Book: Огненный торнадо



Огненный торнадо

Андрей Негривода

Огненный торнадо

Купить книгу "Огненный торнадо" Негривода Андрей

= Посвящается тем, кто выбрал своей судьбой профессию солдата

Двадцатипятилетию ОСН «Витязь» посвящается

(Исповедь одинокого пса войны)

Все фамилии реальных участников событий изменены, так же как и некоторые даты, дабы не смущать невольных свидетелей и не вызывать ненужные ассоциации.

Пролог

«...С чего же начать-то?»

Эта мысль долбила мозг Андрея уже несколько дней. Память. Память, зараза, не давала покоя, и хотелось вспоминать и вспоминать! О своих друзьях-однополчанах, а если уж быть до конца точным, то «одноотрядцах», если такое слово вообще существует в русском языке. Вспоминать о том, что было, теперь уже давным-давно. А так ли давно? Для него, для Андрея, все, что было пережито вместе с его друзьями почти полтора десятка лет назад, оставалось таким же ясным и светлым, словно случилось только вчера. Да, вчера... И тот совершенно сумасшедший поход через весь Афганистан за его старинным другом и наставником в айкидо Колькой Карамановым, который оказался ни много ни мало резидентом внешней разведки почившего в бозе СССР и который ни при каких условиях не мог вернуться на Родину сам. И ведь сумели же! Пройти через пески Регистана до самой южной границы Афгана и вернуться с Монахом (такой был «рабочий позывной» у Кольки), полуживым, правда, но ведь живым! Им тогда здорово досталось, всем...

«...Да, – Андрей мысленно вспоминал такие родные лица друзей, – развлеклись тогда на славу...»

То еще было развлечение... Или та сумасшедшая «охота» за Рафиком и Гамлетом Мелканянами, которая началась в воюющем Приднестровье и закончилась в пылающей Абхазии. Хотя эта охота для самого Андрея закончилась много позже и не очень-то хорошо. Да что там! Было, всяко было!!! Андрей жалел лишь о том, что судьба разбросала их команду в разные стороны, да так далеко, что и не встретиться уж теперь никогда.

«Братишки! Где вы теперь, мои родные вояки? Что с вами? Живы ли?»

Это была команда. Настоящая! Вернее, группа. На сухом армейском языке просто РДГ. Разведдиверсионная группа ОСН «Витязь». Четырнадцать отборных бойцов, во главе которых стал желторотый тогда еще лейтенант Андрей Проценко, он же Филин. И они, эти вояки, стали «командой Филина». «Краповые береты».

Когда-то Слон, самый первый зам Филина, описал для него каждого из группы, и, наверное, не стоит ничего менять в его словах, а надо попросту вспомнить:

«... – Ну, хорошо. Значит, так:

Маргус Сели, кличка Ганс. Латыш. Старший сержант, 24 года, попал к нам из спецназа ВДВ. Снайпер, рукопашный бой. Полтора года Афгана, орден Боевого Красного Знамени.

Алишер Шпекбаев, Бай. Таджик. Старшина, 26 лет, к нам – из спецназа ГРУ, бывший прапорщик. Глубинная разведка, владеет языками – пушту, фарси. Снайпер. Два года Афгана, медаль «За отвагу», представлен к ордену Ленина, но пока не получил.

Абдулло Эргашалиев, Мулла. У них с Баем почти все одинаково, и места службы, и возраст – они из одного аула из Пянджской области, выросли вместе и служили вместе. Они как братья, Бай везде за собой Муллу таскал... Так вот, младший сержант, глубинная разведка, инструктор по выживанию – он потомственный змеелов... Рукопашный бой. Медаль «За отвагу», медаль «За боевые заслуги».

Леша Гузенко, Змей. Хохол, старшина. 28 лет, к нам попал из общевойсковиков. Пулеметчик от бога – со 100 метров из РПК в ростовой мишени рисует восьмерку. Пришел после двух сроков в Афгане и ранения. Орден Красной Звезды.

Миша Парубец, Док. Наш уникум – вундеркинд! Закончил четыре курса военно-медицинской академии, еще бы немного, и получил бы звезды, а так... Но он и без диплома всем нашим дырки латает в «поле» будь здоров...

– И что, много дырок приходится латать? – поинтересовался тогда Андрей.

– Служба такая... – как-то туманно ответил сержант. – Да! Так вот, Док. Он ведь мастер спорта по самбо, дзюдо и боксу и кандидат в мастера по контактному карате, коричневый пояс. Специализация, наверное, сам уже догадался. Медаль «За отвагу». Сержант. Дальше...

Каха Сабиашвили, Брат. Грузин. Младший сержант, 22 года, к нам – из ВДВ. Любые виды холодного оружия – это у него национальное, метать может абсолютно все, что имеет острый край. Орден Красного Знамени, Боевого... Год Афгана.

Каха Каджая, Кабарда. Он очень любит кабардинских скакунов. Абхаз. 23 года, младший сержант, из погранцов. Засады, спецоперации. Медаль «За отличие в охране государственной границы».

Артур Сабиров, Индеец. У него глаза узкие и смуглость от деда-киргиза. Донской казак из Воронежа. Холодное оружие, рукопашка. К нам – из ВДВ. Полтора года Афгана. Представлен к МЗО[1] , ждем.

Сашка Салин, Сало. Хохол, 24 года. Наша надежда и опора на «работе». Старшина из бывших прапоров, правда, звезды носил всего два месяца, но спец с большой буквы. Сапер-минер... Полтора срока Афгана. Имеет Красную Звезду.

Сашка Черный, Бандера. Из Западной Украины. Сержант. Наша ударная сила, при случае... Его, наверное, и черти в аду бояться будут... Безмозговая храбрость и сила от природы. Его все грозятся выбросить из отряда, но... Два ордена Красной Звезды.

Олег Грудинко, Бульба. Из ОМСДОНа[2] . Белорус. Все как у всех – Афгана год, стрелок, рукопашка, МЗО. Наш связист, классный причем!

Сергей Губочкин, Тюлень. Из спецгруппы боевых пловцов, морпех, бывший... Младший сержант... Вода – его стихия, просто Ихтиандр какой-то! Правда, на это имя обижается, а обижать его ох как не стоит! Где его откопали – не знаю, да и никто не знает, разве что Батя... 30 лет... Суров как сфинкс, но и надежен, слов нет. Красное Знамя, Красная Звезда, ждем вторую! Это – наш аксакал, самый заслуженный – возраст, сам понимаешь, да и в жизни он видел... Так, иногда, по оговоркам, знаем, что у него за спиной Гренада, Ангола и все, что было рядом с водой. Но Тюлень молчит, а спрашивать у нас не принято...

– Постой, Слон. Ты ничего не рассказал о себе и о вашем Медведе.

– Игорек Барзов, Медведь... – произнес Слон, снимая куртку «комки» и оставаясь в майке-тельняшке. – Он вот уже два года и. о. комвзвода, должность-то офицерская. В отряде уже пять лет. Два срока в Афгане, сначала срочная, потом прапором, из бригады спецназа ВДВ. Оба срока в разведке. Орден «За службу Родине в ВС СССР» третьей степени, два ордена Красной Звезды, МЗО, МЗБЗ[3] , афганская медаль «От благодарного народа». Но это все мишура – он боец, ВОИН! Таких сейчас мало. Понимаешь?..»

Вот такая она была «группа Филина». Жаль только, что сам Слон, один из самых заслуженных ее членов, покинул группу после афганского похода. Не по своей воле, а потеряв обе ноги. Вытаскивал своего командира из-под огня...

«Эх, ребятки, ребятки! Родные вы мои! Как бы я был рад сходить с вами еще в один рейд, в наш „свободный поиск“...»

Он закурил очередную сигарету и отошел к окну.

Этот крепкий пока еще, тридцатипятилетний мужчина вспоминал себя самого, того двадцатилетнего сопливого лейтенанта, полного надежд и амбиций Защитника Родины, служившего в самом элитарном, наверное, подразделении Советской армии. Нет, убеждения его, конечно же, не изменились, и, будь его воля, он с превеликим удовольствием вернулся бы служить, но... На то его воля не распространялась – пенсионер... Теперь ему оставалось только вспоминать...

Ну, что, окунемся и мы в те воспоминания, дорогой мой читатель? Пройдем вместе с настоящими воинами по тем горячим дорогам, о которых начали понемногу забывать? Готов? Тогда...

«Группа, подъем!!!

Выходи строиться!..»

Бекмурза Атабай

Январь 1990 г. Одесса

...Продрогшие чайки с криком сваливались вниз к воде, не понимая, кто же это такой добрый решил подкормить их крошками хлеба. Резкий, холодный ветер сносил чаек к берегу, но они с завидным упорством, преодолевая шквальные порывы, пытались добраться до такой редкой в зимнее время поживы...

Было холодно. Такое теплое и доброе летом море штормило, рассерженно ударяясь тугими волнами о волнорез знаменитого Воронцовского маяка...

– Товарищ, м-м-м, капитан? – услышал Андрей за спиной мелодичный девичий голосок.

Обернувшись, он увидел миниатюрную девушку в джинсах и кожаной курточке «на рыбьем меху». В посиневших от мороза пальчиках она держала незажженную сигарету.

– Старший лейтенант, – ответил он.

– Я и говорю! Зажигалки не найдется?

– Обязательно.

Андрей смотрел, как девчушка тщетно пыталась прикурить под порывами ветра, и мысленно улыбался:

«Воробей совсем! Желторотик! И, наверное, промерзла до костей, вон сигаретка-то в губах кренделя выписывает».

Не говоря ни слова, он подошел к отцовской «тройке»-старушке и открыл дверцу:

– Давай прыгай внутрь. Посидишь, покуришь, отогреешься немного. Я сейчас печку включу. А то на сосульку похожа.

Девушка как-то очень серьезно, испытывающе посмотрела в глаза Андрею и, видимо, что-то решив для себя, направилась к машине. Закрыв дверцу за неожиданной гостьей, Филин уселся на водительское место. Она справилась наконец-то с зажигалкой и не по-женски глубоко затянулась.

– Меня Андреем зовут. А тебя случайно не Снегурочка? Не растаешь в тепле?

– Не Снегурочка и не растаю!

– Понял! Девушка без имени и с плохим настроением.

– Да нет. – Она улыбнулась, являя на свет прекрасные зубы. – Меня Таней зовут, и настроение отличное. Только замерзла немного.

– Хочешь горячего кофе, чтобы согреться?

– Угу, – смутилась девушка.

– Ты одесситка? Может, знаешь, где готовят хороший? Или мне придумывать?

– В «Вечерке» можно попить приличный.

– Хорошо. Поехали.

«А ничего синичка ко мне в машину залетела. Симпатяшка! Только малолетка... Так что тебе, Андрюха ибн-Ляксей, ни фига не светит. А жаль!» – возникали под офицерской фуражкой фривольные мыслишки.

– А поведай-ка мне, Татьяна, какого черта лысого тебя вечером, в такую-то погоду вынесло на Морвокзал?

– Это у меня такая маленькая традиция – я, когда в Одессу возвращаюсь, всегда перво-наперво хожу на Морвокзал. Ну, как будто с Родиной здороваюсь. Дура, да?

– Ну, почему же? Я, к примеру, делаю то же самое.

– Правда? – Она как-то всем телом подалась вперед, пытаясь заглянуть в глаза Андрею.

– А я малознакомым девушкам вообще не вру, – улыбнулся он. – Вот, посмотри в эти честные глаза! Разве они могут врать?

Он обернулся к Тане и свел глаза к переносице. Девушка звонко рассмеялась:

– Не-ет, эти глаза врать не могут!

– Ну, и откуда же ты, хохотушка, вернулась в Одессу?

– Из Москвы – я в Плехановском учусь, на втором курсе.

«Ага! Не такая уж малолетка!»

– А сейчас, я так понимаю, сдала сессию и к папе с мамой?

– Про сессию все верно, а про папу с мамой – нет.

– Это как же так?

– У меня папа военный – майор. Они с мамой и сестрой младшей в Монголии – это у папы командировка на пять лет.

– А ты что же?

– А я учусь. А когда приезжаю в Одессу, живу в нашей квартире.

– А когда ты в Москве, квартира что же, без присмотра?

– Зачем? Там моя подружка с мужем, а на мои каникулы они к своим родителям перебираются.

– Сдаешь, значит?

– Ага! За несколько месяцев набирается кое-что, так что на каникулы хватает – развлечься и отдохнуть от учебы. Да еще и родители высылают каждый месяц.

– В институте отличница, небось спортсменка, активистка?

– Не отличница, но и не троечница. Дзюдо занимаюсь – КМС. Так что на активистскую деятельность нет ни времени, ни желания.

Тем временем Андрей подрулил к входу в известное на весь город кафе «Вечерняя Одесса». За зашторенными окнами мелькали блики цветомузыки.

– Ну, пойдем, КМС, греться.

– Пошли. – Она бодро выпрыгнула из машины и, дождавшись Андрея, направилась внутрь.

Филин не заставил себя ждать.

– Эх, блин! Неудобно как-то в форме на дискотеку заявляться! – замялся было Андрей у входа.

– Да чего там! Тут всегда полно курсантов из училища, да и солдатиков хватает. Не бойся, белой вороной не будешь! – бойко проговорила Таня, сбрасывая курточку. Под курткой оказался свитер толстой вязки и, как отметил про себя Андрей, все...

– Так и воспаление легких получить можно!

– А я привычная! – Девчушка, увидев брошенный на нее взгляд, зарделась. – Ну, давай снимай уже свою шинель, и пойдем пить обещанный кофе.

Нехотя Андрей снял шинель и фуражку и сдал их гардеробщику. Получив номерок, он обернулся к висевшему тут же зеркалу, чтобы поправить форму. Таня широко раскрытыми глазами смотрела на Андрея.

– Это за Афганистан? – подошла она к нему и ткнула пальчиком в висевший на кителе орден и планку за тяжелое ранение.

– Не обращай внимания, – смутился Филин. «Блин! А хотел же ведь „гражданку“ надеть, только не нашел ничего по размеру – все мало стало!»

– Слушай, Татьяна, – спросил Филин, когда они уже сидели за столиком. – Можно я тебя буду Синицей называть?

– Что, имя не нравится? И почему Синицей?

– Упаси боже! Имя красивое – Татьяна! Просто у меня, у нас привычка профессиональная – у каждого, с кем общаюсь, есть какое-то необидное, мной или еще кем-то придуманное имя. А Синица – ну, просто потому, что там, на Морвокзале, ты мне напомнила замерзшую птичку с красной грудкой.

Девушка посмотрела на свой кроваво-красный свитер:

– Тогда и у тебя тоже должно быть второе имя?

– Филин.

– А что – похож! Хоть и улыбаешься, а брови свел и головой вертишь на триста шестьдесят градусов. Не бойся, тебя никто задирать не станет – ты своим орденом всех на лопатки уложил.

– Да я и не боюсь – это уже привычка, смотреть, что вокруг происходит.

– А ты где служишь?

– В Красной армии.

– Темнило! Ладно, давай греться будем. Мне... Кофе, с коньяком... И какой-нибудь бутерброд...

Они пили кофе с коньяком, ели пирожные. Потом Андрей заказал бутылку шампанского. Татьяна щебетала без остановки – она отогрелась и оказалась на редкость милой и веселой пацанкой. А еще она умела красиво танцевать и делала это с каким-то особенным вдохновением. Ну а все медленные танцы они танцевали вместе.

– Ты, Филин, всех моих потенциальных кавалеров распугал, – прошептала она на ухо Андрею.

И верно, он замечал мужские плотоядные взгляды, обращенные на Таню – очень уж лакомый кусочек, но никто так и не подошел к их столику...

Вечер прошел отлично. А потом Таня, уже сидя в машине, заявила:

– Ну что? Вези меня домой. А то еще пристанет кто по дороге.

– Говори куда.

– Ленинской «Искры», 18. Знаешь, где это?

– Улицу знаю, а дом покажешь.

– Ну, тогда поехали!

Вскоре машина подъехала к дому Татьяны.

– Проводи меня, Филин, а то у нас в подъезде все лампочки пацанва поразбивала, – выбираясь из машины, проговорила девушка.

Андрей улыбнулся про себя – он уже догадывался, что будет дальше, только не подавал вида.

В подъезде в самом деле не было ни одной целой лампочки. Стояла кромешная темнота, правда, для Филина это не стало препятствием – его глаза очень четко различали ступеньки. А вот девушка, уцепившаяся за рукав шинели двумя руками и спотыкавшаяся на каждом шагу, напоминала слепого котенка. В этой темноте только красная кнопка лифта горела каким-то неестественным светом, указывая путь, словно маяк. Андрей приобнял девушку за талию, не давая ей случайно упасть, а та вдруг прижалась к нему всем телом и прошептала:

– Останешься? Поздно уже, оставайся!

– А надо?

– Надо! – твердо ответила Таня. – Очень надо! Ну, пожалуйста!

– Ну, хорошо. Веди!

– Yes! – прошептала девушка, увлекая Андрея за собой в квартиру...

– Ты тут пока располагайся, – проворковала Таня. – Шампанское открой, бокалы достань, ну, в общем, разберешься. А я пока под горячий душ – что-то я и правда замерзла немного.

Она вышла из комнаты, снимая на ходу свитер, и Андрей убедился в своей правоте – под свитером действительно ничего не было. Послышался шум воды.

«Смелая, засранка! А фигурка-то – высший класс! Только какая-то уж очень миниатюрная, хрупкая. До нее и дотронуться-то страшновато – того и гляди, сломаешь!..»

... – Ты что, уснул там, Филин! – вдруг, пробивая толчею мыслей, донесся до него голос девушки. – Зову, зову, а ты молчишь!

– Извини, задумался.

– Принеси мне халат, там, в шкафу.

Андрей выглянул из комнаты, и у него перехватило дух – дверь в ванную была распахнута настежь, и в клубах пара он увидел точеную фигурку Тани, стоявшую под упругими водяными струями...

– Я сейчас! Секунду!

Сбросить с себя одежду для него – человека военного – было делом считаных секунд. Андрей шагнул в ванную:

– Синичка! Я уже здесь, хватит париться – ты же не в сауне.

Таня выключила воду и повернулась к Андрею. По смугловатой коже стекали капли воды, а сама она вздрагивала всем телом, словно застоявшаяся кобылица. Затем Таня протянула руки к Филину и, опершись на его плечи, шагнула из ванны:

– Ну, вот! Из одежды у него был только меч! Догадался наконец-то!

Она, словно медвежонок-коала на дереве, повисла на Филине.

– Пошли? – кивнула она в сторону спальни.

Бережно уложив девушку на кровать, он, боясь причинить боль, медленно вошел в ее горячую податливую плоть. И все...

– Прости, Синица. – Андрею было стыдно, и краска залила его лицо до самых ушей. Он попытался встать, но девушка не выпустила его.

– Давно женщины не было?

– Давно. Все некогда за службой было.



– Это не страшно. Ты полежи, вот так, и все поправится.

Ах, как же она была права!.. Не прошло и пяти минут, как Филин вновь воспрял «духом»... И не торопясь, вдумчиво довел девушку до хриплых, оргазмовых стонов...

– Наша армия крепка! – шептала она, все крепче обвивая Андрея ногами. – Это было здорово, Андрюша! Очень здорово! Спасибо!

– Мне тоже было очень хорошо! А ты как капкан на медведя – не отпускаешь.

– Я так хочу! Это что, плохо?

– Да нет. Просто необычно.

– Для меня тоже. Я так никогда не делала раньше, а сейчас почему-то захотелось. Имею право?

– Имеешь, имеешь! – улыбнулся Андрей.

Этот марафон продолжался до самого утра. И до самого утра она так и не дала ему выйти из своей нежной плоти. Вообще в Тане была какая-то животная ненасытность...

И только когда в окна заглянуло по-зимнему снежное, пасмурное утро, они обессиленно легли рядом, превратившись в отдельные организмы – опьяненного ласками мужчину и уставшую, но удовлетворенную женщину...

– Спасибо, Геракл.

– Тебе спасибо, нимфа.

– Хочешь кофе?

– С удовольствием, – ответил Филин. – А телефон у тебя есть?

– У тебя возле головы стоит, на трюмо. Не заметил? – Таня отправилась готовить кофе.

– Алло! Ма, это я.

– У тебя все в порядке?

– Да, все хорошо.

– Андрюша, тебе звонили со службы вчера вечером.

– Что сказали? – вскинулся Филин.

– А ты Игорю перезвони – он все знает.

– Хорошо. Ма, пока!

Андрей стал торопливо набирать номер Медведя. Трубку подняли сразу, как будто ждали звонка.

– Это я. Че там за аврал?

– Слава богу! Значит, так, командир, звонили из отряда с приказом от Бати прервать отпуск и явиться по месту службы. Наш самолет сегодня вечером. Билеты – по брони КОДВО.[4]

– Что-то случилось?

– Не знаю, Андрюха, только мне сказали, что всю группу из отпусков отозвали.

– Значит, что-то случилось. Ладно. Я еду. По пути заскочу в штаб округа. Собирайся, Игорек. Чую, что есть «работа».

– Ты уезжаешь? – поникшим голосом спросила вошедшая с подносом Таня.

– Прости, Синичка, – служба.

– Кофе-то попьешь?

– Обязательно!

– Как же так?! Так хорошо было, и вдруг все улетучилось.

– У меня такая работа, Танюша.

– Мы еще встретимся?

– Конечно же! И не раз! Все твои данные, и в Одессе, и в Москве, – у меня есть. Так что выше нос, Синичка, – все будет хорошо!!!

– Обманешь?

– Слово даю!

– Ладно. Посмотрим на твое офицерское слово... – сказала она грустно, обнимая Андрея.

– Я своим словом не разбрасываюсь! Ну, все. Мне нужно идти – труба зовет.

– Осторожнее там, Андрюша, – я тебя ждать буду!..

– Как получится...

18 января 1990 г. Отряд

– Так, товарищи офицеры. – В кабинете у Бати находились командиры чуть ли не половины личного состава «Витязя». – Хреновые дела у нас с вами. Личный состав отряда в срочном порядке откомандировывается в Узбекистан.

Офицеры задвигались, ожидая продолжения.

– Такие дела. Начались межнациональные беспорядки в Фергане. Узбеки турков-месхетинцев режут почем зря. Там сейчас все как на скотобойне. Резня идет страшная, погромы. Части общевойсковиков не справляются. Пришел приказ обеспечить в городе и окрестностях наведение порядка. Времени у нас нет – там полный дурдом, по сводкам. Так что возвращайтесь во вверенные подразделения, готовьте личный состав. Вылет сегодня вечером – время уточню позже. Всем быть готовым по боевой – опять повоевать придется. Все! Все свободны! Кроме Филина и Джо!

Когда дверь кабинета закрылась за последним «краповым», Батя открыл сейф и достал карту:

– Для вас будет отдельное задание, – произнес он, разворачивая карту на столе. – Вам, ребятки, придется по горам побегать. Не забыли еще альпинистскую подготовку?

Филин и Джо ждали продолжения.

– Значит, так, разведка, задача перед вами ставится очень сложная, почти нереальная, но решить ее необходимо. В общем, дела обстоят следующим образом. Вся эта бойня в Фергане, по оперативной информации, происходит не просто так. Некоторое время назад МВД Узбекистана успешно провело несколько рейдов по изъятию наркотиков. Накрыли несколько перевалочных баз, арестовали пару десятков человек и выяснили, что всем этим дерьмом заправляет один очень серьезный мужик из местных потомственных баев – Бекмурзаев Бекмурза Атабай. Причем происходит все по прекрасно отлаженной схеме. Где-то в горах у него есть перевалочная база и «свечной заводик». Получает он опий-сырец из Чуйской долины, а может, и из-за Речки – точно не известно, – но благо мест для переправки обнаружено несколько: Ишкашим, Рушан. Но караваны все же проскакивают в Горный Бадахшан, а уж оттуда, неизвестными пока тропами, через перевалы попадают к Бекмурзе. Все это безобразие творится в основном тогда, когда открыты перевалы. Сейчас же, зимой, идет активная переработка сырца в героин или что там еще... Достоверно известно, что существует один такой завод-лаборатория. Хотя, может, их и больше – масштабы-то огромные. Так вот эту срань отправляют через Фергану в Коканд и дальше из Киргизии. Там, где-то в горах, наш Бек и засел. Фергану ему перекрыли, а тащить все это богатство в Ош или в другую сторону, на Душанбе, у него, видимо, нет возможностей. Да и то сказать, есть там свои беки и баи. Вот он, сволота, и сыграл на давнишней неприязни узбеков к туркам-месхетинцам. Ему позарез необходимо открыть Фергану, хоть даже ценой бойни. Ферганская долина – это стратегическая точка... Что-то проясняется?

– Мы должны найти базу и завод.

– Правильно, Филин. Найти и ликвидировать. Если это удастся, то о самом Бекмурзе позаботятся его «деловые партнеры», да и хрен с ним. Наркота – это причина, резня в Фергане – следствие. Устраним причину – избавимся от следствия.

– Понятно, Батя. Что известно по месту? Есть хоть что-нибудь?

– Есть предположения аналитиков.

– Полна попа огурцов...

– Это, ребятки, Памир. Высокогорье. Работать придется на высоте за четыре тысячи метров, там ведь недалеко и пик Коммунизма. Да, сынки, это вам не Гиндукуш – условия крайне сложные. В это время года большинство перевалов закрыты. Снег и мороз, мать его, за тридцать. Есть, предположительно, два маршрута для караванов. Первый: если через границу переваливают где-то в районе Хорога или Рушана, тогда он должен выходить на городишко Бартанг. Дальше без дорог, по тропам на Гудару, ну а дальше... Дальше, опять же предположительно, через перевалы Акбайтал, Кызыл-Арт он попадает в Киргизию к кишлакам Сары-Таш, Гульча. До перевала Чыйырчык. Но это тяжелый и очень длинный путь. Есть еще один вариант, и – это второй путь, наиболее вероятный. Если караваны пересекают границу севернее, в районе Калан-Хумб, или чуть-чуть южнее, тогда ему одна дорога – на Ванч. А вот оттуда, перевалив через ледники по тайным перевалам, он попадает в Кара-Мык. Это значительно ближе к Фергане. И вот еще что – предположительно, грузы оседают в районе Хайдаркен – Хамзаабад. Но это предположения... Поэтому проверять будете оба маршрута... На первый пойдет Джо со своими ребятами. У тебя четыре взвода. Значит, так: один взвод на перевал Кызыл-Арт – пройти до Иркештама и вернуться в Сары-Таш. Еще один взвод идет от Сары-Таша до Кара-Мык – там около ста пятидесяти километров высокогорного серпантина. Третий взвод пойдет от Сары-Таша на Суфи-Курган и Гульча, до перевала Чыйырчык. Ну, и последний шурует от Папана до Кызыл-Кия. Ты, Джо, работаешь на технике, и, если честно – думаю, твоей задачей будет – отвлекать и тревожить. Ну не может же Бекмурза, увидев в непосредственной близости «краповых», не забеспокоиться, не стальные же у него нервы. Тут ведь миллионы американских долларов завязаны...

– Ясно, Батя, – подал голос Джо.

– Самое тяжелое достанется тебе, Филин. Задача: десантироваться в район Кара-Мык, пройти через зону вечных снегов, выйти на Хайдаркен – Хамзаабад. И все время отслеживать! Думаю, что Джо поднимет Бекмурзу. Деньги, деньги! Не может он не испугаться! Ну, а дальше понятно: найти и по возможности уничтожить базу и завод. На «вертушки» в высокогорье в это время года надежды мало. Так что Сало твой должен потрудиться на славу.

– Сало еще в госпитале.

– Сало твой уже в расположении, а вот остальные... Еще от ранений не оправились. У тебя, Филин, сейчас десять человек – группа усеченная, а для сегодняшней задачи – этого мало. Может, возьмешь кого-нибудь у Джо? У него тоже ребята неплохие.

– Нет, не возьму. Ребята, не спорю, и у Олега есть отличные, но... Слаженность... Слаженность группы, Батя, – самое главное в «работе», а новичку или новичкам обтираться времени не будет. Вам ли говорить? Так что не надо. Справимся...

– Ну, смотри. Ты командир уже «обтертый» – тебе должно быть виднее. Что с проводником решаешь?

– У меня есть в группе местные жители практически.

– Бай и Мулла? Они из Пянджской области, кажется?

– Так точно.

– Ну, хорошо. – Батя задумался. – Тяжело вам будет, Филин. Горы – мать их... Снаряжение альпинистское, оружие, теплая одежда – все необходимо взять. Там сейчас морозы и ветер почище, чем в тундре.

– Ничего: бог не выдаст – свинья не съест.

– Ладно, сынки, идите в подразделения. На все про все у вас есть полдня. Вылет вечером. Вперед. Шагом марш!..

22 января 1990 г. Кульджа

Транспортные «Илы» «Витязя» поднялись в небо в восемь вечера, 19 января. В снегопад. Их путь лежал в разрываемую горем Фергану. Впереди было около пяти часов относительного спокойствия. Ребята дремали, пытаясь урвать последние часы отдыха. Зная всю сложность задания, так могли поступать только настоящие профессионалы. Кто знает, когда удастся поспать в следующий раз? Может, только всевышний...

Равномерный, мощный гул турбин наводил дремоту. И только Филина мучило какое-то смутное беспокойство:

«...Тяжелый будет десант. Ох, какой тяжелый! Так прыгать еще не приходилось – ночью, на скалы, при ограниченной снегопадом видимости... Да еще никто не знает, какой будет ветер. А высота?! С кислородными аппаратами мы еще не прыгали, а тут... Высота-то пять тысяч метров, а фактически у нас будет не более семисот – высокогорье, мать его! Да еще этот мороз! В Москве было минус семнадцать. А что будет там, когда за тридцать упадет? Надо будет лицо жиром намазать или хотя бы вазелином. Ребята вон все с баночками сидят. Ну да ладно. Нам бы только приземлиться, а там уж полегче пойдет...»

Впоследствии Филин думал, что все происшедшее позже он променял бы на сотню вот таких, смертельно опасных десантов. Ну да это будет потом, а пока группа Филина со скоростью что-то около тысячи километров в час приближалась к месту десантирования...

– Ты, сынок, не торопись. Десант твой будет не из легких, потому я и полетел с твоей группой – летунов мое присутствие дисциплинирует. И выпускающим поработаю – вспомню молодость, – говорил Филину Батя, но скорее говорил себе. – Ты поспал бы немного, а я минут за тридцать до точки тебя толкну...

– Попробую. – Андрей откинулся к вибрирующей обшивке самолета.

– Вот и хорошо. – Батя говорил так тихо, что, кроме него самого, никто не мог слышать этих слов. Это были даже скорее мысли вслух. – Поспи, мальчик. Хотя уже и не мальчик – офицер, орденоносец. А все равно – пацан-пацаном. Да и вся команда его. Ну, кроме разве что Тюленя. Шпанюки-авантюристы. Все пострелять да повзрывать им... Их самих и стреляют, и взрывают, а им все нипочем. А Филин?! Сидит и обдумывает, что и как делать. Да им всем только за одно такое десантирование ордена повесить нужно. Тут бы кости собрать, в таких-то условиях. Э-эх!..

...Из кабины пилотов вышел штурман и показал Бате указательный палец левой руки.

– Филин, – Батя толкнул Андрея. – Мы на подлете. Готовность десять минут.

– Е-эсть! Группа, приготовиться! До точки десять минут.

Зашевелились, просыпаясь, бойцы Филина. Проверили пряжки парашютов, оружие, кислородные аппараты. Медведь и Змей осмотрели еще раз крепление на тюке с грузом. Подергали, еще раз что-то подтянули. Появившийся штурман поднял над головой правую руку с оттопыренными тремя пальцами. «Три минуты!» Поднялись, выстроились в два коротких строя по пять человек. Затылок ощущает дыхание, рука на плече впереди стоящего... Резкий поток холодного, обмораживающего ветра ударил в грудь, и, казалось, ком снега поселился внутри сердца – медленно начала открываться задняя аппарель «Ила».

«Сейчас мигнет желтая лампочка – пять раз, – а дальше зеленая и вперед!..» – подумал Филин.

– Ни пуха!.. – прокричал в ухо Батя.

– К черту!..

После четвертого сполоха желтого огня Батя со штурманом вытолкнули в боковую дверь тюк.

Зеленый!!!

Побежали, пригибаясь, и посыпались из самолета, словно горох из дырявого мешка. Получили тугую, увесистую зуботычину морозного ветра и провалились в черную, снежную бездну...

«Тысяча один, тысяча два, тысяча три, тысяча четыре, тысяча пять – кольцо!»

Рванул вверх раскрывающийся купол, ударили в пах лямки «сбруи»...

«Так, норма! – Филин огляделся. Под ним смутно серели десять куполов. – Отлично! Грузовой тоже раскрылся. Теперь только бы не разбросало на километры...»

Мороз обжигал. И темнота... Это было, пожалуй, страшнее всего... Неожиданно резкий порыв ветра бросил Филина на несколько десятков метров в сторону.

«Твою мать! – Андрей тянул стропы, пытаясь сохранить направление. – Только бы все было хорошо! Не видно ни хрена, и этот ветер, сука! Только бы пацанов на скалы не вынесло!..»

Замигала лампочка высотомера – 50 метров. Андрей сбросил кислородную маску и стал всматриваться вниз. Еще 9 – 10 секунд. Вот он, момент истины!!! Земля стремительно приближалась... Он стал различать какие-то предметы, кусты... Филин спускался по плавной косой траектории, пытаясь затормозить падение стропами...

«Еще четыре-пять метров, и будет пор... Бля-а-а!»

Он резко поднял ноги, едва увернувшись от невесть откуда появившегося огромного валуна. Да так и приземлился – задницей в сугроб, зарывшись по грудь и отбив копчик. Загасив купол, поднялся с трудом и огляделся. Метрах в двадцати от него высился скальный палец в три человеческих роста.

«...Прилетел, бля, в Азию! Еще немного, и сел бы жопой на этот кол, мать твою!.. Повезло!..»

Достав фонарик с узким, как карандаш, лучиком голубого света, Филин сделал по две вспышки на все четыре сектора и, заметив несколько ответных вспышек, стал ждать.

Группа собиралась долго. Разбросало все же ее ветром...

Через двадцать минут послышался первый сигнал, и вслед за ним из темноты появились Бай и Сало. Еще через несколько минут явились Мулла, Змей и Бульба. Дальше ожидание затянулось, но прошло еще пятнадцать минут, и к ребятам присоединились Медведь и Бандера, волочившие тюк с грузом.

– Все в порядке? – тихо спросил Филин.

– Норма...

– Порядок...

– Жопу отбил об камень, – сказал Змей. – Синяк будет, наверное, аж до затылка.

– Главное, чтобы твоя жопа не распухла – в штаны не влезет, – пробубнил Бандера, распаковывая тюк.

– Я ее в снег засуну...

– Кто видел Дока и Ганса?

– Их отнесло от меня метров на пятьсот или больше, – сказал Бай. – Там скалы голые...

– Хреново...

– Будем искать?

– Подождем еще минут десять. А пока надо распределить груз.

Вдруг метрах в трехстах от группы «завыл» горный волк. Ребята замерли, насторожившись. Через мгновение они увидели три серии частых вспышек – «Все ко мне! Нужна помощь!»

– Бандера, Бай, бегом!

«Что-то случилось. Только бы все живы были!»

Вскоре они различили три приближающиеся фигуры. Кто-то шел, прихрамывая.

«Кто?» – ударила Филина мысль и бросила навстречу. Хромающим оказался Док. А вот Гансу не повезло... Совсем не повезло...

– Нас на скалы выдуло, – морщась, говорил Док. – У меня вывих небольшой – ерунда, жить можно, – а вот у Ганса совсем хреново. У него при падении нога провалилась в расселину, а купол потащил... В общем – открытый перелом... Он без сознания. Необходимо срочно в госпиталь, иначе – без ноги может остаться...

Ребята смотрели на белое как мел лицо Маргуса, а несший его Бандера распечатывал пакет первой помощи.

– Давай-ка лучше я попробую что-то сделать, Сашок, – протянул руку Док. – Ему сейчас главное кровотечение остановить и зафиксировать как есть. Остальное ему потом делать будут. Если вытащим...

Сломанная кость, прорвав кожу и ткань формы, страшным обломком выглядывала наружу.

– П...ц! Приехали, – констатировал Медведь. – Что теперь, командир?

– Что теперь, что теперь?! – Филин ожесточенно тер лоб ладонью. – Игорь, возьми карту и сориентируй нас по месту. Что делать? Я откуда знаю?! Постарайся поточнее – это сейчас очень важно!

– Змей, Бандера. Придумайте, из чего можно сделать носилки. Его выносить надо! И быстро, пацаны!

Они метнулись куда-то в сторону и тут же пропали.

– Миша, ты сам-то как? – спросил у Дока, колдовавшего с бинтами над ногой Ганса.

– Терпимо. Пока холодно – не распухнет, а там, может, и вовсе пройдет...

– Посмотрим...

– Филин, – появился Медведь, – по ориентирам, мы в пятнадцати километрах западнее Кара-Мыка этого.

– Ну-ка, покажи!

– Вот, здесь, – Игорь ткнул пальцем в точку на карте.



– Так, а что это за Кульджа?

– Хрен его знает. Кишлак, наверное, какой-то горный.

– Километров шесть-семь будет?

– Вроде так.

– Хорошо. Идем на Кульджу. Там оставим Дока и Ганса и потопаем дальше.

– Меня-то чего оставлять?!

– А того, Миша, что раненому нужен медицинский уход до момента, пока вас не заберет Джо. Ясно? Он со взводом должен идти из Сары-Таша. Дадим сообщение в эфир – он подойдет из Кара-Мыка, там не так-то уж и далеко, а не получится – вызовет «вертушку». Да и неизвестно еще, что там у тебя самого с ногой, а нам по горам этим долбаным что козлам предстоит скакать. Если станет хуже – тебя негде будет оставить... Док, вечные снега и голые скалы...

– Обидно, бля! С вами хотел!

– Ничего, Миша, еще успеешь!..

Тем временем Бандера и Змей приволокли откуда-то две кривые жердины и стали расшивать по швам тюк из-под груза.

– Получится что-нибудь? – спросил Андрей.

– Получится! – Змей споро резал нити шва. – Бревнышки сырые – не сломаются, а брезент такой, что и ножом не возьмешь – значит, тоже выдержит! Стропами и лямками свяжем, сверху брезент – Маргус как падишах поедет.

– Ну его к бениной маме так кататься, – проворчал помогавший Змею Бандера.

Андрей вернулся к Гансу. Маргус не приходил в себя.

– Что-то не прет нам, командир, в этом году. За месяц почти половина группы в «трехсотых». Как думаешь, потянем или помощи попросить?

– А ты сам-то что сделал бы?

– Не знаю! Хотя меньше народа – больше кислорода...

– А какого тогда спрашиваешь?

– Ладно, проехали...

Часы показывали 3.15. С неба мощными зарядами сыпал снег, и дул пронзительный ветер.

– Ну, что, двинулись? – произнес Филин. – Пошла группа!

Медведь, Змей, Бульба и Бандера подняли носилки и двинулись вслед за Муллой, ушедшим метров на пятьдесят вперед и, как всегда, прокладывающим путь всей группе...

Да! Горы. Памир – это вам даже не Кавказ. Группа пробивалась к кишлаку, отдавая все силы. Какой там мороз? От всех пар поднимался столбом, как будто они только-только выскочили из бани. Пот валил градом, застывая сосульками на успевшей уже отрасти щетине. Ганс, худощавый на вид, оказался достаточно увесист. Ребята сменяли друг друга каждый час, но все равно силы заметно таяли. Легкие от тяжелой работы и нехватки кислорода, казалось, вот-вот разорвутся. Группа шла медленно, подстраиваясь под темп Дока. А тот все чаще останавливался, чтобы передохнуть, и с каждым часом шел все медленнее, уже заметно подволакивая ногу. Через четыре часа, когда они прошли не более двух километров, Филин объявил привал.

– Змей. Посмотри по сторонам – Доку нужно смастерить какой-то костыль, иначе не дойдет.

– Понято...

– Ну, что, Миша? – Филин присел рядом с Доком и только сейчас увидел его посеревшее от боли лицо. – Как?

– Погано. Кажется, связки порваны. Тогда в горячке и не понял. Ты был прав – не потяну я этот переход.

– До Кульджи дотянешь? Еще километров пять.

– А куда я, на хрен, денусь, Филин? Что бы еще и меня несли? Тогда это будет полная жопа – бери группу голыми руками.

– Тебе сейчас Лешка придумает что-нибудь типа костыля, чтобы мог опираться. Ничего! Дойдем!

Док вымученно улыбнулся, доставая шприц-тюбик с промедолом.

– Мулла. Что у нас по курсу?

– Сплошь скалы. Плохая дорога. Снег все засыпал, идем как по полосе МВЗ[5] – каждый шаг продумывать надо.

– До Кульджи еще километров пять. Сколько времени будем идти?

– Если снег закончится – часа три, если нет – пять-шесть, не меньше.

– Километр в час... – задумчиво произнес Андрей.

– Здесь горы, Филин, а у нас раненый. Даже не один... Когда ребят оставим – пойдем быстрее.

– Скорее бы уже. Время не ждет...

Пробиваясь сквозь снег, они все же дошли до кишлака, потратив одиннадцать (!) часов на эти пять-шесть километров. Дока в конце концов пришлось нести Бандере и Медведю попеременно. Нога его распухла так, что пришлось снять ботинок. Миша пару раз терял сознание от боли, неудачно ступив на камень. Не помогли ни импровизированный костыль, ни обезболивающие уколы. В 18.30 Мулла, шедший впереди, поднял руку, сжатую в кулак: «Внимание!» Группа остановилась и, положив носилки с Гансом, заняла круговую оборону, ощетинившись «стволами» на четыре сектора. Филин и Змей присоединились к стоявшему на одном колене Мулле:

– Кажется, пришли, командир, – доложил тот. – Слышишь, собака тявкает?

Где-то впереди действительно изредка брехала собака.

– Собака в горах без хозяина не ходит одна. Там – или кишлак, или стойбище. Проверить?

– Давай, аккуратненько... Змей, подстрахуй его, издалека...

Сам Филин остался ждать, до рези в глазах всматриваясь в сумерки. Мулла появился как всегда неожиданно:

– Порядок – это Кульджа.

– Слава богу! Что там, Мулла?

– А что? Кишлачок – с кулачок, и живет в нем мужичок – с ноготок, с семьей – Мурталло Бахтеяров. Он готов взять к себе наших ребят на постой.

Филин кивнул головой и, подняв руку, сделал несколько круговых движений над головой, подавая сигнал о продолжении движения группе. А еще через четверть часа они уже сидели в доме Мурталло, протягивая руки к огню в очаге, и казалось, что никакая сила не сможет сейчас выгнать их на мороз под опостылевший снегопад.

– Хозяин, – обратился Филин к невысокому, одетому в традиционный национальный халат мужчине. – Хочу просить тебя приютить наших раненых товарищей. Не надолго – дня на три-четыре, может, на пять. Они поранились в горах, а нам дальше идти необходимо. Их заберут. Тоже военные. Поможешь?

– Почему не помочь? Зачем спрашиваешь? – размеренно заговорил хозяин дома. – Больному в горах худо. В доме место есть. Тепло... А когда за столом одиннадцать человек – две лепешки для гостей всегда найдем. Пусть остаются сколько нужно. Мне поговорить будет с кем. В доме одни женщины...

Андрей улыбнулся этому архаизму – у Мурталло было девять дочерей. Видно, холодно зимними ночами, вот и грелся хозяин под овечьими шкурами как умел... Но вести беседы о жизни с женщиной!..

Старшая, Гульнара – волоокая семнадцатилетняя красавица с иссиня-черными волосами, заплетенными в бесчисленное количество косичек, уже и сама – невеста на выданье. Да только где же тут женихов-то найти? Вот и положила наяда глаз на нашего Муллу...

– А скажи-ка, Мурталло, есть ли в кишлаке человек, который мог бы пойти проводником? – продолжал между тем Филин.

– Нурали. Нурали Давлатов. Он горы знает – как свой дом. Да только...

– Что только?

– Худой человек Нурали, жадный.

– А можно его как-то увидеть?

– Гульнара, сходи, позови Нурали на чай!

Накинув на плечи овечий полушубок, девушка выскользнула за дверь, бросив на Муллу откровенно вызывающий взгляд.

– Пойду посмотрю вокруг, командир, – проговорил Абдулло, поднимаясь.

Андрей кивнул, едва заметно улыбнувшись. Он тоже любил женщин и понимал Абдулло.

– Твой друг больница надо, – подала голос жена хозяина, хлопотавшая около Ганса и Дока. – Совсем плохой. Лечить надо быстро. Умирать может.

– Замолчи, женщина, когда мужчины разговаривают! – грозно бросил Мурталло. – Сказано – заберут их скоро. Лучше молока согрей, напои. Овечье молоко от всего лечит. Или не знаешь, женщина?

Не говоря ни слова, она принялась хлопотать у тандыра.

«Вот живут! Средневековье натуральное! Дети гор... Мужчина в доме – хозяин, царь и первый после Аллаха. А и правильно, наверное!!!»

В дом в сопровождении Муллы и Гульнары вошел довольно молодой, лет тридцати мужчина. Огляделся воровато, что заметили все, поздоровался с хозяином и уселся на корточки около очага.

– Нурали. Моим гостям нужен проводник. Я сказал, что ты можешь помочь.

– Поторопился ты, уважаемый Мурталло, – я пятый день болею, простудился, видно. Ноги слабые. Через хребет дорога не близкая – ноги сильные, крепкие должны быть. Вот выздоровею – тогда проведу.

– Когда же ты выздоровеешь, уважаемый Нурали? – Нет, не нравился Филину этот человек. И не потому, что отказал. Просто первое впечатление... А своей интуиции Андрей доверял. Потому и решил уже для себя, что, независимо от ответа, не возьмет этого проводника – с Муллой надежнее.

– Пять-шесть дней буду лежать, молоко с маслом пить. Потом пойдем.

– Нет, спасибо. Ты лечись, уважаемый, не беспокойся – мы люди военные, справимся, – усмехнулся Андрей.

Хозяин, видимо, все понял и промолчал. Повисла гнетущая тишина. Нет, неуютно чувствовал себя здесь гость и, потоптавшись еще немного, ушел.

– Худой человек. У нас не принято отказывать путнику в помощи. Но он – не наш... Три года назад пришел в кишлак с юга, из-за ледника. Стал здесь жить. Но его не любят – чужой он, совсем чужой.

– Ладно. Не беспокойся, хозяин. У нас есть Абдулло... Он – человек опытный, горы знает, так что не пропадем. Выходим на рассвете. Может, к тому времени и снегопад закончится...

– Я с вами пойду. Проведу до снегов – дальше дороги не знаю. Там вы уж сами.

– Спасибо, Мурталло! Спасибо за помощь!.. Бульба. – Андрея мучило потерянное время. – Давай радио Джо. Сообщи координаты Кульджи. Группа! Всем отдыхать. Завтра идем на хребет. Игорь, организуй-ка охранение. На всякий случай... Все! Подъем в 4.00. Отбой, пацаны!

...Наутро группа Филина, ведомая Мурталло, вытянувшись в цепочку, уходила из Кульджи. На пороге гостеприимного таджикского дома стоял Док: «Удачи вам, братишки!..»

26 января 1990 г. Нурали

«...Спасибо тебе, Мурталло! Спасибо тебе, памирский абориген!..» Этот неказистый, неторопливый на вид таджик протопал с группой около сорока километров!!! Там, где они шли, – не было и намека на какую-либо тропу.

– Мы не заблудились, уважаемый?

– Не волнуйся, начальник. Мурталло тебя ведет по пастбищам. В горах мало травы – овцы много ходят.

«Хм-м... Начальник! Бог ты мой! А ведь они счастливые люди! Живут тысячелетними устоями. Пришел незнакомец со спутниками, те его слушаются – значит, начальник, БАЙ. И не важно, что он молод и зелен, аки лист весенний. Начальник! Бай!..»

Филин был очень благодарен этому доброму таджику. А как иначе? Ведь не будь Мурталло, они потратили бы времени втрое больше, и это как минимум! Так сказал Бай, а Мулла молчаливо подтвердил его слова. Но... Рано или поздно – все хорошее кончается...

– Все, начальник, дальше сам иди. Я в кишлак возвращаюсь – женщины в доме без мужчины остались. Непорядок это, – проговорил Мурталло, останавливаясь у границы вечных снегов. – Где тропу знал – помог. Дальше я ходил всего два раза, когда молодой был. Давно это было – Гульнара только-только родилась...

– Спасибо тебе за помощь, Мурталло! Ты нам очень помог.

– Не тебе помогал – Гульнаре, – хитро улыбнулся таджик.

– Это как так?

– Подойди ко мне, сынок, – Мурталло подозвал Муллу. – Знаю, что ты воин, Абдулло. Но и воин не может всегда воевать. Воину нужен дом, куда он может вернуться, и жена, которая будет рожать ему детей, кормить хозяина и, если понадобиться, лечить его раны... Воин без наследников – что дерево без корней...

Пожилой таджик говорил размеренно, а ребята только сейчас обратили внимание на то, как потупил взгляд Мулла.

– Ты, Абдулло, вижу – хороший человек. Лучшего мужа для моей Гульнары я еще не встречал. Она – первая у меня. Росла как цветок в горах. А мне сказала, что, возможно, родит внука... Это хорошо – я старею, а мужчины в доме, опоры мне, нет. Так что ты не обижай ее, Абдулло. Она до той ночи мужчин не знала. Вернешься – сыном мне будешь, а Гульнаре – мужем.

– Я вернусь, ата! Сразу же, как только получится, обещаю!

– Хорошо. Я тебе верю, сынок. – У Мурталло, казалось, камень с души упал. – А теперь слушай! На ледник пойдешь, там осторожно – можно в расселину упасть. Как барс идти должен. За хребтом, когда снега закончатся, скалы пойдут, россыпи. Потом смотри во все глаза. Там берет начало родник. Потом речкой бурной становится и течет в долину. Речка эта идет до самого Хамзаабада и дальше, до Ферганы. Это все, что помню.

– Спасибо, ата! – почтительно произнес Мулла.

– Все, начальник, иди. И удачи вам, – Мурталло обратился к Андрею. – Абдулло береги – он теперь мне как сын...

Вытянувшись в цепочку, группа уходила на ледник, а пожилой таджик все сидел на хурджуме, брошенном на небольшой валун...

– Мулла! Ты когда успел с Гульнарой-то? – поинтересовался Филин на одном из привалов.

– Так получилось, командир.

– Так когда? Уж не во время ли несения службы на посту?

– Зачем обижаешь, Филин? Меня Бай сменил. Хотел спать идти, а тут она... Говорит, в доме места немного осталось, а в овчарне тепло и сено мягкое...

– Так кто кого трахал, Абдулло? – засмеялся Медведь.

– Зачем так сказал? Я жениться хочу! Гуля хорошей женой будет, – обиделся Мулла.

– Ладно, извини! Не сердись – не знал я, что все серьезно. На свадьбу-то пригласишь?

– Всех приглашаю! Только с Бекмурзой закончим. Потом барана будем резать – плов будет, шурпа будет. Бастурму Брат сделает – шашлык будет...

– Почему Брат, э-э! – вскинулся Кабарда.

– Оба, оба бастурму готовить будете! Когда еще таджик кавказского шашлыка попробует, а?!

– Договорились!

Ребята были рады за Муллу. Наш скрытный Абдулло никогда не делился своими гусарскими победами, потому его за глаза ребята иногда называли Чугунок. А тут такое событие...

...Снегопад, слава богу, закончился, но это ненамного облегчило задачу. Мороз стоял такой, что обжигал лицо... Теперь отличить, кто есть кто в группе, можно было только по комплекции да по походке – они натянули на лица свои «Ночки», совершенно обезличившись. Группа шла по леднику осторожно, в парных связках, медленно, шаг за шагом поднимаясь к горному хребту. Казалось – вот еще немного, и они доберутся до этих седых, обветренных кряжей, но... Но с каждым шагом, сделанным в сторону скал, они, казалось, на тот же шаг отступали назад...

Натруженные ноги воинов постоянно проваливались в еще не слежавшийся снег. Непрерывно дующий ветер находил щели в наглухо застегнутых комбинезонах и засовывал в них свои морозные щупальца, промораживая до костей. А ребята, пыхтя, словно стадо ополоумевших паровозов, упорно лезли вверх, молча проклиная все горы и ледники на свете. Мулла вел группу к седловине между двумя отрогами, следуя совету будущего тестя. И это был единственный, не разумный, но путь – лезть зимой на скалы не отважился бы и многоопытный альпинист.

– И кто это спорт такой придумал – альпинизм, – ворчал Медведь. – Та шоб меня покрасили в зеленый цвет, если я добровольно еще полезу в горы! На фую я видел эту романтику – ни пожрать толком, ни посрать!!!

– А ты в штаны вали, прапор, – в тон ему отвечал Змей. – В первый раз, что ли?

– В первый ра-аз! – передразнил его Игорь. – Сам-то, когда поссать собирался, чего так долго рукой в ширинке шарил?

– Балду искал, – честно ответил Змей. – Даже испугался – думал, что мой красавчик отмерз и отвалился, а я даже места, где это случилось, не отметил!

– Ага. А если бы отметил, то поставил бы обелиск – «Павшему герою»? А вместо звезды сверху повесил бы яйца – иначе недокомплект, – подал голос Бандера.

– А зато можно было бы сделать протез. Сейчас, говорят, можно и такое. Да еще и размеры указать. Красота-а!..

– Ага. Побольше и потолще, как среднее полено. И спать с ним в обнимку, – подключился Сало.

– Или бабам показывать как награду за спецзадание, – засмеялся Медведь. – Вот было бы веселье – первый парень на деревне с деревянной балдой. Экзотика-а!!!

– Злые вы. Такую идею изговнили...

...24 января часа в четыре дня они вышли к такой долгожданной седловине. Ледник был позади. Глянув вниз, Андрей поразился открывшейся панораме и только сейчас понял, на какой они высоте. Вершины гор, одетые в снежные шапки, блестели под солнцем, как драгоценные камни, сверкая и переливаясь. Ниже метрах в двухстах лежало плотное, пушистое одеяло облаков. И, казалось, что по этим косматым шапкам можно идти, не проваливаясь...

«...Снегопад закончился потому, что мы просто поднялись над облаками, – догадался Филин. – Вот занесло-то, ни хрена себе! Мать твою! Это ж на какой мы высоте?! Эх! Фотоаппарат бы сюда!!! Красотища-то какая!!!»

– Красиво, командир? – спросил подошедший Бай.

– Ага!

– Это наши с Абдулло горы – мы в них родились. Памир! А дальше, на юг, начинается Тибет – крыша мира!.. Воздух-то какой!!!

– Да. Правда... Не хватает его малость.

– С непривычки это, командир.

– Может быть... Только вот сомневаюсь я, что здесь где-то может быть караванная тропа. Здесь, наверное, даже орлы не летают, не то что ишаки.

– Она есть. Уверен... Только мы ее не знаем. Потому и пошли на скалы в лоб. А искать ее – что иголку в стогу сена. Караванщиков надо искать или проводников, а иначе – год будем гулять и ничего не найдем.

– Посмотрим. Зови Муллу. Будем решать, что делать дальше.

– Будем спускаться? – спросил Абдулло, присоединившись к ним.

– Сам что посоветуешь?

– Думаю, сейчас надо, – до темноты еще полтора-два часа – что-то успеем пройти.

– Он прав, Андрей, – поддержал Бай. – Ночевать на леднике опасно – утром только половина группы сможет спуститься. Холодно будет – замерзнем на снегу.

– А камень не снег – можно будет костер развести. Да и ребята подъемом к седловине «согрелись». Сейчас – самое время, командир.

– Хорошо. Вам виднее, – согласился Филин. – Медведь! Готовьте репшнуры, верхонки – будем спускаться.

– Слушай, – вдруг заговорил Мулла, – здесь стенка, метров тридцать пять – сорок, а дальше карниз. И, кажется, дальше можно будет спуститься довольно легко. Давай так сделаем: я спускаюсь по-штурмовому до карниза и осмотрюсь. Потом дам знак.

– Давай, Мулла. Бай, страхуй его, на всякий случай.

Сбросив со спины свой РД, Мулла сноровисто размотал пятидесятиметровую бухту репшнура и сбросил ее вниз. Перекинув через плечо и спину репшнур, закрепленный Баем за скалу, Абдулло скользнул вниз...

Притормаживая верхонками, отталкиваясь ногами от стенки, Мулла, пролетая за раз по несколько метров, в несколько приемов преодолел спуск. Прошел по карнизу в одну, в другую сторону. Затем исчез на несколько минут за поворотом и, вернувшись, подал знак, что можно спускаться. По одному, оставляя при себе только оружие, бойцы спускались на карниз. Оставшиеся наверху Медведь и Бандера спустили снаряжение и спустились сами, присоединившись к друзьям. Последним покинул седловину Бай. А на карнизе Мулла тем временем докладывал о результатах ближней разведки:

– Повезло нам. Этот карниз – горная звериная тропа. По ней, наверное, архары ходят. За поворотом карниз расширяется и идет вниз. Круто, но не отвесно. Идти можно. Только глаза держать открытыми. Там, под нами каменная осыпь будет – один неправильный шаг, и все, никто никогда не найдет. Я впереди пойду...

– Хорошо. Ты осторожнее там, Эргаш, – тебя Гульнарка ждет.

Абдулло показал в улыбке крепкие зубы и двинулся вниз, по тропе. Следом, соблюдая дистанцию в несколько метров, вышла вся группа...

К темноте они миновали опасные осыпи и, не доходя до границы облаков, остановились на ночевку.

– Все. На сегодня хватит, – остановил группу Андрей на приглянувшейся более или менее ровной площадке размерами чуть меньше, чем вертолетная. – Будем отдыхать. Завтра, наверное, опять войдем в снегопад, потому сегодня – набираемся сил.

Уставшие бойцы уселись на свои РД. И не было сил, да и желания, шевелить руками-ногами.

– Игорь, охранение, – напомнил Филин. – И... Костерок бы неплохо. Только соблюдая маскировку – чем черт не шутит...

...Синее пламя от таблеток сухого спирта не давало света, но накапливало блаженное тепло под кое-как соединенными вместе прорезиненными плащ-палатками. Бойцы жевали плитки высококалорийного шоколада из спецпайка. Да, в общем-то, это был не шоколад в обычном понимании – сушеное, перетертое мясо, изюм, курага и орехи. Вся эта гадость в измельченном до состояния порошка виде входила в состав «шоколада». Во рту гадко с непривычки, но зато суперкалорийно – одна двухсотграммовая плитка заменяла полноценный обед из трех блюд... Правда, вкус...

...Ночь прошла спокойно. Каждые два часа кто-то выходил из укрытия, а кто-то возвращался, усаживаясь на освободившееся место и мгновенно засыпая, – служба шла своим чередом.

– Подъем, группа, – негромко, устало произнес Филин в пять утра. – Десять минут. Приготовились к движению.

Зашевелились, сбрасывая пелену сна, засобирались, скатывая плащ-палатки и маскируя машинально место ночевки... Так, на всякий случай, повинуясь навсегда вбитому в голову рефлексу...

Встречая первые солнечные лучи, группа вышла на тропу. Мало-помалу короткая цепочка людских фигур втягивалась в туман.

– Откуда здесь туман, Мулла?

– Мы в облака вошли, командир. Теперь идти осторожно будем.

Пробиваясь сквозь мглистую пелену, Андрей яростно желал, чтобы снегопад закончился. Увы... С неба сыпало... Не так интенсивно, но... Неотвратимо... Засыпая все вокруг, маскируя предательские расщелины между камней. Казалось, что не существует в мире ничего, кроме этих гор, этого снега, этой речухи, протянувшейся хилой ниточкой среди камней. Вот оно, благостное умиротворение...

«...Стоп!!! Родничок! Уж не тот ли?..»

– Мулла! – резко позвал Филин. – Что тебе говорил наш хозяин из Кульджи о реке?

– Должна быть какая-то.

– А вот это несчастье, не та ли речка?

– Их здесь может быть много.

– Стоп, группа! Ну-ка, Мулла, давай искать ориентиры и привязывать местность к карте.

Склонив головы и периодически оглядывая окрестности, они сосредоточенно размышляли.

– Да, командир, похоже, нам везет. Та это речуха, она, родимая. Теперь она нас прямо на Хамзаабад может вывести.

– Наконец-то хоть что-то, – облегченно вздохнул Медведь. – Если по руслу пойдем – не придется больше на скалы лезть. Да и тропа караванная не может быть на гребнях. Здесь она где-то – я жопой чую. Вдоль по местным речкам искать следы нужно. Как думаешь?

– Пока не знаю, Игорь, но в этом есть смысл. Не на своих же горбах они таскают тюки. Ну а мул или ишак на крутизну не пойдет, если ее обойти можно. Так что начинаем активную работу. Глядишь, и повезет...

Еще около четырех часов шла группа вдоль набиравшего понемногу силу водного потока, всматриваясь в нависающие громады скал. Шли сторожко, хотя камуфляжи «Снег» и так очень надежно скрывали их от чужого взгляда. Идти становилось заметно легче, да и дышалось уже не так тяжело. По всему было видно, что они спускались с гор. Вот уже и закончились вечные снега, стали появляться участки каменистых россыпей, то тут, то там виднелись стволы редких деревьев и кустарников. Группа приближалась к основной цели оттуда, откуда ее не могли ждать – с гор, преодолев больше шестидесяти километров тяжелейшего горного марша. Но ребята понимали, что это – только начало, горная прогулка, а настоящая работа начинается только сейчас...

– Командир, – к Андрею приблизился Бай. – Стемнеет скоро. Нам нужна ночевка.

– Что предлагаешь, Алишер?

– Посмотри, – он показал рукой в сторону недалеких отрогов. – Здесь метров двести, не больше. Если подняться немного по карнизу – я видел пещерку. Сам посмотри.

Филин взял протянутый бинокль и стал исследовать карниз. Действительно, на некотором возвышении над руслом речушки, на карнизе виднелось темное пятно.

– Я проверю?

– Давай, Бай, аккуратненько.

Андрей напряженно всматривался в силуэт Бая, споро, но осторожно продвигавшегося среди камней. Вот он начал подъем на карниз. Вот он припал на одно колено у входа в пещеру, прислушиваясь. Вошел внутрь... Две минуты... Показался на входе, давая знак: «Порядок, жду!»

Ф-фу-уф!!! Напряжение стало медленно отпускать.

25 января. 19.20. Пора отдыхать.

– Группа. Будем готовить ночевку. В пещере. Спасибо Баю...

...Не спалось командиру в эту ночь. Что-то мучило изнутри, не давая прийти сну. Какие-то неосознанные предчувствия. И, казалось бы, что еще? Сухая, теплая от горевшего сушняка пещера. Умелые и опытные друзья рядом. Ан нет. Эх, знать бы ему тогда, что это будет последняя спокойная ночь, – выспался бы на неделю вперед...

26 января. 4.20...

Легкий толчок в плечо вывел Филина из полудремотного состояния. Перед глазами возникло лицо Бульбы с приставленным к губам указательным пальцем.

– У нас гость, – произнес он одними губами.

Слегка отодвинув край пятнистой плащ-палатки, маскировавшей их убежище, Андрей посмотрел в окуляры бинокля...

Вдоль русла на осле ехал одинокий мужчина в национальном халате. Он пригибался к шее животного, как видно, внимательно рассматривая что-то на камнях. Что-то смутно знакомое было в фигуре этого таджика.

«Нурали, сука! – вдруг, как-то внезапно, узнал незнакомца Филин. – Нурали Давлатов!!! Наш несостоявшийся проводник из Кульджи. Больной! Ходить в горы не мог... Но ведь там, где мы прошли, – ишак не смог бы! Если он не Пегас. Значит, есть тропа?! Короче и легче?! А не наши ли следы ты высматриваешь, сердешный? Ах, сука!!!»

– Тихо поднимай группу, – сказал он Бульбе. – Похоже, этот красавец – по наши души.

Переход из состояния сна в состояние боевого транса занял у группы менее полуминуты.

– Что тут, Андрей? – густым басом зашептал над ухом Медведь.

– Сосед нашего хозяина из Кульджи. Тот, который больной. Что-то высматривает на камнях там, где мы прошли. В полпятого утра!..

– Та-ак! Не прост соседушка оказался-то. Часом не нас ли ищет?

– Похоже на то.

– А на кой ему это?

– Вопрос!

– Берем?

– Обязательно! Он, сука, за нами на ишаке едет, а что это значит?

– Тропу знает, гаденыш, о которой не знал Мурталло. А он старожил в этих горах. Думаешь, он караванщик?

– Почти уверен. И уж наверняка – стукачок бекмурзаевский, по ту сторону хребта. А здесь он потому, что хочет предупредить о нас или вовсе сдать.

– Берем свиненка за жабры и в пещеру. Бай, Мулла, Змей. – Медведь подал условные знаки, и бойцы пошли добывать «языка».

Нет. Не было у Нурали шансов ускользнуть. Да он и увидел-то их только тогда, когда Змей схватил осла за уздечку. Он потянулся было рукой к широкому поясу, обмотанному поверх халата, и все...

– Не балуй, падла! – прошипел Бай.

Ему не дали сделать ни одного лишнего движения...

Через пятнадцать минут Нурали сидел в пещере напротив Андрея и хлюпал окровавленным, разбитым носом.

– Ну, здравствуй, уважаемый Нурали. Как здоровье, уже не болеешь? И что же тебя, добрый человек, привело в столь ранний час на эту сторону хребта? Неужто свататься едешь?

– Я тебе ничего не скажу, начальник.

– Что, правда?! Ну, это ты не подумав ляпнул. Уверяю тебя!!! Ты вот прямо сейчас с Бандерой поближе познакомишься. Он хороший парень... Только очень любопытный. А еще он страшно обижается, когда в его присутствии молчат или лгут... Ну характер у него такой!!! Ты уж расскажи ему все, что знаешь, – я тебе искренне советую. Не обижай его враньем. Ладно? Уж очень он несговорчивых «духов» не любит... – Филин кивнул Бандере.

А тот, не говоря ни слова, влепил ладонью по уху таджику, да так, что эхо пошло по пещере. На перекошенном рту Нурали застыл немой крик боли, а из уха тоненькой струйкой потекла кровь... Его полный ужаса взгляд был направлен на пудовый кулачище Сашки.

– Попробуешь крикнуть – оторву ухо, – просто и незатейливо произнес Бандера. – На одно ухо уже глухой? Перепонка лопнула? Ну, так и не нужно оно тебе. Или нужно?

Нурали поспешно закивал головой.

– Ну тогда, милый, вещай мне: куда шел, что искал, кто ты вообще такой есть, красавец? Скажешь, УВАЖАЕМЫЙ???

– Не буду говорить! Режь меня, стреляй!!! Я – моджахед, воин Аллаха! И ты, собака, ничего не узнаешь!

От удивления рука Бандеры зависла в нескольких сантиметрах от небритого лица таджика:

– Во дает!

– А мы тебя стрелять-резать не будем, – вдруг произнес Медведь совершенно спокойным голосом. И, обращаясь к Филину, пояснил: – Я, еще когда за Речкой в ВДВ служил, узнал немного об этих обычаях. Тут, видишь ли, командир, дело такое: ему от пули или ножа умереть – за счастье. Коран говорит, что моджахед, умерший таким вот образом, как воин, беспрепятственно попадает в небесное воинство Аллаха. Это почетная смерть... Потому что душа уходит через голову. Так, Нурали?

Таджик исподлобья следил за руками Игоря, плетущими что-то знакомое из конца репшнура.

– Так! Можешь не отвечать. Но есть смерть позорная, когда его душа, ну, в смысле, вояки, выходит через жопу. Грязная она тогда, и к Аллаху ее не допускают. Никогда...

– Как же это? – подыграл Игорю Филин, догадываясь, что тот задумал.

– Ничего сложного: если моджахед утонул или же, к примеру, его повесили. Горло не свободно – вот душа его и уходит через запасной ход, измазавшись в говне.

Поднявшись, Медведь ловко накинул связанную петлю на шею Нурали и потянул вверх. Горе-моджахед стоял на цыпочках и пускал слюну, а Игорь продолжал свои объяснения Филину:

– И мечется несчастная душа в потемках, не попадая в райские сады. Западло им вот так умирать, командир, все что хочешь отдаст... Или расскажет... Расскажешь, уважаемый? Я ведь шутить не люблю с вашим братом – суки вы, а сук мы, русские, вешаем. Как бешеных шакалов... Ну!!! Говори, мразь!!!

Медведь отпустил руку, и Нурали кулем свалился к его ногам, хватая ртом воздух.

– Зачем так делал? Спроси – сам все скажу! Зачем веревка на шея надевал?

– Ну вот! Это уже лучше. Давай, дорогой, поведай командиру все, что знаешь.

Андрей с удивлением смотрел на так быстро сдавшегося врага. А в том, что он был врагом, сомнений уже не было.

– Говори!

– Я из Куляба. Родился там. Бекмурза нашел меня пять лет назад. Я – его караван-баши. В Кульдже поселился, караваны для него вожу.

– Где его база?

– Вас мало – не по силам его база. Там постоянно человек сорок охраняют, – в злобном оскале проговорил таджик. – Я скажу, где база, а вы там свою смерть найдете!

– Ты не отвлекайся, – Бандера легонько шлепнул его ладонью по щеке. – То не твоя забота – наша смерть.

– По реке идти надо. От этого места – полдня... Там ущелье, каменная стена с двух сторон. На выходе из ущелья пещеры есть. Но глазом не увидеть. А искать будешь – только смерть найдешь! – выкрикнул с каким-то отчаянием пленник и, вскочив на ноги, бросился в сторону Бандеры. Ударив его головой в бронежилет, понесся к выходу.

– Пук! Пук! Пук! – дернулся «Вал» в руках Муллы, и на грязном халате Нурали расцвели три больших алых «цветка».

– Чтоб тебя бешеный ишак за язык укусил! Шакал, сын шакала! – проговорил в сердцах Абдулло, отворачиваясь.

Все молча смотрели на труп караван-баши.

– Ладо, хрен с ним, – проговорил Андрей. – Что нам известно?

– Мы почти нашли базу, Филин, – отозвался Медведь. – И хвала Аллаху за то, что он послал нам этого придурка. Без него точно напоролись бы на «духов».

– Что еще?

– Полдня пешего пути – это километров семь-восемь, может, десять – здесь ходят неторопливо, – подал голос Мулла. – А ущелье, о котором говорил этот индюк, начинается километра через полтора, вон смотри, его уже видно отсюда.

– А ведь нам крупно повезло, пацаны, что он догнал нас именно здесь, – задумчиво произнес Филин.

В бинокль было видно, как скалы неожиданно сходятся вместе, оставляя лишь узкий проход, проточенный за тысячелетия водой.

«Лезть в этот капкан нельзя – чистое самоубийство. А что тогда? А тогда пойдем по склонам, держа уши торчком и глаза на три метра впереди себя. Эх, мало нас – прав был Нурали. Черт! Ну да ладно! Не впервой! Выскочим!»

– Так, Игорь! Пойдем двумя группами: с тобой Бай, Змей и Сало – по левому склону, я с Бандерой, Муллой и Бульбой – по правому. Идем в полной тишине. Прежде, чем шаг ступить, десять раз посмотреть – здесь могут быть и МВЗ, и растяжки, и любая другая хрень. Если это та база, которую мы ищем, то охранять ее должны соответственно. Никакого радиообмена! Задача: обнаружить пещеры, систему маскировки и охраны. Если все будет хорошо – будем штурмовать с двух сторон... К тому же отсюда нас не ждут – у них сейчас все внимание должно быть на север. Вот внезапность и используем. Да и расклад не такой уж и плохой: один боец против четверых «духов». Бывало и хуже...

28 января 1990 г. «Свечной заводик»

Вот она, первозданная природа. Горная река, вобравшая в себя родники талых вод и уже подающая свой голос на порогах и перекатах... Крутые каменистые склоны ущелья, сжимающие реку в своих объятьях и покрытые каким-то кустарником с пожухлой, прошлогодней листвой... Вот следы какого-то мелкого грызуна, выбравшегося из-под снега из своей норы... А вот и пичуга какая-то пометила пухлый снежок своими лапками... Там следы пробежавшей в поисках редкой поживы лисицы. А здесь следы горного волка, обходящего и в который уже раз метящего свою территорию от посягательства оголодавших за зиму чужаков, – вот они, его желтые брызги, отчетливо видны на белом снегу... И нет в этой природной гармонии ничего лишнего – все продумано и запущено в едином ритме в тысячелетний круговорот...

И разве что время от времени появится что-нибудь новое и начнет не торопясь постигать этот ритм, стараясь не отстать и не забежать вперед. Вот, например, невесть откуда взявшиеся большие кучи листвы, припорошенные снегом, – будто бы безмозглый дворник-энтузиаст собрал их здесь в горах, да так и оставил. И уже прыгают по этим кучам местные пернатые жители, а вот и мышь взобралась на одну из них и попыталась разгрести листики – ан нет, не получилось. Да и не листья это вовсе... Едва заметно, всего-то на пару миллиметров, приподнялась лиственная куча, давая понять осмелевшей мыши, что та ошиблась...

Группа Филина уже сутки находилась в состоянии напряженной неподвижности. В засаде... И каждая из восьми новообразовавшихся в местном ландшафте «куч» грела себя только тем, что полностью, до каменного состояния, напрягала все мышцы, а затем резко расслабляла их. Да, зимняя засада – это статья особая... Спрятаться-то особо негде – пустынно зимой. А потому... Превратись в кочку, камень или, как сейчас, в припорошенную снегом кучу и замри. Вот отсюда все спецназовские простатиты, бронхиты и прочие неприятности...

Они нашли пещеры, и это было настоящей удачей. Вот она, цель всего задания. Но... До победного его завершения еще ох как далеко. Не соврал Нурали – охраняли базу со всем полагающимся при таких делах усердием. Около взвода, или немного больше, опытнейших, и это было видно, бородатых «духов». Матерые, битые волчары. Таких – просто на «ура» не возьмешь и тюбетейками не закидаешь. Разве что в каждую тюбетейку положить по парочке наступательных эргэдэшек с уже снятой чекой. Да только где их столько взять-то? В смысле тюбетеек. А эргэдэшки, вот они, в нагрудных карманах штурмовых жилетов – по четыре у каждого, только руку протяни. Но нет... Пока еще рано. Пока... Пока не удалось выяснить, куда же они побегут в случае нападения на базу.

Потому-то Филин и не подает знак к штурму. Нужно получить максимально возможное количество полезной для них информации. А потому – лежит группа. Сутки в снегу – это еще не страшно, это еще даже не их стандартный норматив. А потому Филин ждет. И будет ждать, пока не раскроется охрана...

Да. Вот она – база Бекмурзы. И Филину очень повезло, что они ее обнаружили. Капризная Фортуна в тот момент, когда ребята вошли в кустарник, как видно, повернулась к охранникам спиной, показав свою симпатичную, кругленькую попку. А Филину, соответственно, личико. Да и как иначе объяснить то, что охраннику именно в этот момент захотелось закурить, а зажигалка вдруг отказалась работать... И этот вояка все щелкал и щелкал, бормоча что-то вполголоса, матюгался, наверное, забыв о том, что звук в горах, а особенно в ущельях, разносится чрезвычайно далеко. Короче, выдал он себя с потрохами. И таким следопытам, как Бай и Мулла, грех было не воспользоваться таким СЛУЧАЕМ. Ну, а дальше – дело техники...

Замерли на позиции, отследили смену и поняли попутно, что они, даже зная практически точное место, не нашли бы его никогда. Это была естественная площадка, или, скорее, широкий, с небольшим уклоном карниз, или даже небольшая терраса над шумящим и извивающимся в пятнадцати метрах внизу водным потоком. С одной стороны обрыв с бурлящей на дне рекой, с другой – отвесная гранитная стена, нависающая со всей своей суровостью, а между ними карниз, шириной в двадцать метров, тянущийся вдоль обрыва метров на семьсот и постепенно спускающийся к реке. И вдоль всей стены очень густой, непролазный кустарник какого-то колючего растения, очень похожего на барбарис. Обычная, в общем-то, естественная природная площадка, каких много в горах. Пройдешь мимо – не обратишь внимания. Только группа знала, что искать, вот ребятам и повезло.

Ну, а что дальше?..

Снаружи эту «богадельню» охраняли четверо наблюдателей, вооруженных оптикой – может, просто биноклями, а может, и СВД. Кто знает?.. Штурм таких объектов на «ура» может себе позволить только неопытный, зеленый салага-командир. Эдакий кавалерийский наскок с ходу. Пришел, увидел... обосрался. Почему? А кто сможет сказать с уверенностью, сколько там выходов?! Ну, долбанул по выходу из РПГ, ну, метнулся к пещерке, и все... Тебя в спину и расстреляли. Классическая горная засада в стиле «духов» – прошла группа, преследуя приманку, а по твоим следам уже идут настоящие бойцы. И ты уже не охотник, а дичь. И чаще всего узнаешь об этом только тогда, когда тебе между лопаток влетает привет, калибра 7,62. Тут нужно уподобиться ревнивому мужу, выслеживающему свою жену. Терпение, терпение, терпение – вот залог твоего успеха, а значит, в конечном итоге и жизни. И не беда, что твои яйца примерзли уже к оказавшемуся под тобой случайно камню, – при умелой женской настойчивости простатит лечится. А вот головы пришивать к трупу хладному медицина еще не научилась. Потому и лежит группа Филина. На ближайшие сутки они – есть огромные глаза, чуткие уши и море, океан терпения...

«...На первом этапе нужно будет работать максимально тихо, – в голове Андрея постепенно рождался план штурма. – Наблюдателей убираем одновременно – это понятно. Причем „Валом“ работать нельзя – упавший на камень „калаш“ может сорвать всю операцию. Значит, снимать глазастых нужно с непосредственной близости, ножами. Эх, блин! Блин комками! Самых опытных в таких делах и нет! Как же не хватает сейчас Брата, Кабарды, Тюленя, Индейца – это была бы их задача, как обычно. Ладно, будем работать в усеченном составе, выбора другого все равно нет. А дальше? Ну что, внутри будем работать с двух концов, продвигаясь навстречу. По обстановке...»

За время наблюдения удалось засечь еще один вход – еще одна пещера, отстоящая от первой метров на семьдесят. У обеих пещер – по два «духа», а значит, пещеры между собой сообщались.

Медведь с ребятами находился на противоположном склоне, на удалении трехсот метров от Филина. В мощные бинокли они очень хорошо просматривали друг друга, и Андрей стал подавать одними пальцами знаки, понятные им обоим, не раз заменявшие слова или средства связи:

«Возвращаетесь по склону до поворота реки, там, за изгибом, вас не будет видно. Спускаетесь в ущелье и форсируете реку. Потом – на карниз. Ваш вход дальний. До него пройдете на цыпочках! Там метров триста – триста пятьдесят. Наблюдателей снимать тихо, без оружия. Входим в пещеру с двух сторон. Начало в три ноль-ноль. Выходите в двадцать три ноль-ноль. И осторожно, чтобы друг друга не перестрелять!»

В ответ Филин различил в «листве» белые зубы Медведя, обнажившиеся в улыбке. Он еще немного понаблюдал в бинокль за Медведем и ребятами и переключился на часовых у входа на базу, убедившись еще раз в том, что их можно обнаружить, только зная, что они там есть. Часы показывали 18.00. «Подождем – немного осталось, всего-то несколько часов».

...Самые тяжелые – последние минуты ожидания, когда уже знаешь время начала штурма, время «Ч». Тебя так и подмывает хоть на минуту, хоть на несколько секунд начать раньше. Но... Нельзя! Потому что твой пионерский костер в жопе может стоить жизни твоим товарищам. А потому сиди и жди. И считай секунды...

«...Все! Начали!..»

Выдвинулись. Медленно, извиваясь ужами, поползли к пещере. Двадцать метров, пятнадцать... Все! Теперь абсолютно все зависит от того, как тихо им удастся снять наблюдателей. Им – это Бандере и Филину. Андрей упорно, неотвратимо приближался к «своему». Со стороны, где засел первый часовой и куда отправился Бандера, послышался какой-то шорох.

«Бля!..» – подумал Андрей. «Его» часовой медленно поднялся, сбросил с плеча автомат, снял с предохранителя и стал надвигать на глаза укрепленный на голове армейский прибор ночного видения. Еще секунда, и все!..

«Не успеваю!!! Твою в бога, в душу мать!..» – пронеслась мысль, а его нож уже летел к «духу».

– Х-хек! – произнес здоровенный таджик и начал валиться на бок.

Но он не упал. Уже стоявший рядом с ним Филин одной рукой схватил начавший было падать автомат, а другой, ухватившись за рукоять ножа, держал наблюдателя. Сделав шаг вперед, он привалил к каменной стенке уже мертвого «духа» и опустил его на землю. Филин осмотрелся. Тихо... Напрягшись, он потянул нож. Противно чмокнув, рана выпустила из себя стальное жало. Это всегда так происходит, и всегда только что живое тело не хочет выпускать нож...

Филин опустился на одно колено за каменным выступом у входа в пещеру. В затылок кто-то задышал. Обернувшись, Андрей увидел за своей спиной цепочку фигур в камуфляже, стоящих так же, как и он, на одном колене.

«Хорошо!»

Вход в пещеру представлял собой трещину – лаз шириной в метр. Подняв руку, Андрей показал два пальца и указал на противоположную сторону. Тут же что-то прокатилось через едва заметную тропинку. И вот уже Бандера и Мулла застыли на противоположной стороне. Ну, а дальше? Дальше их действия были отработаны до автоматизма и закреплены на уровне рефлекса многочасовыми тренировками на полигонах. Упражнение № 9 «б» – «Штурм охраняемого объекта неполной группой»...

Хорошее упражненьице для троих, а? У входа охранять их тыл остался Бульба. Сколько там, внутри, «стволов», готовых мгновенно ответить на вторжение чужаков в святая святых? Нурали говорил, около сорока. Может, и приврал слегка, пытаясь испугать, а может, и нет...

«...Вперед!..»

Сначала медленно, приставными шажками, не выдавая себя до того момента, пока кто-нибудь резвый не поднимет шум, а такой найдется всегда, рано или поздно. Лучше бы поздно. Ну, а потом – стремительный натиск и шквал огня...

– Фр-р, фр-р! – прошелестели рядом с ухом Филина выпущенные из «Вала» пули. Это Мулла среагировал на появившихся в секторе двоих охранников.

Разбросав в стороны руки, те повалились на каменный пол. На шум падающих тел из соседней галереи выглянули еще две головы, попав на прицел Филина.

– Пф-ф, пф-ф! – реакция была мгновенной.

«...Минус четыре...» – пронеслось в голове.

А из галереи послышалась какая-то возня и лязг передернутого затвора. Метнувшись туда и встав на колено, Филин резко подался вперед, заглядывая дулом своего «Вала» внутрь. Над его головой высился Бандера.

– Фр-р-ры, фр-р-ры! – заработали в два «ствола» длинными очередями, веером. И еще восемь фигур повалились на установленные тут же деревянные кушетки.

– Та-та, та-та-та-та! – резанул по ушам голос «калаша».

«Все! Какая-то падла успела схватить „ствол“!» – подумал Филин, улавливая периферийным зрением вспышки выстрелов.

– Мулла, слева! – крикнул он.

– Фр-р-ры!

– Та-та-та, та-та!

– Фр-р, фр-р! Чисто!

– Вперед!

Еще одна галерея. Столы с какими-то колбами, ретортами и зажженными под ними горелками. И мечущиеся между этими столами вооруженные люди.

– Фр-р, фр-р, фр-р-ры! – сыпанули втроем по «духам», наблюдая, как те, картинно взмахивая руками, валятся на пол.

«...Минус четыре! Итого восемнадцать...»

– Та-та-та-та!

Четыре мощнейших удара в грудь и живот опрокинули Филина на пол.

«Ох, ни фуя себе пилюля!» – успел подумать Андрей и потерял сознание...

...В груди разливалось блаженное тепло, как будто лежал на дедовской печи, прижавшись животом к горячим кирпичам. И такое это было блаженство, что хотелось бросить все и век не вставать, как тот Ильюшка из города Мурома...

... – Жив? – кто-то лупил по щекам Филина.

– Жив, жив! Только схлопотал изрядно. – А вот этот голос был более чем знаком.

Андрей открыл глаза и увидел над собой озабоченные лица Медведя, Бандеры и Бая.

– С добрым утром, командир! Выспался? – Игорь продолжал хлопать лопатообразными ладонями по щекам Филина. – Давай-ка просыпайся и вставай. Подъем!!!

Он схватил Андрея за лямки разгрузки и, как пушинку, поднял. Ноги подкашивались, отказываясь держать своего хозяина.

– Что это было?

– Ничего страшного – четыре пульки, калибра 5,45, прилетели. А ты в бронике и «лифчике». Хорошо, что этот чурка по корпусу бил. А броник-то экспериментальный, ничего, выдержал!

– Ага, спасибо! – болезненно поморщился Филин. Страшно болела грудь и живот, а еще абсолютно не было сил.

– Ты как, Андрюха? – озаботился Бандера.

– Ничего, терпимо. Только отрыжка мучает и изжога. А так – кайф!

– А ты поперди, оно и отпустит, – предложил Медведь.

– Не могу – у меня в брюхе кони трахаются, не хочу мешать, – прошипел от боли Андрей. – Что мы имеем, «замок»?

– Имеем двухсотых «духов» числом тридцать два, плюс четверо на входах – итого тридцать шесть. Норку зачистили... Наши все целы... Ты – отдохнуть прилег от трудов ратных. Короче, норма!

– Ты не варнякай, а дело говори!

– Нашли склад. Там «дури» до жопы и еще чуть-чуть. А еще вытащили на свет божий алхимика – начальника всего этого «заводика свечного», вернее, завпроизводством. И есть несколько рабов...

– Не понял. У тебя от радости крыша съехала?

– С крышей порядок. Поясняю. Тут есть одно помещеньице, для «обслуживающего парционала». В основном – бабы. Есть, правда, и пара-тройка мужиков, но доходяги совсем. Все, если не русские, то, уж во всяком случае, не «индейцы» узкоглазые. Короче, не нацмены. Я поговорить с ними успел, пока ты отдыхать изволил. Так вот, оказывается, что у Бекмурзы нашего они были в натуральном рабстве. Короче, делали всю грязную работу здесь, а еще на них испытывали качество свежесваренного «герыча». Такие дела... Ну, а баб, само собой, еще и драли во все возможные входы и выходы – в виде нагрузки за слабый пол...

– Падла!

– Вот и я говорю: дикий народ – дикие нравы. Урюки, одним словом.

– Сколько их?

– Одиннадцать баб и шестеро мужиков.

– В каком они состоянии?

– В хреновом! Голодные, замерзшие, ослабшие. Гноили их тут, как в Средневековье.

– Еще что-то?

– Ага! Вся «богадельня» заминирована.

Филин широко раскрыл глаза и стал озираться вокруг.

– Не бзди, Андрюха! Тут Сало прогулялся уже по галерейкам, короче, в каждой заложен мощный фугас, а проводочки выведены все к одной машинке.

– Ф-фу-ф! – выдохнул Андрей. – Ты бы хоть предупреждал, когда шутить такими вещами начинаешь.

– А у тя че, вместе с ливером и чувство юмора отбило? – улыбнулся Игорь.

– Пошел в жопу, товарищ старший прапорщик!

– А по-твоему, мы где? – спросил Медведь, озираясь и шумно втягивая ноздрями воздух. – О! И запашок соответствующий присутствует! Так что все в порядке, Андрюха, – мы в глубокой и беспросветной жопе! И кажется мне, что пора сваливать отсюда, а то нанюхаемся еще, глюки пойдут, а мне такой кайф без надобности.

– Согласен, – поморщился Филин – боль была острой и сильной. Грудь горела, как будто за пазуху сыпанули горящих углей, и что-то екало в районе пупка.

– Ты идти-то сможешь?

– Смогу, не бзди! Только подняться помоги – ноги словно одолжил у кого.

Медведь заботливо помог снять разгрузку и «броник», максимально снимая нагрузку с тела Филина.

– Змей, Бай. Выводите людей наружу, только оденьте их, вон ватников и халатов гора, – начал приходить в себя Андрей, возвращаясь к функциям командира. – Сало! Тяни-ка ты проводочки к выходу – будем запускать на орбиту всю эту срань. Бульба, готовь рацию.

Слегка сгибаясь от боли, поддерживаемый Медведем Филин побрел к выходу...

«Плохо дело. Нужен врач, срочно и почти всем...» – Андрей смотрел на сидевших у входа в пещеру пленников Бекмурзы. И зрелище это не вызывало оптимизма. Несчастные, изможденные от голода и тяжкой работы тела уже не могли стоять на слабых, трясущихся ногах. Две женщины были без сознания.

– Бульба! Рацию мне, – скомандовал Филин. – И это... Открытую волну, Олег...

– Нельзя, командир! А если наш Бек близко? Засечет, и все, приехали – суши весла!

– Давай, говорю! Посмотри на них, – он махнул рукой на доходяг. – Они же перемрут все как мухи! Давай, Олег, у нас нет другого выхода.

Бульба поколдовал несколько секунд над радиостанцией:

– Готово!

– Всем, кто меня слышит! Всем, кто меня слышит! Говорит командир разведгруппы специального назначения, позывной Филин! Имею важное сообщение! Всем, кто меня слышит!

– Девяносто третий слушает Филина, – через несколько секунд ответила рация.

– Филина принимаю, двести четвертый.

– Всем отбой! – вдруг вякнуло радио. – Джо принимает Филина!

– Ну, слава богу! – облегченно вздохнул Андрей и повернулся к Салу: – Давай резервную волну. Нас Джо принимает!

Лица ребят озарились улыбками – это была удача. Большая удача!

– Филин для Джо!

– Джо на связи! – отозвался далекий друг. – Что случилось, Филин? Почему выходил на открытой волне?

– Срочно нужна помощь! Обнаружил и открыл кубышку! У меня семнадцать тяжелых «трехсотых»!

– Сколько?! Ты где их нагреб?!!

– Внутри – пленные.

– Давай координаты!

– Семнадцать километров южнее Хамзаабада, в русле реки, квадрат двадцать три – одиннадцать. Обозначусь «Я свой» – двумя зелеными.

– Принял! Жди!

Андрей отдал радиостанцию Бульбе и посмотрел на часы – 5.45. Небо над ущельем начинало понемногу светлеть.

– Игорь, – Филин устало позвал Медведя. – У нас есть минут тридцать-сорок, пока летуны найдут место. За это время людей надо поднять наверх, на плато – здесь «вертушка» не сядет из-за наклона. Давай двоих в дозор, в боевое охранение, и будем людей выводить.

Медведь кивнул, соглашаясь, и отошел к пленникам.

– Сало! Ты готов?

– Уже! Я концы свел на импульсный радиовзрыватель, а то их машинка – это же, наверное, современница Ленина еще. Можем рвать эту хибарку хоть с плато, хоть с «вертушки».

– Чем раньше – тем лучше. Не люблю я сюрпризы. Так что доходяг поднимем, и будешь рвать.

– Всегда пожалуйста, с нашим удовольствием!

– Балабол! – улыбнулся Андрей. – Иди пока, помоги пацанам.

Люди были очень слабы, и подъем давался тяжело, но с помощью ребят Филина через сорок минут все были на безопасном расстоянии от базы.

– Давай, Сало! – скомандовал Филин.

Сапер достал небольшую коробочку с антенной и нажал кнопку. В недрах скалы что-то утробно ухнуло, земля под ногами качнулась, как при небольшом землетрясении, и в небо вырвалось пыльное облако. Филин посмотрел в бинокль на террасу. В тех местах, где должны были быть пещеры, образовались небольшие, на первый взгляд, каменные завалы.

«Вот и все!»

База приказала долго жить...

Через десять минут группу Филина и освобожденных пленников сняли с плато две «вертушки»...

7 февраля 1990 г. Плен...

В Фергане шла война... Настоящая. Без шуток. Улицы растерзанного города патрулировали армейские. На БТРах или БМП. Иногда встречались и БМДшки[6] , штатная техника ВДВ и «Витязя». То тут, то там вспыхивали ожесточенные перестрелки, басовито лаяли башенные КПВТ, а иногда подавали голос и скорострельные пушки. В подразделениях уже были потери... Уже сгорело несколько БТРов, подбитых из невесть откуда стрелявших гранатометов. Шли полномасштабные (!) боевые действия... В Фергане шла война...

Филин наблюдал за городом в иллюминатор «вертушки» и понимал, что глубоко ошибся, когда сказал себе: «Вот и все!»

Какое там, на хрен, все!!!

Они приземлились на хорошо охраняемый аэродром близ Ферганы – место дислокации батальонов «Витязя». Их ждали. Около вертолетной площадки находилось несколько «таблеток», готовых с рук на руки принять освобожденных группой людей. А еще... Здесь был Батя. Он стоял, словно былинный витязь, приложив ладонь козырьком ко лбу, и неотрывно смотрел на приближающиеся вертолеты. Воин! Настоящий русский богатырь, с напряжением ожидающий из похода свои дружины... Уж на что огрубели души у ребят, а и они зачарованно смотрели на встречающего их Батю...

– Становись, – устало скомандовал группе Филин после выгрузки. – Равняйсь! Смирно!

Он обернулся к подходившему командиру:

– Товарищ полковник!.. – начал было доклад, но Батя его прервал:

– Вольно, вольно! И... Разойдись.

Строй рассыпался для того, чтобы сгрудиться вокруг своих командиров.

– Ну, что, шпана, вернулись?!

– Так точно! А шо? – улыбнулся неунывающий Медведь. – Погуляли, пробзделись в горах. Муллу вот попутно обженили!

Тычок кулаком под лопатку Игоря и дружный взрыв смеха были тому подтверждением.

– Это все, чем вы там больше недели занимались, пока мы здесь узкоглазых плющили? – хитро прищурился Батя.

– Ну, еще там кое-что, по мелочи, – подал голос Бандера. – Удвухсотили тридцать шесть «духов», плюс караван-баши Бека...

– Базу с заводиком и кучей дури запустили на орбиту, – продолжил Змей.

– И вытащили из зиндана семнадцать рабов, – закончил Бай.

– Совмещали приятное с общественно полезным? Так я понимаю?

– Так точно!

– У-ух, анархисты!!! – Батя хлопнул Филина по груди ладонью и... Разинув рот, смотрел на упавшего навзничь Андрея и захлопотавших над ним Медведя и Муллу.

– Не понял?

– Вот, – Бандера протянул полковнику бронежилет Филина, на котором в четырех местах были видны пулевые отметины и погнуты титановые пластины.

– Ты какого фуя молчал?! – заорал Батя на Медведя. – Ну-ка грузите его в «таблетку»! Бегом! Кто был рядом?!

– Я, Батя, – отозвался Бандера.

– С какого расстояния лупили?

– Близко. Метров двенадцать-пятнадцать. Ему еще повезло, что двухрядный «лифчик»[7] был. Да и тот насквозь... Броник только и остановил...

– Да у него, наверное, все ребра сломаны, вашу мать! – Батя поддерживал носилки с уже пришедшим в себя Андреем. – Быстрее, засранцы, бегом!!!

– Что за шум, а драки нет? – подал голос Филин.

– Я те дам шум! Почему не доложил?

– О чем?

– О ранении!

– Так ведь нет же ранения!

– Пижон! Вот когда селезенку высрешь, тогда и поймешь – было ранение или не было! – Батя разозлился не на шутку, и Андрей предпочел промолчать...

...Тут же, на аэродроме, в развернутом полевом госпитале в присутствии Бати Филина осматривал майор-военврач.

– Ну, что у него?

– Молодой человек, а вы часом родились не в шубе и валенках? – пробормотал озабоченно эскулап.

Торс Филина был разукрашен четырьмя огромными лилово-красными, с кровоподтеками, синяками.

– М-м-да! Ну, что же, – протянул майор. – Сломано всего-то одно ребро. Внутренние органы не пострадали. Хотя удар был очень сильным. Гематомы пройдут, со временем. Еще одно ребро с трещиной. Повезло, одним словом, чрезвычайно!..

– Вы его к себе берете?

– Конечно! Сделаем тугую повязку на грудь и на несколько дней в койку – ему просто необходимо отлежаться!

– Батя!.. – подал голос Филин.

– Молчать! Медицине виднее. Группа задачу выполнила, даже перевыполнила, так что не хрен тебе по расположению шарахаться. Пять дней лежать! Так, доктор? – Батя обратился к майору и, увидев, как тот согласно кивнул, продолжил: – Это приказ! А попробуешь нарушить – отправлю, на хрен, в Ташкент или Москву. Одного отправлю, так и знай, без группы!

Батя покинул палатку, не переставая что-то возмущенно бурчать.

Здесь, в полевом госпитале, Филин узнал о судьбе своих друзей: Ганса и Дока. Их доставили на «вертушках» 25 января. А принимал их все тот же майор. У Дока действительно были разорваны связки голеностопа, и он отделался гипсом. А вот с Гансом было сложнее. Майор сделал ему операцию, но в полевых условиях этого было явно недостаточно. В общем, улетели ребята в Москву долечиваться в госпитале Бурденко.

Лежать без дела Андрей не мог. Поэтому и слонялся туда-сюда, помогая, по мере своих сил, санитарам и медсестрам. То воды поможет поднести, то грязное, окровавленное белье донести до прачечной. Его гнали отовсюду, невзирая на то, что офицер, и просили не мешать и не путаться под ногами. Но Андрей все равно придумывал себе посильную работу. Деятельная натура и постоянное беспокойство о своей группе не давали ему покоя, раз за разом выгоняя из палатки. Да и стыдно было Филину – вроде бы здоров с виду, а рядом лежали раненые мальчишки-солдатики. И такими глазами смотрели они на офицера, что Андрею было не по себе:

«...А они ведь думают, что я спрятался здесь! Шкурку берегу!..»

Неделю Филин донимал своего врача, майора-мучителя, как он думал, чтобы тот его отпустил.

– Рано тебе еще бегать, юноша!

– Ну не могу я рядом с этими мальчишками лежать! Стыдно мне! Как же вы не понимаете?!

– Это ты с ними на пару не понимаешь, что ранения бывают разного рода. И не зли меня, старлей! Доложу твоему полковнику, а он мужик крутой, как я понял, – улетишь, на фиг, в Москву, и все.

– Э-эх! Злые вы все!

– Ладно-ладно, потерпи еще день-другой – я тебя сам выгоню.

– Когда?

– Скоро. Отстань, старлей! – Майор делал вид, что злится на Филина, заканчивая бинтовать его грудь.

И Андрей уходил несолоно хлебавши, злясь на всю медицину на свете, на Батю и на себя, так неаккуратно подставившегося под автоматную очередь.

5 февраля на утренней перевязке майор произнес наконец-то заветные слова:

– Ну, так, молодой человек, думается мне, что пора тебя отпускать – окреп ты, старлей, немного, да и общее состояние выше среднего. Собирай свои пожитки и вперед.

– Есть, товарищ майор!!! – прогорланил Андрей.

– Пацан! Прав твой полковник – пацан и есть, – улыбнулся эскулап, прочитав в глазах Филина неподдельную радость. – Иди уже, вояка!

Через полчаса Андрей уже стоял напротив Бати, а тот, будто нисколько не удивившись, спросил с ходу:

– Пойдешь с группой?

– Конечно!

– Куда, знать не хочешь?

– По фигу!

– Хорошо!.. Пойдете в составе десантуры на городишко Фрунзе. Задачу в общих чертах я тебе поясню, а подробности – у Медведя, он уже в курсе... Вы идете на усиление к «голубым». Им удалось в этом городище заблокировать «индейцев»[8] , но что-то там не пошло – те взяли в заложники местную школу и детский садик. Вместе с детьми, их родителями и учителями-воспитателями. Короче! Ситуация по нашему профилю, и, кажется, «дяди Васи» ее не очень-то контролируют – решить они ее не могут потому, что не умеют, потому, что их этому не учили... Там уже сидит Джо с одним взводом. А вы идете на усиление, скорее Джо, чем ВДВ... Ясно?

– Подробности, детали?

– Подробности у Медведя, детали у Джо. Давай, Филин, действуй и не подставляйся больше по-дурному, очень тебя прошу, – устало произнес полковник. – Если грохнут тебя там – в отряде не появляйся...

...До Фрунзе добрались за полтора часа. Колонна вэдэвэшников шла медленно, и путь в неполных пятьдесят километров затянулся.

– Ну, что тут у вас? – спросил Андрей у Джо.

– Ты, это, не высовывайся! – затянул тот Филина за угол полуразрушенного дома. – Тут у них снайперок работает! И классно работает, сука! На пятьсот метров. Уже шестерых десантников уложил, гад!

– Это откуда же такой экземпляр? На «полкило»[9] , говоришь, работает? – профессионально поинтересовался Филин, понимая, какого класса должен быть этот стрелок!

– Сам спросишь, если получится...

– Ну, так что?

– Довольно большая группа боевиков – морд двадцать или больше, до взвода, короче... Слушай, Андрюха, а с какого перца я (!) тебе докладываю обстановку – ты ведь мой подчиненный, пусть и формально?

– Сам знаешь... Что дальше-то, Олег?

– ...Десантура их... Выбила из Фрунзенского и пятнадцать километров гнала сюда. Удвухсотив по дороге больше десятка. Ну, а во Фрунзе они зацепились за школу и детсадик. Из последнего их выкинули час назад, но они отходили к школе, прикрываясь детьми, падлы! Короче! Сейчас все в школе. В заложниках у них приблизительно до сотни детей и взрослых. Вооружены толково: гранатометы, несколько РПК, и работают четыре «кукушки». Но один, сука, особенно лютует – лупит на любое движение... Обороняются грамотно... Подходы открытые. Нам и зацепиться-то не за что – ни одного мало-мальски целого строения в радиусе пятисот метров. Как раз для этого...

– Фуево, – задумчиво произнес Филин.

– Куда уж хуже...

– Ну, а дальше-то что?

– Они, скорее всего, ночи ждут, Андрей. По темноте-то уходить легче, но мы их зажали капитально – никуда не денутся. Так что ночь переждем, а там они и сами созреют – жрать захотят или еще чего. Побазарить с командиром, например. А мы с тобой пока будем прикидывать, как эту коробочку открыть, чтобы заложники не пострадали. Согласен, Филин?

– Других вариантов пока я не вижу, Олег...

Джо был прав. После полуночи боевики попытались вырваться из здания школы... Сначала подняли ураганную стрельбу из окон, потом несколько раз шарахнули из гранатометов и под шумок пошли на прорыв. Однако десантники были на высоте. Они отбили вылазку и загнали «индейцев» обратно. И те вынуждены были вернуться в здание школы, оставив на его ступеньках четверых неудачников. Вся эта кутерьма длилась около часа, и ребята Джо и Филина не оставались безучастными. Собственно, уменьшением банды на четверых боевиков обязаны были непосредственно Филину. Не подвели его ни глаз, ни любимая СВД... А потом все успокоилось, как будто и не было ничего. И вот тогда-то и случилось непредвиденное...

В рации Джо послышался какой-то хрип, треск, а затем вдруг, словно совсем рядом, раздался голос:

– Ты меня слышишь, начальник? – с сильным азиатским акцентом проговорила рация. – Слышишь меня?

Джо и Филин переглянулись: «Оп-палюли!» Нужно было отвечать.

– Кто на связи?

– С тобой говорит Бекмурза Атабай! Не удивляйся – у меня япошкина рация со сканером, я всех вас слушаю, – похвастался бандит и продолжил: – У меня здесь больше сотни заложников, и я, бай, хочу говорить с большим начальником. Ты большой начальник?

Джо взглянул на капитана-деснтника, и тот кивнул в знак согласия.

– Да, я большой начальник и командую здесь! – ответил Джо.

– Это хорошо, уважаемый! Слушай меня. Я хочу, чтобы ты дал уйти мне и моим людям из Фрунзе.

– А что взамен, Бекмурза?

– Я убью не всех. И, может быть, не трону детей. От тебя зависит. Думай, начальник. Я свяжусь с тобой через час, а чтобы ты хорошо думал, смотри сейчас на двери школы. К тебе идет один из этих баранов...

Они втроем бросились к разрушенному зданию, из-за которого хорошо просматривалось крыльцо школы. По ступенькам уже спускался какой-то местный житель, мужчина. Видно было, что он очень боится. Ежесекундно оглядываясь и не решаясь сделать следующий шаг.

– Иди, иди к ним! – раздался грубый голос из темноты. – Туда, к ним иди, баран тупой!

Мужчина, еле волоча ноги, вышел из школьного двора и поплелся через улицу туда, где находились Джо, Филин и капитан-десантник. Расстояние было довольно значительное. Несчастный шел медленно, сжавшись в комок. Вдруг, схватившись за правое ухо и дико завизжав, он упал на землю, а затем, выгнувшись дугой, показал им свои окровавленные шаровары.

– Забери его, начальник, стрелять не буду, не бойся... И посмотри на этого жалкого червяка... Думай. Хорошо думай, – раздался в рации голос бандита.

Ребята, подхватив раненого, потащили его к БТРу. Мужчина, судя по всему, местный житель, был без сознания. Под прикрытием домов, в свете фар им занялся санитар, а Филин тем временем уже делился своими наблюдениями с офицерами:

– Стреляли из «глухого» «ствола», скорее всего из «винта»[10] , судя по ранениям – из СВД такого не сделать. И откуда только добыли?.. Стрелок экстра-класса! Если честно, сомневаюсь, что смог бы сделать то же самое, а я, поверь мне, капитан, знаю в этом толк, – обратился Андрей к десантнику. – Он этому узбеку, или кто он там, ухо сбрил! Представляешь?! И это ночью! И с жопы кусок мяса срезал. Не прострелил, а срезал!

– Ни ху-ху себе ху-ху!

– Да! И интервала между выстрелами практически не было. Это попахивает либо какой-то спецслужбой и соответствующей подготовкой, либо спортсменом уровня олимпийской сборной.

– Если у этой падлы достаточно патронов, он нас не подпустит к школе никогда – по одному передвухсотит, – проговорил Джо.

– И я о том же! Серьезная задачка усложняется на пару порядков, а свои возможности он нам показал, – задумчиво произнес Андрей. – Необходимо связаться с Батей.

– Ладно, Андрюха, я иду на рацию, а ты пока что посмотри за школой – может, еще что увидишь...

...Светало. Около шести вновь «проснулась» рация Джо:

– Начальник! Это Бекмурза!

– Слушаю тебя!

– Я тебя знаю, начальник. Тебя зовут Джо! – Офицеры переглянулись. – Ты не обманул, ты и правда большой начальник. Ты, наверное, полковник? А твой Батя – генерал, так?

– Так, Бекмурза.

– Я так и думал! Я слушал рацию, когда ты уничтожил дело моей жизни. Вернее, не ты, а твой Филин. Я слышал, как ты сказал: «Всем отбой!» Тебя слушаются – это хорошо! Ты, наверное, какой-то спецназ, потому что прийти с юга, через хребет, мог только спецназ. Ты меня слышишь, Джо?

– Я слушаю тебя.

– Я хочу, начальник, чтобы ко мне пришел твой Филин.

– Он уже в Москве! Зачем он тебе?

– Даю тебе ровно сутки, начальник! Хочу посмотреть на этого Филина. Хочу видеть человека, который разрушил то, что я строил много лет.

– Мне нужно связаться с командованием.

– Давай, начальник. Но у тебя только сутки. Придет Филин – я отпущу половину детей... Хочешь? А если не придет – буду отпускать по одному, каждый час, на небо к Аллаху... Давай думай, начальник. Если решишь раньше, просто позови меня – я услышу, – засмеялся Бекмурза и отключился.

– Бля! Что делать?!

– От же шакалюга!!! – в сердцах произнес десантник. – Ехать тебе нужно, Джо. Бери-ка ты БТР и дуй в Фергану. Час туда, час назад, ну, еще плюс-минус... Доложи своему Бате. Тут видишь, как все завернулось. И рацию не включай! Эта падла все слышит!

– Он прав, Олег. Давай дуй к Бате – время есть. А мы пока... Может, еще придумаем что-нибудь.

Через минуту взревел двигатель БТРа, и Джо умчался в Фергану...

7 февраля десантники и «краповые» предприняли попытку освободить заложников, но штурм был отбит. Казалось, что боевики имели неисчерпаемый боезапас. Огрызались длинными очередями из каждого окна, заливались РПК и свирепствовали снайперы. Потеряв нескольких человек, десантники откатились назад – они не могли применить в полной мере свои возможности, опасаясь за жизни детей.

– Я не обиделся на тебя, Джо, – заговорила рация голосом Бекмурзы. – Я ждал тебя!

– Чего ты хочешь?

– Мне нужен один Филин! Только он! У тебя есть еще четыре часа. Я больше с тобой говорить не буду – устал. Если решишь – пусть «Урал» с тентом заедет задом к ступенькам. Филин должен быть в кузове, без оружия и бронежилета. Ты меня слышишь?

– Да!

– Когда увижу, что он в кузове один, – отпущу половину детей. Потом я уеду, а много моих людей останется. Они будут ждать моего сигнала. Если за мной поедут – детей убьют. Потом я свяжусь с тобой, начальник, скажу, что делать дальше. Но сначала я уйду с Филином и еще несколько детей возьму с собой, на всякий случай. Это все, начальник! Когда «Урал» пошлешь, скажи в рацию: «Бекмурза, я иду». Я тебя услышу.

– Умный, гад! – проговорил Батя, слушавший весь разговор. – Ну, что будем делать, сынки?

– Я пойду, Батя! Вариантов он нам, падла, не оставил, – произнес Андрей.

– Да! Опытный волчара. Сучий хвост! Не могу я тебя, Филин, ему в зубы положить!

– Дети важнее! Пойду я, командир...

– Мы тебя вытащим, сынок! Погонами своими клянусь!.. Или сам с «калашом» к нему приду!.. Ты не волнуйся – мы рядом будем. Веришь мне?

– Если бы не верил – не шел бы. Мне и самому жить охота...

Ребята Филина готовили «Урал». Придумали несколько тайничков, в которые положили «стечкин», несколько боевых ножей, еще кое-что... Они очень надеялись, что все это может пригодиться их командиру. А Андрей смотрел на эти приготовления абсолютно бездумно. В голове было пусто. И не просто пусто. В ней был вакуум. Полный ВАКУУМ!!!

«Эх, если бы не дети!..»

– Все, пацаны, хватит стараться. Если он не полный кретин, то у меня просто не будет возможности воспользоваться всем этим барахлом.

Ребята угрюмо молчали.

– Будем надеяться, что он меня не грохнет в первые три минуты. Ему же отомстить хочется: Восток – дело тонкое, как говорил товарищ Сухов.

– Мы тебя вытащим, братишка! Я его на куски порву, зубами грызть буду! – тихо сказал Бандера.

– Все! Пошел я...

...«Урал» с заведенным двигателем стоял вплотную к невысоким школьным ступенькам. Филин смотрел на темный провал двери и ждал. Бек не торопился выходить, чего-то выжидал, но Андрей понимал, что продлится эта неопределенность недолго – не станет такой матерый, битый волк дожидаться дня и давать тем самым в руки десантников лишний шанс. И оказался прав. Вскоре Филин увидел в дверном проеме какое-то движение. Напрягая зрение, он всматривался в эти размытые силуэты и не мог понять происходящего. И только спустя несколько секунд...

«...Вот это да-а! Ты что же, Бекмурза, телепат, всю жизнь этим занимался или служил в „спецуре“? – Андрей был поражен увиденным – это был нокаут. Еще теплилась надежда на ребят, но теперь он понял, что этот башибузук увезет его туда, куда захочет, и друзья ничего не смогут предпринять, по крайней мере, сейчас. – Такое сразу не придумаешь, для этого опыт нужен!»

Обернувшись, вернее, накрывшись сорванными со школьных окон шторами, из двери медленно вышли несколько человек и приблизились к борту «Урала». Даже Филин, находившийся тут же, не мог сказать, сколько же человек вышло из школы и кто они. А что говорить о тех снайперах, которые пытались рассмотреть что-либо с удаления в полкилометра?! Ну, а потом все стало на свои места – до борта грузовика было не более пяти метров, то есть длины двух штор хватало с лихвой, вот их и растянули стоявшие под дулами автоматов заложники, образовав своеобразный тоннель!.. В кузов машины погнали около десятка или больше, считать Андрею было недосуг, старшеклассников – мальчиков и девочек лет 16—17. За ними влезло несколько вооруженных до зубов боевиков с замотанными лицами и наконец сам Бекмурза. Филин понял, что это он, по барской, неторопливой походке, по дорогому, расшитому золотыми нитями халату и по тому, как угодливо заглядывали ему в глаза боевики. Все!.. Опустили полог брезентового тента, за руль отправили одного из заложников. Может, это был и бандит, но выглядел он достаточно испуганно. Поехали...

Бекмурза приблизился к Андрею.

– Ты Филин?

– Я.

– Молодец, что пришел... Я свое слово держу – эти дети, – он обвел взглядом испуганных школьников, – будут жить.

Не верил Андрей этому человеку, но и предпринять ничего не мог, не навредив заложникам.

– А ты смелый, да? Смелый! От Кара-Мыка шел! Там без Нурали никто не ходил, а ты пошел! Значит, ты опасный зверь, а пришел – значит, уверен в том, что тебя освободят или сам освободишься. Но меня ты не обманешь, Филин! – Он едва заметно кивнул головой, и ближний к Андрею боевик поднялся на ноги, держа автомат на изготовку.

«...Все!» – екнуло в груди Филина.

Краем глаза он еще увидел мелькнувший в воздухе приклад «калаша»... Затем в голове лопнул какой-то красно-зеленый шар, рассыпался калейдоскопом, и наступила темнота...

13 февраля 1990 г. Инга...

... – Дзинь, дзинь, дзинь-дзинь! – мелодично позвякивали ритуальные колокольчики в пагоде. Андрей – пятнадцатилетний мальчишка, разинув рот, смотрел на красоту, окружавшую его. Яркие до сумасшествия краски, запах благовоний. А в самом центре, прямо перед входом, фигура божества, скрестившего ноги в позе лотоса. ДОМ БУДДЫ. Андрей много читал, много знал о буддизме, но увидеть своими глазами это великолепие не надеялся никогда. Да и что он мог видеть в свои пятнадцать лет?.. Рядом с ним стоял такой же обалдевший Коля Караманов – его наставник и покровитель в былые годы. Он только что закончил военное училище и получил лейтенантские звезды, но выражение его лица было таким же, как и у Андрея – глупым...

Тогда, в августе 1983-го, их учитель и сэнсэй, Владимир Сергеевич Зыков, повез их на Тянь-Шань. Ему было мало того, что Андрей и Сергей были его лучшими учениками, – он хотел показать им настоящий буддийский храм. О такой пагоде он знал. Высоко в горах Тянь-Шаня ютился городок Чатыр-Таш...

– Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь! – пели маленькие, не видимые глазу колокольчики, а Андрей все пытался рассмотреть их в полумраке пагоды. – Дзинь-дзинь, дзинь, дзинь-дзинь!..

...Что-то холодное и до омерзения противное нарушило эту идиллию. Вдруг куда-то улетучилось навеянное тишиной пагоды умиротворение, и слух стал улавливать пока еще слившиеся в сплошную какофонию звуки. И горячая волна боли поглотила его целиком, вбирая каждую клеточку организма без остатка...

– У-ум! – протяжно застонал Филин и, прилагая неимоверные усилия, открыл глаза.

Боль пульсировала в висках и зудела под ногтями пальцев. Он попытался осмотреться, но глаза не хотели повиноваться. Они упрямо смотрели вверх, на потолок пещеры.

– Вот ты и проснулся, уважаемый гость, – вплыл откуда-то сочный мужской голос, изрядно подпорченный акцентом.

Филин с трудом повернул голову. В двух шагах от него стоял Бекмурза, а рядом с ним высокая с распущенными до пояса белокурыми волосами девушка лет двадцати пяти с типично скандинавским, скуластым лицом и холодными серыми глазами. В руках у нее было ведро.

– Как себя чувствует мой уважаемый гость? – Бекмурза прищурил и без того раскосые, монголоидные глаза. – Ничего, надеюсь, не беспокоит?

Спутница Бека улыбнулась и плотоядно облизнула губы. Это движение языком и эта улыбка почему-то вдруг напомнили Филину кобру, изготовившуюся к последнему, смертельному броску и уверенную в том, что ее жертве ничего не остается, как принять смерть. Андрей попытался пошевелиться и только сейчас понял, что он намертво привязан. Бекмурза не торопился пускаться в объяснения, предоставляя Филину возможность самому осознать свое положение. А положеньице-то было аховое! Он лежал спиной на толстом бревне, которое опиралось своими концами в пол и стену под углом в 45 градусов. Руки и ноги Андрея были опущены и связаны под бревном тонкими сыромятными ремешками. Ни дернуться, ни пошевелиться.

– Тебе удобно, уважаемый?

– Чего тебе надо, Бекмурза?

– О-о! Мне надо очень много!

– У меня ничего нет.

– У тебя есть ТЫ, а этого мне достаточно. Ты очень плохо сделал, уважаемый, когда пришел в МОЁ ущелье. Я много лет потратил на то, чтобы зажить так, как того требует история моего рода. Все мои предки были баями, даже имя Атабай мне досталось от прадеда! А ты пришел и все разрушил за один день. – Бандит постепенно распалялся, и в его узких глазах прыгали бешеные огоньки ярости. – Теперь за мной охотятся даже те, что еще недавно были моими друзьями. Они хотят взять мою жизнь! Но пока я сумел получить тебя, шакал, и сначала я возьму твою жизнь!..

Он взмахнул отделанной серебром камчой[11] и со всего маху хлестанул по груди Филина. Резкая, обжигающая боль ударила в мозг. Ткань камуфляжа лопнула, обнажая бинты.

– Но ты – червь, а я – бай! Я не стану марать о тебя руки. Я просто отдам тебя Инге, – Бекмурза показал рукой на девушку, одетую в темно-серый комбинезон, используемый спецназом для работы ночью. – Ты будешь умирать долго и мучительно, я тебе обещаю...

Бекмурза вдруг улыбнулся какой-то своей, вдруг пришедшей ему в голову мысли.

– Но я сохраню тебе жизнь, Аллах велик, при одном условии – если ты будешь плакать и молить о пощаде, валяясь у моих сапог.

– А ху-ху не хо-хо?

– Ай, зря ты так! Ты ведь еще не знаешь, кто такая моя Инга... Я тебе расскажу, а потом уйду. И вернусь потом, когда ты будешь готов слизывать с моих сапог грязь...

Он устроился неподалеку от Андрея на добротном широком кресле, стоявшем тут же, и продолжил свое неторопливое повествование:

– Инга, моя красавица, родом из Вильнюса. Настоящая литовская девочка, ненавидящая русских оккупантов... Так, свет очей моих? – Белокурая бестия в упор смотрела на Филина, гипнотизируя своим немигающим взглядом. – Она потому и спортом занялась, и со своим братом вступила в литовскую национальную гвардию. Она у меня молодец! А знаешь, как она стреляет?! Это же песня! Была в союзной сборной команде по пулевой стрельбе. Ездила на европейские соревнования. Мастер спорта международного класса!..

«А вот и снайпер! – понял Филин. – И класс, и свирепость объяснимы...»

... – Но вы убили ее брата в Вильнюсе. Какой-то из ваших спецназов. А за что убили? За то, что этот молодой человек хотел освободить свою Родину от московского ига! С того момента Ингуша не любит этого слова – СПЕЦНАЗ. – Бекмурза посмотрел на девушку. Ее ноздри раздувались, а нездоровый румянец возбуждения растекался по щекам. – И она ненавидит вас, русских, так же как и я. Это верная помощница, а главное – беспощадная!

Бандит поднялся из кресла и, сделав несколько шагов по направлению к выходу, обернулся:

– Я оставляю тебя, пес, в надежных руках. Эта девочка оч-чень много умеет... Единственно, чего она не умеет, – сдерживать себя. Это из-за ее маленькой болезни – она ненасытная нимфоманка. Даже у меня на нее уже не осталось сил!.. Но я думаю, что ее несдержанность нам в помощь... Прощай, уважаемый. Когда ты умрешь, я вырежу твое сердце и печень и отдам их собакам. Но у тебя есть еще шанс. Подумай хорошо! Пока жив...

Бекмурза вышел, оставляя Филина наедине с этой фурией. Андрей перевел взгляд на девушку и внутренне содрогнулся – такого взгляда у человека с нормальной психикой быть просто не могло. Инга была явным клиентом Института имени Сербского...

– Так ты спецназ? – Ее глубокое, с легкой хрипотцой, что называется «с трещинкой», контральто, в общем-то, было даже красиво...

«Она, наверное, хорошо поет...» – возникла в голове Андрея идиотская мысль.

Инга вытащила из мягких кожаных ножен великолепный бельгийский боевой «нож Боуи»[12] , какие состояли на вооружении коммандос, и мягко, с кошачьей грацией, подошла к Филину.

– Я никогда еще не видела спецназ так близко, – проговорила она, прикладывая острый, как бритва, нож к своей щеке. – Это оч-чень интересно! Я очень хочу посмотреть, что же это такое – СПЕЦНАЗ. Я же имею на это право?

Девушка стала срезать с Филина форму. Медленно, явно получая неземное удовольствие от его беззащитности.

– А давай познакомимся, спецназ.

– Пошла в жопу!

– Зря... Так было бы интимнее... Хозяин говорил, что твои называют тебя Филин?

– Хозя-аин! – передразнил Андрей.

Но девушка будто не слышала издевки:

– Ну, какой же ты филин?! Ты – воробей! Филин – хищник, а ты – дичь, и я буду тебя кушать, по чуть-чуть...

Она распорола по швам куртку и брюки камуфляжа и выдернула их из-под Андрея. И, посмотрев на его полуобнаженную фигуру, отошла.

– Ты не бойся, Филин, я не дам тебе замерзнуть!

Она рубила ножом не очень толстые ветки хвороста и бросала их в находившийся тут же очаг. Когда огонь набрал силу, наполняя пещеру обволакивающим теплом, Инга взяла горящую веточку и стала бродить, словно лунатик, зажигая стоявшие в самых неожиданных местах свечи... Их было много – десятки, толстых и потоньше, совершенно целых и совсем оплывших... Мириады свечей и бродившая в их неверном мерцании ведьма... Филину вдруг показалось, что он попал на какой-то средневековый обряд викингов. Обряд жертвоприношения...

– Ты сильный? – Инга подошла к Филину и осмотрела его тело. – Спецназ должен быть большой и сильный – ты не очень большой, значит, сильный?

– Отвали, сука!

– Фу, какой ты хам! – Она посмотрела на правое плечо Андрея и радостно воскликнула: – О! Да ты снайпер!!!

Отрицать очевидное было бессмысленно – четкий, овальной формы синяк от приклада выдавал его с головой.

– А что это у тебя? – она ткнула Филина в бинты так, что он, чуть было не застонав, поморщился от боли. – Ну-ка, давай посмотрим! – девушка поддела острием ножа бинты и стала их срезать... Задевая время от времени кожу... Бросив на пол остатки повязки, она уставилась на грудь Филина.

– Оказывается, и в спецназ можно пулей попасть! Ин-те-ре-есно!.. Это ведь от пулек отметинки? Больно, наверное? – она надавила пальцем на синяк.

– Сука! – прошипел Андрей.

– Я слышала, что когда под кожей набирается кровь, то ее нужно удалять, иначе будет заражение. – С этими словами Инга провела лезвием по одному из синяков.

Теплая змея устремляется вниз, по груди и животу...

– А она у тебя вкусная – такая соленая и чуть-чуть терпкая... – Этот демон слизывал с живота Андрея его же кровь!..

– Я тебя убью!

– За что? – искренне удивилась Инга. – Я же тебя лечу!!! Да ты просто неблагодарная свинья!

Со всего маху она влепила Филину звонкую пощечину, да такую, что голова его мотнулась в сторону.

– Я буду тебя медленно лечить: каждый день, по одной гематоме, – пообещала Инга. – Слушай, спецназ, но в чем-то же ты должен быть спецназ, а? Может, здесь?..

Девушка протянула руку к паху Филина...

– Покажи мне, пожалуйста! А можно я сама?!. Мне оч-чень интересно!..

В два приема она распорола все тем же ножом ткань трусов и впилась глазами в мужскую плоть...

– Странно... Ничего особенного... Может, ты замерз?!. Не волнуйся – сейчас я тебя согрею...

– Даже не думай, падла!

Отойдя к очагу, Инга подбросила в огонь целый ворох хвороста. А затем...

Остановившись около роскошного кресла, в котором еще совсем недавно сидел Бекмурза, она стала расстегивать свой комбинезон...

Медленно сбросила с плеч грубую ткань, качнув при этом обнаженными тугими красивыми полушариями... Помяв их руками, спросила:

– Правда красивые?.. Как у Сабрины...

– Как у коровы... Мясо!..

– Хам! Они красивые...

Она нагнулась, развязывая шнурочки, стягивавшие штанины понизу, и стянула с себя комбез...

«Сука еще та! – подумал Андрей. – Хотя... Формы очень даже ОЧЕНЬ...»

На Инге были черные чулки и высокие десантные «берцы»[13] , на шнуровке, явно не «родного» производства... И все!..

– А твой дружок умнее, чем ты!..

«Вот же скотиняка! Что ж ты подводишь-то нас, друг любезный?!! Лежал бы себе, спал спокойно, и не было бы проблем! Дурак!.. Дурак и есть!..»

– Ну-у!!! Это же совсем другое дело!!! – обрадованно воскликнула белокурая бестия. – Вот теперь вижу – спецназ...

– Ты... Тварь... Лучше бы гематомы лечила!..

– Больной врачу не может указывать. – Она уселась на колени Филину и принялась, медленно раскачиваясь, тереться о них наголо выбритым лобком...

– Отвали, сука!!!

– Я только-только начала! – произнесла она, наклонившись к паху Андрея...

В принципе Андрей никогда не был противником «французской любви», особенно если его женщинам это тоже нравилось... Он принимал такие формы секса за естественные и не корчил из себя пуританина, но!.. Тогда, когда его близость с женщиной была желанной и долгожданной, когда они занимались ЛЮБОВЬЮ! Сейчас же ему казалось, что драгоценнейшая часть его мужского организма находилась в пасти у крокодилицы... Самое же противное было то, что он ничего не мог с этим поделать, полностью находясь во власти этого монстра...

В какой-то момент этого действа он почувствовал, что его колени, находящиеся под девушкой, стали мокрые и липкие, ее дыхание стало хриплым...

– Да уйди же ты, падла!!!

– И не подумаю...

Она приподнялась немного и... Вогнала в себя Филина, насаживаясь как на кол...

– Хо-ро-шо-о-о!

– Я тебя убью... – прохрипел Андрей.

У него уже не было сил сопротивляться напору женской ненасытности... Еще немного, и он...

Страшный, жестокий удар кулаком в пах провалил его в ад нечеловеческой боли. Желудок скакнул к горлу и вывернулся, фонтаном разбрызгивая содержимое на грудь, живот, ноги...

– Продолжим лечение завтра, спецназ!..

Это было последнее, что он услышал, теряя сознание...

... – Он не подох?

– Нет, хозяин. Ему сейчас хорошо! Ни боли не чувствует, ни холода... Ничего!

«Хороший сон! Пагода... Телка сама на фуй лезет, и усилий никаких прилагать не нужно – МЕЧТА-А! ФАНТАСТИКА!!!»

– Хватит морду плющить, спецназ!

Поток холодной воды обрушился на Филина, возвращая в реальность...

Андрей открыл глаза и посмотрел на стоявшего рядом Бекмурзу.

– Ну, как идет твое выздоровление? – спросил он, улыбнувшись.

– Убью тебя, гад! Но сначала ее!

– Ого! Слова не мальчика, но мужа! Ну-ну... – И, хлопнув себя камчой по сапогу, Бекмурза направился к выходу.

– ...Как тебе спалось? Хороший сон снился? – поинтересовалась Инга.

– Сдохни, ведьма!!!

– Ну вот! Опять!.. С ним по-хорошему, а он женщину оскорблять. Солдафон!!! – Она приблизилась и стала нежно вытирать измученное тело Андрея полотенцем. – Ну, вот и чистый наш спецназ, а то облевался весь вчера, мне даже не хотелось подходить к тебе! А теперь на человека похож – принял душик, от соплей своих отмылся. На мужчину стал похож! Опять... Сейчас огонек разведу – будет нам с тобой тепло!..

«Вчера... Значит, уже прошли сутки... Где же ребята?.. Где вы, Батя, Джо, Медведь?! Обидно было бы загнуться от рук сбрендившей бабы. Эх, знать бы, сколько еще терпеть ЭТО! Ищите, ищите меня, пацаны, – только на вас вся надежда...»

Девушка опять бродила по пещере, зажигая свечи, и было в этом что-то мистическое...

– Слушай, а хочешь, я покажу тебе свою подружку? – вдруг спросила она.

Филин содрогнулся от услышанных слов: «Еще одна свихнувшаяся феминистка-нимфоманка? Двоих я уж точно не выдержу...» Он смотрел на уже успевшую раздеться Ингу и вдруг поймал себя на мысли, что на ней сегодня, вместо прыжковых ботинок, офицерские хромовые сапоги... И опять, кроме чулок, ни одной детали туалета, хотя нет – на талии кожаный офицерский ремень...

А Инга тем временем подошла к какому-то подобию комода и, открыв верхний ящик, достала футляр. Щелкнув замочками, Инга достала...

– Вот, смотри – это моя единственная подружка! – Филин, разбиравшийся в оружии, невольно залюбовался...

Это была австрийская снайперская винтовка Steyr AUG «Para». Но не серийная армейская, а явно ручной, эксклюзивной сборки: намного более мощный, пятнадцатикратный оптический прицел; увеличенный магазин; мощный глушитель; облегченный, из ударопрочного пластика, приклад. А калибр! Вместо стандартного, натовского 5,56 – это были полновесные 9 мм. Такая винтовка для знатока – целое состояние...

– Правда она красивая? – Инга с любовью гладила прицел винтовки. – Ее специально для меня делали!

Она взяла винтовку и, картинно положив приклад на сгиб локтя, задрав ствол кверху, подошла к креслу. Поставив ногу на подлокотник, она взялась за приподнятое колено свободной рукой и отвела его далеко в сторону... Эта поза была само демоническое откровение...

– Как мы смотримся вместе?

– Как две бляди, пошедшие по рукам...

Реакция была мгновенной – Инга резко опустила ствол винтовки и прямо от бедра выстрелила... Кожу под коротко стриженными волосами обожгло чем-то похожим на кипящее масло.

– У-ум-м! – застонал от неожиданности Андрей.

– Эх ты! Это же всего лишь расплавленный воск из свечи над твоей головой, – демонически улыбнулась мучительница.

– Сука!.. Садистка!..

Инга бережно уложила оружие в футляр, подошла к Андрею и, не говоря ни слова, полоснула ножом по груди, рассекая кожу на очередном синяке. Ему стоило больших трудов не вскрикнуть от боли...

– Вот и еще одну гематому вскрыли, – улыбнулась она. – Лечение идет по намеченному плану.

– Ты же больная дура! Тебя лечить нужно!

– Но пока что – лечу я! – Она засмеялась весело, заразительно, как будто смотрела кинокомедию. И рассыпавшиеся бисеринки этого смеха долго перекатывались под сводами пещеры...

– А теперь мы продолжим вчерашние физические упражнения с твоим красавчиком.

– Слушай, чего ты добиваешься, мразь?

– А тебе что, и вправду интересно? – Инга уселась верхом на Филина и стала медленно двигать бедрами. Андрей ничего не мог с собой поделать, непроизвольно подчиняясь законам природы и проклиная себя за эту слабость. – Это эксперимент!.. И его цель – добиться одного из трех результатов, – медленно говорила Инга, продолжая свое дело. – Первый, и не самый интересный – ты станешь импотентом. Второй – ты будешь возбуждаться и хотеть только меня, пуская слюни от желания. И третий, самый прикольный – ты станешь зомби... Я вобью тебе в голову свои свечи, черные чулки на голом женском теле и сапоги... Не знаю почему, но я чувствую, что ты отсюда выберешься. Но!.. Ты будешь маньяком! Сексуальным!.. Реагирующим, как собака Павлова, на эти штучки... Женщины – дуры. Им кажется, что интимная обстановка – это свечи и чулки, пусть даже без сапог. А ты ее в этот момент хлоп, и все! Конец любви – здравствуй, зона! Правда оригинально?! И так всю жизнь...

– Тварь! Тварь! Мразь! Слезь с меня, сука!

– Еще чуть-чуть...

Где-то очень глубоко в душе у Филина начинало зарождаться еще очень смутное, неопределенное пока желание обладать этой женщиной... Андрей вдруг испугался самого себя. Но испугаться до конца ему не дал удар носком сапога под ребра и тут же страшный удар в пах...

Во рту стало горько и противно. Желудок, дернувшись несколько раз, выплеснул наружу желто-зеленую желчь. Затем сознание покинуло Филина...

...Все, что происходило с Андреем после этого, было в каком-то тумане. Его белокурый палач продолжал «лечить» гематомы и издеваться над мужской плотью. Наступил момент, когда он наблюдал за всем происходящим так, словно был в кинотеатре на просмотре фильма ужасов. И уже не было так страшно, как вначале, ведь это фильм, а он когда-нибудь да закончится... Только все чаще и чаще поднимающееся из глубины души черное желание обладать Ингой пугало Филина. Это было табу!

Какой-то нетронутой частичкой сознания Андрей фиксировал появлявшиеся на его груди и животе очередные порезы и вдруг поймал себя на мысли, что ждет этого.

«Мазохиста из меня сделала, тварь!..»

– Не спи, спецназ!..

...И вдруг! Филин понял, что его затекшие, не способные к действиям руки и ноги больше не связаны...

– Поднимайся! – зло бросила ему Инга. – Говорила я тебе, что, может быть, ты отсюда и выйдешь. Но, может быть, и нет! Это уж как мне захочется, а я еще не решила!

Она вылила на абсолютно голого Филина ведро ледяной воды, и этот «душ» вернул его в действительность. Откуда-то издалека доносилась барабанная дробь, словно ученик-барабанщик впервые сел за ударную установку...

«...Это же бой! Автоматные очереди!..»

– Одевайся, спецназ, и пойдем! – Она швырнула ему такой знакомый темно-серый комбинезон и ботинки, а сама отвернулась, доставая из футляра свою «подружку».

Инга не опасалась своего пленника, а он, люто ее ненавидевший, готов был расплакаться от бессильной злобы – его не то что руки, а даже пальцы не слушались.

– Ну, что, готов? Пошли!

Она повела его коридорами пещеры в противоположную от раздающихся где-то очередей сторону. Филин даже не пытался что-то предпринять – его измученное сознание отказывалось принимать участие в спасении своего хозяина. Его сердце, его душа искали автоматически хоть какой-нибудь выход – вот такой ослиный характер. Но... Мозг, просчитывая все, даже бредовые, варианты, давал отрицательные ответы. Сейчас Филин был в таком физическом состоянии, что не смог бы, наверное, поднять и трехмесячного котенка. Он шел, едва передвигая ноги, и чувствовал на своем затылке дыхание женщины-палача. Вдруг Филин почувствовал, что что-то изменилось. Он напрягся, пытаясь понять свои ощущения.

«Воздух! Свежий воздух!..»

– Стой! – скомандовала Инга, уперевшись глушителем винтовки ему под лопатку. – За поворотом будет выход. Пойдешь первым – если повезет, то тебя не подстрелят свои же... А я буду рядом... И моли бога, чтобы мне не захотелось в тебя выстрелить.

Андрей обернулся и посмотрел ей прямо в глаза, вкладывая в этот взгляд всю ненависть, на которую был способен. А чистый воздух между тем делал свое дело – медленно, но уверенно он наполнял тело Филина былой силой.

– Пош-шел! – толкнула его Инга.

Андрей двинулся к выходу. Свет! Яркий солнечный свет хлестнул по глазам, ослепив обоих на какое-то мгновение. Они так и стояли среди валявшихся у входа в пещеру валунов, когда где-то совсем рядом разорвалась граната, выпущенная из подствольника...

Мощный удар сбил Филина с ног, бросив спиной на камни. Но натренированное за эти дни передрягами сознание не отключилось, да и боль была не острой. Он посмотрел на свой левый бок и понял, что ранен: на ткани комбинезона расплывалось темное мокрое пятно. Сунув руку за пазуху, Филин, к своему удивлению, нащупал острый горячий кусочек металла, торчащий из тела.

«Между ребрами застрял. Наверное, после рикошета ударил – сила уже не та... Хрен с ним – потом достанут...»

Его блуждающий взгляд остановился на лежавшей недалеко винтовке Инги. А сама она убегала, преодолев к тому времени около сотни метров.

– Стой, сучара!!! – прошептал Андрей и попытался подняться, но ватные ноги отказались держать своего хозяина. – Стой, тварь! Все равно достану...

Он подполз к винтовке и схватился за нее, словно утопающий за соломинку. Лечь на живот не позволил осколок, и тогда Андрей сел. Опершись спиной о большой камень, он положил оружие на другой, лежавший тут же. Камень – это не ослабевшая рука – он не дрожал. Филин прицелился в ноги беглянки...

– Пф! – шептануло оружие, и Инга, словно споткнувшись, рухнула на камни.

– Пф! – И пуля, попавшая в плечо, перевернула ее на спину...

...Андрей смотрел на своего палача сквозь оптический прицел и видел ее губы, шептавшие: «Убей! Ну, пожалуйста!..»

– Трахаться любишь?! Никак не натрахаешься, мразь?! Нимфоманка, да?! Вот сейчас ты и получишь оргазмище – первый и последний в твоей поганой жизни! Таких фуев ты еще не ловила, падла!

Филин видел широко раздвинутые ноги Инги и прицелился между ними... Это была месть. Страшная в своей неотвратимости и такая сладкая и долгожданная...

– Пф, пф, пф, пф... – Сколько раз он выстрелил, Андрей не считал. Он только видел, как тяжелые девятимиллиметровые пули рвали в куски плоть Инги, а та все никак не умирала, глядя неотрывно прямо в душу Филина сквозь оптический прицел, и только содрогалась от попадания очередной пули...

Не-ет! Она была все же обыкновенным живым человеком, и когда пули, выпущенные Филином, превратили ТО место в месиво, в фарш из костей и плоти, Инга устремила невидящий взгляд к небу...

«Все!» – подумал Андрей, теряя наконец сознание...

...Бандера и Змей подбежали к своему командиру, когда из ствола винтовки еще плавно вытекал слабенький дымок...

8 марта 1990 г. Амазонка

«...Опять! Бог ты мой, как же я от вас устал! Прочь! Пошли прочь! Сволочи, падальщики, даже коньки отбросить не дадут спокойно. Ну нет! Я пока еще живой и вам, твари лопоухие, просто так не достанусь!..» – Филин, не открывая глаз, попытался отмахнуться от шакалов или одичавших собак, кто их разберет, слизывавших кровь с его истерзанного тела. Получилось у него плохо. Никак не получилось. Таким беспомощным он себя еще не помнил. Если честно, сейчас он вообще мало что помнил. «...Жарко. Обморозился, наверное. Сдохнуть бы побыстрее...» – тяжелая, вязкая боль уже расползлась по всему телу. Болели даже корни волос...

Через закрытые веки Филин чувствовал яркий свет, освещавший его лицо, но открывать глаза не было сил, да и не хотелось. Зачем? Чтобы увидеть слюнявые, клыкастые, голодные пасти, готовые в любую секунду начать рвать его на куски?

«...Да пошли вы все!..»

Но гордость не давала покоя. Она, зараза, была даже сильнее боли, затопившей сознание. Ему вдруг захотелось хотя бы плюнуть в шакалью морду. Филин сделал над собой последнее усилие. Веки поднимались с жутким скрипом и треском, напоминавшим грохот давно не смазанных ворот. Голова, казалось, лопнет и разлетится кусками по всей вселенной...

... – Ну, здравствуй, поручик. – Андрей лежал на медицинском столе, рядом, вытирая его лицо и плечи, была Ольга. – Очнулся именно сегодня... Это ты мне такой подарок делаешь на праздник? А без гусарских выходок не можешь?

Она вытирала его лицо мягким марлевым тампоном, а из глаз катились слезы.

– Ты как здесь оказалась, Амазонка? – Филин сделал над собой нечеловеческое усилие.

– Это ты здесь оказался, Андрюша. Опять... – Девушка улыбалась, и ему было приятно видеть это, такое милое и родное, лицо. – Ты в Москве, поручик. Тебя вчера привезли, из Ташкента. Три недели там держали – все боялись перевозить.

– А что за праздник? – Каждое слово давалось с огромным трудом, а в голове, казалось, поселился какой-то ненормальный дятел, долбивший изнутри.

– Хороший праздник – Восьмое марта. Мужчины подарки делают. Вот и ты не забыл. Я, Андрюша, возле тебя буду. Не прогонишь?

– Не смогу...

– Вот и хорошо. Ты когда вчера к нам поступил, то наш полковник, ну зав отделением, спросил у девчонок, мол, кто хочет быть около сумасшедшего офицера-спецназовца. Его, видишь ли, очень настоятельно «попросили» о личной медсестре. А когда он назвал фамилию Проценко – я сразу же и напросилась к тебе. Так что никуда ты теперь от меня не сбежишь, поручик!

– Спасибо, Оленька! Амазонка моя... – Он стал проваливаться куда-то в глубины своего ускользающего сознания...

Лицо Ольги превратилось в какое-то расплывчатое пятно, потом наступили сумерки...

– Ну вот! Эх, поручик, поручик! Ничего, теперь-то я тебя выхожу.

...На этот раз Филин выздоравливал куда как медленнее – поизносился его организм за этот год, прошедший с момента первой их с Ольгой встречи. Но природа брала свое, и уже через неделю он начал понемногу ходить, да и настроение улучшилось. Андрей чувствовал, что еще немного – день-два, может, неделя – и он вернется к былой форме...

... – Ну что, замуж-то успела уже сходить? – спросил он как-то Ольгу.

– А что? – потупила она взгляд.

– Интересно – год прошел, как-никак.

– Сходила...

– Ну и что муж?

– Объелся груш!..

– Это как?

– Из-за тебя, поручик, все из-за тебя.

– Здрасте-пожалуйста, опять я виноват?

– Виноват! Уехал тогда и даже ни одного письма не написал, не позвонил ни разу! Я тогда на тебя очень сильно обиделась. Думала: смотри какой павлин – за мной мужики табунами бегают, а он даже не извинился! Ну и назло тебе вышла за одного майора – он с ногой сломанной здесь лежал.

– А дальше?

– А дальше фигня получилась, а не семья. Свадьбу первого апреля отметили. Пошутили... Через месяц разбежались.

– Что, не понравилось в замужестве?

– Дурак! Он как облако в штанах, и характера нет – тюфяк и размазня. В штабе округа сидит и перед каждым полковником спину гнет – очень уж ему хочется полковничью папаху надеть. Противно стало!

– Ну, он-то ее и получит. Видел я таких – кабинетные полководцы.

– Ну и пусть получает. Только без меня. Это хорошо, Андрюша, что ты сейчас в госпиталь попал.

– И как же это понимать?

– Ну, то есть плохо, конечно же, но хорошо, что я тебя увидела! Я ведь решила для себя, что сделаю себе подарок на день рождения – найду тебя и приеду! И делай потом что хочешь!!! Я уже и данные твои все узнала, и то, что твоя часть совсем рядом, в Подмосковье, стоит. Вот так! Прямо Мата Хари.

– А когда, говоришь, твой день рождения?

– Скоро, Андрюша, восемнадцатого марта.

– Это ж сколько тебе стукнет, Амазонка?

– Поручик – вы сволочь!!! Это большой секрет!

– Да я так просто, а вдруг со старухой связался?

– Я тебя загрызу! – Ольга хищно выставила перед собой руки, демонстрируя ухоженные ногти, и ее лицо изменилось в притворном оскале. – Держись, спецназ!

Она бросилась на Филина без предупреждения. Свалив его на кровать, стала целовать с какой-то нечеловеческой, животной страстью. Но слаб был еще Андрей – грудь жгла огнем. Неловко ударив себя рукой по бинтам, он непроизвольно застонал.

– Больно?! Тебе больно, Андрюша?! – Девушка с неподдельным испугом смотрела на в один миг побелевшее лицо Филина. – Какая же я дура, господи!

– Ничего. Не страшно...

– Ну-ка, ложись-ка ты в постель, а я на твои повязки посмотрю.

– Да ладно! Все хорошо уже, не нужно.

– Это ты у себя на службе будешь командовать, а здесь – я твой командир!

– Ладно. Подчиняюсь грубой силе...

– И ласке любящей женщины... Эх ты, дурачок! А еще поручик!..

Наверное, не было во всех вооруженных силах более нежной и заботливой медсестры, чем Оленька Туманова. Его Амазонка! Андрей смотрел в эти зеленые глаза, и его все чаще и чаще посещали мысли о том, что, может быть, она была бы хорошей женой... И опять, как и год назад, он стал очень быстро идти на поправку. И опять она лечила его по своей, разработанной для него и на нем же проверенной, методике...

«Все-таки женщина – это страшная сила!..» – думал иногда Филин, проснувшись среди ночи, рассматривая в темноте это милое лицо и разметавшиеся в беспорядке на его плече и по подушке волосы...

... – Сегодня будем праздновать. – Ольга расставляла на сдвинутых табуретах какие-то тарелочки и кастрюльки. – У меня день рождения! Не забыл, поручик?

– Не забыл, только подарить тебе нечего.

– А вот и есть! Только ты мне свой подарок ночью подаришь! – Ее хитрые глаза озорно сверкали.

– Ну, это если заслужишь!

– Я тебе заслужу! Я тебе заслужу! Не подаришь – обижусь насмерть!

– И деваться мне некуда?

– Нет! Ты в плену!

– Спецназ не сдается!

– Это смотря кому!

– А как насчет Женевской конвенции? Милосердия? И всего такого?

– Вспомнил, ха! Так то в цивилизации! А где ты видел цивилизованных амазонок? Ну, скажи, видел?!

– Не-а, не видел.

– Ну, и готовься тогда. – Она хищно улыбнулась, сверкая глазищами. – К расплате. За все!

– Бояться можно?

– Бойся, несчастный! Я тебя растерзаю! – Она жадно впилась в губы Филина.

В дверь палаты постучали:

– Можно? – На пороге стоял Батя.

– Конечно! Что за вопрос?!

В палату Филина один за другим вошли: Батя, Медведь, Джо и в госпитальной пижаме Тюлень.

– Какие гости, блин! Батя, Игорь, Олег. Серега, ты что, все еще здесь? Я-то думал – ты уже давно дома!

– Та держат вот. Я уже себе на жопе, пардон, мадам, мозоли отлежал! Может, хоть Батя меня отсюда вытащит.

– Та-ак! – загромыхал полковник. – Вижу, гулянка намечается! По какому поводу?

– День рождения у моего ангела-хранителя.

– Это кто ж таков?

– Не таков, товарищ полковник, – подала голос Ольга. – Это у меня день рождения.

– А! Ну, тогда – святое дело! Так, хлопцы?

Ребята дружно закивали головами, хитро улыбаясь, а Андрей смутился.

– Не красней, чай, не красна девица! Он что, всегда такой робкий? – Батя обратился к Ольге.

– Да нет, за ним такого качества не водится! – Она посмотрела Бате прямо в глаза.

– Ну и добре... И раз уж есть один повод – второй, думаю, не помешает.

Филин внимательно смотрел на своего командира, еще не зная, о чем речь, но готовый к любым неожиданностям.

– Кх-м-м, – прокашлялся Батя. – За успешно проведенную операцию по ликвидации бандформирования Бекмурзаева, а также за проявленные сам знаешь что капитан Проценко Андрей Алексеевич награжден орденом Красной Звезды. Поздравляю, Филин, – это уже второй!

– Старший лейтенант, Батя.

– Нет, сынок, КАПИТАН! Я тебя еще после Сухуми на досрочное представил. Вот сейчас только приказ пришел. Так что давай тару – будем звезды твои обмывать.

– Поздравляю, Андрюша! – Ольга смачно чмокнула Филина в губы.

– О-о! Это дело! Хорошо устроился, командир! – пророкотал Медведь, сгребая Андрея в охапку. – Завидую!

– Осторожно!!! Ему еще так нельзя! – вскинулась Ольга, грозно посмотрев на Игоря.

– Все, все, все! Больше не буду, – картинно защищаясь, попятился Медведь.

– Первый раз вижу отступающего Медведя! – засмеялся Батя.

– Так то перед людьми, а это же не человек – это же стихия какая-то!

Все смеялись. Им было хорошо. И пустили они по кругу два полных стакана горькой: в одном лежали две маленькие звездочки, в другом одна большая, пурпурно-алая.

– Чтобы не последние! – пожелал Батя.

– Пусть последние! – жарко и вместе с тем грустно сказала Оленька. – Только бы жив, здоров был! Да и все вы! Не нужны нам ваши ордена, поймите! Нам, женщинам, мужчины нужны рядом, и здоровые к тому же.

– Молодец, дочка, правильно! Только я тебе так скажу, – Батя обвел взглядом находившихся здесь «краповых». – У нас одна профессия на всех – Родину защищать... Кто-то должен и это делать. Так почему не мы? А она, Родина, благодарит нас как может и умеет за то, что мы всегда подставляем свои головы первыми. И справедлива та ее благодарность или нет – не нам судить. И хоть и у нас тоже встречаются карьеристы – к стыду моему, должен признать, – но по большей части – СОЛДАТЫ. Вот как Филин твой, дочка, – он СОЛДАТ. И ему бы всеми нами командовать, но только чую я, что не дадут ему – уж очень характером крут. Режет, дурило, правду-матку в глаза, на чины не глядючи. Ну, мне ладно, можно – сам такой, а вот другим не стоит. Ты, дочка, мозги ему вправила бы, а?

– Ладно, Батя. Зачем ей это?

– А ты помолчи, салага! Ну, никак я тебя не научу старших по званию не перебивать! На «губу» отправить, что ли? Суток на десять...

– Есть! – Андрей вытянулся «во фрунт».

– Клоун ты, орденоносный. Эх, пацан – он и есть пацан...

– А мне он такой нравится, Владимир Сергеевич, бунтарь-максималист. – Ольга обняла и поцеловала Андрея. – Так! Это что же у нас такое происходит?! А еще спецназ, называется! Пьете-пьете, а закусывать? Я что, просто так все это готовила всю ночь? А ну-ка, слушай приказ!!!

Все, не сговариваясь, вскочили с мест и вытянулись по стойке «смирно». Ольга строгим, суровым взглядом осмотрела «личный состав», а потом вдруг, как будто бисер рассыпали, весело рассмеялась:

– Да здесь целый гусарский полк!

– На том стоим! Война – войной, любовь – любовью!..

– А замок-то твой, Филин, тебе завидует! – улыбнулся Джо.

Ольга зарделась и еще ближе придвинулась к Андрею.

– А ничего – наших кровей, спецназовских, девка! Даже я, блин, молодость вспомнил! Ты держи его, шалопая, дочка, двумя руками, – тепло улыбнулся Батя. – А при такой женщине наш Филин быстро в генералы шагнет. В армии ведь что самое главное? Правильно, ТЫЛЫ!

– Я попробую, – тихо проговорила Ольга.

– Э-э нет! Так не пойдет! – вдруг загорячился командир. – С этим экземпляром не пробовать – его хомутать надо. По полной программе! Иначе ускользнет сквозь пальцы. Он – СОЛДАТ!..

8 марта 2003 г. Синичка

...В трубке телефона-автомата долго раздавались длинные гудки. Андрей уже решил было отключиться, как вдруг:

– Алло?! – произнес сонный и такой родной голос.

– С праздником, Синичка!

– Андрюшка! Спасибо, родной... Ты почему не звонил так долго? Полгода прошло!

– Да времени все не было.

– Занят очень?

– Не то чтобы... Но тебя поймать дома можно только поздно вечером, а я в это время, как правило, уже сплю.

– У тебя что-то случилось?

– Нет. С чего ты взяла? Просто хотел поздравить тебя с праздником!

– Ты же меня обманываешь. Не стыдно? Ты всегда звонишь тогда, когда тебе плохо.

– В порядке у меня все. Работаю...

– Когда приедешь?

– Слушай, Синичка, не дави на больную мозоль. Сам хочу – соскучился. Да и родители уже в возрасте.

– А знаешь, Андрюша, я ведь помню, как ты позвонил мне в первый раз из Израиля.

– Да? А я уже и не помню. Кажется, что это было сто лет назад...

– Семь с половиной, Андрюша.

– Расскажи мне. А то у меня, как в песне: все, что было не со мной, – помню. А вот что со мной – не помню ни хрена!

– Тебе тогда было плохо. Ты был дома, один. В инвалидной коляске – ну после того, как ты там, на стройке разбился.

– И я тебе все это рассказал?!

– Да, Андрюша! Ты всегда мне звонишь, когда тебе плохо. Уже тринадцать лет!!!

– Идет время... Я уже начал забывать твое лицо.

– Ты сам виноват! А может быть, и не виноват. Только тогда, весной девяностого, когда ты вернулся из госпиталя, мне показалось, что ты испугался наших с тобой отношений.

– Не знаю, Синичка, все может быть...

– Только не с тобой!.. И женился с перепугу на первой встречной, подвернувшейся под руку!

– Я прожил с ней семь с половиной лет! И она родила мне дочь!

– Только семьи нет! Я ведь помню, как ты не хотел ехать в этот Израиль. Зачем же поехал?!

– Эх, Танюшка! Если бы ты все могла знать про меня...

– А что нужно знать? Ведь ты же не любил ее никогда! Ну, скажи честно! Не любил?

– Это уже давно не важно... Теперь уже ВСЁ ДАВНО ЗАКОНЧИЛОСЬ!!!

– А я знаю! Ты очень хороший, добрый и абсолютно бескорыстный джентльмен. И бабы тебя любят именно за это! А еще за твою надежность во всем... Но вот только... Ты всегда будешь один. Я не права?

– Права, наверное...

– А знаешь почему? Потому что тебя в твоей АРМИИ научили всему, кроме того, как любить. Нет, не телом – тут-то ты ас! Ты душой любить не умеешь!

– Зачем ты так, Синичка?

– А затем, что мне уже тридцать, скоро тридцать один – у меня толпы поклонников, а я, как дура, все тебя жду!!! Тебе нравится мучить женщин?

– Я никого не мучаю, Таня!

– Мучаешь! Изысканно, как средневековый инквизитор, прости. Потому что боишься нас, мне так кажется... А еще, тебе просто не нужна женщина в доме – ты все умеешь сам.

– Это плохо?

– Это-то хорошо, Андрюша, но не до такой же степени. Где этот видано, чтобы муж жене платье по фигуре ушивал?! Руками!!!

– А это ты откуда знаешь? – У Андрея отвисла челюсть.

– А я, милый ты мой, уже почти шесть лет хожу к твоим родителям. С мамой твоей – мы большие подруги. Должен же им кто-то помогать.

– Там Игорь рядом.

– Игорь твой больше с отцом общается. В гараже, около вашей жестянки, сидят. А я – с мамой. Вот так и заменили им сына непутевого...

– Я не знал. Ну, Медведь! Позвоню – дам просраться, почему молчал столько времени!

– Не надо – это я его попросила. Обещай мне, что ничего ему не скажешь. Обещай!

– Ладно. Обещаю...

– Так вот, Андрюша. Раз уж у нас пошел с тобой такой разговор, откровенный, я хочу тебе многое сказать, а то пропадешь опять на год... У тебя как со временем?

– Я оплатил часовой разговор с Украиной.

– Вот и слушай теперь. Ведь это ты мне позвонил. Слушаешь?

– Слушаю, слушаю...

– Дурак ты! Тебе не слушать надо, а возвращаться.

– Теперь уже не могу. Поздно!

– Знаю! У тебя сын родился...

Сердце в груди Андрея ухнуло куда-то вниз, к коленям.

– Что молчишь?

– Родился. Четыре с половиной месяца назад. Максимом назвал. Он очень славный!

– Я знаю, Андрюша. Я видела его фотографии, – грустно проговорила она. – Но ведь у нас с тобой тоже мог бы быть сын... Или дочь... Родился же у Ирины Богдан...

– Слушай, Танюха!.. Ты откуда все знаешь? – Он был в нокауте. Давно женщина не отвешивала ему таких оплеух.

– От верблюда. И уже давно...

– Ну, хорошо. Давай вываливай все, что знаешь.

– Не боишься? Ведь пропадешь потом надолго, а может, и навсегда... Я тогда себе не прощу!

– Не пропаду! Мое слово знаешь.

– Хорошо. Слушай тогда. Ты, когда в этот свой Израиль уехал, – я места себе не находила. Ты ведь столько лет ко мне ходил... Не нужна тебе была твоя жена! Ты был мой. Потому что я ничего от тебя не требовала. Когда хотел – приходил, когда хотел – уходил... Мы ничего друг другу не обещали, и это оказалось сильнее всяких там клятв. Правда, ей я очень завидовала – ты женился потому, что она забеременела. Рыцарь! Джентльмен! А я, сколько ни старалась, так и не смогла... За столько лет – ни разу не угадала, дура!.. Ну вот. А потом что-то у тебя произошло, и вы уехали, срочно как-то, с бухты-барахты. Как будто убегали от кого-то. Ну, я к Игорю приехала и давай его пытать.

– И что?

– Успокойся. Этот сфинкс мне толком ничего не сказал. Дал адрес вашей боевой подруги в Николаеве, мол, женщины всегда найдут общий язык. Вот мы и нашли. А потом мы с Иришкой в Москву ездили к той медсестричке из госпиталя. Помнишь ее?

– Ольга?!

– Помнишь! Да, Ольга! Так вот, Андрюшенька, мы лучшие подруги. Ездим друг к другу в гости. Проблемы наши женские сообща решаем. Богдана воспитываем втроем. Он иногда у меня гостит, иногда у Оли в Москве... А знаешь, почему так? Потому что делить нам нечего, точнее, некого. Далеко ты. Очень... Мы тут. Как три бывшие жены. Хотя уверена, что если бы ты вернулся, то эта дружба развалилась бы в тот же день. Вот такие дела... Сидят три молодые, красивые, чего скрывать – сам знаешь, бабы и ждут своего Андрея. И гадают – к которой он придет в первую очередь. Хорошо, хоть Богданчик есть, один на троих...

– Бог ты мой! Вы там все с ума посходили?!

– Нет, Андрюша, просто собрались три несчастные бабы, которые любят одного мужика. А он не любит никого, и себя в том числе – он одинокий волк.

– Во узлы-то заплелись! – Он был убит новостью.

– А скажи честно, только пообещай, что честно! Обещаешь?!

– Постараюсь. Я ведь тебе не врал никогда. Хотя и всей правды не говорил...

– Ты ее любишь? Ну, мать твоего Максима.

– Не знаю, Синичка, и это – честно!

– Не умеешь ты любить, Андрюша. Потому и живешь один – не нужен тебе никто. И тебя нужно принимать именно таким: надежным, но независимым.

– Это не так! Я люблю своего сынишку, я люблю свою дочь, родителей!

– Как же ты не поймешь, что это – другое?! Приезжай! Я докажу тебе, что и женщина не только «друг человека», а и человек, который может быть полезен и нужен, даже такому, как ты!

– Ага! И рассорить своим приездом трех лучших подруг?

– Это не твоя забота. Мы уж как-нибудь разобрались бы между собой, по-женски.

– Ладно, Синичка. Время заканчивается. Извини.

– Так ты приедешь?

– Во всяком случае – я очень хочу... Не все от меня зависит...

– А знаешь что? Я пришлю тебе фотографию. Мы летом втроем отдыхали. Иришка и Ольга у меня целый месяц гостили. На пляж ходили... Мужики проходу не давали – мы ведь красивые, блин!

– Я буду ждать эту фотографию, Синичка! Кому скажешь – не поверят... Вы, все вместе...

– А и не говори никому, лучше на стену повесь... Ну, все! Звони, Андрюшенька, – мне приятно слышать твой голос. Только не раз в полгода. Хорошо? Ну, хоть раз в месяц.

– Хорошо. Буду звонить. Ну, все? Я тебя целую, птичка-Синичка!

– И я тебя, Андрюша. Пока!

Андрей повесил трубку и еще долго стоял возле телефона, приходя в себя. Его мысли были далеко от Израиля, а в голове звучал куплет запомнившейся с детства песни:

Зачеркнуть бы всю жизнь

Да сначала начать.

Полететь к ненаглядной

Певунье своей.

Да вот только узнает ли

Родина-мать

Одного из пропащих

Своих сыновей.

1 апреля 2003 г. Барс

...Весна в этом году в Израиле выдалась очень поздняя. Было очень непривычно то, что дожди шли практически пять месяцев. Но вот наконец-то пришла настоящая весна. Андрей специально устроился на работу ночным охранником, чтобы днем была возможность погулять с маленьким Максимом... Охранник! Смешно... Отсидеть 8 часов в будочке на территории никому не нужного заводишки. Работа для дедушек-пенсионеров. СТОРОЖ – это было бы точнее... Но за нее, за эту работу, платили довольно сносно, вот он и отсиживал ночи в будке, пес – он и есть пес, даже если он бойцовой породы, но давно пенсионер, наедине со своими воспоминаниями...

... – Пойдем гулять, Максюшка?

– Угу-у-у. Кхи-и-и! – Пятимесячный Максим улыбался Андрею во все личико. Он всегда радовался Андрею. Сын все же!

– Ну, пойдем, пойдем!

Малыш, удобно усевшись на руках отца и засунув в рот палец – вот-вот должен был появиться первый зуб, – приготовился познавать свой, пока еще не очень большой, мир.

– А знаешь, сегодня праздник – День юмора. Слышишь меня? Сы-ын! – Андрей поцеловал нежную, пухлую щеку Максима. – Хочешь, расскажу тебе что-нибудь не очень грустное из моей жизни?

– А-и-и, кхи-и-и! – прощебетал маленький человечек.

– Ну, хорошо! Пойдем, посидим с тобой в теньке на лавочке. Я тебе расскажу про большую горную кошку. Ее называют барс. Ну, вот. А дело было так!..

Прошло всего две недели с того момента, когда Филин вернулся в отряд из своего внепланового, после ранения, отпуска. Вернулся женатым, но в душе его ничего не происходило. Ну не чувствовал Андрей смены своего статуса холостяка на статус семейного теперь уже человека. Все было так же, как и всегда. А в душе был полный вакуум... Друзья стали было поначалу поздравлять своего командира, но, увидев в его глазах непонимание, очень скоро отвязались. Ну не хочет Филин разделить свою «радость», значит, ему виднее. А какую радость? В его жизни, в его душе ничего не изменилось, только добавился еще один документ: «свидетельство о браке»...

В один из июньских дней Батя вызвал Филина к себе:

– Давай проходи, садись, капитан! Как здоровье? Отдохнул дома-то?

– Все в порядке, Батя, отдохнул и готов к службе.

– Так уж и готов?

– Так точно! – Филин понимал, неспроста были эти вопросы – полковник серьезный, наделенный властью военный, и никогда не стал бы попусту трепаться. Значит, скоро в путь-дорожку, а это все так – прелюдия перед серьезным разговором...

– Вот и ладушки! Есть работа, сынок...

– Группа готова!

– Тут такое дело... – полковник замялся слегка. – Тебе придется вернуться почти туда же, где вы с Бекмурзой разбирались. На Памир, короче...

Андрей поморщился непроизвольно – очень уж не красочные у него остались воспоминания от последней операции. Болезненные воспоминания. И несколько отметин на шкуре... Да и женитьба его была хоть и не прямым, но все же следствием пережитого...

– Знаю, знаю, Андрей, – произнес Батя, глядя ему в глаза. – Но такова наша с тобой служба. Сами себе судьбу выбирали, а потому обязаны плевать на терзания душевные, да и телесные – мы с тобой ОФИЦЕРЫ... Ты не беспокойся, я же все понимаю – это только горы у тебя будут те же, а так... От Ферганы километров пятьсот будет или что-то около того – это самая южная точка Таджикистана. Погранотряд. А цель твоя – погранзастава в районе города Ишкашим. Район очень тяжелый – Горный Бадахшан. Там сейчас вовсю лютует эта, как ее, таджикская оппозиция. Мать их!.. Неспокойно там сейчас, очень, да и когда будет... Афган – рукой подать. Старый знакомый генерал Дустум туда-сюда шастает через границу. Ну, не лично, конечно же – его эмиссары. Короче, спать на завалинке не дают, но дело не в этом. Там есть кому воевать – пацаны-погранцы дают копоти. У тебя задание будет необычное... Если честно, я, когда про суть узнал, послал лампасных на хрен, но... Убедили-таки генералы. Не по нашему профилю задача, а потому не по душе она мне...

– Так в чем суть, Батя? – не выдержал Филин.

– Ладно, торопыга, слушай. На участке той заставы, о которой я тебе говорил, происходит что-то абсолютно загадочное, погранцы с ног сбились. Уже около месяца, каждую ночь с завидной систематичностью, у них срабатывает сигнализация. Первый раз до полуночи и второй раз, ближе к утру, в районе пяти. Два раза за ночь нарушение границы! И ни нападений тебе вооруженных, ни следов. Да и какие там следы на скалах-то, в высокогорье? Они уже и посты передвижные ставили, и еще кое-что по специфике службы. Ноль! Вот и попросили помощи.

– А мы-то здесь что можем сделать? У них что, своих спецов не хватает?

– Может, и хватает, Филин, но приказ получили мы, а значит – обязаны выполнять. Хотя, если честно, отбивался я руками и ногами. Вот такие пироги. С вишнями...

– Когда отбывать?

– Завтра. Да, и еще. Считаю, что всю группу тащить туда – смысла нет. Возьмешь с собой троих, и вперед! Ясно? А здесь, буде понадобится группа Филина, с пацанвой Медведь останется...

– Ясно.

– Так кого берешь себе в помощь?

– Бай, Змей, Брат.

– Понимаю. Умно. И хитро! Бай – это вторая СВД, плюс местный житель – знание обычаев, проводник. Змей – виртуоз-пулеметчик. Брат – холодное оружие, рукопашка – мастер ближнего боя. Хитро! А ты не страхуешься часом? – Батя прищурил глаза.

– Есть немного. А как не страховаться, если погранцы толком ничего не знают, а вы всю группу не даете?

– Ладно, не оправдывайся, я же не спорю. Тебе лететь – тебе и виднее должно быть...

...12 июня транспортный «Ил» взял курс на Душанбе, унося в своем чреве Филина, Бая, Змея и Брата. Приказ от Бати был однозначным – только разведка! Результаты доложить пограничникам. И ни в коем случае не ввязываться в бой!!! Ну, разве что в том случае, если можно будет решить проблему одним выстрелом из СВД...

До Хорога, где разместился штаб погранотряда, из Душанбе добрались на штабном «Ми-8», а уж до Ишкашима и дальше, до заставы, тряслись на «козле».

«...Вот же жизнь! – думал Филин, глядя на горы. – Несколько месяцев назад чуть было не похоронили меня в этом Памире. Думал, в жизни больше сюда не полезу, и вот тебе подарочек. Да еще и не группой, а вчетвером. Судьба!..»

Горы цвели. Море зелени и цветов. Да, Памир – одно из красивейших мест, особенно летом, когда природа оживает после зимней спячки. А воздух?! Он был настолько чист, что Филин чувствовал какое-то опьянение, легкое и приятное.

Командир погранзаставы, бравый вояка, капитан, на кителе которого виднелись планки нескольких боевых наград, встретил ребят радушно, как старых друзей:

– Ну, наконец-то спецы прибыли! А то мы тут умаялись уже совсем! – произнес он и, козырнув, представился: – Начальник 112-й погранзаставы капитан Груздь!

– Груздь? – переспросил удивленно Филин.

– Точно! И позывной Гриб, – улыбнулся капитан-пограничник.

– Капитан Проценко, командир РДГ специального назначения, – представился Андрей. – Можно – Филин.

Пограничник подошел к Андрею, протягивая для рукопожатия свою крепкую сухую ладонь:

– Сергей.

– Андрей.

– Ну, пошли, что ли? – кивнул Груздь в сторону казармы.

Ребята подхватили свои лежавшие на асфальте у КПП РД и последовали за хозяином заставы...

– Ну что, «гринпись»[14] , рассказывай, за каким вялым перцем мы приперлись сюда из Москвы?

– Да-а!.. Тут что-то происходит такое, что в штабе погранокруга, я уже не говорю про отряд, все на ушах стоят. Не было такого здесь никогда, а я уже третий год рулю на этой заставе.

– Ну-ну!

– По два нарушения за ночь!.. И на одном и том же участке. Что уже только не делали, хотя особенного тут ничего не придумать, место – одни скалы и Пяндж внизу, он здесь еще узкий – так, речушка. То ли лезут на перевал Койтезек, то ли еще что, не понятно, короче. Шастает кто-то через границу, падла, а поймать не можем. Да и солдатики мои... Призыв прошел совсем недавно – две трети личного состава зеленые салаги, «гринписи» – опыта никакого. А у нас здесь обстановка та еще, сам понимаешь... «Душки», высокогорье... Вот и попросили помощи через наших лампасных, короче...

– Понятно, что ничего не понятно. Ладно, разберемся на месте. Покажи-ка район, и мы будем отчаливать.

– Что, сразу? А адаптация?!

– Обойдемся. Мы только пару месяцев, как отсюда... В общем, мы уходим на «лежку», на неделю. Если за это время ничего не найдем, тогда будем думать, что дальше делать...

– На неделю?! А жратва? А...

– И скажи своим архаровцам, чтобы нам жопы не поотстреливали – мы выходить навстречу не будем. Кто его знает, а вдруг с той стороны смотрят за движениями твоих дозоров? Так что, даже если кто мне на спину наступит, чтоб виду не подавали. You understand me, Серж?

– На неделю?.. И так спокойно... Начинаю верить, что ваши яйца крутые... Хотя и мы не всмятку... Ладно, Филин, я все понял.

К вечеру ребята Филина вышли на боевую работу...

В эту, первую ночь они так ничего и не обнаружили, хотя, как и раньше, нарушение границы имело место...

«...Печенкой чую, что это какой-то козлище горный к нашим таджикским сернам трахаться бегает – мало ему своих, афганских. Человека-то точно уже засекли бы – спецура пограничная тоже не лаптем хавает, а так...»

На следующую ночь Филин сменил место засады. Он, осматривая днем в бинокль окрестные кряжи, обнаружил некое подобие звериной тропы и решил проверить свою догадку.

...Эх, и красотища же была кругом!!! Правда, ночью было немного прохладно, и у Андрея ныли едва-едва затянувшиеся раны, но это была ерунда. Он, в общем-то, большой романтик, освободившись от своей вахты, лежал на спине и смотрел в небо, а оно было вот тут, совсем рядом. А эти звезды?!. Такие крупные и близкие здесь, на Памире, что казалось, их можно достать рукой...

– Есть движение, – тихо произнес Брат.

Андрей взял прибор ночного видения и посмотрел туда, куда указывал Брат.

«...Мать твою! – восхищенно подумал. – Вот это зверь! А красавец-то какой! А ведь я прав оказался – не „духи“, а что толку, стрелять-то его нельзя!..»

В ста метрах от «лежки» через пока еще не бурный и не широкий в этих местах Пяндж медленно перебирался на таджикскую сторону снежный барс – самая большая и самая красивая кошка. Кошка? Хороша мурлыка с клыками размером с карандаши.

Зверь был хорош. Взрослый самец – от кончика носа до кончика хвоста чуть ли не три метра. Большой, крепкий, сильный. От него так и веяло первобытной мощью. Но все же кошка есть кошка – не любят они воду. Барс, отряхивая после каждого шага лапы, медленно перебрался через реку и в несколько прыжков исчез на тропе. Ребята смотрели друг на друга в смятении.

– Гриб, ответь Филину, – прошептал Андрей в микрофон рации.

– Гриб на приеме, – ответил пограничник.

– Есть сработка?

– Есть! Забодало уже все!

– Видел нарушителя.

– Так что ж ты молчишь, твою мать!

– Послушай. Тут дело-то не простое. Это огромный снежный барс... В нем триста кило, не меньше!

– Час от часу не легче! И че теперь делать?

– Давай-ка ты связывайся с отрядом, с округом, с чертом-дьяволом, с кем хочешь, короче. Этого котяру живьем нам не взять – всех порвет. И стрелять его нельзя – он в Красной книге, этих барсов всего-то штук полтораста-двести осталось. Понял, кэп?! Его международные законы охраняют! Короче, пусть большие лампасные дяди решают, что с ним делать. Все, конец связи!

...Ближе к утру ребята увидели своего барса, несущего в зубах какую-то добычу на свою, афганскую сторону. Диалектика жизни – война в Афганистане заставила уйти зверье на север, в Горный Бадахшан, а барс почему-то остался. И вот теперь он ходил на охоту, нарушая раз за разом границу. Наверное, где-то там, в Гиндукуше, его ждала такая же красавица-подруга с котятами, и ему было плевать, откуда носить добычу, – главное, семья...

К вечеру следующего дня пришел ответ из Душанбе: «нарушителя» было приказано застрелить...

Страховались генералы, и плевать им на все книги вместе взятые: хоть красные, хоть желтые, хоть в крапинку и полоску по краям – свои лампасы ближе к телу... Или, как говаривал Медведь, при случае: «Свой тампакс в п... глубже...»

...Скрепя сердце Филин выполнил приказ. А вот Бай стрелять отказался – он здесь жил, любил эти горы и их жителей лохматых. «Это не „дух“ – не могу, Андрей, пойми!..» – сказал тогда Алишер. А когда красавец-зверь уткнулся мордой в камни после выстрела Филина, он плакал. Искренне и горько...

* * *

– Вот такая история, сынок, – сказал Андрей своему Максимке. – Не очень-то веселая, но и не страшная. Жаль, конечно, было того барса – красавец был, что и говорить. Но я был в армии, и у меня был приказ... Вот такие дела. А папке твоему тогда за этого кота медаль дали: «За отличие в охране государственной границы СССР». Смешно?

– Акхи-и-и, кхи-и! – Малыш улыбался своими хитрыми глазами, с вдохновением сосал палец и пускал слюни. – Э-э-э! И-и-икх!

– Ну, идем, Максюх Андреич, домой – тебе кушать пора и спать. Послеобеденный сон в твоем возрасте – это здоровье, – поднимаясь с лавочки, произнес Андрей...

28 апреля 1990 г. Анна

... – Горько! Горько! Горько! – кричали родственники и друзья, в общем все, кто был приглашен на свадьбу Андрея и Анны. Они поцеловались, как было положено, и опустились на свои места во главе стола.

«Бдзи-инь!!!» – как будто струна лопнула в голове у Филина и... Пришло осознание происходящего. Он очень внимательно посмотрел на девушку в свадебном платье, сидящую рядом. Невысокая, хрупкая, она счастливо улыбалась, глядя на Андрея.

«Жена... Ну, что ж, значит, теперь у меня будет семья. А в январе родится дочь. Это будет именно дочь. Дочь! Жена...»

Филин наклонился к ушку Анны и зашептал:

– Что мы делаем?

– У нас свадьба, Андрюша!

– Почему?

– Потому, что я тебя люблю, и еще потому, что я беременна!

– Ты родишь мне дочь?

– Все мужчины хотят сыновей.

– Ты родишь мне дочь!

– Я постараюсь, Андрюша. – Она опустила глаза. Ее взгляд остановился на своем, пока еще не изменившем формы, животе.

– Слушай, Анюта, на кой хрен я тебе нужен, а? Я ведь солдат – хочешь всю жизнь меня ждать откуда-нибудь? Хочешь быть соломенной вдовой? Мне ведь уже завтра-послезавтра уезжать на службу, а там...

– Хороший ты, а еще какой-то сумасшедший максималист и абсолютно необузданный в постели, как бык на испанской корриде.

– Это ты точно заметила – сумасшедший. А ты, кстати, знаешь, что быка на корриде обычно убивают?

– Тебя не убьют, родной, – тебя две женщины уже ждать будут!

– Да? Ну, что ж, хочется в это верить...

– Во что?

– В то, что не убьют...

– А в то, что две?..

– Жизнь покажет...

«Что я делаю? Бог ты мой! Она же абсолютно не понимает, где я служу и что делаю!!! А может, оно и к лучшему? Может, тебе, батенька, захотелось оставить внучку своим родителям? Страхуешься, Филин? Раньше без страховки „трудился“, пацаны-то поймут? А случится что, не стыдно девчонке жизнь ломать? Или „двухсотый“ – поплачет и забудет, а если „трехсотый“[15] ?.. Ну, а дальше-то что? Что?! Это же надо, ведь я ее совсем не знаю, если честно! Ладно! Как там говорил Морихей Уэсиба: „Не знаешь, что делать, – делай шаг вперед!“ Шагнем, а дальше... Дальше как бог положит... Дальше будем жить... Если повезет выжить... „Победить – чтобы выжить, выжить – чтобы победить!“ – это наш девиз. Значит, нужно побеждать...»

* * *

...20 марта в палате Филина, в госпитале Бурденко, появилась Таня. Маленькая, продрогшая – такой он ее запомнил с Одессы, птичка-Синичка. Она просто вошла, не постучавшись, и остановилась, опершись о дверной косяк. Держала в руке веточку мимозы и, широко раскрыв глаза, смотрела на Андрея. А он ее не замечал. Он сейчас вообще ничего не замечал – ему снимали прикипевшие к ранам бинты, покрывавшие его торс от шеи до самого... До кобуры... Не самая приятная процедура... Филин стонал – тихонько, сквозь зубы, шипел, как взбешенная гюрза, и загибал таким матом, что...

– Ё-опт, подожди, бля! Тебе, майор, бля, только коров лечить! Стой!!! – Он хватал за руку стоявшего над ним врача, но тот, не обращая никакого – видимо, привычка – внимания на матюки Андрея, продолжал свое дело. – Ты же не врач, е-опт!.. Что ж ты делаешь, сука?! Чтоб у тебя руки, бля, покрючило на хрен! Тормози, гад!!! Чтоб у тебя фуй на лбу вырос и яйцами глаза закрыло! Отвали! Все пузо перепахал! Ты там че, озимые сажаешь?! Я те че, огород на даче?! Майор! С меня урожай-то – огурец в пижаме! Убери ж ты грабки от меня уже, майор, твою мать! Ну, бля, я вылечусь – все твои пальцы в узлы навяжу!..

Стоящая по другую сторону от врача медсестра, а это была Ольга, откровенно держалась за живот от смеха и утирала выступившие на глазах слезы. А вот Андрею было не до смеха – врач, не дожидаясь, пока отмокнет засохшая на повязке кровь, просто срывал бинты. Андрею казалось, что эта экзекуция продлится вечность, но майор-хирург вдруг сказал:

– Ну, вот и все! А ты разорялся. Медсестру вон до слез довел. – Ольга сидела на подоконнике и уже откровенно икала от смеха. – Ну, что ж. Ребра зажили – фиксирующая повязка больше не нужна. Раны чистые и уже затягиваются. Так что готовься-ка ты, капитан, на выписку.

– Когда?

– Думаю, завтра-послезавтра. – Майор почесал ногтем нос и повернулся к двери. – О! А к тебе гости! Да еще такие симпатичные!

– М-можно? – девушка несмело шагнула от двери.

– Нет, не можно! – хирург настойчиво развернул ее за плечи и подтолкнул к выходу. – Сейчас ему сделают легкую повязочку, еще кое-что, а вы, девушка, подождите в коридоре. Минут десять, я думаю, может, пятнадцать. Ну-ка, пойдемте, мадемуазель, не мешайте процессу...

Ольга очень серьезно смотрела на Филина, теребя в руках марлевый тампон:

– Это твоя девушка?

– Ну-у!.. Если честно, то я и сам не знаю – может, да, может, нет...

– Помнишь, поручик, я тебе еще год назад сказала, что ты гусар и бабник?

– Ольга!

– Уже не Амазонка?

– Ты всегда будешь Амазонкой...

– Ну, вот. Уже лучше! – Она умело накладывала свежую повязку на грудь Филина. – Значит, так! Я понимаю, что ты мужик со здоровым инстинктом самца. И это очень хорошо! Но только госпиталь, Андрюша, – МОЯ территория!!! Здесь ты мой, только мой, и больше ничей. И по-другому не будет! Ясно?!

– Куда уж ясней!

– Вот и хорошо! Мне плевать, что, как и с кем ты делаешь в других местах, но сюда твои телки пусть не ходят! Пожалуйста...

– Извини, Оленька!

– Не извиняйся! Мы ничего не обещали друг другу! Но... Если ты все же почувствуешь когда-нибудь, что я тебе нужна, – я буду с тобой, так и знай. Все, пойду я, а вы тут поворкуйте, голубки. Только не увлекайся, поручик, гусарствовать – помни о территории!..

Ольга открыла дверь и позвала:

– Заходите, девушка, только не долго – пять минут! Если успеете... – это уже себе под нос. – Больному необходимо отдыхать!

И осмотрела Таню, словно цыган на базаре, покупающий себе лошадь. Ох, какой это был взгляд!!! Ведьма!.. И скрытая улыбка в уголках огромных зеленых глаз. Оценила, хмыкнула и решила, наверное, что это не соперница... Да так и ушла, с гордо поднятой головой...

– Привет. А она красивая...

– Здравствуй, Синичка. Ты как здесь оказалась?

– Все-то ты забыл, Андрюша!

– Да вроде бы не жалуюсь на память пока.

– А кто мой папа, помнишь?

– Ну, майор в Монголии, и что?

– Не просто майор, а начальник особого отдела полка!

– А-а, ну тогда все понятно...

– Вот-вот. У папы есть лучший друг в Москве. Полковник!

– Ну и?..

– Не лошадь, не запряг... Я очень хотела тебя увидеть... Позвонила дяде Сереже и попросила все про тебя узнать...

– Ты поросенок!

– Слушай! – Ее глаза горели огнем азарта. – А ты и правда такой секретный, как мне сказал дядя Сережа?

– Птичка-Синичка! Я же не знаю, что он тебе сказал! – улыбнулся Андрей, глядя на Таню.

– Сказал, что мне туда ехать не стоит, потому что все равно не пустят, потому, что пускают только родственников, да и то только по предварительной договоренности с командиром части.

– Правильно сказал.

– А еще он звонил в твою часть и говорил с твоим командиром. – Вот тут Филин нахмурился. – Он же полковник! Ну, вот он и узнал, что ты сейчас в госпитале, после ранения, и номер палаты сказал...

– И ты приехала меня проведать...

– Да, а что, нельзя было? Ты не рад меня видеть?

– Рад, Синичка... – «Эх! Как же ей все объяснить-то? Очень уж обижать не хочется! Ангелок, да и только!» – Просто... Я сейчас не в самой лучшей форме, а я не люблю, когда симпатичные девушки меня жалеют.

– Тебе больно? – она самыми кончиками пальцев провела по бинтам.

– Не-а, щекотно!

– Дурак! – она надула свои пухлые губки.

– Ладно, не дуйся! Уже почти прошло – скоро на выписку.

– А я слышала – завтра или послезавтра! Поедешь в Одессу?

– Наверное. Вообще-то, мне положено полтора месяца отпуска...

– Андрюша, – она посмотрела ему прямо в глаза, – не уезжай сразу, а? Поживи у меня немножко, ну хоть неделю, а?

– В студенческой общаге?

– Зачем? Я квартирку однокомнатную снимаю возле метро «Измайловский парк». Ну, согласен? Пожалуйста!

«Твою мать, Андрюха! Да скажи же ты ей наконец! Малолетка же еще совсем!» – уговаривал себя Филин и не смог сделать над собой последнее усилие...

– А эта медсестра – она твоя девушка?

Андрей уставился на Таню взглядом круглого болвана.

– Я так и поняла сразу, еще когда она смеялась... А потом, когда смотрела на меня. Так женщина может смотреть только на соперницу...

– Господи! Ты ж маленькая еще, откуда знать-то можешь, как на соперниц смотрят?

– Мне скоро будет восемнадцать! – она гордо подняла голову. – И еще, я вижу, что права!

– Она меня второй раз на ноги поднимает, Синичка, – грустно произнес Андрей.

Они сидели и молчали. Филин смотрел на эту девочку, и в душе его разливалась теплота.

– Ну и что?! Ну и пусть! – она решительно вскинула голову. – Она же ведь здесь, в Москве! А я одесситка! Хочешь, я с тобой в Одессу поеду?

– А институт? Не дури, Танюха!

– Я соскучилась. Ну, поживи со мной, хоть три дня!!! А потом уезжай! Если хочешь... Я ведь не навязываюсь к тебе в жены!

– Ладно, посмотрим. Ты точно поросенок, Татьяна!

– Yes! Yes! Yes!!! – Ее радость была настолько искренней, что Андрею показалось: «А может, и правда?..»

– Только, пожалуйста, не ходи больше в госпиталь.

– Ладно. Я напишу тебе адрес и буду сидеть дома. И если ты не появишься – я тебя все равно найду! В Одессу поеду!

– Появлюсь, Синичка. Куда ж мне уже деваться, если в такой переплет попал?

– Я тебя жду!.. – она чмокнула Андрея в щеку и зацокала каблучками к выходу...

...Весна не торопилась вступать в свои права. И хотя был уже конец марта, но по ночам температура еще опускалась до нулевой отметки. Днем уже слышался звук начинающейся капели, но все равно было еще довольно холодно. Природа просыпалась медленно, нехотя, грозясь вдруг бурно разгуляться по весне... Андрей брел по московским улицам, осторожно вдыхая только-только появляющиеся весенние запахи – сломанные ребра хоть и зажили, но пока еще очень болезненно давали о себе знать, напоминая о том, что довелось испытать... И пасмурно было на душе у Андрея. Тучи грозовые. И хотя отомстил он за свою муку, но... «...А как же заповедь господня: не суди, да не судим будешь?..» И еще... Он боялся. Боялся самого себя. Боялся того, что когда-нибудь может сорваться. И никто сейчас ему не был нужен. Никто!!! Филину хотелось улететь далеко-далеко, на какой-нибудь маленький островок, затерянный в океане, и забыть, что на земле есть такие животные – ЛЮДИ. Он хотел стать бородатым Робинзоном и жить в одиночестве... И на хрен ему была нужна та «слабая» половина человечества, имя которой – ЖЕНЩИНА... Но... Он шел к Тане, шел к этой в сущности еще девчонке, потому что обещал, а слово свое Филин привык держать...

«...Эх, птичка-Синичка! Хорошая, наивная девчонка. Ты же не сможешь со мной, глупенькая. Или что-то вроде чуда должно случиться. Искала бы ты себе какого-то студентика лобастого, да и жила бы с ним, дурочка. На фига тебе весь мой экстрим?..»

...Дверь открылась сразу.

– Пришел!

– Я обещал.

– А я знала, что придешь! Даже если бы не обещал, – она потянулась к нему, встав на цыпочки и вытянув свои губки-бантики, но в последний момент, лизнув Андрея в губы, она хитро улыбнулась и убежала внутрь своей квартирки.

– Маленький свинтус... – Филину ничего не оставалось, как последовать за ней, захлопнув дверь.

– Это хорошо, что ты пришел именно сегодня. – Она носилась по комнате, перебрасывая какие-то свои вещи с места на место. – Мы идем в гости к моей подруге, на свадьбу.

– Слушай, птица-Синица, я ведь к тебе шел, а не к твоей подруге, – сказал Андрей, снимая шинель и усаживаясь в старенькое кресло.

А она, ничего не замечая, поставив ножку на край кровати, натягивала на нее блестяще-черный чулок. На девушке была коротенькая желтая рубашенция, и она, проделывая манипуляции с чулками, явно специально показывала Андрею свою красивую круглую попку под черными, узенькими трусишками. Затем, сбросив рубашку и держа в руках нечто, сплошь кружевное, обернулась к Андрею.

«Вот же засранка! А грудь у нее все же очень красивая, да и все остальное! Где ж тебя растили такую, на какой грядке?»

А Танюшка застыла вдруг, как статуя, глазея на Андрея.

– Танюшкин, ты чего?

– Два месяца назад у тебя был один орден... И на погонах на одну звездочку меньше... Теперь ты капитан?

– Капитан.

– А орден за что? За ранение? А где тебя ранило? Афганистан уже год как закончился. Ты где был?! Расскажешь?

– Трындычиха! Замерзнешь голяком-то!

Она подошла к Андрею и уселась верхом на его колени. Ах, какой молодой свежестью пахло от нее!!! А Танюха, тот еще провокатор, умостилась так, что коснулась набухшими сосками кителя Филина.

– А что, не нравлюсь? Признавайся!!!

– Ты очень красивая, Синичка, очень! Только...

– Знаю я все, не дура – медсестра из госпиталя! А мне плевать! И потом: она там, а я здесь и сейчас! И сейчас – ты мой!

– Слушай, а давай не пойдем никуда.

– Ты сначала послушай, что я тебе скажу, а потом решай. Хорошо?

– Ну, и что там за страшная тайна?

– Это моя можно сказать лучшая, единственная по-настоящему подруга. Понимаешь? Она сегодня выходит замуж... Такая маленькая, скромная, студенческая свадебка – человек на десять, не больше. Будут самые близкие. В «Метелице»...

– А я так хотел отдохнуть...

– Ну, тогда раздеваемся и никуда не идем! – решительно произнесла она.

– Так! Слушай меня! Во-первых: для того, чтобы раздеться, необходимо быть одетым, а на тебе практически, кроме чулок, ничего нет...

– А на тебе? – она хитро прищурилась.

– Я КОМАНДУЮЩИЙ – мне положено по чину...

– ...

– А во-вторых: друзей нужно ценить и беречь! Поэтому – пойдем мы в твою «Метелицу»... Ах ты, лиса!!!

– Хи! – Таня резво вскочила и, прикрыв грудь пеной кружев, обернулась к Андрею: – Застегни, пожалуйста!

Филин повозился какое-то время с крючками, а затем, шлепнув ладонью по аппетитным упругим округлостям, придал ей ускорение...

Ребята-студенты оказались на удивление приятной компанией, легкой и не занудной. Девушки почти беспрерывно танцевали, ребята травили студенческие байки, потягивая легкое грузинское вино, и весело смеялись.

«Оказывается, и на „гражданке“ есть хорошие люди, – вдруг поймал себя на мысли Андрей. – И у них тоже бывает весело!..» Он был поражен этим «открытием»...

Танюшка подлетала к нему после каждого танца, смачно чмокала в губы, не стесняясь, и, вильнув «хвостиком», опять убегала в толпу. Это была сплошная, ходячая провокация для мужского поголовья «Метелицы»: она, хитрюга, специально надела коротюсенькую расклешенную юбчонку и такие модные ботфорты на огромном каблуке. А под ними... Чулки!!! Бомба. Секс-бомба!!!

«Вот же свиненок!» – смеялся в душе Филин, замечая на себе восхищенные взгляды, полные зависти, и не только из толпы, но и из-за своего же столика...

Они возвращались домой поздно ночью, поймав какого-то частника. А потом, обнявшись, поднялись в квартирку Танюшки.

– Раздевайся! – категоричный приказ, но сразу же за ним: – Ты, наверное, устал?

– Есть немного. Кофейку бы... Сделаешь?

– Угу.

Андрей раздевался очень осторожно, стараясь не задеть случайно все еще забинтованную грудь. Улегся поверх одеяла, вдыхая Татьянин аромат, сохранившийся на подушке. А она вышла из кухни и, увидев, что Андрей прикрыл глаза, стала что-то делать, еле заметно шурша...

– Не спи, солдат! – услышал Филин и открыл глаза...

Горели свечи, много свечей, больше десятка. И в этом неверном, мерцающем свете стояла стройная девушка, одетая только в чулки и сапоги выше коленей. Руки ее покоились на красивейших форм бедрах, а ноги были расставлены на ширину плеч, открывая самые потаенные секреты...

«Инга! Сука! Падла! Не мог же я тогда промахнуться! Или ты выжила, мразь! Мразь! Ну, ладно, я это сейчас поправлю. Я тебя руками удавлю и башку оторву, как цыпленку. Тварь! Ох, не повезло же тебе сейчас – руки-то мои свободны. Молись, сука, гадина, кому ты еще можешь молиться!..»

... – Андрюша, Андрюшенька, отпусти! – вдруг пробился в его сознание голосок Танюшки-Синички. – Это же я, Андрюша, я – твоя Синичка! Это я – Таня, я не Инга!

Филин тряхнул головой и увидел перед собой лицо перепуганной Танюши. Огромные глаза, говоривший знакомым голосом ротик... Да – это была Синичка... А потом он увидел свою руку, сжимающую ее шею, и вторую, запрокидывающую назад ее головку...

«...Боже!» – он разом опустил руки и, обессиленный, как будто после двадцатикилометрового марш-броска, повалился на кровать.

– Прости, прости, меня, Танечка! – он шептал, не в силах открыть глаза. – Прости меня, Синичка моя!

– Господи, Андрюшенька, что с тобой случилось? Где ты был? – она целовала его, на лицо Филина капали крупные слезы.

– Пожалуйста, никогда больше не зажигай свечей и не надевай сапоги на чулки, пожалуйста! – он все же заставил себя посмотреть на девушку.

Она сидела рядом на кровати, приложив ладошку ко рту, и, не отрываясь, смотрела на Филина, на проступившую на бинтах кровь, и такая в этой обнаженной фигурке была обреченная безнадежность, что у него сжалось сердце.

– Прости меня. Я уеду. Завтра...

– Нет!!! – крикнула она с болью.

– Танюша, я болен. Мне, наверное, лечиться надо. У меня с мозгами не все в порядке – мне нужно время, чтобы прийти в себя. Видишь, даже шкура еще не зажила толком. Я буду тебе обузой – тебе же учиться нужно.

– Я тебя не отпущу!

– Не дури! Пусть немного времени пройдет. Хорошо?

– Боже! Боже! – она не могла успокоиться. – Я так никогда и не узнаю, что с тобой сделали?!

– А зачем? Не нужна тебе эта грязь.

– Но ты же вернешься ко мне, Андрюша?!

– Во всяком случае – никогда не забуду...

– И на том спасибо. Спи, родной, спи...

...26 марта фирменный поезд «Черноморец» выпустил из своего нутра на перрон Одессы Филина...

Ах, какая это была весна!.. Андрей бродил по родным, любимым с детства бульварам, вдыхал аромат зацветших каштанов, и казалось, что вот оно, СЧАСТЬЕ. Такой красивой, такой теплой весны он не помнил. А может, просто никогда не обращал внимания – имеючи не ценим, потерявши – слезы льем? Он не мог надышаться этим, слегка терпким от моря, воздухом ДОМА. Сменив свою парадную форму на такой привычный камуфляж и берет, он все бродил и бродил по городу своего детства...

А потом его друг по курсантским годам, Серега Смоляренко, или просто Смол, затащил его на вечеринку – в Одессу пришел самый веселый праздник – первое апреля.

Смол прослужил всего-то год, в ГСВГ[16] , а после вывода наших войск из Германии уволился из армии и решил получить еще и гражданскую профессию. С помощью академсправки восстановился на третьем курсе Одесского холодильного института, который и должен был закончить этой весной. Не институт, конечно – третий курс...

– Пойдем, Андрюха! Там классные пацаны, а девчонки – сплошь персики. Водоньки попьем, повеселимся... Праздник или где?!.

– Не хочется что-то.

– О-о, ну, совсем плохой стал за неполных два года. Помнится, в училище ты от компании бабцов не отказывался...

– Да я и сейчас не отказываюсь, Смол.

– Так в чем же дело?

– Так, устал немного от всего. Тишины хочется...

– Брось, братан, на пенсии тишину поищешь, а пока молодой – бери от жизни все, что она предлагает. Помнишь, как наш взводный говорил?

– Ага! Пришел, увидел... засадил!

– Во! Золотые слова! Тем более что последнее делать тебя никто заставлять не будет... Но!.. И не откажут, если хорошо себя будешь вести... Ну, что, идешь?

– А и хрен с тобой!

– Всегда со мной...

– Ну. Что, где, когда, сколько?

– В нашей общаге, на Тенистой. Возьмешь пузырь «Пшеничной», какой-нибудь закусон, и в пять часов встречаемся на станции Фонтана.[17]

– В пять часов?! Совсем ты, Смол, стал «пиджаком». Не стыдно?

– Отвали, военный! В семнадцать ноль-ноль!

Ребята, Смол был прав, собрались веселые. Пели песни под гитару, дурачились как могли. Потом включили магнитофон – веселилась вся общага. Ходили из комнаты в комнату, и везде был стол с закусью и тем, чем ее запивать. Ну, и набрались соответственно...

– Ты только посмотри, братан, какая телка на тебя глаз положила и прется, – пьяно шептал Смол Андрею на ухо, показывая глазами на миловидную девушку.

– Кто такая? – Резкость в глазах Филина порядочно сбилась после выпитого, да и слаб он был еще.

– Анька. Со мной в параллельной группе учится. Непристу-упная! Я сколько раз подкатывал, и пф-ф-ф – облом полный. Да и не я один... Но результат тот же – фуй по всей морде! А на тебя, вижу, запала. Давай, лови момент!

– Не хочу.

– Ты че, братан, поц?! Такая телка!

– Нет настроения. Да и бухнули мы сегодня не слабо! Как бы облома не вышло...

– Ну, смотри, такие на дороге не валяются – такие вообще редко где валяются... Кто-нибудь обязательно подберет, пока ты этим щелкаешь...

– Отвали, лейт запаса! Давай лучше еще по стопарю накатим.

– Наливай!

В какой-то момент Андрей совершенно очумел от алкоголя и стоявшего коромыслом сигаретного дыма и вышел на лестничную клетку проветриться...

– А ты где живешь? – вдруг услышал он у себя за спиной.

– На Котовского, – ответил Филин машинально, а обернувшись, увидел Аню. – А что?

– Просто три часа ночи, а это на другом конце города. Как же ты доберешься?

– А-а! Как-нибудь!

– Хочешь остаться?

– Пустишь – останусь!

– Пущу... Пойдем?

– Пошли. – Он пьяно побрел за девушкой по ступенькам вверх...

... – Ты здесь что, одна живешь?

– Нет, просто девчонки пошли спать к своим парням. Нас здесь трое. Вот! Так что сегодня комната моя, – сказала Аня, закрывая дверь на ключ. – Проходи, раздевайся, ложись!.. А я сейчас, только шампанское открою.

Она скрылась за импровизированной перегородкой. Девчонки очень нестандартно решили вопрос с жилыми метрами в этой комнатушке и совмещением с ними, с этими метрами, большого трехстворчатого шкафа – его просто поставили поперек комнаты, в полутора метрах от входной двери. Получилась крохотная «столовая» – кухонька или тамбур, как посмотреть. Дверь можно было держать открытой – взгляд натыкался на шкаф, надежно скрывавший происходящее внутри.

«Пришел! Увидел! Засадил!» – вспомнил Андрей, проваливаясь в пьяный сон...

– Эй, военный, ты что, сюда спать пришел?! Не спи! – его очень настойчиво тормошили за плечо. – Ну же, просыпайся!!!

Филин с огромным трудом разлепил глаза, все еще находясь в плену ставших союзниками Бахуса и Морфея.

...Вокруг горели свечи. Много... Они были везде: на шкафу, на книжных полках, на подоконнике, даже в нескольких нашедших себе вторую жизнь бутылках из-под шампанского... Перед ним стояла обнаженная, с распущенными ниже лопаток вьющимися волосами девушка, в черных чулках и ботфортах на каблуках... Положив руки на точеные бедра, она улыбалась в ожидании мужской реакции...

«Сука! Тварь! – что-то сломалось в мозгу Филина со звоном и дребезгом. – Инга!!! Удавлю, мразь! Зубами разорву, падла!»

Какая-то мощная пружина выбросила Филина из постели. Он схватил девушку за волосы и рванул назад, второй рукой нащупал пульсирующую на шее артерию...

«...Убью суку, раз и насовсем. Змеюка гремучая! Но сначала закончу то, что ты начала еще там, в пещере. Видит бог – я этого не хотел, еще тогда!.. Молись, мразь!..»

Завернув ей за спину руки, Филин развернул девушку спиной к себе и заставил нагнуться, уткнув лицом в подушку... Вот они, прямо перед ним, здесь, эти ненавистные бедра, затянутые в черные чулки. И он сделал это... Вломился в плоть, уподобившись племенному жеребцу...

– На! На! На! Су-ука! На! Разорву! На! На! В клочья! В куски! Получи! Падла!..

Он работал, как паровой молот на кузнице – неотвратимо, мощно, непрерывно...

... – Кричи! Кричи, сука! На! На! На! На! Кричи! Плачь! Проси пощады, гадина! На! На!..

И не было усталости. Была только одна всепоглощающая, пожирающая его изнутри ненависть, дававшая ему эти нечеловеческие силы. Молот все бил и бил... А руки в безудержной ярости комкали, мяли некогда белые, а теперь с проступившими большими синяками бедра. И... То ли водка выпитая, то ли ненависть не давали закончить это начатое дело. Но... Но всему рано или поздно приходит конец... И Андрей взорвался... И изливался долго и болезненно...

Филин отпустил руки, и девушка упала на колени.

– Боже! Вот это да-а! Боже! Так не бывает! – шептала она, извиваясь у его ног в конвульсиях оргазма.

...Андрей посмотрел вниз и увидел на полу Аню. Горячая волна ударила ему в голову, принося понимание происшедшего. Он поднял ее на руки и уложил на кровать.

– Я сделал тебе больно?! Говори!!! Ну же!!! – Хмель улетучился куда-то очень далеко. – Господи!!! Ну, на хрена вам эти свечи?! Откуда у вас у всех этот садистский комплект: свечи, чулки, сапоги?!

Девушка подняла руки и погладила Андрея по успевшей за ночь стать колючей щеке:

– Это было что-то! Я даже не представляла себе, что так кто-то может!

– Что ты несешь?! – Андрей смотрел на разомлевшую Аню. – Что ты несешь?! Я же тебя чуть не убил, ДУРА!

– Зато я летала! Это нирвана!..

...Через две недели Смол позвонил Андрею:

– Андрюха, братан, ты Аньку помнишь? Ну, из общаги которая...

– Помню. Ну...

– Она просила дать твой телефон или чтобы ты сам приехал в общагу.

– Ладно. Я приеду...

К вечеру того же дня Филин стучался в знакомую уже дверь:

– Ты хотела меня видеть?

– Да.

– Что-то случилось?

– У меня задержка месячных, восемь дней... Андрюша, я, кажется, беременна...

Филин очень внимательно посмотрел в лицо девушки.

«Нет. Не похожа она на „охотниц за погонами“. Да и не врет, кажется... Ну, что ж, значит, так судьба повернулась. Быть тебе теперь, Филин, с гнездом...»

– Хочешь от него избавиться?

– Нет! Ни за что!

– Это хорошо... Значит, поженимся. Пойдешь за меня?

– Я это... Я же не настаиваю... Я и сама смогу... Просто хотела, чтобы ты знал...

– А я не хочу, чтобы байстрюки от меня рождались! Поженимся, если хочешь. Я для ЭТОГО уже тоже созрел. Наверное...

– Спасибо тебе, – она обняла Андрея и терлась, словно кошка, щекой о его щеку. – Я тебя люблю, Андрюшка...

В районном ЗАГСе пошли навстречу боевому офицеру, отбывающему через две недели к месту службы, и Андрею с Анной не пришлось ждать положенных трех месяцев...

Середина мая 1990 г. Москва

...Мерный перестук колес успокаивал. «Черноморец» уносил Филина в Москву, в отряд к друзьям-однополчанам...

Если честно, то у Андрея в запасе было еще дней десять до окончания отпуска, и он абсолютно спокойно мог бы провести их с молодой женой. Медовый месяц, усеченный на две трети, но... Он ее боялся!!! Филин!.. Он признался в этом только себе, да и то только в вагоне, который, слегка покачиваясь, уносил его навстречу неизвестности...

– А ты чего какой-то, как с луны упал? – ввинтился в плавно текущие мысли Филина разухабистый голос проводницы – женщины средних лет – хозяйки соседнего вагона. – Девчонки-персики вокруг мужика вьются, а он такой холодный – как айсберг в океане?..

Андрей окинул взглядом находившихся в его купе женщин и мягко улыбнулся. Здесь были сплошь проводницы – четыре девушки возрастом не больше двадцати пяти и эта разухабистая мадам...

– Лялька сказала, что к ней в вагон на весь рейс напросился молодой, сексуальный офицер-Геракл, а офицер-то того... Сидит, словно чурбак деревянный, а девчонки, между прочим, слетелись как мухи на... кх-м... мед! – она разливала грузинский коньяк «Арагви», который выставил Филин.

– Что за имя такое – Ляля? – Андрей в упор посмотрел на проводницу – девушку с двумя толстенными русыми косами, доходившими до самой... – Тебя как зовут?

– Люда, – девчонка потупилась под его взглядом.

– О-о-ого-го!!! Лялька-то наша, оказывается, тоже краснеть умеет! Девки! Лялька покраснела!!! Вот это номер! – закатилась смехом «мадам». – За это надо выпить! Тост! Пьем за то, чтобы мы, тертые жизнью и клиентами девки-проводницы, умели краснеть!

Все улыбнулись, каждый своим мыслям, и, смачно чокнувшись «гранчаками», выпили душистый, ароматный напиток, слегка обжигающий рот и согревающий душу.

– Ох, и хорош коньячишко-то! Где взял сокровище такое?

– Друг подарил, – ответил Андрей, вспоминая Брата, приславшего со своим земляком подарок на свадьбу. Ящик!

– Хорошие у тебя друзья – не жадные!

– Он больше, чем друг – он Брат...

– А-а! – делая вид, что поняла, протянула «мадам». – Ну, что, девки, пойдем по своим вагонам или посидим еще? Перегон большой – до остановки больше двух часов.

– А если кто чаю захочет или еще чего?.. – подала голос Ляля, посмотрев с укоризной на напарницу.

– И то верно! – подмигнула хитро «мадам». – Пошли, бабье, к пассажирам, а то в розыск объявят...

– Вот белье, – девушка подала Филину белоснежные, накрахмаленные, явно из личных запасов простыни. – Хочешь, постелю...

– Нет, спасибо. Я сам.

Она стояла на пороге купе в замешательстве, теребя пальчиками кончик косы, и не могла найти повода, чтобы остаться...

– Хочешь, чаю принесу? У меня есть хороший – цейлонский, – она сделала еще одну попытку.

Филин обернулся к девушке:

– Послушай, Людмила! Ты хорошая девчонка, красивая, но только у нас ничего не получится с тобой. Я устал... От всего!.. Последние полгода что-то не хватает времени голову вверх поднять. Я хочу просто отдохнуть... Не обижайся, ладно? Извини...

Девчонка-проводница, слегка надув губки, кивнула с пониманием и вышла:

– Ну, тогда отдыхай. Спокойной ночи!

– И тебе...

... – Ну, и где же ты будешь жить эти дни, до конца отпуска? – Батя был удивлен, увидев Филина на пороге своего кабинета. – Что от супружницы-то молодой сбежал, или тяжела стала ноша? Не рано ли?!

Андрей поморщился едва заметно в ответ, но полковник понял, что это не его дело.

– Найду где, Батя, – Москва большая, и мест в ней достаточно...

– Телефон в дежурную часть не забудь сообщить! И... Иди уже, бродяга. – Батя с теплом смотрел в спину удалявшемуся Филину.

«Нужно будет надавить слегка на врачей, – думал полковник. – Он мне нужен – такого командира РДГ еще не было. Да и шутка ли сказать – оба звания ДОСРОЧНО! И как досрочно – за год!.. Две Красные Звезды... А ему ведь всего-то двадцать два года от роду. Я-то свою вторую получил в двадцать шесть, да и то... Правда, с нервами у него того... Не прошла для него даром неделя у Бекмурзы... Бандера и Змей говорили, что когда они его нашли – на теле места живого не было – весь в кровище. Ташкентские хирурги говорили, что он постоянно бредил каким-то крокодилом... Да и женитьба эта его – какая-то ненормальная... Трах-бах! Разве ж так делается? На пределе мальчишка! Как бы „психи“ его на своей комиссии не „задробили“... А все же крепкий пацаненок попался – так сразу и не скажешь – не сломался у Бекмурзы, хотя, по всему видно – досталось ему по самую маковку... А он молчит себе и даже водку не жрет! Ну, значит, и обойдется! Только с врачами помочь немного надо...»

...Звонок-«кукушка» все куковал и куковал по ту сторону двери. Филин не отнимал палец от кнопки – ему было интересно, на какое же по счету «ку-ку» откроется дверь. Но прошла минута-другая, а за дверью была тишина.

«Странно – свет горит... Может, выскочила к соседке? Подождать, что ли, минут десять-двадцать?..»

Он уселся на ступеньки и закурил. Дым слегка горчил во рту, вызывая неприятные ощущения. Это началось около месяца назад, после выписки из госпиталя. Там-то ему курить запрещали, но первое, что сделал Андрей, покинув стены госпиталя, – закурил. И чуть было не уселся в лужу, хорошо, рядом подвернулась скамейка – голова пошла кругом, опьяненная никотином. И вот теперь это гадкое чувство горечи во рту раздражало.

«Бросить, что ли?..»

Он услышал, как хлопнула дверь парадного и зацокали по лестнице каблучки – в «хрущобах» лифтов не делали. Частые шаги приближались к четвертому этажу. И вдруг совсем рядом стихли.

«Не она», – разочарованно подумал Андрей.

Прошла минута, может, две, и вдруг!.. Цок. Цок. Женщина поднималась очень медленно.

– Привет, Синичка, – произнес Андрей, рассмотрев на нижнем лестничном пролете знакомую головку.

– Ф-фу-уф! Напугал, – облегченно выдохнула Таня. – А я из булочной возвращаюсь. И вдруг почувствовала запах сигарет на лестнице, а у нас одни пенсионеры живут, и никто не курит.

И тут только она поняла, кто сидит на ступеньках около ее двери.

– Ты давно приехал, Андрюша? – она бросилась к нему на шею, целуя.

– Сегодня. – Филин обнял девушку за талию. – Трусиха! А как же дзюдо? КМС?

– Но это же в моем весе! А знаешь, сколько я вешу? Сорок шесть кэгэ!

– Клоп!

– Сам такой! – она в притворной обиде надула губки. – Сам же придумал, что Синичка!

– Впустишь-то?

– Ты еще спрашиваешь?

Она позвенела ключами, открывая дверь, неожиданно обернулась и, чмокнув в щеку, впорхнула в квартирку. Он только и успел, что шлепнуть ее по упругому заду...

Они сидели за крошечным столом и ели «Киевский» торт, принесенный Филином. Вокруг – на кровати, полках, полу – были разбросаны какие-то тетради, учебники – царил «творческий» беспорядок.

– Что это у тебя за погром?

– А-а, – махнула она рукой. – Курсовую работу пишу. Муть страшная, но без нее к сессии не допускают.

– Ясно. А у тебя, я смотрю, обнова, – он показал на новенькую, поблескивавшую лаком гитару. – Можно?

– Ты зимой, помнится, говорил, что умеешь играть, так вот я и купила ее для тебя, – улыбнулась Танюша.

Мягко зазвучали струны, и Андрей запел:

По снегу, летящему с неба,

Глубокому, белому снегу,

В котором лежит моя грусть.

К тебе, задыхаясь от бега,

На горе свое тороплюсь.

Сыграйте мне, нежные скрипки.

Светает. Написан постскриптум,

И залит обрез сургучом.

Пора! Грянет выстрел, и, вскрикнув,

Я в снег упаду на плечо...

– Андрюшенька, как ты себя чувствуешь?! Тебе лучше? Боже! Я места себе не находила все это время!

Снова с неба падают звезды,

Снова загадать не успею!

Жить мне вроде бы и не поздно,

Только просто так не сумею!..

– Красивая песня, только грустная. У тебя что-то случилось, Андрюша?

– Я женился...

Она так и уставилась на Андрея, с полным ртом... Таня захотела проглотить кусок торта, забыв его прожевать, и... Она сидела, как маленький ребенок, а из глаз катились крупные слезы, то ли от застрявшего в горле кусочка торта, то ли... Андрей похлопал Танюшу по спине, и она облегченно вздохнула.

– Давно?

– Три дня назад.

– Почему же ты не сказал, что у тебя есть невеста?

– А ее не было.

– А когда же она появилась?

– Две недели назад.

– Что, вот так, с бухты-барахты?!

– Это глупо, наверное, Синичка, но именно так...

– И ты ее любишь?

– Не знаю. Нужно было что-то делать, я и сделал. И уехал в Москву через два дня...

– И пришел ко мне?

– Я не хочу, чтобы были какие-то секреты между нами. Хочу быть с тобой честным.

– Спасибо, – прошептала Танюша.

Она помолчала еще немного:

– Когда ты ее бросишь – возвращайся ко мне...

– Я пойду, Синичка. Ты не грусти. Танюша, жизнь ведь не кончилась.

– Буду грустить! Буду!!! Но я тебя найду, Андрюша, сама, только чуть-чуть позже... Хорошо?

– Я всегда рад тебе, Синичка!

Он поцеловал девушку и, быстро собравшись, ушел, чтобы не поддаться соблазну остаться и успокоить расстроенную Синичку...

«Ну вот! Если забудет обо мне – правильно сделает, а если нет – не придется ничего скрывать. Эх! Какой же ты дурак, братец-кролик, – ее нужно было брать в жены. Ладно, чего уж теперь-то, что сделано – то сделано...»

Филин брел по весенней Москве и был счастлив оттого, что не нужно было никуда торопиться. Это было удивительное состояние. То же самое, наверное, чувствует конь, запряженный в шестерку лошадей и несшийся на пределе своих сил, которому вдруг обрезали постромки и отпустили на волю. И что ему делать с этой волей и куда бежать – он не понимает, а потому продолжает скакать во весь опор рядом со своими товарищами и своей ставшей уже родной неволей...

...Ему вдруг пришла в голову совершенно неожиданная и такая же сумасшедшая мысль, и Андрей решительно направился к ближайшей станции метро...

– Будьте добры Ольгу Туманову, – проговорил Филин в трубку телефона на проходной хирургического комплекса. Конечно же, он мог и подняться, но почему-то этого не сделал.

– Слушаю?

– Здравствуй, Амазонка.

– Ха-а-а! Поручик, ты где?!

– Внизу.

– Стой там – я сейчас!..

Она летела к нему со счастливыми глазами, и мужчины оборачивались ей вслед, заинтересованные только одним – кому же так повезло. Она остановилась резко, прямо перед Андреем. В зеленых глазищах был океан радости.

– Здравствуй, Андрюша, – она жадно поцеловала своего гусара. – Ты как сюда попал?

– Пришел вот к тебе в гости.

– Правда?!

– Правда.

– Тогда пойдем! – она схватила его за руку и повела за собой. – У меня смена заканчивается через три часа, но я попрошу девчонок, нашего майора, и мы скоро уйдем...

– Неудобно как-то.

– Неудобно, милый мой, на потолке какать – за шиворот заваливается, а все остальное как раз удобно. Тебе ли не знать? – она хитро улыбнулась и погрозила пальчиком.

– Ведьма!

– Но красивая!

– Чертовка!

– И это не самое худшее из моих качеств, – рассмеялась Амазонка своим серебристым смехом...

...Нагулявшись по Москве, они зашли в какое-то кафе на Старом Арбате, чтобы отдохнуть и немного подкрепиться.

– Как твое расшатанное суровыми армейскими буднями здоровье, поручик?

– Уже нормально, бывало и похуже.

– Знаю я, как оно у тебя бывало... У тебя что-то случилось, Андрюша, – ты какой-то не такой, как всегда?

– Я женился...

– Та-ак! Новости! И что? Уж не Клавдия ли Шиффер тебе под руку попалась, бывшая в Одессе проездом из Нью-Йорка в Бердичев? – Ольга прекрасно знала себе цену.

– В общем – нет.

– И давно вы знакомы?

– Месяц. На студенческой посиделке познакомились, первого апреля. Бухали в их общаге...

– А-а, ну это несерьезно! Я уже через это проходила – знаю, так что не забивай себе голову. Ты мне лучше вот что скажи... – Она приняла новость Филина абсолютно спокойно, давая понять тем самым – ее это не касается. И Андрей был благодарен своей Амазонке за то, что она каким-то невероятным образом поняла его и не стала пытать, что да как...

... – Устал? – заглядывая в глаза, спросила Ольга.

– Есть немного.

– Поехали ко мне?

– Зачем?

– А вот такого глупого вопроса я от тебя не ожидала! Удивил!..

– Слушай, Амазонка...

– Да плевать мне на твое вновь образовавшееся семейное положение, если ты это имел в виду! Тебе когда на службу?

– Десятого мая.

– Ну вот! А сегодня только что?..

– Что?

– Совсем зарапортовался, – она ткнула ему пальцем в лоб. – Первое мая! Праздник! Сегодня у нас будет «маевка» – выпивка, закуска!.. А потом решим. Согласен?

– Я же говорил – ведьма!

– Это мое жизненное кредо! – Ольга опять засмеялась и потащила Филина по магазинам...

За эти дни Филин оттаял немного. За что был безмерно благодарен, как и всегда, Оленьке, приютившей у себя дома этого мечущегося по жизни, в сущности, такого одинокого идиота...

...Десятого мая Филина на КПП встречала вся группа. Не было только Ганса, чье лечение немного затянулось, и Тюленя, который был уже, наверное, в пути – его ждали назавтра...

– Фили-ин идет!!! – заорал сидевший на лавочке около КПП Бульба и бросился к Андрею.

Через секунду здесь уже образовалась куча-мала – все хотели его пощупать, потискать в объятиях, что-то спросить...

– Маладэц, брат! Уже капитан, брат?! Ай, какой маладэц, да! – орал Брат.

– Ожил наш командир! – басил Бандера.

– А куда бы он делся, братишка?! Если бы не ожил – я бы ему этого не простил! – радовался Змей.

– Со здоровьем-то как? Звезды обмывать сил хватит? – весело поинтересовался Док.

– У него здоровья на всех нас хватит, как у мула, – улыбался Бай.

– Какой мул, э-э? Зачем так сказал? Он – Филин! А филин – это ночной орел, да!!! – с сильно преувеличенным акцентом картинно вспылил Кабарда, «вступаясь» за командира...

Битые, тертые жизнью, такие суровые в другое время мужики смеялись и радовались, словно дети. Это была настоящая, без преувеличений, семья. И Андрей понимал, что он ДОМА...

...Потом уже, когда они сидели в офицерской столовой, обмывая, по старой традиции, звезды Филина: капитанскую и орден, – он все же не выдержал:

– Игорь, ты рассказал бы мне, как вы меня нашли.

– Давай потом, а?

– Слушай, Игорек, не ломайся, как девка. Давай пойдем, покурим, пока ребята заняты закусью, и ты мне все расскажешь по-быстрому. Да нет. Доложишь! Командир я твой или нет! – улыбнулся Андрей.

– Ну, идем. Хрен с тобой...

Они устроились на лавочке у входа в столовую, и Медведь, закурив, начал рассказывать:

– Такое дело... Когда машина ушла, ну, тот твой «Урал», Батя приказал нам – по-тихому рвануть за тобой следом. Получился пшик. Не знаю уж каким макаром, но Бекмурза узнал и вышел на волну. Джо, мол, если не отзовет «хвост», то они, мы то есть, найдем твою голову на дороге. Ну и отозвали. Не стали рисковать – Бек способен был это сделать, вполне. Надеялись, что тебе удастся воспользоваться чем-нибудь из наших заначек...

– Ага! Меня еще около школы вырубили прикладом по кумполу...

– Кто ж знать-то мог? Ну вот. «Урал» ушел по дороге на Хамзаабад. Батя вызвал летунов, чтобы те поискали грузовик, не привлекая внимания, ну, типа обычный патруль с облетом. И опять прокол – этот гад сказал, что, если в пределах его видимости обнаружится хоть одна «вертушка», он отдаст приказ расстрелять детей в школе. Батя, матюгаясь так, что у «десантуры» беретки слетали, опять дал задний ход. Короче, сидели и ждали, как суслики. Только на следующее утро этот гад потребовал разблокировать школу и дать уйти его людям. Нагло так, без всяких условий. Короче, Батя решил, что тебе уже хана, а на боевиков Бекмурзе наплевать.

– Мне и была уже почти хана к тому времени.

– Нашего Батю я таким еще не видел – если бы ему в тот момент попался кто, он бы ему сердце руками вырвал. Тайфун! «Голубые» по БТРам от него попрятались, команды только по рации получали! К вечеру восьмого – отработали захват. Навалили там около десятка «душков» и столько же к рукам прибрали.

– А дети?

– Да нормально! Только один папашка ранен был в ногу, и все.

– Отлично!

– Школа-то чья? Да и Батя был рядом – обосраться было никак нельзя... Взяли в оборот тех, что захватили. К тому времени пацаны Джо нашли в одном из ущелий сгоревший «Урал». Водила-то из «духов» оказался. Ну, вот наша группа и пошла по следам – не стали дожидаться, пока кто-нибудь из «индейцев» расколется, а Батя понял и отпустил. Как наши Мулла и Бай находили следы – хрен его знает, но только мы шли все время. Этот волчара, как потом оказалось, взял где-то лошадей и рванул на них через зону снегов на Хайдаркен. Короче, когда мы двенадцатого утром связались с Джо, то узнали новости – какой-то «душок» дал все же информашку, где у Бека находится запасная база. Точнее, склад для готовой дури. Сверились по координатам. Так вот наши-то Мулла и Бай нас не довели до места километров пять, всего-то!

– Абдулло – следопыт! Да и Алишер...

– Короче. К нам на «вертушках» подтянулся Джо со своими. Ну, чтобы не светиться...

– Ясно, ясно, Игорек!

– Дальше – по нашей с тобой схеме: нашли пещеры в этом ущелье, отследили подходы и штурманули с утреца. Правда, кто-то там, у Джо лажанулся немного – нашумел, – и мы скопом нарвались на хорошо организованную оборону. Но ничего, повезло – у Бека, видимо, основные силы в школе остались, так что в пещере у него было всего-то восемь боевиков.

– Все правильно, Игорек! Со мной из школы уехало около десятка.

– Вот! А когда мы уже вошли, Змей по рации сообщил, что из второго выхода появилась парочка «духов»... Ну, и лупанул из подствольника. Кто ж мог знать, что это ты там нарисовался.

– Да чего там! Было и прошло...

– Слушай, Андрюха. Мы потом смотрели на ТО, что осталось от той телки. Ты чего ж так люто с ней? Разрубил аж до желудка! Ты в нее четырнадцать пуль засадил! Что, одной было мало в лобешник?! На казнь похоже...

– А это, Игорек, и была казнь. ЭТО был не человек, а МУТАНТ бешеного крокодила! И, если честно, мне очень хотелось, чтобы она подольше не умирала... Знаешь, она сказала, что я ее не забуду, и была права – не могу забыть, суку! Все перед глазами стоит, мразь...

– А так и не скажешь. Даже симпатичная...

– Да уж, милашка...

– Ну и хрен с ней, Андрюха! Забудь, и будем дальше жить-служить. Нам с тобой еще пока что есть, что делать. Ты как?

– Норма! Идем к ребятам?

– Пошли, братишка! Ты сегодня у нас именинник. И знаешь что? – Игорь вдруг остановился. – Какха-то наш, Кабарда в смысле, верно сказал: Филин – это ночной орел! Ну, идем? Ночной Орел...

7 апреля 2003 г. Израиль

В голове Андрея прочно засела песня так любимого им А. Розенбаума, превратившись в навязчивую идею. А может, какая-то потаенная часть сознания, ее дальний пыльный уголок, вдруг решила, что эти строки ей что-то напоминают? Кто знает?..

Заплутал, не знаю где,

Чудо чудное глядел,

По холодной по воде,

В грязном рубище.

Через реку, через миг

Брел, как посуху старик,

То ли в прошлом его лик,

А то ли в будущем.

И билась та песня в голове, словно вольный орел, посаженный вдруг в клетку...

А замерзшая межа,

На метели все кружа,

Я глазами провожал,

Слышал сердца стук.

Одинока и горба

Не моя ли шла судьба?

Эх, спросил бы, да губа

Онемела вдруг.

Полем, полем, полем,

Белым-белым полем дым.

Волос был чернее смоли —

Стал седым...

И искали соскучившиеся руки гитару, чтобы как когда-то рубануть по струнам и запеть во все горло. Да только не было тех струн...

Вдруг в звенящей тишине

Обернулся он ко мне.

И мурашки по спине

Ледяной волной —

На меня смотрел и спал.

«Старче, кто ты?» – закричал.

А старик захохотал,

Сгинул с глаз долой.

Полем, полем, полем...

Не поверил бы глазам,

Отписал бы все слезам.

Может, все, что было там, —

Померещилось?

Но вот в зеркале, друзья,

Вновь его увидел я,

Видно, встреча та, моя,

Все же вещая!..

Одинокий, усталый путник...

Одинокий Ночной Орел...

Мусса

4 августа 1990 г. Спецотряд

– Так, Филин! – Батя хлопнул по столу ладонью так, что звякнули стаканы на стоявшей в углу кабинета тумбочке. – Засиделся ты в своей должности.

– Да нормально вроде бы, Батя!

– Это мне решать! Так вот! Должность твоя капитанская, значит, свой максимум в ней ты уже выбрал. Я, как твой командир, считаю, что ты должен расти. Или в генералы не хочешь?

– Плох тот солдат...

– Вот и я о том же! А посему есть у меня на тебя определенные виды: скоро освобождается должность командира батальона. Так вот. Гиря пойдет на повышение, ему уже давно пора, а ты к нему замом. Должность майорская, послужишь, а там и в Академию тебя направлю. Что скажешь?

– Ну в общем... А ребята мои как?

– Найдем кого-нибудь, или Медведь останется... Но это пока только соображения. Пока что есть решение создать на базе твоей группы спецотряд. Личного состава, до полуроты – человек пятьдесят. Хочу убедиться, что не ошибаюсь в тебе. Да и необходимость в таком отряде есть – получен приказ об откомандировании подразделений «Витязя» на Кавказ.

– Опять заварилась каша?

– Да, и нешуточная! Не могут, видишь ли, политики поделить Нагорный Карабах: Азербайджан считает, что это его территория, а Армения отдавать никак не соглашается, наша, мол, область, хоть и автономная, и на вашей территории. Ну вот. Горцы – народ горячий! В общем, поедешь в командировку, армянам помогать. Такие дела... Личный состав для отряда подбирать будешь из нового пополнения. Салажата, правда, но по четыре-пять месяцев послужили, кое-кто уже даже «берет» получил – опыта никакого, но рвутся в бой. Ты у нас теперь почти что легенда живая – добровольцев служить в отряд Филина больше, чем требуется...

– Сколько у меня времени, Батя?

– Времени мало – неделя. Одиннадцатого августа отправляемся в Степанакерт.

– Нереально!

– Все реально, когда есть приказ, а это приказ!

– А специализация? Такой толпой разведку не ведут!

– Диверсионный спецотряд, капитан, работающий в автономном режиме. Подчинение непосредственно мне. Еще вопросы?

– В целом ясно.

– Тогда иди! Все вопросы ко мне! К вечеру жду твои соображения по составу и матчасти. Давай, Филин, действуй – время не ждет!..

Расположение группы Филина

... – Так, вьюноши. – Медведь ходил вдоль строя вновь образованного спецотряда... и было видно, что он чувствовал себя не в своих санях. – Вам доведется служить в отряде Филина. Кто-то о нем слышал, кто-то о нем знает, именно поэтому вы и писали рапорта с просьбой о переведении вас под его команду. Ваши рапорта удовлетворены. Вас здесь набралось тридцать два мальчика, которые захотели понюхать настоящей службы. Ну что ж, я, старший прапорщик Барзов, вам это обещаю!..

«Ну и на хрена козе баян? – Филин нервничал, предчувствуя большие неприятности. – Хоть бы месяц-полтора их по полигонам потаскать. А так что? Они даже стрелять-то толком не умеют! Романтики захотелось! Какая на хрен романтика, дай бог, чтобы в первом же бою всех не положили! Чему их можно успеть научить? Даже спрятаться не сумеют, случись что! Э-хе-хе, Батя!..»

Андрей, наблюдавший издалека за тем, что делал Медведь, решил все же внести ясность во все происходящее:

– Значит, так, группа. – Старые привычки просто так не оставляют человека – Филин и сам еще не понял и толком не осознал, сколько ответственности ложится на него с созданием отряда. – Вы все уже немного успели попрыгать, побегать, пострелять на стрельбищах – это хорошо, но мало. Так мало, что зубы сводит!.. Совсем скоро мы отбываем на войну, настоящую, где не будут спрашивать, что вы умеете. Вас будут убивать или, по крайней мере, пытаться это сделать. Мы с вами – диверсионный спецотряд. Это значит, что служба наша будет состоять из беспрерывных рейдов по ближним и дальним тылам. Без кухонь, медсанбатов и прочих благ. Вы должны будете уметь взрывать, стрелять, лежать в засаде, но самое главное, что вы обязаны уметь, это хорошо бегать! А поэтому все «старики» группы возьмут себе в подшефные двоих-троих салаг и вперед! Через неделю вы должны будете бегать в полной выкладке на манер орловских рысаков...

И пошли марш-броски. До слез, до кровавого пота, до матюгов и поджопников...

– Слышь, Андрюха? Салабонов совсем загоняли, – как-то заговорил Медведь. – Даже я раньше столько не бегал – двадцать кэмэ утром на зарядке и столько же перед сном. Может, притормозить немного – выдохнутся мальчики, что потом в горах делать будем?

– А что с нормативами?

– Ты знаешь, в пределах нормы! Все плюются, злые как черти, но тянут лямку как положено!

– Думаешь, в норме молодняк-то?

– По крайней мере все с характером, а это уже кое-что – сами в отряд напросились, а теперь задний ход давать не хотят! Муз-чин-ки...

– Хорошо, Игорь. Вечернюю пробежку отставить – заниматься матчастью, МВЗ, маскировкой. Они нам с тобой спасибо скажут.

– Может быть, может быть... – задумчиво протянул Медведь...

...Но когда закончилась эта сумасшедшая неделя, Филин увидел в глазах своих новобранцев что-то новое – наверное, это было осознание того, каков на самом деле есть солдатский хлеб и какова она, цена уважения со стороны. Обтерлись, подрастеряли юношеской романтики, чему Андрей был рад – не нужны ему были «Матросовы», ни к чему...

...Одиннадцатого августа батальоны «Витязя» десантировались на шоссе, близ северной окраины Степанакерта, в вечерних сумерках. Обеспечивал десант спецотряд капитана Проценко...

Сентябрь 1984 г. ОВАКОЛУ. 1-й курс

... – Батарея, подъем! – прокричал дневальный на тумбочке. – Выходи строиться!

Ах как хотелось спать! Этим шестнадцати-семнадцатилетним мальчишкам, успевшим в своей жизни только-то и сделать, что закончить школу. Худющие – полтора месяца без родительской пищи, они еще не привыкли к армейскому режиму и материли неумело своего старшину батареи, сержанта Алексеева.

– Отрываем жопы от кроватей, салабоны! – Алексеев ходил вдоль коек и пинал начищенным до блеска сапогом сонных курсантов. – У нас сегодня радость – зарядка номер четыре, «конный вариант».

Боже, как же они ненавидели тогда Володю Алексеева. А он, поступивший в училище после полных двух лет службы на погранзаставе, знал, что нужно делать, и только посмеивался.

... – Замкомвзводам – форма одежды номер раз: трусы-противогаз! Противогаз отставить. – Сержант Алексеев ходил бодрой походкой вдоль строя сонного воинства. «Когда же он спит, сволочь?» – думали ребята. – Просыпаться будем на ходу. Выходи строиться во двор, батарея!

И побежали по ступенькам, наступая на пятки бегущих впереди, – последний, ставший во взводе в строй, автоматически получал наряд вне очереди. Так назначались дневальные на сутки...

– Батарея, бего-ом ма-арш! – проорал сержант и рванул вперед, как будто здоровенная злая оса засадила ему жало в самый центр ягодицы.

– Лось педальный, не гони! – крикнул вслед стоявший рядом с Андреем в строю Коля Соя. – Падла! Чтоб у тебя каблуки сдулись!

– Не ссы, салабоны, сейчас разогреемся и поскачем в полную силу! – кричал во все горло Алексеев где-то впереди, уже вбегая в ворота ипподрома.

– Напишу домой, хе-хе, родителям, хе-хе, – говорил на бегу уже задохнувшийся Ваня Бирюльков – деревенский парнишка, друг Андрея на все курсантские годы. – Пусть купят, хе-хе, по-ро-сен-ка, хе-хе, и на-азовут сержант, хе-хе, Алексеев – приеду, хе-хе, в отпуск и зарежу, хе-хе, на фуй!..

А сержант бежал и бежал, отмеряя круг за кругом, – училище и ипподром имели общий забор. И где только у него брались силы? Хекающее, плюющееся вязкой, заполнившей весь рот слюной воинство пошло только на второй круг, а он, гад, уже заканчивал четвертый!

– Он, блин, когда со своей погранзаставы в училище ехал, мотор от БТРа себе в жопу впихнул – точно говорю! – Колька Соя уже еле переставлял ноги. – Нормальный человек уже давно бы ласты завернул, а он, гад, еще и улыбается – кайф получает!

– Подождите, салаги, вот пойдут марш-броски в полной выкладке, тогда и посмотрите, что такое быстрое передвижение для солдата! А пока это что? В трусах! Беги – не хочу! А ну, темп-темп – последние десять человек заступят в наряд по кухне!

А вот это уже было плохо! Торчать сутки в наряде: чистить полночи картошку, мыть посуду, таскать продукты – и все это на две тысячи курсантов! Вдесятером! Нет уж, спасибо! И давали мальчишки темп, до зеленых кругов в глазах, до ломоты в ногах... Портянки снимали со шкурой... Всего два раза Андрей попал на кухню после вот таких кроссов...

Но время шло. И десять километров уже бежали, покуривая на ходу сигаретку, и марш-бросок в пятьдесят кэмэ уже не убивал только одной этой цифрой – хотят отцы-командиры, побежим, да еще и пожрать сумеем на ходу. Спасибо тебе, сержант Володя Алексеев, что научил, не бегать, нет, выдержке! Тяжело – ну и пусть, не показывай слабости, ведь другим не легче, а когда вместе одной командой, тогда и жить веселее!!!

И никто больше не хотел называть поросенка сержантом, и не проклинали его больше – время шло, появлялись заботы поважнее...

16 августа 1990 г. Засада

Они ходили среди обгоревших остовов машин и БТРов и вспоминали найденный в отрогах Гиндукуша расстрелянный полевой госпиталь, выводимый из Кандагара. Все было похоже до последней запятой. Только тогда колонну раздолбили озлобленные «духи», не желавшие просто так отпускать русских «шурави». И это было понятно, по крайней мере. А вот сейчас, здесь-то кто? Ветераны группы только переглядывались – почерк был явно «афганский». Но как, откуда?

– Тот, кто ставил этот капкан, – человек опытный. – Змей осматривал останки сгоревших БТРов сопровождения. – И точно служил за Речкой!

– Да уж, грамотно сработано! – Сало потрогал еще теплые края оплавленной брони. – В передний кумулятивным лупанули, в борт. Если служивые сидели внутри – братская могила. Там температура за две тысячи градусов...

– Последний тоже кумулятивным, – подал голос Медведь от конца мертвой колонны.

– А пробоин от автоматных очередей почти и нет, – задумчиво произнес Тюлень. – Ты посмотри, Филин, какие дыры в бортах. Не иначе ДШК работали или «Утесы». Но видно, что просто для последнего штриха причесали. А вообще, всю колонну сделали в несколько залпов из гранатометов...

Зрелище действительно было удручающим. Отряд Филина находился на горной дороге, ведшей из Степанакерта на север в городишко Неркин. Здесь, в тридцати километрах от Степанакерта они и натолкнулись на колонну погибшего батальона...

... – Такие сведения, Филин. – Батя пристально смотрел на Андрея. Они только вчера прибыли и даже не успели толком расположиться. – Где-то на севере Карабаха, в районе Мардакерта или Ленинавана, точнее предстоит выяснять тебе, базируется одно подразделеньице. Может, шайка-лейка с большой дороги, а может, регулярное. Наши склоняются к последнему. Известно о нем немного: до роты боевиков; есть тяжелое вооружение, безоткатные орудия, минометы, не говоря о РПГ и ДШК; мобильное; очень хорошее знание местности. Но самое главное – это их командир! Мусса Шукюров. Служил в Афгане, майор, командир батальона. Он выпускник Московского общевойскового училища, а что это за школа, тебе говорить не надо...

– Да уж!

... – Имеет несколько наград. Короче, достойный противник. Жаль, что не на нашей стороне... Но! Эх, без этих «но» никогда не обходится!.. Мусса этот совсем озверел – он как раненый волк бежит и грызет все, что попадается на пути. Может, у него с мозгами непорядок, но он – дикий зверь. Точно тебе говорю! Они даже «трехсотых» не выносят – добивают на месте. А по мусульманским обычаям – это сам должен понимать, что означает... Он, если еще не стал изгоем, то оч-чень быстро к этому придет.

– Ни хрена себе!

– За ним охотятся уже больше двух месяцев все кому не лень, но... Пшик! Вот ты, капитан, с ним и схлестнешься... Если найдешь, и выхода другого не будет.

– Батя! Моему отряду меньше двух недель! А настоящих бойцов всего-то четырнадцать человек, включая меня! Остальные даже не «краповые». Это же натуральная ГОВЯДИНА!!! МЯСО...

– Знаю, Филин. Поэтому и говорю, что если не будет выхода. Сейчас все заинтересованы от Муссы этого избавиться. Тебе в поддержку дается целый дивизион «Градов». Твоя задача найти его логово и откорректировать «громыхал», а уж после добить остатки, если нужно будет. Ясно?

– Ну хоть что-то.

– И вот еще что. Прогуляйся по дороге на Неркин. Посмотри на колонну, расстрелянную в «зеленке». Полной уверенности, конечно же, нет, но сдается мне, там Мусса потрудился...

...И вот сейчас Андрей вспоминал тот разговор, осматривая сожженную технику: «Опытный волк здесь работал, опытный! Здесь роту никак не посадишь в „зеленке“, даже если она у него есть – максимум два взвода, а это примерно столько же бойцов, как и у меня. И что, двумя взводами размолотить батальонную колонну?! Я бы, наверное, не рискнул. А о чем это говорит? Да только о том, что тот, кто устроил эту засаду, – не в первый раз ставит такой капкан, уверен в успехе и, что самое главное, уверен в безнаказанности! Опасный зверь, очень опасный!»

– Медведь, – Филин обернулся к своему вечному заму, – давай-ка старших групп ко мне. Тут есть о чем покумекать...

Филин еще в отряде разбил свое вновь сформированное подразделение на несколько групп – так было удобно и со всех сторон рационально. Таких мобильных, отвечающих каждая за свой участок боевой работы, групп было четыре: Тюлень – группа огневой поддержки, естественно, что Змей и Бандера были в ней; Сало – саперная группа; Бай – разведгруппа, в ней были лучшие силы: Мулла, Брат, Кабарда; Индеец – основная ударная группа, усиленная СВД Ганса. Ну и группа управления: Филин, Медведь, Бульба со связью, Док, понятно с чем... Выбор этот был понятен каждому из ветеранов, а потому принят безоговорочно: из всех только Индеец не носил никогда звездочек прапорщика, но от природы имел дар командира...

– Ну что, «совы», делитесь впечатлениями. – Спецотряд Андрея получил название «Сова».

– Грамотно работали, – начал Бай. – Но колонну ждали долго, не меньше суток, значит, работали по целевому заданию.

– Что нашел, Алишер? – Андрей знал, что этот обстоятельный таджик никогда не скажет слова впустую.

– Нашли место от костерка – еду готовили, а на «лежке», сам знаешь, можно и потерпеть.

– Значит, не армейские спецы – уже легче, – вынес свое заключение Тюлень. – Сутки в «лежке» для спецназа что в парке погулять для нас, по крайней мере – и по пять без движения лежали.

– Вот! – друзья подтверждали своими словами мысли Филина. – А что это значит?

– Сборная солянка, – прогудел над ухом Медведь. – Но опытная. Воевать в горах – не новички.

– Тут «Утесами» шмаляли, – внес свою лепту Индеец. – Минимум двумя, да парочка ДШК – это из тяжелых. А «Утес» на чем-то переть надо – с боезапасом за тридцать кэгэ. Помнишь, как мы тогда за Речкой, два года назад с одним намаялись?

– Да плюс гранатометы! – добавил Филин.

– Мы нашли два места, откуда били АГСы[18] , – закончил описание общей картины засады Бай.

– Что по твоей части, Сало?

– Заряды ставил очень грамотный сапер. Первый на струне – ее и не заметишь и мимо не проедешь, а под последним БТРом, скорее всего, с радиовзрывателем. Оба – кумулятивные фугасы. Очень мощные, их и танковая броня, думаю, не выдержит. – Саша говорил медленно, думая о чем-то.

– Значит, так, пацаны. – Андрей обвел взглядом сидевших вокруг Медведя, Бая, Тюленя, Индейца и Сало. – Выводы неутешительные. Мы имеем хорошо вооруженный, мобильный отряд. С очень, как видно, опытным и умным командиром, прекрасно знающим местность. Здесь явно чувствуется афганский опыт. В отряде есть отличный специалист – минер. Так?

– Очень уж нагло здесь сработали, – подтвердил Медведь.

– Думаю – это наш Мусса. Все говорит за это.

– Похоже.

– Значит, начинаем работать, ребята. Помните, как за Речкой за нами Алихан шел. – Друзья дружно закивали головами. – Мусса этот, думаю, ничем от него не отличается. Только тогда мы должны были уходить, а теперь будем охотиться!.. Бульба! Связь...

Тут же была развернута компактная, но очень мощная радиостанция:

– Гнездо, ответь Сове.

– Принимает Гнездо, – раздался из наушника искаженный помехами голос Бати. – Первый на связи.

– Сова вылетела, Первый.

– Принял. Повнимательней!

– Конец связи, – проговорил в микрофон Андрей и отдал его Бульбе. – Все. Работаем, пацаны. В группах полное внимание, абсолютная маскировка. Идем по-боевому. Бай – дозор и разведка. Самое главное, следы – нам логово найти необходимо.

– Понятно...

– Индеец. У тебя больше всех пацанов, главное, чтобы не шумели. И толковых в боковые дозоры.

– Сделаем...

– Тюлень...

– Иду сзади. Подчищаю следы. Все ясно. Не в первый раз, Филин.

– Ну тогда поехали...

Август 1990 г. «Совы»

Слишком большой и неповоротливый был для Филина его отряд. Не привык он командовать толпой, да еще толком не обученной. И хоть его старые боевые товарищи старались изо всех сил, Андрей понимал, что надеяться придется только на его старую группу, случись что. И уставал безмерно под этой каменной глыбой ответственности...

Километр за километром шел спецотряд по едва различимым следам Муссы. Без устали, словно и не люди вовсе, метр за метром шли его следопыты – Бай и Мулла медленно шли: за шесть-семь часов не больше пяти-шести километров... Сначала головной дозор выходил на какой-то заранее условленный ориентир и осматривался. Сначала изучались ближние подступы, затем наблюдение переносилось дальше и дальше концентрическими кольцами, словно круги на воде, на предельное для глаз расстояние. После этого выбирался очередной ориентир. Осматривали все: траву примятую (кем?); лужица расплесканная (почему?); веточка сломана (когда?). И так далее и так далее. Настоящего, умелого и опытного врага увидеть, как правило, невозможно, но можно определить его присутствие. По вторичным признакам. Вот заяц сел столбиком и поднял торчком уши – что-то постороннее услышал. Там сойка или сорока вдруг сорвалась с ветки, где уже собиралась пообедать пойманным жуком, и зашлась трещоткой. Дятел-трудяга вдруг бросил свою работу и стал озираться, наклоняя головку в красном берете. Камешек на земле сдвинут на несколько миллиметров, показывает влажный бок. А почему? Под солнцем-то бочок его серый, влажный-то в земле и более темен от сырости. Какого дряблого перца он вдруг из своей ямки выскочил, камешек-то? А тут и вовсе травинки без росы, хотя до того времени, пока желтое светило высушит слезы тумана на листьях, пройдет еще часа три. И так далее... На такую работу: кропотливую, беспрерывную, на протяжении всего марша, – способен только многоопытный профессионал, понимающий, что прогляди он какую мелочь, следующий шаг его может стать последним. И хорошо, если только его... Вот так и шла разведка, медленно и очень аккуратно, потому что у врага тоже, может быть, профессиональный следопыт, наблюдающий за зайцами, сойками, слушающий лягушачий хор, который замолкает при приближении постороннего...

Головной дозор шел «гусеницей». Самый, наверное, сложный способ передвижения, но и надежный. Убедившись в относительной безопасности, ибо на войне абсолютной не бывает, выдвигается вперед один дозорный, преодолевая под прикрытием автоматов товарищей изученное им пространство. Затем пауза в минуту и изучение реакции природы на движение. Затем идет второй. Опять пауза. Третий. Четвертый изучает обстановку и подает сигнал основной группе отряда, прикрывая ее подход, и лишь тогда, когда рядом с ним оказывается два «ствола», идет вслед за товарищами. Со стороны кажется, что гусеница подтягивает перекатами свое тело, состоящее из сорока шести пар ног, потому что так идет весь отряд...

Самым первым в «гусенице» был, конечно же, Мулла, четвертым Бай, а между ними Брат и Кабарда. Это было опасно – бросать в головной дозор лучшие силы, но и риск этот был оправдан – они были опытными псами войны, умеющими, случись на пути засада, в доли секунды принять бой и увести за собой, в сторону от основного отряда. И умереть в меньшинстве, спасая остальных, – диверсанты не строевые части, а потому вступают в бой только в самом крайнем случае, когда окружены и другого выхода нет. И умирают, если не повезет, потому что никто не берет диверсанта в плен... А потому, случись худшее и Мулла что-то проглядит, они будут сидеть тихо-тихо и только слушать, скрипя зубами и сжимая кулаки, как умирает в неравном бою их головной дозор... Жестоко? Да! Старых, проверенных не раз друзей нужно спасать? Да, да и да! Но... Каждый знает, на что шел, согласившись однажды стать разведчиком-диверсантом, и каждый однажды согласился с неписаным законом: «Ты обязан умереть один, если тем самым спасешь остальных...» Только так и не иначе!!!

Но обошлось. На этот раз... Отряд дошел до намеченной Филином заранее точки привала без потерь.

– Бай, Мулла. Результаты разведки. Индеец. Боковые дозоры на четыре сектора. Сало, дай добро на привал, – проговорил Филин негромко в микрофон мини-рации. Таких раций в отряде было шесть – у Филина, Медведя и старших групп. Знакомая техника еще по Приднестровью.

На облюбованную для привала прогалину, под сенью чинар, вышел Сало и шаг за шагом, в шахматном порядке стал обследовать место на предмет мин, растяжек и прочих смертельных сюрпризов. Через полчаса он дал свое добро:

– Чисто, Филин.

– Привал, «совы». Командирам групп. Нести службу в группах, согласно боевому расписанию. Дозор, ко мне!

Отряд медленно, но основательно, со знанием дела готовился к привалу, ибо кто знает, что решит командир и сколько они будут отдыхать под этими чинарами: может, несколько часов и они успеют поесть и даже немного поспать, может, несколько минут...

– Что видели, что слышали? – спросил Андрей у подошедших Муллы и Бая.

– Мы на «хвосте», командир, – как всегда без подробностей, лишь констатируя факт, произнес Мулла.

– Говори, Абдулло.

– Большой отряд, судя по следам, пятьдесят-шестьдесят человек. Десять лошадей с тяжелым грузом. Идут очень красиво – отдельными группами по четыре-семь человек и одна лошадь, в шахматном порядке. В замыкающем дозоре охотники.

– Почему так решил, Мулла? – Это было что-то новенькое.

– Они маскируют следы отряда, грамотно маскируют, так, как я бы маскировал, если бы ждал на тропе архара. Зверь не человек – он видит и чувствует намного больше.

– Та-ак! – протянул Филин.

– Но все равно они не пылесосы – кое-что оставляют и для меня. Мы отстаем на один дневной переход, то есть километров на двенадцать-пятнадцать.

– Сумеем догнать, если поднатужимся?

– Нет. Тут еще кое-что. Они страхуются.

– Не тяни, Мулла!

– Километр назад мы прошли место, где была засада. Я нашел две снайперские «лежки» и две пулеметные. Засада лежала часов шесть, не меньше. Ушли перед нами за час. Может, обычная страховка, а может, нас ждали, да не дождались. Кто знает?

– Говняные дела. – Новость была не из приятных, и Филин задумался.

Выходило, что Мусса, а в том, что это был именно он, Андрей уже не сомневался, мог знать о том, что на него началась охота. Мог! Может, радиоперехват, может, «барабанщик» свой в каком-то штабе – не суть важно. «Предупрежден – значит, вооружен» – старая мудрость. А давать такому волку против себя лишнее оружие – с тем, что есть, справиться бы...

– Медведь, – после пятиминутного раздумья шепнул в микрофон Филин.

Через несколько секунд рядом выросла фигура незаменимого Игоря.

– Будем дробиться, – проговорил Андрей, в его голове уже успел родиться эскиз будущего плана действий. – Толпой идти дальше – только жопу подставлять.

– Да уж, Филин.

– Значит, так. Забираешь группу Тюленя, возьми саперов у Сала, тех, что потолковее, и еще Брат и Кабарда. Пойдете параллельно. Удаление пятьсот метров – если мы влетим в засаду, у тебя будет двадцать минут обойти ее с тыла. Возьмем в клещи и раздавим. Лучше бы, конечно, без этого, но... Всяко бывает.

– Ясно.

– Идете так же – по ориентирам «гусеницей». Связь только через этих «клопов», – Андрей постучал пальцем по наушнику рации. – Получаете следующий ориентир, и все – тишина в эфире. Попробуем поиграть с Муссой в кошки-мышки.

– Или казаки-разбойники? – улыбнулся Медведь.

– Хрен ли разницы, главное, постараться не высовываться.

– Не волнуйся, Андрей, порядок будет.

– Хотелось бы, хотелось бы...

...Дальше, на север, по следам Муссы отряд «Сова» пошел вопреки всем правилам и инструкциям для диверсионных отрядов. И, как потом оказалось, решение это было верным...

21 августа 1990 г. Дуэль

Разделенный на две большие группы отряд Филина лежал на уступе скалы, нависающей над дорогой, все той же дорогой на городишко Неркин. Напротив них на другой стороне в «зеленке» затаились боевики Муссы. Они все же догоняли этих стервятников, но случилось то, что невозможно было предвидеть. Мусса, поплутав со своим отрядом по горам несколько дней, страхуясь, выставляя засады, опять вышел к дороге. За эти несколько дней скрытого преследования Филин понял, что его противник не знает пока еще о том, что на него объявлена охота.

Просто этот битый и тертый войной волк осторожничает на уровне рефлекса, так, на всякий случай, оберегая себя от внезапных неприятностей. А это говорило о большом опыте. Но то, что он сделал, вернувшись к дороге, объяснить было невозможно – он разделил свой отряд. Андрей был убежден, что Мусса не обнаружил преследования. Его следопыты, Мулла и Бай, подтверждали это, судя по следам, оставляемым на пути. Но как тогда было объяснить это внезапное решение? И Филин решился максимально сократить разделявшее их расстояние. Это был риск, но ничего другого не оставалось. А еще, рассмотрев карту, он решил пересечь дорогу и идти по скальной гряде, повинуясь принципу ведения боевых действий в горах – всегда быть выше противника. За Муссой пошли только следопыты, докладывая и направляя Андрея по радиосвязи. И через сутки Мусса остановил обе группы. Они находились в «зеленке» с удалением в километр. Что-то намечалось, и Филин догадывался, что это «что-то» было весьма пакостным. Но и раскрывать себя он не мог, понимая, что они преследуют едва ли не третью часть всего отряда Муссы, так сказать, его рейдовую группу, а ему нужна была база отряда, его штаб. Вернувшийся Бай доложил, что большая часть боевиков, сделав двухчасовой привал, ушла дальше на север, а вот вторая... Вторая часть, состоящая из двадцати человек, готовила засаду. Засаду на колонну, идущую по дороге. Что это будет за колонна, Филин не знал, но по приготовлениям боевиков понял, что те готовятся серьезно.

– Медведь, – прошептал Андрей.

– На связи.

– К тебе идет Бай. Пойдешь на север, за ушедшими. Я остаюсь на «нитке».

– Рискуем, Филин.

– Кто-то из них точно пойдет на базу.

– Понял.

– Связь каждые три часа. Игорь, идите как тени. В бой не вступать! Удачи.

– И тебе. Конец связи...

«Совы», ведомые Медведем и Баем, продолжили погоню, а Филин остался ждать развития событий. С ним было двадцать бойцов, но полагался он только на опыт и выдержку оставшихся Муллы, Индейца, Ганса, Дока, Сала и Бульбы. Целый день они полировали своими телами скальные обломки, наблюдая за готовящейся засадой.

«Суки! И ведь сделать ничего нельзя. Вызови вертушки, Мусса догадается о „хвосте“ и будет кружить по горам до второго пришествия, да еще и первую группу завернет – не мог же он отпустить ее без связи, такой-то волчара. Что делать?! Неужели смотреть, как он солдатиков мочить будет?! Эх, были бы наши „Валы“, поддержали бы пацанов. А так что? Из „тихих“ только моя да гансовская СВД с глушаками! Ну, хоть в два „ствола“, и то помощь. Конспирация эта долбаная, мать ее...» – метались мысли в голове у Филина.

Превратившись в кустики, росшие на склонах, он, Ганс и Мулла наблюдали за тем, как боевики Муссы устанавливали на дороге фугасы, как оборудовали позиции под два ДШК. «Духи», а для ребят Филина было только это, единственное имя для противника, работали скоро и очень и очень умело. Используя природные укрытия, укрепляли и маскировали в них стрелковые гнезда. Но, как отметил про себя Андрей, первый и основной удар будет сделан все же гранатометчиками – их было семеро! При удачной первой атаке заложенными на дороге фугасами и этими гавриками можно было сжечь за считаные секунды девять машин! Две полные роты! А остальных добить из пулеметов и ДШК. Это уже был почерк. Красиво мыслит, сволота. Кроваво...

– Сало.

– На приеме.

– Фугасы видел?

– Противотанковые, скорее всего опять кумулятивные.

– Сможешь разрядить по темноте?

Пауза затянулась, но Андрей не торопил. Он знал, что Сашка профессионал, каких поискать, и сейчас он трезво оценивает свои возможности, риск-то сумасшедший.

– Можно попробовать...

– Уверен?

– Они будут ждать день – ночью в «зеленке» с РПГ делать не хрен.

– И?

– На «собачьей вахте» можно сделать тот, что с радиовзрывателем, – его больше трогать не будут.

– А растяжку?

– Струну они повесят уже днем, перед колонной – плевое дело секунд на пятнадцать. А ты перед колонной этот подарок и рванешь.

– Как?

– Из СВД. Метров за двадцать, перед носом. И колонне ни фига не будет, и сектора «душкам» менять придется, а это несколько минут форы для охранения, да и для «зеленых».

– Молодец, Сашок!

– А то! Конец связи...

Ближе к утру Сало выполнил свое обещание и обезвредил один из фугасов. Правда, чего скрывать, его вылазка стоила Филину нескольких миллионов безвозвратно потерянных нервных клеток и, наверное, парочки седых волос.

А тот сумасброд, одевшись в серую, ночную, маскнакидку, скрывающую контуры человеческого тела, вылез на дорогу. Нужно было быть неимоверно смелым и отчаянным человеком, чтобы под самым носом у врага разминировать не МВЗ, а один-единственный фугас, на котором было сосредоточено все внимание.

Сашка Салин. Сало.

Все, у кого были приборы ночного видения или ночные прицелы, затаив дыхание наблюдали за этим примером безудержной храбрости. «...Напишу представление на орден, когда вернемся...» – думал Андрей, с замиранием сердца следивший за Салом.

Обошлось! Опять обошлось... Видно, таких смельчаков обходит стороной даже та беззубая старуха с косой – боится!

... – Вот, Андрюха. – Они сидели за скальным выступом, где невозможно было увидеть из «зеленки» тоненький лучик фонарика. – Классная штучка! Я про такие только слышал...

Сало перекатывал пальцем по своей ладони металлический цилиндрик с тремя усиками:

– Это итальянская игрушка – она универсальная и подходит к нашим.

– А сам фугас?

– Фугас наш, но такой мощности, что ого-го! Я его ощупал по-быстрому – на танк он, никак не меньше, на «семьдесятдвойку»... Чую, большая пакость тут намечается, командир.

Андрей задумался. Да, что-то не складывалось в одну картинку, что-то было не так. Но что? Вариантов было множество, но ни один не давал ясного ответа.

– Индеец, Мулла, Ганс.

– На связи.

– Ко мне. Наблюдатели смотрят в четыре глаза.

С разных сторон послышалось едва уловимое шуршание, и около Филина выросли четыре куста с живой, шевелящейся под ночным ветерком листвой.

... – Что думаете, пацаны? – спросил совета Андрей у своих «ветеранов».

– Передний фугас, думаешь, такой же? – спросил Индеец у Сала.

– Почти уверен.

– Значит, на танки нацелились... – задумчиво проговорил Док, входивший в совет «краповых» аксакалов Филина.

– Но на танковую, пусть даже ротную, колонну у них просто нет сил, не камикадзе же они! – внес свою лепту Мулла.

– Думайте! Кого могут сопровождать минимум два танка? – Задачу нужно было решать быстро, и Филин немного нервничал.

– Госпиталь?

– Вряд ли. Может, колонна с оружием или боеприпасами? – предложил вариант Ганс.

– Пацаны! А может, штабная колонна? – вдруг произнес Бульба и сам испугался своей мысли.

Они, словно повинуясь какой-то команде, дружно повернули головы к Олегу. В этих взглядах читался неподдельный интерес, мол, как до такого можно было вообще додуматься. И Бульба сник. Он вообще был скромен и стеснителен. Но только не в бою.

– А ведь Бульба прав, – подумал вслух Филин. – Судя по удалению фугасов, колонна будет небольшой, машин, может, пять-шесть, плюс танки. Короткая колонна, но хорошо охраняемая, значит...

– Значит: три-четыре штабные, две с охранением – это два взвода «стволов», и две тяжелые «коробки». Все сходится, Филин, – завершил счет Индеец. – Да и по вооружению «духов» – тютелька в тютельку.

– Готовить связь? – спросил Бульба.

– Отставить, Олег.

– Рискуем, командир, – произнес Мулла.

– Конечно! Но мы им поможем, – вот теперь Андрей выдал четкий план действий. – Ганс. Работать будем только мы с тобой, вдвоем...

Маргус пододвинулся ближе, внимательно слушая Филина.

... – Колонна идти будет не быстро – здесь в горку, да и танки. Метров за пятьдесят, по моей команде, долбим вдвоем передний фугас. В два «ствола» должны успеть. Колонна остановится так, что попадет в сектор только одного ДШК, а второй придется нашим красавцам перемещать. Поэтому сразу после фугаса работаем гранатометчиков, а они-то повысовываются обязательно – взрыв и для них будет неожиданностью. Потом переносим огонь на расчеты ДШК, хотя смотри по обстоятельствам, если будешь успевать...

– Ясно.

– Наша с тобой основная задача – выбить максимальное количество РПГ, а там, глядишь, наши «трактористы» сообразят лупануть из пушек, да и «зеленые» из охранения подтянутся.

– Хорошо бы...

– Индеец, Сало. Ваши не высовываются. Себя не раскрывать! Только в крайнем случае и только по моей команде! Думаю, охрана колонны сумеет воспользоваться той форой, что мы ей дадим. Все! По местам, пацаны, светать начинает...

...Солнце подходило к зениту, часы показывали одиннадцать двадцать. Филин и Ганс в своих «лежках» находились на идеальном для них трехсотметровом расстоянии от «духов». Но у Андрея вот уже около четырех часов в голове занозой засела мысль: «Его видно! Ганс, мать твою, тебя видно!..»

Они выходили на свои рубежи ранним утром, когда неверные тени, отбрасываемые кустами и глыбами камней, создавали иллюзию надежного укрытия.

Филин влез в один из таких кустов, сгустив своим камуфляжем и специальной накидкой с торчащими веточками его листву. А вот Ганс устроился возле большого валуна, и это было ошибкой. До ближайшего к нему куста было около полутора метров, и теперь при солнечном свете было видно «куст», росший из-под камня! Если у духов есть следопыт или снайпер, он обязательно увидит это изменение ландшафта.

– Ганс.

– Знаю. Надеюсь, что пронесет, – услышал в наушнике Филин шепот Ганса.

«Бля! Менять позицию уже поздно! Ну Маргус, получишь ты у меня по первое число за такую маскировку!..»

...Колонна появилась сразу после двенадцати. Сначала они услышали натужный рев танковых двигателей, и Андрей увидел сквозь прицел, как напряглись и затихли на своих позициях «духи». Затем добавился монотонный лязг гусениц, и через минуту из-за поворота на дорогу выполз головной танк. Еще через минуту Андрей убедился в прозорливости Бульбы. Это действительно была штабная колонна, но... И опять это вездесущее «но», всегда в последний момент вносящее свои коррективы... Кроме двух танков и двух «Уралов», битком набитых солдатиками, в колонне шли три штабных БТРа, это было видно по множеству торчащих антенн, и машина – кунг ЗАС[19] . А значит, в таком составе что? Передвижной КП. Так мог передвигаться только штаб, и как минимум бригады, если не дивизии. Мусса охотился на кого-то из генералов!

– Фви-иу! – услышал он свист Ганса.

«Да уж! Эту колонну „потерять“ нельзя! Потом век не отмоешься! Даже всю секретность в жопу засунут, если лампасника подстрелят! Мусса, сука! Откуда же ты, бля, про нее узнал?!»

– Ганс. – Андрей поймал ритм своего сердца и прицелился в точку на дороге, где был установлен фугас. – Начали...

Винтовка Андрея раз за разом толкала в плечо своего хозяина, а он, как бы отстраненно, отмечал фонтанчики, поднимаемые своими пулями и пулями Ганса. В один из промежутков между нажатиями курка в прицеле полыхнуло пламя, и тут же мощно раздался взрыв, пугая затаившееся в горах и ущельях эхо.

«Молодчина, Маргус!» – подумал он, сдвигая ствол своей СВД в сторону. Теперь работать нужно было максимально быстро – семь РПГ против двух СВД! А если залп?! Но Андрей рассчитал точно. «Духи», наблюдавшие за движением колонны, были удивлены до глубины души, когда метрах в сорока от головного танка рвануло бело-оранжевое пламя. Шок был настолько силен, что они даже повысовывались из своих укрытий, разинув рты и выпучив глаза. Подарок для снайпера!

– Пуф! Пуф! – толкнула винтовка два раза. «Один есть!»

– Пуф! Пуф! – еще раз кашлянула СВД в руках Филина. «В плечо! Ага, а это уже Ганс!» – на землю повалился еще один гранатометчик.

«Все! – Поменять магазин было секундным, до автоматизма отработанным делом. – Поехали!»

Но тут подключились удивительно быстро среагировавшие танкисты и ударили из башенных КПВТ. Первыми же очередями разнесло в куски еще двоих из готовившихся для стрельбы «духов». Что такое попадание из КПВТ – кто видел, тот знает...

«Молодчаги „трактористы“, ай какие же вы молодчаги!» – ликовал Филин.

– Пуф! Пуф! – ожила винтовка Андрея.

«Пять! Отлично! Шесть!» – и опять сработал Ганс, четко, словно робот.

А на дорогу уже, словно горох из дырявого мешка, посыпались солдаты охранения, десантники (!!!), и открыли шквальный огонь по «зеленке». Им вторили башенные пулеметы БТРов.

«Ч-черт! Не успеваю!» – Филин заметил, как наклонился в сторону колонны ствол одного из ДШК «духов».

– Ганс, ДШК!

Но пулемет все же опередил снайпера и сыпанул густой очередью по БТРам. И еще одной, и еще!..

«Маргус, бля! Заснул?!»

Но тут мощно рявкнула пушка головного танка, и в том месте, где еще секунду назад стоял пулемет, вырос земляной гриб. В стороны полетели ошметки тел и бесформенные куски железа.

– У моей «трубы» выбили «глаз», – вдруг ожил наушник голосом Ганса. – У «духов» есть стрелок, командир!

– Ты как?! – крикнул Андрей во весь голос – грохот боя скрывал любые звуки.

– Более или менее.

«Так! Дождались! Теперь держись, Филин. Если он, этот стрелок долбаный, Ганса срисовал, то теперь... А-а! Бог не выдаст – свинья не съест!..»

Стрельба «по мишеням» для Андрея закончилась. Теперь нужно было вычислить и снять снайпера, а это задача на несколько порядков сложнее. Если тот профи, конечно! А скорее всего так.

Филин больше не стрелял, предоставляя это дело солдатам охраны, он смотрел за развитием боя. Профессионально смотрел.

Вот разлетелся брызгами триплекс у замыкающего танка. Все, танк ослеп без прицела, теперь ему осталось стрелять только из КПВТ. И еще один триплекс брызнул фонтаном, теперь уже на одном из особенно рьяных БТРов.

«Быстрее, быстрее, Андрюха! Он их сейчас всех без прицелов оставит! Слепыми!»

Филин плавно, через прицел, обследовал близлежащее пространство, присматривая одновременно за поливавшими очередями из своих автоматов «зеленку» десантниками. Вдруг заметил, как схватился за плечо один из них, старлей.

«Командира убираем?! Грамотный, сволочь! – подумал Андрей, пытаясь отследить траекторию прилетевшей к старлею пули. – Есть! Попался, красавчик!»

Его прицел сам наехал на то место, откуда еще раз вырвалась короткая вспышка одиночного выстрела. Но не достать! Это действительно был опытный снайпер. Под стволом кривой, вековой чинары рос развесистый куст, может, он действительно там рос много лет, а может, это была такая же, как и у Филина, маскировка – не это главное. Главное, что куст был слишком большой и именно из него полыхнуло. Это была «лежка»! Вот тут-то и начиналась главная проблема. О том, какого класса снайпер у «духов», говорило то, что он сумел разбить прицел Ганса с одного выстрела, без пристрелки. Значит, бить наобум по кусту – форменное самоубийство. Успеешь сделать два выстрела, а третий будет тебе в лоб...

«Как же тебя выманить?» – со сверхзвуковой скоростью пронесся вопрос. А интуиция уже подсказала решение...

Филин выстрелил в ствол чинары так, чтобы пуля прошла по стволу и в опасной близости к стрелку. Смысл? Да простой! Он обозначил себя как снайпера, обнаружившего своего «коллегу»-противника, но!.. Стрелявшего, как салага-новичок, – стреляет лучше, чем другие, но до классного снайпера ему еще как до Китая раком... И «дух» купился... Да и Филин купился бы в его положении...

Реакция была стремительной! Миг – и Андрей увидел глубину направленного прямо в него оптического прицела... И выстрелил в этот омут, как будто стрелял в глаз самой Смерти... И сразу же после выстрела отклонился влево на какие-то два-три сантиметра...

– Вва-у-у! – пропела над ухом диким мартовским котом пуля, рванув маскировку на голове.

«Успел-таки пульнуть, падла!»

Филин посмотрел в прицел.

«Опять эти сучки прибалтийские, спортсменки долбаные! Сколько же вас расползлось по земле, поганки бледные?!» – на него накатила волна ярости.

Снайпером был не «дух», а «душка». Сбившаяся с головы маскировка открывала окровавленный разбитый прицел и нависшие над ним белокурые волосы, уже успевшие пропитаться кровью...

– Ганс, – позвал в микрофон Андрей.

– Мудак ты, Андрей! Я все видел. Что, ничего другого в башку не пришло, кроме как вызвать огонь на себя?! – зло прошипел наушник Филина. – С головой поссорился, командир?! Вернемся, Бате доложу, так и знай!

– Отставить, Маргус, – устало проговорил Андрей. – Ты как?

– Нормально. Щеку стеклом посекло, и немного ухо задело – повезло, что ты меня вызвал в тот момент, а я рожу от прицела убрал. Я твой должник, командир... Но Бате все равно доложу! Так нельзя!

– Ладно. Сочтемся... Ждем, пока «голубые» закончат и отвалят.

– Принял. Конец связи...

«Командирские» Филина показывали двенадцать двадцать пять, когда десантники вернулись к колонне, закончив зачистку. С момента взрыва фугаса прошло двадцать минут! Двадцать минут, растянувшиеся для отряда Филина в целую вечность...

Андрей смотрел на суетившихся на дороге солдат и тихонечко мурлыкал под нос песню так любимого им Владимира Высоцкого:

Мне этот бой не забыть нипочем.

Смертью пропитан воздух.

А с небосклона бесшумным дождем

Падали звезды.

Вот снова упала, и я загадал:

Выйти живым из боя...

Так свою жизнь я поспешно связал

С глупой звездою.

Я уж решил: миновала беда

И удалось отвертеться...

Но с неба свалилась шальная звезда

Прямо под сердце...

... – Красиво, но не по теме, – перебил голос Медведя в наушнике.

– Медведь, – вскрикнул шепотом Филин. – Почему ты на этой волне?

– На часы посмотри, командир. – Игорь улыбался, и это было понятно по его голосу. Действительно, сеанс связи с Игорем должен был состояться еще десять минут назад. – Перешел на твою волну и оглох. Только потом понял, что «духов» молотите. Решил дождаться, когда ваше превосходительство господин штабс-капитан соизволит взглянуть на часики, освободившись от трудов ратных. А вы петь начали, не иначе, как на нервной почве...

– Ладно, Игорь, кончай балаган в эфире, – прервал своего друга Андрей. – Есть новости?

– «Друзья» стоят на «дневке», наверное, ждут тех, что остались на «нитке». Прошли около тридцати кэмэ. Пересекли «нитку» Мардакерт – Кельбаджар. Вышли к воде. Все.

– Как себя ведут?

– Нервно. И вот еще что... Думаю, Мусса со мной.

– Хорошо, Медведь. Мы двинемся, как только позволит обстановка. Твоя задача не меняется.

– Догоните?

– У меня есть Мулла.

– До встречи. Конец связи...

...Ганс отделался легко, можно сказать, испугом – его правую щеку посекло осколками стекла от прицела, правда, не глубоко, а еще пуля, пройдя сквозь прицел, ополовинила его ухо и обожгла шею. Действительно, повезло... Док обработал эти «ранения» простой зеленкой, и теперь на разукрашенное лицо Ганса можно было не накладывать спецгрим.

Повезло и Филину. Последняя в жизни пуля прибалтийской «спортсменки» выбрила над правым ухом Андрея аккуратненькую дорожку и, прорвав маскнакидку, ушла, даже не опалив кожи. Получился эдакий панкующий спецназовец с одним выбритым виском. И смех, и слезы...

Группа двинулась дальше, догонять Медведя...

29 августа 1991 г. Мадагиз

Да, группа, возглавляемая Филином, уходила от того места, где благодаря ей удалось спасти колонну. Но шла она не просто к месту встречи с Медведем. Дождавшись момента, когда слегка потрепанная колонна продолжила свой путь уже при поддержке патрулирующих над дорогой пары смертоносных «крокодилов», Филин отправил Муллу проверить по-тихому место засады «духов». Послал больше для порядка, понимая, что после молниеносно последовавшей за нападением ответной «зачистки» там вряд ли кто-то остался. Озлобленные десантники люди серьезные, и по всему было видно, что их командиры люди решительные и опытные в проведении именно таких мгновенных контрмер – скорее всего офицеры охранения не понаслышке знали о войне...

– Филин, – прошептал наушник.

– На приеме.

– Здесь чисто, но есть кое-что. Жду возле твоей «кукушки».[20]

– Принял.

«Вот так! Мой глазастый узкоглазый Мулла что-то нашел, что пропустили „голубые“. Ладно, пойдем посмотрим».

Руками, используя понятные всем «совам» жесты, Андрей собрал воедино группу, и, как всегда в рейде, соблюдая повышенную осторожность, они во второй раз пересекли дорогу, растворяясь в «зеленке».

«Смышленые попались, – думал Филин, наблюдая за передвижениями. – Первый рейд, а уже идут почти как надо, почти как профи. Молодец Индеец, да и Сало, и все „старики“! С такими учителями эти мальчики быстро станут настоящими разведчиками-диверсантами – уже во второй рейд пойдут как „старики“...»

Заметить Муллу, даже точно зная, где он, было почти невозможно. Филин уже в который раз подумал, что кому-то очень повезло в том, что Абдулло служит в армии, а не, скажем, под знаменами таджикской оппозиции... Вот и в этот раз Мулла появился абсолютно неожиданно, словно материализовался из воздуха.

– Что нашел, Абдулло? – спросил Андрей.

– Нашел следы, командир, и еще кое-что очень странное...

– Мулла, у нас нет времени, не тяни. – Филин уже знал эту его особенность выдавать информацию не целиком, а по чуть-чуть.

– Посмотри на свою «кукушку», а я тебе кое-что попутно расскажу...

Это действительно была девушка. Перевернув ее на спину, Филин очень внимательно осмотрел «духовского» снайпера и ее оружие. Девушка была достаточно высокого роста, может быть, даже симпатичной, правда, сейчас это определить было сложно – пуля, выпущенная Филином, сильно изменила черты ее лица...

– Опять какая-нибудь биатлонистка из Прибалтики, мать вашу... – вынес наконец-то окончательный вердикт Филин.

– Только не простая. – Мулла стал энергично расстегивать камуфляжные брюки на мертвой снайперше.

– Офуел, Мулла? – Андрей, не понимая происходящего, смотрел на своего друга.

А Мулла тем временем уже стянул до коленей брюки, обнажая красивые бедра в белом капроне.

– «Белые колготки»?

– Они самые, командир, сколько про них слышали и вот встретились.

– Та-ак! Новость!..

Уже около года Филин и его ребята слышали о том, что где-то в тренировочных лагерях Прибалтики или Беларуси есть организация «Белые колготки». В нее входили только женщины – это было главным условием. Организация эта готовила профессиональных наемных убийц. Выпустившиеся ученицы постоянно носили белые капроновые колготки, как некий знак причастности к организации. Там не существовало каких-либо национальных ограничений, главное было – желание убивать. Девушки из «Белых колготок» были универсальными машинами для убийства – в подготовку входил и рукопашный бой, и стрельба, и владение холодным оружием. Короче говоря, «Белые колготки» – это была ФИРМА! Фирма, сдававшая своих киллеров в аренду и получавшая огромные деньги! А девушкам было абсолютно все равно, на чьей стороне они брали в руки оружие! Главное – это деньги и война! «Белые колготки» – организация сумасшедших, но при этом высоко и разносторонне профессиональных девушек-киллеров...

– Я нашел еще одну «лежку», Филин, – продолжил Мулла. – Оттуда тебя можно было бы снять с одного выстрела, но с той «лежки» не стреляли. Ни разу!

Андрей непонимающе смотрел на своего следопыта.

– Здесь была еще одна «кукушка», командир. Не знаю, что произошло, но тебя можно было снять, а ОНА не стреляла.

– Почему она, Абдулло?

– Следы. Ты когда-нибудь видел мужика, если это не подросток, с ногой тридцать седьмого размера?

– Значит, баба?

– Опасная баба! Думаю, такая же, как и эта, в колготках.

– ?

– Хладнокровная – ушла с «лежки» только когда «голубые» закончили зачистку и вернулись к колонне. Через нее прошли два раза – туда и назад!

– Фви-у! Мать твою! – присвистнул Андрей.

– Но она все равно напугана – это видно по следам. У нас есть шанс выйти за ней на базу, Филин. Девчонка жить хочет, поэтому пойдет прямо туда, но она знает, что, кроме колонны, тут был еще кто-то. И знает, что этот кто-то очень опасен.

– Думаешь, побежит как заяц?

– Как раз наоборот – она может устроить нам встречу, одну или несколько. Для этих сук, – он толкнул ногой тело, – завалить спеца большой шик. Ты на приклад ее «пушки» посмотри.

Только сейчас Филин обратил внимание на двенадцать зарубок, нанесенных на приклад СВД.

– Так, Мулла! Идем по следам этой козы. Только осторожно – эти «белые» сучки действительно опасны, сам знаешь. Давай веди группу...

...И опять Филин поблагодарил всевышнего за то, что он свел его с Муллой. Абдулло вел группу по следу выжившей в мясорубке боя «кукушки» и время от времени показывал ее «следы». Ее действительно хорошо учили выживать. Но... Это была бешеная волчица. Несколько раз она устраивала «лежки», дожидаясь своих преследователей, и, так и не дождавшись, уходила... А Мулла и Филин в это время наблюдали за ней... Ее учили противостоять человеку. Человеку, прошедшему специальное обучение. Ее учили охотиться на человека. Но откуда же ей было знать, что Абдулло с самого раннего детства, сначала с прадедом, потом с дедом и отцом, охотился на змей. Потомственный змеелов! Даже не охотник. Такому научиться невозможно – это впитывается с молоком матери еще в младенчестве. Он каким-то нечеловеческим чутьем знал, где его может ждать приготовившаяся к последнему, отчаянному броску загнанная кобра, эфа или, что еще опаснее, гюрза! И куда ей, этой «кукушке», было тягаться с природой! А Мулла был частью этой природы, ее сыном! Потому и срывала она свое бешенство на ничего не подозревающих бойцах. Филин два раза уже готов был плюнуть на всю секретность и элементарно расстрелять эту гадину. В первый раз, когда она всадила пулю в офицера, неаккуратно высунувшегося из люка БМП. Правда, ему повезло – механик-водитель почему-то резко дернул машину и, о Случай, офицер резко отклонился всем корпусом назад в момент выстрела. Пуля сбила набок его шлемофон... В тот же момент люк был закрыт и по «зеленке» заработала скорострельная башенная пушка – лейтенант, как видно, был тертым калачом. Наблюдая эту картину, Филин только скрипнул зубами. А вот второй жертве повезло меньше. Видимо, накал ярости у этой ведьмы дошел до такого градуса, что солдатика она даже не стала убивать – она сделала его инвалидом на всю жизнь, выстрелив ему прямо в пах... Вот тогда-то лежавший рядом с Андреем Док успел в последний момент щелкнуть предохранителем на СВД. Палец Филина уже нажал на спусковой крючок – доли секунды решили судьбу «кукушки», пока...

– Не надо, Андрей. – Док смотрел прямо в расширенные зрачки Филина. – Пацану уже не поможешь, жаль, конечно, но эта сука должна нас привести на базу Муссы, и вот тогда-то... Если случится – я ей сам, лично, матку вырву... Потерпи, командир, зря, что ли, мы за ней пятые сутки идем?

Миша, конечно же, был прав. Но Филин пообещал тогда самому себе, что он эту гадину убьет не сразу, он хотел, чтобы она мучилась... Война. Она превращает людей в обезумевших животных, сбивая их в кровожадные волчьи стаи. Только волк убивает намного больше, чем может съесть... Андрей изо всех сил старался не стать кровожадным, но вот такие «девушки» делали свое грязное дело...

Двадцать девятого августа «кукушка» стала спускаться с плато к аулу Мадагиз. До селения было около двух километров, и она уже шла, не таясь, наверное, поверив в то, что ей удалось уйти. А Филин и вся его группа медленно просочились на плато.

– Филин, – раздался голос Медведя в наушнике.

– На связи.

– С прибытием!

Мулла уже показывал рукой на нестройные ряды кустов, какие-то кучи валежника и еще чего-то.

Вдруг из одного такого «куста» показалась и махнула несколько раз ладонь в маскировочной перчатке. Такая лапа могла быть только у Игоря.

– Отходим в «зеленку» на триста метров! – обрадованно произнес Филин. – Выставить наблюдателей и боевое охранение. Командиры групп, ко мне!

Спецотряд «Сова» опять был в полном составе. Уставшие, но тем не менее радостные от встречи, обнялись «ветераны».

– Ну что, какие новости, Игорь?

– Мы здесь уже почти сутки – это база, командир! Чтоб меня покрасили в зеленый цвет, если это не она.

– Тебя уже покрасили! – улыбнулся Док, дергая Медведя за зеленые ленточки в виде листиков, нашитые на накидку.

– Там они все, и особенно не сторожатся. Да и от кого? Сам видишь, в какие дебри забрались, – не обращая внимания на Дока, продолжил Игорь.

– В сам аул ходили?

– Так, по краям, – ответил Медведь, пряча глаза.

– По краям?

– Ну, пошуровали немного... Но себя не обнаружили! Зато теперь знаем, где штаб, казарма, они даже мечеть устроили. Ну и все остальное: склад, столовая и остальные службы. Мусса здесь основательно устроился. Даже маленькая тюрьма есть с зинданами. Правда, пустыми...

– Хорошо. – От усталости глаза закрывались сами собой. – Сейчас отдыхать. Через два часа соберемся и будем думать, как с Муссой быть. А пока всем, кроме охранения, отдыхать.

На часах Филина была половина третьего, когда он провалился в короткий, но глубокий полусон-полузабытье...

... – Так, пацаны, что будем делать с базой? – Подкрадывались летние сумерки и вместе с ними время, как говорят летчики, «принятия решения».

– Рвануть всех разом и все дела! – Медведь, как всегда, был сторонником радикальных мер.

– Всех разом не получится. – Здесь, в Мадагизе должен был состояться бенефис Сала как диверсанта-подрывника, и Сашка очень к этому серьезно относился. – Смотри сам: арсенал с оружием; штаб, а здание крепкое, на него большой запас взрывчатки уйдет; радиостанция; дизель, что динамку крутит и свет красавцам дает; казарма, тоже здание не маленькое, а главное, из камня сложено, и еще там кое-какие мелочи. Не получится, Медведь. Все объекты заминировать толком – уйдут сутки, да и взрывчатки у нас нет в таком количестве. Нет, нереально.

– А что же тогда?

– Я предлагаю в первую очередь казарму, арсенал и штаб – это основные объекты.

– Тоже не получится. – Филину предстояло решить не самую простую задачу. – Хотя с помощью «громыхал» можно попробовать.

– А ведь верно! – Медведь хлопнул себя по лбу. – У нас же на такое дело дивизион «Градов» имеется.

– Так что сработаем так – Сало минирует со своими орлами три наиболее важных объекта, дожидаемся утра и даем по радио координаты. До первого залпа сидим как мыши. А вот когда «Грады» начнут чесать аул, ты, Сашка, и рванешь свои сюрпризы.

– Годится!

– Нормально, – согласился и Медведь...

...Тишина. Что-то бормочет, перекатываясь на камнях, Тертер, унося свои воды в долину на свидание с Курой. Совсем еще молодой месяц не дает никакого света, а лишь весело улыбается тоненьким серпом в окружении звезд, словно веснушек... Тишина... Даже собаки, эти ночные сторожа, устали от своей вахты и спят. Только сверчки и цикады выводят свои трели, да время от времени сова, ночная хозяйка, поухивая, выискивает свою добычу около хлебных амбаров, наводя страх на мелких сереньких воришек... Тишина...

«...Удивилась бы ты, наверное, серая, – подумал Андрей, провожая глазами полет птицы, – узнав, сколько здесь сейчас твоих „родственничков“...»

Диверсанты расположились вокруг аула, перекрывая выходы и страхуя минеров, а Сало и его семеро подопечных ушли «работать».

«...Сашка, черт отчаянный, вернемся из рейда – напишу представление на Красную Звезду, он ее еще там, на дороге заработал, а тут добавил. Батя обязательно поддержит... Ну, где же они? Сорок минут уже прошло...»

– Возвращаемся, – прошипел голосом Сала оживший наушник. – Подстрахуйте на выходе к реке.

– Принял. Встречаем! – вздохнул облегченно Филин. – Всем внимание! Начинаем отход через десять минут. Встреча в четыре тридцать на «бочке». Конец связи.

Поползли едва заметно в сторону плато выросшие на одну ночь кусты вокруг аула, да еще количество валунов около Тертера тоже поуменьшилось – «совы» сделали свою работу, и теперь осталось поставить жирную точку...

– Бульба, связь! – проговорил Филин, не отрывая взгляд от Мадагиза.

Он уже знал о том, что в ауле не осталось ни одного местного старожила, – Мусса со своим отрядом, словно стая голодных шакалов, придя в долину, уничтожил всех, не пощадив ни стариков, ни женщин, ни детей. Они убили даже собак! Видимо, боялись, что те будут мстить за своих хозяев...

Филин не хотел давать этим ублюдкам ни единого шанса на жизнь. Стереть, смести, сровнять с землей, чтобы ни один не сумел выскочить!

– Гром, ответь Сове. Гром, ответь Сове, – Бульба запускал в радиоэфир свой голос, вызывая артиллеристов.

– Гром слушает Сову, – раздалось наконец-то в наушниках.

Олег передал Филину рацию.

– Филин на связи, – проговорил Андрей. – Даю координаты.

– Слушаю тебя, Филин. – Андрей услышал знакомый, хоть и измененный в эфире помехами, голос командира дивизиона «Градов», майора Котова, со смешным позывным Кот. Да он и был похож на кота со своими рыжими усами.

– Квадрат два-один-один-восемь, нужен «чес».

– Принял.

– Жду вас в десять ноль-ноль. Сработаем одновременно. Успеете, Кот? – Дивизион стоял в Мардакерте, и для того, чтобы выйти на позиции и развернуться, артиллеристам нужно было пройти по горной дороге без малого сорок километров. По очень непростой горной дороге и очень неспокойной...

– Успеем! – хохотнув, ответил майор. – Жди подарки в условленное время. Конец связи.

– Не кажи гоп... – отозвался Медведь.

Но, посмотрев на своих ветеранов, Андрей понял, что Медведь сказал это только для порядка. Ребята улыбались, понимая, что этот более чем двухнедельный рейд практически завершен. Удачно завершен! Осталось еще чуть-чуть, всего-то около шести часов, и база Муссы вместе со своим хозяином и всем его отрядом будет уничтожена.

– Игорь, – Филин посмотрел на своего незаменимого «замка», – охранение выставили?

– Обижаешь, командир!

– Смена каждые два часа. Сейчас всем свободным отдыхать. Подъем в девять ноль-ноль. Подождем «громыхал» и вместе запустим Муссу на орбиту. Околоземную...

– А ведь он даже не подозревает, что скоро со своим Аллахом поздоровается, – подал голос Бандера.

– Неожиданная встреча всегда приятнее. Большой супризец, – улыбнулся Док.

– Ладно, пацаны, отдыхать, – закончил Филин и откинулся на мягкую «подушку» травы...

...В Мадагизе шла обычная размеренная жизнь любого военного городка. Кто-то чистил оружие, кто-то готовил боеприпасы, на площадке перед штабом какой-то бородач, выстроив в шеренгу около десятка вооруженных юнцов, что-то объяснял, вышагивая, словно на строевом плацу. Андрей наблюдал в мощный бинокль за этой «воинской частью» и с нетерпением поглядывал на часы.

– Скоро уже, – заметил его нетерпение Медведь. – Пушкари уже небось приготовились. Связаться бы с ними.

– Сам знаешь, что нельзя. – Филин посмотрел на часы еще раз. – Еще две минуты...

Секундная стрелка, с ленцой, начала отсчет последней минуты, а Андрей гипнотизировал ее, уговаривая двигаться быстрее. Он посмотрел на Сало, державшего в руках пульт радиовзрывателей, на его палец, уже лежавший на кнопке, и...

– Давай, Сашок! – Время вышло, или, вернее, пришло. Время «Ч»...

В ауле выросли большие дымные грибы взрывов. Выбросив высоко в небо камни, какие-то блоки, еще что-то, жарко полыхнуло оранжевое пламя. И только потом донесся звук мощного взрыва.

– Хор-ро-шо пошел! – словно кот, промурлыкал Сало.

– Молодцы саперики! – хлопнул его по плечу Медведь.

И все... Дальше радоваться своей удаче никому не пришлось. Плато, на котором находился отряд Филина, вдруг вздыбилось, разбросав бойцов по своей площади.

– Б-бах! Б-бах-бах-бах-бах! – раз за разом рвалось вокруг.

Работали системы залпового огня. Работал дивизион «Градов»...

30 августа 1990 г. «Грады»[21]

...Земля все сыпалась и сыпалась с неба. Это был настоящий ад. Армагеддон в день Страшного суда. И судил господь грешников по их деяниям. Но только... Что-то в этом светопреставлении было не так... Те, кто был постарше да поопытнее, кто не единожды нарушал заповедь господню «Не убий!» – те-то как раз и выжили. А вот мальчишки-солдатики, совсем еще мальчики, спрятавшиеся неумело, впопыхах, не понявшие в первый момент, что геена огненная бьет прямо в них, они-то и умирали...

– Б-бах! Б-бах! Б-бах!.. – содрогалась земля, разрываемая огненными смерчами, и разбрасывала далеко в стороны свою сухую, вперемешку с камнями и деревьями, черную плоть. – Б-бах! Б-бах-бах-бах! Б-бах!..

И не было на этом небольшом ее пятаке, на этом затерянном в горах плато места, куда не заглянуло бы разгневанное око господне. И указывал перст божий на тех, кому выпало умереть, – и они умирали... Страшно... Разлетаясь кусками своих еще не успевших нагрешить тел... Не понимая, за что же их так сурово покарали архангелы небесные, мечущие молнии...

– Бах-бах-бах! Бах-бах-бах! – раз за разом падали молнии на уставшую от гнева божьего землю. – Бах-бах-бах-бах!..

И, вздохнув обреченно, вставала земля дыбом в очередной раз и опадала вниз, на головы тех, кто сумел спрятаться в этой огненной круговерти, как бы желая похоронить и их...

«Как же так?! Что же это?! Как такое вообще может быть?! – билась в голове Филина, словно птица в силках, мысль. – Они же нас мочат!!! Свои же!!! Кто, кто мог отдать такой приказ?! Какая сука?! Но я выживу! Специально для того, чтобы посмотреть в заплывшие жиром глаза этого кабинетного „Суворова“ и сорвать с него погоны! И будь он хоть министр обороны! Плевать!!! Э-эйех! Сколько пацанов положили! Падлы! Падлы все!!!»

– Бах-бах-бах! – отозвалась каменистая земля новыми взрывами. А горы, ужаснувшись увиденному, отозвались далеким эхом:

– Ах-ах-ах! Ах-ах-ах!

А с чистого, голубого, словно выстиранного, неба падает и падает земляной дождь...

Филин лежал под кустом барбариса и смотрел в это небо. Страх ушел, улетучился куда-то. Он не боялся умереть, он даже хотел этого. Чтобы не опускать долу потом глаза под немыми, укоряющими взглядами матерей тех мальчиков, которых он сегодня потерял. Это было страшнее. И как, кому нужны будут потом его объяснения, что, мол, погибли они не по его, Филина, вине?..

«Не могу больше! Все, финиш!!!»

Андрей поднялся, сначала на колено, потом в полный рост...

– Бах-бах-бах! – вздохнула еще раз истерзанная земля.

– Ах-ах-ах! – ужаснулось горное эхо.

– Вжиу-вжиу! – пропели совсем рядом свою смертельную песню стальные шмели.

Его мощно ударило в плечо, и какая-то неудержимая сила стала валить на землю... Кислый запах давно не мытого человеческого тела, земля, опадающая огромными комками, и злой голос:

– С головой поссорился, командир? Ты какого фуя вылез? – кричал ему в ухо Медведь, пытаясь перекрыть рокот канонады. – Ты че, пацан?

– Отпусти, Игорь, – не могу больше! Как в глаза родителям смотреть буду?!.

– Э не-ет! Сначала мы отсюда выберемся, падлу эту найдем и поговорим по-нашему, по-«витязевски», а потом... Потом, если так уж невтерпеж, я тебя сам пристрелю... И для себя один патрончик оставлю... Лежи, дура, башку береги!

Не было сил сопротивляться. Филин лежал под огромным телом Медведя, прикрывавшим собой его, командира, и тихо, беззвучно плакал...

Ну вот и все. Улетели восвояси архангелы, метавшие молнии наземь, и пришла тишина... Зашевелился, задвигался Медведь, сбрасывая килограммы серой, каменистой земли, присыпавшие их тела.

– Все, кажись, отстрелялись громыхалки, – кряхтел Игорь, вставая на четвереньки. – Давай, Андрюха, поднимайся. Будем с тобой собирать остатки отряда.

Он протянул к лежавшему на земле Филину свою огромную ладонь и, как-то неловко сгорбившись, потянул своего друга за лямки разгрузки.

– Оботрись – неудобного как-то, салаги могут не понять, – Игорь протянул снятую с головы камуфлированную косынку. – Нервишки тебе лечить нужно, Андрюха, а то вон башку начал подставлять. Бате так и доложу – не в первый раз это уже.

– Ладно, Игорек, проехали. Давай-ка лучше отряд собирать. Сколько там его осталось?..

Они сидели в «зеленке» на небольшом плато, возвышавшемся над крохотной, словно чайное блюдце, горной долиной. Внизу виднелись аул – небольшое селение под названием Мадагиз и протекавшая через него речушка Тертер. Странное это было селение, не такое, как доводилось им видеть раньше. Абсолютно отрезанное от цивилизации горами, оно не имело дороги, выводящей к этой цивилизации. Жили здесь издревле горцы-армяне и ходили к людям в долинах, если была в том нужда, на лошадях, горными тропками. Совсем недавно сюда стали залетать вертолеты, привозя какие-то необходимые для жизни вещи... Своя культура, свои сложившиеся веками традиции... Мирные, добрые, всегда хлебосольные пастухи. Карабахцы. И надо же было так случиться, что именно в Мадагизе организовали свою базу или что там еще пришедшие по горным тропам с севера азербайджанские боевики...

...Медленно, очень медленно собирались бойцы. Филин смотрел на них и понимал, что его диверсионного спецотряда больше не существует. Это были жалкие остатки от существовавшего еще полчаса назад мощного, неплохо обученного подразделения.

– Медведь. – Филин смотрел на своего сгорбившегося боевого друга. – Собирай, Игорь, личный состав, то, что от него осталось... А ты чего горбатый?

– Та хрен его знает! Наверное, камешком приложило по спине. Что только тут не падало. – Он обернулся к Андрею, открывая окровавленную спину. – Чего там?

– Да ты ранен! А ну!.. – Андрей очень аккуратно помог снять куртку камуфляжа.

– Ну че там, не томи душу, Андрюха!

– Что тебе сказать? Картина маслом!

К ним уже успел присоединиться Док, который профессионально осматривал спину Медведя. В бугрящейся мышцами спине засел небольшой осколок, хищно поблескивая на солнце рваными зубцами. Из-под железного кусочка выкатилась скупая капелька крови.

Медведь повел плечами, как конь, отгонявший надоедливых мух:

– Ну?

– Не больно?

– Зудит немного, а так ничего.

– Осколок здесь, Игорь, броник твой пробил насквозь и под лопаткой остановился.

– И че?

– Торчит. На сантиметр примерно.

– Так тяни его, чего ждешь?

– Кто его знает, как глубоко он засел? Опасно, Игорь!

– Тяни говорю! Я его не чувствую – значит, в мышце. Тяни, Док, – мышца зарастет. Давай, Мишка, у нас времени нет – пацанов собирать надо и уходить. Давай!

Медведь лег на землю и схватился руками за тонкий ствол чудом уцелевшего в этой мясорубке деревца. Операция в полевых условиях – не отходя от кассы... Пламя зажигалки прокалило кончик боевого ножа, и Док осторожно надрезал кожу по сторонам торчащего из спины металла. «А теперь что, чем тянуть?» – не успел закончить мысль Филин, как Док, ухватившись зубами, потянул осколок на себя.

– Та быстрее же тяни, бля! Че ты возишься, как с беременной, н-нах? Я же не каменный, н-нах!

Миша резко распрямился. Из его рта торчало стальное жало.

– У-ах-хы-ы! – вздохнул Медведь.

– Вот, – Док показал Игорю лежавший на его ладони трехсантиметровый плоский кусочек металла, – возьми, Игорек, «на долгую, добрую память».

– Ты слез бы с меня, – сказал Медведь Доку, сидящему на нем верхом. – А то что-то в желудке происходит – щас как перну, в Мадагиз улетишь.

Андрей и Миша помогли Игорю сесть. Откуда-то появилась фляга со спиртом, и Док, не жалея, полил им спину Медведя.

– Ты че творишь?! – выгнулся от неожиданности и боли тот. – Садюга! Лучше бы вовнутрь дал принять!

– На! – Фляга скрылась в огромных ладонях Медведя, а Док, вколов предварительно какие-то препараты, стал перевязывать рану.

– Че ты там в меня навтыкал? Типа врач...

– Обезболивающий, противостолбнячный и антибиотик.

– А конский возбудитель?

– Извини, братишка, забыл. Ты мне потом напомни, перед тем, как к сестричкам в медсанбат пойдешь лечиться.

– Не сомневайся! – болезненно улыбнувшись, Игорь стал натягивать на тугие плечи форменную куртку.

Бойцы спецотряда медленно стягивались к своему командиру. На их телах были свежие, белеющие повязки. Девятнадцать... Плюс Филин...

«Девятнадцать! Генералы, мать вашу! Угробили весь отряд! Суки!!!» – орал Филин, не открывая рта.

– Все?

– Все, кто остался...

Филин посмотрел на Медведя, ища поддержки.

– Мать твою! Двадцать шесть человек положили! – Игорь смотрел ничего не понимающими глазами на Андрея. – Что же они наделали-то, командир?!

– Я разберусь! Потом, когда выйдем!

– Андрюха! А что сейчас-то?

– Всех нам не вынести, Игорь, – это больше половины отряда... Будем здесь хоронить... Суки! Они же били прямо по нам! По сигналу радиомаяка! Даже не потрудились внести поправки! Падлы!

Нервная дрожь била тело Филина словно эпилептика.

– Ребята, все целы? У кого что? – он смотрел на своих друзей – ветеранов группы Филина.

Здесь были все. Вся его группа, вот уже два года которой командовал Андрей.

– Нормально...

– Порядок...

– Немного поцарапало, но в порядке...

– Так, пацаны! Будем братишек хоронить... Не по-нашему это, но выхода другого нет... Салажат зеленых не трогайте – мы мужики тертые, и то каково было, а им досталось на всю жизнь. Да, запомнят они этот денек – пережить обстрел «Градами», когда лупят прямо по тебе!..

Они разошлись по двое и стали долбить, углублять, расчищать оставшиеся после обстрела воронки. А потом сносили в них все, что осталось от их погибших товарищей...

Этот непомерно тяжелый труд продолжался несколько часов, а к концу этого ужасного дня на плато выросло шесть холмиков – последнее пристанище для их не успевших толком пожить товарищей...

Группа стояла, выстроившись в шеренгу, отдавая последние почести.

– Готовьсь!

Они подняли свои автоматы.

– Пли!

Сухо щелкнули бойки автоматов. Маскировка, мать ее!!!

– Пли!

Этот немой салют оглушил их больше, чем залп полковой артиллерии. Он гремел в их головах, отдаваясь, повторенный многократно эхом памяти.

– Помните это место, ребята!..

Остатки спецотряда уходили. Уходили на свою далекую базу, в «зеленку», в ночь. И опять горы, по которым предстояло пройти около сотни километров, чтобы вернуться в Степанакерт... А во внутреннем кармане Филина покоились, до времени, двадцать шесть титановых «личных жетонов»...

1 сентября 1990 г. «Кукушка»

– Медведь, – Филин подозвал Игоря. – Я ухожу.

– Куда, командир? – Он, казалось, не был удивлен словами Андрея.

– Поохотиться хочу. – Андрей погладил с любовью свою СВД. – Что-то в башке замкнуло. Не могу я просто так вернуться к Бате.

– В этом нет твоей вины, Андрюха.

– Ты расскажи это тем мальчикам, что на плато остались. – Он говорил тихо и абсолютно ровно, но именно этот тон вызывал у Медведя волну мурашек между лопатками.

– Кого-то возьмешь с собой?

– Нет.

– Когда тебя ждать, командир?

– Выводи отряд, Игорек. Связи у нас с Батей больше нет. – Филин вспомнил о разбитой радиостанции. – А в группе половина – раненные, хоть и легко, включая тебя, так что идти до Степанакерта будете не меньше двух недель.

– Наверное, – согласился Медведь. – Хотя я бы сказал, дней десять.

– Хорошо. Десятого сентября я буду вас ждать в том месте на дороге, где Мусса колонну расстрелял. Помнишь?

Медведь кивнул головой.

– А сам?

– Погуляю по «зеленке». Помнишь, как Брат тогда, за Речкой...

– Не нарвись. Башку потерять в одиночку здесь что чихнуть.

– Не волнуйся – мне еще в глаза той суке посмотреть надо, что отряд угробила.

– Мы все туда пойдем...

– Давай, Игорек. Вы мужики тертые, выскочите. Салаг береги. Все! Я пошел...

Андрей обнял Медведя за могучие плечи, а на свои вскинул РД и ушел в чащу «зеленки». Игорь смотрел на кусты, сомкнувшиеся за спиной Филина, минут пять, а затем позвал Бая:

– Походи, Алишер, за Филином, нельзя ему одному сейчас – молодой, горячий, как бы дров не наломал. Только на глаза не лезь, а то еще обидится наш командир. Ты только подстрахуй его – мало ли какие ублюдки по «зеленке» бродят...

Согласно кивнув головой и не проронив ни слова, Бай подхватил свою СВД, набросал в РД несколько гранат, положил сухпай, протянутый Индейцем, и двинулся по следам Филина в чащу...

«...Значит, ты выжила после наших взрывов. – Сейчас Андрей превратился в настоящего ночного охотника, движимого единственной мыслью настичь добычу. – Ну, хорошо же. Вот теперь мы посмотрим, кто кого. Вы смеетесь и издеваетесь над армией? Бойся! Я тебе покажу настоящую армию!..»

Бай шел за своим командиром, понимая причину, толкнувшую Филина на этот безумный одиночный рейд. Да и не рейд это был – поиск. После того, как остатки «Совы» покинули плато над Мадагизом, после ночного двенадцатичасового марша, Мулла подозвал Бая к себе и показал свежий след. Тридцать седьмого размера! Он тогда шепнул Алишеру, что они несколько дней, после боя на дороге, шли именно по этому следу к базе Муссы. А еще он сказал, что Филин его тоже видел, этот след. И изучил внимательно, да только никому не сказал ни слова. А еще через два часа он, оставив группу на Медведя, ушел в «зеленку». Бай шел за Филином и понимал, что сейчас он идет не за человеком. Это, наверное, глупо, но Алишеру показалось, что он ученый, который изучает поведение молодого, крепкого, полного сил, но раненого тигра. Он наблюдал за Андреем в свой бинокль и даже видел, как у того раздуваются ноздри, – может, от холодной ярости, а может, он нюхал воздух. Он видел, как тот слушает чащу, как осматривает следы и как внимательно рассматривает, разглядывает то место, куда хочет поставить ногу. И Баю приходилось прикладывать все свое природное умение и нажитый опыт, чтобы не выдавать своего присутствия. Он шел не за зеленым салагой и даже не за человеком. Сейчас он шел за опытным хищником, еще более страшным в том, что сейчас его вела месть...

«...Я все равно найду тебя, „кукушечка“. Найду!!! А потом ты будешь умирать, долго и мучительно. Я заставлю тебя умереть двадцать шесть раз – по разу за каждого из моих „совят“, оставшихся там, на плато! И я не буду торопиться! Клянусь, я именно так и сделаю! Или ты сделаешь меня. Но это вряд ли...»

Андрей упорно шел и шел по следу, полностью отключившись от таких мелочей, как безумная, валившая с ног усталость и стянувший железным обручем желудок голод. Месть! Месть и сжигающая душу ярость душили его и гнали вперед.

Андрей видел по следам, что отстает от снайперши на сутки, но это было в самом начале, когда он оставлял группу. Теперь же, с каждым новым днем, он понимал, что нагоняет. Упорно и неотвратимо. Правда, он тоже спал. Ночами, по два-три часа, понимая, что уставшему ему даже не стоит брать в руки свою верную СВД. Но он ее нагонял. К вечеру седьмого сентября Андрей понял по состоянию следа, что он на финишной прямой. Примятая трава еще не поднялась, а это означало, что здесь прошли час, максимум полтора назад. Прошла его добыча.

«...Ну вот, сладкая моя, ты где-то здесь, рядом. И опять идешь к дороге. Значит, ночью будешь отдыхать, чтобы назавтра рука не дрожала и глаз не слезился. Давай! Спать ложись, моя девочка!.. Баю-бай!..»

«...Молодец, командир! Ай, какой молодец! – вертелись мысли в голове Бая. – Даже у меня не хватило бы, наверное, терпения неделю идти по следу! Потом Абдулло расскажу – не поверит! А кто поверил бы? А Филин?! Идет, словно железный, не спит толком, не ест ничего. Щеки вон ввалились, под глазами круги – страшный совсем стал. Не завидую я тем, кого Андрей-то наш за личного врага посчитал! Но он ее уже почти нашел. Скорее бы все это закончилось! Я уже тоже устал...»

...Около полуночи он ее засек. Забравшись подальше в чащу «зеленки», хотя куда уж дальше, девушка-снайпер развела крохотный костерок в стиле спецназа, выкопав ямку и обложив ее небольшими камнями. Такой костерок можно увидеть практически только сверху. «Кукушка» не боялась – Андрей нашел уже шесть точно таких же костерков, хотя и тщательно замаскированных. Да и чего ей было бояться вдалеке от дорог и аулов, в «зеленке», высоко в горах! Но Филин ее нашел. Правда, костер он сначала не увидел, а почувствовал по запаху. Она готовила кофе!!! Андрей наблюдал за девушкой через оптический прицел, взобравшись на ветки огромной старой чинары, и ждал, когда она ляжет спать.

«...Все, спит красавица. Вот и отлично! Ты спи, а я иду к тебе в гости...»

...Андрей стоял в двух метрах от девушки, прислонившись спиной к стволу дерева, и сжимал, до хруста в суставах, свой верный НРС. Лезвие ножа тускло поблескивало в лунном свете, а «кукушка» спала...

«...Что ж тебя, сучка, толкнуло на такую работу? Деньги или еще что, как ту змеюку, Ингу? – Филин смотрел на свернувшееся калачиком тело, на молодое, типично скандинавское, скуластое, но не грубое лицо, на губки, по-детски почмокивающие во сне. – Лет двадцать или чуток больше, а скольких пацанов уже положила? Сука!..»

Филин спрятал НРС в ножны и бесшумно скрылся в чаще.

«...Молодец, командир! Мужчина! Во сне убивать не захотел! Настоящий мужчина! Воин! Я тебя понял, Филин. Ты подождешь боя, ты хочешь доказать ей, этой гадюке, что со спецназом лучше не воевать. Опять дуэль? Ай, какой ты молодец, Андрюха! Все верно – ты же не палач, а солдат! Давай. А я уж тебя прикрою, если что...»

Восьмого сентября невдалеке от дороги три снайпера залегли в «лежки». Правда, о том, что их трое, знал только Бай. Филин наблюдал за приготовлениями «кукушки», а та, не подозревая, что уже обречена под двумя стволами спецназовских СВД, готовила свою засаду. Свою последнюю в жизни засаду...

Она залегла в четырехстах метрах от дороги на небольшом пригорке под раскидистым кустом.

«...Уверена в себе, сволота! – Филин был немного позади нее, сбоку. От дороги его отделяло около полукилометра. – С такого расстояния работать – нужно быть хорошим стрелком. Ну, ничего! Мы это поправим...»

Андрей понимал, что, работая в одиночку, ей необходимо колонну остановить и заставить солдатиков выйти из машин, потому что уже все используют старый афганский опыт, вешая на дверцы бронежилеты. А как остановить колонну? Да очень просто! Положить несколько выстрелов в двигатель. И все – отстреливай высыпавших из машин солдатиков, словно куропаток. Просто и сердито, а главное, надежно! И она именно так и поступила, когда появилась колонна. Четыре выстрела по капоту, и «Урал», выпустив клубы пара из разбитого радиатора, остановился, перекрывая движение всей колонне. Сначала из кабины выскочил водитель и сидевший рядом с ним прапорщик, а через минуту из тентованных «Уралов» стали выпрыгивать солдаты и, тут же отбегая в сторону, расстегивать ширинки – обрадовались бойцы внеплановой остановке...

Филин наблюдал за девушкой и четко уловил тот момент, когда, выбрав себе цель, она приготовилась к выстрелу.

«...Нет, дорогуша, фуюшки тебе – отстрелялась! Теперь моя очередь...»

Он поймал в перекрестье прицела ботинок «кукушки» и выстрелил. Это, наверное, больно, когда пуля разбивает в осколки твою пятку. Девушка уткнулась лицом в приклад винтовки и застыла. Но это был сильный враг. Справившись с болевым шоком, она стала поворачивать ствол своей винтовки в сторону Филина. Она поняла, что теперь ее главное дело – выжить.

«...Ну-ну, красавица, не так резво!..»

Андрей выстрелил в кисть, сжимавшую винтовку и готовую нажать на спуск. Эта пуля разбила не только руку, но и механизм СВД. Теперь ее можно было использовать только как дубину.

«...Ну, куда же ты, „кукушка“-душка? Подожди! Сейчас мальчишки, на которых ты охотилась, за тобой придут...»

Он выстрелил еще раз, разрывая пулей второй ботинок в тот момент, когда девушка, развернувшись на здоровом левом боку, стала уползать в «зеленку». На дороге тем временем уже разобрались в причине остановки «Урала» – пулевые отверстия спутать невозможно, – и командиры развернули солдат в цепь для прочесывания.

Вот теперь, обезноженная, с единственной здоровой рукой, девушка понимала, что это, возможно, ее последние минуты. Она смотрела в ту сторону, где была «лежка» Филина, и плакала. Плакала без всхлипов, молча. Она уже поняла, что приготовил ей этот невидимый снайпер. Она просто плакала и сантиметр за сантиметром, метр за метром, словно раненая змея, уползала.

«...Нет! Не жить тебе, мразь! Не отпущу! Пусть мальчишки посмотрят, кто их убивает...»

И Андрей выстрелил еще раз, разбивая пулей кисть левой, здоровой руки... Все! Теперь она уже хотела умереть, но не могла. Пока не могла, и прекрасно об этом знала – от таких ранений не умирают...

А цепь солдатиков приближалась. Вот какой-то сержант наткнулся на разбитую винтовку «кукушки» и увидел на траве кровавые пятна. Подошедший к нему офицер понял все с полувзгляда. А еще через минуту они нашли девушку. Кто-то из солдатиков со всего маху врезал ей носком сапога под ребра, к нему присоединился еще один и еще... Ее били и втаптывали в траву минуты две, а потом потащили к колонне. Затем, бросив на дорогу, опять били, пока к этой беснующейся толпе не подошел майор, видимо, он-то и был командиром этой колонны.

Девушку посадили, прислонив спиной к колесу подстреленного ею «Урала», и майор что-то стал ее спрашивать.

На нее было страшно смотреть. Лицо превратилось под армейскими кирзачами в кровавую маску. Маскировочный комбинезон разорван в клочья. Только теперь Филин понял, что вызвало такую ярость у солдат. Сквозь разорванные штанины виднелись окровавленные, дырявые... Белые колготки! Наверное, и эти солдатики знали этот знак. Майор стоял над девушкой и что-то говорил, тыча пальцем в приклад ее СВД, в то место, где она делала зарубки...

Но «кукушка» горящим взглядом смотрела прямо на Андрея. А может, это ему казалось.

Ей было страшно умирать. Страшно умирать именно так. И она взглядом молила о смерти, которую ей никто на дороге не подарил бы. И Филин сжалился. Он дрогнул сердцем, но не душой.

«...Ладно, сука! Пожалею тебя. Помни мою доброту, когда на тучке получишь жилплощадь!..»

Он положил свою последнюю пулю точно в центр лба, как будто поставил свой последний автограф...

Солдатики дернулись было к своим автоматам, но властный жест майора их остановил. Он-то уже понял, что работал какой-то секретный спецназ.

А Андрей все смотрел и смотрел на эту девушку сквозь прицел.

– Все, командир, ты отомстил, – тихо проговорил наушник.

– Бай...

– Я, Филин.

– Ты здесь?

– Я все время был здесь – в горах по одному не ходят.

– И не объявился?

– Я тебя понял, командир, и не хотел мешать. Месть за братишек – это святое...

– Спасибо, Бай.

– Пойдем, Андрей. Идти далеко, а времени мало.

– Пошли, Алишер...

12 сентября 1990 г. Генерал Зерков

В Степанакерт входили с юга, со стороны города Шуша. Печально известная дорога на Неркин была перекрыта блокпостами, гарнизоны которых были готовы стрелять во все, что имело способность передвигаться. Филин не стал рисковать. Не имея связи, они запросто могли напороться на пулеметные очереди. Андрей решил потратить еще сутки.

Бойцы устали. Даже его проверенные во многих операциях ветераны. Даже Мулла, Бай и Медведь. А что же говорить о шестерых салагах, уцелевших из всего пополнения, которые к тому же были ранены. Все! Кто-то легче, кто-то тяжелее, но все. Да и «старикам» досталось. Без единой царапины остались только Бай, Бандера и Кабарда. И Филин...

Накрапывал легкий теплый дождик, а Филин вместе с Медведем рассматривали недалекий блокпост.

– Что скажешь?

– Не, Андрюха, на дорогу выходить нельзя – положат всех из пулеметов. Видишь, какие они там дерганые все? Тут надо что-то придумывать.

– Захватим. Что ты тут еще можешь придумать?

– А потом отвечать, если кого-то поцарапаем?

– Один хрен отвечать! А у нас с тобой шестнадцать «трехсотых» различной тяжести, а здесь кругом противопехоток понатыкано. Как с ними МВЗ обходить будем?

– Да, сложненько.

– Кто у нас, Игорь, более или менее в форме? Мне нужно шесть-семь человек.

– Кабарда, Бандера, Бай. Ганс сможет пойти – ухо воевать не мешает. Еще Змей. У него хоть и навылет плечо, но держится нормально. Ну, и я.

– Ты останешься с группой, старшим. И не спорь! А что Брат?

– Рука. В предплечье, но мимо кости. Может работать – ему одной руки достаточно.

– Решили. Давай собирай пацанов. Пойдем через двадцать минут...

...На блокпосту было время обеда. Около пятнадцати солдат и сержантов черпали из своих котелков какое-то полужидкое армейское варево. Тем же самым занимался и пулеметчик, сидящий на бетонной крыше в гнезде из мешков с землей. А еще трое солдатиков, находившиеся в пятидесяти метрах на выносном НП, полностью переключили свое внимание на запахи, доносившиеся до них.

«...Вояки! Детский сад надел панамку. Щелбанами положить всех можно!..»

Сложность заключалась в том, что работать по-настоящему было нельзя. Все солдатики должны были остаться живы и относительно здоровы! Максимум, что разрешил Филин своим ребятам, так это поставить пару синяков под глазом. Здесь нужно было показать ювелирную точность.

Пулеметчика взял на себя Брат.

– Это что? – спросил Андрей, увидев приготовления Кахи.

А тот нашел довольно увесистый, размером с кулак, камень и теперь, положив его в свою масккосынку, обворачивал голыш нарванной травой.

– Дистанционный нейтрализатор пулеметчиков, – улыбнулся Брат. – Сам увидишь.

На выносной НП отправились Бандера и Кабарда.

– Шею там никому не сломай, – напутствовал Бандеру Андрей.

– Ладно. Я эти шеи только погну слегка для науки, чтобы службу не забывали. «Сапоги».

НП сняли быстро. Кабарда легонько придушил одного, а Бандера, недолго думая, просто треснул оставшихся лбами. Им еще повезло, что были в касках, – отделались потерей сознания. На металлический звон касок с НП обратил внимание пулеметчик, высунувшись из своего гнезда, и тут же получил прямо в лоб «нейтрализатором» Брата. Теперь было важно не подставиться под очередь какого-нибудь нервного «деда».

Филин сделал ставку на внезапность. С четырех сторон, словно черти из коробочки, да они и были на чертей похожи – перепачканные камуфляжи, лица и руки намазаны темно-зеленым спецгримом, – одним прыжком перемахнули забор из бетонных блоков и ощетинились автоматами.

– Всем стоять! – рявкнул Андрей. – Армейский спецназ! Командир группы капитан Проценко! Кто старший?!

Солдаты замерли. Вдоль длинного стола сидел весь гарнизон блокпоста. Автоматы стояли тут же, прислоненные к лавочке, и только один лежал на столе с самого края. К нему и потянулся медленно паренек с лейтенантскими погонами, но... Не судьба. В каком-то миллиметре от руки в стол с визжанием воткнулся НРС.

– Не балуй, лейтенант! Сказали же, спецназ! – На обедающих смотрел ствол их собственного «ПК», а за ним виднелось улыбающееся лицо Брата.

– Кто старший?! – спросил еще раз Андрей.

– Лейтенант Сивопляс.

– Слышь, Сивопляс! Смену на НП отправь, а то твои вояки отдохнуть прилегли.

На блокпост вошел Бандера, неся на плече и под мышками, словно мешки с сахаром, троих незадачливых наблюдателей.

Кто-то прыснул негромко, и обстановка разрядилась.

– Связь есть?

– Так точно.

– Не на плацу. Где станция?

– Внутри, капитан.

– Пойдем. И радиста своего прихвати.

Они вошли в помещение, где на грубом столе стояла стандартная армейская радиостанция.

– Ну-ка, сержант, набери мне частоту 104... и пойди погуляй, – обратился к радисту Филин.

После минутных манипуляций сержант подал Андрею микрофон и направился к выходу:

– Пожалуйста...

– Гнездо. Гнездо. Ответь Сове, – заговорил Андрей. – Гнездо, как слышишь меня? Ответь Сове.

– Сова? – резко гаркнула рация. – Вы же... Гнездо на связи! Где вы, Сова?

– Филин на связи. Мне нужен Первый!

– Ждите...

Прошло томительных пять минут, и рация ожила голосом Бати:

– Филин, ответь Первому!

– На связи Филин.

– Филин, дорогой ты мой, ты где, мать твою?! – Волнение в голосе полковника не скрывали даже помехи радиоэфира.

– Я на блокпосту со стороны Шуши. Жду «коробочки».

– Что с «Совой»?

– Батя, – Андрей вздохнул, – у меня шестнадцать «трехсотых». И еще... Двадцать шесть «двухсотых». Вынести не смог...

В эфире повисла пауза, после которой:

– Твою мать... Жди, капитан, «коробочки» отправляю... Я сам к тебе еду... Да-а! Двадцать шесть!..

Филин положил микрофон на стол и взглянул на «хозяина» блокпоста. Лейтенант смотрел на Андрея очумелыми, квадратными глазами – терминологию в армии знали все...

– Вот так, лейт... – задумчиво проговорил он. – Давно служишь?

– С восемьдесят восьмого – жду звездочку. – По срокам уже вот-вот на старлея. А ты?

– Здесь давно? – проигнорировал его вопрос Андрей.

– Два месяца, потому и жду звездочку, как участник... А так бы еще полгода. А ты-то давно впрягся?

– Я тоже с восемьдесят восьмого...

– Капитан?

– Почти полгода уже...

– Ни фуя себе скорость! Был еще где-то?

– Есть немного... Ты это, лейт, мы не жрали толком уже дней десять... Организуешь? А я пока пацанам отсемафорю, чтобы ползли сюда.

– Ка-анечно! Что за вопрос, Филин?

– Запомнил уже?

Лейтенант кивнул в ответ.

– И сразу же забудь. Как товарищ по оружию советую! Ты ничего не слышал и про Филина и «Сову» ничего не знаешь. Understand me?

– Лады... Зови своих – у нас сегодня гречка с мясом...

Филин сидел над нетронутым котелком с кашей и смотрел на своих бойцов. Те, уставшие смертельно, измотанные месячным рейдом, сплошь и рядом израненные, набивали голодные рты такой вкусной после сухпая армейской стряпней. Их так и застали четыре БТРа, влетевшие на блокпост. С первого прямо на ходу спрыгнул Батя.

Лейтенант, увидевший полковничьи погоны и «краповый берет», вытянулся во фрунт и отдал честь, а Батя, пролетевший мимо него, словно метеор, схватил Андрея за лямки разгрузки, выдергивая из-за стола, и обнял, как самого родного человека.

– Филин! Шпанюк, твою мать! Две недели без связи! Мы же вас похоронили уже. Медведь! Бай, Док, Тюлень! – Полковник метался от одного ветерана к другому. – Бульба! Где связь, засранец?!

– Пала смертью храбрых, Батя.

– Ну везунчики!

– Не везунчики мы. – Андрей хмуро смотрел на своего командира. – Почти всех салаг положили...

– Разберемся... Кашей загрузились уже? Тогда по машинам! – скомандовал Батя и обратился к лейтенанту: – Лейтенант! Ты никого не видел и ничего не знаешь.

– Уже предупредили, товарищ полковник!

– А теперь я предупреждаю! Если кто-то из твоих что-то где-то ляпнет – пойдет в дисбат. А если ты язык развяжешь – гарантирую тебе службу где-нибудь на Земле Франца-Иосифа в звании «вечного лейтенанта». Пингвинами командовать пойдешь! Все понял? Или белыми медведями... Ясно?!

– Так точно!

– Вот и молодец! Так и служи...

БТРы рванули в сторону Степанакерта...

– Докладывай! – потребовал нетерпеливо Батя по дороге.

– Батя, кто отдал приказ нашему дивизиону «Градов»?

– А что такое?

– Кто?! – Андрей в упор смотрел на полковника, и тот почувствовал, что на этот вопрос лучше ответить.

– Генерал-майор Зерков. Что случилось?

– Кто это?

– Новый замкомандующего округом по артиллерии. Вы уже были в рейде, когда он прибыл на должность. В первые же дни прошел боевое крещение – поехал с инспекцией по частям в Неркин, Мардакерт и Ленинаван, а на обратной дороге влетел в засаду. Глупую какую-то засаду – мина разорвалась перед «семьдесятдвойкой» сопровождения. Ну и охранение среагировало – намолотили там «духов», будь здоров!

– Два танка, два «Урала», три БТРа и машина ЗАС? – подал голос Мулла.

– Да. Вы видели эту колонну?

– Потом, Мулла, – остановил Абдулло Филин. – Батя, кто давал координаты?

– Вот здесь загвоздочка, капитан. Ты же давал координаты 21—18, так?

– Так!

– В этом квадрате аул. Я доказывал, что ты не мог ошибиться, но генерал настоял на своем – там, мол, гражданский аул. Связь-то не ахти какая, вот он и доказал, что радист мог толком не понять. Отдал приказ командиру дивизиона дать залпы по квадрату 21—17 – там, по карте, очень удобное плато для базы.

– Батя! – Андрей сжал цевье своего СВД так, что хрустнули суставы. – База Муссы была в ауле! На плато были мы!!! Я после этих залпов там двадцать шесть пацанов зеленых похоронил! Мать вашу! «Грады» по отряду долбили!..

Полковник как-то сразу побелел лицом и осунулся:

– Не может быть!..

– А вы, товарищ полковник, у моих пацанов спросите, как оно под обстрелом «Градов» весело живется!

– Ладно, сынок, – Батя был ошеломлен и подавлен, – сейчас приедем в штаб и будем разбираться. Там сейчас как раз и Зерков, и командующий округом.

– Ага, разберемся, Батя, не сомневайся...

...Из гороскопа:

«Козерог. Характер возможной криминогенности обусловлен прежде всего целеустремленностью, волей и деловитостью Козерога. Козерог никогда не совершает преступление под влиянием гнева, ненависти или азарта. Его действия всегда выверены, продуманы и подчинены отнюдь не сиюминутной, а стержневой цели его жизни. Козерог лишен комплексов неполноценности, злобы, зависти и ревности. Козероги-убийцы отличаются холодной жестокостью и четкой продуманностью действий, которые совершаются бесстрастно, деловито, без всякой аффектации и вандализма. Главное – достижение конечной цели и тщательное сокрытие улик, что хорошо удается Козерогам. Но бывают отдельные случаи, когда по каким-либо личным причинам он пускается в месть. Козерог-мститель становится роботом, способным преодолеть любые преграды. Из всех зодиакальных знаков Козерог-мститель самый целеустремленный, а следовательно, самый опасный...»

...БТРы остановились перед помпезным зданием обкома КПСС Нагорно-Карабахской АО, в котором теперь размещался объединенный штаб группы войск.

– Пойдем, капитан, на доклад к командующему. Там будем разбираться.

– Мы все пойдем! – Филин угрюмо посмотрел на своего командира. – Все, кто остался от спецотряда «Сова»!

– Не надо, сынок!

– Только так и надо, Батя! Пусть эти мальчики посмотрят на того, кто их убивал! Медведь! – позвал он Игоря. – Работаем!

Медведь понимающе кивнул, и после нескольких скупых жестов группа Филина рассыпалась по территории, просачиваясь в здание. Батя смотрел на эти передвижения, и было видно, что ему неимоверно хочется принять в них участие.

– Не горячись, Андрей, – ошибки со всеми случаются, особенно на войне...

– Пойдем? На доклад...

– Пойдем...

Коридор второго этажа уже был занят группой Филина, а в приемной командующего с автоматами на изготовку ждали Медведь, Бандера и Тюлень. Перепуганный общевойсковой капитан, видимо адъютант, чумными глазами смотрел на Бандеру.

– Доложи командующему, что прибыли для доклада полковник Воловец и командир рейдового спецотряда капитан Проценко, – строго обратился к адъютанту Батя.

– У... У него совещание...

– Шевели булками, «сапог»! Делай, че те дядя сказал! – рявкнул над его головой Бандера.

Капитан исчез за дверью кабинета и через секунду распахнул ее:

– Заходите...

В кабинете было накурено, а вдоль длинного стола сидело около десятка полковников и генералов разных родов войск.

– Что такое, полковник?! – грозно поднялся из-за стола седовласый мужчина в форме генерал-лейтенанта. – Что вы себе позволяете?! Пользуетесь своей автономностью, и субординация уже не для вас?!

– Товарищ командующий, это командир спецотряда «Сова» капитан Проценко. Только что я вывез остатки отряда с одного из блокпостов. Разрешите доложить?

– «Сова»? Тот самый отряд «Сова»?.. – Генерал с неподдельным интересом смотрел на грязного, пропыленного, заросшего щетиной Андрея.

Над ухом Бати навис Медведь, что-то очень быстро шепча. Пауза затягивалась.

– Ну что вы там шепчетесь, полковник? – не выдержал генерал. – Докладывайте, раз уж ворвались!

– Товарищ командующий! Тут... Вам известно, что начиная с одиннадцатого августа нами был задействован диверсионный отряд «Сова» для проведения глубинной разведки...

Генерал кивнул, соглашаясь.

... – Целью отряда было обнаружение и ликвидация базы бандформирования под командованием Муссы Шукюрова...

Генерал еще раз кивнул.

... – В ходе выполнения задания отряд должен был взаимодействовать с приданным ему дивизионом реактивных минометов «Град»...

Филин смотрел горящим взглядом на одного из присутствующих, не слушая того, что говорил Батя, – это был генерал-майор с погонами артиллериста.

... – В ходе рейда отрядом была обнаружена засада боевиков Муссы и предотвращена попытка уничтожения колонны. Судя по дате, а также по составу техники – это была штабная колонна генерал-майора Зеркова...

Мужчина, которого буравил взглядом Андрей, поднял брови.

... – В бою приняли участие штатные снайпера отряда: старший сержант Сели, который был ранен в этом бою, и капитан Проценко. Они обезвредили заложенные фугасы, а капитан лично обезвредил троих гранатометчиков и снайпера...

Артиллерист поднялся и подошел к Филину.

... – База Муссы была обнаружена и частично уничтожена.

– Что значит частично, полковник?

– Капитан отдал приказ и лично принял участие в минировании наиболее важных объектов базы в ауле Мадагиз – штаба, казармы и склада вооружения.

– И что?

– Задание отрядом не выполнено!

– Почему?

– Из-за приказа генерал-майора Зеркова с изменением координат «Грады» отстрелялись не по базе Муссы...

– «Грады» расстреляли мой отряд!!! – рявкнул Андрей.

– Что?!

– Двадцать шесть погибших, шестнадцать раненых, товарищ генерал-лейтенант, из сорока шести! – Филин грозно двинулся на бледного Зеркова, доставая из кобуры свой «стечкин». – Ты-ы!!! Ге-не-рал!!! Гребаный мудозвон! Сейчас я тебя за всех пацанов!..

– Отставить, капитан! – Батя повис на руке с пистолетом.

В кабинет ворвались Медведь и Бандера и тоже навалились на Андрея, мгновенно оценив ситуацию. Но остановить Филина уже было нельзя.

– Падла! – Андрей дотянулся до плеча генерала. – Ляжешь здесь, гнида жирная!

Филин ударил Зеркова ногой в живот, и тот полетел спиной на стол, а в руке Андрея остался оторванный с кителя генеральский погон...

Андрея скрутили, только когда на помощь пришел еще и Тюлень.

– Под арест! – кричал командующий. – Под арест психа и первым же «бортом» в Москву! Под суд! Под суд капитана вашего!

Слюна беснующегося генерала долетала до Бати, а тому было не до него – они вчетвером прилагали все усилия, чтобы удержать яростного Филина...

...Через два часа Андрея в наручниках, в сопровождении усиленного конвоя из четырех прапорщиков отправили в Москву. А Батя пообещал ему по дороге на аэродром, что добьется справедливости. Во что бы то ни стало!..

... – Что смотришь, полковник? – спросил угрюмо Андрей сопровождавшего его в Москву замначальника особого отдела округа.

– Дурак ты, капитан! – отозвался тот. – Ты за этот рейд мог бы получить минимум Красное Знамя, а скорее всего орден Ленина.

– А те мальчики, что остались в горах в братских могилах?! Что получат они за свой первый бой?! Что молчишь, полковник?

– Это война, капитан...

– Война?! У тебя дети есть?

– Сын.

– Взрослый?

– Девятнадцать уже.

– Служит?

– Нет... Учится в МГУ.

– Поэтому тебе не понять... Эх, гитару бы... Настроение такое... Попеть хочется, старые песни.

Полковник обернулся к одному из прапорщиков:

– Спроси у летунов, я, кажется, видел в кабине гитару.

Через минуту с Филина сняли наручники. Звякнула расстроенными струнами старенькая гитара. Андрей повозился немного с колками, настраивая инструмент. А потом вдруг запел прокуренным хриплым голосом песню, оставшуюся в отряде еще от Афганистана:

Грохот боя и адская глушь —

У войны лик такой некрасивый!

Белый снег на хребте Гиндукуш —

Опоздавший подарок России!

Повезет – разойдемся со смертью,

Злую память утопим в вине,

Только вы нам не верьте, не верьте —

Мы останемся здесь, на афганской войне!

В открытые двери был виден экипаж «Ила», поставивший свою машину на автопилот и слушавший песню.

Вам вовек не дождаться возврата

Наших грешных, погубленных душ —

Им блуждать и блуждать под Гератом,

За афганским хребтом Гиндукуш!

Генералам на грудь лягут «Звезды»,

Ну а нам – седина в двадцать лет!

Птица-юность сгорела под Хостом,

И виновных, конечно, в том нет!

Грохот боя и адская глушь —

У войны лик такой некрасивый!

Белый снег на хребте Гиндукуш —

Опоздавший подарок России!..

Вдруг повисла тишина, такая, словно певца заставила замолчать прилетевшая издалека снайперская пуля.

– Служил за Речкой, капитан? – вдруг подал голос второй пилот, молодой седовласый майор.

– Было.

– Давно?

– Октябрь – декабрь восемьдесят восьмого.

Майор наклонился вперед, пытаясь разглядеть лицо Филина.

– Где служил-то, братишка?

«Братишка»! Так друг к другу имели право обращаться только афганцы.

– Нигде, майор. – Андрей посмотрел на летчика. – В рейде была моя группа... За Кандагаром... Потом возвращались до Газни. Там нас встретили и вывезли – вся служба...

– Задира встречал? Из бригады Артиста?

Словно током шарахнуло по нервам. Андрей смотрел в незнакомое лицо и... И пытался вспомнить. И по этому взгляду майор понял, что угадал.

– Встреча... В Газни стоял полк штурмовых вертолетов – «крокодилов». Я тогда еще капитаном был – замкомэска. Это мы вас искали, когда подняли «вертушки» на поиск. Ты ведь Филин?

– Филин...

Майор посмотрел на своего командира – подполковника, первого пилота «Ила»:

– Помнишь, я рассказывал? – Подполковник кивнул в ответ. – Жаль, не я их тогда нашел – тогда на поиски двоих человек подняли две эскадрильи. Представляешь? Половина полка искала двоих человек!

– А-а, ну тогда понятно, кто генералу навешал, – этот мог...

Полковник-особист улыбнулся уголками рта.

– Спой еще что-нибудь, братишка!

– Ладно. Не жалко...

Бой затих у взорванного моста,

БМП запуталась во мгле.

Лейтенант, забывший про удобства,

Умирает на сырой земле...

А на юге расцвела ромашка,

Прометей на вахту заступил.

Не увидит его больше Сашка,

Он друзей от смерти защитил...

Он еще вздохнет, застонет еле,

Повернется на бок и умрет.

И к нему в простреленной шинели

Тихая пехота подойдет...

А на юге расцвела ромашка...

Немногочисленные слушатели Филина сидели затаив дыхание, понимая, что сейчас поет не он и даже не его душа – сейчас пела песню тягучая невысказанная боль по потерянным друзьям.

Юношу стального поколенья

Похоронят в городе родном,

Чтобы мать гордилась своим сыном,

Чтобы память здесь жила о нем...

Чтобы шли по долу живописцы...

Молодость в единственном числе...

Девушки ночами пишут письма,

Почтальоны ходят по земле...

2 декабря 1990 г. Старлей...

В коридоре гулко отдавались шаги конвойного. Сегодня было дежурство Михалыча. Для Филина это могло означать одно – ночью он будет дышать свежим воздухом. Этот старый уже прапорщик почему-то проникся пониманием к молоденькому, но уже изломанному войнами офицеру, ожидавшему суда. Раз в трое суток для Филина наступало послабление режима. Два с половиной месяца! Уже два с половиной месяца, семьдесят девять дней, он находился в московской гарнизонной гауптвахте, ожидая окончания следствия! А там... Скорее всего дисциплинарный батальон в звании рядового... Но Андрей не жалел. Он жалел о другом – о том, что тогда в штабе ему не дали закончить начатое. Ах как он жалел об этом! А погон генеральский, сорванный с кителя этого жирного борова, генерал-майора Зеркова, вот он, во внутреннем кармане – материальное воплощение слова, данного под Мадагизом своим живым и погибшим пацанам...

...Слегка скрежетнув, в замке повернулся ключ.

– Пойдем, сынок. – На пороге стоял Михалыч. – Морозно сегодня, так ты это, мою шинельку надень и гуляй, а когда назад захочешь – позови.

Он протянул Филину шинель с погонами прапорщика и вышел в коридор. Хороший он был, этот Михалыч. ЧЕЛОВЕК! Насмотрелся за годы службы на всякое и людей распознавал – куда там детектору лжи! А с Филином... Просто в один из сентябрьских дней, когда Андрея в наручниках привезли в Москву, открылась дверь его камеры, и на пороге появился прапорщик внутренних войск:

– Капитан, – произнес он шепотом. – Спишь, что ли? Капитан.

– Не сплю.

– Погулять хочешь? По-тихому, пока нет никого?

– С чего бы это подарок такой?

– Потом скажу. Так хочешь?

– Кто ж откажется?

– Тогда пойдем. Много времени не получится, а часик я тебе дам. Для начала...

Пройдя по коридорам, они вышли во внутренний дворик, отгороженный от такой желанной свободы всего-то четырехметровым забором с колючкой поверху. Озираясь по сторонам, Филин вдруг спросил своего конвоира:

– А не боитесь, что сбегу?

– Ты можешь, – вздохнул Михалыч. – Знаю, кто ты есть таков, капитан, – дело твое читал. Да только не побежишь ты.

– С чего это вы так решили? Вот шарахну сейчас по фуражке, «макарку» из кобуры возьму, и все.

– Нет, не побежишь. Ты суда хочешь дождаться и рассказать всю правду, про своего этого генерала. Да только не понимаешь, что правда твоя не нужна никому.

– Нужна, прапорщик, мне нужна и тем моим пацанам, что в горах похоронены!

– Михалыч. Меня зовут Михалыч.

– Хорошо.

– Ты еще мальчишка совсем, хоть и капитан! Это ж надо – два ордена, медаль! А генералу тому обидно, хоть, может, и понимает в душе, что пацанов твоих угробил. Генерал все же, как-никак... Жаль мне тебя, вот и вывел на воздух. Хоть этим помогу тебе немного, капитан, – я так подумал.

– Спасибо вам, Михалыч.

– Да ладно, чего уж. Жалко тебя, вот и весь сказ. – Он обернулся и пошел к двери, выводящей из здания во двор. – Дыши. Я потом за тобой приду...

«Ну что, капитан, не быть тебе майором? Да и капитаном наверняка тоже! А быть тебе, Андрюха, рядовым N-ского „дизеля“[22] , и это в лучшем случае! А не повезет, так в зэки пойдешь. Пойдешь? – Филин, сам того не замечая, говорил вслух. – Нет! Никогда!!! Я даже не отомстил за тех мальчиков под Мадагизом – так, слегка морду, салом заплывшую, помял да погоны сорвал. Нет, не сяду! Дождусь суда и, если что, уйду. Прямо из зала заседания. Эти мальчуганы из Велосипедных Войск, что охранять будут, они не помеха, ну, а кто половчее окажется, так пусть мочат. Плевать! За чужие грехи отвечать не буду... Эх! А небо-то какое! Мороз и звезды! Красотища-а!!!»

...Даже полковник, начальник гауптвахты, даже полковник-следователь из военной прокуратуры, да все понимали чувства Филина, толкнувшие на это безумие. Но закон – есть закон, а Устав – есть Устав... Филин ждал. Он все еще наивно верил, что его оправдают и отпустят. Ведь не может же быть по-другому, ведь должна же быть справедливость! Его должны были понять! Филин ждал... День за днем, переживая допросы, и ночь за ночью, борясь с мучительным, удушающим одиночеством... Прошла неделя, другая, месяц... И еще один...

...В двери его камеры опять, в какой уже раз, заскрежетал ключ, и на пороге появился Михалыч:

– Проценко, на выход!

«Опять! Сколько же этих допросов еще будет?»

– Лицом к стене! – произнес старый прапорщик больше для порядка и, закрывая ключом замок, тихо произнес: – К тебе гости, сынок.

Филин бросил быстрый взгляд и заметил в уголках глаз улыбку:

– ???

– Увидишь! Все хорошо! – одними губами прошептал Михалыч.

Они шли по коридорам, а Филина мучила одна мысль: «Неужели?! Может, и правда разобрались?!» И вдруг Андрею стало страшно потерять надежду.

– Заходи, – произнес Михалыч, пропуская Филина в помещение для допросов.

И ухнуло сердце куда-то вниз, и покатилось куда-то, в самый дальний, пыльный угол... В кабинете был его уже старый знакомый, полковник-следователь и... Еще один полковник: суровый, с каменным лицом, седой, но молодой еще мужик с тяжелыми кулаками и взглядом... В кабинете сидел Батя!

– Подследственный Проценко! В ходе следствия вскрылись некоторые обстоятельства, которые дали основания прекратить судебные разбирательства против вас. Приказом по Министерству обороны вам объявляется неполное служебное соответствие, вы понижены в звании до старшего лейтенанта с сохранением за вами должности, а также правительственных наград: два ордена Красной Звезды и медали «За отличие в охране государственной границы»... – Прокурорский полковник замолчал, складывая бумаги. – Поздравляю, капитан! Хотя тебе теперь погоны с тремя звездами считай, что автогеном к плечам приварили. Ты теперь вечный старлей...

– Спасибо, товарищ полковник... – Нервы Филина сдали, язык присох к небу, его самого била крупная дрожь.

– Полковника своего благодари, да еще друзей своих. – Следователь смотрел на мальчишку-офицера, который без сил опустился на стул. – Они забросали министра рапортами, а в довершение всего пообещали забросать его кабинет наградами и уйти из армии. Твой полковник только две минуты назад порвал свой рапорт об отставке, в этом кабинете. Вот так!

– Спасибо, Батя!

– Собирайся, Андрей, – время не ждет! Есть работа. Для тебя! Давай, Филин, твою группу без тебя отправлять не хотел – нет у меня пока замены. Давай, капитан!

– Уже нет.

– То моя забота!..

3 декабря 1990 г. Степанакерт. Штаб

... – Значит, так, капитан...

– Старший лейтенант, товарищ генерал-лейтенант! – перебил Филин и тут же получил тычок кулаком в спину от Бати.

– Кх-м... А ты не должен обижаться! Субординация – она для всех! А за оскорбление генерала действием, даже если тот генерал за свои ошибки снят с должности и уволен из армии на пенсию, в боевой обстановке знаешь что бывает?

– Так точно, знаю!

– Вот и считай, что отделался испугом, капитан... кх-м, старший лейтенант.

– Я не из пугливых, товарищ генерал-лейтенант!

Командующий посмотрел на Филина изучающе, а затем на Батю:

– Полковник. После выполнения задания посадишь своего Филина на гауптвахту на десять суток, чтобы научился уважать и не перебивать генерала.

– Есть!

– Если задание будет выполнено в полной мере – напишешь мне на него два представления: на восстановление в звании и на правительственную награду, какую, решишь сам – я подпишу. Но сначала на «губу»! За наглость.

– Есть! – Батя хитро зыркнул на Андрея.

– А теперь, товарищи офицеры, собственно само задание.

Батя и Филин придвинулись ближе к столу, на котором лежала карта.

– Тебе, старлей, предстоит столкнуться лбами со старым знакомым Муссой Шукюровым. Он сейчас резко пошел в гору. Ты тогда в августе его, конечно, пощипал, но не смертельно. Теперь он стал осторожнее и злее. Из-за действий его отряда мы несем ощутимые потери в живой силе и технике. На него напоролись уже две группы специального назначения – все безрезультатно. И опять потери... Твой командир, старлей, убедил меня, что ты со своей группой можешь эту задачу решить. Признаться, я не верил, но полковник привел некоторые факты из твоей биографии и... В общем, я дал добро на проведение этой операции. Под свою ответственность! Ясно?

– Так точно!

– Хорошо, что ясно. Детальную информацию получишь у начштаба. Сейчас хочу уточнить только одно. Какие силы потребуются тебе, Проценко, для обеспечения операции?

– Я обеспечу операцию силами своей группы.

– Ты не бей копытом, мальчик! – грозно глянул на Филина генерал. – Тебя из-под суда вытащили приказом самого Грачева! Да и то только потому, что выяснилась роль Зеркова в гибели твоего отряда. А еще внесла свою лепту твоя служба в ограниченном контингенте в 88-м. Но! Задание разрабатывалось под тебя, старлей, и задействованы огромные силы! У меня есть приказ обеспечить тебя всем необходимым для УСПЕШНОГО выполнения задания!

Генерал в каком-то непонятном Андрею волнении заходил по кабинету.

– Твой Мусса, сынок, начал слишком резво набирать политический вес. Про него уже начали поговаривать, что он непобедим. Такой, знаешь ли, новоявленный национальный азербайджанский герой, аскер! Мать его за ногу! Короче, Проценко! Нам здесь категорически не нужен новый азербайджанский Мусса Джалиль! Ясно?!

– Теперь ясно.

– Добре. Так что тебе нужно для поддержки?

– Я не владею информацией, товарищ генерал, но по опыту, – генерал улыбнулся словам Филина, – мне нужно будет звено «вертушек» для эвакуации, если понадобится, и столько же «крокодилов». В любом месте пребывания группы летуны должны появиться не позднее чем через двадцать минут!

– Хорошо! Летные части оповестим.

– Еще. На позывной «Филин» должно оказываться безоговорочное содействие. Без согласований! Счет может идти на минуты.

– Принимается. Командиры, начштабов и начсвязи всех частей в районе твоих передвижений будут оповещены о «Филине».

– И последнее. Я прошу о немедленном циркуляре на все блокпосты о пропуске с позывным «Три пятерки. Сова». Чтоб свои же не постреляли. Это все!

– Ты уверен, сынок?

– Так точно!

– Хорошо. На подготовку сутки. Согласуйте детали с начштаба, – генерал посмотрел на Андрея. – А «Сову» все же не забыл?

– Пусть так и останется, товарищ генерал. Как будто все те салаги опять пошли в рейд в составе отряда...

Декабрь 1990 г. Рейд «Совы»

Отряд Муссы Шукюрова переместился на юг. Теперь этот Соловей-разбойник хозяйничал южнее Степанакерта и выше в горах, его отряд долбил колонны на трассе Степанакерт – Шуша – Лачин и на неширокой, но очень важной горной дороге, ведущей из Шуши в Физули, – это был уже Азербайджан. А иногда, обнаглев окончательно, выходил в долину к трассе Агдам – Физули, большей своей частью проходившей через Карабах. Веселенькая была задачка – найти и уничтожить большой, хорошо вооруженный – по данным, полученным Филином, более двухсот головорезов – мобильный отряд, а главное – самого Муссу. Но? Где его искать? Где? Иногда совершенно одновременно и в одинаково жестоком стиле подвергались нападению две колонны на разных дорогах... От беготни по горам, бесполезной и утомляющей, Филин отказался, посоветовавшись со своими ветеранами. Глупо и малоэффективно. Только ноги собьешь, да и в засаду можно влететь – Мулла и Бай хоть и опытные, но все же не всевидящие.

Филин решил ждать. Уйти в горы и ждать, когда на одной из троп появится одна из групп Муссы. И такая группа обязана была появиться. Он уже знал тактику этого командира дробить отряд на небольшие диверсионные, человек по десять-двадцать, группы. Андрей решил ждать, постоянно слушая радио, – это было одним из его условий. Случись где-нибудь нападение на колонну или гарнизон или даже небольшой блокпост, в радиоэфир отправлялось немедленное сообщение для «555. Сова».

В этот глубокий автономный поиск с Андреем пошли все «старики» группы. Правда, Филин хотел оставить Тюленя и Индейца, все еще прихрамывающих после их последней прогулки в Мадагиз, но ребята элементарно обиделись и были подчеркнуто сухи, разговаривая строго по уставу, пока он, рассмеявшись, не махнул рукой:

– Ладно, хрен с вами, вместе так вместе. Вы мужики уже взрослые, особенно Серега, за свои поступки отвечать умеете.

– Не ссы в компот, командир, если припечет, мы на манер Маугли по горам и «зеленке» на карачках поскачем! – улыбнулся Артур.

С тем и ушла группа Филина в свой последний рейд, неся, в память о погибших товарищах, название «Сова». Как в старом фильме про войну – в бой ушли одни «старики»... Эх, знать бы тогда...

Зима... Снег, пушистый, белый, словно коварный враг маскирующий опасные для путника ловушки меж камней и не скрывающий его следов. Мороз, протягивающий свои когтистые щупальца под теплые камуфлированные комбинезоны и соревнующийся с ними в силе. Ветер из ущелий, резкий, словно штормовой, обжигающий лицо и руки, пытающийся свалить с ног. Горы, отбирающие кислород у натруженных легких и силу у уставших ног. И голод, вцепившийся стальными клыками в желудки и пытающийся заполнить собой сознание, вытеснив оттуда все мысли. Вот так. Эти враги встали лицом к лицу с разведчиками. Снег, Мороз, Ветер, Горы, Голод... И еще, где-то там, был Мусса, которого нужно было еще найти. Все против каждого. Но на помощь приходили и союзники – Долг, Честь и огромное желание, жажда Мести...

Одиннадцатого декабря они наконец-то нашли место, которое могло бы стать их временным лагерем. Это была пещера над едва-едва угадывавшейся горной тропинкой. Когда, потратив неимоверное количество сил, они поднялись все же к этой пещере, нырнувший в нее Кабарда появился обратно через минуту и произнес:

– Я знаю, кто эту тропинку здесь пробил.

– ?

– Пошли внутрь, сами все увидите.

Внутри довольно просторной пещеры валялись сухая трава, мелкий хворост и пучки шерсти.

– Осторожно, пацаны, здесь все заминировано...

– Гы-ы-гек! – Ноги Бандеры взлетели кверху, а сам он, хлопнувшись на задницу, растянулся во весь свой рост. – Ети-т твою мать!

– О! Один уже подорвался! – улыбнулся Кабарда, увидев, как Бандера рассматривает и принюхивается к своим испачканным чем-то вязким рукам. – Тут архар живет, он же все и «минирует».

– Мать твою! В этом говне утонуть можно! Ни фуя себе козлище здесь квартирует, он же кучи ложит не меньше слонячьих!

Все уже покатывались со смеху, словно и не было изнуряющего недельного перехода через горы.

– И погиб бы наш Сашок в козлячьем говне! Достойная смерть для спецназовца! – ржал во всю глотку Кабарда. – А на обелиске написали бы, что пал Бандера от пули из говна!

– Каха! От этой пули щас ты падешь! – Бандера сгреб ладонью ближайшую кучу и метнул ее в Кабарду.

А тот, желая увернуться от летящих в него вонючих «пуль», плюхнулся на землю по заложенной раз и навсегда на уровне рефлекса привычке. Вот тут-то все и повалились с ног от смеха – архар в пещере жил долго и гадил прилежно.

– Классный камуфляж, брат! – держался за живот Брат. – Тебя теперь в сральне ни один следопыт не найдет!

– Только спросят, кто же столько нагадил! – вытирал слезы Бульба.

– Че ржете, придурки? – Кабарда и сам смеялся словно полоумный. – На себя посмотрите, говняное воинство!..

Успокоились только тогда, когда привели в порядок свои камуфляжи.

А потом стали обустраиваться. Филин решил, что эта пещера наиболее подходящее место для их временной базы, а сколько времени придется просидеть здесь, не знал никто – может, пару часов, может, пару недель... Хотя нет! Андрей поставил крайним сроком двадцатое декабря, а дальше... Дальше начнется активный поиск, разведка боем, потому что он прекрасно понимал, что ни командование, ни он сам, его кипучая натура, не позволят ему бездействовать далее. А ребята... Ну, что ребята? Эти тертые, битые, искореженные войнами, прошедшие и огонь и воду и где-то, отчасти, медные трубы мужики радовались этой пещере словно малые дети:

– Э-э! Я согласен так всю жизнь воевать, брат! Дом родной, а не засада, да?

– Ты, Брат, еще пять звездочек над входом краской нарисуй, – улыбался Бай.

– Жалко, всю краску выкинули. – Бандера все еще принюхивался к своим рукам.

– Брат! Не волнуйся! Этот маляр еще вернется – обязательно пару ведер оставит! – сказал Кабарда.

И он оказался прав. Ой как прав! Ребятам пришлось выдержать настоящий бой, лобовую атаку разъяренного такой наглостью хозяина пещеры... Как оказалось потом, Мулла и Бай предвидели это с самого начала, зная архаров, ненамного отличавшихся своим крутым нравом от памирских яков. И молчали, ожидая продолжения...

Козел вернулся под вечер, о чем и сообщил Алишер, находившийся в это время в наружном наблюдении.

Архар только на пастбище, в окружении своих подруг, слушает горы и нюхает воздух, сообщая о малейшей опасности стаду, и уводит его подальше. Но не приведи вам господи вторгнуться в жилище архара-холостяка зимой!.. Его смелости и безрассудной отваге, а еще свирепости может позавидовать любой медведь-шатун!

Это был старый, умудренный опытом, матерый, если так можно сказать про архара, козлище. Не уступавший размерами хорошему ослу...

– Хозяин домой идет, Филин, будьте готовы, – раздалось в наушнике Андрея.

Баталия развернулась через несколько минут. Архар подошел ко входу в пещеру и, понюхав воздух, совершенно по-лошадиному зафыркал:

– Фр-р-ры! Фыр! Фр-р-ры!

– Ты че, конь? – подал голос из дальнего угла Индеец.

Лучше бы он этого не говорил! Атака последовала тут же! Архар сорвался с места, словно запущенный из катапульты. Счастье Артура, что его не подвела реакция. В то место, где еще секунду назад сидел Индеец, ударили рога, да с такой силой, что откололся порядочный кусок скалы!.. А дальше начался триллер. Архар гонял спецназовцев по пещере, словно здоровенный котяра мышей по амбару. И самое обидное, что он не понимал русского языка, иначе от матюгов, сыпавшихся на его козлиную голову, он давно бы упал замертво.

– Медведь! Жопу береги! – Игорь в последний миг сумел увернуться.

– Бля-а-а! Мудила рогатый! – орал Бульба, получивший в броник копытами.

– Э-э-э! Ёпт-ты-ть! – Змей подтянулся на выступавшем камне, едва успев улизнуть от рогов.

Этот цирк продолжался до тех пор, пока Бандера не грохнул архара по шее прикладом РПК, словно дубиной, улучив подходящий момент. Справились!..

– Не-е! На фуй мне такой отель не нужен! Я лучше на камнях! – Брат никак не мог отдышаться.

– Я по этому номеру километров десять отмахал, кх-хе! – отплевывался Бульба.

– Ага! Его в наш учебный центр надо – инструктором по общей подготовке! – утирал пот Медведь. – А потом на Олимпийские игры! Отвечаю – в марафоне все медали будут наши!

– Ну че, спецы, один козел чуть всю группу на рога не поднял? – Филин еле стоял на дрожавших от усталости ногах.

– Скотиняка дикая! – ярился Бандера. – С ним бы в поле встретиться...

– И че, рискнул бы один на один?

– Запросто! Таран – лоб в лоб! На танке...

Есть архара не стали, слишком жесткое у него от старости было мясо. Похоронили отважного серого аксакала, отойдя от пещеры километра на два...

...Началось ожидание... Рация на приеме и постоянные сообщения о нападениях. Но только два из них были похожи на Муссу. Андрей ждал...

Утром девятнадцатого декабря к нему обратился Медведь:

– Андрюха. Надо отправить пацанов за жрачкой – четвертые сутки одной водой питаемся, случись бой – грустно будет...

– Есть мысли?

– Пусть наша тройка сходит: Брат, Кабарда и Индеец – может, нароют что-то. Без еды-то поганенько. А если придется вдруг по горам бежать?

– Ладно, Игорь, отправляй. Если честно, то и у меня уже желудок к позвоночнику присох. Только аккуратно!

– Не боись! Все сделают как надо!

Ребята ушли на поиски старой, проверенной боевой тройкой... День тянулся медленно, всем казалось, что блеклое зимнее солнце подвесили к небу на невидимый крюк. Нет ничего тяжелее ожидания, особенно если ждешь ужин, не ев при этом четверо суток...

– Идут, – прошипел наушник голосом Змея. – Кажется, волокут еще одного архара.

Через несколько минут в пещеру ввалились уставшие охотники с добычей, Мулла поднял голову на Андрея:

– Бурдючная овца! Домашняя!

– Говори! – обратился к Брату в момент посерьезневший Филин.

– Пусто было кругом, да! А тут вдруг эта дура, одна!

– Ее же искать будут!

– Все равно волк бы задрал! Да и далеко ходили, брат! Много километров. Не найдут!..

– Ладно, посмотрим...

В этот вечер группа впервые наелась досыта. Брат, словно стараясь исправить свой промах, расстарался...

А наутро...

– Филин, к нам гости! – подал голос Индеец, стоявший в охранении.

Соблюдая максимально возможную маскировку, Андрей приник к биноклю. К лагерю медленно, рассматривая следы на земле, приближался старик в папахе и бурке, сопровождаемый двумя мальчиками лет пятнадцати.

«Вот и хозяин овцы пожаловал. Теперь все, придется сваливать отсюда побыстрее – пастухи не любят, когда у них овец воруют! Эх, Брат! Ведь сам же горец!..»

А дед тем временем уже подходил к пещере, держа наготове древнюю берданку. Филин приказал пропустить гостя, не причиняя ему вреда. Старик отважно вошел в пещеру, оставив мальчиков снаружи, и остановился, наткнувшись взглядом на десяток нацеленных на него «стволов». На старом, сморщенном годами и ветрами лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на обросшие лица, голодные глаза, но внимание его привлекли необычные камуфляжи ребят. Понятно, конечно же, ведь даже в войсках еще не сталкивались с экспериментальным зимним камуфляжем «Снег». Ну и, конечно же, необычно толстые стволы автоматов. Да уж, «Вал» он не видел никогда... Старик всматривался в лица долго и пытливо. И вдруг, угадав каким-то чутьем старшего, спросил Филина:

– Вы русские?

– Русские, отец.

– Так далеко в горах?

– Такая служба.

– Ясно... – Он бросил взгляд на шкуру, оставшуюся от овцы. – Хорошая была. Но молодая и глупая... Значит, такая судьба.

Он еще подумал немного и позвал негромко:

– Али.

В пещеру вошел один из мальчиков.

Старик бросил ему несколько слов, видимо, на азербайджанском, и мальчик бросился из пещеры, увлекая за собой и другого. Медведь бросил острый взгляд на Филина, но тот только отрицательно качнул головой, и Игорь шепнул в микрофон рации сообщение для Индейца:

– Пропусти.

Все это не укрылось от зорких глаз аксакала:

– Это мои внуки Али и Керим.

– Кто ты, отец?

– Чабан. Много лет здесь пасу. – Он уселся на камень и продолжил: – Жаль овцу, конечно, но вижу, на доброе дело пошла.

– ?

– Я тоже был в армии. Давно. На той, Большой Войне. Разведка полковая... Лейтенант... Ты за Муссой охотишься? Тоже разведка?

– ?!

– Знаю, потому что вижу! Я в Трансильванских Альпах тоже группу в рейд водил...

– У тебя хорошие глаза, отец.

– Меня зовут Джабраил.

– Андрей, – представился Филин.

– Ты офицер, Андрей-джан?

Филин кивнул в ответ.

– Лейтенант?

– Старший.

– Молодец! Такой молодой, а уже старший лейтенант... Ты не ответил, ищешь Муссу?

– Ищу, отец.

– У него много нукеров!

– Не страшно. Мне нужен только он, а нукеров его добьют другие.

– Хорошо. Ты смелый, Андрей. – Старик обвел взглядом бойцов. – И твои солдаты, наверное, тоже.

– Они все мои друзья, Джабраил.

– Хорошо, когда много друзей! – дед вздохнул еще раз. – Я помогу тебе найти этого шакала, но ты пообещаешь мне кое-что.

– Что, отец?

– Ты его убьешь!

Филин посмотрел на Медведя многозначительно, а старый чабан продолжал:

– Я азербайджанец, как и он, уже давно живу в этих горах. Еще до Большой Войны... А теперь сюда пришел этот Мусса. Двоих сыновей с женами и детьми убил. У меня было восемь внуков. – В его морщинистом лице затерялась скупая слеза. – Теперь остались только Али и Керим. А еще он забрал с собой внучку Лейлу. Ей только шестнадцать! Мусса, будь проклят его род до седьмого колена, хитрый и сильный зверь! Внуки еще малы с ним воевать, а я... я уже слишком стар... Ты убьешь его, Андрей-джан?

– Это мое задание, отец.

– Хорошо...

Старик задумался, потупив взор, а потом стал тихонько мурлыкать какую-то заунывную старую песню. Никто не посмел прервать или побеспокоить горюющего аксакала.

– К нам гости, – сообщил Индеец. – Те пацаны несут что-то.

Медведь пошел было к выходу, но Джабраил остановил его:

– Это внуки возвращаются, не волнуйся.

Вошедшие в пещеру мальчики растянули на земле циновку и стали вынимать из своих мешков лепешки лавашей, котелок с рисовой кашей, заправленной специями, большие куски вареного мяса. И еще на циновку лег большой полный бурдюк.

– Вот, Андрей-джан, пусть твои друзья поедят, и ты поешь. Вином запей – это хорошее вино. Завтра пойдешь за Муссой – Али отведет вас к самому его дому. У этого шакала хороший дом – живет как князь. Собака! Сын собаки, да будет он проклят! – Он взял лаваш и, разделив его пополам, протянул кусок Андрею. – У нас говорят, что если ты переломил с незнакомцем хлеб, то он становится твоим кунаком.

Словно невидимый великан сжал сердце Андрея своим кулачищем. И ком под горло...

– Спасибо, отец! И... Прости нас за овцу.

– Глупая была, – отмахнулся Джабраил. – Все равно волк задрал бы. Хорошо, на доброе дело пошла... Ты отдыхай, Андрей-джан, и молодцам своим прикажи отдыхать – завтра рано утром пойдете...

Всю ночь просидел старик у входа, не сомкнув глаз. Он думал о своем горе, и проходившие мимо него каждые два часа бойцы охранения старались ступать как можно тише, боясь нарушить его горькое одиночество...

Утром, когда солнце только-только осветило вершины гор, пещера опустела – «Сова» ушла на охоту, ведомая внуком старого Джабраила, Али. А старик ушел по своей, только ему известной тропинке к отаре – все, что осталось у него в этой жизни, кроме Али, Керима и пропавшей Лейлы...

31 декабря 1990 г. Мусса

Группа готовилась к штурму. Сегодня в ночь под Новый год Филин решил сделать себе подарок. На день рождения. Он принял решение взять Муссу живьем. Этого можно было, конечно же, и не делать – база обнаружена, дальше дело артиллеристов, летчиков или еще кого, только скажи: «Фас!» Но Андрей хотел быть уверенным в том, что больше никогда не столкнется с ним, а доверять теперь он мог только себе и своим ребятам, и полагаться только на свои силы. Силы группы...

Они уже четвертые сутки изучали повадки и жизненный уклад боевиков. Али привел их к аулу Домы. Хитрое это было место. Из аула вела единственная каменистая горная дорога в Физули, а это был уже Азербайджан. Конечно, не считая горных троп, но по ним не могла пройти техника. Филин лишний раз убедился в том, что Мусса хороший стратег, ну и, конечно же, тактик-практик.

Когда он отправлял Али обратно, к деду, тот очень по-взрослому, долго смотрел в глаза Андрея и наконец сказал:

– Мусса убил отца, мать, двух младших братьев, и у него Лейла. Убей его, командир-джан, ты обещал старому Джабраилу!

– Хорошо, Али. Возвращайся к деду и не беспокойся – мы отомстим! – И уже вдогонку хрупкой мальчишеской фигурке: – Береги Джабраила, Али, береги его, старого разведчика...

Они обложили Домы, словно берлогу. Под наблюдением были все мало-мальски пригодные тропы, тропки и тропинки. И Андрей был вознагражден за свое терпение – тридцатого декабря Мусса вернулся в аул...

...Ваше благородие, госпожа Удача,

Для кого ты добрая, а кому иначе.

Девять граммов в сердце, постой, не зови —

Не везет мне в смерти, повезет в любви...

«А от тебя, мразь, удача, считай, уже отвернулась! Теперь из этого логова ты уйдешь со мной. Или не уйдет никто! Хватит, стрекозел, небо коптить, побегал по горам и будет...» – Андрей рассматривал в мощную оптику бинокля бородатую и гордую собой цель своего рейда.

– Хозяин в доме, – услышал он в наушнике голос Медведя.

– Вижу. Теперь внимание!

К вечеру обнаружили те тропы, по которым из аула боевики уходили на свои черные дела, и Филин снял невидимую осаду аула.

В половине третьего ночи он вышел на связь со штабом:

– Гнездо, ответь Сове.

– Гнездо на связи.

– Гнездо, сообщите родне в Кривом Базаре и Шуше, к ним идут «гости», три «компании» по десять «пьяниц». Хотят поздравить.

– Принял, Сова. Спасибо!

– Конец связи. – Андрей отдал микрофон Бульбе. – Вот и ладненько... Игорь.

Медведь подошел к Андрею.

– Значит, так. Я «сапогам» не верю.

– Да и я что-то...

– Работаем сами. Завтра в ночь. Думаю, на Новый год эта падла нас не ждет.

– Хочешь как год назад сработать?

– А почему нет? Мусса, по всему видно, расслабился здесь – уверен, что его не найдут. На Новый год будет гулять – сто процентов. Да и орлы его тоже. Перепьются и будут дрыхнуть, а мы пока красавца аккуратненько выдернем.

– Перепьются, говоришь? – Игорь с сомнением смотрел на Филина. – А как же Коран?

– Коран, Игорек, запрещает пить вино! Но ни про водку, ни про коньяк там ничего не сказано, не было их еще тогда! Так, Бай?

– Так, командир, – улыбнулся Алишер. – Откуда знаешь?..

– Напьются, не сомневайся. Да еще и дури обкурятся. До обеда не воинство, а полная срань будет, а мы к тому времени будем иметь фору часов в шесть-семь. Оторвемся!

– Ладно, уговорил. Пока что ты еще ни разу не ошибался...

Тридцать первого декабря в десять вечера группа заняла позиции в ожидании приказа о штурме. «Мусаевцы», как, не сговариваясь между собой, стали ребята называть боевиков, гуляли бурно – горланили песни, плясали и выпускали из своих автоматов в небо по целому рожку. Но вконец обессиленные всеми этими проявлениями своей джигитности, а еще ужравшись водки до самых ушей, скоро стали увядать и расползаться по домам.

Вскоре на Домы упала пьяная, послепраздничная тишина с храпом и матом во сне.

В три ночи Филин решил начать:

– Всем. Работаем.

Здесь, как и в Мадагизе, не было собак, что значительно упрощало работу. То ли не любил Мусса собак, то ли просто боялся... Двухэтажный добротный дом Шукюрова за высоким каменным дувалом взяли в плотное кольцо и приступили к штурму. Вверх одновременно полетело несколько репшнуров со стальными кошками на конце, и уже через несколько секунд по ним стали взбираться «совы». На широких каменных площадках, наверху дувалов остались четверо – боевое охранение. Остальные же скользнули во двор и методично стали проверять все дворовые постройки.

– Один гаврик, – доложил Брат, – уже «спит».

– И мой готов, – сказал Мулла.

Прошло еще несколько минут, и Филину доложили, что больше охраны нет. Чисто!

Медведь толкнул Андрея и показал на крышу. Там поблескивала в лунном свете тарелка антенны спутникового телевидения.

«Комфорт любит, сука!..»

В дом входили вчетвером: Филин, Медведь, Бандера и Тюлень. Первый этаж был пуст. Широкая лестница, укрытая роскошным алым ковром, уводила наверх. И оттуда доносилась негромко играющая музыка. Пошли. В конце коридора была настежь открыта торцевая дверь, и мягкий красный свет лился наружу. От лестницы до двери было метров семь-восемь, и пока ребята по стеночкам преодолевали эти метры, они наблюдали весьма оригинальную картину.

На широком «аэродроме» кровати стояли две белокурые девки в позе «оленя, пьющего воду из ручья». Из одежды на них были только остроносые сапоги с высоченными каблуками. Пользуясь незащищенностью «тылов» этих блондинок, к одной из них пристроился Мусса и уже делал возвратно-поступательные движения. Одной рукой он делал гинекологические изыскания у второй блондинки, а второй держал трубку кальяна и попыхивал, пуская клубы дыма в такт движениям своего волосатого таза. Играла какая-то ненавязчивая музычка, а на экране телевизора прыгали «Том и Джерри», на которых и пялился Мусса. В общем, что и сказать, такой несуразности одновременно производимых действий даже представить себе трудно.

Бандера посмотрел на Филина и покрутил пальцем у виска. Потом показал пальцем на себя и на комнату. Андрей кивнул в знак согласия. Сашка, ступая мягко, словно кот, встал за спиной у Муссы и проговорил тихо:

– Здравствуй, жопа! Новый год!

Хрясть! Тяжелый кулак ударил снизу по челюсти.

– Гык! – произнес Мусса, падая на задницу, опрокидываясь навзничь и освобождая от своего «присутствия» обеих блондинок. А те, словно ничего не произошло, стали тут же заниматься друг другом – аборигенки острова Лесбос да и только... Да! Опий – страшная сила.

– Пакуем, – произнес Филин.

Одеть Муссу, превратившегося в тряпичную куклу, было не так-то просто, а Андрей хотел довезти его живым и здоровым. Но... Справились.

– А с этими-то че делать? – Тюлень смотрел на извивающиеся тела.

– Вяжи.

– Так, а где чья нога, рука? Тут фиг разберешься...

– Вяжи в кучу, что поймаешь. Им же кайф будет, – подал идею Медведь.

Они вдвоем кое-как связали любвеобильных блондинок и покинули дом.

– Филин, – проговорил наушник.

– Слушаю.

– Нашли в подвале девчонку, – сообщил Бай. – Зовут Лейла.

– Спросил?

– Спросил. Она.

– Отлично, Бай! Всем. Сбор во дворе.

Через минуту вся группа, кроме охранения, была в сборе.

– Сало. Штаб через два дома. Даю десять минут. Змей с тобой.

Подхватив РД со взрывчаткой, они не заставили себя уговаривать.

– Брат, Кабарда, Бай, Мулла. Конюшня «мусаевцев» рядом со штабом. – Те кивнули головами, понимая, что хочет Филин. – Нужно шестнадцать лошадиных сил. Десять минут!

И эти растворились в темноте. Андрей посмотрел на часы. Фосфоресцирующие стрелки показывали три пятнадцать.

«Отлично! Через пятнадцать минут мы должны выйти из аула и... Дай нам бог удачи и попутного ветра...»

Как по заказу начала сыпать с неба холодная, белая, новогодняя крупа, скрывая следы уходившей в горы группы Филина.

– С днем рождения, Андрюха! – весело проговорил наушник голосом Медведя.

Андрей улыбнулся, обернувшись. Они споро продвигались на мулах, самых выносливых, после ослов, животных. Настроение было праздничным.

– Сало. Ты на сколько задержку поставил?

– На шесть часов. К девяти тридцати оно им и скажет «С добрым утром!».

– Хорошо! Следов не будет, – подал голос Мулла.

Ночная мелкая крупа к утру превратилась в мощный снегопад. Абдулло вел группу по пути, которым ушел Али, – Филин решил вернуть Джабраилу его внучку-красавицу. Немудрено, что Мусса на нее позарился – в свои шестнадцать Лейла была уже вполне созревшей молодой девушкой, на которую не обратил бы внимания только слепой. Хороша была девчонка!..

...Идти на мулах было несравнимо легче и быстрее, и уже четвертого января «Сова», простившись со старым чабаном и его внуками, двинулась на городишко Кривой Базар. К вечеру пятого группа вышла к блокпосту у въезда в город.

– Три пятерки. Сова вызывает блокпост, – начал колдовать над рацией Бульба.

Видимо, их ждали, потому что рация ответила практически сразу.

– Слушаю вас, Три пятерки. Сова. На связи Горе.

Андрей и Игорь переглянулись: «Неужели?»

– Нужен проход. Пятнадцать верховых.

– Встречаем.

– Встречай Горе. Филин на связи.

Они потихоньку вытягивались на дорогу из «зеленки» в сотне метров от блокпоста. А навстречу бежали около десятка вооруженных солдат. Впереди всех... Да, это был он! Прапорщик Вадим Горик, Горе. Старый добрый друг.

– Филин! – заорал он. – Пацаны! Ха-а! Вот это да-а! А нам хвосты накрутили, мол, идет группа, если прозеваете – всех на Чукотку! Так это вы, что ли, и есть?!

– Мы, Вадик. – Бандера и Горе обнялись, словно давно не видевшиеся братья.

– Давай, Горе, принимай гостей! – подзадорил его Кабарда.

Через двадцать минут они были в штабе батальона, в котором командовал Задира, капитан Клим Белоконь. Это действительно была приятная встреча. Но первое, что сделал Андрей, взялся за радиостанцию:

– Гнездо, ответь Сове.

– Гнездо на связи.

– Вышли на Кривой Базар. «Сова» в гостях у Задиры.

– Отлично, Сова.

– Гнездо, что по координатам нашей базы?

– «Сухари» поработали. Там чисто! Филин, почему не выходили на связь?

– Занимался своим гостем.

– Подробнее! – рявкнул в рации голос Бати.

– Хозяин базы со мной. Завтра на «коробочках» Задиры выезжаем домой.

В радиоэфире зависла пауза, а потом Батя проговорил:

– Филин, здесь Первый, он все слышал. Если ты своего гостя довезешь, считай, что ничего не было. Понял?! Ничего!!!

– Понял, батя. Конец связи!

...Старым друзьям было что вспомнить, да и «шило» было в достатке. Но усталость валила с ног, а завтра предстоял сорокакилометровый марш по не самой легкой дороге. В общем, и Задира, и Горе поняли Андрея. Устал...

Под ольхой задремал есаул молоденький,

Приклонил голову к доброму седлу.

Не буди казака, ваше благородие,

Он во сне видит дом, мамку да ветлу.

Филин провалился в короткий, глубокий сон, а друзья смотрели на этого, в сущности, еще мальчика и старались не шуметь.

Не буди, атаман, есаула верного,

Он от смерти тебя спас в лихом бою.

Да еще сотню раз сбережет, наверное,

Не буди, атаман, ты судьбу свою...

...Полет. Ах какое же это было изумительное, захватывающее дух чувство дикого восторга! Нет, не такое, когда прыгаешь с парашютом. Тот полет длится секунды или максимум минуты, а дальше ты уже не в стихии – тебе помогает научно-технический прогресс... Сейчас Андрей летел, раскинув руки, словно птица крылья. Хотелось кричать, свистеть и даже похулиганить немного, нагадив кому-нибудь недоброму на голову. Он парил над горными вершинами, над реками и полями и не хотел возвращаться на землю. Но... Что-то произошло в один миг там, на земле, проплывающей под ним. Стало нестерпимо жарко. Повернув голову, Филин увидел позади себя огромные рыже-красные языки пламени, протуберанцы, из которых выныривали один за другим летящие на огромной скорости преследователи. Сначала Алихан со своими моджахедами, за ним Реваз, Гоча, Рафаэл, где-то в середине несся Папа, потом Бекмурза... Они нагоняли Андрея. Они пытались окружить его и разорвать неестественно когтистыми руками... Их опередило пламя... Рыжий язык лизнул сначала погоню, заглатывая ее в красную, огненную пасть, а потом добрался и до Андрея...

...Этот сон, приснившийся пятого января девяносто первого года, Андрей не мог забыть...

...Проснулся Филин от того, что кто-то крепко сжимал его плечо.

– Ты че, Андрюха? Проснись! Успокойся! Совсем нервы себе измочалил! – Игорь тряс Андрея и держал его руку, сжимавшую «стечкин». – Ну, очнулся уже?

– Ф-фу-ф! – Филин мотнул головой, приходя в себя. – Во говно-то какое приснилось!

– Ну, ты даешь!

– Да, что-то мозги устали. – Андрей озирался по сторонам.

– Ты это, братишка, «шило» принимай перед сном, по сто пятьдесят – двести капель! Верно тебе говорю! – Игорь заглядывал в очумелые глаза друга. – Оно, конечно, тоже говно, но помогает – сам через это проходил. А то так и до «дурочки» недалеко. Расслабься, Андрюха. Нет их больше, никого нет!

– Нет, – согласился Андрей.

– Во! И я говорю. И еще это... Не смотри ты им в глаза, когда молчишь – лупи как по мишени в тире, и все. Они же падлы, братишка! Видишь, даже с той стороны достают тебя... Ну что, булькнем нашей микстурки?

Он отстегнул от ремня знакомую, тертую-перетертую, мятую и битую, но тем не менее верную спутницу во всех походах, алюминиевую фляжку. В ней призывно побулькивало.

– Давай, прапор, спаивай своего командира, – согласился Андрей грустно.

За окном бушевал январь, бросая заряды снега в окно. В незаклеенной оконной раме натужно свистел и подвывал ветер, а они сидели на армейских панцирных кушетках в одних трусах и тельняшках – молодец кочегар, старался на совесть. А они еще посмеивались, глядя на этого чумазого, маленького узбека, который совал свои ноги чуть ли не в топку и приговаривал: «А-а! Х-хараше! Ташкэнт!»

В полной темноте к ним вдруг подошел Змей, со своей флягой. Потом появился Бульба и Кабарда. Бандера, Тюлень... К тому времени, когда Медведь закончил разливать спирт по стаканам, здесь уже были все... Вся группа... Сдвинули кровати. На тумбочку сложили фляги – спирт входил в НЗ каждого. И...

– За «Сову», – поднял свой гранчак Тюлень и сказал тост первым на правах аксакала.

– За «Сову». – Они наклонили стаканы и пролили на пол по нескольку капель, поминая павших друзей, давая выпить «шило» и им, погибшим братишкам...

Сколько прошло времени, никто не знал, но уже половина фляг опустела. А хмель не брал. Просто среди них ему было не место. И тут тихо запел Индеец. Артур. Потомственный донской казачина.

Как во чисто поле,

Как во чисто поле,

Вывели казаки

Десять тысяч лошадей.

И покрылось поле,

И покрылся берег

Сотнями порубанных

Посеченных людей.

И грянули дружно, как будто только тем и занимались, что пели, – хор имени Григория «Каната», веревки, в смысле:

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить.

С нашим атаманом

Не приходится тужить...

И еще раз, да во весь голос...

Ох, какая же это была песня! Израненными, порубцованными душами пели...

– В компанию принимают? – На пороге стоял Задира, а за ним маячил Горе.

– Давай вали к нам, братишки! – махнул призывно рукой Бандера. – «Шило» есть?

– А как же без него, родимого?! – улыбнулся Клим.

– Че празднуем? – Горе, как всегда, был любознательным.

– Да вот командирский день рождения.

– Проехали уже, Брат, мой день был, когда Муссу вязали.

– Так не с руки же было, а сейчас – самое оно!

– Отлично! – обрадовался Задира. – Тогда, товарищи сержанты, старшины, прапорщики и кое-кто офицеры, давайте дернем за вашего командира! За капитана Филина!

– Старлея...

– Не понял? – опешил Клим.

– Ладно. Это не важно...

– Поехали! – подзадорил Медведь.

...Потом откуда-то появилась гитара, и Индеец опять запел. Сегодня солистом был он.

Под зарю вечернюю

Солнце к речке клонит.

Все, что было – не было,

Знали наперед.

Только пуля казака

Во степи догонит!

Только пуля казака

С седла собьет!

...Ах, какой это был хор...

Из сосны, березы ли

Саван мой соструган.

Не к добру закатная

Эта тишина.

Только шашка казаку

Во степи подруга!

Только шашка казаку

В степи жена!..

Весело пели, от души. Ушли куда-то горести-печали. Андрею было хорошо и спокойно. Он был в кругу друзей. Потом вернулись исчезнувшие на несколько минут Задира и Горе и принесли свой подарок – роскошную серую папаху:

– Это не подарок, Андрюха – это тренажер!

– ?

– Тренируй голову для папахи – ее начиная с «полкана» носят! Уставная форма одежды.

– Идите-ка в жопу, товарищи десантники! – засмеялся Филин. – В «Витязе» башка зимой и летом – одним цветом!

– Точно! – подхватил Брат и бросился к своей койке доставать из внутреннего кармана куртки свой берет.

То же самое сделали и остальные.

– Ну вот ты только посмотри на этих головорезов! – обратился Задира к Горю. – Босиком, в трусах, но в беретах! Шпана!!! Анархисты!!!

– Мы такие! – смеялся Тюлень.

– А может, нам папаху в красный цвет покрасить? – подбросил идею Бульба.

– И будет Филин: «Я у Бати – светофор» – красная папаха, желтая рожа, все остальное зеленое! – поддержал Медведь.

Просидели до самого рассвета. Будто и не было этого рейда и накопившейся усталости...

В шесть утра выделенные Задирой три БТРа вышли из Кривого Базара на дорогу к Шуше. Оставалось всего-то чуть-чуть – проехать около полусотни километров до Степанакерта и довезти до штаба Муссу, сидевшего в наручниках в десанте средней машины. А дальше... Может, и сдержит обещание генерал – вернут на погоны утерянную капитанскую звездочку... Чем черт не шутит, когда бог спит...

Дорога была тяжелой – снег, камни. Но группа возвращалась домой, а потому их мысли, желания бежали впереди БТРов. Когда до блокпоста Шуши оставалось не более двух километров, Андрей приказал Бульбе связаться с его гарнизоном:

– Я – Три пятерки. Сова. Как слышно меня?

– Слышу тебя, Три пятерки. Сова!

– Подхожу тремя «коробочками» к блокпосту.

– Принял. Встречаем.

Андрей сидел на броне переднего БТРа, словно пытался тем самым ускорить их возвращение.

«Почти приехали. В Шуше сидеть не будем. Там еще десяток километров, и все... К одиннадцати можем быть уже в штабе...»

Колонна вынырнула из-за поворота и, не сбавляя скорости, устремилась к приближавшемуся блокпосту. За бетонным сооружением, в километре-двух, виднелась Шуша.

До бетонных блоков оставалось пятьсот метров, четыреста, триста...

Филин уже видел стоявших около шлагбаума, перекрывавшего дорогу, солдат и встречающего колонну офицера. Мимо проносились укутанные снегом кусты и деревья, резкий ветер бил в лицо, выдавливая из глаз слезы...

«...И-й-эх!!! Хорошо!»

...И тут мир перевернулся, окрасившись в красный цвет...

...Тугой, мощный молот шарахнул по затылку... В последний момент Филин еще увидел, как красно-рыжий протуберанец рванулся к его ногам... И не смог догнать стремительно улетавшего Андрея, только облизнулся плотоядно огненным языком...

Призрачно все в этом мире бушующем,

Есть только миг, за него и держись.

Есть только миг, между прошлым и будущим,

Именно он – называется жизнь...

...Того, что было после взрыва, Андрей видеть уже не мог и узнал обо всем много позже...

...БТР догорал, лежа на боку, опрокинутый мощным взрывом противотанкового фугаса. Бросившиеся с брони на дорогу «совята» обрабатывали из всех «стволов» «зеленку». Но «Валы» работали бесшумно. Казалось, будто сильный порыв ветра ударил вдруг по веткам кустов, безжалостно их ломая, и слышалось только позвякивание сыпавшихся градом на асфальт пустых гильз... А через секунды в бой вступили БТРы, мощным рокотом четырех КПВТ разорвав тишину в клочья. Да только ответа не последовало. Фугас заложили «на удачу»...

Медведь бросился к постанывающему Бульбе – из всей группы только он, радист, был рядом с Андреем. Остальных Филин прогнал на другие машины, желая немного побыть в одиночестве...

...Олег был ближе.

– Ты как?

– Могло быть хуже. – Бульба уже сидел на дороге, вытянув ноги. – Сильно приложило, но, кажется, цел.

Он потряхивал головой – контузия все же была.

Медведь рванулся к Филину. Тот лежал среди камней. Рука и нога были неестественно подогнуты, из носа и уголка рта на камни стекали скупые ручейки крови.

– Док!!!

Миша был уже рядом. Пощупал пульс на шее, приподнял веки, наклонился ухом к груди.

– Жив! – Медведь вздохнул облегченно, но Док не дал ему времени расслабиться. – Но если срочно не вывезем, тогда все... Он больше часа без госпиталя не протянет!

Радиостанция Бульбы была разбита, и Медведь ринулся на блокпост.

– Военный, бля, связь давай! – налетел он на шокированного молоденького лейтенанта. – Бегом, бегом, салабон!!! Где рация?!

Меньше минуты понадобилось Игорю, чтобы настроиться на нужную частоту:

– Гнездо! Гнездо ответь Сове!!! Гнездо, твою мать!!!

– Слушает Гнездо!

– Медведь на связи! Первого срочно, бегом, твою мать!

– Первый на связи, – через полминуты раздался голос Бати. – Что случилось, Медведь?

– «Коробочка» Филина налетела на «сюрприз»!

– Жив?!

– Жив, но Док сказал – больше часа не протянет без врачей! Батя, «вертушка» нужна, срочно!

– Где вы?

– На блокпосту Шуши!

– Жди!

Медведь бросил лейтенанту микрофон и заорал в самое лицо, схватив за ремни новенькой портупеи:

– Ты, бля, «сапог» долбаный, сучок, у тебя под носом дорогу минируют, а ты не видишь?! Всем гарнизоном в кулак гоняете по ночам вместо службы?! Где твои глаза были, в жопе?! – Игорь был по-настоящему страшен в своем гневе. – Если командир кончится – я тебя, падла, лично порешу, мудила, вот этими руками! Молись, чтобы Филин выжил!!!

– Оставь ты этого барана, Медведь. – Брат оттолкнул перепуганного лейтенанта в угол. – Он же обосрался уже! Идем к командиру.

Филина уже уложили на плащ-палатку на дороге и освободили от мешавших ремней разгрузки и броника. Над Андреем продолжал колдовать Док. Все остальные стояли тут же, даже контуженый Бульба:

– Повезло, что на броне сидели, как за Речкой. – Речь его была невнятной. Чувствовалось, что он сам себя не слышит. – А экипаж того...

Трое десантников, экипаж БТРа, навсегда остались в сгоревшей машине...

Транспортная «вертушка» появилась через бесконечных десять минут и сняла с дороги всю группу...

А дальше завертелось... Седьмого января Андрей был доставлен в госпиталь Бурденко. И опять попал в чуткие, добрые руки Оленьки...

И ему опять удалось выскользнуть из цепких объятий Костлявой...

...Мы знаем, что так было всегда,

Что Судьбою больше любим,

Кто живет по законам другим

И кому умирать молодым.

Он не знает слова «да» и слова «нет»,

Он не помнит ни чинов, ни имен

И способен дотянуться до звезд,

Не считая, что это сон,

И упасть опаленным звездой

По имени Солнце...

И еще...

Группа крови на рукаве,

Мой порядковый номер на рукаве.

Пожелай мне удачи в бою.

Пожелай мне...

10 января 1991 г. Возвращение

– Привет, Амазонка, – прохрипел еле слышно Филин.

Андрей уже понял, что он опять попал в Москву в госпиталь Бурденко. Понял, но не вспомнил. Сейчас он вообще мало что помнил. Боль была не острой, а какой-то притупившейся. Казалось, что его организм уже смирился с ее присутствием, как с назойливым незваным гостем, и теперь старается на этого гостя не обращать внимания...

Ольга спала. Она сидела около кровати Андрея, облокотившись локтями на тумбочку, спала, подперев кулачками щеки. За ее спиной в окне темнела ночь и кружились снежинки. В палате, над головой Филина, где-то на стене горел маленький ночник, бросая неверный свет на милое и такое родное лицо.

Андрей попытался сообразить, откуда же в его теле брал начало ручеек боли, который растекался по всему организму мощной полноводной рекой. Кажется, это была нога, пострадавшая два года назад. Андрей пошевелил ею и получил мощный удар боли. Она, сволочь, колючим стальным обручем вдруг сжала грудь и запульсировала где-то внутри головы.

– Ухм-м-м! – застонал Андрей.

И Ольга открыла глаза.

– Андрюша! – прошептала она.

– Привет, Амазонка, – скрипнув зубами, прохрипел Андрей, не узнавая собственного голоса.

– Андрюшенька! – По ее щекам катились огромные горошины слез.

– Сырость развела, а еще медсестричка называется. Ольга, ты медвнучка, а не сестричка.

– Молчи, Андрюша, молчи. Тебе сейчас даже разговаривать нельзя!

Перед глазами все плыло, подрагивая, как дрожит раскаленный солнцем воздух. Язык, огромный и сухой, казался абсолютно чужим. И слабость...

– Я посплю немного. – Он говорил как пьяница, выпивший не меньше бутылки водки. – Что-то очень спать хочется. Ладно?

– Спи, родной! Спи, Андрюшенька! – Ольга вытирала ладошками мокрые щеки, а Андрей увидел, что она успела нажать на кнопку вызова врача. – Я только врачу скажу несколько слов, и все, а ты отдыхай.

Где-то тихонечко скрипнула дверь, и совсем рядом раздался тихий мужской голос:

– Ты меня вызывала, Ольга?

– Он вышел! Даже говорил немного! – Казалось, что она кричала шепотом.

– Ух ты! Живучий твой офицер!

В поле зрения Андрея плавно вплыла фигура мужчины в белом халате. Он подошел к Андрею и стал разглядывать его лицо:

– Как дела, спецназ? – Глаза доктора улыбались.

– Нечто среднее между «э» и «очень „э“. – Сил не осталось даже на то, чтобы держать глаза открытыми.

– Да уж, немудрено. – Андрей услышал задумчивый голос, словно сквозь вату. – Ты, Ольга, теперь от него не отходи! Видишь, как все повернулось?! Не ожидал никто, я-то так точно не ожидал. Крепкий организм оказался, что и говорить! Его теперь нужно будет лечить упорно, со всем твоим старанием...

– Я его вылечу, Николай Сергеевич! Не в первый раз. Правда, в таком виде он сюда еще не попадал.

– Да, помню. Он у нас уже в третий раз, кажется? А состояние, что и говорить, такое, словно по нему танк проехал. Хорошо, что в сознание пришел, – теперь вылечим. И на пенсию...

– Вы станете его врагом... Он солдафон – без армии не сможет.

– У него нет выбора – абсолютно здоровым его после такой встряски уже не сделать, а при его специфике в армии это значит, что в первом же переплете он останется без головы. Ничего, и на „гражданке“ мужики находят себе дело.

– Ему будет сложно, он же...

Сон, словно борец, схватил Андрея в жестокий захват и бросил в вату забытья, не давая дослушать. Да в общем-то Андрей не сильно и стремился. Он просто устал бороться со сном и слабостью. Его организм, дитя природы, нуждался в отдыхе. От всего...

12 января 1991 г. Поручик

«...Поизносился ты, братец-кролик, и на этот раз, наверное, точно спишут. А жаль!..»

Андрей рассматривал себя, или, вернее, бинты на своем теле и желал только одного: побыстрее подняться на ноги. Поздний вечер. Прошло уже десять минут с того времени, когда он открыл глаза, рывком выпадая из сна. Андрей чувствовал, что сон пошел на пользу, но сил не было. Андрей смотрел на Ольгу, читавшую какую-то толстенную книгу.

– Оля, – позвал он тихо.

– Андрюшенька! – она подпрыгнула на стуле. – Проснулся? Как себя чувствуешь?

– Еще не понял. Ты рассказала бы мне лучше, что это за мумию из меня сделали.

– Все будет хорошо.

– Ну, это я знаю! Давай, Амазонка, колись, что со мной и как. А то я сам не в состоянии пока понять.

– Зачем тебе?

– Хочу понять свои возможности. Давай не томи.

– Ну ладно. Сломана нога в бедре, рука в двух местах и еще два ребра.

– Пулевых, осколочных?

– Нет. Этого нет, слава богу.

– А с головой что? Что это за чалма? И почему я ничего не помню?

– Ты это... У тебя контузия была. Тяжелая...

– Ну и что? Подумаешь! В первый раз, что ли?!

– В первый...

– Не тяни, Ольга! Чай, не с красной девицей говоришь!

– Ну ладно, не сердись. Ребята твои рассказали, что тот БТР, на котором ты ехал, подорвался на фугасе. Тебя так волной отбросило, что летел метров двадцать. Прямо на камни! Отсюда и переломы.

– А голова?

– Ты был в коме, Андрюша. Больше четырех суток. Знаешь, что такое кома?

– Знаю... Значит, все, спишут?

– Спишут, родной. Если честно, то уже списали... Твой полковник приходил... Так что ты отсюда поедешь на «гражданку».

– Хрен им всем! И попутный в затылок! Я еще побарахтаюсь, Оля. Как же я без армии?!. – Андрея душили слезы обиды. Горькие, прожигающие простыню.

– Успокойся. Ну, пожалуйста! Андрюша, тебе хуже станет, тебе же волноваться нельзя! Какая же я дура!

«...Все, отвоевался, старлей! Оказывается, и ты не железный. Всего-то и прослужил два с половиной года! Эх, блин комками, как обидно! Я же еще молодой совсем, двадцать три – не возраст! И что теперь – на пенсию? Жене под одеяло бздунов пускать?..»

– А ну-ка отставить слезы, гусар! – Ольга зло прикрикнула на Филина. – С такими-то нервами точно ни одной медкомиссии не пройдешь! А еще поручик!

– Прости, Амазонка. Просто очень обидно стало, что еще ничего не успел...

– Кто? Ты не успел?! А ордена тебе давали просто потому, что ты хороший парень? – Ольга смотрела на Андрея с неподдельным изумлением. – Ты что, и правда думаешь, что мало сделал? Да ты на себя посмотри, ведь места же живого нет! Вот это да! Как был пацаном, так и остался. Наворотил за пару лет гору – не перелезешь! Дурак ты, Андрюша, дурак и есть!

– Ладно. Ты лечи меня, Оленька, – я очень хочу еще несколько лет в армии прослужить. Хорошо? Мне это нужно, Амазонка...

...Шло время. Вот уже сняли гипсы с груди. Потом с руки. С ноги. А вот голова... К Андрею через день приходили специалисты-психиатры, и он видел по их лицам, что... Андрей догадывался, что его спишут, если уже не списали. Врачи хмурили умные лица, проверяя рефлексы, а Андрей злился на них и на себя. Злился и понимал, что реакция утеряна. Реакция даже не бойца спецназа, обыкновенного «пиджака». Злился, волновался, и реакция от этого становилась еще хуже. Андрею хотелось выть от своего бессилия, он концентрировал все внимание на руках и... И ничего не мог сделать. А еще он заметил слезы у своей Амазонки. Она, добрая, чистая душа, искренне переживала за Андрея, присутствовала на каждом медосмотре, и ее не гнали. Наверное, что-то такое было в ее зеленых глазах...

Прошел почти месяц. Андрей уже несколько дней передвигался самостоятельно – на костылях, встав наконец-то с инвалидной коляски. А Ольга... Ольга переселилась в госпиталь. В палату Андрея, полностью, без остатка, отдавая свое свободное время ему...

Восьмое февраля. Утро. Теперь Андрей спал очень мало – не давали ему покоя мысли о службе. Тут же, впритык к его кровати стояла еще одна, на которой спала Ольга. Вообще его палата напоминала малогабаритную однокомнатную «хрущевку». Почему? Нужно было знать Ольгу! Андрей даже не подозревал в ней такую силу характера. Она дошла до главврача госпиталя, генерал-майора (!), и получила его личное (!) разрешение на то, чтобы быть неотлучно с пациентом, то есть с ним, с Андреем... Оленька Туманова. Амазонка. Милый, родной человек! Это она возвращала Андрея к жизни, каждый раз. И каждый раз, словно рожая, отдавала все душевные и физические силы. Амазонка! Она родила его три раза...

...В дверь постучали, словно и не госпиталь вовсе, и она, вскочив с постели, открыла дверь, кутаясь в одеяло, – Ольга имела привычку в любое время года, при любой температуре, спать в костюме Евы.

Андрей услышал тихий голос своего лечащего хирурга:

– Ольга, буди своего. Тут кое-что произошло. Короче, к нему гости. У тебя есть минут тридцать-сорок.

Дверь закрылась, а Ольга, бросив одеяло на кровать, подошла к Андрею во всем своем обнаженном великолепии:

– Спишь, поручик?

– Давно нет.

Андрей погладил ее по крутым, идеальных форм бедрам, по плоскому животу, по... И почувствовал, что стремительно возвращается к жизни... Эту перемену заметила и она:

– О! Да ты во всеоружии?! Проведем сеанс проверенной амазонской терапии?

– Ага!

– Ну, вот и хорошо! – Амазонка опять взбиралась на коня. – Вернулся, поручи-и-ик!..

...Через час в палату вошли военные. Это была целая делегация. Ольга сидела на подоконнике и наблюдала за толпившимися мужиками. Здесь были все ветераны из группы Филина, здесь был Батя и Джо – все в новенькой форме, со всеми своими регалиями. Парад в День Победы, да и только! А еще здесь был незнакомый Андрею генерал-лейтенант.

– Что-то случилось? – спросил Филин у Бати.

– Подожди, сынок, сейчас все узнаешь.

– Кх-м, – прокашлялся генерал. – Моя фамилия Ананьев. Слышали?..

«Из Генштаба. Замминистра по разведке! Ни хрена себе струя! Выше подоконника!» – подумал Андрей.

– Мне поручено довести до вас приказ министра обороны... – Генерал строго посмотрел на Андрея. – За проявленное мужество и самоотдачу, за профессионализм, проявленный при выполнении боевой задачи в Нагорном Карабахе, капитан Проценко Андрей Алексеевич награжден медалью «За отвагу». Поздравляю!

– Служу Советскому Союзу! – вытянулся Андрей по стойке «смирно», лежа на кровати. – Только я, товарищ генерал, старший лейтенант...

– Вы восстановлены в звании. На это тоже есть соответствующий приказ. – Генерал обернулся к Бате: – Давайте, полковник, теперь ваша очередь.

За спиной Бати произошло какое-то движение, он обернулся и... Подошел к Андрею, держа в руках новенькую камуфляжную куртку, на которой не по уставу блестели желтые латунные капитанские звезды и... Два ордена Красной Звезды, медаль «За отличие в охране государственной границы» и новенькая медаль «За отвагу»...

Ольга, сидевшая все это время на подоконнике, округлила и без того огромные глаза:

– Это что, все твое?

– Его, его! – подтвердил Батя. – Подъем, Филин! Примерь-ка одежонку!

Кто-то из ребят подал берет, и Батя надел его на голову Андрея.

– Смотри, дочка, какой казак!

– Батя, – что-то мучило Андрея, но пока он не мог понять что, – а что, зеленых звездочек не нашлось? Ведь желтые на камуфляж не положено – не по уставу?

Полковник вздохнул и обернулся к ребятам Филина, словно искал поддержки, но они, точно провинившиеся школьники, прятали глаза. Батя вздохнул еще раз:

– По уставу, Филин, по уставу... Ты, Андрей, теперь пенсионер Советской Армии. Списали тебя эскулапы. Так что... Такие дела...

– А как же?..

– Все, сынок! Отвоевался Филин...

Они стояли и смотрели друг на друга. Как отец на сына. Как сын на отца... Прошло бесконечных пять, или больше, минут, и Андрей, обессиленный, сел.

– Тут вот еще что, сынок. У тебя теперь другие заботы будут. – Батя говорил медленно, поглядывая на Ольгу, словно стеснялся ее. – Вчера у тебя родилась дочь... Поздравляю!

У окна тоненько всхлипнула Ольга, но все сделали вид, что не заметили ее минутной слабости.

– Спасибо, Батя! Спасибо, пацаны! За все, чему научили... Ну, что, спецназ, отметим? – Друзья задвигались, заговорили одновременно, сотворяя враз неимоверный гвалт. А Андрей тем временем приобнял талию Ольги. – Ты всегда будешь Амазонкой! Моей Амазонкой!

– Хорошо, Андрюша. Я согласна, если никак иначе не получается. – Не стесняясь, она поцеловала его, долго и страстно...

...А потом они пили. По старинной традиции, неразбавленный спирт. «Шило». А на дне пускаемой по кругу кружки позвякивали снятые с погон звездочки и медаль...

И вспоминали. День за днем, вспоминали совместную службу...

– А помнишь желтого удавчика? – кричал Брат, и залп дружного хохота разносился по всему больничному отделению.

– А зеленые абрикосы, которыми Бульба объелся? – И опять дружный смех...

...Тогда, на учениях, Олег объелся совсем еще зеленых абрикосов, и в «вертушке» у него прихватило живот. А куда сходить в боевом вертолете? Открыли дверь и, схватив Бульбу за руки и ноги, Бандера, Змей, Индеец и Тюлень выставили его, голожопого, за борт...

– Да уж, посрали впятером! – вытирал слезы от смеха Бульба. – Никогда не забуду!

– А обгадившегося «куска»? – напомнил Бай. И снова хохот...

...На одном из учебных полигонов служил молодой прапорщик, завстоловой. Все писал письма домой в Омск, что служит в суперспецназе. Молодой совсем... Вот и попросил «особист» этого «куска» с неуемной фантазией поучить жизни... Предстояли плановые прыжки с «вертушек», его и взяли с собой. А до этого Филин попросил знакомого старлея, игравшего роль «охраны объекта», зарядить «Утесы» трассерами, ну и пилотов «вертушки» предупредил. Над полигоном, когда «вертушки» зависли, старлей и лупанул длинными очередями вдоль корпуса. Не опасно, но «кусок»-то этого знать не мог. После приземления искали его часа два и нашли... В камышах. «Кусок», отсвечивая голой задницей, стирал в речухе обосранный с перепугу камуфляж...

...Воспоминания затянулись до позднего вечера, пока подвыпивших крепко спецов не спровадил восвояси рассерженный подполковник, завотделением.

Через неделю Андрея выписали, убедившись в том, что он может передвигаться самостоятельно. На костылях.

Но что это была за неделя?! Его последняя неделя в госпитале Бурденко. Неделя всепоглощающей любви и безудержной страсти. Как в последний раз. И каждую ночь Ольга начинала со слов:

– Как же я ей завидую!

– Кому, Оленька?

– Твоей жене.

– Почему?

– У вас родилась дочь, и теперь ты ко мне не вернешься.

– Пути господни...

– Но ведь ты меня будешь помнить? Свою Амазонку?

– Ты еще сомневаешься, Оленька?

– Я не хочу тебя отпускать! Теперь, когда знаю, что с армией твоей покончено!

– Не отпускай!

– Дурак! А ребенок?

– Видишь, как все заплелось, Амазонка?

– Ты сам, Андрюшенька, все так заплел и перепутал, что распутывать придется полжизни.

– Да уж. Как армянский комсомол: создал себе трудности, а потом героически их преодолевает...

– Поручик.

– Что, Оленька?

– Я буду тебя ждать.

– Сколько?

– Долго, Андрюша. Пока не стану старой и некрасивой...

– Не дури! Ты еще должна родить детей. Без детей жизнь тосклива. Дети – это цветы.

– Хорошо, Андрюша. Рожу, я согласна! Только делать их мы начнем прямо сейчас...

А дальше... Дальше слова заканчивались. Дальше начиналась безумная страсть... Наверное, это была самая счастливая неделя в жизни Андрея. Но...

Пятнадцатого февраля фирменный поезд «Черноморец» отошел от Киевского вокзала, унося в своем чреве двадцатитрехлетнего пенсионера. Андрей уезжал из Москвы домой, в Одессу, к новой жизни. Гражданской жизни «пиджака»...

Май 1991 г. Ордена...

Жена Андрея, взяв трехмесячную Машеньку, уехала к своим родителям в Никополь. Да в общем ее можно было понять, и Андрей не был в обиде. Да и какая молодая женщина, имея грудного ребенка, сможет выдержать в доме мужа, с абсолютно разбитым здоровьем, передвигающегося на костылях и при этом гремящего безбожно? Андрей ее понимал и не винил...

«Нужно что-то делать с квартирой. Может, в военкомате помогут, все же не рядовой? Пойду попробую на днях. Мои только к осени вернутся, а вдруг повезет и сразу в свою квартиру въедем. Вот было бы здорово! Она хоть с родителями и не ругается, а все равно – на одной кухне двух хозяек быть не может...»

Они жили с родителями Андрея в двухкомнатной «хрущевке». А хотелось свое гнездо – не мог он выдерживать услышанные уже не раз среди ночи материнские всхлипы на кухне, как будто его оплакивали уже...

Да, их отношения с Аней... Хорошая, добрая, милая... Но чужая! А вот Машеньку Андрей любил. Какой-то сумасшедшей неистовой любовью отца, и проклинал себя за то, что не мог взять ее на руки. Пока не мог! Силы возвращались очень медленно. Он только клал ее на свою грудь и так мог лежать часами. И казалось, что под этим маленьким тельцем зарастали рубцы, навсегда оставшиеся в израненной душе. Что-то произошло с Андреем – так часто стало тоскливо сжиматься его сердце. И он плакал. Жестокий, бескомпромиссный, всегда уверенный в себе, Филин плакал!

– Андрюша, сходил бы ты к врачу, – частенько говорила ему Аня. – Тебе лечиться нужно. У тебя же нервы на пределе...

А он смотрел на нее молча и думал о том, что не понять ей никогда его слез. А на майские праздники они с отцом отвезли Аню и Машеньку в Никополь... Андрею стало легче. Легче оттого, что хоть один человек не будет видеть его слабости...

– Ма, я хочу сходить в магазин этот, ну ветеранский. – Семья жила не «ах как», а у Андрея все же были льготы. – Хоть посмотрю на него. Там, говорят, и крупы, и сахар, и все остальное без купонов этих можно взять.

– Сходи, сынок, и я с тобой – подскажу, что купить, и с сумками помогу, а то и не донесешь еще.

– Ладно, пойдем.

Тот май был теплый, даже жаркий. Прохожие уже натянули безрукавки и футболки. А Андрею было холодно. Глубоко, казалось, под сердце, влез какой-то ледяной осколок и морозил оттуда все тело... На нем был еще со школьного выпускного бала оставшийся серый костюм. И ведь был впору – уж очень сильно похудел Андрей за последнее свое «посещение» госпиталя Бурденко...

В магазине стоял такой гвалт, что он поначалу даже оглох на мгновение. Такие несчастные в троллейбусах и трамваях ветераны толкались в очереди почище, чем команда регби на финальном матче. Все орали матом, доказывая что-то и размахивая своими удостоверениями. Андрей отошел к окну, дожидаясь мать, вставшую в очередь, – он никогда не любил толчею у прилавков и всегда ее избегал, но сейчас просто одолевала слабость, и страшно болела нога. Ждать пришлось довольно долго, но когда, по прошествии минут сорока, он подошел к прилавку и, показав продавщице свое удостоверение, предоставил матери выбирать продукты, все и началось... Тут-то все и случилось...

... – Вы посмотрите на него, какой наглец! – где-то рядом раздался голос, и Андрея бесцеремонно толкнули в плечо. – Молоде-ожь!

Рядом с ним стоял здоровенный бугай-пенсионер. Мужику было лет шестьдесят с небольшим, но от него так и исходила волна здорового тренированного тела. Над кармашком его рубахи висела колодка орденских планок, да только... Во всем этом «фруктовом салате» не было ни одной боевой награды, одни лишь юбилейные – уж Андрей-то понимал значение орденских планок...

– Это, между прочим, магазин для ветеранов, а не для сосунков! – Мужчина напористо оттирал Андрея от прилавка, а тому ничего не оставалось, как повернуться к мужчине лицом, выставляя на обозрение лацканы своего пиджака: «Эх, ма, ну на фига же ты все это навесила?..» – Вы посмотрите-ка на него, нет, вы только посмотрите!

Мужик орал на весь магазин, привлекая внимание, и тыкал в Андрея своим жирным пальцем:

– Этот сучонок ордена-медали нацепил, так мало того – еще и планки за ранения, целых три! – «ветеран» задохнулся от возмущения. – Палочку для правдоподобия в ручонки взял! Да ты хоть знаешь, что такое ТЯЖЕЛОЕ РАНЕНИЕ?! Ты зачем, подонок, дедовские награды нацепил, не тобой заработанные?!

Что-то хрустнуло и сломалось в мозгу у Андрея...

– А ты, падаль, знаешь? – Он в упор смотрел на мужика.

– Андрюша, Андрюшенька, не надо! – мать Андрея бросилась к нему.

В магазине стояла вдруг наступившая гробовая тишина, а «ветеран», ничего не замечая, продолжал давать волю «праведному гневу»:

– Вот из-за таких сволочей нам, ветеранам, ничего и не достается. Они же все разворовали, даже дедовские ордена!.. Мы по очередям здоровье гробим, а они, – он еще раз толкнул Андрея в грудь, – уже вон и загореть успели, сволочи!

– Убери палец, шакал!

– Да я тебя, щенок, сейчас по этому прилавку размаж-ж-ж... – Он, наверное, и сам не понял, как оказался на коленях перед Андреем. – А-уа-у, отпусти!!! Милицию вызыва-уа!!!

Андрей крепко сжимал загнутый далеко вверх от кисти жирный палец «ветерана». Рядом суетилась и плакала мать, а очередь была нема, начиная, видимо, что-то соображать.

– Андрюшенька, отпусти ты этого дурака старого! – мать рвала окаменевшую руку сына на себя. – Он только два месяца, как из госпиталя, люди добрые! А награды эти его – он офицером по всем «горячим точкам» служил! Помогите мне, люди добрые, он же этого придурка убить может!..

Очередь словно окаменела.

– Дедовские, говоришь? – Андрей в упор смотрел в перепуганные глаза «ветерана». – Да уж не твои, боевые, жопой заработанные. А я поделюсь с тобой, ветеран! Может, не так завидно будет! На, держи!..

И треснула ткань пиджака под ставшими вдруг стальными пальцами. Андрей срывал награды и с кусками материи совал их за пазуху «ветерану». На это ушли все силы... Голова пошла кругом. Сначала медленно, а потом, все больше набирая обороты, завертелась каруселью очередь, и мужик, продолжавший стоять на коленях уже сам по себе. Свет медленно-медленно погас, и пропали все ощущения...

...Он лежал в дедовском вишневом саду, на мягкой, душистой, зеленой поросли и слушал соловья. А тот, стервец, как будто и не замечая Андрея, все выводил и выводил свои рулады, старался, упиваясь своим талантом. А потом вдруг обернулся, брызнул из-под хвоста Андрею на грудь и упорхнул. А в нос ударил острый, отвратительный запах аммиака. «Что ж ты, засранец, все испортил?» – подумал Андрей и открыл глаза...

Рядом с ним стоял мужчина в белом халате и совал под нос остро пахнущую нашатырем ватку:

– Ну вот и хорошо, молодой человек, – улыбнулся мужчина. – А терять сознание вам было совсем не обязательно.

Андрей медленно осмотрелся. Все тот же магазин, только очень поредевшая очередь и мать рядом, а из-за ее плеча выглядывает продавщица.

– Да, хлебнул, видно, малой!

Андрей повернулся на голос и увидел седого невысокого дедушку. Он проследил за его взглядом и только сейчас сообразил, что его рубашка полностью расстегнута, открывая панораму «Ледового побоища» на груди...

– Андрюша, тебе лучше?

– Лучше, ма. – Он улыбнулся. – Сходил за продуктами... В первый и последний раз, ма!

– Вы сами приходите, без сына, – негромко заговорила продавщица, обращаясь к матери. – Я вас хорошо запомнила – буду вам все, что положено, отпускать. А то мало ли кто сюда ходит, у сына-то вашего так нервничать никакого здоровья не хватит...

– Спасибо вам!

– Да чего уж...

– Ну что, сынок, пойдем? Там отец наш на улице ждет – на машине приехал.

– Пойдем...

– Продукты, продукты-то возьмите! – засуетилась продавщица, подхватывая их сумки. – Не забудьте!

Мать Андрея с благодарностью посмотрела на женщину... На улице стояла машина «Скорой помощи» и отцовская старушка-«троечка».

– Ну что, молодой человек, поедете домой или с нами, на парочку дней на коечку? – спросил врач.

– Домой, доктор, – устал я от больничных коек.

– Ну, вам виднее, хотя я лично рекомендовал бы в стационар.

– Нет, спасибо. Не хочу!..

Июнь 1991 г. Райвоенком

После того злосчастного посещения магазина прошел почти месяц. Злость и обида Андрея понемногу прошли, оставив в душе пустоту и горький осадок, словно надышался в степи после пожара... Отец пропадал на своей автобазе, хотя в этом году ему исполнилось шестьдесят, и он мог преспокойно уйти на пенсию. Но он старался возвращаться тогда, когда Андрей вечером закрывался в своей комнате, словно монах в келье. А мать... Ну что мать? Она все так же тихонечко всхлипывала на кухне по ночам, только теперь Андрей все чаще слышал приглушенный голос своего отца, который пытался объяснить несчастной женщине, что сын поправится, что, мол, пройдет время и все, если не забудется, то потеряет свою остроту. Наверное, он был прав, только от этой правоты на душе становилось еще гаже...

– Ты куда-то собрался, Андрюша? – спросила его мать, увидев как-то вечером, как Андрей утюжит свою форму.

– Схожу завтра в военкомат, ма, – ответил он. – Хочу с райвоенкомом поговорить о квартире. Мне же положено?

– Не тратил бы сил, – забеспокоилась женщина. – Успеешь еще. Вас же отсюда никто не гонит!

– Надеюсь, что до этого не доживу, – улыбнулся Андрей. – Нет, просто я уже большой мальчик, ма, у меня семья, дочь. А семья должна вариться в своем, отдельном котле. И не плачь, пожалуйста, не на край же света я собрался, да и с армией уже покончено. Ма! Слышишь меня?

Он обнял такую родную, как-то очень быстро постаревшую за последние три года женщину...

– Все будет хорошо!

– Дай-то бог, Андрюша...

В районном военкомате, как всегда, царила какая-то суета. Сновали какие-то люди, офицеры и прапорщики, с невозможно сосредоточенными лицами и папочками под мышкой. Суетились, перебегая из кабинета в кабинет, девчонки-машинстки, перебирая наманикюренными пальчиками какие-то бумажки. Царила «деловая» обстановка. Хотя ее фальшь была видна невооруженным глазом, даже для такого неискушенного в штабной суете человека, как Андрей. Да и то сказать, авралы, связанные с весенним призывом молодняка на службу, постепенно сходили на нет. Служащие готовились к отпускам, и связанные с этим хлопоты были приятны. Несколько портили картину общего «расслабона» и действовали на нервы дембеля, пришедшие становиться на воинский учет после службы, но к ним относились как к назойливым мухам – либо тратили на них свое драгоценное время, либо отмахивались. А те только матюгали «штабных крыс» и отправлялись восвояси, чтобы прийти завтра. Нормальная, «рабочая» обстановка... Однако Андрей заметил на себе удивленные и вместе с тем и неприязненные взгляды – приперся, мол.

«Черт! Нужно было на китель планки прицепить, а не ордена. Вот они теперь и думают, что пришел значками погреметь перед носом. Блин комками!..»

В приемной военкома, подполковника Загайдачного, было на удивление пусто. Только за столом что-то бойко отстукивала на машинке секретарша – молоденькая девчонка в форме, с погонами сержанта-сверхсрочника. Она и подняла на вошедшего в приемную Андрея свои красивые, но какие-то уж очень злые глаза.

– Слушаю вас! – бросила она Андрею, выгнув дугой бровь.

– Я к военкому.

– По какому вопросу?

– По личному.

– Его нет! – И продолжила выдавать пулеметные очереди на машинке.

«Твою мать! Анка-пулеметчица! А за стенкой что, дух святой кроет матюгами в три этажа?..»

Из-за двери кабинета доносился отборный мат:

– ... Лейтенант! Да я тебя на фуй!..

Андрей навис над столом секретарши, опираясь на палочку:

– Девушка, милая, но ведь там же не магнитофон маты загибает и не радио.

– Подполковник сегодня не принимает!

– Но ведь сегодня среда? Да и время... – Он показал на свои часы, показывавшие 10.30, и на табличку на двери.

Девушка зыркнула на «Командирские» и на расписание, в котором четко было написано: «Прием по личным вопросам: понедельник, среда – 10.00—12.00».

– Доложите уж, будьте добры, а я подожду, – произнес настойчиво Андрей, усаживаясь на стул.

«Сержант» так хряпнула карандашом о стол, что, как подумал Андрей, он только чудом не расплющился. И, давая понять всем своим видом, что делает неземное одолжение, проплыла к двери кабинета.

«Интересная форма у сержантов-„сверчков“...» – подумал Андрей, глядя на юбочку защитного цвета, обтягивающую до невозможности округлый зад «сержанта», едва-едва его прикрывая.

– Какого хрена?! – проговорил кабинет, выпуская из приоткрывшейся на миг двери, словно из пасти, слова.

«Сержант» вернулась через минуту.

– Ждите! – бросила она не глядя и вернулась к своему «пулемету».

«Стерва!» – вынес свое решение Андрей и приготовился ждать. А ждать пришлось около получаса. Он уже подумывал бросить это занятие и уйти, когда секретарша произнесла сокровенное:

– Проходите.

Как, откуда поступил сигнал к ней, Андрей так и не понял.

– Разрешите, товарищ подполковник? – произнес он, входя в кабинет.

Военком был лет пятидесяти, тучен или, точнее рыхл, а еще в кабинете стоял тяжелый дух пота, словно в ротной казарме. Как говорится: «Мужик должен быть волосатым, свирепым и вонючим...» Подполковник перетасовывал какие-то бумажки, изображая чрезмерную занятость.

– Слушаю, – произнес он, даже не поднимая глаз на посетителя.

С первого взгляда на этого начальника Андрей понял, каков будет результат его похода, но остался уже из врожденного упрямства.

– Я присяду, если не возражаете, – мне немного сложно еще стоять, – сказал он, усаживаясь на стул.

Подполковник посмотрел с таким удивлением, как будто у него попросили взаймы минимум на «Волгу». Как же, ведь он привык к родителям-просителям, готовым ради своих великовозрастных чад на все, а тут такая наглость! Он был ею буквально ошарашен. И только через две-три минуты разглядел на Андрее форму.

– Что это за пижама на вас, молодой человек, как будто вы в грязи извалялись? – Загайдачный решил взять «на горло», а горло, надо отдать должное, было у него луженое, издававшее звуки иерихонской трубы. – Что за маскарад, военный?

– Мое воинское звание капитан, товарищ подполковник. – Андрей положил перед военкомом свою «офицерскую книжку». – А пижама эта – камуфляж модели «Выдра». Извините, в отряде другой формы не носили и не видели. Что есть...

Подполковник зло листал страницы его пока единственного документа, останавливаясь иногда и читая написанное:

– ОСН «Витязь». Спецназ? Та-ак! – Он ярился, казалось, на ровном месте. – Участник... ДРА, Фергана! Так, что еще? Абхазия, Карабах! Оч-чень хорошо!..

Андрей смотрел на этого армейского чиновника и не понимал, почему тот злится.

... – Досрочно. Опять досрочно. Аг-га! Разжалован!!! – Он победоносно посмотрел на капитанские погоны. – Та-ак! Восстановлен в звании после комиссования из армии... Ранения... Два ордена, две медали...

Он захлопнул книжицу и уставился на Андрея:

– Ну и чего тебе надо?

– Товарищ подполковник, – теперь уже и Андрей начинал потихоньку злиться, правда, сдерживаясь изо всех сил. – У меня, как у боевого офицера, комиссованного по состоянию здоровья, я знаю, есть льготы на получение жилья. Я хотел бы узнать, что для этого необходимо? Документы какие-то, может, еще что? Как вообще стать на очередь, если такая есть?

– Знает он! – взорвался военком. – А что еще ты знаешь? Может, мне свою квартиру тебе отдать? Знает он!

– Не понял.

– Что ты не понял, щелкопер? – вдруг заорал Загайдачный. – Много вас тут ошивается. Ге-еро-и!!! И всем чего-то надо. Собиратели наград! Видел я на фую таких героев!

– На «вы», пожалуйста, подполковник, – тихо проговорил Андрей, всеми силами пытаясь загасить рвавшуюся наружу ярость. – Или в «вашей» армии обращение на «вы» к офицеру уже не принято?

– Что-о?! Пошел на фуй отсюда, щенок! Ты еще меня будешь учить, как с ТАКИМИ разговаривать? Наград нацепил, сосунок! Боевой он офицер! Я тебя туда не посылал! Засранец!

Какая-то невидимая катапульта, скрытая до сей поры в стуле, бросила Андрея к столу Загайдачного.

– А что ж я, сам туда поехал?! – Он ухватил подполковника за уши и от души хрястнул его носом о стол. – Сам?! Ваши же приказы выполнял, подонок!!!

И еще раз, уже порядочно сплющенный, нос военкома вошел в контакт со столешницей...

Развернувшись и тяжело припадая на больную ногу, Андрей пошел к двери кабинета. В наступившей тишине повисли слова:

– Только попробуй позвать кого-то, падла, всю твою богадельню переломаю! Мразь! Крыса тыловая! – Он в упор смотрел на военкома, растиравшего по жирным щекам кровавые сопли...

... – Ну что там в военкомате, сынок, договорился?

– Договорился, ма.

– И что сказали?

– Послали.

– Куда послали, Андрюша, на комиссию?

– До дерева у входа, а от него направо, к бениной матери...

Испуганная женщина села, прикрыв ладонями раскрытый в немом крике рот:

– А ты?

– А я ушел. Попрощался и ушел... И больше не пойду. Никогда! Суки!!!

– Андрюша...

– Все хорошо, мама, все будет хорошо...

Август 1991 г. «Берет»

... – Ну что ж, молодой человек, недостающие зачеты и экзамены вы сдали блестяще, – проговорил декан факультета. – Что, признаться, вызвало удивление не только у меня...

Через месяц Андрей должен был начать учебу на третьем курсе одесского «холодильного института» – ОТИХП. На этот в общем-то разумный шаг его подтолкнул старый, еще с курсантских лет, друг Серега Смоляренко, или просто Смол.

– Восстановишься на третий курс как я, – приводил он свои железобетонные доводы. – В девяносто третьем получишь диплом инженера, а холодильники есть везде: хоть дома, хоть в магазине, хоть на судах – иди работай, где душа пожелает.

– Так есть же у нас с тобой дипломы инженеров. – Училище, кроме лейтенантских звезд, давало диплом инженера автотехсредств.

– Не гони, Андрюха! Сравнил фуй с пальцем! А потом: «Одна голова хорошо, а с мозгами лучше!» Бери пример с меня – я уже через год буду с дипломом и в море. Каким-нибудь поммехом по холодильникам, а это не матрос...

Досдать Андрею было необходимо три зачета и один экзамен. Не так-то уж и много, да и не сложно. После выпуска из училища прошло всего три года, еще не все забылось, да и любил Андрей всяческие дисциплины, связанные с физикой и математикой, красный диплом – яркое тому подтверждение.

После мытарств по спецмагазинам и в военкомате, незаслуженных обид и унижений Андрей замкнулся в себе и чтобы не потерять зря времени, засел за учебники. На восстановление уже изученного понадобилось не более двух недель. И вот теперь он находился в кабинете декана – доцента Дзидзиевского...

... – Более того! Признаюсь, что, когда вы подали документы в деканат, я уже знал заранее, что мне придется вас принять. Ну, знаете как это бывает? Молодой, уже с высшим образованием, хотя и кх-м... очень узкопрофильным. Да к тому же офицер-орденоносец! Без чьей-либо поддержки, как правило, не обходится. А я, знаете ли, уже не в том возрасте, чтобы становиться в позу принципиальности...

– Я не пользуюсь ничьей поддержкой.

– Что весьма отрадно сознавать!..

Декан был до мозга костей ИНТЕЛЛИГЕНТ. В своем, около шестидесяти лет, возрасте он гордо носил седую, с огромными залысинами, умную голову. Всегда был бодр, играл в большой теннис и никогда, что бы ни случилось, не повышал голоса и тем более не срывался на мат. Этот польский еврей был эталоном интеллигенции старой закалки.

– А посему у меня есть к вам, молодой человек, небольшое предложение. Этакая общественная нагрузка.

– ?

– Хотелось бы видеть вас старостой курса.

– Это обязательно? У меня семья, и особенно много времени уделять этому не смогу.

– Уверяю вас, что это будет необременительно! Ну что, согласны?

– Ну хорошо.

– Вот и отлично!..

Дома, за скромным ужином, на который пригласили старых добрых соседей, они отметили «поступление» Андрея в вуз. В гостях был и Медведь с женой. Игорь получил положенный месячный отпуск и вот уже почти три недели находился в Одессе. И все эти три недели «не мог простить» Андрею того, что он один ходил к райвоенкому, – Игорь уже тогда был в отпуске. А когда Андрей замкнулся в себе, обложившись учебниками, он только и говорил, что молодец, мол, не стоит закидоны сволочей принимать так близко к сердцу. Он как-то очень близко сошелся с отцом Андрея...

Веселой была эта компания. Соседи – с самого раннего детства знакомые, добрые люди. Они всегда, все праздники и дни рождения отмечали этой дружной веселой толпой. Да и Андрей немного оттаял, переключив свое внимание на учебу. Выпивали, поздравляли, почти что по кавказской традиции – каждый говорил свои напутственные слова.

... – Я, кхм-м... тоже хочу пожелать кое-что Андрюхе. – Игорь поднялся во весь свой рост, и всем показалось, что потолок в квартире стал как-то ниже. Около десятка пар глаз устремились на этого гиганта. – Тут вот какое дело... Ты, командир, что поступил в институт, правильно сделал. Молодец!..

– Игорек, хорош прикалываться! – Андрей уже знал, что за этим последует какая-то шутка в «медведевском стиле», и ждал ее с нетерпением, улыбаясь.

– Не, ну молодец же? – Игорь посмотрел на сидящих за столом, ища поддержки. – Вот и я говорю! Только теперь, Андрюха, тебе придется по ночам сидеть, книжки-тетрадки листать, а главное – всем мешать включенным светом. Так? Так! Ну, тебе не спать ночью – дело плевое, а каково будет родителям, жене, дочке-карапузу, они-то люди нормальные, в отличие от нас с тобой – они спят по ночам!

– Ты куда клонишь? – нахмурился Андрей, вспоминая подполковника Загайдачного.

– Не хмурь, не хмурь брови, Филин, – знаю, что у тебя характер и все такое. – Игорь широко и открыто улыбался. – Тут вот какое дело. Ты нашу традицию помнишь?

– Какую именно? Их у нас много!

– Как Слона из группы провожали, помнишь?

– Конечно.

– Ты тоже списан в «пиджаки», так уж случилось... Короче, командир. – Игорь не умел долго и красиво говорить, он был человеком дела. – Я, когда в отпуск собирался, имел разговор с пацанами... Собрали мы пятнадцать месячных окладов и решили, что я от нас всех что-то куплю для тебя и твоей семьи...

– Вас там тринадцать осталось в группе. – Язык Андрея пересох и прилип к небу.

– Еще Батя и Джо... Я думал – может, машину?.. Но, когда про твоего военкома услышал от тети Ани, – Медведь посмотрел на мать Андрея, – сразу понял, что это будет. Короче, так...

Игорь порылся в карманах брюк и извлек на свет связку ключей:

– Квартирка маленькая, однокомнатная, но зато отдельная. Там еще есть телевизор, холодильник и газплита. Извини, командир, на большее денег не хватило – сам знаешь, какие зарплаты, а в загранку мы больше не ходим, как тогда... Оформили пока на дядю Лешу, – он посмотрел на отца. – А ты потом переоформишь, если захочешь, конечно... Держи!

В воздухе, тихо звякнув, мелькнула связка ключей, и Андрей, машинально подняв руку, поймал их. Он смотрел на Игоря, и такой ком подкатил к горлу, так вдруг до боли сжалось сердце, что готов был расплакаться, словно ребенок.

– Да ладно тебе, Андрюха. – Игорь видел и понимал его состояние. – В отряде тебе всегда рады – сам знаешь! А то, что ты теперь не с нами, не в армии, – не самое страшное, главное – жив и относительно здоров. А пацаны, считай, что рядом! Только свистни! Тут еще кое-что от Бати...

Андрей продолжал стоять столбом, а Медведь достал из внутреннего кармана своего пиджака новенький краповый берет:

– Когда отряд «Сова» организовали, на берет разрешили, уж не знаю где, но Батя сказал на самом верху, нашить отличительный знак, вот смотри. – Чуть-чуть сбоку от кокарды был пришит небольшой знак, в форме щита, на черном фоне которого была вышита белая летящая сова. – Но только пацаны не успели их надеть... Земля им пухом... Короче, командир. Наша группа так и осталась с именем «Сова», и пацаны носят теперь только такие береты. А еще они говорят, что наши береты «с командиром» – что Филин, что сова, почти одна птица. Вот Батя тебе и передал такой берет. Сказал, что ты остался командиром отряда «Сова», такие дела, Андрюха...

Андрей в полной тишине принял двумя руками кроваво-красный берет, как будто это было самое ценное в жизни. Да, в общем, так оно и было...

– Спасибо, – только и сумел он сказать. – Спасибо, Медведь. И братишкам спасибо скажи от меня, и Бате, и Джо. Спасибо, что вы есть...

26 апреля 2003 г. Израиль. Пасха

Дождь... Ночное небо было затянуто облаками, которые плакали, взгрустнув о чем-то личном. Андрей сидел в своей будочке охранника и вспоминал. Настроение под стать погоде. Немудрено. Обычно в это время в Израиле стояла уже одуряющая жара и вовсю дули пустынные ветры хамсины. Обычно. Но не в этом году.

Пасха... Родная православная Пасха...

Отче наш, иже еси на небеси,

Да святится Имя Твое,

Да придет Царствие Твое,

Аки на небе, так и на земли...

Да, давно это было. Прошло ровно восемь лет. Восемь лет поисков, мечтаний, а затем утраченных иллюзий... Восемь лет тоски, беспробудной, сжигающей душу и стирающей улыбку с лица. Восемь лет...

Андрей никогда не мог понять эту страну, этих людей, с их подленькими улыбочками, лживыми обещаниями и ежесекундной готовностью отказаться от своих слов. Он очень страдал от этого. Он, человек, больше жизни ценивший честь, дававший свое слово редко, но, пообещав что-либо, шедший до конца, чтобы никто не мог усомниться в твердости его обещаний.

Андрей понимал, что изменить мир и людей, окружавших его, невозможно, и, повинуясь поговорке: «С волками жить, по-волчьи выть», пытался приспособиться, и был сам себе противен. Но он старался быть честным перед самим собой...

Память не давала покоя. Вот и сейчас...

«...Два года прошло. Точнее, два года и двадцать дней. Да, третье марта две тысячи первого стало моим шестым днем рождения. Я и тогда не соврал себе. Как же оно все было-то?.. »

...Андрей работал в охране. Серьезной охране. Он ездил на арабские территории, сопровождал различные грузы. К тому времени противостояние между израильтянами и арабами, называющими себя палестинцами, уже почти полгода набирало обороты. Теракты следовали один за другим, и Андрей был вооружен. Фирма, в которой он работал, выдала Андрею пистолет «СZ» – 9-миллиметровая «Чеська Зброевка», отличная машинка – и израильский «узи». С этим арсеналом и ездил Андрей, сопровождая грузовики с «Coca-Cola» или еще чем-то...

А вот дома... Дома разгоралась постепенно настоящая война. К тому времени, вот уже год, Андрей жил с Линой. Ну и, конечно же, там еще были ее восьмилетняя дочь и мать, женщина бальзаковского возраста. Наверное, он делал что-то не так, но избежать почти ежедневных ссор ему не удавалось.

– Задолбал ты уже своим солдафонством, – кричала в очередной раз Лина. – Тебе все мешает: вещи на стуле, незастеленная постель. Не нравится – возьми и убери или вали на все четыре стороны и где хочешь, там и устраивай свои казарменные порядки, а в моем доме не надо!

– Слушай, ну неужели же так приятно жить в свинарнике? И при чем здесь казарма? Порядок должен быть в любом доме, – пытался он что-то объяснить уже в который раз, но натыкался на непробиваемую стену непонимания или нежелания понять...

И так изо дня в день... Иногда он, психанув, уходил в ресторан, в котором подрабатывал вышибалой в выходные дни, и сидел там. А потом возвращался и злой ложился в пустую постель – в такие дни Лина спала с дочкой.

Противостояние в стране, противостояние в семье, а Андрей считал, что у него семья. В какой-то момент он почувствовал, что отчаянно одинок. Он почти физически ощущал свою ненужность, и в сердце змеей вползла ностальгия. Ностальгия по своим боевым друзьям, по тем девчонкам, которые были в его жизни: Оленька – «Амазонка», Танюша – «Синичка», Иринка – «Прапорщик медслужбы». Он скучал по родителям, оставшимся в родной Одессе. Андрей тосковал. Глухо. Сжимал до скрежета зубы и все больше замыкался в себе...

– Что ты молчишь, как пень? – От этого молчаливого ухода от ссор Лина заводилась еще больше. – Что, язык в жопу заскочил? Или сказать нечего? Тоже мне, одессит еще называется!

– А ты считаешь, что одесситы только те, которые визжат, как свинья на бойне? – Лина действительно была одесситкой, что и послужило год назад почвой для их сближения.

Дальше все начиналось сначала. Но только теперь в сольном исполнении, потому что Андрей просто переставал разговаривать.

– Ты ни ссориться, ни мириться не умеешь! Ты вообще ни хрена не умеешь!..

...Третьего марта в двенадцать дня Андрей вернулся домой, чтобы привести себя в порядок и побриться, – накануне в пятницу, будучи на работе в ресторане (Лина работала там же, официанткой), они опять крупно поругались, и Андрей остался спать в баре на стульях.

– Чего ты приперся? – встретила его Лина. Было видно, что злоба душила ее. – Оставался бы в кабаке.

– Слушай, перестань. Мне нужно привести себя в порядок. Да и оружие, в конце концов, в доме. А еще мне вставать на работу в четыре утра.

– Можешь забирать свое барахло и выметаться на хрен!

– Ну, хватит! Самой-то еще не надоело?

Он разделся, принял душ и, закрывшись в спальне, лег спать – в баре поспать так и не удалось. Этот полусон длился около двух часов, сквозь него он слышал какую-то возню и хлопанье дверок шкафа.

– Выспался? – спросила зло Лина, войдя в комнату.

– Нет.

– Значит, выспишься в другом месте! Короче! Я собрала твои вещи. Забирай и уходи.

– Куда?

– Куда хочешь! Мне по барабану!

– Слушай, что ты творишь?

– Я всегда делаю то, что хочу!

– Послушай...

– Пошел на фуй! Не хочу я ничего слушать!

– Ну ладно. Я уйду! Только не сейчас, а через неделю, когда получу зарплату. Потерпи неделю, и я уйду. Ты же знаешь, что у меня нет денег, – они все у тебя.

– Тоже мне мужик! Что ты за мужик, если у тебя нет денег?!

– Все, что я зарабатываю на двух работах, – все приносится в дом. Сама ведь знаешь.

– Да мне насрать! Иди куда хочешь! Вон, в ресторан или к кому-нибудь из друзей попросись на неделю.

– У меня нет таких друзей. Сама знаешь, что все свободное время я провожу дома.

– Это твои проблемы! Короче, забирай шмотки и вали отсюда!

– Подожди! – Андрей задержал собравшуюся уйти Лину. – Не делай так! Я не бомж и не котенок шелудивый. Не надо меня выбрасывать, я ведь сказал, что уйду. Через неделю.

– Не собираюсь я ждать.

Андрей смотрел на Лину и понимал, что ничего не поможет, она просто ничего не хотела слушать, добиваясь поставленной перед собой цели.

– Эх ты! Год прожили! Я уже подумал, что нашел наконец-то свое гнездо... Ребенка хотел... Что ты творишь? Слушай, остановись, не доводи до греха! Я не буду жить в ресторане – я не бомж. У меня еще есть гордость.

– На фуй мне твой ребенок и ты вместе с ним! Вали отсюда!

Как будто ушат грязного, вонючего дерьма опрокинули на голову. И это было последней каплей.

– Ладно! Я ухожу! Но это будет на твоей совести. Если ты хоть немного понимаешь, что это такое, совесть...

Андрей собирался как в бой, как тогда, на задания, – сосредоточенно и спокойно.

– Когда ты собрался сумки свои забрать?

– Завтра... – буркнул и ушел...

А потом, уже в ресторане, забившись в раздевалке официантов в самый дальний уголок, он думал:

«...Господи! Что, что же это такое? Ведь ты же видишь, господи! За что, за что так больно?! Неужели ты обрекаешь меня на такое одиночество? Один – ни друзей, ни родственников, ни семьи. Никого рядом! Никого! Пустыня! Я знаю, что грешен перед тобой, господи, но не наказывай меня таким одиночеством!..»

Андрей вытащил из кобуры свой «CZ» и заглянул в ствол... И увидел там вечность... В эту вечность нужно было только шагнуть, переступив порог на срезе ствола...

«...Не нужен никому, значит, и себе!..» – вдруг созрело решение, и стало легче. Да, это было решение. Хоть и грех великий... Но в традициях русского офицерства было стреляться, когда задета честь и сделать ничего невозможно. Да, господа офицеры стрелялись... Мысли больше не метались, выстроившись в стройный ряд, – Андрей принял решение, и голова стала абсолютно холодной. Он взял лист бумаги и стал писать:

«Линочка! Прости, но поступить иначе я просто не смог. Наверное, ты права, и я не умею жить. Но, если честно, то и не хочу жить так. Может быть, ты поймешь то, что я хотел сказать, когда прочтешь это письмо. Уже много лет я не могу понять, почему люди живут точно в волчьей стае. Без совести и чести, нападая на своего близкого, и готовые разорвать на куски за жалкий кусок мяса. Я не могу этого понять. И для меня не нашлось места в этой стае. Я пес! Понимаешь? Старый, покалеченный войнами и обученный воевать, но пес! Надеюсь, что когда-то был не самой плохой породы. Но я никогда не стану шелудивой дворнягой! А в вашей стае меня просто сожрут, рано или поздно. Но просто так я не дамся – не научен отступать. Я не хочу никому сделать больно, просто устал показывать клыки. Понимаешь? Жить с вами и по вашим законам я не хочу, а сам, в одиночестве, не могу. Поэтому лучше так. Прости! Семьи не получилось, и, может, это к лучшему. Хочу пожелать тебе никогда не испытать настоящего одиночества, когда вокруг тебя пустыня, – это страшно!

Будь счастлива!

Целую.

Андрей».

«...Все! Теперь все. Ну что ж, тридцать три – это самый хороший возраст. Не я один ушел в этом возрасте. А родители, надеюсь, простят...»

Он передернул затвор пистолета, досылая патрон в патронник, и выщелкнул обойму из рукоятки. Андрей опасался, что кто-то, схватив пистолет, по незнанию может пораниться – автоматика работала так, что после выстрела пистолет перезаряжался. Он обдумал все...

«...Ну что, Андрей свет Алексеевич, Филин, ты столько лет стрелял во врагов и не боялся? Ну а теперь – ты сам свой враг! И этого врага нужно убить. Это не страшно! Только не в голову – пусть хоть после смерти не быть уродом. А если в сердце, то как будто уснул. Ну, давай, братишка, пошли в вечность! Поехали!..»

Он поцеловал простенький деревянный крестик, подаренный ему каким-то монахом в Иерусалиме, в Храме Гроба Господня, посмотрел в последний раз на письмо, зажатое в левой ладони, приставил к груди пистолет и нажал на курок...

Выстрел грянул мощно, словно сломалось огромное полено. Тело выгнулось на миг дугой и опало...

«...Навылет. – Андрей смотрел на дымящуюся дыру в белой форменной рубашке и... – Все? Наверное, все, боли-то нет, а раньше всегда была боль...»

Он поднялся с дивана и, покачиваясь, вышел из раздевалки в коридорчик, соединяющий кухню с залом ресторана. Посмотрел в округлившиеся глаза поварихи, и все... Он еще успел понять, что падает на бетонный пол... А дальше...

Ах, какая это была красивая музыка! Она заполняла собой все пространство. И еще эта музыка была цветная. Да, именно цветная! И такое умиротворение, что и мечтать невозможно о похожем. Яркие краски, убаюкивающая цветная музыка и покой...

А потом было возвращение, операции и лицо Лины около кровати:

– Зачем ты это сделал, Андрюша?

– Я же тебе говорил, что не бомж и скитаться не буду, а еще просил не доводить до греха. А ты не поверила! Почему вы никогда ничему не верите? – Говорить мешали кислородные трубки, но Андрей все равно не хотел казаться слабым...

«...Именно так все и было. Не хотел, чтобы смеялись и тыкали пальцем в спину. Честь дороже... И вот ведь выжил. Пуля прошла в семи миллиметрах от сердца и вышла из спины. Господь отвел руку! Спасибо тебе, господи! Ты решил, это еще не мое время, что нужно еще пожить. Это твое решение, господи! Только вот знать бы, для чего? Может, для того, чтобы родить и вырастить своего Максима? Как же я благодарен тебе, боже, за сына!!! Спасибо тысячу раз!!!

А может, еще и для того, чтобы написать эту книгу? Книгу о войне и жизни...

Кто знает, господи? Неисповедимы пути твои и промысел...

Христос воскресе!!! Воистину воскресе!!!»

8 июля 1992 г. День рождения

Андрей наконец-то вернулся к жизни, к своей былой форме и более или менее восстановил душевное равновесие. Правда, в семье не ладилось. Ссоры случались довольно часто, и он страдал от того, что свидетелем частых его с Аней разладов была полуторагодовалая Машенька. Что-то было не так, и Андрей это чувствовал. Отъезды жены в Никополь к родителям стали обычным явлением в их семье. В этот раз поводом было нежелание мешать в подготовке к институтской сессии...

Экзамены прошли как-то незаметно, походя, и пришло лето. Ехать в захолустный городишко к жене не хотелось. И потом, вечные поучительно-наставительные речи тестя и тещи, «хлопавшей крыльями» над Аней, словно квочка над цыпленком, вызывали у Андрея стойкое раздражение. Не любил он ни «маменькиных сынков», ни «маменькиных дочек». Летний отпуск был бы испорчен. Правда, он честно звонил каждый вечер и подолгу разговаривал с женой...

Скука. Андреем овладела скука серо-буро-малинового цвета. Он пытался развлечь себя работой и вкалывал от зари до зари на кладбище, шлифуя мраморные плиты. Но скука не уходила.

В один из вечеров, когда он тупо пялился в телевизор, вытянув дрожавшие после работы со шлифовальной машинкой натруженные руки, Андрей вдруг вспомнил: «День рождения! Точно! Завтра же восьмое июля. Синичке исполняется двадцать лет. Надо бы поздравить, юбилей как-никак. Вот и развеюсь немного, а то совсем скис».

Где и как Танюша будет отмечать свой юбилей, Андрей, конечно же, не знал, звонить не хотел, желая устроить сюрприз, а потому решил прийти к ней домой вечером, часам к девяти.

В установленное самому себе время Андрей позвонил в дверь.

На пороге появилась Таня. Она по-настоящему расцвела за эти два года и стала действительно красивой женщиной. И еще это платье. Вечернее, длинное до щиколоток, с глубочайшим, откровеннейшим декольте и высокими, чуть ли не до талии, разрезами, открывавшими красивые ноги. Таня смотрелась в этом платье рубинового цвета, как настоящая секс-бомба!

Она стояла и смотрела на букет темно-бордовых роз в полнейшем замешательстве, а Андрей наблюдал за этой немой сценой сквозь лестничные перила, спустившись на пол-этажа. Нет, все-таки он был пижон. И любил эффекты. Букет из двадцати пяти роз, кто еще мог такое придумать?!

– А ты стала еще красивее, Синичка, – проговорил он, не двигаясь с места. – С днем рождения!

Она дернулась, словно от удара током, и от Андрея не скрылись ни тончайшие кружевные трусики, ни призывное колыхание спелых полушарий под тканью.

– Андрюша-а?!

– У тебя красивое белье, Синичка.

– Боже! – Она бросилась к нему, путаясь в не рассчитанном на такую скорость передвижения платье. – Пришел! Появился!

– Просто вспомнил о твоем празднике.

– Пойдем! Пойдем ко мне!

– А ты не торопишься?

– Уже нет! Честно-честно! – Она призывно тянула его в квартиру.

Подхватив несколько пакетов с фруктами и парочкой бутылок «Хванчкары», Андрей переступил порог.

– Ты гад, сволочь! – Дрожащие пальчики не справлялись с пуговицами на рубашке, и она просто рванула, так, что пуговицы рассыпались горохом по паркету. – Я целых два года ждала, что ты вспомнишь о своей Синичке! Даже замуж собралась!

– Вот как? – На нем не оставалось уже даже носков.

– Уже нет, забудь! Хочу тебя, прямо сейчас! – жарко зашептала Танюшка.

Платье кровавым пятном лежало на полу, а Таня, милая Синичка, терлась об Андрея, словно пантера, своим плоским животом. Выдержать такой натиск, не будучи абсолютно деревянным, было невозможно...

Андрей провел ладонями по ее спине и остановился на крепких выпуклостях. А она... Она подтянулась и снова, как много лет назад, превратилась в медвежонка, обхватившего своими лапками ствол дерева, и уселась на крепкую «ветку»... А потом еще долго мостилась на ней, ворочаясь, привставая и опять садясь, ухая утробно и постанывая, пока «дерево» не пролилось соком...

Они так и не ушли из коридора...

Потом, завернувшись в полотенца, после прохладного душа они пили «Хванчкару». Вдруг позвонили в дверь, и Андрей услышал короткий разговор:

– Ты еще не готова? – раздался ломкий басок юноши.

– Я никуда не иду, по крайней мере с тобой!

– Не понял?! Мы же договорились сегодня сказать твоим подругам, что подаем заявление!

– Ты опоздал! Как всегда! Если бы ты пришел в половине девятого, как должен был, может быть, все так и было бы, но ты опоздал на целый час! Уходи и больше никогда не появляйся. Тебя опередили!

– Кто он? – спросил голос без намека на разочарование.

– Человек, который помнит, что я женщина, и любит не только себя, как ты!

– Сука похотливая!

– Но не дура!

Хлопнула входная дверь, и она вернулась в изумительно прекрасном наряде Евы, позабыв где-то по дороге свое полотенце:

– Вот так!

– Круто!

– Да пошел он, придурок! Как Нарцисс, только губы еще не красит.

– А чего связалась?

– Сама не знаю. Хотела порвать с ним при подругах, но получилось вот так!

– Ты собиралась куда-то идти?

– Хотела с девчонками посидеть в «Гроте», отметить.

– Так что? Пойдем? Тебе же танцевать хочется, я вижу.

– Только я подружкам перезвоню, что немного задерживаюсь, – чтобы это платье надеть, минимум полчаса нужно.

Немного рисуясь, она походкой манекенщицы пошла к телефону, призывно покачивая бедрами. И... Мерзавка!.. Не садясь, а лишь нагнувшись над столиком и опираясь на него локтями, стала колдовать над телефоном. Да еще и ножку поставила на креслице... Ну нет! Это была уже и не провокация и даже не намек – это был настоятельный, требовательный призыв!.. И Андрей, уподобившись лосю в сезон гона, идущему на зов самки, не стал противиться Природе. Да он и не хотел противиться! Он так и настиг ее у телефона и вломился в свою Синичку со всего хода... У нее оказалось много подруг, не меньше десятка, которых она должна была предупредить... А еще через полчаса Танюша вспомнила о непредупрежденных, и все повторилось...

В «Грот» они вошли около полуночи, когда гуляние было в самом разгаре... Хороший, веселый получился тот день рождения. «Синичкин день». Так навсегда и остался он в памяти Андрея...

Когда на следующий день он собрался на работу, сонная Танюша обняла его и сказала в самое ухо:

– Хорошо, что ты пришел, Андрюша! Я ждала, что ты придешь. Теперь ты мой! С женой ты все равно разведешься, рано или поздно, а ко мне приходи. Слышишь? Когда захочешь, тогда и приходи! Я теперь постоянно в Одессе – перевелась в ваш «нархоз» и подрабатываю. Так что я теперь всегда под боком. Под твоим, Андрюшка, боком!

– Увидимся, Синичка. – Он поцеловал ее в губки-бантики и ушел.

А Таня оказалась права. Андрей приходил к ней потом долгие годы. Всегда, когда на душе было гадко. Рядом с Синичкой он снова оживал и снова чувствовал свою нужность кому-то...

1 августа 2002 г. Мак

Был четверг. Андрей только вернулся с работы, принял душ и сел ужинать, когда раздался звонок его мобильника.

– Если это не тот, кто должен позвонить, то иди на фуй, – бросил Андрей в поднятую трубку старую проверенную фразу.

– Узнаю характер Филина! – засмеялся в телефоне голос.

«Филина?» – ударило по нервам.

– Ты кто?

– Здравствуй, командир!

– Ты кто? Назовись!

– Давай встретимся через полчаса в ресторане «Одесса». Знаешь?

Это был самый первый ресторан, который он посетил в Нетании. Да и не ресторан вовсе, а так – уличная кафешка на центральной площади. «Рыгаловка» – одним словом.

– Добро! Я тебя узнаю?

– Возможно... Главное, что я тебя узнаю.

Андрей шел к «Одессе» и терялся в догадках: «Голос без акцента, вернее, с ярким московским акцентом, значит, не „носорог“ и не „индеец“. Кровник? Хрен его знает... Посмотрим. Хотя среди русаков у меня нет кровников. Ладно, поживем – увидим...»

– Здравствуй, Леня, – поздоровался Андрей с пожилым хозяином.

– Здравствуй, здравствуй, фуй мордастый! Каким ветром?

– Пивка хлебнуть...

– Ну давай...

До назначенной встречи оставалось еще десять минут, и Андрей закурил в ожидании.

– Здесь свободно? – спросил кто-то из-за спины.

– Нет! – отрезал Андрей. – Я жду человека!

– Может, меня? – Незнакомец уже отодвигал стул напротив, присаживаясь.

Незнакомец? Нет. Что-то неуловимо далекое и знакомое сквозило в чертах этого молодого и крепкого мужика.

– А ты постарел немного, Филин. Хотя видно, что форму держишь.

– Я не могу тебя вспомнить, хотя уверен, что знаю. Кто ты?

Собеседник улыбнулся на удивление теплой улыбкой, никак не гармонирующей со всем его обликом:

– Не трудись, командир. Немудрено! Ладно, не буду больше томить. Николай Макшинов, Мак. Я под твоей командой в «Сове» служил...

Оглушающий, нокаутирующий удар памяти долбанул по натянутым нервам.

– Мак... – Андрей смотрел и узнавал того восемнадцатилетнего салажонка-новобранца, успевшего тем не менее получить берет. – Ты у Тюленя в группе был...

– Не забыл! Тебе ведь тогда не до этого было, а не забыл!

– А разве можно забыть «Сову»?

– Так то я. Мы, салаги, тебе тогда в рот заглядывали, завидовали...

– Как ты меня нашел, Коля?

– По своим каналам. Использовал служебное положение.

– Все еще служишь?

– Полгода уже нет. Но работаю. Начальником службы безопасности у одного «богатенького Буратины». Я уже давно поддерживаю связь с Медведем, а тут мой босс собрался в Израиле отдохнуть, вот Игорь мне и дал твой телефон.

– Так! – Андрей хлопнул ладонью по столу. – Совсем запутал! Служу – не служу! Давай-ка по пивку и докладывай как положено!

– Есть, командир! – улыбнулся Мак.

Они потягивали из высоких запотевших бокалов пиво, и Коля рассказывал свою историю:

– Я, командир, после того рейда долго лечился...

– Я помню, Коля, у тебя было ранение в плечо. Довольно тяжелое...

– В плечо... Первая боевая работа... Мне за тот рейд «За отвагу» повесили, да и не только мне – Батя тогда все твое пополнение представил: шесть МЗО живым и двадцать шесть «За боевые заслуги», посмертных...

– Батя...

– Мы все жалели, что не удалось Муссу добить потом, с тобой.

– В мой последний рейд пошли только «старики» – это было дело чести...

– Да знаю я! Ну вот. Оставили в отряде. Служил в разведроте Джо. В девяносто втором, на дембель, дали старшину... К тому времени твоей группы уже не было – поувольнялись твои «старики». Самым последним ушел Индеец, когда Союз развалился.

– Да. Я знаю.

– А в отряде только и было слухов и рассказов про «группу Филина». Легенды пошли. Песни ваши пели. Салаги слушали байки, языки вывалив...

– Ладно. Не балабонь, Мак.

Николай улыбнулся чему-то своему и продолжил:

– Короче, я подумал, что смогу тоже. Ну, как ты, командир...

– Да какой я, на хрен, уже командир...

– Не тебе это решать... Ну, перед самым дембелем обратился к Бате, чтобы написал мне рекомендацию в РВВДКУ[23] на разведфакультет...

– Написал?

– Написал. Да и чего не написать-то? Я уже был готовым разведчиком – к тому времени имел вторую МЗО, за Таджикистан. Только попал я не в ГРУ, а в бывшее Первое управление – Служба внешней разведки, СВР...

– Ого! Ну и...

– Ну и послужил с девяносто четвертого уже со звездами – у меня был ускоренный, двухгодичный выпуск.

– Удачно служил?

– Нормально. Семь с половиной лет... Помотало немного по «шарику». Полгода назад списали по состоянию здоровья...

– Зацепило?

– Не смертельно...

– Кем уходил?

– Подполковник.

– За семь лет? Неплохо!

– Ты сам-то, командир, за полтора капитаном уже был! Чему удивляешься?

– Так я же в спецуре армейской был...

– А я из спецназа и не уходил. Только служил не в армейском, а в...

– Ясно. А дальше?

– Дальше предложили организовать охрану одному из теперешних нуворишей. Взялся. Теперь работаю на частный, так сказать, капитал.

– Нравится работа?

– Говно полное, но за нее хорошо платят, а жизнь сейчас знаешь какая.

– Да уж!

– Слушай, Филин! Давай дернем беленькой? Завтра же праздник – День войск дяди Васи[24] . Мы же тоже прыгали, значит, имеем право! Да и «берет» носили покруче голубого!

– Давай, Мак, давай. А почему не завтра?

– Улетает мой Буратино завтра, ну и я соответственно...

– Жаль.

– Хорошо, что встретились, командир. Знаешь, я давно хотел тебя найти! А знаешь для чего?

– Для чего, Коля?

– Похвастаться... Дурной был, молодой. Мол, вот он я, Филин, тот салага, а не хуже, чем ты, и «висячек» на кителе не меньше. Только когда майора получил, понял, что это глупость. Детство в жопе играло и азарт обогнать учителя. У меня ведь тоже группа легла... Из-за таких же, как твой Зерков... Только моих никогда домой не вывезти – не было нас там официально никогда и не будет... Прости, командир.

– За что?

– За то, что не понимал тебя столько лет. И еще... Мы тебе все обязаны. Если бы не Филин – все бы там остались. Там или по дороге домой...

– Давай выпьем, Коля. Пацанов помянем, земля им пухом... А что было – то давно прошло. Видишь, и тебя не узнал сразу – двенадцать лет почти минуло.

– Выпьем, командир...

Они сидели и пили водку, вспоминая былые армейские годы. Тепло было на душе у Андрея. Таким родным и далеким армейским духом повеяло от этой встречи. Мак. Один из шести выживших тогда в девяностом салаг из отряда «Сова»...

4 мая 2003 г. Постскриптум

Огромное спасибо за самоотверженность и, хочется верить, проявленный интерес моему читателю, нашедшему в себе силы дочитать это повествование до конца. Спасибо тебе, дорогой друг!

Веришь ли, я никак не мог понять, как же все-таки закончить рассказ о Филине? Мучился, переписывал заново и... Все – не то! И вдруг подумалось, а стоит ли заканчивать? Может, только попрощаться? Жизнь-то не заканчивается! И кто может знать, какие еще узелки и кружева заплетутся? А посему давай-ка лучше вспомним старую песню, которую пели на маршах еще суворовские гренадеры:

Солдатушки, бравы ребятушки,

А кто ваши жены?

Наши жены – пушки заряжены,

Вот кто наши жены!

Солдатушки, бравы ребятушки,

А кто ваши сестры?

Наши сестры – сабли, пики востры,

Вот кто наши сестры!

Солдатушки, бравы ребятушки,

Кто же ваши деды?

Наши деды – славные победы,

Вот кто наши деды!!!

И еще... Хочу попросить прощения за то, что Филин, возможно, не оправдал чьих-то надежд. Он не киношный Рембо и не сказочный богатырь. Нет! Андрей обычный человек, который видел в этой жизни немножко больше, чем его сверстники. Он одновременно и сильный, и слабый, как ребенок. Он чтит друзей и от всей своей души ненавидит врагов. Он может говорить на красивом литературном языке, любит Есенина и Высоцкого, но в быту предпочитает соленый матерок и поет под гитару блатные песни Розенбаума и Круга. Он может быть циничным и грубым, но и ласковым и нежным. Он любит женщин и, как правило, ведет себя по-джентльменски, ведь недаром же еще в восемьдесят девятом Амазонка назвала его Гусаром, но!.. Но он относится к обольстительницам с опаской и настороженностью, и тому есть причины, и поэтому, видимо, он обречен быть одиноким... Он мечтатель... Верит, что когда-нибудь все станет по-настоящему хорошо! В общем... Это живой, обыкновенный, пока еще молодой парень, которому ничто человеческое не чуждо. Возможно, единственное, чем он отличается от других, так это своим максимализмом. Во всем!.. Он даже своего сына назвал Максимом!..

Надеюсь, что ты не будешь судить его слишком строго. Единственное, чего хотелось, – это рассказать о человеке, который видел грязь, страх, смерть и не потерял после этого свое лицо. Правда, основательно подрастерял веру в людскую порядочность...

И еще...

...Я хочу помолиться и попросить прощения у господа за все свершенные, вольно или невольно, грехи. Велик Всемогущий, дарующий грешнику жизнь в шестой раз!.. Спасибо тебе, господи, за доброту твою, за жизнь дарованную!..

Спасибо, господи, за детей! За доченьку Машеньку! Надеюсь, она поймет, со временем, своего отца и простит... За Богдана! Которого я никогда не видел, но надеюсь на встречу и верю, что он вырастет настоящим мужчиной... За моего Максима!!! Мою надежду и, надеюсь, опору в будущем. Возможно, именно в нем, в этом, пока еще крохотном, человечке, воплотятся все несбывшиеся надежды и мечты о будущем. Верю в тебя, мой Максимушка, самый родной, самый долгожданный мой человечек... Уповаю на милость твою, господи!!!

Спасибо, господи, за друзей! За этих надежных и честных ребят, с которыми свела жизнь. Каждый из этих парней достоин отдельной книги, и это самое малое, что я могу и должен для них сделать, ибо, если не я, то кто же. Их нужно было бы вспомнить каждого поименно, но даст бог, и я еще познакомлю тебя с ними поближе... А пока...

Медведь, Слон, Бандера, Сало, Индеец, Док, Мак... Спасибо, друзья, что вы есть, что вы помните своего командира, который много младше вас, да и не командир уже... Спасибо вам, дорогие мои!

Ганс, Бай, Мулла, Брат, Кабарда, Бульба... Где вы, братишки? Искренне верю, что не засосали вас ни таджикская и грузино-абхазская войны, ни белорусский сепаратизм, ни прибалтийский национализм. Надеюсь, что когда-нибудь жизнь еще сведет нас вместе. Братья!

Змей, Тюлень, спецотряд «Сова», Джин... Да будет вам земля пухом. Вы жили и пали, как настоящие солдаты. Русские солдаты! Мы всегда будем помнить о вас! Вы всегда в нашем сердце. Спите с миром, дорогие!..

Батя! Монах! Артист, Задира, Горе, Джо, Бык... Спасибо вам, что научили, что наставляли и помогали. Ваша наука – на всю жизнь!..

Эх, жизнь!..

Я построю дом у тихой пристани,

Где бродяга-ветер под окном

Золотыми балуется листьями

И сухим, примятым камышом.

На прогнозы я давно не сетую,

Все прогнозы, как обычно, врут.

Целый год живу одной надеждою,

Каждый вечер почтальона жду.

Ветер-бродяга, мне холодно на душе.

Ветер-бродяга знал, что я совсем пропал.

Ветер-бродяга, ты встретишь ее в пути

И расскажи ты ей, как я грущу о ней.

Вот и осень, со своими мыслями

Заблудилась и стучит в окно.

В доме стены все твоими письмами

Я обклею – будет в нем тепло.

И тоску на сердце мне не вынести,

Больно душит прошлое мое.

У Судьбы к бродяге нету милости,

Взял чужое – потерял свое...

Спасибо, господи, за женщин! Милых, хрупких и таких сильных в то же время, любящих и ждущих. Волею каприза я перетасовал их имена, оставив в покое фамилии. Но в душе, в сердце они навсегда останутся Амазонкой, Синичкой, Медицинским Прапорщиком. Спасибо, родные мои, что вы были рядом в не самые лучшие дни, что помогали и поддерживали. Спасибо, что ждали и любили бескорыстно! Что любите и ждете до сих пор... Спасибо вам, и простите за все... Я люблю вас, милые мои... Все будет хорошо! Помоги им, господи!..

...И... Прости уж меня, мой дорогой, терпеливый читатель, за последние несколько слов.

Я хочу пожелать всем, кто имеет отношение к Армии, удачи. Здоровья вам, вашим израненным телам и искалеченным душам, ветераны всех войн: Большой Войны, как сказал когда-то старый Джабраил, Афганистана, Приднестровья, Абхазии, Северной Осетии, Южной Осетии, Нагорного Карабаха, Таджикистана, Чечни, Ферганы, Тбилиси, Баку, Вильнюса... Где только нас не было?!

С юбилеем ОСН «Витязь» всех, кто носил краповый берет, берет цвета крови. С праздником, братишки!

И хватит! Люди! Хватит войн!

Вспомните старый фильм «В бой идут одни старики». Хочется заорать дурным голосом, чтобы услышали все:

– Будем жить, ребята! Будем!

Примечания

1

МЗО – медаль «За отвагу».

2

ОМСДОН – отдельная мотострелковая дивизия особого назначения и общевойсковой спецназ.

3

Медаль «За боевые заслуги».

4

КОДВО – Краснознаменный Одесский военный округ.

5

МВЗ – минно-взрывные заграждения.

6

БМД – боевая машина десанта.

7

«Лифчик» – афганское изобретение: два подсумка, сшитые вместе и укрепленные на груди. Немудреное, но жизнь спасло не одной сотне солдат.

8

Организованное, но независимое и не подчиняющееся никому, кроме своего «бая», вооруженное бандитское формирование.

9

Словечко, понимаемое в очень узких армейских кругах.

10

ВСС «Винторез» – винтовка специальная снайперская, калибра 9 мм.

11

Камча – национальная киргизская плеть из сыромятных ремешков, с пришитыми на кончиках полосками металла.

12

Полковник Боуи – прославился тем, что создал в 1873 году модель боевого ножа. Достаточно вспомнить пресловутого Рембо и его нож, чтобы понять, что это за оружие.

13

Прыжковые ботинки. Почему «берцы»? Все просто – эта обувь исключает возможность перелома берцовой кости при десантировании.

14

«Гринпись»: от greenpeace – «зеленые», т. е. пограничники (арм. сленг).

15

«Груз 200» – погибшие братишки, «груз 300» – раненые. Афганское наследие (арм. сленг).

16

ГСВГ – Группа советских войск в Германии.

17

Большой Фонтан – район Одессы.

18

АГС-17 – автоматический гранатомет.

19

ЗАС – засекреченная автоматическая связь.

20

Кукушка – снайпер (арм. сленг).

21

БМ-21 «Град» – гвардейский реактивный миномет. Система залпового огня, наследница знаменитой «катюши».

22

«Дизель» – дисциплинарный батальон (армейский сленг).

23

РВВДКУ – Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище.

24

Войска дяди Васи – ВДВ.


Купить книгу "Огненный торнадо" Негривода Андрей

home | my bookshelf | | Огненный торнадо |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.7 из 5



Оцените эту книгу