он молча разглядывал Марка. – Ты выглядишь уставшим. Я покажу тебе твою комнату. Ты сможешь вымыться и немного отдохнуть.

Все поднялись. Марк последовал за графом и графиней в мощеный плиткой вестибюль. Графиня кивнула на сводчатый проход прямо под винтовой лестницей: – Я собираюсь подняться на лифте и повидаться с Еленой.

– Правильно, – согласился граф. Марку волей-неволей пришлось шагать за ним. Два пролета лестницы дали ему понять, насколько в плохой он сейчас форме. Когда они добрались до второй лестничной площадки, он дышал тяжело, словно старик. Граф свернул в коридор третьего этажа.

Марк с опаской спросил: – Вы ведь не поселите меня в комнату Майлза, а?

– Нет. Хотя твоя комната некогда, в детстве, была моей. – Очевидно, до смерти его старшего брата. Комната второго сына. Это заставляло почти так же сильно нервничать.

– Теперь это просто гостевая комната. – Граф распахнул очередную деревянную, повешенную на петлях, гладкую дверь. За ней лежала залитая солнцем комната. Деревянная мебель явно ручной работы, неясно какого века и громадной стоимости, состояла из кровати и нескольких комодов; возле резной спинки кровати нелепо пристроился пульт управления освещением и механизмом окон.

Марк оглянулся и встретился с вопрошающими, пристальными глазами графа. Это было в тысячу раз хуже, чем все дендарийские взгляды «я-люблю-Нейсмита». Он стиснул голову руками и возмущенно выпалил: – Майлза тут нет!

– Знаю, – спокойно ответил граф. – Я ищу… наверное, себя самого. И Корделию. И тебя.

В ответ Марку пришлось с тревогой поискать в графе свои черты. Уверенности не было. Раньше – цвет волос; у него с Майлзом была та же темная шевелюра, что он наблюдал на видеозаписях более молодого адмирала Форкосигана. Умозрительно Марк знал, что Эйрел Форкосиган был младшим сыном старого генерала графа Петра Форкосигана, но тот безвестный старший брат был уже шестьдесят лет как мертв. Марк был поражен тем, как непосредственно нынешний граф вспомнил об этом и связал с его, Марка, положением. Странно и пугающе. «Я был должен убить этого человека. Я и сейчас могу. Он совсем не остерегается.»

– Ваши СБшники даже не допросили меня с фаст-пентой. Вы что, совсем не опасаетесь, что я могу быть запрограммирован на ваше убийство? – Или он кажется такой незначительной угрозой?

– Полагаю, ты уже застрелил того, кто играл при тебе роль отца. Для катарсиса хватило. – Гримаса смущения искривила его губы.

Марк вспомнил удивленный взгляд Галени, когда луч нейробластера ударил его прямо в лицо. Как бы ни выглядел Эйрел Форкосиган, умирая, но Марк не мог вообразить его в этот момент удивленным.

– А потом ты спас жизнь Майлзу, судя по его описанию этой заварушки, – добавил граф. – Два года назад, на Земле, ты выбрал, за кого ты. И очень действенно. Я многого опасаюсь с твоей стороны, Марк, но моя смерть от твоей руки в число этих опасений не входит. Ты не столь проигрываешь по очкам в сравнении со своим братом, как представляешь себе. По моему счету, вы на равных.

– Прародителем. Не братом, – поправил Марк, натянуто и холодно.

– Твои прародители – мы с Корделией, – твердо ответил граф.

На лице Марка вспыхнуло выражение упрямого отрицания.

Граф пожал плечами. – Кем бы ни был Майлз, это мы его сотворили. Возможно, с твоей стороны мудро сближаться с нами осторожно. Мы можем тебе не подойти.

У Марка внутри все затрепетало от жуткого желания, сменившегося жутким страхом. Прародители. Родители. Он не был уверен, хочет ли так поздно обрести родителей. Оба были такими громадными фигурами. Он чувствовал, что теряется в их тени, разбивается на кусочки, словно стеклянный, исчезает совсем. Марк почувствовал внезапное необъяснимое желание, чтобы за его спиной появился Майлз. Кто-то одного с ним размера и возраста; кто-то, с кем он сможет поболтать.

Граф снова заглянул в спальню. – Пим должен был разложить твои вещи.

– У меня нет вещей. Только одежда, что на мне… сэр. – Было невозможно удержаться и не добавить это почетное обращение.

– У тебя должна быть еще какая-нибудь одежда!

– То, что я привез с Земли, я оставил в камере хранения на Эскобаре. Сейчас плата исчерпана, и вещи, наверное, конфискованы.

Граф смерил его взглядом. – Я пришлю кого-нибудь снять с тебя мерку и заказать тебе комплект одежды. Если бы ты приехал к нам при более нормальных обстоятельствах, мы бы с тобой всюду вокруг побывали. Представили бы тебя друзьям и родственникам. Устроили бы экскурсию по городу. Провели бы с тобой тесты на профпригодность, договорились бы о твоем дальнейшем обучении. Кое-что из перечисленного мы сделаем в любом случае.

Школа? Какого рода? Попасть в барраярскую военную академию весьма близко соответствовало представлениям Марка о спуске в ад. Могут ли они его заставить…? Есть способы сопротивляться. Он уже сумел успешно сопротивляться облачению в гардероб Майлза.

– Если захочешь что-то, позвони со своего пульта Пиму, – проинструктировал его граф.

Живые слуги. В высшей степени странно. Физический страх, выворачивающий его наизнанку, исчез, сменившись гораздо более расплывчатым общим беспокойством. – Могу я чего-нибудь поесть?

– А-а. Пожалуйста, присоединяйся к нам с Корделией за обедом через час. Пим проведет тебя в Желтую Гостиную.

– Я сам могу ее найти. Этажом ниже, один коридор на юг, третья дверь справа.

Граф поднял бровь. – Правильно.

– Понимаете, я же вас изучал.

– Все нормально. Мы тоже изучали тебя. И все выполнили свои домашние задания.

– Так в чем же экзамен?

– О, в этом и хитрость. Это не экзамен. Это реальная жизнь.

И реальная смерть. – Простите, – пробормотал Марк. Извинялся за Майлза? За себя самого? Вряд ли он это знал.

Вид у графа был такой, словно ему самому это было интересно; краткая, ироничная улыбка искривила уголок его рта. – Ну… неким странным образом чувствуешь почти облегчение, зная, что хуже некуда. Когда Майлз пропадал прежде, никто не знал, где он и что способен вытворить, чтобы, э-э, усугубить хаос. По крайней мере, на сей раз мы знаем, что у него нет возможности вляпаться в еще худшую ситуацию.

Коротко махнув рукой, граф ушел, не войдя в комнату вслед за Марком и вообще никоим образом его не подгоняя. Три способа убить его промелькнули в мозгу Марка. Но похоже, с годами его навыки выдохлись. И вообще он сейчас совсем не в форме. Карабканье по лестнице его утомило. Он закрыл дверь и рухнул на резную кровать, дрожа от реакции на пережитое.

Глава 13

Видимо, давая Марку время оправиться от последствий скачка, граф с графиней первые два дня ничем его не загружали. Вообще-то, не считая довольно официальных сборов за трапезой, графа Форкосигана Марк не видел вовсе. Он бродил по дому и участку, сколько хотел, безо всякой видимой охраны, разве что за ним ненавязчиво приглядывала графиня. На воротах стояли охранники в форме; пока что он не набрался духу проверить, не поставлены ли они там, чтобы не выпускать его точно так же, как не впускать внутрь недозволенных персон.

Да, он изучал особняк Форкосиганов раньше, но непосредственно побывать здесь было тоже по-своему полезно. Все казалось чуть-чуть не таким по сравнению с его представлениями. Это место было запутанным, как кроличья нора, но несмотря на антиквариат, заполонивший дом, все старые окна в нем заменили на современные высокопрочные бронированные стекла с автоматическими жалюзи, даже окошки под самым потолком в полуподвальном помещении кухни. Словно огромный защитный панцирь. Дворец – крепость – тюрьма. Сможет ли он из этого панциря выскользнуть?

«Я был пленником всю свою жизнь. Хочу быть свободным.»

На третий день доставили его новую одежду. Графиня пришла помочь ее распаковать. Утренний свет и прохладный воздух ранней осени потоком лились в окно спальни, с ослиным упрямством открытое им навстречу таинственному, опасному, неизвестному миру.

Марк расстегнул один из висящих на вешалке чехлов и обнаружил там наряд в устрашающе военном стиле: китель с высоким воротником и брюки с лампасами в форкосигановских коричневых с серебром цветах. Очень похоже на ливреи графских оруженосцев, но отделка на воротнике и эполетах сверкает сильнее.

– Это что? – с подозрением спросил он.

– А-а, – ответила графиня. – Кричаще, правда? Это твой мундир лорда Дома Форкосиганов.

Его, а не Майлза. Всю новую одежду компьютер выкроил со щедрым запасом; сердце у Марка ушло в пятки, когда он прикинул, сколько ему придется есть, чтобы избежать и этого мундира.

Испуг на его лице заставило губы графини дрогнуть в улыбке. – Есть всего два места, куда тебе его действительно придется надевать: на заседание Совета графов и на празднование Дня Рождения императора. А ты можешь туда попасть: оба они случатся в ближайшие пару недель. – Она помедлила, водя пальцем по вышитому на воротнике кителя вензелю Форкосиганов. – А немного погодя – день рождения Майлза.

Ну, где бы Майлз сейчас ни был, он не стареет. – День рождения для меня – пустой звук. Как можно назвать день, когда тебя вынули из маточного репликатора?

– Когда из репликатора достали меня, родители назвали это моим днем рождения, – ответила она сухо.

Верно. Она же бетанка. – Я даже не знаю, когда именно мой.

– Не знаешь? Это есть в твоих записях.

– Каких таких записях?

– В твоей бхарапутрянской медицинской карте. Ты ее никогда не видел? Я дам тебе копию. Это, гм, захватывающее чтение из разряда ужасов. Твой день рождения был в прошлом месяце, семнадцатого числа.

– Тогда я все равно его пропустил. – Он закрыл чехол и запихал мундир подальше в гардероб. – Неважно.

– То, что кто-то празднует факт нашего появления на свет, – это важно, – дружелюбно возразила она. – Люди – это единственное зеркало, в котором мы вынуждены на себя смотреть. Область приложения всего. Вся добродетель, все зло, – они только в людях. Больше во вселенной нет ничего. Одиночное заключение является наказанием в любой из человеческих культур.

– Да… верно, – признал он вспомнив свое недавнее заточение. – Хм.

Следующий костюм, который он вытряхнул на свет, соответствовал его настроению: монотонно черный. Хотя при ближайшем рассмотрении обнаружился почти тот же самый фасон, что и у мундира младшего лорда Дома: скромные вензеля и лампасы черного шелка вместо сверкающего серебра, почти не различимые на черной ткани.

– А это для похорон, – прокомментировала графиня. Голос ее стал внезапно очень ровным, безжизненным.

– А. – Уловив намек, он запрятал мундир на вешалку позади формы младшего фора. Наконец он подобрал себе одеяние, меньше всего отдающее военным душком: мягкие свободные брюки, низкие ботинки без пряжек, металлических набоек на носках и прочих агрессивных украшений, рубашку и жилет в темных – синих, зеленых и красно-бурых – тонах. Выглядело все вместе как готовый костюм, но просто было чрезвычайно удачно подобрано. Это камуфляж? Показывает ли эта одежда, что за человек внутри нее, или маскирует его? – Это что, я? – спросил он графиню, выходя из ванной.

Она издала смешок. – Это слишком серьезный вопрос, чтобы задавать его в отношении одежды. Даже я не могла бы на него ответить.


* * *


На четвертый день за завтраком обнаружился Айвен Форпатрил. На нем был повседневный зеленый лейтенантский мундир, превосходно сидящий на его высокой, атлетичной фигуре; с его появлением в Желтой Гостиной сделалось неожиданно тесно. Марк виновато отодвинулся от своего предполагаемого кузена, пока тот чинным поцелуем в щеку приветствовал свою тетю и официальным кивком – дядю. Айвен вытащил из буфета тарелку, и, до опасного предела нагрузив ее яичницей, мясом и сладкими хлебцами и жонглируя кружкой кофе, подцепил ногой стул и скользнул на свое место за столом напротив Марка.

– Привет, Марк. – Айвен наконец-то соизволил его заметить. – Хреново выглядишь. Как это тебя так разнесло? – Он отправил в рот целую вилку жареного мяса и принялся жевать.

– Спасибо, Айвен. – Марк, насколько мог, скрылся за вялым сарказмом. – А ты, я погляжу, не изменился. – Он понадеялся, что прозвучало это как «не изменился к лучшему».

Карие глаза Айвена сверкнули; он хотел было ответить, но был остановлен тетиным холодным упреком «Айвен!»

Марк не думал, что упрек относился к попытке разговаривать с набитым ртом, однако Айвен все же проглотил, прежде чем ответить – не Марку, а графине: – Мои извинения, тетя Корделия. Но из-за него у меня до сих пор проблемы с чуланами и прочими маленькими, темными, наглухо запертыми помещениями.

– Извини, – пробормотал Марк, ссутулившись. Но что-то не давало ему спасовать перед Айвеном, и он добавил: – Я лишь заставил Галена похитить тебя, чтобы выманить Майлза.

– Так это была твоя идея.

– Моя. И она сработала. Он пришел прямо куда надо и сунул голову в петлю ради тебя.

Челюсть Айвена отвердела. – Понимаю: он так и не смог избавиться от этой привычки, – парировал он тоном, средним между мурлыканьем и рычанием.

На сей раз настала очередь Марка заткнуться. Однако это оказалось почти утешительным. Айвен, по крайней мере, обходится с ним так, как он того заслуживает. Немного желанного наказания. Он ощущал, что оживает под дождем презрения, словно опаленное жарой растение. Вызов, брошенный ему Айвеном, принес радость. – Зачем ты здесь?

– Поверь, идея была не моя, – ответил Айвен. – Я здесь, чтобы вывезти тебя в город. На прогулку.

Марк глянул на графиню, но та не сводила глаз с мужа. – Уже? – спросила она.

– По требованию, – ответил граф Форкосиган.

– Ага! – отозвалась она, словно это все объясняло. Но для Марка ни стало ни на капельку ясней; он-то ничего не требовал. – Отлично. Может, по дороге Айвен немного покажет ему город.

– Это мысль, – заметил граф. – И, поскольку Айвен офицер, отпадает необходимость в телохранителе.

Зачем, чтобы они могли поговорить откровенно? Жуткая мысль. И кто защитит его от Айвена?

– Внешняя охрана там будет, я надеюсь, – добавила графиня.

– О, да.

Внешнюю охрану никто не был должен видеть, даже охраняемые. Интересно, подумал Марк, что мешает этим людям просто отлучиться с работы на денек, а потом заявить, что они там незримо присутствовали? У Марка было подозрение, что в период между кризисами жульничать так можно достаточно долго.

После завтрака Марк обнаружил, что у лейтенанта лорда Форпатрила есть своя машина, спортивная модель, просто бросающаяся в глаза массой красной эмали. Марк неохотно уселся рядом с Айвеном.

– Итак, – произнес он с сомнением, – ты все еще хочешь меня придушить?

Айвен стремительно вырулил сквозь ворота особняка на полные транспорта улицы Форбарр-Султаны. – В глубине души – да. Но с точки зрения практической – нет. Мне нужны все, кого я могу поставить между собой и должностью дяди Эйрела. Хотел бы я, чтобы у Майлза было с десяток детей. Он бы ими мог уже обзавестись, если бы начал… и вообще, в некотором смысле ты – подарок судьбы. Не будь тебя, меня бы уже сейчас записали в наследники. – Он помедлил, но лишь в разговоре – машина, набрав скорость, пронеслась через перекресток, едва обогнув четыре встречных. – Насколько Майлз на самом деле мертв? Дядя Эйрел говорил очень туманно, когда сообщал мне об этом по комму. Я не уверен, в секретности ли было дело… никогда не видел его таким напряженным.

Движение тут было еще похуже лондонского, и, если такое вообще возможно, еще более неорганизованным. Либо организованным согласно правилу «выживает сильнейший». Марк вцепился в края сиденья и ответил: – Не знаю. Он получил иглогранату в грудь. Почти самое худшее – не считая случая, если бы его разорвало пополам.

Вздрогнули ли губы Айвена от подавленного ужаса? Если и да, то беззаботный вид вернулся к нему почти мгновенно.

– Потребуется первоклассное оборудование для оживления, чтобы снова привести его туловище в порядок, – продолжил Марк. – Что же касается мозга… никогда не знаешь, пока оживление не закончится. – А тогда уже слишком поздно. – Но проблема не в этом. Или пока не в этом.

– Ага. – Айвен поморщился. – Знаешь, это просто бардак какой-то… И как вы умудрились потерять… ? – Он повернул столь резко, что чиркнул бортом по мостовой, высекая искры, и весело выругался на здоровенный грузовик на воздушной подушке, чуть не въехавший в машину со стороны Марка. Марк съежился и захлопнул рот. Уж лучше беседа кончится, чем он сам; его жизнь зависит от того, будет ли он отвлекать водителя. Первое впечатление от родного города Майлза: половина здешних жителей погибнет в автокатастрофах еще до вечера. А может, погибнут лишь те, кто окажется у Айвена на пути. Айвен заложил жуткий поворот на сто восемьдесят градусов, боком скользнул на место для парковки, оттерев две другие машины, выруливающие туда, и затормозил так резко, что Марк чуть было не вылетел через лобовое стекло.

– Замок Форхартунг, – кивком и жестом объявил Айвен под замирающий вой двигателя. – Сегодня Совет Графов не заседает, поэтому музей открыт для всех. Хотя мы – не все.

– Как… культурно, – осторожно ответил Марк, всматриваясь сквозь колпак кабины. Замок Форхартунг выглядел самым настоящим замком – хаотичной, древней каменной громадой, возвышающейся меж деревьев. Он громоздился на утесе над быстрой рекой, разрезавшей пополам Форбарр-Султану. Участок вокруг замка был теперь превращен в парк, и там, где некогда во время тщетного штурма люди и лошади волокли по ледяной грязи осадные машины, сейчас были разбиты цветочные клумбы. – А что на самом деле?

– Ты встретишься с одним человеком. До встречи я не намерен это обсуждать. – Айвен откинул колпак и выбрался из машины; Марк – за ним.

Айвен – в соответствии с планом или из чистой вредности – действительно повел его в музей, занимавший целое крыло замка и посвященный форскому оружию и доспехам времен Изоляции. В своем военном мундире Айвен прошел бесплатно, но послушно заплатил за Марка пару монеток. Ради прикрытия, догадался Марк; люди из касты форов тоже имели право на бесплатный проход, как шепотом объяснил ему Айвен. Никакого объявления, гласящего об этом, не было. Считается, раз ты фор, ты должен это знать.

А может, Айвен столь тонким образом высказывал пренебрежение к форству Марка, или недостатку оного? Роль нахала из высших классов Айвен исполнял с той же особой доскональностью, как и роль имперского лейтенанта или любую другую, какую от него требовало его окружение. Марк понимал, что настоящий Айвен куда более неуловим; не стоило недооценивать его хитрость или ошибочно принимать его за простака.

Итак, он сейчас встретится с «одним человеком». Что это за человек? Если это очередной допрос СБ, почему бы было не встретиться с Марком в особняке Форкосиганов? Или это кто-то из правительства или из центристской коалиции премьер-министра Эйрела Форкосигана? Опять таки, почему бы не прийти к нему? Не может быть, чтобы Айвен вел его на смерть – Форкосиганы и так могли тайно убить Марка в любую минуту за последние два года. Может, его подставят и обвинят в каком-то преступлении? Мысли о самых загадочных сценариях вертелись у него в мозгу, но все они страдали одним пороком – полным отсутствием мотива или логики.

Он уставился на тесный ряд парных клинков, развешанных на стене в хронологическом порядке и демонстрирующих развитие барраярского кузнечного дела на протяжении двух столетий. Затем Марк поспешил догнать Айвена у витрины с оружием, действующим по принципу «снаряд, толкаемый химической взрывчаткой». Богато украшенные, с заряжающимся с дула широким стволом, ружья некогда принадлежали императору Владу Форбарра, как гласила табличка. Пули были особые, из чистого золота – массивные шарики размером в ноготь большого пальца Марка. На близком расстоянии они должны были обладать поражающей силой падающего кирпича. На большом, вероятно, летели мимо. А какой-нибудь бедняга крестьянин или паж был специально приставлен, чтобы приносить обратно не попавшие в цель пули? Или, того хуже, попавшие? Некоторые из блестящих шариков были сплющены или деформированы, и, к немалому смущению Марка, очередная табличка информировала посетителей музея, что вот этот смятый комочек убил фор-лорда такого-то в битве там-то… «и был извлечен из его мозга». Надо полагать, после смерти. Надо надеяться. Уф-ф!… Удивительно было лишь то, что кто-то счистил с пули запекшуюся кровь, прежде чем выставить ее в витрине – если учесть кровожадную жуть некоторых экспонатов,. Например, выдубленный и покрытый консервирующим составом скальп императора Юрия Безумного, предоставленный для выставки частной коллекцией какого-то форского клана.

– Лорд Форпатрил. – Это был не вопрос. Говоривший появился так беззвучно, что Марк даже не понял, откуда он пришел. Спокойный, средних лет, интеллигентного вида; он мог быть музейным администратором. – Будьте добры, пройдите за мной.

Без каких-либо вопросов или замечаний Айвен двинулся вслед за пришедшим, махнув Марку рукой проходить вперед. Вот так, на манер бутерброда, Марк поплелся вслед за этим человеком, разрываясь между любопытством и тревогой.

Они прошли в дверь с надписью «вход запрещен», которую мужчина открыл механическим ключом, а затем снова запер за ними; поднялись по двум лестницам и миновали гулкий коридор с деревянным полом, приведший их в комнату на верхнем этаже круглой угловой башни. Некогда караульный пост, теперь она была обставлена как кабинет, а вместо амбразур для стрел в каменных стенах были прорезаны обычные окна. Внутри их дожидался человек; присев на табурет, он задумчиво глядел на сбегающий к реке парк и россыпь нарядно одетых людей, прогуливающихся и поднимающихся по его дорожкам.

Худой, темноволосый, лет тридцати с небольшим; бледность его кожи оттенял свободный темный костюм, лишенный какой-либо псевдо-военной отделки. С короткой улыбкой он глянул на их проводника. – Спасибо, Кеви. – Судя по тому, что тот поклонился и вышел, это было одновременно приветствием и разрешением уйти.

Лишь когда Айвен с поклоном произнес «Сир…», в голове у Марка щелкнуло, и он узнал, кто это.

Император Грегор Форбарра. О, черт. Дверь за спиной Марка была перекрыта Айвеном. Марк обуздал волну паники. Грегор лишь человек, он один и, судя по всему, не вооружен. А все остальное… пропаганда. Очковтирательство. Иллюзия. Но сердце все равно забилось быстрее.

– Привет, Айвен, – произнес император. – Спасибо, что пришел. Почему бы теперь тебе немного не поизучать экспонаты?

– Уже видел, – лаконично отозвался Айвен.

– И все-таки. – Грегор указал подбородком на дверь.

– Может, я буду слишком прям, – заявил Айвен, – но он – не Майлз. Даже в лучшие свои дни. Несмотря на внешнее сходство, его некогда натаскивали на убийцу. Не преждевременно ли?

– Ладно, – мягко ответил Грегор, – вот мы это и выясним. Вы хотите убить меня, Марк?

– Нет, – хрипло каркнул Марк.

– Вот ты и получил ответ. Пойди устрой себе экскурсию, Айвен. Немного погодя я пришлю за тобой Кеви.

Айвен поморщился – от недовольства и, как почувствовал Марк, ничуть не утоленного любопытства. Вышел он с ироничным поклоном, словно говоря: «Пеняйте на себя».

– Итак, лорд Марк, – произнес Грегор, – как вам Форбарр-Султана?

– Она пронеслась довольно быстро, – осторожно ответил Марк.

– Боже правый, только не говорите мне, что позволили Айвену сесть за руль!

– Не знал, что у меня есть выбор.

Император рассмеялся. – Садитесь. – Он махнул Марку на вращающееся кресло за комм-пультом; иной мебели в скудно обставленной комнатке не было, хотя покрывавшие все стены древние военные карты и гравюры, должно быть, просто не поместились в расположенном поблизости музее.

Пока император разглядывал Марка, его улыбка исчезла, сменившись первоначальным задумчивым выражением. Немного походило на то, как глядел на него граф Форкосиган, – этот взгляд, открыто вопрошающий «Кто ты?», только без жадной напряженности, которая была в глазах графа. Терпимое удивление.

– Это ваш кабинет? – спросил Марк, осторожно устраиваясь на императорском вращающемся кресле. Для кабинета комната казалась маленькой и аскетичной.

– Один из. Все это здание просто набито различными офисами, и некоторые из них – в самых странных уголках. У графа Форволка кабинет в бывшей темнице. Головы не поднять. А этой комнатой я пользуюсь как личным убежищем, когда бываю здесь на заседаниях Совета Графов или по каким-то другим делам.

– А почему я считаюсь делом? Ну, помимо того, что не могу быть потехой. И дело это личное или официальное?

– Я и сплюнуть не могу, чтобы это не стало официальным. На Барраяре это две вещи не особо разделимы. Майлз.. был… – на прошедшем времени глагола Грегор тоже запнулся, – если перечислять произвольно: равный мне человек из моей касты; офицер на моей службе; сын чрезвычайно, чтобы не сказать первостепенно, важного должностного лица; личный друг всей моей жизни. И наследник графства. А графы – это механизм, посредством которого один человек, – он прикоснулся к своей груди, – превращается в шестьдесят, а затем во множество. Графы – это старшие офицеры Империи, а я ее капитан. Вы понимаете, что я – это не Империя? Ведь империя – это просто географическое понятие, а Империя, с большой буквы, – это общество. Единый, множественный организм, – в конечном счете, включающий в себя каждого подданного – вот что такое Империя. И в нем я лишь деталь. Взаимозаменяемая часть – вы заметили скальп моего двоюродного деда там, внизу?

– Гм… да. Он, э-э, бросается в глаза.

– Здесь дом Совета Графов. Точка приложения рычага может мнить себя самой главной, но без рычага она ничто. Безумный Юрий забыл об этом. А я помню. Граф округа Форкосиганов – еще одна живая часть. И тоже заменимая. – Он замолчал.

– Э-э… звено цепи, – осторожно предложил Марк, демонстрируя, что он внимательно слушает.

– Звено кольчуги. Нить паутины. Так что одно слабое звено – это еще не фатально. Чтобы случилась настоящая катастрофа, должны ослабеть многие звенья одновременно. Хотя… очевидно, что хочется иметь как можно больше надежных, верных звеньев.

– Очевидно. – «Почему ты на меня смотришь?»

– Ну вот. Расскажите мне, что произошло на Единении Джексона. С вашей точки зрения. – Грегор устроился на табурете, зацепившись носком ботинка за ножку и скрестив лодыжки – явно удобно и устойчиво, точно ворон на ветке.

– Я бы начал рассказ с событий на Земле.

– Как пожелаете. – Короткая, спокойная улыбка Грегора дала Марку понять, что в его распоряжении все время вселенной и сто процентов императорского внимания.

Запинаясь, Марк принялся рассказывать. Грегор задал лишь пару вопросов, прерывая речь Марка тогда, когда тот застревал на самых трудных моментах. Пару вопросов, но испытующих. Марк быстро понял, что Грегор не гонится за голыми фактами. Он явно уже видел доклад Иллиана. Император старался получить нечто иное.

– Не могу оспаривать, что намерения у вас были благие, – в какой-то момент заметил Грегор. – Бизнес по пересадке мозга – отвратительное предпринимательство. Но понимаете ли вы, что все ваши усилия, ваш налет едва ли оставили на этом механизме царапину. Дом Бхарапутра попросту выметет разбитое стекло и продолжит свое дело.

– Для сорока девяти клонов это будет огромная разница, – упрямо доказывал Марк. – Все прибегают к одному и тому же проклятому доводу: 'Я не могу сделать все, так что не буду делать ничего'. И не делают. И это длится и длится. В любом случае, если бы я смог вернуться через Эскобар – как сперва и планировал – в новостях была бы большая сенсация. Может, дом Бхарапутра даже попытался бы затребовать э тих клонов назад законным путем, и тогда действительно поднялась бы такая шумиха! Уж я бы позаботился. Даже будь я в эскобарской тюрьме. Где, кстати, бхарапутрянским судебным приставам было бы тяжело меня достать. И может… может все это заставило бы заинтересоваться этой проблемой других людей.

– А! – отозвался Грегор. – Трюк на публику.

– Это был не трюк, – возмутился Марк.

– Извините. Я не имел в виду, что ваши усилия были ничтожны. Скорее наоборот. У вас, в конце концов, была долговременная и связная стратегия.

– Ага, была, только отправилась в мусорный дезинтегратор в тот же миг, как я потерял контроль над дендарийцами. Как только они узнали, кто я есть на самом деле. – Он с тоской припомнил свою беспомощность.

Понукаемый Грегором, Марк перешел к подробному рассказу о гибели Майлза, неразберихе с потерей криокамеры, их оборвавшихся попытках ее вернуть и унизительном изгнании из локального джексонианского пространства. Он обнаружил, что раскрывает при этом свои истинные мысли гораздо откровеннее, чем это ему обычно было удобно, однако… Грегор чуть ли не провоцировал на естественность. И как он это делает? Мягкая, почти скромная манера поведения скрывала в высшей степени опытного манипулятора. Марк быстро и неискренне протараторил описание происшедшего с Мари инцидента и своего полубезумного одиночного заключения, а затем погрузился в невразумительное молчание.

Грегор задумчиво нахмурился и какое-то время ничего не говорил. Черт, да этот человек почти все время молчал. – Мне кажется, Марк, вы недооцениваете свои сильные стороны. Вы проверили себя в бою и доказали собственную отвагу. Вы способны взять на себя инициативу и на многое решиться. Мозгов у вас хватает, хотя порой… недостает информации. Неплохие предпосылки, которые могут потребоваться для управления графством. Когда-нибудь.

– Да никогда! Я не хочу быть барраярским графом, – категорически отказался Марк.

– Это может стать первым шагом к моей должности, – подсказал Грегор, слегка улыбаясь.

– Нет! Это еще хуже. Они меня живьем съедят. И мой скальп присоединится к коллекции внизу.

– Очень даже возможно. – Грегор больше не улыбался. – Да, я часто спрашиваю себя, где в конце концов окажутся различные части моего тела. И все же – я так понимаю, всего два года назад вы были готовы этого добиваться. Включая графство Эйрела.

– Да, сыграть роль. А теперь мы говорим о настоящих вещах. Не о фальшивке. Я сам всего лишь фальшивка, знаешь? – Я всего лишь изучал внешние проявления. Но едва могу представить, что под ними.

– Но, понимаете ли, – ответил Грегор – мы все с этого начинаем. Прикидываемся. Роль – это маска, в которую мы медленно врастаем настоящей плотью.

– Становясь механизмом?

– Некоторые – да. Подобный вариант графа – это патология, и парочка таких здесь есть. А другие делаются… человечнее. Механизм, роль становится тогда удобным протезом, служащим человеку. Оба этих типа по-своему полезны для моих целей. Просто нужно быть уверенным, до каких именно пределов самообмана способен дойти человек, с которым ты говоришь.

Да, графиня Корделия явно приложила руку к его обучению. Марк ощущал ее влияние, подобное фосфоресцирующим следам во мраке. – А каковы ваши цели?

Грегор пожал плечами. – Хранить мир. Не дать различным фракциям перебить друг друга. Быть стопроцентно уверенным, что ни один галактический оккупант больше не поставит ноги на барраярскую землю. Поощрять экономический прогресс. Леди Мир первой попадает в заложницы, когда растет экономический дискомфорт. В этом смысле мое правление необычайно благословенно, учитывая терраформирование второго континента и открытие Сергияра для полномасштабной колонизации. Наконец-то мы обуздали эту отвратительную эпидемию подкожного сергиярского червя. Освоение Сергияра будет поглощать избыток чьей угодно энергии на протяжении нескольких поколений. Я тут изучал в последние время историю колоний – интересно, скольких ошибок мы сумеем избежать… в общем, так.

– Я все равно не хочу быть графом Форкосиганом.

– В отсутствие Майлза у вас реально нет выбора.

– Чушь. – По крайней мере, он надеялся, что это чушь. – Вы только что говорили про заменяемые части. Если надо, прекрасно можно найти кого-нибудь другого. Я думаю, Айвена.

Грегор безрадостно улыбнулся. – Признаюсь, я сам часто использовал подобный довод. Хотя в моем случае речь идет о потомстве. Кошмары насчет судьбы отдельных частей моего тела – ничто в сравнении с теми, что касаются моих гипотетических будущих детей. А я не собираюсь жениться на какой-нибудь юной дебютанточке из высших форов, чье фамильное древо скрещивалось с моим шестнадцать раз за последние шесть поколений. – Он резко оборвал себя и с извиняющимся видом поморщился. И все же… этот человек так хорошо владел собой, что Марк заподозрил: даже этот проблеск его внутренней сути служит какой-то цели.

У него разболелась голова. В отсутствие Майлза… Будь Майлз здесь, все эти барраярские дилеммы были бы его уделом. А Марк был бы волен встретиться лицом к лицу… со своими собственными дилеммами. С собственными, а не доставшимися в наследство, демонами. – Это не мой… талант. Увлечение. Судьба. Не знаю, что. – Он потер шею.

– Страсть? – подсказал Грегор.

– Да, подойдет. Графство – не моя страсть.

Помедлив секунду, Грегор с любопытством спросил: – А какова же ваша страсть, Марк? Если не власть, не могущество, не богатство – его вы даже не упомянули.

– Богатство, достаточное, чтобы сокрушить Дом Бхарапутра, столь недосягаемо для меня, что просто… это не обсуждается. Для меня это не решение. Я… я… на свете есть людоеды. Дом Бхарапутра, его клиенты – и я хочу остановить людоедов. Ради этого стоит вставать по утрам. – Он сообразил, что говорит все громче, и вновь забился в кресло.

– Другими словами… у вас страсть к правосудию. Или, позволю себе заметить, Безопасности. Любопытным образом перекликающаяся с вашим, гм, прародителем.

– Нет– нет! – Ну, может быть… в определенном смысле. – Полагаю, на Барраяре тоже есть людоеды, только на них не сконцентрирован мой непосредственный личный интерес. Я мыслю не категориями правопорядка – ведь бизнес по пересадке мозга не является на Единении Джексона чем-то нелегальным. Так что полицейский – это тоже не ответ. – Или… это должен быть чертовский необычный полицейский. – Такой, как тайный агент-оперативник СБ? Марк попытался вообразить себе полицейского-детектива с каперским свидетельством в кармане. Почему-то ему все время представлялся его прародитель. Эти проклятые тревожащие подсказки Грегора! Не полицейский. Странствующий рыцарь. Графиня попала в яблочко. Но для странствующих рыцарей в мире больше нет места; полиция арестовала бы их.

Грегор откинулся назад с выражением чуть заметного удовлетворения. – Очень интересно. – У него был рассеянный, задумчивый взгляд человека, запоминающего кодовую комбинацию к сейфу. Грегор соскользнул с табурета и стал прохаживаться вдоль окна, разглядывая пейзаж внизу под другим углом. Остановившись лицом к свету, он заметил: – Похоже, ваш будущий доступ к… предмету вашей страсти весьма жестко зависит от того, вернется ли Майлз.

Марк разочарованно вздохнул. – Это не в моей власти. Мне никогда не позволят… и что я могу сделать такого, что не смогла СБ? Может, они его найдут. Со дня на день.

– Другими словами, – медленно подытожил Грегор, – в настоящий момент вы не в силах повлиять на самую важную вещь в вашей жизни. Мои искренние вам соболезнования.

Марк невольно и незаметно для себя перешел к полной откровенности. – Я здесь фактически пленник. Не могу ничего сделать и не могу уехать!

Грегор покачал головой. – А вы пытались?

Марк замер. – Ну… вообще-то пока нет.

– А-а. – Грегор отвернулся от окна, достав из внутреннего кармана пиджака пластиковую карточку, протянул ее через стол Марку. – Мой Голос доносится лишь в пределах интересов Барраяра. И все же… вот номер моего личного видео-комма. Ваш звонок будет проверен на допуск лишь одним человеком. Вы будете в списке. Просто назовите свое имя, и ваш вызов пропустят.

– Э-э… спасибо, – ответил Марк с осторожным замешательством. На карточке была лишь кодовая полоска и никаких других опознавательных знаков. Очень аккуратно он убрал ее.

Грегор коснулся булавки аудио-комма на своем пиджаке и заговорил с Кеви. Через несколько секунд в дверь постучали и она распахнулась, пропуская Айвена. Марк, принявший было крутиться в кресле Грегора – оно не скрипело, – смущенно выбрался из него.

Грегор с Айвеном обменялись словами прощания – столь же лаконично, как ранее поздоровались, – и Айвен увел Марка из комнаты в башне, когда они завернули за угол, Марк оглянулся на звук шагов. Кеви уже вел на императорскую аудиенцию очередного посетителя.

– Ну, как оно прошло? – вопросил Айвен.

– Я чувствую себя выжатым, – признался Марк.

Айвен мрачно улыбнулся. – Да, Грегор это может, когда он предстает как император.

– Предстает? То есть играет?

– О, он не играет.

– Он дал мне свой номер. – Думаю, мой у него есть.

Айвен поднял брови. – Добро пожаловать в закрытый клуб. Людей, у которых есть доступ, я могу пересчитать по пальцам, даже не снимая сапог.

– И… Майлз был одним из них.

– Разумеется.

Глава 14

Айвен, действуя явно по приказу, – Марк сразу догадался, что этот приказ исходил от графини, – повез его в город пообедать. Марк подумал с легким сочувствием, что Айвену приходится следовать множеству приказов. Они пешком отправились от замка Форхартунг в место под названием «караван-сарай». Очередной поездки в машине Марк избежал лишь благодаря узости улиц – переулочков – старого города.

Сам караван-сарай являл собой любопытный срез эволюции барраярского общества. Старейшая его сердцевина была вычищена, отреставрирована и превращена в милый лабиринт магазинчиков, кафе и маленьких музеев, посещаемый как городскими служащими в поисках обеда, так и явными туристами из провинции, приехавшими в столицу ради исторических святынь. Подобные преобразования концентрировались вокруг скоплений старых правительственных зданий ближе к центру района – таких, как замок Форхартунг над рекой; в дальней части к югу процесс обновления сходил на нет, и район там превращался в нечто запущенное, слегка опасное, отвечающее былой репутации караван-сарая как рискованного места.

По пути Айвен гордо указал на здание, где, по его словам, он родился в дни мятежа Фордариана. Теперь там был магазин, торгующий безумно дорогими коврами ручной работы и прочими старинными вещичками, предположительно сохранившимися со времен Изоляции. Судя по тому, как Айвен этот факт сообщил, Марк ожидал чуть ли не мемориальной доски на стене, но ее там не оказалось – он проверил.

После обеда в одном из маленьких кафе Айвена, чьи мысли вертелись теперь вокруг фамильной истории, обуяло намерение показать Марку тот кусочек мостовой, где его отца, лорда Падму Форпатрила, убили спецслужбы Фордариана во время того самого мятежа. Это сочеталось с общим мрачным историческим настроем сегодняшнего утра, и Марк согласился. Они опять двинулись пешком к югу. Перемены в архитектуре – от низких бурых оштукатуренных зданий первого века Периода Изоляции до высоких кирпичных домов его последнего столетия – демонстрировали, в должном ли направлении идете вы по караван-сараю.

На этот раз, ей-богу, табличка была: квадрат литой бронзы, утопленный прямо в мостовую; пока Айвена глядел вниз, мимо нее и по ней двигались машины.

– Не думаешь, что стоило хотя бы установить ее на тротуаре? – спросил Марк.

– Точность, – ответил Айвен. – Мать настояла.

Марк почтительно выждал немного, давая Айвену время на бог-знает-какие душевные раздумья. Наконец тот поднял голову и жизнерадостно произнес: – Как насчет десерта? Тут за углом я знаю одну небольшую пекаренку с керославской выпечкой. Мать всегда водила меня туда после приношения ежегодного возжигания. Просто забегаловка, зато хорошая.

Марк еще не нагулял аппетита после обеда, но местечко это оказалось внутри столь же восхитительным, сколь непрезентабельным смотрелось снаружи, и он в конце концов оказался обладателем пакета с ореховыми рулетиками и традиционными корзиночками с блестяникой – на потом. Пока Айвен застрял с выбором вкусностей для леди Форпатрил – и заодно, возможно, еще более сладкими переговорами с хорошенькой продавщицей (трудно было сказать, с серьезными намерениями или просто повинуясь спинномозговому рефлексу), – Марк вышел наружу.

Он вспомнил, что некогда Гален имел в этом районе пару тайных шпионских контактов. Несомненно, барраярская Имперская безопасность арестовала их два года назад, зачищая все после раскрытия заговора Галена. И все же интересно, сумел бы он их отыскать, стань мечты Галена о мести реальностью? Это должно быть на следующей улице и через два перекрестка… Айвен все еще болтал с девушкой из булочной. Марк отправился пройтись.

К своему полному удовлетворению, адрес Марк нашел через пару минут и решил, что заходить внутрь необходимости нет. Он развернулся и пошел той дорогой, которая, казалась, позволила бы ему срезать путь между булочной и главной улицей. Оказалось, что это тупик. Он снова повернул и пошел к началу переулка.

Старуха и тощий юнец, сидевшие на крыльце и наблюдавшие, как он заходил, заметили, что он возвращается. Тусклые глаза старухи блеснули едва заметной враждебностью, когда Марк снова попал в поле ее зрения.

– Это не мальчик. Это мутантик, – прошипела она юнцу. Внуку? Она многозначительно пихнула его локтем. – Мутантик пришел на нашу улицу.

Подстрекаемый подобным образом юнец, ссутулясь, поднялся на ноги и заступил дорогу Марку. Марк остановился. Паренек был выше его – а кто бы не был? – но не особо тяжелее. Бледный, с сальными волосами. Он агрессивно расставил ноги, не давая Марку его обогнуть. О, боже. Местные. Во всей своей грубой красе.

– Тебе не стоило появляться здесь, мутантик, – Он сплюнул, подражая манере крутого задиры; Марк чуть не расхохотался.

– Ты прав, – охотно согласился он. Он специально произнес это со среднеантлантическим земным, а не барраярским, выговором. – Это просто дыра.

– Инопланетник! – взвыла старуха, чье недовольство росло на глазах. – Ступай через червоточину в ад, инопланетник!

– Похоже, я уже там, – сухо прокомментировал Марк. Дурные манеры – но и настроение у него сейчас было дурное. Если эти трущобные хамы собираются дразнить его, то получат то же в ответ. – Барраярцы. Если есть что-то хуже форов – так это идиоты, которыми они правят. Неудивительно, что вся галактика презирает это захолустье. – Он удивился, как легко нашла себе выход подавленная ярость и как хорошо ему при этом стало. Лучше бы не заходить слишком далеко.

– Ну ты сейчас у меня получишь, мутантик, – пообещал мальчишка, танцуя на цыпочках в состоянии нервозной угрозы. Ведьма, науськивая его, сделала грубый жест в сторону Марка. Интересное дело; старушонки и хулиганы обычно естественные враги, а эти двое, похоже, заодно. Собратья по Империи, объединившиеся против общего врага, – сомнений нет.

– Лучше уж мутантик, чем дебил, – с показным добродушием проговорил Марк.

Юный грубиян поднял брови. – Эй! Это ты мне хамишь, а?

– А что, ты видишь здесь других дебилов? – Паренек быстро стрельнул глазами в сторону, и Марк оглянулся через плечо. – О. Извини. Вот еще двое. Понимаю твое замешательство. – Адреналин в его крови прибывал, заставив пожалеть о недавнем обеде, комом лежащим в желудке. Еще два юнца – выше, тяжелее, старше, но все равно лишь подростки. Может, и злобные, но необученные. И вообще… где Айвен? Где эта чертова незримая внешняя охрана? Ушла на перерыв? – А вы не опаздываете в школу? Например, на занятия для умственно отсталых по распусканию слюней?

Забавный мутантик, – произнес один из ребят постарше. Он не смеялся.

Нападение было внезапным и чуть не застигло Марка врасплох; он-то думал, что этикет требует сперва обменяться еще несколькими оскорблениями, и даже приготовил парочку неплохих. Возбуждение странным образом смешивалось с предчувствием боли. Или, может, это предчувствие боли его возбуждало? Высокий хулиган попытался лягнуть его в пах. Марк одной рукой поймал его ступню и рванул кверху, заставив мальчишку рухнуть навзничь на камни с силой, явно вышибившей из него дух. Кулак второго рванулся вперед; Марк перехватил его руку. Они развернулись, и хулиган споткнулся о своего тощего приятеля. К несчастью, оба преграждали Марку выход.

Подростки вскочили на ноги, с видом изумленным и оскорбленным; бога ради, а они что, ждали легкой победы? А довольно легко. Его рефлексы выдохлись за эти два года, и он уже начинал пыхтеть. Однако лишний вес делал его тяжелее и не давал сбить с ног. «Трое на одного толстого низенького чужака, калеку с виду? Вам такой перевес по душе? Идите сюда, маленькие каннибалы.» Он приглашающе развел руки, все еще по-дурацки сжимая в кулаке кулек из булочной.

Юнцы прыгнули на него вместе, заранее обозначив каждое движение. Чисто защитные ката сработали превосходно; оба налетели, откатились и, благодаря его собственной инерции, оказались на земле, очумело тряся головами, – жертвы собственной агрессии. Марк подвигал челюстью, куда пришелся неловкий удар, – достаточно сильный, чтобы он почувствовал острую боль и опомнился. Следующий раунд оказался не столь удачным; ему пришлось покатиться по земле, уходя из под удара и теряя наконец пакет с булочками, который оказался немедленно затоптан. Тут один из них поймал его в захват, и посыпались неумелые кулачные удары. Марк задыхался уже всерьез. Он собирался поставить блок рукой и рвануть на улицу, и все бы закончилось ко всеобщему удовольствию, если бы один из этих идиотов, пригнувшись, не вытащил старую шоковую дубинку на батареях и не ткнул ею Марка.

Марк чуть не убил его мгновенным ударом ноги в шею; он едва успел замедлить удар, пришедшийся не прямо в горло, а чуть в сторону. Даже сквозь ботинок он почувствовал, как хрустнули ткани, – тошнотворное ощущение, отдавшееся во всем его теле. Марк в ужасе отпрянул от мальчишки, хрипящего на земле. Нет, меня учили не драться. Меня учили убивать. О, черт. Ему удалось не раздробить гортань. Марк взмолился, чтобы его удар не перерубил какой-нибудь из главных кровеносных сосудов. Двое остальных нападавших застыли в шоке.

Из-за угла с топотом вылетел Айвен. – Какого черта ты тут делаешь? – охрипшим голосом заорал он.

– Не знаю, – задыхаясь, выговорил Марк, согнувшись и опершись ладонями на колени. Кровь из носа заливала всю новую рубашку. Его начало трясти – запоздалая реакция. – Они набросились на меня. – «Я их дразнил.» Зачем, черт побери? Все случилось так быстро…

– Этот мутантик что, с вами, офицер? – вопросил тощий парень со смесью изумления и страха.

Марк видел по лицу Айвена, как тот борется с искушением отречься от всякого знакомства с ним. – Да, – выдавил Айвен наконец.

Здоровенный хулиган, все еще остававшийся на ногах, попятился, развернулся и побежал. Тощий мальчишка покинуть место происшествия не мог – его удерживало присутствие раненого и старухи, – хотя тоже испытывал желание удрать. Старая ведьма поднялась и захромала к своему поверженному чемпиону, выкрикивая обвинения и угрозы в адрес Марка. Ее единственную из присутствующих не испугал вид зеленого офицерского мундира Айвена. А затем прибыла муниципальная стража.

Лишь только Марк убедился, что раненый под присмотром, он замолк и передал дело в руки Айвена. Тот лгал как… как виртуоз, ни разу даже не произнеся имя Форкосиганов; в свою очередь, стражники, разобравшись, кто такой Айвен, утихомирили истерику старухи и быстро отпустили обоих. Марк отказался выдвигать обвинения в нападении еще до торопливой подсказки Айвена. Получасом спустя они вернулись в машину. На сей раз Айвен вел ее куда тише; Марк решил, что дело было в еще не утихшем испуге чуть было не потерять своего подопечного.

– Черт возьми, и где был этот тип из внешней охраны – мой предполагаемый ангел-хранитель? – спросил Марк, осторожно трогая избитую физиономию. Нос наконец-то перестал кровоточить. Айвен не посадил его в машину, пока кровь из носа не остановилась и пока он не убедился, что Марка не будет тошнить.

– А по-твоему, кто вызвал муниципальную стражу? Внешняя охрана должна быть осторожной.

– А-а. – Ребра у него болели, но ни одно, как решил Марк, не было сломано. В отличие от своего прародителя, он никогда не ломал костей. Мутантик. – А… Майлзу часто приходилось иметь дело с подобным дерьмом? – Он ничего этим людям не сделал – только мимо прошел. Будь Майлз одет так, как он, и будь здесь один, как он, напали бы они на него? – Начнем с того, что Майлз не был бы так глуп, чтобы пойти сюда гулять в одиночку!

Марк нахмурился. Со слов Галена у него сложилось впечатление, что статус Майлза делает его неуязвимым для барраярских предрассудков в отношении мутаций. Неужели на самом деле Майлз все время мысленно просчитывал свою безопасность, ограничивая себя в передвижениях и в действиях?

– А если бы и пошел, – продолжил Айвен, – то языком проложил бы себе путь наружу. Вывернулся бы. Какого черта ты связался с тремя парнями? Если тебе просто хотелось, чтобы кто-нибудь выбил из тебя дерьмо, обратился бы ко мне. Был бы рад это сделать.

Марк неловко пожал плечами. А не этого ли он втайне искал? Наказания? Вот почему все пошло так плохо и так быстро? – Я думал, вы тут все великие форы. Зачем вам выворачиваться? Разве вы не можете просто растоптать отребье?

– Нет, – проворчал Айвен. – До чего же я рад, что мне не придется быть твоим постоянным телохранителем!

– Я тоже рад, если вот это – пример твоей работы, – огрызнулся Марк в ответ. Он потрогал левый клык; губы и десна распухли, но зуб не шатался.

Айвен ответил лишь досадливым возгласом. Марк откинулся на спинку сиденья, задумавшись, как там дела у мальчишки с разбитым горлом. Муниципальная стража увезла его в больницу. Марку не стоило с ним драться; он был в миллиметре от убийства. Он мог убить всех троих. В конце концов, эти хулиганы всего лишь маленькие каннибалы. Вот почему Майлз заболтал бы их и убрался прочь, понял Марк: не из страха, не из-за того, что положение обязывает, но потому что они… не в его весовой категории. Марк почувствовал себя дурно. Барраярцы. Боже, помоги мне.

Айвен затормозил у своей квартирки в многоэтажном здании одного из лучших районов города; неподалеку в совершенно современном правительственном здании располагалась штаб-квартира командования Имперской Службы. Там он дал Марку возможность вымыться и отстирать подтеки крови с одежды, прежде чем они вернутся в особняк Форкосиганов. Возвращая Марку его рубашку после сушилки, Айвен заметил: – Завтра у тебя все тело будет разукрашено. Майлз после такого попал бы в госпиталь на ближайшие три недели. Мне бы пришлось увозить его оттуда на доске.

Марк поглядел на красные пятна, только начинающие лиловеть. Все тело у него одеревенело. С полдюжины потянутых мышц протестовали против столь жестокого с ними обращения. Но это он может скрыть, а вот отметины на физиономии придется объяснять. Сказать графу и графине, что они с Айвеном попали в аварию? Прозвучит вполне правдоподобно, но вряд ли их удастся надолго обмануть этой ложью.

В конечном итоге, доставив его графине, Айвен снова взял объяснения на себя; его отчет о приключениях Марка был правдив, но минимизирован: – Ой, ну он отправился побродить вокруг и немного сцепился с местными, но я догнал его прежде, чем что-нибудь эдакое случилось… Пока, тетя Корделия. – Марк не стал препятствовать его отступлению.

К ужину граф и графиня, очевидно, получили полный отчет. Марк ощутил легкое напряжение, садясь на свое место за столом напротив Елены Ботари-Джезек, которая наконец вернулась из штаб-квартиры СБ со своего долгого и, видимо, изматывающего доклада.

Граф подождал, пока не было подано первое блюдо и слуга не удалился из столовой, прежде чем заметить: – Рад, что твой сегодняшний образовательный опыт не закончился летальным исходом, Марк.

Марк ухитрился проглотить еду, не подавившись, и приглушенно выговорил: – Для него или для меня?

– Для обоих. Хочешь узнать о своей, э-э, жертве?

Нет! – Да, пожалуйста.

– Врачи в муниципальной больнице собираются выписать его через два дня. Неделю он посидит на жидкой диете. Голос к нему вернулся.

– О-о. Отлично. – Я не собирался… Ждали ли от него извинений, оправданий, возражений? Конечно, нет.

– Я задался целью частным образом оплатить его медицинские счета, но лишь обнаружил, что Айвен меня опередил. По здравому размышлению, я решил позволить ему сделать по-своему.

– А-а. – Должен ли он предложить Айвену денежное возмещение? Есть ли у него хоть какие-то деньги и есть ли на это право? Законное? Моральное?

– Завтра, – заключила графиня, – твоим здешним гидом станет Елена. И вас будет сопровождать Пим.

У Елены был далеко не заинтригованный этой перспективой вид.

– Я говорил с Грегором, – продолжил граф Форкосиган. – Ты каким-то образом явно произвел на него впечатление, так что он дал мне санкцию на официальное объявление тебя наследником, младшим членом Дома Форкосиганов в Совете графов. В любой момент на мое усмотрение, если – или когда – гибель Майлза подтвердится. Очевидно, что пока этот шаг преждевременен. Я сам не уверен, что будет лучше: протолкнуть твое утверждение через Совет до того, как графы с тобой познакомятся, или после того, как у них будет время привыкнуть к этой мысли. Быстрый маневр, мгновенный удар – или долгая нудная осада. На сей раз я, в виде исключения, предпочел бы осаду. Если мы выиграем, твоя победа в этом случае окажется надежнее.

– Что, они могут меня отвергнуть? – Неужто я вижу свет в конце туннеля?

– Чтобы ты наследовал графство, они должны принять и одобрить тебя простым большинством голосов. Моя личная собственность – особое дело. При обычных обстоятельствах подобное утверждение является рутиной, если речь идет о старшем сыне либо, в случае его отсутствия, любом дееспособном родственнике мужского пола, выдвигаемом графом. Формально, для этого не обязательно даже быть родственником, хотя почти всегда бывает именно так. Есть знаменитый, еще Периода Изоляции, прецедент графа Форталы, который поссорился с собственным сыном. Молодой лорд Фортала выступил на стороне тестя в Зидиаракской торговой войне. Фортала лишил его права наследования и каким-то образом ухитрился заставить неполное заседание Совета признать наследником его коня, Полуночника. Заявил, что, мол, конь так же умен и никогда его не предавал.

– Какой… обнадеживающий прецедент для меня, – выдавил Марк. – И каков оказался граф Полуночник? В сравнении со средним графом.

– Лорд Полуночник. Увы, никто этого не узнал. Конь почил раньше Форталы, война сошла на нет, и, в конце концов, все унаследовал сын. Но это было одной из зоологических вершин многообразной политической истории Совета, наряду с печально известным заговором кошек-поджигателей. – Пока граф Форкосиган повествовал об этом, глаза его горели не относящимся к делу энтузиазмом. Взгляд его упал на Марка, и оживление тут же пропало. – У нас было несколько столетий, чтобы накопить прецеденты, какие душе угодно, от абсурдных до ужасающих. И пара из них, похоже, дает нам отсрочку.

Граф не стал больше спрашивать о том, как Марк провел день, а по своей инициативе делиться дальнейшими подробностями тот не стал. Ужин лег в желудке свинцом, и Марк сбежал, как только позволили приличия.


* * *


Марк прокрался в библиотеку, длинную комнату в торце одного из крыльев дома, его старейшей части. Графиня поощряла его бессистемное чтение. Плюс к считывателю, подключенному к общедоступным банкам данных, и защищенному комм-пульту с собственными комм-линками, запертому на кодовый замок, библиотека была уставлена рядами переплетенных бумажных книг, напечатанных или даже каллиграфически переписанных от руки со времен Изоляции. Библиотека напомнила Марку замок Форхартунг, с его современным назначением и оборудованием, прежде не предвиденным и не предусмотренным, а нынче самым неудобным образом втиснутым в разные неожиданные закоулки старинной постройки.

Стоило ему подумать про музей, и ему попался на глаза огромный фолиант с гравюрами оружия и доспехов. Марк аккуратно вытащил его из футляра и унес в одну из ниш, расположенных по обе стороны ведущих в сад высоких застекленных дверей. Ниша была роскошно обставлена; на столик, стоявший перед здоровенным креслом с подлокотниками, можно было положить этот во всех смыслах тяжелый том.

Марк в ошеломлении пролистал книгу. Пятьдесят разновидностей мечей и ножей, для каждого малейшего отличия – свое название, да еще имена для всех деталей оружия…. Что за полностью рекурсивная база знаний – именно такие создаются и сами создают замкнутые группы вроде форов…

Дверь библиотеки распахнулась, по мраморному полу и ковру прозвучали шаги. Это был граф Форкосиган. Марк вжался в кресло, подтянув ноги так, чтобы их не было видно. Может, тот просто возьмет что-то и снова уйдет. Марк не хотел попасть в ловушку доверительного разговора, к которому так располагало это удобное помещение. Свой первоначальный ужас перед графом он уже поборол, но этот человек по-прежнему ухитрялся заставлять его испытывать мучительную неловкость, даже когда не произносил ни слова.

К несчастью, граф Форкосиган уселся за один из комм-пультов. Цветные отблески дисплея замерцали на оконном стекле, перед которым стояло кресло Марка. Марк понял, что чем дольше он выжидает, затаившись точно убийца, тем более неловко будет ему себя обнаружить. «Ну так поздоровайся. Уровни книгу. Чихни. Хоть что-нибудь.» Он только набирался духу слегка откашляться и зашуршать страницей, когда дверные петли снова скрипнули и раздались более легкие шаги. Графиня. Марк в своем кресле сжался в комок.

– А-а, – произнес граф. Отблески на стекле погасли; он отключил машину и развернул вращающееся кресло. Графиня склонилась к нему для быстрого поцелуя? Прошуршала ткань – она тоже уселась.

– Что ж, Марк явно проходит краткий курс Барраяра, – заметила она, успешно покончив с его последним порывом заявить о своем присутствии.

– Это ему и надо, – вздохнул граф. – Ему придется наверстывать двадцать лет, если он должен будет работать здесь.

– А он должен? Я имею в виду, сразу.

– Нет. Не сразу.

– Отлично. Я подумала, что ты можешь возложить на него непосильную задачу. А, как мы знаем, невозможное требует немного больше времени.

Граф отозвался коротким, быстро угасшим смешком. – По крайней мере, он бегло познакомился с одной из худших черт нашего общества. Мы должны быть уверены, что он досконально изучил историю мутагенных катастроф, чтобы понимать, что же является источником насилия. Как глубоко впитались муки и страх, движущие видимыми тревогами и, э-э, как толкуете это вы, бетанцы, дурными манерами.

– Не уверена, что он сумеет воспроизвести прирожденное умение Майлза вприпрыжку преодолевать это минное поле.

– Похоже, он скорее склонен это поле пропахивать, – сухо пробормотал граф и помолчал. – Его внешность… Майлз прилагает огромные усилия, чтобы двигаться, вести себя, одеваться, отвлекая внимание от собственной внешности. Чтобы его личность затмевала то, что видят глаза. Некое жонглерство всем телом, если угодно. А Марк… почти что намеренно ее подчеркивает.

– Эта мрачная неуклюжесть?

– Да, и… признаюсь, то, как он набирает вес, меня беспокоит. В частности, судя по докладу Елены, с какой именно быстротой. Может, мы должны отвести его к врачу. Это ему не на пользу.

Графиня фыркнула. – Ему всего двадцать два. Непосредственной опасности здоровью нет. Тебя не это беспокоит, милый.

– Может… не совсем.

– Он смущает тебя. Мой чувствительный к внешности барраярский друг.

– Хм. – Марк отметил, что граф не стал отрицать.

– Очко в его пользу.

– Ты не могла бы пояснить?

– Поступки Марка – это язык. По большей части, язык отчаяния. Их не всегда легко истолковать. Хотя этот – очевиден.

– Не для меня. Разбери его, пожалуйста.

– Проблема трехсторонняя. Во-первых, чисто физическая сторона. Я поняла, что ты читал медицинские материалы не так тщательно, как я.

– Я читал резюме СБ.

– А я – сырые данные. Полностью. Когда джексонианские скульпторы по телу урезали Марка до соответствия росту Майлза, то не модифицировали генетически его метаболизм. Вместо этого они состряпали смесь замедляющих гормонов и стимуляторов, которую вводили ему ежемесячно, и она как-то подправляла формулу обмена в нужную сторону. Дешевле, проще, и результат более контролируем. Теперь, возьми Айвена – вот образец фенотипа, в который развился бы генотип Майлза, не будь солтоксинового отравления. Так что в случае Марка мы имеем человека, физически ограниченного ростом Майлза, но генетически запрограммированного на вес Айвена. Как только он перестал получать от комаррцев препараты, его тело снова попыталось исполнить свое генетическое предназначение. Если бы ты когда-нибудь открыто его разглядывал, то заметил бы, что он не просто жирный. Его кости и мышцы тоже тяжелее майлзовых или даже его собственных два года назад. Когда он достигнет наконец своей новой точки равновесия, то, наверное, будет смотреться приземистым.

«Хочешь сказать, шарообразным,» – подумал Марк, с ужасом слушая это и внезапно ощущая, что за ужином он переел. Героическим образом он успокоил поднимавшуюся было отрыжку.

– Словно маленький танк, – предположил граф, явно рассчитывающий на более оптимистическую картину.

– Возможно. Это зависит от двух прочих аспектов его… гм… языка тела.

– Каких же?

– Сопротивления и страха. Что касается сопротивления – всю его жизнь посторонние делали с его телом, что хотели. Принудительно выбрали его форму. А на этот раз – его черед. И страх. Перед Барраяром, перед нами, но больше всего, несомненно, страх, что его подавит Майлз. А Майлз весьма подавляющая фигура, тем более для младшего брата. И Марк прав. В этой идее есть некое благо. Оруженосцы и слуги без труда его отличают, принимают его именно как лорда Марка. Уловка с весом – импульсивный, частично бессознательный, блестящий ход, напоминающий мне… об одном нашем общем знакомом.

– Но где он остановится? – Марк решил, что на этот раз и графу представилось нечто шарообразное.

– С обменом веществ – там, где захочет. Он сам может пойти к врачу и отрегулировать свой постоянный вес на любом уровне, на каком пожелает. Он выберет более обычное телосложение, когда больше не будет испытывать страх и необходимость сопротивляться.

Граф фыркнул. – Я знаю Барраяр с его паранойями. Здесь никогда не бываешь в полной безопасности. Что нам делать, если он так и не решит, что уже достаточно толст?

– Купим ему плавающую платформу и наймем пару мускулистых слуг. Или поможем ему побороть его страхи. А?

– Если Майлз мертв… – начал он.

– Если Майлз не отыщется и не оживет, – резко поправила она.

– Тогда Марк – это все, что нам осталось от Майлза.

– Нет! – Юбки прошелестели, когда она встала, повернулась и принялась расхаживать по комнате. Боже, не дай ей пойти сюда! – Вот здесь ты и ошибаешься, Эйрел. Марк – все, что нам осталось от Марка.

Граф поколебался. – Хорошо. Готов признать. Но если Марк – это все, что у нас есть, то есть ли у нас следующий граф Форкосиган?

– А ты не можешь его принять как сына, даже если он не следующий граф Форкосиган? Или это экзамен, который он должен пройти, чтобы быть принятым?

Граф молчал. Графиня заговорила тише. – Уж не голос ли твоего отца я эхом слышу в твоем? Не его ли я вижу, всматриваясь в глубину твоих глаз?

– Невозможно… чтобы его там не было. – Голос графа был таким же тихим, растревоженным, но не виноватым.

– Я… да. Понимаю. Прости. – Она снова села, к немалому облегчению Марка. – Хотя, несомненно, пройти тест на барраярского графа не так уж и трудно. Погляди на кое-кого из стариканов, заседающих нынче в Совете. А в отдельных случаях, тебе и поглядеть не удастся. Скажи, сколько времени прошло с тех пор, как голосовал граф Фортьен?

– Его сын уже достаточно взрослый, чтобы удержать за собой его скамью, – ответил граф. – К величайшему нашему облегчению. В последний раз, когда нам требовалось единогласное решение, приставу Совета пришлось отправиться за ним и лично вывозить из его резиденции, прерывая в высшей степени странную сцену… ну, в общем, граф находит несколько необычное применение своей личной охране.

– Как я поняла, качества от них требуются тоже необычные. – В голосе графини Корделии звучала усмешка.

– А ты откуда это узнала?

– От Элис Форпатрил.

– Я… даже не стану спрашивать, откуда знает она.

– Мудро с твоей стороны. Однако смысл в том, что Марку придется и вправду постараться, чтобы стать худшим графом в Совете. Они – не такая уж соль земли, как делают вид.

– Фортьен – отвратительный, нечестный пример. Вообще Совет функционирует лишь благодаря исключительной преданности делу очень многих. Он выжимает этих людей. Но – Совет лишь половина битвы. Сам Округ – второе, острейшее лезвие этого меча. Примут ли Марка люди? Неуравновешенного эмоционально клона искалеченного прототипа?

– Майлза они как итог приняли. Даже, по-моему, все больше им гордятся. Но Майлз этого добился сам. Он излучал такую преданность, что им ничего не оставалось, кроме как отразить ее в ответ.

– Не уверен, что именно излучает Марк, – задумчиво произнес граф. – Он больше похож на черную дыру в человеческом облике. Свет заходит туда, и ничего не выходит оттуда.

– Дай ему время. Он еще боится тебя. Думаю, это защитный механизм вины за то, что все эти годы он был предназначен для твоего убийства.

Марк, дышавший ртом ради полной тишины, съежился. У этой женщины что, рентген в глазах? Она весьма пугающий союзник – если вообще союзник.

– У Айвена, – медленно проговорил граф, – проблем с популярностью в Округе явно не будет. И, хоть неохотно, я считаю, что он мог бы справиться с тем вызовом, которым является графская должность. Не худший и не лучший, но по крайней мере средний.

– Именно этой системой он пользовался и до сих пор пользуется, чтобы благополучно миновать все трудности в школе, Имперской военной академии и своей нынешней карьере. Неприметный середнячок, – сказала графиня.

– Огорчительно смотреть. Он способен на столь большее.

– Находясь так близко к наследованию Империи, насколько блестящим осмеливается он быть? Потенциальные заговорщики, ищущие главу для своей группировки, слетались бы к нему, словно мошки на свет. И он мог бы стать такой привлекательной фигурой. Он лишь играет дурачка. На самом деле он, быть может, наименее глуп из всех нас.

– Оптимистичная теория, но если Айвен столь расчетлив, как он мог стать таким, едва научился ходить? – жалобно спросил граф. – Ты делаешь из него какого-то Макиавелли пяти лет от роду, милая капитан.

– Не настаиваю на этом толковании, – легко согласилась графиня. – Но речь о том, что если Марк выберет жизнь, скажем, на Колонии Бета, Барраяр это как-то переживет и похромает дальше. А Марк ни на йоту меньше не станет нашим сыном.

– Но я хотел столько ему передать… Ты все время возвращаешься к этой идее. К Колонии Бета.

– Да. Ты удивляешься, почему?

– Нет. – Голос его стал еще тише. – Но если ты увезешь его на Колонию Бета, я никогда не получу возможности узнать его.

Графиня помолчала, затем заговорила твердым голосом. – Эта жалоба произвела бы на меня больше впечатления, демонстрируй ты хоть какие-то признаки желания узнать его сейчас. Пока что ты избегал его почти так же усердно, как он от тебя прятался.

– Я не могу отложить все правительственные дела ради личного кризиса, – чопорно заявил граф. – Как ни хотел бы.

– Как я припоминаю, для Майлза ты это делал. Вспомни все время, которое ты проводил с ним здесь и в Форкосиган-Сюрло… ты украдкой воровал это время для него, урывая то там, то тут – час, утро, день, где только мог, а тем временем на сумасшедшей скорости тащил регентство сквозь шесть крупных политических и военных кризисов. Нельзя отказать Марку в той же форе, что от тебя получил Майлз, а потом ставить ему в вину то, что ему не удалось Майлза превзойти.

– Ох, Корделия, – вздохнул граф. – Я был тогда моложе. Я не тот папа, что был у Майлза двадцать лет назад. Этого человека больше нет, он сгорел.

– Я не прошу тебя пытаться быть таким же папой, как тогда; это было бы нелепо. Марк не ребенок. Я лишь прошу тебя: попытайся быть таким отцом, какой ты есть сейчас.

– Милая капитан… – Голос его устало затих.

После задумчивого молчания графиня многозначительно произнесла: – У тебя было бы больше времени и энергии, если бы ты вышел в отставку. Оставил наконец пост премьер-министра.

– Сейчас? Корделия, ну подумай! Я не осмелюсь потерять управление сейчас. Иллиан и СБ по-прежнему докладывают мне, как премьер-министру. Если я уйду и стану просто графом, я выпаду из этой командной цепочки. Я потеряю всю власть вести розыски.

– Чушь. Майлз – офицер СБ. Сын он премьер-министра или нет, его будут разыскивать точно так же. Одна из немногих привлекательных черт СБ – верность своим.

– Они будут вести розыск в пределах разумного. Лишь как премьер-министр я могу и вынудить эти пределы преступить.

– Не думаю. По-моему, дорогой, Саймон Иллиан наизнанку ради тебя вывернется, даже когда ты будешь уже мертв и похоронен.

Когда граф заговорил снова, голос его был страшно усталым. – Три года назад я был готов уйти и передать все в руки Квинтиллиану.

– Да. Я была в восторге.

– Если бы он только не погиб в этой дурацкой авиакатастрофе! Что за бессмысленная трагедия. Даже не убийство!

Графиня ответила ему мрачным смешком. – По барраярским стандартам – воистину напрасная смерть. Но я серьезно. Пора остановиться.

– Давно пора, – согласился граф.

– Так давай.

– Как только это станет безопасно.

Она выдержала паузу. – Ты никогда не растолстеешь достаточно, дорогой. Найди другой способ.

Марк сидел скрючившись, оцепенев, нога у него затекла и ее кололо иголочками. По его ощущению, его всего пропахали и проборонили, отделали куда более обстоятельно, чем те трое громил из переулка. Сомнений нет, графиня – искусный боец.

Граф издал легкий смешок, но на сей раз ничего не ответил. К громадному облегчению Марка, оба встали и вместе покинули библиотеку. Стоило двери захлопнуться, он скатился с кресла на пол, дергая затекшими руками и ногами в попытках восстановить кровообращение. Его трясло. Горло было забито, и он наконец закашлял, снова и снова, блаженно восстанавливая дыхание. Он не знал, смеяться ему или плакать, а чувствовал себя так, словно одновременно делает и то, и другое, поэтому просто хрипло дышал, глядя на свой опадающий и вздымающийся живот. Марк чувствовал себя жирным. Чувствовал себя сумасшедшим. Чувствовал, словно кожа его сделалась прозрачной, и проходящим мимо виден каждый внутренний орган.

Когда он наконец справился с дыханием после истерического кашля, то понял, что единственное, чего он не чувствует, – это страха. По крайней мере, перед графом и графиней. Их облик на людях и наедине оказался… неожиданно одинаковым. Похоже, он может им доверять – не до такой степени, чтобы вообще не ждать от них плохого, но в том смысле, что они именно те, кем кажутся. Он сперва не мог подобрать слова для этого ощущения единства личности. Затем догадался. Так вот как выглядит честность. А я и не знал.

Глава 15

Графиня исполнила свое обещание – или угрозу – отправить Марка осматривать окрестности с Еленой. Следующие пара недель перемежались частыми, со значительным историческим и культурным уклоном, экскурсиями по всей Форбарр-Султане и соседним Округам, в том числе – частным посещением императорского дворца. К облегчению Марка, Грегора в тот день дома не было. Должно быть, они отметились в каждом городском музее. Елена, явно выполняя распоряжение, к тому же протащила его по двум десяткам колледжей, академий и технических школ. Марка воодушевила мысль, что не все институты на этой планете готовят военных офицеров; на самом деле, крупнейшими и самыми загруженными учебными заведениями в столице оказались Сельскохозяйственный и Инженерный институты Округа Форбарра.

Елена в присутствии Марка вела себя как официальное, беспристрастное доверенное лицо Форкосиганов. Какие бы чувства она ни испытывала, увидев свой прежний дом впервые после десятилетнего отсутствия, эти чувства редко нечасто отражались на поверхности маски из слоновой кости, разве что там случайно проскальзывало удивление какими-то неожиданными переменами: выросшими зданиями, сровненными с землей старыми кварталами, по-другому проложенными дорогами. Марк подозревал, что столь бурный темп экскурсий был предназначен именно для того, чтобы ей не приходилось с ним разговаривать: вместо этого она заполняла паузы лекциями. Марк уже начал думать, как бы получше подольститься к Айвену. Может, кузен под шумок повел бы его в тур по пивнушкам – ради разнообразия.

Разнообразие настало однажды вечером, когда граф неожиданно вернулся в особняк Форкосиганов и объявил, что они все едут в Форкосиган-Сюрло. Часу не прошло, как Марк со своими упакованными пожитками оказался вместе с Еленой, графом и оруженосцем Пимом во флаере, стрелой мчащемся в темноту на юг, к летней резиденции Форкосиганов. Графиня с ними не поехала. Разговоры по дороге можно было бы описать словами от «натянутый» до «вовсе не было», не считая редких лаконичных, непонятных и обрывистых реплик, которыми обменивались граф с Пимом. Наконец перед ними выросла цепь Дендарийских гор – темное пятно под тенью облаков и звездами. Они описали круг над тускло поблескивающим озером и приземлились на полпути к вершине холма, перед каменным зданием хаотичной постройки. Дом был освещен и полон радушно их встречающими слугами. Из второго флаера, следовавшего за ним, вышло несколько немногословных фигур – положенная премьер-министру охрана СБ. Поскольку была уже почти полночь, граф ограничился тем, что быстро провел Марка по дому, показав где что, и отвел его в гостевую спальню на втором этаже, с видом на спускавшийся к озеру склон. Марк, оставшись наконец один, оперся на подоконник и уставился в темноту. По другую сторону черной водной глади мерцали огоньки – деревня на том конце озера и несколько отдельных вилл на дальнем берегу. «Зачем вы меня сюда привезли?» – мысленно вопросил он графа. Форкосиган-Сюрло – самая уединенная из всех резиденций Форкосиганов, средоточие эмоций, бережно хранимое сердце разрозненных на части личных владений графа. Прошел ли он какой-то экзамен, что его допустили сюда? Или Форкосиган-Сюрло и есть экзамен? Он отправился в постель и уснул, все еще задавая себе этот вопрос.

Марк пробудился, моргая от лучей утреннего солнца, косо падавших в окно, которое он забыл занавесить прошлой ночью. Тогда же кто-то из слуг развесил в гардеробе комплект самой неофициальной его одежды. В конце коридора он обнаружил ванную, умылся, оделся и отправился на осторожные поиски какой-нибудь живой души. В кухне домоправительница отправила Марка на улицу поискать графа, – увы, не предложив ему завтрака.

Он прошелся по вымощенной каменной крошкой дорожке к рощице заботливо высаженных земных деревьев, чью характерную зеленую листву уже позолотила и испещрила крапинками наступающая осень. Большие деревья, очень старые. Граф с Еленой были неподалеку, в обнесенном стеной садике, ныне служившем Форкосиганам фамильным кладбищем. Каменный особняк изначально был казармами стражи, которая служила в ныне лежащем в руинах замке возле озера; когда-то это кладбище было последним приютом охранников.

Брови Марка поползли вверх. Граф смотрелся невыносимо ярко в самом официальном из вариантов военного мундира – парадной имперской красно-синей форме. Елена была тоже должным образом одета в парадную, хоть и более спокойную по цвету, дендарийскую форму – серый бархат с отделкой серебряными пуговицами и белым кантом. Она сидела на корточках возле плоской бронзовой жаровни на треноге. Над жаровней трепетали бледно-оранжевые язычки пламени, и поднималась струйка дыма, таявшая в золотистом утреннем тумане. Сжигают посмертное приношение, догадался Марк и неуверенно застыл возле кованой железной калитки в низкой каменной стене. Кому? Его никто не пригласил.

Елена встала; пока приношение, чем бы оно ни было, сгорало дотла, они с графом тихо переговаривались. Минутой спустя Елена свернула из ткани прихватку, сняла жаровню с треножника и вытряхнула серые и белые хлопья на могилу. Протерев бронзовую чашу изнутри, она убрала ее вместе со складным треножником в вышитый коричневым и серебряным мешочек. Граф поглядел на озеро, заметил стоящего у калитки Марка и кивнул ему – не приглашая внутрь, но и не запрещая входить.

Еще что-то сказав графу, Елена вышла из обнесенного стеной садика. Граф отдал ей честь. Проходя мимо Марка, она удостоила его вежливого кивка. Лицо ее было мрачным, но, как показалось Марку, не столь напряженным и похожим на маску, каким он его видел с момента приезда на Барраяр. Теперь граф однозначным жестом поманил Марка внутрь. Испытывая одновременно неловкость и любопытство, Марк прошел через калитку и двинулся к нему по усыпанной хрустящим гравием дорожке.

– Что… это было? – наконец решился спросить он. Прозвучало это слишком легкомысленно, но граф вроде бы не рассердился.

Граф Форкосиган кивком указал на могилу у своих ног: «Сержант Константин Ботари. Fidelis.» И даты. – Я выяснил, что Елена ни разу не приносила посмертного возжигания своему отцу. Он восемнадцать лет был моим оруженосцем, а до этого служил под моим командованием в космических силах.

– Телохранитель Майлза. Я знаю. Но его убили до того, как Гален начал мое обучение. Гален не уделял ему особо много времени.

– А стоило. Сержант Ботари был очень важен для Майлза. И для нас всех. Ботари был… трудным человеком. Я думаю, что Елена так никогда с этим полностью и не примирилась. А ей нужно его принять, чтобы быть в ладу с собой.

– Трудным? Я слышал, преступником.

– Это очень… – граф заколебался. Марк ожидал, что тот скажет «нечестно» или «неправильно», но слово, которое граф наконец произнес, было – «неполно».

Они прогуливались между могил, граф устроил Майлзу экскурсию. Родственники и доверенные слуги… кто такой майор Эмор Клийви? Марку это напомнило все недавние музеи. Семейная история Форкосиганов со времен Изоляции охватывала собой историю Барраяра. Граф показал могилы своего отца, матери, брата, сестры, дедушки с бабушкой по отцовской линии. Вероятно, все, кто умер ранее, были похоронены в прежней столице Округа, Форкосиган-Вашном, и цетаганидийские захватчики расплавили их вместе с городом.

– Меня тоже похоронят здесь, – прокомментировал граф, глядя на спокойное озеро и горы за ним. Утренний туман исчез с поверхности воды, на ней принялись сверкать солнечные зайчики. – И я не попаду в эту толпу на Имперском кладбище в Форбарр-Султане. Моего беднягу отца хотели похоронить там. Мне пришлось по-настоящему на эту тему с ними поспорить, несмотря на то, что он выразил свою последнюю волю. – Он кивком указал на камень. «Генерал граф Петр Пьер Форкосиган», и даты. Тот спор граф явно выиграл. Точнее, оба графа.

– Я провел здесь счастливейшее время моей жизни, когда был маленьким. И уже потом, мою свадьбу и медовый месяц. – Лицо его дрогнуло в мгновенной улыбке. – Здесь мы зачали Майлза. А значит, в определенном смысле, и тебя. Осмотрись. Вот ты откуда. После завтрака я переоденусь и еще кое-что тебе покажу. – О. Так, э-э, значит никто еще не ел.

– Перед приношением посмертного возжигания надо поститься. Подозреваю, именно по этой причине его часто устраивают на рассвете. – Граф слегка улыбнулся.

Больше ни для чего блестящий дворцовый мундир здесь графу понадобиться не мог, как и дендарийская парадная форма Елене. Они заранее их упаковали ради этой священной цели. Марк разглядывал свое искаженное, темное отражение в начищенных до зеркального блеска сапогах графа. Выпуклая поверхность искажала его до гротескных пропорций. Вот его будущее? – Вот за чем мы все сюда прилетели? Чтобы Елена могла совершить обряд?

– Среди всего прочего.

Зловеще звучит. Марк проследовал за графом обратно в большой каменный дом, чувствуя себя смутно растревоженным.

Завтрак домоправительница накрыла в солнечном дворике-патио возле торца дома; цветущие кусты и насаждения скрывали его, лишь в сторону озера был проделан проход. Граф переоделся в старые черные брюки от рабочей формы и куртку в деревенском стиле, с поясом и разрезами по бокам. Елена к ним не присоединилась.

– Она хочет подольше прогуляться, – коротко пояснил граф. – Мы тоже так сделаем. – И Марк благоразумно положил третий сладкий рулетик обратно в накрытую крышкой корзинку.

Очень скоро он возрадовался своей умеренности – граф повел его прямо вверх по склону холма. Они достигли вершины и остановились передохнуть. Вид на длинное озеро, извивающееся меж холмов, был очень красив и ради него стоило запыхаться. По другую сторону холм переходил в небольшую ровную долину со старой каменной конюшней и пастбищем, где выращивалась зеленая земная трава. По пастбищу лениво бродили несколько не занятых никакой работой лошадей. Граф провел Марка вниз, к изгороди, и с печальным видом на нее облокотился.

– Вот тот большой чалый – конь Майлза. В последние годы он почти заброшен. У Майлза не всегда находилось время поездить верхом, даже когда он бывал дома. Конь привык прибегать, когда Майлз его звал. Нечто на грани фантастики – когда эта здоровенная, ленивая животина встрепенется и переходит на бег. – Граф помолчал. – Может, попробуешь.

– Что? Позвать коня?

– Мне было бы любопытно посмотреть. Заметит ли конь разницу. Голоса у вас… очень похожи, на мой слух.

– Меня на это натаскивали.

– Его зовут, э-э… Дурачок. – В ответ на взгляд Марка он добавил: – Прозвище для любимца или конюшенная кличка.

«Его зовут Толстый Дурачок. Ты это подправил. Ха.» – Итак, что мне делать? Стоять тут и выкрикивать: «Дурачок, Дурачок, сюда!»? – Он уже чувствовал себя идиотом.

– Трижды.

– Что?

– Майлз всегда повторял его имя трижды.

Конь стоял на противоположном краю пастбища, подняв уши и глядя на них. Марк набрал воздуху и с самым своим лучшим барраярским выговором позвал: «Дурачок, Дурачок, Дурачок, сюда! Дурачок, Дурачок, Дурачок, сюда!»

Конь фыркнул и порысил к изгороди. Он не совсем бежал, хотя по дороге разочек оживленно взбрыкнул. Подбежал он с пыхтением, забрызгав слюной и Марка, и графа, и навалился на изгородь – та застонала и прогнулась. Так близко, он казался чертовски большим. Конь положил свою здоровенную голову на изгородь. Марк торопливо отпрянул.

– Привет, старина. – Граф потрепал животное по шее. – Майлз всегда давал ему сахар, – посоветовал он Марку, обернувшись через плечо.

– Тогда неудивительно, что он прибегает! – возмущенно отозвался Марк. А он-то думал, что это все тот же эффект «любви к Нейсмиту».

– Да, но мы с Корделией тоже даем ему сахар, а к нам он не бежит. Подходит эдаким шагом, когда он в духе.

Конь уставится на него – Марк был готов поклясться – в полном недоумении. Вот еще одна живая душа, которую он предал тем, что он – не Майлз. Две прочие лошади теперь тоже подошли, словно испытывая нечто вроде ревнивого соперничества, образовав пихающую друг друга массивную кучу, решительно не желающую расходиться. Устрашенный, Марк жалобно вопросил: – А вы принесли сахару?

– Ну, да, – отозвался граф. Он вытащил из кармана полдюжины белых кубиков и протянул Марку. Марк осторожно положил парочку на ладонь и протянул руку так далеко, как только мог. Визгливо заржав, Дурачок прижал уши к голове и лязгнул зубами в обе стороны, отгоняя своих четвероногих соперников, затем притворно застенчиво прянул ушами, снова их подняв, и подобрал сахар большими, словно резиновыми, губами, оставив на ладони Марка слизистый, травянистый след. Часть слюны Марк стер об изгородь, подумал было о том, чтобы вытереть руку о брюки, и стер оставшееся о глянцевитую лошадиную шею. Шкуру портил старый неровный шрам, выпуклый на ощупь. Дурачок снова боднул Марка головой, и он отступил за пределы досягаемости. Парой окриков и шлепков граф восстановил порядок – «Ага, в точности барраярская политика», безо всякого почтения подумал Марк, – и убедился, что двое опоздавших получили свою долю сахара. После этого граф вытер ладонь о штанину, почти машинально.

– Хочешь попробовать на нем прокатиться? – предложил граф. – Хотя в последнее время на нем не ездили, и он может быть слегка непослушен.

– Нет, спасибо, – выдавил Марк. – Может, в другой раз.

– А-а.

Они пошли вдоль изгороди; Дурачок тащился за ними по другую сторону, пока они не дошли до угла и не лишили его последней надежды. Когда они уходили, конь проскулил, неожиданно горестно. Марк сгорбился, как от удара. Граф улыбнулся, но, должно быть, попытка эта показалась ему самому столь же грустной, как выглядела со стороны, и улыбка исчезла почти сразу. Граф оглянулся через плечо. – Старичку сейчас уже за двадцать. Для лошади это не немало. Я начинаю разделять его взгляды.

Они направились к лесу. – Здесь тропа для верховой езды… она описывает круг и выводит к месту с видом на дом. Мы обычно устраиваем там пикники. Хочешь посмотреть?

Пеший переход. К нему у Марка сердце не лежало, но он уже отверг явное и настойчивое предложение графа прокатиться верхом. Второй раз отказаться он не смел, граф посчитает его… невежей. – Отлично. – В пределах видимости не было ни оруженосцев, ни телохранителей из СБ. Граф нарушил свой обычный распорядок, чтобы получить это время наедине. Марк съежился в ожидании. Грядет доверительная беседа.

Когда они достигли опушки леса, под ногами зашуршали и захрустели первые опавшие листья, издающие запах гниения – неожиданно приятный. Но шума шагов не хватало, чтобы заполнить молчание. Граф, при всей своей притворной непринужденности человека на загородном отдыхе, был напряжен и натянут. Выведенный из состояния равновесия, Марк выпалил: – Это графиня заставляет вас так поступить. Она?

– Не совсем, – ответил граф. – Да.

Совершенно противоречивый ответ и, скорее всего, правдивый.

– Вы когда-нибудь простите бхарапутрянам, что они застрелили не того адмирала Нейсмита?

– Наверное, нет. – Голос графа был ровным, без раздражения.

– Если бы все произошло наоборот – прицелься бхарапутрянин в того коротышку, что левее, – разыскивала бы теперь СБ мою криокамеру? – И вообще, выбросил бы Майлз из нее десантницу Филиппи, чтобы положить на ее место Марка?

– Поскольку в этом случае СБ там представлял бы Майлз, то полагаю, ответ будет «да», – тихо проговорил граф. – Я, если бы так и не познакомился с тобой, испытывал бы слегка… абстрактный интерес. А твоя мать прилагала бы все силы точно так же, – добавил он задумчиво.

– Давайте будем, как бы то ни было, честны друг с другом, – горько попросил Марк.

– Ни на какой другой основе что-либо построить не удастся, – сухо ответил граф. Марк покраснел и пробормотал «да».

Тропа сперва шла вдоль ручья, затем врезалась в холм, сквозь который проходила почти овражком, промоиной, выстланной неустойчивыми и скользкими камнями. К счастью, потом она какое-то время шла ровно, петляя и возвращаясь на прежний курс среди деревьев. Тут и там были специально устроены для лошади небольшие препятствия из срубленных бревен; всадник мог по своему выбору обогнуть их или перепрыгнуть. И почему он был уверен, что Майлз предпочитал прыжок? Марк должен был признаться себе: что-то в этом лесу было первозданно успокаивающее – этот узор света и тени, высокие земные деревья, местные и земные кустарники создавали иллюзию бесконечной уединенности. Тот, кто понятия не имел о терраформировании, мог бы вообразить, что вся планета представляет собой такой девственный лес. Они свернули на колею пошире, где могли идти бок о бок.

Граф облизнул губы. – Насчет криокамеры…

Марк вскинул голову точно так же, как тот конь, когда он почуял сахар. СБ ему ничего не рассказывала, граф тоже; чуть не доведенный до безумия этим информационным вакуумом, он наконец сдался и принялся клянчить сведения у графини, хотя его самого от этого тошнило. Но даже она сообщала ему лишь об отрицательных результатах. СБ сейчас выявила больше четырехсот мест, где криокамеры не было. Для начала. Четыре сотни минус, и вся вселенная в уме… невозможно, бесполезно, тщетно.

– СБ ее нашла. – Граф потер ладонями лицо.

– Что?! – Марк резко затормозил. – Они ее вернули? Черт побери! Дело сделано! Где они… и почему вы… – Он прикусил язык, когда до него дошло, что за вероятная причина могла заставить графа не сказать ему об этом немедля. И он был не уверен, что хочет это услышать. Лицо графа было безрадостным.

– Она пуста.

– Ой. – Что за идиотский ответ – «ой». Марк сейчас себя чувствовал невообразимым идиотом. – Как… не понимаю. – Марк воображал себе множество сценариев, но этот – никогда. Пуста? – Где?

– Агент СБ нашел ее в прайс-листе компании по продаже медоборудования со Ступицы Хеджена. Очищенную и вновь подготовленную к работе.

– Они уверены, что это та самая?

– Если серийные номера, которые дали нам дендарийцы и капитан Куинн, правильные, то да. Агент, один из наших самых смышленых парней, просто втихую ее купил. Сейчас ее отправили курьером в штаб-квартиру СБ на Комарре, чтобы эксперты подвергли ее исчерпывающему анализу. Там явно осталось мало что анализировать…

– Но это наконец-то зацепка, удача! У этой компании должны быть записи… и СБ должна суметь отследить их до… – До чего?

– Да, и нет. Записи обрываются на предыдущем звене цепочки. Независимую компания-перевозчик, у которой они криокамеру купили, похоже, можно обвинить в присвоении краденой собственности.

– С Единения Джексона? Разумеется, это сужает область поисков.

– Хм. Необходимо помнить, сто Ступица Хеджена – это узел. Вероятность, что криокамера была направлена с Единения Джексона в Цетагандийскую Империю, а затем снова через Ступицу обратно, невелика… но реальна.

– Нет. Временные рамки.

– Временные рамки могут быть тесными, но допускающими эту возможность. Иллиан подсчитал. Ограничение по времени сводит область поисков к только…. девяти планетам, семнадцати станциям и всем кораблям, бывшим в пути между ними. – Граф скривился. – Мне почти хочется убедиться, что мы имеем дело с цетагандийским заговором. Гем-лордам можно по крайней мере доверять в том, что они знают или догадываются о ценности этой посылки. Вот кошмар, от которого я прихожу в отчаяние: криокамера попала в руки какого-то мелкого джексонианского воришки, просто выбросившего содержимое, чтобы перепродать установку. Мы бы заплатили выкуп … в десятки раз больше, чем стоит криокамера, за одно только мертвое тело. За сохраненного и потенциально способного к оживлению Майлза… что бы они ни запросили. Меня доводит до безумия мысль, что Майлз гниет где-то по ошибке.

Марк стиснул ладонями виски, в которых колотилась кровь. Шея у него сейчас так напряглась, что буквально одеревенела. – Нет… это бред. Полный бред. Сейчас у нас есть оба конца веревочки, не хватает лишь середины. Они должны быть связаны. Норвуд… Норвуд был предан адмиралу Нейсмиту. И сообразителен. Я встречал его, мельком. Конечно, на свою смерть он не рассчитывал, но он не послал бы криокамеру навстречу опасности или наугад. – Так ли он уверен? Норвуд полагал, что сможет забрать криокамеру из пункта ее назначения самое большее через день. Если она прибыла… неважно куда… с приложенной к ней некоей таинственной запиской «оставьте у себя, пока не придет запрос», а затем запроса не последовало… – Была ли ее переподготовка проведена до или после того, как ее купила компания со Ступицы Хеджена?

– До.

– Тогда в промежутке должно скрываться какое-то медицинское учреждение. Может, крио-центр. Может… может, Майлза переложили в чьи-то банки постоянного хранения. – Неопознанного, нищего? На Эскобаре такая благотворительность возможна, но на Единении Джексона? Слабая надежда.

– Я молюсь об этом. Подобных учреждений у нас ограниченное число. СБ сейчас ими занимается. Однако лишь… замороженное тело требует такой квалификации. Простая механическая процедура опустошения и очистки камеры может быть проведена в любом корабельном медотсеке. Или инженерной секции. Безымянную могилу обнаружить труднее. А может и могилы нет, а тело было просто пущено в дезинтегратор, как мусор… – Граф уставился на деревья. Марк был готов поклясться, что деревьев этих граф не видит. Что перед его глазами то же видение, что и у самого Марка: маленькое замороженное тело, с развороченной грудной клеткой – чтобы его поднять, не нужен даже ручной тяговый луч, – небрежно и бездумно запихивают в устройство для переработки отходов. Поинтересовались ли они хотя бы, кем был этот человечек? Или для них это просто было нечто отвратительное? И что это за они, черт возьми?

Как давно мысли графа мечутся по одному и тому же кругу, и как, черт возьми, он может при этом гулять и разговаривать? – Как давно вы об этом узнали?

– Доклад пришел вчера днем. Так что, видишь… мне в известной мере стало важнее знать, твою позицию. В отношении Барраяра. – Он снова двинулся вверх по дороге, затем свернул на боковую тропинку, которая, сужаясь, круто забирала вверх между еще более высоких деревьев и редкого кустарника.

Марк с трудом тащился за ним. – Никто в здравом уме не пожелает иметь никакого отношения к Барраяру. Они сбегут от этих отношений. Прочь.

Граф ухмыльнулся через плечо. – Боюсь, ты слишком много беседовал с Корделией.

– Ну да, она оказалась почти единственной, кто желал со мной разговаривать. – Он догнал графа, замедлившего шаг.

Граф болезненно поморщился. – Правда. – Он зашагал вверх по крутой каменистой тропе. – Прости. – Еще пару шагов спустя он добавил со вспышкой черного юмора: – Интересно, когда я обычно рисковал, для моего отца это было так же? Если да, он достойно отомщен. – Слишком мрачно для юмора, оценил Марк. – Но поэтому более, чем всегда, необходимо… знать…

Граф неожиданно остановился и присел рядом с тропой, привалившись к стволу. – Странно, – пробормотал он. Лицо его, только что раскрасневшееся и взмокшее от подъема в гору и от теплеющего утреннего воздуха, внезапно побледнело и покрылось испариной.

– Что? – заботливо спросил запыхавшийся Марк. Он оперся руками в колени и уставился на графа, столь странно ставшего с ним сейчас одного роста.

У того на лице было растерянное, сосредоточенное выражение. – Думаю… мне лучше минуту отдохнуть.

– Мне подходит. – Марк тоже сел на ближайший валун. Граф не стал сразу продолжать разговор. Жуткое беспокойство стиснуло желудок Марка. Что с ним не так? С ним ведь что-то не так. О черт… Небо сделалось голубым и чистым, легкий ветерок зашелестел в кронах деревьев и еще несколько золотистых листьев спланировало вниз. Холод, пробежавший по спине Марка, не имел никакого отношения к погоде.

– Это не прободение язвы, – произнес граф сдержанным, отвлеченным тоном. – У меня уже одно было, и это не так. – Он скрестил руки на груди. Дыхание его сделалось неглубоким и частым, и его ритм не восстановился после сидения, как у Марка.

Что-то очень нехорошее. Марк решил, что храбрый человек, старающийся не выглядеть испуганным, – самое устрашающее зрелище, какое он в жизни видел. Храбрый, но не глупый: например, граф не сделал вид, что все в порядке, и не принялся снова карабкаться вверх по тропе, чтобы это доказать.

– Вы плохо выглядите.

– Я плохо себя чувствую.

– А что чувствуете?

– Э-э… боюсь, боль в груди, – признался он в явном смущении. – По сути, больше чем боль. Очень… странное… ощущение. Возникло на очередном шаге.

– Это не может быть несварение желудка, а? – Как то, что сейчас бурлит, кислотой обжигая внутренности самого Марка?

– Боюсь, нет.

– Может, лучше вызвать помощь по вашему комм-линку? – неуверенно предложил Марк. Чертовски ясно, что он ничего не может сделать, если здесь, судя по виду, требуется срочная медицинская помощь. Граф рассмеялся с сухим хрипом. Звучало неутешительно. – Я его оставил.

– Что?! Черт, вы же премьер-министр, вам нельзя ходить без…

– Я хотел гарантировать, что этот личный разговор никто не прервет. Разнообразия ради. Что половина заместителей министра из Форбарр-Султаны не перебьет меня звонком с вопросом, куда они задевали свои папки с повесткой дня. Я привык… поступать так для Майлза. Порой, когда дела слишком поджимали. Все с ума сходили, но в конченом счете… они… смирились. – На последнем слове голос его сделался выше и резче. Он совсем сполз на спину, лег на каменистую почву, усыпанную палыми листьями. – Нет… так не лучше. – Он протянул руку, и Марк, сердце которого от ужаса тяжело колотилось, потянул его и снова усадил.

«Парализующий токсин… сердечный приступ… я должен остаться с вами наедине… и ждать на ваших глазах минут двадцать, пока вы не умрете.» Как он заставил это случиться? Черной магией? Может он все-таки был запрограммирован, и одна часть его сделала с другой то, о чем он понятия не имел, как при раздвоении личности? Это я сделал? О черт…

Граф выдавил мертвенно-бледную усмешку. – Брось этот перепуганный вид, мальчик, – прошептал он. – Просто отправляйся домой и пришли мою охрану. Это не так далеко. Обещаю, я никуда не уйду. – Хриплый смешок.

«Я не обращал внимания на маршрут, которым мы шли. Я просто шел за вами.»

Не сможет ли он нести?… Нет. Марк не был медиком, однако у него было четкое и ясное ощущение, что попытаться этого человека двигать – очень плохая мысль. При всех новых объемах Марка граф был куда его тяжелее. – Хорошо. – Здесь не должно быть много поворотов, где он может свернуть не туда, ведь так? – Вы… вы… – «Не смей умирать у меня на руках, проклятье! Не сейчас!»

Марк развернулся и потрусил, заскользил по склону, а затем просто побежал вниз по тропинке. Направо или налево? Налево, по двухколесной колее. Хотя где, ко всем чертям, они на нее свернули? Они пробирались сквозь какие-то кусты – кусты тут были повсюду, и сквозь них полдюжины проходов. Они прошли мимо одного из устроенных для лошадей барьеров. Вот он? Почти все они выглядели похоже. Я заблужусь в этом чертовом лесу и буду бегать кругами… двадцать минут, пока у него не наступит смерть мозга и трупное окоченение, и… все они подумают, что я это сделал специально… Он споткнулся, оттолкнулся ладонью от ствола, с трудом восстанавливая равновесие и направление движения. Он ощущал себя бегущим за помощью псом из мелодрамы: когда он прибежит, то сумеет лишь лаять, скулить и валиться на спину, и никто не сможет его понять… Марк, задыхаясь, уцепился за дерево и оглянулся вокруг. Мху полагается расти у них с северной стороны, или это только на Земле? По большей части, деревья тут были земные. На Единении Джексона на южной стороне всего, включая дома, рос мерзкий скользкий лишайник, и приходилось его выцарапывать из дверных щелей… А! вот и ручей. Но шли они вверх или вниз по ручью? Дурак, дурак, дурак. В боку закололо. Он повернулся налево и побежал.

Аллилуйя! По дорожке впереди шагала высокая женская фигура. Елена направлялась обратно к конюшням. Он не только на правильном пути, он обнаружил помощь. Он попытался заорать. Вышло хриплое карканье, но ее внимание оно привлекло; она оглянулась через плечо, увидела Марка и остановилась. Он, шатаясь, двинулся в ней.

– Черт, что это с тобой стряслось? – Первоначальная холодность и раздражение Елены уступили место любопытству и зарождающейся тревоге.

– Графу… стало плохо…в лесу, – задыхаясь, выговорил Марк. – Можешь … привести сюда… его охранников?

Она с глубоким подозрением нахмурила брови. – Плохо? Как это? Еще час назад он был в полном порядке.

По-настоящему плохо, черт, прошу тебя, поспеши!

– Что ты с … – начала было она, но его явное, осязаемое страдание побороло ее осторожность. – В конюшне есть комм-линк, это ближе всего. Где ты его оставил?

Марк махнул рукой куда-то назад. – Где-то там… не знаю, как вы это место называете. По пути к вашей площадке для пикников. Это понятнее? Или у этих чертовых СБшных охранников нет сканеров? – Он обнаружил, что чуть ли не топает ногами в досаде на ее медлительность. – У тебя ноги длиннее. Иди!

Она наконец поверила, и побежала, кинув на него через плечо горящий взгляд, который в буквальном смысле чуть не содрал с него кожу.

«Я этого не…» Он развернулся и быстро зашагал обратно туда, где оставил графа. Интересно, должен ли он вместо этого сбежать и скрыться? Если угнать флаер и вернуться в столицу, сможет ли он уговорить одно из тамошних галактических посольств предоставить ему политическое убежище? Она думает, что я… они все подумают… , черт, да он сам себе не верит, почему же ему должны верить барраярцы? Может, ему стоит не тянуть и покончить с собой прямо сейчас, в этом дурацком лесу? Но оружия у него не было, а в этой пересеченной местности нет ни одного достаточно высокого и крутого обрыва, чтобы броситься с него и гарантированно разбиться насмерть.

Сперва Марк подумал, что он снова свернул не туда. Разумеется, граф не мог встать и уйти… нет, вот и он, лежит на спине возле поваленного дерева. Он дышал короткими, затрудненными всхлипами со слишком длинными паузами между ними; руки его были стиснуты – явно от боли сильнее, чем он испытывал, когда Марк его оставил. Но он не умер. Пока не умер.

– Привет, мальчик, – тяжело выдохнул он.

– Елена ведет помощь, – с волнением пообещал Марк. Он огляделся и прислушался. Пока их здесь нет.

– Хорошо.

– Не… не пытайтесь разговаривать.

Это вызвало у графа короткий смешок, прозвучавший еще более жутко, чем его прерывистое дыхание. – Лишь Корделии… удавалось… заставить меня заткнуться. – Но после этого он замолк. Марк предусмотрительно оставил последнее слово за ним, чтобы тот не больше не заговаривал.

«Живи, черт побери. Не оставляй меня так.»

Знакомый звук рассекаемого воздуха заставил Марка поднять голову. Елена решила проблему транспортировки сквозь лес с помощью воздушного мотоцикла. СБшник в зеленой форме сидел у нее за спиной, держась за талию. Она стремительно бросила мотоцикл вниз, сквозь тонкие, хрустнувшие ветки. Они хлестали ее по лицу, оставляя на коже алые полосы, но Елена не обращала внимания. СБшник спрыгнул, когда мотоцикл был еще в полуметре над землей. – Отойди, – рявкнул он на Марка, Ну, у него хоть аптечка с собой. – Что ты с ним сделал?

Марк попятился в сторону Елены. – Он врач?

– Нет, только медтехник, – Елена тоже задыхалась.

Медик поднял голову и доложил: – Это сердце, но я не знаю, что и почему. Врача премьер-министра сюда вызывать не надо, встретимся с ним в Хассадаре. Без промедления. Думаю, нам понадобится оборудование.

– Верно. – Елена отрывисто проговорила распоряжения в свой комм-линк.

Марк попытался помочь им устроить графа на воздушном мотоцикле, подхватив его между Еленой и санитаром. Медик ожег Марка взглядом: – Не прикасайся к нему!

Марк думал, что граф в полубессознательном состоянии, но тот открыл глаза и прошептал. – Эй. Парень в порядке, Джази. – Медик Джази сник. – Все н'рмально, Марк.

Черт, он же при смерти, а все еще думает о будущем. Старается очистить меня от подозрений.

– Аэрокар встретит нас на ближайшей просеке, – Елена показала вниз по склону. – Давай туда, если хочешь поехать с нами. – Мотоцикл медленно и осторожно поднялся в воздух.

Марк понял намек и во весь дух бросился вниз по склону, старательно не упуская из виду движущуюся над самыми деревьями тень. Она его опережала. Он рванулся быстрее, хватаясь на поворотах за стволы деревьев, и до двухколесной колеи добежал с ободранными до крови ладонями в тот самый момент, когда медик СБ, Елена и оруженосец Пим закончили укладывать графа Форкосигана на заднее сиденье в пассажирском отделении лоснящегося черного аэрокара. Марк ввалился в машину и сел рядом с Еленой на сиденье против хода движения, в тот же момент колпак закрылся и защелкнулся. Пим в переднем отделении взял управление, и они по спирали поднялись в воздух и рванули прочь. Медик сгорбился на полу возле своего пациента, занимаясь логичными процедурами: давая ему кислород и вводя из пневмошприца синергин, чтобы справиться с шоком.

Марк дышал еще с большим шумом, чем граф, так что поглощенный своим занятием санитар все же поднял на него хмурый, с медицинским интересом, взгляд. Но в отличие от графа Марк через какое-то время успокоил дыхание. Он вспотел, его всего трясло. В последний раз он чувствовал себя так плохо, когда бхарапутрянские охранники вели по нему смертельный огонь. Разве аэрокар приспособлен, чтобы лететь так быстро? Марк молился, чтобы в сопла двигателя не попало ничего крупнее мошки.

Несмотря на синергин, глаза графа затуманились от шока. Он нашарил пластиковую кислородную маску, оттолкнул медика, пытающегося обеспокоенно сдержать его руки, и спешно поманил Марка. Он так явно хотел что-то сказать, что это повредило бы ему меньше, чем попытка его от этого удержать. Марк упал на колени возле изголовья графа.

Граф шепнул Марку тоном величайшего доверия: – Все.. истинное богатство… биологическое.

Медик дико уставился на Марка, ожидая от него перевода; тот мог лишь беспомощно пожать плечами. – Думаю, он отключается.

За время стремительной поездки граф попытался заговорить еще лишь раз; он вцепился пальцами в маску, оттянул и произнес: – Сплюнуть. – Медик поддержал его голову, но отхаркивание лишь временно очистило забитое горло.

«Последние слова великого человека», мрачно подумал Марк. «Вся эта исполинская, ошеломляющая жизнь выродилась в конце в простое «сплюнуть». Конечно, биологическое.» Он обхватил себя руками и сел, сжавшись в комок, на полу, с отсутствующим видом грызя костяшки пальцев.

Когда они прибыли на посадочную площадку хассадарского Окружного госпиталя, туда мгновенно высыпала небольшая армия медперсонала, быстро увезшая графа прочь. Санитар и оруженосец умчались вместе с ними; Марка с Еленой отправили в приемный покой, где им пришлось ждать.

В какой-то момент туда заглянула женщина с органайзером в руках, спросившая Марка: – Вы ближайший родственник?

Марк открыл было рот и замер. Он действительно не мог ответить. Спасла его Елена, сказавшая: – Графиня Форкосиган летит из Форбарр-Султаны. Она будет здесь через буквально через пару минут. – Похоже, медсестру это удовлетворило, и она исчезла.

Елена оказалась права. Не прошло и десяти минут, как коридор огласился топотом сапог. Стремительно влетела графиня, по пятам которой маршировала пара оруженосцев в ливреях. Она пронеслась мимо, одарив Марка и Елену подбадривающей улыбкой, но через двустворчатые двери пройти не смогла. Какой-то случайный, неосведомленный врач по другую сторону двери попытался ее и вправду остановить: – Простите, мадам, никому из посетителей нельзя заходить за…

Ее голос перекрыл его слова:: – Хватит нести мне эту чушь, парень, я твоя хозяйка. – Его возражения завершились извиняющимся лепетом, стоило врачу увидеть мундиры оруженосцев и сделать соответствующие выводы; на словах «Вот сюда, миледи», голос его затих в отдалении.

– Она имеет в виду, – прокомментировала Елена происшедшее для Марка, чуть сардонически скривив губы, – что медицинское обеспечение в Округе Форкосиганов – один из ее любимых проектов. Половина персонала присягнула ей на службу в обмен на обучение.

Время тикало. Марк подошел к окну и уставился сквозь него на столицу Округа Форкосиганов. Хассадар был новым городом, наследником разрушенного Форкосиган-Вашного; почти все здешние здания были возведены после Периода Изоляции, а большей частью – в последние тридцать лет. Распланированный в соответствии с новейшими методами передвижения, нежели конные подводы, он распростерся вокруг в точности как любой город развитого галактического мира, его характерные башни-небоскребы сверкали на утреннем солнце. Все еще утро? А кажется, что с рассвета миновало столетие. Госпиталь был неотличим от скромного заведения подобного рода, скажем, на Эскобаре. Официальная графская резиденция была одним из полностью современных особняков в перечне форкосигановских владений. Графиня заявляла, что любит ее, хотя пользовались они ей лишь тогда, когда бывали в Хассадаре по делам Округа: скорее гостиница, чем дом. Любопытно.

Дело шло к полудню и тени хассадарских башен укоротились, прежде чем графиня вернулась за ними. Когда она вошла, Марк в страхе вгляделся в ее лицо. Шаги ее были медленными, глаза усталыми и напряженными, но губы не исказились от горя. Он понял, что граф еще жив, даже до того, как она заговорила.

Она обняла Елену и кивнула Марку. – Состояние Эйрела стабилизировалось. Его собираются переводить в Имперский Военный госпиталь в Форбарр-Султане. Сердце сильно повреждено. Наш врач говорит, что определенно показана трансплантация или механический протез.

– Где вы были рано утром? – спросил ее Марк.

– В штаб-квартире СБ. – «Логично». Она внимательно на него посмотрела. – Мы разделили нагрузку. Чтобы сидеть в шифровальной, где раскодируют приходящие по сжатому лучу послания, двое не нужны. Эйрел рассказал тебе новости, да? Он поклялся мне, что скажет.

– Да. Как раз перед тем, как ему стало плохо.

– Что вы делали?

Несколько лучше привычного «Что ты с ним сделал?». Запинаясь, Марк попытался описать сегодняшнее утро.

– Стресс, завтрак, пробежка вверх по холмам, – задумчиво подытожила графиня. – Держу пари, шаг задавал он.

– Марш-бросок, – подтвердил Марк.

– Ха, – мрачно проговорила она.

– Это тромб? – спросила Елена. – Было похоже на то.

– Нет. Вот почему это застало меня врасплох. Я знаю, что артерии у него чистые – он специально принимает препараты, иначе его чудовищная диета убила бы его много лет назад. Эта аневризма аорты, внутри сердечной мышцы. Лопнул кровяной сосуд.

– Стресс, да? – переспросил Марк пересохшим ртом. – У него подскочило давление?

Она сощурила глаза. – Да, значительно, но сосуд был уже ослаблен. Это могло случиться вообще в любое ближайшее время.

– Сказали ли… что-нибудь еще в СБ? – робко спросил он. – Пока вы там были.

– Нет. – Она прошагала к окну и невидящим взглядом уставилась на паутину улиц и башни Хассадара. Марк последовал за ней. – То, что криокамеру нашли подобным образом… сильно пошатнуло наши надежды. Но по крайней мере подстегнуло наконец Эйрела в попытках наладить с тобой контакт. Ему удалось?

– Не… я не знаю. Он водил меня всюду, разное мне показывал. Он пытался. Пытался так сильно, что было больно смотреть. – И оставалось больно; комок боли застрял где-то возле его солнечного сплетения. Там, где пребывает душа – по чьей-то-там мифологии.

– Удалось, – выдохнула она.

Все это было слишком. Окно, безопасности ради, ударопрочное, но рука-то нет; это душа заставила его кулак сжаться, замахнуться и ударить.

Графиня стремительно перехватила его руку; попытка причинить себе вред не удалась, его кулак ударился в ее открытую ладонь и не попал по стеклу.

– Оставь это, – спокойно посоветовала она.

Глава 16

В комнате перед библиотекой висело на стене большое зеркало в резной раме ручной работы. Марк, нервничая, свернул в эту комнату, чтобы в последний раз оглядеть себя перед ним, прежде чем предстать на смотр графини.

Коричневый с серебром мундир младшего члена дома Форкосиганов мало скрывал форму его тела – ни старых диспропорций, ни новых, хотя, вытянувшись в струнку, Марк решил, что мундир придает ему некую грубоватую монолитность. К сожалению, стоило обмякнуть, и китель сделал то же самое. Сидел мундир в самый раз, что несло в себе угрозу: как восемь недель назад, когда его доставили, он был чуть великоват. Неужели какой-нибудь аналитик СБ просчитал, какой вес он наберет к сегодняшнему числу? С них станется.

Всего лишь восемь недель назад? У него было ощущение, что он заключен здесь целую вечность. Да, конечно, он в мягком заключении – как в старину, когда офицеру, давшему слово чести, позволялось ходить по крепости. Хотя с него слова никто не просил. Возможно, оно ничего не стоит. Он бросил рассматривать свое мерзкое отражение и устало потащился в библиотеку.

Графиня сидела на обитом шелком диване, аккуратно расправив свое длинное платье – высокий воротник, мягкое облако бежевого, покрытое сетью богатой медной и серебряной вышивки, перекликающейся с цветом ее забранных в косы на затылке волос. Ни пятнышка черного, серого или чего-то, говорящего о предчувствии траура; почти вызывающе элегантно. У нас все в порядке, словно говорил этот костюм, и очень по-форкосигановски.

Когда вошел Марк, они повернула голову, и сосредоточенный вид уступил место короткой, непринужденной улыбке. Он невольно улыбнулся в ответ.

– Хорошо выглядишь, – одобрила она.

– Вы тоже, – отозвался он и, поскольку это ему показалось слишком фамильярным, добавил: – мэм.

При этом слове она чуть приподняла брови, но никак его не прокомментировала. Марк подошел к ближайшему креслу, но, слишком взвинченный, чтобы сидеть, лишь облокотился на спинку. Порыв отстукивать правой ногой какой-то ритм по мраморном полу он подавил. – И насколько, по вашему, мы их сегодня поразим? Ваших друзей-форов.

– Ну, ты несомненно поглотишь их внимание, – вздохнула она. – Можешь на это рассчитывать. – Взяв небольшой коричневый шелковый кошель с вышитым на нем серебряным форкосигановским вензелем, она протянула его Марку. Внутри завлекательно позвякивали тяжелые золотые монеты. – Когда ты, как представитель Эйрела, вручишь его Грегору на церемонии уплаты налогов нынче вечером, это послужит для всех официальным извещением, что мы объявляем тебя законным сыном и что ты с этом согласен. Шаг Один. Их последует еще много.

А в конце этого пути – графство? Марк совсем насупился.

– Что бы ты ни чувствовал, чем бы в конце концов ни завершился нынешний кризис – не позволяй им видеть, как ты трясешься, – посоветовала графиня. – Система форов всего лишь умозрительна. Убежденность заразна. Как и сомнение.

– Вы считаете систему форов иллюзией? – спросил Марк.

– Привыкла считать. Хотя теперь я назвала бы ее творением, которое, как и все живое, должно непрерывно воссоздаваться. Мне случалось видеть барраярскую систему неудобной, прекрасной, развращенной, дурацкой, благородной, раздражающей, безумной и поразительной. Большую часть времени она выполняет почти всю правительственную работу, что в среднем и делает любая система.

– Так… одобряете вы ее или нет? – озадаченно спросил он.

– Не уверена, что мое одобрение имеет значение. Империя похожа на огромную, обрывочную симфонию, которую сочиняет комитет. Уже триста лет. А исполняет ее компания музыкантов-любителей. Она обладает гигантской инерцией и по сути очень хрупка. Не то чтобы она стабильна или неизменна. Но может раздавить тебя, как слепой слон.

– Очень воодушевляющая мысль.

Она улыбнулась. – Сегодня вечером мы не бросим тебя в окружении совершенно незнакомых людей. Там будут Айвен и твоя тетя Элис, и молодые лорд и леди Фортала. И прочие, с кем ты уже встречался здесь за последние пару недель.

Плоды всех этих мучительных ужинов в узком кругу. Еще до болезни графа в особняк Форкосиганов был устроен парад избранных посетителей, с которыми знакомили Марка. Графиня Корделия в преддверии сегодняшнего вечера решительно продолжила этот процесс, невзирая на медицинский кризис, случившийся неделю назад.

– Я жду, что все будут по очереди выспрашивать нас о состоянии Эйрела, – добавила графиня.

– И что мне им говорить?

– Чистая правда всегда выигрышней. Эйрел в Имперском госпитале, ожидает, пока ему вырастят сердце для трансплантации. Пациент он очень трудный. Его терапевт попеременно грозится то привязать его к кровати, то подать в отставку, если Эйрел не будет себя хорошо вести. А во все медицинские подробности тебе вдаваться не надо.

Подробности, которые дали бы понять, как сильно пострадал премьер-министр. В самом деле. – А если меня спросят про Майлза?

– Рано или поздно… – она вздохнула. – Если СБ не найдет его тело, то рано или поздно надо будет официально объявить о его смерти. Пока Эйрел жив, я бы предпочла, чтобы поздно. Никто, кроме самых высоких чинов СБ, императора Грегора и нескольких должностных лиц в правительстве, не знает, что Майлз – не просто курьер СБ, офицер в скромном звании. Совершенно истинным утверждением будет «он отсутствует по делам службы». Большинство из тех, кто спросит тебя о нем, будет готово примириться с фактом, что СБ не сообщила тебе по секрету, куда и как надолго его отправила.

– Гален как-то говорил, – начал Марк и остановился.

Она спокойно на него поглядела. – Сегодня вечером Гален сильно занимает твои мысли?

– Отчасти, – признался Марк. – На это он меня тоже натаскивал. Мы прошли все основные церемониалы Империи, потому что он не знал наперед, в какое именно время года забросит меня сюда. День Рождения императора, парад Середины Лета, Зимнепраздник… все. Я не могу делать это и не думать о нем и о том, как сильно он ненавидел Империю.

– У него были свои причины.

– Он говорил… что адмирал Форкосиган – убийца.

Графиня вздохнула и откинулась на спинку дивана. – Да?

– А он убийца?

– У тебя была возможность понаблюдать за ним самому. Что думаешь ты?

– Миледи… я сам убийца. И не могу сказать.

Графиня прищурилась. – Верно подмечено. Ладно. Его военная карьера была долгой и сложной – и кровавой, – и стала предметом общедоступных сочинений в архивах. Но я думаю, что Гален в основном сосредоточился на Солстайнской Бойне, когда была убита его сестра Ребекка.

Марк молча кивнул.

– Это политофицер барраярского экспедиционного корпуса, а не Эйрел, отдал приказ об этом варварстве. Эйрел казнил его за это собственными руками, когда узнал. К несчастью, безо всякой формальности военного трибунала. Так что он избавлен от обвинения в одном, но не в другом. Да. Он убийца.

– Гален говорил, что этим он скрывал улики. Что был устный приказ, и лишь тот политофицер знал о нем.

– Так откуда мог о нем узнать Гален? Эйрел говорил иначе. Я верю ему.

– Гален говорил, что он палач.

– Нет, – категорически опровергла графиня. – Палачами были Гес Форратьер и принц Серг. Теперь эта порода вымерла. – Она слегка иронично, не разжимая губ, улыбнулась.

– Сумасшедший.

– По бетанским меркам ни один из барраярцев не нормален. – Она глянула на него, забавляясь. – Даже мы с тобой.

Особенно я. Он набрался решимости: – Мужеложец.

Она склонила голову. – Это для тебя имеет значение?

– Это… сильно отразилось на том, как именно Гален меня обрабатывал.

– Я знаю.

– Вы? Проклятье… – Он что для этих людей, совсем прозрачен? Виртуальная мелодрама ради их развлечения? Хотя не похоже, чтобы графиня развлекалась. – Доклады СБ, сомнений нет, – горько подытожил он.

– Они допросили под фаст-пентой одного из оставшихся в живых подручных Галена. Его имя Ларс, если тебе это что-то говорит.

– Говорит. – Он скрипнул зубами. Нет шанса сохранить человеческое достоинство – ему ни кусочка не оставили.

– Если отвлечься от Галена, имеет ли личная ориентация Эйрела значение? Для тебя?

– Не знаю. Но правда – имеет.

– Так и есть. Ну, по правде… я считаю его бисексуалом, но подсознательно мужчины его привлекают больше. Или скорее – солдаты, а не мужчины как вообще, как я думаю. Я, по барраярским стандартам, скорее жуткий, э-э, сорванец, и это стало решением его дилеммы. Когда он впервые меня встретил, на мне был мундир и это было во время неприятной вооруженной стычки. Он подумал, что влюбился с первого взгляда. Я так и не стала тревожить его объяснением, что это сработали его установки. – Губы графини сложились в улыбку.

– А почему нет? Или это ваши установки сработали?

– Нет, мне потребовалось, хм, еще четыре или пять дней, чтобы совершенно расклеиться. Ну, уж три – во всяком случае. – Глаза ее загорелись воспоминанием. – Жаль, что ты не видел его тогда, в сорок с небольшим. На пике формы.

Марку уже случилось подслушать, как графиня проводит словесное препарирование его самого, вот в этой библиотеке. Что-то странно успокаивающее было в знании, что ее скальпель не предназначен персонально для него. «Не только меня. Она делает это с каждым. Вот черт.»

– Вы… очень откровенны, мэм. А что об этом думал Майлз?

Она задумчиво сдвинула брови. – Он никогда меня не спрашивал. Возможно, этот несчастливый период юности Эйрела дошел до ушей Майлза в виде клеветы, сфальсифицированной его политическими противниками, и он не поверил и не придал значения.

– А почему вы рассказываете мне?

– Ты спросил. Ты взрослый человек. И… тебе гораздо важнее знать. Из-за Галена. Если между тобой и Эйрелом когда-нибудь наладятся нормальные отношения, ты должен видеть его ни ложно возвышенным, ни ложно приниженным. Эйрел – великий человек. Это говорю я, бетанка; но я не путаю величие с совершенством. Стать великим несмотря ни на что – это… величайший подвиг. – Она криво ему улыбнулась. – Это дает тебе надежду, а?

– Ха. Перекрывает мне путь к отступлению, вы это имеете в виду. Или надо понимать: не важно, насколько я напортачил, вы по-прежнему ждете от меня чудес? – Жуть.

Она обдумала услышанное. – Да, – ответила она безмятежно. – По сути, поскольку никто не совершенен, отсюда следует, что все великие деяния выросли из несовершенства. Однако сами они – совершенны, каким-то образом.

«Не только от отца Майлз такой чокнутый», решил Марк. – Я что-то ни разу не слышал, чтобы вы анализировали себя саму, мэм, – кисло пожаловался он. Да, и кто же бреет брадобрея?

– Я? – Она безрадостно улыбнулась. – Я глупа, мальчик.

Она ушла от ответа. Или ответила? – От любви? – легкомысленным тоном переспросил он в попытке избежать внезапной неловкости, которую породил этот вопрос.

– И многого другого. – В глазах ее был зимний холод.


* * *


Влажный, туманный сумрак плащом окутал город, когда графиня с Марком поехали в императорский дворец. Лимузин вел впечатляюще экипированный и неимоверно аккуратный Пим. Еще полдюжины графских оруженосцев сопровождали их в другой машине – скорее почетный караул, чем телохранители, как понял Марк; похоже, они с нетерпением предвкушали празднество. В ответ на какие-то его слова графиня сказала: – Да, у них на одну свободную ночь больше, чем обычно. Дворец будет полностью под контролем СБ. На таких приемах слуги составляют еще одно избранное общество – и бывали известны случаи, когда ловкий оруженосец попадался на глаза какой-нибудь из младших форских девиц и поднимался с помощью женитьбы на ступеньку выше, если у него был неплохой послужной список.

Они прибыли к подъезду императорской громады, с архитектурной точки зрения напоминавшей особняк Форкосиганов, но помноженный на восемь. И поспешили уйти из липкого тумана в теплое, искрящееся огнями помещение. Графиня строго по этикету оперлась на левую руку Марка; это было одновременно тревожно и успокаивающе. Кто он, ее сопровождающий или довесок к ней? Как бы то ни было, он втянул живот и распрямил спину как только мог.

Марк вздрогнул, когда первой же персоной, встреченной ими в вестибюле, оказался Саймон Иллиан. Шеф безопасности был одет по такому случаю в парадный красно-синий мундир, делающий не такой уж неприметной его сухощавую фигуру – хотя, возможно, вокруг было достаточно народу в красно-синем, чтобы он мог смешаться с толпой. Хотя у Иллиана на поясе висело смертоносное оружие – плазмотрон и нейробластер в потрепанных кобурах, а не пара затупленных дуэльных клинков, как у офицеров-форов. В правом его ухе поблескивал крупный наушник.

– Миледи, – Иллиан склонил голову и отвел их в сторону. – Вы видели его сегодня днем, – понизив голос, спросил он у графини – как он?

В этом контексте не было необходимости уточнять, кто такой «он». Графиня оглянулась вокруг – убедиться, что случайных прохожих нет в пределах слышимости. – Нехорошо, Саймон. Цвет лица плохой, сильные отеки, сознание у него то и дело плывет, а это пугает меня больше всего остального. Хирург хотел избавить его от двойного стресса и обойтись без установки механического сердца на то время, пока они доращивают органическое до нужных для пересадки размеров, но, возможно, ждать они не смогут. Ему может потребоваться операция в любой момент.

– Стоит мне повидаться с ними или нет, как вы считаете?

– Нет. В ту же минуту, как ты войдешь в дверь, он сядет и попытается заняться делами. И стресс от попытки не пойдет ни в какое сравнение со стрессом от неудачи. Это его жутко растревожит. – Она помолчала. – Исключая вариант, если ты заглянешь на минутку передать, скажем, немного добрых вестей.

Иллиан расстроено покачал головой. – Простите.

Поскольку в наступившей паузе графиня не заговорила немедля, Марк осмелился произнести: – Я думал, вы на Комарре, сэр.

– Я должен был на это время вернуться. Ужин в честь Дня Рождения императора – для СБ это кошмар года. Одна бомба способна уничтожить практически все правительство целиком. Как вам известно. Я был в пути, когда меня настигла новость о… нездоровье Эйрела. Если бы можно было заставить быстрейший из моих курьеров лететь скорее, я бы выбрался наружу и толкал его.

– Так… что происходит на Комарре? Кто руководит, гм, поисками?

– Мой доверенный подчиненный. Теперь, когда, похоже, мы, ищем лишь тело… – Иллиан поглядел на графиню и осекся. Она горестно нахмурилась.

Поиски перестали быть первоочередным делом. Марк взбудораженно выдохнул. – Сколько ваших агентов ведет поиск на Единении Джексона?

– Столько, сколько мы можем выделить. Новый кризис, – движением подбородка Иллиан обозначил опасное нездоровье графа Форкосигана, – напряг все мои ресурсы. У вас есть хоть какое-то представление, сколько нездорового оживления вызовет состояние премьер-министра на одной только Цетаганде?

– Так сколько? – Голос его был резок и слишком громок, но графиня, по крайней мере, не шелохнулась, чтобы его утихомирить. Она смотрела с хладнокровным интересом.

– Лорд Марк, вы пока не в том положении, чтобы желать и требовать ревизии наиболее секретной диспозиции сотрудников СБ!

Пока? Конечно же, никогда. – Только просить, сэр. Но вы не можете притворяться, будто эта операция меня не касается.

Иллиан кивнул ему – уклончиво, неопределенно. На мгновение он с сосредоточенным видом коснулся наушника, а затем прощально откозырял графине: – Прошу извинить меня, миледи.

– Развлекайся.

– Вы тоже. – Его гримаса была столь же иронична, как ее улыбка.

Марк повел графиню вверх по широкой лестнице, и они оказались в длинной зале, с зеркалами по одной стене и высокими окнами – по другой. Мажордом, стоящий у распахнутых дверей, звучным голосом объявил их титулы и имена.

Первым впечатлением Марка были безликие, угрожающие, расплывшиеся, разноцветные формы, будто сад с хищными цветами. Радуга мундиров форских домов, густо разбавленная красно-синей дворцовой формой, практически затмевала великолепные платья дам. Большинство народу собиралось группками, переходя от одной к другой, болтая; некоторые сидели на изящных креслах вдоль стен, образуя свой собственный маленький двор. Между ними плавно сновали слуги, предлагая на подносах еду и напитки. Все эти великолепно физически развитые молодые люди в форме дворцового персонала были, разумеется, людьми СБ. А непреклонного вида мужчины постарше в ливрее Форбарра, стоявшие у дверей, – личными оруженосцами императора.

Лишь паранойя заставила Марка подумать, будто при их появлении все лица в зале повернулись к нему и волна тишины прокатилась по толпе; однако несколько голов повернулось, и несколько разговоров в непосредственной близости замолкло. Один из них вели Айвен Форпатрил и его мать, леди Элис Форпатрил; та немедля поманила графиню Форкосиган к ним.

– Корделия, милочка. – Леди Форпатрил озабоченно улыбнулась. – Ты должна ввести меня в курс дела. Люди же спрашивают.

– Да, ладно, процедуру ты знаешь, – вздохнула графиня.

Леди Форпатрил с кислым видом кивнула. Потом повернулась и обратилась к Айвену, явно продолжая беседу, прерванную появлением Форкосиганов: – Потрудись сегодня вечером быть полюбезнее с девочкой Форсуассонов, если представится случай. Это младшая сестра Виолетты Форсуассон, может, она тебе больше понравится. И Кассия Форгорофф здесь. Она впервые на Дне Рождения императора. И Ирен Форташпула, протанцуй с ней по крайней мере один танец, попозже. Я обещала ее матери. Айвен, сегодня вечером здесь столько подходящих девушек. Если бы ты только приложил немножко усилий… – Женщины взялись за руки и отступили на шаг, эффективно выключая Марка с Айвеном из своей приватной беседы. Строгий кивок графини Форкосиган дал Айвену понять, что он снова заступает на пост. Вспомнив прошлый раз, Марк подумал, что предпочел бы более могучую светскую опеку графини.

– О чем это они? – спросил Марк. Мимо шествовал слуга с подносом напитков; следуя примеру Айвена, Марк тоже взял себе бокал. Это оказалось сухое белое вино с цитрусовым ароматом, довольно приятное.

– Ежегодная ярмарка скота, – поморщился Айвен. – Сюда и на бал в Зимнепраздник выставляют на обозрение всех телок из высшего форства.

Об этом аспекте церемонии в День Рождения императора Гален ни разу не упоминал. Марк отпил глоток побольше. Он стал сильнее проклинать Галена за то, о чем он умолчал, нежели за то, чему и как он заставлял Марка учиться. – Они же на меня и не оглянутся, верно?

– Учитывая, каких жаб они порой целуют, почему бы и нет? – пожал плечами Айвен.

Ну, спасибо, Айвен. Рядом с блистательным, высоким Айвеном в красно-синем он действительно напоминал скорее толстую и приземистую коричневую жабу. И, разумеется, чувствовал себя так же. – Я вне игры, – заявил он твердо.

– Пари я бы держать не стал. Есть только шестьдесят графских наследников, а дочерей на выданье куда больше. Кажется, сотни. Как только станет известно, что случилось с беднягой Майлзом, произойти может все что угодно.

– Ты хочешь сказать… мне не будет необходимости гоняться за женщинами? Я буду просто стоять на месте, а они подойдут ко мне? – Или, во всяком случае, к его имени, положению и деньгам. Эта мысль наполнила его каким-то мрачным весельем, если такое сочетание слов возможно. Пусть тебя лучше любят за твое положение, чем не любят вовсе; гордым идиотам, провозглашающим обратное, никогда не случалось так смертельно изголодаться по человеческому прикосновению, как ему.

– Похоже, для Майлза этот способ работал, – заметил Айвен с необъяснимой ноткой зависти в голосе. – Но мне так ни разу не удалось заставить его воспользоваться этим преимуществом. Разумеется, он не выносит отказов. «Пробуй снова», вот мой девиз, а он просто терял всякую надежду и забивался в свою раковину на много дней. Он не любитель приключений. А, может, просто не жаден. Он был склонен останавливаться на первой же надежной женщине, до которой добирался. Сперва Елена, а потом, когда с ней сорвалось, – Куинн. Хотя, кажется, я могу понять, отчего он остановился на Куинн. – Айвен залпом опрокинул в себя оставшееся вино, и заменил бокал полным с проносимого мимо подноса.

Адмирал Нейсмит, напомнил себе Марк, – был альтернативной личностью Майлза. Весьма вероятно, что Айвен знает о своем кузене не все.

– Ах ты, черт, – заметил Айвен, глядя поверх ободка бокала. – Вот к нам нацеливают одну из мамочкиного списка.

– Так ты охотишься за женщинами или как? – спросил запутавшийся Марк.

– Здесь для этого не место. «Смотреть можно, трогать нельзя.» Шансов нет.

Марк догадался, что в этом контексте под шансами Айвен имеет в виду секс. Как многие отсталые культуры, все еще зависящие от биологического воспроизводства вместо маточных репликаторов, барраярцы подразделяли секс на две категории: законный, в рамках формального контракта, когда ты был обязан признать любое получившееся в результате потомство, и незаконный, или все остальное. Марк еще больше просветлел. Значит, это мероприятие проходит в зоне сексуальной безопасности? Никакого напряжения, никакого страха?

К ним приближалась молодая женщина, которую высмотрел Айвен. На ней было длинное, мягкое, пастельно-зеленого оттенка платье. Темно-русые волосы уложены в косы и локоны, в которые вплетены живые цветы.

– А что с ней не так? – прошептал Марк.

– Ты что, шутишь? – негромко отозвался Айвен. – Кассия Форгорофф, это дитя, козявочка с лошадиным лицом и фигурой, как доска? – Он замолк, как только она оказалась в пределах слышимости, и вежливо ей кивнул. – Привет, Касс. – В его голосе почти не слышалась смертельная скука.

– Здравствуйте, лорд Айвен, – затаив дыхание, проговорила она и мечтательно ему улыбнулась. Верно, лицо у нее было чуточку длинным, а фигура худощавой, но Марк решил, что Айвен слишком уж привередлив. У нее гладкая кожа, прелестные глаза. Хотя прелестные глаза здесь были у всех женщин – дело в косметике. И пьянящих духах. Ей должно быть не больше восемнадцати. Робкая улыбка доводила его чуть ли не до слез, так бессмысленно дарила она ее Айвену. Никто и никогда не глядел на меня так. Айвен, ты свинья неблагодарная!

– Вы как, ждете танцев? – спросила она у Айвена, явно обнадеженная.

– Не особо, – пожал тот плечами. – Каждый год одно и то же.

Она увяла. Марк был готов поклясться, что это ее первый здешний бал. Будь рядом ступеньки, Марк испытал бы искушение спустить с них Айвена пинком. Он откашлялся. Взгляд Айвена упал на него и озарился вдохновением.

– Касси, – промурлыкал Айвен, – ты еще не знакома с моим кузеном, лордом Марком Форкосиганом?

Похоже, она только что его заметила. Марк для пробы улыбнулся ей. Она в ответ с сомнением на него поглядела. – Нет… я слышала… я не думала, что он выглядит точно как Майлз.

– Нет, – ответил Марк. – Я не Майлз. Как поживаете, леди Кассия?

Запоздало исправившись и вспомнив о хороших манерах, она отозвалась: – Как поживаете, гм, лорд Марк? – Быстрый, нервный кивок заставил цветы в ее прическе задрожать.

– Почему бы вам двоим не познакомиться? Прошу прощения, я должен повидать одного человека… – Айвен махнул рукой своему коллеге в красно-синем на том конце комнаты и ускользнул прочь.

– А вы ждете танцев? – сделал попытку Марк. Он до этого был так сосредоточен на запоминании всех официальных моментов церемонии уплаты налогов и ужина, не говоря уж о перечне «кто есть кто» из приблизительно трех сотен длинных имен, начинавшихся с «Фор», что едва задумался хоть раз о предстоящих танцах.

– Гм… некоторых, – ее взгляд неохотно расстался с успешно сбежавшим Айвеном, скользнул по Марку и поспешно ушел в сторону.

Он едва удержался, чтобы не выпалить: «Вы тут часто бываете?» Что же сказать? «Как вам нравится Барраяр?» Нет, это не пойдет. «Что за чудный нынче вечером на улице туман». Да, и в голове тоже. Подскажи мне, девочка! Произнеси хоть что-нибудь!

– А вы правда клон?

Все, что угодно, только не это! – Да.

– Ой. Бог мой.

Снова молчание.

– Многие люди – клоны, – заметил он.

– Но не здесь.

– Правда.

– Гм… а-а! – Лицо ее расплылось от облегчения. – Прошу прощения, лорд Марк. Я вижу, меня мама зовет. – Откупившись судорожной улыбкой, она развернулась и поспешила к фор-матроне на другой стороне зала. Марк что-то не заметил, чтобы та подавала ей знак.

Он вздохнул. Вот и вся многообещающая теория о неодолимой привлекательности общественного положения. Леди Кассия явно не мечтает поцеловать жабу. «Будь я на месте Айвена, я бы на руках прошелся ради девушки, что так на меня смотрит.»

– Ты выглядишь задумчивым, – заметила рядом с ним графиня Форкосиган. Он подпрыгнул на месте.

– О, здравствуйте еще раз. Да. Айвен только что представил меня вон той девушке. Как я понял, это не его подружка.

– Да, я наблюдала за этим маленьким спектаклем из-за плеча Элис Форпатрил. Милосердия ради я встала так, чтобы она была обращена к вам спиной.

– Я… не понимаю Айвена. Мне она показалась достаточно милой девушкой.

Графиня Форкосиган улыбнулась. – Все они милые девушки. Дело не в этом.

– А в чем?

– Ты не понимаешь? Ну, может тебе стоило дать больше времени на наблюдения. Элис Форпатрил – воистину любящая мать, но она просто не может преодолеть соблазн понемногу устраивать будущее Айвена. А Айвен слишком благодушен, или слишком ленив, чтобы сопротивляться в открытую. Так что он делает все, о чем она его просит – за исключением единственного, чего она жаждет сильнее всего прочего вместе взятого: чтобы он женился и подарил ей внуков. Я думаю, это неверная стратегия. Если бы он правду хотел отвести огонь от себя, то внуки полностью бы отвлекли внимание бедной Элис. А пока что у нее сердце уходит в пятки всякий раз, стоит ему сесть за руль.

– Могу ее понять, – согласился Марк.

– Временами я бы просто отшлепала его за такую игру, не будь я уверена в том, что он делает это бессознательно. И в любом случае на три четверти это вина Элис.

Марк поглядел, как леди Форпатрил настигла Айвена на другой стороне зала. «Боюсь, проверяет, как за этот вечер продвинулись дела по списку.» – Похоже, вы сами способны занимать разумную и сдержанную материнскую позицию, – безучастно заметил он.

– Возможно… это оказалось ошибкой, – пробормотала она.

Он поднял взгляд и моментально спасовал перед заставшим его врасплох смертельным отчаянием в глазах графини. «Высказался. О черт.»

Выражение это исчезло так мгновенно, что он даже не посмел извиниться.

– Не совсем сдержанную, – произнесла она беспечно, вновь беря его под руку. Пойдем, я покажу тебе, как налаживаются связи по-барраярски. Как ты только что видел, на повестке сегодняшнего вечера два вопроса, – любезно начала она лекцию. – Политический, дело стариков, – это с каждым годом обновляющийся подвид форов, – и генетический, дело старух. Мужчины воображают, что их дела – единственные, но это лишь эгоистический самообман. Вся система форов в своей глубине основана на женских играх. Старики из правительственных комиссий тратят жизнь на споры и интриги по поводу финансирования того или иного фрагмента инопланетной военной технологии. Между тем, маточный репликатор просочился сюда мимо их заслонов, и они даже не осознают, что прямо сейчас между их женами и дочерьми идет спор о вещи, которая коренным образом изменит будущее Барраяра. Пользоваться репликатором или нет? Слишком поздно не пускать его, он уже здесь. Средний класс толпой выбирает вариант «за». Всякая любящая мать настаивает на репликаторе, чтобы избавить свою дочь от физической опасности естественного деторождения. И сражаются они не со стариками, до которых намеки просто не доходит, а со старой гвардией своих же сестер, по сути говорящих дочерям: «Мы страдали, так пострадайте и вы!» Оглянись вокруг нынче вечером, Марк. Ты видишь последнее поколение мужчин и женщин, отплясывающее этот танец на старый манер. Система форов вот-вот изменится с самой глухой своей стороны, с той, что обращена – или закрывает глаза – на самые ее основы. Еще пол-поколения, и форство не поймет, что же его подкосило.

Марк был почти готов поклясться, что ее спокойный, повествующий об абстрактных вещах голос скрывал по-первобытному мстительное удовольствие. Но выражение ее лица оставалось столь же бесстрастным, как и всегда.

К ним приблизился молодой человек в капитанском мундире и, склонив голову, приветствовал одновременно Марка и графиню. – Главный церемониймейстер настоятельно просит вашего присутствия, милорд, – тихо проговорил он. И эта фраза тоже словно повисла в воздухе где-то меж ними. – Сюда, прошу вас.

Они последовали за ним прочь из длинной залы для приемов и вверх по украшенной витиеватой резьбой лестнице из белого мрамора, по коридору, и затем в вестибюль, где уже выстроилось полдюжины графов или их официальных представителей. За широким сводчатым проходом в главной комнате был виден Грегор, которого обступила небольшая группка людей: по большей части в красно-синем, но трое – в темных министерских мантиях.

Император сидел на простом складном табурете, даже не на стуле. – А я почему-то ожидал увидеть трон, – прошептал Марк графине.

– Это символ, – шепнула она в ответ. – И как большинство символов, наследственный. Это стандартный офицерский походный табурет.

– Хм. – Тут ему пришлось распрощаться с графиней, так как распорядитель церемоний повел его на назначенное место в строю. Место Форкосиганов. «Вот оно». Он пережил мгновение жуткой паники, подумав, что каким-то образом оставил или обронил по дороге кошель с золотом, но тот по-прежнему был надежно привязан к петле кителя. Вспотевшими пальцами он развязал шелковый шнурок. «Это просто дурацкая небольшая церемония. С чего мне сейчас нервничать?»

Повернуться, пройти вперед – его сосредоточенность чуть было не разбилась вдребезги при чьем-то шепоте в вестибюле у него за спиной «Боже, Форкосиганы и вправду так поступили…» – еще шаг, отдать честь, преклонить левое колено; правой рукой он должным образом протянул кошель на раскрытой ладони и, запинаясь, выговорил официальные слова. Взгляды ожидающих свидетелей буравили ему спину, словно лучи плазмотрона. Лишь потом он поднял глаза и встретил взгляд императора.

Грегор улыбнулся, взял кошель и произнес столь же официальную формулу принятия дара. Он передал кошель в сторону, в руки министра финансов в черной бархатной мантии, но затем взмахом руки сделал тому знак отойти.

– Итак, в конце концов вы здесь… лорд Форкосиган, – тихо проговорил Грегор.

– Всего лишь лорд Марк, – поспешно взмолился Марк. – Я не лорд Форкосиган, пока Майлз не… не… – ему на ум пришла обжигающая фраза графини, – пока он не умер и не истлел. Все это ничего не значит. Так хотели граф с графиней. По-моему, сейчас неподходящее время им мешать.

– Это так. – Грегор печально улыбнулся. – Благодарю вас за это. Как ваши дела?

Грегор был первым человеком, спрашивающим его о нем самом, а не о графе. Марк заморгал. Но вообще-то Грегор может получать полный медицинский бюллетень о состоянии своего премьер-министра ежечасно, если пожелает. – Полагаю, в порядке, – пожал он плечами. – В сравнении с остальными, во всяком случае.

– М-м, – проговорил Грегор. – Вы не воспользовались вашей комм-картой. – В ответ на смущенный взгляд Марка он мягко добавил: – Я дал ее вам не как сувенир.

– Я… не оказал вам никаких услуг, которые позволили бы мне вас беспокоить, сир.

– У вашей семьи в Империи почти неисчерпаемый кредитный счет. Знаете, вы можете им воспользоваться.

– Я не просил ни о чем.

– Знаю. Благородно, но глупо. Может, вы еще тут у нас приживетесь.

– Не хочу одолжений.

– Множество новых предприятий начинаются с заемного капитала. Его выплачивают потом, и с процентами.

– Я раз попробовал, – сказал Марк горько. – Я позаимствовал дендарийских наемников и обанкротился.

– Хм. – Улыбка искривила губы Грегора. Он поглядел поверх головы Марка на толчею, явно образовавшую пробку в вестибюле. – Мы еще поговорим. Желаю приятного ужина. – Кивок превратился в официальное императорское позволение удалиться.

Марк с трудом поднялся на ноги, должным образом отсалютовал и ретировался к ожидавшей его графине.

Глава 17

По завершении долгой и скучной церемонии уплаты налогов дворцовая прислуга накрыла банкет на тысячу персон, распределив гостей в соответствии их рангам по семи залам. Марк обнаружил, что ужинает за столом сразу ниже стола самого Грегора. Вино и искусно приготовленные яства давали ему предлог не вести разговоров с соседями. Он жевал и потягивал вино как можно медленнее и все же ухитрился под конец неудобным образом переесть и напиться до того, что его повело от алкоголя. Лишь тогда он заметил, что графиня с каждым тостом просто обмакивает губы. Он взял на вооружение ее стратегию. Жаль, что он не заметил этого раньше, но по крайней мере после ужина он был в состоянии идти, а не выползти из-под стола, лишь комната слегка кружилась.

Могло быть и хуже. Я бы мог пройти сквозь то же самое, делая вид, что я – Майлз Форкосиган.

Графиня отвела его в бальный зал с инкрустированным паркетом, уже освобожденный для танцев, хотя танцевать еще никто не начал. Оркестр из живых исполнителей, одетых в мундиры Имперской Службы, расположился в углу залы. В этот момент лишь полдесятка музыкантов исполняли какую-то камерную прелюдию. Высокие двери с одной стороны залы были открыты холодному ночному воздуху галереи. Марк отметил их на предмет будущего бегства. Каким невыразимым облегчением было бы остаться сейчас в темноте, одному! Он даже снова заскучал по своей каюте на борту «Сапсана».

– Вы танцуете? – спросил он у графини.

– Сегодня вечером – только один танец.

Объяснение сказанному последовало вскоре, когда император Грегор появился в зале и со своей всегдашней серьезной улыбкой вывел графиню Форкосиган, открывая бал. Когда мелодия повторилась, к ним присоединились и другие пары. Форские танцы, похоже, были медленными и официальными, пары скорее располагались сложными группами, а не каждая сама по себе, и в танце было слишком много точных па, чтобы их запомнить. Марк нашел этот образ действия слегка аллегоричным.

Лишившись своей спутницы и защитницы, Марк побрел в боковую комнату, где громкость музыки приглушилась просто до звукового фона. На столах для фуршета, выстроившихся вдоль одной из стен, было накрыто еще больше напитков и закусок. На мгновение он жадно задумался о привлекательности алкогольной анестезии. Туманное забвение… Ну да, конечно. Напиться на людях, чтобы его потом, без сомнения, на людях же стошнило. Как раз то, что нужно графине. Он и так был на полпути к этому.

Вместо этого он отступил в оконную нишу. Его угрюмого вида хватало, чтобы заявить на нее права в пику всем подходящим. Марк прислонился к стене в тени, скрестил руки на груди и мрачно настроился потерпеть. Может, он сумеет уговорить графиню забрать его домой пораньше, после этого единственного танца. Но, похоже, она собирается обработать множество людей. Она выглядела расслабленной, общительной, жизнерадостной, но при всем этом он нынче вечером не слышал от нее ни единого слова, которое не служило бы какой-то цели. Такой огромный самоконтроль при столь сильной скрытой напряженности был почти тревожным.

Мрачное настроение сделалось еще мрачнее, стоило ему задуматься о том, что же означает пустая криокамера. СБ не вездесуща, сказала как-то графиня. Проклятье… предполагается, что СБ видит все. Вот что подразумевают зловещие серебряные Глаза Гора на воротнике Иллиана. Или репутация СБ – лишь плод пропаганды?

Одно определенно. Сам по себе Майлз из криокамеры не выбрался. Разлагается он, дезинтегрирован или по-прежнему заморожен, где-то должен существовать свидетель или свидетели. Нить, зацепка, связь, тропинка из чертовых хлебных крошек, хоть что-то. Думаю, если не окажется ничего, я умру. Что-то должно быть.

– Лорд Марк? – раздался жизнерадостный голос.

Невидяще созерцавший свои ботинки Марк поднял взгляд и обнаружил прямо перед своим лицом восхитительное декольте в обрамлении малиновой кисеи и белой кружевной оборки. Изящная линия ключиц, плавно вздымащиеся формы и кожа цвета слоновой кости образовывали почти абстрактную скульптуру, причудливый топологический пейзаж. Он представил, как, уменьшенный до размеров муравья, босиком путешествует по этим холмам и долинам…

– Лорд Марк?… – неуверенно повторила она.

Он задрал голову, надеясь, что полумрак скроет краску смущения на его щеках, и сумел, как требует вежливость, посмотреть ей в глаза. Ничего не могу сделать, это все мой рост. Простите. Ее лицо было такой же утехой для взора: ярко-синие глаза, изгиб губ. Короткие, свободные пепельно-русые кудряшки обрамляли лицо. И как это было, видимо, принято у молодых женщин, в волосы она вплела крошечные розовые цветы, пожертвовавшие свои краткие растительные жизни на ее недолгое великолепие нынче вечером. Однако волосы были слишком коротки, чтобы цветы прочно держались, и несколько штук уже были вот-вот готовы упасть.

– Да? – Это прозвучало слишком отрывисто. Грубо. Он сделал еще одну попытку, более ободряюще: – Леди?…

– А-а, – она улыбнулась. – Я вовсе не леди. Я Карин Куделка.

Он наморщил лоб. – Коммодор Клемент Куделка – ваш родственник? Имя с самого верха списка старших штабных офицеров Эйрела Форкосигана. Список Галена: перечень дополнительных убийств, если представится случай.

– Мой отец, – гордо ответила она.

– Э-э… он здесь? – нервно спросил Марк.

Улыбка исчезла, сменившись кратким вздохом. – Нет. Ему пришлось сегодня вечером отправиться в Генштаб, буквально в последнюю минуту.

– А. – Подсчет человек, которые должны было бы быть здесь нынче вечером, но не пришли из-за состояния здоровья премьер-министра, раскрыл бы многое. Будь Марк действительно вражеским агентом, на роль которого он был натаскан в прежней жизни, это бы стало для него быстрейшим способом выяснить реальные ключевые фигуры в окружении Эйрела Форкосигана, что бы не говорили должностные списки.

– А вы на самом деле выглядите совсем не как Майлз, – произнесла она, критическим взором его изучая, – он напрягся, но потом решил, что урчание в животе может привлечь лишь больше внимания. – У вас кости тяжелее. Было бы здорово посмотреть на вас вместе. Он скоро вернется?

«Она не знает», с каким-то ужасом сообразил он. «Не знает, что Майлз мертв, что я его убил.» – Нет, – пробормотал он. И затем из мазохизма добавил: – А вы тоже в него влюблены?

– Я? – Она рассмеялась. – Шансов у меня нет. У меня три старшие сестры, и все три выше меня. Они зовут меня карлицей.

Его макушка не доставала ей до плеча, это значило, что она среднего для барраярки роста. А сестры у нее должны быть просто валькириями. Как раз в стиле Майлза. Аромат ее цветов – или кожи – укачивал его на легких, нежных волнах.

Агония отчаяния поднялась от желудка до макушки. Это могло быть моим. Если бы я все не испортил, это сейчас могло быть моим. Она дружелюбна, открыта, улыбчива – лишь потому, что не знает, что он натворил. А если вдруг он соврет, если попытается, если вопреки всякому здравому смыслу отправится, как в самых хмельных грезах Айвена, прогуляться вместе с этой девушкой и она пригласит его, словно Майлза, взойти на гору… что тогда? Насколько забавно ей будет наблюдать, как он до чуть не задохнется до смерти во всей своей нагой импотенции? Безнадежно, беспомощно, злополучно … от одного лишь предчувствия этой новой боли и унижения в глазах у него потемнело. Марк ссутулился. – Ох, бога ради, уходите, – простонал он.

Синие глаза широко распахнулись – удивленно, нерешительно. – Пим предупреждал меня, что вы угрюмец… ну ладно. – Она пожала плечами и повернулась, высоко вскинув голову.

Пара розовых цветочков отцепилась наконец и выпала. Марк судорожно их подхватил. – Подождите!…

Она повернулась снова, все еще хмурясь. – Что?

– Вы обронили цветы. – Он протянул их ей на сложенных лодочкой ладонях – смятые розовые комочки, – и попытался улыбнуться. Но побоялся, что улыбка вышла такой же помятой, как и цветы.

– Ой! – Она приняла их (пальцы у нее были длинные, сильные и гладкие, с короткими ненакрашенными ногтями – вовсе не руки бездельницы), смерила цветы взглядом и закатила глаза, словно не совсем уверенная, как их прикрепить обратно. Наконец она без долгих церемоний продела их в кудряшки на макушке, совсем не так, как остальные, и еще ненадежнее, чем раньше. И снова собралась повернуться и уйти.

Скажи хоть что-то, или ты упустишь свой шанс! – А вы не носите длинных волос, как остальные, – выпалил он. О, нет, она же подумает, что это критика…

– У меня нет времени с ними возиться. – Она машинально запустила пальцы в локоны, рассыпав еще немного несчастных растений.

– А на что уходит ваше время?

– В основном на учебу. – К ее чертам понемногу возвращалась живость, столь жестоко подавленная его категорическим отказом. – Графиня Форкосиган обещала мне, что если я буду учиться так же хорошо, она на будущий год пошлет меня в школу на Колонию Бета! – Блеск в ее глазах словно сфокусировался до остроты лазерного скальпеля. – А я могу. Я докажу. Если Майлз может делать то, что делает, то и я добьюсь своего.

– А что вам известно про то, что делает Майлз? – встревожено спросил он.

– Он же прошел через Имперскую Академию, верно? – Воодушевленная, она вздернула подбородок. – Когда все говорили, что он слишком слабый и хилый, что это пустая трата времени, он просто умрет молодым. А когда он поступил, то сказали, что все дело в отцовской протекции. Но он же закончил ее в числе лучших в своем выпуске! Не думаю, чтобы к этому приложил руку его отец. – Она уверенно кивнула, довольная сказанным.

Но насчет того, что он умрет молодым, они оказались правы. Естественно, она была не в курсе насчет маленькой личной армии Майлза.

– Сколько вам лет? – спросил он.

– Восемнадцать стандартных.

– А мне, э-э, двадцать два.

– Знаю. – Она разглядывала его с прежним интересом, но уже осторожнее. Тут в ее глазах вдруг вспыхнуло понимание. Она понизила голос. – Вы очень тревожитесь за графа Эйрела, верно?

Самое милосердное объяснение его невежливости. – Граф – мой отец, – эхом повторил он. Майлзовское выражение, произносимое на одном дыхании. – Помимо прочего.

– У вас здесь есть друзья?

– Я… не знаю. – Айвен? Грегор? Мать? Был ли кто-то из них именно другом? – Я был слишком занят, обзаводясь родственниками. Раньше у меня вообще никого из родных не было.

Она подняла брови – И из друзей?

– Нет. – Это было странное, запоздалое осознание. – Не могу сказать, что мне уж так не хватало друзей. У меня всегда были более насущные проблемы. – «И сейчас есть».

– По-моему, у Майлза всегда была куча друзей.

– Я не Майлз, – огрызнулся Марк, уязвленный в незащищенное место. Не ее вина – у него чуть ли не любое место больное.

– Это я вижу… – Как только в соседнем зале заиграла музыка, она остановилась. – Вы любите танцевать?

– Я совсем не знаю ваших танцев.

– Это танец отражений. Танцевать его может любой, он нетрудный. Просто просто повторяешь все, что делает партнер.

Он глянул сквозь арку прохода и подумал о высоких дверях, ведущих на галерею. – Может… может снаружи?

– Зачем снаружи? Вы там меня не разглядите.

– Зато никто не сможет разглядеть меня. – Тут его обожгла подозрением мысль. – Это моя мать вас попросила?

– Нет…

– Леди Форпатрил?

– Нет! – Она рассмеялась. – Зачем кому-то меня просить? Пошли, а то музыка кончится! – Она схватила его за руку и решительно потащила за собой в зал, обронив на ходу еще несколько цветочков. Он свободной рукой подхватил пару бутонов с ее жакета и исподтишка спрятал в брючный карман. «На помощь, меня похищает энтузиастка!…»

Бывает участь и похуже. Кислая полуулыбка тронула его губы. – Вы не против танца с жабой?

– Что?

– Айвен кое-что сказал.

– А-а, Айвен. – Она отмела сказанное движением белого плечика. – Не обращайте на него внимания, мы все так делаем.

«Леди Кассия, вы отомщены.» Марк еще больше просветлел, дойдя до состояния средней мрачности.

Танец отражений соответствовал описанию: партнеры становились лицом друг к другу и приседали, склонялись и ступали в такт музыке. По темпу он был живее и не столь величав, как танцы для больших групп народу, и на танцевальном полу было больше юных пар. Ощущая, как жутко он бросается в глаза, Марк окунулся в танец вместе с Карин, принявшись копировать ее движения с отставанием на пол-такта. На то, чтобы ухватить суть, потребовалось секунд пятнадцать – точно как она и обещала. Он слегка заулыбался. Пары постарше были совершенно серьезны и элегантны, но кое-то из молодых подошел к делу творчески. Один молодой фор воспользовался па танца, чтобы поддразнить свою даму: на мгновение приставил большой палец к носу и пошевелил остальными. Вопреки правилам, она не повторила его движения, но он зато превосходно передразнил возмущенное выражение ее лица. Марк рассмеялся.

– Вы другой, когда смеетесь, – с изумлением заметила Карин. Она удивленно склонила голову.

Он повторил наклон ее головы. – Другой в каком смысле?

– Не знаю. Не такой… похоронный. Когда вы прятались там в углу, вид у вас был такой, словно умер ваш лучший друг.

«Если бы