Book: Бомж городской обыкновенный



Бомж городской обыкновенный

Леонид Рудницкий


Бомж городской обыкновенный

1

Все началось в середине апреля. Витек брел по Тверской, кутаясь в рваное пальто. День стоял пасмурный, голова болела, а денег похмелиться не было. Он решил пособирать бутылки на Пушкинской площади – там всегда толчется много народа с пивом.

Еще задолго до площади он заметил, что людей в зимнем камуфляже и просто в военной и ментовской формах на улицах как-то многовато. И чем ближе он подходил к площади, тем больше их становилось. Вдоль обочин потянулись сплошные ряды серых фургонов с зарешеченными окнами и автобусы с ОМОНом. Стоял даже пугающе выглядевший огромный водомет с бульдозерным ножом ниже капота. «Это кто же такое уродство сконструировал? – подумал он. – Неужели этого монстра пустят на народ?»

Разнообразных служивых на тротуарах стало едва ли не больше, чем прохожих, половина из которых тоже были служивыми, но в штатском.

К месту сбора бутылок ему пройти не удалось – там митинговала какая-то подпрыгивающая молодежь придурковатого вида с одинаковыми флагами в руках и ее окружили металлическими барьерами и охраной.

«Козлы!» – подумал раздосадованный Витек обо всех сразу, кто нарушил его планы, и хотел уже было повернуть на Страстной бульвар, но и там оказались омоновцы с дубинками. Прижимаясь к стенам домов, там и сям кучками стояли люди. Некоторые фотографировали происходящее мобильными телефонами. Казалось, все чего-то ждут.

Витьку стало любопытно, чего ожидает народ. Он пристроился недалеко от ступенек подземного перехода и решил понаблюдать, что же будет дальше. Вдруг кто-нибудь что-нибудь уронит, а он и поднимет. Продаст в киоск и выручит на бухло. И проблема сегодняшнего похмелья решится.

На него никто не обращал внимания. Ну, бомж и бомж себе. Даже не особенно сторонились, как это обычно бывает. Все вертели шеями и смотрели по сторонам, не зная, откуда сейчас начнется.

Тем временем омоновцы высыпали из автобусов и построились в шеренги напротив ожидавших. Выглядели они устрашающе: дубинки, шлемы, наколенники, высокие грубые ботинки, перчатки с железными пластинами вроде кастетов, только без шипов. Витек сразу окрестил их кастетными перчатками. Все омоновцы почему-то были раздуты, словно самовары. До него не сразу дошло, что это от бронежилетов. На шлемах спереди были прозрачные забрала, а сзади – пластмассовые фиговины, прикрывающие шею, наподобие роговых отростков у динозавров, которые Витек видел когда-то в детской книжке.

«Серьезно снарядились ребята, – подумал он. – Война тут намечается, что ли? Может, слинять, пока не поздно, от греха подальше?» Но что-то его удержало. Впоследствии он много раз жалел, что не ушел тогда вовремя.

Командиры омоновцев переговаривались по рациям и откровенно враждебно поглядывали на толпу. До Витька донеслось слово «зачищаем», сказанное сначала из рации, а потом повторенное как команда. Омоновцы зашевелились, подняли щиты и двинулись на зрителей. Витек понял, что пора сматываться и побрел по Страстному вниз, хотя в той стороне ему ничего не было надо. По бомжеским понятиям Бульварное кольцо – жуткая дыра. Там малолюдно, нет забегаловок, а значит, нечем поживиться. Но ему совсем не хотелось получить дубинкой по спине или по голове. Его дело маленькое – собрал бутылки, сдал, купил выпить. Остальное его не интересовало. Он не знал, где возьмет сегодня на выпивку, но верил, что так или иначе ее раздобудет. Всегда раздобывал.

Он и не заметил, как впереди образовалась еще одна толпа с флагами, но уже из людей постарше. Появились транспаранты. Витек не стал их читать. Не один ли хрен, что там написано? Он написал бы только два лозунга: «Все – дерьмо» и «Все – козлы».

Толпа двинулась вниз по Страстному. В задних рядах несколько мужиков прихлебывали из жестянок пиво. Витьку так сильно захотелось пива, что он пошел следом.

– Слышь, командир, – попросил он одного и сглотнул слюну, – оставь немного – трубы горят.

Тот покосился на него и ничего не ответил, но после большого глотка протянул банку. В ней оставалось еще на треть – Витек почувствовал это по весу и преисполнился чувством благодарности.

– Спасибо, брат, – смущенно поблагодарил он и припал к живительной влаге.

Шипя и пузырясь, пиво потекло по горлу. В желудке стало тепло и уютно, мысли прояснились. Он перевел дух.

– А за что митинг-то? – спросил он.

– Это не митинг, – объяснил тот, – это «Марш несогласных».

– С чем несогласных?

– С политикой властей, – неохотно ответил мужик, очевидно считая, что бомжу бесполезно что-либо объяснять – не поймет.

Видя это, Витек и не стал его расспрашивать. Он подумал и решил, что он тоже не согласен с политикой властей – турникеты, вон, в транспорте поставили, не покатаешься теперь. Да и так хрень всякая творится.

– Тогда и я с вами, – решил он. Мужик молча кивнул.

Пиво закончилось, и Витек стал жадно смотреть на другого соседа с жестянкой. Тот почувствовал его взгляд и вскоре тоже протянул недопитую банку. Витек возликовал. Какие добрые люди! Тем более нужно их поддержать. Теперь он уже не испытывал страха перед омоновцами. Ему казалось, что те не посмеют бить народ. Такого еще не бывало. На понт берут своей мрачной экипировкой. Демократия у нас или как?

Но омоновцы посмели. Они внезапно появились впереди из переулка, перегородили колонне дорогу и стали стучать дубинками по щитам. Однако Витек все еще не верил в серьезность их намерений. Он отшвырнул банку и стал продираться в передние ряды. На него косились, но пропускали.

Он подоспел вовремя. Омоновцы двинулись на колонну и после предложения разойтись принялись молотить по ней дубинками. Потом рассекли толпу на части. Витек оказался меж двух огней. Но он все еще не потерял боевой дух.

– Козлы драные! – крикнул он в лицо одному. – Даешь свободу!

Тот посмотрел на него с удивлением. «Прибью придурка!» – решил он. А вслух сказал:

– Счас!

И с удовольствием занес дубинку над головой.

Витек понял, что сейчас ему основательно врежут. Предполагаемое место удара уже заныло в ожидании контакта с армированной резиной. «Опять влип, – с тоской подумал он о себе в третьем лице. – Ну кто тебя, бля, за язык тянул?»

Тут в суматохе его кто-то толкнул под колено и он упал. Это спасло его от удара. Дубинка пронеслась в сантиметре от его головы, он даже почувствовал ее волосами. Омоновец не смог побороть инерцию замаха, и дубинка угодила в голову его товарищу, с которого демонстранты как раз сорвали каску в пылу борьбы. Удар был настолько сильным, что Витьку даже показалось, будто у того на мгновение из ушей выглянули мозги, а потом втянулись обратно.

«После такого удара малый вряд ли останется нормальным», – подумал он даже с некоторым сочувствием и оглянулся. Вокруг колыхались ноги толпы. На земле валялась какая-то палка. Витек схватил ее, оперся и встал.

Тот самый омоновец опять занес дубинку. Витек инстинктивно поднял палку, чтобы защититься. Ударенный в это время оглянулся. Это был здоровенный парень с лицом, не отягощенным признаками интеллекта. Ударивший кивнул на Витька – он, мол, ударил. Тот издал рычащий звук, развернулся и двинулся на бомжа. Витек понял, что все предыдущее было только разминкой, а главное начнется сейчас.

Глаза омоновца были пустыми, а лицо выражало лишь крайнюю степень жестокости.

– Пор-р-ву! – пообещал он, и Витек ему сразу поверил.

Он представил, что тот отрывает ему руки и ноги, как дети отрывают лапки мухам или жукам, а после зашвыривает туловище в кусты. Становиться «самоваром» ему никак не хотелось. Неведомая сила, рожденная инстинктом самосохранения, подбросила его в воздух, вынесла из толпы и кинула в переулок. Так быстро он еще никогда в жизни не бегал. Но и омоновец не отставал – большими прыжками он несся сзади, неотвратимый, как локомотив на рельсах.

– Не уйдешь! – крикнул он, настигая бомжа, и Витьку захотелось заплакать от страха и попросить прощения, хотя он и не был ни в чем виноват.

Но он продолжал бежать. Сил на то, чтобы говорить, уже не оставалось. Они неслись по проезжей части, уворачиваясь от редких в этот час автомобилей, и омоновец становился все ближе и ближе. В соревновании двух организмов побеждал тренированный и хорошо питающийся, а тощий и ослабленный многолетним пянством проигрывал. Бомжа могло спасти только чудо.

И оно произошло. На груди у омоновца вдруг зашипела рация и властный голос потребовал:

– Восемнадцатый, ответьте «Волге»!

– На связи! – гаркнул тот на бегу запыхавшимся голосом и замедлил движение.

– Почему до сих пор не в автобусе?

– Преследую нарушителя!

– Какого еще нарушителя? Отставить!

– Не могу – он главарь.

– Что?! Немедленно в автобус! Мы уезжаем! Восемнадцатый не ответил. Он сунул рацию в карман и опять устремился за бомжом. Но тот был уже далеко. Он нырнул во двор, выбежал в другой переулок, заскочил в еще один двор и затаился в полуразрушенном особняке, стоявшем под зеленой сеткой.

Восемнадцатый побежал дальше, а когда понял, что упустил жертву, вернулся, топоча тяжелыми ботинками.

– Я найду тебя, сучий потрох! – то и дело бормотал он себе под нос как заведенный.

Было в этом бормотании что-то странное, наполовину безумное. «Конечно, найдешь, – насмешливо подумал бомж. Страх у него уже прошел, а адреналин еще не выветрился и он чувствовал себя победителем, чем-то средним между ковбоем и джигитом. – Все находят приключения на свою задницу – и ты найдешь».

Он еще не знал, что слова Восемнадцатого не пустая угроза, а приключения у них будут общими.

2

Витек спал и ему снилась свежая почта. В детстве у них был очень красивый почтовый ящик с нижней частью из прозрачного пластика, благодаря которой всегда было видно, принесли уже почту или еще нет. Отец выписывал много газет и журналов. Витьку особенно нравились «Вокруг света» и «Техника – молодежи». Да и журнал «Наука и жизнь» был неплох. Он любил, когда почту приносили до возвращения отца с работы и он мог просмотреть ее первым. Он откладывал газеты в сторону и углублялся в журналы. Читал он очень быстро, так что ко времени прихода отца с работы все они были уже прочитаны и он мог пересказать их содержание, пока тот ужинал.

Сон про почту в последнее время снился Витьку часто. Только во сне вместе с газетами и журналами в ящике лежали еще и письма в мятых конвертах из плотной коричневой бумаги. Письма были адресованы Витьку, но он не мог их прочитать. Буквы на листах никак не складывались в слова, а потом и вовсе осыпались вниз, как песок, а в ящике появлялись сухие ломкие листья, словно признак тления. От этого Витьку становилось страшно и он просыпался. Он не мог понять, кто и зачем шлет ему эти письма. Сон возвращал его в далекое детство и он нырял в него, как ныряют в теплое море после долгой и тяжелой дороги.

Но тем мучительнее было пробуждение. В реальности не осталось уже ничего из того, что он видел во сне. Не было ни дома, ни родителей, ни тем более почтового ящика. Была лишь вентиляционная решетка метро под открытым небом и несколько грязных бомжей на ней, а среди них и Витек.

Он достал дрожащими пальцами сигарету, закурил и долго смотрел в ночное небо. Там мерцали редкие звезды. Мелкие и холодные, совсем не такие, как на юге, где он вырос.

«Вот так и околею когда-нибудь», – подумал он. Рядом зашевелилось грузное тело и человек в очках поднял лохматую голову.

– Не спится? – хрипло спросил он.

Это был Профессор, приятель Витька, несмотря на разницу в возрасте – ему пятьдесят, а Витьку тридцать четыре.

Профессор действительно когда-то преподавал в институте.

– Нет, – нехотя ответил Витек.

– А чего?

Витек промолчал. Сон про почту был из другой жизни и ему не хотелось ни с кем им делиться. Его пальцы помнили еще прикосновение к коричневым конвертам со странными письмами.

– Дай закурить, – попросил Профессор.

Витек достал сигарету и протянул ему. Профессор прикурил, затянулся и зашелся кашлем.

– Тише там! – прикрикнул на него Рябой, считавшийся главным на решетке.

Профессор подавил кашель. Рябой повернулся на другой бок, натянул вязаную шапку на глаза, прикрыл ухо воротником суконной куртки и опять захрапел.

Профессор покосился на него, выждал минуту и повторил вопрос, только теперь почти шепотом:

– Чего не спится-то?

– Так, сон увидел, – ответил Витек.

– Из прежней жизни?

Витек кивнул. Помолчали.

– А ты по каким наукам-то раньше был? – спросил Витек.

– Психология, парапсихология, – ответил Профессор.

– Это что еще за хрень? – нарочито грубо поинтересовался он.

– Парапсихология? Ну, проще говоря, всякие потусторонние вещи. Духи и тому подобное.

– Ух ты! – удивился Витек. – А я и не знал.

Профессор пожал плечами.

– А в снах понимаешь?

– Есть немного, – скромно ответил тот.

– Тогда слушай, – решился Витек. – Все время вижу один и тот же сон.

И он пересказал ему сон про почту.

– Что это может значить? – спросил он, закончив рассказ.

Профессор задумался. Думал он долго, Витек даже устал ждать.

– Похоже, у тебя остались незавершенные дела в прошлом, – сказал наконец Профессор. – Они зовут тебя.

– Ха, удивил! – засмеялся Витек. – Ау кого они не остались? Тот бабу не дотрахал, а этот водку не допил.

А у самого почему-то тревожно заныло сердце. Профессор пристально посмотрел ему в глаза. Взгляд у него был властным и твердым, он совсем не гармонировал с его ученой внешностью.

– Так тебе не интересно? – недовольно спросил он. – Дальше не рассказывать?

Витек понял, что допустил оплошность.

– Нет, что ты! – поспешно заверил он. – Это я так, не обращай внимания.

Профессор выдержал паузу.

– Что-то в твоем прошлом произошло не так, – продолжил он. – Цепь последующих событий наслоилась на это одно неправильное событие и оно оказалось далеко внизу. Но из-за того, что легло оно не на свое место, вся конструкция получилась шаткой. Она неустойчива и готова рассыпаться от любого сильного толчка.

Витек ничего не понял.

– И что это значит?

Голос Профессора вдруг приобрел особую значимость:

– Если она рассыплется, – сказал он, – твоя жизнь закончится.

Витек облизал внезапно пересохшие губы. «То-то я стал слишком часто попадать в опасные ситуации», – подумал он.

– А что нужно сделать, чтобы не рассыпалась? – спросил он, стараясь, чтобы голос казался спокойным.

– Не знаю. Надо посмотреть в книгах.

– А сам сон? Что это за письма?

– Это предупреждение – тебе надо искать выход.

Порыв холодного ветра принес на решетку очередную порцию выхлопных газов от дороги и одновременно освежил мозги. Витек совладал с эмоциями, и к нему вернулось самообладание.

– Тогда это предупреждение пришло не по адресу, – сказал он с иронией. – Я и из более простых ситуаций не могу найти выход. А здесь уж точно ничего не придумаю.

– Дело хозяйское, – холодно ответил Профессор, – но я бы на твоем месте попытался.

– И как же? Что нужно делать?

– Если хочешь, я могу узнать.

– Ага, узнай, – согласился Витек, уже жалея, что затеял этот разговор.

Может, Профессор и был когда-то настоящим ученым, но, похоже, уже давно выжил из ума.

– Давай спать.

– Давай, – согласился тот.

Витек лег на решетку и повернулся к Профессору спиной. Теплый воздух из метро согревал его сквозь пальто, и он вскоре уснул сном без сновидений.



3

Витек нашел в электричке вставную челюсть. Она выпала изо рта у пьяненького мужика, сидевшего напротив, и шлепнулась тому на забрызганный грязью ботинок.

Мужик спал, уронив голову и открыв рот. Он не заметил падения челюсти, а Витек сквозь дрему тоже не обратил на это внимания. Он только отметил, что захихикали телки по соседству.

Мужик едва не проспал свою остановку и в спешке выбежал из вагона. Челюсть поехала дальше. Витьку надо было сойти через одну. Перед выходом он по привычке огляделся в поиске пустых бутылок и увидел бесхозную челюсть. Блестя ровными рядами белых зубов, она лежала на полу и как бы дружелюбно улыбалась ему.

«Челюсть, наверное, тоже можно куда-нибудь сдать», – подумал он и сунул ее в карман.

На улице он помыл ее в луже и рассмотрел внимательно. Челюсть была хоть куда. Почти новая, сделанная из мягкой резины, а зубы мелкие и ровные, словно жемчуг. Оставить бы себе, да зубы у него были пока еще ничего. «Интересно, – подумал Витек, – сколько такая может стоить?»

Он направился в стоматологическую клинику.

– Вы к кому? – остановил его у входа охранник, критически окинув взглядом живописный прикид бомжа: длинное черное пальто, зеленые спортивные штаны с белыми лампасами, белые кроссовки и вязаную шапку.

– К врачу, – не очень уверенно ответил Витек.

– Вам назначено? – подозрительно спросил тот.

В его глазах ясно читалась мысль: «Такие здесь не ходят».

– Нет, у меня это, – засуетился Витек, – челюсть. Вот! – он достал из кармана челюсть положил на ладонь и протянул охраннику.

Тот брезгливо отпрянул.

– И что?

– Может, нужно кому?

– Нет, не нужно.

– Пусть доктор сам скажет, – настаивал Витек, – он лучше знает.

– Все доктора заняты.

– Я подожду.

– Не нужно здесь ждать.

– А я хочу видеть доктора, – заупрямился Витек. Охранник потерял терпение.

– Слушай, ты, вали отсюда! – угрожающе сказал он, отбросив показную вежливость. – А то унесешь с собой две челюсти – эту и свою собственную. По одной в каждой руке.

И поправил дубинку на поясе.

Витек ушел. Бомжу не стоит конфликтовать с охраной.

В другой клинике его к врачу тоже не допустили. Тогда он нашел самую простую стоматологию, совсем без охранника, и показал челюсть девушке на ресепшене.

– Продаю!

– Мы не покупаем, – испуганно ответила она.

– Недорого, – подался он к ней.

– Ни за сколько. Не приближайтесь.

– Ну хоть за что-нибудь.

– Нет. Уходите.

Витек поплелся на рынок и встал у входа. Челюсть положил на ладонь и выставил перед собой.

К нему долго никто не подходил. Наконец одна старушка спросила:

– Сколько стоит?

– Недорого. За бутылку отдам.

Бабка подумала, о чем бы еще спросить и изобрела вопрос, приличествующий ситуации.

– А она не заразная?

– Нет.

– А чего сам не носишь?

– Это не моя.

Это ее озадачило.

– Где же ты ее взял?

Витек замялся, а потом решил сказать правду.

– Нашел.

– Так откуда же ты знаешь, что она не заразная?

– Я ее помыл.

Но старушка уже была настроена скептически.

– А может, ты ограбил кого и вырвал челюсть изо рта? – предположила она. – Или у покойника вынул?

Витек содрогнулся от ужасного предположения. Старушка отошла.

«Фантазерка бабушка, – подумал он, – ей бы книжки Донцовой сочинять».

Он понял, что торговать вставными челюстями не самое простое дело на свете.

На горизонте замаячила фигура участкового, и Витек почел за благо убраться с рынка.

На родной решетке народу прибавилось – к компании прибился молодой наркоман в чистой одежде и поджарый мужик около сорока с лицом, покрытым густой сетью морщин, как у спущенного воздушного шарика.

Наркоман был под кайфом – его качало и он никак не мог устроиться горизонтально. На нем была нарядная вишневая куртка, брюки цвета топленого молока, голубая рубашка и новые туфли. Прическа – как только что из парикмахерской. Кожа лица была белая со здоровым румянцем на щеках, а не землисто-багровая, как у бомжей.

Морщинистый разговаривал с Гопчиком – другим приятелем Витька, застенчивым юношей немного придурковатого вида. Они сидели на краю решетки, у их ног стояли две бутылки пива.

Витек присмотрелся к зубам корешей, чего раньше никогда не делал. Кое-кому из них вставная челюсть явно не помешала бы.

– Мужики, – объявил он, – продаю челюсть! Недорого.

– Свою? – засмеялся кто-то. – Тогда лучше почку – их две, а челюсть одна. И стоить будет дороже.

Витек не удостоил того ответом. Он достал из кармана челюсть, положил на ладонь и показал всем. Бомжи притихли, зрелище было непривычным.

– Почти новая! – сказал Витек.

Каждый стал шарить языком во рту, прикидывая, не нужна ли ему челюсть.

Первым интерес проявил Морщинистый.

– Дай померить! – сказал он и, не дожидаясь разрешения, ухватил челюсть и отправил к себе в рот.

Он долго елозил ею так и эдак, корчил страшные рожи. Бомжи улыбались и смотрели на него с интересом. Витек понял, что он ломает комедию.

Морщинистый достал ее изо рта и сказал:

– Фигня.

Он небрежно вытер челюсть о штаны и протянул обратно. Но когда рука Витька уже почти коснулась ее, Морщинистый качнулся на нетвердых ногах и челюсть полетела вниз. Витек мог бы поклясться, что тот сделал это нарочно. Челюсть ударилась о каменную плиту, подпрыгнула и откатилась в сторону.

– Прости, братан, – сказал Морщинистый без особого сожаления в голосе.

Витек молча поднял челюсть. Нижняя ее часть разломалась пополам и один зуб шатался. Теперь ее было не продать. И использовать нельзя.

Он поднял глаза. Бомжи смотрели на него. Морщинистый ухмылялся.

– Зачем ты это сделал? – спросил он.

Тот пожал плечами:

– Случайно.

– Врешь!

– Нет, правда. Да ты не переживай. Или это была челюсть твоих родственников? Тогда мне очень жаль.

«Вот про родственников не надо было», – подумал Витек. Без упоминания родственников, он, может быть, и простил бы того.

Он пристально посмотрел на Морщинистого, но тот не унимался:

– Ты можешь склеить ее «Моментом». Дай-ка взгляну. Витек отдернул руку, но Морщинистый и так видел, что поломалась нижняя часть.

– Или вот еще вариант, – не унимался он, – оставь только верхнюю часть, а нижнюю выбрось. Тогда ты сможешь грызть ею овощи, как кролик. Только нужно будет подкладывать снизу дощечку.

Бомжи засмеялись. Авторитет Витька улетучивался на глазах. Нужно было его спасать. К Витьку вернулся уже почти забытый кураж.

– Сейчас я тебе оставлю только верхнюю часть, – сказал он и с ходу заехал Морщинистому снизу в скулу. Тот упал.

– Сука! – сказал он, поднимаясь, и схватил пустую бутылку с недопитым пивом. – А я тебе и верхней не оставлю.

Он отбил у бутылки дно, отчего пиво вылилось и забрызгало его, и с «розочкой» двинулся на Витька.

Тот попятился. Пространство вокруг решетки было выложено тротуарной плиткой. Угол одной плитки выкрошился, и нога Витька угодила как раз в это углубление. Он стал падать, и в этот момент Морщинистый сделал глубокий выпад вперед со своей «розочкой».

Витек едва успел дернуть головой в сторону, как розочка пронеслась мимо левого уха и оцарапала щеку. Морщинистый навалился на него, и они оба стали падать. Противник должен был оказаться сверху. Витек вывернулся уже у земли, и оба упали раздельно.

От удара о плиты розочка рассыпалась на мелкие осколки и порезала Морщинистому руку. Витек подхватился на ноги раньше, пока тот только вставал на четвереньки.

Он ударил его ногой в живот, а потом навешал столько, сколько захотел.

– Хватить с него, – сказал кто-то из зрителей.

Витек остановился. Морщинистый, согнувшись, побрел к метро.

– Чтобы я тебя больше здесь не видел! – крикнул ему вслед Витек.

Тот отошел на безопасное расстояние, потом оглянулся.

– Мы еще встретимся! – пообещал он.

– Чего-чего? – Витек сделал вид, что догоняет его.

Того и след простыл.

Витек вытер рукавом кровь со щеки.

– Что это за урод? – спросил он. – Кто-нибудь его знает?

Никто не ответил.

– А чего тогда приняли? – повернулся он к Рябому.

Тот пожал плечами и сплюнул:

– Просился очень.

– Тогда мог бы помочь.

– Ты и сам справился, – ответил Рябой.

Он был вдвое здоровее Витька, и тот не стал ему больше ничего говорить.

Лишь теперь Витек заметил, что Профессора среди бомжей нет. Его не было уже несколько дней. Почему-то вспомнились его слова про неустойчивую конструкцию жизни. Минуту назад она и впрямь готова была рассыпаться.

Витек достал из кармана челюсть, бросил в сторону урны и прогнал от себя эти мысли.

4

Профессор вернулся под вечер. Как обычно, он тащил за собой чемодан на колесиках. Он почти никогда с ним не расставался. Витек как-то заглянул туда через его плечо. В чемодане лежала потрепанная одежда и несколько книжек. Может, внизу было что-то еще, но он не разглядел. Сам Витек привязанности к вещам не питал и никогда не заводил себе ни чемодана, ни даже сумки. Он предпочитал устраивать тайники со своим барахлом в разных местах. В одном из них у него хранилась заводная бритва. Расположение некоторых тайников он забывал, и спрятанные там вещи пропадали, другие, с бритвой например, помнил хорошо и поэтому всегда ходил почти без щетины. Он терпеть не мог неопрятные бомжеские бороды. В прежней жизни он нравился женщинам и с тех пор у него сохранилась привычка следить за своей внешностью, насколько это возможно в его положении.

Профессор устроился на краю решетки, подальше от всех, достал из чемодана потрепанную тетрадь в клеенчатом переплете и стал что-то быстро писать в ней огрызком карандаша. На него никто не обратил внимания – все давно привыкли к его чудачествам.

Казалось, Профессор давно забыл о недавнем ночном разговоре. А у Витька не шла из головы сегодняшняя драка. Что это за тип? Случайно ли он тут появился? Чего ожидать дальше?

Витек не смог дождаться, пока Профессор закончит писанину. Он придвинулся поближе и заглянул в тетрадь.

– Ну, что там пишут? – пошутил он.

Профессор вздрогнул и быстро ее захлопнул.

– Так, ничего особенного.

Он был недоволен, что его так бесцеремонно прервали.

– Извини, – смутился Витек.

– Ничего, – холодно ответил Профессор.

– Ну, так ты смотрел? – спросил Витек.

– Чего? – не понял тот.

– О чем мы с тобой говорили.

Профессор наморщил лоб, припоминая:

– Ах, ты вон о чем! Так, посмотрел кое-чего.

– И что? – с нетерпением спросил Витек. Профессор оглянулся, не слушает ли кто-нибудь еще.

Трое бомжей спали, подняв воротники и натянув шапки на глаза, двое других о чем-то болтали, сидя на краю решетки и низко склонившись головами друг к другу. Вроде бы слушать было некому. Но кто знает.

– Давай отойдем, – предложил он и кивнул на чахлое дерево, росшее неподалеку из придавленного чугунной решеткой квадрата земли.

Они переместились туда. Чемодан Профессор оставил возле решетки и все время на него поглядывал. «Вот она, привязанность к вещам, – подумал Витек, – ни минуты покоя».

– Так чего там? – спросил Витек.

– Там? – немного глумливо переспросил Профессор. – Там все в порядке, а вот у тебя – нет.

– И у меня все в порядке, – поспешно соврал Витек. Профессор пристально посмотрел на него. Глаза у него были холодными.

«Добреньким прикидывается, – мелькнула у Витька мысль, – а как посмотрит – волк волком».

– А порез на щеке у тебя откуда?

– Придурок тут один прибился, – отмахнулся Витек. – Фигня все.

– Так оно, Витя, теперь и пойдет, – назидательно сказал Профессор. – Чем дальше – тем больше таких придурков будут тебя находить. Отобьешься?

– Пока отбиваюсь, – без энтузиазма ответил Витек.

– Конструкция будет становиться все неустойчивее, – напомнил Профессор. – И если ничего не предпринимать, она в один прекрасный день сложится, как карточный домик.

– Ты это уже говорил, – заметил Витек. – Делать-то чего надо?

Профессор задумчиво посмотрел в конец улицы и ответил не сразу:

– Особо тут ничего и не поделаешь.

– Совсем?

– Ну, не знаю. Можно, правда, попробовать...

– Чего? – поспешно перебил его Витек.

– Понимаешь, Витя, – теперь уже по-отечески сказал Профессор, – ошибки прошлого просто так не исправить. Мало кому это удается. По правде сказать – не удается почти никому. Тут нужна особая методика, а она кропотлива и трудна.

– Что за методика?

Профессор не спешил с ответом. А когда заговорил, голос его вдруг стал звучать монотонно, как ручей в жаркий день и его хотелось слушать еще и еще. Хотелось плыть по волнам этого голоса, а потом уснуть в нем и пойти ко дну, но не утонуть, а пребывать в нем вечно. Свои же вопросы Витек теперь слышал резкими и чрезмерно громкими, и сам от них морщился – так неприятно они звучали.

– Я посмотрел звездные карты, – сказал Профессор, – еще кое-какие книги почитал и другие каналы информации задействовал – и получил результат.

– Какой? – с замирающим сердцем спросил Витек.

– Ты готов приложить для достижения цели много усилий?

– Да! – без колебаний ответил он.

– Ты станешь преодолевать многочисленные трудности, которые возникнут на твоем пути?

– Конечно!

– Тогда слушай. Тебе нужно десять раз обойти Садовое по внутренней стороне, причем, против часовой стрелки. Запомни – против, а не по.

– Зачем это?

– Не перебивай. На каждом доме ты будешь ставить мелом вот такой знак. – Профессор показал ему листок бумаги, на котором был нарисован знак, отдаленно похожий на значок бесконечности, но с дополнительными завитками.

– Я не запомню.

– Возьми листок. Пару раз нарисуешь – и он тебе больше не понадобится.

– А потом?

– Потом тебе представится возможность исправить главную ошибку своей жизни.

Витек подумал, что в жизни совершил немало ошибок и непонятно, какая из них главная.

– Какую именно?

– Тебе лучше знать.

– Это когда я...

– Не знаю, – перебил Профессор. – Только помни, что главной ошибкой может оказаться совсем не та, о которой ты думаешь.

– А как же я узнаю?

– В нужный момент ты поймешь.

– А при чем здесь Садовое?

– Это магическое место. Замкнутый круг вокруг центра власти – Кремля. Здесь закручиваются вихревые потоки силы.

Профессор говорил что-то еще, но Витьку вдруг очень захотелось спать. Глаза стали закрываться сами собой, а язык и губы налились свинцом, и произносить слова стало очень трудно.

– Когда начинать? – спросил он, превозмогая свинцовую тяжесть.

– Завтра, – донесся как бы издалека голос Профессора, хотя он стоял рядом.

– Откуда?

– С Крымского моста. И учти – обходить нужно только по ночам.

Витек кивнул и едва не упал от этого движения. Но Профессор вовремя его подхватил.

– Что с тобой? – участливо спросил он. – Тебе нехорошо?

– Спать хочу, – только и смог сказать Витек.

– Обопрись на меня, я тебя доведу.

Вдвоем они дотащились до решетки, и Витек сполз на нее почти бесчувственным. Профессор долго смотрел на него, а потом достал из чемодана свою тетрадь и опять стал в нее что-то записывать.

5

Во втором часу ночи Витек брел по Садовому. Людей на улицах почти не осталось. Только у метро, которое пока еще работало, становилось немного оживленнее, но стоило отойти пару сотен метров – и опять никого. Лишь автомобили проносились мимо на большой скорости, но и их было во много раз меньше, чем днем.

Улицы и переулки просматривались насквозь. Каждый припозднившийся прохожий был виден издалека. Витьку от этого было неуютно, он то и дело оглядывался по сторонам.

Дойдя до начала очередного дома, он искал на стене подходящее место, доставал из кармана мятый листок и, сверяясь с ним, царапал мелом на стене свою загогулину. Ему казалось, что он делает что-то запрещенное, сердце его от этого билось учащенно, и, когда загогулина была готова, он облегченно вздыхал и поспешно шел дальше.

Не на всех домах рисовать было просто. Очень мешали шероховатые стены, облицованные необработанным камнем. К охраняемым особнякам, стоящим за забором, подойти было невозможно, и тогда он рисовал свой знак на кирпичных столбиках, которые держали металлическую ограду.

Некоторые особняки, по большей части банковские, были сплошь увешаны камерами слежения. На одном таком нарисовать загогулину удалось без проблем, но уже из другого на Смоленской-Сенной выскочил охранник.

– Эй, ты что там делаешь? – заорал он.

– Как что? – схохмил Витек, у которого было настроение покуражиться. – Дык, мину ставлю на вашего главного. МОН-50 называется, слыхал про такую?

Охранник аж подпрыгнул на месте от такой наглости, но дальше не побежал. Он зачем-то рванул с пояса дубинку и одновременно стал что-то быстро бубнить в рацию, не спуская глаз с Витька.

– Ну, покеда, братан, – сказал Витек. – Ты не один у меня такой, надо и к другим успеть. Только не трогай здесь ничего, а то как бы не оторвало чего. Ладно?

И быстро ушел. Не следовало, конечно, так шутить с этим придурком, но уж больно он не любил охранников и особенно банковских.

Когда на его пути из какого-нибудь ресторана «Хрен и редька» вываливалась пьяная компания и начинала бурно ловить такси, Витек предпочитал переждать в тени, пока они уедут. Никогда нельзя было знать, не захотят ли они набить одинокому бомжу морду. Просто так, для развлечения.



Витек знал, что некоторые люди ненавидят бомжей и от них можно ожидать чего угодно. Он понимал, что на самом-то деле они ненавидят собственную жизнь и переносят злобу и раздражение на тех, кто живет не так. Да, бомжи грязные, да, спившиеся, но – свободные. У этих ничтожных тварей было то, чего не было у них самих, – свобода. Голодная, жалкая, уродливая, но – свобода. И это раздражало. Им не нравилось, что для того чтобы быть свободным, нужно стать бомжом, а чтобы оставаться нормальным, нужно от свободы отказаться. Но можно ли считать нормальным человека, который добровольно откажется от свободы? И кто тогда на самом деле нормальнее?

Витек шел и механически рисовал свою загогулину на стенах. Ему начало казаться, что он – ночной сторож и даже захотелось крикнуть, как в виденном когда-то фильме:

– Спите, жители Багдада! В городе все спокойно!

Но Москва – не Багдад и он – не сторож. Он бомж. Жители Москвы не нуждались в его услугах. Их покой охраняли кодовые замки, консьержи, металлические двери и милиция. А их дорогие автомобили охраняла сигнализация и всякие там хитроумные блокираторы. Бомж в качестве сторожа был им не нужен.

Когда Витек только начал бомжевать, ему часто становилось не по себе от мыслей о собственной ненужности, а потом он к ним привык. Ведь и нормальные граждане тоже не больно кому нужны. На работе они необходимы лишь до тех пор, пока могут выполнять свои обязанности, дома – пока содержат детей и жен. Но стоит им состариться или потерять работу, как они уже и не нужны. По сути, вся разница между ними и бомжами состоит лишь в том, что у них есть жилье, а у бомжей – нет.

Поглощенный этими мыслями, он не сразу заметил, как из переулка появилась крупная мужская фигура в зимнем камуфляже и крадучись пошла следом. Это был Восемнадцатый. Со времени их встречи прошло больше недели, и омоновец за это время сильно изменился. Волосы его были всклокочены, а лицо слегка закопчено. В глазах горел дикий огонь хищника, выслеживающего добычу. Одежда пропылилась и стала неопрятной.

Ступая неслышно и прячась в тени стен и деревьев, он все ближе и ближе подбирался к бомжу. Когда до Витька оставалось уже совсем немного, он отстегнул с пояса дубинку и занес ее для удара. Он целился в голову.

В этот момент бомж засмотрелся на освещенное окно на первом этаже с открытыми шторами. По комнате расхаживала молодая женщина, только что вернувшаяся домой.

Внимание Витька привлекла не столько дорогая мебель и хороший ремонт, сколько ее красота и природная грация. «Это и у меня могла бы быть такая», – с тоской подумал он то ли о комнате, то ли о женщине. И сразу понял, что мысль абсурдна, – нет, не могла бы.

Он полез в карман и достал бутылку. «Напьюсь – будет», – подумал он с иронией, запрокинул голову и уже хотел сделать первый глоток, как увидел периферическим зрением тень омоновца, упавшую на стену. Он испуганно оглянулся. Дубинка уже падала ему на голову и сила, которая ее обрушила, была такова, что Витьку после этого удара предстояло стать безнадежным идиотом навсегда.

– Бля! – сказал бомж и выбросил правую руку с бутылкой вперед, а сам качнулся назад. Вино полилось ему на грудь. Дубинка разнесла бутылку вдребезги, но от этого столкновения слегка изменила траекторию движения и удар пришелся вскользь по уху бомжа. Ухо сразу же вспухло. Оно стало большим, красным и мясистым, словно вареник, приготовленный на пару.

Бомж рванулся бежать. Восемнадцатый бросился следом.

– За что? – крикнул, полуобернувшись, бомж.

– Долг отдаю! – ответил омоновец.

– Я тебя не бил.

– Расскажи прохожему! Прохожих как раз не было.

Витек понял, что влип по-крупному. Если омоновец искал его с тех самых пор, чтобы «отдать долг», то это значило, что он не вернулся на службу и не уехал домой. А это в свою очередь могло означать только одно – от того удара он рехнулся и Витек теперь имел дело с неуправляемым сумасшедшим, который охотится именно на него. «Стало быть, – подумал он, – у меня появился персональный маньяк, которому нужен только я. Прямо, как в кино, бля. Как бы мне его назвать? Может, Дикий Омоновец?»

Он продолжал улепетывать изо всех сил, но Дикий Омоновец и после недели скитаний вкупе с плохим питанием оставался сильнее и быстрее. Он настигал бомжа медленно, но неуклонно. Рация у него на груди молчала. Либо он ее выключил, либо у нее села батарея.

Витек успел запомнить только номер дома, у которого омоновец напал на него. «Вот сука, – подумал он, – прервал первый обход». И тут же понял, что если ему сейчас не удастся оторваться, то первый обход станет последним. А шансов уйти невредимым было немного. Если и дальше бежать по прямой, то жить в ясном уме ему осталось не более минуты.

Поровнявшись с очередным переулком, он рванул туда. Омоновец ломанулся следом. Переулок освещался плохо. «Не поломать бы ноги», – с опаской подумал Витек, перескакивая через ограждение, оставленное ремонтными рабочими.

И тут же свалился в открытый люк, чугунная крышка от которого лежала рядом. В нос ему шибанула едкая вонь канализации. Он пролетел несколько метров, ударяясь о стены, прежде чем сумел ухватиться за скобу из арматурной стали, служившую ступенькой. И застонал от боли в груди. «Кажется, сломал ребро», – подумал он. Только тут до него дошло, что он мокрый – сверху лилась вода из широкого шланга – это работала передвижная помпа, оставленная на ночь. Она откачивала воду из котлована, набравшуюся туда из порванной экскаватором трубы.

Витьку захотелось обратно и он даже поднялся на пару ступенек, но тут в люке, выделявшемся светлым кругом ночного неба, появилась голова омоновца. Он смотрел вниз, но ничего не мог разглядеть.

– Эй, убогий! – позвал он. – Ты там?

«Сам ты убогий! – хотелось ответить Витьку. – У меня-то хоть мозги в порядке, а у тебя – нет». Но он благоразумно промолчал. Кто их знает, ушибленных придурков, – еще полезет вниз.

Омоновец не уходил. Помпа лила воду. Витек не двигался. Вонь канализации стояла у него в горле.

– Убился, наверное, к херам собачьим! – сказал сам себе омоновец. – Это хорошо. Но контрольный выстрел сделать не помешало бы.

Он пошарил рукой на поясе. Пистолета там не оказалось. Начальство предусмотрительно не выдало им оружия, направляя на разгон демонстрации. Тогда омоновец вытащил шланг от помпы наружу, прикатил чугунную крышку и бросил ее на колодец. Крышка громыхнула, как контрольный выстрел.

– Блядь! – сказал Витек.

Он оказался в кромешной темноте. Его глаза вскоре к ней привыкли, но все равно ничего не было видно. Вода сверху теперь не лилась, но зато вонь сделалась сильнее. Он осторожно поднялся вверх и попытался сдвинуть крышку. Тщетно! Чугунный блин был слишком тяжел для тощего бомжа. После пары попыток он бросил эту затею, рассудив, что Дикий Омоновец мог придавить крышку помпой или же, наоборот, сам ожидает его наверху и тогда ему не миновать встречи с дубинкой. А омоновские дубинки не такие, как у ментов. У них нет перекладины, они короче и обладают глянцевым блеском, в отличие от матовых ментовских. Это выдает в них более плотную структуру и, следовательно, большую силу удара.

«Лучше подохнуть под землей в твердом уме, – решил он, – чем стать полным идиотом на земле». Он стал спускаться вниз. Вонь усиливалась. От нее слезились глаза и першило в горле. В какой-то момент он подумал, что сейчас просто потеряет сознание, полетит вниз и разобьется. Или утонет, если упадет в сточные воды.

И когда плотность вони дошла до предела, сверх которого терпеть ее было невозможно, в носу у него что-то сработало и он перестал ее ощущать. Он понимал, что вонь никуда не исчезла – это всего лишь отключились рецепторы обоняния. Может, на время, может, навсегда. Это станет ясно потом.

Снизу доносился шум текущей воды. Чем ниже Витек опускался, тем сильнее шум становился. Ступеньки закончились, его нога коснулась твердой поверхности. Он отпустил скобы и на ощупь пошел вперед. Его ладони касались противно скользкой кирпичной стены. Через несколько метров стена сделала поворот и он оказался прямо перед потоком, шум которого он слышал все это время. Витек нашарил в мокром кармане пластиковую зажигалку, чиркнул ею – и тут же погасил. Он стоял на берегу широкой и бурной реки городского говна. Зрелище было не для слабонервных. Он вспомнил поговорку «С глаз долой – из сердца вон» и подумал, что в этом случае она не подействовала.

«Что же теперь делать?» – подумал он в растерянности. Сейчас он уже не был уверен, что на самом деле оказалось бы лучше – подставиться под дубинку Дикого Омоновца или очутиться в канализации. Возможно, что и первое. Он сел и прислонился спиной к стене.

Так он просидел довольно долго, слушая шум текущих мимо стоков. Здесь были фекалии всех жителей великого города: министров и депутатов, чиновников и олигархов, клерков и гастарбайтеров, фотомоделей и артистов. Всех, у кого есть унитаз. Но только не бомжей. У тех унитазов не имелось.

Шум потока был совсем не похож на шум реки или шум ветра в кронах деревьев – он не успокаивал, а наоборот, усиливал томление и тревогу. Витьку хотелось, как в детстве, задать в пространство вопрос: «Кукушка-кукушка, сколько мне жить?» Самое время настало для такого вопроса, да вот беда – не было здесь кукушек, только крысы, возню которых он слышал в темноте. Он понимал, что долго так сидеть опасно, – они могут напасть, но все еще не пришел ни к какому решению.

Вдруг вдали послышался шум двигателя. Витек не поверил своим ушам. Этого просто не могло быть. Тем не менее шум быстро приближался.

Витек вскочил. Крысы кинулись врассыпную, но не от него, а от шума, и он понял, что это не галлюцинация. Он почел за благо опять спрятаться в нишу, из которой вышел, хотя ему и хотелось замахать руками и закричать о помощи. Но с перепугу он забыл, что нужно кричать. То ли «Земля!», то ли «Едут!», то ли «Позор!». Решил не кричать ничего. И вскоре убедился, что правильно сделал.

Вдали забрезжил слабый свет, который все усиливался, а потом из-за поворота тоннеля вылетел гидроцикл. На нем сидел человек в черном гидрокостюме, поверх которого был одет черный бронежилет. На груди у него болтался короткоствольный черный же автомат. Скорость гидроцикла была не очень большая. Человек настороженно оглядывал своды тоннеля и его боковые ответвления. За гидроциклом проследовал белый катер с мигалкой и сильно тонированными стеклами, а за ним – еще один гидроцикл с двумя охранниками. Первый из них управлял гидроциклом, а второй сидел спиной к первому и должен был отражать нападение сзади, если бы оно случилось. Вместе они выглядели довольно комично и напоминали сказочного зверя Тянитолкая.

В тоннеле опять стало темно, а через некоторое время и тихо.

– Вот это да! – вырвалось у Витька вслух. – Что это было?

– Олигарх возвращался из казино, – вдруг сказал кто-то простуженным голосом у него за спиной.

У Витька по позвоночнику заструился холодный пот. Он отшатнулся в сторону.

– Кто здесь? – спросил он срывающимся от страха голосом.

– Я, – спокойно ответил кто-то.

– Кто «я»?

– Толян.

– Что за Толян?

– Живу я здесь. А вот ты-то кто такой?

– Витек.

– Ты из этих, что ли, из пидеров?

– Каких еще пидеров?

– Тьфу! Диггеров! Вечно я путаю.

– Бомж я.

– А-а, ну тогда ладно – наш человек. Дай пять.

Витек протянул руку, и Толян ее пожал. Ладонь его была узкой и холодной.

– Закурить не найдется? – спросил Толян. – А то у нас здесь с куревом хреновато.

Витек порылся в карманах и протянул ему размокшую пачку. Такой она ему показалась на ощупь. Но Толян порылся в ней и нашел сухую сигарету.

– Огонек есть?

Витек щелкнул зажигалкой и увидел, что у нового знакомого длинные волосы, острые скулы и зеленые пятна на лбу и на щеках. И очки в тонкой белой оправе. «Да живой ли он?» – с сомнением подумал Витек и холодный пот с новой силой заструился у него по спине.

Толян с видимым удовольствием сделал несколько глубоких затяжек.

– Три года не курил, – признался он.

Витек промолчал. «С тех самых пор, как умер?» – хотелось ему спросить.

– А ты как здесь оказался? – спросил Толян, когда от его сигареты осталось меньше половины.

– Придурок один загнал.

– Что за придурок?

– Мент.

– Понятно. И что ты теперь будешь делать?

– Хотелось бы найти другой выход.

– Я помогу, – пообещал Толян. – А остаться не хочешь?

– Нет.

– И правильно. Старший у нас больно строгий. Может принять, а может и в говне утопить. Он уже знаешь сколько диггеров притопил.

– Тем более не стоит рисковать, – рассудил Витек.

– Нет, не стоит, – согласился Толян. – Хотя место здесь хорошее – тихо, спокойно. Опять же – крыша над головой и зимой тепло.

– Прямо курорт, – съязвил Витек.

– Так и есть, – подтвердил Толян. – Только купаться нельзя.

– Совсем? – делано расстроился Витек. – Какая жалость!

– Нет, не совсем, – серьезно возразил Толян, – некоторые из наших купаются, но это для экстремалов.

– Люди будущего, – заметил Витек.

– Ага. Показывают же америкосы в своих фильмах, что в будущем все будут жить под землей.

– Толян, – спросил Витек, – а почему ты такой зеленый?

– Это от плесени, – засмеялся тот. – Сырость тут. Не обращай внимания – ее только ногтем поскрести и она отстанет.

– Это хорошо, – зачем-то заметил Витек.

– Ага, неплохо, – согласился Толян. – Я оставлю себе твои сигареты? Если ты не против, конечно.

– Без базара.

– Спасибо.

– Не за что. А ты-то сам как здесь оказался? – спросил Витек.

Толян некоторое время раздумывал, говорить ли правду.

– Бизнесом я занимался, – сказал он. – Зачеты всякие проводил, долги покупал. Офис у меня был на Арбате, в соседнем доме с рестораном «Прага». Там еще до сих пор мои кондиционеры, говорят, висят. Сотрудников имел человек сто – в Москве и по России. А потом гавкнулось все и я не смог отдать долги. Пришлось залечь на дно. А самое безопасное дно оказалось здесь.

– Вернуться не хочешь?

– Не могу – меня кредиторы до сих пор ищут.

– Понятно.

– Только ты не говори никому, – попросил Толян.

– Могила, – пообещал Витек. – А что это за катер был?

– Я же тебе сказал – олигарх один из казино возвращался.

– Какой еще олигарх?

– Не помню фамилию. Он еще губернатором на Севере.

– Ясно. А почему по канализации?

– Киллеров боится наверху. Недавно на него покушение было.

– Здесь им всем и место, – злорадно сказал Витек, не любивший олигархов.

– Согласен! – засмеялся Толян. – Ну, пойдем, выведу тебя в безопасном месте.

Он довел Витька до люка у кинотеатра «Художественный» на Арбатской площади и помог открыть крышку.

– Ты заходи как-нибудь, – сказал он на прощанье. – Посидим, пообщаемся. Расскажешь, что там у вас творится. Дорогу знаешь. Сигарет только захвати.

Витек вылез, сел на асфальт и долго не мог надышаться свежим воздухом.

«Надо было еще спросить, – подумал он, – зачем ему очки. Там ведь можно вообще без глаз обходиться».

6

На родной вентиляционной решетке было немноголюдно. В одном углу спал Профессор, полуобняв свой чемодан, в другом – наркоман. Его еще недавно нарядная одежда уже припылилась и покрылась пятнами, а на голове появилась грязная вязаная шапка. Витек одобрил его обновку. В шапке спать куда приятнее, чем без нее, – голова не мерзнет. Витек до сих пор не знал ни его имени, ни клички, да особо и не интересовался. Наркоман по большей части был или невменяемым, или спал, поэтому имя его было Витьку без надобности.

Остальные бомжи разошлись кто куда. Двоих из них он заметил у вагончика обжорки «Крошка-мартошка», стоявшего неподалеку. Они сидели, прислонившись спинами к торцевой стене вагончика, и ждали подарков судьбы в виде недопитого пива или недоеденного хавчика. На них светило ласковое весеннее солнце, и они блаженно щурились опухшими рожами. «Всякая тварь весне радуется», – подумал Витек и стал устраиваться рядом с Профессором. Тот спал беспокойно и все время ворочался. Витек решил его не будить. Ночные приключения его вымотали. Ни думать о них, ни тем более говорить не хотелось. Он не мог понять, как омоновцу удалось его так быстро найти.

Он попил воды из стоявшей рядом пятилитровой бутыли с этикеткой «Лескин шиш», которую бомжи покупали вскладчину, и растянулся на решетке. И тут же провалился в сон, где он от кого-то ужасно медленно убегал, а его так же медленно догоняли.

Проснулся он от того, что кто-то толкал его в бок. Витьку показалось, что спал он совсем недолго, хотя солнце уже клонилось к закату. Его влажная одежда успела высохнуть от теплого воздуха из метро. Ушибленные ребра еще болели, но уже не так.

– Чего надо? – проворчал он, продирая глаза.

Над ним склонился Профессор:

– Вставай, Витек, хватит дрыхнуть!

– Отвали! – огрызнулся он и перевернулся на другой бок.

Они, конечно, приятели, но всему есть предел! Профессор затряс его сильнее:

– Вставай, нельзя тебе здесь! Он может скоро вернуться.

– Кто? – не понял Витек, прогоняя остатки сна.

– Искал тут тебя вчера один амбал. В камуфляже такой.

Сон мгновенно улетучился. Витек сел.

– Где он? – испуганно спросил бомж.

– Его сейчас нет, – успокоил Профессор, – но он вернется, я жопой чувствую.

Обычно Профессор ругательств не употреблял. Только теперь Витек заметил, что у Профессора под левым глазом расплылся здоровенный синяк, а в бороде висит выбитый зуб с засохшей кровью.

– Тебе надо умыться, – сказал он. – И бороду почистить.

– А тебе надо уносить ноги! – парировал Профессор. – Не соображаешь, что ли?

– А что тут было?

– Придурок твой разбросал всех. Допытывался, где ты.

– И ты сказал?

– А что мне оставалось? – стал оправдываться Профессор. – Ты лицо мое видишь? Он сумасшедший, у него глаза безумные. Такой и убить может. Здоровый, как бык. Даже Рябому досталось. Он теперь злой на тебя. Что ты там такого натворил?

– Ничего.

– За «ничего» так не ищут.

– Это ошибка. Он спутал меня с другим.

– Не знаю, с кем он там тебя спутал, но тебе надо уходить. Он вернется. Я, может, тоже потом уйду.

– А как мы будем поддерживать связь?

– Я найду тебя на Садовом.

– Я бы еще поспал.

– Давай, Витек, иди! Скоро наши вернутся, увидят тебя и заложат ему, что ты приходил.

– Ладно, – согласился тот, – наверное, ты прав.

Он встал.

– Слушай, еще одно, – вспомнил он. – Ты вот умный – объясни мне. Я в канализации ночью был и видел, как там катер по говну плавал. И тип еще один с зелеными пятнами на морде там живет. Может такое быть?

Профессор отрицательно помотал головой:

– Нет, не плавают там катера. И людей с зелеными пятнами не бывает. Если на нем зеленые пятна, значит он – труп. Это ты надышался газами и у тебя были глюки.

– Да? – с недоверием спросил Витек.

– А ты думал! Диггеры туда именно за этим и лазают – глюки ловить. Давай, иди уже. Даст бог – свидимся.

Витек побрел прочь от решетки. В конце улицы садилось солнце. «Я прямо как сраный ковбой в вестерне, – подумал он, – ухожу в закат!.. Только там это происходит в конце фильма, а здесь нет еще и середины».

7

«Пошло оно все в жопу! – решил Витек на следующий день. – Надо отдохнуть от этого дурдома». Он достал из дупла в парке свою раритетную механическую бритву «Харйв» с зеркальцем, побрился, побрызгался дешевым одеколоном с запахом ацетона, который отпугивал также и комаров, и направился к подруге.

Подруга жила у станции метро «Марьино» за «Макдональдсом» и звали ее Ольга. Хоть Витек и давно ее не видел, но что-то подсказывало ему, что она все еще на прежнем месте.

Он поехал к ней на метро – в ту глушь больше ничем и не доберешься. Через турникет он прошел старым ментовским способом – закрыв ладонями фотоэлементы по бокам. Дежурная ничего не заметила, а ментов поблизости не оказалось, все и обошлось. Он спокойно спустился вниз. В поезде ему сразу уступили место, да не одно, а целых три, стоило ему только взяться за поручень, нависнуть над сидением и прокашляться. Сидящих как ветром сдуло. При этом они почему-то морщились и прикрывали носы руками. Витек решил, что у них насморк.

«Неужели я выгляжу таким старым?» – огорчился он, но, как и подобает воспитанному человеку, поблагодарил и сел. Ему показалось, что любезные граждане как-то слишком уж поспешно перешли в другой конец вагона. «Знакомых встретили», – решил он и больше не стал об этом думать. Ехать до станции «Марьино» оказалось довольно долго. Витька стало клонить в сон и он прилег отдохнуть – все равно никто не хотел садиться рядом. Едва его вшивая голова коснулась сидения, как еще два человека встали и ушли. «Какие деликатные люди, – умилился Витек, – не хотят мешать мне спать. Конечно, чужая задница возле моей головы – это не есть хорошо. Нет, что ни говори, а толерантность в обществе растет».

И с этой отрадной мыслью он уснул.

Когда он проснулся, в вагоне уже никого не было. Света тоже не было. Поезд втягивался я темный тоннель, а конечная станция уплывала назад. Витек испугался. Он побежал к кнопке экстренной связи с машинистом и нажал ее.

– Шеф! – заорал он. – Сдай назад, я забыл выйти!

– Ага, счас! – ответил раздраженный голос.

Витек стал ждать, что поезд остановится и задним ходом вернется на станцию. Но машинист его обманул – ничего не происходило, поезд продолжал уноситься дальше во мрак. Витек подумал, что сейчас он уедет в депо и ему придется возвращаться обратно пешком по темному тоннелю, наступая на раздавленных железными колесами крыс.

Он вздрогнул и нажал кнопку еще раз.

– Чего надо? – недовольно отозвался машинист.

– Как чего? Ты же обещал сдать назад. Я выйти хочу! – взмолился бомж.

– Да погоди ты! Поеду обратно – выйдешь.

– А когда это будет? Машинист не ответил.

Вскоре поезд остановился в темноте и двинулся в другую сторону. Показалась та же станция, но с другой стороны. Двери распахнулись и Витек стремглав выскочил на платформу.

– У-у, шайтан-арба! – пробормотал он и пнул вагон ногой в отместку за пережитое волнение.

На улице он сорвал несколько полузасохших цветков с забытой клумбы. Ольгу он нашел за мусорным ящиком у «Макдональдса».

– Витек! – радостно завизжала она. – Вот так сюрприз! Где ты пропадал, чертяка?

Он оставил вопрос без ответа и протянул ей цветы:

– Тебе!

Она просияла:

– Ой, спасибо!

Ольга чмокнула его в щеку. По ее дыханию Витек понял, что она почти трезвая.

Неподалеку сидели еще три бомжа.

– Хахаль мой! – объявила она и обняла его.

Те, казалось, не проявили никакого интереса.

– Погуляем? – предложил Витек.

– Давай! – согласилась она. – Куда пойдем?

– В центр, – решительно сказал Витек. – Где тут гулять в вашей дыре?

Тем же способом они вошли в метро и поехали на Цветной бульвар.

– Куда теперь? – спросила Ольга, с интересом рассматривая местность.

Она не была здесь никогда.

– Куда глаза глядят, – ответил Витек.

Они купили пива и, прихлебывая из бутылок, не спеша пошли по Садовому. Витек знал одно летнее кафе под клеенчатой крышей. Его содержали азербайджанцы, и оттуда не прогоняли даже бомжей. Хорошее место. Туда он и хотел повести Ольгу. А потом трахнуть ее где-нибудь в подъезде или в лифте. Нормальная культурная программа. Но жизнь внесла свои поправки в его планы.

У ресторана «Сыр» их внимание привлек ярко-желтый кабриолет спортивного вида со множеством никелированных труб по сторонам от двигателя. Автомобиль был приземистым и длинным.

– Смотри, какая машина! – восхищенно толкнула его Ольга. – А формы какие сексуальные! Сфотографируй меня на ее фоне.

– Чем? – спросил Витек. – Кукишем?

– А у меня есть! – радостно сообщила Ольга.

Она порылась в своей потрепанной сумочке и извлекла на свет вполне приличную пленочную мыльницу.

– Вот! Здесь еще восемь кадров.

– Откуда она у тебя? – удивился Витек.

– В мусорнике нашла. Теперь у всех цифровые, пленочные просто выбрасывают. А нам и такой сойдет.

– И что, – с сомнением спросил Витек, – будешь заказывать фотографии?

– А почему нет?

– Зачем они тебе?

– Буду говорить знакомым, что на самом деле я богата, а бомжую просто так, для собственного удовольствия. Фотографируй!

Витьку такое тщеславие было чуждо, но он не стал возражать. Хочет тетка фотографию с красивой машиной – пусть получит.

– А как же охранник? – спросил он. – Шуганет ведь сейчас.

– Да он и не смотрит на нас. Снимай скорее!

Охранник как раз прижал к уху мобильный телефон, глаза его подернулись сизой дымкой и наполовину закрылись. Он даже отвернулся в другую сторону. Похоже, он токовал со своей девушкой.

Ольга подошла к кабриолету, а Витек включил фотоаппарат. Она приняла несколько картинных поз и Витек снял ее в каждой. «Откуда что берется? – удивлялся он. – Бомжует тетка не первый год, а ведет себя так, будто она хозяйка этой игрушки».

Вдруг из ресторана выскочил длинноволосый юноша с обильным пирсингом, одетый в рваные джинсы и такую же футболку.

– Эй, вы, уроды! – заорал он с крыльца. – Вы что там делаете?

Витек понял, что это хозяин машины. «Золотая молодежь, блядь!» – подумал он.

– Тихо, командир, – успокоил он его, – мы только пофоткались.

– Валите от моей машины! – потребовал юноша.

– Уже уходим.

Они пошли вверх по Садовому, но юноша их окликнул.

– Эй, подождите! Они оглянулись.

– Мы ничего не брали, – опять сказал Витек. – Даже пальцем к ней не притронулись.

– Да нет, я о другом, – сказал тот. – Заработать хотите?

– Кто ж не хочет? – ответили они почти хором.

– Тогда идите сюда.

Он уже сошел с крыльца и стоял у машины.

– Значит так, – сказал он, – работа будет непыльная, но денежная.

– Кого-то нужно убить? Тот поморщился:

– Убивать никого не надо. Нужно разыграть одну бабу. Плачу сто баксов.

– Каждому? – поинтересовалась Ольга.

– Нет, на двоих.

– Маловато, – сказала Ольга.

– Вы можете поискать другого работодателя.

– Мы согласны, – сказал Витек.

– Едем со мной, на месте все объясню.

Он принес из ресторана кусок полиэтилена и застелил заднее сидение.

– Садитесь. Ни к чему не прикасаться и не прислоняться.

Условия Витьку не понравились.

– А может, – не утерпел он, – тебе лучше привязать нас веревками и просто тащить по дороге?

Юноша посмотрел на него, но ничего не сказал. Витек откинулся на спинку. Ольга посмотрела на него и сделала то же самое.

В таких машинах Витек еще не ездил. Он вообще давно уже не ездил ни в каких машинах, кроме ментовской будки с решетками, но то не машина, а тюрьма на колесах. Его запихивали туда, когда устраивались облавы на бомжей.

Этот автомобиль многократно превосходил все, что он знал в прежней жизни. В один низкий рокот мощного мотора можно было влюбиться с первой же минуты. Машина рванула с места с прокруткой задних колес и тут же набрала огромную скорость. Их просто вдавило в спинки сидений. Юноша оглянулся.

– Ну как, бомжи? – крикнул он с гордостью. – Как ощущения?

– Классно! – ответила Ольга, а Витек согласно кивнул. Перед светофорами на них вовсю пялились из соседних автомобилей – что, мол, за придурок везет бомжей в такой роскошной тачке? Но Витек и не думал смущаться. Он напустил на себя важный вид и, словно знаменитость, приветствовал легким помахиванием руки слишком уж откровенно уставившихся на него граждан. При этом он устало и снисходительно улыбался. Можно было подумать, что это он – хозяин автомобиля, а юноша – всего лишь его шофер. Ольга прижималась к нему и пищала от восторга. Граждане отворачивались.

Они приехали к большому дому в тихом переулке в центре. Дом недавно отреставрировали. Крыльцо украшали мраморные львы, рядом стояли гранитные вазы с цветами. По периметру дома висели непременные камеры наблюдения. Юноша провел их в просторную квартиру на втором этаже с богатой обстановкой.

– Значит, так, – сказал он. – Меня зовут Вадим. Квартира принадлежит моей сестре. В два часа дня она возвращается с отдыха. Когда она зайдет, вы должны трахаться вовсю на ее кровати. Или делать вид, что трахаетесь. Но все должно быть правдоподобно. Она спросит, кто вы такие. Скажете, что сняли хату у Юры за полторы тысячи баксов в месяц. Когда она станет вас выгонять – уходите, но не сразу. Можете покачать права насчет того, что уплатили вперед, но палку не перегибайте. Все ясно?

Бомжи кивнули.

– Тогда я пошел. Ничего здесь не трогать и не воровать. Я буду ждать вас в машине за углом.

– А деньги? – спросил Витек.

– Потом, – отмахнулся Вадим.

– Сейчас, – сказал Витек.

Вадим несколько мгновений колебался. Потом достал кошелек и рассчитался.

– И выпивку, – напомнил Витек.

Вадим открыл холодильник, достал упаковку «Миллера» и шлепнул на стол.

– И еще одно, – сказал он. – Вши есть? Витек ухмыльнулся:

– Как же без них?

– Это хорошо. Больше тритесь бошками о подушки.

Он пошел к двери.

– Эй, – окликнул его Витек, – за что ты с ней так?

– Стерва! – коротко ответил тот и вышел.

Витек представил себя на месте хозяйки квартиры и невольно пожалел ее. Но деньги уже лежали в кармане и работу нужно было выполнять.

Они взяли пиво и перешли в спальню. Завидев огромную кровать из натурального дерева, Ольга чуть не упала в обморок.

– Вот это да! Всю жизнь мечтала на такой потрахаться. Тут ведь всю Камасутру можно повторить!

Витек кивнул.

– Так, – скомандовала Ольга, – быстро в ванную и в постель.

– В ванную? – удивился Витек. – Этого в задании не было. Я понял, что ему надо, чтобы мы были в натуральном, так сказать, виде.

– Плевать! – возразила Ольга. – Когда мы еще сможем помыться?

– Тоже верно, – согласился Витек. – Вместе пойдем?

– Иди один, – сказала Ольга, – я стесняюсь.

– Как хочешь.

Витек сделал вид, что ему все равно, но на самом деле он не отказался бы поплескаться с ней вдвоем. «Интересно в женской бане», – любил повторять его приятель, и Витек был с ним согласен, но только при том условии, что бабы там молодые. Ольга была еще молодой.

Потом они лежали в постели, пили пиво и смотрели «Пиратов Карибского моря» на огромном плазменном телевизоре. Пиратов как раз казнили захватившие их монстры.

– Смотри, какие уроды! – сказала Ольга. – Жуть одна!

– Ага, – мрачно согласился Витек, – совсем, как мы.

– Неправда! – возразила она. – Мы не такие!

– Конечно, нет. Мы еще хуже.

– Да ну тебя!

Вскоре в замке заскрежетал ключ.

– Пора! – скомандовал Витек. Ольга выключила телевизор.

Через приоткрытую дверь из прихожей послышался женский голос:

– Поставьте сюда. Нет, в тот угол. Ага, хорошо. Вот, возьмите.

– Спасибо!

Это сказал мужчина. Наверное, водитель. Хлопнула входная дверь.

– Господи, как хорошо быть опять дома! И одной! – воскликнула женщина немного визгливым голосом со вздохом облегчения.

«Сама с собой разговаривает дамочка», – подумал Витек и толкнул подругу. Они начали делать любовь в спешном порядке. При этом Ольга громче, чем надо, квохтала, а Витек выше, чем надо, подпрыгивал, словно долбил ямки в асфальте отбойным молотком под столбики ограждения. Кровать, не рассчитанная на столь бурную страсть, заскрипела.

– Кто здесь? – всполошилась дамочка. – Вадим, ты? Дверь спальни распахнулась. Увидев бомжей в своей кровати, хозяйка квартиры завизжала. Витек оглянулся, не прерывая любви. На пороге стояла блондинка бальзаковского возраста. На шее у нее висела причудливо повязанная косынка, а в волосы были воткнуты солнцезащитные очки.

«Трепетная штучка», – подумал он.

– Кто вы такие?! – вопросила дамочка. – Что вы здесь делаете?

– Живем мы тута! – ответил Витек, не сбавляя темп.

– Как живете? Кто вас сюда пустил?

– Мы сняли хату на месяц за полторы штуки баксов.

– У кого? – обалдела она.

– У Юры.

– И вы делаете это в моей постели?

– Ну, а где же еще? Ты что, для этого на улицу выходишь?

– Прекратите! – потребовала она.

– Почему?

– Потому, что я так хочу!

– Не, не получится, – ответил Витек, тяжело дыша. – Прерываться вредно, врачи не советуют. Давай-ка лучше к нам!

– Куда это «к вам»?

– Сюда. Раздевайся и залезай. Здесь весело.

Ольга повернула лицо к дамочке и приветливо улыбнулась – правду, мол, говорит мужик.

– В душ только сначала сходи, – добавил Витек. – Сама понимаешь – гигиена.

– Нет, я этого не выдержу, – запричитала дамочка, – я сойду с ума! Этого не может быть! Бомжи в моей квартире! В постели! Вся квартира в бомжах! Это невероятно! Я сплю?

– Нет, не спишь, – разуверил ее Витек.

– У вас, наверное, и вши есть? – вспомнила дамочка.

К этому времени Витек уже закончил страсть и теперь просто лежал, блаженно закрыв глаза.

– Есть мальца! – подтвердил он. – А тебе скока надо?

– А-а-а-а-а! – завизжала дамочка. И опять: – А-а-а-а! «Ишь как переживает человек, – подумал Витек. – Радуется, что ли?»

– Убирайтесь! – потребовала она. – А то я сейчас милицию вызову!

– Как это «убирайтесь»? – возмутился Витек. – Нами деньги заплочены. Две недели еще остались. Давай тогда взад!

Отдавать семьсот пятьдесят долларов хозяйке квартиры не хотелось.

– С Юры и требуйте! – заявила она.

– Нет, уважаемая, так не пойдет, – сказал Витек. – Нет, нет и нет! Что ты! Придется две недели нас потерпеть.

– Договор есть?

– Нет, но какое это имеет...

В дамочке проснулась решительность, рожденная кризисной ситуацией. Она вдруг прыгнула к кровати и резко сдернула с нее одеяло. Бомжи оказались голыми.

– Пошли вон! – велела она. – Сейчас же! Вместе со своими погаными причиндалами. Тогда обойдется без милиции и вы еще получите по пятьсот рублей на пиво. Или же я звоню «ноль-два». Ну!

Витек понял, что дальше комедию ломать не стоит. Он потянулся за штанами.

– Ладно, уговорила, – сказал он. – Но Юре это просто так с рук не сойдет.

Пока они одевались, хозяйка нервно курила у открытого окна.

Как только бомжи вышли из подъезда и повернули за угол, из машины вышел Вадим и почти подбежал к ним. Он радостно улыбался:

– Ну, как все прошло?

– Кино было первый класс, – хмуро ответил Витек. – Но все-таки так поступать с ней не следовало. Пожалел бы сестру.

– Не твое дело! – отрезал тот. – Ты ее не знаешь!

– Не мое, – согласился Витек, обошел его и пошел дальше. Вадим ему не нравился.

– Эй! – крикнул тот вслед. – А где тебя найти, если что? Вдруг опять работа будет.

– На Садовом, – бросил Витек, не оборачивась.

У метро он поменял деньги и разделил их с Ольгой.

– Я никогда не забуду сегодняшний день! – сказала она нежно. – Даже не верится, что все это было на самом деле.

– А этого и не было, – сказал Витек.

– Как «не было»? – удивилась она. – Я же все помню.

– Это не на самом деле.

– То есть?

– Спектакль. Разыгран для тебя персонально.

– Ври больше!

– Точно! Я оказал этому малому одну услугу, а он таким образом отблагодарил меня.

Она все еще не верила:

– Что же такое ты для него сделал?

Витек изобразил на лице таинственность:

– Пока рассказать не могу. Это касается безопасности.

– Его?

– Не только. Может быть, и всего города.

– Значит, ты теперь вроде тайного агента? – с иронией спросила Ольга.

– Типа того, – скромно ответил Витек.

Она чмокнула его в щеку на прощанье:

– Ух, ты мой агент! Не пропадай надолго.

И уехала.

8

Витек стал думать о ночлеге. На решетке сейчас хорошо – теплый воздух, неспешные беседы, Профессор опять же. Кто-нибудь притащит бухла. И обжорка рядом. Можно посидеть душевно. Но туда путь закрыт.

Витек аж застонал от досады. «Вот же мудак! – подумал он об омоновце. – И откуда он взялся на мою голову?» Но в душе он понимал, что они в одинаковой степени взялись на головы друг друга. Ему было интересно, знает ли тот, что он уцелел и выбрался из канализации, или по-прежнему думает, что он сломал себе шею, когда падал?

Он вспомнил слова про контрольный выстрел и подумал, что такой, как он, сразу не успокоится и будет проверять – жив ли он еще. Но как он сможет проверить? Станет наведываться к вентиляционной решетке? Это ладно, пусть наведывается. Захочет спуститься в тот самый люк, чтобы посмотреть, не лежит ли внизу тело? Вряд ли он на это решится. А с другой стороны – что ему помешает? Кто остановит сумасшедшего амбала в камуфляже, который полезет в канализацию?

Никто. Ладно, допустим, он полез. Трупа там не нашел. Ну и что с того? Не означает же это, что его не было. Труп могли найти рабочие, сожрать крысы, его могло унести потоком сточных вод. Получается, что доказательства того, что Витек жив, ему взять неоткуда. Если только они случайно не встретятся на улице, а это маловероятно. По всему выходит, что Дикий Омоновец должен еще несколько дней помотаться по Москве и убраться обратно в свой Суходрищенск или Мухосранск, или как его там. Его же на службе ждут. Он скажет, что лежал где-то раненный в голову, – его и простят. Тогда и Витек сможет вернуться к прежней размеренной жизни.

Бездомная жизнь на теплой решетке вместе с корешами казалась Витьку теперь едва ли не воплощением счастья. Она представлялась ему овеянной почти домашним уютом. Пускай у него не было дома, но было постоянное место в этом городе, куда он мог возвращаться по вечерам. А теперь такого места не осталось и приятелей новых нет. Где теперь, блядь, ночевать? В мае ночи еще холодные, на улице не поспишь.

После долгих поисков он нашел относительно теплый и почти чистый подвал и устроился там. Он уже закрыл глаза и начал дремать, как вдруг чей-то вкрадчивый голос негромко сказал:

– Экскюзэ муа?

– Ну? – ответил ему другой, грубый и хрипловатый.

– Бонсуар!

– Ага.

– Парле ву франсэ?

– Нет.

– Парле ву англе?

– Нет.

– Парле ву рюс?

– Есть немного, – скромно признался тот.

– Кель дат сом ну?

– Не знаю.

– Донэ му силь ву пле...

– По-русски говори! Задолбал уже.

– Дай закурить.

– У меня нет.

Витек открыл глаза. Голоса пропали. Вокруг была подвальная темень, наполненная влажными звуками текущей по трубам воды. Где-то возились мыши и слабо пахло кошками.

– Кто здесь? – спросил Витек.

Никто не ответил. Он опять закрыл глаза. Долго ничего не было слышно.

– Он уснул? – осторожно спросил первый голос.

– Хрен его знает, – ответил второй. – Не пойму. Мне отсюда не видно.

– Ладно, будем считать, что уснул. Так на чем мы остановились?

– Ты рассказывал о жизни во Франции.

– Нет, это раньше. А после того?

– Попросил закурить?

– Точно. Ты дашь мне сигарету?

– Здесь курить нельзя.

– Почему это?

– Нас предупреждали. Не коси под дурачка.

– Да ладно, тоже мне!

– Нельзя – и все тут! Терпи, а лучше – бросай.

– Еще чего! С какой это стати?

– С такой, что здесь не курят.

– А я дым стану в ухо пускать. Здесь и слышно не будет.

– Ну, не знаю.

– А чего тут знать-то? Ты что, в форточку никогда не курил?

– Ладно, уговорил. Держи!

– Кес ке се? А получше ничего нет?

– Не нравится – давай обратно.

– Нет уж.

Где-то чиркнула зажигалка, и в воздухе запахло дымом. Витек опять открыл глаза.

– Вот, блядь! – тихо сказал кто-то, и стало слышно, как он плюет на окурок.

– Кто здесь?! – крикнул Витек.

Никакого ответа не последовало. Он встал и, присвечивая себе зажигалкой, обошел подвал. Никого не было, но запах дыма ощущался вполне явственно.

– Прямо мистика какая-то, – пробормотал Витек. – Привидения, нах! Но привидения вроде не курят? Или как?

Он не верил во всякую чертовщину и сегодня был решительно настроен поспать. Он перешел в другое место, натянул шапку на глаза, поднял воротник и почти моментально уснул.

Проснулся он, от того что в левом ухе стало тепло. Из него шел дым. Теплая струйка пробилась сквозь шапку, воротник и достигла его ноздрей. Курили, кажется, в голове.

«Плохо дело, – подумал Витек. – Значит, падая в колодец, я ударился не только ребрами, но и башкой». Он затаился и стал ждать.

– Вроде все спокойно, – тихо сказал первый голос.

– Больше не кури! – велел второй. – Он не спит ни фига. Да и нам пора спать.

Витек понял, что голоса звучат у него в голове и разговаривать с ними надо мысленно.

– Эй, уроды, – сформировал он подходящую мысль, – кто вы такие?

– А оно тебе надо? – нехотя и не сразу отозвался первый голос. – Спи давай!

– Как это «спи»? – возмутился Витек. – Вы сидите у меня в голове и еще командуете?! Живо отвечайте!

– Ну, я Жак. И что дальше?

– А второй кто?

– Купим Волосы, – ответил второй.

– Я не продаю, – не понял Витек. – То есть продам, если купишь, но я спрашивал имя.

– А это и есть имя.

– Что это за имя еще? Тебя мама так назвала?

– Это мой ник в нете.

– Каком нете? – совсем запутался Витек. – Я не подключен.

– Да не ты! Это мы жили раньше у одного хрена, так тот там сидел сутками. Я и взял себе ник.

– А настоящее имя как?

– Павел.

– Паша, значит?

– Нет, зови меня Купим Волосы, мне так больше нравится.

– Ладно. А почему такой ник?

– Увидел как-то объявление на парикмахерской, что покупают волосы, – понравилось.

– А как вы попали ко мне в башку?

– Долго рассказывать. Давай, потом как-нибудь.

– Ладно. Что вы намерены здесь делать?

– Как что? Будем жить.

– А если я прикажу вам убраться?

– Мы не уйдем.

– Почему?

– Нас не отпустят.

– Я вас отпускаю.

– Есть начальники поглавнее тебя.

– Кто же это?

Последовало молчание – уроды не хотели говорить.

– Ладно, – решил Витек, – утром разберемся. А пока правила такие: в голове у меня не курить и не мусорить. И не болтать, когда я хочу спать. Понятно?

– Понятно, – ответил за двоих Купим Волосы.

Жак промолчал.

– А тебе, Жак, понятно?

– Ты не больно-то командуй, – нагло отозвался тот, – ты нас не достанешь.

– Это тебе так кажется, родной, – заверил его Витек, – вот воткну в уши наушники с песняком Савичевой или Меладзе – пощады попросишь! А еще капель ушных от воспаления можно закапать.

Жак заткнулся.

– И еще одно, – продолжил Витек. – Вы, ребята, кто по жизни будете?

– Бомжи мы, – ответил Купим Волосы.

– Тогда почему вы в голове, а не на улице?

– А мы не такие бомжи. Мы – ментальные.

– Что это значит?

– Мысленные. Мы можем жить только в мозгах.

– А-а, так вы вроде паразитов, что ли?

– Мы не паразиты! – вспылил Жак. – Мы нормальные бомжи. Пьем, воняем и ничего не делаем.

– А откуда вы беретесь?

– У кого как. От телевизора, если кто долго смотрит, особенно новости и сериалы. Или от газет. Можем и от радио завестись.

– Так я телевизор не смотрю! – удивился Витек. – Газет сто лет в руках не держал. И радио не слушаю.

– Ты не смотришь – другие смотрят, – загадочно сказал Купим Волосы.

Витек хотел было разобраться и в этом, но очень хотел спать.

– Сейчас – отбой, – распорядился он. – И чтоб тихо!

И уснул.

Ему снилась разболтанная конструкция его жизни, скрипящая и раскачивающаяся на ветру. Она была похожа то ли на нефтяную, то ли на геодезическую вышку, только с боковыми фигнями, наподобие веток у деревьев. Витек лазил по ней и удивлялся. Он искал неправильно приваренное звено, но никак не мог найти. Все звенья выглядели неправильными. Конструкция была изготовлена хаотично, как будто над ней трудилась сборная бригада гастарбайтеров из разных стран, ни один из которых не понимал языка другого, а все вместе были очень пьяными.

Местами конструкция сильно проржавела, заклепки в ней ослабели, а металлические тросы размахрились. Витек добрался до самого верха, сел на наспех приваренную плоскую хреновину и огляделся. Вокруг было огромное поле, сплошь уставленное такими же уродливыми конструкциями. На них копошились маленькие фигурки других людей, которых было не разглядеть.

«Наверное, они принадлежат бомжам, – подумал он. – Не могут же жизни у нормальных людей выглядеть так бессмысленно».

Налетел ветер. Конструкция Витька заскрипела и закачалась. Все они раскачивались довольно сильно, но его – сильнее других. Казалось, она и в самом деле раздумывает, не сложиться ли ей на составные части и не рухнуть ли вниз. Витьку пришлось ухватиться за какие-то ржавые трубы, чтобы удержаться и не упасть.

«Нужно торопиться с обходом Садового», – подумал он и стал поспешно слезать вниз.

9

Человек в зимнем камуфляже и такой же бандане сидел в полной темноте на заброшенном железнодорожном складе и вспоминал события последних дней.

В то пасмурное апрельское утро, после которого все пошло наперекосяк, ничто не предвещало ему, Ивану Смирнову, никаких неприятностей. Это был последний день их командировки в Москву. После нее ему полагался отпуск. Но не это обстоятельство грело его душу, хотя и оно было немаловажным. Подходила очередь на квартиру, и Иван очень надеялся, что если отличится в этой командировке, то очередь ускорится и у него еще до Нового года появится собственное жилье.

Он стоял в оцеплении на Пушкинской площади столицы, полный решимости не дать внутренним врагам провести их поганый шабаш.

За день до этого, когда они тоже дежурили на площади, какой-то юркий корреспондент с фотоаппаратом спросил у него:

– Народ бить завтра будете?

– Если нарушат закон – будем! – сурово ответил Иван. «И тебе достанется, если полезешь, – не посмотрим, что пресса», – хотел добавить он, но корреспондент уже отошел.

Будь Иванова воля, он бы и всем москвичам навешал люлей – слишком уж они хорошо живут тут в своей Москве, зажрались совсем. Но бить москвичей приказа не было, а демонстрантов – был. Полковник так прямо и сказал: «Не захотят разойтись – лупите!»

Некоторые его сослуживцы поморщились, услышав приказ лупить, а у Ивана ничего не дрогнуло. Он твердо знал, что приказы не обсуждаются.

Но того, что произошло дальше, он не ожидал никак. Кто бы мог подумать, что демонстранты обнаглеют до такой степени, что станут бить омоновцев? Нет, совсем, бля, они тут распоясались в своей Москве. Демократы хреновы! Пора решительно наводить порядок. Взять хотя бы этого бомжа – ведь тварь же ничтожная, хуже грязи, отброс общества. Как руку посмел поднять на представителя власти? Так огрел Ивана палкой по башке, что у него мозги подпрыгнули и перевернулись, как яичница на сковороде, когда ее залихватский повар подбрасывает. И кажется, не встали на свое место. Кое-какие контакты до сих пор не нашлись. Иван это чувствовал. Он не мог вспомнить, из какого города он приехал и сколько ему лет.

Помнил только, что город на Волге, а вот какой из них? Понимал также, что ему не сто лет, где-то около тридцатника, но сколько точно? И еще кое-что по мелочам забылось. Нет, не забылось даже, а просто провалилось в темноту, когда мозги переворачивались.

Но это ничего, пройдет со временем. У Ивана и похуже ранения случались, правда, не в голову. В жопу даже одно было. Врачи говорили, что он больше никогда не сможет сидеть, а вот сидит же. Хорошо Петька Сидоров показал на ударившего, а то бы тот так и ушел безнаказанным. Теперь не уйдет. От Ивана еще ни один гад не уходил просто так. Он твердо знал, что рано или поздно он бомжа найдет и вернет долг, даже с процентами. Иначе и быть не могло.

В темноте послышался шорох и писк. Иван беззвучно поднял дубинку. Шорох повторился совсем близко. Он молниеносно опустил дубинку рядом с ботинком и зажег фонарик. Удача! Большая крыса с перебитым позвоночником дергалась на земле. Иван довольно ухмыльнулся – не зря их учили всяким фокусам на спецкурсе по выживанию. Вот и пригодились знания.

Пятнадцатью минутами позже освежеванная крыса уже жарилась на вертеле, а Иван меланхолично помешивал уголья в костре. Мысли его опять вернулись к тому бомжу. Он не мог себе простить, что так бездарно упустил гада. Не надо было отвечать на вызов полковника по рации. Проклятая дисциплина! Не ответил бы – и был бы сейчас бомж у него в руках. Видать, он у них важная птица, если шел впереди колонны. Может быть, даже один из главарей. Не Каспаров и не Касьянов, конечно, но где-то рядом наверняка. Скорее всего, отвечает за работу с самыми низами пролетариата. Он выдал бы все – явки, имена, пароли – уж Иван бы постарался. Но бомж ушел.

Запах жареного мяса защекотал Ивану ноздри. Он снял крысу с огня и откусил со спины. Пожевал и выплюнул. Нет, еще сыровата.

Он вернул добычу на место и опять стал думать о бомже. Хорошо, что ему пришлось раньше работать в приемнике-распределителе и он знал их повадки. Он мигом сообразил, где того искать. Удача сопутствовала Ивану – он нашел их лежбище на вентиляционной решетке и после недолгих уговоров дубинкой и кулаками бомжи ему рассказали все про того урода. Узнал он и имя – Витек. Жалко только, что тот потом в канализацию упал и, наверное, сломал себе шею. Теперь его не допросишь, как следует. Вот раньше умели допрашивать: раскаленную кочергу в жопу – и все как на духу. А этому теперь не засунешь. А хоть и засунешь, так не скажет.

Или не сломал он шею? Черт, как же он раньше не дотумкал! Ведь тот мог и уцелеть – трупа-то Иван не видел! Эх, надо было спуститься следом, посмотреть, что там произошло!

Ладно, еще не поздно. Он наведается в тот колодец сегодня. Если трупа нет, будет искать дальше.

Иван включил рацию. Тишина. Конечно, ребята давно уехали домой. С чего бы им тут оставаться? Он пощелкал по другим каналам. Там переговаривались гаишники и участковые. У Ивана не возникло желания с ними поговорить. Вроде бы коллеги, а все равно чужаки. У них совсем другая работа, не о чем с ними базарить. Вот поймает бомжа, тогда с кем-нибудь и свяжется.

Он выключил рацию и принялся за еду.

10

Витек стоял на внешней стороне Садового и смотрел на тот дом, у которого на него в прошлый раз налетел омоновец. Сейчас все было спокойно, но он никак не мог заставить себя перейти на противоположную сторону и продолжить обход. Щемящее чувство тревоги в груди не давало этого сделать. А время шло. Он сжимал в кармане кусок мела, пока тот не переломился пополам. «Нет, так дальше нельзя, – решил он, – нужно что-то делать».

Он спустился в подземный переход. Длинный и безлюдный, освещенный тусклыми лампочками, он только усилил чувство близкой опасности. Витек обреченно плелся вперед, как осужденный тащится к месту казни. Ему мерещилось, что омоновец может внезапно появиться то с одной стороны, то с другой.

Тогда ему ни за что не уйти. Тот обязательно настигнет Витька если не в самом переходе, то уж на ступеньках точно. О том, что будет дальше, Витек и думать не хотел. Не ему тягаться с тренированным амбалом. Исход неравного поединка мог быть только одним, без вариантов.

На негнущихся от страха ногах бомж дошел до конца перехода и кое-как вскарабкался наверх. Беспрестанно озираясь по сторонам, нашел следующий дом и достал из кармана мел. Стал рисовать дрожащей рукой свой знак.

Вдруг за спиной раздался выстрел. Витек дернулся, мел в пальцах раскрошился. Он испуганно оглянулся. У обочины стояло такси. Из него вышел нетрезвый мужик и сильно хлопнул дверцей. Этот звук и показался Витьку выстрелом.

«В жопу! – решил он. – С таким обходом можно и инфаркт заработать!» Он почти бегом кинулся назад к переходу и в момент очутился на другой стороне улицы. Опять стал смотреть на противоположную сторону. Ситуация казалась ему безвыходной.

И вдруг его осенило – Василиса Петровна! Конечно! Как же он раньше об этом не подумал.

Василиса Петровна на самом деле была Василием Петровичем. Этот самый Василий Петрович с юных лет ощущал себя женщиной мужском теле. Но вынужден был это скрывать. У него была семья и дети, все как у людей. Но истинная природа рвалась наружу, пробивала себе путь, как растение пробивается сквозь асфальт. Дать ей волю он мог только раз в год – в отпуске. Тогда он уезжал из Москвы в Самарканд, где его совсем уж никто не знал, и безудержно предавался сладостному разврату с сексуальными меньшинствами среднеазиатских национальностей.

Теперь он стал бомжом и своих порочных наклонностей больше не скрывал. Обретался он обычно в районе Плющихи, где были не только респектабельные особняки и клубные дома, но и выселенные развалюхи тоже.

Витек долго ходил от одного бомжеского шалмана к другому, пока наконец не нашел старого приятеля. Василий Петрович был пьян, но еще не сильно. Одет он был в мужской пиджак, длинную темную юбку и белый ситцевый платочек в горошек, завязанный узлом под подбородком. Он ужинал под стеной барака в одиночестве. На пластиковом бутылочном ящике перед ним лежали нарезанная колбаса, картошка в мундире, хлеб и зеленый лук. Стояла непременная чекушка водки.

– А-а, Витек! – обрадовался он. – Сколько лет, сколько зим!

– Здорово, Петровна! – Витек с размаху хлопнул по его ладони.

Оба засмеялись.

– С чем пожаловал?

– Соскучился! – сказал Витек.

Прозвучало это не очень искренне, потому что тот не поверил.

– Так уж и соскучился? По старому пидору никто не скучает!

– Какой же ты пидор? – возразил Витек. – Ты трансвестит.

– Знаю, – отмахнулся тот, – это я так, для простоты. Ужинать будешь?

Витек кивнул.

– Бери вон ящик, подсаживайся. Картошка еще теплая. Витек сел и цапнул одну. Она и в самом деле была теплой.

– Сам варил? – спросил он.

– Кто же мне еще сварит? Что потопаешь, то и полопаешь.

Раньше Витек и Василиса Петровна обретались в одной компании на Ярославском вокзале, но с тех пор как их оттуда выжили, дороги их разошлись. Петровича тогда называли «Василиса с хреном».

– Давай, Витек, – сказал Василий Петрович, наполнив мутные пластиковые стаканчики, – за прежние времена. Хорошее было время, что ни говори!

– Да, неплохое, – согласился Витек.

Они выпили и захрустели зеленым луком.

– А что сейчас на вокзале? – спросил Василий Петрович.

– Давно там не был, – ответил Витек. – Кажется, киоски убрали.

– Это плохо, – неодобрительно покачал головой Василий Петрович. – Без киосков – что за жизнь?

– Без киосков жизни нет, – согласился Витек. – Так, одно название. По крайней мере, для нас.

– Согласен.

Некоторое время они молча жевали колбасу.

– Ну, а ты теперь как? – спросил Василий Петрович.

– Кое-как, – мрачно ответил Витек и вспомнил о всех свалившихся на него неприятностях.

– Почему?

– Долго рассказывать.

– Тогда расскажи, зачем пришел.

Витек ответил не сразу. Момент был щекотливый. Он подумал, как получше сформулировать просьбу, и ничего не придумал.

– Прикид нужен, – сказал он.

– Какой прикид?

– Бабский. Одолжи на пару дней. У тебя ведь есть? Василий Петрович расплылся в радостной улыбке:

– Э-э! Вот оно в чем дело! И тебя, значит, пробило! За это надо выпить!

И он стал разливать по стаканчикам остатки водки.

– Ничего меня не пробило! – запротестовал Витек. – Это я просто так.

– Не прячь свою природу, Витя, – стал убеждать его Петрович. – Ни к чему это. Вот я – прятал всю жизнь, таился. А что хорошего? Да я, может, и счастье-то обрел только с той поры, как перестал прятаться. Жаль мне теперь потраченных впустую лет, а ничего не поделаешь – время упущено. Ладно, держи! – он сунул в руки Витька стаканчик.

Витек озадаченно переваривал сказанное.

– За наше бабье счастье! – провозгласил Петрович тост и выпил первым.

Витек поморщился, но тоже выпил. «Во дает пидорюга!» – подумал он.

Петрович тем временем продолжал:

– Это такое удовольствие, Витя, когда не надо прятаться. Ты как бы заявляешь всему миру – да, я такой! И хочу, чтобы об этом все знали. И знаешь, что потом происходит?

– Что? – нехотя спросил Витек.

– Мир тебя принимает, вот что! Вдруг оказывается, что нечего было бояться. Ты только подумай: они все, – он широко взмахнул рукой, – принимают тебя. Ты их сделал, понимаешь? Они смирились с твоей природой, посторонились перед твоей жизненной силой. Ты крут!

– Ну да?

– Да! Именно так! – горячо заверил его Петрович. – О, это незабываемое, ни с чем не сравнимое чувство победителя, особенно сильное в первые дни! Жаль только, что нельзя довести дело до конца, – вдруг помрачнел он.

– То есть? – не понял Витек.

– Ну, сделать операцию.

– Какую еще операцию?

– По перемене пола, какую же еще.

– И что там оперируют? – Витек почти забыл о своих заботах и все больше проникался новой темой.

Петрович заговорщицки ему подмигнул и толкнул плечом:

– Что, тоже захотелось?

Витек выразительно посмотрел на него и ничего не сказал.

– Молчу-молчу! – воскликнул Петрович со смехом. – Тебе кое-что отрежут, кое-что подошьют, а кое-что изготовят заново.

Витек понял, что тот имеет в виду и ужаснулся. Ничего из перечисленного Петровичем он для себя не хотел. Ему было бы жалко, даже если бы эти хирургические манипуляции произвели над Петровичем. Он представил себе причиндалы того уже отрезанными и сиротливо лежащими в хирургической эмалированной ванночке, и его пронзила дрожь. Не хотелось бы ему быть на месте Петровичева хрена, приговоренного к смертной казни с отсрочкой исполнения.

«Кто же из нас сумасшедший?» – подумал он.

– И ты бы на это пошел? – спросил он.

– Хоть сейчас! – с готовностью ответил Петрович. – Но нет, бля, денег.

– А много надо?

– Много.

– Сколько?

Петрович назвал сумму. Витек присвистнул:

– Нам и за две жизни столько не накопить.

– Что правда, то правда, – согласился тот. – Об этом остается только мечтать. Но жить можно и так.

– Ну а прикид ты мне все-таки одолжишь? – вернулся Витек к цели визита.

– Прикид? – очнулся тот от сладких мечтаний. – Это можно. Отчего же не одолжить хорошему человеку? Тебе только верхнее шматье или еще всякие там лифчики, стринги, колготки?

– Нет, нет! – в ужасе отшатнулся Витек. – Только верхнее по минимуму: юбку, кофту, платочек. Ничего лично... тьфу, лишнего.

– Подожди здесь, – сказал Петрович и исчез в темноте. Было слышно, как под его ногами затрещал мусор, потом раздался глухой удар о доски.

– Блядь! – выругался Петрович.

Заскрипела давно не смазываемая дверь. Минут через двадцать Петрович возник из темноты с шишкой на лбу и кучей шмоток в руках.

Витьку подошла длинная шерстяная юбка в складку, которую он одел прямо поверх штанов, цветастая шерстяная же кофта и большой платок. Поверх кофты он одел куртку от спортивного костюма. Получилось некое подобие давно не бритой цыганки. Спереди и с боков куртка выглядела ничего, но на спине у нее зияла дыра величиной с кулак с обожженными краями, как будто туда всадили заряд крупной дроби из обоих стволов охотничьего ружья. Витек предпочел не задумываться над ее происхождением. Ведь дыра могла получиться и от ночного костра, если придвинуться к нему слишком близко, и от удара молнии в грозу.

На прощание Петрович дал ему тюбик дешевой помады с прогорклым запахом. Витек расчувствовался.

– Хороший ты мужик, Петрович! – сказал он. – Если я когда-нибудь разбогатею, то непременно одолжу тебе денег на операцию.

– Ладно, чего уж там, – сказал Петрович. – Главное – нашего полку прибыло, как говорится.

Витек не стал убеждать его в обратном.

11

Маленький высушенный солнцем дворник не спеша подметал дорогу у обочины. Он собирал мусор в совок на длинной ручке и относил в черный пластиковый мешок, стоявший на газоне. Мешок можно было поставить рядом, но ему нравилось ходить по траве. Трава напоминала ему поле со всходами бузины в родных краях, а совок – кетмень. Не хватало только арыка. Но с арыками в Москве везде проблема.

Зато у него теперь был мобильный телефон, а дома не было. Он то и дело доставал его из кармана и любовался цветным дисплеем. По телефону он мог общаться с земляками-дворниками, разбросанными по всей Москве. Ни у кого из них арыков тоже не было, он уже спросил. Значит, их и во всей Москве нет. А так бы славно было искупаться в прохладных струях. Но чего нет – того нет. Придется потерпеть до дома, куда он поедет через какие-нибудь семь месяцев. Ничего, потерпит, ему не впервой. Зато дома ототрется мочалкой вволю. Семь месяцев пролетят быстро. Но если удастся вызвать к себе жену с детьми, поездку придется отложить.

Он опять достал из кармана мобильный телефон и посмотрел на дисплей. Красиво! Дома такие есть только у баев, а здесь – у всех, и у него тоже. Из-за одного только телефона стоило сюда ехать, не говоря уже о Макдональдсе.

Он наобум нажал несколько кнопок. Картинка на экране сменилась какими-то надписями. О чем они сообщали? Он не знал. Надписи на английском он не мог прочитать, потому что не знал английского, надписи на русском не мог прочитать, потому что не знал русского. Он знал только язык своей родины, но телефонов с таким меню еще никто не производил. Ну ничего, по телефону можно ведь и просто разговаривать, не обязательно надписи читать.

Вдруг над ним нависла тень какого-то огромного человека. Дворник поднял глаза и увидел гиганта в зимнем камуфляже с дубинкой на поясе. Это был Иван Смирнов.

«Милиция! – обреченно подумал он. – Сейчас затолкают в „воронок" – и отправят на голодную родину».

– Слышь, ты, чмо поганое, лом давай! – сказал гигант.

– Моя не понимай! – ответил дворник и втянул голову в плечи.

Иван рассердился:

– Чего приехал тогда, если «не понимай»? Лом! Понял? Лом! – и он сделал несколько движений, как будто работал ломом.

– Ага, ага, понимай! Лом. Сичас.

Он оставил свой совок на дороге и исчез во дворе. Смирнов ждал. Через несколько минут дворник появился опять. В руках у него была лопата для уборки снега. Он услужливо протянул ее Ивану.

– На! Лом!

Иван, и до того проявлявший нетерпение, вышел из себя совсем:

– Слышь, шимпанза кривоногая! Я из тебя сейчас лом сделаю, если ты через минуту его не притащишь! Лом, твою мать! Л-о-о-м! Иди, бля, спроси у кого-нибудь! Живо!

Дворник трясся мелкой дрожью. Глаза его закрывались сами собой, как у курицы, которой вот-вот отрубят голову. Он исчез во дворе и вскоре появился опять. На этот раз у него в руках действительно был лом, но с приваренным к одному концу топором без топорища.

– Это что еще за хреновина? – грозно спросил омоновец.

Поначалу он подумал, что в топор надо вставить топорище и орудовать странным инструментом, держась за него. Но потом сообразил, что другой конец можно использовать как лом и без топорища.

– Ладно, свободен! – распорядился он. – Пока. Скоро мы вас обратно в пустыню вывезем. Понапускают в Москву черт знает кого. Наверняка, наркокурьер.

Иван подумал, что если бы его вместо разгона демонстрантов бросили на отлов дворников-таджиков, он тоже с удовольствием поработал бы дубинкой.

– Вот покончим с теми – и за вас возьмемся, – пообещал он дворнику.

Но того уже и след простыл. Он понял, что от странного гиганта надо держаться подальше и исчез, прихватив свой совок и веник. Мешок с мусором остался на газоне.

Иван поискал глазами люк. Вот он, тот же самый, кажется. А вот здесь и помпа стояла. Точно, здесь. Он поддел ломом чугунную крышку и легко сдвинул ее в сторону. Подумал, не взять ли с собой лом, но потом решил, что обойдется и дубинкой. Кого там бить ломом-то? Этого убогого доходягу? Смешно! К тому же он должен быть мертвым.

– Лучше бы тебе лежать внизу жмуром, Витек, – пробормотал Иван, – и не злить меня.

Он легко опустился вниз по скобам и посветил фонариком, специально купленным для этой цели. Бомжа не было.

«Неужели уцелел? – удивился Иван. – При таком-то падении?» Он посветил вокруг. За угол метнулась чья-то тень. Иван в два прыжка догнал ее и ухватил за плечо. При этом он выронил фонарик. Тот покатился по камням и булькнул в говенную реку. Стало совсем темно, но Ивана это не смутило.

– Попался, гад! – торжествуя сказал он.

– Не бей меня! – попросил бомж.

– Этого я тебе обещать не могу, – мстительно ответил Иван, чувствуя, как бомж дрожит от страха.

Иван подумал, что если вот сейчас бомжу свернуть шею и бросить в говно, то никто сроду не найдет, кто это сделал и почему. Мгновение он боролся с искушением, но решил этого не делать. Все-таки он мент, а не мокрушник.

– Тебя послали они? – пролепетал бомж.

– И они, – ответил Иван, – и сам я хотел тебя повидать.

– Я все отдам, не убивай! – вдруг пообещал бомж.

– Конечно, отдашь, – сказал Иван. – В этом я и не сомневался. Явки, имена, пароли – все выложишь. А убивать тебя никто не будет. Немножко дам по башке дубинкой, чтобы ты остаток жизни придурком ходил, – вот и все. Как и ты меня огрел. Помнишь?

– Я тебя не бил! – стал отпираться бомж.

– Я уже это слышал. Да вот беда – верю я не тебе, а своему корешу. А он видел, что это был ты.

– Какому корешу?

– Неважно. Ты, главное, не бойся. Придурком быть хорошо – он всему радуется и всегда счастлив. Потому что ничего не понимает.

– Не надо придурком, – взмолился бомж. – Я верну все деньги до копейки и проценты за просрочку.

– Какие еще деньги? – удивился Иван. – Ты кто?

– Толян. А ты?

– Иван.

– Так, может, ты не меня ищешь? – с надеждой спросил Толян.

– Похоже на то. Ты на «Марше несогласных» был? – на всякий случай спросил Иван, уже поняв, что попался ему совсем не тот.

– Каком марше? – удивился Толян. – Я отсюда уже три года не выходил.

– Т-а-а-к! – протянул Иван. – Ошибочка вышла. А сюда хмырь один позавчера угодил – ты его видел?

– Ну видел, – нехотя признался Толян.

– А как его звали?

– Витек, кажись.

– И куда он делся?

– Я его вывел через другой колодец.

– Тьфу! – с досадой плюнул Иван. – Утопить бы тебя в говне, Толян, за это, да уж ладно. Веди к тому колодцу! – велел он.

Иван вылез из канализации на Арбатской площади перед кинотеатром «Художественный». После подземной вони свежий воздух показался ему сладким, как ключевая вода. Он сел на асфальт и долго думал, что же делать дальше.

На него оглядывались редкие прохожие. Не часто можно увидеть человека в камуфляже, сидящего прямо на тротуаре.

12

В этот раз во сне почты не было, Витек только зря вышел из квартиры. В ящике не лежали даже сухие листья, хотя у соседей сквозь дырочки выглядывали свежие газеты.

Витьку стало обидно. Что-то подсказывало ему, что почты больше не будет. Закончилось детство, закончилась эпоха, время забрало у него родителей, семью, работу и швырнуло на грязные улицы. По сути, закончилась жизнь.

– За что? – спросил он у уходившей почтальонши с большой брезентовой сумкой.

Этот вопрос мучил его постоянно с тех самых пор, как он оказался на улице. Он понимал, что это сон и не у нее нужно спрашивать, но удержаться не мог.

Она обернулась и ответила голосом судьи:

– По совокупности содеянного.

Лицо ее было бесстрастно, как у конного индейца. Витек знал, что она права и что она – последняя, у кого надо искать сочувствия. И все же спросил опять:

– Это можно исправить?

– Исправить можно все.

– Но как?

– Обходи Садовое! – сказала она почти требовательным тоном.

И ушла.

Витек не мог вернуться домой без почты. Мама сейчас готовила ужин. Она никогда не спрашивала его о почте и почти не интересовалась ею, разве что журналом «Работница», но он знал, что вернуться домой теперь совершенно невозможно.

«Куда же я пойду? – подумал он. – Мне ведь только четырнадцать лет. И где находится это самое Садовое?»

На улице уже сгущались сумерки. В доме напротив зажглись окна, а он все стоял у почтовых ящиков и ждал неизвестно чего. Почему нет даже писем? Что случилось? Видно, отправители решили, что раз он не может их прочитать, то нечего и слать.

Нет, не может быть, чтобы он остался совсем один. Сейчас мать выйдет на балкон и позовет его ужинать. А он как раз откроет входную дверь и скажет:

– Я уже дома!

«Обойдемся без почты», – решил он и стал подниматься по ступенькам. Но странное дело, – сколько он ни шел, а они все не кончались. Он не мог преодолеть даже первый пролет лестницы. Тогда он побежал, но получилось так, как если бы он бежал вверх по эскалатору, опускающемуся вниз. Он выбился из сил и остановился. Он стоял все на той же первой ступеньке. Дом сделался для него недоступным. Вот если бы у него в руках была почта, тогда он смог бы подняться к своей квартире. Не взять ли у соседей, а потом вернуть? Он повернулся к ящикам, но они были уже пустыми. А никто вроде бы не проходил мимо. Выхода не было – нужно уходить. Он вышел из подъезда и пошел в ночь по неосвещенной улице. Без денег, без защиты, без поддержки. По щекам его побежали слезы.

Так, в слезах, он и проснулся. Он лежал в темном подвале, одетый в бабские тряпки, и плакал. Он не стеснялся слез, которые все равно никто не мог увидеть. «Господи, – подумал он, – ну почему жизнь так несправедлива ко мне? Я больше не хочу быть бомжом. Лучше умереть, чем так жить. Лучше сдохнуть под дубинкой того придурка, но попробовать что-нибудь изменить. Все, хватит бояться! Завтра же выхожу на Садовое».

13

Настало утро. Организм нуждался в выпивке. Денег, как обычно, не было. Витек отправился по знакомым шалманам. Все еще спали. Бомжи лежали в самых причудливых позах, в которых их сморили алкоголь и сон. Один устроился в бетонной цветочнице, слишком маленькой для такого крупного тела, и из нее свисали наружу его ноги и голова. Другой, сидевший на круглой колоде, упал назад, и его ноги оказались выше головы. Будить их сейчас было бесполезно. Если и проснутся, то придут в ярость из-за прерванного сна и похмелиться не дадут.

В одном дворе за мусорными ящиками он надыбал компанию незнакомых ему бомжей. Те как раз разливали по стаканам из большой полиэтиленовой канистры без этикетки жидкость голубого цвета. Такого диковинного напитка Витек еще не видел.

Он забыл о собственной жажде и стал завороженно смотреть на них. «Неужели они будут это пить? – подумал он. – Если помрут, можно будет обшарить карманы – все равно тогда их содержимое станет им без надобности».

Бомжи почувствовали, что на них кто-то смотрит, и оглянулись.

– Тебе чего, тетка? – спросил старший.

Он был высокий, худой, с большим ртом, пухлыми губами и немного лупоглазый. На верхней губе он имел присохшую болячку. Видно, недавно подрался или упал.

«Сам ты тетка», – хотел ответить Витек, но вовремя вспомнил, что на нем бабские тряпки.

– Горло пересохло, – хрипло сказал он.

– Давай стакан! Мы сегодня добрые.

Стакан у Витька всегда был при себе. Он нащупал в кармане его ребристую поверхность, вытащил и протянул старшему. Вся компания уставилась на него.

– Да ты тетка ли? – спросил с сомнением старший.

Видно, он углядел в движениях Витька сугубо мужскую угловатую размашистость. И щетину на щеках, хоть он и побрился недавно.

– Не совсем, – признался Витек.

– Вот оно что! – понимающе протянул тот. – Таких гостей у нас еще не было. Ну что, ребята, – полуобернулся он к своим, – нальем липовой тетке?

– Да хрен с ней! – загудели те.

Только одна совсем синяя бомжиха, похожая на кривоногого толстого пинчера, возразила заплетающимся языком:

– Еще чего! Гоните ее в шею! Не надо добро на извращенцев переводить – у нас настоящие бабы имеются!

– Уймись, старая! – прикрикнули на нее. – Не жадничай!

Она больше не возникала, но продолжала бормотать что-то невнятно-матерное себе под нос.

– Ладно, – подытожил Лупоглазый, – будем считать, что у нас сегодня день трансвестита. Или пидора? Как вас правильно называть? – спросил он у Витька.

– Трансвестит – не пидор, – мрачно возразил тот. – Трансвестит – это баба в мужском теле. Или наоборот.

– А пидор?

– А пидор – он пидор и есть. Мужик, который любит мужиков.

– Сложно как у вас все, – сказал Лупоглазый и налил синего пойла в Витьков стакан. – Пей, поправляй свое трансвеститское здоровье!

Витек с сомнением понюхал жидкость. Пахло вкусно – спиртом, немного бензином и еще какой-то химией вроде дихлофоса. Но все равно он не решался осушить стакан первым.

– А что это? – спросил он. – Что-то цвет подозрительный.

– Не бойся, не отравишься!

– Сначала вы.

– Осторожный, блядь! – засмеялся старший. – Умереть боится. Да ты уже умер, земеля, только не знаешь об этом!

«Прямо философ, нах! – подумал Витек. – Может, ты уже и умер, а я еще нет». Но говорить ничего не стал – не хотелось пустого спора. Он ждал. Остальные бомжи смеялись, широко открыв пасти. Витьку показалось, будто у некоторых зубы и языки слегка синеватые. Не от пойла ли?

Они сдвинули стаканы и дружно выпили синюю бормотуху.

Ничего не произошло. Никто не упал замертво, не стал биться в мучительных судорогах, роняя синюю пену с губ. Наоборот, двое протянули посуду за новой порцией. Но старший не налил.

– Перекур, – объявил он, и те убрали руки.

Витек поколебался еще секунду и выпил из своего стакана. По вкусу это было похоже на крепкую плохо очищенную самогонку. Он крякнул, поблагодарил Лупоглазого и пошел дальше. По всему телу растеклось приятное тепло, появилась уверенность в собственных силах, жизнь обрела цель и смысл. После самогона так не бывает.

Когда он переходил улицу на зеленый свет, из-под ног у него вдруг выбежала курица и помчалась на противоположную сторону. «Живая кура в Москве! – удивился Витек. – Из цирка, наверное, сбежала». Никто из прохожих не обратил на нее внимания, а Витьку она показалась немного странной. Он присмотрелся и увидел, что у куры только одна нога. Она не бежала, а прыгала, а чтобы не упасть, помогала себе крыльями. Получалось почти так же быстро, как если бы у нее были две ноги.

Он решил, что птица, наверное, потеряла ногу во время выступления – слон наступил или тигр откусил – и ее за непригодностью к дальнейшей артистической карьере, и чтобы зря не переводить пшено, отпустили на свободу.

Но на другой стороне улицы одноногие куры стали попадаться ему все чаще и чаще. Значит, дело было не в цирке.

Большинство птиц передвигались не поодиночке, а парами, и зрелище это было еще более странным. Куры сплетались шеями, обнимали друг друга крыльями и ноги переставляли по очереди, переваливаясь с боку на бок. Теперь им уже не надо было держать равновесие двумя крыльями, а скорость передвижения увеличилась. Одноногие куры свободно разгуливали повсюду наподобие голубей.

Люди крошили им хлеб и куры охотно его клевали, хотя тут и там стояли кормушки-домики с надписью: «Для одноногих кур. Охраняется государством».

Витек присел на скамейку в сквере у Большого театра и стал крошить перед собой булку, которую не доел вчера. К нему тут же припрыгала одноногая кура рябой окраски и принялась клевать крошки. У нее был крепкий клюв, стучавший по плитам, словно отбойный молоток. Казалось, что из-под него летят осколки камня и она их тоже глотает.

«Мощная птица, – подумал Витек, – даром что калека. Не такая ли выклевывала печень у Прометея?»

Вскоре кура подобрала все крошки. Она подняла голову и вопросительно посмотрела на Витька сначала одним глазом, а потом другим. «Еще хочет», – понял тот и пошарил по карманам. Как он и думал, там ничего не оказалось. Но намерения у курицы были другие.

– Ну что, курчавенький, нос повесил? – вдруг спросила она.

«Так она еще и говорить умеет», – почему-то почти не удивился Витек и забыл поправить ее, что он вовсе не курчавенький.

– Да так, – неопределенно ответил он, – жизнь задолбала.

– А ты давай к нам! – предложила кура. – Будешь на полном гособеспечении.

– Куда это к вам? – не понял Витек.

– К одноногим.

– У меня пока что две ноги, – мрачно ответил Витек на неудачную, как он подумал, шутку.

– Сделаем одну, – вполне серьезно пообещала курица.

– Зачем это? – обалдело спросил Витек.

– Станешь участником городской программы по привлечению туристов, – пояснила птица. – Нигде в мире нет одноногих кур – а здесь они есть! Нигде в мире нет одноногих бомжей, а здесь они будут. Ты сделаешься первым и главным. Тебе дадут почетный первый номер и поставят персональную кормушку с водкой и колбасой. Не жизнь – малина!

– Так это городские власти вас – того... обрезали? – догадался бомж.

– Не они сами, но по их поручению. Сначала мы не хотели, но потом поняли, что так даже лучше – полная свобода и кормежка до отвала. Нестись, опять же, не обязательно – только по любви. По старости не зарежут и на гриль не насадят. Разве это не стоит потери одной ноги?

– Ну, у вас, может, и стоит, – неуверенно сказал Витек, – а у нас – нет. Нам пока гриль не грозит.

– Ты так думаешь? – насмешливо спросила кура. – Смотри, как бы тебя не обошли. Я слышала, что уже собираются...

Только она хотела еще что-то добавить, как мимо пропрыгал одноногий клерк с черным портфелем. Следом пробежали два других клерка, обнявшись и по очереди переставляя ноги. На ходу они разговаривали по мобильным телефонам, перекрикивая один другого.

У Витька глаза полезли на лоб.

– Вот, так и есть, – сказала кура, – не соврали – началось. Взялись уже и за клерков.

– А им-то это зачем? – удивился Витек. – У них же вроде все есть.

– Все да не все, – снисходительно объяснила кура. – За ипотеку они. Процент для них теперь будет ниже и срок больше. Да и сумму можно взять другую, уже не на квартиру, а на целый дом.

«Что творится на белом свете! – ужаснулся Витек. – Все посходили с ума. Не пора ли отсюда куда-нибудь сваливать?»

– Ну, так ты надумал? – уже несколько агрессивно поторопила его кура. – Будем ногу резать?

– Вряд ли, – ответил Витек. – На своих двоих как-то привычнее.

– Не хочешь, значит? – уточнила она.

– Нет, не хочу.

– Ау меня задание, – сурово сказала кура, – уговорить тебя. Мне надо, чтобы ты согласился. Других вариантов нет.

«Кто это дал ей такое задание? – удивился Витек. – Мало ли в городе бомжей кроме меня?»

– Я не согласен, – повторил он.

– Ладно, – угрожающе сказала кура, – обойдемся без согласия.

И, полуобернувшись назад, крикнула:

– Тащи его, ребята!

Со всех сторон к Витьку сыпанули одноногие куры, до той поры мирно копошившиеся на газонах, и облепили с ног до головы. Витек едва не задохнулся от перьев и едкого запаха куриного помета. Он отбивался, но безуспешно – их было слишком много. Куры ухватили его клювами за одежду и куда-то поволокли, помогая себе крыльями.

– Стойте! – закричал он. – Я знаю одного человека, который подойдет вам больше, чем я. Он еще и песню все время напевает: «Хорошо тому живется, у кого одна нога. Тому пенсия дается и не надо сапога».

– Отставить! – скомандовала рябая кура. – Кто это?

– Один тип в камуфляже, здоровый такой. У него, правда, малость голова ушиблена, но это вам без разницы. На него туристы будут валом валить – он знает всякие фокусы с каратэ и дубинкой. Светофоры об голову разбивает. Накачанный весь.

– Наш человек, – одобрила кура. – Где его найти?

– На Садовом. Он любит там гулять по ночам.

– Ладно, – решила она, – поищем твоего друга. Но если не найдем – извини, нам придется встретиться опять.

И обернулась к своим.

– Все свободны!

Куры рассыпались по газонам и опять принялись искать дождевых червей.

Рябая повернулась к Витьку:

– Если первым увидишь своего товарища, дай нам знать.

– Не товарищ он мне, – уточнил бомж.

– Неважно. Ты только сигнал подай.

– Какой?

– Закудахтай три раза.

– А если это будет ночью?

– Все равно.

– Вы же вроде рано ложитесь спать.

– У нас есть дежурные. Мне передадут, и я пришлю людей.

– Каких еще людей? – не понял он.

– Тьфу! Курей, конечно. Витек кивнул.

Рябая кура подпрыгнула, подлетела к фонтану и принялась в нем купаться. Туда тут же потянулись туристы с фотоаппаратами и стали фотографировать друг друга на ее фоне. Они старались, чтобы в кадре совместились кура, они сами и Большой театр. Или гостиница «Метрополь» и кура.

Места у фонтана хватило не всем, и образовалась нетерпеливо переругивающаяся на разных языках очередь. Слышались английский, польский и японский. Один турист с сияющей физиономией держал в руке еще теплое яйцо, найденное на газоне. Яйцо было измазано куриным пометом. Турист непременно хотел сфотографироваться на фоне куры с яйцом в руках.

«Придурки», – мрачно подумал Витек и стал счищать с себя куриные перья и помет. Куры успели его немного обосрать по ходу дела. Перья счищались легко, а помет плохо. Он нашел стеклышко и стал соскребать помет им, но так до конца все и не отскреб.

Потом он пошел вверх к Детскому миру. Навстречу то и дело попадались одноногие клерки. Они спрашивали друг у друга, в каком направлении тем надо двигаться, найдя попутчиков, объединялись в пары и уносились прочь, размахивая портфелями. На их лицах не было никакой печали по утерянным конечностям. Только деловой энтузиазм и целеустремленность, как и подобает корпоративным, прости Господи, самураям. У дверей офисов они разъединялись и скакали по своим кабинетам. Туристы старались запечатлеть моменты их соединения и разъединения, а еще лучше – сняться самим на их фоне.

«Интересно, что нужно им пообещать, чтобы они отрезали от себя еще чего-нибудь? – подумал Витек. – Лиса отгрызает лапу, чтобы уйти из капкана на свободу, а они делают то же самое, чтобы сильнее увязнуть в рабстве».

Он еще не знал, что одноногие клерки объединяются также для покупки обуви и берут одну пару на двоих. Теперь они могут позволить себе более дорогие ботинки ручной работы.

Он вспомнил о синем напитке. «Хорошая штука, – заключил он, – здорово расширяет сознание. Надо будет заглянуть к Лупоглазому еще раз и попросить рецепт».

14

Вечером Витек опять вышел на Садовое. В этот раз он был почти спокойным – бабские тряпки придавали ему уверенности. А разговор с рябой курой давал еще и ощущение того, что он под защитой городской программы по развитию туризма.

«А под чьей защитой ты, придурок? – мысленно обратился он к своему врагу. – От своих ты ушел, а к другим не примкнул. Ты один в чужом городе. Без связей, без друзей, без денег. У тебя есть только физическая сила, но использовать ее правильно мешает ушибленная голова. Выходит, ты слабее меня».

Он уверенно рисовал свои магические знаки на домах и быстро продвигался дальше. Теперь ему уже не требовалось сверяться с бумажкой, профессор был прав. Он начал уже прикидывать, когда сможет закончить первый круг и сколько времени понадобится на все десять. Выходило, что к концу лета он должен управиться. Где-то к середине августа, если все будет нормально.

Конечно, если идти днем без отдыха и ничего не рисовать на стенах, то Садовое можно было бы обойти за три дня. Ночью и с рисованием все получалось гораздо медленнее. А с преследованием омоновца так и вообще затягивалось на неопределенный срок. Уже несколько дней Витек из-за него не мог выйти на обход, а Профессор сказал, что нужно торопиться.

Поторопишься тут с такими препятствиями!

И Витек еще прибавил шагу. «Интересный тип этот Профессор, – размышлял он. – На первый взгляд немного пришибленный и убогий, а приглядишься – ничего подобного. Ясная голова, твердый взгляд, подвешенный язык. И все время что-то пишет в своей тетради. А спросишь, что – отшутится. Так, говорит, записки сумасшедшего. Как же, сумасшедшего! Кто бы поверил, что он сумасшедший. Живет сразу в нескольких шалманах и кочует между ними. Чего, интересно, не сидится ему в одном?»

Витек знал, что почти у каждого бомжа есть своя придурь, и ничему не удивлялся. Хочется тому кочевать – на здоровье. Делай все, что хочешь, если это не касается меня. Такое у бомжей правило. Говорят, что в одном шалмане у Профессора была и баба. Тоже из ихних, из ученых. Он не таскал ее за собой, а только наведывался к ней. Это Витек одобрял. У него и самого подруга жила отдельно. Не то чтобы он не мог забрать ее к себе – просто не видел смысла. Пользы от нее немного, а забот – куча. Бомжи лишние заботы не любят, и Витек тоже их не любил. Пусть лучше сидит, где сидит. Не так уж часто она и нужна.

Витек уважал Профессора за ум. О чем ни спросишь – все знает. Иногда, правда, ошибается. Заявил, что Толян, который из канализации, – покойник. Это же надо! Ха-ха! Какой же он покойник, если стрелял у Витька сигареты и жадно курил. И катера по говну, сказал Профессор, не плавают. А Витек недавно проходил мимо офиса нефтяной компании того самого олигарха и видел на служебной стоянке два гидроцикла. Чистые, сверкающие, а говном от них немного приванивало. Совпадение? Вряд ли. Да и зачем олигарху гидроциклы? Нет, все сходится, что Толян говорил. Ездит олигарх по канализации, еще как ездит. Вот бы заварить все люки в городе, как на Олимпийских играх делают, чтобы он там и остался навсегда. У него кончился бы бензин и его потихоньку снесло бы на очистные сооружения, а там – измельчение, поля фильтрации, компост. Логический для него конец. Жаль только, что это неосуществимо.

Витек тогда у местного охранника спросил, чего это от гидроциклов воняет, но тот ответил, что он все перепутал, – это от самого Витька несет. На всякий случай Витек отошел и принюхался. Нет, от гидроциклов воняло не так.

А еще славно было бы прицепить к одному из гидроциклов мину. Но Витек в этом ничего не смыслил, а то бы смастерил. Да и охранник за гидроциклами бдит. Интересно, платит ли олигарх городу за проезд по его коммуникациям? Говорят, что в Венеции каналы от моторных лодок разрушаются. Тогда и канализация должна разрушаться. Значит, нужно платить. «Вот же суки, – подумал Витек, – только говно у народа и оставалось. Так нет же – добрались уже и сюда! Утопить бы их здесь всех скопом!»

Подгоняемая ночной свежестью и общим возбужденным состоянием, его творческая мысль не желала останавливаться и продолжала работать. «Кстати, – подумал он, – как это еще никто не додумался открыть торговлю экскрементами? Если говорят, что на каждый товар есть свой покупатель, то и на этот должен найтись. Скажем, человеку нужно получить в медицинскую карту запись о заболевании, которого у него нет. Подтверждается это только анализами. Если бы он знал кого-то с таким диагнозом, то мог бы позаимствовать анализ у него. А если не знает? Вот тут бы и пригодился рынок экскрементов, там любой смог бы купить экскремент с желаемым диагнозом. Все чин-чином: стояли бы ряды по одной группе заболеваний, на прилавках аптечные баночки для анализов с этикетками, например, „холера“, „тиф“, „чума“, „диарея“, „метеоризм“, продавцы со справками, подтверждающими диагноз, а значит, и качество товара.

И разговоры соответствующие.

– Да вы не сомневайтесь, уважаемый, – заверял бы продавец. – Экскремент первый сорт – свежий, утренний. Час назад еще по организму гулял. Сам страдаю этим заболеванием уже десять лет. Вот и справочка имеется.

– А дешевле нельзя? – угрюмо бубнил бы покупатель. – Кусается больно ваш экскремент. Золотой он, что ли? Сбавьте цену чуток.

– Нет, дешевле никак нельзя. Я ведь специально не лечусь, чтобы обеспечить население качественным экскрементом. Мучаюсь, между прочим и помереть раньше срока могу. Это ведь чего-то стоит? Как вы думаете?

– Слишком уж дорого, – упирался бы покупатель. – За эти деньги я неделю жить могу.

– Нормально. А если хотите дешевле – ступайте в тот угол. Там гастарбайтеры из Азии торгуют. Но сразу предупреждаю – они без документов. И никакой гарантии качества нет. Могут и диагнозы перепутать. Продать, например, проказу вместо хронического гастрита. Так что берите у меня. Дорого – да мило, дешево – да гнило. В итоге выйдет дешевле.

Витек уже представлял себе здание рынка. Назвать его можно было бы так: «Экспериментальный экскрементальный рынок». А ниже слоган: «Наш отличный экскремент можно клеить в документ». Сам он, как автор идеи, мог бы стать директором. А что? Вопрос давно уже назрел и даже перезрел. Все граждане должны торговать, на то и рыночная экономика. А у многих торговать нечем, кроме экскрементов.

Рынок можно было бы построить на месте рухнувшего Бауманского рынка. А на открытие пригласить одноногих клерков и одноногих кур. И сказать прочувствованную речь, что в прежние времена никто и подумать не мог о такой торговле, а теперь пожалуйста – торгуй. Потому как свобода, стабильность и свой путь.

Конечно, на рынок зачастили бы проверяющие, но им можно было бы давать взятки экскрементами. Для друзей говна не жалко.

Рынок также можно было бы включить в туристические путеводители и привозить на него иностранцев. Организовать, например, для них специальные экскремент-туры. Чтобы и они могли предложить желающим свой экскремент, а заодно купить местный, более ядреный – на сувениры там или еще для чего. И расфасовать его можно красиво – в матрешки, деревянные ложки и гжельский фарфор. Забавно было бы купить и отнести в поликлинику под видом своего анализ какого-нибудь француза. Экскременты всех стран – соединяйтесь.

Витек улыбнулся своим фантазиям, но стоило ему посмотреть вперед, как улыбка сползла с его лица. Вдали замаячила знакомая фигура здоровяка в камуфляже. Черт! Ноги у Витька стали ватными, а во рту пересохло. Он мгновенно понял, что все его надежды были тщетными – от этого типа так просто не отвяжешься.

Омоновец быстро приближался. Витьку со страху показалось, что тот летит над тротуаром, но на самом деле он просто бежал трусцой. Поворачивать назад было поздно, оставалось только надеяться на маскировку да еще на обещанную помощь одноногих кур.

Витек обреченно шел вперед, стараясь смотреть под ноги. Еще издали омоновец пристально на него уставился. «Господи, помоги!» – взмолился Витек.

– Здорово, тетка! – гаркнул омоновец, когда они поравнялись.

– Здравствуй, милок! – ответил Витек нарочито писклявым голосом.

– Ты тут бомжа не видела? – спросил тот. – Такого, с тебя ростом. Витьком его звать.

«Уже и имя знает», – с тоской подумал Витек и все внутри у него похолодело.

– Не знаю я никакого Витька! – сказал Витек. – Сама недавно из Тамбова приехала!

Омоновец на секунду задумался: «А я откуда? Не из Тамбова ли?»

– А там у вас река Волга есть? – спросил он.

– Нету, – уверенно сказал Витек, твердо знавший, что Тамбов не на Волге, – Волги у нас нет.

«Тогда я не из Тамбова, – подумал омоновец. – А откуда же?» Но он решил отложить разрешение загадки о своем месте жительства на потом, а сейчас заняться теткой.

– А здесь что делаешь? – строго спросил он.

– Куру ищу, – на ходу соврал Витек.

– Какую еще куру? – удивился омоновец.

– Любимую, племенную. Птичница я. Сбежала она от меня. Рябая такая на одной ноге.

Иван вертел шеей и ничего не понимал.

– Почему на одной ноге?

– А потому что под трамвай угодила, – продолжал вдохновенно врать Витек, – я еле выходила.

– А с ногой-то что дальше было? – зачем-то спросил Иван.

– Съела я ее, – признался Витек, – не пропадать же добру.

– Добрая ты, мать, как я погляжу! – ухмыльнулся Иван. – Куру любишь, а ногу съела.

– А ты бы не стал? – нашелся Витек.

Иван засмеялся:

– Я бы и вовсе всю куру съел – мне ноги мало. Га-га-га! Бомж кисло улыбнулся.

– Закурить нету? – спросил Иван.

Витек, любивший хорошие сигареты, достал пачку «Лаки страйк», выудил оттуда две сигареты и одну протянул Ивану.

– Неплохо живут птичницы в Тамбове, – заметил с некоторой завистью Иван.

– А нам их выдают, – продолжал врать Витек.

– Кто?

– Известно кто – новые хозяева. Птичник-то иностранцы купили. Те самые, что и сигареты делают. Так и выдают теперь, чтобы мы по киоскам не бегали и времени не теряли.

– А зачем им птичник? – удивился Иван.

– Как зачем? Расширяют бизнес. Теперь так все делают, у кого деньги есть.

Некоторое время они курили молча.

– Ая тоже подо что-то угодил, – вдруг признался Иван. – Только не помню, что это было. Как шандарахнуло по башке, так сразу половину памяти и отшибло. А та половина, что осталась, работает теперь кое-как. Замыкает все время и вырубается, когда не надо.

Иван во время разговора утратил всю свою брутальность и теперь выглядел каким-то потерянным. Витьку на мгновение стало его жалко.

– Ладно, пора мне, – сказал омоновец, бросил окурок на землю и растоптал его. – Встретишь Витька – передавай привет от Ивана, – он недобро улыбнулся. – Скажи, повидаться, мол, хочет старый знакомый.

Они разошлись в разные стороны. Витек поспешно засеменил прочь. Ему хотелось бежать, но усилием воли он заставил себя не спешить.

Иван прошел немного и оглянулся. Что-то в походке этой тетки ему не нравилось. Мужеподобная она была какая-то.

– Эй, погоди! – велел он.

Витек, не оборачиваясь, застыл на месте. Страх парализовал его, и о том, чтобы бежать, не могло быть и речи. Иван вернулся.

– Так ты, говоришь, из Тамбова? – сказал он, обойдя Витька и встав перед ним. – А какая у вас там главная улица?

– Ленина, – наугад ответил Витек.

– Ладно, – согласился Иван, понятия не имевший, как называется тамбовская мэйн-стрит. – А звать тебя как?

Тяжелая ладонь Ивана хлопнула его по плечу и угодила в куриное дерьмо, которое Витек днем не заметил, когда чистил одежду после налета одноногих кур. Дерьмо сверху подсохло, но внутри оставалось еще мягким, по консистенции напоминая мармелад. Иван отдернул руку и поднес ее к глазам. Света от фонарей было маловато. Он понюхал ладонь. Запах предоставил ему исчерпывающую информацию.

– Это что еще такое, еб твою мать? – разозлился он.

– Анфиса я! – сказал одеревеневший Витек.

– Да по хрену мне, кто ты! Что это такое, я тебя спрашиваю!

– Это Пеструха моя оставила, – пролепетал Витек, – курочка моя ненаглядная, сбежала которая.

А сам подумал, что пришло время звать на помощь.

– Куд-кудах-тах-тах! – прокричал он с отчаянием в голосе. И еще раз: – Куд-кудах-тах-тах!

Ничего не последовало. Не то что кура, а ни одна, даже самая захудалая птица не появилась в пределах видимости. «Спят, курвы одноногие!» – с досадой подумал Витек.

Но на всякий случай еще раз крикнул:

– Куд-кудах-тах-тах! Пеструшка моя, где ты?

Иван попятился и ошалело смотрел на него:

– Да ты сумасшедшая! – понял он. Витек кивнул:

– Ага! Есть мальца.

– Сколько же сволочи в Москву понаехало! – возмутился Иван. – Пройти нельзя!

Он принялся вытирать руку о кору ближайшего дерева. Витек смотрел на него как загипнотизированный.

– Чего стоишь? Пошла нах отсюда! – прикрикнул Иван. – Пока не получила пенделя под жопу!

Витек не заставил себя долго упрашивать. Он заспешил прочь, изредка оглядываясь через плечо, а омоновец пошел в другую сторону. Он то и дело нюхал пальцы на правой руке и сплевывал на тротуар.

Но сомнения насчет тамбовской птичницы у него до конца не развеялись. Он решил вернуться еще раз. Витек к этому времени был уже далеко. Он в очередной раз оглянулся и увидел, что Иван повернул обратно. Витек не стал испытывать судьбу еще раз и шмыгнул через арку во двор длинного дома. Этот дом был ему знаком. Когда-то давно он ошивался в этом районе и подсмотрел код замка на третьем подъезде, когда туда медленно заходила старушка. Простой был код – цифры от единицы до четверки. Если сейчас его вспомнить, то от омоновца можно укрыться. Если же нет...

Он подбежал к третьему подъезду и дрожащими руками набрал 4321.

Дернул. Дверь не поддалась. Тогда он набрал 1234. Опять дернул. Безрезультатно. Попробовал 2134. Нет, не то. Тяжелые шаги омоновца уже были слышны в арке. Он набрал 4312 – замок щелкнул и открылся. Витек поспешно скрылся за дверью. Едва доводчик закрыл дверь, как во дворе показался Иван. Витек припал к щели. Иван медленно обошел двор, обнесенный решеткой. Потом подергал двери всех подъездов и сел на лавочку на детской площадке, откуда было видно все двери.

«Будет ждать до утра, – понял Витек. – Черт бы тебя побрал, урод!»

Он пошел к лифту. Кабина была старая, решетчатая и очень тихоходная. Витек поднялся на верхний этаж, потом пешком еще на один пролет и стал устраиваться на ночлег, хотя и понимал, что в эту ночь глаз сомкнуть не сможет. Он боялся, что кто-нибудь из жильцов выйдет на улицу или вернется домой, омоновец этим воспользуется, проникнет в подъезд и непременно обнаружит «тамбовскую птичницу».

Витек поднял голову и увидел ход на чердак. Люк, как обычно, был на замке. Ни на что не надеясь, он поднялся по лестнице и дернул дужку навесного замка. И тут же понял, что удача еще не до конца от него отвернулась – замок открылся. Он был только наживлен, но не закрыт. Витек откинул щеколду, поднял люк и оказался на чердаке. Теперь он был почти в безопасности.

Побродив немного по чердаку, он нашел уютное место под слуховым окном, выходившим во двор, растянулся на дощатом полу и уснул.

Проснулся Витек внезапно, словно от толчка, хотя никто его не толкал. Инстинктивно он понял, что не нужно шевелиться и открывать глаза. Он только чуть-чуть приоткрыл веки и остался лежать в той же самой позе.

Послышались крадущиеся шаги. Чердак был разделен на секции, каждая из которых имела свое слуховое окно. Между ними шел проход на всю длину здания. В проеме той секции, где спал Витек, встал человек в зеленом комбинезоне дворника, но почему-то в черной маске-чулке на голове. В правой руке у «дворника» была рация. Он поднес ее ко рту, не спуская глаз с Витька.

– Здесь бомжиха, – негромко сказал он.

– Что она делает? – спросил мужской голос из рации.

– Спит.

– Оставь ее. Уходи оттуда.

Человек повернулся и беззвучно исчез. Потом где-то далеко хлопнул люк. Витек еще некоторое время лежал не шевелясь, а затем встал. Стараясь ступать неслышно, он обошел чердак. У слухового окна в дальнем углу лежала винтовка с оптическим прицелом и футляр от нее в виде кейса. Витек поднял винтовку и повертел в руках. Импортная – определил он по маркировке на стволе. Винтовка выглядела дорогой. Мелькнула мысль: нельзя ли ее продать. Он посмотрел в оптический прицел и ничего не увидел – на чердаке было мало света. Тогда он выставил ее в окно и посмотрел еще раз. Далеко в переулках во дворе старинного особняка лежал на земле человек в костюме и от его головы растекалась темная лужа крови. Вокруг суетилась охрана.

«Вот оно что! – понял Витек и от страха едва не выронил оружие. – Сейчас они будут здесь. Надо делать ноги!» Он понял, что только что был на волосок от гибели. Если бы киллеру по рации приказали убрать ненужного свидетеля, он сделал бы это.

Но выпускать из рук оружие Витьку не хотелось. Оно давало ему шанс решить собственную проблему. В держателе под стволом были еще четыре патрона. «Пристрелить гада, и конец мучениям», – подумал он. Витек щелкнул затвором. Выглянул в другое окно. Иван спал за столом, положив голову на руки. Витек навел на него прицел, положил палец на курок и затаил дыхание. Одно движение – и врага нет. Все спишут на киллера, дело верное. Но палец словно свела судорога – он не слушался.

Однажды Витьку уже пришлось лишить человека жизни, и тогда он пообещал себе, что этого больше не повторится.

Он был тогда участковым и хотел застрелить бультерьера, который бросался на людей, но сумасшедшая хозяйка кинулась закрыть его своим телом. Пуля угодила в нее. Витьку дали убийство по неосторожности и засунули на несколько лет в колонию. Ни о какой работе в милиции больше и речи быть не могло. Жена подала на развод и раздел имущества, еще когда он сидел. А когда он освободился, она была уже замужем. Он запил и постепенно пропил все.

С тех пор прошло много лет. Сегодня он подумал, что из клятвы можно сделать исключение. Но ничего не получилось. Он не хотел убивать никого, даже этого поганого омоновца, который беспощадно преследовал его ни за что ни про что.

Он вздохнул и положил винтовку обратно. Хорошая вещь, но паленая. Затем снял с себя куртку и тщательно стер ею отпечатки пальцев. Вернулся к тому же люку и спустился во двор. Ивана за столиком уже не было. Видать что-то почувствовал. Говорят, сумасшедшие очень чувствительны к приближающейся опасности – землетрясениям, наводнениям и тому подобному. Ну и к ментам, наверное, тоже.

Едва Витек вышел через арку на улицу, как к дому, завывая сиреной, на большой скорости подъехала милицейская машина и скрылась во дворе.

15

После ночных и утренних страхов Витек чувствовал себя не очень бодрым. Он недоспал и был бы не прочь вздремнуть где-нибудь еще пару часиков. Стоял конец мая, весна была в разгаре, светило солнце и лучшим местом для сна в такую погоду, как известно всякому бомжу, была остановка общественного транспорта. Она защищала от прохладного ветра, а солнце еще не жарило по-летнему. Нужно было только найти уютную остановку, где народа немного, чтобы не согнали сонного. Еще она должна быть подальше от метро и оживленных перекрестков, с одним или двумя маршрутами транспорта.

Желательно также, чтобы рядом не располагались большие магазины или кинотеатры. Такую остановку найти не так-то просто, но у Витька был наметанный глаз и он умел их искать. Он даже знал пару остановок, где транспорт вообще не ходил. Маршруты перенесли, а остановки убрать забыли. Там, конечно, лафа – никто не потревожит. Но они далеко, не тащиться же туда. Нужно искать поближе.

Он свернул с Садового в относительно тихую улочку и вскоре увидел искомое. Здесь ходил только один троллейбус, никаких киосков, район ветхих особняков с немногочисленными многоэтажками. На остановке сидела молодая женщина. Витек скользнул по ней взглядом и присел рядом. Подошел троллейбус, она встала и уехала. «Вот и хорошо», – подумал бомж и хотел уже растянуться на сидении, но увидел оставленную женщиной маленькую сумочку на шнурке, расшитую бисером. Витьку так хотелось спать, что он даже не стал открывать сумочку, а просто сунул ее в карман, чтобы не украли. «Вернется – отдам», – решил он, лег на скамейку с ногами и почти сразу же уснул.

Ему снилась одноногая кура, упрекавшая его за то, что он не помог удержать омоновца; снился омоновец, упрекавший его за то, что он съел ногу у любимой курицы, а не попытался пришить ее обратно; снился Профессор, упрекавший за то, что он никак не может закончить даже первый круг на Садовом. Где-то вдали, на периферии сознания, трепались Жак и Купим Волосы. Получалось, что даже во сне он ни минуты не мог побыть в одиночестве. Потом опять появилась рябая кура. На этот раз она была в благодушном настроении и Витек решился задать ей давно интересовавший его вопрос.

– А куда девают отрезанные у вас ноги?

– Известно куда, – ответила кура, – в магазины идут.

– А отрезанные ноги клерков?

Этот вопрос куре не понравился. Она нахмурилась:

– Не знаю.

Но видно было, что она соврала.

– А сколько ног у того чиновника в правительстве Москвы, который курирует куриный проект?

И про себя отметил, что неожиданно получился каламбур.

Кура совсем рассердилась:

– Что ты лезешь, куда тебя не просят? Давай омоновца ищи, а то мы опять за тебя возьмемся, тогда все и узнаешь!

– Я нашел, а вы проспали! – упрекнул ее Витек.

Но кура уже не слушала – у нее зазвонил мобильный. Она ловко достала из-под крыла маленькую раскладуху, открыла и сказала:

– Куд-кудах-тах-тах! Ей что-то ответили.

– Тах-кудах – куд-тах-тах! – сказала она и улетела.

А телефон остался и продолжал звонить. Витек никак не мог до него дотянуться, чтобы вырубить. И проснулся. Телефон все звонил. Он долго шарил руками вокруг себя, но ничего не нашел. Потом он понял, что звонок раздается у него из-за пазухи, и достал сумочку, обшитую бисером. В ней лежал дамский телефон, похожий на пудреницу. Витек со сна подумал, что это звонит кура, и испугался. Он открыл телефон и сказал тонким голосом птичницы:

– Куд-кудах-тах-тах!

На том конце поперхнулись от неожиданности.

– Котенок, – сказал воркующий мужской голос, – у тебя все в порядке?

– Я зайчик! – ответил Витек.

Так называла его подруга из Марьино, и он не возражал. Он представлял себя игрушечным зайцем, бьющим в барабан, как на рекламе батареек, и это его вполне устраивало.

– Какой еще зайчик? – озадаченно спросил мужчина.

– Серый. А какой котенок?

– Не ваше дело! – отрезал тот. – Нину позовите!

Этот начальственный голос Витьку не понравился сразу. А когда в нем появилось высокомерие, не понравился вдвойне.

– Она в ванной, – мстительно ответил Витек. Послышались короткие гудки. Витек лег на скамейку и опять уснул. После большого напряжения его потребность во сне сильно увеличивалась.

В этот раз ему приснилось, что они с омоновцем гоняются друг за другом по темному лабиринту и никто не может одержать верх. А арбитром был Профессор. Он смотрел сверху на весь лабиринт и считал очки.

И тут Витька осенило – Профессор! Если кто и может мирным способом развязать этот затянувшийся конфликт, то только он. Нужно срочно с ним повидаться.

С этой мыслью он и проснулся.

Телефон зазвонил опять.

– Да? – ответил Витек.

– Вы украли мой телефон! – решительно заявил приятный женский голос.

– Я его не крал! – возразил Витек.

– Тогда откуда он у вас?

– Нашел.

– У меня в сумочке? – с иронией спросила она.

– Вы забыли его на остановке.

– Верните! – потребовала она.

– Хоть сейчас! Подъезжайте на ту же остановку – я подожду.

– Сейчас не могу – я на работе. Давайте, вечером.

– Ладно.

– В шесть тридцать на Пушкинской. На противоположной стороне от памятника.

«Опять Пушкинская, – подумал Витек, – прямо магическое место». Но согласился.

– Хорошо.

– Как я вас узнаю?

– Я буду держать в руках вашу сумочку с телефоном. За десять минут до назначенного времени Витек был уже на месте. Он вспомнил, что с желания прийти на эту площадь и начались его мытарства последнего времени. И вот он опять здесь. Пришел за новой порцией приключений? Это было бы очень некстати – он еще и старые не расхлебал.

Он повесил чехол с телефоном на палец и стал разгуливать среди нарядной публики, небрежно им помахивая. Горелая дырка на спине и следы куриного помета на плече его нимало не смущали. Он попросту забыл о них. На площади не было никого, похожего на него. Его окружали чистенькие клерки и нарядные клерчихи. Они озабоченно ожидали знакомых, отвечали на телефонные звонки, звонили сами, пили пиво, кнопили телефоны и курили.

Все поглядывали на него с нескрываемым превосходством и шарахались, если он подходил слишком близко. «Прямо как антилопы, к которым приближается хищник», – подумал Витек. Ему пришло в голову, что никто из них и за год не испытал даже десятой доли тех приключений, которые выпали ему за последнее время. С утра их запирали в офисах и только вечером отпускали по домам. Все развлечения – поболтать по телефону да выпить после работы. Еще ужин, телевизор и сон. Расскажи им, что с ним случилось – не поверят. Он и сам не поверил бы на их месте.

Но он предпочел бы, чтобы всех этих приключений не было. Ему совсем не хотелось ими гордиться и перед кем-нибудь хвастаться.

Из подземного перехода показалась хозяйка телефона, Витек узнал ее сразу. Она подошла ближе и обвела толпу ищущим взглядом. Ей было не больше тридцати и выглядела она хорошо – у нее было привлекательное лицо и хорошая фигура. Одета она была по-клерковски – обтягивающее черное, немного белого, что-то блестящее там и сям, не очень высокие каблуки. Витек помахал ей высоко поднятой рукой и двинулся навстречу.

– Это я, – сказал он, глупо улыбаясь.

Она удивленно вскинула брови:

– Телефон?

– Да, – он протянул ей сумочку, но она не взяла.

– А я думала, вы – мужчина. Витек опустил руку:

– Я и есть мужчина.

– А почему на вас женская одежда? Вы из меньшинств?

– Каких еще меньшинств? – не понял он.

Она немного замялась:

– Сексуальных.

– Нет.

«Черт, при чем здесь это? – подумал он. – Чего она учинила допрос? Я пришел отдать ей телефон, вот и все». Но он почему-то не смог направить разговор в нужное русло, а продолжал, как загипнотизированный, отвечать на ее вопросы. Последний вопрос привел его в замешательство. Не станешь же ей объяснять, что с ним произошло на самом деле.

– Мужской одежды как раз не было, – наконец нашелся он.

– Где?

– Там, где я одеваюсь.

К счастью, она не стала уточнять, где это происходит, а то бы услышала, что это никакой не бутик и даже не дешевый магазин, а мусорный ящик. Похоже, она тоже не очень-то управляла разговором.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Витек. А вас?

– Нина.

– Очень приятно.

– Взаимно.

– Так вам телефон нужен? – напомнил Витек.

– Телефон? – словно очнулась Нина. – Конечно, нужен. Я его только недавно купила.

– Берите! – он опять щедрым жестом протянул ей телефон.

Но Нина опять не взяла. Она едва заметно втянула тонкими ноздрями воздух и спросила:

– Скажите, Витек, а вы его из сумочки доставали?

– Доставал, – простодушно признался он.

– Не надо было, – огорчилась она.

– А как бы я вам ответил? – резонно заметил бомж.

– Тоже верно, – согласилась она. – Но как мне теперь им пользоваться?

– Я не заразный, – обиделся Витек.

– А откуда вы знаете?

Витек не знал. Последний раз он показывался врачам еще в прошлой жизни, но это было очень давно. Просто у него ничего не болело, он и считал, что здоров.

– Спиртом протрете, – посоветовал он извиняющимся тоном.

Она кивнула.

– Наверное, – сказала Нина, – мне надо вас как-то отблагодарить?

Витек сглотнул комок в горле. Он не мог оторвать взгляд от ее лица.

– Ничего не надо! – заявил он неожиданно для себя, хотя заранее решил, что попросит денег. Рублей сто, а лучше двести.

– Ну хоть пива купить, – предложила она. – И хот-дог.

– Это можно, – кивнул он. – Два.

– Пива?

– Хот-дога, – сказал Витек. Он был очень голоден.

– Я сейчас.

Нина пошла к передвижному киоску с хот-догами. Витек остался ждать. У киоска была очередь, и Нина долго не возвращалась.

Телефон зазвонил опять. Звонок у него был громкий и тревожный, как музыка перед новостями по телевизору. Так и казалось, что сейчас он умолкнет и подкрашенные дикторы, похожие на пидоров, тревожно звенящими голосами начнут сообщать о какой-то никчемной фигне, не имеющей никакого значения.

Но телефон не умолкал. Он старательно пиликал короткую мелодию вновь и вновь. Витек решил не отвечать. На него стали оглядываться, и он отошел в сторону. Наконец телефон заткнулся. Витек облегченно вздохнул.

Но затишье было недолгим. Через несколько минут неугомонный аппарат загугнявил опять. Витьку надоело ходить кругами по площади со звонящим телефоном в руках и он открыл футляр. Он с удовольствием сбросил бы вызов, но не знал, как это делается.

– Да! – сказал Витек, открыв раскладуху и поднеся ее к уху.

– А где Нина? – недовольно спросил голос, требовавший утром «котенка».

– Пошла за пивом, – на этот раз честно признался Витек.

– Черт возьми! – заорал голос. – Что происходит? Я ничего не понимаю!

Витьку не хотелось ничего объяснять и он закрыл телефон.

Вернулась Нина с двумя хот-догами и двумя бутылками пива. Она отдала Витьку хот-доги и пиво, а одну бутылку оставила себе. Когда она передавала хот-доги, ее белые пальцы случайно коснулись его грязной ладони и она их не отдернула с брезгливой гримасой, как это сделала бы любая клерчиха на ее месте, не стала вытирать носовым платком. Витек проникся к ней уважением.

Они переместились к скамейкам, но не сели, а встали рядом. Витек с жадностью принялся за еду и в мгновение ока уничтожил оба хот-дога. Нина отпила пива.

– Чуть не забыла, – сказала она и развернула новый пластиковый пакет с ручками, купленный, вероятно, в том же киоске. – Бросай сюда.

«Перешла на „ты"», – отметил про себя Витек и без сожаления бросил телефон в пакет.

– Мне кто-нибудь звонил? – спросила она.

– Мужчина какой-то, – нехотя сообщил он, ощущая непонятно откуда взявшуюся нелепую ревность.

– И что ты ответил?

– Что ты пошла за пивом.

Нина помрачнела:

– Не надо было.

– Извини, – виновато сказал Витек. Пиво заканчивалось.

– А так вообще ты чем занимаешься? – спросила Нина.

– Пьянством в основном.

– Это плохо.

– Нехорошо, – согласился Витек.

– А раньше?

Витек не хотел ей врать, но и не мог сказать правду.

– Давно это было – уже и не вспомнить.

– А живешь где?

– На решетке у метро.

– Я думала – в курятнике.

Он посмотрел на следы помета на плече и покраснел.

– Это так было, – соврал он.

– Ясно.

Разговор не клеился. От ее присутствия Витек вдруг отупел и потерял все красноречие.

Она поставила бутылку на землю возле урны:

– Ну, мне пора. Приятно было познакомиться.

Витек посмотрел на нее с недоверием – не смеется ли она. Но нет, лицо оставалось приветливым, а в голосе не было и намека на иронию. Кажется, она говорила искренне.

– Мне тоже, – сказал он.

– Спасибо, что вернул телефон. Есть еще, значит, честные люди на свете.

– Конечно есть! – заверил ее Витек.

На самом деле он не знал, можно ли его назвать таким уж честным. Как и всем бомжам, ему случалось и приворовывать по мелочам, когда сильно хотелось есть.

– Да, – сказала она, – и сними ты эти тряпки. Они тебе совершенно не идут. Такой симпатичный мужчина, а ходишь черт знает в чем.

– Так получилось, – развел он руками.

– Я могу отдать тебе старую одежду брата, – предложила Нина. – Он примерно такой же комплекции. Хочешь?

У Витька потеплело в груди от того, что она назвала его симпатичным и проявила заботу. Он кивнул.

– Тогда держи! – она порылась в сумочке и протянула ему визитку. – Позвони через недельку, а я пока их соберу.

Витек и сам хотел попросить у нее номер телефона, но не знал, под каким предлогом. Намекнуть, что она ему понравилась, было никак нельзя. Разве могло быть какое-нибудь развитие отношений между нормальной женщиной и бомжом?

В пакете у Нины опять запиликал мобильник. Она с сомнением заглянула внутрь.

– Черт, – сказала она, – а я и взять-то его не могу.

– Я могу! – вызвался Витек и потянулся к пакету.

– Не надо! – Нина решительно отвела руку с пакетом назад. – Пусть звонит.

– Переживает же, – сказал Витек о звонившем.

– Ничего, у него жена есть.

Нина тут же опомнилась, что сболтнула лишнего, попрощалась и ушла. А Витьку почему-то было приятно узнать, что у звонившего типа есть жена и, следовательно, его отношения с Ниной нельзя назвать прочными.

Он достал из кармана ее визитку и прочитал: «Нина Скворцова. Маркетолог». И номер мобильного. «Откуда же я ей позвоню?» – подумал он. Мобильного у него не было, хотя он и подумывал о том, чтобы его завести. Он вполне мог бы скопить на дешевый поюзанный аппарат, но дело упиралось в зарядку – розеток на улице не бывает.

16

Витек зашел к Василисе с хреном, отдал бабские тряпки и забрал свои.

– Извини, куры немного обгадили, – сказал он.

Василиса не обратила на это внимания.

– Ну и как тебе перевоплощение? – с надеждой спросила она.

– Никак, – ответил Витек, отводя взгляд, – не мое это.

Она удивилась:

– Но ведь чувствовал же ты что-то?

– Показалось.

Василиса расстроилась:

– А я думала, будет у меня теперь компания. Посидим как-нибудь по-нашему, по-трансвеститски.

– Это как? – заинтересовался Витек.

– На общие темы поговорим.

– Прости, я закоренелый натурал.

– Ладно, – махнула рукой Василиса, – я же понимаю, что ты над собой не властен. Это дело такое – как природа распорядится.

– А у тебя что – и компании нет? – удивился Витек.

– Почему же нет? Есть тут пара-тройка типов, – ответила Василиса, – но свой человек был бы ближе.

Витек развел руками.

Потом он купил бутылку водки и навестил тот шалман, где его потчевали синим пойлом. К своему удивлению, он обнаружил там Профессора. Тот по обыкновению сидел на чемодане чуть в стороне и быстро писал что-то в той же мятой тетради.

– Сколько лет, сколько зим! – обрадовался Витек. – А я как раз хотел с тобой поговорить.

Профессор слегка смутился, но быстро справился с неловкостью. Витек понял, что тому не очень хотелось, чтобы кто-нибудь с решетки знал, что он обретается и здесь.

– Это хорошо, – сказал Профессор почти приветливо, – я тоже хотел с тобой повидаться. Только давай чуть позже, я сейчас занят.

– Ладно, – согласился Витек. Профессор опять углубился в тетрадь.

Витек поставил мужикам водку и попросил у Лупоглазого рецепт синего пойла.

– Экий ты быстрый! – засмеялся тот. – Смотри сюда!

Он растопырил левую ладонь. На ней не хватало трех пальцев через один. «Как вилка со сломанными зубьями», – подумал Витек.

– Пока я над этим рецептом работал, мне пальцы поотрывало, – сказал Лупоглазый. – А ты хочешь, чтобы я тебе его просто так отдал. Секрет это! Мной придуман, со мной и умрет.

– А ты химик, что ли?

– Был когда-то, – неохотно признался тот.

– А бомбу можешь замастырить? – спросил Витек, сам не зная, для чего это ему нужно.

– Бомбу? – переспросил тот. – Нет, бомбу не могу, это не по моей части.

Витек почувствовал, что тот врет. Может, если химик, знает, из чего надо делать. И не синее пойло ему пальцы поотрывало, а что-то совсем другое.

– Тогда хоть налей с собой своей бормотухи, – попросил он.

– Понравилась? Витек кивнул:

– Ага! Только после нее кое-что странное начинаешь видеть.

Лупоглазый довольно засмеялся:

– Все видят. И у каждого – свое.

– Так этого всего не было?

– Нет, конечно.

– А откуда же тогда взялось куриное дерьмо у меня на плече? – озадаченно пробормотал Витек. – Перья опять же? И блохи куриные по мне до сих пор прыгают.

– Какие блохи?

– Ладно, это я так, проехали. Чекушку нацедишь?

– Пятьдесят рублей.

Витек протянул деньги, и Лупоглазый наполнил ему емкость с завинчивающейся крышкой.

Профессор тем временем спрятал тетрадь в чемодан и подозвал Витька:

– Как у тебя с обходом? – спросил он.

– Никак, – мрачно ответил Витек.

– Что так?

– Пидор один мешает.

– Тот самый?

– Он, зараза! – с досадой сплюнул Витек.

– Не отстает?

– Такой отстанет!

– Что же ты ему такого сделал?

– В том-то и дело, что ничего. Его другой омоновец по башке дубинкой ебнул, а он думает, что это я. У него крыша от этого удара сильно поехала – хочет меня поймать и к своему начальству притащить. А его отряд уже давно вернулся в свой регион. Дурак – он и есть дурак, что с него взять?

– Дурак-то дурак, да мешает.

– Житья нет, – согласился Витек.

– Н-да, что же теперь делать? – задумался Профессор.

– Ума не приложу.

Он не стал рассказывать Профессору, что хотел застрелить надоевшего преследователя, но не смог.

– Его бы вылечить, – мечтательно сказал Витек, – он бы и уебал к себе.

– Хорошо бы, – согласился Профессор. – Но пойдет ли он к врачу?

– Добровольно – нет. Если только его поймать...

– Кого? – удивился Профессор. – Амбала этого? – он засмеялся. – Как говорится: «Дай бог нашему теляти волка забодати».

– Погоди веселиться! – в голове у Витька уже начал созревать план действий. – Есть у меня одна задумка.

– Я в этом не участвую! – поспешил откреститься Профессор.

– А твое участие и не требуется, – успокоил его Витек. – Тебе нужно обеспечить вторую часть операции.

– Какую это часть?

– Привести врача. Ты же должен знать кого-нибудь по прежней жизни?

Профессор задумался.

– Был у меня один невропатолог знакомый, – неуверенно сказал он. – Сто лет уже не виделись. И нет никакой гарантии, что он захочет помочь.

– Спроси, а? За спрос денег не берут.

– Хорошо, – сказал Профессор, – поищу его завтра. Голос Профессора, как всегда, успокаивал Витька. Когда он его слушал, возникала уверенность в правильности того, что он делает. Жалко только, что тот не всегда был рядом в нужную минуту.

Постепенно собрались все члены шалмана. Их позвали перекусить. Лупоглазый опять разлил желающим синий напиток. Профессор от него отказался и попросил себе водки. Его не стали уговаривать.

Он незаметно толкнул локтем Витька:

– Много не пей, – сказал он тихо. – И вообще кончай с этой отравой.

Витек кивнул. По тому, как уважительно общались с Профессором другие бомжи, он понял, что тот имеет здесь какое-то влияние и к его слову прислушиваются. Впрочем, так было и на решетке. Он считал, что это естественно. Почему бы и не учесть мнение умного человека в некоторых ситуациях?

Он выпил свои полстакана синего шнапса, закусил и стал собираться. Надо было кое-кого навестить, чтобы подготовить операцию по захвату Ивана.

17

К знакомым Витек в этот день так и не попал, а вместо этого оказался на глухой заводской окраине. Он и сам не смог бы объяснить, как это произошло. Вот, казалось бы, только что, минуту назад был в центре, а тут вдруг раз – и окраина.

Он долго блуждал по разбитым дорогам, петляющим между угольными складами и автоколоннами, пока не набрел на трамвайные пути и очень им обрадовался. Рельсы привели его к остановке. Минут через сорок подошел громыхающий трамвай. В связке было два ободранных красных вагона. На каждом снаружи была нарисована по всему периметру узкая черная полоса. Витек не обратил на нее внимания и вскоре понял, что совершенно напрасно.

Открылась только передняя дверь первого вагона, похожий на перевозчика Харона водитель уставился на него немигающим взглядом и Витьку пришлось сунуть в турникет заначенный на особый случай талон. Сейчас и был этот самый особый случай – он заблудился. В салоне сидели человек пять невнятных пассажиров, некоторые дремали.

– До метро доеду? – спросил Витек у сидевшего перед ним.

Тот молча кивнул.

Миновали несколько плохо освещенных остановок. Одни пассажиры выходили, другие заходили. Голос в громкоговорителе рекламировал услуги какого-то ломбарда, до которого оставалось еще пять остановок. Витьку нечего было заложить в ломбарде, разве что свою почку, но ее было жаль.

Он решил повременить с почкой до крайней надобности.

Вдруг на очередной остановке в трамвай внесли закрытый гроб, а следом вошла похоронная процессия и музыканты духового оркестра.

– Е-мое! – присвистнул Витек. – А это что еще такое?

– Обычное дело, – обернулся сосед спереди, похожий на большой кокосовый орех, заросший растительной волосней поверх бугристой коричневой оболочки. – На этом маршруте такое часто случается – трамвай-то ритуальный.

– Ритуальный? – озадаченно переспросил Витек.

Он про такие еще не слыхивал.

– Ага! А ты че, черную полосу не видел?

– Видел.

– Тогда мог бы догадаться.

И он издал скрипучий неприятный смешок.

Гроб поставили на задние сиденья, а процессия расположилась вокруг. Один из них прошел к водителю и отдал ему какую-то бумажку.

Вскоре водитель объявил в микрофон:

– Уважаемые пассажиры! Сегодня наш ритуальный трамвай везет в последний путь очень хорошего человека, безвременно ушедшего из этой жизни. Вечная ему память!

«Угораздило же меня сесть сюда, – с досадой подумал Витек, не любивший участвовать в похоронах. – Что стоило подождать следующий? Уж если не везет, так не везет во всем». Он забыл что и это-то трамвай пришлось ждать сорок минут.

– А кого хороним? – раздались нетерпеливые возгласы.

Водитель прокашлялся.

– От нас ушла, – сказал он и голос его почти натурально дрогнул, – птичница Анфиса из Тамбова. Ее история печальна и поучительна. На прошлой неделе она приехала в Москву, чтобы бомжевать, и привезла с собой свою любимую одноногую куру Пеструху. Надо сказать, что она специализировалась на разведении одноногих кур. Но она не смогла уберечь куру и та от нее сбежала. Анфиса всю ночь искала свою любимицу на Садовом, а под утро, по неизвестным пока причинам, ее застрелил киллер. Мир ее праху!

– Куру? – спросил кто-то.

– Анфису! – укоризненно ответил водитель.

Все заплакали.

«Так это меня, что ли, хоронят? – сообразил Витек. – Ведь это я был прошлой ночью птичницей Анфисой. Но только киллер застрелил не меня, врет он все!»

– Проводить Анфису пришли и ее питомцы, – продолжал водитель. – Оглянитесь назад и вы увидите, что второй вагон целиком занят одноногими курами, которых вырастила Анфиса.

Витек оглянулся. Задний вагон действительно был набит курами, словно мешок крестьянина в базарный день. Куры уже успели изрядно обгадить стекла своим белым пометом. Рябая кура важно и одновременно печально смотрела в переднее стекло. Она узнала Витька и подмигнула ему, а потом ее лицо опять приняло скорбное выражение. Витек поспешно отвернулся.

Тут в трамвай зашли контролеры. Они проверили у всех билеты и стали спорить с похоронной процессией. Гроб Анфисы занимал три сидячих места, и они требовали три талона, а сопровождающие пробили только один, на том основании, что и Анфиса одна. Мнения присутствующих о том, кто прав, разделились. Спор вышел ожесточенный, и вскоре все перекрикивали друг друга, начисто забыв об Анфисе и факте ее кончины.

Витек пригляделся к пассажирам, которых заметно прибавилось, и, к своему изумлению, обнаружил много знакомых лиц. Здесь были все бомжи из шалмана Лупоглазого, почти все бомжи с вентиляционной решетки, был Профессор, была Василиса с хреном и даже тот мужик с демонстрации, который оставил ему пива в банке. Не было только Ивана.

На остановках стояли одноногие клерки с венками. Когда трамвай останавливался, они вешали свои венки на специальные крючья снаружи, поправляли ленты и отпрыгивали в сторону, смахивая платочками скупые слезы. «Птичнице Анфисе от одноногих клерков ЦАО», – прочел Витек на одном венке, который еще не повесили. «Дорогой Анфисе от одноногих клерков с Садового», – было написано на другом. Появился даже венок от не пойманного пока киллера, хотя никто не видел, кто его принес и укрепил на трамвае. Он висел спереди заднего вагона, как раз под рябой курой. «Анфисе от киллера с любовью», – было написано на нем.

«Как же все меня любили при жизни, – подумал Витек, – а у меня часто и похмелиться было нечем, не говоря уже про пожрать».

Водитель объявил, что для желающих проститься с Анфисой трамвай будет курсировать по городу всю ночь и завтра до полудня. А затем гроб с Анфисой опустят на волны Москва-реки и торжественно подожгут – такова была воля покойной, записанная в ее завещании.

А завершится церемония траурным салютом в разных концах города и траурными же ночными гуляньями с концертами и дискотеками.

– Ура-а-а! – раздались нестройные голоса.

На них шикнули, и опять наступила тишина, нарушаемая лишь нудным бубнением контролеров у гроба Анфисы. Они все еще требовали дополнительные талоны. Выход нашелся неожиданно.

– Помянем Анфису, лучшую подругу мою, – сказала вдруг Василиса с хреном и начала расставлять прямо на крышке гроба рюмки и закуску. Закуской были жареные куриные ноги.

«Так я был лучшей подругой Василисы с хреном? – удивился Витек. – А я и не знал».

Контролерам налили первым, они выпили и наконец отстали. Затем стали подходить простые пассажиры. Водитель трамвая заблокировал управление какой-то железякой и пришел тоже.

– Надеюсь, за это время никто не попадет под колеса, – сказал он, выпил и заспешил обратно.

Под трамвай никто не попал. Витек выпил и хотел тихонько приподнять крышку гроба, чтобы посмотреть, хорошо ли он там выглядит, но его прогнали. Он вернулся назад, но место уже было занято и дальше пришлось стоять. Он стал оглядываться по сторонам и заметил, что за трамваем бежит Иван.

– Подождите! – кричал он. – Я тоже хочу попрощаться с Анфисой! Я знал ее! У нее еще было куриное дерьмо на плече!

Но едва только двери открылись на остановке, как контролер, тоже здоровый парень, оттолкнул его ногой в грудь.

– Пустите! – просился Иван.

– Нет! – сурово ответил контролер.

– Но почему?

– Зайцев не пускаем!

– Я заплачу.

– Тому, кто попался один раз, доверия больше нет. Витек опять повернулся к гробу. Там стоял Профессор.

Он был одет в черный костюм, черную рубашку и черный галстук. «Совсем, как клерк», – подумал Витек. Борода его была аккуратно подстрижена и покрашена в черный цвет. Перед ним стоял микрофон на штативе.

– Минуту внимания, – потребовал он строгим голосом. – Я хочу огласить астрологическое завещание птичницы Анфисы.

– Тише! Пусть говорит! – раздались возгласы.

Толпа притихла.

– Дети мои! – начал читать Профессор. – Находясь в здравом уме и твердой памяти и ясно осознавая, что любой человеческой жизни положен предел, я хочу заранее распорядиться всем своим движимым и недвижимым имуществом. А именно. Созвездия Большой и Малой Медведицы завещаю моему родному городу – Тамбову.

– Ура! – крикнул в дальнем углу одинокий голос.

Все посмотрели туда, и кричавший смутился:

– Я из Тамбова, – пояснил он. Профессор выдержал паузу.

– Созвездия Водолея, Стрельца, Рака и Козерога, – продолжил он, – а также планету Луна и Полярную звезду – завещаю городу Москве.

В салоне послышался одобрительный гул многих голосов.

– Все остальные созвездия и галактики, туманности и черные дыры, россыпи мелких звезд, кометы и астероиды завещаю моему народу без счета – кто сколько зачерпнет.

Трамвай взорвался ликованием.

– Ура! – кричали одни.

– Вот это по-нашему! – вторили им другие.

– Ну Анфиса, ну голова! – восхищались третьи. – А всего лишь простая птичница. Да ей страной руководить было впору!

– Что ж ты раньше-то не померла? – сокрушались четвертые, по большей части пожилые, вытирая слезы радости. – Нам бы тогда сразу все досталось, успели бы пожить!

– Теперь, братцы, – говорили пятые, – пойдет у нас новая, счастливая жизнь.

– Одноногих кур и производных от них одноногих клерков, – закончил Профессор, – вручаю вашим заботам и попечению и надеюсь, что вы проявите к ним должное участие.

«Так это и я мог такое же завещание написать», – подумал Витек, наблюдая за народным счастьем и забыв, что Анфиса – это и есть он.

Витек решил никуда из трамвая не уходить, а дожидаться траурного салюта прямо здесь. Время от времени он подходил к гробу, ему наливали и давали закусить. Он выпивал и отходил, унося с собой очередную куриную ногу на пластиковой тарелочке.

Когда закуска закончилась, из вагона с курами передали еще один поднос жареных ног.

Наступила глубокая ночь. Поток горожан, желавших попрощаться с тамбовской птичницей, не ослабевал. Некоторые, учитывая историческую важность момента, приходили с детьми.

Прилетели первые иностранные делегации. Они состояли из тамошних бомжей, знавших Анфису при жизни. Всем было известно, что она любила при случае побомжевать за границей и посещала то одну страну, то другую.

Ведущие телеканалы поставили в трамвай своих операторов со стационарными камерами, которые давали картинку с места события в прямой эфир.

Витек устал от мельтешения новых лиц. Он нашел свободное место, сел и уснул, прислонившись к окну.

Проснулся он от тишины. Трамвай стоял у кладбища, ворота которого освещались одной-единственной тусклой лампочкой. Сбоку была табличка. «Третье государственное кладбище для граждан, имеющих особые заслуги перед страной», – прочитал Витек. «А как же река и поджигание гроба? – удивился он. – Что, комиссия по организации похорон уже передумала?»

В салоне трамвая было пусто – только он и гроб с телом Анфисы. Витек хотел подкрепиться выпивкой, но добрые люди ее предусмотрительно унесли. Подъели и куриные ноги. Остались только бесполезные цветы, использованные пластиковые стаканчики, да траурные флажки с надписью: «Анфиса – мы с тобой». В углу лежала стопка футболок с портретами Анфисы в окружении одноногих кур.

Витек испугался. Он не любил кладбища ночью, особенно если рядом стоял забытый гроб с покойником. Теперь ему уже не хотелось заглядывать под крышку. «Надо уносить ноги, – подумал он. – Нехорошее тут место».

Но унести ноги он не успел. Заскрипели кладбищенские железные ворота, и из них вышли двое амбалов-могильщиков редкостно уродливой внешности. Один был высокий, другой немного пониже, но в плечах шире высокого. Лица у обоих были бледные, как у Мэрлина Мэнсона в сценическом гриме, но не от краски, а по естественной причине. В обрамлении длинных волос эти лица выглядели пугающе. У высокого в петлице замызганной робы торчал белый цветок, по всей видимости, вырванный из венка с чьей-то могилы.

Они заметили сидевшего в салоне Витька, прижавшегося лбом к стеклу.

– Гляди-ка, – сказал высокий и показал на Витька пальцем, – ожила Анфиса-то.

– Затолкаем в гроб обратно! – решительно сказал низкий осипшим голосом. – На нее уже наряд выписан.

– И то правда, – согласился высокий.

Оба заржали, а у Витька затряслись поджилки. Высокий нажал какую-то потайную кнопку снаружи, и передние двери отворились. Оба ввалились в вагон.

Витек дернулся встать.

– Сидеть! – рявкнул высокий.

Он быстро подошел к нему и стал рядом, отсекая возможность побега. От него сильно несло перегаром. Низкий прошел к гробу, поднял крышку и присвистнул от удивления.

– Слышь, кореш, – сказал он, – тута уже один жмурик прописался.

– Кто такой?

– А хер его знает! Чужой какой-то, бля буду!

Витек привстал на пальцы и заглянул высокому через плечо. В гробу вместо Анфисы лежал тот самый мужик, которого он видел застреленным через оптический прицел снайперской винтовки, брошенной на чердаке.

– Это не наш жмур, – решил высокий, – не будем его трогать. Раз лежит, значит так надо. Запихнем нашего сверху.

Он положил свою тяжелую ладонь Витьку на плечо.

– Ну что, Анфиса, – спросил он, – сама пойдешь или тебя отнести?

– Сама, – едва слышно прошептал Витек. Могильщик посторонился. Витек на негнущихся ногах двинулся к гробу. «Вот и настал мой конец, – подумал он. – Выходит, я был на собственных похоронах. Эх, Садовое надо было обходить вовремя, бля, тогда, может, и пожил бы еще. А теперь уже поздно. Но зато увидел, как народ меня любит. Прощайте все! Рановато помирать, а придется».

И тут его взгляд упал на задний вагон трамвая. Тот, как и раньше, был плотно набит курами, которых забыли выпустить. Куры спали. Мысль сработала быстро и четко.

– Куд-кудах-тах-тах! – крикнул Витек. Куры зашевелились, но не проснулись.

– С ума сошла, – сказал высокий могильщик.

– Так умирают настоящие птичницы! – засмеялся низкий.

– Куд-кудах-тах-тах! – еще раз крикнул Витек. Шевеление между курами стало сильнее. Могильщики этого не видели – они смотрели на Витька.

– Уймись, Анфиса! – посоветовал высокий. – Не надо под дуру косить – не поможет.

– Стукни ее, – предложил низкий.

– Куд-кудах-тах-тах-тах! – что есть силы завопил Витек.

– Ну, все, бля, достала! – сказал высокий и замахнулся на Витька.

Но куры уже проснулись.

Рябая посмотрела на передний вагон и сразу все поняла.

– Тревога! – закричала она.

Куры вместе налетели на переднее стекло заднего вагона и разнесли его вдребезги. Затем вихрем навалились на заднее стекло первого вагона, вынесли его и оказались внутри. Могильщики заметили их, когда уже было слишком поздно, – они не успели убежать и принялись кулаками сбивать кур на лету. Несколько раз им это удалось и поверженные птицы падали на пол, но кур было слишком много. Они сбили их с ног, облепили со всех сторон и утащили через выбитое стекло куда-то в темноту.

– Благодарю за службу! – по-военному сказала Рябая кура Витьку. – Но мы еще ждем твоего знакомого в камуфляже.

Витек вышел из вагона и побрел в темноту по рельсам. «Это будут первые одноногие могильщики в городе, – подумал он. – Но как же они станут копать ямы? Только в паре, по другому никак». Он представил, как они по очереди подпрыгивают и нажимают на лопату. Получалось забавно.

Вскоре рельсы привели его к городу, где как раз начался траурный салют в память птичницы Анфисы. Салют производился фейерверками черного цвета, и поэтому на ночном небе ни хрена не было видно, только слышались выстрелы пушек. Но народ все равно глазел, задрав головы вверх. Кто-то сказал, что такие салюты нужно смотреть через специальные дорогие очки фирмы «Дурилло Оптикс», тогда будет все видно, потому что очки делают небо светлым. Очков ни у кого не оказалось, а обычные солнцезащитные были здесь бесполезными.

Витек заглянул в летнее кафе у метро. Там работал телевизор. Диктор со скорбным лицом говорил:

– Велика и пока не до конца осознана роль птичницы Анфисы в нашей жизни последних лет. Она оставила нам одноногих кур и россыпи небесных светил во всех галактиках Вселенной. Истинное ее место в истории определит время. Да будет вода ей пухом, а огонь – прахом, извините, периной!

Витек сплюнул и поспешил в метро. Нужно было готовить захват Ивана.

18

Иван зашел в продуктовый магазин и долго смотрел на витрину с колбасой. Разнообразные колбасы и окорока бесстыдно раскинулись под стеклом, выставив напоказ округлости и срезы, подсвеченные люминесцентной лампой, словно нудистки свои прелести на пляже. Смотреть на них было неловко, но интересно. Чувство голода было таким сильным, что, казалось, он мог бы съесть всю витрину разом.

– Что вам? – ласково спросила молодая продавщица.

Он сглотнул слюну.

– Окорок тамбовский... свежий? – спросил он внезапно охрипшим голосом, понимая, что на самом деле ему один хрен – он умял бы и лежалый.

– Сегодня привезли, – улыбнулась она.

– Тогда полкило. И карбонада, вон того, столько же.

– Хорошо.

Ловко орудуя острым ножом, она отрезала требуемые продукты, взвесила их и налепила этикетки.

– С вас четыреста двадцать рублей.

Иван полез в кошелек. Там лежала одна десятка. Он знал об этом, но надо было разыграть сцену внезапно закончившихся денег.

– Девушка, – сказал он, показав ей тоскливые внутренности кошелька и стараясь, чтобы голос его звучал как можно проникновеннее, – у меня закончились деньги. Я вам потом занесу, ладно?

Приветливость продавщицы мигом куда-то исчезла.

– Нет денег – нет колбасы! – сказала она и убрала свертки на стол позади себя – от греха подальше.

Ивану стало обидно.

– Но я очень хочу есть! – заявил он.

– Все хотят есть, – отрезала продавщица. – Работать надо.

– Я отработаю, – предложил Иван.

Она поняла его по-своему:

– Больно надо, – фыркнула она, – у меня муж есть!

Иван понял, что с этой стороны не пробиться и зашел с другой:

– Я представитель закона! – заявил он.

– И что с того? – осталась невозмутимой продавщица. – Закона о бесплатной колбасе пока нет.

– Я при исполнении! – продолжал гнуть свое Иван.

Продавщица скептически оглядела его пыльный камуфляж и такую же бандану, вкупе со щетиной на щеках и черными ногтями.

– И что вы исполняете? – спросила она. – Песни? Танцы? А может, фокусы показываете?

Иван глотал обидные слова одно за другим, все еще надеясь утолить голод.

– Я преследую очень опасного преступника, – пояснил он, – и вы обязаны оказывать мне всяческое содействие.

Продавщица поманила его пальцем, наклонилась вперед и заговорщицки понизила голос:

– Знаете, содействие колбасными изделиями оказать не могу. Все, что угодно, но только не это.

Иван понял, что она откровенно насмехается.

– Вы зря веселитесь! – сказал он с угрозой.

– Может, и зря, – согласилась продавщица. – Только покажите мне сначала ваше удостоверение.

Не сводя с нее взгляда, Иван полез в нагрудный карман. Удостоверения там не было. Не оказалось его и в других карманах.

– Потерял, – обескураженно сказал он.

– Бывает, – заметила продавщица. – Найдете – заходите.

Чувство голода не ослабевало.

– Но вы же видите мою форму! – решил не сдаваться Иван.

Продавщицу на таком пустяке было не провести.

– Такую форму, – сказала она, – можно купить в любом закутке, где продают камуфляжи и прочую армейскую лабуду.

Иван понял, что ее не проймешь ничем.

– Что же у вас и сочувствия никакого нет? – спросил он уже нормальным голосом.

Продавщица посмотрела на него долгим взглядом, в котором сочувствие было, но не очень много. Больше в нем присутствовало недоверия.

Она вздохнула, полезла под прилавок и извлекла оттуда полузасохшую булочку с маком и рябое яблоко.

– Вот, – сказала она, положив скудный провиант на прилавок, – больше ничем помочь не смогу. Пусть это будет моим вкладом в поимку опасного преступника.

Сгорая от стыда, Иван взял подаяние и молча вышел. Его могучему организму этого было на один зуб. Он мигом размолол еду крепкими челюстями, но голод от этого только усилился. Жареных крыс больше не хотелось. Сытый город призывно сверкал своими витринами, предлагая еду на любой вкус и кошелек, а он не мог взять ничего.

«Так что там говорил этот длинноволосый урод в канализации про деньги? – вдруг вспомнил Иван. – Что все отдаст? Вот и пусть отдает!»

И он направился на Плющиху.

19

Витьку иногда очень хотелось позвонить Нине. Он доставал ее визитку и смотрел на номер телефона. От этого ему казалось, что он видел ее только вчера. Визитка была отпечатана в две краски на тисненом картоне соломенного цвета. Первое время карточка сохраняла аромат ее духов, а потом духи выветрились.

Особенно сильным, почти нестерпимым, желание позвонить становилось ночью, когда он просыпался после кошмарного сна и понимал, что даже рассказать об этом сне ему некому. Сердце сжималось от тревоги и тоски. Он оглядывался назад и видел, что все сроки наладить жизнь им пропущены и ничего уже изменить нельзя. Он словно сидел в лодке без весел, которую течение медленно уносило в открытое море, а земля с нормальной жизнью становилась все дальше и дальше, до нее сначала было не доплыть, а теперь уже и не докричаться.

Он, скорее, умер бы, чем пришел к Нине за старой одеждой, хотя ему и очень хотелось ее увидеть. Увидеть, но не попросить милостыню. Он взял бы эту одежду от кого угодно, но только не от нее. Хотя в глубине души он и понимал, нет, даже не понимал, а надеялся, что ее предложение было не совсем милостыней и она, возможно, тоже хотела его увидеть.

Он гнал эту мысль от себя, настолько нереальной она ему казалась. На таких, как он, достаточно взглянуть один раз, чтобы больше никогда не возникало желания их увидеть. Зачем ей, успешной и образованной женщине, видеть бомжа?

Незачем. И ему незачем. Слишком широка пропасть между ними и слишком мало у него сил, чтобы ее преодолеть.

Но мобильный телефон он все же купил – старый, сильно поюзанный аппарат с полустертыми клавишами. Кроме Нины, звонить ему было некому, а набрать ее номер он не решался. Он позвонил в справочную службу оператора и прослушал всю информацию с автоответчика. Он слушал пластмассовый голос, а представлял, что это говорит Нина. От этого ему становилось не так одиноко. Хоть автоответчик не отказывался поговорить с ним и подробно рассказывал ему, как равному, о новых тарифных планах, бонусах, акциях и всяческих мобильных благостях.

Витек даже придумал, как заряжать телефон. Он забрасывал на провода, идущие к торговой палатке, кусок двойного алюминиевого кабеля в изоляции, а к другому концу присоединял зарядник и два с половиной часа околачивался поблизости. После этого телефон работал почти неделю.

Однажды, устав от одностороннего общения со справочной, он не выдержал и набрал номер Нины. Она ответила почти сразу.

– Алло! – сказала она. Витек молчал.

– Алло, – повторила Нина. – Кто это?

Он нажал отбой, хотя ему хотелось слушать ее голос бесконечно.

Она тут же перезвонила.

– Вы мне сейчас звонили? – спросила она.

– Нет, – ответил Витек внезапно охрипшим голосом.

– Но у меня определился ваш номер.

– Это ошибка, – он опять оборвал связь и тут же пожалел об этом.

Нужно было сказать хоть что-нибудь! Поздороваться, спросить, как работает отданный им телефон. Или спросить, как дела. Хотя вопрос о делах из уст бомжа прозвучал бы странно. Как бы ни шли ее дела, они в любом случае были лучше, чем у него.

Витек спрятал телефон. Он решил, что для того, чтобы позвонить Нине, одного желания мало. Нужен еще какой-то повод, а его пока нет. Но он обязательно его найдет.

20

Арматурная сталь пилилась плохо, а ножовка, украденная у зазевавшегося сантехника, оказалась тупой. Витьку и Толяну пришлось изрядно помучиться с подпиливанием ступеньки.

– Значит, так, – сказал Витек, отложив ножовку, – он встанет сюда, ступенька обломится, он упадет, мы набросимся и свяжем. Все понял?

Толян кивнул:

– Понял. Только боюсь я.

– Чего?

– Что не справимся. Уж больно он большой, прямо, как шкаф.

– Не бойся, – подбодрил его Витек, хотя и самому было тревожно. – Нас двое и за нами внезапность. А значит, мы сильнее. Это всегда так – кто нападает, тот сильнее своей жертвы, если она о нападении не знает.

Толян согласился, но было видно, что Витек его до конца не убедил.

– А потом что будем делать? – спросил Толян.

– Я же тебе уже говорил, – рассердился Витек, – придет доктор и станет его лечить.

– И он не будет больше требовать с меня деньги?

– Нет.

– И перестанет за тобой гоняться?

– Да.

Но Толян все не хотел успокаиваться:

– Так-то оно так, – произнес он. – А что если вылечить не получится? У меня, знаешь, здесь не больница – оборудования маловато и со стерильностью проблема. Да и он не похож на легкого пациента.

– А мы попробуем! – отрезал Витек, которому надоело уже Толяново нытье.

Толян замолчал, но ненадолго. Они разговаривали при свете большого переносного фонаря, который Витек украл вместе с ножовкой. Фонарь бросал на старые кирпичные стены их искаженные и увеличенные тени, и было видно, как у тени Толяна дрожат руки. «Нервный он какой-то, – подумал Витек. – Как он бизнесом-то занимался? Похоже, не слишком надежный из него помощник. А с другой стороны, не был бы нервным, не стал бы прятаться от кредиторов под землей. Или давно уже вышел бы отсюда».

– А может, мы его – того? – вдруг предложил Толян, затушив свой бычок.

– Чего «того»? – не понял Витек.

– По башке – и утопим, – пояснил свою мысль То-лян. – Прах – к праху, – как говорится, – говно – к говну.

«Вот тебе и нервный», – удивился Витек.

– Все мы – и прах, и говно, – сказал Витек. – Но топить никого не будем – мы не мокрушники.

– Тогда он нас убьет, – начал все заново Толян. – Сказал же он мне вчера: «Ищи деньги, а то убью!»

На Витька эти слова не произвели большого впечатления.

– От сказанного до сделанного – большое расстояние, – заметил он.

– У него – нет. Сумасшедший же.

Витьку надоела бесплодная дискуссия. Он затушил свой бычок, подошел вплотную к Толяну и сказал, глядя ему в глаза и раздельно произнося каждое слово:

– Слушай меня! Все будет, как мы задумали! И кончай дрожать! Мужик ты или кто?

Тот замолчал и больше уже не делал попыток заговорить.

Так они просидели около часа, слушая плеск воды и возню крыс. Витька стало клонить в сон.

Вдруг наверху заскрежетало металлом о металл.

– Готовься, – шепнул Витек и выключил фонарь.

Они не видели, как сдвигается люк, потому что находились не прямо под ним, а немного в стороне, в начале ответвляющегося хода. Было слышно только, как люк откатили в сторону и уронили, а он заплясал на асфальте, словно брошенная на стол монета.

– Эй, урод! – крикнул сверху Иван. – Ты здесь? Я спускаюсь!

Ступени загудели под его тяжестью. «Ловись, рыбка, большая и маленькая», – подумал Витек. Почему-то в этот момент ему не пришло на ум ничего лучше, чем слова из сказки. Кровь прилила к лицу, в висках застучало.

Третья снизу ступенька, подпиленная с обеих сторон, обломилась со звуком лопнувшей струны.

– Еб, бля, нах! – заорал Иван, полетел вниз и тяжело шлепнулся на спину. В кромешной темноте бомжи дружно накинулись на него и принялись опутывать веревками, натыкаясь друг на друга, но все же споро делая свое дело.

Такого приема Иван не ожидал. Он размахивал кулаками, пытаясь угодить в невидимых врагов, но по большей части промахивался. Толян быстро накрутил петель вокруг ног Ивана и связал несколькими узлами. У Витька дело шло похуже – он никак не мог опоясать могучий торс своего врага. Иван ухватился рукой за нижнюю ступеньку, подтянулся и поднялся, но ноги были уже связаны, он потерял равновесие и опять упал. Тут подоспел освободившийся Толян. Вдвоем они обкрутили его веревкой и навязали кучу беспорядочных узлов.

Вскоре Иван смирно лежал на полу, связанный по рукам и ногам. Витек включил свет, и бомжи принялись осматривать синяки и ссадины, которые он им оставил. Тяжелых повреждений, впрочем, не было. Иван изумленно смотрел на них, переживая свое позорное поражение, и наконец произнес:

– Так вы, суки лагерные, объединились, значит, да? Двое на одного – это западло.

– На такого одного, как ты, – нормально, – ответил Витек.

– А ты, урод, вообще молчи, – потребовал Иван. – Как только я выберусь – тебе конец! Понял?

– Это почему же? – не утерпел осмелевший Витек.

– А потому, что с тебя все и началось, морда козлиная! Все мои беды пошли с тебя, тварь! Я был человеком, меня уважали сослуживцы, меня ценило начальство. А теперь я кто? Никто! Я даже не помню, из какого города приехал, после того как ты огрел меня дубиной.

– Я тебя не бил, – возразил Витек, – это твой дружок приложился. Он целил в меня, а попал по тебе. Несчастный случай произошел.

Иван не хотел слушать никаких оправданий.

– С тобой тоже произойдет несчастный случай, как только я выберусь, – пообещал он, – только он будет еще несчастнее.

– Лежи смирно – и скоро вернешься к своим ненаглядным сослуживцам, – пообещал Витек. – И память у тебя восстановится.

Но Иван распалялся все сильнее:

– Ты мне, падла, зубья не заговаривай! Ты хоть понимаешь, что поднял руку на представителя закона? За это тебе срок припаяют в два счета. Ну-ка, развяжи меня быстро!

– А тебе срок полагается за вымогательство денег с бедного бомжа, – парировал Витек. – Ты посмотри на него, – он посветил фонариком на Толяна, от чего тот зажмурился. – Да он от страха перед кредиторами под землю забился и сидит здесь уже много лет. Какие у него могут быть деньги? Только такой дебил, как ты, мог поверить, что у него что-то есть.

Но Иван не унимался и продолжал поливать обоих руганью и оскорблениями.

– Заткни его, – велел Витек Толяну.

Тот сделал из старой тряпки кляп и засунул Ивану в рот. Некоторое время Иван пытался кричать через кляп, а потом замолчал и только свирепо водил глазами.

Витек посмотрел на Ивана с сомнением. «Может, и прав был Толян? – подумал он. – Подлежит ли такой урод лечению? Не лучше ли его утопить?» Но тут же рассудил, что если один раз он не смог его убить без свидетелей, то не сможет и второй со свидетелем. И решил, что пусть все идет, как задумано.

– Жди меня здесь, – велел он Толяну. – В разговоры с ним, – он кивнул на Ивана, – не вступай, просьб не выполняй, на провокации не поддавайся. Будет бузить – выруби. Я скоро вернусь.

И он полез вверх по скобам.

21

Профессор ожидал Витька в условленном месте на пустыре за гаражами. Вместе с ним пришел изможденный пьянством тип примерно его лет.

– Это Владислав, – представил его Профессор, – невропатолог. Работали когда-то вместе в одной клинике.

Витек изобразил на лице почтение и сердечно пожал Владиславу руку. Судя по дрожанию пальцев, тот уже давно нигде не работал. Во всяком случае – невропатологом.

– Пойдемте, – сказал Витек, – здесь недалеко.

Владислав замялся, а Профессор отвел Витька на шаг в сторону и сказал на ухо:

– Владислав – практикующий врач, и его консультация стоит...

– Две бутылки водки, – закончил Витек громко. Профессор вопросительно посмотрел на Владислава. Тот согласно кивнул.

Они тронулись в путь. Профессор тащил за собой чемодан.

– А это обязательно? – показал Витек на чемодан. – Он будет только мешать.

– Он мне нужен, – решительно заявил тот, и Витек не стал с ним спорить.

Он привел их к канализационному люку.

– Здесь, – сказал он.

Оба удивленно уставились на дырку в асфальте.

– Что, надо лезть вниз? – недовольно спросил Владислав.

– Всего несколько ступеней, – ответил Витек.

Владислав повернулся к Профессору:

– Ты ничего про это не говорил.

Тот развел руками:

– Я и сам не знал.

– Это существенно меняет дело, – сказал Владислав.

– Насколько существенно? – спросил Витек.

– Оплата должна быть двойной.

Витек прикинул в уме свои финансовые возможности и решил, что столько не потянет.

– Еще одна бутылка, – сказал он. – Больше не смогу.

Владислав секунду колебался.

– Ладно. Только из уважения к коллеге, – он посмотрел на Профессора: – Не сочтите меня рвачом, но я боюсь замкнутого пространства.

– Я тоже, – соврал Витек, – однако случай уж больно интересный. Пойдемте, там нас ждут.

Он сопроводил вниз Владислава, а потом вернулся за Профессором. Чемодан опустили на веревке, приготовленной для Ивана, но не понадобившейся.

Когда Профессор и Владислав привыкли к месту и к запаху, Витек подвел их к пленнику. Владислав посветил ему маленьким фонариком в каждый глаз, закатил веки и хмыкнул. При этом Иван замычал и попытался лягнуть его головой.

– А нельзя ли развязать пациента? – спросил Владислав. – Мне надо проверить рефлексы.

– Это исключено, – возразил Витек, – он буйный.

– А вынуть кляп?

– Можно, но ненадолго.

Как только Витек выдернул тряпку, Иван заорал:

– Вы, отбросы! Немедленно освободите меня и тогда я, может быть, вам ничего не сделаю! Ане то – вам не жить.

– Лежите тихо, больной, – сказал Владислав. – Мы пытаемся вам помочь.

– Это ты кого больным назвал, тварь гнусная? Сам ты больной. Помочь он мне хочет! Ха! Себе сначала помоги! Зеленки выпей – она помогает, у кого болячка в голове!

– Вот видите, – сказал Витек. – Беспокойный очень. Может, заткнуть его?

– Погодите, мне еще нужно посмотреть язык.

Владислав сунул Ивану в рот пластмассовую палочку, но тот тут же схватил ее зубами и с громким щелчком перекусил.

– Палец в рот не клади! – пошутил Профессор.

Все засмеялись. Витек опять сунул Ивану кляп. Все вопросительно посмотрели на врача.

– Ну что? – спросил Витек.

– Ушиб головного мозга, – сказал тот, – затылочной части. Маниакальный бред. Навязчиво-депрессивное состояние. Гипертрофированная агрессивность. Частичная потеря памяти. Еще кое-что по мелочам.

«Правильно говорят, что мастерство не пропьешь», – подумал Витек и преисполнился чувством гордости за бомжей.

– А лечить как?

– Постельный режим, – забубнил скучным голосом доктор, – полный покой, инъекции, капельницы, физпроцедуры, беседы с психологом.

– Это не пойдет, – разочарованно сказал Витек. – Нужно что-то радикально быстрое.

Владислав задумался.

– Есть один способ, – сказал он, – совместная разработка с уважаемым коллегой, – он посмотрел на Профессора, и тот важно кивнул. – Но он не прошел клинических испытаний и возможны негативные последствия.

– Какие? – спросил Витек.

Он вдруг почувствовал, что стал здесь главным и ему предстоит принимать решение.

– Трудно сказать. Мы еще многого не знаем.

– Ему может стать хуже?

– Хуже? – переспросил Владислав. – Нет, хуже не станет. Может измениться общая клиническая картина, но тяжесть не усугубится. Симптомы станут другими, – пояснил он, увидев непонимающие взгляды присутствующих, – одни появятся, другие исчезнут. Или наступит обострение, но за ним последует улучшение. Впрочем, может и ничего не произойти.

– Какова вероятность неудачи?

– Ну, процентов десять-пятнадцать.

Витек колебался. То, что они сейчас делали, было нелегальным принудительным лечением, да еще и по неотработанной методике. Вправе ли он принимать решение? Но если оставить все как есть, Иван так и будет за ним гоняться, и когда-нибудь поймает. А поймав, поквитается сполна.

– Давайте попробуем, – решился он. Владислав повернулся к Профессору:

– Ваша очередь, коллега.

Профессор молча открыл чемодан, достал потрепанный ноутбук и некое подобие велосипедного шлема со шлейфами проводов. Он напялил шлем на Ивана и подсоединил провода к ноутбуку. Иван промычал что-то сквозь кляп, но на него никто не обратил внимания.

– А куда мы его подключим? – поинтересовался Витек, кивая на ноутбук. – Розеток здесь нет.

– У него аккумулятор, – ответил Профессор.

Он достал из чемодана предмет, похожий на кофемолку, и подсоединил другим шлейфом к шлему. «Мельница для мозгов», – подумал Витек. Он представил себя на месте Ивана и поежился. Все, что касалось лечения головы, вызывало у него суеверный страх.

Профессор включил ноутбук. На экране появились четыре картинки. На трех были какие-то графики, а на четвертой – мозг Ивана. Мозг был разделен на части с неровными краями. Каждая была закрашена разным цветом, от серо-голубого до розового, а затылочные доли, куда пришелся удар дубинкой, были почти черными.

Профессор взялся за ручку прибора и медленно сделал один оборот. Иван вздрогнул. Затылочные доли на экране стали чуть-чуть светлее. Профессор сделал два оборота подряд. Черное еще посветлело, но улучшение было едва заметно. Тогда профессор выдохнул и стал быстро вращать ручку. Процесс ускорился, но до нормального серо-голубого цвета было еще далеко.

Профессор все прибавлял оборотов. Ивана стала бить крупная дрожь. Профессор нажал кнопку на корпусе прибора. Теперь он вращался сам и скорость его постепенно увеличивалась. Глаза Ивана закатились и он стал издавать гудящий звук. Постепенно звук становился сильнее, усилилась и дрожь. Зато черная область в мозге на мониторе неуклонно серела.

– Сделай перерыв! – крикнул Владислав на ухо Профессору.

Тот отрицательно покачал головой.

– Еще немного! – крикнул он в ответ. – Хорошо идет! Теперь тело Ивана подпрыгивало, и это было похоже на эпилептический припадок. Витьку стало его жалко.

Вдруг что-то пошло не так. Иван, не вернув глаза в нормальное положение и не переставая гудеть, подпрыгнул и встал на ноги. Затем он напряг мышцы и веревки на нем лопнули. Все происходило очень быстро. Он сорвал с себя шлем и кинулся бежать в темноту, не разбирая дороги. Но на пути его был широкий поток сточных вод. Витек схватил фонарь и направил луч вслед Ивану. Ему показалось, что Иван сделал несколько шагов по поверхности воды. Но затем законы физики пришли в действие, и он пошел ко дну. Волосы его слегка светились голубым светом, и первое время было видно, как поток нечистот быстро уносит его вниз по течению. Потом он скрылся из виду.

Воцарилось подавленное молчание.

Первым его нарушил Профессор:

– Он был уже почти в норме! – сказал он.

Ему никто не ответил.

– Он утонул? – почему-то почти шепотом спросил Владислав.

– Скорее всего, да, – сказал Толян. – Здесь глубоко и течение быстрое.

– В этом виноваты мы, – заключил Витек.

– Но этого никто не хотел, – возразил Профессор.

Опять молчание. Только шумела великая река московского говна.

– Это был несчастный случай, – сказал Профессор. – В науке такое бывает. И вообще – чего все приуныли? Так или иначе – проблема разрешилась. Разве не этого все хотели?

– Однако силища-то у него какая, – заметил Толян, словно не слыша Профессора, – столько веревок разом порвать.

– Какая силища? – насмешливо парировал Профессор. – Это была гнилая бельевая веревка, – он поднял обрывок и подергал его. – Удивительно, как она вообще его держала.

– А что там ниже по течению? – спросил Витек.

– Очистные сооружения, – ответил Толян, – но до них далеко.

– У него есть шансы выбраться? Толян покачал головой:

– Если не умеет плавать, – никаких.

– А если умеет?

– Небольшие.

– Ладно, – сказал Профессор, сворачивая свою аппаратуру, – давайте выпьем. Заодно и помянем его.

«Это уже второй на моем счету», – подумал Витек.

– Толян, – попросил он, – ты скажи своим, пусть поищут тело. Надо поднять его наверх, пусть похоронят по-человечески.

– Смотри, как бы он еще сам тебя не похоронил, – засмеялся Профессор.

22

Сон уносил Витька все дальше от дома, как волны широкой реки уносят лодку без весел с одиноким пассажиром внутри – медленно, но неуклонно.

В том городе у него остались друзья, он точно это помнил. Он знал, что они и сейчас там, – не уехали, как он, в поисках лучшей доли, а спокойно живут в родных местах в полном соответствии с поговоркой «Где родился – там и сгодился». Счастливы ли они? И был бы счастлив он, если бы остался? Он не знал. Но в одном был уверен – бомжом он не стал бы никогда.

Однажды, в который уже раз обходя свой квартал в тщетных попытках выйти к дому, он их встретил. Был теплый летний вечер. Они прошли мимо, негромко о чем-то разговаривая. Он не смог разобрать слов. Их было человек пять или шесть. Они его не заметили. Наверное, были увлечены беседой.

Он пошел следом и окликнул их. Никто не обернулся. Могли ли они его не услышать? Между ними было всего лишь метров десять, может, пятнадцать. Он почему-то никак не мог преодолеть это расстояние и приблизиться к ним вплотную.

– Ребята! – окликнул он еще раз. – Постойте, это же я! Сто лет не выделись, а завтра мне уезжать, когда еще встретимся?

Никакого ответа. Они дошли до перекрестка и разошлись, даже не взглянув на него.

Витек остался один. Он был ошеломлен. Не увидели или не захотели увидеть? Он не знал. Он никогда их не предавал и никогда не забывал о них. Если не захотели увидеть, то за что? За то, что он уехал? Не был ли его отъезд много лет назад предательством города, а значит, и их тоже?

Он в растерянности стоял на перекрестке. Здесь все было таким знакомым и таким далеким, что хотелось заплакать. Он понял, что потерял это все окончательно, а теперь уже ничего не вернуть и не исправить.

Он повернул обратно, и в этот раз дом перед ним открылся. Он зашел со двора. У пустой беседки сидел большой кот серо-белой раскраски. Витек узнал его и обрадовался.

– Марсик, – позвал он.

Кот безбоязненно подошел. Казалось, он тоже его узнал. Витек взял кота на руки, чувствуя приятную тяжесть мускулистого тела, покрытого густой короткой шерстью, и вошел в беседку. Он сел на лавочку и почесал кота за ушами. Тот замурлыкал. Витек не очень удивился, что кот до сих пор еще жив. По всем расчетам, он должен был давно издохнуть. Но он сидел на руках и мурлыкал.

– Привет, старик, – сказал Витек.

Кот ткнулся мордой ему в ладонь, прижал уши и затих. Он был соседским и жил этажом ниже. В квартиру Витька он приходил в гости. Кошки чувствуют, кто их любит, и время от времени заходят навестить. Витек кормил его, немного с ним играл, а когда тот просился уйти – выпускал в подъезд.

– Плохо мне, Марсик, – то ли сказал, то ли подумал Витек. – Тошно мне и хочется умереть.

– Как умереть? – спросил кот, не переставая мурлыкать.

Витек не знал, прозвучали ли эти слова в реальности или только в его мозгу. Но опять не удивился.

– Как камикадзе, – объяснил он. – Упасть с самолетом, полным взрывчатки, на какой-нибудь авианосец и потопить его к херам.

– Крепко же тебе досталось, – заметил кот.

Витек не ответил. Он так много мог бы сказать, что говорить было нечего.

Стемнело.

– Жизнь – подлая штука, – наконец произнес Витек.

Они еще немного посидели, а потом Марсик спрыгнул на землю.

– Ну, я пойду, – сказал он, – сейчас хозяева хватятся.

– Давай.

– Ты заходи, если что, – сказал кот. – Я бы и сам зашел, да не знаю, где тебя теперь искать.

Он потрусил к своему окну на первом этаже, забрался на дерево, перепрыгнул на подоконник и исчез в форточке.

Витек посмотрел на свои окна этажом выше. Они были темными. Он пошел к подъезду, но почему-то опять промахнулся и оказался у Дома культуры. В пустом сквере на столбе горела одинокая лампочка. Ветер раскачивал абажур над ней, и кружок света, который она бросала на землю, испуганно шарахался в разные стороны.

Витька вдруг охватила ярость. Ничего больше не осталось в этом городе из его прежней жизни, кроме кота Марсика. Да и его, по правде, тоже не было.

Он стал бить ногами по трухлявому столбу, пока тот не закачался и не упал на землю. Лампочка рассыпалась, провода заискрили и оборвались, стало совсем темно. В кронах деревьев шумел ветер.

Он проснулся и позвонил Нине. Она не удивилась его звонку.

– Нина, – сказал он, – я никак не могу найти свой почтовый ящик. Я ищу везде, но его нет. Только чужие.

– А что в нем? – спросила она.

– Почта. Газеты, журналы, письма. Открытки. Помнишь, были такие заснеженные елки со звездами или цветущие яблони на Первое мая.

Она все поняла.

– Нет больше того ящика, Витя, – сказала она мягко, как больному ребенку, стараясь не огорчить его печальным известием.

– И больше не будет? – спросил он в отчаянии.

Ему показалось, что ее слова оборвали веревочный мостик, на котором он раскачивался над пропастью, и он летит в бездну:

– Нет.

– Но он мне нужен. Ты даже не представляешь как.

– Мне очень жаль.

– У меня больше ничего нет.

– Возможно, тебе это только кажется. Витек помолчал.

– А у тебя был такой?

– Конечно.

– Ты часто вспоминаешь детство?

– Очень.

– И я. А еще я боялся в детстве умереть.

– Я и сейчас боюсь.

– А я уже нет. Я, может, и умру скоро, – вдруг выпалил Витек неожиданно для себя.

– Не говори так, – встревожилась она. – Ты не болен?

– Нет. Но умирают не только от болезней.

– А от чего еще?

– От одиночества.

– Ты не один, Витя. Звони мне, когда тебе плохо.

– Спасибо. А когда не очень плохо?

– Звони, когда захочешь.

– Хорошо. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи!

23

Витек закончил первый круг на Садовом и вздохнул с облегчением. «Осталось девять», – подумал он. На первый взгляд, казалось, что это много, но теперь дело должно было пойти быстрее – никто больше не мешал.

Пройдя этот круг, Витек понял, что Садовое дает представление о всей Москве. Если человек никогда не бывал в столице и времени для ознакомления с ней у него не хватало, ему достаточно было проехаться по Садовому, чтобы увидеть целостную картину города. Такое путешествие показывало гостю московский размах. Поняв этот размах, легко было понять и всю Москву.

По Садовому гуляют мало, это не Арбат и не Тверская. Оживленно только у станций метро, а дальше опять малолюдные тротуары. Даже днем на них немного народа, а ночью так и вообще никого. По Садовому больше ездят. Огромные транспортные потоки повергает в уныние любителей чистого воздуха и тишины, когда они смотрят на окна здешних домов. Сразу становится понятно, что эти окна открывать не стоит ни днем, ни ночью, а тихо здесь не бывает никогда. Разве что с двух часов ночи до четырех утра, да и то это не тишина, а всего лишь относительное затишье.

Только обойдя Садовое кольцо, Витек понял, в каком большом и богатом городе он бомжует. И еще он понял, что ничего от этого города не получил, кроме, разве что теплого воздуха из метро. Все огромные денежные потоки со свистом проносились мимо, а ему не доставались даже крохи.

За проведенные здесь годы он не смог не то что окунуть в них руки, но даже подобраться к ним чуть ближе, чем на расстояние пушечного выстрела. Да и ему ли, презираемому всеми бомжу, было мечтать об этом? И только теперь глаза у него открылись и ему захотелось что-то делать. Он пожелал не денег, хотя и их, конечно, тоже, но самой жизни со всеми ее атрибутами. Он боялся себе в этом признаться, но это было так. Слишком долго он убеждал себя в обратном – в том, что ему никто не нужен и ничего не нужно. Общество отказалось от него – тем лучше, он отказался от общества. Теперь он хотел обратно в общество.

Он дошел до Крымского моста и задумался, стоит ли сегодня начинать новый круг. Он устал, но настроение было бодрое. Ему хотелось новой жизни, а для этого нужно было поскорее разделаться со старой.

Следовало торопиться с обходами. Пока Луна в Раке или Лев в Козероге, или гол в штанге. Так, кажется, говорил Профессор, а ему Витек верил.

Он вздохнул и пошел на новый круг. Он миновал Академию МИДа, но не стал рисовать на ней знак, потому что она хоть и стояла фасадом к Садовому, но далеко и адрес имела по Остоженке – Остоженка, 52, без дроби. Значит, к Садовому вообще не относилась – ни к Крымскому Валу, ни к Зубовскому бульвару. Ну и хрен тогда с ней, ему же лучше, не надо ноги топтать.

Он прошел под эстакадой, по которой Остоженка переходила в Комсомольский проспект, и оказался на Зубовском бульваре, напротив станции метро «Парк культуры». Станция была еще закрыта, и возле нее – ни души. И с его стороны улицы не было никого. Вот и славно. Витьку больше нравились полностью пустые улицы, чем когда на них встречались редкие прохожие. Идет такой издалека тебе навстречу, а ты гадай, есть ли в нем опасность или нет. То же самое, когда тебя нагоняют сзади. На фиг! Лучше, когда нет никого. Кстати, что там сейчас сзади? Пару минут назад никого вроде не было, но нужно посмотреть еще раз.

Витек оглянулся и обмер. Из-под эстакады выскочила огромная фигура в женской одежде и длинными прыжками понеслась в его сторону. Казалось, она почти не касалась земли. Поджилки у Витька затряслись. «Птичница Анфиса! – почему-то мелькнуло у него в голове. – За мной вернулась!» Он потерял способность двигаться. И лишь когда фигура стала ближе, Витек понял, что это никакая не женщина, а Иван. Он был одет в длинное вечернее платье с декольте и приталенную джинсовую куртку. На его волосатой груди виднелась татуировка и болтался на цепочке жетон с личным номером.

Витек одновременно обрадовался, что Иван жив, и испугался, что сам он сейчас жив не будет. Профессор как в воду глядел, когда сказал, что Иван еще сам может похоронить его.

Бомж кинулся бежать. Иван бежал быстрее. Он молчал и от этого Витьку становилось еще страшнее. Бомж судорожно шарил глазами по сторонам, но свернуть было некуда. Он уже мысленно прощался со всеми, кого знал, как вдруг впереди распахнулись ворота памятника архитектуры «Провиантские магазины», занимаемого военными, и оттуда медленно выехала колонна армейских грузовиков.

Витек поднатужился, нагнал последний и перевалился в кузов через незакрепленный брезент. Там никого не оказалось, только ближе к кабине лежали какие-то длинные ящики. Он перевел дух и выглянул наружу. Иван еще бежал следом, но расстояние между ним и машиной быстро увеличивалось. Теперь он что-то кричал и махал руками.

«Хрен тебе!» – подумал Витек и показал ему фак. Затем лег и закрыл глаза. «Немного отдохну – и спрыгну», – решил он.

И уснул.

24

Проснулся Витек от того, что машина остановилась и его перестало трясти. Он осторожно выглянул наружу. Колонна стояла в сосновом лесу, обнесенном забором из бетонных плит. В заборе были ворота со звездами. Он понял, что попал на территорию воинской части. «Во влип, мудак! – подумал он о себе. – Как же отсюда выбраться?»

В грузовиках стали хлопать двери – водители собрались вместе и пошли к штабу. Только теперь Витек заметил, что машина, в которой он ехал, не была последней в колонне – за ней стояла еще одна, точно такая же. Он не придал этому значения. «Видно, нагнала по пути», – решил он.

Витек подождал еще немного, затем тихо выбрался из кузова и затаился в тени за колесом. Прислушался. Вокруг было тихо. Он перебежал к соснам и, прячась в тени, от дерева к дереву углубился в лес. Он рассудил, что где-то же должно быть место, где или стена пониже, или дыра проломлена.

Предчувствие его не обмануло – вскоре он нашел то, что искал. Дыры в стене не оказалось, но было кое-что получше – неохраняемая металлическая дверь, закрытая для вида на небрежно накинутый навесной замок. Наверное, этой тропой деды ходили в самоволку или прапор воровал тушенку. Между стеной и дверью была щель, достаточная для того, чтобы просунуть руку снаружи и опять накинуть замок. Витек так и сделал – тихо открыл дверь, вышел, просунул руку с замком обратно и продел его в петли.

В последний момент до него донеслись глухой шум и возня возле машин. Он прислушался. Кажется, несколько человек накинулись на одного, а тот отбивался. «Это их дела», – подумал Витек и заспешил прочь.

Он оказался на разбитой дороге между забором военной части и какой-то автоколонной. Он пошел по ней, обходя колдобины с жидкой грязью. Вышел к воротам части с наружной стороны и поспешно их миновал. Это была самая окраина Москвы. Вскоре начались жилые дома. Они тянулись вдоль леса. Дальше Витек не пошел, а зашел в лес, нашел на опушке врытую добрыми людьми скамейку и решил заночевать здесь. Все равно отсюда сейчас ничем не выбраться – транспорт еще не ходил.

Разбудил его приглушенный крик какого-то животного. Он решил, что это ему приснилось, и перевернулся на другой бок, но минут через пять крик повторился. Он помнил, что в детстве так кричало радио, когда начиналась передача Ко АПП – «Комитет авторских прав природы». Обычно она была по воскресеньям. Один из старших друзей Витька говорил:

– Когда кричит Ко АПП, а я просыпаюсь с похмелья, мне всегда кажется, что я лежу на куче дерьма.

Но это было не радио. Крик исходил из «ракушек», стоявших на отшибе, довольно далеко от домов. Не думая, зачем ему это надо, Витек поднялся и побрел к ним, вопреки внутреннему голосу, монотонно бубнившему: «Не искал бы ты на свою жопу приключений. Неужели тебе еще мало?» Но Витек его не послушался.

Подойдя поближе, он понял, что звуки идут от крайней ракушки, которая ближе к лесу. Кричало какое-то большое животное. Ракушка была довольно старой, ржавой по торцам и на ней висел только один плохонький замок. «Не мое это дело, – подумал Витек, – кто-нибудь услышит и откроет. Почему именно я?»

Он повернул обратно. Крик повторился. Животное как будто обращалось именно к нему. Оно просило о помощи. Витек остановился. Животное замолчало. Но стоило ему сделать несколько шагов, как оно закричало опять. Он снова остановился. Тишина. Он сделал шаг. Раздался крик. «Конечно, – понял Витек, – оно слышит мои шаги».

Уже не думая о последствиях, он вернулся к ракушке и поискал что-нибудь тяжелое. Из земли торчал кусок арматурины. Витек потянул за него. Вылезла кривая стальная палка, длиной метра полтора. Он взвесил ее в руках. Арматура была тяжелой, вполне могла сойти за молот. Он размахнулся и ударил ею по замку. Тот крякнул, но выдержал. По звуку было слышно, что ему это далось нелегко. Витек ударил еще раз. Замок выдержал и это. А вот после третьего раза гостеприимно распахнулся. Витек дернул ворота и они с грохотом уехали вверх. Внутри стоял аккуратный серый ослик и смотрел на него полным благодарности взглядом.

– Здорово, животное! – сказал Витек и потрепал его по холке. – Чего орем?

Ослик фыркнул, потерся мордой об его рукав и пошел к луже, оставшейся на асфальте после недавнего дождя. По тому, как долго и жадно он пил, Витек понял, что его не поили несколько дней. Наверное, столько же и не кормили.

Когда ослик напился, Витек еще раз потрепал его по холке. Она была теплой и приятной на ощупь.

– Ладно, брат, – сказал он, – вся трава в лесу теперь твоя, воду найдешь сам, а мне пора, – и пошел в сторону домов.

Ослик немного подумал и затрусил следом. Витек слышал цоканье копыт, но не оборачивался, надеясь, что тот отстанет. Ослик не отставал. «Натерпелся, бедняга, – понял бомж. – Ничего, сейчас отойдет».

Ослик не отходил.

Витек вышел к остановке как раз вовремя – подошел первый утренний автобус. Он был совсем пустой, и водитель открыл только переднюю дверь. Витек вздохнул и направился к ней. Он не любил пролезать вприсядку под турникетом, но выхода не было.

Только он приблизился к турникету, как из кабины выглянул водитель азиатской внешности.

– Эй, дехканин, – сказал он, – с ишаками в автобус нельзя!

Он кивнул на дверь.

Бомж оглянулся. Ослик уже стоял передними копытами на ступеньках. Он укоризненно смотрел на Витька своими большими лиловыми глазами и прял ушами.

– Сам ты дехканин! – сказал Витек, взял ослика за уздечку и вышел.

– А я и не отрицаю, – ответил водитель, закрыл дверь и уехал без пассажиров.

Витек присел на остановке. Ишак стоял рядом.

– А ну, пошел вон отсюда! – крикнул раздосадованный бомж и взмахнул рукой.

Ишак не отступил. Он только наклонил голову и прижал уши. «Бей! – говорила его поза. – Только не прогоняй». Бомж опустил руку. «Плохо ему одному, – подумал он, – готов пойти за кем угодно. Но почему именно за мной?»

Он представил, сколько забот сулит ему неожиданно свалившееся обладание ишаком. Его нужно кормить и поить. Пусть не водкой или пивом, а простой водой, но и ее надо где-то брать. Здесь, между прочим, арыков нет. Москва – город безарычный. Здесь нет ничего даром, все за деньги, а что не за деньги, то совсем уж никому не нужно. Денег же у Витька не было, разве только самая малость, добываемая всеми правдами и неправдами. И ее ни на что не хватало. Часто он и себя-то был не в состоянии прокормить, а тут целый ишак. Но это только одна сторона проблемы, самая очевидная. Другая – на ишака должны быть документы, как и на всякое домашнее животное в городе. Там должны быть указаны возраст, кличка, отмечены сделанные прививки. Ничего такого при нем нет. Или есть?

Бомж посмотрел на ишака. Тот был под седлом и по бокам у него висели две плоские матерчатые сумки, расшитые национальными узорами. «Детей на нем катали чурки, – понял Витек. – И не очень-то о нем заботились – даже не расседлали, когда запирали в ракушке». Он проверил сумки. Документов там, конечно, не оказалось, но был цветастый халат, красный кушак и тюбетейка.

– Не хватает только высокого посоха, загнутых туфель и накладной бороды, – пробормотал он, – для полноты образа.

Ишак посмотрел на него виновато, словно говоря: «Уж что есть – то есть, новый хозяин. Это все мое приданое».

– Ну, а как звать тебя будем? – спросил Витек.

– И-а! – сказал ослик.

От этого крика Витек опять пришел в уныние. «Нет, – подумал он, – не потяну я его. Что я стану с ним делать, чем кормить, где держать? А зимой? В теплотрассу, что ли, тащить его с собой? Не пролезет. Да и зачем? Нужно его продать. Купит, наверное, кто-нибудь. На колбасу там или на шкуру. Интересно, делают из ослов колбасу? Из лошадей делают, значит, и из них должны. Или сдам в зоопарк, но там много не дадут. Сначала нужно попытаться продать».

К остановке стали подтягиваться люди. Они откровенно недружелюбно поглядывали на бомжа с ишаком, которые заняли сиденья. Витек давно уже привык к таким взглядам. Москва – город недружелюбия и высокомерия. Москвичам не нравится каждый, кто выглядит иначе или загораживает проход. Богатые враждебно смотрят на бедных, бедные – на богатых, клерки – на рабочих, рабочие – на клерков, молодежь – на стариков, старики – на молодежь, мужики – на баб, бабы – на мужиков.

И все вместе – на бомжей и гастарбайтеров. Каждый хрен со швейцарскими часами на запястье думает, что он лучше точно такого же хрена, но без часов.

«Пора уходить», – решил Витек. Он встал и поплелся в сторону торчащего на горизонте шпиля Триумф-паласа. Ишак пошел следом. До Витька вдруг дошло, что теперь он может добраться до центра только пешком – с ишаком ни в один транспорт не впустят.

– Вот те на! – сказал он вслух, пораженный своим открытием. – Владение ишаком только началось, а на меня уже свалилось столько неудобств. А что будет дальше? Нет, на фиг! До первого рынка, а там продаю! Вместе с халатом и тюбетейкой.

У него еще мелькнула мысль попросту сбежать от ишака. Привязать его, например к дереву, и уйти. Или отвлечь его внимание и быстро сесть в проходящий транспорт. Но он отогнал ее прочь, как постыдную. Хотя и продавать ишака на колбасу было не менее позорно. Но может быть, купят не на мясо?

Он прикинул расстояние до центра и решил, что дня за два дойдет. Было досадно, что эти два дня он отрывает от обхода Садового. Так бы он сколько смог отмахать, а так – вот, очередная задержка.

Эти задержки случались постоянно, словно судьба противилась его планам. Вот и ишака подсунула. А избавится он от ишака – подбросит что-нибудь еще, например крокодила. Ей ведь ничего не стоит. Но это уже шиш! С крокодилом он столько возиться не станет. И ни с чем больше.

Но вообще, если честно, за последний год обид на судьбу Витек не таил. Вот раньше – да, а теперь – нет. Сколько раз он мог бы склеить ласты – а ведь жив же! И за это ей спасибо. Жить всякая тварь хочет, и Витек хотел. Тяжела была его жизнь, никчемна, а не хотелось с ней расставаться до срока. Вдруг что-нибудь хорошее еще произойдет? Кошелек большой найдет, размером с чемодан, или встретит кого.

Кошельки, правда, ему до сих пор не попадались даже маленькие, но со встречами дела обстояли получше. Взять хотя бы Нину. Шебутная была девчонка в молодости, сразу видно. И собой ничего. Витьку такие нравились. При других обстоятельствах встреча с такой женщиной была бы подарком судьбы. Да только не для него. Она с другой планеты – чистой и ухоженной. Той самой, где все чистят зубы правильными пастами, непрестанно едят чипсы, пьют пиво и йогурты, любят жизнь в новых автомобилях и обеспечивают себе комфорт с помощью прокладок, мезима и простамола. Его же планета совсем другая. Вся ржавая и темная, грязная и вонючая, опутанная трубами теплотрасс и утыканная мусорными контейнерами. Она мчится в космосе по другой орбите, натыкаясь на свалки, и никогда не пересечется с планетой Нины. Здесь даже солнца не бывает, только сумерки. Обитателей этих двух планет даже нельзя назвать братьями по разуму. Разум – это там, а здесь – безумие и сумеречное сознание.

Витек задумался и не заметил, как набежали тучи. Он был легко одет и шел с непокрытой головой. Погода – вечная головная боль бомжей. Чтобы не зависеть от нее, многие предпочитают постоянно ходить тепло одетыми. Лучше мучиться от жары, считают они, чем от холода. Витек был не из их числа. Он старался одеваться по погоде и часто попадал из-за этого впросак.

Подул холодный ветер. Обычное явление для московского лета. Витек затянул до шеи молнию на куртке от спортивного костюма. Это помогло. Но когда пошел дождь, этого стало уже мало. Витек огляделся по сторонам. Слева был новый, только недавно посаженный парк, справа – жилые дома. Обычно он пережидал дождь под балконами или в каких-нибудь нишах в стенах. Но куда сунешься с ишаком?

Однако он твердо помнил правило: мокрый бомж – больной бомж, больной бомж – дохлый бомж. И это говорилось не для красного словца, такова была реальность.

«Пусть ишак выпутывается сам, раз увязался за мной», – решил Витек и укрылся под ближайшим балконом.

Он успел как раз вовремя, потому что дальше разразился вообще ливень. А ишак, казалось, дождя совсем не боялся. Он спокойно встал рядом и даже не особенно обращал внимание на капли. Он думал свою вековую ишачью думу, и такой мелочи, как дождь, места в ней не было.

Витьку стало холодно, и он вспомнил про халат. Он полез в чересседельную сумку, достал халат и тюбетейку. Они почти не намокли. Витек натянул их на себя и ему стало теплее. Ишак только покосился на него и больше никак не отреагировал на перемены, произошедшие во внешнем облике нового хозяина.

Вскоре дождь закончился, но ветер не прекратился, и Витек не стал снимать с себя экзотическую одежду. Он перешел на другую сторону улицы и пошел мимо ограды парка. Навстречу попались трое дворников-таджиков в оранжевых жилетах.

– Салам! – сказали они, поравнявшись с Витьком, но глядя на ишака.

– Салам! – ответил бомж.

Из летнего кафе вышли бабушка с внучкой. Они прятались там от дождя.

– Ой, ослик! – сказала внучка. – Хочу покататься на ослике!

– Мужчина, – деловито обратилась к Витьку бабушка, – сколько стоит один круг по парку?

Витек понятия не имел о ценах на такие услуги. Сам он никогда на ослах не ездил и никого на них не катал. «На пиво дайте!» – едва не сорвалось у него с языка, но он вовремя спохватился. Такой ответ мог только отпугнуть бабушку. Да и негоже было добропорядочному дехканину говорить о пиве.

– Двадцать рублей, – сказал он, вспомнив, сколько стоит простое пиво в киоске.

Ослик удивленно на него обернулся.

– Тогда нам два круга, – сказала бабушка, почуяв халяву, и отсчитала сорок рублей десятками.

Витек сунул деньги в карман и посадил малышку на ослика. Бабушка шла рядом, держа ее за руку, чтобы та не упала.

– А как зовут ваш гужевой транспорт? – спросила бабушка.

– Ишаак, – ответил Витек первое, что пришло в голову.

– Почему Ишаак? – удивилась она.

– В честь Исаака Ньютона, – пояснил Витек. – Ослик очень умный. Одну букву меняем – получается Иша-ак. Красиво.

– Сам ты Ишаак, – пробормотала бабушка себе под нос, явно оскорбленная столь фамильярным обращением с именем великого ученого. Витек не стал с ней спорить. «Наверное, бывшая учительница физики», – подумал он.

Деньги приятно хрустели у него в кармане, и у Витька появился предпринимательский азарт. Он принялся ждать у входа в парк новых пассажиров. За такую цену их нашлось немало, едва ли не очередь стояла. Он понял, что продешевил, – надо было назначать цену хотя бы рублей тридцать, а то и все сорок. Но менять тариф на ходу было как-то неудобно. Он накатал детей на триста с лишним рублей и устроил перерыв на обед.

25

Оказавшись в плену у бомжей, Иван поначалу не испугался. Он только досадовал на себя, что так глупо попался. Он допустил тягчайшую ошибку – недооценил противника. Но кто же мог ожидать такой прыти от этих жалких алкашей, особенно от заплесневелого, словно сыр «Дор блю», Толяна? Но вот поди ж ты – обвели его вокруг пальца. «Это только потому, что у меня голова ушиблена, – решил Иван, – а так бы им – ни в жизнь!»

Ему даже интересно стало, что они станут дальше делать. Бить его? Кишка тонка, побоятся. Утопят? Ну, это уже вообще из области фантастики. Труп найдут – и до них доберутся. «Вот только странно, – подумал Иван, – почему меня до сих пор наши не ищут? Приехал отряд в Москву в полном составе, а уехал без одного человека. И никто не чешется. Это что, так и должно быть? А где же взаимовыручка? Нормально, ребята, продолжайте в том же духе – скоро у вас вообще никого не останется».

Пока он лежал и гадал, один из бомжей куда-то сбегал и привел еще двух уродов. Они, оказывается, удумали его, бля, лечить! Словно у него с головой хуже, чем у них самих. Да были бы они нормальными, не дошли бы до жизни такой! Себя бы сначала вылечили!

И ладно бы тот привел нормальных врачей. Нет – притащил двух спившихся клоунов, которым он не доверил бы даже перевязать лапу у хомяка! А те рады стараться – фонариком в глаза светят, молоточком, блядь, выстукивают. Он бы им постучал, сукам, молоточком, а лучше дубинкой. От нее лучше рефлексы видны, от дубинки-то.

Но это хрен бы с ним, с молоточком. Дальше этот бородатый павиан нацепил ему на башку какую-то манду пластмассовую и стал магнетой ток через мозги качать. Идиот! Так ведь и сжечь можно бедные мозги под черепушкой.

Пока ток был слабым, Иван терпел. Ну побежали через голову зайчики со змейками – пусть бегут. Забавно даже – куда бегут? От кого? Как мультик, все равно, смотришь.

Но потом ток увеличился, и на Ивана пошли демонстранты. Их было так много, что они запрудили всю Тверскую. А он – один. Ему приказали сдержать их любой ценой. Но такой цены у него не оказалось. Иван бегал через улицу туда-сюда и бил их дубинкой, они падали, но все шли и шли, и конца им не было. Он не мог их сдержать – он ведь все-таки не триста спартанцев, а Тверская – не горное ущелье. А потом демонстранты расступились и из их середины вырвались с гиканьем триста бомжей на лошадях и, размахивая шашками, понеслись на него. И ряды Ивана дрогнули – он побежал. Пластмассовая байда слетела у него с головы, и он забежал в подземную говенную реку. Река подхватила его, словно лист, закружила в говноворотах и быстро потащила вниз по течению.

Чего Ивану стоило выбраться из нее – это отдельный рассказ. Так хреново и противно ему не было еще никогда в жизни. Но гордость не позволила ему утонуть в говне.

Совсем не такой виделась ему собственная кончина в отдаленном будущем. Ей полагалось быть героической. Он мог погибнуть в неравном бою, прикрывая отход товарищей, сгореть в бэтээре, упасть с подбитым вертолетом, но только не утонуть в городской канализации на радость жирным подземным крысам.

У себя дома он как-то прочитал статью одного досужего журналиста, которая называлась «Где выплывет труп, брошенный в канализацию?». Там рассказывалось о сточных водах и их очистке. Если верить автору, труп не должен был выплыть нигде. В канализации живут особые агрессивные бактерии, которые вкупе с крысами в два счета разделаются с незадачливым трупом, и от него останутся одни кости. А кости засосет в ил. Так что напрасно ожидать прибытия трупа на решетки очистных сооружений. Он до них и не доплывет.

И такая судьба его ожидала. Мог ли он с ней смириться? Нет. Лучше он сам засунет в эти воды тех, по чьей воле он в них оказался.

Бешено работая руками и ногами, Иван смог пристать к берегу. Какая-то тварь цапнула его зубами за ботинок, но он саданул ее каблуком, и она отстала. Иван выбрался на сушу.

Он долго блуждал по подземному лабиринту, пока наконец не нашел люк и не вышел на поверхность.

По иронии судьбы, люк оказался не в тихом закутке, а посередине огромной площади. Хорошо, что была ночь, а то он еще рисковал бы попасть под колеса автомобиля. Но все обошлось. Иван укрылся на задворках. Его любимая форменная одежда была испорчена окончательно. От нее исходило такое зловоние, что Ивану пришлось ее просто выбросить. А ведь он только недавно получил ее на складе. Он оставил себе лишь ботинки, наколенники и перчатки с железными пластинами. Наручники и дубинка утонули – ремень, на котором они висели, пришлось расстегнуть и сбросить, чтобы он не тянул ко дну.

Подобно бомжам, Иван долго рылся в мусорных ящиках, пытаясь найти что-нибудь на замену любимому камуфляжу. Но на его могучую фигуру ничего не подходило. Мужик нынче пошел мелковат. Едва Иван что-то на себя с усилием натягивал, если еще мог натянуть, как оно тут же лопалось по швам. Единственное, что ему подошло, – выброшенное из-за невозможности продать вечернее платье из магазина одежды больших размеров. Платье много лет, пугая прохожих, провисело на исполинском манекене в витрине и основательно выгорело с левой стороны. Оно было с глубоким декольте и по низу имело оборочки. У Ивана не было выбора, и он влез в платье – не светить же было голой жопой. Оно скрыло его боевые ботинки и наколенники из черной бронированной пластмассы. Но открыло волосатую грудь с синей татуировкой, которую Иван стыдливо прикрыл найденной здесь же приталенной джинсовой курткой. Вместе с отросшей за время скитаний бородой, картина получалась колоритной.

Он критически оглядел свое отражение в витрине магазина и подумал: «Это где же водятся такие большие тетки?» Ему таких до сих пор встречать не приходилось. И если есть такие тетки, то должны же быть и мужики под стать им. А представить их было и вовсе невозможно. Может, это снежные люди?

Он яростно поскреб бороду, в которой невесть откуда завелись вши, и с тоской вспомнил о бритве. Вши не утонули даже в говенной реке. А еще раньше Иван пробовал поджечь бороду от зажигалки, но не смог вынести жара горящей щетины и потушил ее. С правой стороны она так и осталась немного обугленной.

После лечения Ивану стало лучше. У него уже не было прежней злобы на Витька, и к нему вернулась часть утерянной памяти, хотя он по-прежнему не помнил, из какого города он приехал и какая в алфавите последняя буква. Если бы он тогда не испугался глюка про конных бомжей с саблями и дотерпел до конца, то теперь, наверное, был бы уже здоров. Нужно найти Витька и попросить возобновить лечение. А где его найти, он помнил прекрасно – ночью на Садовом.

Две ночи Иван ходил по Садовому, пугая редких прохожих своим странным видом. Его принимали за снежного человека-трансвестита, и о нем написал заметку один из городских таблоидов, чей корреспондент проезжал мимо и успел сфотографировать Ивана мобильным телефоном. Сразу же после публикации возник благотворительный фонд, начавший собирать деньги ему на операцию по перемене пола.

Корреспондент тогда поспешно припарковался и кинулся к Ивану, чтобы взять у него интервью, но Иван на контакт не пошел и скрылся во дворах. У него даже мысли не возникло побить корреспондента, и в этом тоже был виден успех лечения. Еще несколько дней назад он, не задумываясь, послал бы того в задницу, а если бы он не отстал – наподдал как следует и растоптал фотоаппарат. Но теперь Иван избегал конфликтов, когда это было возможно. Он решил, что просто поговорит с Витьком и все ему объяснит. А чтобы тот не кинулся наутек, подкрадется поближе, сделает рывок, поймает и заставит себя выслушать.

Так бы оно и случилось, если бы Витек не оказался пугливым, как серна, и не оглядывался беспрестанно по сторонам. Иван понимал, что после его бесконечных преследований тот по-другому вести себя и не мог.

Витек заметил Ивана издалека и кинулся бежать. И хотя Иван кричал ему как можно дружелюбнее, чтобы тот подождал, Витек не послушался. Но все равно Иван непременно его догнал бы, если бы не колонна армейских грузовиков. Этот доходяга проявил недюжинную прыть и сумел каким-то чудом забраться в последнюю машину и едва в ней не скрылся.

К счастью для Ивана, колонну нагнала отставшая машина и он тоже сумел залезть к ней в кузов. Так они и доехали до воинской части на окраине Москвы. И все бы ничего, да задремал Иван по дороге, а когда проснулся, Витек уже смылся. Иван не сообразил сразу, что того уже нет, кинулся заглядывать под все тенты – тут его застукали. Но не часовые, а старослужащие. Поначалу они думали, что к ним приехала тетка огромных размеров, и обрадовались – на всех хватит. А когда стали его ощупывать, поняли, что мужик, и разозлились. Иван, ясное дело, заехал по зубам одному особо активному щупальщи-ку. Тут они совсем рассвирепели и набросились на него. Было бы их двое-трое, Иван бы их разбросал и ушел. Но их оказалось почти два десятка. Если бы не кастетные перчатки, ни за что бы ему не отбиться. Еле-еле он от них оторвался и перелез через забор, но напоследок доской по башке все-таки получил. Уже за забором он понял, что удар доской странным образом улучшил его состояние. Некоторые разомкнутые контакты встали на место и теперь работали. До полного выздоровления оставалось рукой подать.

Пощупал задницу – нет, кажется, не изнасиловали, хотя поползновения и были. А вот декольте разодрали до пояса. Что они там искали, охальники? Варвары, не понимают красивой одежды. Ивану жаль стало своего наряда, который он уже успел полюбить, но ничего не поделаешь. Он нашел на обочине кусок проволоки и скрепил декольте в месте разрыва.

И лишь когда он отошел на приличное расстояние от части, его пронзил испуг. А что если Витьку не удалось уйти и он попал к ним в лапы? Что они с ним сделают?

Иван пошел назад. Он обошел часть по периметру, но ничего не узнал. Везде было тихо. Оставалось только надеяться, что бомж выбрался за забор незамеченным.

26

Витек еще раз пересчитал деньги. Вместе с мелочью было триста пятьдесят четыре рубля сорок копеек. На хавчик ему и ишаку должно хватить. Он ласково потрепал ишака по холке.

– А от тебя тоже может быть польза, – сказал он.

Ишак кивнул с чувством собственного достоинства. Витек подумал, что на нем можно не только детей катать, но и Садовое объезжать. Так, пожалуй, даже быстрее будет.

Вдруг на него упала чья-то огромная тень.

– Почем покататься? – спросил мужской голос.

– Ослик устал, – ответил Витек, не поднимая головы, – сегодня уже не работаем.

– А завтра?

Витек посмотрел на потенциального клиента и обмер. Перед ним, улыбаясь, стоял Иван. «Что делать? – пронеслось у него в голове. – Бежать? Поздно. Остаться? Прибьет. Звать на помощь? Бесполезно – никто вмешиваться не станет. Это конец!»

– Да ты не бойся, – спокойно сказал Иван, заметив испуг у него на лице. – Не трону.

– Бить не будешь? – не поверил бомж.

– Нет.

– А ведь грозился.

– То – раньше, а теперь – нет.

– Это ты сейчас так говоришь, – продолжал сомневаться Витек, – а через десять минут передумаешь и все начнется сначала.

– Не начнется, – заверил его Иван, – вылечился я.

– Что, совсем?

– Почти.

Помолчали. Иван не делал никаких попыток напасть или даже приблизиться. Витек почти успокоился.

– Классный у тебя прикид, – заметил он, не зная, что сказать.

– На себя посмотри! – беззлобно огрызнулся Иван.

Он посмотрели друг на друга и рассмеялись. Смех был немного нервным.

– У меня-то хоть мужской, – возразил Витек.

– А давно ли ходил в женском? Птичница хренова.

– Но у меня декольте не было, – давясь смехом сказал Витек. – Ты бы туда хоть подложил чего.

– Себе подкладывай, а мне и так сойдет.

Они все продолжали смеяться и смахивали выступившие слезы. Через смех уходила взаимная напряженность.

Успокоившись, Витек спросил:

– А чего ты тогда вчера гнался за мной, если вылечился?

– Поговорить хотел, да ты не слушал.

– Научен горьким опытом.

– Все правильно, – сказал Иван, – я сам виноват.

– И что ты теперь будешь делать? – спросил с некоторой тревогой бомж.

Иван задумался:

– Домой бы мне. Да не помню я, из какого города приехал.

– Ну, это просто, – утешил его Витек. – Идешь в ментовку и рассказываешь, что с тобой случилось. Они все выясняют и отправляют тебя домой.

– Или в дурку, – сказал Иван. – Нет, мне так нельзя.

– А как же тогда?

– Есть одна мысль. Этот твой мужик бородатый, который начал меня лечить, – пусть бы он и закончил.

– А что, тебе помогло? – удивился Витек.

– Еще как!

– А я-то думал – он только хуже сделал.

– Нет, – возразил Иван, – реально помогло. Я стал почти таким же, как прежде.

– Тогда все в наших руках. Дня за два мы дойдем до центра, а там и Профессора найдем.

И он объяснил Ивану, почему в центр нужно идти пешком.

– Ты есть хочешь? – спросил вдруг Витек неожиданно даже для себя самого.

– Очень, – признался тот. – Еще немного – и начну кору на деревьях грызть.

– Не надо кору, пойдем!

Они дошли до ближайшего магазина и там Витек купил на все деньги еды: колбасы и пива – им с Иваном, хлеба, капусты и морковки – ослику.

Они вернулись в парк и нашли уютное место на берегу озера. Солнце уже садилось. Иван от пива отказался, сославшись на еще слабую голову, и Витек выпил все сам. Он был очень рад, что вражда с Иваном закончилась миром и теперь можно выходить на Садовое без страха. Жизнь опять казалась ему прекрасной.

Заночевали в парке на скамейке.

– Привыкай к жизни бомжа, Иван, – сказал Витек. – Если в декольте будет дуть, натолкай туда мятых газет или травы сухой.

– Иди ты! – огрызнулся тот.

Вскоре они дружно храпели на скамейках, а расседланный ослик спал тут же стоя.

27

Люди в голове уже давно вели себя смирно, и Витек почти что забыл о них. Он слышал их даже не каждую ночь. Те тихо бубнили между собой и его не тревожили. «Хрен с ними, – думал он, – не до них сейчас. Вот разгребусь с делами и надо будет выяснить, кто они и откуда взялись. И выставить их вон – на хрена мне эти незваные квартиранты?»

В эту ночь Витек сладко спал, положив голову на седло ослика, когда внутри начался бардак. Купим Волосы и Жак тихо пьянствовали, как обычно, и вдруг Жак сказал:

– Слышь, кореш, а что-то давно мы никого не трахали?

– Так стояка не было, – ответил тот.

– А теперь?

Купим Волосы потрогал промежность.

– Кажись, есть. А у тебя?

– Тоже, – сказал Жак. – Могу табуретку трахнуть. Надо искать ля баб.

– Бесполезно! – махнул рукой Купим Волосы. – Здесь не найти. Я уже почти все его извилины обошел – ни одной нет.

– А много извилин-то? – поинтересовался Жак.

– Много. Бомжу столько и не надо. Прям, целый город, нах. Умный, блядь!

– От прежней жизни остались, – заключил Жак. – А нам, чем меньше извилин, тем лучше.

– Это точно, – согласился Купим Волосы. – А лучше всего, чтобы не было ни одной. Представляешь, круглые, как шар, мозги. Или, как жопа. На луну в полнолуние будут сильно смахивать, если на черном фоне поместить.

– Ну, это ты загнул, – возразил Жак. – А деньги, к примеру, как считать? Луной или жопой?

– Ну, – согласился Купим Волосы, – пусть тогда будут две-три извилины: одна для денег, другая – для траханья, а третья – чтобы зимой не замерзнуть.

– Ладно, пусть так и будет, – сказал Жак.

«Это они о чьих мозгах рассуждают? – не понял Витек. – Моих, что ли? Пидоры гнойные, размечтались! Думают, если у самих по три извилины, то и у всех должно быть столько же?»

Он не боялся этих уродцев, но опасение все же появилось. А что если они начнут разравнивать его извилины, чтобы осталось только три? Возьмут, бля, лопаты для снега – и, нах, вперед?

Витек не считал себя сильно умным, но и совсем уж дураком становиться не хотелось. Он не верил, что эти двое смогут собственными силами разровнять его мозги. Кишка тонка. Но если им кто-нибудь поможет, да еще и с техникой, – пиши пропало.

Он решил пока не вмешиваться и понаблюдать, что будет дальше.

– И что, – спросил Жак, – во всех его обширных извилинах ты не нашел ни одной бабы?

– Ни одной! – подтвердил Купим Волосы.

– Неужели, он никого не любит? – не поверил Жак.

– А чего ты удивляешься? – сказал Купим Волосы. – Ты-то сам кого-нибудь любишь?

– То я! У меня потребности простые. А он – совсем другое дело. Интеллектуал.

– Не веришь – поищи сам! – с обидой сказал Купим Волосы.

– Не, я искать не буду, – ответил тот. – Лень. А вообще – следовало бы. Он мог ее просто хорошо спрятать.

«Так это они хотят трахнуть мои мысли о любимой женщине! – ужаснулся Витек. – Ну, твари! Убить таких мало».

Одновременно он порадовался, что они не нашли мыслей о Нине. Да и не могли найти, если разобраться, – он не считал ее любимой женщиной, хотя ему и очень хотелось бы, чтобы это было так. А мыслей о подруге с Тушинской он не держал. Чего о ней думать-то до времени?

– Придется идти наружу за бабами, – заключил Жак. – Сбегаешь?

– Лучше ты, – стал отнекиваться Купим Волосы. – Ты помоложе и покрасивше. Да и язык у тебя лучше подвешен.

Жаку были приятны слова кореша, но для виду он еще поломался:

– Да ты, прямо, нахлебник у меня на шее, – проворчал он. – А тебе-то самому хоть что-то можно поручить? Все я, вечно я!

– Но ты же знаешь, что хорошие бабы со мной не пойдут, – возразил Купим Волосы. – Приведу еще каких-нибудь крокодилов – оно тебе надо? У тебя на них и не встанет.

– У меня сейчас на всех встанет, – сказал Жак, но принялся собираться.

Он поднялся с лежки, которую они устроили в дальнем закоулке Витьковых мозгов, нашарил свои вонючие ботинки и висевший на гвозде, который они успели заколотить в стенку извилины, обвисший пиджак. Витьку стало понятно, почему в этом месте у него несколько дней назад болела голова.

Пиджак был из некогда модной ткани, имевшей рисунок рыбацкой сети с мелкими ячеями, как на кильку, примерно. Несколько лет назад все клерки ходили в таких, а потом мода прошла и они их повыбрасывали на радость бомжам. Московские бомжи донашивали старую одежду московских же клерков и если бы кто-то взялся помыть бомжей и почистить их одежду, то они стали бы похожи на клерков пяти-семилетней давности, которых тогда уволили, и с тех пор они так и не смогли найти себе новую работу.

Жак взял у приятеля сигарету и вышел из Витьковой головы. Витек с тревогой ожидал, что же будет дальше. Он считал раньше, что мозги и сон безраздельно принадлежат ему, а теперь выходило, что это не так. «Где вообще можно спрятаться от этой блядской жизни? – подумал он. – Обложили, суки, со всех сторон».

Дальше он спал и не спал одновременно. Его состояние было похоже на полудрему, когда в сознание проникают звуки и из реальности, и из сна, и трудно понять, где сон, а где реальность.

Купим Волосы, оставшись один, сходил в другую извилину и справил нужду. «Так они делают это здесь? – ужаснулся Витек. – У меня в голове? Хотя бы на улицу выходили, уроды!» Витьку теперь стал понятен истинный смысл выражения «засрать мозги». Раньше он думал, что этим занимаются только телевидение, газеты и политики, а оказалось, что есть и кое-кто еще.

Потом Купим Волосы вернулся на лежку, покурил и стал всхрапывать. Витьку надоело ждать, и он уснул сам.

Жака не было часа два. Витек видел уже свои собственные сны, не очень приятные, но принадлежавшие лично ему и больше никому. Сны были сумбурными, как чтение скомканной газеты, если ее не расправлять, – глаза выхватывают куски из разных статей, а мозг даже и не пытается слепить их воедино.

Жак вернулся с грохотом, от которого Витек проснулся. Он упал в левом Витьковом ухе и выронил бутылки, которые при этом сильно зазвенели. Тотчас же завизжали бабы, которых он привел.

Матерясь, Жак встал, собрал посуду с пойлом и направился на лежку. Марухи потащились следом. Одна была ничего и, по всей видимости, предназначалась Жаку. Другая же оказалась чистым крокодилом и должна была достаться Купим Волосы. Витек подумал, что такую бабу тот и сам мог бы себе найти.

– Ля кореш! – сказал Жак и постучал носком ботинка по подошве приятеля. – Вставай – ля дамы прибыли.

Купим Волосы подхватился с глупой улыбкой на лице и принялся говорить обеим комплименты. Потом они накрыли поляну.

– Мальчики, – жеманно сказали марухи, – мы вас ненадолго покинем. Где тут у вас удобства?

– Там, – небрежно махнул рукой Жак, – заходите в любую извилину.

Тетки захихикали:

– Тогда мы сейчас. Без нас не начинайте.

«Без вас трахать не начнут, – подумал Витек. – Вы узнаете об этом первыми». Потом он вспомнил слова Жака про любую извилину. «Как это, в любую? – возмутился он. – Твои мозги, что ли? Вот к себе в башку понапускай блядей и отводи им место под сортир где угодно».

Тетки разошлись по Витьковым извилинам и справили нужду. Витек заметил, что совершенно без разницы, какая баба это делает, красивая или страшная – одинаково противно.

После недолгой пьянки компания перешла к траханью. Жак взял красивую бомжиху, а Купим Волосы – страшную. Бабы долго квохтали, изображая страсть, хотя Витек был уверен, что ни хрена они не чувствуют – пьяные очень.

Потом опять пили. А после перекура началось самое интересное.

– Меняемся! – заявил совсем окосевший Купим Волосы.

– Чем? – удивился Жак.

– Не чем, а кем!

– Ну, кем?

– Ля бабами! – сказал, передразнивая его, Купим Волосы.

– Ля ни хрена! – отрезал Жак.

– Не зли меня, – угрожающе сказал Купим Волосы.

– Отвали! – ответил Жак.

Купим Волосы схватил за руку красивую бомжиху и потащил к себе. Та захихикала:

– Ой, не так резво, мальчик! Похоже, ей было все равно, с кем.

Жак лягнул приятеля ногой. Тот засветил ему в ухо. Жак кинулся на него с кулаками и тут же отлетел назад. Купим Волосы влепил ему в пятак. Он был заметно сильнее худосочного «француза». Больше тот не противился.

Купим Волосы стал трахать добычу, а Жаку пришлось заняться другой бабой. Витек со страхом ожидал, не затеют ли они потом групповуху. На это ему смотреть совсем уже не хотелось.

Потом вся компания сбегала еще раз по нужде в Вить-ковы извилины, и он застонал от ярости. «Блядь! Ну почему люди производят так много дерьма? – подумал он. – Никакой телевизор не сможет так засрать мозги, как эти отбросы». Но здесь он ошибался и сам понимал это. Его «квартиранты» засерали только отдельные извилины, а телевизор тотально засерал все и сразу, и чистого клочка в мозгах после него не оставалось.

Под утро марухи ушли все так же через левое ухо. «Квартиранты» уснули.

«Завтра же с ними разберусь, – решил Витек, – покажу, кто здесь хозяин».

28

Ишаку снилась родина. Он появился на свет в Таджикистане на пограничной заставе от ишачихи и пограничника. Все пограничники страдали от отсутствия женщин, а сержант Смирнов – нет. Он почти что с самого начала службы приглядел себе молодую ослицу в конюшне и вызвался за ней ухаживать. Сказал, что в школе был юннатом и вообще очень любит животных. Ему позволили взять шефство над ослицей, но в свободное от службы время.

По вечерам он расчесывал ослице гриву, заплетал в косички и вплетал туда разноцветные ленточки. Получалось красиво. Он выстриг Зурне, так звали ишачиху, челку и любил одевать на нее то пошитую своими руками бейсболку без верха, то сделанные им же, огромные солнцезащитные очки без стекол. Зурна спокойно сносила все чудачества сержанта, и настал день, когда ее сердце дрогнуло. Смирнов тогда пришел в казарму позже обычного и сразу же уснул, хотя обычно любил потрепаться с сослуживцами.

С тех пор он дневал и ночевал на конюшне. Что там происходило, могли рассказать только лошади, но они молчали, потому как говорить не умели.

Через положенное время Зурна привела хорошенького ослика. Кто был его отцом – сержант Смирнов или ишак из соседнего кишлака, к которому ее водили по весне, – так и осталось неизвестным. Но ишаченок твердо знал, что его отец – Смирнов. Не зря же он унаследовал от него человеческую смекалку. Смирнов любил обоих, но Зурну, конечно, больше. Когда он демобилизовался, бедные ишаки места себе не находили и бродили понурыми почти год. А когда молодой ишачок, которого назвали Пяндж, по имени текущей у заставы пограничной реки, подрос, его сменяли в кишлаке на лошадь. Два ишака оказались на заставе ни к чему, а вот лошади были нужны позарез – одну из них как раз убило осколком от минометной мины, выпущенной с той стороны.

В кишлаке ишак Пяндж узнал совсем другую жизнь, отличную от той, что была на заставе. Он работал в поле, возил на базар арбу с битыми курами и встречал курьеров с героином с той стороны реки. Жители кишлака не гнушались зарабатывать на трафике афганских наркотиков в Россию и Европу.

Несколько раз пули пограничников ранили ишака Пянджа, но его погонщик и он ухитрялись выходить сухими из воды. Они прятались в густых зарослях камыша и покидали их, когда все стихало.

От того времени на крупе и на груди у Пянджа остались два шрама, которые вскоре заросли шерстью и стали почти незаметными. Никто не смог бы с уверенностью сказать, от кетменя они получились или от пули. Да никого это и не интересовало. Ишак себе и ишак.

В то время Пянджу особенно нравилась песня про маленькую лошадку, везущую героин. Он сразу решил, что это про него. Но вопреки песне Пяндж не умер очень рано. Повезло, наверное, а может, то была какая-то другая лошадка, которая кололась, а Пяндж наркотиками не баловался.

С раннего возраста Пяндж умел читать. Этому его обучил отец, сержант Смирнов. Он пробовал обучить и мать, но той грамота не далась, а Пяндж освоил ее играючи. Он смог бы и писать, если бы у него было чем держать карандаш, но в копыте ничего такого не предусмотрено. А вот говорить у него не вышло, хотя он и потратил на это много времени. Природа дала ему не те голосовые связки и, кроме крика «иа», ничего не получалось, сколько он ни мучил себя за околицей кишлака.

Дехкане стали обращать внимание на одинокое животное, орущее в полях дурным голосом, и он прекратил свои упражнения, чтобы не будоражить односельчан. Пяндж был умным и справедливо рассудил, что ум не надо лишний раз выставлять на показ.

Пяндж любил фантазировать, что было бы, если бы у него оказалось немного больше человеческих способностей. Например, он умел бы говорить. Тогда, наверное, его взяли бы в школу и он смог бы ее окончить. А после поступил бы в институт. По профилю, так сказать, в ветеринарный, в Душанбе. И лечил бы собратьев. Кому, как не ему, лучше понимать их проблемы со здоровьем?

А мог бы выучиться и на агронома. Их кишлачный агроном на ишаке ездил по полям, а так один ишак смог бы делать все сам. Экономия очевидна. Про другие институты Пяндж и не мечтал. МГУ, МГИМО или «Плешка» были не для него. Не по уму, конечно, а по имиджу. Эти снобистские вузы просто не допустили бы четырехногого студента в свои аудитории. Хотя это и могло бы послужить им неплохой рекламой. Впрочем, несколько двусмысленной. Но – не судьба. Он понимал, что придется прожить жизнь простого ишака со всеми ее лишениями и тяготами.

Иногда Пяндж думал, что могло случиться и иначе и его мать Зурна могла родить мальчика, пусть даже и с длинными ушами, как у Пиноккио. Тогда сержант признал бы его своим сыном и увез с собой. И у него была бы жизнь нормального городского ребенка: школа, спортивная секция, институт. Потом Пяндж забрал бы к себе мать и стал о ней заботиться.

Интересно, где сейчас его отец? У него, наверное, другая семья и он совсем забыл про сына-ишака. Повидаться бы с ним. Не для упреков, а просто так – родной человек как-никак. Они вдвоем могли бы катать детей в парках и неплохо зарабатывать на этом. А по вечерам отец читал бы ему сказки, которых не читал в детстве. Эх, судьба-злодейка!

В кишлаке хозяином Пянджа был пожилой таджик Насруло. Когда началось великое переселение таджикских дворников в Москву, Насруло уже давно не занимался наркотрафиком. Денег стало не хватать даже на самое необходимое, не на что было купить простого гашиша. Глядя, как все, кто мог держать в руках кетмень, то есть лопату и скребок, потянулись в столицу далекой России, Насруло потрепал Пянджа по холке и решил:

– Едем!

– Куда ты, старый? – всполошилась жена. – Не по годам тебе дворником быть!

– А я не дворником! – загадочно сказал Насруло.

– А кем же?

– Вот на нем, – он кивнул на Пянджа, – детей катать буду.

– Кому вы там нужны? – возразила жена. – Там ишаков и без вас хватает.

– Молчи, женщина! – прикрикнул Насруло. – Я так решил и так будет!

Пяндж возликовал. Может, получится повидаться в России с отцом? Но сильно он на это не рассчитывал, потому что адреса отца не знал, а говорить не умел.

Всякими правдами и неправдами Насруло с ишаком добрались-таки до Москвы.

Где товарными вагонами, где попутками, где пешком. Заняло это больше месяца. Случайные попутчики, узнав, куда направляется Насруло с ишаком, смеялись и говорили, что ишака легче было бы купить на месте. Но у Насруло денег на нового осла не было.

– Тогда продал бы ишака дома и купил под Москвой, – советовали они.

– Тех денег не хватит и на одно копыто, – отвечал он. Пяндж был этому только рад. Уж если судьба сделала его скотом бессловесным, так хоть в Москве побывать, людей посмотреть. «Кто в Москве не бывал – красоты не видал», – любил говаривать его отец, и Пяндж эту поговорку запомнил.

В Москве Насруло столковался с земляками-дворниками и его пустили пожить в мусоросборнике. Они и сами там жили. К вони и громыханию летящего по трубе мусора он быстро привык, но продолжал вздрагивать, когда сверху бросали бутылки. К счастью, по ночам это случалось редко.

Для ишака Насруло нашел стоящую на отшибе ракушку, которой давно уже никто не пользовался. Быть может, хозяева о ней просто забыли. Насруло сделал небольшой подкоп с обратной стороны ракушки, как раз чтобы просунуть голову, и увидел, что она пустая. После этого он со спокойной совестью сбил старый замок и повесил свой, купленный у дворников, которые нашли его в мусоре. Дворники неплохо здесь пристроились – одевались и питались из контейнеров, денег почти ни на что не тратили, разве что на «черняшку» или героин.

Насруло стал ставить Пянджа в ракушку. «Если повезет, до холодов хозяева не хватятся», – подумал он.

Днем они с Пянджем катали детей в парке, а ночью спали в мусоросборнике и ракушке, каждый на своем месте. Пяндж за это время основательно подучил русский язык, который в Таджикистане знал плохо и с сильным акцентом. Их услуга пользовалась спросом, особенно по выходным, когда родители гуляли с детьми. У Насруло завелись деньги. Он смог кое-что посылать домой старухе и внукам, а кое-что откладывал на черный день. Он стал даже подумывать о покупке домика в глухой деревне во Владимирской области, где бы они с Пянджем могли пересидеть зиму. Через пару месяцев он должен был накопить требуемую сумму.

Но судьба распорядилась иначе. В тот день, когда Пяндж в последний раз видел Насруло, наркодехканину нездоровилось. Он то и дело доставал какие-то таблетки и совал под язык. Кое-как дотерпев до середины дня, Насруло перестал катать детей и поплелся домой. Временами уздечка падала у него из рук, и тогда Пяндж шел за ним сам. Насруло было так плохо, что в ракушке он забыл снять с Пянджа седло и уздечку. Хватаясь за сердце, он по стеночке тихо вышел наружу и закрыл ракушку.

Больше ишак его не видел. Он так и не узнал, что стало с его хозяином дальше. Умер ли он в своем мусоросборнике от сердечного приступа сам, придушили ли его земляки, чтобы забрать зашитые за подкладку деньги на домик, а тело выбросили в мусорный контейнер; или же его увезла «скорая» в больничку, где его подлечили и он остался жив либо не жив.

В любом случае Пяндж не сильно о нем жалел. Насруло был не очень добрым хозяином – кормил не досыта, чистил редко, а случалось и бил. Пянджу было обидно сносить побои от человека, который глупее, чем он сам. А то, что Насруло глуп, он понял сразу же по его разговорам. Простой язык, примитивные суждения, ограниченный кругозор. Если бы Пяндж мог разговаривать, то с Насруло ему и поговорить было бы не о чем.

Пяндж простоял в закрытой ракушке три дня. Он терпеливо, с истинно ишачьим упрямством сносил голод, жару от нагретого солнцем металла и неудобство из-за неснятого седла и уздечки. А на четвертый день ранним утром даже его упрямое терпение кончилось и он начал орать. Но его никто не услышал – слишком далеко стояла ракушка от домов и слишком тихим был его голос – Пяндж ослабел от трехдневного голодания.

Тут и подоспел на выручку этот странный бомж. Ишаку он сразу понравился. Видно, что добрый человек, хоть и бестолковый. Не понравилось только то, что бомж сначала хотел его продать на мясо или на шкуру. Но это можно списать на счет его проспиртованных мозгов – не увидел поначалу своей выгоды.

К счастью, потом бомж разобрался. Пяндж решил, что останется с ним сколько сможет, а там будет видно. Все равно ишаку в большом городе без хозяина не прожить. Кто-нибудь да привяжется. И неизвестно еще, для каких целей ему ишак понадобится.

Вот только, как же найти отца? Пяндж не помнил уже даже, как он выглядит. Но все равно был уверен, что узнает, когда увидит. Память подскажет какие-нибудь приметы, которые сейчас подзабылись, а тогда обязательно всплывут из ее глубин.

29

На следующий день они проснулись рано утром и искупались в озере. Над водой клубился утренний туман, она была гладкой, как зеркало. В ней отражалось восходящее солнце. Витек аж зажмурился от такой красоты. Вокруг не было ни души.

Витек взял горсть песка и принялся тереться им вместо мочалки. Ему следовало теперь быть очень чистым – он работал с детьми. Иван посмотрел на него и стал делать то же самое. Он с удовольствием смывал с себя остатки подземной реки. Заодно помыли и Пянджа.

Потом они долго обсыхали на солнце. Приятно было никуда не спешить и ничего не опасаться.

– Как же ты тогда выбрался? – поинтересовался Витек.

– И не спрашивай! – махнул рукой Иван. – Чуть не утонул, но подумал, что это было бы западло для меня, собрался с силами и выплыл.

– А где вылез?

– На Лубянке.

Витек присвистнул:

– Далеко же тебя унесло. Быстрое течение.

– Как горный поток, – согласился Иван. – Только что овцы на водопой не приходят.

Оба засмеялись.

– Не поверишь, но я за тебя переживал, – признался Витек. – С Профессором даже поругался.

– Теперь поверю, – сказал Иван, – ты – добрый. А Профессор твой все делал правильно.

– Чего же тогда побежал?

– Так, приглючилось кое-что, – уклончиво ответил Иван.

Ему не хотелось признаваться, что он увидел атаку конных бомжей.

– Надо было перетерпеть, – продолжил он, – сейчас бы был как новый.

– Будешь еще! – утешил его Витек.

Он заметил на теле у Ивана несколько шрамов.

– А это у тебя от чего?

– В горячих точках побывал, – неохотно ответил тот после паузы и больше не стал на эту тему распространяться.

Витек и не расспрашивал.

Потом они еще немного покатали детей в парке, чтобы собрать денег на дорогу. Витек хотел попросить Ивана подменить его, но взглянул на его одежду и понял, что только сумасшедшая мамаша захочет покатать детей у такого погонщика. Поэтому работал Витек один, а Иван сидел на скамейке, ожидая, пока тот закончит.

Некоторые особо ярко одетые мужчины поглядывали на Ивана с явным интересом, но подойти не осмеливались. Наверное, из-за его габаритов.

– Тебе нужен новый прикид, – сказал Витек, когда они двинулись в путь.

– А я и к этому уже привык, – пошутил Иван. – Я тебе нравлюсь?

«Нет, он все-таки еще не в себе», – подумал Витек.

– В этом к тебе может пристать любой мент. У тебя документы, кстати, с собой?

Иван развел руками:

– Потерял.

– Это плохо. Тогда тебе нужно держаться от них подальше.

Иван почему-то развеселился и стал вполголоса напевать: «Что ты смотришь искоса, лупоглазый мент? Ты у нас не спрашивай наши документ». Витек молчал.

«Везет же мне на проблемы, – думал он. – Ишак без документов, Иван без документов, у самого работы непочатый край, да еще и эти пидоры в голове. Не многовато ли на одного? Может, сбросить кого?» Первым кандидатом на сброс был Иван, но что-то подсказывало Витьку, что он еще пригодится.

По пути они зашли в «секонд-хенд» и купили Ивану нормальную мужскую одежду. Кое-что нашел для себя и Витек.

Они шли, стараясь обходить переулками станции метро, у которых всегда паслись менты, и перекрестки на крупных магистралях.

Через два дня они добрались до центра. Дорога пролегала мимо шалмана Лупоглазого, и Витек решил заглянуть сначала туда. К своей радости он обнаружил там Профессора.

Тот встретил их неласково. Он окинул всю троицу недовольным взглядом и спросил вместо приветствия:

– Это что еще за переселение народов?

– Это ишак, – невпопад сказал Витек, – а это – Иван.

– Вижу, – сердито оборвал его Профессор. – Я пока еще могу отличить ишака от человека. Давай, отойдем.

Они отошли в сторону.

– Ты зачем их сюда притащил? – недовольно спросил он.

– Так получилось, – виновато объяснил Витек. – Им нужна помощь.

– Добренький какой! – воскликнул тот. – А то, что этот амбал тебя едва не убил, ты не забыл?

– Он был болен.

– Нет, я просто фигею! Посмотрите на него – он всех простил. Прямо мать Тереза в бомжеском обличье.

– Ивана нужно долечить, – упрямо сказал Витек.

– Долечивай, – безразлично ответил Профессор.

– Я не умею.

– А я не могу!

– Почему?

– Потому, что он испортил мне аппаратуру!

– Сильно?

– Порядочно! Разбил шлем, поломал генератор гаммаимпульсов. Один ноутбук только и уцелел. И то потому, что я его вовремя схватил.

– И что теперь? – спросил обескураженный Витек. Профессор выдержал паузу:

– Ремонтировать надо.

Голос Витька стал просительным:

– Почини, а? Ты же можешь.

– Ни хрена я не могу!

– Почему?

– По кочану! В ремонт надо отдавать, а денег нет. Это дорогое удовольствие, знаешь ли. Прибор существовал в единственном экземпляре. Схема утеряна, деталей таких больше не выпускают – там сам черт ногу сломит! Денег слупят, будь здоров!

Но Витек приободрился.

– Деньги будут, – уверенно пообещал он. – Главного-то я тебе и не сказал.

– Чего это? – заинтересовался Профессор.

– Я теперь на ишаке детей катаю, деньги зарабатываю.

– И много платят? – навострил уши Профессор.

– На жизнь хватает. И на ремонт соберем.

– Понадобится много, – предупредил тот.

– Ничего, напряжемся!

– Ты еще и амбала-то куда-нибудь пристрой, пусть тоже деньги зарабатывает, – посоветовал Профессор. – Быстрее накопишь.

– Куда?

– На стройку отдай. Или где сила нужна.

– А там с ним ничего не случится? – забеспокоился Витек. – У него пока не все дома.

– Раньше у него еще больше не все дома были, – резонно возразил Профессор, – а ничего не произошло. Не произойдет и теперь.

– Хорошо, – согласился Витек, – мы поспрашиваем.

– Ты и о себе не забывай. Садовое обходишь?

– Первый круг уже закончил! – гордо заявил Витек.

– Только первый? За столько-то времени?

– А сколько я мог успеть, если за мной он, – Витек кивнул на Ивана, – все время гонялся?

У Профессора опять испортилось настроение. Он вспомнил о выбитом зубе:

– И ты еще хочешь, чтобы я его после этого лечил?

– Нужно долечить, а то опять с катушек слетит и примется за старое.

– Ну ладно, долечу, – смилостивился он. – Но и ты торопись, а то расположение звезд поменяется и все станет напрасно.

– А много еще времени в запасе?

– Пока есть, но его становится все меньше, терять нельзя.

– Ладно, поднажму.

– Сны-то тебе еще снятся?

– Снятся.

– Это хорошо.

– Не знаю. В них я почему-то оказываюсь все дальше от дома.

– Это уже хуже. Но пока еще не критично.

– А когда станет критично?

– Когда они вообще прекратятся.

– Пока не прекратились, – сказал упавшим голосом Витек.

Его сердце сжалось от тягостного предчувствия.

«Чего ты каркаешь», – подумал он о Профессоре, но ничего не сказал.

Профессор говорил еще что-то, но Витек вдруг перестал его слышать. Он видел только, как шевелились его губы, а думал о своем. Голос Профессора доносился до него как из-под воды. Не слова, а какое-то бульканье. Но странным образом эти звуки не мешали ему думать и даже навевали дремотный уют, их не хотелось прерывать.

Витек собирался еще о чем-то расспросить Профессора, но теперь начисто забыл, о чем. «И как это у него получается? – подумал он. – Или это я такой и люди в голове выключили у меня звук?»

– Все понял? – спросил Профессор после долгого бульканья, и эти слова Витек вдруг услышал четко и ясно.

Он вздрогнул:

– Все.

Ему показалось, что слово «все» произнес не только он, но и еще кто-то. Он оглянулся. Поблизости никого не было.

– Ступай тогда. И сделай, как я сказал, – велел Профессор.

– Хорошо.

Витек отвел компанию на ночлег в одно из своих запасных мест. В городе активно застраивались все клочки земли и таких бомжеских оазисов становилось все меньше, но этот еще сохранился. Судя по подступившим вплотную стройкам, вскоре должен был исчезнуть и он.

– Спите, ребята! – сказал Витек. – Завтра приступим к работе.

Иван растянулся на валявшихся неподалеку досках, а ишак по обыкновению спал стоя. Витек хотел позвонить Нине и рассказать о переменах, но передумал. Не хотелось до времени светить мысли о ней перед уродами из головы. Если те сейчас не спали, то вполне могли их засечь.

30

Витек отхлебнул синего напитка и закрыл глаза. Он стал медитировать на черную точку, возникшую перед мысленным взором в районе лба, как бы изнутри головы. Она была такой черной, что выделялась даже на темном фоне за закрытыми веками. Этому его когда-то давно научил приятель, увлекавшийся восточными единоборствами. Он медитировал до тех пор, пока не почувствовал, что его астральное тело отделяется от физического, и покинул свою оболочку вместе с ним.

Оказавшись снаружи, он посмотрел на себя со стороны. На досках, приоткрыв рот, спал небритый мужик со спутанными волосами. Мятая одежда, грязные ботинки, черные ногти. «Хорош красавчик, нечего сказать, – с легким отвращением подумал он. – Над твоим имиджем, братан, нужно еще работать и работать. Завтра же побреюсь и подстригу ногти».

Он разбудил астральное тело Ивана:

– Пойдем, поможешь.

Оно кивнуло, ни о чем не спрося, но на свое спящее физическое тело оглянулось и несколько секунд рассматривало его с интересом.

Вдвоем они влетели в Витькову голову через левое ухо, как это делал Жак, и долго шли по по малому и среднему уху.

Перед входом в мозги, Витек велел Ивану:

– Вытри ноги!

И сам пошаркал подошвами об волоски эпителия.

Вход был небольшим, как проход между отсеками в подводной лодке, только без люка. Витек проскользнул в него легко, а Иван едва не застрял.

Войдя, Витек ахнул: «Вот это да! Целый, бля, город! Что же я с таким-то умом бомжую?»

Мозг и в самом деле был внушительным. Множество извилин разбегались в разные стороны, пересекались, закручивались кольцами и опять расходились. Все это хозяйство очень напоминало улицы Москвы. Тут были две кольцевые извилины, похожие на Садовое и на Бульварное. Были прямые извилины, которые со всех сторон тянулись к центру, как проспекты тянутся к Кремлю. Был и свой Кремль с Красной площадью, Мавзолеем и Манежной площадью. В Мавзолее покоилась одна очень важная мысль, которую Витек не сумел когда-то додумать и оценить, а она могла изменить всю его жизнь в совершенно другом направлении. От этого мысль умерла, но мозг не захотел о ней забыть и соорудил усыпальницу. А вот Манеж в голове сгорел от чрезмерного употребления Витьком горячительных напитков, и никто его не стал восстанавливать.

По извилинам, подобно автобусам с погашенными огнями, неспешно сновали сонные мысли. Иногда они сталкивались, но крушения не происходило. Они отлетали друг от друга, как резиновые, и медленно ехали дальше. Витек подумал, что днем их, наверное, больше и двигаются они быстрее.

По кольцевым извилинам ходил транспорт гораздо длиннее – это были думы. Они состояли из многих мыслей, как поезда состоят из вагонов. Но думы были странными поездами. Мысли в них подбирались противоречивые, а часто и взаимоисключающие. Это делало думы бестолковыми, а иногда и бесполезными. Думу можно было думать бесконечно, так ничего и не придумав. По большей части думы заходили в тупик и заканчивались сновидениями, а наутро забывались и вместо них возникали другие думы, такие же длинные и бестолковые.

– Мне бы хоть половину такого ума, – расстроенно сказал Иван, глядя на величественную картину Витьково-го мозга. – Я бы уже полковником был.

– Да у тебя, может, не хуже, – попробовал тот его утешить.

– Нет, – не поверил тот, – у меня мозги не такие. Я, стыдно признаться, в армии ишачиху трахал!

– Это не от ума, – засмеялся Витек, – а от хорошей работы другого органа.

– Думаешь? – с надеждой спросил Иван.

– Точно!

И заторопился:

– Ладно, нам пора. Делай, как я.

Витек уцепился за мысль и она повезла его по извилине. Иван догнал его и уцепился рядом. Так, пересаживаясь с мысли на думу, а потом опять на мысль, они добрались до гипофиза. Там на своей лежке в уютном закутке спали Жак и Купим Волосы.

Витек постучал носком ботинка по их подошвам.

– Кончай ночевать! – скомандовал он.

Те зашевелились и нехотя сели, протирая глаза и зевая.

– Ты кто такой? – нахально спросил Жак, икнув перегаром.

– Я – хозяин, – сурово ответил Витек. – И вы, уроды, ночуете здесь только потому, что я вам это позволяю. Понятно?

– Да иди ты! – огрызнулся Жак.

– Теперь вы будете жить по моим правилам, – сказал Витек, пропустив его слова мимо ушей. – Правило первое – чтобы было тихо и мысли мои не лапать! Правило второе – баб сюда не водить. Правило третье – гадить ходить на улицу! Повтори!

– Не буду! – отказался Жак.

– Тогда пошел нах!

– Сам пошел!

Витек обернулся к Ивану:

– Ваня, помоги ему собраться.

Иван поднял Жака за шиворот. Тот вырвался и кинулся на него с кулаками. Иван легонько ткнул его в солнечное сплетение. Жак согнулся и долго хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. После этого он повторил правила Витька.

– Теперь ты! – Витек повернулся к Купим Волосы.

Тот уже стоял, набычившись:

– Отвали! – сказал он. – Не ты нас сюда посадил, не тебе и приказывать.

– А кому?

Тот промолчал.

– Собирайся!

Купим Волосы размахнулся, чтобы ударить Витька снизу в подбородок, но его кулак вовремя поймал стоявший рядом Иван. Он сжал тому пальцы, и Купим Волосы от боли упал на колени.

– Отпусти! – запросился он хнычущим голосом.

– Сначала правила! – потребовал Витек.

Тот с подвываниями повторил. Иван отпустил. Купим Волосы стал дуть на пальцы.

– Правила не нарушать! – предупредил Витек. – Иначе вернемся и выгоним к херам!

Те закивали.

На обратном пути Иван спросил Витька:

– А почему бы нам было сразу их не выкинуть?

Витек не знал. Он просто чувствовал, что эти уродцы не то чтобы нужны, но являются частью чего-то большего, что трогать пока не надо.

31

– Ну что, – спросил Иван на следующий день, – Профессор будет меня лечить?

– Будет, – ответил Витек.

– Когда?

– Когда мы соберем денег на ремонт аппаратуры.

Иван удивился:

– А разве она неисправна?

– Когда ты побежал, – объяснил Витек, – то потянул за собой провода. Все грохнулось на пол, замкнуло и сгорело.

Иван виновато потупился:

– Я не хотел.

Витек пожал плечами:

– Ясное дело. Но теперь нам надо оплатить ремонт.

– Давай катать детей.

– Этого недостаточно. Тебе придется работать отдельно.

– Где? – расстроился Иван.

– На стройке, наверное.

– Но я ничего не умею делать.

– Подсобником. Он поколебался.

– Ладно, если это так надо, – с неохотой согласился он.

Они стали обходить стройплощадки в поисках работы. Завидев странную компанию, строительные начальники смеялись.

– С ишаками не берем! – говорили они. Или:

– Могли бы нанять одного ишака – раствор возить.

«Сам раствор вози, урод, – думал Витек. – А ишак будет возить детей».

Наконец, он понял, что так работы не найти, снял халат и стал ходить по стройкам один.

После долгих поисков, он смог пристроить Ивана только на уборку мусора из реставрируемого особняка. Пришлось согласиться на минимальную оплату. Да и то его сначала не хотели брать, потому что у того не было паспорта. Он договорился, что Иван будет жить здесь же в бытовке, а через месяц он его заберет.

Прораб Витьку не понравился – толстяк с бегающими глазками и кашей во рту. Витек понял только половину из того, что тот натараторил, и удивился, как его вообще понимают рабочие. Поведение у прораба было такое, словно его вот-вот должны прогнать со стройплощадки вместе со всеми рабочими и поэтому он торопился закончить работу как можно скорее. Или как будто он украл этот особняк где-то в другом месте, перенес сюда и старался спешно отреставрировать, пока его не хватились прежние хозяева и не забрали обратно.

Но выбирать не приходилось. Он хлопнул Ивана по плечу и ушел.

32

Ночь в этот день выдалась паршивая. Не в смысле погоды, а в смысле, что обход шел вяло. Витек был не в тонусе. Он устал раньше обычного, и дальше ноги идти не хотели, хотя он не преодолел еще и половину ночной нормы. Он стоял на Садовой-Триумфальной, а надо было дойти до начала Садовой-Кудринской.

От упадка сил у него было с собой испытанное средство. Он достал из внутреннего кармана плоскую чекушку с синей самогонкой, поморщился от появившегося у нее запаха колорадских жуков и сделал пару глотков.

И сразу ночь словно протерли тряпочкой. Она весело засверкала огнями, тени стали объемными, а темнота манящей. Сразу появились силы и желание идти дальше.

Но продолжить обход в эту ночь уже не получилось. Витек заметил непонятное оживление, вдруг возникшее на улицах. Молчаливые фигуры, в которых он сразу распознал бомжей, группами и поодиночке выходили из подворотен и переулков и сворачивали на Первую Тверскую-Ямскую. Ему стало интересно, куда они направляются.

Он догнал одного бомжа и дотронулся до плеча: – Слышь, а куда все идут-то?

Тот остановился, уронил на тротуар замызганную клетчатую сумку, в которой загрохотали алюминиевые банки, и уставился на Витька бессмысленным взглядом. Это оказалась молодая бомжиха, пол которой из-за длинного плаща и ночного времени сразу определить было затруднительно. По ее виду можно было с уверенностью сказать, что бомжевала она давно.

– Я говорю, – повторил Витек, – куда это все идут?

До нее наконец дошел смысл вопроса. Поняла она и то, что спрашивающий – из своих.

– А ты чего, не знаешь разве? – удивилась она.

У нее не было двух передних зубов и от этого звуки получались немного шепелявыми и томными одновременно. Как у Кати Лель в песне про мармеладного.

– Нет.

– Так объявляли же! Машины с матюгальниками ездили!

– Не слышал я – занят был! – раздраженно ответил Витек.

– Спал, что ли? – поинтересовалась словоохотливая бомжиха и подмигнула левым глазом. Правым она подмигнуть не могла, потому что он был подбит.

Витек начал злиться. Какое ей дело до того, чем он занимался. Да хоть кошку трахал! Ей-то что?

– Ага, спал.

– Ас кем? – не унималась та, явно набиваясь на флирт.

Витьку захотелось подбить ей второй глаз.

– Со своей правой рукой! – мрачно сказал он. – Говори, давай.

Она решила не перегибать палку с заигрыванием.

– Сегодня – День бомжа! – объявила она торжественно.

– Сейчас же ночь! – удивился Витек.

– Это просто так называется. Решили провести ночью, потому что первый раз. Чтобы посмотреть, значит, что получится. А на следующий год проведут днем.

– С чего это вдруг? – недоумевал Витек. – Никогда же раньше не проводили.

– А это вместо Парада любви, – пояснила бомжиха. – Чтобы его не делать. Городские власти заявили, что настоящая любовь не в извращениях, а в сострадании. А сострадать надо бездомным.

– Тут они на сто процентов правы, – согласился Витек.

– Так ты пойдешь?

– Надо, пожалуй, сходить.

– Тогда держи! – она всучила ему свою сумку с банками.

Витек скривился.

– Помоги даме, елы-палы! – сказала она. – Мужик ты или где?

– Ладно.

– Меня, кстати, Галей зовут.

– Витек, – без особого энтузиазма представился он. Они пошли по направлению к Пушкинской площади.

Галя взяла его под руку. Она была нетрезвой и постоянно заваливалась. Витьку то и дело приходилось нести и сумку, и Галю, повисавшую у него на руке. Она была значительно тяжелее сумки. В конце-концов он Галю стряхнул.

– Ну и мужики пошли! – обиделась она, но больше на руку не вешалась.

Вскоре Витьку надоела и сумка.

– А чего мы ее тащим? – спросил он. – Давай спрячем где-нибудь, а потом заберем.

– Хрен ты ее потом заберешь! – запротестовала Галя.

– Почему?

– Потому что забудешь, где спрятал, – раз, или заберут другие – два.

«Пьяная, а рассудительная», – отметил Витек.

Они прошли всю Тверскую-Ямскую, а затем всю Тверскую. Шли по проезжей части – ради праздника ночное движение власти перекрыли. Поток бомжей становился все обширнее. Витек заметил, что в домах на нижних этажах сонные жильцы почему-то спешно стали захлопывать форточки и закрывать окна.

Праздник был намечен в Новопушкинском сквере. Здесь уже смонтировали сцену. Завидев знакомое место, Витек вздрогнул. «Прямо центр притяжения какой-то», – подумал он и поискал глазами омоновцев. Их не было. Порядок охраняла конная милиция.

– Из-за леса выезжает конная милиция, – вспомнил Витек частушку, – поднимайте, девки, юбки – будет репетиция!

– Чего-чего? – заинтересованно переспросила Галя. Витек испугался, что она спьяну воспримет частушку как руководство к действию.

– Ничего, – поспешно сказал он. – Приготовились, говорю, хорошо.

– Ага, – согласилась Галя.

Милиционеры почему-то были в противогазах. На лошадиных мордах были лошадиные противогазы.

«И зачем им эти гондоны со стеклышками? – удивился Витек. – Здесь прекрасный воздух, никаких выхлопов от машин».

С дерева, под которым они встали, упал скрюченный голубь. Он был без сознания. Галя по хозяйски подобрала ничейную птицу и сунула в сумку к жестянкам. Бомжей становилось все больше. Голуби и вороны стали падать и с других деревьев. Их тут же распихивали по сумкам и карманам. На площадь из кустов деловито приковылял на своих кривых лапах еж. Он потянул носом воздух и тоже потерял сознание, но его почему-то никто брать не захотел.

Перед сценой собралось уже изрядное количество народу. Из динамиков звучала немного переделанная песня группы «Сплин»: «Остаемся бомжева-а-ать!» – выводил солист прочувствованным голосом, и Витек подумал, что это правильно – не хрен куда-то ехать, бомжевать надо здесь.

Он обвел площадь взглядом. Море вшивых голов и опухших харь колыхалось на ней. «Сколько же нас в городе-то! – с гордостью подумал Витек. – Целая бомжеская диаспора. Не меньше иной хачицкой. Сила!» Он не знал, что такое диаспора, просто так писали в газетах, которые он читал через стекло киосков. Диаспора представлялась ему большой занозой вроде кривого шипа с какого-то растения, впившегося в пятку.

Песня смолкла, на сцену вышли устроители праздника. Первым к микрофону подошел заместитель градоначальника. Витек не поверил своим глазам, но это был действительно он, до боли похожий на свои фотографии в газетах – почти двухметрового роста, в длинном демисезонном плаще и неизменной вязаной шапке, натянутой на глаза. Он уронил на сцену клетчатую сумку с алюминиевыми банками, стянул с головы шапку, обнажив седую шевелюру с понитейлом на затылке и громко икнул. Раздались аплодисменты. Заместитель градоначальника снял микрофон со стойки.

– Раз, один, раз! – сказал он.

Микрофон работал нормально, только немного фонил.

– Друзья! – начал он. – Бомжи и бомжихи! Братья и сестры!

У Витька защипало глаза от торжественности момента. Он увидел, что у оратора нет двух передних зубов, а на лице трехдневная щетина и грязный пластырь телесного цвета на левой щеке. «Загримировали», – понял он.

– Мы собрались сегодня здесь, – сказал заместитель градоначальника, – чтобы впервые отметить новый замечательный праздник – День московского бомжа.

Он сделал паузу, и в толпе закричали: «Ура-а!»

– Необходимость такого праздника назрела давно. Недвижимость в городе дорожает, бомжей становится все больше. И это правильно, так и должно быть. Скажу вам по секрету – я и сам когда-то был бомжом и жил на вокзале. Более того, многие министры и депутаты, не буду сейчас перечислять их имена, тоже в прошлом были бомжами. А некоторые остаются бомжами и по сей день! Поэтому я могу смело сказать, что бомжи – наш резерв руководящих кадров. В них наша опора и наша надежда на счастливое и стабильное будущее. Перед вами, друзья, все дороги открыты. И чем сильнее вы пьете горькую, тем открытее они становятся. С завтрашнего дня начинает действовать городская программа поддержки бомжей. Согласно ей, на всех вокзалах будут поставлены автоматы, где бомжи по специальным карточкам смогут отовариться водкой и колбасой бесплатно, за счет городского бюджета. А в зимнее время начнут действовать автоматы-кабины с горячим воздухом, где бомжи смогут бесплатно обогреться. И заметьте, если чиновник или клерк захотят воспользоваться теми же автоматами, им придется платить весьма ощутимые суммы.

Тем же горожанам, которые пожелают стать бомжами, я говорю: «Добро пожаловать, дорогие! Становитесь смелее. Вы будете под нашей защитой!»

В следующем году начнется создание музея истории московских бомжей и будет выделена территория для создания специального бомжеского района. Мы назовем его «Бомж Сити Таун».

А сейчас объявляю праздник открытым. Для вас будут проведены конкурсы и викторины. Победителей ожидают ценные призы. Ура!

– Ура-а-а! – нестройно ответила площадь.

На сцену вышла арендованная у первого телеканала известная телеведущая и объявила первый конкурс – у кого с собой больше алюминиевых банок. К сцене потянулись бомжи с сумками.

– Чего стоишь? – толкнула его Галя. – Пошли! Я прямо как чувствовала, а ты – спрятать! – передразнила она.

– Кто же знал, – пробормотал он.

Они стали пробираться к сцене. Там комиссия уже вовсю пересчитывала банки. Один бомж предложил оценивать сумки по весу, но предложение отклонили, чтобы не было мошенничества.

Заместитель градоначальника тоже принял участие в конкурсе.

– Вот, – сказал он в телекамеру государственного канала, ставя сумку с банками на стол, – целую неделю собирал после работы.

По количеству банок он занял третье место и получил рыбацкий костюм «Пингвин» с электроподогревом.

Бомж, который предлагал принимать банки по весу, был пойман на мошенничестве – в его сумке между банками обнаружили несколько булыжников и пребывающего в беспамятстве ежа. Бомжа с позором прогнали. А первый приз достался Гале – ей вручили подписку на Брокгауза и Ефрона.

– А Брокгауз – это сыр? – спросила она у Витька.

– Ага, – подтвердил он, – только с плесенью.

– Я такой не люблю, – скривилась она.

Он пожал плечами.

– Тогда поменяйся с заместителем градоначальника, – посоветовал он. – Костюм «Пингвин» тебе будет к лицу.

Галя попыталась так и сделать, но тот уже куда-то исчез.

Дальше шли конкурсы – кто лучше споет, больше выпьет, дальше плюнет, выльет в рот бутылку, не глотая. Призы были самые разнообразные: живые куры, виолончель, роликовые доски, канистра автомобильного масла, люстра, ковер, набор терок со слоганом: «Терпение и труд – все перетрут», ящик раритетных консервов «Завтрак интуриста», компакт-диск с записью новостей Первого телеканала за три года назад и на три года вперед, сто прокладок от перхоти, йогурты от кариеса, горные лыжи с портретом Хозяйки Медной горы и много других полезных во всяком бомжеском хозяйстве вещей.

Витек выиграл в конкурсе на максимальное количество пойманных в волосах вшей и получил годовой абонемент на посещение туалета в любом коммерческом банке города.

Не обошлось и без жертв. Выигравший роликовую доску бомж тут же с нее упал и убился. Выигравший автомобильное масло хлебнул из канистры и едва не помер. Тот, который выиграл диск с новостями, стал их тут же слушать и отравился вербальным ядом через уши. Ему оказали первую помощь, но было уже поздно. Он как-то сразу высох и покрылся пылью, руки и ноги у него поднялись и скрючились. Он стал похож на большую дохлую муху, оставшуюся зимой между старыми оконными рамами.

«Ну, теперь посрем вволю по-клерковски, – думал Витек, разглядывая свой абонемент, – на кафеле, с теплой водой и туалетной бумагой. В банковском туалете и заночевать, наверное, можно в плохую погоду? А то надоело укрываться на стройках и подтираться битым кирпичом».

На абонементе была надпись: «Международная система облегчения „Срать пора – а мы не ели". Витек так и не понял, означает ли это, что будут еще и кормить, или нет? Далее шли слова „Предъявитель сего“ и красовалась его фотография. А что „предъявитель сего“? Он что? Или ему что? Это тоже осталось для него загадкой. Не могли уж до конца дописать, уроды. На обратной стороне шли какие-то цифры и была магнитная полоса. „А если ее сунуть в банкомат, – подумал он, – денег не даст? Или предложить какому-нибудь банку купить у меня этот абонемент? Сказать, что иначе буду ходить к ним каждый день. Надо попробовать. А потом заявить городским властям, что потерял карточку и попросить дубликат. И продать его еще раз, но уже другому банку“.

– Подари мне, – попросила отиравшаяся рядом Галя. – А я тебе – Брокгауза.

– Я его тоже не люблю, – отказался Витек. – Как наешься, так сразу отрыжка плесенью и носками. И потом – на пропуске же моя фотография.

Организаторы праздника объявили о создании радиостанции «Эхо бомжа» и «Бомжеской газеты». Сразу начали набирать для них сотрудников. Витек на всякий случай записался туда и туда, хотя понимал, что работать не будет. Не для того он шел в бомжи, чтобы работать.

Потом на большом экране продемонстрировали ролик, где некоторые министры и депутаты рассказывали, как они бомжевали раньше, а теперь у них все в порядке. А один министр сказал, что бомжует до сих пор, но делает это в окрестностях своего министерства и после работы, поэтому его никто не видит.

Витек воспарил духом. «Может, и я когда стану министром или депутатом? – подумал он. – Или градоначальником. А то и выше бери! А что, кто лучше нас знает жизнь самых низов простого народа?»

Небо стало сереть. Ведущая объявила, что по общей сумме очков, набранных во всех конкурсах, главным почетным бомжом города признан заместитель градоначальника, хотя он и не бомж вовсе. На этом праздник закончен. Она попросила всех разойтись.

Послушалась только часть бомжей, а остальные продолжали доедать бесплатные хот-доги и хлестать дармовое пиво. Ведущая повторила просьбу еще раз. Еще часть бомжей ушла. Но часть осталась.

– А салют? – требовали они, вконец обнаглев.

– Салют сегодня не предусмотрен, – убеждала она, – на него нет сметы.

– Мы хотим салют! – упорствовали те.

Тогда ведущая сделала знак конной милиции. Те построились в каре, двинулись на толпу и принялись стегать ее нагайками. Но бомжей это не испугало. Они хватали лошадей за уздечки и срывали с них противогазы. Вдохнув бомжовый воздух, лошади без чувств валились на мостовую. А сорвать противогаз с пешего милиционера было уже куда легче. Вскоре вся Пушкинская площадь и часть Тверской были усеяны обморочными телами лошадей и стражей порядка. Повеселившись вволю, бомжи стали разбредаться, и площадь опустела. По Тверской пустили транспорт, а рабочие принялись разбирать сцену.

33

Через неделю Витек наведался на стройплощадку к Ивану. Там кипела работа, но Иван уныло сидел под стеной вагончика.

– Как дела? – спросил Витек, предчувствуя неладное.

Тот только махнул рукой:

– Теперь здесь другая бригада работает. Мне в ней места не нашлось.

– А та куда делась?

– Ее нанимали только на подготовительные работы – все ободрать и вывезти. А теперь пошла отделка.

До Витька начало доходить, что здесь произошло.

– Тебе заплатили?

– Нет.

– Что сказали?

– Ничего. Я просыпаюсь – а их нет.

– Никого?

– Ни одного. И прораба тоже.

– А новые что же?

– Разрешили пока пожить в бытовке, но спать сказали на полу.

– Собирай манатки! – велел Витек.

– Ты не думай, – заверил его Иван, – я вкалывал на совесть. Вот, посмотри, – он показал Витьку ладони, сплошь покрытые мозолями и ссадинами. – Просто люди такие попались.

– Я вижу.

Витьку захотелось все бросить и уйти куда глаза глядят.

«Зачем мне эти проблемы? – подумал он. – Своих выше крыши. Помог ишаку – теперь он со мной. Помог Ивану – он тоже со мной. Еще кому-нибудь помогу – и он пристроится. Скоро я буду окружен толпой людей, которым нужна моя помощь. Но я и сам слаб. Мне-то кто поможет?»

Он остановился и взглянул на спутников.

– Ты чего? – спросил Иван.

Витьку стало стыдно за свои малодушные мысли.

– Нет, ничего.

Дальше шли молча.

– Надо какой-нибудь сарай найти, – сказал Иван.

– Зачем? – машинально спросил Витек.

– Для ишака. Мы-то с тобой можем и на улице ночевать, а ему нельзя.

– Я знаю.

И вдруг Витьку в голову пришла неожиданная мысль – теперь можно и Нине показаться, он уже не совсем бомж, во всяком случае, не бездельник.

Он нашарил в кармане телефон, боясь, что тот окажется разряженным. Но на значке батарейки еще осталось одно деление, должно было хватить.

Нина ответила после пятого или шестого гудка. Он уже испугался, что сейчас будет отбой. Голос был приветливым.

– Не помешал? – вежливо спросил Витек.

– Нет. Я голову мыла, а в ванной звонки не слышно.

– Значит, помешал.

– Ничего, я уже закончила. Как у тебя дела?

– Произошли большие перемены, – заулыбался Витек. – У меня теперь есть друг, – он потрепал ослика по холке и посмотрел на Ивана. – Даже целых два, – добавил он.

– Вот видишь, – обрадовалась Нина, – не все в жизни так плохо.

– Конечно, – согласился Витек. – Кстати, мой друг очень хотел бы тебя увидеть.

– Только он? – кокетливо произнесла Нина.

«Господи, – подумал Витек, – и она еще спрашивает!»

– И я, конечно, – сказал он внезапно охрипшим голосом.

– А что за друг? – забеспокоилась Нина. – Это удобно?

– Вполне. У него длинные уши, и он очень дружелюбный. Тебе понравится.

«И умный», – мысленно добавил ослик.

– Хорошо. Подходите на остановку через час.

Задолго до назначенного времени компания была уже на месте.

Нина вышла в голубых джинсах и свитере, которые шли к ее голубым глазам и еще больше подчеркивали идеальную фигуру. Еще издали она заулыбалась и развела руками:

– Ну, Витек, ты даешь!

– Оно само так получилось.

Он представил ей Ивана и рассказал историю ослика.

– Хочешь покататься? – предложил он.

– Страшновато как-то, – неуверенно сказала она.

– Не бойся, он смирный.

– А ему будет не тяжело? – забеспокоилась Нина.

– Какой у тебя вес?

– Пятьдесят килограммов.

– Для него это игрушки. С детства небось не ездила?

– Да и в детстве как-то не приходилось, – призналась она.

– Тогда это будет компенсация. Как будто найти новогодний подарок через много лет.

Он подвел ослика к скамейке. Взбираясь, Нина опиралась на руку Витька и от этого прикосновения его бросило в жар.

Они свернули в тихий переулок. Иван вел ослика под уздцы, а Витек шел рядом с Ниной. Она улыбалась, как ребенок. Ей очень нравилось ехать верхом. Редкие прохожие бросали на нее удивленные взгляды, но она не обращала на них внимания.

– Теперь я немного предприниматель, – похвалился Витек, – катаю детей в парке.

– Ты молодец, – обрадовалась Нина. – Я знала, что у тебя все получится.

– Еще ничего особо и не получилось.

– У тебя все впереди.

– Ты так думаешь? – он был польщен.

– Я уверена. У тебя есть воля, я поняла это сразу, когда тебя увидела.

– Есть, да не всегда, – признался он. – То появляется, то пропадает.

– Тебе надо только найти точку опоры.

– И где ее искать?

– Лучше всего – в себе.

– Во мне нет ничего такого, на что можно было бы опереться, – грустно сказал бомж. – Все или согнуто, или сломано.

Она пристально на него посмотрела. В ее взгляде было неподдельное сочувствие.

– Нужно искать, Витя, что-то должно быть.

– А на тебя я могу рассчитывать? – с замиранием сердца спросил он.

И тут же поспешно добавил, боясь, что она поймет его превратно:

– Мне много не надо. Просто чтобы кто-нибудь приободрил в трудную минуту.

– Конечно, – сказала она, – ведь мы же друзья.

От этих слов его накрыло теплой волной и он посмотрел на нее с благодарностью:

– Мне бы очень хотелось, чтобы это было так.

– Это так и есть.

– А у тебя самой есть точка опоры? – спросил он.

– Не всегда, – призналась Нина.

– Тогда я мог бы поддерживать тебя, – предложил Витек.

Нина рассеянно улыбнулась.

– Да, наверное. Спасибо.

Он сменил тему, почувствовав, что дальше в этом направлении идти не стоит – и так сказано уже много.

– А как поживает телефон?

– Какой телефон? – не поняла она.

– Тот самый, что я нашел.

Она пожала плечами:

– Работает, что ему станется.

– Тебе, наверное, много звонят?

На самом деле ему хотелось узнать, звонит ли тот тип, который хотел услышать «котенка». Нина поняла вопрос.

– Теперь уже меньше, – сказала она, и у Витька почти отлегло от сердца.

Несмотря на всю разницу между ними, они понимали друг друга с полуслова. Оба смотрели под ноги.

– Нина, – сказал Витек.

Она вздрогнула и подняла голову:

– Что?

– Почему я не встретил тебя раньше, когда еще не был бомжом?

– И что бы было тогда? – спросила она.

– Я носил бы тебя на руках.

Она улыбнулась:

– Если бы я позволила.

– А ты бы позволила?

Она задумалась.

– Тогда – возможно.

– А теперь?

– Не знаю. Если бы ты мог стать прежним.

– Я стану, – твердо пообещал он.

Она улыбнулась и ничего не сказала.

Они дошли до конца переулка и повернули обратно. На остановке стали прощаться.

– У нас небольшая проблема, – обмолвился Витек.

– Какая?

– Ослика некуда на ночь определить. Пойдем сейчас искать какой-нибудь закоулок.

– Он мог бы пока побыть в моем гараже, – предложила Нина.

– Неудобно как-то, – стал отнекиваться Витек.

– Моя машина все равно сейчас на сервисе.

– Тогда это то, что надо, – обрадовался он. – Там будет полный порядок, я гарантирую.

– Он не будет ночью кричать?

– Нет, что ты! Он будет спать.

«Он не будет кричать, – подумал ослик, – не беспокойся, хозяйка».

Нина сходила за ключами и провела их к пустому пеналу за домом. Витьку очень не хотелось, чтобы она уходила, и не хотелось уходить самому.

Они закрыли ишака и разошлись.

34

Витек с Иваном подошли к решетке. – Подожди здесь, – велел Витек за полсотни метров, а сам направился к Рябому.

Тот флегматично курил, сидя на краю, и наблюдал за спешащими к метро прохожими.

Рядом стояла недопитая бутылка пива «Блевота крепкое». Рябой был крупным мужиком, почти таким же, как Иван, но малость пониже. Он отличался немногословностью, зря никого не донимал, но на расправу был крут, если что шло не так, как он хотел, и бомжи слушались его беспрекословно.

– Слышь, Рябой, – сказал Витек, – я тут кореша надыбал. Ему ночевать негде. Пусть побудет пока у нас?

Рябой исподлобья посмотрел на стоявшего поодаль Ивана.

– Это вон того, что ли?

– Ага!

– Так он здесь уже был! – вспомнил Рябой. – Только тогда он в ментовской форме приходил – тебя искал.

– Было дело, – согласился Витек.

– А теперь чего? Поперли его из ментовки?

– Вроде того, – не стал вдаваться в подробности Витек. Рябой затянулся и выпустил дым длинной струей.

– Насвинячил он здесь: Профессору зуб выбил, ребят тряс, ко мне приложился.

– Он был на службе, – попытался вступиться за приятеля Витек.

– Все они на службе. Только одни остаются людьми, а другие – нет, – заметил Рябой. – Нет, главное, сидим мы тихо, никого не трогаем, а тут подбегает это чмо камуфляжное и устраивает погром.

– Он хочет извиниться. Рябой ухмыльнулся:

– Да уж, придется, если собирается здесь остаться. Давай зови его сюда!

Витек привел Ивана.

– Стерпи все, – шепнул он ему по пути. Рябой встал.

– Помнишь меня? – спросил он, когда Иван подошел. Иван кивнул.

– Должок за мной.

Рябой коротко размахнулся и врезал Ивану в правую скулу. Голова у того мотнулась вбок и назад. Он посмотрел на Рябого в упор, но ничего не сказал.

– Накрой поляну ребятам, – велел тот, – и можешь пока оставаться.

Витек дал Ивану денег и сказал, чего брать. Пока тот ходил в магазин, Витек пообщался с народом. Для расспросов он выбрал Гопчика, своего второго приятеля после Профессора. Гопчик родился от бомжей и другой жизни не знал. Раньше он кантовался на городской свалке в Кучино, а потом его потянуло к цивилизации и он перебрался в Москву. Он рассказывал, что бомжи на свалке не в пример богаче городских, потому что находят в мусоре много чего полезного, сдают цветные металлы и питаются лучше, но никто его рассказами не соблазнился и в Кучи-но не ломанулся.

Гопчик был парнем тихим и ласковым, всегда готовым услужить и готов был болтать часами.

– А где Профессор? – спросил Витек.

– Он теперь здесь редко появляется. Пропадает где-то.

– Не говорит, где?

– Нет. Придет, попишет в тетради и уходит.

– Все чемодан свой таскает?

– Ага, не расстается. А недавно к нему один хрен на «Хаммере» заезжал.

– Да ну? – не поверил Витек.

– Точно! Он с ним минут пятнадцать трепался.

– Что за водила?

– Профессор сказал, что студент его бывший. Проезжал, мол, мимо, узнал и решил поболтать. Очень предмет его любил.

«С каких это пор бывшие студенты-психологи стали ездить на „Хаммерах“?» – засомневался Витек.

– Денег ему подбросил просто так, – продолжал Гопчик. – Кстати, а что такое лекция?

– Это как анекдот, только длинный, – объяснил Витек.

– Очень длинный?

– На полтора часа.

– А-а, ну тогда можно и дать, если смешной. Хотя я бы столько не отвалил.

– А сколько он дал?

– Пачку, но я не видел, чего. Рублей, наверное.

«Хорошие у него студенты», – подумал Витек.

– Ну а наркоман где? – спросил Витек, увидев, что того тоже нет.

– Пропал, – огорченно ответил Гопчик.

– Как пропал?

– Пошел за зельем и не вернулся. Наверное, гавкнулся где-нибудь от передоза.

– Жалко, – сказал Витек, лишь бы что сказать.

– Ага, жалко, – согласился Гопчик. – Он о кайфе интересно рассказывал.

– Ты-то сам не наркоман еще?

– Нет.

– И не пробуй заразу, а то загнешься, как он.

Гопчик кивнул.

– Хотя, может, он не загнулся и еще вернется? – предположил Витек.

– Нет, не вернется, – уверенно сказал Гопчик. – Он говорил, что ему обещали новую дурь. И если его долго не будет, то, значит, он ушел за ЛСД.

– Что это значит?

– Поговорка у них такая. Означает – помереть.

– Идиот! – вырвалось у Витька.

– Кто?

– Наркоман твой, кто же еще. Зачем тогда пробовать, если можно сдохнуть?

– Может, оно того стоило?

– Ничто не стоит такой цены.

– А Профессор говорил, что такие вещи есть.

– Ты его не понял. Если что-нибудь такое и есть, то это уж точно не наркотики.

Вернулся из магазина Иван. Бомжи ушли с решетки в дальний закоулок между глухими стенами и там на ящиках раскинули поляну. Ивану немного попеняли за ментовское прошлое и простили.

Через пару часов он уже мирно спал вместе со всеми на решетке, хотя и старался ни к кому особо не прислоняться – как-никак ему предстояло на следующий день катать детей.

35

Проходя мимо люка Толяна, Витек решил его навестить. Просто так, чтобы немного развеяться. Он постучал в чугунный блин условным сигналом, но никто его не поднял. Он повторил стук – опять ничего. Он нашел камень и постучал опять. Получилось громко и тарахтяще.

Витек припал к люку ухом. Снизу послышались неспешные тяжелые шаги по скобам. Чья-то мощная рука легко приподняла тяжелую крышку и сдвинула в сторону почти без шума. Показалась коренастая фигура лысого мужика лет сорока. Он был маленького роста, почти карлик, но имел непомерно широкие плечи и накачанные бицепсы. Одет он был в мокрый комбинезон рабочего горводоканала с масляными пятнами.

«Наверняка, снял с утопленника», – подумал Витек.

Мужик рыгнул канализационными газами и недовольно спросил:

– Ну че, бля, долдонишь?

Витек невольно попятился. Ему захотелось убежать, но он пересилил себя:

– К Толяну я. Договаривались мы.

– Нет его – Толяна твоего! – безразлично сказал мужик и поковырял пальцем в ухе. Там забулькала вода.

– А когда будет? – спросил Витек, словно Толян служил клерком за стеклянным окошечком и отошел по нужде.

– Не знаю, но сдается мне, что уже никогда! – ответил мужик и опять полез пальцем в ухо, но теперь в другое.

Витек встревожился:

– С ним что-то произошло?

– Ага. Нутро у него схватило. «Скорая» увезла – и уже вторую неделю нет. Я так думаю: было бы все хорошо – он бы объявился. А раз нет – ласты склеил. Жалко, конечно, но он и так не жилец был.

– Почему это? – заинтересовался бомж.

– Нервы имел слабые, такие у нас не выживают. Ты бы вот тоже не выжил.

– Ты, прямо, все знаешь, – обиделся Витек. – Может, и выжил бы.

– Не-е, я же вижу. И Толяна видел. И все наши то же самое говорили.

– Что ты видел?

– Жена ему еду приносила. Он сам не мог пропитание себе добыть. Это у нас-то! Поставит, бывало, плошки перед ним, он ест, а она плачет. А потом оба плачут. Смех один, да и только. Боялся он кого-то на земле и к нам спрятался. Не по призванию пришел. Такие у нас не задерживаются. Чего, спрашивается, еду таскать, если в реке и так всего полно.

– Какой реке? – не понял Витек.

– Которая у нас течет! Ныряй только и доставай. Крысы одни какие жирные, их и жарить не надо, только шкуру снять и посолить. А он брезговал.

Витька начало подташнивать, и он подавил рвотный спазм.

– Хорошо там у вас, – сказал он с иронией.

Мужик расплылся в довольной улыбке:

– У нас просто отлично! Живи – не горюй. Только уметь надо.

– Крыс кушать?

– Не только. В реке и рыба есть.

– Какая еще рыба?

– Разная. Красная, белая. Правда, она мутировала малость, но на вкусе это не отразилось.

– А как она выглядит? – заинтересовался Витек.

– По-разному. У нее могут быть две головы или же лапы, как у кошки, только покороче и в чешуе.

– Посмотреть бы, – сказал Витек.

– Давай в другой раз, – пообещал мужик. – Занят я сейчас, не могу. Бери бутылочку, заходи на днях, я тебе все и покажу. Звать-то тебя как?

– Витек.

– А я – Гриб.

– Какой?

– Чего?

– Белый, опенок?

– Просто Гриб, умник.

– Рад знакомству.

– Ага, я тоже. Ну, бывай здоров, Витек.

Гриб уже почти задвинул люк, как Витек его окликнул:

– Эй, подожди!

– Чего еще?

– Толян если вдруг появится, скажи, что я заходил.

– Скажу, не переживай!

Люк заскрежетал и встал на место. Витек представил, как Гриб сейчас в кромешной темноте бросится в говенную реку, станет ловить рыбу с лапами и содрогнулся. Тот показался ему героической личностью, почти как летчик-испытатель, только под землей.

36

Скаждым новым сном его дом становился все дальше. Он возвращался в свой город, шел по знакомой улице, но никак не мог найти дом. Было темно и безлюдно. Он знал, что отец и мать сейчас в квартире, там лежат его вещи, в соседних домах живут друзья, но не мог туда попасть. Он заходил с разных сторон, но все время промахивался и понимал это, когда оказывался уже совсем далеко. Дом словно уклонялся от встречи с ним.

«Почему они меня не ищут? – думал Витек. – Если бы они искали и вышли навстречу, мы обязательно встретились бы».

Но на темных улицах не встречались прохожие, свет в окнах не горел, и только фонари безуспешно пытались рассеять мрак ночи. «Вот если бы они потерялись, – с обидой думал он, – я бы их искал. Я отложил бы все дела и занимался только поисками. А они не ищут. Неужели я им не нужен? Неужели они меня не любят? Но если не они, то тогда кто же?»

И некому было ему сказать, что они не ищут потому, что их нет. А нет их потому что закончилось их время, а скоро закончится и его. Только куском льда из глубины сна до него доходила мысль, что нет в мире никого, кто бы его любил.

Ему очень хотелось обратно под защиту родителей. Ему хотелось укрыться в их квартире от московских улиц, от жалкого существования на решетке, от холода, голода и унижений.

Он сел бы за свой письменный стол и долго листал подшивки журналов «Радио» и «Вокруг света», а утром пошел бы в школу. Принимают ли еще таких старых в школу?

Школа тоже ему снилась, но реже. Он как бы опять учился в старших классах, хотя один аттестат у него уже был. Учеба во второй раз продвигалась плохо, и его грозились выпустить без аттестата. «Но у меня один уже есть, зачем мне еще?» – думал он и все же продолжал посещать занятия, хотя и без особого усердия.

Подходили выпускные экзамены, половину он провалил и получил вместо аттестата справку. Выпускной вечер прошел без него. Он пошел домой и опять не смог найти свой дом. У всех дома были, а у него – нет. Он понимал, что если не найдет, придется возвращаться в Москву на решетку, под холодный дождь, под снег и ветер. «Мне нельзя туда, – говорил он кому-то невидимому, от кого зависело его возвращение. – Я умру, если еще раз там окажусь. Я хочу остаться здесь».

Но тот не слушал и безжалостно вышвыривал его из сна. Витек просыпался на жесткой решетке и долго боялся открыть глаза. Снизу дул теплый воздух. «Господи, – просил он, понимая, что все напрасно, – ну сделай так, чтобы я остался там. Почему я все время должен оттуда уходить?»

До него доносился шум машин, и ветер накрывал выхлопными газами. Он опять был в Москве все на том же месте. От отчаяния ему хотелось скукожиться, стать желтым осенним листом, чтобы ветер подхватил его и умчал прочь. Сначала из столицы, потом из страны, а потом вообще с Земли. Да хоть и в космос. Если нигде здесь ему не нашлось места, может, хоть там найдется? Он летал бы по какой-нибудь замысловатой орбите вместе с другим космическим мусором. Хоть и мусор – а не под ногами. Так было бы лучше.

Он открыл глаза. Рядом храпели, иногда вскрикивали и ворочались в тяжелом сне другие бомжи. Что им снилось? И боятся ли они пробуждения, как боится его он? Он никогда их об этом не спрашивал. Здесь так не принято.

Здесь все делают вид, что хоть жизнь и пропала, а им и горя мало. Им все по фигу и нипочем. Они ни о чем не жалеют и ничего не хотят.

Витек понимал что это все наигранное. У каждого из них было детство, и он готов был дать правую руку на отсечение, что им оно хоть иногда, но снится. И когда тот, кому оно приснилось, просыпается, – в этот момент он другой человек и несколько минут им еще остается. И если бы сейчас с ним произошло что-нибудь хорошее, он, может быть, удержался бы в этом состоянии и не вернулся в прежнее скотское.

Но ничего никогда не происходит. Бомж постепенно приходит в себя и опять становится бомжом.

37

В начале третьего круга по Садовому ночь выдалась ветреной. Улицы казались еще безлюднее, чем обычно. А машин так и вообще почти не было.

Витек думал о загадочном исчезновении Толяна. Некстати он исчез. Витек как раз собирался спросить его о графике движения говнокатера. Он еще и сам не знал, зачем ему это знать. Просто было интересно и все тут. Известные люди привлекают к себе внимание, и хочется узнать о них побольше. Постоять рядом, взять автограф, сфотографироваться. Правда, не всем знаменитостям это нравится. Особенно избегают таких контактов олигархи. Трясутся за свою шкуру, чувствуя, что их могут застрелить. Но тем притягательнее близость к ним.

Легко взять автограф у артиста или писателя. А ты попробуй возьми у олигарха, да еще и у такого скандально известного, как тот, что ездит в говнокатере. Да это практически невозможно. Но кто-то же берет, если, конечно, его не застрелят охранники.

Витьку вспомнилась виденная недавно сцена на Новом Арбате у ресторана «Прага». Кто-то из сильных мира сего приехал посмотреть очередную реконструкцию здания под магазин или казино. Стройка была прикрыта большой желтой клеенкой с черными буквами. Он прошел внутрь, сопровождаемый охранниками в костюмах, а двое верзил-омоновцев в камуфляже остались снаружи.

Они смотрели на прохожих. Прохожие смотрели на них. А посмотреть было на что – картина получалась весьма колоритной. Ветер трепал вырезанный в клеенке желтый прямоугольник, который служил дверью. По сторонам от него стояли омоновцы, широко расставив ноги. Они держали автоматы наизготовку на особый спецназовский манер – стволом вниз, прикладом вверх, палец на курке. Глаза обоих сканировали каждого проходящего мимо. Никто не рискнул остановиться, облокотиться на перила, ограждающие «Прагу», и посмотреть на них в открытую. Витек широко улыбнулся им, но помахать рукой не решился. Оба омоновца были в маленьких коричневых беретах, лихо сдвинутых на затылок и набекрень. Почему береты не падали, вопреки законам физики, оставалось для Витька загадкой. Рукава у обоих молодцев были закатаны до локтей, из-под полурасстегнутых гимнастерок выглядывали голубые тельняшки.

Витек дошел до площади Арбатские Ворота и вернулся обратно, надеясь, что хоть один из беретов свалится на землю. Но они были на месте, а их обладатели отметили бомжа, уже второй раз промелькнувшего перед ними. Они синхронно провели Витька взглядами. Витек опять им улыбнулся, но взаимности не добился – их лица оставались суровыми, как у американских индейцев, только поглупее.

Витек дошел до Арбатского переулка и развернулся. Береты просто обязаны были упасть. Но они и в этот раз оставались на месте. «Наверное, приклеены „Моментом", – решил он. – Или пришиты к скальпам».

Омоновцы откровенно уставились на Витька, и ствол автомата у одного из них дернулся. Витек вздрогнул. «Ну а вдруг завалит кто-нибудь из прохожих вашего „кабана", ребята, – мысленно обратился он к ним, – что вы тогда станете делать? Откроете пальбу по толпе, накрошите кучу народа, в том числе и меня, чтобы только не ушел один-единственный киллер? Неужели вам это разрешено? Ваш „кабан" такой важный? Вряд ли. Тогда зачем весь этот маскарад? К чему краповые береты, закатанные рукава, пальцы на курках? Или ваши пукалки игрушечные? Тогда, конечно, играйте в войну и дальше. Но в таком случае вы – просто клоуны».

Он подумал, что будь он киллером, он бы спокойно застрелил их клиента с чердака здания «Моссельпрома», а потом спокойно отправился бы прогуляться по Новому Арбату и зашел в какой-нибудь ресторан, из которого видно место убийства, и полюбовался на дело своих рук.

Он вспомнил ночлег на чердаке, когда он прятался от Ивана. Ему тогда понравилась работа киллера. Один выстрел – и все готово, получай бабки от заказчика. Или пулю. Но если с умом, то все-таки бабки. И делай ноги.

Потом он много раз жалел, что испугался и не забрал брошенную винтовку. Хоть бы рассмотрел ее получше, в стрельбе за городом поупражнялся. А там, глядишь, и заказ получил бы. Перед ним тогда приоткрылась дверь в новую профессию и новую жизнь, а он даже не удосужился в нее заглянуть. Дверь тут же и захлопнулась. Но можно было и попасться на месте преступления. Тогда ему влепили бы срок за убийство, которого он не совершал. Нет, хорошо, что он не взял винтовку. Лучше быть на свободе, чем в тюрьме, даже если ты бомж.

Витек дошел до очередного дома и нарисовал знак. Он ставил их всегда у самого начала дома. На этом здании знак был уже третьим. Значит, он шел по третьему кругу. Осталось семь. Успеет? Должен. Пока хрен в штанге, то есть гол в Стрельце, то есть Дева в Козераке или где там она обычно бывает. Это Профессору лучше знать.

А что должно быть потом? Профессор говорил, что все у него наладится. А что именно? Исчезнет угроза жизни – это ясно. А еще? Останется ли он бомжом или станет нормальным человеком? А если нормальным, то каким: успешным или неуспешным? И что считать успехом – наличие ботинок на зиму или нового «Лексуса»? Для него пока любой, кто не бомж и опрятный, – успешный. И будет ли у него семья?

«Эк, куда тебя занесло, – опомнился он. – Чтобы заводить семью, надо иметь жилье. Куда ты приведешь жену? На решетку? Черт, столько мыслей, аж голова трещит. Это уже и не мысли, а целая дума. А думу, как известно, думать бесполезно – она все равно пойдет под откос и ничего не придумается. А назавтра появится такая же дума, которую тоже до конца не додумать и ни к какому выводу не прийти.

Он потерял осторожность и не заметил, что уже давно идет по освещенной части улицы, хотя всегда предпочитал прятаться в тени. По проезжей части медленно, словно высматривая что-то, двигался микроавтобус вишневого цвета без окон. На боку у него было написано «Социальная помощь». Заметив Витька, водитель прибавил скорости, обогнал и остановился у обочины метрах в ста впереди. Из автобуса никто не вышел и сквозь сильно тонированные стекла нельзя было разглядеть, сколько человек сидят внутри.

Витек не обратил внимания и на это. Он продолжал беспечно идти посередине тротуара.

Когда он поравнялся с фургоном, открылась дверь и из него вышли два человека в синих комбинезонах без надписей. Такие комбинезоны можно купить в любом магазине спецодежды. Витек тоже подумывал одно время о том, чтобы раздобыть себе такой. В нем бомж уже вроде и не бомж, а как бы рабочий в запое, а к нему у окружающих совсем другое отношение. В комбинезоне бомжевать было бы легче. Но в мусорных ящиках подобная одежка не попадалась, а купить тогда было не на что, а если бы и было на что, то все равно душила бы жаба. Поэтому Витек остался в дресс-коде бомжа. Рабочих он не опасался – это не хулиганы.

– Эй, мужик! – окликнул его один из них.

Витек вздрогнул и остановился. Они направлялись к нему ленивой походкой. Одновременно они еще и расходились в стороны, так, чтобы отрезать ему путь вперед и назад. Тот, который зашел вперед, показался Витьку странно знакомым.

– Не узнаешь? – спросил он. – Я же говорил, что мы еще встретимся.

Теперь Витек его узнал – это был Морщинистый, тот самый, что примерял вставную челюсть. В руке тот держал черный брусок, оканчивавшийся на торце двумя скошенными внутрь металлическими зубьями. «Электрошокер, – понял Витек. – Ноги!» Но бежать было некуда. Он оказался прижатым к длинному дому. Путь вперед и назад преграждали «рабочие». Выход был только один. Витек рванул к их фургону.

– Стой, сука! – заорал напарник Морщинистого, и они оба кинулись за Витьком.

Бомж оказался чуть проворнее. Сзади затрещали разряды тока, но слишком рано – между ними и Витьком оставалось еще сантиметров сорок. Он проехался левым плечом по морде «Газели» и выскочил на проезжую часть. Днем его уже давно сбила бы машина, но сейчас не было ни одной. Вдали справа появились фары, но машина была еще далеко и Витек прикинул, что добежит до той стороны раньше, чем она доедет сюда. Сидевший за рулем «Газели» водитель вывалился из кабины и тоже кинулся вдогонку, когда Витек был уже на середине дороги.

– Назад! – рявкнул на него Морщинистый, и тот послушно вернулся к машине.

Теперь Витька преследовали только эти двое. На противоположной стороне стоял длинный дом без подворотен. Бежать к нему было бессмысленно. Чтобы не угодить еще раз в западню, Витек побежал по проезжей части по ходу движения – все равно дорога пустая. Водитель фургона стал разворачиваться. Витек понял, что он хочет его обогнать и преградить путь. Тогда его нагонят или те сзади, или он попадет под электрошокер водителя. А то и просто они собьют его своей «Газелью».

Он пожалел, что не побежал против движения и решил, что, как только фургон его обгонит, он рванет через дорогу обратно на внутреннюю сторону Садового.

Сзади раздался сигнал какой-то машины. Витек не оглянулся. «Пошел в жопу! – подумал он. – Дорога широкая, я тебе не мешаю». Сигнал повторился. Витек повернул голову.

Его обгонял длинный желтый кабриолет. Водитель помахал ему рукой и показал на заднее сиденье. Это был Вадим – юноша, который заказывал розыгрыш сестры. Не раздумывая, Витек вскочил на подножку и перевалился внутрь. Сзади раздался рев «рабочих». «Газель» тем временем уже развернулась. Преследователи заскочили в кабину и кинулись за ними.

Вадим надавил на газ. Желтая машина издала низкий мощный гул и мгновенно набрала скорость. «Газель» безнадежно отстала и скрылась из виду.

– Что им было нужно? – спросил Вадим.

– Помочь хотели, – мрачно пошутил Витек.

– А ты?

– Я не мог принять помощь, когда вокруг столько нуждающихся.

Вадим хмыкнул и ничего не сказал.

– Где тебя высадить? – спросил он минут через десять.

– Подальше.

– Я еду на Проспект Мира.

– Сойдет.

– Вообще-то, я мог бы и не вмешиваться, – сказал Вадим, – но у меня почему-то осталось ощущение, что я тебе должен.

– Уже нет, – сказал Витек. – Спасибо, что выручил.

– Пожалуйста.

– Как сестра? – поинтересовался бомж после паузы.

– Все в порядке. Я оплатил дезинфекцию квартиры, и мы помирились.

– Передай ей мои извинения.

– Тебе не за что извиняться – это я затеял.

– А что она тогда натворила?

– Поссорила меня с девушкой, на которой я хотел жениться. Но это уже дело прошлое.

Они повернули на Проспект Мира.

– Высади меня у метро, – попросил Витек.

– Так закрыто же.

– Ничего.

Машина остановилась.

– У тебя есть мобильный? – спросил Вадим.

– Да.

– Давай номер. Может, еще когда работа будет.

– Только не такая.

– Ладно.

Они обменялись телефонами, и Витек вышел. Он подождал минут пять, но «Газель» больше не появилась. Он вошел в подворотню и стал искать место для ночлега.

38

Автобус с надписью «Социальная помощь» стоял в сквере у Белорусского вокзала. Возле него собралась очередь из десяти-пятнадцати бомжей, и с разных концов площади к нему направлялись еще несколько человек. Подошел и Витек. Раньше он не обращал внимания на такие фургоны. Считалось, что встать в очередь за похлебкой – уронить лицо. Во-первых, потому, что там никогда не давали выпить, а только поесть. А для бомжа выпивка важнее еды. Без выпивки еда просто в горло не полезет. Что в ней толку-то без выпивки? Они как сиамские близнецы – жратва и алкоголь. Раздели их – и один умрет, а то и оба.

Поэтому Витек и не уважал социальную еду без спиртного. Вот спиртное без еды может быть вполне и часто бывает, а наоборот – нет. Хоть бы пива давали, тогда и он смог бы переступить внутренний барьер. А во-вторых, прийти к такому фургону за едой означало расписаться в собственной неспособности добыть хавчика.

И потом, почему дают только поесть? А одежда что, не нужна бездомному? А ботинки? А сигареты те же? Лекарства всякие. Да и поговорить просто. Чтобы кто-нибудь спросил: «Как у тебя, друг, дела, что душу гнетет?» Хрен бы Витек стал рассказывать им о своих делах, но приятно было бы, что поинтересовались. Вот это была бы помощь так помощь! А так – одна похлебка. Тогда и писать надо – «Социальная похлебка», а не «Социальная помощь».

Подавив опасения, Витек подошел поближе. «Не станут же они похищать меня здесь при всем народе», – подумал он. Автобус был не похож на вчерашний фургон – размерами он заметно превосходил его и имел окна. Бомжей приглашали внутрь, и Витек вошел, оглядываясь на дверь. Но она, вопреки опасениям, не захлопнулась тотчас же, а осталась открытой. Внутри бомжам давали пластиковый стаканчик с вермишелью быстрого приготовления. Готовили тут же – заливали в стаканчик горячую воду из большого термоса. Три минуты – и еда готова. Можно было выбрать вместо вермишели гречневую кашу или картофельное пюре, но Витек взял вермишель – хотелось супа. Он уже и забыл, когда в последний раз его ел. Кажется, еще в прежней жизни.

Конечно, на суп вермишель походила мало, но кишки прогрела. Она закончилась так быстро, как будто он втянул ее одним глотком. Витек с благодарностью посмотрел на миловидную девушку и длинноволосого парня, управлявшихся с приготовлением еды. Те были в обычной одежде, а не в синих комбинезонах, как вчерашние уроды.

– А еще можно? – попросил Витек.

– Не полагается! – ответил парень, стараясь, чтобы голос звучал строго, но это получилось не очень убедительно.

Девушка взглянула на Витька и, увидев в его глазах просьбу, как у охотничьей собаки, молча протянула еще один стаканчик.

В этот раз он ел медленнее и осматривался по сторонам. Кроме парня и девушки в автобусе были еще водитель и настоящий священник в рясе с большим крестом на груди. Водитель безучастно курил в окно, а священник на заднем сиденье вполголоса разговаривал с какой-то бомжихой пришибленного вида.

– А у вас много еще таких автобусов? – спросил Витек у девушки.

– Есть несколько, – ответила она, не отрываясь от работы.

– И где вас можно найти?

– У вокзалов или у метро.

«Надо будет почаще наведываться к вокзалам», – подумал Витек.

– А есть у вас «Газели» без окон?

Девушка посмотрела на него с удивлением:

– Я не видела.

– И ночью по Садовому вы не ездите?

– Когда ночью?

– В два часа, например.

– В это время мы уже спим.

Парень, молча слушавший расспросы Витька, вмешался:

– Вы уже поели? – спросил он. – Там очередь, – и кивнул на дверь.

– Да, спасибо!

Витек встал. Рядом со священником как раз никого не оказалось. Витек в нерешительности потоптался на месте и посмотрел на него. Тот поймал его взгляд и жестом пригласил подойти. Он приблизился. Священник был молод – лет около двадцати пяти. Волосы у него были слегка рыжеватые, зато бороду он имел густую и черную.

Витьку никогда раньше не приходилось разговаривать с батюшками, и он не знал, с чего начать. Но начал тот.

– Православный? – спросил он.

– Да, – ответил Витек.

– Крещеный? Он кивнул.

– Согрешил? – спросил батюшка.

Но Витек его почти не слушал. Он сравнивал цвет волос священника на голове и на бороде. «Ряженый или настоящий? – думал он. – Как проверить?»

И ничего не мог придумать.

– Согрешил, – ответил он.

– Как? – спросил батюшка.

«Кверху каком», – едва не сказал он непочтительно, но вовремя сдержался. Он подумал, что если рассказывать о всех своих грехах, то не хватит и суток. Хочет ли тот о них услышать или спрашивает просто так? Есть на нем один грех, который простить нельзя, а раз нельзя, то что толку о нем говорить? Только прошлое бередить.

Вместо ответа Витек вдруг поднял руку и дернул священника за бороду. Борода держалась крепко. Голова батюшки наклонилась вниз, словно он кивком ответил на какой-то вопрос собеседника. Гримаса боли и гнева на мгновение появилась на его лице, но тут же исчезла. Священник владел собой хорошо. Он только отшатнулся назад от опасного верующего и погладил бороду в том месте, где ее дернул Витек.

– Ты зачем это сделал, раб Божий? – спросил он укоризненно, и Витьку стало стыдно.

– Простите, падре, – промямлил он.

– Я не падре, а отче, – поправил священник.

– Виноват, отче, – сказал Витек, – помутнение нашло.

– Так у тебя с головой нелады? – с сочувствием спросил батюшка.

Витек кивнул:

– Иногда бывают.

– Тогда ступай себе с Богом. После приходи.

Витек вышел из автобуса. Уже стемнело. Очередь еще увеличилась. Он посмотрел на надпись «Социальная помощь» на боку автобуса и провел по ней рукой. Это была наклейка. Синие буквы на прозрачной пленке. Лепи на любую машину – и ты муниципальный служащий. Только надо знать, где такую пленку взять.

Он пошел в сторону Садового. Вряд ли вчерашний фургон станет искать его и сегодня. Он им просто случайно попался на глаза. Но впредь надо быть осторожнее – опасность может прийти отовсюду.

39

В этот раз Витек был начеку. Подойдя к дому, он быстро рисовал знак, то и дело оглядываясь по сторонам, а затем отступал в тень и выжидал несколько минут, изучая тротуар и дорогу. Лишь убедившись, что опасности нет, он быстро шел вперед. Открытые участки, где ночная тень отсутствовала вовсе и спрятаться было негде, он преодолевал бегом. Так же перебегал он и пересечения Садового с боковыми улицами. После этого его спина становилась мокрой, а колени противно дрожали.

Обход Садового со всеми предосторожностями занимал больше времени, чем если бы он не прятался, но другого выхода не было.

Один раз, когда он бежал вдоль длинной сталинки, за ним увязалась свора бродячих собак и своим истошным лаем едва не разбудила всю улицу. Проклиная все на свете, он остановился и стал искать под ногами камень. Но на чисто подметенном тротуаре его не оказалось. Псы чуть отбежали и продолжали брехать. Их было трое и все – безобразные дворняги в тридцатом поколении. Таких уродов ему никогда не хотелось погладить, даже в детстве. Сейчас они заходились в злобном лае, и он подумал, что не зря всегда чувствовал к ним отвращение. Чтобы остановить этот лай, существовало одно проверенное средство. Витек наклонился, развел руки в стороны и побежал на них. Псы завизжали и кинулись врассыпную. Больше они его не преследовали.

Часа через полтора, когда Витек изучал из подворотни проезжую часть, показался вчерашний фургон. Сердце его сжалось. Фургон медленно двигался почти вплотную к тротуару, объезжая припаркованные у обочины автомобили. «Чего-то высматривает, – подумал Витек. – Не меня ли?»

Теперь на фургоне не было надписи «Социальная помощь». Вообще никаких надписей на нем не было. Витек пожалел, что не запомнил вчера его номер. Может, это и не он вовсе. Но вчера было не до того. Можно было бы, конечно, проверить сейчас – выскочить на тротуар, чтобы они его увидели, и посмотреть, что произойдет дальше. Но что-то ему подсказывало этого не делать.

Когда фургон поравнялся с подворотней, ему стало не по себе. «А что если у них есть прибор ночного видения? – подумалось ему. – И они сейчас осматривают все закоулки? Тогда мое укрытие окажется для них прозрачным насквозь». Но он тут же прогнал от себя этот страх. Не диверсанты же они на самом деле? Хотя и неизвестно, кто.

Фургон проехал дальше и очень нескоро исчез из виду. «Вернутся ли они? – подумал Витек. – Если даже и вернутся, то по другой стороне, а это уже не так опасно. Сколько, интересно, кругов они делают за ночь? Один? Два? Или же они выезжают не каждую ночь? Да и они ли это? В Москве полным-полно вишневых „газелей“ без окон и любая может оказаться на Садовом хоть днем, хоть ночью».

Он пошел дальше, но настроение продолжать обход пропало. Мысли путались, ноги дрожали, он стал пугливо озираться на малейший шорох. «Пора спать», – решил он, хотя к этому времени прошел едва ли половину ночной нормы. Он боялся, что если каждую ночь станет повторяться такая фигня, то сроки обхода увеличатся вдвое и к десятому кругу Луна точно выйдет из сарая, или Козерог из Козерака, или где они там все хранятся.

Витек подумал, что ночевать на решетке ему пока не стоит. Лучше находить для ночлега каждый раз новое место, благо летом это не так трудно. И обязательно не в шалмане, а отдельно. Чтобы никто не смог вычислить, где он появится в следующий раз.

40

По утрам Витьку случалось проходить мимо офиса нефтяного олигарха. Он никогда не видел, чтобы тот приезжал на работу на машине. Или чтобы уезжал домой. Да и транспорта, подобающего его рангу, у офиса не было. Стояли, конечно, дорогие машины, но не такие. А по тому, что охрана обращала на них явно не избыточное внимание, было ясно – на них ездит не олигарх. А где же тогда его? И как он вообще добирается до офиса?

С тех пор как умер проект воздушных такси из-за страха властей перед террористами, дорогу до офиса он преодолевал только на машине. Или...

На катере по канализации. Если предположить, что это действительно так, то его катер в канализации должен бывать часто, практически каждый день. Олигарх идет в туалет, где у него вделан секретный лифт, опускается на свой причал у берега великой фекальной реки, садится в катер и отправляется в путь. А прибыв на место, поднимается на лифте и выходит из туалета. Просто, как все гениальное.

Пораженный своей догадкой, Витек подошел к газетному киоску. Он узнавал новости из заголовков газет, разложенных на прилавках. Много, конечно, таким способом не узнаешь, но в курсе самого основного вполне можно быть.

В этот раз заголовки оповещали о планах столичных властей проложить канализационный коллектор большого диаметра вдоль Рублевки и протянуть его же в Шереметьево-2. Проект масштабный, писали газеты, и в бюджете денег на него нет. Но есть спонсоры, которые и возьмут финансирование на себя ради того, чтобы городская канализация поднялась с колен, возродилась и заняла подобающее ей место в городском хозяйстве, а еще ради улучшения экологической обстановки для будущих поколений.

«Так вот они что удумали, – понял Витек. – Хотят теперь по канализации в свои загородные дома добираться и в аэропорт, где стоят их личные самолеты! Умные, заразы!»

Витек пришел в радостно-возбужденное состояние. Информация о новом и пока секретном проекте сулила ему немалые выгоды. Кстати, как они его назовут? «Кана-лизация-2» по аналогии с «Метро-2»? Или «Великий говенный путь»?

Неважно. Важно другое. На всем протяжении подземной олигархической трассы, как это обычно и бывает, откроются новые рестораны и магазины. Как на Кутузовском проспекте и на Новом Арбате. Уже сейчас можно прикинуть, какие участки старой канализации войдут в нее, и попытаться взять их обочины в аренду на сорок девять лет. Купить их, конечно, не позволят. Земля в городе не продается даже под землей. Нет, сорок девять лет, пожалуй, будет многовато. Вдруг это все гавкнется к херам, придут красные кхмеры, или кто там обычно приходит, и все переделят в свою пользу? Нужно брать на десять лет, а там будет видно. Десять-то лет эти точно продержатся. И сдавать в субаренду торговым сетям и ресторанам. Они ухватятся за такую возможность обеими хендами. Аптечные сети тоже должны проявить интерес. И банки. Театры опять же, кинотеатры, супермаркеты, винные магазины, казино, блядь!..

Так, нужно срочно бежать к Грибу. Сидеть у говенной реки и ждать катер. И попытаться поговорить с олигархом, потому что это он автор идеи, больше некому. Аренда обочин зависит от него. Уговорить его пролоббировать у городских властей этот вопрос. Сослаться на то, что подземные бомжи тоже должны что-то получить от этого пирога. Как ни крути, а это территория их проживания, хоть и неофициальная. Им должны пойти навстречу – создать программу поддержки коренного населения канализации. Как было в Америке с индейцами. А чем подземные бомжи хуже индейцев? Тоже гордый свободолюбивый народ. Рыбачат и охотятся у своей быстрой реки, а новые транспортные потоки им все угодья испортят – крысы разбегутся, водяные мутанты уйдут в другие заводи или вымрут. Если по совести, они должны получить компенсацию за потерю угодий. А возглавит их движение за свои права он, Витек. Надо только с олигархом договориться.

Он заметался у газетного киоска. Что делать? Куда бежать? Азарт большого бизнеса распирал его во все стороны. Он купил газету. Пошел вправо. Вернулся. Пошел влево. Опять вернулся. Достал телефон. Звонить было некому. Спрятал. Он уже видел себя держателем арендных прав вдоль подземной магистрали. У него был бы свой офис. Да не один, а целых два – один под землей, а другой наверху. И не где-нибудь, а на Тверской. Точно, он арендует офис на Центральном телеграфе, чтобы из окон открывался вид на Кремль и Думу. А в Думе он станет депутатом от подземных бомжей города или даже всей страны. У него будет своя фракция, ему дадут место зампреда и ЗИЛ-членовоз. Он создаст молодежное движение, международную ассоциацию подземных бомжей и еще много чего.

Стоп! Сносит крышу напрочь и скоро совсем снесет. Надо что-то делать, а не предаваться дурацким мечтаниям.

Он заставил себя пойти по улице в одну сторону и больше не возвращаться к киоску. Просто идти и думать. Смотреть по сторонам. Опять думать. Ему нужно привлечь внимание олигарха, который будет проплывать по реке. Как это сделать? А как бы он мог привлечь внимание пассажиров лимузина на земле? Никак, если тот не остановится. Значит, нужно устроить так, чтобы катер остановился. Вот этот момент и следует обдумать во всех деталях. И основательно к нему подготовиться.

41

Витек трижды с промежутками в полчаса подходил к люку. На стук никто не отвечал. Он уже хотел идти за ломом, но решил подождать еще немного. Ему бы, конечно, не лом, а такую штуковину, как у водоканальщиков, он видел ее однажды – сваренный из арматурной стали захват длиной чуть больше метра с зубцами внизу и ручкой вверху. С его помощью люк можно легко и быстро поднять, не наклоняясь, и так же легко поставить на место. Но взять такой было негде. Водоканальщики делали их только для себя и просто так нигде не бросали.

Витек постучал еще раз. Снизу наконец послышалась поступь Гриба. Тот был в хорошем настроении и поднимался, напевая: «Офицеры, россияне, пусть свобода вам сияет».

«Уж не бывший ли он военный?» – подумал Витек. Сдвинув люк, Гриб с ходу сообщил:

– Нету твоего дружка!

– Не объявлялся?

Гриб изобразил на лице сочувствие:

– Нет.

– Тогда я к тебе.

Тот немного удивился:

– Давай, выкладывай.

– Может, пригласишь войти? – спросил Витек.

Гриб несколько секунд раздумывал.

– Ты ведь был уже у нас? – спросил он.

– Приходилось, – подтвердил Витек.

– Ладно, заходи.

Он посторонился, пропуская Витька, задвинул люк и затопал следом. В темноте Витек потерял значительную часть решимости. «Придушит еще, – с опаской подумал он. – А потом схарчит, как крысу, только шкуру обдерет. А что ему? Это не тихий Толян, который всего боялся».

– Ты там осторожнее, – предупредил сверху Гриб, – третьей снизу ступеньки нет. Какие-то пидоры отпилили.

«Не придушит, – понял Витек, – иначе не предупреждал бы». Он благоразумно не стал признаваться, что ступеньку спилили они с Толяном.

Витек спрыгнул на пол.

– А почему ты мокрый все время? – спросил он у Гриба.

– Рыбачил, – ответил тот, – снасти ставил.

– И как улов?

– Есть кое-что, – довольно ответил Гриб. – Вон, посмотри.

Витек скорее угадал по дуновению воздуха, чем увидел, что тот махнул рукой.

– Не вижу ни хрена!

– Ах, да, – вспомнил Гриб, – ты же не наш.

Он посветил на пол фонарем.

– Ой, блядь! – сказал Витек и невольно отвернулся.

– Что, не видал раньше таких? – довольный произведенным эффектом, спросил Гриб. – Ты не бойся, они снулые. Я их сразу дубинкой по башке, а потом они уже и не просыпаются.

Витек посмотрел еще раз. В углу лежали кошмарные уроды, похожие на огромных крыс, но в чешуе, с рыбьими хвостами и когтистыми лапами. У них были такие злобные морды, что даже к снулым он не рискнул бы прикасаться.

– Наверху про таких никто и не знает, – заметил Витек.

– Это московская порода, – объяснил Гриб. – Я раньше в Питере жил – там другие.

«Как же он в Москве-то оказался? – удивился Витек. – Ведь московская и питерская канализации между собой не сообщаются». Но интересоваться не стал. Вместо этого он спросил:

– А питерские какие?

– Помельче и хвост у них плоский. Но эти вкуснее.

– А почему московские такие большие?

– А ты чего хотел? – засмеялся Гриб. – У вас одних ядерных реакторов в городе шесть штук работает. А химии сколько. Секретные лаборатории опять же. И все стоки идут сюда. Вот они и растут.

– Знатный улов, – запоздало похвалил Витек. – И что ты с ними будешь делать?

– Одних продам, других поменяю, парочку сам съем.

– Кстати, как вы их называете?

– Чундрасами.

– Почему так странно?

– Это от крысы Чучундры из мультфильма. Они ведь тоже от крыс произошли.

– Ясно.

– Тебе, кстати, не надо?

Гриб взял одну чундрасу за хвост и поднял. В ней было килограмма полтора.

– Смотри, какая красавица! – плотоядно сказал он. – Недорого отдам.

Витьку не хотелось обижать его отказом.

– Мне готовить негде, – сказал он.

– А их и не надо готовить, – стал нахваливать свой товар Гриб. – Шкуру снял, посолил и через пять минут можно есть. Хорошо еще лимонным соком сбрызнуть, но лимоны в реке редко попадаются. А печень у них вообще деликатес. Говорят, на фуа-гра похожа.

– Я поел недавно.

– А-а, ну как знаешь. У меня их и так заберут.

– Попробуй в ресторан сдать, – посоветовал Витек. – Они возьмут, если правда на фуа-гра похоже.

Одна чундраса вдруг ожила, разинула зубастую пасть и сделала выпад в сторону Гриба. Тот мигом схватил прислоненную к стене дубину и стукнул ее по голове. Она опять уснула.

– А они бывают больше? – спросил Витек.

– Бывают. Со свинью могут вымахать. Но я таких не ловлю – они уже невкусные становятся.

– А как ты их ловишь?

– Не скажу, а то все станут ловить. Что я тогда смогу заработать?

В голове у Витька уже вызрел план.

– Ладно, не говори, – сказал он. – Мне это и не надо. У меня к тебе другое дело.

И он стал что-то очень тихо говорить Грибу на ухо. Тот слушал и кивал, изредка вставляя «дык», «лады», «как два пальца», «бля буду», «а то как же».

42

Когда в тоннеле послышался звук приближающегося катера, у Витька и Гриба все уже было готово. Витек зажег два файера, украденные в туристическом магазине. Первый поставил так, чтобы было видно налепленный на стену плакат, а вторым стал размахивать над головой. На плакате было написано: «Стойте! Надо поговорить! Пожалуйста!» Когда он его писал, то подумал, что надо бы обратиться к олигарху по имени, и долго вспоминал, как того зовут. Дербанович? Нет. Дербанило? Вряд ли. Дербанян? Сомнительно. Так и не вспомнил и решил обойтись без имени. Хуже будет, если ошибешься.

Гул моторов приближался. Катер двигался против течения. Значит, олигарх ехал домой. На работу ему в обратную сторону, говорил Гриб. Вот луч прожектора пробился из-за закругления поворота далеко внизу по течению и осветил тоннель метров на пятьсот. Впереди, как обычно, шел скутер.

Кортеж приближался стремительно. Теперь они уже должны были видеть Витька и его плакат. А раз так, то хотя бы слегка сбросить скорость. Но звук двигателей оставался ровным и монотонным.

«Сейчас они меня заметят, – думал Витек. – Вот сейчас прочитают плакат и захотят поговорить. Ну! Стойте же!»

Но вместо этого на катере включили громкоговоритель.

– Внимание на берегу! – гаркнул металлический голос. – Опустите файер! Не двигаться! Не сходить с места! Это в ваших же интересах!

Кортеж пронесся мимо, обдав его брызгами. Потом на катере открылся люк и оттуда высунулся человек с автоматом. Он прицелился и дал очередь поверх головы Витька. По кирпичной стене защелкали пули, и на него полетели осколки. Витек бросился вниз и лег на живот.

– Счастливо оставаться! – насмешливо сказали в громкоговоритель и захохотали.

– Суки лагерные! – крикнул вслед раздосадованный Витек. – Я же поговорить хотел!

Но они не услышали. Катер уплывал вверх по говенной реке. Еще немного и он исчез бы совсем.

Но Гриб знал свое дело. Он натянул переброшенный через реку канат, до времени лежавший на дне, как раз до уровня винта катера. Катер зацепил его, канат намотался на винт. Но не удержал его, а лопнул. Катер потащил за собой обрывки каната, а также насаженную на крючки приманку – трех мелких чундрас.

Это движение недолго оставалось незамеченным. Со дна реки поднялась большая чундраса и заглотила одну наживку. И дернулась в сторону. Она была очень сильной, и катер качнуло. Потом оставшуюся наживку заглотили две другие крупные чундрасы. Они стали дергаться в разные стороны. Катер закачался. Винт продолжал наматывать на себя канат, и вскоре катер встал. Чундрасы рычали от боли и дергали его в разные стороны.

Олигарх упорно сидел внутри. Вокруг катера по часовой стрелке кружили два гидроцикла. Каждый предлагал боссу пересесть к нему и умчаться прочь. Но олигарх боялся и никак не мог на что-либо решиться.

И тут случилось то, чего не ожидал никто, сверху, пробив кирпичный свод, вертикально упала бетонная свая и легко, как масло, пронзила кабину катера насквозь.

– ...дец! – вырвалось у ошарашенного Витька.

Свая воткнулась в дно и тем самым поставила катер на вечную стоянку посреди фекальной реки. Теперь чундрасы и вовсе не могли сдвинуть его с места. Через пробоину катер начал наполняться сточными водами и стал тонуть. Дверь каюты резко отворилась и на палубу выскочили сначала охранник с автоматом, а затем и сам олигарх, оказавшийся сущим замухрышкой в мятом лапсердаке, совсем не таким импозантным, как на своих фотографиях в газетах и журналах.

Охранник дал очередь из автомата в дырку, оставленную сваей в потолке, а олигарх тем временем орал в телефон:

– Всю охрану ко мне! Немедленно! Уволю, блядь! Козлы драные!

Он сунул телефон в карман, огляделся и мгновенно оценил обстановку. До берега было несколько метров. Вокруг катера кружили два гидроцикла. Над водой торчали спины уставших дергаться чундрас. Олигарх прыгнул на спину одной чундрасе, которая вяло попыталась тяпнуть его за ногу, но не успела, перескочил на гидроцикл, а с него сиганул на берег, но не допрыгнул и угодил в реку.

«Утонет!» – испугался за него Витек. Но олигарх не погрузился даже до щиколоток. Он сделал из говна еще один отчаянный рывок и достиг берега. Витек не поверил своим глазам. Вспомнилось что-то из школьной программы про взаимное отталкивание одинаково заряженных частиц. Но то – частицы, а это – говно. Непонятно.

На берегу олигарх брезгливо отряхнулся и побежал в сторону Витька. Тот решил, что теперь можно будет поговорить.

– Сюда, сюда! – закричал он и замахал еще не совсем потухшим файером. – Милости просим! – добавил он зачем-то. – Хлеб да соль! Месье олигарх, у меня к вам деловое предложение. Давайте его обсудим!

Но олигарх разговаривать не стал. Он оттолкнул Витька и полез вверх по скобам.

– Куда же вы?! – растерянно крикнул тот ему вслед.

Было слышно, как олигарх сдвинул люк, а затем донеслось удаляющееся топотание его подошв по асфальту. Он убегал.

Один охранник кинулся за шефом, а остальные уехали на гидроциклах.

«А он хоть видел-то меня? – засомневался Витек. – Вообще они видят кого-нибудь кроме себя и своей выгоды?»

Посреди реки остался только полузатонувший бронированный катер, насаженный на сваю, как шашлык на шампур. Витек сорвал свой плакат, скомкал и бросил в реку.

Проект великой подземной магистрали умер, едва родившись, и трудно было понять, кто в этом повинен больше – свая или он, Витек. Наверное, свая.

Подошел Гриб. Он тоже понял, что план провалился.

– И что теперь? – спросил он.

– Теперь? Ничего. Больше он здесь ездить не будет.

– Ты с ним поговорил?

– Нет.

– Хреново.

– Да уж.

Они молча наблюдали, как медленно тонет катер, наполняясь нечистотами.

– Эх, жалко, – вздохнул Гриб, – обыскать не успел.

– Кого?

– Катер. Вдруг он там кусок бюджета вез.

– Какого еще бюджета?

– Ну ты, бля, прямо как с Луны свалился! – рассердился Гриб. – Государственного, какого же еще! Говорят, что они пилят, а потом растаскивают.

Витек рассмеялся.

– Нет, Гриб, бюджет на катерах не возят. Его воруют еще там! – он ткнул пальцем вверх. – Так что кушай чун-драс и не беспокойся.

На следующий день Витек прочел в газете, что на олигарха было совершено покушение, но неудачно – он остался жив. Подлые убийцы прознали про его маршрут и стали бить сваю якобы для крепления рекламного щита, но на самом деле рассчитывали поразить этим бетонным колом надежду отечественного сырьевого бизнеса прямо в сердце и тем самым осиротить мировые рынки углеводородов, всех «быков» и «медведей» вместе взятых. Лишь по чистой случайности никто не пострадал. Такой экзотический способ убийцы выбрали потому, объясняли газеты, что простые пули не могли взять этого титана российского бизнеса. Исполнители уже арестованы и дают признательные показания. Пока они говорят, что ничего не знают, но следствие рассчитывает в скором времени выйти на заказчиков.

Сам олигарх заявил, что он догадывается, кто заказчики.

– Надо просто посмотреть, кому это выгодно, – сказал он, – и все станет ясно.

«Ну, братец, ты и загнул, – подумал Витек. – Это выгодно всему населению страны. Что же теперь, всех в заказчики записывать?»

Про самого Витька и его попытку пообщаться с олигархом в газетах не было ни слова.

Потом какой-то благотворительный фонд начал собирать средства на лечение олигарха от нервного потрясения за границей. Деньги перечисляли клерки, пенсионеры, домохозяйки и даже детские дома. Когда требуемая сумма набралась, олигарх поблагодарил всех и на личном самолете отбыл в швейцарскую клинику.

До Витька доходили слухи, что он решил остаться за границей и руководить бизнесом с борта своей яхты на Лазурном берегу. Он сказал, что ему не нравятся некоторые тенденции и настроения на родине и пока он не будет спешить с возвращением.

Подземные проекты городские власти заморозили. Бомжи, а с ними и Витек, остались ни с чем.

43

Ни с того ни с сего у Витька вдруг заболела голова, и он, забыв об осторожности, приплелся на решетку. Хотелось отдохнуть и повидать своих. Хотя, если разобраться, какие они ему свои? Так, собутыльники и соночлежники, не более того. И он им до феньки, и они ему до того же места. Но все же знакомые хари, можно спросить, как дела и о своих рассказать. Много, конечно, не расскажешь, чтобы потом не пожалеть, а так, потрепаться за жизнь – можно. Вот хотя бы и об автобусе с тем же разовым супом.

Витек поздоровался и лег. Снизу дул теплый воздух. Он почувствовал себя почти как дома. Головная боль начала стихать.

Подсел Профессор.

– Как дела на Садовом? – спросил он.

– Пидоры одни мешают, – пожаловался Витек.

– Что, извращенцы?

– Нет, в хорошем смысле слова.

– Так они хорошие или плохие? – запутался тот.

– Плохие.

– Расскажи тогда.

– Башка трещит. Дай порошок какой-нибудь.

Профессор порылся в карманах и достал замусоленную пластиковую баночку с отвинчивающейся крышкой. Извлек из нее двухцветную капсулу и протянул Витьку.

– А что это? – с опаской спросил тот.

Профессор сказал латинское название, что-то типа хондратикум эклектус. И добавил:

– Глотай, не бойся.

– Так ты и латынь знаешь? – удивился Витек.

– А как же, – самодовольно подтвердил тот, – не забыл еще. Нас учили в институте.

– В каком?

– В медицинском.

– А ты же говорил, вроде по психологии шпарил.

– Это потом уже. А сначала была медицина.

– Так к тебе можно и за врачебной помощью обращаться? – обрадовался Витек.

– Нет, теперь уже нельзя, – стал отнекиваться тот, – забыл почти все. Да и руки дрожат, – ион вытянул вперед ладони с растопыренными пальцами.

Действительно, пальцы от пьянства дрожали ощутимо.

– А говорил, латынь помнишь, – поддел его Витек.

– То – латынь. А то – все остальное, – недовольно сказал Профессор. – Ты расскажи лучше, кто там тебе мешает, – сменил он тему.

Витек рассказал про фургон и про ложных социальных работников в синих спецовках.

– Может, они из приемника-распределителя? – предположил Профессор.

– Нет, – сразу отсек этот вариант Витек. – Те одеты в ментовскую форму и ездят на «воронке».

– А может, это действительно социальная помощь?

– С электрошокерами вместо супа? – засмеялся Витек. – Хороша помощь. Тебе не надо помочь хорошим разрядом в бок?

– Не хохми, – рассердился Профессор.

– Кстати, – вспомнил Витек, – одного из них ты мог видеть – он вставную челюсть мерил, которую я продавал. Я еще тогда с ним подрался. Он обещал, что мы встретимся.

– Меня тогда здесь не было, – сказал тот.

– Жалко. Ты пропустил зрелище. Профессор хлопнул себя по лбу:

– Теперь понятно!

– Что понятно? – удивился Витек.

– Кто они.

– И кто же?

– Я не знаю точно. Но они явились, потому что ты притягиваешь к себе все несчастья, которые раньше предназначались другим людям. Они отклоняются на тебя, как стрелка компаса – на магнит. А причину ты знаешь.

– Что-то мне не очень в это верится, – с сомнением произнес Витек.

– Дело твое, – сказал Профессор, – хочешь верь – хочешь нет. Только ответь мне – разве раньше с тобой всякие напасти случались так же часто, как и сейчас?

Витек задумался, припоминая:

– Нет, пожалуй, месяцами ничего не происходило.

– Вот! А теперь небось недели не проходит без нового приключения, успевай только выпутываться. Ведь так?

– Ну да.

– Это потому, что ты ничего не делаешь для восстановления равновесия. И твою жизненную конструкцию качает все сильнее.

– Чего я не делаю? – раздраженно спросил Витек.

– Садовое не обходишь, вот чего. А неустойчивость тем временем нарастает. Если так и дальше пойдет – напасти станут появляться каждый день.

Витек понурил голову:

– Но это не все неприятности, – глухо сказал он.

– А что еще?

Он рассказал Профессору про людей в голове. Тот хмыкнул:

– Это явление того же порядка, – заявил он уверенно. – Только на ментальном уровне.

– Что значит «на ментальном»?

– Мысленном, – небрежно пояснил тот. – Тебе надо ждать от них больших неприятностей.

– Каких? – всполошился Витек.

– Я пока не знаю, – сказал Профессор, – но могу предположить, что в твоей голове они станут наводить свои порядки.

– Что же мне теперь делать? – растерянно спросил Витек.

– Ничего. Сделай вид, что подчинился, чтобы сберечь силы. А в решающий момент нанесешь ответный удар.

– Какой?

– Я потом скажу. Ты только держи меня в курсе всех их поступков.

– Хорошо.

– А сейчас я хочу с ними поговорить, узнать, чего они хотят. Ты поспи пока, не мешай мне.

И Профессор стал что-то очень быстро и мелодично говорить, глядя Витьку в глаза.

Витек стал засыпать, глаза его закрылись, но сквозь дрему он еще долго слышал, как из головы кто-то негромко отвечал Профессору на таком же птичьем языке. Слов было не разобрать, да ему и не особо хотелось в них вникать. Он только отметил, что это похоже на воспроизведение магнитофонной записи на большой скорости, когда слышно лишь повизгивание и попискивание. «Сон полевых мышей», – подумал он и уснул окончательно.

44

Начался полуденный зной. Желающих кататься поубавилось. Иван нашел место в тени и присел на край скамейки. Ишак стоя рядом.

– Здравия желаю, товарищ майор! – раздался вдруг женский голос прямо над ухом.

Иван вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стояла молодая женщина и радостно улыбалась.

– Я лейтенант, – машинально поправил ее Иван и стал вспоминать, где он мог ее видеть.

Она пропустила его слова мимо ушей.

– Кого на этот раз ловите? – спросила она, понизив голос. – Какого-нибудь преступного дехканина, да?

Иван вспомнил – продавщица из колбасного отдела! Это она предложила ему булку и яблоко, когда он хотел есть. Спасибо ей, конечно, но он просил колбасы.

Сейчас она была без халата и Иван смог рассмотреть ее получше. Ничего тетка, фигуристая. Да и лицом недурна. Волосы длинные, рассыпанные по плечам.

Он встал.

– Какие люди! – сказал он. – Рад встрече.

– Я тоже рада вас видеть в добром здравии, – она слегка покраснела. – Помощь не нужна?

– Опять сухую булку предложите? – не смог удержаться, чтобы не съязвить, Иван.

– Ну почему же булку? – смутилась она. – Есть продукты и более калорийные. Кстати, мне потом неудобно было за эту булку. Хочу загладить провинность. Искупить, так сказать, по всей строгости закона. Иван смягчился:

– Ладно. Могли совсем ничего не дать, а вы вон еще и целое яблоко отвалили. Спасибо вам.

Она обиделась:

– Вы все насмехаетесь, да? Я же сказала, что сожалею. Иван смягчился:

– Ничего, все нормально. А помощь мне не нужна – я теперь с деньгами, детей катаю, – он кивнул на ишака.

– Рада за вас, – сказала она. Иван посмотрел на часы:

– Кстати, время обедать. Я вас приглашаю. Она смутилась:

– Неудобно как-то принимать приглашение незнакомого мужчины.

– А мы знакомы, – возразил Иван, – только имен не знаем. Меня зовут Иван.

– Маша, – сказала продавщица.

– Ну вот, все формальности улажены, – улыбнулся Иван и протянул ей руку: – Пойдемте?

Она положила свою узкую ладонь на его лопатообразную:

– Только если ненадолго.

– Конечно.

Иван повел ее в летнее кафе у входа в парк.

– Вы гуляете без мужа? – спросил он.

– Я не замужем, – призналась она.

– А тогда в магазине сказали, что замужем.

– Это я так, для острастки.

– Хорошо, – простодушно сказал Иван.

– Что?

– Что не замужем.

– Почему? – зарделась она.

– Замужние женщины вечно торопятся. С ними и поговорить толком нельзя.

– Я тоже тороплюсь.

– Но не так же? – с надеждой спросил Иван.

– Не так, – согласилась она.

Кафе держали хачики, и блюда в меню были смешные, типа «тыр-пыры с дыр-дырами». Иван наугад заказал несколько.

Ожидая заказ, Маша спросила.

– Так вы теперь кто? Иван вздохнул:

– Погонщик ишака.

– Нет, я серьезно, – не поверила она.

– И я тоже.

Она состроила разочарованную гримасу:

– Вам запретили говорить? Вы работаете под прикрытием?

– А что это?

– Когда все думают, что это не вы, а на самом деле – это вы.

– Ага, – согласился Иван, – тогда да, под прикрытием. Можно сказать и так. Только я не очень понимаю, кого прикрываю. Или кто прикрывает меня. Может, этот халат? – он показал на свое национальное одеяние.

– Загадками говорите, – надулась Маша.

– Нет, – возразил Иван, – никаких загадок. Просто вы не понимаете всей ситуации.

– Не понимаю, – заинтригованно согласилась она, – но хочу понять.

– Действительно хотите?

– Очень.

– Ну, – решился Иван, – тогда я расскажу вам печальную историю моей жизни за последние четыре месяца.

– Ой, расскажите! Обожаю истории. Я даже журнал «Караван историй» читаю.

– Ну, моя история не такая, – охладил ее пыл Иван, – поскромнее будет. Но тоже поучительная. Хотя и непонятно, кого и чему она учит.

– Да уж чему-нибудь научит, – заверила Маша, глядя на него широко открытыми глазами. – Начинайте!

И Иван рассказал ей обо всем. Когда он закончил, она спросила:

– Так вы так и не вспомнили свой родной город?

– Нет.

– А может, вам и не надо его вспоминать? – предположила она.

– Как не надо? Должно же у меня хоть что-нибудь быть, хоть свой город.

– Возьмите этот, – предложила Маша, – он ничем не хуже вашего.

Эта мысль раньше не приходила Ивану в голову. Он с удивлением огляделся и убедился, что она права, – Москва была не хуже его задрипанного тауна.

– Ладно, – согласился он, – это можно. Но у меня там служба.

– Зачем вам служба, где можно влипнуть в такую историю?

– Я об этом как-то и не подумал, – признался Иван.

– А вы подумайте, – посоветовала она. – Ваши мозги выдержат еще один такой удар?

– Не уверен.

– Взгляните на это как на шанс круто изменить свою жизнь. Не помните город – и не надо. Живите здесь.

– А работа?

– Другую найдете.

– А документы?

– После восстановите.

– Но я здесь живу на улице!

– Это совсем необязательно, – игриво заметила Маша. У Ивана голова пошла кругом:

– Мне надо все обдумать.

– Конечно, обдумайте, – согласилась она. – А через недельку встретимся и вы мне скажете, что решили. Фер-штейн?

– Натюрлих.

Они рассмеялись. Ивану вдруг показалось, что в жизни все легко и просто. Он проводил Машу до выхода из парка и записал ее телефон.

45

Жак и Купим Волосы осваивали управление какой-то сложной техникой. Витек слышал их разговор, засыпая после очередного обхода, но у него не было желания вмешиваться. Пускай себе! Лишь бы не ходили срать в мелкие извилины. Они хоть и второстепенные, а все равно жалко – могут еще пригодиться при обдумывании какой-нибудь неожиданной мысли. Витек любил порядок и поддерживал его там, где мог, и голова была одним из таких мест.

В детстве он всегда с удовольствием убирал свою комнату в родительской квартире. Учебники у него были обернуты и аккуратно стояли на этажерке. Даже и сейчас он старался протирать ботинки тряпочкой, намочив ее в луже, а одежду осматривал каждое утро и вытряхивал пыль. Он носил с собой складной ножик с ножницами и подстригал ногти, не позволяя им отрастать до неприличной длины. Он делал это не для показухи, как некоторые бомжи, изображавшие выпавших из кареты принцев, за которыми вот-вот вернутся и заберут обратно в высшее общество. Он делал это для себя, чтобы чувствовать, что хоть в чем-то у него порядок.

Как понял Витек, Жак обучал Купим Волосы и попутно учился сам. Приятель откровенно тормозил, и Жак нервничал:

– Смотри сюда! – раздраженно говорил он. – Надо нажать здесь один раз, передвинуть дальше и нажать два раза. Понял?

– Понял.

– Повтори!

– Нажать, передвинуть и нажать.

– Сколько раз?

– Один, – неуверенно ответил Купим Волосы.

– Ни хрена ты не понял! – заорал шепотом Жак. – Записывай, на хрен, если запомнить не можешь!

– Я запомню.

– Ты все время так говоришь! И не запоминаешь! Повторяю последний раз: нажать, передвинуть, нажать два раза. Понял?

– Да.

– Теперь переходим к практике. Следи за моими движениями.

Жак что-то сделал, и у Витька вдруг помимо его воли правая рука согнулась в локте и поднялась вверх.

– Получилось! – восхищенно сказал Купим Волосы.

– Это еще что! – самодовольно заявил Жак. – Смотри дальше!

Пальцы на правой руке бомжа сами собой согнулись в кулак, остался только указательный и он без спроса стал ковырять у Витька в носу, хотя там не было ни засохших, ни свежих соплей.

– Высший класс! – только и смог произнести Купим Волосы.

– Теперь твоя очередь.

Рука Витька вернулась в исходное положение. За дело взялся Купим Волосы и рука Витька опять поднялась.

«Так это они мной управляют! – понял Витек. – Блядь! Уроды! Что за дела?»

– Вы что там, пидоры, делаете? – заорал он мысленно.

– Спокойно, хозяин, – ответил Жак. – Мы учимся. Ты поспи пока, не отвлекай нас.

– Как я могу спать, если вы дергаете моими руками?

– Обыкновенно, – нагло сказал Жак. – Это не требует твоего участия. Расслабься.

И он согнул в колене ногу Витька. Потом согнул другую. Витек потерял дар речи. Жак тем временем ухватился Витьковой рукой за трубу, встал на ноги и прошелся Витьковым телом туда-сюда по подвалу.

«Этак они мной и трахнут кого-нибудь, – подумал Витек. – А потом лечись, если чего-нибудь моим хреном подхватят».

– Дай порулить, – попросил Купим Волосы.

– Тебе пока рано, – ответил Жак. – Разобьешь еще хозяина нашего. Инструкцию изучай.

– Да она такая большая, – пожаловался тот, – затрахаешься читать.

– А как ты хотел? – ответил Жак. – Человек – сложнее любой машины.

– Ну дай, а? – заныл напарник.

Жак сжалился:

– Ладно, бери. Только осторожно. Пройдись им до двери и пока хватит.

Витек под управлением Купим Волосы сделал несколько шагов, а потом его правая нога от неумелого управления зацепилась за левую и он рухнул на пол. Падал он плохо – не подставил руки, не вывернулся набок, чтобы смягчить удар. Он упал на живот, и все внутренности жалобно квакнули от встряски. Стало трудно дышать.

Жак пришел в ярость:

– Пошел нах отсюда, мудак тупой! – заорал он на Купим Волосы. – Так и убить недолго! Что тогда будем делать? Придется новую башку искать, а подходящую не найдешь сразу!

– Я не нарочно, – оправдывался Купим Волосы.

Голос его и вправду был каким-то уж очень тупым, с глухой невнятной дикцией.

– Все! Отстраняешься от полетов! – решил Жак.

– Надолго? – уныло спросил Купим Волосы.

– Посмотрю по твоим успехам.

Тот промолчал, и Витек понял, что старшинство теперь перешло к Жаку как к более сообразительному. Витек лежал не двигаясь.

– Эй, хозяин, – позвал Жак. – Ты там живой?

– С вами, блядь, будешь живым, – ответил Витек.

Он со стоном сел и стал себя ощупывать. Внутри все болело.

– Извини, – сказал Жак, – этот придурок никак не может усвоить элементарных понятий. Все мозги пропил. Но теперь можешь спать спокойно – мы на сегодня закончили.

– А кто вам вообще позволил все это делать? – спросил Витек. – Я на это согласия не давал.

– Не все зависит от воли человека, – расплывчато ответил Жак. – Существуют силы высшего порядка.

– Что за силы?

– Я пока не могу тебе сказать.

– А когда сможешь?

– Не знаю. Может, и никогда.

Витек разозлился:

– А не пошли бы вы, ребята, из моей головы в жопу?

– Нет, в твоей жопе неуютно, – сказал рассудительно Жак. – В голове лучше.

– Не в мою жопу, мудак, – уточнил он, – а вообще в жопу. На хрен, если так понятнее.

– Не можем. Мы не выбираем, где нам быть.

– Тогда выберу я! Возьму приятеля и наведаюсь к вам еще раз, – пообещал Витек. – И выставлю вас к хренам собачьим!

– У тебя не получится! – спокойно возразил Жак. – Мы приняли меры.

– Что за меры?

– Секрет. Только не пройдете – и все тут.

Витек задумался. «Профессор советовал сделать вид, что я подчинился», – вспомнил он.

– Ладно, – решил он, – отложим пока выяснение отношений. Как мы будем теперь сосуществовать?

– Нормально, – с энтузиазмом заверил его Жак, – не беспокойся. Мы будем иногда брать тебя напрокат, вот и все.

– Как машину?

– Ну, вроде того.

– Надолго?

– На час-два в день.

– Это много.

– Но не каждый день.

– Ладно. Только берегите меня, раздолбаи! – потребовал Витек. – Чтобы таких падений больше не было!

– Само собой – мы в этом кровно заинтересованы.

– И предупреждайте заранее.

– Конечно! Спокойной ночи!

– Пошел к черту! – сказал Витек, нащупав на теле болезненный ушиб.

46

Витек сидел на газоне под Кремлевской стеной. Он только что обошел весь Кремль и теперь отдыхал. Зачем-то ему захотелось это сделать именно сегодня. Наверное, после неудачи с олигархом душа опять жаждала близости к власти.

Сначала он считал шаги, задумав потом их умножить на семьдесят сантиметров и получить примерный периметр Кремля, а потом сбился со счета. «Хрен ли мне в том периметре?» – подумал он и дальше шел уже просто так. Мысль же «Хрен ли мне в том Кремле?» почему-то не пришла ему в голову.

Он начал еще засветло от Васильевского спуска и пошел по оказавшейся очень длинной Кремлевской набережной. Присмотревшись, он понял, что это именно ее изображали на советских деньгах, на трешках или на пятерках, он точно не помнил.

Он пересек Александровский сад, прошел по Манежной площади, миновал Красную площадь и по Васильевскому спуску опять добрался до Кремлевской набережной. Здесь он решил отдохнуть. Чтобы его не беспокоили, он поднялся вверх по газону поближе к Кремлевской стене, но не вплотную к ней, а то еще шуганет охрана. Он устроился на газоне полюбоваться панорамой ночного города. Весь путь занял у него часа три, потому что шел он неспешно, глазея по сторонам. Уже стало совсем темно. Внизу маслянисто блестели воды Москва-реки, отражая множество огней. По набережной едва полз густой поток автомобилей.

От верховной власти Витька отделяли только кирпичная стена и несколько сотен метров пространства, но на самом деле она была очень далеко, все равно что за тысячи световых лет. И Витек это понимал. Ноги у него гудели – он находился за целый день и еще добавил нагрузки вечером. Он задремал.

Ровно в полночь начали бить куранты на Спасской башне и он проснулся. Он ожидал, что сейчас заиграет гимн, как по радио, но гимна не было. Вместо него в стене беззвучно открылась потайная дверка и оттуда вышел мужчина в длинном плаще и надвинутой на глаза вязаной шапке. В руках у него была клетчатая сумка. Витек присмотрелся и ахнул – это был всем известный заместитель Любимого руководителя.

Тот шел прямо на него. Витек испугался. «Сейчас спросит, что я сделал для своей страны, – подумал он, – а мне и сказать нечего. Не могу же я заявить, что для нее уже пять лет бомжую в Москве». Он в страхе посторонился. И только тут увидел, что у заместителя Любимого руководителя глаза закрыты. «Лунатик!» – понял Витек и пожалел его.

Тот прошел мимо и направился на Васильевский спуск. Сзади беззвучно следовали три охранника, глаза которых были открыты. От этого бомжу стало спокойнее – выручат шефа, если что. Витек выждал немного и увязался следом. Охранники оглянулись, но почему-то не стали его шугать.

На Васильевском спуске заместитель Любимого руководителя, все так же с закрытыми глазами, стал собирать алюминиевые банки, оставшиеся после концерта то ли Пола Маккартни, то ли Джо Кокера. Делал он это вполне профессионально и с видимым удовольствием. Сначала он сплющивал банку каблуком, чтобы она занимала меньше места, а потом укладывал в сумку. Дворники, убиравшие спуск, остановились и почтительно ждали, пока он закончит свою работу. Витьку захотелось предложить ему свою помощь в его нелегком деле, но он побоялся его разбудить. Он слышал, что если лунатика окликнуть, он может упасть и разбиться.

На Васильевском спуске заместитель Любимого руководителя набрал полную сумку банок и передал ее охраннику. Тот взамен передал ему пустую, а сам взялся нести полную.

Так, собирая банки, он прошел через Красную площадь, через Манежную площадь и вышел на Тверскую улицу. Витек следовал за ним поодаль. К Газетному переулку и вторая сумка была полной. Охранник передал ему третью. «Как же он видит все с закрытыми глазами?» – удивился Витек.

Возле Елисеевского магазина заместитель Любимого руководителя встретил заместителя градоначальника. Они обнялись и сели на бордюр перекурить. До Витька доносились отдельные слова их беседы:

– Сколько собрал?

– Две с половиной.

– Неплохо. А я – три.

– Этак ты и спор выиграешь.

Охранники подхватили все сумки и направились к автоматам сдавать. Витек пошел следом и с интересом наблюдал, как они получают за каждую банку по десять копеек и складывают мелочь в карманы. Потом они вернулись к шефам. Те отправили их в обжорку на колесах. Сонный продавец сначала отказывался принимать десятикопеечные монеты, но охранник поманил его пальцем и что-то сказал на ухо. Тот мигом изобразил на лице любезность и стал готовить свой немудреный хавчик. Взяв хот-доги и пиво, охранники вернулись к шефам и отдали им заказ. Витек опять стал прислушиваться к их беседе.

– Утомила уже эта работа. Жду не дождусь полнолуния, чтобы заняться любимым делом.

– И я тоже.

– И хрен ли я поперся в девяносто первом на баррикады? Бомжевал бы себе спокойно дальше, так нет же!

– Ох, и не говори!

– А кто это там за тумбой прячется?

– Из наших один. Бомж с решетки у метро. Он за мной от самого Васильевского спуска идет. Шугануть?

– Не надо. От него вреда нет.

Они еще немного поговорили и разошлись. Заместитель Любимого руководителя вернулся к Кремлю и нырнул в потайную дверку.

Витек хотел было пройти следом, раз уж тот назвал его своим, но кремлевская дверка захлопнулась прямо перед его носом, и на этом месте опять стала ровная кирпичная стена. Он провел по ней рукой. На ощупь она не отличалась от настоящей.

«Значит, правду тогда говорил заместитель градоначальника, – подумал Витек, – что некоторые руководители государства были раньше бомжами. И, судя по всему, тоскуют по тем временам. Но общаться со мной почему-то не захотели. А славно было бы развести сейчас с ним костерок и напечь картошки».

Его взгляд упал вниз, и он увидел на земле у своих ног два картонных прямоугольничка. Поднял их. Это оказались визитные карточки. «Иванов Иван Иванович, – было написано на одной из них. – Бомж». И номер телефона. «Сергеев Сергей Сергеевич, – значилось на второй. – Бомж». И тоже номер телефона. На обороте визитной карточки Иванова от руки было дописано: «Звони, если что».

«Это он для меня написал, что ли? – удивился Витек. – Очень любезно. Обязательно позвоню».

Он сунул визитки в карман и отправился на обход Садового, где из-за ночных страхов совсем забыл о высокопоставленных бомжах.

Вспомнил он о визитках лишь недели через две, обшаривая карманы в поисках сигарет.

Первым набрал номер Иванова.

– Приемная! – пропел приятный женский голос.

– Мне бы Ивана Ивановича, – робея от сознания масштабов его личности, попросил Витек.

– Он больше у нас не работает, – огорошила его секретарша.

– А где же он?

– Не знаю, – безразлично ответила она. – Бомжует, наверное, где-то.

Витек набрал номер Сергеева. Ответил референт.

– Вам какого Сергеева? – уточнил он. – Который бомж?

– Ага.

– Так у него нет телефона.

– Почему? – удивился Витек.

– Как почему? – теперь уже удивился тот. – Какие у бомжей могут быть телефоны? Сами приходите.

– А куда? – растерялся Витек.

– Это вы сами должны знать, – строго сказал он и положил трубку.

«Да ну их всех!» – решил Витек, у которого сразу же заболела голова от таинственности в высших сферах. Он не стал никуда ходить.

47

В обеденный перерыв Иван купил шаурму. Хотя он и слышал поговорку «Купи десять штук шаурмы – собери собаку», но этот варварский хавчик, что ни говори, был самым удобным, чтобы перекусить на улице. Он огляделся в поисках скамейки. Ему долго пришлось искать чистое место – поганая привычка столичных подростков сидеть на спинках, поставив ноги на сиденья, привела почти все скамейки в городе в свинское состояние. «Вот поприбивать бы им ступни гвоздями к сиденьям, – подумал он, – в другой раз не стали бы этого делать».

Иван часто жалел, что нет в Москве полиции нравов. Не той, что за границей ловит проституток, а которая следит за чистотой на улицах. Выбросил, например, водитель автомобиля сигаретную пачку в окно – полицейский на мотоцикл и в погоню. Догнал и заставил съесть ее при всем народе. Больше бросать не будет.

Обронил кто-нибудь кожуру банана на тротуар – полицейский нравов тут же сломал ему палец. Тот теперь будет кожуру в кармане год носить, пока там новый банан не вырастет, но урну найдет. Или же сделать такому татуировку на лбу: «Я бросил кожуру на тротуар». У человека должно быть право выбора: кому-то лучше сломанный палец, а кому-то – татуировка на лбу. Никто не должен за человека решать, что ему больше подходит.

А тем, кто оставляет бутылки и банки в метро или даже аккуратно ставит их под колоннами, можно просто забивать их в задницу. Одного раза будет достаточно, чтобы потом человек, держась за жопу, полную воспоминаний о наказании, нес через весь город пустую бутылку к себе домой.

Про бумажки от конфет и использованные проездные билеты и говорить нечего – их заталкивать в ноздри или же в уши.

«Нет, – опомнился Иван, – крышу все еще сносит. Нужно продолжить лечение».

Оно должно было начаться уже скоро. Иван регулярно отдавал все заработанные деньги Профессору, и тот говорил, что аппаратура вот-вот будет готова.

Иван углубился в шаурму. Ослик стоял рядом и изучал пыль под своими копытами. Ему еда не полагалась. Кормили и поили его два раза в сутки – утром и вечером. Так было меньше навоза, и это соответствовало науке.

– Ёкорный бабай! – вдруг возмущенно воскликнул Иван.

Ему показалось, что в шаурме он увидел таракана. Он полез в нее пальцами, достал подозрительный кусок и облегченно вздохнул – это было всего лишь пережаренное мясо.

Ослик вздрогнул. Такую же присказку любил повторять его отец-пограничник, заменяя ею матерные слова. Он поднял голову и посмотрел на Ивана. По возрасту тот вполне годился ему в отцы. Ему было около двадцати семи лет, а ослику – восемь. Во время его зачатия Иван должен был проходить службу в армии. Но где он служил? Вот если бы имелось внешнее сходство...

Ослик пристально посмотрел на Ивана. Нет, внешнего сходства не было, только внутреннее. А поговорку про ба-бая, хоть она и достаточно редкая, употребляет множество людей. И неизвестно главное – служил ли Иван в Таджикистане и на какой заставе. Так что вопрос отцовства пока следовало отложить.

Иван расправился с шаурмой и опять вышел на маршрут. Они стояли в боковой аллее, в том месте, где она выходила на главную, и смотрели на публику. Взрослые рассеянно проходили мимо, но дети быстро соображали, в чем дело, и тянули их за рукава:

– Хочу покататься!

Ишак сам был и рекламой, и объявлением.

Мимо прошел дворник-таджик средних лет. Его только недавно приняли на работу, и он еще чувствовал себя неуверенно. Он увидел ослика и обрадовался ему, словно знакомому. Подошел и спросил у Ивана, путая русские и таджикские слова, можно ли погладить.

– Можно, – неожиданно ответил Иван на его языке. Дворник потрепал ослика по холке.

– Здорово, земляк! – сказал он.

Ослик фыркнул и повел ушами. Он не любил таджиков и их страну, считая ее забытым богом закутком.

– Откуда язык знаешь? – теперь уже по-русски спросил дворник у Ивана.

– Служил в Таджикистане, – нехотя ответил тот.

– Давно?

– Лет восемь назад.

Ослик запрял своими длинными ушами. Пока все сходилось.

– А на какой заставе?

Иван ответил. Это была родная застава ишака. Дворник обрадовался:

– А я живу там, – сказал он, – через один кишлак влево, если стать лицом к реке.

Иван кивнул.

– Как там сейчас? – спросил он.

– Все так же. Работы нет. Стреляют меньше. И командир теперь другой – из наших.

– А героин еще возите с той стороны? – поинтересовался Иван.

– Не знаю, – уклончиво ответил таджик. – Я этим никогда не занимался. Я закон уважаю.

Они поговорили еще несколько минут. Подошли клиенты, и таджик распрощался. Иван посадил ребенка на спину ослика и стал катать по парку. В этот раз ослик не почувствовал тяжести седока. Его сердце пело и ликовало – он нашел отца.

Он повернул голову к Ивану и хотел было сказать «Папа», но, несмотря на все его старания, получилось совсем другое.

– Вава! – вылетело у него из пасти.

– Какой у вас ослик интересный, – заметила мать ребенка. – Ишаки таких звуков вроде не должны издавать.

Ослик попытался еще раз сказать «папа», но опять не вышло.

– Он чего-то хочет, – догадалась женщина, – и пытается вам сказать.

Ребенок услышал знакомое слово и показал матери пальчик с подсохшей царапиной.

– Вава! – сказал он.

– Может, у него что-нибудь болит? – предположил Иван. – Но он не выглядит больным.

Женщине не хотелось разбираться в ишачьих болезнях.

– Мы, пожалуй, пойдем, – сказала она, подхватила ребенка и заспешила к выходу.

Ослик обрадовался, что они остались одни. «Здравствуй, папа! – собирался сказать он. – Вот мы и встретились. Где же ты так долго пропадал?» А получилось:

– Ава вава уаа уа уа уа ава!

Зато улыбка у него вышла отменная – от уха до уха. Иван всполошился. Он заглянул ослику в глаза и спросил:

– Ты не подыхать ли собрался?

Тот улыбнулся еще шире.

– Уа ва ау вау уав! – сказал он.

– Так, – понял Иван, – поговорить, значит, хочешь. Помолчи пока, а то ты мне всех клиентов распугаешь. Дома поговорим!

Ослик обиделся и замолчал. «Восемь лет не видел сына, – возмутился он, – а думает о каких-то клиентах. Тоже мне – папашка!» Хотя и понимал, что Иван пока не знает о неожиданно свалившемся на него отцовстве и объяснить ему это будет очень трудно.

48

Витек еще раз вышел в астрал и направился к себе в голову, только уже сам, без Ивана. Того не было на месте, а ему невтерпеж стало дожидаться.

Поначалу он сунулся в уши, но проходы там стали такими узкими, что ему было никак не протиснуться. Кажется, Жаку удалось развернуть извилины так, чтобы они закрывали ушные проходы полностью.

Тогда Витек пошел через нос. Этот путь оказался труднее. В носу было полно засохших и свежих соплей, пробираться через них приходилось с трудом. Он мог увязнуть и проваландаться до утра. Вдобавок его кололи росшие в носу волосы, а дергать их было нельзя, чтобы физическое тело не чихнуло и он не вылетел из носа прочь.

Он вспомнил о дороге через уши, где из неприятностей имелась только сера, но ее было немного. Но все же и эта дорога привела его к цели.

Витек попал в мозг не в том месте, где раньше, а немного в стороне. Он вышел на площадке, где толклись желания. Их было много и они разделялись на две группы – возвышенные и низменные. Возвышенные желания были одеты в белые туники и держали в руках арфы. Время от времени они ударяли по струнам и устремляли очи горе. Здесь было забытое уже желание почитать книжку, желание снять с дерева кошку, желание перевести через дорогу старушку. Желание пойти на выборы и сделать правильный выбор. Желание честно и добросовестно трудиться на работодателя. Желание уступить место в транспорте.

Желание послужить отечеству, как когда-то гардемарины. Желание закрыть глаза, чтобы не смотреть на весь этот бедлам.

Низменные желания были куда многочисленнее и выглядели заметно энергичнее, жизнеспособнее. Среди них выделялись диким видом и необузданным нравом желания выпить и закусить, желание закурить, желание трахнуться, желание послать всех в жопу, желание что-нибудь украсть и желание врезать кому-нибудь по сусалам. Они были ободранными, волосатыми, пьяными и смотрели исподлобья.

«Хорошие ребята, – подумал Витек. – Нужно только уметь направить их энергию в нужное русло».

Желания переругивались между собой на предмет, кто из них главнее. Иногда между ними вспыхивали драки, всегда, впрочем, непродолжительные и бескровные. Здесь бурлила жизнь.

Никем не узнанный, Витек обошел площадку и направился дальше. Он уцепился за одинокую ночную мысль, потом пересел на сонную думу, потом опять перешел на мысль и приехал по знакомому адресу.

Уродов там не оказалось. Валялись пустые бутылки, остатки закуски, обрывки газеты «Спид-инфо», но их самих там не было. Исчезли и рваные ватные одеяла, на которых они раньше валялись.

Поначалу Витек подумал, что они сами убрались из его головы, и обрадовался. А потом засомневался – не могло все быть так просто. Он решил их поискать.

Кружить по извилинам ему пришлось долго. Он пересаживался с думы на думу, с мысли на мысль, а глухие закоулки, где они не ходили, обследовал пешком. Уроды как провалились.

Он обыскал оба полушария и ничего не нашел. Он готов уже был поверить, что они действительно ушли. Им приказали – и они сделали ноги. Говорил же Жак, что они не властны над собой.

Витек сел в тени, прислонился к извилине и решил немного отдохнуть, перед тем как покинуть голову. Из тени ему было видно несколько больших извилин, сам же он оставался незаметным. Всюду было тихо.

Вдруг приподнялся край большой извилины и оттуда появился Купим Волосы. Озираясь по сторонам, он отошел, справил малую нужду и заторопился обратно.

Он словно бы чего-то боялся. Витек теперь понял, откуда до него доносился едва заметный запах аммиака.

Он выждал немного и направился туда, где исчез Купим Волосы. С величайшей предосторожностью он приподнял край извилины и просунул туда голову. Там была естественная пещера, вытянутая в длину и поворачивавшая вдали направо. Надеясь на удачу, Витек пробрался в нее и тихо пошел вперед, припадая к стене при малейшем шуме. За поворотом пещера расширялась и своды ее поднимались. Здесь было место пересечения множества нервных окончаний, которые выглядели как узлы канатов разной толщины. Уроды насовали в эти узлы каких-то пластиковых рычагов, похожих на большие зубочистки, и Жак объяснял Купим Волосы, куда надо жать, чтобы добиться от Витькового тела того или иного движения.

«Поубивать бы их на месте, – подумал Витек, – а рычаги воткнуть им в задницу!» Но он понимал, что в одиночку с двумя не справится. Вот был бы здесь Иван – тогда другое дело. Он пожалел, что в прошлый раз дал слабину и не выбросил наглых тварей из своей головы. «Тоже мне – „ментальные бомжи", – подумал он со злостью. – Пидоры гнойные! Залезли в чужую голову и теперь хозяйничают».

Он решил, что вернется с Иваном, как только тот появится, разберется с ними и уничтожит их командный пункт, не дожидаясь советов Профессора. А пока оставит все как есть.

Он тихо вышел наружу и покинул голову. Остаток ночи его никто не беспокоил.

49

Вечером бомжи сидели на решетке, пили воду «Лескин шиш» и отдыхали от пьянства. Витек с непонятно откуда взявшейся неприязнью посмотрел на Ивана. «А ведь он хотел меня убить, – вспомнил он. – Ну не убить, но изувечить – точно. Он сам об этом говорил. А я теперь, как дурак, ему помогаю. Кто он мне: сват, брат, друг детства? Так, троюродный плетень моему забору. Если разобраться – он продолжает оставаться для меня опасным. Вдруг у него опять крыша поедет, а я буду спать рядом? Тут уж он своего не упустит». Иван поймал его взгляд.

– Ты чего, брат? – спросил он.

– Чего «чего»? – неприязненно переспросил Витек.

– Смотришь так.

– Тебе показалось, – и отвернулся.

Но думать об Иване не перестал. Кто-то словно нашептывал ему мысли, которых у него до сих пор не было. «У проблемы есть решение, – думал он. – Придушить его во сне. Спящим он не окажет сопротивления. Надо только дождаться, пока на решетке никого не останется. Или увести его ночевать в другое место. Тогда одним махом решится множество проблем. Я буду гарантирован от его повторного помешательства. Все деньги от ишака достанутся мне. Я избавлюсь от забот о нем, которые сдуру взвалил на себя. Тоже мне, друг, блядь, выискался! Никакой он мне не друг. Так не бывает, чтобы сначала был врагом, а потом стал другом. Или одно – или другое».

Ивана удивил и насторожил холодный и какой-то колючий взгляд Витька. Он не видел у него такого даже в те времена, когда сам за ним гонялся. «С чего это он мне помогает? – подумалось ему. – Не ищет ли он выгоду? Не нужно забывать, при каких обстоятельствах мы в первый раз встретились. Может, он хочет, чтобы я стал его человеком в правоохранительных органах? Он втерся ко мне в доверие и рассчитывает, что после всего, что он для меня сделал, я не смогу ему отказать и стану информировать о планах наших действий против них. Он предупредит свое начальство и выслужится за мой счет. Нет, пора закрывать лавочку. Нужно сдать его, куда следует. А то я с ним миндальничаю, а он выберет момент да и огреет меня еще раз дубиной по темени. Тогда уж мне точно никакие врачи не помогут. Сегодня же ночью все и сделаю».

Наступила ночь. Бомжи куда-то разбрелись. Одних голод погнал на поиски еды, других похмелье погнало на поиски выпивки. Третьих непонятно что погнало неизвестно куда.

Витек и Иван остались одни. Оба спали. Вернее, спал Иван, а Витек только притворялся спящим. Он прикидывал, хватит ли у него сил придушить Ивана. Если тот будет спать крепко, то да. Лучше бы, конечно, сломать ему шею, как делают в боевиках, но для этого надо стоять сзади и действовать со знанием дела, а он этого ни разу не делал и не умел. Ладно, справится и так.

Он подождал, пока Иван станет всхрапывать и решил: «Пора!» На улице уже не осталось прохожих, машины тоже почти исчезли, ночь была безлунная, и фонари поблизости не горели. Можно было не опасаться, что кто-то увидит и помешает.

Он тихо склонился над Иваном. Судя по всему, тот видел уже десятый сон. Его могучая грудь мерно вздымалась, а носовая полость издавала низкий мощный храп, похожий на рокот двигателя «порше». Витьку на мгновение стало жалко уничтожать такой великолепный экземпляр человеческой породы, но выхода, как ему казалось, не было.

Он выдохнул и схватил Ивана за шею. Его пальцев едва хватило, чтобы обхватить ее. Витек что есть силы сжал их.

И сразу же понял, что не сможет его задушить. Он никогда еще не видел такой отвратительно бугристой шеи. Вместо подвижной кожи и тонких дыхательных трубок, как он ожидал, под пальцами ходили пласты мышц, которые никак не хотели сжиматься. Они напоминали несколько тугих велосипедных шин, соединенных вместе. Витек пыхтел и возился то так, то эдак, но ничего не выходило – накачанная шея Ивана была неприступной. А сам Иван продолжал спать. Витек подумал, снится ли тому, что его сейчас пытаются задушить или же только то, что он надел рубашку со слишком тугим воротничком и нужно бы расстегнуть верхнюю пуговицу.

Он понял, что затея провалилась и пора делать ноги, пока Иван не проснулся. Но пальцы словно свела судорога – теперь он уже не мог их разжать.

И тут глаза Ивана открылись. Витек едва не обделался со страху. Иван несколько секунд смотрел на него в упор, а потом спросил:

– Помочь?

– Не надо, – глупо ответил Витек, – я сам.

– Нет уж! – сказал Иван. – Давай, помогу!

Он легко оторвал пальцы Витька от своей шеи, на которой не осталось даже покраснения, рывком сел, заломил бомжу руки за спину, заставил лечь лицом вниз и стал связывать запястья выдернутым у него же брючным ремнем.

– Пусти! – вырывался Витек. Но Иван не ослаблял хватку:

– Вот доставлю куда надо, – зловеще сказал он, – там и отпущу.

Он придавил Витька коленом, и тому стало трудно дышать. К его счастью, в это самое время на решетку вернулись Рябой и еще двое его не слабых приятелей. Они раздобыли где-то жратвы и собирались перекусить.

Рябой мигом оценил обстановку. Он схватил прислоненный к стене деревянный брусок и замахнулся на Ивана.

– Отпусти его! – велел он.

Двое других бомжей приняли угрожающие позы. Иван посмотрел на них и нехотя отпустил Витька.

– Он хотел меня задушить, – сообщил он в свое оправдание. – Во сне набросился.

Ему не поверили – слишком велика была разница в весовых категориях.

– А говорил, что он вылечился, – сказал Рябой, обращаясь к Витьку.

У того вдруг разом прошла вся злость на Ивана. Она просто погасла, как выключенная лампочка.

– У него случился рецидив, – стал оправдывать он приятеля.

– Чего? – не понял Рябой.

– Остатки болезни вернулись.

– Чтобы больше такого не было, – распорядился тот. – А то выгоню к херам обоих.

Потом все сели ужинать. Им налили выпить для примирения. Поев, Рябой с корешами опять куда-то ушли. Витек понял, что им еще надо было сегодня что-то украсть. Они с Иваном остались одни. Долго сидели, прислонившись к стене, и курили.

– У меня такая злость на тебя была, – вдруг признался Иван, – прямо, как тогда, в апреле. А потом вдруг все прошло.

– И у меня, – сказал Витек. – Прямо наваждение нашло. С чего бы это?

– Придурки мы с тобой, брат, – невесело заключил Иван. – Больные на всю голову – вот с чего.

Витек вспомнил про своих уродов в башке.

– Похоже на то, – согласился он.

Они курили и думали, как плохо быть придурком в этой сложной жизни, где и нормальному человеку выжить не так просто.

– Ты-то хоть скоро станешь здоровым, – сказал Витек, – а я – неизвестно. Кстати, что говорит Профессор?

– Что скоро все будет готово.

– Ты деньги ему отдаешь?

– До копейки. Оставляю только на еду.

– Хорошо.

– Тебе тоже стоило бы попробовать, – предложил Иван.

– Чего?

– Полечиться на его аппарате.

– Нет, – отказался Витек, – у меня совсем другая история.

Иван не стал расспрашивать. Его занимали другие мысли, и ими хотелось поделиться.

– Помнишь, – сказал он, – я говорил тебе, что в армии ишачиху трахал?

– Ага.

Иван понизил голос почти до шепота:

– Но я не рассказал тебе, что у нее от меня ишаченок родился.

Витек рассмеялся:

– Брось, Ваня! – сказал он. – Так не бывает.

Иван обиделся:

– Сам знаю, что не бывает, а нутром чувствую – мой он.

– Что же, ее и к ишаку совсем не водили?

– Водили, конечно.

– Тогда все ясно – его он! Это у тебя от... Ты где, кстати, служил?

– В Таджикистане.

– Это у тебя от жары тамошней крыша поехала. Тебе и стало казаться, что он твой. Травку-то небось там покуривал?

– Бывало иногда, – признался Иван.

– Ну вот! Чего же ты теперь хочешь? Но доводы Витька не убедили Ивана.

– Мне порой кажется, – сказал он совсем тихо, – что наш ослик – это он и есть.

– Кто «он»?

– Мой сын.

Витек внимательно посмотрел на него и приложил ладонь к его лбу. Лоб был холодный.

– Запущенный случай, – сказал он. – Тебе срочно надо показаться Профессору.

– Кто бы говорил! – парировал Иван. – Это не ты ли тут, случайно, час назад пытался меня задушить? Неизвестно еще, чей случай запущеннее будет.

Витек промолчал. Иван был прав. Чтобы сгладить неловкость, он сказал:

– Ты же не знаешь, откуда он прибыл.

– Кто?

– Ослик наш. Может, он из Узбекистана. Или из Киргизии. А даже если бы из Таджикистана – это еще ничего не доказывает. Мало ли там ишаков? Его же не спросишь.

И тут Ивана осенило.

– Почему не спросишь? – сказал он. – Очень даже спросишь.

– Но как?

– Завтра расскажу. Давай спать.

Они стали устраиваться на решетке.

– Только ты меня не души больше, – попросил Иван.

– Ладно. А ты мне руки не выкручивай.

– Договорились.

Через десять минут они уже храпели.

50

На следующее утро они открыли пенал и вывели ослика. Пока они возились с замками, неожиданно подошла Нина. Она показалась Витьку еще красивее, чем обычно. Он смутился.

– Привет, ребята, – сказала она. – А я смотрю, вся компания в сборе. Дай, думаю, выйду поздороваюсь. Как у вас дела?

– Хорошо, – ответил Витек, которому не хотелось грузить ее бомжескими проблемами. – А ты не на работе сегодня?

– Взяла отгул. А то одна работа и ничего больше. Надоело.

– Твою машину уже сделали? – вспомнил Витек. – А то мы гараж занимаем.

– Ничего, она стоит у дома. Мне так даже удобнее. Сигнализацию слышно, и в окно можно посмотреть.

Сигнализаций Витек не любил. Они здорово мешали ему спать. Когда ночуешь на детской площадке или под грибком, от их внезапного верещания аж подпрыгиваешь.

Витьку приходилось так часто просыпаться от сигнализаций, что он даже составил свою теорию на этот счет. По ней сигнализация была не чем иным, как беспардонным перекладыванием владельцем автомобиля своих страхов за сохранность имущества на окружающих людей. Завывая сигнализацией, машина кричит о помощи, требует обратить на нее внимание, велит всем оглянуться и запомнить, кто в нее лезет.

И прохожие, которым по большому счету насрать на все машины в городе вместе взятые, кроме своей собственной, если она еще у них есть, оглядываются и запоминают. Выглядывают из окон и запоминают. Просыпаются и запоминают. Они даже не понимают, что их эксплуатируют в качестве биологического придатка к автомобильной сигнализации, этакого тревожного датчика, не спросясь даже их согласия. Сигнализация сделала всех дополнительными сторожами чужих автомобилей. Витек давно уже приучил себя не смотреть в сторону орущей сигнализации, что бы там ни происходило. Пусть хоть распилят хренову машину на куски. Он считал, что если бы так же поступали и остальные, то надобность в этих орущих устройствах отпала бы сама собой.

Но Нине он готов был простить все. Хотя лично он, приобретя автомобиль, ни за что не стал бы ставить на него сигнализацию. Обощелся бы как-нибудь по-другому.

– А что это вы сегодня все вместе? – спросила Нина. – Обычно Иван один приходит.

«Выходит ли она и к нему поздороваться?» – с ревностью подумал Витек. А вслух сказал:

– У нас сегодня научный эксперимент.

– Да? – удивилась Нина. – И какой же?

Иван кашлянул, чтобы Витек не выбалтывал всю информацию, но тот и не собирался.

– Понимаешь, – сказал он, – у нас есть подозрения, что наш ослик очень умный и понимает человеческую речь.

– Ну несколько слов-то он точно понимает, как и все домашние животные, – сказала Нина.

– Нет, не несколько, – возразил Витек, – а все, что мы говорим. Или почти все.

– Такого не может быть! – уверенно заявила она.

– Я тоже так считаю, а Иван думает наоборот. Вот мы сейчас и проверим.

Они с осликом отошли подальше на пустырь, где им никто не мог помешать.

– Ну что, – сказал Иван, – начинаем.

И повернулся к ослику.

– Я сейчас буду задавать вопросы, – сказал он, глядя ему в глаза, – а ты будешь отвечать «да» или «нет». «Уа» будет означать «да», а «ау» – нет. Это понятно?

– Уа, – четко и ясно сказал ослик. Компания переглянулась.

– Сейчас день? – задал немного дурацкий вопрос Иван.

– Уа.

– Сейчас ночь?

– Ау.

– Сейчас лето?

– Уа.

– Сейчас зима?

– Ау.

– Ты приехал из Узбекистана?

– Ау.

– Из Туркменистана?

– Ау.

– Из Таджикистана?

– Уа.

Иван победно оглянулся на Витька и Нину. Те изумленно смотрели на ослика.

– А мы на нем детей катаем, – озадаченно сказал Витек.

– Ему надо в цирке выступать, – поддержала Нина. – Но это, может быть, только случайность.

– Нет, – возразил Иван, – это не случайность. Я с ним давно работаю.

– Что будем делать? – спросил Витек.

– Что и раньше, – ответил Иван. – Здесь спешка не нужна. Объяви только о его способностях – мигом налетят и отберут.

– Не посмеют, – возразил Витек, – он наш.

– А ты можешь это доказать? У тебя есть документы? Документов у Витька не было.

– Объявится прежний хозяин, – продолжал Иван, – или его родственники и начнут предъявлять права. Так что сидим тихо.

– Ладно, – согласился Витек.

Он понимал, что права на ослика, если тот действительно сын Ивана, теперь у приятеля.

– Ну, нам с осликом пора на работу, – сказал Иван, – мы пойдем.

– А мы еще погуляем немного, – сказала Нина Витьку. – Ты не против?

– Нет, – обрадовался тот.

Он и сам хотел предложить ей прогуляться, но не решился.

– Здесь речка недалеко, – сказала Нина. – Давай сходим к ней.

Они пошли через пустырь к речке.

– Как у тебя дела? – спросила она. – Чем сейчас занимаешься?

– Приятель у меня пропал, – сказал Витек, – не могу найти.

– Что за приятель?

– Жил в канализации, заболел, забрала «скорая». С тех пор его никто не видел.

– Разве в канализации живут? – удивилась она.

– Еще как.

– Наверное, это ужасно.

– Он не жаловался. Наоборот, считал ее хорошим местом.

– Хорошим? Мне это трудно представить.

– Это другая жизнь, Нина, с ней надо столкнуться вплотную.

– Ты в «скорую» звонил?

– Нет.

Витек удивился, что эта простая мысль не пришла ему в голову раньше.

Нина достала телефон:

– Как его зовут?

– Толян.

– Анатолий, значит. А фамилия?

– Не знаю. Спрашивать было неудобно – в бегах он был.

– В каких бегах?

– Прятался от кредиторов по бизнесу.

– Так это он из-за долгов под землю забился?

– Да.

– Можно было бы попробовать решить проблему иначе.

– Может, он и пробовал.

– Ладно, – сказала Нина, – какого числа и с какого адреса его увезли?

– Недели две назад, с Плющихи.

Нина набрала «скорую» и долго выясняла у диспетчера судьбу Толяна.

Наконец она захлопнула телефон:

– Они говорят, что бомжа с Плющихи не забирали.

– Где же он? – удивился Витек. – Кто его тогда забрал?

Нина пожала плечами. Предчувствие у Витька было нехорошее.

– И еще один мой приятель куда-то делся, – вспомнил он про Гопчика и рассказал о нем Нине.

Та еще раз позвонила в «скорую», но и о таком бомже там ничего не знали.

– Не хочу, конечно, каркать, – сказала Нина, – но кажется мне, что кого-то из твоих приятелей, а может быть, и сразу двоих, уже нет в живых.

– У меня такое же ощущение. Что будем делать?

– Нужно узнать, кто вызывал к ним «скорую» и что это были за машины. Хорошо бы еще и в милицию заявить.

– Яне пойду, – сразу отказался Витек. – Будут таскать, а потом на меня же и повесят.

– Я могу сходить, – предложила Нина. – На меня уж точно ничего не повесят.

– А тебе оно надо? – возразил Витек. – У тебя своих забот мало?

Ему не хотелось вовлекать Нину в ненужные ей заботы.

– Тогда надо сообщить их родственникам.

– Это можно. У Толяна жена была. А вот у Гопчика, насколько я знаю, нет никого. Сын бомжей, оба родителя уже умерли.

– Надо же, – заметила Нина, – какие у вас страсти случаются.

– У нас и не такое бывает.

– Расскажи, – попросила она.

– Зачем оно тебе? – удивился Витек. – Кроме грязи и похабщины в этих историях ничего нет.

– Я хочу знать, как живешь ты.

– Я? Тебе это интересно? Она кивнула.

– Стараюсь избегать грязи, но не всегда получается. Расскажу правду – ты станешь меня презирать. Расскажу неправду – какой в этом смысл?

– Расскажи тогда что-нибудь, о чем можно говорить. О других своих приятелях, например.

– Можно и о приятелях. Только наскучит оно тебе.

– Если наскучит – я скажу.

– Хорошо, – согласился Витек. – Но с условием, что и ты мне потом что-нибудь расскажешь про свой офис. А то я вижу, ходят мимо клерки, а кто такие, чем занимаются – понятия не имею. Некоторые такие лютые взгляды на нас бросают – мороз по коже. Кажется, дай им палку в руки и скажи, что можно бить бомжей и им за это ничего не будет, – начнут бить. И очень старательно.

– Есть и такие, – согласилась Нина, – но их немного. Во всяком случае, не большинство.

Витек поведал ей о Профессоре и Рябом, а она ему – о своих коллегах. Витек думал, что ее рассказ будет скучным, но получилось наоборот. Он увлекся и стал даже задавать вопросы.

– Да ты, никак, клерком хочешь стать, – засмеялась Нина.

– Я чертом бы стал, – вырвалось у него, – лишь бы уйти от такой жизни.

Она посмотрела на него пристально:

– Значит, надежда еще есть. Все начинается с желания. Кто-то сказал: «Желание – тысяча возможностей, нежелание – тысяча причин».

– Я запомню, – пообещал Витек. – Хорошая фраза.

– Мне она тоже нравится, – сказала Нина.

– А вот если бы я не был бомжом, – спросил Витек, – а опять стал нормальным, – я бы мог тебе понравиться?

– Мог бы, – с улыбкой ответила она. – Становись уже скорее.

51

Вечерело. Витек сидел под деревом. Стояла середина августа. На дереве уже появились желтые листья и время от времени они облетали под порывами ветра. Витек загадал, что очередной оторвавшийся лист – это он сам. Ему хотелось увидеть, куда тот упадет. Он поднял голову и посмотрел вверх. Желтых листьев было много. «А чего мелочиться-то? – подумал он. – Пусть все желтые листья будут мной. Посмотрим, приземлится ли хоть один удачно».

Ждать пришлось недолго. От легкого ветерка с дерева слетел один лист, покружился и угодил в лужу. Лужа была старой, с каймой из подсохшей грязи. Витек чертыхнулся.

Следующий лист упал на дорогу, ветер протянул его вдоль бордюра и колесо проезжающей машины припечатало его к асфальту. Он сразу стал грязным и некрасивым.

Потом одновременно слетели три листа. Их занесло в летнее кафе и они упали на столики. Официантка тут же смахнула их на пол. «Нет бы в вазу поставила, – с неприязнью подумал Витек. – Все равно там у тебя из украшений только пепельницы с окурками».

Еще с десяток листьев упали на крышу припаркованной у обочины машины. Но она вскоре отъехала, и листья оказались на дороге. «Хоть бы один занесло к кому-нибудь в форточку, – подумал бомж. – Там его могли бы взять как закладку в книжку, или для икебаны, или школьники засушили бы для гербария».

Мысль об икебане заставила его вспомнить о бывшей жене. Она любила осенью составлять икебаны из сухих растений и цветов. Получалось красиво, но непонятно. Это была мертвая красота, а он любил живую. «Где-то она сейчас? – подумал Витек. И сам себе ответил: – Да уж где-нибудь есть. И наверняка, у нее все в порядке. У таких всегда все в порядке». Но несмотря ни на что, он не держал на нее зла. Ему только жаль было, что за несколько лет их брака она так поразительно изменилась, стала другим человеком – чужим и холодным. Эх, да что теперь вспоминать!

Он посмотрел вверх. Желтых листьев оставалось еще много. Ни один пока не упал удачно. Но он не мог ждать, пока облетят все. Скоро станет темно, пора приниматься за дело. Осталось пройти два круга по Садовому, и время торопило. Пока он доберется до места, на котором закончил в прошлый раз, будет ночь.

Он бросил взгляд на решетку, до которой было метров двести. Там спали бомжи, среди которых был и Иван. Бомжи любят спать. Если бомж не ищет еду и выпивку, то непременно спит. Во сне нет этих чертовых улиц. Во сне хорошо. Если бы не голод, можно было бы и не просыпаться вовсе. Проспать всю жизнь и умереть во сне – чем плохой вариант?

Из кафе послышались звуки «Отеля Калифорния». Мелодия добавила Витьку немного драйва. Он поднялся на ноги. Не хотелось ему сегодня идти на Садовое, а надо.

52

В этот раз обход продвигался быстро и почти что весело. Дурное настроение прошло, движение принесло бодрость и легкость. Он шел энергичным шагом от дома к дому и размашисто рисовал на стенах свою кривулину. Мысли уносили его в будущее, в то время, когда он закончит с обходом, укрепит свою шатающуюся жизнь, перестанет быть бомжом, покончит с пьянством и избавится от уродов в голове. Он не знал еще, каким образом это произойдет, но верил, что так оно и случится. Быть может, тогда и Нина посмотрит на него как на равного. И все у него станет, как у людей. Он будет не один, он будет рядом с ней.

Раньше Витек недоумевал, почему мужики везде таскают за собой жен и подруг. Неужели только из-за секса? Но не гиганты же они, а если и гиганты, то далеко не все.

Пускай некоторым «это» надо постоянно. А остальным? Но баб за собой таскают все. Почему терпят их капризы и всяческие неудобства?

И лишь став бомжом, понял – от страха перед одиночеством. Абсолютно все, даже самые крутые и брутальные особи, боятся одиночества и ощущения собственной ненужности. Человеку невыносимо остаться наедине с собой и своими мыслями даже на день-два – без телефона, радио, газет, телевизора и книг. А уж более длинный срок превращается в сущую пытку и заканчивается полной паникой, когда он срывается с места и мчится повидать тех, кого еще вчера, казалось, терпеть не мог и от кого так стремился отдохнуть. Или же заводит новые знакомства. Секс – только повод, чтобы быть рядом.

Страх одиночества – на самом деле страх перед смертью, потому что смерть – абсолютное, полное и окончательное одиночество. Пока человек не одинок – он еще жив. Стал одиноким – почти что умер. Бомжи по большей части одиноки, а стало быть – почти мертвы. И мало кто возвращается обратно из этого царства теней.

Витек надеялся, что он вернется. У него имелся друг, который сначала был врагом, но то было давно, а теперь в его дружбе можно было не сомневаться. Была женщина, которую он любил. Была надежда, которую дал ему Профессор. Значит, у него было почти все, что дает человеку силы жить, за что можно ухватиться, чтобы остановить это бесконечное скольжение в пропасть, которое и есть жизнь бомжа. Он вернется.

– Я же говорил, что вернусь, – услышал он вдруг вкрадчивый голос.

Витек вздрогнул. Перед ним стоял Морщинистый. Он и не заметил, когда их фургон тихо встал у тротуара. А может, он уже давно там стоял, поджидая его?

Морщинистый ухмылялся. В правой руке он сжимал электрошокер. Витек оглянулся – сзади стоял его напарник, тоже с электрошокером. А от машины к ним приближался водитель. Бежать было некуда. Он стоял напротив полукруглой арки, закрытой высокими чугунными воротами. На воротах висел замок. «Зачем тогда строили, если она все равно закрыта?» – подумал он.

– Поедем? – предложил Морщинистый и кивнул на фургон.

– Куда? – невнятно спросил Витек. Горло у него вдруг пересохло, и он дал петуха.

– Тут недалеко, – ответил тот.

– Зачем?

– Надо.

– Кому надо?

– Нам.

– А если я не хочу?

Витек тянул время, ожидая, что появится какой-нибудь прохожий и можно будет позвать на помощь. Но прохожих не было. И машин не было.

– Тогда мы тебя заставим, – угрожающе сказал Морщинистый. – Но лучше, чтобы ты сам пошел.

Витек не мог сдаться просто так. Вместо ответа он рванулся к воротам и полез вверх. Между воротами и сводом арки была широкая щель, через которую можно было пролезть на ту сторону. Но далеко залезть он не успел. Получив два высоковольтных разряда в ногу и в бок, он потерял сознание, обмяк и свалился вниз.

Он не видел, как из темноты к его врагам метнулась быстрая тень и несколькими профессиональными ударами уложила их на тротуар, а затем перетащила в машину.

Очнулся Витек от того, что его резко качнуло вперед. Он открыл глаза и увидел, что полулежит на переднем сиденье автомобиля. Руки и ноги у него, как ни странно, оказались не связаны. Он взглянул влево – за рулем сидел Иван и сосредоточенно смотрел на дорогу. Витек с усилием сел нормально.

– Ожил? – обрадовался Иван. – А я уже волновался. Они к тебе с двух сторон приложились и почти одновременно, а это запрещено – человек может гавкнуться, если сердце слабое. И что интересно – электрошокеры у них профессиональные, прямо как у нас. Где, спрашивается, взяли?

– А ты сам-то откуда здесь взялся? – спросил Витек.

– Я за тобой от самой решетки шел.

– Зачем? – он потер виски.

– Ты как-то говорил, что у тебя по ночам всякие приключения бывают. Я и подумал, не подстраховать ли тебя. И как видишь, подоспел вовремя.

– Спасибо. А эти пидоры где?

– Сзади. Я их связал.

– Всех троих?

– Угу.

Витек не стал спрашивать, как ему это удалось. Иван – спец в этом деле.

– А куда мы едем?

– В ментовку, куда же еще? Надо этих сдать.

Витек всполошился:

– Погоди, подумать надо сначала.

– А чего тут думать? – пожал плечами Иван. – Пусть менты думают.

– Стой, говорю! – потребовал Витек. Иван остановился:

– Чего еще?

– Там документы будут проверять, – сказал Витек.

– Ну и что?

– Ау тебя их нет. Значит, задержат до выяснения. На это уйдет несколько дней. И не забывай, что мы с тобой бомжи. Эти пидоры могут заявить, что это мы на них напали. Тогда пиши пропало.

– Почему?

– А потому, что кто станет верить бомжам?

– Я не бомж! – обиделся Иван.

– Это еще надо доказать. А пока нас задержат на трое суток – это самое меньшее. А у нас ишак, да и Профессор тебя ждет.

Иван задумался. Бросать сына в гараже было нехорошо, да и лечение откладывать не хотелось.

– Что же делать?

– Нужно с Профессором посоветоваться.

– Ладно, поехали:

– Только не гони, чтобы гаишники не придрались.

– Какие в это время гаишники?

– Да мало ли.

Уже возле самой решетки Витек предложил:

– А давай у них спросим, чего они хотели?

Он перелез назад и вытащил кляп у Морщинистого. Тот уже пришел в себя и молча смотрел на Витька, обдумывая новую ситуацию.

– Слышь, ты, тебе чего от меня надо было? – спросил Витек.

Тот решил свалять ваньку:

– Дык, повидаться хотел! Мы с тобой кореша или нет?

– Нет.

– А я думал – да. Одну челюсть, как-никак, мерили.

– Я не мерил.

– А зря. Хорошая была челюсть. Я ее до сих пор помню.

– А куда ты хотел меня отвезти?

– Так встречу отметить. Поляну накрыть и все такое.

– С помощью электрошокеров?

– Каких электрошокеров? Не было ничего такого. Вы их нам подбросили.

Витек понял, что тот ничего не скажет, и заткнул кляп обратно.

– С ним надо не так разговаривать, – вмешался Иван, который все слышал.

– А как?

– Раскаленную кочергу в жопу – сразу другим голосом запоет.

Витек вздрогнул, представив себе эту картину:

– Ты так делал?

– Мне рассказывали.

– Мы этого делать не будем.

Они доехали до места и встали за углом, чтобы не светиться. Витек пошел за Профессором. Тот мирно почивал на решетке. Витек растолкал его, приложил палец к губам и жестом поманил за собой.

– Мы тут с Иваном одних пидоров поймали, – сказал он, когда они отошли в сторону. – Не знаем теперь, что с ними делать.

– Каких еще пидоров? – не понял сонный Профессор.

– Ну я тебе рассказывал – они два раза нападали на меня на Садовом. Отвезти куда-то хотели.

– Где они? – заинтересовался тот.

– В машине за углом.

– Что за машина?

– Их собственная.

– Ты спрашивал, что им нужно?

– Не говорят. В ментовку, что ли их сдать?

– Погоди. Давай на них посмотрим.

Они подошли к фургону. Профессор заглянул внутрь.

– Вы тут, ребята, погуляйте, – велел он, – а я попробую из них что-нибудь вытянуть. Может, мне и скажут.

– Как ты это сделаешь?

– У меня свои методы.

– Можно нам посмотреть?

– Нет.

И, увидев недоуменные взгляды приятелей, добавил:

– Вам это может не понравиться.

– Смотри, осторожнее, – предупредил его Витек, – они опасные.

– Ладно.

Профессор забрался в фургон и захлопнул за собой дверь. Витек некоторое время прислушивался, что там происходит, даже ухо приложил к обшивке, но ничего не услышал. Они с Иваном отошли в сторону и закурили.

Прошло минут десять. Вдруг задняя дверь с треском распахнулась и Профессор кубарем выкатился наружу. Фургон взревел мотором и умчался прочь по переулку.

Иван рванул следом, сразу же отстал, но преследования не прекратил. Они скрылись из виду.

Витек подошел к растянувшемуся на асфальте Профессору и помог подняться. Тот кряхтел и стонал, вставая на ноги, но вскоре стало ясно, что серьезно он не пострадал, если не считать немного ободранного фэйса.

– Что же ты, старый хрыч, твою мать, – упрекнул его Витек, – упустил гадов?

– Черт его знает, как оно вышло, – виновато оправдывался тот. – Одному удалось развязаться, и он развязал остальных. Мне велели молчать, а то пропустят разряд через башку. А потом выбросили на улицу.

– Ты бы нас позвал, – вставил подоспевший Иван.

– Сказал же – велели молчать! – повторил Профессор. – У них электрошокеры, а у меня сердце слабое. Да и вы тоже хороши, – упрекнул он, – электрошокеры в бардачок положили, ключи в замке оставили. Все условия для побега создали!

Иван виновато промолчал – это было его упущение. Но Витьку не хотелось затевать сейчас разборку.

– Ладно уж, – махнул он рукой, – зато в ментовку не надо их тащить. Вот только они опять могут мне на Садовом на хвост упасть.

– Не упадут, – пообещал Иван, – я теперь с тобой буду.

– Кстати, – вспомнил Витек, обращаясь к Профессору, – а ты когда Ивана долечишь? Ему домой пора.

– Завтра, – пообещал тот.

– Отлично! – обрадовался Иван. – Тогда я завтра на работу не пойду.

53

Они спали почти до полудня. Все бомжи разошлись по своим делам, остались только они втроем. Первым проснулся Витек и растолкал остальных:

– Ну что, когда начнем?

– Чего начнем? – не понял сонный Профессор.

– Лечить Ивана.

– После обеда у меня все будет готово.

– А что там еще осталось?

– Шлейф допаять.

– Ладно, допаивай. Мы подтянемся к обеду.

Они с Иваном пошли прогуляться.

– Как ты думаешь, – спросил Иван, когда они отошли уже достаточно далеко, – те вчера сами вырвались или он их отпустил?

У Витька тоже возникало такое подозрение, но он гнал его от себя:

– Я думаю, вырвались.

– А мне кажется – отпустил.

– Зачем ему это?

– Не знаю.

– То-то же – ему это ни к чему.

– А может, он их знает? – предположил Иван.

– Ну, это ты загнул, – сказал Витек. – Я тоже одного из них знаю, даже подрался с ним. И что с того? Так мы с тобой сейчас много чего придумаем.

– Темная история, – продолжал сомневаться Иван, – да и сам он мне что-то не больно нравится.

– Брось! Он тебя лечит, уже почти вылечил – чего же еще?

– Так, лезет в голову всякое.

– Сегодня еще полечишься – оно и перестанет лезть. Дальше шли молча.

– А куда мы идем? – первым нарушил молчание Иван.

– На Плющиху.

– Зачем?

– Навестим одного знакомого. У тебя деньги какие-нибудь остались?

– Есть немного.

– Давай сюда.

Иван выгреб из кармана несколько мятых бумажек. Витек купил водки, закуски и флягу «Шиша». На Плющихе он постучал в люк, и его почти тотчас же открыл Гриб. Он окинул Ивана настороженным взглядом:

– Это кто?

– Приятель.

– Ты всех приятелей будешь ко мне водить? – недовольно спросил он.

– Он уже был здесь, еще при Толяне.

– А, ну тогда заходите.

Несколькими минутами позже они уже сидели на берегу великой фекальной реки и выпивали. Гриб достал из бочки и нарезал ломтями кусок соленой чундрасятины, но ее ел только он один.

– Ну, что здесь нового? – спросил Витек.

– Катер утащили, – сообщил Гриб.

– Он же затонул! – удивился Витек.

– Подняли. Они водолаза привезли. Говно с него откачали и утащили.

– Надо же, – восхитился Витек, – у них ничего не пропадает.

– Это уж точно.

– А сваю?

– И ее подняли. Журналистам показать, да и в хозяйстве пригодится.

– Это мы только всем разбрасываемся, – заметил Витек, – а у них все в дело идет. Копеечка, как говорится, к копеечке.

– Поэтому они и богатые такие, – предположил Иван.

– Нет, не поэтому, – возразил Витек.

– А почему же?

– А хрен его знает! Но не от скупости, это точно. Иначе все скряги были бы богатыми, а что-то этого не наблюдается.

Выпили еще. Иван вспомнил, как он ел крыс, потянулся к хозяйской закуске и смачно зачавкал чундрасятиной. Витек не решился последовать его примеру и довольствовался дерьмовой вареной колбасой, сплошь набитой трансгенной соей.

– Да, кстати, – вспомнил Гриб, – я тут немного на затонувший катер понырял, пока он еще на дне лежал.

– Упорный же ты мужик, – удивился Витек. – Ну и нашел чего-нибудь?

– Ты был прав, – ответил Гриб, – бюджета там не оказалось.

– А материнского капитала? – спросил с подначкой Иван. – Или немного стабфонда?

– Никаких капиталов там не было, – буркнул Гриб, даже не взглянув на него. – Но кое-что интересное они все же в спешке забыли.

– Что именно?

Гриб встал и ушел в темноту. Немного погодя вернулся с портфелем.

– Вот! – он небрежно бросил портфель под ноги Витьку. – «Планы партии – планы народа». Кажется, так говорили раньше?

Портфель изрядно пострадал от влаги, но все равно было видно, что он дорогой. Витек не стал его открывать – не хотелось прикасаться к тому, что уже побывало в сточных водах.

– Что там? – спросил он.

– Проект закона о пошлине на вдох.

– Пошлине на что? – почти хором переспросили удивленные приятели.

– На вдох, – повторил Гриб. – Чтобы все, значит, платили за воздух.

– Разве это возможно?

– Технически – да. Они уже и счетчик разработали, чтобы вживлять в горло, а на шее, по их задумке, будет небольшой дисплей и кран.

– А кран-то зачем?

– Здесь все просто. Специальные полицейские, он уже и название для них придумал – вдохомент, будут смотреть, нет ли у граждан задолженности по вдохам. Если есть – перекрывают краник.

– И как он это обосновал? – спросил Витек.

Гриб пожал плечами:

– Как обычно – нужны деньги на возрождение страны, на структурные реформы, на инфраструктурные проекты, на третий путь и так далее. Спасибо, хоть выдох бесплатный оставили.

– Утопить надо было гада! – с досадой сказал Витек.

– Надо было, – вздохнул Гриб. – Теперь уже его не достанешь.

– Может, заманить портфелем? – посоветовал Иван.

– Он сам не явится, – возразил Витек, – пришлет охранников.

– Тоже верно, – согласился приятель.

Гриб налил еще.

– Вот скажи, Гриб, – сменил тему Витек, – а ты любишь на реку смотреть?

– На какую реку? – не понял тот.

– Вот на эту. Говорят, когда смотришь на текущую воду, это успокаивает.

– Так то на воду, – хохотнул слегка захмелевший Иван. – А это что? Говно!

– Это тоже река, – возразил Гриб. – И неважно, что не такая. Все равно она течет.

– Так, значит, смотришь?

– Смотрю. В ней можно найти свою красоту. Только надо приглядеться.

– Ври больше! – не поверил Иван. – Какая, к черту, в говне красота?

– В самом-то говне, может, никакой и нет, – спокойно ответил Гриб. – Но в том, что здесь оно со всего города, – есть. Тут проплывают говна таких людей, к которым на земле тебя и на километр не подпустят.

– Элитные, стало быть? – ехидно уточнил Иван.

– Так и есть, – утвердительно кивнул Гриб.

– А ты их в гербарий собирать не пробовал? Или как такие коллекции называются?

Гриб посмотрел на него с сожалением:

– Глуп, ты, парень, – сказал он. – Тебя, кстати, как зовут?

– Иваном.

– Ага. Правильно, значит, говорят: «Что ни Иван – то дурак, что ни Машка – то блядь».

Витек испугался, что Иван сейчас полезет драться, но тот уже владел собой достаточно хорошо и слова Гриба, казалось, его совсем не задели.

– Может, и дурак, – сказал он, – а только перед говном почтения не испытываю, как некоторые. Говно – оно и есть говно, что на земле, что под землей.

Гриб тоже не стал злиться.

– Ничего ты не понял, – сказал он. – Молод еще.

Витек удивился суждениям Ивана. Раньше тот таких мыслей не высказывал и вообще казался довольно ограниченным.

Они молча курили. Каждый думал о своем. В темноте шумела река.

– Значит, – нарушил молчание Витек, – вдоль этой реки можно гулять?

– Можно, – согласился Гриб.

– А на берег что-нибудь интересное выносит?

– Случается.

– И что это?

– Тебе не понравится, – сказал Гриб.

– Расскажи, – попросил Витек.

Гриб пошарил рукой вокруг себя и протянул Витьку большой желтый фонарь с ручкой:

– Прогуляйся сам, может и найдешь чего, если повезет.

Он сделал странный нажим на слове «повезет».

Витек включил фонарь и пошел вниз по течению. Метров через пятьдесят ему и в самом деле «повезло». Он увидел у берега, где отвалились несколько кирпичей и течение замедлялось, какой-то предмет величиной с футбольный мяч.

– Эй! – позвал он приятелей, перекрикивая шум потока. – Идите сюда! Я кажется что-то нашел.

Те не спеша подошли. Гриб захватил длинную палку с крючком вроде багра. Он только взглянул на находку и сплюнул.

– Лучше бы ты прошел мимо, – проворчал он.

– А что это? – спросил Витек.

– Хочешь посмотреть?

– Ну интересно же.

– Ладно.

Гриб зацепил предмет крючком и вытащил на берег. Витек и Иван почти одновременно выругались. Это была человеческая голова в вязаной шапке. В воде она лежала лицом вниз и нельзя было понять, что это.

– Рассмотрели? – нетерпеливо спросил Гриб. – Пусть плывет дальше?

Он уже намеревался столкнуть голову обратно, но Витек его остановил:

– Погоди!

Распухшее лицо показалось ему странно знакомым. Преодолевая страх и отвращение, он склонился над головой и увидел, что это был... Гопчик.

Он отшатнулся.

– Я знал его, – сказал он почему-то шепотом.

– Сочувствую, – довольно безразлично отозвался Гриб. Иван тоже наклонился к голове.

– Да это же наш! – воскликнул он. – Молодой этот, как его?

– Гопчик, – подсказал Витек.

– Он самый! Надо в милицию заявить!

– Заявляй! – без энтузиазма сказал Гриб. – На тебя же и повесят.

– Как это – на меня? – не поверил Иван. – Искать будут.

– Ага, будут! Зачем им искать, если есть ты? Они устроят так, что ты во всем и сознаешься. Бомжам веры нет.

Иван посмотрел на Витька, надеясь на поддержку. Тот промолчал и отвел взгляд. Он был согласен с Грибом.

– Да вы что, мужики? – возмутился Иван. – Здесь же убийство произошло!

– Оно произошло не здесь, а на земле, – поправил его Гриб тоном, каким разговаривают с непонятливыми детьми. – Здесь – только результаты да и то не все.

– Все равно, – упорствовал Иван, – я заявлю!

– Заявляй, – согласился Гриб. – Только возьми голову и отнеси подальше вниз к другому люку, чтобы меня не дергали. Я тут ни при чем. Вот тебе фонарь, вот багор – действуй.

Иван не сдвинулся с места. Ему не хотелось уходить в темноту с отрезанной головой в руках. Витек молчал. Гриб ждал. Голова смотрела в потолок мертвыми глазами. Стало ясно, что никто ничего делать не будет.

– Эх, ребята! – сказал Гриб. – Пожили бы вы здесь с мое – вы бы ничему не удивлялись. Да если бы я о каждом жмуре заявлял, я бы только и делал, что ходил на дачу.

– Какую дачу? – не понял Иван.

– На дачу показаний. Так что пускай плывет себе ваша голова – не наше это дело.

Гриб осторожно скатил голову в воду, где она опять повернулась лицом вниз, и отвел палкой подальше от берега. Река унесла ее в темноту. Казалось, что голова высматривает на дне свое тело и где-нибудь с ним обязательно встретится.

Витек подумал, что если бы обстоятельства сложились иначе, это могла бы быть и его голова, и Иванова, и любого другого бомжа с решетки. Но в этот раз судьба их пощадила.

А в следующий?

54

Обратно шли молча. Настроение было подавленным. Каждый думал о случившемся, о непрочности человеческой жизни и о том, что они защищены от разных опасностей гораздо меньше, чем люди, живущие в собственных квартирах и домах. Тех охраняют стены и милиция, а их – почти ничего.

Не радовало даже то, что Ивану предстоял последний сеанс лечения. В голове у Витька вертелись только два вопроса: «Кто» и «Зачем»?

– Кому понадобилось убивать бомжа? – произнес он вслух. – И почему так жестоко?

– Почему – понятно, – ответил Иван. – Чтобы замести следы. Голову – в люк, тело – еще куда-нибудь – и дело с концом.

– Он был бомжом с рождения, – сказал Витек. – У него не было даже нормального детства, как у нас. И такой вот конец.

Иван вздохнул и промолчал. И без слов было понятно, что Гопчик оказался из тех, с кем судьба обошлась чрезмерно жестоко.

Профессор уже ждал их на решетке.

– Все готово, ребята, – сказал он. – Пошли.

Он долго вел их по району старой одноэтажной застройки, потом свернул во дворы и вывел к длиннющему особняку постройки середины девятнадцатого века. Витек присвистнул. Он много раз проходил мимо, но и не подозревал, что за ветхими домами скрывается такая красота.

Даже в полуразрушенном состоянии особняк выглядел величественно.

Это была городская усадьба с большим садом, флигелем и вспомогательными постройками. Литая доска оповещала, что это памятник истории и культуры, охраняемый государством. Судя по тому, как Профессор свободно прошел вовнутрь, он охранялся государством, но отнюдь не сторожами. Внутри была разруха в ее худшем виде. Все, что было когда-то здесь ценного, вырвали с корнем и утащили еще в незапамятные времена. Не осталось ни полов, ни оконных рам, ни дверей.

Профессор завел их в дальнюю комнату, открыл чемодан и стал распаковывать аппаратуру. Когда все было готово, он усадил Ивана на деревянный ящик, сам сел на круглый чурбан, а Витьку сказал:

– Ты погулял бы пока, Витя. У нас тут будет долгая песня.

– Мне бы хотелось посмотреть, – настойчиво произнес Витек. – Если ты, конечно, не против.

Ему почему-то не хотелось оставлять Ивана одного. Профессор недовольно хмыкнул и пристально на него посмотрел:

– Ну тогда сиди тихо. И чтобы никаких вопросов.

Витек отошел в сторону и устроился на подоконнике так, чтобы видеть обоих.

Профессор включил ноутбук. На экране появилась знакомая картинка, но рассмотреть ее Витек не успел.

– Хозяин, а хозяин! – вдруг позвал его в голове Жак.

– Чего? – неохотно отозвался Витек.

– Я возьму тебя ненадолго, а? – попросил тот.

– Ты же обещал, что будешь предупреждать загодя, – упрекнул он Жака.

– Да тут такое дело – срочно надо.

– А что случилось?

– Посольство скоро закроется.

– Какое еще посольство?

– Французское.

– Зачем оно тебе?

– Долго рассказывать. Сам увидишь.

Витьку очень не хотелось прерываться на самом интересном месте.

– Нет, – отказал он, – сейчас я занят.

– Вообще-то, – сказал Жак, – я мог бы и не предупреждать.

– Отвали! – отмахнулся Витек.

– Извини, – сказал Жак, – но мне очень надо.

И отключил Витька от управления собственным телом. Он заставил его встать и направиться к выходу. Профессор покосился на него, но ничего не сказал. На улице Жак побежал Витьком к остановке, вскочил в автобус и доехал до Якиманки. Там он вышел и направился в посольство.

Витек только наблюдал за происходящим, чувствуя, как, повинуясь командам Жака, сгибаются и разгибаются его члены, поворачивается голова, двигаются глаза, но ни сказать, ни тем более сделать ничего не мог.

В посольстве Жак заговорил Витьковыми связками. Голос у него оказался неприятный, буратинисто-лилипутского тембра, похожий на голос певицы Варум, но в мужском варианте. Витек удивился, как тому удалось извлечь такой тембр из его голосовых связок, ранее таких звуков не воспроизводивших.

Жак говорил на чистом французском языке, которого Витек отродясь не знал и даже никогда не учил, а теперь стал понимать, как родной. Он нагло втирал тамошнему клерку, что он – гражданин Франции, в России оказался по воле случая, документы потерял, живет на улице и голодает. Он хотел бы восстановить документы и уехать на родину.

– Как ваше имя? – спросил клерк.

– Жак Дюпре.

– Где вы постоянно проживали?

– В Марселе.

– Ваш род занятий?

– Моряк.

– Как оказались в России?

– Я был матросом на судне, которое затонуло в Керченском проливе во время шторма. Меня выбросило на российский берег, и я приехал в Москву.

– У вас есть родственники, которые могут подтвердить ваши слова?

– В Марселе живут мои родители и сестра. Можно еще обратиться к бывшей жене, но не стоит.

Жака заставили заполнить анкету и сфотографироваться.

– Хорошо, – сказал клерк, – зайдите через две недели. Мы проверим ваши данные.

На улице Жак отключился от управления, и Витек опять получил власть над собой.

– Ты что это делаешь? – недовольно спросил он. – Хочешь лишить меня собственного тела?

– Боже избави! – ответил Жак. – Только поделиться. На пару часов в день, не больше.

– А Франция твоя мне зачем? Моя родина здесь.

– Ты же там не был, – стал уговаривать его Жак, – посмотришь заодно. А не понравится – вернешься. Там, кстати, государство о бомжах заботится, не то что здесь. Еду дает и одежду.

Витьку, конечно, хотелось побывать во Франции, но не ценой потери своей идентичности. На это он был не согласен. И вообще его все больше раздражал этот наглый тип, непонятно откуда взявшийся в его голове и забиравший там все больше власти. Скорей бы уж Профессор сказал, как от них избавиться.

– А если хочешь знать, – продолжал распространяться Жак, – то лучше всего бомжам живется в собственном государстве.

– А что, есть и такое? – удивился Витек.

– Есть.

– И где же оно?

– Точно не знает никто. Одни говорят, что на границе между Индией и Китаем, другие – что в джунглях Амазонки, третьи – в Африке.

– И что же это за государство?

– Оно не совсем государство. Там нет никаких его признаков – ни армии, ни полиции, ни чиновников. Это просто территория, издавна населенная бомжами. Они и возникли там впервые сотни, а может, и тысячи лет назад. Оттуда бомжи распространились по всему миру. Они строили лодки, пускались в плавание и открывали континенты. Но по пути многие тонули, потому что были мертвецки пьяными, а выжившие назад уже не возвращались по той же причине.

– Интересно.

– А то! Страна бомжей дала человечеству многие великие открытия. Ее жители изобрели самогон, пиво и воблу. Они научили всех пить все и не закусывать. Полигамия тоже пошла от них. Они придумали большие клетчатые сумки, в которые так удобно собирать бутылки. Еще они придумали никогда не мыться, не стричься, не бриться и не работать. Это дало им массу свободного времени для любимого дела – пьянства. Они перестали обращать внимание на одежду и свой внешний вид, и это принесло им дополнительную свободу. Они первыми отказались от денег. Многие сознательно отказались и от грамоты, заставив себя забыть буквы. Они игнорируют медицинское обслуживание, газеты, телевидение, радио, выборы и многое другое. У них нет фамилий, а только имена. У них нет прошлого и будущего, а только настоящее. Боги не оставляют их своей милостью. Там везде стоят мусорные ящики, полные еды, одежды, недопитого алкоголя и кошек. Кошки, конечно, не нужны, но все остальное идет в дело.

– А почему о ней никто не знает?

– Страна бомжей окружена непроходимыми дебрями и к ней не могут добраться колонизаторы. Она не имеет дипломатических отношений ни с одной другой страной в мире. Там нет ни сел, ни городов, ни дорог, ни аэропортов. Но зато везде стоят большие самогонные аппараты и любой может подойти и нацедить себе кружку еще теплого самогона, а в стоящей рядом бочке поймать на закуску соленый огурец.

– Здорово, – мечтательно сказал Витек, – попасть бы туда.

– Это все хотели бы, – заметил Жак, – да не всем дано. Но если будешь меня слушаться, я расскажу тебе, как туда добраться.

– Ты же говорил, что никто не знает туда дорогу.

– Я знаю, – весомо сказал тот. – Мне приходилось плавать в тех местах.

– Я подумаю, – сказал Витек, не очень доверяя его словам.

Но на этом все благости Жака на сегодня не закончились.

– Кстати, хочешь научу, как стать востребованным попрошайкой? – предложил он.

– А что, они кому-то нужны? – скептически спросил Витек.

– Я не так выразился – успешным то есть.

– Давай, учи.

– Смотри и запоминай!

Жак опять перехватил управление Витьком и пошел к подземному переходу. Там он стал на ступени и запел французскую песню – долгую и жалостливую.

Граждане подавали не очень активно. Тогда он перестал петь и стал просить помощи у прохожих на чистом французском языке с прекрасным произношением. Иногда он переходил на ломаный русский с сильным акцентом, а потом опять говорил по-французски.

Прохожие останавливались, чтобы посмотреть на бомжа-иностранца, удивлялись, откуда он взялся в Москве, и подавали заметно щедрее. За какой-то час собралась приличная сумма. Потом Жак зевнул и сказал:

– Ладно, я устал. Пойду посплю.

И оставил Витька с выручкой.

55

На следующий день ни Профессор, ни Иван на решетке так и не появились. Витек промаялся весь день в ожидании, пропил с бомжами половину вчерашней французской выручки и лег спать.

Не было их и наутро. Витек сходил покормить ишака и немного с ним погулял. Нина не вышла, хотя он и поглядывал с надеждой на ее окна.

– Иван не приходил? – спросил он у ишака.

– Ау, – ответил тот.

Витек не знал, о чем бы его еще спросить. Он понятия не имел, о чем следует разговаривать с ишаками.

– Он твой отец? – не утерпел Витек.

– Иа! – радостно подтвердил тот.

Витек озадаченно почесал репу. В нем проснулись угрызения совести. «Надо же, – подумал он, – а я тогда чуть не сдал его на мясо. Но, с другой стороны, если бы не я, они и не встретились бы».

– Так ты, значит, теперь Иванович? – спросил Витек.

– Иа!

– А имя твое как будет?

Ослик промолчал. «Тварь бессловесная, – пожалел его Витек. – Конечно, он ничего сказать не может, но зато все понимает».

И вдруг ему в голову пришла идея.

– А давай, – предложил он, – я обучу тебя телеграфной азбуке. Хочешь?

– Иа!

Витек научился телеграфной азбуке в армии, где был радистом.

Ишак оказался учеником понятливым и через два часа занятий уже отчетливо выстукивал передним копытом точки и тире. С помощью азбуки он сообщил Витьку, что его зовут Пяндж.

– Стало быть, – решил Витек, – твое полное имя Пяндж Иванович?

Ишак кивнул.

– А фамилии-то у тебя и нет, – вспомнил Витек.

– Нет, – простучал копытом Пяндж.

– Давай, мы дадим тебе фамилию Ишаак. Полностью получится Пяндж Иванович Ишаак. Красиво и загадочно.

Но Пяндж простучал, что хочет взять фамилию отца. Витек же подумал, что занимается сейчас фигней – у ишаков нет и не может быть фамилий, да и отчества их никому не нужны. Сейчас и у людей-то отчества не больно спрашивают. Кличка – вот и все, что полагается ишаку.

Он решил, что на сегодня обучения хватит и отвел Пянджа обратно в гараж.

Потом позвонил Нине, но ее телефон не отвечал. Он набирал номер несколько раз и каждый раз результат был тем же. Витьку подумалось, что связи между людьми очень непрочные. Все, что соединяет его с Ниной, – это номер мобильного телефона. Но стоит ей сменить сим-карту – и связь оборвется. Он никогда не узнает новый номер, если только она сама этого не пожелает. Может, она и уже его сменила. Просто потому, что он, Иван и ишак ей надоели.

Он побрел к себе на решетку и решил поспать перед ночным обходом.

Во сне ему явился Гопчик. Он выплыл из темноты, держа свою голову в руках на уровне груди. Голова ласково улыбалась.

– Здравствуй, Витек! – сказал он отрезанной головой. Витек испугался, но заставил себя ответить:

– Привет, Гопчик!

Сначала он тоже хотел сказать «здравствуй», но потом вспомнил, что тот не может здравствовать, потому что уже умер.

– Никак не могу приладить ее на место, – пожаловался Гопчик на голову. – Поставлю, а она скатывается, поставлю – скатывается. И об асфальт. В синяках вся стала. Так я теперь ношу ее в руках. Неудобно.

– Положи в сетку, – посоветовал Витек. – Раньше были такие авоськи с крупными ячеями.

– Где бы ее еще взять? – ответил тот.

Витек присмотрелся – голова и правда была в синяках от многочисленных падений. Его затошнило, и он отвернулся.

– Что, плохо выгляжу? – спросил Гопчик.

– Да нет, – промямлил Витек, – нормально.

– Не ври – плохо. Я в витрине отражение видел. Там такие зеркальные стекла в доме двадцать три на Первой Тверской-Ямской – можно увидеть себя полностью.

– Ты что же, по городу в таком виде разгуливаешь? – удивился Витек.

– Только ночью, когда все спят, – успокоил его Гопчик.

– На Садовое не ходи, – попросил Витек, – а то я обделаюсь от страха.

– Ладно, не пойду, – пообещал тот.

Гопчик посмотрел на него долгим взглядом.

– Зря ты тогда милицию не вызвал, – упрекнул он. У Витька внутри все похолодело.

– Когда? – он сделал вид, что не понял.

– В канализации. Мы же вроде как приятели были, а ты так меня подвел.

Витек облизал пересохшие губы. Он понял, что пришла расплата:

– Я не хотел.

– Чтобы нашли убийц?

– Слушать Гриба.

– Ну и не слушался бы.

– Смалодушничал я.

– Теперь тебе придется их найти, – спокойно, но очень убедительно сказал Гопчик.

– Иван тебя тоже видел, – перевел стрелку Витек.

Гопчик махнул рукой:

– Какой с него спрос, с ушибленного? Да и не сможет он. Найди их, Витек. Я хочу, чтобы их покарали.

– Но как? Кто они? Где их искать?

Но Гопчик как будто его не слышал.

– Найди их! – повторил он.

И исчез.

Витек проснулся в холодном поту. До него донесся шум улицы. Он попытался открыть глаза и почувствовал непонятную тяжесть на веках. Он провел по лицу рукой. На глазах лежали две большие монеты. Одна скатилась в вентиляцию метро и зазвенела там о металл, а другая осталась у него в пальцах.

Он сел и очумело посмотрел на монету. Она была иностранной, медной и тяжелой.

Витек не смог определить, из какой она страны.

– Дурацкая шутка! – громко произнес Витек.

На решетке никого не было, но его не покидало ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Он встал и что есть силы зашвырнул монету подальше. Она запрыгала по тротуару. На него с удивлением посмотрел припозднившийся прохожий.

«Кто это сделал? – подумал Витек. – Идиоты! Нашли, чем шутить!»

Сначала он решил, что это свои, но то же самое вполне могли сделать и чужие, раз на решетке никого не оказалось. Прохожие, например, или дети.

«Могли? – засомневался он. – Нет, вряд ли. Люди стараются обходить бомжей стороной. Значит, свои». И тут его пронзил ужас. Он вспомнил рассказ Гопчика, что так же пошутили и над ним. Случилось это незадолго до его исчезновения. «Это что же, я – следующий? – подумал Витек. – Спокойно. Кому-то очень хочется, чтобы я потерял равновесие и натворил глупостей. Но я не доставлю ему такого удовольствия».

Он полез в карман за телефоном и набрал номер Нины.

– Абонент не отвечает или временно недоступен, – сказал ему автоответчик.

Он посмотрел на время – двадцать три часа. Она могла уже лечь спать и отключить телефон. Ну а где же тогда Иван и Профессор? Где все бомжи с решетки? «Вот это и есть весь твой мир, – подумал он. – Всего несколько человек во всем огромном городе. Их нет – и тебе некуда податься, не с кем поговорить».

Он сунул руку во внутренний карман, достал початую чекушку водки, глотнул из горлышка и поплелся на Садовое.

56

Во французском посольстве Жаку отказали с позором. Клерк сказал, что с таким именем и такими данными никого не числится не только в Марселе, но и во всей Франции. Он назвал Жака самозванцем, который пытается ввести в заблуждение правительство Французской республики. Жак в ответ начал скандалить и требовать встречи с послом. Он говорил, что посольские клерки – ленивая сволочь, не хотят работать, им бы только отписками заниматься и ни один не желает брать на себя никакой ответственности. Из-за них гражданин Франции вынужден влачить жалкое существование на чужбине.

Клерк ответил, что, судя по всему, Жак влачил бы точно такое же существование и на родине. Если, конечно, Франция – его родина, в чем лично он глубоко сомневается.

Жак сказал, что пусть не сомневается, – родина. И добавил, что, будь его воля, он выгнал бы клерка из посольства и больше ни на какую работу не принял бы, чтобы тот в итоге оказался под одним из парижских мостов, где таким, как он, самое место.

Клерк побагровел, но сдержался. Он попросил Жака уйти. Тот отказался и продолжал требовать встречи с послом. Клерк заявил, что если Жак немедленно не покинет помещение, он вызовет охрану и милицию.

Витек с ужасом слушал этот разговор. Жаку-то что – спрячется в мозгах и даже не выглянет, а все побои в милиции выпадут на его долю. Жак же и не почувствует ни одного удара по почкам или в солнечное сплетение.

Витек изо всех сил старался напрячь волю и силу мысли, отнять управление у Жака и поскорее убраться из посольства. Но ничего не получалось – тот засел в башке, как гвоздь, а воля Витька от долгих лет бездействия стала вялой и слабой. Ей ли было тягаться с хищной волей Жака?

Он пожалел, что мозг не мышца – тогда он напряг бы его, сблизил стенки извилин и просто раздавил уродов, как тараканов. «Ну погоди, гнида! – пообещал ему Витек. – Дай только время. Уж я вымету тебя из моей головы поганой метлой, можешь даже не сомневаться. И приятеля твоего, дауна, тоже выброшу».

Жак этих угроз не слышал. Он был занят перебранкой с посольским клерком. Наконец до него дошло, что он ничего здесь не добьется.

– Ладно, я ухожу! Но вскоре вернусь при других обстоятельствах, – загадочно добавил он, – и тогда справедливость восторжествует, а некоторым канцелярским крысам придется туго.

Эти слова, казалось, не произвели на клерка особого впечатления. За годы работы в посольстве он наслушался еще и не такого. Он удовлетворенно кивнул и вызвал следующего посетителя.

Уже за воротами, когда Жак отключился от управления, а Витек опять получил контроль над собственным телом, он спросил у Жака, едва сдерживая ярость:

– А какие другие обстоятельства ты имел в виду?

– Не знаю, – рассеянно ответил тот. – Пусть он теперь гадает, что это может быть.

– А если бы нас забрали в милицию?

– Я об этом и не подумал, – ответил Жак.

– А ты, блядь, думай в следующий раз! – разозлился Витек. – Бить в ментовке будут меня, а не тебя! И ты не знаешь, как они бьют, а я знаю!

Ночью Жак с горя устроил в Витьковой голове попойку. Он назвал ее «Прощание с Францией». Они с Купим Волосы набрали пива «Толстый» и самого Толстого привели. Тот занял собой почти всю голову, и бедные мозги Витька под его весом сплющились, как сахарная вата, на которую положили чемодан с гантелями. Все мысли и думы остановились на тех местах, где их придавил Толстый, а желания, и низменные, и возвышенные, просто вдавились в мозговое вещество, как жители античной Помпеи в пепел, только это был не пепел, а задница Толстого.

Вся компания пила пиво, и Жак с надрывом рассказывал, как прекрасна его Франция, которой он больше никогда не увидит.

«Вот урод! – возмутился Витек. – Он сам-то верит в то, что плетет? Какая, блядь, Франция? Землянка в Тамбовской губернии – вот твоя родина, а не Франция!»

Толстый слушал, кивал, рыгал и портил воздух, который выходил через уши Витька. Если бы в этот момент кто-нибудь поднес к его ушам две зажигалки и крутанул колесики, то получился бы человек с огнедышащими ушами. Оставалось только порадоваться, что Жак не притащил в голову других персонажей пивной рекламы: юркого человечка на самолете, бульдога-алкоголика или толпу подростков с приколами.

Толстый рассказал о социальном эксперименте, который уже много лет проводят власти его родного города. Они придумали способ, как сделать всех богатыми. Рецепт оказался прост – привить каждому новорожденному ген олигарха. Уговорили нескольких олигархов дать генный материал, размножили его и стали прививать младенцам.

– И что? – заинтересовался Жак. – У вас теперь полно молодых богачей?

Толстый усмехнулся, выдержал паузу и многозначительно сказал:

– Как бы не так!

– А что же из них получилось?

– Что? Толпа патологически вороватых подростков, которые тырят все, что попадается на глаза: телефонные справочники возле таксофонов, посуду в кафе, сиденья в автобусах.

– И куда они потом это девают?

– Никуда. Выбрасывают.

– Но почему? Хорошая же была идея!

– Нет, идея была плохой. Первые олигархи имели доступ к власти и воровали по-крупному, а у этих таких связей нет и воруют они по мелочам.

Витек уснул, так и не дождавшись окончания беседы. Толстый ушел только под утро, а до того времени пускал ветры, выходившие через уши.

Вокруг Витька на решетке образовалось свободное пространство, не занятое бомжами, хотя обычно они спали чуть ли не в обнимку друг с другом.

– Что ты ел вчера на ночь? – спросил утром Рябой.

– Так, ничего особенного, – уклончиво ответил он.

– Больше такого не ешь – спать потом тяжело.

57

Витек решил задействовать на обходах ишака, как он и собирался раньше. «Хрен ли ему стоять? – подумал он. – Пусть поработает. Буду ездить на нем по Садовому – все быстрее выйдет». О том, что, сидя на цокающем копытами в ночной тишине животном, он окажется в центре внимания всей улицы, он и не подумал.

Открыв гараж, он изумленно присвистнул – ишака там не оказалось. «Все исчезают, – подумал он, – скоро и я исчезну».

Он набрал номер Нины. И опять услышал, что абонент недоступен или находится вне зоны действия сети.

Что теперь делать, он не знал. Он закрыл гараж и побрел куда глаза глядят. На него вдруг нашла полная апатия. Он сел у стены какого-то дома и прислонился к ней спиной. Не было сил даже на то, чтобы найти более удобное место. Неудачи преследовали его одна за другой. Сначала пропали Иван и Профессор, потом исчез ослик. Нина не отвечала на звонки. Жизнь упорно загоняла его в угол всякий раз, когда ему казалось, что он из него выбрался.

Над его головой в окне на первом этаже зажегся свет. На тротуаре у ног Витька возникла тень оконной рамы.

– Так ты, значит, в командировку ездил? – спросил визгливый женский голос.

– Да, – спокойно ответил мужской голос.

Супруги словно продолжали давно начатый разговор, и Витек понял, что они перешли сюда из другой комнаты.

– В командировку, говоришь? – не унималась женщина. – А это что?

– Что? – спросил мужчина.

– Это презервативы! – взвизгнула она почти ультразвуком. – Ты зачем их с собой брал?

– Ты роешься в моих вещах? – удивился мужчина.

– Они лежали в кармане твоей рубашки, которую я стирала.

– Я их не брал.

– А откуда же они взялись? Враги подбросили? – ехидно спросила она.

– Мне их дали на сдачу.

– Какую еще сдачу? – она дала петуха и стекла в окне задребезжали.

– В аптеке. Я там покупал мезим после гостиничной еды, и у них не было сдачи.

– В аптеке всегда есть сдача.

– А в этот раз не оказалось. Они уже сдали кассу.

– Взял бы витамины. Или минералку.

– Не догадался.

– Так ты, надо понимать, купил их для меня? – голос ее опять стал ехидно-ласковым.

– Выходит, так.

– Расскажи моей бабушке! Они мне не нужны!

В форточку вылетела картонная коробочка и шлепнулась возле Витька. Свет погас, супруги переместились еще куда-то – то ли в постель, то ли на кухню доигрывать скандал.

Витек поднял коробочку. «Презервативы „Черный торнадо", – прочитал он на ней. – Особо прочные. Рекордный объем».

Он вспомнил, как пацаном надувал презервативы и набирал в них воду. Машинально открыл коробочку. Там лежали три презерватива черного цвета. «Не надуть ли? – мелькнула мысль. – При моих делах только это и остается».

Он вскрыл все три изделия, вложил их одно в другое и стал надувать. Вскоре у него получился шар диаметром около метра и ему пришлось отойти на середину детской площадки, чтобы не проколоть его чем-нибудь острым, торчащим из стены.

Он дул, и шар рос. Он переводил дыхание, чтобы улеглось головокружение от недостатка кислорода, дул опять, и шар рос еще. В конце-концов презервативный шар стал похож на настоящий воздушный, только без корзины и горелки внизу. Витьку стало тяжело его удерживать. Одной рукой он расстегнул брючный ремень, который был слишком длинным и охватывал его тощую талию два раза, а другой продолжал держать шар. Свободным концом ремня он перехватил горловину шара, чтобы из него не вышел воздух, и завязал ремень узлом.

Поднялся ветер, шар стал рваться вверх. Надо было бы отпустить его, но Витьку стало жалко свой напрасный труд. Он продолжал держать шар, сам не зная, для чего. Он подумал, что если бы знал, то, наверное, не был бы бомжом, а так он не знает и он – бомж.

Ветер все усиливался. Шар уже просто гудел. Вдруг сильным порывом ветра его потянуло вверх и он потащил за собой Витька. Тот испугался, но и обрадовался одновременно. «Посмотрю на Москву с высоты», – подумал он.

Ветер поднимал шар с Витьком все выше, и вскоре тот увидел огни всего города из конца в конец. Но любоваться ими вскоре надоело. Хрен ли ему в тех огнях? Пожрать бы лучше.

Шар несло на юго-запад. Витек вспомнил байку Жака про страну бомжей. По одной из версий, она должна была находиться примерно в этом же направлении. Хорошо бы было до нее долететь.

Он представил, как через несколько дней прилетит туда и как местное население будет встречать посланца далекой России. Он скажет им, что прибыл на историческую родину навсегда. Как репатрианту ему, наверное, положены какие-то льготы. Ему бесплатно выделят угол в теплотрассе и бомжиху для создания семьи. Ну и подъемные, конечно, – пару ящиков водки и какую-нибудь закуску, чтобы хватило на первое время. Должны обеспечить и необременительной работой, типа чего-нибудь сторожить, что никому и даром не надо.

В стране бомжей не будет ни ментов, ни хулиганов, которые бьют бомжей, там вечное лето и вообще жизнь – малина. Лишь бы только туда добраться.

Витек уже почти поверил, что вскоре будет в стране бомжей, как вдруг какая-то ночная птица, не увидев в темноте шар из черных гондонов, налетела на него и с перепугу прорвала когтями все три слоя. Из шара стал выходить воздух, и он пошел на снижение.

Земля приближалась с пугающей быстротой. Ветер поменялся, и теперь Витька несло обратно в центр. Бомж понял, что никуда ему не улететь, и затянул песню «Летят они в дальние страны, а я остаюся с тобой». Он едва не зацепился за шпиль МИДа на Смоленской площади, но вовремя сумел оттолкнуться от него ногой.

Шар протащило над Большой Дорогомиловской улицей, а над Москва-рекой он совсем потерял летучесть и погрузил Витька в воду. Хорошо, что недалеко от берега. В шаре еще оставался воздух, но лететь с пассажиром он уже не мог.

Витек отцепился и поплыл к берегу, а шар понесло к мосту, шлепнуло об опору, после чего он упал безжизненной тряпкой на воду и исчез в темноте. Витек доплыл до берега, с усилием выбрался из воды и стал выкручивать мокрую одежду.

– Размечтался, мудак, – ругал он себя вслух. – Сидел спокойно под домом, сухой, в тепле, какого еще хрена было надо? Улететь захотел в теплые страны. И на чем? На гондоне! Тьфу! Гондон – они есть гондон!

Он натянул на себя влажные тряпки и побрел на решетку обсыхать.

58

Последний круг по Садовому прошел на удивление спокойно. Витек был предельно осторожен, но его и так никто не трогал. Мимо проходили какие-то люди и проезжали машины. Он замирал, прижимаясь к стенам. «Прямо, как листовки расклеиваю», – думал он. Но они не обращали на него никакого внимания. Витек шел с постоянно вывихнутой назад головой, чтобы видеть приближающиеся машины, и от этого несколько раз падал, споткнувшись на неровностях тротуара. Тело от падений болело, но безопасность была дороже. Один раз он даже увидел тот самый фургон фальшивой социальной помощи, медленно ползший по Садовому, и уже приготовился бежать в переулок, но фургон проехал мимо. Сидевшие внутри то ли не заметили его, то ли не захотели остановиться. Фургон исчез за поворотом, а Витек еще долго не решался отлепиться от стены и пойти дальше.

На последний круг у него ушло четыре ночи. Это был рекорд. Он получился еще и потому, что Витек старался пить меньше и был почти трезвым.

К исходу четвертой ночи он с чувством победителя подходил к Крымскому мосту, с которого все и началось. Ему хотелось издать торжествующий клич: «Я сделал это!», а потом постучать кулаками себе в грудь, как делал когда-то один приятель, чтобы получился гулкий звук. Но он подумал, что ликовать еще рано. «Что ты сделал? – остудил он себя. – Пока непонятно, что. Посмотрим, что будет дальше».

С замиранием сердца он ступил на мост, дошел до середины и остановился. Наклонился через перила. Внизу плескалась темная вода. Посмотрел вверх. Небо было черным, без звезд. В прорехи облаков иногда выглядывал тусклый серп луны. Вдали темнела исполинская статуя Петра Первого. Подсветка ее в эту ночь не работала.

«Вполне магическое место», – подумал Витек.

С обходом он успел как раз вовремя. Сегодня был последний предел срока, положенного Профессором.

Витек прислушался. Интересно, с какой стороны придет, о чем говорил Профессор? И что это будет? Заметит ли он его приближение загодя или увидит, когда оно будет уже рядом?

Он ждал. Ничего не происходило.

Проехал одинокий автомобиль в сторону Калужской площади. Потом другой – в сторону Зубовского бульвара. Опять тишина.

Витек посмотрел на Петра. Ему показалось, что это уже и не Петр вовсе, а птичница Анфиса. «Неужели переделали?» – удивился он. В высоко поднятой руке Анфиса-Петр держала одноногую куру за единственную ногу, а вторую руку отвела в сторону и немного назад, будто собиралась то ли кого-то ударить с размаха, то ли сплясать. Кура широко распустила непомерно длинные, как у стратегического бомбардировщика, крылья, словно хотела взлететь и увлечь за собой Анфису. «Интересно было бы на это посмотреть, – подумал Витек. – Мэр облетает город днем на вертолете, а Анфиса облетала бы ночью на куре. И город постоянно находился бы под присмотром. Чуть заметит Анфиса с высоты, где творится несправедливость, тут же отпускает куру, камнем падает вниз и восстанавливает порядок». Он совсем забыл, что Анфиса уже умерла.

Он так долго смотрел на памятник, что Анфиса погрозила ему указательным пальцем той руки, в которой была зажата кура, а получилось, что погрозила курой. Одноногих кур Витек побаивался. Он вздрогнул и протер глаза. Нет, показалось, Анфиса стояла, как и раньше.

По-прежнему ничего не происходило. Он уже устал ждать. У него с собой имелась заветная чекушка синего напитка. Если бы отхлебнуть сейчас из горлышка, что-нибудь произошло бы обязательно, но таких событий он не хотел. Ему нужны были настоящие.

Он опять посмотрел по сторонам. Сверху от Калужской площади кто-то приближался. Пока еще нельзя было рассмотреть его лица, но было видно, что это невысокий плотный человек. Он тащил за собой чемодан на колесиках, и тот погромыхивал на неровностях дороги. «Наверное, только что с поезда или самолета, – подумал Витек. – Но почему он добирается не на такси?»

Человек подошел ближе, и Витек его узнал – это был Профессор! Он обрадовался – вот кто сейчас ему все объяснит.

– Куда же ты пропал? – встретил он его вопросом.

– Дела были, – уклончиво ответил тот. – Ты у меня не один.

Витек не стал допытываться, что за дела и кого еще тот опекает. Не это сейчас было главным. Хорошо, что тот вообще появился.

– Ну вот, – сказал Витек, – я успел вовремя. И сделал все, как ты велел. Что теперь? Что должно произойти?

Профессор ответил не сразу. Видно было, что он пытается подобрать слова.

– Ничего, Витя, – наконец сказал он, так и не подобрав. – Ничего произойти не должно.

Витек не поверил своим ушам.

– Как? Ты, надеюсь, шутишь?! – воскликнул он.

– Нет, не шучу.

– Значит, все, что я делал, было зря?

– Выходит, так.

– Ты меня обманул? Профессор кивнул:

– Извини.

Витек все еще был не в силах поверить в то, что тот говорил:

– Но зачем? Зачем ты плел мне все эти небылицы про судьбу, Луну в Раке, сигналы из прошлого?

– Так было нужно, – сказал Профессор. – Я проводил научный эксперимент, а ты в нем участвовал в качестве испытуемого, вот и все.

Правда была оглушительной. Витьку показалось, что он падает с обрыва и сейчас разобьется.

– Эксперимент? Испытуемого? Я думал, ты помогаешь мне по дружбе.

– Мне очень жаль, но дело – прежде всего.

От возмущения и обиды у Витька закружилась голова. Он прислонился спиной к перилам.

Наконец он совладал с нервами и задал следующий вопрос:

– Что за эксперимент ты на мне ставил?

– Не только на тебе, – признался Профессор.

– Неважно, – отмахнулся тот. – Что это было?

– Я разрабатывал новую методику НЛП.

– Что такое НЛП?

– Нейролингвистическое программирование.

Витек не очень понял, о чем идет речь:

– И как? Успешно?

– Вполне. Ты делаешь все, что я тебе велю.

– Это ты про Садовое? – стараясь, чтобы голос звучал пренебрежительно, спросил он. – Так это фигня! Ты наплел – я поверил.

– Не только. Твои «квартиранты» в голове – тоже часть эксперимента.

– Это ты их туда засунул? Профессор кивнул:

– Мои ребята, – с гордостью признес он. – Они могут отстранить тебя от управления собственным телом. Я отдаю приказы – они выполняют. Это и еще многое другое придумал я – обо всем долго рассказывать. Я – гений, можешь мне поверить.

– А кто они такие, эти «квартиранты»?

– На самом деле их нет. Это лишь мои команды, которые воздействуют на определенные участки твоего мозга. Но тебе кажется, что они реальны, хотя они – только плод слияния этих команд и твоей фантазии.

– Так убери их из моей головы, раз эксперимент закончен! – потребовал Витек. – Они меня уже задолбали!

Профессор развел руками:

– Увы, я еще не придумал, как это сделать.

– Что же мне теперь, – спросил Витек, – так и жить с ними?

– Нет, – покачал головой Профессор, – жить с ними ты не будешь.

Витьку показалось, что в эти слова он вложил какой-то скрытый смысл.

– А зачем тебе все это – эксперименты на живых людях, новые методики? Хочешь вернуться в институт, чтобы опять преподавать студентам? Будешь носить в портфеле бутылку и дышать в сторону, когда они подойдут слишком близко?

Профессор презрительно улыбнулся:

– Нет, Витек, бери выше. Я продам эту методику и получу очень много денег. Желающих управлять людьми хватало во все времена. Я стану по-настоящему богатым человеком. Куплю дом и перестану бомжевать. У меня будет прислуга и личный шофер. Вот она – методика, – он слегка наклонился и любовно похлопал ладонью по чемодану, – вся здесь.

Витек уставился на чемодан.

– Даже и не думай! – предупредил его Профессор. – Без меня в ней никто не разберется. Ключевые команды я храню здесь, – он похлопал себя по лбу.

Глаза его горели и от этого казались безумными.

– Кому же ты ее продашь? – спросил Витек.

– О, это не вопрос. У меня уже есть несколько предложений от покупателей. Осталось только выбрать лучшее из них и самое для меня безопасное.

Лишь теперь до Витька дошел весь смысл сказанного. Он почувствовал себя полностью раздавленным, как упавший на асфальт помидор, на который потом еще и наступили. Упал и разбился он давно, а додавили его только что.

– А зачем ты рассказываешь мне все это? – спросил он. – Не боишься, что я могу помешать твоим планам?

Профессор отвел глаза:

– Я позаботился и об этом. Ты мне больше не нужен. Работа закончена, лабораторию нужно убрать.

– От меня? – догадался Витек.

Тот кивнул:

– И от тебя тоже.

– Гнида ты ученая! – сказал Витек.

Тот пожал плечами и ничего не ответил.

– Как ты собираешься это сделать?

– Это будут делать другие. Тебя к ним скоро доставят.

Он достал из кармана телефон и сказал только одно слово:

– Выезжайте.

Витек понял, что развязка близка. Место для нее было выбрано удачно – с моста не убежишь.

– Что они станут делать? – спросил он упавшим голосом.

– Разберут тебя на органы.

– Ты говорил, что я не один. Уже кого-то разобрали?

– Да, – признался Профессор.

– Кого?

– Гопчика, еще Толяна из канализации, остальных ты не знаешь.

Витек посмотрел на него с ненавистью и наткнулся на ответный взгляд – полный презрения.

– Тебе за это платят? – спросил он.

– Конечно.

– Много?

– Достаточно.

– А зачем тебе столько денег? Копишь?

– Наука – дорогое удовольствие, – снисходительно объяснил Профессор. – Мои исследования никто не финансировал, приходилось выкручиваться самому. Так что, вам, бомжам, можно поставить памятник, как собаке Павлова. Может, я потом так и сделаю.

– Отпусти меня, – попросил Витек. – Я буду молчать. Профессор отрицательно покачал головой:

– Не могу – мне нужны деньги для окончания исследований.

Он оглянулся. Сверху от Калужской площади к ним уже мчался вишневый фургон псевдо-социальной помощи. Витек вдруг понял, что нужно делать.

Он оттолкнул Профессора и схватил чемодан:

– Не будет тебе дома с шофером, сволочь!

Тот понял, что он хочет сделать, и побледнел.

– Стой, идиот! – закричал он и кинулся к Витьку. Но чемодан уже летел вниз.

Описав дугу, он шлепнулся на воду, подняв фонтан брызг, но не потонул сразу, а медленно поплыл в сторону Фрунзенской набережной.

Профессор схватился трясущимися руками за перила, перевалился через них и прыгнул следом. Витек проводил его взглядом и увидел, как тот неуклюже, словно куль муки, шлепнулся на воду, подняв фонтан брызг. Похоже, ключевые команды все-таки были в чемодане.

Сзади завизжали тормоза. Витек оглянулся. У обочины остановился фургон, оттуда выскочили Морщинистый и его напарник и кинулись к Витьку с двух сторон. Тот, плохо понимая, что делает, схватился за тонкую металлическую колонну и полез по ней вверх. Затем подтянулся на руках, забрался на широкую стальную дугу и стал по ней взбираться к вершине главной колонны, державшей мост. Преследователи поколебались и принялись подниматься следом.

Витек видел, как внизу барахтается с чемоданом Профессор. Он ухватил его за ручку и пытался одной рукой выгрести к берегу. Чемодан понемногу наполнялся сквозь щели водой и тому становилось все труднее с ним управляться.

Потом он посмотрел на стоявший в Парке Горького «Буран» и подумал, что неплохо было бы поднять его в воздух. Но не для того, чтобы улететь. Лететь было некуда, да его и не выпустили бы на таком аппарате за пределы страны. Только чтобы набрать высоту, а затем еб...ться сверху на что-нибудь ненавистное, например, на офис того самого олигарха или на что-нибудь еще. В этом городе существовало множество мест, куда можно было падать. Почему-то он был уверен, что «Буран», если бы он мог думать и чувствовать, хотел бы того же самого.

Он представил Москву авианосцем, а себя на «Буране» – камикадзе. «Буран» пробил бы палубу и взорвался в трюме. От этого авианосец должен был бы затонуть. Забавно было бы на это посмотреть.

Но «Буран» не летал, полететь мог только он. Стало быть, Москва уцелеет. Она умрет только в его сознании. Что ж, этого будет вполне достаточно. Чего нет в сознании, того нет в действительности. Когда умирает человек, умирает весь мир, но только для него одного. Большинство людей на это согласны. В этом смысле жизнь устроена разумно.

– Эй, ты что это задумал? – вдруг обеспокоенным голосом спросил его из головы Жак.

– Хочу вас, уродов, немного искупать! – ответил Витек.

– Погоди, – всполошился тот, – я не умею плавать.

– А сейчас и не надо уметь! – мстительно сказал Витек. – Надо сразу тонуть – и все!

– Отключи его, – вмешался Купим Волосы, – а то он нас потопит!

– Да знаю я! – огрызнулся Жак. – Руки трясутся. Дай сообразить, на что жать!

Снизу пыхтел, не отставая, Морщинистый.

«Пора!» – решил Витек. Он оттолкнулся от опоры и спланировал вниз, широко раскинув руки. Ему показалось, что Анфиса помахала на прощанье курой, а кура помахала крылом. Он посмотрел на реку. Чемодан пошел ко дну и потащил за собой Профессора, который так и не захотел его отпустить.

«Встретимся на том свете», – подумал Витек. Уже у самой воды из ушей у него выпрыгнули Жак и Купим Волосы. Оба были размером с оловянных солдатиков и сразу же затерялись в волнах.

От сильного удара о воду он потерял сознание.

59

Очнулся он на палубе буксира. Речники с интересом разглядывали «утопленника». Не каждый день приходится поднимать из воды человека, сиганувшего с такой высоты. Они видели его полет на подходе к мосту и поспешили к месту падения. Его осторожно зацепили багром, когда он только начал тонуть, и подтащили к борту. Багор лишь слегка поцарапал Витьку бок, но одежду порвал.

– Молодой еще, – услышал Витек слова одного из них.

– И чего он прыгнул? – произнес другой.

– Да он бомж! – понял первый. – От такой жизни и бросился.

Витек открыл глаза.

– Ожил! – обрадовались они, что не придется делать искусственное дыхание. – Слышь, ты чего это?

– Сам не знаю, мужики, – ответил он. – Накатило чего-то.

Не объяснять же было им все.

– Ну, счастье твое, что мы мимо шли, – сказал первый, румяный толстяк с усами. – А то кормил бы сейчас раков.

– Спасибо, ребята! – поблагодарил Витек. – А что, здесь и раки есть?

Они засмеялись:

– Для тебя нашлись бы. Больше не будешь прыгать?

– Нет, – совершенно искренне сказал он, – больше – ни-ни.

– Ну ладно, тогда в милицию сообщать не будем. Пошли сушиться!

Спускаясь в машину, Витек бросил взгляд на рубку. Там стоял рулевой. Он оторвал одну руку от штурвала и помахал Витьку, а тот помахал в ответ. Из-за этого он вовремя не пригнулся перед низкой дверью и ударился лбом, но не сильно.

Его тряпки быстро высохли на горячем дизеле и от этого стали пахнуть машинным маслом. Пока они сохли, Витька поили горячим чаем, который налили в стеклянную небьющуюся кружку из мятого алюминиевого чайника.

– Есть кому позвонить? – спросил моторист.

Витек подумал и назвал номер Нины. Моторист набрал ее номер со своего мобильника, потому что телефон Витька от речной воды пришел в негодность.

К его удивлению, Нина ответила почти сразу.

– Кто она тебе? – шепотом спросил моторист, прикрыв трубку рукой.

– Знакомая.

– А звать тебя как?

– Витьком.

– Девушка, – сказал тот, – тут ваш знакомый с Крымского моста сиганул, а мы подобрали. Виктор. Живой, не волнуйтесь. Обсыхает пока. За ним приглядеть бы сейчас. Заберете? Хорошо. Мы идем в сторону Верхних Мневников. Да, хорошо. Подъезжайте.

Они высадили Витька на Лужнецкой набережной. Там уже ждала Нина, приехавшая на своем «Матисе». Она была бледная и ненакрашенная.

– Как ты меня напугал! – сказала она. – Я чуть в обморок не грохнулась.

Она распахнула переднюю дверцу:

– Садись!

– Сиденье испачкаю! – сказал Витек.

– Да садись же! При чем здесь сиденье? – воскликнула она.

Она словно боялась, что он опять бросится в воду, и старалась поскорее увезти его отсюда.

– Зачем ты это сделал? – спросила она, когда машина тронулась с места.

– Выхода не было, – не сразу ответил Витек.

– Выход есть всегда, – казенно возразила она, словно они сидели на совещании у директора.

– Не всегда, – ответил он устало. – Это только так говорится.

Она положила свою ладонь ему на руку:

– Не делай так больше.

– Не буду, – покорно пообещал он, как будто это веление исходило от матери или старшей сестры. – Но и ты не пропадай.

Она удивленно вскинула брови:

– Так ты из-за этого? Он улыбнулся:

– Нет. Тут совсем другое.

– Слава Богу. Я была в командировке, там нет роуминга.

– Прислала бы сообщение. Я звонил тебе много раз.

– Прости меня, Витенька, дуру грешную! – вдруг сказала она словами из фильма.

Оба рассмеялись.

Она привезла его к себе домой, заставила искупаться и переодеться в одежду брата, которую он так тогда и не забрал, а его тряпки сложила в пакет и выбросила в мусоропровод. Одеваясь, он заметил, что некоторые из вещей совсем новые, даже с этикетками. Витек понял, что они были куплены для него.

Ему показалось, что Нина в квартире живет одна.

Потом они долго пили чай на кухне и Витек рассказывал ей, что с ним произошло с того памятного апрельского дня. Рассказал почти все. Она смотрела на него ласковым взглядом, полным сочувствия, но половине рассказанного не поверила.

– Фантазия у тебя богатая, – заметила она. – Прямо хоть книжку пиши.

– Книжку? – удивился он.

Эта мысль ему раньше в голову не приходила. За годы жизни бомжом накопилось много чего, о чем можно было рассказать.

– А что, разве такие нужны?

– Дауж прочитал бы кто-нибудь.

– Дай мне тетрадь и карандаш, – попросил он.

Она принесла пачку бумаги для принтера и разовую ручку.

– Где тут у тебя можно уединиться? – спросил он. Она отвела его в нежилую комнату. Там стояли только стол и диван, да были сложены материалы для ремонта квартиры – пачки ламината, рулоны обоев, коробки с керамической плиткой, пластиковые плинтуса, мешки со смесями, банки с краской.

60

Витек засел за работу. Он лишь изредка выходил на балкон покурить, а потом возвращался за стол и упорно выводил каракули давно отвыкшей от письма рукой.

Под вечер он заметил у гаражей Ивана. Тот привел с собой ослика и возился с замком.

– Ваня! – закричал Витек с балкона и помахал рукой, – Ваня!

Иван обернулся и махнул в ответ. Витек выскочил во двор.

– Ты где был? – радостно подлетел он к приятелю и хлопнул по плечу.

Тот виновато замялся:

– У бабы своей.

– Какой бабы?

– Продавщица тут одна. Подкормила меня как-то. А потом я ее в парке встретил.

– Чего же не предупредил? Я уже не знал, что и думать.

– Извини, не до того было. Любовь-морковь, понимаешь.

Витек засмеялся. Он был очень рад, что Иван жив.

– И как морковь? Растет? – спросил он.

– Уже нет, – вздохнул Иван. – Завяла.

– Почему?

– Черт меня дернул сказать ей, что ослик – мой сын. Она сначала не поверила, а потом в слезы: «Если ты отец ишака, – говорит, – то сам ты – козел!» И прогнала.

«Я теперь тебя к себе не подпущу, – говорит, – ты ослицу трахал!» Я пробовал объяснить ей, что это давно было, по молодости и по глупости, а она уперлась и все: «Уходи, – говорит, – видеть тебя не могу».

– Н-да, – протянул Витек, – сложно с бабами.

– Еще как сложно! Но если по правде: что ослицу трахать, что тетку – один хрен. Разницы почти никакой.

Витек на стал спорить – Ивану виднее.

– А лечение твое как закончилось?

– Нормально, – просиял Иван, – я теперь в полном порядке – все вспомнил.

– Как ты расстался с Профессором? – задал Витек главный интересовавший его вопрос.

Тот удивленно посмотрел на него:

– Обыкновенно. Мы с ним бутылку распили и разошлись. Нормальный такой старикан. Он все выспрашивал, есть ли у меня родственники. Ну, я ему и выдал всю информацию – кто я и откуда.

«Это-то тебя и спасло», – подумал Витек, но ничего говорить не стал.

– Он потом кому-то позвонил, – вспомнил Иван, – и мы распрощались.

– А что по телефону сказал?

– Отменил встречу. Сказал, что ехать уже не надо. А почему это тебя интересует?

– Да так, просто. Ладно, это неважно.

Подошла Нина. Они поговорили минут пять о пустяках.

– Да, – вспомнил Витек, – я же ослика морзянке научил. Он мне сообщил, что его зовут Пяндж.

Иван просиял:

– То-то я смотрю, он все копытом выстукивает, а я не пойму, в чем дело. Думал, подкова отваливается. Ну, теперь пообщаемся вволю. Меня научишь?

Витек написал ему на бумажке буквы телеграфной азбуки.

– Практические занятия будут потом, я сейчас сильно занят.

– Ладно.

– Ты теперь домой поедешь? – спросил Витек.

– Не знаю. Покантуюсь пару дней на решетке. Если не помирюсь – уеду. А завтра выйдем на работу в парк.

– Ладно, не пропадай.

Они попрощались, и Нина с Витьком вернулись домой.

61

Витек работал над записями несколько дней. Нина его не беспокоила. Утром, когда он еще спал, она уходила на работу, оставив на кухне записку, что сегодня на обед. «Почти что семейная жизнь, – думал Витек. – Но как же она не боится оставлять дома бомжа? Вдруг обворую или пожар устрою?» Ее доверие лишний раз доказывало, что ему повезло, что он ее встретил.

Ему было здесь так же уютно, как когда-то в родительском доме и как потом не было уже нигде. Виделись они только вечером за ужином, а потом Витек возвращался к полностью захватившей его работе. Он надеялся, что, прочитав о его страданиях, Нина полюбит его за них, а он уже и так ее любил, но боялся об этом сказать.

Через неделю работа была закончена. Утром в воскресенье он собрал листы, сложил их вместе и пошел на кухню. Там Нина, прикрыв дверь, чтобы не мешать ему звоном кастрюль, готовила обед.

Он распахнул дверь и с порога объявил:

– Вот, все готово!

Кухня внутри почему-то оказалась ментовским автобосом. Автобус был пуст. Перед ним стоял Иван в зимнем камуфляже и смотрел на него колючим взглядом.

– Очухался, бомжара? – спросил он недружелюбно. – Это хорошо. А то я уж думал – тебе кранты.

Листы выпали у Витька из рук и разлетелись по полу.

– Ты чего, Ваня? – спросил он, чувствуя, что произошла катастрофа.

– Для тебя я – Иван Петрович! – отрезал тот. – А откуда ты знаешь мое имя?

– Так мы же с тобой вместе два месяца на решетке кантовались, – пролепетал Витек.

– Мы с тобой? – тот смерил его полным презрения взглядом. – Ты хочешь сказать, что я бомжевал? Да ты в своем уме, убогий? Я тебя в первый раз вижу – это раз! Я офицер милиции – это два! Понял?

– Понял. А как же Пяндж?

– Какой еще Пяндж?

Витек совсем смутился:

– Ослик, который твой сын.

– Мой сын – осел? В каком это смысле?

– Ну, – Витек уже и не рад был, что завел речь о Пяндже, – с копытами такой и с хвостом.

Иван навис над ним, как готовая обрушиться пятнистая скала. Витек втянул голову в плечи и попятился.

– То есть ты хочешь сказать, что я трахал ослицу?

– Ну ты же сам рассказывал.

Иван машинально нашарил на поясе дубинку. Витек обмер. Иван передумал, но руку с дубинки не убрал.

– Ты нарываешься на большие неприятности, бомж, – сказал он угрожающе. – Ты оскорбил меня – назвал бомжом и зоофилом, а моего сына – ишаком. А я, между прочим, при исполнении. За это тебе могут влепить срок.

Витек испугался. Он чувствовал, что делает одну глупость за другой, но не мог остановиться.

– Так я же по-дружески, – пролепетал он.

– Ты мне, блядь, не друг! – рассвирепел Иван. – Говорю же тебе – я первый раз тебя вижу!

Витек не поверил.

– Ваня, – сказал он, – ты решил меня разыграть? Но зачем же так жестоко? Я ведь тоже человек, хоть и бомж! Я такой же, как и ты, только у меня нет дома – вот и вся разница. Давай считать, что твоя шутка удалась. Посмеемся, хоть это и не смешно, и забудем. И все станет, как раньше. Ну?

В глазах омоновца промелькнуло сочувствие. Он начал понимать, в чем дело:

– Нет, мужик, это не шутка, – сказал он уже нормальным тоном. – И ты не был мне другом. Не знаю, может, ты и хороший друг, но чего не было – того не было. Тебе все померещилось.

Витьку опять показалось, что его столкнули с обрыва и он летит в бездну. Минуту назад у него было почти все, а теперь не осталось ничего.

– Как померещилось? – растерянно спросил он.

– А вот так. Попал ты мне под горячую руку и получил дубинкой по башке – вот и все дела. Ты вырубился, и я приволок тебя сюда, чтобы не затоптали. Хотел вызвать «скорую», а ты сам очухался.

– И ничего больше не было?

– Ничего.

– Совсем?

– Совсем.

У Витька вдруг заболела голова, и он поморщился.

– А куда ты меня ударил? – спросил он.

Омоновец поднял руку и показал на свой затылок, но не прикоснулся к нему:

– Сюда.

Витек потрогал затылок и вскрикнул от боли.

– Я не хотел, – сказал Иван, – так получилось. Извини.

Витек понял, что больше здесь делать нечего.

– Я пойду тогда? – спросил он.

– Иди. Может, все же «скорую» вызвать?

– Нет, обойдусь.

Он направился к двери.

– Погоди! – сказал Иван.

Он собрал с пола бумажки, приложил к ним сто рублей и вложил в руки Витька.

– Купи себе чего-нибудь выпить – полегчает.

Витек, пошатываясь, вышел из автобуса и побрел обратно к Пушкинской площади. Демонстрантов уже разогнали, и дорога была свободна. На воздухе ему стало лучше. Он рассеянно посмотрел на бумажки у себя в руках. «Жить без зубов – неудобно и стыдно», – прочитал он на одной из них. Это были листовки с рекламой зубной клиники, которые днем раньше он раздавал у метро и запас которых остался у него в кармане. Он бросил их в урну. Туда же улетела и Иванова сотня, лежавшая сверху. Витек хотел ее достать, но едва начал наклоняться, как стало ломить ушибленный затылок. Он махнул рукой и пошел дальше.

Иван стоял в дверях автобуса и смотрел ему вслед. «Чуть не убил бомжа, – подумал он. – Полегче надо в следующий раз. И откуда только он узнал мое имя? Может, слышал, как кто-то из наших назвал? Но он был тогда без сознания». Он так и не нашел ответ на этот вопрос.

Подошли остальные омоновцы, расселись на сиденьях, автобус тронулся. Он обогнал шедшего по тротуару Витька. Иван бросил на него последний взгляд. «Оклемается, – подумал он. – Зарастет, как на собаке. Бомжи – они живучие». Но на душе было скверно, как будто он обидел ребенка.

– Ничего не было, – повторял Витек, глядя себе под ноги, – ничего не было, ничего.

Неровности тротуара, серые камешки, вкрапления и трещины подтверждали его слова – да, ничего не было.

Он поднял голову и огляделся. На дворе стоял все тот же апрель, а вовсе не август, было пасмурно, дул холодный ветер. Руки мерзли без перчаток.

– Конечно, – пробормотал он, – ничего ведь не было. Да и откуда ему взяться?

Он попытался вспомнить номер телефона Нины – и не смог. Он не помнил и ее адреса. Не помнил, где находится решетка, на которой он спал. Не помнил ничего.

– Ничего не было, – повторил он. – И уже не будет, – добавил помимо своей воли, как будто кто-то велел ему это произнести.

Ему показалось, что теперь всегда будет середина апреля и он будет все так же брести по тротуару до самой своей смерти, которая может наступить через много лет, а может – через несколько минут.

62

Затылок у Витька зажил. Его часто можно увидеть по вечерам на Садовом. Узнать его нетрудно: ему около тридцати пяти лет, он неплох собой, у него черные волосы с ранней сединой и он рисует на стенах домов странные знаки, похожие на значок бесконечности с завитушками. Он обходит Садовое круг за кругом, всегда по внутренней стороне, а затем выходит на Крымский мост и ждет, что с ним что-нибудь произойдет. Но никогда ничего не происходит.

Тогда он начинает все сначала. Теперь он твердо знает, что ничего не было.

Он нашел дом Нины и даже узнал дверь ее квартиры, но на звонок открыла какая-то женщина в бигудях и сказала, что никакой Нины здесь нет и никогда не было.

От гаража, где когда-то стоял Пяндж, его шуганули и сказали, что там стоит дорогая машина и чтобы он тут не лазил.

Он нашел ту самую решетку у метро, но там жили совсем другие бомжи и прежних никто не помнил.

Из канализационного колодца, где сидел Гриб, никто на стук не отозвался, а поднимать крышку и опускаться вниз Витек не захотел.

Василиса с хреном куда-то пропала.

Лупоглазого с синим пойлом на прежнем месте не оказалось.

Так что все сходится – ничего не было. И ничего нет – ни дома, ни близких, ни друзей.

Один раз он видел Ивана. Тот проезжал мимо на своем автобусе и вышел спросить, как здоровье. Поговорили пару минут. Ивана теперь перевели в Москву, но москвичей он все так же не любит.

Витек часто вспоминает свой родной город и мечтает туда уехать. Ему кажется, что там еще висит тот самый почтовый ящик, а в нем его ожидает важное письмо, которое может изменить его жизнь. Но у него нет денег на билет.

Если вы его встретите – ссудите посильную сумму. Может, письмо и вправду там его ждет?


home | my bookshelf | | Бомж городской обыкновенный |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу