Book: Ночь шрамов



Алан Кэмпбелл

Ночь шрамов

Пролог

Цепи оплели широкий двор заброшенной оружейной литейной в Яблочном перекрестке; их длинные нити крепились к стенам штырями и ржавыми крюками и расходились под всевозможными углами, спутанные, как растрепанный кошкой клубок. В самом центре возвышалась наблюдательная башня Барраби. Сквозь разрушенную крышу валил дым, и восточный ветер нес его через весь город и дальше, в звездную зимнюю ночь.

Задыхаясь от усталости и злобы, пресвитер Скримлок пробирался сквозь лабиринт цепей. Фонарь, который он нес, раскачивался и бился о чугунные звенья и сочленения. В неровном свете мокрая брусчатка казалась покрытой причудливым узором черных трещин. Пресвитер поднял голову и увидел обрывки неба, испещренные звездами. Ноги скользили по мокрому металлу словно по льду. Когда пресвитер в конце концов взобрался наверх, где у входа в башню стоял адепт, он понял, откуда взялась вся эта влага.

– Кровь… – в ужасе прошептал пресвитер Скримлок, отчаянно пытаясь оттереть сутану от липкой вязкой жидкости.

Казалось, кожа была невероятно туго натянута на мертвенно-бледном лице адепта. Безжизненные глаза уставились на пришельца.

– Кровь погибших. Она выбрасывает их из башни. Не может вытерпеть рядом с собой. – Адепт наклонил голову набок.

Внизу, под паутиной цепей, можно было разглядеть гору тел в блестящих доспехах.

– Сжалься, о Ульсис! – прошептал Скримлок. – Скольких она уже убила?

– Одиннадцать.

Скримлок вздохнул. Ночной воздух пропитался сыростью, будто в темнице.

– Вы только делаете хуже. Неужели не видите? Неужели не видите, что лишь разжигаете ее ярость?

– Мы ранили ее. – На лице адепта не читалось никаких эмоций, бледными руками он удерживал двери башни, не давая им отвориться.

У пресвитера замерло сердце.

– Что? Ранили? Но как… Как же вы смогли?…

– Ее раны заживают быстро. – Адепт поднял глаза. – Нужно торопиться.

Сначала Скримлок не понял, что именно привлекло внимание адепта. Но через мгновение заметил тонкие силуэты на фоне мерцающего ночного неба: фигуры невероятно быстро и бесшумно карабкались по цепям к единственному окну наблюдательной башни. Скримлок никогда еще не видел сразу так много спайнов. Должно быть, пятьдесят или даже шестьдесят. Как он мог не заметить их раньше?

– Ни один адепт не остался в стороне.

– Они все здесь? – прошептал Скримлок. – Это безумие! Если ей удастся вырваться… – От волнения он сжал кулаки. Церковь не могла позволить себе потерять так много убийц.

– Вырваться ей не удастся. Окно слишком узкое для ее крыльев, крыша закрыта, дверь забаррикадирована.

Скримлок бросил взгляд на башенную дверь. Металлические скобы достаточно прочны, чтобы удержать целую армию, но что-то его все-таки тревожило. Глаза адепта не выражали ни уверенности, ни беспокойства, в них была лишь безграничная пустота, от которой пробирало до самого мозга костей. В самом ли деле ее ранили? И во что это обойдется Церкви? Какую месть она изберет? Господи, не оставляй нас, это уже слишком.

– Я не дам разрешения, – запротестовал священник, указывая на груду тел и стекающую по мостовой кровь. – Ульсис откажется принять поврежденные тела, все они будут прокляты.

– У нас есть подкрепление.

– Они тоже погибнут! – воскликнул пресвитер. Впрочем, в его душу закралось сомнение. Они ведь смогли ранить ее. За последнюю тысячу лет даже это никому не удавалось.

– Жертвы неизбежны.

– Жертвы? Посмотрите на кровь! Посмотрите! – Скримлок отступил на шаг и поднял подол сутаны из лужи собравшейся под ногами крови. – Ад придет, чтобы забрать эту кровь и пролитые вместе с ней души. Весь двор отныне проклят, зло укоренится здесь навсегда! И сотни священников не прогнать теней Айрил с этой мостовой. Никто здесь не найдет отныне спасения. Никто!

Скримлок не знал, что пугало его больше: мысль о том, что Ульсису, Богу Цепей, будет отказано в душах стольких последователей Его Церкви, или об Адском Лабиринте, что придет сюда за своими жертвами. Двери Лабиринта открываются, чтобы впустить души тех, чья кровь была пролита. Скримлока охватил непреодолимый страх. Он напряженно вглядывался в мрачную ночь. Что, если двери ада уже распахнулись? Может быть, сейчас души несчастных вступают через черные врата в бесконечные владения Айрил? А если двери открыты, что еще способно пройти сквозь них, что вырвется наружу?

– Мы должны прекратить, – проговорил пресвитер. – Позвольте ей скрыться. Это слишком опасно.

– Вы хотите, чтобы она выжила? – спросил адепт.

– Нет, я… – Внезапно пресвитер ощутил толчок в спину и в ужасе отскочил в сторону. Всего лишь цепь. – Я хочу сохранить жизни спайнов. – Он крепко сжал в кулаке ворот сутаны. – Отзовите своих людей, пока еще не поздно.

Внезапно над их головами раздался неистовый смех, больше напоминающий дикий вопль.

– Подкрепление добралось до окна, – бесстрастно прокомментировал адепт.

Скримлок поднял глаза. Дым прорывался сквозь острые обломки башенной крыши и растекался по небу, заслоняя сверкающие звезды. Саперы рассчитали все точно – каменные зубцы и фрагменты стен обрушились внутрь здания, заблокировав подступы к крыше и отрезав пути к отступлению. В воздухе висел запах серы и гари. Наверху один из бойцов влез в узкую бойницу.

Раздался звон меча.

Скримлок закусил губу.

– Она вооружена. Да поможет нам бог, если она защищается сталью.

– Нет, – ответил адепт. – В башне Барраби слишком узкие пролеты и коридоры. В таком месте меч может сыграть с воином злую шутку.

– Все же я не понимаю. – Пресвитер бросил взгляд на гору тел в стороне. – После вас там должно было остаться много оружия. Почему она не защищается?

Раздался крик, потом жуткий смех, от которого становилось дурно и подкашивались ноги. Казалось, и крик, и смех издавало одно и то же существо.

– Мы считаем, она хочет быть побежденной, – сказал воин.

– Какой в этом смысл? Она же…

Шум наверху не дал пресвитеру договорить. Подняв глаза, он увидел, как из узкого окна вытолкнули человеческое тело. Кости хрустнули, тело полетело вниз и ударилось о натянутую цепь. На мгновение руки будто обхватили огромные звенья, и труп повис на них безжизненной соломенной куклой. Потом соскользнул, падая, ударялся то об одну, то о другую цепь, пока наконец не рухнул на землю. Металлические нити натягивались и вздрагивали, отталкивая безжизненное тело. Четыре спайна добрались до подножия башни и зацепились за железные штыри и крючья в стене. Другие еще карабкались снизу. Худой солдат, который стоял ближе всех к окну, влез в башню, держа перед собой меч.

– Она ранена! Она… – успел прокричать солдат.

Страшный вой пронзил сердце пресвитера. В нем смешались боль и гнев. Звуки, подобные детскому плачу, сменились адским ревом. Изломанное и окровавленное тело воина было выброшено из окна и пролетело несколько метров, пока голова не зацепилась за торчащий из стены металлический прут.

Следующий спайн заглянул внутрь башни через окно.

– Она спускается.

– Что?! – Пресвитер Скримлок в ужасе отпрянул от дверей. – Нужно поскорее убираться отсюда. Давайте же быстрее…

– Она не прорвется через эту дверь, – хладнокровно сказал адепт. – Ничто не прорвется.

Сандалии Скримлока скользили по окровавленной мостовой. Фонарь трясся и мерцал в руках. Тени трепетали от страха и метались в поисках укрытия. Высоко над головой длинной вереницей карабкался отряд спайнов – убийцы друг за другом пробирались в башню через узкую бойницу: трое, шестеро, восемь.

– Теперь она погибнет, – равнодушно проговорил адепт. Что-то загрохотало. Будто таран ударил двери изнутри. От удара с перекладин посыпалась пыль. Адепт уперся плечом в мощную дверь.

– Спасайтесь! – прокричал пресвитер. – Оставьте ее теперь, умоляю вас. Это ее ночь.

– Ее последняя ночь.

Снова грохот.

Засов дрогнул. Дерево треснуло. Адепт отпрянул назад, затем рванулся обратно и всем весом бросился на дверь. Скримлок огляделся. Как же бежать отсюда?

– Дверь не выдержит. – Дыхание перехватило. – Она…

Раздался металлический лязг: резкие яростные удары, будто бывалый мясник мерно разделывал тушу. Воины спустились к дверям башни. Снова раздался крик. Лезвие ударялось о камень все чаще и чаще. Скримлок упал на колени и закрыл голову руками. Он начал молиться.

– Положи конец этому кошмару, Великий Ульсис, умоляю тебя! Позволь слугам твоим одержать победу! Пусть устоят двери! Пощади эти души, спаси их от Лабиринта, пощади нас всех, пощади меня, пощади меня!!!

Тишина.

– Все кончено. – Адепт отошел от двери.

И вдруг башенная дверь разлетелась в щепки. Толстые доски проломились словно гнилое дерево. Засов отлетел в сторону. Адепта отбросило от двери. Скримлок заметил, как тот, не медля ни секунды, достал меч и вскочил на ноги.

Пресвитер уставился в зияющую дыру на месте тяжелой двери. То, что стояло там, было темнее окружавшего существо мрака.

– Это она… – еле выдавил из себя пресвитер.

Она выступила вперед, невысокая и изящная, в древних кожаных одеждах, поросших плесенью. За спиной проглядывали, будто призрачный дым, очертания черных крыльев. Перья блестели в темноте. Ее лицо и окровавленные руки были покрыты бесчисленными шрамами. Черные, как грозовая туча, глаза смотрели на священника. Длинные растрепанные волосы украшали цветы и ленты.

Она была безоружна.

Скримлок взмолился, стоя на коленях. Губы ангела чуть заметно шевельнулись, и она прошептала:

– Беги.

Пресвитер, шатаясь, поднялся и рванул со всех сил. Окаменевшие от страха ноги не слушались и спотыкались, путь преграждала металлическая ловушка из цепей. Скримлок не слышал, как повсюду падали на землю спайны. Их лица даже тогда оставались неизменно бесстрастными, а мечи отражали холодный безразличный свет далеких звезд. Бой с ангелом начался.

Скримлок бежал куда глядели глаза, как можно дальше от этой бойни. Выбравшись из лабиринта железных цепей, он бежал без остановки, бежал от битвы, от стонов боли и страданий, от ее холодящего кровь хохота. Бежал от спайнов, умиравших без единого звука.

Две тысячи лет спустя

Часть 1

ЛОЖЬ

1. Дилл

На окутанный тяжелыми цепями Дипгейт спустились сумерки. Запутавшиеся в чугунных нитях дома и бараки сонливо склонили крыши с дымоходами над мелодично поскрипывавшими улочками. Цепи, подвешенные вдоль мощеных дорог и висячих садов, медленно раскачивались из стороны в сторону. Полуразрушенные покосившиеся башни возвышались над мрачными дворами. Весь этот лабиринт улиц и переулков с бесчисленными мостами и переходами беспрерывно двигался, скрипя и стеная. Дипгейт словно просел под тяжестью надвигавшейся ночи и погрузился в темное море теней.

Траур.

На исходе дня город будто печально вздохнул. Ветер вырвался из недр пропасти, пронесся мимо ржавых цепей и провалившихся каменных улиц, перелетел окружавшие Дипгейт скалы и устремился дальше в море. Он достиг бескрайних просторов Мертвых песков и призвал на дикий танец песчаных дьяволов, которые поднялись из песков, лишь чтобы раствориться во мгле с приходом ночи.

Дворники зажгли уличные фонари, и город засиял бесчисленными огоньками, гигантским зеркалом отражая звездное небо. Подвешенные на длинных столбах лампы раскачивались и мерцали. Огни мигали сквозь толщу перепутанных цепей повсюду: в районе под названием Лига Веревки, что расположен у самого края пропасти, и дальше в Рабочих лабиринтах, в Лилле, на улицах Бриджвью. На цепях держались дороги, цепи оплетали здания и пронзали их насквозь. Плотные сплетения образовывали люльки, в которых и были построены дома. Там истинно верующие жили и ожидали неминуемой смерти.

По всему городу раздавались звуки, возвещавшие приход ночи: грохотали рамы и ставни, скрипели двери, звенели ключи, замки, задвижки и засовы. Во всех кварталах жители закрывали решетками дымоходы. На город опускалась ночная тишина. Вскоре на улице звучали лишь одинокие шаги дворников, спешивших укрыться в темных переулках возле храма.

В самом сердце Дипгейта на фоне пылающего неба возвышался храм Ульсиса – будто небесное полотно, по которому разлился кроваво-красный закат, разрезали ножом, и теперь в нем зияла черная рваная дыра. Витражи сверкали в лучах заходящего солнца. Тучи грачей наводнили небо вокруг стройных шпилей. На головокружительной высоте по всему периметру крыши расселись горгульи, затаившись между выступами, балкончиками и зубцами. Легионы крылатых тварей неподвижными глазами всматривались в город с неприступной высоты. Они смотрели туда, где простирались Мертвые пески, и гневная насмешка застыла на их каменных губах.

Среди теней огромных башен прятался один невысокий шпиль. Плющ сплошь покрыл его стены. Здание заросло так, что даже балкон можно было разглядеть с трудом. Лишь на кровле совершенно отсутствовала растительность, и покосившаяся черепица блестела на затухающем солнце. Ржавый флюгер, скрипя, вращался в разные стороны на железной оси, будто никак не мог разобрать, откуда дует ветер.

На самой верхушке, крепко держась за флюгер, стоял мальчик.

Тонкие белые руки обняли перекладину. Порывы ветра трепали волосы и срывали рубашку, ткань металась, будто полотнище драного флага. Уже довольно долго мальчик стоял так, уцепившись окоченевшими грязными руками и ногами за флюгер, вращаясь вместе с ним, вместе с ним рассматривая шпили, стены и башни. Дилл был счастлив.

Он утомленно выпрямился. Перекладина накренилась и неохотно застонала под босой ногой, посыпалась ржавчина. Стая грачей с карканьем промчалась мимо и устремилась ввысь, в небо, и рассыпалась на сотни черных точек, растворившихся среди безмолвных горгулий и драгоценных витражей. Мальчик с улыбкой следил за птицами.

Один.

Дилл жадно глотнул холодный воздух. Еще вздох. Мышцы спины напряглись, он расправил крылья, и по сосудам хлынула горячая кровь. Даже перья ощущали движение ветра. Ветер подхватил его, чуть не сбив с ног, будто прокричав: «Давай! Отпусти руки!» Откинув голову и широко раскрыв глаза, мальчик кружился на флюгере словно на карусели. Почувствовал восходящие потоки воздуха под распростертыми крыльями, сложил их и снова расправил. Взмах – и ноги оторвались от крыши.

Внезапно послышался шепот.

В окне сверкнула лампа, и Дилл разглядел сгорбившуюся фигуру в капюшоне. Сердце бешено застучало. Он крепко схватился за флюгер, сложил крылья и спрыгнул на крышу, приземлившись на корточки.

Темная фигура на мгновение задержалась в окне. Очертания капюшона походили на огромный коготь, точно такой же, как острые крыши церковных башен. Фонарь опустился и исчез из виду.

При свете лампы Дилл успел отчетливо разглядеть в окне силуэт священника. Он замер, весь дрожа от холода. Как давно здесь священник? Что видел? Он просто проходил мимо или действительно ждал там, наблюдал?

Доложит он теперь обо мне?

Шрамы на спине Дилла заныли. Что-то подсказывало: священник наверняка обо всем донесет.

Но он же не летал. Он вовсе не собирался взлетать. Просто расправил крылья, чтобы почувствовать ветер. И все. Разве это запрещено?

Дилл спустился чуть ниже, хватаясь за черепицу дрожащими руками, и уселся на корточки в том месте, где пологая, поросшая мхом крыша перерастала в остроконечный конус. Теперь мальчику казалось, будто фигуры в капюшонах следят за ним из каждого окна, отовсюду смотрят на него их глаза, а невидимые губы нашептывают ложь, которая скоро дойдет до самого пресвитера. Щеки горели. Дилл вырвал клок мха и притворился, что рассматривает его. Перевернул растение, будто изучая что-то. Через несколько минут занятие ему наскучило, и мальчик выбросил мох, который мгновенно подхватил и унес ветер.

Рассказывали, что когда-то давно можно было стоять на самом краю пропасти и смотреть в темноту, простиравшуюся под городом. В то время только первые цепи не давали Дипгейту провалиться в бездонную глубину. Наверное, в подзорную трубу удавалось разглядеть призраков, что обитают на самом дне бездны. Теперь это невозможно. Те первые великие цепи все еще существовали где-то в самом основании города, построенного сотнями поколений пилигримов. Со временем появились новые цепи, канаты, тросы, веревки, балки, брусья и перекладины. Они словно корни пустынного куста врастали в вековые звенья. Сверху настраивались дома и дороги, навешивались мосты, пока основание Дипгейта совершенно не скрылось из виду.

Дилл топнул по крыше. Кусок черепицы хрустнул и откололся. Мальчик поднял глиняный осколок размером с кулак и замахнулся на первое попавшееся окно, но вовремя остановился. Окна были такие же древние, как и сам храм, может быть, такие же древние, как и первые цепи. Как и черепица, которую он разбил. Дилл размахнулся и запустил осколок в сторону заходящего солнца. Прислушался. Кусочек не долетел до пропасти за краем города, а зазвенел где-то в стороне.



Мальчик отскочил назад, забыв, что может повредить обо что-нибудь крылья, и уставился поверх мерцающих в темноте улиц туда, где простирались, словно измятая шелковая постель, Мертвые пески. В западной части неба громоздились багровые, с золотым брюхом грозовые тучи. На востоке гигантские водосточные трубы змеями зарывались в песок.

Небо в той стороне покрывала серебристая рябь.

Дилл медленно выпрямился. Это готовился к приземлению воздушный корабль. Струи горячего воздуха вырывались из матерчатых шлангов, отходивших от наполненного газом шара. Заходя на посадку, судно отделилось от каравана, который сопровождало, и начало спуск к дипгейтским докам. Длинная вереница каравана продолжала извилистый путь между береговой линией и огромными сточными трубами. Верблюды поднимали в воздух облака желтой пыли. Вслед за купцами в окружении рослых солдат следовала колонна пилигримов. Они с трудом волочили закованные в кандалы ноги.

– Увидимся завтра, – пробормотал Дилл. Хотя вряд ли это случится. Пройдет еще много дней до того, как пилигримы встретят свою смерть.

Темнота постепенно отвоевывала небо, зажигая яркие вечерние звезды. Дилл оттолкнулся и скатился вниз по крыше, ударившись ногой о водосточную трубу и ободрав перья. Насквозь прогнившая и поросшая плющом подпорка, которая трещала и скрипела под ногами, служила для Дилла лестницей с крыши на балкон. Когда он наконец-то стал на твердый камень, его трясло еще больше, чем на флюгере.

Оказавшись в комнате, мальчик проверил задвижки на балконной двери и оконные засовы – закрыты наглухо. Огонь почти погас, и в помещении стало неуютно. Черные тени затаились по углам. Дилл подсыпал угля и сел перед камином на колени, чтобы расшевелить головешки кочергой. Мгновенно выросли ослепительно яркие дрожащие языки пламени, угли затрещали, и теплый воздух повалил в комнату. Желтые искры закружились и полетели в дымоход, а угольная куча рассыпалась по дну камина. Дилл постучал кочергой о зубчатую чугунную решетку и повесил ее на крюк. Взял из ящика охапку церковных свечей и расставил их по комнате. Мальчик вдавливал свечи во вчерашние оплывшие огарки, чтобы надежно простояли всю ночь, и поджигал тонкой лучинкой.

Покончив с этой работой, Дилл остановился напротив каминной полки и поднял глаза на висевший на стене меч.

Его меч.

Мальчик бросился к мечу и снял его со стены. Черные от сажи пальцы еле могли обхватить обтянутую кожей рукоятку, но кого это волновало? Завтра клинок будет висеть у Дилла на поясе. Теплый свет огня отражался от лезвия и рукоятки. Мальчик опустил и снова поднял меч, чтобы ощутить его вес – все еще слишком тяжелый. Дилл отступил на шаг и сделал выпад, отведя назад свободную руку, как, должно быть, делали все великие воины. Кончик меча дрожал.

Мальчику потребовалось некоторое время, чтобы придать себе грозный вид: он плотно сжал губы, выпятил подбородок и распустил за спиной крылья.

– Трепещи! – Он угрожающе уставился на противоположную стену.

Дилл нахмурился, меч со свистом разрезал воздух – раз, два.

– Боишься ли ты моего оружия? Боишься ли обладателя меча? Ты спрашиваешь мое имя? – Дилл принял наигранно удивленный вид, фыркнул и вытер черную от сажи руку о рубашку. – Имя мое не имеет значения. Я архон храма Ульсиса, хранитель запертых душ. – Дилл подумал и продолжил: – В моих жилах течет кровь вестника бога Кэллиса.

Теперь все было сказано правильно.

Ему представилась надвигающаяся армия язычников, рукоятки мечей отбивают дробь о щиты, раздается боевой клич.

Один архон против сотни воинов.

– Сотни? Неудивительно, что вы дрожите от страха! – Дилл рассмеялся и подкинул меч, но поймал его за клинок. – Черт!

Клинок со звоном ударился о пол. Рукоятка отколола осколок плитки, что, впрочем, было совершенно незаметно на разбитом, потрескавшемся полу.

Дилл прикусил палец и осмотрел царапину. Не серьезнее, чем обычно. За всю его жизнь священники ни разу не затачивали клинок – и, кажется, он догадывался почему. Меч с грохотом вернулся на свое место на стене, а мальчик уселся на корточки перед камином.

В моих жилах течет кровь вестника бога Кэллиса.

На сей раз Дилл даже не взглянул на меч; он обнял колени и стал задумчиво раскачиваться из стороны в сторону, наслаждаясь теплым воздухом от камина.

Завтра я выйду с мечом…

Дилл выругался, вскочил на ноги и снова взял меч. Клинок принадлежал ему уже шесть лет, чуть ли не половину жизни. Он способен с ним управляться. Священники сами говорили, что меч отличный, нужно только немного подрасти. Мальчишка резко развернулся на месте, расправил крылья и гневно взглянул на стену.

– Трепещи!

Никакой вражеской армии не было, лишь стена отделяла Дилла от ночного неба. Тогда он угрожающе замахнулся.

– Трепещи!

Выпад.

– Боишься?

Удар.

– Боишься?!

Он быстро кинулся вперед и загнал острие на несколько дюймов между каменной кладкой, так что цемент треснул и посыпался на пол. Рукоятка впилась в ладонь, Дилл сморщился от резкой боли и вновь отпустил меч. Зажал руку под мышкой и опустился на колени рядом с мечом.

– Почему ты сам боишься?

Почему он боялся? Церковная служба считалась привилегией, делом чести, пост хранителя душ всегда был почетным званием. Разве его предки не исполняли тот же долг? Его отец Гейн? Да, но они были боевыми архонами, тренировались вместе со спайнами и вылетали с поручениями храма далеко за пределы Мертвых песков. Они воевали с племенами хашеттов, чтобы донести волю Ульсиса до далеких первобытных миров. А что Дилл?…

Мальчик сжал меч грязными руками.

Кто я? Ангел, который по книгам учит подвиги предков? Который целыми днями стоит на балконе и наблюдает за прибытием воздушных кораблей из речных городов, из дельты Койла, из бандитских поселений, где когда-то дрались и погибали мои предшественники.

Он никогда не увидит этих краев. Теперь небо принадлежит церковным и военным судам, а место ангела здесь, в Дипгейте, среди цепей. Отцовское оружие пылится и ржавеет в запертом подвале в самом сердце храма, а сам он, Дилл, потихоньку зарастает плющом в своей комнатушке. Старые окна покрылись толстым слоем пыли и грязи, наверху под потолочными балками развелась целая армия пауков, отовсюду свисали клочья серой паутины. Сырость медленно, но верно пробиралась к вершине башни, населяя ее комнаты улитками и плесенью.

Дилл родился слишком поздно.

Но у него все-таки есть меч.

Должно же это что-то значить?

Дилл вздрогнул от резкого стука в дверь.

Мальчик встал на ноги, вернул меч на место, опять вытер руки о мятую грязную рубашку и неуверенными шагами направился к двери.

Пресвитер Сайпс тяжело дышал. Черная сутана, казалось, поглотила фигуру священника и сама растворялась в темноте коридора. Видны были только руки и голова, которая тряслась так, будто шейные позвонки двигались в хребте, как расшатанные шарниры. Старик всем весом оперся на трость.

– Девятьсот одиннадцать ступеней. Я сосчитал.

Сначала Дилл бессмысленно уставился на пресвитера.

– Ваше преосвященство, я не ждал… То есть я не думал… – запинаясь, выдавил мальчик.

– Не сомневаюсь. – Пресвитер сурово посмотрел на Дилла. – По-моему, я с самого завтрака сюда карабкаюсь. Да здесь светло, как в алтаре! Вот куда девались все свечи из храма. – Старик, прихрамывая, переступил через порог, длинные полы рясы тащились за ним по полу. Он вручил Диллу помятый свиток, перевязанный лентой. – Только сложи все заново – я уронил дважды, пока донес.

– Пожалуйста, садитесь, ваше преосвященство.

Пресвитер с сомнением посмотрел на миниатюрную табуретку.

– Мои бедные кости все еще карабкаются по лестнице. Нет уж, лучше подожду здесь, у окна, пока мой скелет не сообразит, что уже забрался на самый верх.

Он подобрал полы сутаны и уселся на подоконник, скрестив запястья на серебряной ручке трости.

– Итак? – пробормотал старик.

Мальчик копошился со свертком.

– Я сказал: «Итак?»

– Я очень жду этого, – с трудом выговорил Дилл, опустив глаза.

– Правда?

Мальчик кивнул.

– Да? – Старик сощурился. – Хорошо.

В комнате воцарилась тишина, был слышен шорох головешек в камине. Дилл бросил взгляд на сверкающее в свете огня лезвие меча.

– Меч самого Кэллиса, – задумчиво проговорил пресвитер.

Дилл снова взглянул на клинок и опустил голову еще ниже.

Взгляд старика медленно скользил по комнате. Плитка на полу совсем растрескалась, у камина деревянный табурет, в углу свечной ящик и корзина для улиток и еще постель. Больше в каморке не было ничего, достойного внимания. Старик потер ладонями ручку трости и вздохнул.

– Так…

– Спасибо, что принесли одежду, – перебил Дилл.

Пресвитер прокашлялся.

– Я все равно поднимался в обсерваторию. Хотел зайти и пожелать тебе удачи. Для тебя это большое событие.

Вообще-то комната Дилла не была по дороге в обсерваторию. Честно говоря, эта дорога и вовсе никуда не вела.

– Спасибо, ваше преосвященство.

– Не волнуешься?

– Нет.

Пресвитер молча зашевелил губами, будто силился что-то выговорить и не мог. Наконец он произнес:

– Ты опять был на крыше, да?:

– Я… – Дилл вздрогнул.

– Да уж, священникам будто и делать больше нечего, как только подглядывать да шпионить. – Лицо пресвитера покрывала паутина глубоких морщин. – Я, конечно, не собираюсь показывать пальцем. – Морщины проступили еще сильнее. – Это был Борлок, чертов подхалим. Прокрался в темноте, точно какой-то шпион из племени шетти. Вечно сует во все свой нос. Хорошо хоть на этот раз он ко мне пришел… – Старческий голос понизился до шепота.

Дилл искоса взглянул в лицо пресвитера и понял, что тот пришел поговорить начистоту.

– Это больше не повторится.;

На сей раз Дилл собирался сдержать слово. Шрамы от плетки все еще иногда побаливали, напоминая, что доносы Борлока далеко не всегда попадали к пресвитеру. Старик настороженно разглядывал подоконник, будто выступ мог обрушиться в любой момент.

– Просто будь осторожнее. Храм – плохое место для глупых забав. Здесь опасно, ты ведь понимаешь?

Порыв ветра ударил в стекло и уже через мгновение взвыл в дымоходе. Пламя в камине затрещало и заметалось, а свечные огоньки дружно вздрогнули. Дилл почувствовал, как ночь сгущается за окном, прижимается к самому стеклу, ищет дыру или щель, чтобы пробраться внутрь. Он проглотил ком в горле и быстро кивнул.

Пресвитер задумчиво втянул щеки, а когда отпустил их, дряблая кожа снова обвисла.

– Пойду я уже, – проворчал старик. – Нечего мне здесь с тобой время терять, еще столько работы – писать и переписывать. – Медленно, пошатываясь, он поднялся, мысленно устремив взор на кипы и стопки предстоящей работы. – Сила в руках благородных. Торговля, науки, переписи населения, отчеты, все – от счетов и законов до налогов, от бухгалтерии до рассказов и рецептов… ха!.. даже поэзия найдется, – сгорбившись, бормотал старый священник. – Это никогда не кончится. Кодекс все толще и толще, шкафы в церковной библиотеке ломятся от книг. Меня просто похоронили под кипами бумаг. Это все просто девать некуда. Сколько надо времени, чтобы выстроить новые шкафы, а? Каменщик просидел там уже несколько месяцев. – Пресвитер оглянулся. – Ты каменщика нашего не видел?

– Нет, ваше преосвященство.

– Я так и думал. Может, он вообще уже умер! Сбежал, да и бросился в пропасть! – Старик вздохнул. – Знаешь, есть еще дураки, которые это делают. Как почувствуют, что работа им не по плечу, так сразу и исчезают, проскальзывают туда, вниз, между цепей, как какие-нибудь язычники. Будто Ульсис согласится принять неосвященные тела! – Он потер глаза. – Не знаю, Дилл. Правда не знаю, чем это все кончится.

Диллу казалось, что пресвитер Сайпс с каждым годом стареет лет на десять. Испачканные чернилами пальцы были худы и скрючены, будто никак не могли выпустить перо. Но старик держался. Год за годом собирая, сохраняя, разбирая и подшивая городские записи, он заставлял шкафы церковный библиотеки книгами и подшивками, которые все равно никто не читал.

И так, пока это его совсем не убьет.

Сгорбившись, священник поплелся к двери.

– Бог поможет. Если увижу этого негодяя внизу, где он, наверное, уже строит козни с мертвецами, клянусь, сверну ему шею. Никому не позволю перекапывать кости в моем храме и под ним тоже. Никому. Не потерплю этой ереси!

Дилл бросился к двери, чтобы открыть ее.

– Кто-то должен за ними присматривать. – Старик ударил тростью в пол. – Нужно все время следить, чтобы они не задумали какой-нибудь пакости. Проклятый ветер – клянусь, это их грязные делишки. Только прислушайся: мертвые стонут громче живых. Забеспокоились, всегда беспокоятся перед церемонией. – Пресвитер Сайпс повернулся на мгновение, стоя на лестничной клетке, выражение его лица немного смягчилось. – Не боишься, Дилл?

– Нет, ваше преосвященство.

– Хороший мальчик. – Старый священник сжал плечо Дилла. – Насчет завтрашнего дня… – Он замялся. – Твой наставник заберет тебя с утра, чтобы успеть к траурному колоколу. Твое обучение начнется после церемонии.

Дилл ожидал этого. Джон Рид Барсонг был наставником еще его отца и его старшего брата Суиндера, дяди Дилла. Всеми уважаемый солдат и ученый обучал архонов храма вот уже более полувека. Диллу было восемь или девять лет, когда он впервые увидел старого наставника. Барсонг уже тогда выглядел лет на сто, тем не менее мог держать тяжеленный меч куда увереннее, чем лучшие бойцы вдвое моложе него.

– Это будет не лишним. Ты ведь должен уметь управляться с мечом, так? Потом, есть много других вещей, которые тебе нужно знать: яды, этикет, дипломатия, наконец. – Пресвитер закончил речь и ждал от мальчика подтверждения.

– Да, ваше преосвященство.

– Наставник объяснит все это гораздо лучше меня. Жди здесь утром. Ты справишься, обязательно справишься. В целом это такая премилая личность, хотя немножко и напоминает привидение. Но ты ведь не боишься привидений?

Дилл спрятал удивленный взгляд. У старика точно в голове помутилось, и он, наверное, давно забыл, о ком говорит. Никакая, даже самая бурная фантазия не могла превратить Джона Рида Барсонга в премилую личность.

– Нет, ваше преосвященство.

Внезапно старый священник ожил:

– Рад был поболтать, Дилл. – Он быстро повернулся. – Удачи тебе завтра.

Каменные ступени спиралью спускались в непроглядную темноту. Пробравшийся в щели старых покосившихся окон ветер свистел в башне.

– Вас проводить? – слабым голосом спросил Дилл. Он разрывался между чувством долга и страхом перед темной лестницей, уходящей во мрак. Мальчик осторожно подошел к верхней ступени. Старик Сайпс может споткнуться в темноте и серьезно пораниться. Скорее всего ветром задуло все факелы внизу.

Пресвитер внимательно посмотрел на мальчика, потом нащупал рукой шершавую каменную стену и осторожно спустился на одну ступень.

– Не надо, не надо. Иди поближе к огню, приятель. Тут всего-то девятьсот десять ступенек.

Дилл колебался. Вдруг из связки, которую он все еще крепко держал в руках, вывалился ботинок. Когда мальчик нагнулся за ним, то выронил все остальное – так сильно дрожали руки.

– Девятьсот девять. – Пресвитер напряженно улыбнулся и показал рукой, чтобы Дилл шел в комнату. – Девятьсот восемь!

Ангел собрал в охапку поднятую с пола одежду и скрылся в своей келье. Еще раз проверил задвижки на окне и в какой-то момент подумал, не зажечь ли еще свечей. Ночь только начиналась, и в каморке гулял страшный сквозняк. Если мертвые под городом действительно забеспокоились, большинство свечей до утра задует ветром.

2. Господин Неттл

Он нес ее на руках с уверенностью человека, привыкшего ходить в темноте. Деревянные доски скрипели под ногами, стонали канаты. С каждым шагом подвесная дорога раскачивалась все сильнее и уже практически билась о стены сгрудившихся по обеим сторонам улочки лачуг. Это место называли Дубовой аллеей, хотя во всем этом забытом богом месте и дубовой щепки не было, только фанера да проржавевшие гвозди. Господин Неттл опустил плечо так, чтобы саван, в который была завернута его дочь, не зацепился за торчавшую железяку. Под его весом доски аллеи просели и потянули за собой короткие подвесные мостики, ведущие от главной улицы прямо к порогам домов. Обшарпанные лачуги неподвижно висели в колыбелях из пеньки и металла.

Где-то впереди в закопченной камере фонаря мерцала тлеющая головешка. Гигантские тени угрожающе скользили мимо. Господин Неттл запрокинул голову и сделал еще глоток, потом вытер рот рукой и снова тронулся в путь.

Лоб под капюшоном чесался. Да и все тело жутко чесалось от грубой материи. В толстой мешковине было невероятно жарко, хотя ночь стояла холодная.

Слухи распространялись в Лиге Веревки быстрее чумы, а невнятная ложь отца об убийстве Абигайль лишь подливала масла в огонь. Он не мог скрыть ран и бескровной бледности, потому и прогнал закутанных в траур старух, что обычно приходят на помощь в таких случаях. Вместо этого сам омыл и завернул в саван тело девочки. Теперь не будет ни проводов, ни поминок. Любопытство горожан вскоре переросло в страх и злобу. Стремясь избежать излишнего внимания соседей, отец решил вынести тело в полночь, когда улицы так же пусты, как и раскинувшаяся под городом пропасть.



Дубовая аллея просела ниже уровня перекрестной цепи Таммела, названной в честь глюмана, погибшего в бою при Кислой реке, и снова резко взмыла вверх. Сберегая бутылку в одной руке, господин Неттл ухватился за веревку, чтобы удержаться на скользких досках, и подтянулся вперед. Поднявшись на вершину, он понял, что все его усилия скрыться от посторонних глаз были напрасны.

В каких-то восьми футах от аллеи, прикрепленная к гигантскому звену цепи, свисала таверна «Старина Батербланд». Помятая, с круглым днищем в заклепках конструкция все еще не утратила шарма чугунного котла для варки дегтя, коим и служила в прошлом. Дыра в крыше извергала клубы дыма и потоки ругани. Четыре человека собрались на улице. Здоровенный детина, с виду весьма похожий на разбойника, стоял на главной улице и раскачивал веревки. По шатающемуся подвесному мосту от таверны к нему приближался костлявый малый. Еще двоих скрывали нависшие над входом в котел цепи. Они сидели на корточках и по очереди курили старый жестяной кальян. Когда господин Неттл приблизился к таверне, негодяи как один обернулись. Пьяные улыбки сошли с лиц, громила отпустил веревку. Один из курильщиков выдохнул клуб дыма.

– Интересно, куда это он собрался с таким мешком?

– Да это ж тот самый бродяга из трущоб, – оскалился тот, что на мостике, – с зарезанной девчонкой.

Громила угрожающе опустил голову и с наглым видом сделал шаг в сторону господина Неттла, будто дорога принадлежала ему.

– Оставь его церковным охранникам. Ты что, не видишь, он или пьян, или сошел с ума от горя! – крикнул один из курильщиков.

– Он не имеет права тащить ее в храм, – возразил громила.

Господин Неттл крепче сжал Абигайль и оттолкнул здоровяка. Разбойник поскользнулся, однако успел удержаться за веревку.

– Думаешь, тебе дадут ее пронести? Думаешь, они ничего не узнают? – прокричал он вслед.

– Может, кто-нибудь им уже все рассказал. Закопай ее лучше в Мертвых песках, сэкономь время, – сказал тощий, раскачиваясь на мостике.

Господин Неттл с силой оттолкнулся от доски, и мостик зашатался. Советчик едва успел перекинуть руку через канат и удержаться. Пеньковая веревка угрожающе натянулась и заскрипела, однако выдержала. Курильщики рассмеялись.

Господин Неттл плюнул вниз с подвесной дороги. Черт побери, он и правда был пьян.

Когда таверна скрылась из виду, он поудобнее взял тело Абигайль. Сердце сжалось от боли. Неттл долго смотрел на доски под ногами, но ничего не видел.

Что бы подумала Абигайль, если бы увидела его таким? Сколько раз она уходила в себя или впадала в дурное настроение, раздражалась и кричала, лишь бы заставить его нарушить молчание и обратить внимание на ее проблемы? Он никогда не злился, никогда не поднял бы на нее руку, как делают некоторые. Просто спокойно смотрел на дочь через стакан виски… Неттл вспомнил про холодную бутылку в руке и сделал еще глоток.

Аллея вела к Рабочему лабиринту, где развалины деревянных лачуг и мостов, словно волны, врезались в стены больших каменных домов. Брусчатка покрылась ледяной коркой. Улица Угольщиков походила в темноте на изломанную темную трещину и вела к району Церковных труб. Над землей навис густой туман, который при движении клубами завивался в полах плаща и обвивал колени.

До рассвета не более четырех часов. Нужно спешить. Еще один глоток из бутылки, и горло обожгло огнем. Но разве можно теперь увечить собственного ребенка? Тот, кто смог занести нож над телом близкого ему человека, был хуже последнего негодяя, вора и убийцы. На поясе Неттла под плащом висел длинный разделочный нож, каким пользуются мясники.

По мере того как улица Угольщиков приближалась к Рабочему лабиринту, проход сужался. Сырой туман белыми полосами стелился над землей. Господин Неттл прошел мимо постоялого двора, который безмолвно стоял с затворенными наглухо ставнями, и по длинной улице обогнул рыбный рынок. Дым валил через запертые решетки. Мужчине пришлось сощуриться, чтобы миновать дымовую завесу. Оставалось только надеяться, что саван, в котором он нес дочь, не впитает рыбный запах. За рынком дома стали выше. Они выстроились в два ряда, низко склонившись над дорогой. В некоторых местах верхние этажи зданий буквально подпирали бараки на противоположной стороне улицы. Так они и стояли, упершись лбами, точно изможденные спором скандалисты. Лишь одинокие шаги раздавались в непроглядной ночной темноте. Повсюду в основаниях каменных стен чернели, словно кроличьи норы, туннели. Оттуда веяло холодом, сырым сеном, стойлом, кальяном и травкой. Недалеко от колодца Грешников Неттлу показалось, что он почувствовал аромат ладана, – желудок свело от этого запаха.

Головешки в фонарях давно погасли, и было темно хоть глаз выколи. Луна причудливо разбила ночной город на серебряные и черные геометрические фигуры. Двери были крепко заперты. Ржавые мосты соединяли районы Рабочего лабиринта, разделенные узкими каналами пустого пространства. Господин Неттл перешел из округа Церковных труб в район Веселых ворот. Металлические гвозди на каблуках зазвенели по железному мосту.

Бродяга зашел в самую глубь Рабочего лабиринта, туда, где Веселые ворота сливаются с Яблочным перекрестком, а дорога огибает полуразрушенную наблюдательную башню и тянется дальше вдоль Цепи дольмена. Внезапно прямо перед ним зашевелилась куча старого тряпья, и раздался звонкий голос:

– Монетку для пилигрима, господин, пенни или парочку. Ехидно луна-то заулыбалась. Через одну ночь она совсем потемнеет. Пожертвуйте пару пенни на ночлег, а то и до беды недалеко.

Лохмотья закрывали лицо мальчика, и только жестяная кружка торчала из-под полы.

– Проголодался совсем, – пожаловался бродяжка, – ни отца, ни матери.

Господин Неттл только плюнул в его сторону, не замедляя шага.

Полвека попрошайничества его самого многому научили. Не жди ничего, не проси ничего. Если тебе что-то нужно, иди и найди или плати. А если не можешь ни найти, ни заплатить, так оно тебе вовсе и не нужно. Одна монета уже ничего не изменит. Какая разница, что теперь за ночь? Полная луна или новолуние: парень все равно в беде. Все в беде.

– Оборванец! – прокричал вслед нищий. – Оставь себе свои грязные гроши, ты такой же попрошайка, как и я. – Он ударил кружкой о стену и запел: – Выходи из дому завтра посмотреть на луну… выходи завтра, посмотри на луну.

Какое-то мгновение господин Неттл колебался. Можно бы и задать бродяге взбучку, но на это уйдет слишком много времени. Он крепче сжал Абигайль, выпрямился и двинулся вперед. Ночные улицы вскоре поглотили песню безумца.

Рассвет был уже недалеко, но Дипгейт еще крепко спал – город будто задержал дыхание, чтобы через пару часов глубоко вдохнуть утренний воздух. Ночь выдалась морозная. Над головой между покосившимися карнизами и водосточными желобами тянулась длинная полоса неба, усеянная звездами, словно дырочками.

Неттл поднес бутылку ко рту – почти пуста! – и снова опустил. Что теперь делать? Надо подумать. Где-то в основании черепа начинала просыпаться головная боль, а мысли смешались в одну бурлящую массу, будто кипящая смола. Может, он во сне сюда забрел? Где он? Это, должно быть, Исчезающая дорога, где Неттл когда-то сломал челюсть торговцу маслом за то, что тот нагрузил ему камней в бочку. Самая окраина Рабочего лабиринта. Долго еще? Нет, недолго. Он опять тратил впустую драгоценное время, вслушивался в собственные шаги, наблюдал за струйкой пара, которая извивалась на морозе при каждом выдохе, и глотал виски. Лезвие ножа под плащом казалось куском льда. Неттл сжал горлышко бутылки, размахнулся и швырнул ее прочь. В стороне раздался звон разбившегося стекла.

За следующим поворотом дорога погружалась в густой белесый туман. Вдалеке расцвели мутноватые шары уличных фонарей – значит храм уже совсем близко.

Господин Неттл остановился на мгновение у образовавшейся посреди дороги дыры, где брусчатка попросту провалилась в пропасть. Яма была закрыта досками – построенная на скорую руку конструкция не внушала доверия. Внизу, под брусчаткой, конечно, еще много железа, тонны железа. Часто можно было убрать пару опорных перекладин, а дорога по-прежнему оставалась такой же прочной. А иной раз перегруженная металлоломом телега въезжала на улицу, и вся мостовая проседала к чертям. Не угадаешь.

Неттл снял тело Абигайль с плеча и взял на руки. Лицо девочки покрывала блестящая корка льда, такая же белая, как и саван, в который она была завернута. Ткань была очень хорошая, гораздо лучше, чем все, что можно достать в Лиге. Чистый, аккуратный рулон он нашел в грязной канаве под Угольным мостом еще четырнадцать лет назад и сохранил его. Купцы торговали шелком в Ивигарте. Именно туда Неттл и направился вчера, чтобы выручить за свою находку немного денег, но так и вернулся с пустыми руками. А ведь ткань действительно была отличного качества.

Внешность Абигайль трудно назвать утонченной. Да и красавицей она вовсе не была: мощная челюсть, широкий лоб, те же грубоватые черты, что и у отца, только чуть помягче. Хотя плечи и бедра у нее уже были намного шире, чем у маленькой девочки, Неттл не переставал видеть в ней ребенка. Она все равно была такой легкой, что он мог без конца нести ее на руках.

Неттл закрыл глаза и представил, как вздрогнули ресницы, и Абигайль взглянула на него, повисла у него на шее.

– Зачем ты меня несешь?. Я сама могу идти.

Он опускает ее на землю, и они вдвоем поворачивают домой. Неттл прижался лицом к холодному, словно камень, лбу. Вновь открыл глаза и взглянул на газовые фонари вдали. Пора идти. Осталось пересечь мост Флинта, чтобы оказаться в Лилле.

Абигайль часто приходила сюда рисовать. Ей так нравились старые покосившиеся дома с изящными ставенками и маленькими литыми балкончиками. Девочка любила сидеть над своей работой под развесистым деревом посреди вымощенной камнем круглой площадки и слушать птичью трескотню. А больше всего она любила сады.

Однажды они попали сюда, когда пытались продать грабли, которые Неттлу удалось выклянчить в Ивигарте. Малышка Абигайль стучалась в двери. Один старик пустил их в свой сад. И пока тот торговался с отцом, Абигайль кругами бегала по двору и таращила глаза на пестрые цветы и свежую зеленую траву. После этого случая ей так хотелось заглянуть во все сады Лилля, но народ держал ворота накрепко запертыми. А Неттл тогда все-таки выручил восемь монет, был в хорошем настроении и посадил дочку на плечо, чтобы та могла заглянуть через высокие изгороди.

К юго-востоку от Лилля дорога резко поворачивала от Цепи дольмена и поднималась к Базарному мосту, где уже топали ногами и потирали обмерзшие руки торговцы, галдя в утреннем тумане.

– Уголь, масло, уголь, масло!

– Горячий хлеб, хлеб с фруктами!

– Силки, мышеловки, клетки!

Кое-какие слуги из Лилля ни свет ни заря шныряли по рынку, толпились вокруг телег, покупали, хохотали и торговались так, будто тратили собственные деньги.

Не было другой дороги, чтобы обойти рынок стороной, и господин Неттл опустил голову и ускорил шаг. Никто не обратил внимания на хмурого прохожего, пока тот не добрался до торговцев цветами на самом краю рынка.

– Эй вы, господин! – Продавец поднялся со стула и загородил дорогу господину Неттлу. – Букетик маргариток или маков не желаете? А белоцвет? Прямо из леса Шейл, только собрали, не больше двух пенни за связку. – У торговца была жиденькая грязного цвета бороденка, а в ухе – золотое кольцо, в которое вполне можно было просунуть палец.

– Не больше двух пенни, и полпенни за ветку лесных ягод из Хаюайна – посмотри только. – Бородатый втащил целый букет белых роз и бережно взял их на руки, словно младенца. – Розы из Лилля, настоящие садовые розы, шесть штук за пенни.

Господин Неттл уставился на золотую серьгу, а внимание торговца привлек сверток в руках незнакомца.

– Богатеи покупают их вдвое дороже. Землю все равно везут с плантации Гузхок, что в Клуне. Слушай, я тебе еще парочку сверху накину за ту же цену. – Он сунул букет в руки Неттла.

Цветы были уже не первой свежести. Лепестки завяли и съежились, а стебли потемнели.

– Здесь восемь за пенни, – настаивал продавец.

Неттл с силой оттолкнул букет, лепестки посыпались на землю.

– Эй!

– Они завяли. – Он поднял горсть розовых лепестков и швырнул в бородатого. – Умерли.

Над районом Бриджвью расстилалось совершенно белое небо. Дорога распадалась на дюжину длинных улочек. Путнику пришлось переходить от улицы к улице, сверяя таблички с названиями, чтобы не заблудиться. Улица Виктории, Сливовая улица, Серебряный рынок. На Розовой улице Неттл услышал шорох шагов и задрал голову. В вышине над крышами городских домов виднелись неровные силуэты мостов, построенных специально для знати. Сверху доносился приглушенный разговор: они собирались посмотреть на ангела, они устали и замерзли, а если этот жуткий туман не рассеется, то и вовсе ничего не будет видно. Господин Неттл наконец дошел до конца улицы и спустился на четыре ступени в затопленный белой дымкой двор, выходящий к самому краю пропасти. Он остановился.

На фоне густого утреннего тумана проступали очертания моста. Металлические арки и столбы вздымались в небо, и вся конструкция напоминала скелет громадного зверя. Выстроившиеся в длинный ряд от начала моста до самых ступеней храма газовые фонари лихорадочно горели, освещая бледно-желтым светом тяжелые дубовые балки. На мосту лежали мертвые. Шесть или семь, насколько можно было разглядеть. Так мало? У Неттла скрутило желудок. Он поднес руку ко рту и вспомнил, что выбросил бутылку. Белые силуэты саванов на мгновение привлекли взгляд путника. Почему их сегодня так мало?

Стены храма Ульсиса поднимались в небо, словно черные скалы. У ворот в храм резкие очертания каменной кладки проступали еще выразительнее в неровном свете фонарей, постепенно смягчаясь и тая в тумане. Казалось, стена простирается бесконечно ввысь и вширь. Господин Неттл отлично знал, как велико здание. В ясные дни даже из района Лиги можно было разглядеть ощетинившиеся шпили. Они были невероятно огромны: протяни руку – и схватишься за них. Но так близко Неттл подходил к храму лишь однажды, двадцать три года назад. В тот день на мосту лежало тринадцать умерших. Четырнадцатой была его жена. Абигайль осталась спать в своей крошечной колыбельке, а он отнес Маргарет сюда. До наступления Ночи Шрамов тогда оставалась неделя, и стража не была особенно строгой: они вообще не разворачивали саванов. Впрочем, в тот день ему нечего было скрывать.

Двор лежал в глухом безмолвии, будто наслаждаясь спокойствием перед тем, как разразится оглушительный перезвон колоколов. Тишина пробирала до самых костей. Ледяное лезвие тяжелого разделочного ножа впилось в бедро.

Неттл крепко прижал к себе дочь. Быстро закрыл капюшоном лицо, ступил на мост и с громким стуком подбитых гвоздями каблуков направился в сторону храма.

Скорбящие столпились на мосту: одни стояли в тишине, другие перешептывались, разбившись на маленькие группы. Трепещущие на ветру сутаны расступились дать дорогу пришельцу: одежды из шелка и бархата, великолепно скроенные, тщательно уложенные в складки, которые трепетали на ветру, словно рябь на водной глади; и наряды попроще, но все непременно черного цвета. Большинство отвернулись при виде незнакомца, другие в знак приветствия склонили закрытые капюшонами головы. Вероятно, они сами пришли из Рабочего лабиринта. Не обращая ни на кого внимания, Неттл протиснулся сквозь толпу к воротам храма. Казалось, сердце сейчас пробьет ему ребра.

Он положил свою ношу на дальнем конце моста и задержался на мгновение пригладить выбившиеся из-под ткани волосы и смахнуть с савана ледяную корку.

Абигайль была такой же, как и несколько дней назад, когда спала в своей постели. Золотистые завитки волос лежали на щеках – казалось, она вот-вот глотнет воздух приоткрытым ртом и проснется. В такие моменты девочка выглядела спокойной и красивой, словно картинки, что она рисовала. Абигайль стала бы хорошей женой какому-нибудь работяге.

Неттл разжал кулак, задумчиво взглянул на три белых лепестка на ладони и положил их в складки савана. Когда ткань закрыла лицо девочки, она превратилась просто в одну из безмолвно лежащих фигур. Неттл еще долго стоял на коленях, Разглаживая складки замерзшей ткани.

Вокруг в ожидании столпились темные фигуры. Молчание нарушало лишь шипение газовых фонарей. Тридцать раз ударило сердце, и чья-то рука опустилась на плечо господина Неттла. Еще тридцать, и он обернулся.

Взгляд уперся в черный, блестящий от смазки меч церковного стражника. Неттл не мог разглядеть лица, которое казалось темным пятном на фоне света. На груди стражника сверкал Хранитель Душ – талисман Ульсиса. Чисто выбритое морщинистое лицо покраснело от мороза, а из-под шлема глядели заспанные глаза. Словно мачта, над головой стражника поднималось длинное копье.

– Разверни саван. – Стражник чихнул и вытер нос кожаной рукавицей.

Господин Неттл поднял глаза. Его лицо все еще скрывал капюшон, а руки сжимали белую ткань.

– Я должен всех проверить.

Бродяга не двинулся с места.

Теплое дыхание превращалось в облака пара на холодном воздухе. Охранник продолжал безразлично смотреть на пришельца, потом положил копье на мост и опустился на колени рядом с телом Абигайль. При движении стальные пластины на его плечах скользили, словно чешуя сказочного зверя. Он высвободил край савана и вытащил руку девочки. Оба уставились на разорванную плоть на запястье. Стражник отбросил руку, словно чумную крысу.

– Ее обескровили, – произнес он громко, гораздо громче, чем требовалось. Обвел рукой вокруг талисмана на доспехах и вытер пот со лба. – Обескровленная. Полежала, видно, на морозе. – Он медленно поднял копье и встал на ноги. – Зачем ты притащил ее к дверям церкви? Боги под нами, приятель, неужели ты опасности не понимаешь? – Он развел руками. – Она не может войти.

Господин Неттл продолжал смотреть на голую детскую руку.

– Ты что, не соображаешь? В ней души больше нет.

Слова стражника звенели в ушах, словно колокол. Будто что-то оторвалось от сердца. Наверное, та надежда, что он так бережно нес сюда всю ночь. Может быть, все-таки стоило спрятать ее раны? От внезапной усталости голова упала на грудь. Только сейчас Неттл почувствовал весь вес холодного тела Абигайль и бессильно опустился на землю, согнувшись и сгорбившись в своей сутане, словно черный камень.

Он стиснул зубы и кулаки, мышцы спины и шеи напряглись. Внезапно сорвался с места и изо всей силы вцепился в горло стражника.

Тот попятился и оступился, замахав руками, потом споткнулся о лежащее тело, и оба полетели на землю. Доспехи и копье загрохотали.

Неттл крепко сжал шею стражника. Капюшон слетел, открыв оскаленные зубы, щетину и налитые кровью глаза.

Стражник извивался, пытаясь вырваться, хватался за руки и сутану Неттла. Мешковина порвалась, но горло несчастного сковала железная хватка. Неттл сильнее сдавил пальцы.

Из горла вырвались последние остатки воздуха, глаза стражника закатились, а лицо стало темно-бордовым. Он махал ослабевшими руками, силясь уцепиться за одежду или голову противника. Твердая от мороза кожа рукавиц царапала лицо господина Неттла.

Внезапно сильный удар в голову слева – и Неттла отбросило в сторону. Он стукнулся головой о доски и, неловко упав, вывихнул плечо. В глазах потемнело. Теперь Неттл лежал на спине, пытаясь вдохнуть. Ухо жгло от боли, а голову словно сдавили тисками. Арки моста разрезали ослепительно белое небо.

Второй стражник в сверкающих доспехах направил на противника копье.

Неттл, шатаясь, поднялся на ноги. Из раны на голове струей текла кровь, заливая глаза. Черные сутаны отступили назад.

Он вновь бросился на охранника – по крайней мере попытался это сделать. Сильная боль пронзила все тело, как будто гвоздь вбили между позвонками. Все вокруг внезапно покачнулось, мост ушел из-под ног, колени подкосились, и Неттл опустился на мост, пытаясь удержаться руками за воздух, словно пьяный.

Тут же последовал удар тупым концом копья в живот. Неттл скорчился от боли и вцепился пальцами в деревянный пол с такой силой, что щепки впились под ногти. При попытке встать он получил еще один удар. И еще, и еще.

Черные сутаны продолжали молча наблюдать за происходящим. Кто-то склонился над сбитым с ног стражником. Придавленный собственными доспехами, тот кашлял и хрипел, захлебываясь слюной и пытаясь вдохнуть.

Господин Неттл уже не помнил, как долго его били. А со временем и вовсе перестал ощущать градом сыпавшиеся удары. Каждый раз лишь боль резко обжигала тело, словно языки пламени в преисподней. Из глубины забытья он только слабо чувствовал, как металл впивается в плоть, как шершавые доски царапают кожу, как кровь пузырями хлещет из носа, не давая сделать вдох. Это могло длиться минуты. Или часы.

Наконец стражник отступил.

– Исчезни! – Он тяжело дышал, направив дрожащими руками острие копья прямо в шею противника. – Иди! Убирайся к черту! Исчезни!

Неттл попытался сдвинуться с места, но каждая клеточка его тела стонала от такого насилия. Боль с новой силой охватила плоть, его затошнило. Тогда он резко оттолкнулся руками от пола и встал на колени. Левый глаз опух и совсем не открывался, ребро было сломано, а парочку зубов пришлось выплюнуть вместе с кровью.

Даже не взглянув на обидчика, Неттл подполз к телу дочери. Медленно и осторожно завернул холодную руку обратно в саван – на белом полотне остались алые капли крови.

Он обхватил Абигайль руками и тяжело поднялся. Его шатало: она вдруг стала невероятно тяжелой. Ноги тряслись, но Неттл заставил себя выпрямиться. Эхо громкого вздоха отразилось от стен храма.

С непокрытой головой, разбитым и окровавленным лицом, стиснув зубы, несчастный отправился назад через мост. Рукава сутаны свисали клочьями. Неттл дикими глазами уставился на толпу траурных одежд. И те расступились перед ним, словно воды черной реки, что разбиваются о нос лодки, теснясь как можно дальше и наблюдая за ним из-под опущенных капюшонов. Испуганные голоса зашептали за спиной.

Одинокий путник пересек мост. Кровь бешено стучала в висках.

Зайдя в тень металлической опоры у входа на мост, Неттл поднял Абигайль над самым краем чернеющей пропасти. Еще раз взглянул на смятую ткань, скрывавшую ее лицо, на выбившиеся локоны волос, и слезы смешались с кровью на его щеках. Белый саван вспыхнул на мгновение, словно огонек, и исчез в бездонной темноте.

Ручка ножа больно впилась в бок, и Неттла охватило желание тоже метнуть его в яму, хотя эта железяка недешево обошлась ему. Что теперь от ножа проку? Разве мог он подобраться к тому, кто сделал это с Абигайль?

Чтобы убить ангела, понадобится куда более опасное оружие.

3. Дилл и Рэйчел

Дилл внезапно проснулся и глубоко вздохнул, все еще охваченный ночным кошмаром. Он был там один, задавленный холодной тьмой. Нет, не один: была еще девушка. Черные глаза, красный рот, белые зубы. Когда он пытался вспомнить, ее лицо ускользало, оставляя лишь ощущение красоты и ужаса.

Она плакала или смеялась?

Было уже утро, и Дилл лежал лицом вниз на подушке в собственной слюне. От свечей остались лишь расплавленные огарки, в камине тлела зола. Солнечный свет полосами пробивался через пыльное окно на восточной стене. Мальчик уставил слипшиеся от сна глаза на изображение в витраже – его предок Кэллис, вестник бога и командующий архонами Ульсиса, распростер крылья и занес меч над головами трепещущих язычников. Пылинки стеной висели в лучах утреннего света, переливаясь от золотого до розового и голубого.

Дилл чихнул, вытер рот рукавом ночной рубашки и нехотя поднялся с кровати. Потянул руки, ноги и крылья. Ужасно чесались глаза.

Мальчик застонал. Только не сегодня, пожалуйста, только не в день церемонии.

Тщетно. Глаза были совершенно неподходящего цвета, абсолютно неприемлемого.

Просто нервы.

Он и должен был нервничать. Его напугала темнота, поглотившая его сон.

Сегодня я в первый раз возьму меч.

Глазами можно заняться и попозже, а сейчас нужно умыться. Вода в ведре была ледяная, и мальчик обливался ею, пока не перехватило дыхание. Он стоял голый и мокрый и дрожал, обхватив себя худыми руками. Намокшие перья прилипли к спине.

Форма лежала на стуле так, как он ее вчера и оставил: аккуратно сложенный свиток тяжелого бархата, отличного качества парча отливала серебром. Новые сапоги стояли тут же, от них пахло начищенной кожей. Но висевший над камином меч затмевал все остальное.

Лезвие манило мальчика, тем не менее к нему нельзя было прикасаться, не сейчас. Сначала надо привести все в порядок, а первым делом собрать улиток. Сегодня утром их было только семь: одна у камина, одна под окном, другие прилипли к стенам на разной высоте. Самая большая была с грецкий орех, а самая маленькая не больше ногтя на мизинце. Дилл осторожно снял их и убрал в корзину с другими улитками. Их там уже было штук сорок. Слизней наползало так много, когда они чувствовали близость дождя.

И откуда они только брались?

Дилл потратил годы на то, чтобы узнать ответ на этот вопрос. Под балконной дверью имелась узкая щель, и точно такая же – под дверью, что вела на лестницу. Через эти щели улитки, видимо, и пробирались в келью. Было еще несколько порядочных дыр в стенах – там, где отвалилась известка. Он пробовал часами не отрываясь следить за этими трещинами, а ни одной улитки так и не выползло. Пустовавшие кельи на нижних этажах кишели слизнями, но там постоянно царила полная темнота, и уже лет сто никто не зажигал свеч. Ничто не могло заманить Дилла в глубь этих комнат. По всей видимости, улитки там точно так же и не думали двигаться с места. Улитки ползают только тогда, когда на них никто не смотрит.

Внезапно стекло задребезжало в оконной раме. Взрыв? На мгновение Диллу показалось, что стены вот-вот обрушатся; он в растерянности метнулся в сторону и налетел на корзину с улитками. Грохот за окном постепенно утих.

Дверь на балкон плотно застряла в раме, как будто проем опустился за ночь на пару дюймов. Наконец Диллу удалось вытолкнуть дверь и протиснуться наружу.

Тело обдало морозным утренним воздухом, босые ноги леденели на каменной плите, а железный парапет обжег живот холодом, когда мальчик перегнулся через него, чтобы оглядеть залитый солнечным светом город. Может быть, где-то цепь оборвалась и дома обрушились в бездну? Надо еще чуть вытянуться, чтобы лучше видеть.

Дома в Бриджвью, покосившиеся в разные стороны под тяжестью литых балконов, уютно расположились между пестрыми двориками, огороженными заборами садами и сверкавшими, словно разбитое вдребезги стекло, фонтанами. Чуть дальше ровными аккуратными рядами выстроились крыши Лилля и Ивигарта. А за ними из сотен печных труб Рабочего лабиринта выползали тоненькие струйки дыма. И наконец, на самой окраине Дипгейта, там, где якорями крепились державшие город цепи, сгрудились бараки Лиги Веревки. Не было видно никаких следов катастрофы.

Снова раздался оглушительный шум. Перепуганная стая грачей пронеслась мимо балкона. Дилл помчался на другую сторону башни, чтобы посмотреть, в чем дело.

Военный корабль медленно разворачивался, осторожно продвигаясь к храму. На хвостовом крыле красовались огромные черные буквы: «Адраки». Мощные пропеллеры в два человеческих роста расположились по обе стороны обитой медью гондолы, подвешенной под гигантским шаром. Четверо аэронавтов стояли на корме между прожекторами и гарпунами и, перегнувшись через парапет, осматривались вокруг. Сигнальщик заметил мальчика и начал быстро размахивать флажком, пытаясь передать какое-то послание: вероятно, заключил Дилл, что-то труднопереводимое.

Он еще никогда не видел военный корабль так близко. Огромный серебряный шар закрывал половину неба. Судно медленно приближалось, опускаясь на выступающую площадку Дока прямо у отвесной стены храма. На памяти Дилла еще ни один воздушный корабль не использовал этот причал, так близко запрещалось подходить даже церковному флоту. А трюмы военного судна «Адраки» под завязку набиты бочками с газом и горючей жидкостью. Совершенно ясно, что прилетела какая-то важная шишка. Нервы Дилла были на пределе, и глаза зачесались пуще прежнего.

Он побледнел. Хорошо, что аэронавты слишком далеко, чтобы разглядеть его испуг. Мальчик закрыл глаза, стараясь сконцентрировать мысли на мече Кэллиса, его мече, но чувствовал, как белая радужная оболочка наливается густым бордовым цветом. Он крепко взялся за парапет и с силой затряс головой, пока цвет глаз не успокоился и не поблекло нормального уважительно-серого.

– Хватай концы! – прокричал аэронавт, швыряя вниз первый моток веревки. Вероятно, они не хотели использовать гарпуны так близко от древней каменной кладки и драгоценных витражей. Рабочий в доке поймал канат, продел его через шкив и потащил к лебедке. С корабля полетели еще веревки, и люди кинулись к ним.

– Концы закрепили. Готовы опускать! – прокричали с причала.

– Опускай!

Канаты натянулись, словно струны, и застонали, когда рабочие начали крутить закрепленные в доке лебедки. Снова взвыли двигатели корабля, махина затряслась и сдвинулась ближе к площадке.

– Эй, архон! – крикнул сигнальщик. – Давай наперегонки!

Люди на палубе засмеялись.

– Оставь беднягу в покое, – сказал один из аэронавтов. – В конце концов, он не виноват.

Дилл опустил голову, чтобы спрятать красные глаза, развернулся и направился по мокрым следам обратно в келью. Пускай швартуют свой проклятый корабль. Теперь у него есть форма. И меч, конечно. От этой мысли настроение немножко поднялось. Еще оставалось немного времени, чтобы попрактиковаться с мечом. Дилл добежал остаток пути по балкону, прижал крылья и нырнул в дверной проем, назад в свою каморку.

Дилл резко остановился на полпути и вытаращил глаза. У камина стояла молодая женщина: невысокая, худощавая, прямые волосы туго затянуты на затылке и заплетены в косу, как носят девушки из высшего общества. Но это была, пожалуй, единственная дань моде. На девушке совершенно отсутствовали украшения, она носила потертую кожу и была обвешана оружием. Из ножен за спиной торчала рукоятка меча, в карманы под локтями заткнуты серебристые метательные ножи и длинные иглы, а на поясе висели мешочки с ядом, трубка для дротиков и какие-то бамбуковые обрубки, почерневшие от времени. Девушка вертела в руках снятый со стены меч. Меч и для Дилла-то был велик, а в ее крохотных ладошках выглядел просто нелепо.

– Повесь обратно! – отрезал Дилл.

На него взглянули темно-зеленые глаза. Девушка была такая бледная, словно ей сильно нездоровилось.

– Твой меч? – Зеленые глаза бросили быстрый взгляд на клинок и снова уставились на Дилла.

Он внезапно понял, что стоит совершенно голый, покраснел и схватил рубашку, чтобы хоть как-то прикрыться.

– Это меч Кэллиса.

– Да, так говорят. – Она поднесла оружие к глазам. – Довольно старый. Сталь однослойная, хрупкая и тяжелая. Да еще и тупой. Балансировка… – она подняла клинок и взяла рукоятку в обе ладони, – в принципе отсутствует. Острие откололось, но хуже от этого уже не будет. Рукоять… – Она фыркнула. – Ее кто-то заменил. И позолота. Ее ложкой отскрести можно. – Она вернула меч на место. – Зато как блестит.

Дилл не шевелился.

– Меня зовут Рэйчел Хейл.

Он уже где-то слышал это имя, только не мог вспомнить где.

– Что тебе надо?

– Ничего особенного, – последовал быстрый равнодушный ответ, будто она всю жизнь только на этот вопрос и отвечала. Потом девушка задумалась и, видимо, решила объяснить несколько больше: – Я твой наставник.

– Что?

– Наставник. Учитель. Личный телохранитель. – Она оглядела комнату. – Сколько ж тебе свечей нужно?

– Мой наставник – Джон Рид Барсонг.

– Он умер семь лет назад.

Барсонг умер? Так вот почему его уже давно не было видно. Но неужели не нашлось других солдат или ученых? Да храм просто кишит этими пыльными бородатыми стариканами в очках. Они еще помнят войны и времена, когда вода была куда чище, а люди куда лучше, и способны до бесконечности надоедать своими рассказами и тяжелыми вздохами. Неужто нельзя было найти более подходящего наставника? Кого-нибудь постарше. Кого-нибудь не такого хрупкого.

– Сайпс приказал присматривать за тобой, – сказала Рэйчел. – Ну и, вероятно, тренировать тебя. Меч, яды, дипломатия и все прочее. – Из мешка на поясе она вытащила крошечную книжку и швырнула ее Диллу.

«Этикет пустынной торговли для благородных купцов. П.И. Уоллоувей» – гласила надпись на обложке.

– Что это?

– Вероятно, что-то насчет дипломатии. – Рэйчел взглянула на обложку. – По крайней мере мне так сказали. Почитай как-нибудь на досуге. Я уверена, тебе понравится.

– Яне…

– Я тебя не виню, – перебила девушка.

Дилл прикусил губу. Все шло как-то не так. Видимо, Сайпс окончательно впал в старческое слабоумие. Девчонка с книжкой, которую она даже не читала, и с мечом, который вряд ли из ножен вынет, не поранившись, – какой это наставник?

– Да я сама не в восторге. Дай угадаю: оранжевый значит «раздражение»?

Дилл отвел взгляд и попытался вернуть глазам спокойный серый цвет. Мерцающие пылинки кружились и танцевали в свете окна. Ему страшно захотелось пнуть корзину с улитками, которая стояла под подоконником.

– Зачем тебе в комнате корзина с улитками? – наконец нарушила молчание Рэйчел.

– Что?

– Почему у тебя тут улитки? – Потому что.

Она ждала ответа.

– Потому что они заползают сюда. Я собираю их в корзину и потом выношу.

– Куда?

Дилл нахмурился.

– А кто тебя тренировал?

– Куда ты относишь улиток?

И что она заладила про улиток? Дилл раздраженно указал книгой на пол.

– Вниз, в храм.

– Зачем?

– Чтобы выпустить.

– Почему?

– Да я не знаю! – Хотя именно это он знал наверняка. Он просто хотел убрать их из комнаты, а поэтому собирал и выпускал в конце коридора, там, где заканчиваются кельи священников. Ей просто хотелось поболтать, а Диллу это все уже порядком надоело. – Почему ты?

Рэйчел глубоко вздохнула.

– Сегодня утром к воротам храма принесли обескровленного. Ходят слухи, что в городе появился еще один похититель душ. Как будто одного было недостаточно. Может, это теперь в моде? – пожала она плечами. – По-моему, они просто хотят, чтобы твоя кровь осталась в твоем теле.

Сегодня утром?

– Но сегодня же Ночь Шрамов. Луна еще не исчезла.

– Неужели? – Девушка театрально зевнула.

И это его «карманный» наставник. А знает она хоть что-нибудь о похитителях душ? Глаза зачесались еще сильнее.

– Кто знает.

Дилл вдруг понял: он узнал форму, которая была на девушке. И только теперь заметил, как потерта рукоятка меча. Мальчику стало ужасно неловко. Так вот почему она такая бледная.

– Ты спайн.

– Спайн! – Она выплюнула это слово. – Терпеть не могу это звание. Вот «Костяк храма» куда благороднее. А больше всего мне нравится «Крадущиеся по ночам». Так нас, по-моему, люди прозвали? Как раз в точку, особенно когда их ловят Для допроса.

Но что она здесь делает? У спайнов обычно немного другая, работа. Им и не могли давать другие обязанности. После того как они проходили тренировку. О чем только думал пресвитер?

Рэйчел прервала его мысли.

– У меня для тебя послание. – В руки Диллу полетел завернутый толстой бумагой пакет.

Он долго копошился, пытаясь развернуть сверток, пока тот не упал и на пол не высыпались железный ключ на цепочке и записка от пресвитера.


Убедись, что запер клетку с душами за воротами в храм.

До того как мертвые будут освещены, ад будет искать их.

Я не хочу, чтобы двери Лабиринта открылись где-нибудь поблизости.

Бог знает, что может вырваться оттуда.

И не потеряй ключ – ему три тысячи лет, и другого нет.


Дилл смял записку и швырнул ее в камин. Не потеряй ключ! Они его за идиота держат? Кэллис презрительно всматривался в Дилла, а его противники из цветного стекла, что так трусливо жались к самой раме, теперь выпрямили спины и злобно ухмылялись.

– Бог знает? – переспросила Рэйчел.

Дилл нахмурился.

– Просто день сегодня такой. – Она вздохнула. – Просыпаешься и знаешь, что дальше будет только хуже.

Для спайна она вела себя довольно странно. Обычно они просто выполняют приказ без лишних слов. Их совершенно нельзя вывести из себя или расстроить. А уж тем более от них нельзя услышать сарказма или грубости. Вероятно, это связано с их тренировками. Но Рэйчел оказалась на удивление эмоциональной, и, по-видимому, что-то другое, а не назначение наставником, беспокоило ее. Хотя Диллу-то до этого какое дело?

– Увидимся после церемонии, – сказала Рэйчел.

– Это совсем не обязательно.

– У тебя нет выбора. Впрочем, у меня тоже.

На улице опять раздался оглушительный шум двигателей. До каморки Дилла долетали из дока крики рабочих и звон колокола. Мальчику страшно захотелось вновь огрызнуться.

Лицо Рэйчел Хейл исказилось.

– «Адраки». Неужели Марку удалось посадить флагман и не снести при этом весь храм? – Она заметила замешательство своего собеседника. – Марк Хейл – мой брат.

Теперь Дилл вспомнил, где он раньше слышал это имя. Марк Хейл был назначен командующим отряда аэронавтов Дипгейта вслед за своим отцом, генералом Эдвардом Хейлом, корабль которого был сбит стрелами хашеттов где-то в северной части Мертвых песков. Борясь с песчаными бурями, аэронавты несколько недель пытались разыскать обломки корабля и тело генерала. Теперь стало понятно, почему «Адраки» прибыл именно в храм. Значит, они все-таки отыскали останки Эдварда Хейла – отца Рэйчел сегодня предадут бездне вместе с другими мертвецами во время утренней церемонии.

– Значит, они его нашли, твоего отца.

Девушка сложила руки.

– Значит, ты будешь на церемонии Прощания, – добавил Дилл.

– Если бы я могла отказаться, – ответила Рэйчел и отвернулась.

– Но…

Она уже шагала по направлению к двери.

– Подожди! – позвал Дилл, махнув книгой. – Ты говорила о бое на мечах, о ядах… – На самом деле ему до этого было мало дела, но он не собирался так легко отпускать девушку; у Дилла была целая куча вопросов, которые кипели и бурлили, словно зелье в котле. – Если ты должна…

Она остановилась посреди комнаты, вытащила из сумки на ремне небольшую склянку и бросила ее Диллу.

– Хочешь узнать про яды – просто выпей, – сказала Рэйчел и вышла.

Дилл застыл на одном месте, пытаясь удержать в руках пузырек, книжку и ключ, а в голове – налетевшие роем мысли. Его дурачат? Почему наставником назначили спайна? Почему первый день его службы должен был омрачить кто-то из убийц храма? Еще хуже – почему его должен учить кто-то из Убийц храма? Они же не ученые. Они и не солдаты в полном смысле этого слова. Крадущиеся по ночам! Что люди подумают. Пальцы так сильно сжали ключ, что зубцы впились в ладонь.

Только не потеряй ключ.

Боги внизу, он же архон храма, а не ребенок. Дилл свернул цепочку и бросил ключ на каминную полку, пузырек и книга заняли свое место рядом. На стене сидела крохотная улитка, которую он раньше не заметил. Дилл щелкнул по ней пальцем и услышал, как панцирь срикошетил от дальней стены.

– Ублюдки!

Он пнул сапоги, выругался и начал натягивать их до того, как надел штаны. Брюки оказались велики, и на нужном месте их удерживал только пояс. Рубашка стянула крылья, а ремни только мешали – было совершенно непонятно, как же их застегнуть. Дилл оставил половину ремней просто висеть – кому какая разница? Все равно никто не увидит их под мундиром. Мундир был сшит из плотной ткани, и влезть в него оказалось труднее всего. Безрукие церковные портняги опять безуспешно попытались подогнать костюмчик под его крылатую спину. Попробовали бы они сами поносить это тряпье.

Закончив одеваться, Дилл глубоко вдохнул и приложил все силы, чтобы переменить пульсирующий желтый цвет глаз на полагающийся серый. Наконец он осмотрел себя с ног до головы.

На мундире были видны мокрые следы улиток, одна серебряная пуговица оказалась бесследно утерянной. Сапоги были велики и, кажется, слегка поношены, на помятых брюках висели клочья паутины.

Дилл выглядел полным дураком.

– Я архон храма, – сказал он стеклянному изображению своего предка, но лучше от этого себя чувствовать не стал.

Затем архон снял меч и быстрым движением сунул в ножны. Что с того, что отколот кончик? Может быть, это неподходящий меч для спайна, может быть, не самый лучший меч, но он однажды принадлежал Кэллису, и этого уже вполне достаточно. Мальчик нежно дотронулся до замененной рукоятки. А эта убийца просто завидует. Дилл снял с рукава перышко, смахнул с мундира невидимую пыль и, гордо положив руку на рукоять меча, отправился на свою первую церемонию.

Через минуту он вернулся за ключом.

4. Оружейник

Город молча уступал дорогу печальному путнику. Толпа на Мясном рынке Яблочного перекрестка расступилась, купцы замолкли, торгаши и слуги, жонглеры и шуты отошли в сторону, даже нищие прекратили свои жалобные стенания и опустили жестяные кружки. Может быть, дело было в его росте или в избитом, окровавленном лице. Неттл уверенно прошел мимо притихших прохожих, огромные кулачищи будто выбирали себе жертву. И он наверняка уложил бы любого, кто не сообразил бы вовремя увернуться.

Неттл возвращался домой, в Лигу, он хотел скорее забыться в обществе бутылки, но ноги сами привели его в восточный район Веселых ворот, к мастерским оружейников.

Чтобы поддержать тяжелые каменные кузницы, здесь навешали гораздо больше цепей, чем где бы то ни было в Рабочем лабиринте. Никакого порядка нельзя было проследить в запутанных узлах и переплетениях. Кузницы, что работали здесь, сами отливали и закрепляли цепи, спаивали новые соединения и укрепляли старые. Господину Неттлу пришлось с трудом перелезать через металлическую паутину. Огромные скобы размером в руку соединяли две цепи или держали звенья там, где разошелся старый сварной шов. Гигантские колья были вбиты прямо в мостовую или в стены домов. Иногда брусчатки и вовсе не было видно, и приходилось пробираться по грудам металлолома. Запутанные в узлы цепи раскачивались и стонали от малейшего дуновения ветра – их печальная песня улетала в глубину черной бездны под городом.

Улица Черных легких недаром получила свое имя. Грязный слой сажи скрывал кирпичную кладку зданий. Стоило только вдохнуть, и на зубах скрежетала угольная пыль, а слюна становилась совершенно черной. По обе стороны дороги расположились кузницы. Из бесчисленных труб в стенах валил горячий серый дым и бурлящим колпаком накрывал всю улицу. Ржавые вывески над воротами беспрестанно качались и скрипели, хотя воздух был совершенно неподвижен. Солнце едва успело рассеять утренний туман, а здесь уже вовсю кипела работа. По улице Черных легких протекал бесконечный поток носильщиков, перетаскивавших уголь, дрова и тяжеленные телеги, груженные металлоломом. Мостовая дрожала под тяжелыми шагами их сапог. Впереди предстояла Ночь Шрамов, и рабочий люд спешил встать пораньше, чтобы как можно больше успеть сделать за день, до заката солнца.

Звенели железо и сталь, выли плавильные горны, скрежетали совки. Тут пахло сажей и потом. Молоты стучали по наковальням – раз, два, три! Господину Неттлу с трудом удалось растолкать носильщиков, протиснуться сквозь нависшие цепи и нырнуть в одну из низких дверей на правой стороне улицы.

Двое с раскрасневшимися от жара лицами нагружали уголь в огромную печь. Третий сгорбился над наковальней и стучал молотом по раскаленному лезвию меча.

– Что? – прокричал он, не разгибая спины.

– Я хочу сторговаться, – ответил Неттл.

Не прерывая работы, кузнец бросил на незнакомца быстрый взгляд.

– Что на что?

Неттл объяснил. Кузнец только фыркнул:

– Следующая дверь.

Вслед пришельцу раздался громкий смех.

И так за каждой дверью: у каждого горна встречал он один и тот же хмурый взгляд. И каждый раз его провожал смех, который, словно чума, перебирался из кузницы в кузницу, и непременный совет: «Следующая дверь!» Во всех мастерских не давали больше четырех монет за нож и тем более отказывались обменять на него то, что просил незнакомец. Когда он добрался до конца улицы, череп раскалывался от звенящего в голове смеха и лязга металла.

Улица Черных легких обрывалась прямо в пропасть там, где заканчивались цепи. Все здесь могло провалиться в бездну через неделю, а может быть, через десять лет. Хотя иногда такие улицы годами грозили катастрофой, а населявший их народ попросту продолжал заниматься своим ремеслом. Гниющие горы мусора застряли в канавах, куда их намыло дождем. Последняя кузница расположилась в совершенно невероятной конструкции из цепей и досок, переплетенных и накрепко перевязанных толстенными веревками и канатами, и по форме напоминавшей громадный металлический костер. Покосившаяся дверь была заставлена ящиками, так что господину Неттлу пришлось приложить немало усилий, прежде чем ему удалось добраться до входа.

Разбитая наковальня держалась на подпорке из каменной плиты. Кузнец склонился над ней и стучал огромным молотом по длинному куску раскаленного железа с силой, которая легко могла бы обрушить в пропасть всю улицу. Он был слишком стар для кузнеца, узловатые мышцы иссохли, на морщинистом лице за долгие годы скопился несмываемый слой копоти и сажи. В свете печи казалось, что с лица его слезла кожа и оно покрылось ржавчиной. Когда тень вошедшего упала на кузнеца, тот поднял голову.

– Видно, у тебя денег маловато. Сюда не приходят те, кто может расплатиться с другими. Они думают, что мне мозги перекосило не меньше, чем этот сарай.

– Они все воры, – ответил Неттл.

– Так чего тебе? – Кузнец не прекращал работы. Он продолжал бить молотом, пока железо еще не остыло, выровнял края и согнул скобу посередине. – Люди хотят есть, и поэтому им приходится торговаться. А я хочу есть больше всех. Я шестьдесят лет у этой печи стою, а торговля хуже некуда. Кто может заплатить побольше, сюда не заходит. Боятся, дорога здесь под ними провалится.

– Я хочу сторговаться.

Кузнец поднял скобу большими щипцами и окунул в корыто с водой. Разъяренно зашипел пар. Он вытер лоб грязной тряпкой.

– Так что ты принес?

Господин Неттл протянул нож.

– Ну, сталь я еще могу использовать. И что ты за это просишь?

– Арбалет, – проговорил тот после некоторой паузы.

Кузнец то ли поморщился, то ли просто вид у него был усталый.

– А ты здесь оружие вообще видишь? Я делаю гвозди да скобы для стен. Гвозди да скобы – и хоть бы грош за это заработать. Никто не станет платить вперед за металлолом, который я кую на этом обрыве. Поэтому я его дешевле песка продаю.

– Ты выкуешь, если я принесу железо? Дерево я и сам доделаю.

– Только не за это. – Кузнец вернул пришельцу нож.

– Я заплачу, заплачу больше, когда все будет готово.

– Ну, тогда и приходи. Принесешь больше стали, тогда и поговорим.

– Он нужен мне к ночи.

Кузнец покачал головой.

– Трудновата работенка. За один день выковать арбалет, да еще за грошовую предоплату.

– Я могу отработать долг, – предложил господин Неттл. – Могу горн топить, таскать уголь. Если покажешь как, я буду вместо тебя делать эти скобы.

– Зачем тебе арбалет?

Неттл не ответил.

Кузнец внимательно обвел взглядом изорванную в клочья черную сутану, синяки и кровь на лице незнакомца и произнес после некоторого молчания:

– Сегодня новолуние, да? Если ты решил поохотиться, не видать мне своих денег.

Слова кузнеца застали господина Неттла врасплох. Он и не думал о том, что будет после Ночи Шрамов. Это просто больше не имело значения. Кузнецу было от чего насторожиться: долг есть долг, а долги надо платить. Каждый имеет право на кусок хлеба. Если господин Неттл не вернется, то здорово подведет кузнеца. Это все равно как еду у него прямо со стола украсть. К горлу подступила тошнота, Неттл почувствовал пустоту в желудке. Его еще больше потянуло к бутылке.

– Послушай, – сказал кузнец, – что ты там говорил насчет дерева для арбалета? Ты, случайно, не плотник? Ты прав-, да такую штуку вырезать сможешь? Ты стрелял-то когда-нибудь? Или видел?

– Нет, – признался господин Неттл. Его охватило то же чувство, что и на мосту: чувство бессилия перед лицом обстоятельств; ни его злоба, ни мощь его тела не могли побороть стен этой полуразваленной кузницы.

– Да я так и думал. Плюнь ты на это. Так оно лучше будет.

– Не могу. – Бродяга до скрежета стиснул зубы.

– Ну, извиняй. – Кузнец отвернулся.

Неттла охватило отчаяние. Он тряхнул старика за плечо сильнее, чем рассчитывал, и мгновенно ослабил руку. Он чуть было не простонал: «Помоги мне», но слова застряли в горле.

– Я заплачу, я отработаю, – быстро проговорил Неттл и сам удивился тому, как дрожит его голос. Слова звучали так странно, будто их произнес кто-то другой.

На него снова смотрело бронзовое от огня лицо кузнеца. Что Неттл разглядел тогда в этих глазах? Он никогда раньше не видел такого взгляда. Только через какое-то время он узнал в них жалость. Стыд и страх, что старик услышал его немую мольбу, сковали Неттла. Он отпустил кузнеца и повернулся к выходу. Каким же надо было быть дураком, чтобы прийти сюда! Законченным дураком! Зачем ему чья-то помощь сейчас или когда-либо?

– Постой, – позвал кузнец.

Неттл остановился. Лицо горело еще больше, чем после потасовки со стражей.

– Пошли за мной. На заднем дворе кое-что еще завалялось. Можешь позаимствовать – если, конечно, отработаешь.

Пол уходил вниз под таким углом, что трудно было удержаться и не упасть. Приходилось идти вдоль стены, осторожно передвигая ноги и балансируя руками. Для кузнеца такая акробатика была делом привычным. Он ловко перепрыгнул через яму в полу, сильно оттолкнувшись одной ногой и волоча другую, словно калека.

Покосившаяся дверь вела в темную каморку, в которой господин Неттл едва смог уместиться. Он уперся головой в каменную плиту, которая равно могла быть стеной или потолком. Под острым углом к дальней стене, которая могла с таким же успехом оказаться и потолком, была уложена доска, присыпанная соломой.

Заметив удивление гостя, кузнец пояснил:

– Да, раньше у меня кровать тоже была ровная. Но однажды до меня дошло, что я так больше спать не могу. На ровной кровати мне уже не спится. Со временем и к этому привыкаешь, верно?

Комната стояла под таким углом, что голова начинала кружиться. Бесчисленные скобы и гвозди косо висели на длинных штырях, ввинченных в стены словно стрелки часов, указывающие на семь или восемь. Кузнец опустился на колени рядом с огромным добротно сколоченным ящиком из красного дерева с обитыми железом углами. Он открыл крышку и через некоторое время извлек из сундука инструменты, в основном молотки и щипцы разного размера и в разном состоянии, и аккуратно отложил их в сторону.

– Вот, это нам пригодится.

Вместе они вытащили из ящика тяжелый, завернутый в мешковину предмет и опустили его на пол.

В тряпке оказалось оружие: четыре ножа, правда, без рукояток, но с отличными острыми лезвиями; короткий меч, какие в свое время были на вооружении у резервистов; «утренняя звезда» с масляными зубчатыми лезвиями и большой арбалет. Широкий тисовый лук был стянут железными скобами и укреплен стальной пластиной с задней стороны. На прикладе было расположено маленькое брякающее устройство наподобие лебедки.

– Пока здесь все не обвалилось, мне побольше платили. В свое время я тоже не только гвозди ковал.

Неттл поднял арбалет. Железо и многослойное дерево весило с мешок угля.

– Его не в руках таскать надо, – сказал кузнец. – Отличный арбалет. Заказал один купец, который ехал на плантации. Хотел поставить на свою телегу. Вид у него, конечно, не очень, но человека пробьет запросто. А это сзади, смотри сюда, лебедка тетиву натягивать. Тетива тоже где-то была. Вон, в клеенке. – Он обратно залез в сундук и говорил через плечо. – Только смотри, стрелы всего три. Получил тогда образцы от мастера. Я рассчитывал еще заказать, но купец так больше и не появился. Шетти, наверно, прикончили его где-нибудь в песках. А стрелы славные. Вот держи – и тетиву тоже. – Глаза старого кузнеца блестели.

К первой стреле была привязана стеклянная колбочка с вязкой жидкостью.

– Зажигательная смесь, – пояснил кузнец. – С этим надо быть осторожнее. – Он медленно положил стрелу. – У половины резервистов по стеклянному глазу и телячья кожа после того, как они вздумали раскуривать трубки рядом с такой штуковиной.

Металлический наконечник второй стрелы имел форму полумесяца.

– Охотничья стрела. Тому купцу, видно, хотелось поохотиться на ястребов или грифов, когда не надо было защищать капусту с морковкой от язычников. Такая тебе может здорово пригодиться, верно? Не отравлена, но стоит обмакнуть кончик в куриный помет, и маленькая царапина лошадь свалит.

Наконечник последней стрелы был закрыт толстым кожаным чехлом. Кузнец осторожно освободил стрелу с помощью щипцов: ничего особенного, просто острый стальной наконечник.

– Теперь эта – она самая редкая. Может быть, она после стольких лет и не сработает, а может, и сработает. На себе проверить даже не пытался. – Кузнец перевернул стрелу так, словно она была сделана из хрусталя. – Лучшее, что сделал Девон. Здесь яд пауков, которых вырастили прямо внутри человеческой плоти, – точно тебе говорю. Знаешь, что она может?

Неттл покачал головой. Кузнец ухмыльнулся.

– Раны от этой стрелы никогда не заживают. Никогда. Кровь так и будет течь, пока Лабиринт не придет по твою душу. – Он очень аккуратно зачехлил стрелу. – Такие стрелы называют «охотники за душами». – Снова оглядел порванный саван гостя. – Тебе нравится, как звучит?

– Ты одолжишь мне все это?

– Вот именно, одолжу. Ты должен отработать. Перетаскаешь со двора две тонны чугуна, и сотню скоб нужно доставить в Ринс до заката. И смотри – долги свои до заката отработай. – Старик немного смутился. – Без обид, я просто намекаю, что за ночь сегодня.

– Я не могу взять его.

– А?

– Я не смогу за него рассчитаться.

За день столько не заработать. И вряд ли будет возможность вернуть арбалет хозяину – они оба это понимали. Доброта кузнеца оказалась сильнее мощного удара, и господин Неттл отвернулся, чтобы скрыть свои чувства. Нужно искать другой выход.

– Послушай, парень, – сказал кузнец, – ты сделаешь мне одолжение. Эти негодяи требуют по сорок монет за ящик металлолома, а я едва могу нанять носильщиков. Мне-то арбалет на кой нужен? Я сижу здесь, пыль собираю.

– Ты можешь продать его, – предположил господин Неттл, не решаясь поднять глаза на старика.

– Кому? – усмехнулся тот. – Ты видел у резервиста хоть пару монет в кармане? Этим ублюдкам и пожрать-то теперь не на что! У военных деньги, правда, водятся, но им все оружие храм выдает. Да и не станут они разоряться на такую рухлядь.

– Какому-нибудь купцу?

– Теперь есть эти проклятые воздушные корабли. Господи, они же и налоги за это платить должны. Покажи мне хоть одного купца, к которому в карман не залезли церковные лапы. Я бы, может, и продал арбалет, да всех купцов, у которых был довольно большой кошелек, чтобы откупиться от спайнов, окрестили язычниками и давно выжили. Сделай мне одолжение, забери чертову штуковину с глаз моих, пока не пришли святоши и не обложили ее налогом.

Господин Неттл все еще колебался.

– Неудачники вроде нас должны помогать друг другу. А кто еще нам поможет? – заметил кузнец.

В конце концов пришелец качнул головой в знак согласия.

– Вот и славно. – Кузнец показал гостю, как натянуть тетиву и зарядить стрелу. – Только помни, что у тебя всего три стрелы. Больше нет. Предположим, ты захочешь сбить кого-нибудь высоко в небе. Тебе понадобится очень много удачи, ежели ты, конечно, не самый меткий стрелок в Дипгейте.

Господин Неттл не только не стрелял из арбалета, он и в руках-то его никогда раньше не держал. Везения на его долю тоже много никогда не выпадало. Но теперь появился хотя бы маленький шанс за все рассчитаться, и он снова ощутил прилив сил. До заката он заплатит долг и рассчитается с кузнецом, а когда наступит ночь – заберет у ангела то, что причитается ему. Неттл поднял арбалет на уровень глаз и прищурился в прицел: крылья выросли у его собственной тени на стене.

– Как тебя зовут? – спросил кузнец. – Смит, – таинственно улыбаясь, сказал гость.

5. Призраки, яды и пирожки

Пресвитер Уиллард Сайпс наблюдал за движениями призраков и вносил в журнал соответствующие записи. Чтобы было удобнее наблюдать за пропастью под храмом, в обсерватории погасили лампы, и всего несколько свечей мерцали в, хрустальных колбах. Очертания черной рясы растворялись во мраке залы. Над столом призрачно витало лицо пресвитера, такое же растрескавшееся и желтое, как пергамент, на котором он делал заметки. Кривые иссохшие пальцы сжимали перо.

Помощник Фогвилл Крам молча наблюдал за тем, как лицо пресвитера медленно опускается все ниже и ниже, иногда замирая на короткое мгновение. Старческий череп был сплошь усеян пятнышками, а кожа свисала складками, как растопленный воск с догоревшей свечи. Старый священник потянулся обмакнуть перо в чернила, потом сфокусировал маленькие уставшие глаза на пергаменте и снова принялся царапать слова в своем журнале.

Сайпс опустил перо и со скрипом пододвинул стул поближе к телескопу, чтобы вновь заглянуть в чернеющую бездну. На какое-то мгновение Фогвилла посетила грешная мысль, что скрипит вовсе не мебель, а старые кости.

Громадный телескоп занимал практически все пространство обсерватории. Когда Сайпс начал вращать ручку, блестящая машина стала поворачиваться словно механизм огромных часов. Колеса и шестерни с треском и скрежетом крутились во всевозможных направлениях и с разной скоростью. Отражения свечей вспыхивали на отполированных подвижных деталях механизма, и вся машина казалась отлитой из золота.

Кругленький, невысокий Фогвилл в невероятной красоты церемониальной сутане стоял перед своим учителем. Лысая макушка поблескивала в темноте, а толстое лицо было напудрено его любимым маковым тальком из Клуна. Драгоценные камни мерцали на пухлых пальцах: большие рубины, обрамленные золотом, морской камень в серебряных кольцах и песчаный янтарь под цвет его собственных глаз.

– Ярко ли светятся души сегодня утром? – поинтересовался Фогвилл.

Пресвитер прищурился в глазок.

– Несколько дней совсем ничего не видно. Наверное, зрение у меня уже не то.

– Возможно, мертвые стали менее беспокойны.

Сайпс выпрямился и уселся поглубже на стуле. Вид у него был такой изможденный, будто он всю ночь просидел, сгорбившись над телескопом.

– Или более осторожны. – Пресвитер записал что-то в журнал и захлопнул книгу. В воздух взметнулось облако пыли.

– Вы хотели меня видеть, – напомнил Фогвилл.

– Не думаю. – Сайпс со скрипом повернулся на стуле.

Фогвилл почесал подбородок, пытаясь угадать, шутка ли это. Из рукава сутаны он извлек свиток.

– Я получил послание.

– Ах да, – раздраженно отозвался Сайпс. – Все готово к церемонии Прощания?

Фогвилл скрутил свиток и снова спрятал его в рукав.

– Приготовления практически завершены. Алтарь вычистили и освятили. Я распорядился принести новые свечи…

– Ароматические?

Помощник хотел было изобразить на своем лице недовольство, но вовремя одумался.

– Понятно, – сказал пресвитер. – Сколько я должен это терпеть? Воняет, как в борделе.

– Аромат помогает скрыть запах сырости.

– Несомненно. – Старик сгорбился и фыркнул.

Фогвилл осторожно отступил на шаг назад, сохранив спокойное выражение лица. Он заметил, что в обсерватории тоже как-то странно пахнет, и бросил взгляд на камин. Очаг был забит тлевшими пергаментами, голубой дым обвивал исписанные чернилами страницы.

– Поэзия, – пояснил пресвитер, уловив взгляд помощника. – Этот вклад в Кодекс сделали мясники с Яблочного перекрестка: сто способов освежевать кошку.

– Что-то юмористическое? – спросил Фогвилл. – Многовато для поэзии.

– Только не для кошки, – проворчал старик. – Когда же Господь запретит простолюдинам учиться писать? – Покачав головой, он откинулся на стуле, который заскрипел так же уныло, как и дряхлые кости. – Как там Дилл?

– На пути к Клетке Душ.

– Думаешь, он готов?

Фогвилл пожал плечами.

– Гм… – Губы пресвитера вздрогнули. – Сколько уже пареньку? Десять?

– Шестнадцать, – поправил Фогвилл.

Что старику, конечно же, хорошо известно. Дилл на год старше того возраста, когда Кодекс предписывал ему вступить в должность хранителя душ, и народ знал об этом. После смерти Гейна исполнять обязанности ангела был призван Борлок. И хотя он отлично знал свое дело, его присутствие мало вдохновляло верующих. Дилл был больше чем просто слуга Церкви, больше чем просто символ. Он был звеном, связывающим настоящее и прошлое, уходящим к моменту основания Церкви. Он живой потомок вестника самого Ульсиса, а род его был ниточкой между человеком и богом. Но за стенами храма начали распространяться слухи. Не прекратился ли род Кэллиса со смертью отца Дилла? И если род все-таки прервался, сдержит ли Ульсис обещание, данное истинно верующим? Или бог отступится и отдаст их Айрил, Лабиринту, утопающему в крови? Обычно жизнь в Дипгейте текла уныло и спокойно, но иногда поднималось недовольство. Церковь всегда знала, как утихомирить свою паству: нужно дать им веру.

Фогвилла несколько удивляло подобное халатное отношение пресвитера к Кодексу, и сначала он усматривал причину в явном ослаблении умственных способностей старого священника. Лишь через какое-то время он начал подозревать, что старик только прикидывается немощным, когда ему это выгодно.

Сайпс вытер вымазанной в чернилах рукой подбородок, оставив на лице темно-синие пятна. Фогвилл подозревал, что и эта небрежность не была случайной.

– Вы не можете вечно прятать его в башне, – сказал помощник.

Пресвитер устало кивнул головой.

– Конечно, вы правы. Но я постоянно волнуюсь за мальчика. Стрела, нож или кружка с ядом – ему будет достаточно.

– Слишком поздно учить его боевому искусству, – добавил Фогвилл. – Для этого в храме есть стража… или, на худой конец, спайны, я говорю о… – Он говорил о ком угодно, кроме спайна по имени Рэйчел Хейл. Фогвилла не меньше чем кого-либо удивило это нелепое назначение. Старому пресвитеру удалось выбрать в наставники Диллу наихудшего воина во всем Дипгейте.

– Я уверен, что она сможет обучить его хотя бы основам, – перебил Сайпс.

– Да, пожалуй, – ответил помощник. Чему она еще научит ангела, кроме основ? Да ради бога, она даже не была посвящена! – С вашего разрешения, – проговорил Фогвилл, – самое время подыскать ему жену.

Сайпс бросил на собеседника холодный взгляд.

– Семьи всегда получали достойную компенсацию, – продолжал Фогвилл. – И до, и после.

Сайпс только усмехнулся.

– Ему нужна девушка, которая и без этой вашей компенсации… – Он раздраженно отмахнулся рукой.

– У девушек совершенно другие мотивы. Я…

– Чушь! Я вспоминаю жену Гейна во время венчания, ее холодную улыбку. – Сайпс тяжело вздохнул и уставился в дыру в центре обсерватории. – А теперь она там, внизу, смотрит на нас. – Подперев подбородок кулаком, он уставился в черноту пропасти. – Мертвые, Фогвилл, – какие козни у них на уме? Гм… Они прячутся в своей яме, ненавидят нас и все время что-то замышляют. – Старик заговорил почти шепотом. – А я старею с каждым днем, мое тело тлеет, словно чернила на древнем пергаменте. Скоро и я присоединюсь к ним. – Он поставил точку ударом старческих пальцев по столу. – И думаю, они это знают.

Глядя на измазанное чернилами лицо и трясущиеся руки, Фогвилл подумал, что, вероятно, старик прав.

– Чепуха, – сказал он вслух. – Вы сильны как матрос.

– Женитьбу, – заговорил Сайпс, – я доверю тебе. У меня уже кишка тонка для такого рода дел. – Он снова взял испачканное перо и опустил его в пузырек с красными чернилами.

– Письмо, ваше преосвященство. – В дверях обсерватории стоял мальчик и от волнения теребил и без того потертые манжеты.

– Боги! – воскликнул Сайпс. – Здесь кто-нибудь умеет стучаться?

Мальчик виновато улыбнулся и протянул пресвитеру пергамент, после чего поспешно поклонился и быстрее проворной крысы вылетел из обсерватории.

Сайпс развернул свиток и, держа его в вытянутых руках, сощурился.

– Боже мой, «Адраки» зашел в док. Тело Эдварда Хейла уже здесь.

– Чудесные новости! – воскликнул Фогвилл. Старик очень сильно переживал гибель генерала. – Его сын и дочь наконец-то могут быть покойны.

Пресвитер продолжал читать, нахмурив брови.

– Что с телом? – попытался разузнать Фогвилл.

Сайпс не ответил. Наконец он опустил свиток, поднялся со стула и взял трость.

– Пойдем со мной.

Они покинули обсерваторию и стали карабкаться по лестнице, которая спиралью взбиралась на самый верх башни Эколайта. Толпа священнослужителей, направлявшихся в миссионерские залы, расступилась, чтобы дать им дорогу. По мере восхождения пол скрывался за поворотами лестницы. Сайпс, ни на минуту не замолкая, ворчал и жаловался то на сердце, то на пыль, то на все остальное. Дойдя до середины башни, Фогвилл отпер тяжелую металлическую решетку, и они вошли в мрачный, освещенный газовыми фонарями коридор, ведущий к докам.

Марк Хейл уже ожидал священников в просторной зале, выходящей прямо к причалу. Осунувшееся худое лицо командующего с обветренной и загоревшей под палящим солнцем кожей сильно контрастировало с белоснежным мундиром. По три золотые полоски красовались на каждой манжете.

– Мы оставили тело на улице, – пояснил Марк. – Из-за запаха.

Слабый запах разложения витал в воздухе. Фогвилл поглубже вдохнул и открыл двери, ведущие в док.

Местами обвалившийся и заросший сорняками причал шагов на пятьдесят выступал из стены храма. Площадка была довольно широкой, так что можно было обойтись и без парапета, но располагалась настолько высоко, что Фогвиллу ужасно захотелось вцепиться в поручень. «Адраки» был пришвартован к помосту на дальнем конце. Огромный серебряный шар висел высоко над причалом, пойманный в сеть канатов, и ослепительно сверкал в лучах солнечного света. Иллюминаторы и бронзовая отделка корабля отливали золотом. Дипгейт повис на своих цепях где-то далеко внизу, под голубым небом.

– Боже мой! – воскликнул Фогвилл, заткнув нос. – Тут никакие ароматные свечи не помогут!

– Мы прибыли ночью из Сандпорта, – сказал Марк Хейл. – Опустошили все баки, чтобы успеть вовремя.

Но Фогвилл его не слушал. Он уставился на труп.

То, что некогда было генералом Эдвардом Хейлом, теперь лежало на спине, скрестив на груди почерневшие руки. Засохшая кровь и истлевшие обрывки мундира кое-где прикрывали растрескавшуюся кожу. На месте глаз зияли две обуглившиеся пустые впадины. Голые ступни напомнили Фогвиллу обжаренную свинину. Сайпс закашлялся.

– Вы уверены, что это он?

Марк Хейл кивнул. Он вытащил что-то из кармана и протянул пресвитеру.

– Дикари-хашетты сбили «Скайларк» недалеко от Деламора. По всей видимости, во время падения взорвался топливный бак. Нам понадобилось некоторое время, чтобы расчистить территорию и подобраться к обломкам. Выживших нет. Весь экипаж… в таком же состоянии.

– Дело плохо, – пробормотал Сайпс.

– Он совершенно высох – остались только кожа да кости, – произнес Фогвилл.

– Сегодня мы отправим его душу в бездну, – объявил пресвитер.

Фогвилл разглядел, что старик сжимает в руке целую охапку медалей.

– Совершенно ясно, что часть крови была утеряна, помощник. Некоторая часть. Малая часть. В теле Эдварда еще много крови, под самый край. – Сайпс с сомнением взглянул на останки. – Генерал был преданным солдатом и замечательным человеком. Я уверен, что его душа не пострадала.

– Пресвитер… – Марк Хейл опустил голову.

– Можете уйти, командующий. Помощник и я сами все подготовим.

– Спасибо, ваше преосвященство. – Хейл развернулся и собрался уходить.

– Командующий!

– Ваше преосвященство?

– Я еще не сообщил вашей сестре.

Марк Хейл молча кивнул и скрылся в глубине храма.

Как только командующий ушел, Фогвилл всплеснул руками.

– Да вы только посмотрите на тело, он же обескровлен! В его жилах и капли крови не осталось.

– Марк Хейл – славный парень, – пробормотал себе под нос Сайпс. – Однажды он станет отличным генералом. У него хорошая кровь, верно? Нам не нужны лишние трения между Церковью и военными. – Сощурившись от слепящего солнца, он смотрел туда, где вдалеке распростерлась пустыня. – Только не сейчас.

– Но вы не можете освятить вот это! Ульсис будет в гневе?

Пресвитер презрительно махнул рукой.

– Такие набожные солдаты, как генерал Хейл, – большая редкость. Бог Цепей нуждается в хороших людях.

– Но его душа уже в Лабиринте!

– Чепуха.

– Я приведу носильщиков, – покачав головой, проворчал Фогвилл. Он был рад убраться подальше от ужасной вони.

– Нет, помощник. До церемонии Прощания осталось слишком мало времени. Попробуй разыскать Девона. Он должен быть где-то неподалеку.

Фогвилл нахмурился и открыл было рот возразить, однако передумал. Зачем тратить слова? Старик, похоже, твердо решил настоять на своем.

– Я пошлю служку, – наконец ответил Фогвилл.

– Я хочу, чтобы ты лично занялся этим. – Сайпс потер переносицу вымазанными в чернилах пальцами и еще больше испачкал лицо. – Если отправить к Девону посыльного, тот заставит парня оттирать бочки в своем проклятом подвале, и мы его больше не увидим.

– Оттирать бочки? – Фогвиллу не удалось скрыть презрительного тона. Он имел свои соображения насчет судьбы церковной прислуги, закончившей свои дни в департаменте военных наук Дипгейта.

Сайпс нахмурился, так что глаза совершенно скрылись между складками морщин и мохнатыми старческими бровями.

– Ты сходишь к Девону?

– Но я не успею вернуться. Церемония…

– Тогда попробуй зайти на кухню.

– На кухню? – Фогвилл посмотрел на пресвитера сквозь щелочки глаз. – На нашу кухню? На церковную?

– Мне кажется, он опять принялся за старое.

Фогвилл печально взглянул на чистую церемониальную рясу, на свои любимые голубые плюшевые туфли – подарок матери, которая с любовью уложила собственной рукой тонкие серебряные нити в замысловатый растительный узор. Напудренное лицо скривилось.

– На кухню – ну конечно. Где еще искать нашего отравителя?


Рэйчел Хейл висела вниз головой в полной темноте. Она сконцентрировалась на дыхании, мышцах и ударах сердца, мысленно контролируя циркуляцию крови и работу легких. Стоило представить себе лютый холод, и кровь отливала от кожных покровов, от мысли об опасности учащался сердечный ритм и напрягались уставшие мышцы.

Спайны называли такие занятия фокусировкой. Любой опытный адепт мог с помощью этой техники контролировать усталость, голод и даже жажду. Она должна была бы висеть вот так вниз головой на веревке часами, даже днями, не ощущая и малейшего неудобства. Но Рэйчел провисела всего десять минут, а голова уже раскалывалась. Ее учитель, тощий человек, имя которого она даже не знала, презирал бы ее за такую неспособность сфокусироваться, если бы ему вообще было ведомо чувство презрения.

Из всех адептов только Рэйчел была способна испытывать презрение, негодование, злость или радость. Все это считалось слабостью для убийцы, а эмоции были анафемой для спайное. Они затуманивали чистоту мыслей и намерений, препятствовали фокусировке и только мешали адептам на поле битвы. К эмоциям относились нетерпимо. В глазах Церкви Рэйчел была слабейшим из адептов и готова была еще не раз доказать это.

Кто-то потянул за веревку.

Она подтянулась вверх к ногам, высвободила лодыжки из специальных петель и спустилась вниз. У люка в полу стоял ее брат.

– Пытаешься приблизиться к богу? – осведомился он.

Рэйчел уселась на краю люка, подтянула к себе веревку и начала наматывать ее на локоть.

– Помогает расслабиться.

Он безучастно взглянул на сестру.

– Тишина, – сказала Рэйчел. Внизу, в бездне, на мили в глубину разливалось целое море тишины, но это уже не успокаивало ее, как раньше.

– А что, если веревка лопнет?

Рэйчел пожала плечами.

– Или кто-нибудь перережет ее?

Девушка ответила тем же жестом.

– О боги под городом! Монахи меня предупреждали, что ты будешь внизу, но я им не поверил. Подумал сперва, что это просто спайны так шутят, пока не вспомнил, что у них и вовсе нет чувства юмора.

– Что тебе нужно?

– Я тоже рад тебя видеть.

Рэйчел вытащила меч из полки с оружием и сунула в ножны за спиной. Повесила мешочки с ядом на ремень, заткнула за пояс три короткие бамбуковые трубки, села на кровать и принялась запихивать ножи и иглы в потайные кармашки кожаных доспехов.

– Мы нашли его, – сказал Марк. На мгновение девушка прервала свое занятие, но быстро оправилась. – Сайпс хотел бы видеть нас обоих на церемонии.

– Мне и без этого есть чем заняться.

– У тебя нет выбора.

Она отозвалась горькой улыбкой. Марк высунулся в окно и посмотрел на растянувшиеся над головой гигантские цепи – самое слабое место во всем Гейтбридже.

– Это нижний этаж храма? Наверное, должно быть какое-то символическое значение – держать вашу бригаду в самом подземелье, в темноте?

– Доступ. – Что?

– Не обращай внимания.

– Скудная у вас тут обстановка, – заметил Марк, оглядев келью, где даже взгляду упасть было не на что.

Рэйчел сунула за пояс еще одну трубку, взяла в руки лук и начала натирать тетиву маслом.

– Здесь есть все, что мне нужно.

– И как, получается управляться с этой штукой?

– Я пока жива.

Марк вздохнул и еще раз обвел взглядом комнату. Рэйчел держала лук на коленях.

– Я слышал, появился новый охотник за душами. Вероятно, большинство обескровленных служили в храме?

Рэйчел не ответила.

– А ты что-нибудь видела?

– Что? Кого-нибудь с обескровленным трупом на руках?

– Если ты что-то скрываешь… – проговорил Марк после некоторого молчания.

Девушка усмехнулась. Марк всплеснул руками.

– Рэйчел, я тебя совсем не знаю. Мы едва виделись за последние десять лет. Тебя таскают из одной затхлой дыры в другую. Если ты не сгниешь в этом провонявшем церковными крысами подземелье, которое они называют школой, значит, тебе всю жизнь придется таскаться по загаженным хашеттами пещерам под какой-нибудь проклятой горой. – К этому моменту Марк обнаружил в шкафчике графин вина. Рэйчел услышала, как пробка выскользнула из горлышка, а брат потянул носом. – Долина Койл. Не стоит даже посудины, в которую его разливают.

– Тогда поставь на место. – Марк вернул графин на полку. – Послушай, прости меня. Неделя выдалась тяжелая.

Рэйчел стиснула зубы, оставила лук и подошла к окну, повернувшись к брату спиной. Перегнулась через подоконник и подставила лицо ветру. Силуэты цепей разрезали утреннее небо. Она знала каждое звено – по ним можно было пробраться в любой квартал Дипгейта. Это были тайные пути спайнов. Но еще лучше Рэйчел знала крыши города. Уже четыре года она рыскала по ним каждую Ночь Шрамов – всего около пятидесяти ночей. За это время выпустила девять стрел. Но спайны охотились за существом, которое знало ночной Дипгейт лучше кого бы то ни было.

Черный как уголь грач сидел на выступе под окном. Птица уставилась прямо в глаза Рэйчел. Может быть, ее добыча тоже сейчас наблюдает за ней? Навряд ли, Карнивал избегает дневного света.

– Это благородно со стороны Сайпса, пропустить отца. По-моему, в его теле нет и капли крови. Крам тоже все видел. Он сказал, что от тела остались только кожа да кости, – сказал Марк.

Кровь Хейла давала много преимуществ. Продвижение Марка на военной службе, да и ее собственное поступление в отряд спайнов были заслугой этого имени – имени, которое дюйм за дюймом пробивало себе дорогу из Лиги в Ивигарт, имени, которое поколение за поколением носили контрабандисты, рабовладельцы, плантаторы и церковные лизоблюды.

– А тебе и заботы нет! – воскликнул Марк. – После всего, что он для тебя сделал!

– Убирайся! – приказала Рэйчел.

– Раньше я бы отшлепал тебя за такие слова.

Она все отлично помнила, но так и осталась стоять к брату спиной. Двенадцать лет в отряде спайнов стали хорошим оружием против Марка. Они были отличным оружием против любого. Почти любого, вздохнула девушка.

Марк заговорил шепотом:

– Мне доставили документы – я должен дать согласие на твое посвящение. Высшие чины спайнов настаивают, чтобы я подписал бумаги.

Рэйчел насторожилась.

– Я не знаю, – продолжал Марк. – Я подумал, Рэйчел… Я не хочу, чтобы ты стала такой же, как они.

Девушка закрыла глаза.

– У них нет души. – Марк замолчал. – Живые трупы, не больше. Не могу представить свою сестру такой. Не хочу, чтобы…

Рэйчел не могла больше сдерживаться.

– Лжец! – Она резко развернулась и уставилась брату прямо в глаза. – Ты поступаешь так только из зависти. Тебя бесит, что ты провалил испытания, а я прошла. Ты винишь меня в том, что отец разочаровался в тебе…

– Ты все-таки адепт.

– А знаешь, чего мне стоило добиться этого звания? Ты хоть представляешь, как было тяжело?

– Да, я наслышан о представлении, которое ты устроила. – Марк холодно улыбнулся.

– Представление? – Ей пришлось сразиться со всеми адептами в одной битве, и она одолела их одного за другим. Но на этом дело не закончилось. Избитая и изможденная Рэйчел вызвала на бой своего учителя. Оскорбление – если бы он только мог почувствовать себя оскорбленным. В конце концов, самое большее, на что он остался способен, так это сфокусироваться на собственных легких и не захлебнуться кровью.

– Да… – Марк еще раз осмотрел келью в поисках предмета, на котором можно было бы сосредоточить взгляд. – Вот тебе еще одна причина не ложиться под иглы спайнов. Если ты можешь так драться, оставаясь непосвященной…

– У меня просто нет выбора! Ко мне никогда не будет доверия, пока меня не примут. Мне с трудом удалось убедить их подождать твоего согласия. Если ты откажешься подписать бумаги, они избавятся от меня, вышвырнут вон или того хуже. – Рэйчел замолчала, взглянула на брата, и вдруг неожиданная мысль пришла ей в голову. – Ты только этого и добиваешься, верно? Хочешь, чтобы мне дали пинка под зад? Хочешь, чтобы я все провалила?

– Я только хочу защитить тебя, – пробормотал Марк.

– Толстокожий ублюдок!

– Толстокожий? – Лицо брата покраснело. – Как приятно слышать это от тебя. А ты очистила хотя бы одну деревню от этих дикарей шетти?

Можете поверить, слово очистить подходило как нельзя лучше. Очищали города с воздушного корабля, с высоты. Распыляя яд, вычищали хашеттов целыми племенами. Мужчин, женщин и детей сметали с лица земли аккуратно и методически точно, экономично рассчитав расход зажигательной смеси. Марк был слишком далеко, чтобы услышать плач и мольбы, он никогда не видел ран и агонии умирающих собственными глазами. Их не убивали– их просто вычищали. Рука Рэйчел сжала одну из бамбуковых трубок и снова опустилась. Она глубоко вздохнула и тихо проговорила:

– Пожалуйста, подпиши бумаги. Позволь мне пройти посвящение. Я так больше не могу.

– Нет, Рэйчел.

. – Тогда выметайся. Я хочу побыть одна.

– Ты и так всегда одна. Тебе что, вообще люди противны?

Рэйчел не знала. Монахи не то чтобы запрещали общение.

Но все не так просто. Ей приходилось сидеть в церковном подземелье, тренироваться и фокусироваться или перебираться из одной темной пещеры в другую. Первый раз в жизни взяв в руки меч, Рэйчел смеялась и кружилась с ним, словно в танце. А отец смотрел и улыбался. Наверное, тогда она смеялась в последний раз. Но танец с мечом повторяла снова и снова: в Холлоувилле и в лесу Шейл, в пещерах хашеттов, в притонах и борделях Сандпорта, пока меч не стал для нее такой же святыней, как вера для посвященных адептов. Рэйчел сотни раз станцевала свой танец, прежде чем ей было позволено выйти на крыши и начать охоту на Карнивал. Ты еще не готова, предупреждали старейшины. Но это не имело никакого значения.

Ослепительно голубое небо простиралось высоко над гигантскими цепями. Ее глаза отвыкли от дневного света: чтобы охотиться по ночам, приходилось жить и тренироваться в кромешной темноте. Уже четыре года Рэйчел просыпалась после захода солнца и засыпала до рассвета.

– Сайпс хочет, чтобы ты осталась здесь и присматривала за его воробышком.

– За Диллом.

Грач на подоконнике застучал клювом, вырвал кусок мха и сорвался с выступа. Рэйчел наблюдала, как птица парит в сторону утопающего в солнечных лучах Дипгейта. Церковь точно так же связывала Дилла по рукам и ногам, как и Марк ее саму. Со смертью Гейна храм запретил архонам летать. С подавлением выступлений хашеттов и появлением воздушного флота отпала надобность в боевых архонах. По крайней мере так объявил пресвитер. Рэйчел подозревала, что на то имелись и другие причины. Родной брат Гейна Суиндер умер молодым, не оставив наследников. При таких обстоятельствах Гейн должен был бы взять несколько жен, но он женился лишь однажды. После того как неизвестный лучник убил Гейна, род снова сократился до единственного ангела. И до какого ангела! Если сам Гейн, несмотря на всю его дурную славу, оставался лишь жалким подобием своего великого предка, то Дилл, неуклюжий малыш Дилл, был лишь бледной тенью отца. Кровь Кэллиса в жилах ангелов с каждым поколением становилась все жиже. Неудивительно, что Сайпс прятал мальчика подальше от посторонних глаз.

У Церкви враги повсюду. Ходили слухи, что город кишит шпионами хашеттов. Пресвитер изо всех сил пытался сохранить последнее связующее звено между людьми и божеством. Непререкаемый и жестокий закон, запрет летать, был наложен на Дилла с тех самых пор, как у него достаточно выросли крылья.

Или запрет улетать?

Тут-то Сайпс и просчитался: стоит связать человеку руки и ему тут же хочется вырваться на свободу.

– А вам все это нравится, – не унимался Марк. – Вы как звери, разве нет?

– Пытаешься довести меня? Ты затем явился?

– Отлично! – Он хлопнул в ладоши. – Тогда я пойду. Оставлю тебя наедине с ножами, стрелами и этой темной каморкой. Просто постарайся не опоздать к началу церемонии. – Марк замешкался у двери. – Ты ведь не собираешься идти вот в этом?

Ответа не последовало. Рэйчел задумалась о Дилле. Заперев ангела, сохранял храм его драгоценную жизнь или попросту растрачивал ее? Грач взлетел выше цепей и исчез из виду. Какое ей до этого всего дело?


Из залы на нижнем уровне своей башни Дилл спускался еще ниже в основные помещения храма на скрипучем лифте. Кабина была не больше железной клетки, а лодыжки утопали в полусгнившем коврике на полу. Машина кряхтела и тряслась, опускаясь через толщи каменной кладки, пока не достигла огромного, будто бездонного помещения – Залы ангелов. Солнечный свет пробивался внутрь через красные, желтые и вишневые стекла сводчатых окон, разбивших противоположную стену на полосы одинаковой ширины. В мерцающем волшебном свете копошились крошечные фигурки священников, занятых приготовлениями храма к Ночи Шрамов. Они карабкались по мосткам и лестницам, закрывая бесчисленные решетки на окнах, проверяя и перепроверяя замки, устанавливая арбалеты на стойках перед крестообразными бойницами.

Дилл потянул за одну из веревок с кисточками, которые теоретически передавали сигнал оператору подать лифт к коридору, ведущему в алтарь. Далеко внизу задребезжал колокольчик, и полдюжины человек принялись крутить лебедки. Через некоторое время кабинка лифта качнулась и начала опускаться, чуть заметно подвигаясь к южной стене. Вдруг на решетчатый потолок опустился голубь и стал чистить перья. Завидев ангела, птица смутилась и сорвалась с места с пронзительным криком.

Дилл всей душой ненавидел этот лифт. Пресвитер специально распорядился установить приспособление, когда Церковь наложила запрет на полеты архонов. И без того медлительная и неуютная железная клетка редко доезжала до нужного этажа. А если и доезжала, то останавливалась на таком расстоянии от края платформы, чтобы вынудить несчастного пассажира совершить прыжок, достойный доброго акробатического номера. То ли механизм был изначально неисправен, то ли виной всему было дурное настроение рабочих, тянущих тросы.

Лифт резко остановился. Скрипящая, раскачивающаяся кабина повисла на расстоянии двухсот футов от пола и восьмидесяти – от ближайшей стены.

– Эй! – позвал Дилл.

Никто из священников не обернулся. Они были слишком далеко и слишком заняты проверкой замков, засовов и арбалетов.

Дилл стоял в подвешенной над землей клетке, положив руку на меч, и ждал.

Ждал.

– Эй!

Никто не отозвался. Над головой пронесся беспокойный голубь.


Церковная кухня напоминала поле боя. Лязг ножей раздавался со всех сторон и спорил с треском печей и криками бесчисленных поваров и поварят. Толпы людей в высоких белых колпаках потели над разделочными столами: нарезали ломтиками и кубиками, потрошили и разделывали туши. Котлы кипели на открытом огне. Поварята выстроились рядами у дымящихся раковин и до изнеможения оттирали бесконечные тарелки и чашки. Подавальщики с трудом локтями пробивали себе дорогу, чтобы в целости вынести из этого адского пекла драгоценные подносы с жареным козленком и сладкой бараниной, перепелиными пирогами и запеченными грачами, с горячей картошкой в масле.

Пухлые щеки Фогвилла зарделись от жары, а капельки пота оставляли блестящие ручейки на напудренном лице. Решив, что чем быстрее он двинется вперед, тем чище выйдет из проклятого места, помощник стал проворно пробираться между печами и раковинами, ловко увиливая от развешанных над головой медных кастрюль и сковородок, перепрыгивая через разливающиеся по полу молочные реки. Он закрыл нос рукавом и чуть не столкнулся с рассерженным носильщиком, который держал в руках поросенка. Животное взвизгнуло и стало вырываться, носильщик разразился руганью. Поваренок, нарезавший лимон, ехидно улыбнулся, глядя на разыгравшуюся сцену, и выкрикнул нечто недостойное слуха священника. Впрочем, Фогвилл все равно ничего не расслышал в общей суматохе.

– Свинарник, – бормотал помощник. – Настоящий свинарник. – Место действительно напоминало зверинец. Сколько грязи и заразы тащили за собой животные, которых приносили на кухню. После такого визита поможет только горячая ванна с маслом лимонного дерева.

Промокшие полы рясы, словно путы, мешали идти, а на туфли – на туфли Фогвиллу было страшно даже взглянуть.

В конце концов он разыскал главного повара. Тот храпел на самодельной кровати из мешков, сгруженных прямо под полками с речными угрями. Фогвилл едва не задохнулся от вони. Даже разложившийся труп генерала Хейла смердел куда меньше. Угри прели, и жир капал на мясистое лицо спящего повара, заставляя его ругаться и ворочаться во сне.

Помощник ткнул спящее тело носком туфли.

– Просыпайся, Фонделгру. Да проснись ты! – Капля жира упала ему на голову.

Фонделгру повернулся и застонал, почесывая огромное раздутое брюхо под фартуком, который, по всей видимости, когда-то был белым. Приоткрыв один глаз, он заметил Фогвилла, с шумом выпустил газы и вздохнул.

– Крам? Тебе чего?

Заметив блестящие жирные пятна на новенькой церемониальной рясе, Фогвилл отпрыгнул подальше от полок с угрями. Всем сердцем он желал сейчас, чтобы висевший в воздухе отвратительный запах исходил от человека, а не от рыбы.

– Я ищу Девона. Его здесь случайно нет?

За спиной зазвенели тарелки, и что-то разлетелось вдребезги. Фонделгру не обратил на происшествие никакого внимания.

– А что этот сифилитик мог тут забыть?

– Может быть, наш отравитель снова хотел помочь на кухне. – Фогвилл презрительно взглянул на бурлящие и пенящиеся кастрюли, на дымящиеся грязные печи. – Я смотрю, у тебя здесь все под контролем.

Главный повар пригладил рукой лоснящиеся волосы и стал рассматривать грязные ногти. Исподлобья взглянул на гостя.

– Мне кажется, он свои яды и заразы на нас испытывает.

– А он утверждает, что находит здесь вдохновение.

Рот повара чуть заметно покривился.

– Ну что ж, если ты его все-таки встретишь, – сказал помощник, – будь добр, передай, что его хотят немедленно видеть в алтаре. По очень важному делу.

Повар зевнул.

– У вашей проклятой шайки только важные дела и водятся. За спиной подавальщик орал на поваренка. Полетела посуда, а Фонделгру и глазом не моргнул.

– Видите, Девона здесь и в помине нет, – в конце концов проворчал он и снова закрыл глаза.

Фогвилл осмотрелся вокруг: двое мальчишек затеяли драку прямо между рядами раковин и разделочных столов. Они повалили друг друга на пол и покатились по грязным лужам, задев один из столов. Вниз металлическим градом посыпались столовые приборы, стоявшие в корзине.

– Да у тебя тут новенькие, как я погляжу, – заметил Фогвилл. – Все уже прошли проверку?

У пресвитера Сайпса были причины для волнений. С истреблением войск хашеттов появился риск, что враг прибегнет к более изощренным способам мести. А вдруг это будет чашка с ядом?

Фогвилл глубоко вздохнул… и немедленно пожалел об этом. Неожиданно прямо у него под ногами завыла собака. Собака? Он даже глаза закрыл. В последний раз взглянув на дерущихся поварят, помощник отправился в направлении к выходу. К своему ужасу, он заметил, что запах тоже решил покинуть кухню.

Священнику снова пришлось карабкаться через дебри огромной кухни, увиливать от бесчисленных поваров, посудомойщиков, мясников, подавальщиков, служанок и носилыциков. Кухня буквально ломилась от разношерстного люда – никто бы и не заметил пропажи одного, а то и дюжины человек. Скольких успел отравитель заманить на свою адскую кухню за эти годы? Помощник вспомнил слова Фонделгру. Наверное, он на нас свои яды и заразы испытывает.

Когда Фогвилл добрался до выхода, у него голова трещала от мысли о том, какие ужасы могли бурлить в каждом кухонном котле. Откуда подозрительно зеленоватый налет на мясе? От какой болезни побледнела дичь? Помощник еще долго потом не мог решиться попробовать яства, приготовленные на церковной кухне. По меньшей мере неделю. Он приложил все усилия, чтобы убедить Сайпса заняться вопросом безопасности, и взял дело под свой личный контроль.

Мимо с изяществом проскользнул официант, ловко балансируя серебряным подносом со всевозможной выпечкой.

Фогвилл схватил булочку и поднес к глазам. Вдруг крем имеет легкий сернистый запах? Помощник осторожно попробовал лизнуть пирожное: а что, если за сочной сливочной сладостью скрывается привкус горечи?

Фогвилл запихал булочку в рот и зашагал вон из кухни. На некоторый риск он все-таки готов был пойти.


Химик и отравитель Александр Девон лежал с широко открытыми глазами. Из всех морщинок и трещинок, избороздивших его лицо и шею, из пораженной кожи на груди, под локтями и коленями сочилась кровь, ручейками стекая на старые грязные простыни. При малейшем движении лопались волдыри, и кожа слезала со спины. Легкие словно заросли мхом. При каждом вдохе все внутри бурлило и жгло, а с кашлем изо рта вырывалась пенистая жидкость, которую несчастный сплевывал в таз у кровати. Влажные веки, будто осколки стекла, причиняли распухшим глазам невероятную боль. Когда Девон попытался повернуться, чтобы посмотреть на часы у окна, скелет его заскрипел, а мышцы словно отстали от костей. Он уже опаздывал на работу. И хотя при малейшем движении тело охватывала агония, Девон заставил себя подняться с кровати и невероятным усилием растянул в улыбку искривленный муками рот.

Жизнь, в конце концов, есть лишь череда попыток.

Сторона кровати, на которой спала Элизабет, осталась сухой и ровной. Он прижал пальцы к губам и дотронулся ими до подушки, где когда-то лежала ее голова. За последние годы простыни столько раз перестирывались, что очертания израненного тела совершенно выцвели, и виднелась лишь тоненькая полоска въевшейся в ткань крови. Вероятно, однажды и этого следа не останется.

Он стащил простыню с кровати и бросил в корзину, а потом занялся собственными ранами. Сначала руки: Девон аккуратно обработал кровоточащую кожу мягким ватным тампоном, смоченным в спирте, стер кровь и сам наложил повязки. Затем грудь: смыв кровь, он зажал один конец бинта под мышкой и ловко обернул его вокруг торса. Острая боль пронзила тело, когда он нагнулся к ногам. Девон переждал некоторое время, пока боль не утихла. Нужно закрыть бинтом каждую царапинку, чтобы избежать инфекции. На Ядовитых Кухнях водится зараза на любой вкус.

Закончив с перевязкой, он не спеша надел старый твидовый костюм. Невероятным усилием воли Девон вернул себе обычное невозмутимое выражение лица. Каждый дюйм его тела стонал и кровоточил. Он надел очки. И хотя зрение неумолимо слабело с каждым годом, глаза его оставались ясными и теплыми, а на красивом в молодости, хитроватом лице, лице весельчака и насмешника, до сих пор можно было разглядеть среди бесчисленных морщин следы, оставленные улыбкой. У отравителя было одно из тех лиц, которые нравятся людям, если бы не раны, волдыри и клочьями облезавшая кожа.

Тело Девона вкусило яда.

Утренний свет осторожно прокрадывался в спальню через полупрозрачные занавески, в то время как за окном крыши плавились под палящими лучами солнца. Воздух дрожал от беспрерывного щебета птиц, которые тысячами гнездились в здешних зданиях, где никто не воровал у них яйца и куда не могли добраться попрошайки, давно растащившие и распродавшие все в этой части города. Девон закрыл глаза, вслушиваясь в мелодию крылатой песни. Где-то далеко, в храме, монотонно звонил траурный колокол.

Элизабет это бы понравилось. Он так ждал, что приведет ее в этот дом после того, как получит должность. Глиняные горшки и садовая утварь все еще валялись где-то под крышей сарая, а под грудами навезенной с плантаций почвы можно было раскопать извилистые, выложенные камнем тропинки. Девон собственными руками засеял газон и высадил розы и незабудки, построил ограду и изящную белую беседку. Но цветы давно завяли на иссохшей и безжизненной земле. Он слишком долго готовился сделать свой подарок. Теперь от Элизабет остались лишь следы: поблекшие пятна на простынях, которые он забрал с собой из их городского дома на Бриджвью, несколько пустых флаконов отдухов и ее портрет, за который пришлось в рассрочку отдать полугодовую зарплату. Новый дом населяли лишь воспоминания.

Девон взял один из флаконов Элизабет и глубоко вдохнул. Запах духов был еле слышен, как аромат давно увядшего цветка, но каждый раз поддерживал решимость Девона. Он аккуратно закрыл склянку пробочкой и поставил на стол. Рука еще какое-то мгновение нежно сжимала гладкое стекло.

Из лаборатории за соседней дверью раздавался приглушенный плач. Хорошо, значит, девчонка уже проснулась. Наверное, не мешало бы угостить ее кофе и немного успокоить, но кофе может нарушить действие седативного препарата, который он собирался на ней опробовать. Девон вздохнул. Может быть, просто поговорить с ней понежнее, попытаться облегчить ее боль. Это будет не так легко: боль становится все сильнее. Бедняжка отчаянно пытается сопротивляться.

Но жизнь, в конце концов, есть лишь череда попыток.

6. Церемония Прощания

Аромат липовой смолы распространился по коридорам, но приторно-сладкая завеса не могла скрыть векового запаха сырости и гнили. С высоты сводчатого потолка спускались на цепях кованые люстры. В глубине мраморного пола мерцали мириады крошечных огоньков, однако свет бесчисленных факелов и свеч растворялся в темноте необъятного пространства.

Дилл стоял перед самой сокровенной дверью длинного коридора, дверью, ведущей к алтарю. Больше всего на свете он хотел, чтобы сюда пробился хоть тоненький лучик дневного света. Краем глаза ангел заметил, как тени подкрадываются со всех сторон. Но стоило только повернуться, и бестелесные враги растворялись в мрачном свете.

Что-то скрипнуло над головой: наверное, заблудившийся в переходах храма ветер качнул одну из люстр.

Дилл не решался поднять глаза. Ему казалось, что наверху, под потолком, обитают чудовища куда страшнее, чем тени, что окружили его. Вместо этого он уставился на двери конюшни.

Мальчика охватило тревожное нетерпение: он и ждал, и боялся того момента, когда тяжелые двери отворятся. За конюшнями смотрел Борлок.

Когда наверху что-то снова скрипнуло, Дилл поднял голову.

На высоких колоннах были подвешены, словно отвратительные марионетки, останки Девяноста Девяти. Цепи поддерживали руки скелетов и распростертые ободранные крылья. Некоторые из них еще щеголяли остатками доспехов или выглядывали из-за искореженных щитов, но все до одного держали в руках оружие: мечи, копья, секиры и пики покрылись ржавчиной и заросли плесенью.

Дилл перенес вес на другую ногу. В мундире было неудобно и трудно дышать, а рукоятка меча уперлась прямо в бок. Мальчик пытался отвлечься, рассматривая свои ладони, изучая мраморный пол, расстегивая и застегивая пуговицы, поправляя воротник, но взгляд снова и снова возвращался к сводам высокого потолка.

Гейн рассказывал ему столько историй об этом месте: зимой, когда настоящие бури гуляли по коридорам храма, мощи начинали яростно звенеть цепями, подыгрывая завываниям ветра. Дилл всматривался в ряды скелетов, и ему казалось, что отец должен быть где-то там, с ними, но под потолком висели ровно девяносто девять скелетов, смотрящих в пустоту и собирающих пыль.

Замок забряцал, и двери конюшни распахнулись. Свет факелов бросился в коридор, неся за собой запах лошадей и сена. Борлок вывел из конюшни двух высоченных кобыл. По мраморному полу загрохотали деревянные колеса, и из конюшни выкатилась клетка для душ.

Махина из железа и выкрашенных дегтем досок была специально освящена, чтобы гарантировать безопасность душ, переданных под защиту Церкви, вплоть до того момента, как им будет открыта дорога в бездну. Сейчас клетка пустовала, но она была достаточна велика и прочна, чтобы вместить до пятидесяти человек. Опасно оставлять неосвященную кровь в мертвом теле. Когда двери ада раскрываются, чтобы забрать такую кровь в свои недра, что угодно способно вырваться из Айрил наружу.

С нелепой аккуратностью Борлок вел пару лошадей по отполированному мраморному полу. Из-под капюшона можно было рассмотреть только нижнюю половину лица: на губах застыла недовольная ухмылка, а подбородок торчал словно острый костяной отросток. Тело священника двигалось и переваливалось под сутаной, будто у него было не меньше трех пар рук и ног. Поравнявшись с Диплом, Борлок остановился, придержав поводья грязными пожелтевшими руками.

Глаза у него, наверное, такие же желтые, подумал Дилл и выдавил из себя:

– Славные лошадки.

Кобыла обнажила зубы и фыркнула. Черные шкуры животных блестели не меньше, чем оружие стражников.

– Пять лет, – проворчал в ответ Борлок, – я вожу эту телегу вместо тебя. И пяти лет не прошло, как пресвитер наконец-то сообразил вытянуть тебя из твоей башни и заставить честно потрудиться. Думаешь, у меня дел больше не было, кроме как выходить к этим проклятым ублюдкам и терпеть их презрение и вечное недовольство?

– Я благодарен вам, – промямлил Дилл.

– Только не начинай, – ответил Борлок и ткнул пальцем в дверь, ведущую к алтарю. – Марк Хейл с сестрой уже там. Сын и дочь покойного генерала.

Дилл вскарабкался на сиденье перед клеткой. Оно было, Куда выше, чем казалось с земли, и Борлоку пришлось подбросить поводья, чтобы мальчик смог их ухватить. Лошади застоялись и начали мотать головами и размахивать длинными хвостами.

– Крылья, – напомнил Борлок.

Дилл расправил крылья.

Лошади резко тронулись, и ангел чуть было не завалился назад, прямо на прутья. Дилл изо всех сил натянул поводья, но животные не обратили на него никакого внимания, и повозка покатилась вперед, набирая скорость.

– Я слежу за тобой! – прокричал вслед Борлок.

Копыта стучали, и телега ехала с опасной скоростью под неусыпным взором истлевших ангелов. Ржавчина сожрала имена на табличках под ногами скелетов, но Дилл еще помнил некоторых с тех пор, как был здесь в тот единственный раз.

Ему исполнилось одиннадцать лет, когда отец привел его в этот мрачный коридор и приказал распахнуть двери храма, чтобы впустить хоть немного солнечного света. Дилл остался наедине с листом пергамента и скелетами, которые он должен был нарисовать. При дневном свете останки не выглядели так угрожающе, и мальчику поначалу задание даже нравилось. Он старательно выписывал имена под каждой из фигурок, рассчитывая нарисовать всех. То утро пролетело быстро, и Гейн неожиданно вернулся с чашкой сладкого чая в руках. Он был чрезвычайно доволен работой сына. Когда они обедали за широким деревянным столом возле кухни, мальчик с гордостью показывал свои рисунки каждому проходящему мимо, и те выражали неизменное восхищение его талантом.

К середине дня он нарисовал восьмерых, и занятие это ему порядком наскучило. Скелеты походили один на другой. Тогда Дилл уместил еще девяносто одного ангела в единственное огромное поле битвы на оставшемся листе пергамента, подрисовав с дюжину хашеттских неприятелей, теснившихся в нижнем углу картинки. Мальчик настоял на том, чтобы отец пересчитал всех нарисованных архонов и подтвердил, что их действительно было девяносто девять. И хотя места для имен совсем не осталось, в целом Гейн остался доволен композицией. Это был один из последних дней, которые они провели вместе. Несколькими неделями позже Гейн погиб от руки хашеттского лучника. Той ночью Сайпс принес в комнату Дилла свечи и помог расставить их в комнате.

Клетка проехала прямо под архоном, крыло которого было перебито в одной из битв и держалось за счет металлических скоб. Другой ангел слева так сильно наклонился вперед, что казалось, вот-вот выронит копье – этого-то Дилл и нарисовал несколько лет назад.

Разглядывая теперь скелеты, ангел пытался припомнить их имена. Вот этот, гордо глядевший, с длинным мечом, должно быть, Саймон… или Барраби? А вон тот, печально опершийся на копье, вполне мог оказаться Дольменом. Вот зубасто улыбается, прикрывшись щитом, Праксис, последний архон, погибший еще до Кэллиса. Дилл представил себе, как выглядели эти ангелы при жизни: элита войска Ульсиса вступала в бой с распростертыми, словно солнечные лучи, крыльями, со сверкающим, подобно кристаллам льда, оружием. Три тысячи лет прошло с тех самых пор, как ангелы поднялись из глубины бездны, а теперь лишь кости глядели сверху на мертвых и хранителей душ, которые некогда перенесли скелеты в храм.

Дилл как раз пытался разглядеть орнамент на щите, который мог бы принадлежать Мези или Перполу, когда лошади резко остановились. Мальчика отбросило в сторону, а одно колесо телеги въехало прямо в колонну слева.

Следующие несколько минут тянулись словно в вязком, липком сне. Лошади опустили головы, ударили копытами о пол и потянулись вперед. Дилл завопил, а колеса протяжно застонали.

Колонна пошатнулась…

Высоко под потолком один из архонов изогнулся и замахал руками и ногами, как будто пытался удержаться и не упасть. Колонна медленно накренилась, цепи заскрипели… У Дилла перехватило дыхание… Колонна снова перевалилась на другую сторону.

И замерла.

Дилл облегченно вздохнул.

И вдруг ржавые звенья лопнули, и град костей обрушился с потолка. Шлем с треском рухнул на пол, копье забряцало чуть поодаль и укатилось в тень. Кости сыпались кругом: пальцы, руки и ребра разлетались в щепки. Лошади заржали и возмущенно застучали копытами. Череп ангела упал прямо на сиденье рядом с Диллом и отскочил чуть не до потолка, а потом с хрустом разбился о мраморный пол. Челюсть отлетела, во все стороны брызнули зубы. Черепная коробка покатилась, оставляя след раскрошенных зубов, пока не остановилась у дальней стены коридора ярдах в двенадцати от клетки. Пустые глазницы уставились на Дилла.

Пыль белесой пеленой повисла в воздухе.

Борлок издал истошный крик. Схватившись за голову, он промчался по коридору словно бешеный ветер. Дрожащими руками Дилл крепко вцепился в сиденье.

– Три тысячи лет! – выл Борлок. – Три тысячи лет оберегали как зеницу ока, спасали от врагов и тления. А от тебя не смогли! Не придумали еще защиты от дураков и детей! Три… – У бедняги даже голос пропал.

Дилл и не подозревал, что глаза его могут загореться таким ярким алым цветом. Лицо побелело, будто зрачки всосали в себя всю кровь и засияли, как слепящий свет маяка в непроглядную ночь. Это был стыд.

– Катастрофа! – продолжал завывать Борлок. Куда бы он ни повернулся, повсюду бросались ему в глаза следы чудовищного святотатства. – В пыль! В пыль превратился один из Девяноста Девяти! – Он бросился к табличке с именем и в ужасе схватился за голову. – Самуэль! Утренняя Звезда, гроза хашеттов, превратился в пыль. Канул в небытие!

А беззубый череп Утренней Звезды печально глядел из своего угла на ковер костной пыли.

– Что теперь пресвитер скажет, а? Что он сделает? Ну и выпорют же тебя! Я лично первый буду за хорошую порку. Вот когда выдерут тебя, тогда пожалеешь о том, что натворил. А я? А со мной-то что? – Из-под капюшона на Дилла уставились разъяренные глаза и острый, словно нож, подбородок. – Ну, езжай вперед! Церемония ждать не будет. Потом тебя выпорют как следует, а сейчас давай! Вперед! Мертвые давно должны быть в клетке. Я здесь и без тебя приберусь. Пошел!

Дилл взял поводья трясущимися руками. Лошади захрапели и двинулись вперед. Косточки захрустели и полетели во все стороны из-под колес телеги. Борлок стонал и причитал, стоя на коленях, и бережно собирал остатки древнего архона.

Сердце тысячу раз стремительно и больно ударилось в груди, когда клетка остановилась у гигантских окованных железом ворот, ведущих на мост Гейтбридж. Дилл смотрел на самый последний скелет – то были кости Кэллиса, величайшего из первых ангелов. Время пощадило его, вестника самого Ульсиса, не меньше, чем легионы архонов, которые он вел в бой: бессчетные скобы и зажимы удерживали пожелтевшие трухлявые кости. В одной руке ангел держал полусгнившую книгу, а пальцы другой сжимали ключ, охваченный синим пламенем. Огонь назывался вечным, но ходили слухи, что священники частенько забывают сменить газ в баллоне, дарующем жизнь шипящему пламени, и свет гаснет на несколько дней кряду. Несмотря ни на что, Дилл почтенно склонил голову.

Два стражника в черных сверкающих доспехах толкнули тяжелые створы внутрь, и ослепительный солнечный свет ворвался в темноту коридора.

Дилл зажмурился. Шесть завернутых в саваны тел лежали на ступеньках храма. Толпа собравшихся на похороны стояла внизу у ступеней, растянувшись от одного конца моста до другого. Зеваки, пришедшие поглазеть на церемонию, гроздьями висели на столбах. Вдовы и мамаши шикали на детей, чтобы те утихомирились. Столбы дыма поднимались над домами Бриджвью, а где-то вдалеке кузнечный молот отбивал монотонные металлические ноты.

Повозка медленно въехала на широкую эспланаду над ступенями храма. Дилл соскользнул с кучерского сиденья и дрожащими руками достал ключ. Через некоторое время ему все-таки удалось открыть клетку.

Пока стражники складывали трупы в клетку, ангел разглядывал траурную процессию. И хотя капюшоны скрывали лица, все глаза смотрели прямо на него. Кто-то неосторожно показал пальцем, и в толпе послышались нервные смешки. Дилл вдруг вспомнил про свои глаза: они сделались бирюзовыми от солнечного света. И, к его стыду, цвет стал только ярче.

Когда с погрузкой тел было покончено, один из стражников взял лошадь под уздцы и развернул повозку. Дилл вскарабкался на свое место и взмахнул поводьями. Проклятые звери и с места не сдвинулись.

Стражник кашлянул и мотнул головой в сторону клетки.

Глаза ангела снова покраснели. Он еще раз спрыгнул вниз и запер дверцу. Услышав знакомый звук, лошади словно по сигналу зашагали в обратную сторону, так что Диллу пришлось запрыгнуть на место кучера прямо на ходу. Из толпы вышел человек и подкинул в воздух горсть лепестков, которые снежными хлопьями окутали ангела и мертвых в клетке.

Ворота заперли, и Дилла опять окутала мрачная тишина. Только один охранник отправился сопровождать повозку с телами к алтарю, но от его присутствия огромное сводчатое пространство казалось еще более одиноким и пустым.

Дилл подгонял лошадей. Звери явно не собирались беспрекословно повиноваться поводьям, как и минуту тому назад на эспланаде. Они двигались только тогда, когда сами считали это нужным. Оси скрипели, а лошади похрапывали. Охранник маршировал в десяти шагах позади клетки. Стук его сапог раздавался эхом, словно удары металлического сердца в мраморной груди. По закону любой стражник, если кто-то из членов его семьи оказывался в клетке для душ, имел право сопровождать ангела. Вез ли Дилл в этот момент кого-то из его близких? Был ли кто-то из завернутых в саваны дорог этому человеку? Он оглянулся, но не обнаружил и следа печали в лице стражника, только усталость и, наверное, скуку.

Тем временем Борлок сгреб в кучку обломки костей и сидел, сгорбившись, у основания колонны, на которой еще недавно красовался архон. Гнев кипел в нем, словно зелье в раскаленном котле.

В конце концов процессия добралась до дверей к алтарю, и Дилл еще раз проверил свой костюм: пыль и костяная крошка осели на мундире. Он как мог стряхнул ее ладонью и поправил растрепавшиеся волосы. Красные полоски на радужной оболочке никак не хотели растворяться. Обычно нужно было сильно зажмуриться, чтобы изменить цвет, но на этот раз это не помогло. Что-то кололось в спину: маленькая косточка – вероятно, палец – застряла в перьях.

Ключ зазвенел в замке. Дилл поспешно спрятал осколок кости в карман, выпрямился и аккуратно сложил крылья за спиной.

Стены алтаря венчали острые, как шипы, кованые зубцы. Растопленный воск гроздьями свисал с канделябров на стене, длинные тени подсвечников сползали в широкое отверстие посередине залы. Строки молитв кольцами опоясали дыру, сдерживая мертвых от восстания из бездны до того момента, как Ульсис освободит их души. Цепь была закреплена на лебедке с одной стороны отверстия, проходила через сложную систему шкивов под потолком и снова спускалась на пол на другом конце залы, где свивалась кольцами, словно задремавшая змея. Это было самое сердце храма, самое сердце всего Дипгейта.

Дилл слегка потряс поводья, и на сей раз лошади вошли в помещение алтаря без промедления. Перестук копыт раздавался в мертвой тишине, словно хруст костей. Густой цветочный аромат, казалось, можно было попробовать на вкус. Приходилось делать короткие вдохи, чтобы не закружилась голова.

Пресвитер Сайпс склонился над деревянной кафедрой. Рядом на стульях с высокой спинкой восседали трое. Ближним к пресвитеру сидел Крам, рядом с ним – Рэйчел Хейл, а молодой человек, должно быть, был ее братом.

Новый командующий аэронавтами Дипгейта?

Четвертый стул пустовал.

Они ожидают кого-то еще. Но кто решился отказать приглашению храма?

Перед сидящими лежало тело. Молитвы были вышиты золотом по шелковому савану. Дилл засмотрелся на полотно, но вскоре вспомнил про свои обязанности и вскарабкался на крышу повозки помочь стражнику подцепить клетку на крюк.

Солдат с грохотом и лязгом протащил цепь по полу. Протянул Диллу крюк, который нужно было закрепить на крыше клетки. После этого ангел спустился и отвязал лошадей. Животные самостоятельно направились обратно в коридор, и Дилл поспешил закрыть за ними двери.

Раздался щелчок.

Стражник снял затвор с лебедки и начал поворачивать ручку, натягивая провисшую цепь. Пресвитер, помощник и гости в тишине наблюдали за тем, как цепь постепенно натянулась, и клетка начала медленно, дюйм за дюймом, подниматься вместе с колесами и всей упряжью.

– Этот послабее будет, чем Гейн. – Голос Марка прозвучал неожиданно громко в тишине залы. Командующий наклонился ближе к Рэйчел и посматривал на ангела уголком глаза. Рэйчел молчала, безразлично уставившись в пустое пространство. Озадаченный, он откинулся на спинку стула.

Марк Хейл был той же хрупкой комплекции, что и сестра, но на этом, пожалуй, сходство заканчивалось. Командующий аэронавтов развалился на стуле, свесив руки. На смуглом лице замерло выражение скуки. Рядом с ним Рэйчел казалась бледнее мертвеца. Она напустила на себя чопорный вид и сидела с безупречно прямой спиной, хотя все в той же потрепанной кожаной одежде.

Пресвитер Сайпс всем телом оперся на кафедру, будто только она не давала ему упасть на пол, и вперил ввалившиеся старые глаза в черную яму. Рядом с ним помощник Крам сверкал как витрина ювелирной лавки. Он аккуратно сложил руки на коленях, а его вычищенная и надушенная лысина источала целый букет ароматов подобно флакону цветочных духов. Крам поймал взгляд Дилла и ехидно подмигнул.

Клетка с душами покачнулась на цепи, когда стражник остановился передохнуть и отдышаться.

Присутствующие на церемонии замерли в ожидании.

Пресвитер Сайпс уставился в пустоту под клеткой, в то время как Рэйчел, командующий и помощник сидели, погрузившись в собственные мысли. Свечи вздрогнули, когда по зале прокрался легкий ветерок. Тени дружно качнулись, словно ветви одного дерева. Время шло, и веки пресвитера начали постепенно опускаться.

Неожиданно помощник Крам прокашлялся, отчего Сайпс встрепенулся и снова открыл глаза. Он принюхался, нахмурил брови и пробормотал что-то невнятное.

Крам скорчил гримасу.

Пресвитер наконец сообразил, где находится, и подал знак стражнику, чтобы тот опускал клетку в отверстие. Бездна ждала. Едва клетка скрылась из виду, стражник закрыл затвор на лебедке. Раздалось жужжание, как будто шестеренки вращались в часовом механизме.

– Смерть, – провозгласил пресвитер, – всегда близко. Смерть есть промежуток между двумя вздохами. Смерть есть мгновение между ударами сердца. – Он наклонил голову и исподлобья оглядел собравшихся. – Когда Айен запечатала врата Рая, она обрекла нас всех на адские муки. Души праведных приговорены с тех самых пор влачить существование в черных тоннелях Айрил вместе с преступниками и нечестивцами…

Дилл стер костяную пыль с рукоятки меча. Отличное оружие – мощное и тяжелое, оружие, достойное архона храма Ульсиса. Со временем рука привыкнет к такому весу.

– …в бесконечных переходах, где по грудь утопают в крови источающие гной демоны и духи, полоумные, убийцы, негодяи, богохульники и шлюхи, души которых навеки потеряны…

Позолота начала облезать с рукоятки. Дилл провел пальцем по гладкому металлу. Позолота или золото, старые мечи все равно на порядок лучше новых.

– …злоба Айен лишь придала сил Лабиринту. Питаемая душами, что по праву не принадлежали ей, Айрил ожила. Она хитра и коварна…

У старинных мечей есть душа, личность, а сталь всегда можно заточить.

– …даже в этот самый момент она пытается найти дорогу в наш мир. Ее старший сын Ульсис искал пути ее свержения…

Надо попросить священников наточить меч. Теперь, когда Дилл полноправно состоял на службе в храме, им придется прислушиваться к нему.

– …сотню лет длилась битва за небеса. Легионы ангелов были свергнуты и пали в бездну, что лежит теперь под храмом… чтобы провести вечность в заточении…

Рукоятку тоже можно заменить, поставить другую, более пригодную для боя. Может быть, дипгейтские кузнецы сумеют сделать что-нибудь в духе Девяноста Девяти…

– …Ульсис даровал нам спасение в бездне… Вот уже три тысячи лет доверяем мы ему наши души. Мощная армия собирает силы в Дипе… Чтобы в один день вернуться к вратам небесным и… Дилл?

…но не слишком похоже. Пусть используют его идею: рукоятка с фигурой орла или песчаного ястреба. Нужно будет сделать пару набросков сразу после церемонии.

– Дилл, я тебе еще не надоел?…

Дилл вздрогнул. Все это время он стоял, праздно любуясь позолоченной рукояткой. Ангел очнулся и напустил на себя вид торжественно-мрачного внимания.

Глаза пресвитера блеснули.

– Если бы Ульсису удалось одержать победу, наш мир был бы сейчас совершенно иным. – Лицо Сайпса приняло серьезный вид, и он дал голосу чуть отдохнуть, прежде чем продолжил речь. – И теперь, стоя пред вратами в город Дип, приносим мы эту освященную кровь в дар Ульсису, старшему сыну Айен, Богу Цепей и Хранителю Душ.

Ветер вырвался из отверстия в полу и раздул огонь свечей. Тени бросились в яму и отскочили назад. Дилл уставился в пропасть, но ничего не мог разглядеть, кроме беспокойной темноты.

Пресвитер Сайпс перегнулся через кафедру, крепко вцепившись кривыми пальцами в деревянные края. Голос его наполнял пространство.

– Забери кровь эту у Айрил! Освободи заточенные души! Позволь им вступить в ряды твоей армии! Поднимись из бездны, дабы отворить ворота Рая!

Чугунные шипы плясали на высоких стенах. Цветочный аромат сгустился и будто вытеснил воздух из легких, так что стало трудно дышать. Уходившая в глубину ямы цепь тряслась, металл скрипел и скрежетал. И вдруг неожиданно все прекратилось.

Дилл вздохнул. Из отверстия поднялась пустая клетка. Люк на дне конструкции со скрипом раскачивался и бился о заднюю ось.

Пресвитер Сайпс вышел из-за кафедры и приблизился к савану генерала Хейла. Опустил руку на тело и сказал:

– Эдвард Хейл сложил свою жизнь, защищая все то, что мне дорого. – Он поднял голову и взглянул в пустое пространство между Рэйчел, Марком и Диллом. – Теперь Марк примет на себя защиту города. А Рэйчел…

Марк Хейл торжественно внимал речи пресвитера, но Рэйчел закрыла лицо руками. Когда она подняла глаза, на ее щеках заблестели слезы. Завидев это, Крам не смог скрыть удивления, однако пресвитер как будто ничего и не заметил – он поправлял складки рясы.

Сейчас Рэйчел казалась еще меньше. Дилл слабо улыбнулся ей. Может быть, она просто не до конца понимает: смерть – радостное событие. Генерала Хейла теперь захоронят в пропасти, а его освобожденная душа присоединится к легионам Ульсиса. Слезы в такой момент – выражение эгоизма и безверия. Дилл все это знал, тем не менее вспомнил слезы, которые не смог сдержать, когда на церемонии у края пропасти лежал его отец. Старый пресвитер точно так же не заметил тех слез. Он точно так же поправлял рясу.

Стражник сбросил тело генерала в яму.

Размышлять обо всем этом дальше не было времени: Диллу еще предстояла порка.

7. Везение господина Неттла

Катя перед собой скрипящую тележку и сжимая в кулаке купчую, господин Неттл отправился к семнадцатому причалу на поиски бригадира. Торговые суда с оглушительным шумом пролетали над лесом разгрузочных кранов и швартовых цепей. Целая армия с молотками, крюками и паяльными лампами поддерживала жизнь этого гигантского ощетинившегося зверя. Еще больше народу перетаскивало грузы с причаливших кораблей: руда и каменный уголь из Холлоухилла, древесина из Шейла, продовольствие, скот и почва с плантаций Койла, вино из Высокой долины, соль, ткани, украшения из золота, серебра и бронзы, свезенные со всей пустыни. Металл и камень дрожали под ногами. В воздухе висел запах топлива и железа.

Корабли прибывали в Дипгейт из Сандпорта и Клуна, их трюмы ломились, груженные богатствами речных городов. В обратный путь суда отправлялись налегке, везя на борту лишь налоговые уведомления, иногда ящики с оружием и стрелами для дальних гарнизонов.

Неттл помнил те дни, когда небо еще не бороздили вереницы воздушных судов. Товары доставлялись в Дипгейт караванами, немногим из которых удавалось добраться до города. Самые тяжелые годы пришлись на разгар хашеттской войны, когда язычники перерезали все пути поставок. Неттл был еще совсем мальчишкой, но он хорошо помнил голод, очереди за продовольствием и кровь, что могли пролить за краюху хлеба. Много душ досталось тогда Айрил.

По всей площади судостроительных верфей располагались гигантские, с зубчатыми краями отверстия, через которые корабли могли спуститься к причалам, где рабочие и глюманы словно проворные насекомые ловко карабкались по обшивке и заделывали пробоины и трещины. Неттл шел вдоль отверстий, из которых в лицо дул металлический ветер. Все причалы пустовали. Но там, в темноте, в паутине швартовых цепей и канатов, прятались целые полчища народу. До Неттла долетали голоса и смех, стук молотков, которые чинили износившееся железо. Как только этим людям хватало терпения каждый божий день смотреть на цепи и тросы, а их женам – глядеть по утрам на мужей, провожая бедолаг на работу!

В конце концов Неттл добрался до семнадцатого причала. Бригадир стоял там и орал на кучку рабочих, доверху нагрузивших углем телегу. Под весом тяжелых мешков телега накренилась назад, а портовый ослик вместе со всей упряжью повис в воздухе футах в десяти над землей. Животное спокойно что-то пережевывало, равнодушно взирая на толпу.

– Дармоеды, по-вашему, это шутки, что ли? Палкой по хребту захотели?

– Мы не виноваты! – запротестовал рабочий. – Осел похудел со вчерашнего.

– Сам похудеешь! Вот урежу тебе жалованье.

Улыбки улетучились с перемазанных сажей лиц, и рабочие принялись разгружать телегу.

– Чугун, – сказал господин Неттл, – для Смита. – Он протянул бригадиру купчую, но тот упорно не хотел его замечать.

– Завтра, – буркнул он и снова заорал на рабочих: – Да верхние сначала снимайте, дурачье! Хотите все порассыпать?

– Нет, – проговорил Неттл. – Сейчас.

Бригадир уставился прямо на него, как будто решил что-то сказать, однако передумал. Может быть, он заметил, как напряглись плечи Неттла. Бригадир вздохнул и взял купчую.

– Туда: одиннадцатый склад, здесь так и написано. Стеллаж триста два.

После того как распорядитель на складе проверил купчую, Неттл отыскал нужный стеллаж и начал грузить ящики на тележку. Деревянные оси застонали, когда он отправился в обратный путь на улицу Черных легких.

Бродяга целый день не покладая рук выполнял задание Смита. Кости трещали при каждом шаге, а боль была куда сильнее, чем после утренней потасовки. Но Неттл продолжал идти, тяжело переставляя ноги и пытаясь сконцентрироваться на брусчатке и скрипе деревянных колес. Каждый следующий ящик словно весил вдвое больше, чем предыдущий, и конца им не было видно. Кто-то будто вновь нагружал стеллаж каждый раз, как Неттл снимал с него ящики. Ему очень повезет, если такими темпами работу удастся закончить дотемна. Везение? Он нахмурился. А что такое, собственно, везение? Вот невезение – вещь повседневная. Тебе не везет, когда нужно вставать морозным утром, когда неделю в сети не попадается ни одной рыбешки, когда сляжешь от болезни, а нужно работать. Вся наша жизнь есть сплошное невезение. А везение? Не больше чем передышка между бедами. Например, когда болезнь обходит стороной и ты можешь все так же день за днем вытаскивать сети. Или когда находишь то, что можно продать, и тогда есть деньги на еду. Так, может быть, его невезение отступило? Смит оказался добрым малым. Неттлу не хотелось обо всем этом думать: чем больше он размышлял на эту тему, тем больше ему казалось, что он просто искушает судьбу. Везение – настоящее везение – никогда не выпадало на долю таких, как он или Смит.

К четвертому послеобеденному удару колокола Неттл перевез половину груза. Кости и мышцы наотрез отказывались работать дальше. Солнце пекло безжалостно, и остатки сил испарялись под жгучими лучами. Черная сутана Неттла насквозь промокла от пота. Он рухнул на колени около общественного крана у наблюдательной башни Мерригейт, наконец-то утолил жажду и обмыл лицо холодной водой. Несколько человек бросили на Неттла подозрительный взгляд, кто-то без стеснения уставился прямо на беднягу, а большинство не обратили на него ровно никакого внимания, как на обычного бродягу.

Лишь три стрелы. Каковы шансы? Если не попасть с первого раза, ангел прикончит его прежде, чем он успеет зарядить вторую, отравлена она будет или нет. Дело нужно сделать одной стрелой, но какой? Скорее всего подойдет убийца души – душа за душу. Но эта стрела обойдется дороже других – зараженные стрелы были большой редкостью. Смит ничего не говорил о плате за стрелы, но нужно рассчитаться с ним хотя бы за эту. Неттл напряженно тер глаза ладонями. А что, если ангел все-таки убьет его? Арбалет так и останется лежать посреди улицы, и кто угодно сможет подобрать оружие, а вот Смит его уже никогда больше не увидит. Плохая выходила плата за целый день работы. Неттл старался отогнать эти мысли прочь.

Он с трудом поднялся и подпер тележку животом. Боль сковала спину, но бедняга приложил все усилия, чтобы не замечать ее: еще полдня работы впереди.

Господин Неттл почувствовал неладное еще на обратном пути в кузню. Необъяснимый страх охватил его на узких извилистых улочках по дороге к кузнечным кварталам. Поначалу он отмахнулся от этого чувства. Вероятно, то проснулась боль недавней утраты. Но постепенно страх только усиливался, и господин Неттл, сам того не осознавая, торопился все быстрее и быстрее добраться до кузницы. Не дойдя всего одной улицы до места, он вдруг понял, в чем дело. Грохот молотов и звон металла прекратился. Улица Черных легких погрузилась в тишину. Господин Неттл пробежал оставшиеся несколько ярдов, толкая дребезжащую тележку.

Толпа перекрыла вход в переулок. Кузнецы вывалили на улицу из своих мастерских, мокрые, перемазанные сажей и копотью мощные спины закрывали проход. Дым валил с другого конца переулка, кто-то истошно вопил:

– Разойдись! Назад! Сейчас начнется!

Неттл оставил тележку и попытался пробиться сквозь толпу. Со всех сторон его встречали озлобленные взгляды и удары локтей, но здоровяку Неттлу все же удалось протиснуться вперед: хоть кузнецы все дюжие ребята, а он был покрупнее. Запах гари не давал вздохнуть.

– Назад! Расступись, дурачье!

Одни кашляли, другие что-то кричали. Раздался гул и стон надломившегося металла. Искры взметнулись вверх вместе со столбом дыма, и толпа резко подалась назад, унося за собой Неттла. Теперь народ ринулся прочь от опасного места, началась толчея, Неттл получил коленом в живот и чуть не упал, но схватился за чьи-то волосы. Его потянули вниз, и когда он все же оказался на земле, перед ним было лишь пустое пространство, охваченное пламенем.

Улица стремительно сокращалась: там, где раньше заканчивались цепи и закопченные стены, а мостовая резко обрывалась вниз, теперь зияла пустота, охваченная кольцом горящих обломков. Дальний конец улицы обрушился в пропасть, утащив за собой половину близлежащих кузниц и прилегающих к ним домов. Сеть цепей повисла над трещиной, словно корзина с провалившимся дном. С десяток домов вцепились в края обрыва и остались стоять, потеряв лишь одну стену. Металлические каркасы торчали прямо из каменной кладки, и даже мебель в жилых комнатах осталась на своих местах в каких-то дюймах от пропасти.

Кузница Смита исчезла.

Неттл отступил назад, когда прямо под его ногами посыпались булыжники, и повернул обратно к толпе. Кучи угля, предназначенные для печей, горели внизу среди обломков, и пламя только усиливалось, затопляя близлежащие улицы едким дымом.

– Назад! – завопил Неттл и с разбегу бросился в толпу. Один кузнец споткнулся и упал, другие отчаянно пробивали себе дорогу, а сзади напирали все новые и новые зрители.

Толпа нарастала с угрожающей быстротой, и в какой-то момент Неттл с ужасом почувствовал, как его сталкивают в пропасть. Уже падая, он ухватился за что-то – за чье-то ухо – и потянулся наверх. Кузнец завопил и полетел назад, может быть, и в пропасть – никто не заметил. Черную сутану тянули и тащили во все стороны, пытались разорвать десятки рук. Неттл ударил кого-то локтем прямо в лицо и сбил с ног.

Снова раздался страшный гул и треск, и мостовая с грохотом опустилась вниз.

Через толпу было невозможно пробиться, Неттл ударами кулаков валил попавшихся ему на пути на землю и лез по головам. Крики и вопли раздавались со всех сторон, а он в отчаянии пробирался по спинам и лицам, наступал на руки и на ноги, толкал и распихивал, рвал кожу и волосы, карабкаясь по живой мостовой к своему спасению. Всего на мгновение он поднялся над толпой, а потом упал прямо кузнецам под ноги. Тяжелый удар сапога разбил Неттлу лицо, его придавили. Ни подняться, ни даже вздохнуть не было больше сил.

Щелчок, свист лопнувшего каната. Кровь. Руки вдруг стали мокрые. Чья это кровь? Сапог ударил Неттла прямо в зубы и наступил на голову, спина ломалась под тяжелым весом.

Несчастный закричал, попытался сбросить с себя навалившуюся тушу и поднялся на локти. Но следующий толчок снова повалил Неттла на землю. И вновь он встал, опрокинув несколько здоровенных кузнецов. Густой дым слепил глаза и не давал дышать, так что Неттл просто вытянул руки и стал махать кулаками во все стороны, пробивая себе путь сквозь людскую стену. И не раз кулаки находили себе цель.

Вновь уши заложило от грохота и крика.

Закрыв глаза и задыхаясь от дыма, Неттл прорывался сквозь толчею.

И вдруг оказался на свободе.

Уцелевшие вытаскивали павших товарищей из-под ног обезумевшей толпы. Некоторые уже тащили к месту происшествия ведра с водой, но, завидев мечущуюся массу людей, попросту выливали их на мостовую и спешили обратно.

Неттл остановился отдышаться. Сутана была разорвана в клочья и вся промокла от крови. Неттл только сейчас понял, что лопнувший канат хлестнул прямо по толпе. Он проверил свои руки и пересчитал пальцы. Голова кружилась, и конечности страшно ломило, но они по крайней мере были на месте. Это и есть везение, промелькнуло в его несчастной голове.

8. Битва Зуба

Трудно было понять, читал ли пресвитер Сайпс или крепко спал, склонившись над толстой книгой на столе. Лицо его приняло умиротворенно-расслабленное выражение, словно каша, сваренная на церковной кухне. Он тихонько похрипывал при каждом вздохе, но еще не храпел, а значит, вполне возможно, просто увлекся чтением. Хотя старик еще не перевернул ни единой страницы с тех пор, как Дилл стоял в учебной комнате.

За спиной пресвитера высилась стена книжных полок. От пола и до потолка бесконечные ряды переплетов выстроились в мрачную мозаику, и только кое-где поблескивали золотые надписи. Собрание древних томов да пара дряхлых столов и стульев составляли все убранство комнаты. Через окна под самым потолком на деревянный пол падали золотистые полоски вечернего света. Лишь одинокая муха нарушала безмолвную тишину и лениво купалась в солнечных лучах. Осознав, что хрип прекратился, мальчик повернулся и встретился глазами с пресвитером.

– И давно ты тут стоишь? – спросил Сайпс.

– Не хотел мешать вам, ваше преосвященство.

– Конечно, конечно. – Он осмотрел Дилла с ног до головы. – Разве у тебя сегодня по расписанию стоит занятие?

– Нет, ваше преосвященство. – Тогда что тебе нужно?

Дилл медлил.

– Мне сказали прийти сюда, – ответил он. – Борлок сказал мне идти к вам.

– Ах да. – Пресвитер выпрямился на стуле. – Это несчастье сегодня утром. Как я понимаю, вместо Девяноста Девяти осталось девяносто восемь? – Старик помолчал. – Ну и что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Мне очень жаль, – пробормотал ангел, низко опустив голову.

Пресвитер Сайпс внимательно разглядывал Дилла.

– Понятно.

Муха с разъяренным жужжанием пронеслась у Дилла над ухом, сделала крутой вираж и приземлилась на стол пресвитера. Старик хлопнул рукой, промахнулся. Дилл вздрогнул. Пресвитер недоуменно изучил свою ладонь.

– Как я понимаю, до того, как ты заступил на службу, все эти обязанности, как правило, выполнял Борлок.

– Да, ваше преосвященство.

– А я что, по-твоему, должен сейчас сделать?

– Мне сказали… – мальчик совсем опустил подбородок на грудь, а глаза вперил в единственную точку на полу, – …ваше преосвященство, меня обещали выпороть.

– Гм… самое обычное наказание, как по-твоему? За опоздание, кляксу на пергаменте или пролитые чернила… или другие подобные преступления.

– Да, ваше преосвященство.

– Но неужели ты думаешь, что твой утренний проступок заслуживает обычного наказания? Насколько я понял, у нас теперь только совок пыли да зубов, который наскребли по всему коридору. Самуэль. Утренняя Звезда. Ты сам как считаешь, хватит ли одной порки?

– Нет, ваше преосвященство.

– Действительно, нет. – Старик покачал головой. – Ты знаешь, сколько лет было этим останкам?

– Да, ваше преосвященство.

– Парень. – Сайпс бесшумно закрыл книгу. – До сегодняшнего утра это была всего лишь груда костей. И сейчас это всего лишь груда костей. Безусловно, бесценных костей, священных костей. – Он выждал, пока слова не угасли в тишине. – Мы соберем его, затратим, без сомнения, много времени и сил. Но в конце концов он так и останется грудой костей. И все-таки, – пресвитер колебался, – обычай требует порки, и свою порку ты получишь. – Старик заговорил мягче, почти шепотом. – Но, Дилл, есть проблема. Я старый больной человек. Я и розгу-то не подниму.

Дилл весь съежился от одной только мысли о розгах.

– Я понял. Я передам Борлоку.

– Нет, приятель, не надо. Не хочу, чтобы меня приняли за слабака или старого калеку, который уже своих обязанностей выполнить не может. Я думаю, в этот раз мы обойдемся и без порки.

Существовали яды в сотни раз страшнее розги, они могли доставить человеку немыслимые боль и страдания, не причиняя при этом особого вреда телу. Глаза ангела побелели, а коленки затряслись. Он еле удержался на ногах.

– Когда выйдешь отсюда, – проговорил пресвитер, – ты сгорбись как-нибудь, лицо скриви. В глаза никому не смотри и ни с кем не разговаривай. – Он пожал плечами. – Они сами забьют себе головы и розгами, и ядами, и еще бог знает чем. Вот пускай удивятся гневу старого пресвитера! Мы ведь можем добиться желаемого эффекта и без лишних усилий, согласен? Оба побережем силы. Если кто-то захочет над тобой посмеяться или поиздеваться, дай мне знать потихоньку. Ты все понял?

Дилл и сам не понял, то ли он кивнул, то ли голова просто затряслась, – так сильно он дрожал.

– Да не бойся ты так, парень. Ты мне тоже поможешь – прикроешь мою… немощь стариковскую. А я постараюсь и дальше тебя сам наказывать. Не то чтобы я тебя здесь хотел часто видеть по такому поводу. Ты сам уже достаточно взрослый. Ну как, мы достигли соглашения?

– Да, ваше преосвященство.

– Хорошо, – улыбнулся пресвитер. – Не хочу, чтобы меня считали дряхлым стариканом.

– Нет, ваше преосвященство.

– Итак, мой сон был прерван, и я в настоящий момент пребываю в состоянии ясности мысли, так что давай проведем с пользой время, которое отмерено нам по меньшей мере тридцатью ударами розги. А торопиться мне некуда. Это все-таки учебная комната, так, может, что-нибудь почитаем? Когда у тебя следующее занятие?

– Ваше преосвященство, вы выбросили учебник на прошлом занятии.

– Что, правда?

– Прямо в окно. – Дилл показал на новенькое стекло, еще хранящее на себе отпечатки стекольщика.

– Боже мой! А что это за книга была?

– Не знаю. Толстая.

– Ну и правильно, от толстых книг толку мало. Мы больше ничего учить не начинали?

– Вы сказали, что мне исполнилось шестнадцать и наступил момент усвоить самые важные уроки жизни.

– Я так сказал? – Сайпс нахмурился и произнес уверенно: – Ну да, да, конечно. Я помню.

– Да, и я хотел спросить…

– ?…

– Мы тогда заговорили о…

– А-а… – Пресвитер заговорил серьезнее. – Ах, моя память. – Он прикусил пальцы. – Ну да ладно, чего стесняться. Раз уж я начал, так нужно и заканчивать… Я думаю, это всего лишь вопрос времени. Шестнадцать лет, конечно… – Старик открыл книгу, и его глаза забегали по странице, но Дилл подозревал, что Сайпс и не собирался читать. Его морщинистая кожа приняла какой-то странный красноватый оттенок, а губы плотно сжались в тонкую полоску. Через некоторое время пресвитер щелкнул языком и взглянул прямо на Дилла. – О женщинах.

– Нет, ваше преосвященство, мы говорили о другом.

– Правда?

– Мы говорили о войне.

– О войне? – Пресвитер облегченно вздохнул. – Слава Ульсису, да, конечно, о войне. Я расскажу тебе о войне.

На какой-то момент воцарилась тишина. Пресвитер собрался с мыслями и продолжил:

– В основном мы воюем с хашеттами. Остальные дикари по большей части заняты только тем, что режут друг другу глотки за козу или чужую жену. Но хашетты, – рассказывал пресвитер, покачивая головой. – Три тысячи лет назад Кэллис воздвиг этот храм над королевством Ульсиса, и хашетты поклялись стереть его с лица земли. Первая битва, Битва Зуба, состоялась еще тогда, когда Дипгейт представлял собой скопище палаток и грязных хибар, развешенных над пропастью. Городские стены не поднялись еще, чтобы защитить город от набега язычников. И тогда сотня архонов и почти две сотни пилигримов одержали победу над полчищами, в двадцать пять раз превышающими их силы. – Пресвитер улыбнулся. – Ну эту часть сказки ты уже слышал?

– Да, ваше преосвященство. – Дилл хорошо знал историю битвы. Ученые и пресвитеры храма написали о ней множество трудов, да и Сайпс сам не раз рассказывал о Битве Зуба.

– Тогда это можно опустить.

– Нет, ваше преосвященство, пожалуйста. Сайпс расплылся в улыбке.

– Летопись Скримлока начинается двумя вопросами. Дилл хорошо их помнил: это была его любимая часть истории.


* * *


– Сколько? – спросил Кэллис. – И где?

Балтус Брайн стоял на коленях прямо на ковре в палатке Вестника, тень его широких плеч, словно ночь, накрыла разложенную на полу карту.

– Вестник, по нашим оценкам, их силы насчитывают от сорока до пятидесяти тысяч. Восемь тысяч хашеттов и вдвое больше родственных им племен из Деламура, а также целая армия хешбанских дикарей с севера Мертвых песков. С ними степные погонщики верблюдов, кочевники, заклейменные в плену, и небольшой отряд наемников из Нижних земель, всего около полутора тысяч человек. Здесь никогда еще не собиралось столько язычников с тех пор, как знаменосец Йорк объявил, что в Сэнпае живет еще одна девственница. В настоящий момент вражеская армия разбила лагерь в четырех милях к юго-западу от Блэктрона, здесь. – Он ткнул пальцем в точку на карте. – В десяти – двенадцати днях пути.

– Наемники? – переспросил ангел.

– Вестник, хашетты подкупили их солью из Дырявой дельты.

Кэллис разразился громоподобным смехом.

– Пускай захватят свою плату на поле боя. По-моему, у нас как раз закончилась соль.

– У нас уже много чего закончилось, в том числе и удача. – Балтус почесал затылок. – Вестник, армия быстро продвигается. Кроме шайки наемников, они все жители пустыни. Если хотим добраться до Койла и укрыться за стенами речных городов, нужно выступать немедленно.

– Бежать, Балтус? – Глаза Кэллиса вспыхнули. – Я не собираюсь бежать.

– Вестник, нам не устоять против такой силы. Дипгейт падет. Мы могли бы воздвигнуть оборонительные стены, но… – Он не договорил. Разве смогут подобные сооружения отсрочить неминуемую гибель хоть на час?

– Согласен. Нельзя оставаться в городе.

– Тогда нужно отступать к храму. Цепи защитят нас, но у нас недостаточно продовольствия, чтобы выдержать осаду. Водопровод в Якку еще не достроен, и только меньше половины караванов успеет вернуться до начала атаки. Мы погибнем от жажды через месяц.

– Твоя правда, – как ни в чем не бывало отозвался Кэллис.

Балтус замер в ожидании, однако ангел больше не произнес ни слова.

– Вестник, каковы ваши указания?

– Мы выступим им навстречу.

Балтус чуть не поперхнулся.

– Против пятидесяти тысяч?

– Ты сам сказал, что их может быть всего сорок тысяч.

– Но… – Балтусу не удалось поймать взгляд ангела. Его тревожили эти темно-серые глаза, и тогда он уставился в карту, словно там крылось решение всех проблем. – У нас есть мечи для семидесяти воинов. Четыре бочки пороха, привезенные… из-за моря. И Девяносто Девять, конечно. – Он обвел рукой герб на груди и дотронулся до лба. – Если они по воле Ульсиса ответят на ваш призыв.

– Ты сомневаешься во мне, Балтус?

– Нет, Вестник, но сотня архонов и две сотни пилигримов…

– И Зуб, – добавил Кэллис.

Сначала Балтус недоуменно уставился на ангела, но постепенно его лицо расплылось в улыбке. Все это время решение было прямо у них под носом.

– Вестник, я немедленно начинаю подготовку. – Он оставил Кэллиса наедине с картой, а сам вышел из палатки и оказался прямо в тени Зуба.

Зуб возвышался над поселением, словно цитадель, вырезанная из кости. Кэллис привез громадную машину сорок лет назад, и с тех пор она уже не раз сотрясала землю. Вестник читал проповеди с высоких стен Зуба о том, как Айен, Богиня Жизни и Света, разгневавшись на греховность рода человеческого, запечатала Райские Врата; о том, что души людские были приговорены провести вечность в Лабиринте.

При этих словах смятение поднялось среди людей Маркея. Они не хотели бродить по пояс в крови по коридорам Айрил среди грешников и проклятых.

Кэллис успокоил толпу. Семеро сыновей Айен восстали против нее, подняв армию ангелов на бой с богиней. Победа была практически одержана, но в самый последний момент войска Айен оказались сильнее. Отстояв свою власть, богиня изгнала сыновей из Рая за предательство и низвергла их вместе с остатками ангельского войска в прибежище смертных, в царство земное.

Со страхом и благоговением внимал Балтус, как и все собравшиеся, словам Вестника: слова эти несли истину. Разве прошлой зимой не видели они собственными глазами, как загорелось небо от гнева Айен? Разве не упали в ту ночь с неба семь звезд?

Кэллис объяснял людям, что не все еще потеряно. Надеждой людей стал старший сын Айен, Ульсис, Бог Цепей, что пал прямо под землю недалеко от этих мест. Ослабленный, но не побежденный, бог послал своего вестника воздвигнуть храм и объявить людям, что спасение ждет их в бездне, в которую был низвергнут Ульсис. Души, переданные ему после смерти, спасутся от Айрил. Бог Цепей собирал новую армию для покорения Небес.

Балтус был тогда столь потрясен проповедью, что не колеблясь отдал бы свою старую шкуру, как потрепанный плащ, лишь бы помочь пилигримам в строительстве храма.

И вот сейчас он смотрел на следы, оставленные Зубом, что были шире рек, на светлую обшивку корпуса, на гигантские трубы, вздымавшиеся на сотни футов и извергающие клубы дыма. Машина была настоящей крепостью и, более того, грозным оружием. Вот уже сорок лет ее массивные сверла впивались в склоны Блэктрона и вырывали из самой плоти горы ту чудесную руду, из которой кузнецы Дипгейта выковывали цепи для храма.

– Пятьдесят тысяч человек.

Их ведь действительно могло быть и пятьдесят тысяч.

Но почему Балтусу самому не пришло в голову, какую роль в битве сможет сыграть эта машина. За годы Зуб превратился в такую же вершину на горизонте, как и гора Блэктрон. Да и как часто замечаешь землю под ногами или крышу над головой? Неужели он так изменился за эти годы, что посмел подвергнуть сомнению выражение силы божьей? Балтус подошел к самому краю пропасти, стал на колени прямо на песке и вознес молитву.

Все работы прекратились, как только пришла весть о надвигающихся полчищах язычников. Подвесные мосты, паутиной окутавшие пропасть, опустели, и глубокая тишина поселилась там, где раньше царила музыка молотков. Девяносто девять первых цепей сковали бездну, а здание храма уже начинало приобретать законченные очертания. Балтус окинул взглядом гигантскую паутину: цепь Мези, цепь Перпола, цепь Саймона воплощали мощь легендарных героев, что были величайшими воинами Ульсиса, выжившими в битве на Небесах. Сорок лет назад разве поверил бы он, Балтус, что руки смертного смогут воздвигнуть подобное чудо?

Его переполняла искренняя благодарность.

Всерьез началась подготовка к битве. Пилигримы загрузили в трюмы Зуба все необходимое, мужчины, женщины и дети укрылись в каютах. Тогда Кэллис призвал Девяносто Девять.

Ангелы Ульсиса поднялись из бездны, чтобы вступить в бой под командованием Кэллиса. Их доспехи излучали сияние, а мечи сверкали под гневным оком Айен.

При виде них задрожал даже храбрый Балтус.

– Они мертвы?

– Ради нас они отказались от вечности, – отвечал ангел. – В нашем мире им не выжить. Свет Айен уничтожит их. Точно так же, как он уничтожает людей. – Он прикрыл рукой глаза. – Но пока они живы, свет их будет сиять.

По команде Вестника выкатили бочку с черной жидкостью. Балтус вопросительно взглянул на Кэллиса.

– Ангельское вино, – пояснил Кэллис. – Дар Господа нашего.

– Это зелье?

Ангел рассмеялся в ответ.

– В какой-то мере. Оно дарует силу и долголетие архону, который отопьет его. Всемогущий Ульсис разделит с ним свою божественную сущность.

Балтус пытался разглядеть в черной жидкости свет божественной силы. Вино клубилось словно пар и шипело, будто шепот сотни голосов.

– Оно живое, – оторопел Балтус.

– В этом вине, – сказал Кэллис, подняв бутылку, – заключено множество душ.

– Человеческих душ?

– Врагов Ульсиса. – Голос Кэллиса ясно давал понять, что больше не нужно лишних вопросов.

Каждый из девяноста девяти воинов отпил ангельского вина, глаза их почернели, а блеск доспехов потускнел. И когда сам Вестник приложил к губам кубок, Балтус не смог сдержать своего желания:

– Может ли верный твой слуга просить об одном лишь глотке?

Тело Кэллиса будто охватил смертельный жар. Он повернул к Балтусу искаженное болью и гневом лицо. Тот обомлел от ужаса. Но когда мрак, затуманивший взор Вестника, рассеялся, ангел с жалостью взглянул на своего слугу.

– Балтус, сила эликсира слишком велика для смертного – он сведет тебя с ума.

На рассвете того великого дня поднялась страшная песчаная буря, будто сам Ульсис взмахнул крыльями в глубине бездны. Балтус Брайн стоял подле Кэллиса на мостике Зуба и наблюдал за ходом битвы. За весь бой Вестник не проронил ни единого слова. Гнев покинул не стареющее лицо, и ангел спокойно наблюдал за кровавой резней. Лишь сожаление застыло в его чертах.

– Скорбите ли вы по ним?

– Они дикари, – ответил Кэллис.

Балтус кивнул и прикусил губы.

– Как и мы, – улыбнулся Вестник.

Шторм бушевал, и Зуб, словно плуг, сминал языческие полчища. Мечи архонов сверкали на поле боя, пока земля не побагровела от крови подобно утонувшему в песчаном вихре солнцу. А когда ветра наконец утихли, и резня остановилась, тела двадцати тысяч остались лежать среди барханов. Уцелевшие дикари бежали от ангелов и от Зуба, а Кэллис триумфально возвысился над горой трупов.

– Те, чьи тела не изувечены, будут освящены и опущены в бездну, – провозгласил Вестник. – Их души найдут спасение.

– Но они желали нашей погибели, – возразил Балтус. – Заслуживают ли они места в рядах армии бога?

Ангел лишь улыбнулся.

– Ульсис великодушен.


* * *


– А Кэллис действительно прожил тысячу лет? – спросил Дилл.

Пресвитер вгляделся в лицо мальчика, потом снова посмотрел в сторону.

– В летописях есть расхождения. Хотя практически все сходятся именно на этой цифре. Увы, сыновья не унаследовали его долголетия.

Дилл не раз задумывался над этим. Тысяча лет жизни после одного глотка ангельского вина. Если бы еще оставался эликсир, был бы сейчас жив Вестник Ульсиса?

– Но хашетты вернулись, – сказал Дилл вслух.

– Вернулись, да, но никогда больше не приходили они такими полчищами. Битва Зуба послужила им хорошим уроком. И так было на протяжении многих веков. Однако двести лет назад баланс вновь сместился. Наши разведчики докладывают о появлении касты хашеттских шаманов, которые подстрекают пустынные племена к новой великой войне. Мы первыми нанесли удар, чтобы устранить угрозу и уничтожить эту шайку колдунов, но это только обострило ситуацию.

Старик чихнул, почесал нос и продолжил рассказ:

– Они снова развязали войну, и вот уже много лет наши армии лишь железом и верой сдерживали их натиск. Ну и конечно, не без помощи сынов Кэллиса. Силен был род Вестника.

Внутренне Дилл поморщился. Царапина на пальце напомнила о себе. Но пресвитер продолжал, не обращая внимания на мальчика:

– Собравшись с силами, хотя каждый раз все слабее и слабее, язычники вновь возвращались. Войска в основном составляли разношерстные племена, подстрекаемые, как водится, хашеттской знатью и проклятыми ведьмаками. Они хранят верность Айен и поклялись уничтожить ее низвергнутых сыновей. – Сайпс задумался. – Тела дикарей покрыты узорами, а длинные бороды нечесаны… поговаривают, что они не гнушаются каннибализмом. Пожирают раненых соплеменников и пьют зелье, сваренное на крови и молоке. – Пресвитер нахмурился. – Таких россказней по городу много ходит.

Дилл попытался представить себе хашеттов, ритуалы поклонения солнцу и человеческие жертвоприношения, о которых рассказывали миссионеры. В его воображении язычники кружились в диком танце, как свора собак, а шаманы с раздвоенными змеиными языками сновали между ними, словно призраки. И вот он сам, последний архон, стоит на краю пропасти и высоко поднятым мечом преграждает путь вражеским полчищам к улицам Дипгейта, окидывая неверных взором глаз, черных, словно бездна Ульсиса.

Пресвитер продолжал рассказ:

– Так вера, и металл, и божья воля оберегали нас все эти годы. Но тридцать лет назад солнце вселило в дикарей новую надежду. Страшная засуха, которой еще не знала история, уничтожила большую часть урожая. А песчаные бури завершили начатое. Река Койл, что из года в год неизменно обеспечивала нас водой, высохла до последней капли. Мы все страдали на равных: и жители Дипгейта, и пустынные люди. Но шаманы усмотрели в той засухе знамение. Они решили, что богиня Айен наказывает их за наши грехи. Тогда в первый раз со времен Зуба племена прекратили междоусобицы и объединились. И снова, подстрекаемые шаманами, начали наступление. Наши силы были рассредоточены по пустыне, так что пришлось отступать и держать бой на прилегающей к ущелью территории.

В этот раз враг превосходил нас числом. На нашей стороне были тренировка, дисциплина и острые мечи, но мы сражались против несметных полчищ. Гейн собственной рукой сразил сорок противников. Язычники всегда трепетали перед твоими предками, и на то были причины. Видел бы только его тогда.

Дилл живо представил себе наступление армии дикарей: стена разрисованных тел и диких глаз. А его отец в одиночку бросает им вызов. Сияющий меч разит сквозь плоть и кость, летят головы и льются потоки крови, ряды врагов с каждым взмахом падают к его ногам. Гейн поднимается над землей, и язычники в ужасе бросаются в бегство, в укрытие Мертвых песков.

– И нас спас Девон, – раздался голос Рэйчел Хейл, вошедшей без стука.

Дилл резко повернулся.

– Что тебе здесь надо? – огрызнулся мальчик и отвернулся к пресвитеру. Его глаза покраснели.

Сначала Рэйчел была рада, что ангел избежал порки, но это чувство начинало угасать. Пресвитер устало посмотрел на девушку.

– Адепт Хейл совершенно права. В то время Девон был подмастерьем архихимика Ядовитых Кухонь Элизабет Лейд, на которой впоследствии женился.

– Девон женат? – удивился Дилл.

– Был, – повернувшись спиной, ответил Сайпс. – Несчастная женщина. Мало кто доживает до старости на такой работе – пары, дым.

Тон пресвитера показался Рэйчел презрительным, но она промолчала.

– Элизабет больше интересовали наркотики, – продолжал Сайпс. – Мы искали альтернативные средства, которые можно было противопоставить хашеттской угрозе, не прибегая к жесткому геноциду. Была предложена зависимость от седативных препаратов, – пресвитер пожал плечами, – но их возможности так и не были до конца изучены. После смерти жены Девон сконцентрировался на разработке сильнодействующих ядов и тому подобного для военных нужд. У него определенная… склонность к подобной работе.

– Газ, от которого лопается кожа и слепнут глаза, – сказала Рэйчел.

Сайпс поспешно кивнул.

– Пыль, что отравляет воду и калечит хашеттских детей, – продолжала девушка.

Такие нападки немного смутили старого священника.

– Это…

– Бесчеловечное оружие.

– Определенно…

– Отвратительное оружие.

Дилл хмуро посмотрел на Рэйчел.

Пресвитер погрузился в неловкое молчание, через некоторое время взглянул ей прямо в глаза и проговорил:

– Необходимое оружие.

– Эффективное, – холодно отозвалась девушка.

Сайпс разозлился.

– По-моему, Девона куда больше интересует боль, чем эффективность убийства.

В отличие от Марка и других офицеров пресвитер не прятался за красивыми словами. Рэйчел понимала, что враждебность Сайпса направлена совсем не на нее. Старик ощущал свою ответственность за то, что Девона натравили на хашеттов.

Сайпс перевел внимание на Дилла.

– Ближе к концу войны он помог приспособить боевые суда к перевозке и применению ядов. Племена…

– Несколько сократились? – попробовала Рэйчел закончить фразу.

– …были истреблены, – закончил Сайпс. Он достал из рукава платок и вытер лоб. – У нас не оставалось другого выбора. То были жестокие времена.

Девушка скрестила руки. А что сейчас изменилось? Разве с виной на сердце легче жить, чем с врагом под городскими стенами?

– Так мы и победили, – добавила Рэйчел.

Дилл продолжал стоять спиной к своей наставнице, так ни разу и не повернувшись.

– Архоны всегда защищали храм?

– Начиная с той самой битвы, – ответил Сайпс, уныло разглядывая спайна. – Теперь все изменилось. Мечи и знамения утратили былую силу. Вместо фехтования ты учишь церемонии, Кодекс, законы…

И того не густо. На что рассчитывал старик, когда назначил ее обучать ангела? Обучать чему? Обязанностям хранителя душ? Церковному этикету? Или как шнурки завязывать? Должны же быть вещи, которые заинтересуют Дилла гораздо больше, ну или просто пригодятся ему.

Пресвитер Сайпс чуть заметно улыбнулся.

– …и историю, если ты ее, конечно, вытерпишь.

– Но если племена снова атакуют…

Рэйчел фыркнула.

– Поле боя не место для тебя. – Она слишком поздно поняла, как жестоки были ее слова. Он хочет сражаться. Господи, он правда хочет оказаться на поле битвы. Рэйчел прикусила губу, а Сайпс укоризненно посмотрел на нее.

– Больше нет угрозы новых атак. Наша армия слишком сильна для язычников. Племена снова разбросаны по всей пустыне, а хашеттские шаманы истреблены. – Старик заметно утомился.

– Спасибо, ваше преосвященство, – пробормотал Дилл, опустив глаза.

– Иди с адептом Хейл. Я уверен, она научит тебя обращаться с мечом.

Рэйчел кивнула. И еще кое-чему.

Выйдя за дверь, Дилл набросился на нее:

– Ты всегда так грубишь?

Рэйчел не ответила. Если ей и удалось придумать извинение, оно намертво застряло у нее в горле. Ангел стремительно зашагал прочь, царапая мрамор кончиком тупого меча.

– Подожди! – Рэйчел пошла за ним, но Дилл не обращал на нее внимания. Тогда девушка, разозлившись, схватила его за руку. – Сколько тебе лет? – Только глаза сверкнули. – Тебе шестнадцать, да? Уже мужчина?

– И что?

– Тогда я преподам тебе урок.

– Мне не нужны твои уроки. – Дилл попытался высвободить руку, однако Рэйчел крепко держала ее. Тогда он взмахнул крыльями, и девушку обдало потоком холодного воздуха.

– Мне все равно, что ты думаешь, – сказала она. – Я собираюсь тебя кое-чему научить. Забудь игры с мечом. Ты мужчина, и есть куда более важные вещи, которые ты должен усвоить.

– Что? – Дилл весь покраснел: и лицо, и глаза. Рэйчел еле удержалась от улыбки.

– Пойдем со мной.

– Куда?

– В одно тайное место.

Он покраснел так, что даже Рэйчел стало жарко, и замотал головой. Но девушка потащила его за собой, наслаждаясь собственной жестокостью.

9. Столпотворение у Колодца Грешников

Сотни собравшихся стояли безмолвно и неподвижно у сторожевой башни в ожидании казни. Прямо над головой Неттла нависала ржавая масса цепей. Времени оставалось все меньше и меньше. От этой мысли у него замирало сердце.

На западе у самого горизонта лучи заходящего солнца стрелами пронзали багрово-синие тучи. Приближалась Ночь Шрамов.

Наблюдательная башня Барраби проросла прямо сквозь цепи. Испещренные выбоинами и вмятинами стены почернели от пожаров. Окна и двери были замурованы еще две тысячи лет назад, но поговаривали, что до сих пор в башне слышатся рев и хрип демонов.

Вокруг господина Неттла собрался рой мух. Он подтолкнул тележку вперед, при этом поцарапав и отдавив добрую дюжину ног, и обогнул помост, остановившись около церковных обозов, груженных дарами Ульсису: изделиями из железа, меди и дерева, цветами и мечами. Каждый предмет являл собой образец мастерства ремесленника, подносившего его в дар богу. После казни телеги возвращались в храм, а дары сбрасывались в пропасть.

Пустая трата.

Два церковных стражника в доспехах охраняли подношения. Услышав скрип тележки Неттла, один из них обернулся.

– Что у тебя там? – прорычал солдат. – Железо?

– Для тебя – ничего, – буркнул незнакомец.

– Здесь тебе не бесплатное представление.

– Я не для того тащился в такую даль, чтобы посмотреть, как тут пилигримов режут.

– Тогда иди куда шел!

Опустив голову, господин Неттл проследовал мимо стражников. Нет ничего хуже солдата, которому нечем заняться. Тут надо радоваться, что хоть какая работа есть. В регулярных частях при храме состояло менее девяти сотен, большинство из них несли службу в гарнизонах речных городов. Еще около тысячи были понижены в ранг резервистов и вообще не получали жалованья. После такой армейской службы у них ничего и не было, кроме доспехов да оружия, которые приходилось точить и начищать для регулярной инспекции, дабы не вызвать громоподобного недовольства Авульзора. Дипгейтская кавалерия также подверглась сокращению. Боевых коней запрягли в купеческие телеги или распродали мясникам и глюманам.

Шепот волной пробежал по толпе, когда по ступенькам на помост поднялся сам Итчин Самюэль Телль, Авульзор Дипгейта. Господин Неттл обернулся. Худое лицо Авульзора с впавшими щеками заканчивалось острой, словно кинжал, намасленной бородой. Человек в черной сутане был главой спайнов. Он что-то тихо сказал одному из стражников, тот вытянулся, затем кивнул и потащил к помосту первого пилигрима.

Хашеттский воин не пытался сопротивляться и даже не поднял головы. Глаза его были закрыты: очевидно, он молился. За ним выстроилась целая шеренга пилигримов. Их запястья и лодыжки хранили свежие следы тяжелых чугунных оков. Полдюжины мужчин, две женщины и не перестававший хныкать мальчонка в грязных лохмотьях песчаного цвета.

Солдаты, охранявшие небольшую группу напомаженной знати, встретили бродягу враждебными взглядами. Неттл сурово взглянул на них в ответ и ускорил шаг. Кто знает, может, и стоит избавляться от паршивых овец в стаде таким образом. Но темнота его забери, он и минуты не собирался оставаться и наблюдать за этой резней.

Авульзор взглянул на свиток, прежде чем обратиться к толпе. Словно с того света зазвучал его голос.

– Этот человек – язычник и богохульник.

– Искупление! – взвыла толпа.

– Да будет так. – Итчин Телль забормотал молитвы, а стражник поднял люк и открыл Колодец Грешников – шахту прямо в центре помоста, ведущую в пропасть под Дипгейтом. Теперь бездна была готова принять тела тех, чьи души прошли очищение от земных грехов. Стражник затянул петлю на шее пилигрима и стал разворачивать замотанные в мешковину топорики и пилы. Спайны давно заметили, что искупление грехов при помощи одной лишь веревки слишком пресно, чтобы удовлетворить вкусы толпы. Кровь должна пролиться над Колодцем Грешников.

Освященная кровь, но… Господин Неттл встречал один и тот же взгляд в каждой паре глаз: гнев и отвращение мешались с жаждой ужасного и величественного. И более того: потребность лицезреть опасность, чувствовать доли секунды, отделяющие один удар сердца от другого, желание раздразнить бездну и получить еще одно неопровержимое свидетельство ее существования.

Два лица храма Ульсиса: Сайпс и его ангел, спайн и Колодец Грешников. Непросто установился между ними баланс сил, но надолго ли это? Народ начинал поговаривать, что Сайпс совсем обленился от старости, а может, и в маразм уже впал.

В храме теперь остался всего лишь один ангел, и именно на Сайпсе лежит за это вина. Ему следовало бы убедить Гейна взять вторую жену. Не было недостатка в девушках, готовых принять мученическую долю. Господин Неттл еще раз взглянул в охваченные страстью лица и отвернулся. И недостатка в семьях, которые с радостью заставят своих дочерей пойти на это ради звонкой монеты, не было тоже.

Может, Сайпс все-таки еще и не впал в маразм.

Скованный по рукам и ногам хашеттский мальчонка зарыдал во весь голос. Итчин Телль распорядился поставить его в самый конец шеренги, дабы тот наблюдал за искуплением до тех пор, пока не придет его очередь.

Неттл до боли стиснул зубы, сжал кулаки на ручке тележки и протиснулся сквозь толпу. Веревка скрипнула, и толпа радостно приветствовала новую безгрешную душу.


Неттл, стуча тяжелыми сапогами по доскам подвесных мостов и расталкивая прохожих, возвращался обратно в Лигу, не обращая ни малейшего внимания на то, как сильно он раскачивает переходы, а людям приходилось цепляться за канаты и перила, чтобы не упасть и не свернуть себе шею. Доски трещали под весом груженой тележки, рваные полы черной и мокрой от крови сутаны хлестали по ногам и мешали идти. Местный народ только хмурился, завидев его, и обходил стороной, не решаясь отпустить в сторону бродяги лишнего замечания. И только на мосту Девяти Веревок какая-то кривоногая старуха завизжала ему вслед: «Грубиян! Свинья! Свинья!»

Господин Неттл хотел было развернуться и дать ей оплеуху, но увидав скрюченное, вцепившееся в перила существо, и в самом деле почувствовал себя хамом. Вместо того он нахмурился и плюнул себе под ноги, но все-таки постарался больше так не топать и не раскачивать мост.

Он бы обязательно хлопнул дверью, но она была примотана к косяку тонкой бечевкой, готовая в любой момент совсем отвалиться. Оказавшись в комнате, Неттл один за другим вытащил металлические прутья из тележки и разложил их на самых крепких досках пола. Когда работа была закончена, он в два шага перемахнул через прихожую, распихивая в стороны пустые бутылки и бочки из-под масла. Дом задрожал и зашатался, веревки сердито заскрипели, но что теперь было за дело, выдержат они или нет. К черту везение! Он зажег лампу в спальне, сдернул с себя сутану и со всего размаху метнул нож. Лезвие вошло в стену и жалобно застонало.

С бутылкой виски в руке Неттл рухнул в кресло и заскрежетал зубами.

Ангел. Он ударил себя кулаком по колену. Ангел, ангел, ангел! Почему ее так называют? Вряд ли она набожна словно церковная пташка. Она словно отвратительная пиявка, словно рана на теле города, которая, как и раны, наносимые ею, никогда не заживет. Как и раны Абигайль.

Он сделал глоток, и виски потекло по бороде и шее.

В Ночь Шрамов или нет, но эта проклятая стерва, которая убивает и крадет души, скоро получит свое. Расплата уже близко. Сегодня на нее начнется охота. Под черной луной останутся только он и она – наедине, если не считать попрошаек, психов и спайнов. «Крадущиеся по ночам», кем они себя возомнили? Понавешали на себя освященного оружия: мечей, арбалетов, ядов. У нищих просто нет выбора, у сумасшедших нет мозгов, чтобы выбор сделать, но спайны… если они так чертовски хороши в своем деле, так почему эта тварь все еще на свободе? Почему Абигайль мертва? Взгляд скользнул по застрявшему в стене ножу. Зачем ему понадобился арбалет? Что за дурацкая идея. Восемь дюймов стали и сильная рука сделают свое дело. Можно найти способ подобраться к ней поближе. Он сделал еще глоток.

И всего один миг настоящего везения – это тоже наверняка понадобится. Совсем чуть-чуть удачи. Не больше. Тварь обязательно заметит Неттла, если все эти байки про нее правда. Почует еще за милю. Он уж постарается – крики-то она точно услышит. Весь проклятый город услышит! В Ночь Шрамов никто и глаза не сомкнет. Но ему тоже нужно будет вовремя заметить противника – а это уже сложнее. Она ненавидит свет.

Так он размышлял долго. Если бы удалось сманить ее с крыш на землю, устроить ей ловушку. Можно притвориться пьяным и завалиться в каком-нибудь углу. Нет, говорят, она не любит кровь с привкусом виски или липкую кровь глюманов. Лучше притвориться раненым, а еще надежнее просто шляться по улицам и орать идиотские песни, словно умалишенный. Неттл отогнал от себя эту мысль. Еще покойница-жена поговаривала, что он поет не лучше подбитого кабана.

Вдруг отпугнет стерву?

Стены все еще были завешаны рисунками Абигайль. На небольших квадратиках фанеры расцветали красно-желтые сады. Ему так ни разу и не удалось раздобыть для дочери зеленой краски, только эти два цвета. Да та и не печалилась. Говорила, что красный и желтый – ее любимые цвета, и бросалась отцу на шею. А он, стаскивая с себя девочку, только ворчал, чтобы пошла да нарисовала что-нибудь.

Господин Неттл опомнился. Красно-желтые деревья на стенах слились в одно пестрое пятно.

Виски на два пальца меньше. Вот и бутылка уже почти закончилась. Веки его отяжелели, подбородок уперся в грудь, руки и ноги повисли, словно мокрые веревки. Надо сначала поспать, а потом поломать голову над ловушкой. Следует немного привести мысли в порядок перед тем, как все продумать. Усталость высосала последнюю кровь из мышц, и Неттл еще глубже провалился в кресло. Глаза медленно закрылись. Нужно быть умным. Нужно быть хитрым. И трезвым. Нельзя позволить Карнивал добраться до него, пока он пьян.


* * *


Он стоял на высокой башне, и перед ним расстилался бледный город, словно кружево из тоненьких шпилей и изящных мостов. Черная луна быстро поднималась на бледном, цвета слоновой кости небе. Потоки темных облаков, бурля и вздымаясь, мчались по горизонту, будто гонимые яростными ветрами, а черные звезды, как дыры прохудившуюся тряпку, покрыли небо.

Улицы пусты. Он был уверен, что остался один, один во всем городе, когда кто-то коснулся его руки.

Рядом стояла Абигайль. Белый саван развевался на ветру; На него смотрели грустные глаза, а холодная детская ручка сжала его пальцы.

– Дип, – сказала девочка.

– Да…

Тогда Неттл разглядел огни. Тепло просачивалось сквозь затворенные ставни, в домах было полно народа. Послышались приглушенные звуки песни и смеха. Но наверху на башне было страшно холодно.

– Армия Ульсиса, – заговорила Абигайль, – ждет своего часа, чтобы отправиться к небесам.

Неттл пожал плечами.

– У тебя все еще есть выбор, – продолжала девочка. – Ты правда веришь, что сможешь победить ее? Если она сама и не заберет твою душу, то отправит ее навечно в ад.

– Большая разница между тем адом и этим? – спросил он. – Я прожил всю свою жизнь в Дипгейте и ни разу не пожаловался. Даже Лабиринт не может быть хуже.

– Айрил бесконечна.

Сердце его сжалось. Абигайль сейчас там. Неттл хотел утешить ее, что там они по крайней мере будут вместе, но это было ложью. Тот, кто оказывается в Лабиринте, обречен навеки бродить в одиночестве по кровавым коридорам в поисках собственной души. Неттл больше не мог смотреть на дочь и поднял глаза к небу. Темная тень проскользнула над головой. Крылья? Рука потянулась к ножу.

– Не надо, – просила Абигайль.

– Не надо чего? – Он спросил так, будто не понял вопроса.

Она только крепче сжала его руку.

– Пожалуйста, па, не делай этого.

Неттл освободил руку.

– Не надоедай. Уходи. – Он чуть не сказал: «Иди нарисуй что-нибудь», и боль еще сильнее сковала сердце.

– Мне страшно, – сказала Абигайль.

Ему так хотелось взять дочь на руки и обнять, но он не мог.

– Не тебе решать.

– Пойдем домой, па.

– Зачем?

10. Секретное место

Спрятавшись за высокими церковными шпилями, из нагромождения крыш пробивалась заросшая плющом башенка. Когда-то украшенная арками макушка давно обрушилась, но горгульи, твари с львиными лапами, крыльями и клыками, все еще сидели, крепко вцепившись когтями в остатки каменных столбов. Плесень разъела их хмурые морды, пушистый мох покрывал крылья. Крошечные белые цветочки проросли из каждой трещинки между кривыми пальцами, но бесстрашные звери по-прежнему несли свою бессонную вахту.

Дилл уселся на опрокинутом камне, распустив крылья и грея перышки в теплых лучах заходящего солнца. Малюсенькие птахи порхали вокруг.

– Это оно?

– От тебя такая же тень, как и от этих. – Рэйчел стояла в обнимку с горгульей и погладила зверя по голове.

Дилл оглянулся на свою тень, и глаза начало щипать.

– Красный значит «смущенный», да?

Он чувствовал, как цвет сгущается.

Рэйчел глубоко вздохнула и уставилась мимо него, мимо каменных обломков и шпилей храма.

– Я на этой башне с самого детства не была. Мне позволяли без спросу бродить по храму, пока отец был здесь. Вот это всегда было моим любимым местом. – Она не спеша обошла ангела, смахнув пыль с равнодушной горгульи. – Тогда здесь было почище. – Девушка осторожно дотронулась до перьев. – И ты можешь на них летать?

– Мне запрещено. – Дилл сложил крылья.

– Но ты наверняка пробовал. Я бы попробовала.

– Кодекс это запрещает. Нас теперь защищают воздушные корабли, яды, убийцы. – Он сделал ударение на последнем слове. Рэйчел, даже если и заметила это, не подала виду.

– Они боятся, что ты попросту улетишь?

– Правила есть правила. – Дилл пожал плечами.

– Ничего глупее ты сказать не мог?

Дилл надулся. Рэйчел снова провела рукой по перьям ангела, и тот прижал их к спине еще сильнее. Его не раз одолевало желание летать, но священники рано или поздно узнали бы об этом. Им всегда удавалось разнюхать обо всем, что бы он ни натворил.

– Мои глаза… – начал ангел.

– Красные.

– Зеленые, когда я чувствую вину или мне стыдно…

– Как и мои.

Он невольно улыбнулся.

– Ты всегда чувствуешь себя в чем-то виноватой? – Улыбка пропала, как только Дилл заметил выражение ее лица.

– Прости, – вздохнула Рэйчел. – Люди говорят, у спайнов нет чувства юмора. И по-моему, они правы. Мне нужно просто вести себя как обычный человек. – Она присела на корточки рядом с Диллом, сделав вид, будто не знает, что сказать дальше.

Дилл тоже не знал.

За церковными шпилями Дипгейт что-то тихо напевал себе под нос, цепи и дома постепенно утопали в ползущих с запада тенях. Вечерний ветерок доносил до башни приглушенный говор и слабые запахи: очага, зеленого сада и далекой пустыни. Облако дыма повисло над доками и Скизом там, где боевой корабль «Адраки», блистая золотой обшивкой, осторожно подлетал к швартовочному крану. С высоты башни судно казалось не больше пальца.

– Он садится на дозаправку, – пояснила Рэйчел. – Марк отправляется в Сандпорт с целым чемоданом бумаг для дальних гарнизонов. – Она усмехнулась. – Он будет уже далеко, когда поднимется черная луна. – Девушка смотрела на собиравшиеся в западной стороне грозовые тучи. Внезапно она отвернулась и тихо выругалась. – Сделай мне одолжение.

– Какое?

– Взлети.

– Я не могу.

– Можешь! – Рэйчел схватила Дилла за воротник и подняла на ноги, а потом потащила к самому краю башни, к обрыву. Тот пытался сопротивляться, но девушка оказалась на удивление сильной.

– Нет, я… – Чистое небо угрожающе приближалось. – Подожди! – Он уперся ногами. – Пожалуйста, не надо. – Ангел отчаянно пытался вырваться.

Рэйчел разжала руку, но как-то странно посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты правда подумал, что я хочу столкнуть тебя вниз?

– А разве нет? – Лицо ангела побледнело, глаза стали белыми.

Рэйчел нахмурилась.

– Я должна за тобой присматривать, а не угробить тебя. Я просто хотела, чтобы ты перелетел с одного края на другой. – Девушка посмотрела вниз через парапет, потом снова на Дилла. – План был такой: если я столкну тебя… никто тебя не накажет за то, что ты пытался спасти свою жизнь.

Дилл отпрянул. Рэйчел схватила его за руку.

– Просто у спайнов такие шутки.

Дилл уставился на нее.

– Забудь. – Рэйчел немного колебалась, потом показала на горгулью напротив. – Просто пролети отсюда туда.

– Зачем?

Рэйчел задумалась на мгновение.

– Потому что тебе запретили.

– Но ты сама можешь донести на меня.

Девушка нахмурилась.

– Ты считаешь, я могла бы так поступить? То есть я пытаюсь подставить тебя? Ради бога, просто коротенький полет. Я же не прошу тебя воздвигнуть алтарь Айрил.

– Меня накажут.

– Только если поймают. Порку-то ты переживешь? Не прикидывайся ангелочком, ты не первый раз попадаешься, Спайны вовсе не собираются охотиться за твоими костями.

Дилл вздрогнул.

– Что?

– Прости. – Рэйчел вздохнула. – Это было нечестно. Тот последний обескровленный… Все опять говорят о Мягких Людях.

– О Мягких Людях?

– Ты никогда не слышал о Мягких Людях? – Рэйчел озадаченно нахмурилась.

Ангел уставился на свои сапоги.

– До твоей башни вообще что-нибудь доходит? – спросила девушка и, не дождавшись ответа, продолжила: – Как гласит история, Мягкие Люди были тремя учеными, которые втайне от всех изготовили ангельское вино. Они охотились за пьяницами и нищими и обескровливали их, чтобы забрать души. Но когда они в конце концов приняли эликсир, напиток свел их с ума. Церковь обо всем узнала, послали спайнов убить ученых, но это им не удалось. Настолько изменило ученых ангельское вино. В конце концов спайны вырезали их кости, а тела похоронили в Мертвых песках. Говорят, они все еще там, живы через сотни лет, только не могут выбраться из песка. Торговцы верблюдами до сих пор рассказывают байки о стонах и криках, что раздаются под барханами. – Рэйчел ненадолго замолчала. – Конечно же, это миф. Как и Крадущийся-по-Цепям, Ведьма или Повешенная Вдова. Не стоит принимать сказки всерьез. По крайней мере…

– Повешенная Вдова?

– Женщина из Церковных труб, которая… – Она замолчала. – Забудь. Про это я не буду рассказывать. Слишком жуткая история.

Дилл решил не упоминать, что о Крадущемся-по-Цепям и Ведьме он, собственно, тоже слышит впервые. Но теперь ангел был совсем не в настроении совершать какие-либо противозаконные полеты. Он избегал взгляда Рэйчел и то и дело посматривал на люк в полу, ведущий обратно в храм.

– Священники никогда не поднимаются на эту башню.

Но они всегда все знают. И как она не понимает?

– Мне сказали, в Зале Ангелов есть лифт.

Дилл гневно взглянул на нее.

– Мне не нужен…

– Честно, я не поверила. Так что я пошла и посмотрела сама. Я разговорилась с одним из рабочих после церемонии, стражником по имени Снэт. Ты не знал? Они бросают кости, чтобы решить, на каком этаже тебя остановить.

Дилл почувствовал, как глаза потемнели от белых до серых.

– А иногда они оставляют тебя повисеть… ненадолго, ведь правда?

Еще темнее.

– Это такая игра. Сколько раз ты позвонишь в колокольчик? Они даже ставки делают.

Темнее.

– Снэт похвастался, что уже шесть монет на тебе выиграл. Темнее.

– Здоровяк такой, а просто покатился со смеху. Говорит, еще пять раз выиграет и купит новый меч.

Дилл расправил крылья.

– Отсюда туда, – сказала Рэйчел, отступив на шаг назад и все еще сжимая его руку.

Ангел ударил крыльями, потом еще раз, а затем начал медленно махать ими. Он ощущал вещество воздуха и чувствовал, как сжимаются мышцы плеч и спины, когда опускаются крылья. Взмахи участились, Дилл поднимал и опускал крылья все сильнее и сильнее, и вот ноги оторвались от пола.

Порыв ветра ударил Рэйчел в лицо, и она отпустила его руку. Дилл взлетел.

Он старался не дышать. Сердце бешено колотилось, все тело покалывало, щеки горели. Холодный воздух обдувал спину и лицо. Крылья поднимались и опускались, будто он плыл в ледяной воде. Дилл попытался вздохнуть, и легкие задрожали от кристально чистого воздуха. Перед ним расстилалось бесконечное открытое небо от нежно-розового горизонта на востоке до алого пожарища на западе, где вздымались горы тяжелых темных туч. А у самого края неба золотисто-оранжевой рябью распростерлось море пустыни.

Рэйчел что-то прокричала снизу.

Ангел обернулся и внезапно, потеряв равновесие, запаниковал и попытался ухватиться за какой-нибудь выступ. Вдруг он замахал руками и, не удержавшись, начал падать. Он ударился ногой о голову горгульи и рухнул на каменный пол с такой силой, что дыхание перехватило. Рэйчел уже была рядом и обеспокоенно посмотрела на него.

– Очень больно? Ничего не сломал?

Дилл попытался глотнуть немного воздуха. Его грудь словно сковали железные скобы, и получались только короткие неглубокие вздохи. Трясясь, ангел поднялся на ноги и попытался сбить пыль с брюк. Повсюду летали перья, нога болела. Дилл поморщился и, пошатнувшись, сел на какой-то обломок.

– Я в порядке. Я просто…

– Просто что? Что не так?

Коленки тряслись.

– Сам виноват. Запаниковал и потерял контроль над собой.

– Теперь ты себя нормально чувствуешь?

Дилл потер ногу. Боль в груди чуть отошла, и можно было вздохнуть более или менее свободно.

– Я себя чувствую… Не знаю даже… просто глупо.

По подбородку стекла струйка крови.

– Ты порезался. – Рэйчел вытащила платок и аккуратно вытерла ему лицо.

Дилл взглянул на свои руки, на исцарапанные ладони, которые начали тут же щипать и болеть.

– По-моему, я упал прямо на меч.

– Тебе повезло, что металл остановил падение.

Дилл слабо улыбнулся. В первый раз за все время он видел такую нежность в ее глазах.

– Ну, ты все-таки взлетел… В некотором роде.

– Уже темнеет. – Дилл поежился и попытался встать. – Мне пора. Скоро начнут запирать башни. Окна, двери.

Рэйчел кивнула.

– Мы завтра встретимся? – небрежно спросил Дилл, в глубине души все же надеясь, что этот неудачный день случился просто во сне, и Рэйчел, осознав, что ему нужен настоящий наставник, откажется от своего назначения в пользу более подходящего кандидата. Но по ее напряженному взгляду, по тому, как еле заметно сузились ее глаза, Дилл понял, что спайн услышала совсем другой вопрос.

– Надеюсь, – ответила Рэйчел.


Фогвилл плелся рядом с Сайпсом, пока старик, хромая, медленно направлялся к рабочему столу. Помощник прекрасно знал, что пресвитер может ходить и побыстрее, особенно когда не знает, что за ним наблюдают, или когда какое-нибудь срочное дело заставляет его на время забыть о старческой немощности. Но сейчас Фогвилл с терпеливой покорностью сносил медлительность учителя. От самого пола до высокого сводчатого потолка тянулись плотно забитые книгами шкафы – изящные решетки надежно запирали потертые кожаные переплеты. Как раз шло строительство тридцать первого книжного шкафа. На полу у основания полудостроенной колонны лежали блоки песчаника и облицовочного мрамора, но на строительных лесах было совершенно пусто, и поблизости не было видно ни одного каменщика.

Да где они? Строят уже два месяца, а я до сих пор должен сам следить за работой. Может быть, у каменщиков почасовая оплата?

На полулежали стопки свежеисписанных пергаментов, готовых для прочтения его преосвященством: доклады из гарнизонов и торговых гильдий, труды ученых Ядовитых Кухонь, отчеты, романы, исторические хроники, списки, списки… и опять списки. И как только Сайпс с этим справлялся? Неудивительно, что он отправлял поэзию в огонь.

Когда они наконец преодолели лабиринт пергаментов и свитков и Сайпс уселся за рабочий стол, он повернулся к Фогвиллу и произнес:

– Скажи-ка мне…

– Ваше преосвященство?

– Мне кажется, ты что-то хочешь мне сказать. Ничего удивительного. Но ты что-то долго не решаешься, а такое случается нечасто. Выкладывай.

– Эта обескровленная… девочка… вероятно, дочь веревочника.

– Да, да. – Сайпс открыл полку и вынул толстую книгу. На переплете красовались слова «Неучтенные души». – Кража в любом случае должна быть занесена в реестр.

– Мы точно не знаем. Началась драка, и стражники вынудили отца уйти. Я займусь расследованием. Не думаю, что его будет трудно разыскать. Слухи о подобной смерти еще долго будут ходить по кварталам Лиги.

Пресвитер окунул перо в чернильницу и начал писать.

– Не придавай этому большое значение. Множество записей все равно не закончено.

– Карнивал здесь ни при чем.

Пресвитер не отрывал глаз от работы.

– В городе только один вор охотится за душами, помощник.

– Не сочтите за дерзость, ваше преосвященство, но труп со свежими ранами был обнаружен сегодня утром, до наступления Ночи Шрамов.

– Вероятно, тело хранили в ящике со льдом.

– Целый месяц? Откуда веревочнику достать лед?

– Эти ребята невероятно изобретательны, Фогвилл. Это ничего не доказывает.

Тогда почему вы отводите глаза?

Фогвилл глубоко вздохнул.

– Стражник заметил у нее на руке синяки чуть повыше локтя…

Сайпс продолжал смотреть в пергамент.

– То есть тот, кто обескровил ребенка, сначала привязал ее. У жертв Карнивал синяки от оков на лодыжках.

Старик поставил кляксу.

– Не похоже на проклятую пиявку. Убийство куда более изощренное, – продолжал помощник. – К тому же Карнивал последовательна, несмотря на всю свою жажду. Она забирает одну душу в Ночь Шрамов, но другие… – Фогвилл не закончил предложения. – Но другие обескровленные появляются при любых фазах луны. Их кровь при этом тщательно удалена. Некто желает, чтобы тела были найдены. Он шлет нам послание.

– И что за послание?

Ладони Фогвилла намокли.

– Ангельское вино, – выдавил он. – Некто пытается изготовить ангельское вино и хочет, чтобы об этом знали.

– Ангельское вино! – фыркнул Сайпс. – Сам послушай, что ты говоришь. Нельзя изготовить ангельское вино.

– Но…

Пресвитер только отмахнулся.

– Мифы, легенды… бабушкины сказки.

Фогвилл нахмурился. Он бросил взгляд на запертые колонны книг. Десять тысяч бабушкиных сказок.

– Простолюдины до сих пор верят в Мягких Людей, – продолжал помощник. – Если Девон…

– Хватит! – упрямо остановил его Сайпс. – Я не потерплю, чтобы кто-либо вламывался сюда и выдвигал нелепые обвинения, сводящие на нет доверие, которое нам удалось достигнуть с военным руководством. – Старик ударил рукой по столу. – Нелепые городские слухи. Неужели он тебе настолько отвратителен?

В самую точку. За те семь месяцев, пока Фогвилл выслушивал отрицания всех своих подозрений, в городе было найдено на четыре обескровленных трупа больше, чем ожидалось. Четыре лишних тела без единой капли крови в жилах, хотя Карнивал, при всей своей ненасытности, убивала лишь одного в Ночь Шрамов. Но как убедить Сайпса в виновности Девона, не зная всей правды до конца?

Когда Фогвилл последний раз пожаловался на то, что от паров из Ядовитых Кухонь у его дорогой матери завяла герань, вся церковная братия неожиданно слегла от неизвестного недуга. Подозревая, что дело здесь нечисто, Фогвилл поднял тогда ужасную шумиху, после чего целый месяц страдал от колик и поноса. Наконец оправившись и вернувшись на службу, он с негодованием узнал, что Девон уже набирает лаборантов на свои кухни из числа церковных поварят. Что случилось с ними впоследствии, так и осталось тайной. Этой свинье Фонделгру не было никакого дела, да, по всей видимости, как и остальным.

За исключением, конечно, Фогвилла. Он колебался.

– У меня есть один знакомый.

Сайпс заткнул уши.

– Даже не хочу это слушать, Фогвилл.

– Носильщик на кухне, – уже увереннее продолжал помощник после того, как первые слова были произнесены. – Девон объявил, что ночью прибудут четыре корабля, и требуются ребята покрепче, чтобы разгрузить трюмы. Он жалуется на постоянный недостаток людей для черной работы, хотя отказывается взять солдат или писарей. Говорит, у него нет ни времени, ни возможности самому проверять каждого полотера или конюха.

– Он так говорит?

– Ну не я же.

– Я уверен, что это неприятная, но необходимая работа. Война нас всех здесь заставила потуже затянуть пояса. – Сайпс закрыл книгу. – Когда это было?

– Шесть недель назад.

– И что же случилось с твоим… знакомым?

– Исчез. Колдун, безусловно, ничего об этом не знает. Сказал, что тот, должно быть… Ну, на самом деле мне бы не очень хотелось вдаваться в подробности. Честно говоря, его рассказ был немного непристойным… вульгарным. Он меня ненавидит, так что он всегда… – Фогвилл никак не мог подобрать слова, чтобы выразить свою досаду. – Он всегда…

– Тело не нашли?

Снова удар ниже пояса.

– Мне действительно очень жаль, что ты потерял друга, Фогвилл, но это еще не повод подозревать Девона в преступлении. Может, твой приятель просто сбежал. Обычное дело для сброда, что работает на Ядовитых Кухнях. Ни один человек в здравом уме не захочет там работать. А ведь, несмотря на свой титул, Девон вовсе не плохой человек.

– Спорный вопрос. Посмотрите хоть на оружие, которое разрабатывает его лаборатория. Нет никакой необходимости причинять врагу такие страдания.

– Твое мнение о его работе вряд ли имеет какое-нибудь значение.

– Позвольте отдать приказ спайну проследить за ним, просто понаблюдать.

– Это невозможно.

– Можно использовать Рэйчел Хейл. Она еще не прошла посвящение, у нее есть связи в армии, мы…

– Нет. Я хочу, чтобы она занялась Диллом.

– Тогда позвольте мне поговорить с веревочником, – не унимался Фогвилл. – Выяснить, когда и где он обнаружил дочь, возможно, осмотреть тело. – Он сам удивился тому, что сказал: Лига Веревки считалась самым опасным местом во всем Дипгейте.

Пресвитер покачал головой.

– Фогвилл, мы отказались освятить тело девочки. Ее отец уязвлен и опечален. Я не хочу, чтобы еще ты сыпал ему соль на раны. Мой ответ: «Нет».

Фогвилл с досадой кивнул головой. Может быть, Сайпс сам что-то скрывает?

На улице заморосил дождь, и мелкие капельки затрещали по стеклу. Вечернее солнце превратилось в золотую полоску между горизонтом и стеной облаков. Надвигалась буря. Должно стемнеть раньше, чем наступит Ночь Шрамов, и Фогвилл подозревал, что на сей раз на свободе окажется не один убийца.

Часть 2

УБИЙСТВО

11. Ночь Шрамов

Дождь лил как из ведра, отбивая дробь о жестяные баки и цистерны. Журчащие потоки неслись по водосточным трубам. Дипгейт запел протяжную и жалобную песню: с мокрых цепей клубами валил пар, и металлическая паутина протяжно стонала и раскачивалась, проседая под весом залитых водой построек. Вечер постепенно уступил место ночи, унеся с собой последние лучи заходящего солнца, а уличные фонари так и не зажглись. Скоро район храма, Рабочий лабиринт и Лига Веревки погрузились во тьму.

На Пикл-лейн ожидали наступления ночи двенадцать угрюмых призраков. Убийцы-спайны неподвижно стояли в своих неизменных кожаных одеждах прямо под проливным дождем, держа наготове мечи, ножи и арбалеты. Из всей дюжины дрожь пробирала лишь Рэйчел. Она не раз видела эти лица, но не могла назвать ни одного имени.

– Ты будешь приманкой, – произнес спайн с мертвыми глазами и кривым шрамом через весь нос.

– Почему я?

– Ты обладаешь способностью приводить ее в бешенство.

– А ты нет? – фыркнула Рэйчел. – Не льсти себе. Только рот открой, она уже с катушек слетит от ярости, точно говорю.

– Ты должна спровоцировать ее, адепт. Карнивал отзовется – отзовется на оскорбления. У тебя талант к применению подобных эмоциональных… средств. Ты будешь приманкой.

Любой разговор со спайнами подобен беседе с кирпичной стеной. Временами Рэйчел почти радовалась, что ей пока удалось избежать ужасной муки – процедуры посвящения, которая призвана очистить душу адепта и избавить его от ноши чувств и эмоций.

Почти радовалась.

– Безусловно, ты будешь расходным материалом, – добавила распущенного вида девица с полными бледными губами. Рядом стояла худенькая девушка с синими кругами под глазами и пустым взглядом.

Господи, неужели и я так выгляжу? Как привидение. Как обескровленная!

Рэйчел перевела взгляд с одного безразличного лица на другое и, встретив в них лишь бесконечное равнодушие, тихо повторила:

– Расходный материал. И как я могла забыть. Глупо с моей стороны. Спасибо, что напомнила. Девица бесстрастно кивнула.

Оскорбления, сарказм, ирония никогда бы и не смогли дойти до коллег Рэйчел. Можно было бы с таким удовольствием врезать гадине, если бы это хоть чуть-чуть ее разозлило, а от битья по кирпичной стене какое удовольствие? Тем не менее, несмотря на это, Рэйчел завидовала и этой женщине, и всем остальным. Посвящение дарило адепту внутреннее спокойствие, получив которое, Рэйчел не стала бы оплакивать потерю собственного «Я».

– Отлично. Убирайтесь только с глаз моих, – отрезала она. – Встретимся в планетарии.

– Не вступай в бой с Карнивал до тех пор, пока не будет готова ловушка.

– А если она атакует раньше?

– Не делай ничего.

– Ничего? – Да.

– Как прикажете. – Рэйчел сжала кулак.

Спайн с мертвыми глазами кивнул.

– Черная луна поднимается. – По его немой команде группа растворилась в ночной темноте, оставив Рэйчел наедине с городом.

Ничего не делать? Девушка резко повернулась, выругалась и вернулась на прежнее место. Ну уж нет, лучше она забредет в какую-нибудь таверну и выпьет рому, как все нормальные люди. Может быть, встретит мужчину… Может быть…

Может быть, для нее еще не все потеряно.

Рэйчел сорвалась с места и бросилась прямо навстречу дождю по безлюдным улицам. Сырой воздух сгущался, и в атмосфере ощущалось напряжение. Темные дома зашептали тысячами голосов: проверяли ставни, заколачивали двери, повсюду гремели железные решетки, цепи, засовы и замки. Дипгейт готовился к предстоящей битве.

– Монетку пилигриму? – Откуда ни возьмись появилась грязная фигура; из-под капюшона торчали длинные сальные космы нечесаных волос и борода, обсыпанная крошками. – Сэр, поднимается черная луна. Воздух сегодня чистый и свежий, и мы пока еще живы. В вашем сердце кровь, а в моем – клей. Не правда ли, просто великолепно! Пожертвуйте монетку.

Глюман? Это тряпье скрывает липкую желтую кожу, из которой сочатся яды и химикаты. А кровь у него… другая.

– Сэр? – ответила Рэйчел.

– Ах, миледи. По голосу совсем молодая, да красивая какая… Да, да. Я слышу грудь, боже мой, а бедра… тугая одежда – кожа, я прав? Как ужасно. Гуляет одна и без спутника в такую-то жуткую ночь. Он выгнал тебя на улицу? Или умер и бросил несчастную, обезумевшую от горя малышку шататься по городу? Зарезан? Прими мои соболезнования, бедный котеночек.

Рэйчел догадалась, что разговаривает со слепым. Поэтому он и услышал ее шаги.

– Все это ты узнал по одному слову?

– Уже восемь слов, красавица, и каждое такое тяжелое от горя и страдания, что сейчас мостовая провалится. Еще я слышу тоску. Ты вся в смятении и нерешительности, бедняжка. Я слышу затаенное желание в твоем голосе. Я слышу… – Он остановился, прислушиваясь, потом понизил голос. – Ах, черт побери, вот оно что. Ты вся промокла, да? Насквозь. – Нищий начал раскачиваться взад и вперед. – Подари мне еще два слова. Два слова, чтобы заглянуть в твою душу. Для меня, пожалуйста.

Убийца вздохнула.

– Какие два слова?

Рваный капюшон приблизился к девушке и прошептал:

– Грязный мальчишка.

– И ты хочешь, чтобы я сказала… эти два слова?

– Скажи, умоляю.

– Нет.

– Ну пожалуйста. Пожалуйста, – не унимался глюман.

– Ни за что, попрошайка.

– Котеночек, имей сострадание. Посмотри на меня, одинокого и несчастного калеку. Братья мои все до одного пропали в доках. Жена сбежала с оборванцем-резервистом. Старика-отца забили камнями на глазах Авульзора. Матушка моя…

– Хорошо, хорошо. – Иначе нищий грозил перебудить всю округу. Рэйчел робко оглянулась, убедилась, что никого нет поблизости, и прошептала: – Грязный мальчишка.

– Вожделение! Восхитительно! – завопил попрошайка. – А теперь иди поближе, присядь-ка ко мне на колени.

Рэйчел нахмурилась.

– Я слышу, как ты хмуришься.

– Что ты здесь делаешь в такое время?

– Сижу на земле да деньги клянчу.

Девушка усмехнулась.

– Очень умно. Не мог найти места поспокойнее? Не будь так уверен в эту ночь. Ты тоже в опасности.

– Да мы с Карнивал понимаем друг друга.

– Каким же образом?

– Я не охочусь за ней, а она не охотится за мной.

– Это по-честному. – Спайн не смогла сдержать улыбку. – Тебе, наверное, и разговаривать с ней приходилось?

– Я услышал шорох крыльев над головой и окликнул ее. Она ринулась вниз и сделала мне подарок.

– Подарок?

– Отличный подарок! Сладкое баранье бедрышко в ягодном соусе. Посмотри-ка сюда… – Глюман начал копошиться в грязных лохмотьях и через некоторое время извлек что-то из своего плаща.

Бродяга протянул дохлую крысу с откушенной головой. Рэйчел сморщилась.

– Она дала тебе этого… барашка?

– Ах, душа моя, я тебе слово даю. Так что, сама видишь, бояться мне нечего.

– Да, ты… счастливчик. – Рэйчел достала медную монету из сумки на ремне и аккуратно положила ее на ладонь нищего.

– Да благословит мстительный Ульсис твои ночи, – сказал нищий, а потом тихо прошептал: – А злая Айен – твои дни. – Он подмигнул незрячим глазом и гордо добавил: – Я вовсе не молюсь им обоим, мне прямая дорога в ад. Так что я поклоняюсь Айрил. Есть своя выгода в том, чтобы быть проклятым. Лабиринт расширяется. Иногда я слышу, как кровь течет по его каменным переходам прямо под заброшенными улицами и дворами. – Нищий спрятал монету. – А на это я куплю бутылку вина, чтобы отпраздновать нашу победу. Раздели его со мной, я настаиваю. Мяса хватит на двоих. Ты красавица такая и недавно овдовела. Мы могли бы с тобой…

– Нет, спасибо. Мне пора возвращаться к работе до того, как… – Девушка только сейчас сообразила, что проговорилась.

– К работе? – Глюман отпрянул назад и зашипел: – Спайн! Убирайся, сука!

Рэйчел неподвижно стояла на месте.

– Шлюха Телля.

– У меня для тебя ничего нет, – прорычал бродяга, сжав дохлую крысу.

Рэйчел резко повернулась.

– Сколько ножей тебе пришлось отмыть за свою жизнь, спайн? – прокричал нищий. Он вцепился зубами в мертвого зверька. – Ночь Шрамов – ее ночь… Черная луна… Одну душу заберет ангел… А кровь спайнов достанется Айрил!.. – Он ехидно засмеялся. – А вот души в Лабиринт не попадут. У вас их давно и нет!

Убийца ушла прочь, подальше от безумного глюмана. Она долго бродила по улицам, петляла среди мокрых цепей. Рэйчел прошла четыре таверны, где ее встречали лишь крепкие запертые двери.


* * *


Дождь наконец-то прекратился, и город вдохнул прохладного чистого воздуха. Свежий северный ветер ворвался в Дипгейт и принес звездам бледные обрывки облаков. Черепица на крышах таинственно мерцала, словно змеиная чешуя, улицы чернели между рядами зданий. Ставни были заперты, фонари и газовые лампы потушены. Лишь немногие отважились в такую ночь выйти на улицу.

Плотно сложив за спиной потрепанные крылья и обняв себя руками, Карнивал уселась на сторожевой башне Ивигарта, наслаждаясь растекавшейся по жилам силой. Каменные соколы расселись по стенам восьмиугольной башни и сурово всматривались слепыми глазами в улочки и закоулки Дипгейта. Лицо ангела застыло, словно у каменной статуи. Длинные черные волосы хлестали по изрезанной коже: по шрамам на лбу и на шее, на носу и щеках под темными, как ночь, глазами. Все оставлены ножами, кроме одного.

Сторожевые башни были построены столетия назад – Карнивал не могла точно вспомнить, но когда-то давно линия горизонта была совсем другой. Судя по размытому водой и поросшему травой камню, постройкам было не менее тысячи лет. Вероятно, башни когда-то понадобились спайнам. Лишь смутные образы всплывали в памяти ангела, будто ядовитое зелье, вскипая и бурля, переливалось через края котла.

Еще одна башня… Обрушившиеся стены… Дым… Кровь.

Шрамы сжались вокруг сердца. Карнивал чуть не закричала. Острые когти впились в ладони. Нахлынувшие чувства душили, ее бросило в дрожь. Нечто ужасное случилось в башне Барраби, на месте которой теперь находился Колодец Грешников. Карнивал не хотела вспоминать.

Дипгейт так часто причинял ей боль: Дом тысячи камней, сети под рынком Церковных труб. Обрывки старых воспоминаний всплывали в памяти ангела каждый раз, когда она приближалась к этим местам. Старые раны гнали ее прочь, и Карнивал бежала, рыча и задыхаясь. Должно быть, она уже бывала здесь раньше. И тогда погибли люди.

Но страшнее всего была бездна. Карнивал уже пыталась спуститься в темноту пропасти, но каждый раз шрам вокруг шеи сдавливал горло словно веревка, и она мчалась наверх глотнуть воздуха. Карнивал овладевал необъяснимый страх перед бездной.

С высоты башни Карнивал спокойно рассматривала Дипгейт. Голод начинал приобретать ясные очертания, а жажда растекалась по венам, но чувства эти пока еще не завладели волей ангела. Она терпеливо ждала, выискивая глазами какую-нибудь маленькую оплошность: приоткрытое окошко на чердаке, провалившуюся черепицу, печную трубу, из которой не валил бы дым, или гремящие на ветру открытые ставни.

Ничего. Дома были наглухо заперты, и так просто туда не пробраться. Добыча давно научилась вести себя осторожно.

Карнивал довольно улыбнулась.

Краем глаза она заметила, как тень скользнула в переулке за милю от сторожевой башни Ивигарта. Спайн с луком наперевес, согнувшись, пробежал по крыше таверны «Краб и козел» и скрылся за дымоходом. Уже девятый убийца за ночь.

Интересно, знает ли он, что кожаные доспехи гораздо темнее черепицы? Может статься, весь этот жалкий камуфляж лишь приманка.

Карнивал глубже всадила когти в камень. Зачесались шрамы на руках. Сердце заколотилось, и она облизнулась. Часть ее хотела сорваться с места и помчаться за спайном. Ангел стиснула зубы и вцепилась в каменный выступ так, что пальцы заболели, а дыхание перехватило. Голод отступил.

Ловушка. По-другому и быть не может.

Карнивал закрыла глаза и прислушалась к ветру, который разносил шорохи и шепоты по городским улицам. До ангела долетели обрывки приглушенного разговора из дома по соседству.

– …нет, оба уже спят… – шептала обеспокоенная мать.

– …заперто, я сама проверяла, – говорила мужу пожилая женщина.

Карнивал слышала треск угля в камине, скрип половиц и звон посуды. Кто-то кричал и ругался.

Вдруг порыв ветра принес пьяный голос, и Карнивал встрепенулась.

– Проклятая, вонючая, злобная стерва!

Глаза ангела в то же мгновение широко раскрылись, и она бросилась на другую сторону сторожевой башни. Шрамы запульсировали под давлением крови.

– Вонючая расцарапанная шлюха! – Пьяница грозился крышам в нескольких кварталах от башни. Здоровенный малый шатался по улице, размахивая длинным ножом в одной руке и бутылкой в другой. Неожиданно он покачнулся и завалился прямо в кучу коробок. Какое-то время пьяница просто лежал и ворчал что-то невнятное. Потом кое-как выкарабкался и продолжил свой извилистый путь по городским улицам.

– Выходи, грязная стерва! – Пройдя каких-то двадцать шагов, здоровяк упал, его вырвало прямо на мостовую, и он завалился набок.

Карнивал наслаждалась болью, которую причиняли израненной коже судороги.

– Ш-ш. – Она поднесла палец к губам. – Я тебя слышу. – Рука осторожно коснулась паутины белых шрамов, окутавших таинственную улыбку тонких губ, и медленно спустилась вниз к глубокой отметине вокруг шеи.

Карнивал оттолкнулась от каменного выступа и нырнула в темноту ночи.


Купол Оберхаммеровского планетария возвышался на часовой башне покосившегося серого строения словно гигантское стеклянное яйцо, готовое в любую минуту скатиться вниз прямо на дома. Вьюны и сорняки завладели восточным полушарием купола и уже пробрались внутрь металлического каркаса, там, где хрупкие грани были выбиты камнями или попросту треснули от мороза. Но большинство стекол осталось нетронутыми. Они были закрашены черной краской и испещрены небольшими, с булавочную головку, дырочками. Было время, когда солнце превращало эти точки в бескрайнее звездное небо, которое завораживало толпы зрителей. Размещавшаяся внутри купола платформа с двенадцатью удобными креслами таинственным образом удерживалась в горизонтальном положении, в то время как огромная сфера совершала свое чудесное вращение.

Сидя в наблюдательном кресле, Рэйчел рассматривала настоящее звездное небо, заглянувшее в глубь иллюзорного космоса сквозь разбитое стекло.

Планетарий ни разу не открывался с тех пор, как Рэйчел себя помнила. Оберхаммер, подобно другим жертвам нетерпимости Церкви, умер в нищете, как изгой и чудак, покончивший с жизнью после настигнувшей его череды неудач. Астрономия в числе других молодых наук успела заслужить лишь хмурые подозрительные взгляды, а десятилетия научной работы оказались запертыми в пыли церковных книгохранилищ. Массы жаждут просвещения. А что проку от просвещения, когда внизу ждет всемогущий Ульсис? Сменятся несколько поколений, и лишь единицы вспомнят имена ученых мужей.

Так и туловище Оберхаммеровского планетария с заколоченными окнами медленно разлагалось и загнивало, погребенное под толстым слоем листвы и стеблей.

Стрелка башенных часов вот уже много лет показывала половину десятого – час крыс и летучих мышей, лунатиков и безумцев, призраков, вурдалаков и всей остальной нечисти, когда-либо померещившейся дипгейтским горожанам. Оберхаммер остановил часовой механизм именно в эту минуту, бесшумно заперся в кабинете и вскрыл вены – таков был его последний аргумент в споре с Церковью. Тогда в этом самом месте Айрил открыла двери, а это означает, что нечто вырвалось в Дипгейт из Лабиринта. Рэйчел вспомнились рассказы из детства: Мрачный Молчун, Крадущийся-По-Цепям, Госпожа Нянечка – вечные грешники, что некогда покинули Айрил и теперь навеки обречены бродить по коридорам Оберхаммеровского особняка, увенчанного куполом обсерватории.

У ангела было множество путей, чтобы пробраться внутрь планетария, и больше – чтобы выбраться наружу. Особняк Оберхаммера был самым невероятным местом для засады, что, собственно, и делало такой выбор идеальным.

Девушка поднялась с пропитанного водой сиденья. Кожаные брюки намокли и неприятно прилипали к ногам. Дождевая вода годами скапливалась в старом здании, капала прямо с сырого потолка и ручьями стекала по стенам запертых комнат, насквозь пропитав само вещество дома. Коридоры рыдали, а лестницы сморщились и покривились. Краска полопалась под размокшими и прогнувшимися потолками. Рэйчел поежилась, представив, как Крадущийся бесшумно подбирается к ней сзади, а Госпожа Нянечка бродит где-то по коридорам с охапкой спиц в руках.

Настоящий сад причудливых рычагов и ржавых шестерен тянулся прямо к обзорной платформе – механическое чудище протягивало зрителям руку. Цепи, связывавшие гигантские башенные часы с рычагами, как считалось, сняли еще рабочие, демонтировавшие здание обсерватории, но Рэйчел все же не удержалась и попробовала повернуть колесо. Обросшая ржавчиной шестеренка не поддавалась.

Раздавшийся с южной стороны шум привлек внимание девушки. Карнивал приближалась. Рэйчел переборола желание покинуть пост, забраться куда-нибудь в укромное место и оттуда наблюдать за прилетом ангела. Нужно оставаться в планетарии, быть приманкой в клетке. Спайны постараются привести Карнивал к особняку, а задача Рэйчел – привлечь ее внимание. Девушка рухнула в кресло, ослабила прихваты метательных ножей и погрузилась в одинокое ожидание. Как и любой дряхлый старик, Оберхаммеровский планетарий беспрерывно ворчал и стонал.


Резкая головная боль разбудила господина Неттла. Когда он попытался пошевелиться, череп снова будто сдавило тисками. Неттл лежал посреди незнакомой улицы, где пахло виски и еще какой-то мерзостью. Мокрая в свете звезд брусчатка качалась и расплывалась перед глазами, сливаясь в единую полосу, которая сворачивала налево приблизительно на расстоянии пятидесяти ярдов. Дома склонились по обе стороны улицы, каменные мышцы словно напряглись, натягивая гигантские цепи. Бродяга с трудом поднялся на ноги и попытался понять, где же, черт возьми, он находится и что делает здесь.

Он вовремя вспомнил и успел обернуться.

С неба стремительно спускался темный демон с широко раскинутыми крыльями, развевающимися на ветру волосами и черными от ярости глазами.

Неттл поднял нож, но Карнивал только усмехнулась.

Вдруг ангел резко дернулась в сторону, и через секунду град стрел в щепки разлетелся о камни мостовой прямо перед Неттлом. Бродяга быстро развернулся.

Десятки спайнов, расположившись на крышах домов, окружили улицу.

– Гражданский, – раздался голос, – немедленно укройтесь в здании. Если вам некуда пойти в этом районе, вам предоставят временное укрытие в убежище или в ночлежке при храме всего за шесть монет…

– Отвали! – крикнул Неттл и повернулся прямо к ангелу.

Карнивал устремилась вверх, преследуемая новой волной стрел. Некоторые из них достигли цели, прорвали черные крылья или впились в древние замшелые одежды. Она взвыла и бросилась прочь от убийц. Бродяга побежал за ангелом.

Аллея сливалась с более широкой улицей, которую Неттл узнал с первого взгляда. Улица Решеток плавно спускалась от старого планетария на юг, пробегала через добрый десяток сгорбившихся мостов и вела прямо к дипгейтским докам. Имя свое улица получила благодаря решеткам с острыми шипами, которыми здесь было заперто каждое окно и каждая дверь. На улице Решеток обитали портовые рабочие и смотрители за цепями, которые подчас могли раздобыть больше металла, чем кузнецы на улице Черных легких. Все в городе, за исключением, конечно же, Церкви, знали, что каждая вторая украденная тонна железа в Дипгейте уходила на то, чтобы защитить улицу Решеток от новой ночной атаки. Возникало ощущение, будто стоишь прямо в раскрытой пасти чудовищного монстра – со всех сторон на путника хмуро смотрели ощетинившиеся острыми зубцами прутья и решетки. Можно было только удивиться, что улица Решеток до сих пор не утянула половину города в пропасть. Растащили даже железные балки и механизмы возвышавшегося над улицей планетария – металл ушел на отливку временной защиты для многочисленных жилищ. Теперь только плющ и вьюны удерживали гигантский купол на вершине башни.

Внезапно Неттл услышал шипение и разглядел, как тени бесшумно движутся по крышам. Чуть впереди к северу в воздух вновь взлетели стрелы спайнов. Бродяга выругался и перебежал на противоположную сторону улицы, чтобы лучше разглядеть цель, которую преследовали церковные убийцы.

Они гнали Карнивал на север, в сторону планетария. Стрелы рикошетили от каменных стен, железных решеток и черепицы, с треском разлетаясь в щепки.

– Вот сука! – Господин Неттл только развел руками.

Карнивал стремительно развернулась в воздухе и ринулась на бродягу.

И снова стая стрел преградила ангелу путь и погнала в сторону планетария. Это может продолжаться до самого утра – спайны пытаются прогнать ангела как можно дальше от храма и Рабочих лабиринтов. Как можно дальше.

С криком Неттл сорвался с места и помчался по улице.

Карнивал не прощала спайнам ни одной раны. Чем сильнее была боль, тем страшнее становилось возмездие. Никакие преграды не могли сдержать раненого ангела. Веревочники и нищие из Лиги страдали от ее гнева больше всего и ненавидели спайнов за это. Стены их фанерных лачуг были не толще бумаги. Те, кто мог позволить себе такую роскошь, ставили в домах клетки, в которых запирались вместе с семьей. Иногда это помогало, хотя чаще всего нет. Карнивал разбила с дюжину таких лачуг в Ночь Шрамов, вырывая их прямо из цепей, где были закреплены жилища.

Спайны спешили к планетарию. Темные фигуры одна за другой ныряли в темноту. Стрельба остановилась.

– Сюда, стерва!

Карнивал не замечала его. Что-то еще привлекло внимание ангела – что-то внутри планетария. Неттл выругался и посмотрел на серое здание особняка, увенчанное гигантским граненым шаром. Старый дом смердел, словно коридоры Айрил. Окутавшие часовую башню цепи удерживали рассыпавшиеся кирпичи. Через щели в заколоченных окнах на Неттла смотрела черная пустота. На какое-то мгновение ему показалось, что там мелькают причудливые силуэты. Поговаривали, что коридоры Оберхаммеровского особняка непрестанно движутся, складывая все новые и новые лабиринты и головоломки для теней, запертых в его стенах.

В какой-то миг Неттла охватило сомнение, но он снова двинулся вперед. Подойдя к стене часовой башни, бродяга ухватился за цепь и начал карабкаться вверх.


Внезапно звезды в одном из разбитых окон погасли. Черная, как ночь, тень закрыла небо. Рэйчел осторожно повернулась; дряхлое кресло ворчливо скрипнуло. Тень дрогнула. Ангел заметила девушку, но пока не нападала.

Тебе кажется, это ловушка? Ничего удивительного. Эти идиоты перестали стрелять и дали тебе возможность атаковать. А я должна сидеть здесь и ничего не делать, подумала Рэйчел и, прицелившись, метнула в ангела нож.

Ангел увернулась и зарычала, однако медлила с атакой.

Ну давай, стерва, нападай! Убийца бросала один нож за другим, но Карнивал уходила от них так быстро, будто то были легкие осенние листья, подхваченные ветром. Как она вообще замечает ножи? Рэйчел сжала губы. Они говорят, спровоцируй ее.

– Эй ты, чучело!

В самую точку. Карнивал ринулась вниз.

Спайн успела отскочить в сторону как раз вовремя – на пол посыпались трухлявые щепки от стула. Девушка откатилась по полу и вытащила из рукава следующий нож. В этот момент раздался щелчок тетивы – с арбалета, установленного на крыше особняка, сорвался заряд.

Широкая металлическая сеть накрыла целиком купол обсерватории. Металлический каркас вздрогнул, когда тяжелые ядра, удерживавшие сеть, ударились в стены часовой башни.

Ангел испустила душераздирающий вой.

А теперь начинается самое интересное – Карнивал в ловушке… и я вместе с ней. Рэйчел снова метнула нож, но услышала металлический звон в противоположном направлении. Вот черт, черт, черт! Карнивал отбила нож. На нее можно с тем же успехом нападать с воздушным шариком в руках. Спайн выпрямилась и вытащила меч. Огромные черные крылья сливались с ночным мраком, и только звезды выдавали их очертания.

– Ты будешь принесена в жертву, – зашипела Карнивал.

– Посмотрим.

Темное пятно стремительно сорвалось с места и ринулось в сторону спайна. Рэйчел взмахнула мечом – невидимая рука отразила удар. Враг просто отвел клинок ладонью. Боги! В этот момент девушка почувствовала, насколько уязвима, а невидимые когти уже тянулись к горлу. Рэйчел скользнула вниз и успела увернуться, не удержалась на ногах и завалилась на спину, прямо на стулья.

Боль пронзила шею, но нельзя было тратить ни секунды на такие мелочи – Карнивал снова устремилась в атаку. Как быстро! Спайн успела вовремя откатиться в сторону и сгруппировалась, слепо размахивая перед собой мечом. Я дерусь хуже наложившего в штаны новобранца. Только чудом этот нелепый маневр позволил Рэйчел выиграть время и подняться на ноги.

На голову посыпались осколки стекла. Что такое? Рэйчел развернулась. В какой-то момент показалось, что снова пошел дождь, хотя над головой мерцало чистое звездное небо. Струи воды полились вниз через разбитые окна. Карнивал отпрянула назад, чтобы укрыться от дождя. Капля жирной вязкой жидкости попала Рэйчел на руку. В нос ударил резкий химический запах. Так вот в чем дело!

Это совсем не вода. Но это не входило в их планы. По крайней мере в те планы, в которые посвятили меня.

Ангел тоже почувствовала запах.

– Будешь принесена в жертву, – прошептала злобная усмешка на черных губах.

Рэйчел услышала, как летят горящие стрелы, раньше, чем увидела огни. Первая попала в стену вьюна с западной стороны здания, на мгновение погасла, и сорняки расцвели ярким оранжевым пламенем. Следующая стрела вдребезги разбила стеклянное звездное небо планетария и рассыпала огни прямо по полу смотровой площадки. Следом за ней в планетарий ворвалось еще с дюжину стрел.

Горючее масло – его залили сюда, словно в лампу. Они обе сгорят заживо.

Через несколько мгновений купол планетария был охвачен огнем.

– Спайны, – прошипела Карнивал, – последние ублюдки!

Глаза ангела превратились в узкие щелочки, а шрамы вспыхнули кроваво-красным огнем. Она взмахнула крыльями и поднялась над пламенем, которое тянуло вверх жгучие пальцы, пытаясь ухватить свою жертву.

Расходный материал? Рэйчел опустила меч. Да, они не шутили.

Судя по всему, Карнивал не разделяла со спайном ее возмущения, хотя они и оказались пойманы в одни сети. Охваченные пламенем крылья заполнили пространство купола. Собираясь с силами, ангел отступила к южной стороне смотровой площадки. Внезапно пол дрогнул от сильного удара, а стеклянные грани купола дружно зазвенели. Потом стекла разлетелись и посыпались на мостовую. Эхом застонал металлический каркас.

Вот черт, она же не собирается… Она не может… Купол весит несколько сотен тонн.

Карнивал отлетела назад, сгруппировалась и всем весом ударилась в стену.

Раздался металлический лязг, и планетарий накренился.

К этому моменту огонь уже охватил большую часть смотровой площадки, и языки пламени начинали пожирать ряды стульев. Обивка зашипела, и пространство планетария заполнили клубы едкого дыма. Крылья ангела утонули в белесой пелене. Нестерпимая жара заставила Рэйчел отступить к южной стене. Закрыв рукой рот, она спрыгнула с площадки и ухватилась за металлический выступ. Стальная сетка никак не поддавалась. В свете пожара стеклянные грани планетария загорались и потухали, переливаясь красным, зеленым, золотым.

Каждый взмах крыльев ангела приводил огонь в бешенство, заставляя разъяренные языки выпрыгивать к самому потолку. Закрыв глаза, Карнивал испустила истошный крик и нырнула вниз.

Раздался треск и скрежет, посыпалась каменная кладка, застонал металл, стена сорняков задрожала и отпустила цепкие пальцы. Купол Оберхаммеровского планетария покачнулся и сорвался с башни.


К тому времени, когда разразился пожар, господин Неттл преодолел треть пути до внешней стены часовой башни и, тяжело дыша, остановился перед ней в нерешительности, упершись сапогами прямо в осыпавшуюся, дряхлую каменную кладку. Еще издалека он заметил, как металлическая сеть накрыла купол планетария, и тяжелые ядра врезались в стену, намертво заковав стеклянный шар в стальную паутину. Сначала это, а теперь еще проклятые спайны устроили пожар. Триста веков противостояния, и этим собакам удалось одолеть ангела именно сегодня! Мысль засела у бедняги Неттла в голове словно кусок тухлого мяса в желудке. К черту такое везение: Карнивал не должна погибнуть от руки спайна – для ее черной глотки уже приготовлен отличный нож. Может быть, еще удастся подобраться к ней, пока огонь не охватил все здание. Пусть все сгорит к чертям, и он вместе с Карнивал. Только бы подарить крылатой стерве еще один шрам через всю глотку – в память об Абигайль.

Двадцать или тридцать спайнов, вооруженных арбалетами, собрались на крышах домов по обе стороны улицы, которая резко убегала вниз, словно глубокая черная расселина, и терялась где-то среди кранов и причалов дипгейтских доков.

Неттл стиснул зубы и глубоко вдохнул: даже огонь не посмеет отнять у него последнюю возможность отомстить за смерть дочери. Бродяга снова поднял глаза на возвышавшуюся перед ним стену и начал быстрее работать руками, подтягиваясь на металлических цепях.

Внезапно купол покачнулся прямо над головой, градом посыпались кирпичи и известка. Конструкция медленно накренилась и сорвалась вниз.

Неттл крепко прижался к каменной кладке и почувствовал, как спину на долю секунды обдало пламенным дыханием. Шар упал прямо на жилые дома и с грохотом уперся в карнизы с обеих сторон улицы. В небо ринулись столбы каменной пыли, оранжевых искр и пепла. Купол оказался шире улицы и повис, зацепившись за чугунные фасады зданий, в восьмидесяти футах от земли. Спайны ударились врассыпную, спасаясь от обломков печных труб. Черепица и обломки кирпича оползнем посыпались на мостовую.

Неттл не смог сдержать улыбки – теперь сучка у него в руках. Но улыбка не долго задержалась на грязном небритом лице.

Охваченный огнем и скованной стальной паутиной купол Оберхаммеровского планетария со стоном покачнулся и двинулся с места. Давя крыши, карнизы и водосточные трубы, гигантский шар покатился прямо по направлению к городским докам.


От удара при падении Рэйчел сбило с ног, а сверху градом посыпались осколки звездного неба – больше не осталось ни одного стекла. Девушка провалилась между двумя соединенными балками и упала прямо на окутавшую купол сеть, одной ногой застряв в металлических сплетениях. Далеко внизу осколки стекла зазвенели на мостовой. Карнивал просто взвыла от удовольствия.

Проклятие!

Она чудом уцелела при падении.

К счастью, купол планетария оказался довольно широким, а литые фасады домов – достаточно прочными, и шар застрял над мостовой, пролетев не больше тридцати футов с высоты часовой башни. Рэйчел высвободила ногу из сетей и, задыхаясь, упала на спину – она оказалась заперта в полыхающей металлической ловушке один на один с ангелом. Нужно выбираться.

Внезапно страшный вой сотряс воздух.

Конструкция покатилась вниз.

В следующий миг охваченная огнем обзорная площадка стала вертикально, а еще через долю секунды превратилась в пылающий потолок и снова упала под ноги. Крепко вцепившись в сеть, Рэйчел вращалась вместе с куполом. Карнивал повисла в воздухе футах в шести над железными перекладинами. Через пелену едкого дыма казалось, что Дипгейт вот-вот завалится и раздавит пленников купола. Город поднялся и заполнил собой все пространство перед глазами: целые улицы окованных железом домов, лабиринты мокрых крыш, храм…

Доки!

Стрелы кранов возвышались над гигантскими дырами, приспособленными для прохода воздушных судов.

Чё-о-о-о-о-о-о-о-орт!!!

Рэйчел изо всех сил вцепилась в сеть. Оберхаммеровский планетарий продолжал свой разрушительный путь. Хрустели черепица и кирпичи. Уловив момент, девушка оттолкнулась от сетки и прыгнула на металлический каркас купола, ловко передвигаясь, словно крыса в колесе, с одной балки на другую.

– Давай же! – крикнула Карнивал, ударив себя в грудь.

Рэйчел приблизилась к ангелу со спины, вытащила меч и размахнулась, заранее чувствуя, как Карнивал отклонит удар. Но та, рассмеявшись, отступила, даже не попытавшись отразить нападение. Крылатая бестия внезапно оказалась сзади.

Не в силах остановить движение, чувствуя опасность за спиной, спайн побежала что было сил. Она карабкалась по каркасу планетария, цепляясь разбитыми пальцами за металлическую цепь и яростно отмахиваясь мечом. Клинок разрезал воздух в миллиметре от лица Карнивал, заставив ангела остановиться. Рэйчел не растерялась и отбросила противника назад ударом в живот.

Огонь! Она, должно быть, почти ослепла от света.

Оберхаммеровский планетарий пылал, словно гигантская масляная лампа. Мокрые листья сорняков шипели и кружились в раскаленном воздухе. Рэйчел собралась с силами и бросилась бежать. Обзорная площадка ушла из-под ног и в мгновение ока оказалась прямо над головой, чтобы снова свалиться вниз с потолка. Рэйчел прыгнула прямо на площадку, помчалась по проходу между горящими стульями и спрыгнула с обратной стороны платформы. Она вцепилась в металлические звенья и изо всех сил потянула на себя сеть – прочное плетение не поддавалось. Купол разгонялся все сильнее и сильнее.

Оправившись, Карнивал снова поднялась в воздух, ударами крыльев удерживаясь в центре конструкции, подальше от вращающихся металлических балок. Спайн проскользнула снизу и снова оказалась позади ангела. Обломки стульев, горящие листья и ветки сыпались со всех сторон. Пламя неистово выло, а Дипгейт обрушивался прямо на звездное небо всем весом мощеных улиц, фонарей и цепей.

Шар набирал скорость.

Силой вращения Рэйчел придавило к сетке. Она еще раз промчалась под Карнивал. Девушка пыталась двинуться, но ее прижало так, что кости захрустели. Все быстрее и быстрее. Вот Карнивал уже снизу. Планетарий ударился во что-то твердое, подскочил в воздух, и на долю секунды Рэйчел сделалась невесомой, словно листок сорняка.

Она оттолкнулась от сетки из последних сил.

Карнивал не успела увернуться от меча Рэйчел, и острие задело ее по колену, разрезав кожу и выпустив струю алой крови. А сеть снова унесла спайна за собой. Металлический каркас планетария грохотал по карнизам и крышам улицы Решеток, набирая скорость.

Карнивал бросилась к тому месту, где еще секунду назад была девушка, но та уже унеслась вслед за вращающейся сетью, выдернула из-за рукава нож и метнула в ангела. Карнивал взвыла и с яростью вырвала нож из плеча.

– Спайн! – зарычал смертоносный враг. – Я приду за тобой, как только стемнеет. Ты слышишь меня? Когда стемнеет и я смогу видеть. Я найду тебя и вырву твое поганое сердце!

В другой момент Рэйчел и не сомневалась бы, что ангел выполнит угрозу. Но металлическая сфера неслась все быстрее и быстрее, так что нельзя было даже двинуться с места. Каждый новый удар купола грозил переломать кости или свернуть шею. Кожаные доспехи и волосы обгорели в огне, руки покраснели и распухли от ожогов. В воздухе кружился настоящий ураган искр и горящих перьев. Вот крылатый враг оказался прямо перед спайном, а уже через секунду – внизу под ногами. Еще секунда – и Карнивал уже над головой. Рэйчел начинало тошнить. Она отчаянно тянула и рвала сеть – стальное плетение было довольно тонким. Любой адепт мог прорваться через подобную преграду.

Любой, кроме Рэйчел.

Она попыталась сфокусироваться и, превозмогая боль, потянула сеть.

Ничего.

Рэйчел Хейл прижалась к цепям, даже не пытаясь взять под контроль сбившееся дыхание. Карнивал была где-то над головой, или сзади, или снизу – какое это теперь имело значение? Рэйчел не могла одолеть, остановить ангела. Она никогда и не была по-настоящему готова сразиться с Карнивал. И больше никогда не будет. Рэйчел проиграла. Вот и закончилась служба в отряде спайнов.

Дыра!

Футах в четырех от Рэйчел стальную сеть, по всей видимости, разорвало об карниз, и болтались лишь обрывки. Из-за бушевавшего огня и дыма брешь нельзя было заметить раньше.

Боги под нами, да там половину сетки оторвало. И как я только раньше не вывалилась?!

Стиснув зубы, убийца начала карабкаться к дыре. Едва получалось дышать. Казалось, вместо того чтобы ползти по сети, она постоянно срывалась вниз. Верх и низ совершенно перепутались. Огонь бешено выл и мчался вслед за движением планетария, хватаясь за голую шею и руки.

– Я слышу тебя! – зарычала Карнивал. Оглянувшись, Рэйчел увидела лицо в огненных шрамах с крепко закрытыми глазами и обгоревшие крылья. В следующую секунду ангела поглотили огонь и дым.

Из последних сил девушка оттолкнулась и пролезла в дыру, выбравшись на свежий воздух. Мимо неслись камни мостовой и звезды, город бешено кружился, перед глазами мелькали светлые и темные пятна. Внезапно Рэйчел почувствовала, как сильные пальцы схватили ее ногу, дернулась и полетела вниз.

В первое мгновение показалось, что она падает прямо к небу, потом перед глазами возникли серые черепичные крыши. Рэйчел опускалась в благословенную тишину, утопая в холодном шелковом воздухе, и только ветер свистел в ушах. Она закрыла глаза, изнеможение нежными руками обняло израненное тело.

Удар обо что-то твердое, треснуло бедро, но совсем не чувствовалось боли… Раздался хруст, и Рэйчел опять полетела вниз. Снова удар и снова падение. Наконец она упала на что-то мягкое, на лицо посыпались камни и осколки.

– Мама! – Крик будто раздался с того света. – Мама, женщина провалилась сквозь крышу!

– Не говори глупостей. – Второй голос был еще дальше.

– Она в моей постели!

– Ложись спать. Я два раза повторять не буду.

Убийца улыбнулась, не открывая глаз. Второй голос абсолютно прав: нужно как следует выспаться. До утра Рэйчел уже ничто не разбудит.


– Зачем ты так поступаешь со мной? – взмолилась девочка. Девон перестал читать и взглянул на ребенка. Бедняжка была совсем на себя не похожа: красные глаза распухли от слез, лицо мертвецки побледнело, а черные мокрые волосы облепили полупрозрачную кожу. На девочке был надет кухонный фартук в синюю с белым полоску, забрызганный кровью с той стороны, где Девон пытался вставить в вену иглу. На тонких белых ручонках чернели синяки от зажимов, которыми ребенок был прикован к креслу. На запястье остались следы от трубки, с помощью которой кровь переливалась из тела девочки.

– Я ищу бога, – сказал Девон.

Когда ребенок снова зарыдал, отравитель решил вколоть ей еще немного седативного препарата. Бутылка стояла на столе посреди разбросанных бумаг, и из нее торчал шприц. Бутыль у подножия кресла была почти на две трети заполнена кровью, и Девон решил не злоупотреблять успокоительным. Слишком многое поставлено на карту, а лекарство только затянет процесс очищения. Нельзя терять драгоценное время. Остальные бутыли аккуратно выстроились вдоль стены, где темно-красная жидкость была в безопасности. Девон решил переставить их, когда девочка начала вырываться и дергать ногами.

За тяжелыми ставнями черная луна поднималась над Дипгейтом, возвещая горожанам о наступлении Ночи Шрамов, которая приведет за собой Карнивал на городские улицы. Голодный ангел выйдет на охоту за всякими бродягами и паразитами, что шатаются по холодным дворам в такое время. В кабинете Девона было тепло и светло. Отделанная вощеным деревом и обставленная свечами в хрустальных колбах комната была на скорую руку превращена в лабораторию. Огоньки причудливо играли в догонялки в стеклянных сосудах и мензурках, металлических дистилляторах, медных зажимах и штативах, которыми было заставлено все помещение. Несколько портретов выдающихся ученых прошлого в позолоченных рамах пылились у стены, а на их месте висели испещренные записями графики.

Только один портрет украшал кабинет. На холсте была изображена женщина. Строгое лицо смягчали свет янтарных глаз и чуть заметный след улыбки на губах. Дорогая Элизабет. Девон подолгу смотрел в нарисованные глаза, будто ожидая чего-то.

Когда же спайны придут за мной? Может быть, вы прямо сейчас подкрадываетесь к двери с мечами наготове, с заряженными арбалетами?

Нет. Могущественный покровитель снабдил Девона всем необходимым для спасения.

Некто из самой верхушки Церкви.

Семь месяцев назад отравитель вернулся домой и обнаружил на первый взгляд совершенно безобидный пакет. Наверное, бессвязные каракули какого-нибудь лаборанта. Он отложил посылку и на какое-то время забыл про нее. В конце концов открыв пакет, Девон был потрясен и не на шутку напуган увиденным. Он держал в руках журнал наблюдений тех самых Мягких Людей: ученых господина Патриджа, господина Хайтауэра и господина Блума. Страницы древних записей, которым не менее тысячи лет. Строки древней рукописи описывали процесс приготовления ангельского вина.

Ничто не указывало на человека, пославшего драгоценный пакет, но со временем у Девона начали появляться некоторые подозрения. Рукопись могла быть изъята лишь из одного источника – Кодекса.

Дело рук пресвитера Сайпса?

Но почему?

Вопрос неотступно преследовал отравителя, однако было бы крайне опрометчиво прямо обратиться к пресвитеру. Таинственный благодетель явно намеревался оставаться в тени. А что, если Девон ошибся? Одно лишнее слово, и ему конец. Спайнам вряд ли понравится возвращение подобной рукописи.

Отравитель перевел взгляд с безмолвного лица на каминную полку, где между кучами колбочек и склянок, написанных от руки ярлычков и засахаренных пробок отсчитывали секунды позолоченные часы. Полка была заставлена ядами для приготовления ангельского вина.

Девон втянул воздух. В комнате висел приятный и одновременно отвратительный запах серы.

Отравитель вернулся к журналу, задумчиво постукивая карандашом по золотому ободу очков. Через бинты на спине сочилась маслянистая жидкость, на обратной стороне локтя выступила небольшая капля крови, которой тем не менее оказалось достаточно, чтобы испачкать и без того затасканный старый твидовый пиджак. Девон не обратил на это никакого внимания. Внешность не имела значения, пока Элизабет любила его.

Потрескавшиеся губы сжались, пока глаза снова и снова пробегали по знакомым строкам.

Кровь содержала в себе энергию: жизненную силу, или душу, как ее называла Церковь. В манускрипте описывался метод извлечения, отделения духа от крови. Превращения его в напиток. Плоть увядает. Все материальное, все, что мы потребляем, – есть яд. Даже воздух, которым мы дышим, разрушает нас. Но когда мы питаем тело духом, насыщаем плоть эфирной сущностью… Где-то за окном бродило существо, которое проделывало это вот уже тысячи лет.

– Пожалуйста, перестаньте! – взмолилась девочка.

Девон еще раз взглянул на сосуд с кровью, прежде чем вернуться к записям. Он точно следовал описанию процессов извлечения и очищения, но до сих пор не получил ожидаемого результата. Может быть, неточный перевод? Или он что-то упустил? Невозможно. Ошибки быть не могло ни в приготовлениях, ни в исполнении – главный отравитель не сомневался. Чего же недоставало? Какое-то действие не было внесено в журнал? Рукопись, несмотря на пеструю смесь мистицизма с наукой, по всей вероятности, содержала полное и подробнейшее описание. Девон задумчиво кусал огрызок карандаша. Может быть, какая-то грязь попала в оборудование? Маловероятно. Большей стерильности вряд ли можно было добиться. К тому же все емкости были предварительно освящены. Разве этого недостаточно? Да и Девон использовал минимальное количество седативных препаратов.

Что тогда? Чего еще недоставало?

Девочка чуть дышала, ее язык заплетался.

– Вы хотите… меня убить. Пожалуйста… перестаньте.

– Тише, девочка.

– Меня зовут Лиза, – расплакался ребенок, задыхаясь от слез.

Девон покрутил карандаш между пальцами. Волдырь на руке лопнул, и из него вытекла вязкая жидкость. Возможно, души загрязнялись, каким-то образом повреждались в процессе отделения? Мягкие Люди извлекли тринадцать душ до того, как эликсир достиг точки насыщения, при которой дух не может быть больше поглощен физическим веществом. Только после этого плоть может принять ангельское вино. Девон уже собрал десять душ. После девочки остаются еще двое. Но до настоящего момента ничто не указывало на приближение к точке насыщения, и это не на шутку беспокоило отравителя. Может быть, душа измерима?

– Моего отца зовут Дункан Фрай, он лейтенант церковной стражи, – задыхалась девочка. – У нас есть деньги. Мы скопили, я точно знаю. Он все вам отдаст.

Девон хлопнул по столу.

– Ты не видишь, я работаю! – Грудь сдавило от боли, и отравитель поморщился. – Ради чего, ради чего ты так хочешь спастись? Чего ты так жаждешь? Всю жизнь горбиться на вонючей кухне Фонделгру? Или слушать ворчание какой-нибудь поганой свиньи, с которой тебе придется спать в одной постели? Дерьмо за ним выгребать до конца дней? За тобой пришла Айрил, девочка, имей хоть каплю гордости.

Девочка вздрогнула и повернула голову, насколько позволяли ремни. Бледные губы задрожали.

– Я сделаю… все, что вы захотите. Я дам вам все, что вы хотите.

Девон тщетно пытался вернуться к своим записям. Мольбы и всхлипывания ребенка нарушили ход его мысли. Тогда отравитель поднялся из-за стола, подошел к девочке и уселся на корточки перед креслом. Он поднял голову ребенка так, чтобы она смотрела прямо на сочащиеся раны и трещины на его коже.

– Именно это ты сейчас и делаешь. – От улыбки кожа на щеках и подбородке еще больше потрескалась.

Девочка снова зарыдала, по ее лицу потекли слизь и слезы. Девон вытер руки о фартук Лизы и взял ее за плечи.

– Величайшая тайна жизни – это смерть. Что с нами происходит? Куда мы попадаем? Ты же веришь в богов? Веришь в душу?

Девочка всхлипнула и кивнула, взглянув прямо в глаза своему палачу.

– Тогда ты должна верить, что Ульсис может отделить душу от крови. – Девон убрал с лица ребенка прядь волос. – Если душа действительно существует, можешь утешиться – твоя не пропадет даром. – Его лицо смягчилось. – Душа твоя послужит великому делу. Еще одна спелая виноградинка в бутылке редчайшего вина, малышка.

Лиза завыла и затрясла головой, снова растрепав волосы.

– Тише, девочка, не волнуйся. Скоро все закончится. – Отравитель подарил ей свою самую нежную улыбку, мысленно скорчившись от боли, и взял хрупкое личико в ладони. Слезы солеными ручьями потекли по растрескавшимся пальцам. Он приблизился к девочке и тихо прошептал: – Ш-ш. Постарайся быть храброй. Людям свойственно избегать смерти: мы запираем ее в ящик и забываем про нее, пока в один прекрасный день она не застучит в крышку и не напомнит о себе. Для меня этот самый день настал, когда моя жена заболела. Красота Элизабет оказалась неподвластна ни людям, ни природе. Даже в самом конце, когда кожа ее походила на мою, она оставалась прекрасной – для меня.

Девочка дышала все тише. На полке мерно тикали часы, а в камине потрескивали бревна. Девон нежно прижал к груди голову ребенка и держал ее так, пока дыхание не остановилось.


– Ради бога, женщина, ради всего святого, не могла бы ты замолчать?! – Руки доктора Солта сжали невидимую шею.

Розмари Солт, сложив на груди руки, встала в дверях гостиной и преградила мужу путь к отступлению.

– На этот раз я не позволю тебе трепаться, как обычно, Артур. И плевать я хотела, что там за ночь сегодня.

– Она тебя услышит, – зашипел Артур, – и тогда уже вся твоя болтовня потеряет какое-либо значение. Хочешь, чтобы мы оба погибли?

Женщина не сдвинулась с места.

– Двенадцать бутылок, Артур? Скажи-ка ради бога, как тебе удалось извести двенадцать бутылок за месяц? Ты хоть разок протрезвел-то?

Доктор Солт только развел руками с растопыренными пальцами.

– Да я не все сам выпил. Нужно было сделать несколько визитов, а туда, сама знаешь, с пустыми руками не ходят.

– Ах, с пустыми руками не ходят, конечно. Замечательно! В следующий раз налей грогу себе в череп, да так туда и отнеси. А к моему винному запасу не смей и на милю приближаться. Нам бы с тобой этого на год хватило. А что теперь делать с бутылкой, которую я обещала отцу? А твоему брату за то, что он так помог нам? – Толстый палец уперся в грудь доктора Солта. – Думаешь, я не знаю, что происходит? Это все Джойслин Уилтон, так? Ты там все время ошиваешься.

Доктор процедил ответ через стиснутые зубы:

– Я прихожу к Патрику. Как я могу отказаться от приглашения самого главы факультета, а? Ему нужно с кем-то поговорить. Он просто волнуется о здоровье Джойслин.

– О здоровье! – взвыла Розмари. – Да после тебя она – второй пьяница во всем Дипгейте. Ее мочой хоть яйца маринуй.

– Дорогая, говори потише. Об этом можно и в другой раз поговорить. Я куплю тебе проклятого виски.

– Черт, ты прав, еще как купишь…

Раздался стук в дверь.

Розмари Солт так и застыла на месте с глупо открытым ртом, высунув язык. Выпучив глаза, доктор Солт уставился на дверь в прихожей.

– Нет, это не она, – выдавил Артур. – Как будто ей больше делать нечего, как…

В дверь еще раз настойчиво постучали.

– Мы можем сделать вид, что не слышали. – Он проглотил ком в горле.

Розмари закрыла рот ладонью.

– А вдруг это не она? – сквозь пальцы прошептала женщина. – Что, если кто-то из твоих пациентов? Мы ведь не можем оставить их за дверью в такую-то ночь.

– Можем, черт побери!

– Вдруг дело срочное?

– К чертям собачьим это срочное дело.

Они долго стояли, тупо уставившись друг на друга.

Дверь вздрогнула еще три раза.

– Пойду спрошу, кто это, – наконец нарушила молчание Розмари. Она осторожно взяла с полки фонарь, на цыпочках пошла в прихожую и у двери оглянулась на мужа. – Вовсе не обязательно открывать дверь.

Нервы Артура были напряжены, словно до предела сдавленная пружина. За запертой входной дверью раздавался лишь вой одинокого ветра, который метался по улицам, стучался в окна и тряс ставни.

– Кто там? – спросила Розмари.

– Это Джойслин. Откройте, – ответил холодный голос. Доктор Солт облегченно вздохнул и сам направился к двери.

– Подождите. – Розмари схватила мужа за руку и уставилась прямо ему в глаза. – Чувствуешь запах?

– Какой еще запах?

– Ну, точно палеными волосами пахнет?

В дверь снова постучали.

– Пожалуйста, пустите меня.

Розмари подскочила к двери.

– Джойслин, а что случилось? У тебя какой-то голос странный.

– Конечно, странный. Я так испугалась.

В голосе не звучало и нотки страха, но где уж было доктору Солту догадаться? Для него и при свете дня женщины были совершенно непостижимы, а перепуганные женщины ночью – тем более. Он освободился от жениных рук и приблизился к двери.

Розмари ухватила мужа за рукав и потянула к себе, уставившись ему в лицо выпученными глазами, подавая знак, чтобы тот замолчал.

– Джойслин, а что ты здесь делаешь? Ты ведь знаешь, какая сегодня ночь.

– У Патрика случился удар.

Доктор Солт рванулся к двери, но жена вновь остановила его и зашипела:

– Мы не можем быть уверены.

– Да иди ты! – огрызнулся доктор. – Она не останется за дверью ни секундой дольше. – Он оттолкнул Розмари в сторону, отодвинул засов и распахнул дверь.


Будет больно. Смерть всегда приносит боль. Она никак не могла привыкнуть к этому. Карнивал подтянула цепь и повесила ее на крюк под стропилами. Длинный кусок цепи остался болтаться и скрипеть в полосках тусклого света. С завязанным ртом и руками доктор Солт был прикован за ноги к цепи и висел вверх ногами, упираясь головой в дощатый пол. Он шумно дышал и оглядывал помещение безумными глазами. Белая обнаженная грудь быстро поднималась и опускалась, и слезы ручьями текли по распухшему, окровавленному лицу. Несчастный попытался высвободить ноги из оков, приподнял плечи и обессиленно упал. Тело безжизненно качалось в полосках света и тени.

Чердак придется оставить сразу после того, как дело будет сделано. На запах сбегутся спайны, а кровь приманит демонов. Крюк и оковы следует спрятать в другом укромном, темном месте, а окровавленные цепи можно и здесь бросить – в Дипгейте цепей хватает.

Карнивал придержала раскачивающееся тело и подставила сковороду ему под голову. Желудок словно скрутило в узел. Ангел смотрела на мужчину, сколько смогла вытерпеть.

Несчастный бросал испуганные взгляды на нож в изрезанной шрамами руке. Его глаза безмолвно кричали, доктор шумно и быстро втягивал носом воздух. Теперь можно вытащить кляп: кричать он не будет, только хватать ртом воздух.

Ангел взяла его за запястье, и все тело вздрогнуло, мочевой пузырь расслабился, жидкость потекла на грудь, на лицо и застучала по сковородке. Не обращая никакого внимания, Карнивал опустилась на колени и полоснула ножом по руке. Кровь мгновенно выступила из пореза. Тело затряслось, когда она поднесла губы к ране.

Головокружительная теплота заполнила пространство чердака. Нежно поскрипывая, цепи раскачивались взад и вперед. Взад и вперед, все медленнее и медленнее.

Голодная боль постепенно ушла, и Карнивал расслабилась.

Густая темнота медленно проникла на чердак и затопила всю комнату, пропитав древесину, плоть, кровь. Тело безжизненно повисло, цепи умолкли, и только горло ангела бесшумно двигалось.

Насытившись, Карнивал встала и посмотрела на рану доктора. Она разорвала зубами плоть больше, чем хотела. Отпущенная рука ударилась о доски, разбрызгивая кровь по полу.

Карнивал вытерла рот и подняла окровавленный нож.

Ангел ждала, дрожа всем телом.

Она умерла.

И возродилась.

Безумная боль раздирала тело, будто душу отрывали от плоти. Задыхаясь, ангел упала на руки. Кровь шумела в висках, желудок скрутило. Она стиснула зубы и заставила себя подняться.

В голове немного прояснилось. Какое-то время Карнивал не знала, где она и кто. Увидев кровь, вспомнила.

Что я наделала?

Совсем другая боль охватила ангела, будто какой-то чудовищный зверь пытался вырваться из ее тела наружу и острыми когтями рвал тело. Она резко развернулась, сделала несколько шагов вперед, потом снова назад, не зная, куда идти, царапая пальцами грудь.

Кровь на полу, на руках, на одежде.

Что я наделала?

Карнивал медлила, вертясь на одном месте. Ей стало дурно.

Ангел взглянула на свою ногу и с силой вогнала нож в бедро. Лезвие полоснуло по кости, кровь ручьем хлынула из раны. Карнивал упивалась безумной, острой болью, охватившей тело, поворачивала нож еще и еще, больше вскрывая рану. Новая боль расцветала перед глазами красными, зелеными, желтыми кругами. Карнивал закрыла глаза и втянула воздух дрожащей грудью. Она вывернула нож и отбросила его в сторону. Боль росла, сжимая сердце и ломая кости. Пальцы скрючились, словно птичьи лапы. Слюна – или кровь – потекла по подбородку. Карнивал громко вздохнула… и завыла.

Постепенно боль утихла.

Рана на бедре затянулась, превратившись в новый шрам.

Грязная забрызганная сковородка стояла посреди чердака. Порезанная рука все еще качалась и кровоточила. Карнивал вынула из кармана грязную тряпку и вытерла губы, лицо и шею. Аккуратно сложив материю, обтерла руки и выбросила бесполезную тряпку. Потом быстро подняла. Ангел облизнула зубы и сплюнула. И снова сплюнула. Попробовала расправить волосы руками, но не смогла – слишком они были спутаны. В первый раз за все время в нос ударил запах: отвратительно сладкий запах разлившейся по полу крови. К утру чердак будет кишеть мухами.

Страшно хотелось чесаться. Дрожа всем телом, Карнивал отвернулась и, сделав несколько неуверенных шагов по скользкому полу, скорчилась от боли. Новый шрам пульсировал, в ушах отдавались тяжелые удары сердца, пока чувство стало едва выносимым. Заорав, она развернулась и ударила мертвеца ногой в голову. Шея хрустнула, словно сухая ветка.

Карнивал рухнула на пол, обхватив плечи руками. Скрип цепей и крючьев слился с ее плачем. Тело содрогалось от истошных рыданий. Ангел снова схватила нож и глубоко загнала лезвие в бедро, оставив еще один шрам – и еще, и еще.

Боль была страшной. Но недостаточной.

12. Ядовитые Кухни

Ожидая Рэйчел Хейл в учебной комнате, Дилл мучился одним-единственным вопросом.

Как от нее избавиться?

В конце концов, у нее тоже не было выбора. Пресвитер Сайпс просто отдал приказ, а ему теперь расхлебывать всю кашу. Наставник, который и сам-то ничего не смыслил в науках; учитель, которому не было никакого дела до ученика; спайн, который подбивал ангела нарушить церковные правила, – что толку в таком обучении? Сегодня должен быть первый урок о ядах, но Рэйчел, конечно же, опаздывала.

Вероятно, она еще в постели.

Расположившись за рабочим столом перед стеной пыльных книг, пресвитер уютно похрапывал. Муха лениво очерчивала круги над лысой головой. Рядом со стариком всегда кружили мухи; за этой ангел наблюдал вот уже на протяжении часа. Время от времени насекомое садилось на испачканные чернилами пальцы или пятнистый череп. Старик, не просыпаясь, вздрагивал, и муха лениво поднималась в воздух. Пыль кипела в столбах солнечного света, падавших в помещение из высоких окон. Наполненный запахом чернил и пчелиного воска воздух, словно густой сироп, окутал крылья Дилла.

Стрелка стенных часов щелкнула и перескочила еще на одну минуту после девяти, ни на дюйм не став ближе к одиннадцати. Казалось, ангел ждал уже несколько суток.

Дилл посмотрел на учебник «Иерархия звонарей», который держал в руках, и вздохнул. Все книги в комнате подобны этой: сухие, насыщенно научные и безгранично занудные. Каждая обладала авторитетным весом, что удивительным образом успокаивало Дилла, хотя сегодня ему так и не удалось осилить до конца ни одного предложения.

Из головы никак не выходила мысль о вчерашнем незаконном полете. Почему спайн попросила его взлететь? Не просто попросила, а заставила. Рэйчел Хейл вообще была задирой, которая могла оказать плохое влияние, усложнить Диллу жизнь.

Только где она?

Раздался щелчок, и стрелка сделала еще один микроскопический шажок на длинном пути к одиннадцати часам. Мимо прожужжала муха. Дилл махнул рукой – промазал. Ангел задумчиво поднял голову и уставился на окна, представляя, как летит по небу на зов далекой битвы в сверкающих золотом доспехах.

Завтра должна состояться следующая церемония, не предвещавшая ничего хорошего. Борлок все еще пребывал в бешенстве. Интересно, собрали архона или колонна до сих пор пустует? Одинокий столп как монумент, воздвигнутый в память о его проступке и некомпетентности; как памятник непригодности, охраняемый девяносто восемью безмолвными архонами и самим великим Вестником.

Глаза ангела покрылись красными полосками и зачесались.

Появление Рэйчел в храме навлекло на Дилла полосу сплошного невезения. Сначала упавший архон, потом еще этот полет. Ангел прогнал от себя эти мысли, чтобы вернуть глазам прежний цвет. Пресвитер никогда не узнает о произошедшем, если оба будут помалкивать. Церковная служба, словно длинная извилистая река, тянулась перед Диллом. И чтобы лодка твоя не пошла ко дну, нужно править по церковным законам. Ангел одобрительно кивнул сам себе. Когда пресвитер Сайпс проснется, он скажет старику, что не нуждается в наставнике. Нужно быть настойчивее, тогда все пойдет хорошо.

Холодные и далекие квадраты голубого неба сверкали высоко под потолком комнаты.

Да где она?

Для знакомства Дилла с искусством приготовления ядов убийца договорилась о встрече с самим Александром Девоном. Много лет назад Дилл уже встречал Девона: то был очаровательный человек с живыми глазами и приятной улыбкой, несмотря на поврежденную ядами кожу. Отравитель тайком сунул мальчику какие-то сладости, когда пресвитер отвернулся: черные леденцы, которые на четыре дня выкрасили язык в фиолетовый цвет, и целый мешок шипучек, который Дилл спрятал на балконе. Грачи тогда все растащили, за что и подверглись многочасовому обстрелу камнями, пока священники не накричали на ангела, чтобы тот перестал. Они заявили, что мальчик расколотил дюжину окон, хотя, по его собственным подсчетам, их не могло быть больше восьми.

Стрелка снова щелкнула. Казалось, она двигалась в обратном направлении. Пресвитер Сайпс хрюкнул и пробубнил сквозь сон нечто невразумительное.

Дилл насильно заставил себя вернуться к книге.

Дверь скрипнула, и в комнату заглянула Рэйчел.

– Пошли. Не буди его. – Девушка поманила Дилла рукой и скрылась за дверью.

Ангел посмотрел на пресвитера, на часы, поднялся и пошел из комнаты.


Портреты пресвитеров в мрачных черных сутанах длинными рядами выстроились вдоль обшитого деревом коридора. Все без исключения старые священники грозно и презрительно смотрели на молодого ангела, будто точно знали, что тот в очередной раз задумал противозаконное деяние. Желтые огненные языки шипели в стеклянных колбах, распространяя по коридору запах жженой вишни.

– Девон уже ждет, – на ходу бросила Рэйчел.

Дилл бегом догнал девушку.

– Послушай…

– Он на кухне. Снова.

– Я подумал…

– Каждый раз, когда он приходит, кто-нибудь из поварят обязательно пропадает в его лаборатории. Что до чертиков злит Фогвилла. – Рэйчел улыбнулась. – В чем, собственно, все и дело. Девон мог бы реквизировать работников с любого объекта в Дипгейте, но предпочитает копошиться в собственном огороде Фогвилла. Могу побиться об заклад, помощник уже на пути к кухням. Готовится вырвать своих дюжих молодцов из цепких когтей отравителя. Клянусь богами, сама не знаю, кто из них хуже. По крайней мере Фогвилл дает им хоть какой-то выбор.

Дилл заметил бинты на левой руке девушки. Кожаная одежда и волосы были опалены. Рэйчел выглядела изможденной.

– Что с тобой случилось?

Девушка только отмахнулась.

– Ничего необычного. И помни, если Девон предложит тебе что-нибудь – ни в коем случае не пей. У него довольно необычное чувство юмора. – Она на мгновение задумалась. – Ты ведь не пил из той склянки, которую я тебе дала?

– А? Нет. Рэйчел, я хотел…

– Ради бога, и не пей. Ты книгу-то прочел?

– Ну…

– Вот мы и пришли. Давай чуть быстрее.

Крутая лестница спускалась в нижнюю трапезную – Синюю залу, где обедала церковная стража. Завтрак закончился в девять часов, и целый рой поварят в белых фартуках кружил по трапезной, гремя ложками и тарелками, вытирая длинные столы и с грохотом задвигая стулья. Помощник Крам уже стоял в трапезной, переливаясь блеском драгоценных камней и дорогой парчи среди белых передников. Толстый священник направо и налево раздавал указания, встревая у всех на пути.

– Помощник, – приветствовала Рэйчел.

Крам вздрогнул.

– Вы? Что вы здесь делаете?

– Ждем Девона.

– Его здесь нет. Только посмотрите на этот беспорядок. А с ковром что стало! Неужели наши бравые стражники так и не научились жевать с закрытыми ртами?! – Его внимание отвлек поваренок, собиравший тарелки с объедками у соседнего стола. – Эй ты! Ты что это делаешь? Ты так все только на пол рассыпаешь…

– Проблемы с персоналом, Фогвилл?

При виде выходящего из кухни Девона Дилл замер от удивления. Неужели он жив? Ран стало гораздо больше, корки запекшейся крови наросли в уголках глаз и рта. Покрытая волдырями кожа распухла и шелушилась. Твидовый пиджак покрылся темными пятнами, словно синяками. Казалось, лысая голова сбежала прямо из кастрюли на кухне и теперь довольно улыбалась тому, что повар не успел доварить ее до конца. Тощий носильщик следовал за Девоном, осторожно выглядывая из-за спины отравителя.

– Я как-нибудь одолжу тебе своих ребят. – Девон встретился глазами с Фогвиллом. – Только они наотрез отказываются надевать форму. Слишком узкая, говорят, натирает, где только можно. Ты, видно, все время ошибаешься с размером.

– Тебя-то я и искал. – Глаза помощника то и дело перепрыгивали с Девона на тощего носильщика. – Я слышал, ты опять работников набираешь.

– Уже в десятый раз за год, – ответил отравитель. – Не знаю уж, в чем причина, но у меня долго никто не задерживается. Может, просто работы слишком много.

– И что за работа?

– Не буду докучать тебе подробностями. – Девон расплылся в улыбке.

Крам покраснел. Камушки и колечки зазвенели.

– Не желаешь выпить со мной чаю? – робко спросил помощник. – Я хотел бы обсудить с тобой некоторые детали.

Девон снял очки и носовым платком вытер с оправы кровь.

– Я бы с удовольствием, но, к сожалению, должен отклонить столь лестное приглашение. Меня призвали послужить Церкви. – Он снова надел очки и приподнял брови. – Никто иные, как спайны. Нашего нового архона необходимо проинструктировать на предмет использования ядов. Мне кажется, посещение Ядовитых Кухонь станет неплохим уроком.

– Безусловно.

Посещение? Дилл вопросительно посмотрел на Рэйчел – та проигнорировала его взгляд. Она не говорила ни о каком посещении. Как он вообще мог пойти на Ядовитые Кухни? Это означает, что придется покинуть храм и выйти в город – пресвитер Сайпс никогда такого не допустит. Должно быть, тут какая-то ошибка. Дилл беспомощно взглянул на помощника Крама, но внимание последнего было сосредоточено на Девоне.

– Извините нас, – сказал отравитель, – чем скорее я отведу парня в лабораторию, тем больше от него потом будет пользы.

Помощник только побагровел.

– О какой еще пользе идет речь?

Девон чуть пригнулся и заговорщически подмигнул Краму, выдавив при этом веком каплю желто-коричневой жидкости из глаза.

– Если бы я сообщал им об этом заранее, у меня бы вообще ни одного работника не было. – Отравитель кивнул. – Пожалуйста, извините нас. – Он повернулся к Рэйчел и Диллу. – Идем?

– Одну минуту, – сказала девушка. Она взяла с тарелки остатки свиной кожи, разорвала кусок на три части и положила их в разные трубочки у себя на поясе. Заткнув трубки, Рэйчел быстро повернулась к своим спутникам. – Все равно пропадало.

Диллу показалось, что бамбуковые трубки задрожали.

– Как восхитительно жутко, – заметил Девон.

Они покинули Синюю трапезную по сводчатому коридору, который огибал храм с восточной стороны и выходил на мост Гейтбридж. Витражи на внешней стене здания засыпали каменный пол цветной мозаикой.

– Спасибо, что согласились сопровождать нас, – поблагодарила Рэйчел отравителя.

– Исключительно к моему собственному удовольствию, – отозвался тот. – Наш ангел должен собственными глазами увидеть самое большое производство в Дипгейте. – Тугая кожа натянулась в уголках рта и начала трескаться.

Боковая дверь вывела спутников к внешнему концу алтарного коридора. Дилл заметил, что разбитого архона еще нет на месте. Носильщик открыл двери, и все четверо вышли на солнечный свет.

На каждом шагу Дилл по два раза оглядывался на храм. Целое войско горгулий расселось на мощных черных стенах. Шпили и зубцы поднимались на немыслимую высоту и впивались в голубое ослепительное небо. Стекла сверкали и переливались, словно осколки радуги. А со всех сторон город поднимался вверх к краю пропасти, словно гигантская чаша из камня и железа. Блеск металлических цепей пробивался сквозь водянистую пелену, окутавшую окраины Дипгейта. Дилл опустил голову, стыдясь морозно-белых глаз.

В конце моста они свернули направо и вступили в лабиринт улочек Бриджвью. Здесь город вплотную подступал к затянутому цепями рву, окружавшему храм, и, встретив непреодолимую преграду, устремлялся вверх с другой стороны. Самые состоятельные горожане селились в этом квартале. Богатые особняки теснили друг друга, обрекая узкие улочки на вечный мрак и холод. С той целью, чтобы привилегированное сословие не лишилось удовольствия прогуливаться под теплыми солнечными лучами, высоко над дорогой были надстроены изящные мостики и площадки из тонких досочек, которые плавно раскачивались между литыми балконами, словно флаги. Самые высокие и старые здания нависали над краем церковного рва. А дома в следующих рядах, словно из зависти к такому положению, заваливались прямо на мостовую. Зачастую расстояние между зданиями было так мало, что обитатели дома могли без труда постучаться соседям в окна.

– Твоей семье, случайно, не принадлежит домик в этом районе? – спросил Девон у Рэйчел.

– Чуть западнее. Он еще должен стоять. Я там лет десять не была.

– Меня огорчили вести о твоем отце. Замечательный генерал. Приношу свои извинения за то, что пропустил церемонию.

– Я уверена, вы были очень заняты.

– Работа не останавливается ни на минуту.

Впервые за долгое время Дилл обрадовался темноте улочек Бриджвью: как раз под настроение. Из всех четверых только носильщик, казалось, разделял его нежелание выходить в город. Молодой человек, сгорбившись, плелся сзади, спрятав руки в карманы. Девон шагал впереди, высоко задрав голову, а Рэйчел двигалась мягко, словно кошка, не отставая от отравителя. Дилл тащился последним, искоса поглядывая по сторонам белыми глазами. Проемы маленьких окошечек зияли в стенах: нижние этажи заселяли слуги, а стекло стоило немалых денег. Большинство окон были наглухо завешены грязной паутиной, но иногда Диллу все же удавалось заглянуть в комнаты: обои в желтую полоску, потрепанная мебель, фарфоровые статуэтки на полке. Из открытого окна вместе с теплым запахом свежеиспеченного хлеба выплывала незатейливая песня кухарки:

В сэндпортском доке,

Он кильку купил,

За эту рыбешку

Не раз заплатил.

Ангел пригнулся и заглянул внутрь, но в окне мелькнул только светлый передник на широких бедрах. Рэйчел, Девон и носильщик шагали впереди, не обращая внимания на оркестр звуков и запахов. Диллу не раз приходилось бегом догонять спутников.

Несмотря на то что мостовая ровным полотном расстелилась между домами, в основании всей конструкции расположилась паутина гигантских цепей. Дипгейтские инженеры спроектировали Бриджвью по какому-то непостижимому древнему образцу. Закованные в чугунное литье узкие улочки причудливо извивались и выгибались, опускались и поднимались, формируя некое замысловатое органическое целое наподобие лабиринта мышиных тоннелей.

Они свернули с аллеи и какое-то время шли по другой улочке, потом снова продолжили путь в одном общем направлении. До сих пор спутники не встретили ни одной живой души, и Дилл уже почти уверился, что ему удастся остаться незамеченным, когда внезапно дверь распахнулась и из нее вылетел маленький мальчик, чуть не сбив ангела с ног.

Пухлый широконосый мальчишка, открыв рот, уставился на Дилла. Дилл замер в той же позе, пока его не окликнула Рэйчел. Ребенок взвизгнул и помчался обратно в дом.

– Не беспокойся об этом. – Облупившееся лицо отравителя мерзко улыбалось. – Со мной такое каждый раз происходит.

Когда Дилл через несколько минут оглянулся назад, его преследовали уже два ребенка. Мальчик вернулся и привел с собой маленькую девочку в красных туфельках и с красными лентами в волосах. Увидев, что их заметили, дети завизжали и спрятались за лестницу. Из-за ступенек робко выглянули две пары круглых глаз. Рэйчел сочувственно посмотрела на Дилла.

– Лучше пойдем через Гарденхоу, – предложил Девон. – В Лилле до сих пор расчищают улицы. – Он загадочно взглянул на спайна. – Прошлой ночью купол Оберхаммеровского планетария сорвался с башни. Я слышал, он прокатился целую милю по Яблочному перекрестку, врезался в цепь и провалился в Скиз.

– Я тоже слышала.

– Пробил дыру в доме фабриканта на том берегу. Бедняга пришел с утра в храм за компенсацией. Ну и проклинал же он спайнов! Кричал, что в аду он вас всех видел.

– Не сомневаюсь, спайны подыщут ему новое жилище.

Диллу смех отравителя показался наигранным.

Деревья в Гарденхоу пышно цвели, роняя на землю нежные розовые лепестки. Тем временем количество детей удвоилось. Держась на безопасном расстоянии, они хихикали, хлопали в ладоши и гоняли по улице сухие листья. Когда Рэйчел попыталась их отогнать, малышня бросилась врассыпную и попряталась за деревьями.

Они добрались до Скиза только к обеду. Застройка стала плотнее, а здания – тяжелее и основательнее. Каменные стены давно почернели от сажи. Тяжелые ржавые цепи и балки разбивали полоску неба над головой на голубые треугольники. Дорога становилась уже, шла вверх и упиралась в высокую стену между двумя полукруглыми домами. Поблекшая табличка с изображением герба дипгейтского Министерства военной науки висела над низкой красной дверью.

– Вот мы и пришли, – возвестил отравитель. – И вовсе не рано. – Он сделал какой-то жест.

Дилл обернулся: восемь малышей выстроились в конце улицы и хлопали в ладоши.

– Их количество растет в геометрической прогрессии, – заметил Девон. – Такими темпами к вечеру на улице яблоку будет негде упасть.

Дверь открылась, и глазам спутников предстала деревянная площадка, огороженная ржавой балюстрадой. Канатный мост резко падал вниз прямо от края площадки и снова поднимался с другого конца ярдах в трехстах к главным воротам Ядовитых Кухонь. Мост перекрывал пустое пространство над пропастью, которое, извиваясь, словно черная бездонная река, тянулось через город. Гигантские первые цепи виднелись в пустом пространстве зияющей пропасти. Покрытое туманом и сажей Министерство военной науки походило скорее на гигантский котел, в котором беспрестанно кипели и дымили бесчисленные печи и трубы. Дым и факелы горящего газа с оглушительным воем вырывались через крышу здания. Внизу в пропасти из основания строения выступали площадки, служившие причалами для воздушных судов. Дилл разглядел в тени пропасти громадину военного корабля у одного из выступов и подвинулся ближе к балюстраде, чтобы получше разглядеть судно. Носильщик еще глубже засунул руки в карманы.

Канатный мост угрожающе закачался, когда спутники ступили на него.

– А это точно безопасно? – ненавязчиво поинтересовался Дилл.

– Безусловно, – отозвался Девон, – если, конечно, ты не свалишься.

Они быстро оказались ниже уровня зданий с обоих концов моста. Сплетения медных труб соединяли фабрики и дома с городской системой водоснабжения и канализацией. Повсюду свисали сети: пеньковые паутины ловили столпы солнечного света, затаившись в темноте бездны. Веревочные конструкции провисали в пространстве между улицами. Сети собирали мусор, пьяниц и самоубийц, решивших нырнуть в пропасть. Ульсис не одобрял появления живых в своем царстве мрака, даже несмотря на то, что жить им оставалось считанные минуты.

– Здесь правят бродяги, – заговорил Девон, заметив интерес ангела. – Ты удивишься, когда узнаешь, что они выгребают из этих сетей.

Рэйчел, перегнувшись через канат, внимательно рассматривала огромную первую цепь.

– Эти цепи действительно выковал сам Кэллис? – спросила девушка.

– И их тоже. – Девон взглянул на Дилла. В его глазах сверкнула искорка удовольствия. – Машина, с помощью которой добывалась руда для первых цепей, а позже – выплавлялись звенья, до сих пор находится в основании горы Блэктрон. Наши военные суда недавно обнаружили ее. Церковь называет машину Зуб Бога. – Отравитель фыркнул. – Слышали бы вы эти бредни! Реликвия ждет своего часа и наблюдает за нами. Будто у машины есть чувства, есть разум!.

– А вы с этим не согласны? – поинтересовалась Рэйчел.

– Думаю, там больше шестеренок, чем извилин. Древняя – да, это я признаю. И громадная – больше, чем эта фабрика, но тем не менее просто механизм. Когда-то давно Зуб добывал руду из Блэктрона и доставлял ее в Дипгейт, а теперь механизм заброшен и забыт у основания древней горы. Хашетты используют машину как крепость. Можете себе представить? Целое человеческое общество живет и плодится внутри, словно животные.

– Значит, вы не верите, что Блэктрон был когда-то троном самого Ульсиса?

– Гора, безусловно, единственная в своем роде. Руды из ее недр уникальны, одно их присутствие отравляет землю на сотни миль вокруг. Если там когда-то и был трон, то чертовски неудобный. – Девон помедлил. – Но я отчасти верю легенде – например, что Блэктрон упал на землю с неба.

Рэйчел удивилась.

– А почему, собственно, нет? Мы все видели падающие звезды – на мой взгляд, гора вполне может оказаться подобным объектом.

– А Зуб? – поинтересовалась Рэйчел. – Он тоже мог упасть с неба?

– Это для меня загадка, – ответил отравитель. – Любопытно, что Церковь довольно-таки сдержанно комментирует, эту тему. Мне кажется, священники хотят, чтобы народ совершенно забыл о Зубе. Странно, не правда ли?

Вой печей и стук механизмов нарастали по мере приближения к Ядовитым Кухням. Клубы пепла наполняли едкий воздух, а вонючий черный осадок густым слоем покрывал пол, так что идущие при каждом шаге поднимали облака ядовитой пыли. К тому времени как они достигли главного входа, перья и одежда Дилла совершенно почернели.

Отравитель, казалось, не обращал ровно никакого внимания на вредоносные пары и сажу. Жестом он пригласил спутников в первую залу. Это помещение, вероятно, отличалось некогда богатым убранством, но из-за золы и копоти превратилось в настоящую пещеру. Черные следы практически полностью скрывали затейливый орнамент ковров, огни газовых ламп дрожали и шипели в стенных подсвечниках.

Девон подозвал носильщика из кухни и открыл ему первую боковую дверь:

– Спускаешься вниз, потом налево двести ярдов, снова налево, направо, тебе нужна третья дверь справа. Поднимаешься вверх по лестнице на второй этаж, четвертая дверь слева. Это кабинет начальника. Он даст тебе маску и объяснит, что нужно делать. Все понял?

В ответ парень тупо посмотрел на Девона.

– Пошел, – отмахнулся отравитель.

Носильщик поспешил скрыться за дверью.

– Искренне надеюсь, парень продержится дольше остальных, – сказал Девон. – Чтобы как следует проверить работников, нужна целая вечность. А тут еле хватает народу печи топить. – Он провел Рэйчел и Дилла через другую дверь.

Вошедших окутали нестерпимая жара и грохот, глаза ангела мгновенно сузились. Казалось, зала тянулась на милю вперед, растворяясь в дыму и тумане. Дюжины громадных одутловатых печей рядами расположились в помещении фабрики. Рабочие швыряли уголь в огненные глотки из специальных контейнеров, которые двигались по рельсам в центре залы. Трубы не меньше церковных шпилей вырастали из печей и уходили прямо в паутину балок и подвесных мостов высоко под крышей. Трубы поуже проворными змеями тянулись вверх и обвивали стволы гигантских дымоходов. Попеременно открывались клапаны, выпуская струи шипящего огня. Свист пара и вой печей заглушали крики рабочих, скрежет лопат и непрерывный стук колес угольных тележек. Пол дрожал и гудел под ногами.

– Топливо! – прокричал Девон.

Они шли вдоль контейнеров с углем. Потные, перемазанные сажей лица кивками и оскалами приветствовали отравителя. Забыв о печах и лопатах, рабочие с открытыми ртами следили за ангелом. Вырывавшийся из печных дверей раскаленный воздух бил в лицо, выдергивал у Дилла перья и уносил их под самый потолок.

Дверь на дальнем конце котельной вела в относительную тишину и спокойствие склада. Только здесь Дилл почувствовал, как сильно звенят уши. Его одежда совершенно промокла от пота.

Девон снял с крючка пару странного вида масок и протянул их Диллу и Рэйчел. К приспособлению крепились длинные, похожие на щупальца кальмара трубки.

– Это чтобы защитить легкие, – пояснил отравитель, натягивая маску. – Мы отправимся в довольно опасное место.

Следующая комната была примерно в два раза меньше котельной. Пол резко обрывался, и гостям пришлось передвигаться по подвесному мосту между рядами гигантских открытых резервуаров, в которых бурлила молочно-белая жидкость. Мост окутывали клубы густого пара. Кальмароголовые лаборанты в запачканных комбинезонах регулировали клапаны и переписывали показатели датчиков. Другие, стоя на лестницах, снимали пену с кипящей жидкости с помощью похожих на весла черпаков.

Девон задержался, чтобы проинспектировать работу подчиненных.

– Кислоты, щелочи, аммиак, – прокомментировал приглушенный голос из маски.

– Оружие? – поинтересовалась Рэйчел.

– Только самое основное. Эти компоненты сжигают легкие и кожу, – отравитель посмотрел на Дилла, – и перья.

Дилл взглянул на кипящее содержимое баков через поцарапанное стекло маски. Проходящий через волокнистую трубку респиратора кислород отдавал кисловатым металлическим запахом. Требовалось немало ловкости, чтобы удержаться на шатком мосту. Чуть-чуть невнимательности, и можно перегнуться через перила слишком далеко.

Девон резко развернулся перед дверью в следующую комнату.

– Лаборатория. Не снимайте масок и, убедительная просьба, ничего не трогайте.

Они вошли в помещение еще меньшее, чем предыдущее. Широкие стеклянные столешницы уставлены колбами и трубками всевозможного диаметра. Комбинезоны лаборантов казались не чище, чем фартуки мясников на рынке. Погруженные в работу химики разливали и измеряли, смешивали растворы и делали пометки в журналах, не обращая ровно никакого внимания на пришельцев. Бесчисленные ряды закупоренных мензурок заполняли ниши гигантской деревянной карусели в центре залы.

Приблизившись к сооружению, Дилл рассмотрел капельки красной жидкости на дне мензурок.

– Что это? – поинтересовался ангел.

– Болезни, – ответил отравитель.

Дилл невольно задержал дыхание.

– Одни вызывают лихорадку, сыпь, грипп, желтуху, анемию. Имеются растворы, способствующие развитию инфекций, ослабляющие кости, вызывающие синяки и раны. Есть и такие, которые приводят к стерильности или вызывают наследственную мутацию.

– Стерильность? – Рэйчел даже глаза выпучила. – Наследственную мутацию?

– Это относительно новое направление в науке. В основном мы используем яды. Некоторые производные от веществ, что в данный момент готовятся в этой лаборатории, уже были опробованы в полевых условиях.

– Против племен?

– Вам отвратительна эта мысль?

Взгляд девушки скользнул по рядам мензурок и колбочек.

– Я и раньше знала о ядах, но эти болезни… настолько жестоки, противоестественны.

Из-под маски послышался смех.

– Природа и сама жестока. А разве мы – не часть природы? Ничто из того, что мы делаем, не может быть противоестественным, поскольку наша воля есть продукт исключительно природный, и, таким образом, она естественна. – Девон повернулся к Диллу. – А что вы думаете? У вас есть возражения по поводу подобного приложения научных знаний?

– Мне кажется, некоторые вопросы лучше решать богам.

Отравитель только всплеснул руками и закивал головой.

– Да, да, да. Конечно. Вы совершенно правы. А теперь позвольте показать вам самое, так сказать, сердце моей работы. – Он нашел на полке несколько перчаток и протянул их гостям. – Будьте столь любезны надеть вот это, и проследуем в лабораторию ядов.

Первая комната полностью отличалась от того, что ожидал увидеть Дилл. Воздух наполнял кисловатый рассольный запах. Отблески дрожащего бледно-зеленого света падали на пол через стекла встроенных в стены аквариумов. Девон снял маску. Немного погодя Дилл и Рэйчел последовали его примеру. Они шли между рядами аквариумов и раскрыв рты разглядывали самых невероятных монстров, притаившихся за толстыми стеклами.

– Большинство ядов смертельны, – рассказывал Девон. – Взяты от животных, населяющих морские пучины этого мира. – Отравитель остановился перед стеклом, за которым извивались желтые и зеленые полосатые твари. – Змеи с рифа Ордан. Один укус содержит достаточно яда, чтобы убить сотню человек.

Змеи медленно покачивали поднятыми над песком сонными головами. Дилл неосторожно прикоснулся перчаткой к стеклу, и тварь в то же мгновение атаковала. Дилл отдернул руку.

– А вон там, – Девон указал на ближайший аквариум, – между кораллами, если присмотритесь, разглядите попугаеклювого осьминога. Он прямо сейчас смотрит на нас.

Гигантский, черный с голубой каемкой глаз неподвижно следил за пришельцами из кораллового укрытия.

– Эти осьминоги умнее кошек и способны некоторое время существовать вне водоема. Мы поймали этого парня как раз в тот момент, когда он совершал ночную прогулку по лаборатории, и с тех пор крепко запираем аквариум. Он любитель молотковой креветки из кормушки.

Дилл настороженно оглянулся: мало ли что еще успело сбежать из аквариума.

Девон останавливался у каждого резервуара и рассказывал гостям о смертоносных обитателях лаборатории. Дилл узнал о болезненных волдырях, которые оставляли иглы рыбы-лисы, и о медленной мучительной смерти рыбаков, укушенных запутавшимся в сетях вдовьим угрем. В одном аквариуме полупрозрачная сферическая медуза распустила колышущийся водопад ядовитых щупалец. В другом обитали огромные пятнистые слизни, всевозможные анемоны, пестрые желеобразные существа неопределенной формы и множество тварей, похожих на тараканов и многоножек, вооруженных острыми шипами.

В самом конце комнаты Девон приподнял занавеску и пропустил гостей в следующее помещение, также заставленное аквариумами. Там оказалось несколько светлее. Затхлый воздух и древесная пыль забивали легкие. Причудливые сгорбленные тени вырастали в стеклянных резервуарах там, где из окон на высоком потолке опускались столпы солнечного света. В углу комнаты в нише располагался стеллаж с рулонами тонкой материи, такой же был накрыт один из столов.

– Антропоиды, – пояснил отравитель. – Большинство ядов, которые мы здесь добываем, не столь смертоносны, однако и они находят свое применение. Бывает, требуется медленная смерть. – Он взглянул на Рэйчел. – В голову приходит случай с капитаном Муршанком на полуострове Тауэрбрэк.

Девушка кивнула. Отравитель продолжал:

– Мы еще только осваиваем процесс пропитки нити шелкопряда паучьим ядом. Одежды из подобного материала великолепны и смертоносны. – Он улыбнулся. – Надеюсь, это стоящее направление.

Следующая занавеска вела в новую комнату. Жаркая духота окутала спутников на пути через длинную оранжерею. Зеленоватый свет просачивался сквозь густую листву доисторических папоротников. Белесый туман вытекал из труб под крышей. Воздух отяжелел от богатства тропических ароматов.

– Флора, – обвел рукой Девон. – Только ничего не трогайте. Некоторые шипы настолько остры, что с легкостью протыкают перчатки. И осторожнее с крыльями.

Они осторожно пробирались между нежными орхидеями, блестящими листьями и лианами, не спеша душившими толстые, источающие пахучую смолу стволы; мимо бесконечных вьюнов, усыпанных крошечными бледными цветочками. Дилл вспотел от тропической духоты и влажности.

– Растения привезены с самых окраин: из Лума и вулканических островов Желтого моря. Здесь имеются исключительно редкие и хрупкие экземпляры.

Внезапно один из кустов зашевелился, и Рэйчел машинально потянулась к рукоятке меча, но Девон остановил ее.

– Крысоловка. Растение почуяло наше приближение. Оно заманивает жертву, тряся листвой и таким образом имитируя движение мелкого зверька. А ядовитые шипы у основания стебля позаботятся, чтобы опрометчивый хищник остался там навсегда. Мертвые животные удобряют почву рядом с растением, а запах падали только привлекает новую жертву.

– Я о таком даже и не слышала, – пробормотала Рэйчел.

Отравитель склонил голову и поверх очков посмотрел на девушку.

– В природе обман есть общепринятый метод добывания пищи.

Покинув оранжерею, они вошли в прохладу высокой узкой башни. Узкая спиральная лестница вырастала прямо из округлой стены и заползала, словно лиана по стволу, на головокружительную высоту. Стенные ниши, заставленные сосудами и бутылочками с мутной жидкостью, неотступно следовали вверх за ступенями. Сбоку располагался широкий верстак, загроможденный цветными колбами, трубками и мензурками. На столе стояли ступки и пестики всевозможных калибров, газовые горелки и спиртовки, зажимы и клетки, в которых скреблись крысы.

– Здесь мы смешиваем и апробируем новые яды.

– На крысах? – поинтересовалась Рэйчел.

– Первоначально.

Дилл пытался разглядеть, где же заканчиваются ступеньки, но конца им видно не было.

– Сколько ядов вы храните здесь?

– В смысле? Все, – ответил Девон не глядя, махнув на ряды полок. – Теперь, друзья мои, я должен, к моему глубочайшему сожалению, завершить нашу прелюбопытнейшую экскурсию. Сегодня днем мне предстоит завершить один крайне важный эксперимент. – Отравитель одарил гостей теплой окровавленной улыбкой. – Но, прошу вас, без промедления приходите сюда, если захотите расширить кругозор и познакомиться с моей скромной работой.


Несколько позже, сидя на платформе напротив главного входа в Ядовитые Кухни, Дилл и Рэйчел следили за оседающей в пропасть сажей. В пустоте раздавалась глухие ритмичные удары. Свесив ноги через перила балюстрады, Рэйчел отковыривала ржавчину с металлических прутьев ограждения и отпускала в бездонную пустоту. Вдруг она задала вопрос:

– Как ты думаешь, что там внизу?

Дилл озадаченно взглянул на девушку.

– Ульсис, конечно. Город Дип.

– Ты действительно в это веришь? Всему, что они говорят? Город мертвых, Зиккурат? Сад костей? Армия, ожидающая возвращения на небеса?

– А ты нет?

– Раньше верила. – Рэйчел ковырнула пальцем облупившуюся железяку. – Теперь уже не так уверена. Нам свойственно ожидать чего-то лучшего, даже если это означает смерть. Но не факт, что это лучшее вообще существует. Ты не согласен? – Она быстро взглянула на ангела и отвела глаза. – Спайны считаются рукой Господа, но, честно говоря, я не верю, что даже посвященные способны слышать его. Чем ближе я нахожусь со своими сослуживцами, тем больше мне не по себе.

Дилл проглотил комок в горле. Она даже до конца не прошла обучение?

– Ты не согласилась пройти процедуру посвящения? – выдавил ангел.

Рэйчел печально вздохнула.

– Боже мой, а тебе не кажется, что мне хотелось бы? Освободиться от всего этого. Это подобно физической боли. – Девушка прижала ладони ко лбу. – Только вот не мне решать. Мой брат теперь глава дома, и он не соглашается подписать документы: хочет наказать меня за то, что я добилась того, чего он так и не смог. Я могу вплотную подойти к человеку и убить его, а потом жить с этим. Воткнуть в живую плоть нож и смотреть, как она истекает кровью. – Спайн усмехнулась. – В каком-то смысле я даже хуже, чем Карнивал. Говорят, она наносит себе раны после каждого убийства – физическая боль облегчает душевные страдания. Дилл нахмурился.

– Разве это не причиняет только больше боли?

– Боль бывает разной. Иногда одна вытесняет другую. – Рэйчел мрачно взглянула на забинтованные руки. – Меня наградили шрамами враги. Мне никогда не приходилось самой наносить себе раны. Так может быть, я и не заслуживаю посвящения? Мы жаждем лечь под иглы, потому что это смерть без страха смерти. – Она вздохнула, издав сухой, хриплый звук. – Спайны должны бы за мной охотиться, а не за ней.

Диллу стало неловко, когда он заметил на руках Рэйчел повязки.

– Ты сражалась с ней?

Спайн пожала плечами.

– Откуда она появилась?

– Если верить священникам, прямо из коридоров Айрил. Демон, посланный собирать души для Лабиринта. Есть и другие версии. Некоторые говорят, что Карнивал поднялась из бездны вместе с Кэллисом и Девяноста Девятью. Когда закончилось действие ангельского вина, она начала убивать, чтобы поддерживать собственную жизнь. – Девушка задумчиво посмотрела в черную пропасть. – Мне всегда казалось, что истории о Карнивал несколько преувеличенны. Я считала, что она убивает, но на самом деле не забирает души жертв, что она такая же смертная, как я и ты. Только вот я видела слишком много обескровленных после Ночи Шрамов, видела, как двигается ангел: слишком быстрая, слишком сильная. И глаза… яростные, голодные, черные, словно бездна.

– Ты можешь остановить ее?

– Сильно сомневаюсь.

– Тогда зачем пытаешься?

– Я же спайн, – ответила девушка с горькой улыбкой. Разговор на некоторое время оборвался. Периодически из труб Ядовитых Кухонь с гулом вырывались струи огня, ярко вспыхивали и постепенно угасали. Над крышей клубились облака тяжелого дыма, перекатывались и раздувались, а затем пеплом и сажей опускались вниз. За адским занавесом солнечный диск постепенно катился к краю пропасти. Сквозь пелену ядовитого тумана вечернее небо казалось больным и потрепанным.

Рэйчел отщипнула кусочек ржавчины и бросила в пустоту.

– А ты знаешь, что уже организовывались экспедиции на дно бездны?

– В бездну? – Дилл впервые слышал об этом.

– Безусловно, секретные. Втайне от храма. Безумцы воровали корабли, строили воздушные шары, изобретали какие-то крылатые штуковины и еще много ерунды. Все так и сгинули там, внизу…

– Что с ними случилось?

– Они так и не вернулись.

Дилл вгляделся в глубину. Даже сейчас при свете вечернего солнца темнота бездны тревожила ангела. Рэйчел продолжала отдирать куски ржавчины. Коричневые скорлупки кружились и танцевали в воздухе, словно осенние листья, а потом их проглатывала черная пасть. На противоположном краю расселины завыла сирена, и военный корабль плавно отделился от заправочной платформы. Судно медленно опустилось, затем, ведомое тросами, вынырнуло из тени на более открытое пространство. С причала раздавались скрип тележек и крики рабочих. Канаты отпустили, взвыли двигатели, и машина устремилась прочь из черной трещины Скиза в небо, плавно набирая высоту. Корабль поднялся над лесом кранов и паутинами цепей, над клубами дыма и пламенными языками Ядовитых Кухонь и превратился в черное пятно на фоне заходящего солнца.

Рэйчел встала и перегнулась через перила. Прутья заскрипели в знак протеста.

– Если я упаду, ты поймаешь меня? – Девушка оторвала ноги от пола и повисла на поручне.

Дилл тоже поднялся.

– Я не умею летать.

– Но ты бы попытался меня спасти? – Рэйчел еще сильнее наклонилась, балансируя на животе. Перила жалобно застонали.

– Пожалуйста, перестань. Это опасно.

– Ты бы попытался, зная, что все равно не сможешь мне помочь?

– Да.

Рэйчел встала на ноги и выпрямилась, продолжая смотреть в пропасть.

– Может быть, – прошептала девушка, стоя спиной к Диллу.

13. Лига Веревки

Одинокий фонарь дрожащим красноватым светом освещал ржавые жестяные листы и полусгнившие доски, которые, собственно, и составляли основной строительный материал городских трущоб. Покосившиеся бараки, соединенные трухлявыми мостами, качались в пеньковых гамаках. За пределами Лиги огни городских улиц сначала опускались, а потом плавно ползли вверх, огибая силуэт храма в центре гигантской чаши.

Отражения заплясали в черных доспехах капитана Клэя, когда тот повернулся и с отвращением огляделся вокруг. Доски жалобно заскрипели под тяжелыми сапогами стражника.

– Вы уверены, что мы именно в том месте?

Клэй поморщился и потянул носом воздух.

– Судя по запаху, в том самом.

Фогвилл и сам чувствовал, что попахивает тухлятиной. Может быть, дохлая крыса или кошка. А капитан еще настаивал, чтобы помощник не смел душиться перед выходом. И хотя ряса, как, нахмурившись, заметил Клэй, пропахла духами, этого было явно недостаточно, чтобы перебить жуткую вонь.

– Вы можете идти, капитан. Отсюда я и сам доберусь.

– Помощник, вы в трущобах, – проворчал стражник, опершись на тяжелое копье. – На днях этот бродяга чуть не придушил моего человека. Грязный ублюдок. Такой крысе доверять нельзя.

– И тем не менее мне нужно поговорить с ним наедине. Ваше присутствие лишь подольет масла в огонь. Я сам в состоянии найти отсюда выход. – Фогвилл только тут понял, что сказал, и ужаснулся.

Клэй сначала колебался, но потом кивнул, развернулся и зашагал прочь по прогнившим доскам, отведя руку и балансируя копьем. Подвесной мост подпрыгивал с каждым ударом солдатского сапога, веревки стонали и дрожали, словно натянутые струны. Даже не тросы, обычные веревки. Фогвилл крепко вцепился в мост, стараясь не смотреть вниз. Бесполезно: пропасть, словно черный магнит, притягивала взгляд. Помощник зажмурился.

Когда наконец-то вместе с мостом успокоились и внутренности Фогвилла Крама, он уже стоял перед строением из досок и металлических листов, сильно напоминавшим коробку. По всей видимости, конструкция служила бродяге домом. Через окно – просто дыру в стене – не наблюдалось никаких признаков жизни.

Помощник проскользнул под веревочными перилами подвесного моста и с сомнением посмотрел на доску, перекинутую от улицы до двери лачуги. Четыре фута прогнившей древесины и пара старых веревок отделяли смельчака, рискнувшего ступить на эту шаткую тропу, от вечной темноты. Помощник тщетно силился разглядеть сетку над пропастью. Сетка точно должна быть. Даже здесь. Это закон. Мысль эта утратила свою ободряющую силу, едва нога помощника опустилась на доску, издавшую протяжный предсмертный скрип. Может быть, стоит крикнуть в окошко и попросить помощи? И показаться трусливым щенком, которым Фогвилл, в сущности, и являлся? Ничего умнее нельзя и придумать. К тому же так можно разбудить всю округу, а помощник искренне желал, чтобы она спокойно спала до самого утра. Выбора не оставалась: нужно идти вперед. Фогвилл набрал воздуха в легкие, вцепился в веревки и сделал крошечный шажок. Даже в мрачном свете уличного фонаря можно было разглядеть белые полоски на толстых пальцах на месте дорогих колец. Доска прогнулась под весом священника, когда расшитые туфли добрались до ее середины.

Эти четыре фута показались Фогвиллу длиннее, чем дорога от храма до трущоб Лиги. Трясущиеся ноги подошли к двери лачуги. Помощник собрал всю волю в кулак и отпустил веревку, чтобы постучаться.

Ответа не последовало.

Фогвилл про себя выругался: надо было попросить Клэя подождать у моста. В этой части Дипгейта не стоит бродить в одиночку, тем более по ночам.

Помощник чуть сильнее постучал в дверь.

– Заперто! – пробасил хриплый голос.

Фогвилл нагнулся к щели между досками, набрался смелости и немного громче проговорил:

– Можно вас на пару слов?

– Убирайся к чертовой матери! – громыхнул голос.

Помощник вздрогнул. Он так полгорода перебудит.

– Пожалуйста, это срочно! – Бараки продолжали молча и неподвижно дремать. Одиноко висевший над серединой моста фонарь скрипел и шипел. Фогвилл уже занес руку, чтобы снова постучать, когда дверь скрипнула и приоткрылась. В лачуге было темно. Фогвилл наклонился к двери и прошептал в образовавшуюся узкую щель: – Мне нужно с вами поговорить. Дело касается вашей дочери.

– Убирайся, святоша проклятый! Абигайль украла Пиявка. – Дверь хлопнула перед самым носом помощника.

– Нет! – крикнул он.

В лачуге послышалось какое-то движение, и дверь снова скрипнула. Фогвилл решил воспользоваться моментом.

– По-моему, Карнивал тут ни при чем.

В следующий миг дверь распахнулась, и на Фогвилла из темноты комнаты уставилось страшнейшее чудище из тех, которые ему приходилось видеть. Помощник чуть не взвизгнул от испуга, но вовремя проглотил комом ставший в горле страх. Лицо – да, если внимательно присмотреться, это и правда было человеческое лицо, – молча обвело взглядом улицу и остановилось на Фогвилле. Нос сморщился.

– Ты воняешь, – сказал господин Неттл.

Фогвилл был счастлив сойти с гнилой доски. Но чувство это мгновенно развеялось, когда за его спиной захлопнулась дверь лачуги. На какой-то момент решение прийти сюда показалось роковой ошибкой. Фогвиллу никогда не справиться с таким громилой, если тот решит напасть. Еще Клэй предупреждал об агрессивности бродяги и некоторой недружелюбности к Церкви. Вдруг Фогвилла зарежут или того хуже? Могут даже надругаться.

Господин Неттл полоснул по кремню, и масляная лампа осветила комнату. Стоя посреди узкой коробки из картона и жестяных листов, бродяга поднял лампу и с отвращением осмотрел пришельца с ног до головы.

Здоровенный мужичина в порванной рубахе раза в два превосходил любого из церковных стражников в полной амуниции. Грязный и пыльный, словно гора строительного мусора, он заполнил собой узкое пространство лачуги. Грубое лицо походило на неотесанный кусок камня, до которого еще не дошли руки скульптора. Приплюснутый нос сломан и свернут на сторону. Жесткая, словно металлическая стружка, щетина покрывала половину лица. Остальная половина расцвела синяками всевозможных оттенков. Запавшие красные глаза злобно уставились на Фогвилла.

Щеки и глаза провалились так, будто бродяга не спал и не ел целую неделю. Он походил на совершенную развалину, и воняло от него как от мешка дохлых кошек.

– Сюда, – буркнул господин Неттл.

Бродяга повернулся и пошел по коридору, наступая на связки макулатуры и ящики бутылок, разворачивая широкие плечи, чтобы не снести стопки коробок. Лачуга тряслась и грозила обвалиться на каждом шагу. Гвозди беспорядочно торчали из стен в самых неожиданных местах – там, где нужно было в очередной раз залатать дыру. Приглядевшись повнимательнее, помощник пришел к выводу, что весь дом собран из мусора. Гардеробная дверца закрывала стену, а ее близняшка оказалась неподалеку на потолке. В другом месте рама от зеркала с выбитым стеклом прикрывала пространство между балками. Ржавые трубы и сломанные лестницы служили опорами для лоскутного одеяла из фанеры и всевозможной рухляди. Сразу становилось понятно, что талантом плотника природа господина Неттла обделила: ни одного прямого угла во всем доме. А это еще что такое? Щит? Герб на панели – точно, щит церковного стражника. Фогвилл прижал руки к груди и съежился в комок, чтобы занимать как можно меньше места и не задеть ничего по дороге. Помощник прогнал от себя мысли о крысах и начал осторожно передвигать ноги.

Пустые бутылки скатывались по наклонному полу комнаты в кучу у стены под выцветшим плакатом уитвортского медового мыла – продукта, который сам господин Неттл, по всей видимости, никогда не употреблял.

Бродяга снял пустые коробки со старого облупившегося кресла и кинул их в кучу остального мусора в углу.

– Садись, – буркнул господин Неттл.

Фогвилл осторожно опустился на самый край кресла. Подлокотником служило не что иное, как разломанный костыль. Помощник немного не так представлял себе жилище бродяги: в его воображении рисовалось что-то вроде антикварного магазина – старая мебель, всякие диковинки, выуженные из сетей на починку и продажу. А тут только макулатура да бутылки, жестянки и горы грязного тряпья. Из всего хлама в глаза бросалось несколько неожиданных вещиц: мраморные часы с одной только минутной стрелкой явно попали сюда из другой части города; пара больших медных шестеренок, вероятно, в свое время покинули церковный телескоп, над которым ночами корпел старый пресвитер; несколько пестрых картинок с изображением городских пейзажей, намалеванных на фанерной доске, были приколочены к стене. В общем и целом жилище бродяги было под завязку набито хламом. Как только можно жить в такой помойке?

Хозяин опустил на пол фонарь и сложил руки на груди, ожидая, пока Фогвилл заговорит.

Священник разгладил на коленях простецкую черную рясу, которую надел по настоянию капитана Клэя.

– Могу я поинтересоваться, чем ваша дочь зарабатывала на жизнь? – начал Фогвилл слащавым голосом.

Неттл поморщился и неохотно ответил:

– Рисовала.

Священник присмотрелся к рисункам на стене.

– Это ее работы?

То были незамысловатые любительские картинки. И народ это покупает?

Бродяга кивнул.

– Бесподобно, – поспешил отметить Фогвилл. – У нее был талант…

– По монете за картину.

Может быть, стоило купить какую-нибудь картинку, чтобы помочь делу, но Фогвилл вспомнил, что оставил все деньги в храме, и решил, пока не поздно, сменить тему.

– Господин Неттл, вы знаете, где точно находилась ваша дочь, когда она исчезла?

Вместо ответа бродяга полез в кучу коробок и вытащил кусок фанеры. То был набросок, такой же бездарный, как и все остальные картины. И тем не менее изображение на рисунке не оставляло никаких сомнений.

– Она работала именно над этим?

– Я вытащил фанеру из сетей в том самом месте. В первую очередь я там все обшарил.

Фогвилл внимательно изучил набросок. Не было никаких сомнений: на заднем плане возвышались печи и трубы Ядовитых Кухонь. Безусловно, картинка еще не доказательство, на ее основе нельзя строить обвинение против Девона. Хотя можно делать определенные выводы. У Фогвилла уже давно появились некоторые подозрения. Впрочем, Карнивал могла совершить убийство в любой части города.

– У нее на руках были синяки? – последовал вопрос.

Бродяга прищурился.

– Были синяки? – повторил священник.

Неттл с подозрением посмотрел на гостя.

– Да.

Все совпадает. Бродяга никогда не держал дочку в ящике со льдом или что-нибудь в этом роде. Фогвилл еще раз посмотрел на картины: разные уголки города, нарисованные все теми же яркими красками. У девочки явно была какая-то непонятная страсть к красному и желтому, потому что рисовала она исключительно этими цветами.

– Мы нашли других, – рассказал Фогвилл. – Насчет ран все понятно, но синяки… Это не Карнивал. Ангел подвешивает жертвы за ноги.

– Так кто это сделал?

– Мы не знаем.

Бродяга угрожающе приблизился к Фогвиллу.

– Но вы кого-то подозреваете?

Помощник заметил, как мышцы на громадных ручищах Неттла напряглись, словно веревки. Он внутренне съежился, но все-таки заставил себя посмотреть в глаза великана и выдавил:

– Нет.

Глаза бродяги замерли на лице священника, но синяки и жесткая щетина словно пульсировали в такт движениям сердца.

Фогвилл отчаянно пытался сохранить внешнее спокойствие. В лицо бил нестерпимый запах виски, а воротник насквозь промок от пота. И зачем только нужно было отпускать Клэя?

Наконец господин Неттл отступил назад.

– Выметайся отсюда.

Фогвилл в два прыжка перемахнул через планку и, путаясь в полах рясы, со всех ног пустился в сторону храма. Доски прогибались и раскачивались, но он и не думал останавливаться. До самых ворот храма.


Господин Неттл быстро оделся и сложил в рюкзак обычное снаряжение нищего: веревку, крюк, молоток, гвозди, небольшой шкив, фонарь и несколько кусков кремня. Вместе с инструментами положил фляжку, ломоть хлеба, мешочек изюма и кусок сала, заткнул за пояс нож, вывез тележку Смита на мост и начал нагружать ее чугуном. Понадобится помощь, которая, вероятно, обойдется недешево. Может быть, чугун это покроет, а может, цена окажется куда выше.

Пока бродяга работал, поток холодного ветра вырвался из бездны и качнул Лигу Веревки, словно тонкую паутинку. Лачуги застучали одна о другую. Доски и фанера затрещали, гвозди заскрипели по жестяным крышам. Даже улицы Рабочего лабиринта пришли в движение. И только черная громадина храма неподвижно возвышалась в сердце Дипгейта. Окна, словно застывшие в воздухе капли янтаря, сверкали в последних лучах заходящего солнца.

Неттл нутром чувствовал, что толстый священник соврал: Церковь кого-то подозревала. Он вытер грязной рукой пот со лба и глубоко вздохнул. Это была не Карнивал? Священники могут искать виноватого или нет – не имеет значения. Неттл найдет его раньше, чего бы это ни стоило.

Колдовства не существует. Это всем известно. По тавернам и питейным Рабочего лабиринта народ давно перестал в это верить и только посмеивался над подобными россказнями. Но если хорошенько прислушаться, можно заметить, что слишком уж сильно они не верили и слишком громко хохотали.

Нагрузив доверху телегу, бродяга плюнул себе под ноги и направился к единственному человеку в Дипгейте, который умел разговаривать с адом.

Чем больше Фогвилл удалялся от Лиги, тем сильнее его охватывали тошнота и головокружение. Здесь, как и на других окраинах города, первые цепи находились на самом далеком расстоянии друг от друга. Основная масса домов держалась в сетях из относительно тонких цепей, канатов и веревок.

Все качалось, дрожало и стонало. В нос бил запах подгнившей мокрой древесины. Словно в чумном доме. Целый район, охваченный гниением и болезнью.

За старые веревки было страшно взяться: они могли лопнуть в любую минуту и утащить в пропасть весь грязный вонючий квартал. Каждый шаг может стать последним. Призрачные очертания сетей далеко внизу успокаивали мало – по большей части они давно прогнили и истрепались и вряд ли удержали бы собаку, не говоря уже о дородных телесах Фогвилла. Иногда по дороге попадались фонари, но большей частью помощнику приходилось пробираться в темноте при тусклом лунном свете – так скоро после Ночи Шрамов на небе светил только тоненький молодой месяц. Народ в Лиге не рисковал высовывать нос из дому после захода солнца, но отсутствие на улице воров и головорезов не давало Фогвиллу внутреннего спокойствия: человек, к которому он направлялся, был куда опаснее всех бандитов Дипгейта.


Хромой медиум жил на Воробьином мосту в районе Церковных труб. Мост раскинулся над пропастью между Тэннерс-Глум на западе и старыми угольными складами на востоке. Высокая деревянная конструкция крепилась к гранитной платформе. Воробьиный мост, вмещавший две плотно идущие бок о бок телеги, некогда являл собой символ процветающего индустриального района. Перегнувшись через парапет, можно было заглянуть в глубь воздушного канала, рассмотреть мощные каменные стены, облака дыма и громадные цепи в основании Рабочего лабиринта. Процветание приносит богатство, богатство приводит за собой людей, а людям надо где-то жить. Теперь над Воробьиным мостом возвышались уже четыре этажа. Новые жилища надстраивались сверху, слепленные словно детский конструктор и приделанные при помощи всевозможных крюков и цепей. Покосившиеся крыши неровной линией поднимались над мостом. Около сорока семей обитало в этом муравейнике до того, как в нем поселился Томас Скэттерклоу. Груженные кожей для рынка или металлоломом из разобранных угольных хранилищ телеги все еще проезжали по длинному туннелю под домами на мосту, но теперь только по одной и только в дневное время.

Господин Неттл посмотрел вверх на мост. К дому с внешней стороны были пристроены леса, однако доски давно просели, а столбы и лестницы сгнили. Черепица наполовину обсыпалась с кривых крыш, в пропасть глядели разбитые окна. Только в одном окне горел приглушенный красноватый свет.

– Железо у тебя?

Неттл обернулся на голос. Из темноты выкатился человек на низкой доске с колесиками и, ловко взмахнув забинтованными руками, подъехал к бродяге. Ноги у него были отрезаны чуть повыше колен, однако, несмотря на это, широкая грудь и мощные руки выдавали в незнакомце сильного малого. Такими руками можно лошади шею свернуть. Два глубоких шрама на левом предплечье очень походили на раны, оставленные мечом, – вероятно, парень когда-то служил в войсках или церковной страже.

– Здесь хватит? – спросил Неттл.

– Смотря что ты хочешь. – Колесики скрипнули. – Нет, знаешь, в конце концов, все-таки не хватит.

– Это что, загадка такая?

– Дэннинг мое имя, – буркнул калека. – Хочешь знать, что стало с моими ногами?

– Нет.

Безногий улыбнулся.

– Хочешь поговорить с господином Скэттерклоу? Вверх по лестнице. А я заберу железо.

– А вдруг он не сможет мне помочь?

Дэннинг пожал плечами.

– Не мое дело. У нас только так.

Неттл колебался. Железа в телеге – на целое состояние для нищего вроде него: хватило бы на полгода беззаботной жизни. Если медиум не поможет, все кончено. Неттл больше не видел для себя будущего. А вдруг поможет? Тогда будущее может оказаться много хуже, чем его отсутствие.

– Я не могу за тебя решать, – сказал Дэннинг, – только мне сдается, ты уже многим рискнул, придя сюда. – Он улыбнулся какой-то недоброй улыбкой. – Господин Скэттерклоу знает, что ты здесь. А если господин Скэттерклоу знает, то и Лабиринт тоже знает.

Господин Неттл отпустил ручку тележки.

– Дверь рядом с красным окном. – Дэннинг мотнул головой в сторону дома, а сам подъехал к тележке и опустил ручку так, чтобы она уперлась в его широкие плечи. Ворча и ругаясь, калека покатил чугун в ту сторону, откуда появился, скрипнув тремя парами колес.

Леса зашатались под тяжелым весом бродяги. Гнилые веревки и доски жалобно застонали, но Неттлу удалось без особых происшествий добраться до верхней платформы. Серебряные в лунном свете нити цепей разбивали извивавшийся внизу канал на черные полоски пустоты. Сквозь грязное стекло в покосившейся раме проглядывали темные очертания в красном свете. Неттл припрятал рюкзак в укромное темное место и постучал.

– Он здесь! Прячьтесь! – прошипел голос за дверью. Бродяга ждал: он совсем не хотел знать, с кем или с чем разговаривал Скэттерклоу. Слишком много дверей в Айрил уже открылось в районе Воробьиного моста.

– К нам тут гости пожаловали! – во весь голос проревел Скэттерклоу. – Вы что, хотите его перепугать до смерти? Убирайтесь с глаз моих! Все до одного! Пошли вон!

Господин Неттл довольно долго прислушивался к тишине за дверью, но не услышал ничего: ни шагов, ни малейшего движения. Не зная, что еще делать, бродяга снова постучал.

Молчание.

– Проходите, – раздался голос через некоторое время.

Дверь распахнулась, и гостя встретила целая стена разбитого стекла: острые, как бритва, осколки всевозможных форм и размеров были приклеены к деревянной перегородке в нескольких футах от входа в помещение. Стена восьми футов высотой тянулась от одного до другого конца продолговатой комнаты и образовывала длинный коридор, от которого начинались еще с десяток проходов, также обклеенных битым стеклом. Красный фонарь, заливавший помещение кровавым светом, свисал со стропила.

Лабиринт? Медиум воздвиг святыню Айрил посреди Дипгейта? Неттл вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Ширины коридора как раз хватало, чтобы он прошел, не ободрав рубашки об острые осколки. Лабиринты в любой форме были запрещены в Дипгейте: демоны Айрил черпали из них силу. Рассказывали, что месяца два назад одного ивигартского ювелира притащили прямо к Авульзору за то, что тот изготовил брошку. Рисунок оказался столь замысловатым, что стражники посчитали его подобием коридоров ада. Но здесь-то находился настоящий лабиринт из стекла и дерева. Церковники дотла выжгли бы это место, узнай они о жилище Скэттерклоу.

Неттл медленно продвигался вперед. Ближайший коридор заканчивался футах в двадцати, и от него ответвлялись еще шесть проходов.

– Скэттерклоу? – позвал бродяга.

– Сюда.

Казалось, голос одновременно звучал изо всех концов квартиры. Господин Неттл осторожно повернул в один из стеклянных проходов, боясь потерять дорогу. На одной стене он приметил черный осколок в форме полумесяца, чтобы на всякий случай иметь ориентир, и шагнул в третий коридор справа.

Узкое пространство тянулось по меньшей мере на сорок футов, давая начало бесчисленным проходам. Бродяга нахмурился: с виду и не скажешь, что на Воробьином мосту может уместиться такое сооружение. Он оглянулся на осколок и осторожно пошел между стеклянных стен к сердцу лабиринта, стараясь не задеть за острые выступы. Внезапно кто-то ухватил его за плечо, и, остановившись, Неттл почувствовал, как по спине потекла струйка крови.

– Стой! Стой! Стой! – завопил Скэттерклоу. – Всем оставаться на месте! Он пока не потерялся. Ты ведь еще не потерялся, бродяга?

– Нет.

– Тогда продолжай идти.

По лбу струились ручейки пота, но господин Неттл не смел поднять руку и вытереть лицо. Места едва хватало, чтобы вздохнуть. Бродяга набрал в легкие воздуху и сделал шаг. Следующий проем вел в новый коридор вдвое длиннее предыдущего. Черные осколки блестели со всех сторон. Бессмыслица какая-то: все помещение не могло быть больше шестидесяти футов в ширину. Неттл посмотрел на потолок: там снова болтался красный фонарь. Проклятая лампочка всегда оказывается прямо над головой? Все это начинало утомлять.

– Скэттерклоу, – крикнул гость.

– Не останавливайся. Они знают, где ты.

– Кто знает? Ответа не последовало.

Господин Неттл выругался и пошел дальше. Свернул налево, еще через пятьдесят осторожных шагов – направо. Когда он остановился и поднял голову, фонарь снова оказался прямо над ним. Чтоб чертов медиум провалился! И так уже целое состояние калеке отдал, а теперь еще приходится играть в дурацкие игры! В какой-то момент Неттл уже собирался забраться на перегородку и хорошенько осмотреться, что к чему. Или отскрести ножом от стены проклятые осколки и спокойно идти дальше.

Тем не менее бродяга не сделал ни того, ни другого: меньше всего в этот момент ему хотелось злить господина Скэттерклоу. Ходили слухи, что медиум пришел из дальних краев за Желтым морем, из мест, где поклонялись Айрил, что пришел он сто сорок лет назад, и с тех пор тело его стало серым и иссохшим, как мумия. Поговаривали, что Скэттерклоу проколол себе губы, уши и глаза щепками досок с виселицы, чтобы разговаривать с демонами, и что ему в позвоночник вбиты гвозди, дабы не давать ему смотреть в небо во время сна.

Неттл остановился, отсчитал двенадцать вздохов и снова двинулся вперед. Влево, опять влево. Двадцать шагов и направо. Через десять шагов еще один поворот направо. Повсюду одинаковые острые стены и неизменный кроваво-красный фонарь. Может быть, Скэттерклоу просто дурачит его? Или все гораздо хуже и выхода из этой квартиры больше не найти? Казалось, Неттл несколько часов бродил по лабиринту, коридор за коридором, между лезвиями стеклянных осколков.

В конце концов бродяга остановился.

В десяти шагах в стене показался проем, за которым вместо узкого прохода виднелось более широкое пространство. Даже издалека можно было разглядеть, что перегородка располагалась на некотором удалении от косяка, и на сей раз глаза не резало блеском стеклянных осколков. Неттл осторожно подошел к проему.

В центре небольшого, футов в двадцать, квадратного помещения, ограниченного деревянными перегородками, скрестив ноги, сидел Томас Скэттерклоу. Темно-красная сутана с большим капюшоном полностью скрывала медиума, но гостю показалось, что на спине господина Скэттерклоу проступают шишки, которых там быть явно не должно. На полу перед хозяином лежали обычный кухонный нож и треснутая тарелка, полная крови.

– Ты медиум? – буркнул гость.

– Возьми нож и вскрой себе вену. – Голос исходил от совершенно неподвижной фигуры. – Кровь твоя соединится с этой – мертвой кровью.

– Зачем?

– Сделай это быстро.

– Ты не знаешь, чего я от тебя хочу.

– Нет, – ответил Скэттерклоу. – Зато Айрил знает. Быстрее, здесь повсюду демоны.

Гость оглянулся: ничего, кроме крашеных деревянных стен. Медиум нарочно пытается нагнать страху.

– Давай! – прорычал Скэттерклоу.

Неттл взял нож и полоснул себе по руке чуть ниже большого пальца. Кровь мгновенно выступила из пореза и потекла по руке на пол.

– В тарелку, – сказал Скэттерклоу, – быстро.

Неттл сделал все так, как приказал хозяин.

Ряса задрожала, и служитель Айрил нагнулся, поднял чашу черными, будто обугленными кривыми руками. Скрюченные пальцы обвивались друг вокруг друга, точно корни. Скэттерклоу сам это с собой сделал? Медиум опрокинул тарелку и начал пить.

С отвращением Неттл наблюдал, как медиум осушил чашу и поставил обратно на пол.

– Не закрывай глаза, – проговорил Скэттерклоу. – Ни на один миг. Ты хорошо понял? Можно только моргать. Они проникают через глаза, но только когда ты их не видишь. Они попытаются подкрасться к тебе, одурачить. Если они проникнут, ты уже никогда не покинешь лабиринт, останешься здесь, пока Айрил не придет за твоей душой.

– Кто?

– Нон Морай.

Бродяга снова беспокойно оглянулся.

– Ты их сам увидишь, если хорошенько приглядишься. А я тебе советую как следует приглядеться. Тебе повезло, что еще достаточно светло: в темноте они совершенно наглеют. Беды на острове Ког случались только по ночам. Они как мухи слетаются к дверям ада.

Свет странным образом сгустился, так что стало трудно смотреть через красную пелену. В таком свете стены, пол и потолок казались почти черными. Неттл почувствовал движение за спиной и резко развернулся. Ничего. В воздухе распространился запах тухлого мяса. Краем глаза бродяга уловил движение, как будто что-то пыталось незаметно приблизиться. Но стоило только повернуться, как оно исчезало. И все же господин Неттл физически ощущал, как пустое пространство наполняется ненавистью, заставляя сердце бешено колотиться в груди.

Томас Скэттерклоу медленно и глубоко втягивал воздух, а потом заговорил чужим, клейким голосом:

– Сколько вас здесь?

Неттл услышал шипящий хор голосов у себя за спиной.

– Одиннадцать.

Он резко развернулся, однако ничего не увидел.

– И одна живая душа, – проговорил Скэттерклоу.

– Наша душа, – зашептали голоса.

Томас Скэттерклоу или то, что завладело им, долго сидел бесшумно и недвижимо, и вдруг капюшон повернулся и уставился прямо на гостя.

– Твоей дочери нет среди нас. Живой человек забрал ее душу.

Кулаки Неттла сжались.

– Кто?

– Он болен. Хейф скоро доберется до него.

– Хейф?

– Ад четвертого ангела, утопающий в грязи и ядовитой Зеленые духи, жуткие подземелья и цветы.

Неттл нахмурился. Может быть, Лабиринт пытается сбить его с толку? Айрил коварна.

– Кто он?

В воздухе закружился вихрь голосов.

– Закрой глаза. Позволь нам войти, и мы все расскажем тебе.

В какое-то мгновение Неттл почти послушался их. Казалось, так просто закрыть глаза и впустить голоса. Но что-то внутри него сказало: «Нет!»

Голоса зашипели и зарычали.

– Девон, – прохрипел Скэттерклоу.


От тлеющих костров поднимался дым и разливался призрачной пеленой вокруг Колодца Грешников. Девять из двадцати шестов были заняты: шесть мужских, две женские и детская голова дремали в тумане. Таблички под шестами провозглашали их богохульниками, приспешниками Айрил или хашеттскими шпионами. Все они были схвачены спайнами, доставлены для допроса к Итчину Самюэлю Теллю и теперь искупили грехи перед жителями Дипгейта. Кровоточащие тела были сброшены в пропасть, а головы оставлены как знак эффективной работы отряда спайнов. Фогвилл смотрел на место казни сквозь слезящиеся глаза и дышал через рукав. Его человек пришел? Или, наоборот, уже слишком поздно?

Затем в темноте сверкнула искорка – загорелась трубка, и из мрака возникло длинное грязное лицо, которое через мгновение снова поглотила ночь. Фогвилл подошел к шпиону.

– Вечер добрый, помощник, – прозвучал голос.

– Какие-нибудь изменения?

– Нет, Работает допоздна, как обычно.

– Вам удалось скрыться без всяких неприятностей?

Шпион затянулся, и тлеющий табак в трубке осветил два ряда узких зубов, впалые щеки и тонкий, как лезвие, нос.

– Вышел покурить. Разве нет? Половина рабочих ходит на перекур. – Человек улыбнулся. – Кто меня остановит? Бригадир? Да он меня сам боится. При мне всегда нож, и всем это хорошо известно.

Фогвилл обернулся в сторону шестов: вороны уже успели выклевать у женщины глаза. Помощник поморщился.

– Обязательно было здесь встречаться? Меня от этого места просто воротит.

– А мне здесь нравится, – вместе с дымом процедил сквозь зубы шпион. – Головешки мне все рассказывают.

У Фогвилла в горле пересохло. Перед ним стоял настоящий сумасшедший.

– Что рассказывают? – вовремя не сообразив, спросил помощник.

– Секреты всякие.

– Здесь пролили кровь, – поежился Фогвилл Крам. – В этом месте небезопасно. Бог знает, что может тут прятаться.

– Костры освящены.

– Нельзя быть слишком осторожным. – Помощнику померещилось движение, и он резко повернулся. Темная фигура, похожая на собаку, только гораздо больше, проскользнула между цепями. – Вы это видели? Что это? Проявление?

Шпион пожал плечами. Жест смутил Фогвилла. Человек, что стоял сейчас перед ним, когда-то был спайном – не адептом, а просто обычным убийцей. На шее остались следы от игл – свидетельство того, что его пытались подвергнуть процедуре посвящения. Следы эти отмечали татуировки в виде узлов – в знак неудачи. Хотя процедура посвящения была делом обычным, изредка случались и провальные попытки. Иногда человек просто сходил с ума.

Выброшенные за церковные стены, искалеченные посвящением убийцы редко выживали. Общество их избегало. Гибель была только делом времени, пока не попадешься на глаза головорезу пошустрее.

– Удалось что-нибудь выведать у бродяги? – поинтересовался шпион.

– Его дочь исчезла недалеко от Скиза. Судя по синякам, тут поработала не Карнивал, а кто-то другой.

– Хотите, чтобы я начал действовать? – Неудавшийся спайн затянулся.

Фогвилл качнул головой.

– А если я ничего не найду?

– Доложите мне завтра утром. – А если найду?

Фогвилл помедлил с ответом.

– Вам известна воля бога. – Так просто: вот все и сказано.

Я только что дал санкцию на убийство.


То, что овладело Томасом Скэттерклоу, теперь покинуло его тело, оставив медиума без сознания валяться на полу. Зато голоса становились все громче, все смелее.

– Закрой глаза. Всего на минутку. Свет слишком ярок.

В комнате действительно посветлело так, что стало тяжко смотреть, но Неттл и не думал закрывать глаза. Злость помогала ему сопротивляться демонам, если именно они кружили в лабиринте Скэттерклоу.

Девон убил Абигайль. И Девон смертен. Его можно заставить страдать. Как именно страдать, Неттл пока не знал. Но отравитель будет кричать и молить о пощаде еще до наступления утра.

– Мы поможем тебе. Только закрой глаза. Или разбей лампу. Да, вдребезги! Мы сможем помочь, только когда станет темно.

– Заткнитесь! – Нужно все хорошенько обдумать. Он все еще находился в западне лабиринта и не имел ни малейшего понятия, как из него выбраться. Не было особого желания протискиваться через узкие коридоры и острые осколки в поиске выхода с целым роем демонов на хвосте. Нужно искать другой путь.

– Есть другой путь. Совершенно безопасный. Разбей лампу, и мы покажем его тебе.

Неттл осмотрел комнату. Стропила слишком высоко – до них не дотянуться. Половые доски мощные и проломать их не удастся. Может быть, забраться на стену и попробовать добраться до выхода, перешагивая по перегородкам? Неттл выругался, что оставил мешок с инструментами за дверью.

Что-то холодное дотронулось до руки, и бродяга моментально махнул кулаком.

Пустое место.

Хохот вихрем закружился по комнате.

Неттл медленно повернулся. Он ясно ощущал движение, но никак не мог разглядеть, что же именно находится рядом с ним: будто ветер постоянно уносил туманные тени, не давая им остановиться и принять четкую форму. Тени расплывались, и очертания таяли в воздухе, превращаясь в причудливый рисунок на стене, когда Неттл поворачивал голову.

В тот момент, когда неровный свет фонаря на секунду померк, бродяга разглядел белые лица и красные рты. Они сомкнулись в кольцо вокруг него.

Неттл бросился к ближайшей перегородке, ухватился за край и подтянулся.

Осколки врезались в пальцы: та сторона оказалась дьявольски острой. Пересилив боль, Неттл поднялся и сел на корточки на узкой стене. Отсюда лабиринт казался гораздо меньше, не больше пятидесяти футов в длину, но замысловатость конструкции просто поражала. Узкие коридоры ютились в крошечном пространстве, разбегаясь в разных направлениях. Квадратные спирали, всевозможные изгибы, бесчисленные тупики, и все блестело кроваво-красными осколками. В двадцати шагах Неттл заметил входную дверь и единственное во всей квартире окно. Если сделать все осторожно, можно перебраться по верху лабиринта и добраться до выхода. Бродяга медленно выпрямился. Край перегородки был не больше двух футов в ширину.

– Обманщик, – завыл ветер. – Обманщик! Обманщик! Обманщик!

Неттл переступил через соседнюю перегородку, балансируя руками. Воздух зашевелился, будто подталкивая его, пытаясь скинуть вниз. Бродяга раскинул руки и на несколько секунд замер, уверенный, что сейчас рухнет на пол. Колени дрожали. Вскоре, однако, он восстановил равновесие, глубоко вздохнул и сделал еще один широкий шаг. Перегородка со скрипом качнулась, сердце у Неттла замерло, а внутренности перевернулись. Лабиринт под ногами оскалил острые стеклянные зубы, словно пуская слюни, предчувствуя скорую добычу.

– Обманщик, обманщик, обманщик!

Неттл всем телом ощущал гнев демонов: лицо обдавало ледяным дыханием, а невидимые тела метались вокруг. Еще один шаг, доска застонала, но выдержала. На какой-то момент Неттлу стало дурно, лабиринт покачнулся, стеклянные стены наклонились и начали падать. Шаг, еще шаг.

До двери оставалась половина пути, когда погас фонарь и комната погрузилась в темноту.

14. Два убийцы

В дверь лаборатории постучали. Девон захлопнул крысиную клетку и снял респиратор.

– Ну что еще?

В дверь заглянуло нервное лицо лаборанта.

– Простите, господин, но нам нужно знать, собираетесь ли вы сегодня осушить топливные баки. С утра прибудет судно с плантаций. Если осушить сейчас баки, то кораблю придется добрых полдня прождать заправки.

– Торговое судно или церковное?

– Церковное.

– Осушайте.

– А что с кораблем?

– Корабль подождет. Я не хочу, чтобы меня сегодня еще беспокоили.

– Хорошо, господин. – Лаборант скрылся за дверью.

Отравитель вернулся к своей клетке и внимательно взглянул на прижавшегося к прутьям зверька. Из кармана жилетки он извлек небольшой пузырек и встряхнул розовую жидкость, потом надел респиратор и набрал в пипетку капельку жидкости. Вместе с ложкой меда на плоской тарелке капля отправилась прямо в клетку. Крыса подскочила к блюдцу и начала лизать лакомство, а Девон наблюдал, затаив дыхание.

Когда мед исчез, отравитель внимательно изучил крысу: не наблюдалось никаких видимых изменений в поведении зверька.

– А теперь, – пробормотал Девон, взяв скальпель, – боюсь, будет больно.

Он занес над крысой лезвие, терпеливо ожидая, пока та перестанет бегать по клетке, а потом резко воткнул скальпель ей в спину. Зверек взвизгнул и начал биться в агонии, отчаянно пытаясь вырваться, но скальпель держался крепко. Когда животное перестало сопротивляться, Девон вытащил лезвие и поставил его в стакан со спиртом.

Отравитель ждал. Маска превращала дыхание в громкое хрипение. Шли минуты. Крыса еще раз вздрогнула и затихла. Кровь сочилась из свежей раны. Девон ткнул зверька пальцем и перевернул: труп.

Ученый тяжело вздохнул, снял маску и положил на стол. Лицо чесалось от резины, растрепанные волосы торчали во все стороны. Девон аккуратно снял и протер очки, а потом так же аккуратно водрузил их обратно на переносицу. Он еще раз оглянулся на мертвую крысу в клетке. Просто мертвая крыса в клетке.

Девон рухнул в кресло: на сегодня достаточно. Сил больше не было, а нужно еще прибрать бардак в лаборатории. В последнее время отравитель ежедневно выматывался до полного изнеможения. С каждым годом он ложился спать все позже и вставал все раньше, уставший еще до начала дня. Тело казалось тяжелее, а каждая новая задача – труднее предыдущей. С усталостью еще можно было смириться, но принять боль…

Иногда Девон просыпался по ночам и в агонии хватался за грудь, будто вдыхал стеклянные осколки. Раны непрестанно кровоточили. Яды, бензойные и серные соединения, что варились на Ядовитых Кухнях, насквозь пропитали плоть и кости. Больше места не осталось. Девон умирал.

Спаситель Дипгейта – отравлен и оставлен гнить людьми, которых сам спас. И ради чего? Народ меня презирает. Даже мои собственные лаборанты меня презирают. Церковь забыла о том, что я сделал для нее, а в награду я получил одно лишь призрение. Кто они, все эти люди? Те, чье спасение было куплено ценою моих страданий. Да, я терплю эти муки лишь для того, чтобы они смогли пережить меня.

На самом деле его выводило из себя лицемерие: каждый житель Дипгейта ожидал смерти, кроме Девона. Они не заслуживали даже собственной жизни, а вместо того забирали жизнь у него. Но конец еще не пришел, и оставалось время забрать то, что ему причиталось. И даже больше. Чтобы ангельское вино обрело силу, нужно всего тринадцать душ. Если бы потребовалась сотня. Девон бы, не колеблясь, забрал их у города.

Дипгейт у него в долгу.

Оставлять труп девочки в кабинете крайне неосторожно, но еще более рискованно было бы выходить на улицу в Ночь Шрамов. А с утра совершенно не было сил поднять тело. Руки опускались от одной мысли, что придется волочить его. Надо просто выбросить труп в пропасть с ближайшего моста, а потом наконец-то приготовить чего-нибудь: давненько Девон не ел по-человечески. Хороший ужин поставит его на ноги: лучше всего, наверное, сделать отбивную с жареной картошечкой. Отравитель взял со стола горшочек с медом, вытер брызги крысиной крови и положил его в карман: блинчики с медом на десерт.

Чтобы лишний раз не наткнуться на лаборантов, Девон вышел через заднюю дверь. Рабочие, медленно шаркая ногами, длинными цепочками направлялись к печам и обратно: черные изможденные лица – в одну сторону, красные и унылые – в другую.

К своему глубокому разочарованию, отравитель заметил небольшую группу лаборантов под уличным фонарем недалеко от часовой башни. Где-то в темноте медный звон провозгласил наступление полночи. Еще издали Девон узнал Дэвенпорта, бодренького, нетерпеливого новичка с вечно мокрыми губами и беспокойными руками, который непрестанно вел самые ожесточенные споры с невысоким, сморщенным, пропитавшимся серой химиком.

Заметив Девона, Дэвенпорт позвал начальника:

– Господин, хотелось бы узнать ваше мнение.

– Что такое? – недовольно спросил отравитель.

– Насчет Зуба, господин.

– Что насчет Зуба?

Виноватая улыбка расплылась по лицу лаборанта, пальцы нервно заплясали.

– Аэронавты «Адраки» смогли как следует разглядеть машину, пока облетали Блэктрон в поисках «Скайларка». Хотелось бы поинтересоваться, что выдумаете о методе ее постройки. По моему собственному мнению, материал корпуса мог быть искусственно выращен в специальном контейнере. А вот Брэнт со мной не согласен.

Девон действительно задумывался об этом. Зуб Бога, как машину прозвали священники, внешне казался слишком тяжелым и вряд ли мог передвигаться, не утопая в песке. И все-таки Зуб в свое время передвигался: глубокие следы вдавленной земли то исчезали под дрейфующими дюнами, то вновь появлялись спустя годы. Какие бы материалы ни использовались при строительстве Зуба, они были намного легче и прочнее всего известного науке на данный момент.

– Это вполне возможно, – признал Девон.

– Господин, может быть, стоит провести более тщательное исследование объекта? – запел молодой химик. – Обычная инспекция. Мы ничего не будем трогать.

Отравитель усмехнулся:

– Как только Сайпс выдаст на то санкцию, я дам вам знать. Лицо лаборанта мгновенно осунулось, и он вернулся к прерванной дискуссии.

Куда ни выйдешь, повсюду эта работа! Лаборанты развесили уши и лакают бредовые идеи Дэвенпорта, словно свиньи грязное пойло. Было уже поздно, отравитель порядком устал, а предстояло еще избавиться от трупа.


Стоя на узкой перегородке в кромешной темноте, господин Неттл пытался балансировать, не имея возможности двигаться дальше – не было видно ни ближайшей перегородки, ни самого стеклянного лабиринта. Невидимый вихрь призраков кружил по комнате, словно заточенный в бутылку шторм. Ярость демонов казалась почти осязаемой.

Нон Морай набрасывался на свою жертву, даже не прикасаясь к ней.

– Закрой глаза. Закрой глаза. Закрой глаза.

– Отвали! – взвыл Неттл, вытащил из-за пояса длинный нож и полоснул по воздуху. Стена качнулась, чуть не сбив бродягу с ног.

Вихрь снова зашумел.

– Закрой глаза! Впусти нас!

Неттл видел их краем глаза, когда не смотрел: черные тени, темнее самой ночи, кровавые клыки и длинные белые пальцы с острыми когтями. Стоило только повернуться, и призраки исчезали, словно это приводило их в ярость. Неттл отчаянно крутил головой, пытаясь разглядеть демонов, а те одновременно были повсюду и никогда прямо перед глазами, с сумасшедшей скоростью кружа по лабиринту. Бродяга начинал сомневаться, видел ли он духов вообще или то был просто шальной ветер. Когда глаза чуть привыкли к темноте, на дальней стене стали различимы размытый серый квадрат окна и край ближайшей к выходу перегородки. Впереди точно должна быть еще одна стена, но расстояние придется преодолеть по памяти. Права на ошибку не было: если промахнуться и упасть в лабиринт, выбраться из него уже вряд ли удастся.

Неттл почувствовал, как что-то дотронулось до его затылка. Он вздрогнул и резко повернулся. Тени стремительно разлетелись по комнате, словно жужжащий осиный рой.

– Закрой глаза. Останься с нами.

Черта с два! Бродяга заткнул нож обратно за пояс и шагнул в пустоту.

Подошва сапога уперлась во что-то твердое. Неттл остановился так на мгновение, стоя сразу на двух перегородках, а потом собрался с духом и шагнул.

– Впусти нас!

Теперь можно было различить очертания нескольких ближайших к окну перегородок. Осколки поблескивали в мрачном свете. Оставалось еще пересечь футов двадцать кромешной темноты, глубокой, словно бездна. Не было даже уверенности, что следующая стена параллельна предыдущей. А вдруг шагнешь туда, где соединяются два коридора, и полетишь вверх тормашками прямо на осколки? А если упадешь, вероятно, инстинктивно закроешь глаза.

– Мы совсем не опасны, – запел Нон Морай. – Мы лишь хотим тебе помочь. Если пойдешь здесь, ты упадешь. Сделай шаг влево – это надежнее.

Меньше всего Неттл сейчас собирался слушаться совета духов. Он сделал шаг. Под ногами пустота!

Неттл упал.

Стекло врезалось в плечи и руки, лабиринт со всей силы вцепился острыми зубами в плоть. Неттл ударился лицом об пол, от удара перехватило дыхание. Он не мог ничего сделать: глаза сами закрылись на какое-то мгновение. Этого было достаточно.

Опомнившись, бедняга заставил себя открыть глаза, но слишком поздно. Что-то проникало внутрь, будто застоялая болотная вода затекала в легкие, на вкус словно грязь, словно гнилые водоросли или ил. Неттл в отчаянии стал хвататься за пустой воздух, пытаясь вытянуть то, что овладевало им. Нотам ничего не было. Зловонная жидкость просочилась через глотку в легкие. Неттл начал захлебываться и кашлять. Стало трудно дышать. Непреодолимый страх завладел им, заставил из последних сил подняться на ноги и побежать.

Стеклянные осколки изорвали бедняге плечи в кровь. Дыхание перехватило, глаза смотрели в кромешную тьму, а ноги сами несли вперед и вперед, прочь от зловонного гневного вихря. Неттл в душе знал, что всегда был трусом. Знал с тех самых пор, как отец, здоровенный мужичина с вечно грязными от водорослей руками, поднял его, мальчишку, за шиворот над самым краем моста Девяти Веревок, над черной бездной.

Там бутылки.

Пяти лет от роду он еще не знал, что над пропастью была натянута сеть, и умолял отца не отпускать его. И в следующий момент оказался в воздухе. А еще через секунду – в сетях. Он целую вечность пролежал там, вцепившись в веревки и заливаясь слезами. А когда слезы остановились, пополз на поиски бутылок. Сети оказались пусты.

– Там бутылок никогда и не было, – прошипел Нон Морай, подражая голосу отца. – Я просто думал, что сеть в этом месте совсем прохудилась.

Неттла снова охватил тот же самый слепой страх, сдавивший сердце и легкие. Он несся по коридору, а лезвия осколков рвали в кровь тело. Все равно. Нет сил дышать. Нет сил думать. Это смерть?

Бедняга, совсем потеряв голову, врезался в колючую стену.

Осколки, словно жала, намертво впились в руки, плечи, грудь. Взвыв от боли, бродяга отскочил назад и снова со всей силы ударил телом в стену.

Святыня Айрил пошатнулась. Перегородка рухнула.

Неттл по стеклянному наклону вскарабкался вверх и увидел заветное окно в каких-то трех ярдах от себя. Он прыгнул и повис на руках на следующей стене, порезав колени об острые, стекла. Он подтянулся и повис на животе. Окно теперь оказалось совсем близко.

– Нет! – Вихрь закружил яростные голоса, хватая израненную кожу ледяными пальцами. – Обманщик! Ты не можешь покинуть лабиринт! Не смеешь!

Забыв про дверь, Неттл бросился прямо в окно.

Он упал на деревянную площадку, и сверху посыпался целый град осколков. Заскрипев, конструкция покачнулась и начала наклоняться к каналу. Стекляшки зазвенели о металлические звенья цепей где-то в глубине. Неттл боялся шевельнуться и даже вздохнуть. Затем постепенно напряжение ослабло, легкие и горло словно стали чище, исчез привкус болотной воды. Неттл сплюнул… и наконец-то свободно вздохнул.

Одежда висела клочьями, каждый дюйм тела был изрезан, руки изодраны в кровь. Но Неттл поднялся на ноги, словно заключенный, освободившийся от тяжелых оков после долгого заточения, и посмотрел дальше, за канал, где на том берегу ревели огненные языки Ядовитых Кухонь. Небо с хитрой улыбкой смотрело на него.


В кабинете стоял густой запах крови, и Девону пришлось открыть окно. Чтобы по-человечески поужинать, надо сначала избавиться от трупа и как следует проветрить комнаты. В кладовке специально для таких целей хранились мешки. Осталось уже не больше дюжины, и отравитель мысленно сделал пометку закупить еще тары. После уборки можно поручить это дело какому-нибудь лаборанту. Надо снова просмотреть папки с личными делами, составленные в храме, и подобрать кого-нибудь без семьи.

Обескровленное тело девочки весило относительно немного, так что поднять его и положить в мешок не составило особого труда. Может быть, на этот раз все-таки лучше выбросить тело в пропасть где-нибудь подальше? В некоторых местах сети отсутствовали, и бездна навеки проглотила бы любое свидетельство преступления.

Нет. Пускай тела найдут. Пускай пресвитер, если именно он тайно потворствовал отравителю, видит плоды своих трудов.

Видишь, над чем я сейчас работаю? Что, нравится?

Он получал какое-то странное удовольствие от мысли, как старик с отвращением наблюдает за ним с вершины своего храма. Убийство давалось нелегко даже такому человеку, как Девон. Несмотря на чистоту мотива, убийство он считал делом утомительным и неприятным, даже несколько вульгарным. Это Дипгейт сделал из отравителя обычного душегуба, а значит, город должен разделить вину за эти преступления.

Но больше всего Девону хотелось, чтобы Сайпс прервал наконец-то невыносимое молчание. Что пытался старик в итоге получить? Власть? Бессмертие? Почему он так уверен, что Девон охотно поделится плодами своих трудов?

Он действительно так боится смерти? Или здесь кроется что-то еще?

Отравитель потер глаза. Ответа осталось ждать недолго. А сейчас нужно избавиться от тела. Девон слишком устал и проголодался, чтобы далеко тащить девочку.

Но что-то в нем все-таки протестовало против подобной крайней неосторожности: зачем лишний раз привлекать внимание? Ничто уже не защитит человека, прилюдно уличенного в краже душ. Тогда висеть ему на виселице Авульзора вместе с язычниками. Лучше спрятать тело на приличном расстоянии, чтобы отвести возможные подозрения. Чем быстрее разберешься с делом, тем скорее приступишь к ужину.

Покосившиеся заброшенные здания теснились вдоль темных улиц. Какое бы направление ни выбрал Девон, ему все равно приходилось тащить свою ношу в гору. Каких-то двадцать лет назад здесь находился процветающий промышленный район, но со временем под весом многочисленных фабрик, литейных и складов этот квартал просел много ниже уровня города, потянув за собой всю округу. Безусловно, городскими властями было сделано все возможное, чтобы поддержать уровень зданий как можно дольше, но поскольку проседание было вызвано растяжкой цепей, такие полумеры помочь уже не могли.

К западу от осевой части Впадины, как позже назвали этот район, канал Скиз уходил в сторону от Ядовитых Кухонь и соседних с ними доков. Широкую трещину на теле Дипгейта рабочие прозвали Скизом за сходство с очертаниями полумесяца. Он начинался узкой щелочкой у мельницы Дрейка рядом с Тридцать третьей цепью, превращаясь у кирпичного завода Коттера и дипгейтских доков в широкий канал, пригодный для навигации воздушных судов. Скиз пересекал район Церковных труб, в прошлом угольный центр города, Вращающиеся Комнаты и дыру, что осталась после таверны «Цистерна». Самой большой ширины канал достигал около Ядовитых Кухонь. Скиз оброс щетиной грузовых кранов там, где расположились главные городские доки, в том числе причал Колтера, до сих пор разбитый и почерневший после пожара на церковном судне «Аталер» пять лет назад. Отовсюду раздавались перезвон молотков, вой плавилен и горнов. Скиз снова сужался в Бриче, где когда-то лопнула и напополам разбила посудную лавку цепь. Несчастный случай унес жизни шестидесяти трех человек. И, наконец, канал сходил на нет около Сорок седьмой цепи, или цепи Меза, проглоченный рабочими трущобами: жалкие лачужки, словно плесень, разрослись на его берегах.

Впадина некогда сотрясалась от шума церковных и торговых кораблей, военных судов, криков рабочих, носильщиков и бригадиров, здесь стонали натянутые до предела канаты и цепи. Теперь же здания, сгорбившись, тихо дремали, медленно приходя в упадок.

В нескольких кварталах от Скиза находилась и собственная квартира Девона, приспособленная под жилье из верхнего этажа бывшего склада спиртного Кроссопа. Хотя предприятие Кроссопа и не относилось к передовым отраслям экономики городских доков, в свое время оно процветало, свидетельством чему и служило весьма внушительное здание склада. Благодаря своему расположению в мертвом центре Впадины строение осталось стоять практически ровно после того, как район просел, и требовало минимального ремонта. Старик Кроссоп в последние годы буквально наблюдал из окна, как вымирал бизнес во Впадине, пока не остался в числе немногих выживших, а потом и единственным. В конце концов сокращение количества торговых судов, швартовавшихся в этой части Скиза, привело к его изоляции от поставщиков и заставило старика продать дело по такой цене, что осталось только плюнуть и схватиться за сердце. Остатки рома на складе стоили едва ли не больше, чем само здание, и Девон их тоже выкупил. Время от времени он любил открыть бутылочку ракии.

Отравитель приобрел склад пятнадцать лет назад, и уже тогда это было единственное пригодное для жилья строение во всем квартале. Никто не выглядывал из окон напротив, мощные стальные двери надежно защищали жилище от любого вторжения, а толстые стены заглушали любой звук. Хотя и подслушивать во Впадине было совершенно некому. Место это идеально подходило Девону.

Все дороги вели в гору, но все же надо было сделать выбор. Городские доки плохо подходили для того, чтобы избавиться от трупа: пришлось бы либо бросить тело по меньшей мере футов на двадцать, чтобы оно не попало в сети, либо совершить опасное путешествие по причалам. Обе перспективы мало привлекали Девона. К тому же была велика вероятность, что кто-нибудь выглянет из окна рабочих бараков на противоположной стороне Скиза. Нет, есть место поближе.

Добравшись до вершины холма, Девон едва мог вздохнуть, а грудь словно горела изнутри. Задыхаясь, отравитель упал на колени. Тело словно потяжелело вдвое. Боли в последнее время становились все сильнее, и чувствовалось, как в легких булькает кислота. Он сплюнул. В слюне была кровь.

На Ядовитых Кухнях как раз осушали баки с горючим, и столбы серебряного огня вырывались в небо, освещая кирпичную кладку и плоские асфальтированные крыши Впадины. Даже на таком расстоянии от огнедышащих печей с неба хлопьями опускалась зола. Большинство нормальных людей таким воздухом дышать не сможет, но Девон давно привык: прогресс имел вкус газа и нефти, сырой и чистой. Это и есть вкус настоящей власти.

Не власти. Цепей.

Девону вдруг захотелось закричать на весь город.

Посмотри, что ты сделал со мной! Посмотри на жертву, которую я принес ради твоей безопасности… Ты видишь?!

Со злости он ударил кулаком по мертвому телу девочки.

Вы все просто живые мертвецы. Все вы. Трупы, которые ждут своей очереди отправиться в пропасть. Я – единственный живой человек на весь город, и я медленно умираю.

Это не просто смерть. Это убийство. И убийца – Дипгейт. Девон снова сплюнул и посмотрел на кровавую слюну. Убийство? Будет вам убийство!

На расстоянии квартала грузовой мост соединял литейный цех Блэклока с единственной покосившейся трубой и длинный ряд арок на противоположной стороне, ведущий от смитпортской мельницы к складам.

Здесь внизу тоже были сети, но на достаточно большой глубине. Можно разрезать веревки, но Девон уже слишком вымотался. Днем тень от моста скроет мешок, а немногочисленные прохожие, если они вообще появятся, вряд ли заметят запах. Бродяги больше не шарили по сетям во Впадине: там давно уже все вычистили.

Девон затащил мешок на ржавую балюстраду и столкнул в пропасть. Через некоторое время сеть скрипнула. Отравитель долго смотрел в черноту. Аппетит совершенно пропал.


Господин Неттл знал, что в мешке. Знал с того самого момента, как увидел Девона выходящим со старого склада Кроссопа. Неделю назад он вытащил из сетей неподалеку точно такой же мешок и долго смотрел на него перед тем, как решился открыть.

Притаившись за стеной литейного цеха, бродяга дождался, пока Девон скрылся из виду. Тогда он подбежал к мосту, зацепил крюк за перила и ловко соскользнул вниз.

Вокруг царили мрак и тишина. Неттл зажег фонарь. Потревоженная зола хлопьями полетела в бездну. Мешок лежал прямо под мостом, там, где растянувшиеся сети просели примерно на фут. Держа зубами ручку фонаря, Неттл вынул нож и разрезал материю.

Девочка оказалась еще моложе, чем Абигайль, лет пятнадцати-шестнадцати, темноволосая, с полными губами. Но, несмотря на все отличия, она была сейчас похожа на его дочь: та же бледная кожа, те же пустые глаза. Неттл взял девочку на руки и прижал к себе. Она была легкая, как перышко.

Бродяга не помнил, как долго он держал на руках ребенка и раскачивался взад и вперед, слушая собственное дыхание. Ищет ли ее кто-нибудь сейчас? Может быть, отец ее в отчаянии бродит по улицам, выкрикивая имя дочери. Как же тебя зовут? А отравитель знал твое имя? Было ли ему дело до твоего имени?

Порезы на руках и плечах бродяги пульсировали в такт сердцу и ныли, словно осколки из лабиринта Скэттерклоу засели глубоко в ранах.

Неттл крепко сжал сеть, снова достал нож и верным движением перерубил пеньковые веревки. Девочка соскользнула в пустоту.

Оказавшись наверху, Неттл побежал к складу Кроссопа. Удары тяжелых сапог разносились по пустым улицам, но его это уже мало волновало. Когда бродяга добежал до склада, отравитель как раз входил внутрь. Металлическая дверь захлопнулась, и за ней эхом раздались три щелчка – закрылись замки.

Господин Неттл вышел на свет и внимательно присмотрелся к зданию.

На верхнем этаже горел свет. Окно оказалось открытым. Рядом как раз спускалась водосточная труба – совсем трухлявая, но другого выбора не было.

– Папа.

Голос Абигайль звучал из какого-то отдаленного и тихого уголка его сознания.

– Не сейчас, девочка моя.

– Папа, не делай этого.

– Оставь меня.

– Это убийство.

– Это справедливость.

– Убийство!

Слезы Абигайль разрывали ему сердце, и на какое-то мгновение решимость покинула Неттла. Убийство? Как мог он убить живого человека, в груди которого бьется сердце?

Но убийство ли это?

Что, если ты убьешь человека без души? Грех ли это? А если грех?

Что, если действительно грех?

В висках застучало. Он подтянулся и начал осторожно подниматься. Ржавчина сыпалась вниз, но труба выдержала. Неттл карабкался, забыв о боли, пронзавшей изрезанные мышцы. Тяжелые сапоги крошили старый кирпич, словно песок. Если добраться до комнаты раньше Девона, все будет гораздо проще. Замеченный в окне Неттл будет уязвим. Лучше поджидать отравителя внутри и быть наготове.

Забравшись на нужную высоту, бродяга поставил ногу на подоконник и заглянул внутрь, держась рукой за водосточную трубу.

Масляные лампы освещали обшитые деревянной панелью стены, какие-то медные приборы, склянки и колбы. За столом, отвернутое от окна, стояло широкое кресло с высокой спинкой. Напротив располагался стул с кожаными ремешками на подлокотниках. Какие-то сосуды и трубки висели рядом на металлической подставке. Вот оно. Нож на месте. Неттл уже было взялся за оконную раму, приготовился пролезть в комнату и… остановился.

Из-за высокой спинки кресла в воздух поднялась тоненькая струйка дыма. Кто-то невидимый сидел за столом.

Господин Неттл спрятался за оконной рамой. Сердце бешено колотилось. Как старому ублюдку удалось так быстро добраться до верхнего этажа? Это просто невозможно. Тогда кто там? Сообщник? Бродяга от досады заскрипел зубами: справиться с отравителем не составит проблемы. Одолеть двоих будет уже сложнее.

За широкой спинкой кресла ничего нельзя было разглядеть. А значит, куривший тоже не заметил Неттла. Если сделать все тихо и быстро, эффект неожиданности сработает. Но его сдерживала нерешительность: Девон вот-вот должен войти в комнату.

Черт с ним!

Бродяга снова потянулся к окну.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел Девон.


Отравитель замер на месте. Заводской рабочий, с ног до головы покрытый сажей, сидел в его кресле. Честно говоря, ничего грязнее в этой комнате до сих пор не было.

– Чем могу помочь? – поинтересовался Девон. Рабочий вытащил нож. В другой руке он держал наручники, в которые еще недавно была закована девочка.

– Синяки на руках. – Незнакомец мотнул головой в сторону стула с бутылями и запачканными кровью трубками. – Души воруем, не так ли?

Сердце Девона упало чуть не до самого пола. Неужели он ошибался с самого начала? Непростительно глупо и высокомерно было думать, что именно Сайпс является его тайным покровителем.

– Тому есть рациональное объяснение.

Последовала тишина.

– Скажите, – прервал молчание отравитель, – Сайпс собирается предать меня суду?

Незнакомец осторожно посмотрел на него.

Он не знает? Значит, Сайпс тут ни при чем. Но тогда кто же?

– Фогвилл, – сказал Девон и сразу понял правдивость своей догадки по глазам рабочего.

Помощник решил сработать за спиной хозяина. Он внимательно посмотрел на неудавшегося убийцу и еле сдержал улыбку, когда заметил вытатуированные узлы на шее, практически скрытые под слоем сажи. Это не спайн, это просто изгой, сломленный посвящением. В душе снова проснулась надежда. Шансы спастись еще оставались. Всем известно, что психика таких спайнов крайне нестабильна. Она подобна кипящим в одном котле эгоизму и фанатизму. Ну и, безусловно, с примесью безумия.

И Девон решил немножко взболтнуть все это варево.

– Помощник допустил ошибку, послав тебя сюда. Ты фанатик, не прошедший процедуры посвящения. Ты не можешь сдерживать своих эмоций, а значит, тобой легко манипулировать.

– Думаешь, сможешь мной манипулировать?

– Должно быть, это не так уж сложно, – нежно пропел Девон. – Нужно только немного тебя разозлить.

На черном лице заблестели белые зубы.

– Твое высокомерие просто поразительно, – прошипел незнакомец. – Тебе так хочется побыстрее сдохнуть?

Как печально: он совсем ничего не может с собой поделать.

– На самом деле не так сильно, – ответил отравитель. – Смерть лишь мой оппонент, а моя работа – искать защиты от нее. Наши праотцы почти преуспели в этом деле еще тысячу лет назад. Ты ведь помнишь сказку о Мягких Людях?

Кажется, черное лицо еще больше потемнело.

– Я помню, как их наказали.

Девон только улыбнулся.

– Они разработали процедуру извлечения души и помещения ее в сосуд. Знаешь ли ты, что происходит, когда один человек поглощает душу другого? Я тебе расскажу. Когда плоть насыщается той единственной субстанцией, что несет в себе жизненные силы, баланс между физическим и метафизическим смешается. Разум получает практически безграничную силу. Одним желанием можно продлить жизнь, укрепить тело, залечить раны. Физическое старение становится лишь делом прихоти.

Отравитель сделал шаг в сторону стула с металлической подставкой и трубками.

– Это оборудование подобно тому, которое использовали Мягкие Люди. Требуются тринадцать душ, чтобы дойти до точки насыщения или такого уровня силы вещества, когда раствор может быть поглощен человеческим организмом. Одной капли хватит на несколько жизней. Человек получит такую власть над плотью, что смертельные раны будут не страшнее царапины. Тот, кто выпьет ангельского вина, станет во всех смыслах ближе к богу.

Убийца весь напрягся, словно сжатая пружина, стиснул рукоятку ножа и прорычал:

– Суда ты не дождешься!

Девон вынул из кармана пиджака стеклянный пузырек с прозрачной жидкостью и поднял его над головой…

– Одиннадцать неосвященных душ. – Отравитель вытащил пробку и поднес склянку к носу. – Украдены у самого Ульсиса. Без сомнения, даже в этот самый момент Айрил охотится за ними. Интересно, чувствует ли Лабиринт то, что было у него украдено?

– Закрой пузырек! – Убийца в ужасе выскочил из-за стола и прошипел: – Спрячь души, пока…

Уловив момент, Девон выплеснул содержимое сосуда прямо в лицо незнакомцу. Тот взвыл и упал на колени, отплевываясь и, как безумный, пытаясь стереть жидкость с лица.

Девон схватил металлическую стойку и со всей силы ударил убийцу, перебросив его через стол. Колбы и мензурки со звоном посыпались на ковер, а незнакомец упал на пол.

У Девона перехватило дыхание, грудь стиснуло от резкой боли. Бинты намокли от крови из раскрывшихся ран. Морщась и тяжело дыша, отравитель вытащил из другого кармана пузырек с бледно-розовой жидкостью.

– Есть еще место для одного? – Он поднес бутылку к уху и вздохнул, покачав головой. – Забери меня Айрил, я начал разговаривать с душами в бутылке.

И какая-то часть меня на полном серьезе ожидала ответа.

– Перевод хорошей ракии, – пробормотал Девон, выбросив пустой пузырек.

Пол был усеян битым стеклом. Убийца лежал без сознания. Отравитель взял его за руки и потащил к стулу. Спина болезненно захрустела от такой тяжести.

– Постарел я уже, да и здоровье что-то подводит. Но в отличие от тебя… – Он с трудом поднял тело мужчины и усадил в кресло. – Жив. А ты, друг мой, труп с самого рождения.

Отравитель затянул ремни на запястьях и лодыжках убийцы.

– Фанатики, – бормотал он. – Вами слишком легко манипулировать.


Господина Неттла трясло, когда он из-за окна наблюдал за тем, как отравитель медленно привязывает незнакомца к стулу и вставляет иглы ему в вены, как кровь темной полосой бежит по трубкам в стеклянный сосуд на полу. Он досмотрел до конца, но словно ничего не видел перед глазами. В голове одна мысль – ангельское вино.

Одиннадцать душ.

Душа Абигайль вместе с ними?

Девочка была мертва, а тело давно сгинуло в пропасти, но душа ее так и не досталась ни Ульсису, ни Айрил. Душа ее оказалась заперта в этом мире, в пузырьке с эликсиром. Даже сейчас еще оставалась надежда на ее спасение.

Может быть, ее душа еще может воссоединиться с телом. Сможет ли она снова возродиться, не в глубине бездны или адском Лабиринте, а в этом мире? Могут ли они снова быть вместе?

Теперь господин Неттл знал, что нужно делать.

Он вздрогнул и словно очнулся.

Нужно позволить отравителю закончить работу над эликсиром. Когда ангельское вино будет готово, он убьет Девона, заберет напиток и вернет себе душу дочери, забрав ее у вора.

А что потом?

Каким-то образом надо вернуть тело.

15. Ловушки и улитки

Фогвилл провел бессонную ночь и теперь ходил кругами по комнате. На столе стыл нетронутый завтрак. Сонные глаза слипались. Помощник нервно крутил кольца на пухлых пальцах. На рассвете была назначена встреча с убийцей.

К полудню от неудавшегося спайна так и не поступило ни одного сигнала, и можно было готовиться к худшему. Через несколько часов утомительного ожидания помощник остановился у окна, безразлично уставившись на улицу. Тучи собрались на горизонте, придавив городские крыши и заслонив окраины черной тенью. Спайны никогда не опаздывают. Даже сломленные после неудавшегося посвящения убийцы всегда докладывают о проделанной работе.

Сомнений не оставалось: убийца мертв.

Но то была еще не самая страшная беда. Даже малейшая критика в адрес Девона вызывала среди служителей храма приступы самых разнообразных болезней. Страшно подумать, что сделает отравитель, узнав, кто стоит за организацией ночного покушения. От такой мысли Фогвилл поморщился: поносом тут не отделаешься.

Нужно действовать незамедлительно, пока еще не слишком поздно.

Помощник послал гонцов в Ядовитые Кухни разведать обстановку, а сам отдал приказ капитану Клэю через час ждать его на мосту Гейтбридж с шестью солдатами.

Клэй тяжелой поступью вышел на мост, позвякивая черными доспехами. Стояла тяжелая и душная жара. Лицо капитана покрылось испариной. За ним тащились шестеро полуживых от зноя стражников.

– Дождя не хватает, – заметил Клэй. – Тучи никак не разродятся, словно специально издеваются. Плохой сегодня день. И что-то мне подсказывает, что дальше будет только хуже. Я так понимаю, нам предстоит поход в город?

Фогвилл вытер мокрый лоб.

– Мы направляемся в городскую резиденцию отравителя.

– Черт возьми! – воскликнул Клэй. – Я так и знал!

Помощник предпочел проигнорировать подобную дерзость. Несмотря на грубость и прямолинейность, капитан Клэй был отличным человеком и замечательным солдатом.

– Сегодня отравитель не явился на Кухни. Я беспокоюсь – что-то могло случиться.

– И для этого потребовались шесть человек? – Фогвилл не ответил, и капитан только вздохнул. – Ну что ж, жара все равно не спадет, так что давайте тронемся в путь.

Полуденный зной опустошил городские улицы, и редкие прохожие, лениво плетущиеся по своим делам, лишь иногда набирались сил оторвать сонный взгляд от мостовой и посмотреть на помощника и его свиту. В черной церковной сутане идти было не легче, чем в тяжелых армейских доспехах. Даже цепи еле дышали и потели под тяжестью Дипгейта. Пересекши Скиз, процессия вступила в настоящее болото спертого тяжелого воздуха. Ни единого дуновения ветра из недр пропасти. Ульсис, вероятно, точно так же, как и горожане, задыхался и потел на дне бездны.

Помощник старался не думать о том, какая находка могла их ждать в доме Девона, но мысли сами лезли в голову. Одолев спайна, отравитель, несомненно, предпримет попытку бежать и скрыть все следы преступления. Сомневаться не приходится. Пресвитер будет в гневе. Хотя, вероятно, исчезновение Девона убедит Сайпса в его виновности. Однако полной уверенности все-таки не было. В конце концов, Фогвилл предоставил убийце полную свободу и позволил действовать по собственному усмотрению. Равносильно тому, что вручить сумасшедшему нож и попросить его воспользоваться оружием.

К двум часам пополудни помощник с охраной добрались до Впадины. В свете красных огней, вырывавшихся из крыши Кухонь, казалось, что весь район кипит на медленном огне. Жаркий зловонный воздух сгущался на дне ямы, которая образовалась в центре под тяжестью заводов и складов. Кирпич покрывался испариной в горячем влажном тумане. Хлопья сажи, словно стая мотыльков, кружили в воздухе и садились на мостовую. Пот грязными струйками стекал по лицу и шее помощника. Носовой платок совершенно почернел.

Дверь кроссоповского склада выходила на мрачную лестницу.

– Что-то мне здесь совсем не нравится, – пробасил Клэй. – Что нам говорить, если он там?

– Скажите, что у меня к нему дело и мне нужно с ним поговорить.

– И все? Мы ради этого тащились полдня? – Клэй только фыркнул и приказал стражникам войти в здание.

Фогвилл в последний раз видел солдат Клэя живыми.

Страшный взрыв потряс Впадину. В воздух полетели кирпичи и камни, доски и железо. Из крыши кроссоповского склада вырос гриб дыма.

Фогвилла отбросило взрывной волной, и он приземлился на мягкое место. В ушах звенело.

– Уходи, говорю! – кричал Клэй и тянул Фогвилла за рясу. – Обломки. Задавит! – Капитан оттащил священника, который дергал ногами и спотыкался, вниз по улице к дверям заброшенной фабрики. Фогвилл обернулся.

Верхняя часть склада отсутствовала, а за полуразрушенными стенами бушевали языки пламени. Раскаленные стекла трещали. Здание, словно разинутая пасть, изрыгало клубы черного дыма.

Клэй успел затащить помощника в дверной проем как раз в тот момент, когда склад рухнул. На мостовую посыпались обломки кирпича, металлические каркасы и доски. Обломки сметали все на своем пути, срывали с прилегающих домов карнизы и водосточные трубы. Казалось, будто с неба пошел каменный дождь.

Фогвилл закрыл голову руками.

Потемнело. Небо над Впадиной затянуло плотной пеленой дыма. В свете заводских огней казалось, что стремительно растущее облако пыли кипит, словно жидкий металл. По Впадине прокатилась новая волна низкого звука, и жилище Девона окончательно исчезло с лица земли.

– Вперед! – Клэй выскочил обратно на улицу. Кирпичи все еще сыпались с неба, и Фогвилл не решался последовать за капитаном. Каменные осколки со звоном отскакивали от доспехов.

– Цепи могут лопнуть. Весь район обвалится в пропасть!

Помощник оглянулся на развалины склада. Горячий воздух ударил в лицо. Костры в пятьдесят футов высотой выросли на кирпичных обломках, а цепи качались и скрипели под тяжестью разрушенных стен и труб. Пока Фогвилл таращил глаза, разинув рот, звенья лопались, и обрывки цепей со страшной силой хлестали по зданиям и мостовой.

Хрипя и задыхаясь, Фогвилл понесся вдогонку Клэю.

Как раз когда они добрались до конца улицы, Впадину потряс оглушительный взрыв. Мостовая дрогнула, и брусчатка выпрыгнула из дороги, сбив несчастного помощника с ног. Тот покатился, словно бочка, и врезался в стену.

В городе воцарилась тишина.

– Айрил, чтоб ты провалилась! – выругался капитан. Помощник поднялся на ноги, отряхнул рясу и оглянулся туда, где еще недавно стоял склад Кроссопа.

Теперь там было пусто. Вместе со складом сгинул как минимум целый квартал. Широкая дыра, заполненная удушливой пылью, зияла там, где несколько минут назад стояли фабрики и заводы.

– Да, соседям не позавидуешь, – проворчал Клэй.


* * *


Мрачные грозовые тучи накрыли город, и темнота поглотила улицы еще до наступления вечера. Промокший и замерзший ветер озлобленно крутил флюгеры на крышах и грохотал ставнями. Дождь хлестал по стеклам библиотеки пресвитера.

Сайпс, закрыв глаза, сидел в кресле и потирал виски.

– Как долго он следил для тебя на Ядовитых Кухнях? Низко опустив голову и теребя кольца на пальцах, Фогвилл ходил взад и вперед по комнате. Каждое слово из уст пресвитера пощечиной отдавалось в сердце несчастного помощника.

– Несколько недель.

– Кто-нибудь еще об этом знает?

– Нет, я думал, будет лучше…

– Подорвать мой авторитет? – Костлявые пальцы Сайпса сжали рукоятку трости. – Ты правда считаешь, что я так стар и слаб, что я совсем выжил из ума и уже не способен самостоятельно принимать решения?

– Я только пытался быть как можно осторожнее. Седые брови нахмурились, и старик тростью указал на Фогвилла.

– И это ты называешь осторожностью? Теперь твой… убийца исчез. Девон пропал. А у меня дырища посреди города размером с Сандпорт.

– Давайте пошлем туда отряд стражников. И еще спайнов…

– Еще! – Голос пресвитера заглушил дребезжащие стекла. – И что ты думаешь там найти? Думаешь, Девон вылезет на крышу и будет тебе знаки подавать? Или ты его по цепочке трупов найдешь? – Трость с грохотом опустилась на стол. – Еще вчера я точно знал, где он находится.

– Вчера вы отрицали все мои подозрения.

Хмурый взгляд старого пресвитера заставил Фогвилла застыть на месте.

– Так вы знали? И ничего не предприняли? Вы были готовы позволить убийствам продолжаться? Продолжаться воровству человеческих душ?!

Сайпс отвел глаза.

– Ради бога, скажите зачем?

Старческие губы сжались, словно что-то пережевывая.

– Иди за мной. Ты должен это увидеть.

Они вышли из библиотеки и спустились по одной из боковых лестниц в самую глубь храма. На самой последней ступеньке Сайпс снял со стены факел и повел Фогвилла по запутанным сырым коридорам и подвалам, которые, по всей видимости, использовались как кладовые. Стены и потолки покрывал толстый слой паутины. Наконец они подошли к тяжелой металлической двери, надежно спрятанной за мощными решетками. За дверью вниз уходила спираль новой лестницы. Вниз и вниз. Кажется, на самое дно бездны.

– Мы, наверное, уже ниже этажа спайнов, – предположил помощник.

– Мы в старинном подземелье. – Эхо повторило слова пресвитера. – Эти помещения больше не используются. Иди помоги мне открыть дверь.

У подножия лестницы Сайпс отпер старинный замок, а Фогвилл помог оттащить тяжелую дверь. Снедаемый любопытством, позабыв об опасности, помощник вслед за пресвитером прошмыгнул в комнату. Ржавые решетки по обеим сторонам помещения разделяли темные камеры. Пахло отвратительно. Факел горел неровным светом и еле-еле освещал помещение.

– Бесполезная штуковина, – пробормотал пресвитер. – Сто лет никто не промасливал. – Старик остановился у одной решетки и жестом подозвал помощника. – Осторожнее. Не подходи слишком близко к прутьям. Может плюнуть.

– Я думал, оно мертвое.

– Я не совсем уверен.

Фогвилл изо всех сил таращился в темноту, пытаясь разглядеть хоть какой-нибудь силуэт. Свет факела не проникал дальше прутьев решетки и таял во мраке. В какой-то миг ему почудилось движение в темноте. В самой глубине камеры цепь заскрежетала по каменному полу. Помощник отпрянул.

– Что там?

Пресвитер нетерпеливо махнул рукой в сторону решетки.

Фогвилл присмотрелся. Когда глаза немного привыкли к темноте, непроницаемая чернота стала принимать неясные очертания. Крыло?

– Ангел… – прошептал помощник.

– Не совсем.

Только тогда Фогвилл понял, о чем говорит пресвитер. Крыло плавно переходило в плечо, плечо в торс, торс в ногу, руку, шею и голову. Или в большую ее часть. Остальная часть ангела отсутствовала, словно его разделили, правда, несколько грубовато, напополам. Ангел грыз что-то белое и влажное.

– Это, – указал пресвитер, – Кэллис. По крайней мере часть Кэллиса. Другая половина принадлежит Ульсису и его бездне. – Старик стукнул тростью в каменный пол.

– Темнота меня забери! Что он здесь делает?

– То, что и всегда делал. Несет нам волю бога. Передает его приказы.

– Оно говорит?

– Оно вообще не затыкается. Первый раз замолк за весь год.

Следующая реплика принадлежала Кэллису.

– Накорми меня.

– Нет! – громко произнес пресвитер. – Ты достаточно поел.

Темнота за металлической решеткой, громко и влажно дыша, прошептала в ответ:

– Всегда мало.

Фогвилл был потрясен. И это жалкое существо было предком Дилла, изувеченное и оставленное гнить в вонючем подземелье на тысячу лет. Помощник осторожно перевел взгляд на Сайпса и спросил:

– А чем вы его кормите?

– Всем, кроме того, что он просит.

Комок застрял у Фогвилла в горле.

– Но если это действительно вестник самого Ульсиса, чьи кости покоятся за алтарем вместе с Девяноста Девятью…

– А ты внимательно смотрел на скелеты? Кости похожи, но не одинаковы. – Пресвитер пожал плечами. – Скелет собран из разных «источников»: ребро там, рука здесь… Чего скрывать, остальные девяносто восемь внесли каждый свой вклад.

– Но почему? Почему Кэллис здесь? За… за решеткой? Сайпс сморщился и потом обратился к Кэллису:

– Скажи ему.

Наполненный злобой и ненавистью голос словно прокрался из темноты:

– Покорми меня.

Сайпс вздохнул.

– Скажи ему. Или будешь голодать целый год!

– Как ты смеешь отказывать мне! – закричало существо. Тяжело дыша, оно перебралось на другой конец камеры. – Ульсис не терпит неповиновения. Он уже близко, священник! Армия праотцов ваших повинуется его воле. Скоро мы возьмем то, что принадлежит нам по праву. Скоро.

– Сначала он просто просил, – рассказал пресвитер. – Еще и еще душ. Он так сладко ворковал о таких отвратительных вещах. Но постепенно стал просить больше, чем мы могли себе позволить. Хашетты практически уничтожены. Кого нам оставалось убивать? Когда я больше не смог удовлетворить его желаний, он показал свое истинное лицо. Начались требования, угрозы. Мне не слишком нравится, когда мне угрожают.

– Боже правый! – воскликнул Фогвилл. – Неужели вы не видите? Такая настойчивость… Ульсис готов начать битву за небеса. Он вызовет Айен на бой. Нужно готовиться! Нужно…

– Нет, – сказал Сайпс.

– Что?

– Нет, Фогвилл. У этого монстра язык без костей, особенно когда есть хочется. А в последнее время он у меня голодный, как волк. Ульсис никогда и не собирался возвращаться на небеса. Он хочет войти в наш мир. Церковь наша построена на фундаменте лжи и обмана.

Помощник, разинув рот, уставился на старого пресвитера. Слова Сайпса настолько потрясли Фогвилла, что тот на мгновение забыл об осторожности и подошел слишком близко к решетке.

– Назад! – выкрикнул Сайпс.

В темноте загремели цепи.

Острые, как лезвия, зубы вонзились в ногу помощника. Бедняга взвыл и попытался вырваться: не тут-то было. Мощные челюсти тисками сдавили жертву.

– Отпусти его! – пригрозил пресвитер. – Или еды больше никогда не получишь. Будешь гнить в клетке до конца света.

Ангел зарычал и отпустил Фогвилла. Бледный и трясущийся, тот отшатнулся от решетки. Кровь ручьем текла по ноге прямо в мягкие туфли. Помощник словно безумный метнулся сначала в одну сторону, потом в другую. Мыла! Срочно мыла! Нужно скорее бежать отсюда, подальше от слов старика, подальше от искалеченного ангела. Зачем ему все это знать? Хотелось солнечного света, сесть где-нибудь под зеленой кроной дерева и все хорошенько обдумать. Хотелось снова обрести веру и ухватиться за нее изо всех сил.

Пресвитер тряс несчастного за плечи.

– Возьми же себя в руки! Мне нужна светлая голова!

Цепи вновь заскрежетали в темноте комнаты.

– Покорми меня! Покорми!


На самой окраине Впадины возвышалась покосившаяся от времени, разбитая непогодой башня, в прошлом принадлежавшая богатому владельцу заводов и литейных Якобу Блэклоку. На крыше башни в шезлонге лежал Девон и с наслаждением наблюдал за городом, хотя трепещущий на ветру зонтик практически не давал укрытия от дождя. Возвышавшиеся над Дипгейтом горы темных облаков накалились над пламенем полыхавших фабрик и складов, сгрудившихся вокруг рваной черной пробоины. Даже с такого расстояния огонь отражался в очках отравителя и прозрачном стакане ракии. Девон поднес стакан к носу, вдохнул маслянистый аромат напитка и поставил его на стол. Запасы старика Кроссопа здорово разожгли костер. По крайней мере ракия не пропала даром.

Но пора взяться за более важное дело. Отравитель поднялся и осторожно прошел по наклонной крыше к лестнице, которая тугой спиралью спускалась в глубину его нового жилища. Семья Блэклоков покинула башню после банкротства своего предприятия, когда цепи слишком растянулись и любое производство во Впадине стало делом рискованным. Девона это не слишком беспокоило: если уж башня простояла все эти годы, маловероятно, что она рухнет именно сейчас. Да и, честно говоря, выбирать ему не приходилось.

По сравнению с квартирой на складе Кроссопа новое жилище выглядело аскетически. Краска на полукруглых стенах облезла. Ветер свистел в разбитых окнах. В стенных нишах расположились несколько книг и догорающая масляная лампа.

Остальные книги кучами валялись на полу за исключением тех, что подпирали ножки покосившихся стола и стула. В другом конце комнаты стояли деревянные ящики с надписью «Кроссоп» на боку, набитые самым необходимым оборудованием, одеждой и едой. В центре комнаты стоял стул, обвитый трубками, и семь бутылей с кровью спайна.

Девон приметил это здание еще год назад на одной из зимних прогулок. Блэклоки оставили после себя кое-какую мебель: изъеденный червями стол, который не проходил ни в узкое окно, ни в лестничный проем, да и попросту не стоил усилий по эвакуации; старое бюро и сундук, которые тоже оказались слишком громоздкими; а еще целую бочку масла для лампы. Бочка с водой была полна примерно на треть: около девяноста галлонов солоноватой, но пригодной для питья жидкости. Пришлось немало попотеть, чтобы затащить на гору, а потом и на крутую лестницу оборудование и книги. Нынешняя ночь окончательно вымотала Девона. И тем не менее теперь можно укрыться на пару недель и не появляться во Впадине. Конечно, отравитель не без сожаления расстался с дорогой мебелью и картинами, с великолепным, ручной работы зеркалом из Клуна. Но он не привык подолгу сожалеть об утраченном и без промедления принялся распаковывать ящики с оборудованием. Ситуация в своем роде упростилась. Служба на Ядовитых Кухнях больше не помешает работе над ангельским вином, а избавиться от последнего тела будет уже делом не столь трудоемким: под башней располагался достаточно глубокий подвал.

Закончив установку всех бутылей, штативов и спиртовок и подготовив аппарат к извлечению, очищению и фильтрации, Девон открыл сумку с бумагами. На один край стола он положил журнал Мягких Людей, на другой – собственные записи.

В прошлый раз понадобились тринадцать душ, чтобы эликсир достиг точки насыщения. По расчетам Девона, уже должна была проявиться сила ангельского вина, но, к его сожалению, не наблюдалось никаких признаков, описанных тремя учеными. Записи действительно были фрагментарны и местами непоследовательны. Витиеватый архаичный язык изобиловал труднопереводимыми терминами, из которых Девон, однако, понял, что к настоящему моменту уже должна проявиться сила ангельского вина.

После принятия эликсира лабораторные крысы быстро восстанавливались после ран и болезней, которые при нормальных условиях оказались бы смертельными. Отрезанные конечности отрастали, и даже отсечение головы не приводило к летальному исходу. Головы выживали и внимательно глазели по сторонам, пока тела корчились в клетке. Воссоединенные голова и тело срастались, и зверьки вновь становились полноценными крысами. Благодаря периодическому насыщению плоти каплями эликсира продолжительность жизни могла быть увеличена на неопределенный срок.

Девон перелистывал страницы. Помимо отсутствия предварительных результатов кое-что еще тревожило отравителя. Животные были подвержены припадкам необузданной ярости и безумия.

Попробовавшие ангельского вина крысы бросались на все живое. Зачастую зверьки предпринимали попытки изувечить себя, отгрызть собственные конечности, словно ища смерти.

Ища освобождения в немыслимой боли?

Но эликсир тем не менее брал верх. Жизнь торжествовала над смертью. Раны, которые крысы причиняли сами себе, вскорости заживали. Единственным способом избавления зверьков от страданий было полное извлечение крови из тела.

Еще одно неопровержимое доказательство того, что жизненная сила заключена в веществе крови. Душа? Словечко из церковного словаря. А там, внизу, на дне пропасти, что или кто забирает кровь из плоти перед тем, как жизненная энергия умерших растворяется и превращается в ничто? Бог Цепей?

Девон улыбнулся: когда-нибудь стоит самому взглянуть.

Целые куски текста отсутствовали после первых экспериментов над животными. Страницы были обезображены, словно знания эти представляли слишком большую опасность, даже чтобы похоронить их в пыли церковных библиотек. Но кое-какие фрагменты сохранились: записи, начерканные на полях после того, как господа Патридж, Хайтауэр и Блум выпили по глотку ангельского вина.

Девон аккуратно провел пальцами по палочкам и завитушкам, которые ему удалось расшифровать: в муках написанные Хайтауэром строки перед тем, как спайны пришли за ним и его коллегами.

– Грязный дух или многие, заточенные в варево, могут сломить волю раздробленной группы.

– Убийцы или черные душой? Или славные духом, но потерявшие рассудок под гнетом греха.

– Яростен их гнев на наши грехи.

– Шепчут души, укрытые пеленой. Острейшему ножу не вырезать их. Плоть заживает. Голоса тянут меня к Айрил.


Из текста становилось совершенно ясно, что извлеченные и помещенные в новое тело души обладали собственным сознанием. И были охвачены яростью. Девон, пусть и с тяжелым сердцем, закрыл на это глаза. Он имел дело с применением метафизических энергий к физической материи, энергий бессознательных, которые могли использоваться и направляться живым разумом. Он не собирался запечатывать привидения в бутылку.

Хайтауэр, глубоко верующий человек, боролся с силами, которые он мог понять и описать исключительно в терминах веры. Он действительно верил, что одержим духами.

Девон уже обдумывал этот вопрос. Хайтауэр, без сомнения, пережил неописуемые страдания. Безумие явилось либо продуктом его собственной веры, либо побочным действием неких веществ эликсира. Последнее наиболее вероятно. В конце концов, не наделенные разумом крысы тоже визжали и в бешенстве метались по клеткам.


Вернувшись в библиотеку, Сайпс усадил Фогвилла на свой стул и приказал принести марлю, спирт и бинты. Старый пресвитер опустился на колени и собственноручно занялся ранами несчастного помощника.

– Месяцы ушли на поиски журнала с записями Мягких Людей, – начал рассказывать Сайпс, вытирая кровь, – среди всего этого, – он показал окровавленным куском марли на высокие книжные шкафы, – хлама.

Фогвилл едва ощущал рану. Сердце сковал холод, а тело не переставало трястись. Вся жизнь перевернулась в один миг, и несчастный помощник пытался уловить хоть какой-то смысл в ее обломках.

Наша вера построена на лжи? Дорога на небеса закрыта навсегда. Кэллис, вестник самого Хранителя Душ, не больше чем изголодавшийся зверь в клетке. А бог…

Храм Ульсиса страшной громадой навис над несчастным помощником – не более чем пустое холодное пространство.

Что есть наш бог?

– Безусловно, я не понял научного языка манускрипта. Нашим ученым также не удалось прочесть записи.

Украсть тринадцать невинных душ – и все ради чего? Вы что, правда хотели сделать из Девона монстра, равного самому Ульсису?

Сайпс туго затянул промытые раны бинтами так, что Крам сморщился и поднялся на ноги. Усталое суровое лицо повернулось к Фогвиллу.

– Ты думаешь, мне было легко принять такое решение? Только у Девона достало бы дерзости пойти на такое. Он всей душой ненавидит Церковь!

– Хотите превратить его в бога?

– Да не его, идиот! Один глоток ангельского вина – и ему совсем крышу снесет. Мы бы вскоре забрали у него эликсир.

Не ты, Сайпс… Темнота меня забери… Ты и правда думаешь, что безумие можно контролировать?

– Оглянитесь, помощник! – Сайпс обвел тростью колонны книжных шкафов. – Разве здесь истина? Сколько правды гниет и покрывается плесенью под грудами лжи? – Старик подошел к ближайшему шкафу, открыл решетку и вынул толстую книгу. – Порох. Пушка. Забытые слова. – Он начал вырывать страницы одну за одной. – Никакого смысла. Ни здесь, ни здесь… – Он взял следующую книгу. – Языческие культы. Телеги. Какое все это имеет значение? – Книга полетела на пол. Следующая заняла ее место. – Ха, описание битвы при Зубе! Ложь! – Старый пресвитер вырывал страницы и подбрасывал их в воздух. – Сплошная ложь! Это все не имеет никакого значения!

Тяжело дыша от волнения, пресвитер остановился в круговороте бумажных листов. Тонкие в чернилах пальцы сжали набалдашник трости.

– Старейшие книги не больше чем пыль, дружище Фогвилл. И есть только одна истина: время покоряет все. Правда и ложь со временем становятся равнозначны. В конце концов все, что мы думаем и делаем, теряет какое-либо значение.

– Но вы не можете верить в такое! Вы хотите вызвать на битву собственного бога, выпить ангельского вина и сойти с ума? Вы готовы навлечь на себя гнев спайнов ради нашего спасения?

– Эликсир предназначался для Карнивал. – Сайпс вздохнул. – Лекарство, способное облегчить ее страдания. При помощи ангельского вина… – Он оперся на трость, и та затрещала под его весом. – Только ангельское вино могло бы купить ее помощь.

Карнивал в союзники? Еще какой-нибудь час назад подобная мысль показалась бы помощнику последней ересью. А теперь? Этот план – просто карточный домик. Один враг должен изготовить средство, чтобы заманить на нашу сторону другого врага, который, в свою очередь, должен сразиться с самым страшным из врагов.

Богом?

Пресвитер, должно быть, прочитал мысли Фогвилла по выражению его лица и сказал:

– Бог Цепей в гневе, Фогвилл. Он придет за нашими душами во главе войска мертвых пленников его воли. Кто, кроме Карнивал, сможет противостоять ему? – Он потер лицо и тяжело вздохнул. – Ангельское вино?… Девона нужно разыскать во что бы то ни стало.

– Наши отряды? – медленно кивнул помощник.

– Задействуй их, – ответил Сайпс. – Они должны быть здесь… в полной боевой готовности.

– Что мы им скажем?

– Не имею ни малейшего понятия, – пожал плечами пресвитер.


Творилось нечто странное. Еще два дня назад Дилл заметил перемену, но, как обычно, никто не удосужился объяснить ему, в чем дело. Флот возвращался с отдаленных постов. Дилл еще никогда не видел так много военных судов. Отряды стражников выстраивались каждое утро на плацу у моста Гейтбридж перед тем, как отправиться в город. Ангелу удалось подслушать разговор поварят: готовился какой-то военный маневр. Не замечая Дилла, священники носились по коридорам храма. Даже присутствующие на церемонии казались более возбужденными, чем обычно, а в алтаре и пресвитер, и помощник Крам сидели с озабоченными, хмурыми лицами.

Диллу начало казаться, что только он один во всем Дипгейте остался не посвященным в какую-то тайну. Может быть, город готовится к атаке язычников?

Рэйчел, вероятнее всего, занята в отряде спайнов, потому что ее нигде не было видно со времени экскурсии на Ядовитые Кухни. Вчера, как только солнечный диск показался из-за шпилей, Дилл забрался на ту самую башню, где спайн просила его взлететь. Но девушка так и не появилась. Не то чтобы он специально пошел ее искать. Просто теперь появилось гораздо больше свободного времени, чтобы, распустив перья, наслаждаться ветром. К тому же на башне удавалось скрыться от священников, спешивших по каким-то важным поручениям и с каменными лицами проталкивавшихся мимо.

В последнее время улитки превратились просто в напасть. На комнатушку Дилла началось настоящее нашествие, и он решил выносить слизней подальше. Мальчик проходил мили по коридорам храма, рассаживая улиток то тут, то там: у дверей монашеских келий, в коридоре за алтарем, у входа в учебную комнату, на ступенях и подоконниках. Однажды ангел даже забрел на этажи, занимаемые спайнами, с полной корзиной, но, увидев царившую там темноту, передумал, отнес свою ношу в Синюю трапезную и напихал улиток под салфетки.

Сегодня набралась полная корзина, почти сотня улиток, и Дилл отправился в пыльные заброшенные коридоры недалеко от боковых лестниц. Он как раз искал подходящее место, чтобы выпустить слизняков, когда сгорбленный монах с серым лицом, несший в руках кипу свитков, бесцеремонно оттолкнул его крылья в сторону.

– И что ты вечно у всех на дороге стоишь?

– Извините. – Дилл прижался к стене.

– Сложи эти свои штуки, – буркнул монах и быстро скрылся в глубине коридора. Только ряса прошуршала по каменному полу. Серая голова удивительным образом походила на выпавший из стены кирпич.

На прощание монах бросил через плечо еще одно унизительное замечание:

– Собирай своих улиток, только смотри, Фонделгру и близко к ним не подпускай.

Кухня? Дилл совсем забыл о ней. Там, должно быть, тепло. Если улиткам понравится жара, они никуда не уползут. Ангел расправил крылья, щелкнув суставами, и понесся по коридору, вытирая перьями пыль со стен.

Займу столько места, сколько захочу!

Он так и побежал по храму, складывая крылья только при виде факелов на стенах. По его следам тянулся след улиток.

Когда Дилл добрался до заросшей плющом башни, корзина была пуста. Настроение сразу поднялось. Больше он не уступал дороги ни одному священнику, хотя ни одного и не встретил, но дело было не в этом. Ангел схватил со стены факел и ринулся вверх по лестнице.

На сотой ступеньке начались узкие бойницы, Дилл вставил факел в крепеж и вприпрыжку пролетел оставшиеся ступени. Если кто-то там спускается, пусть лучше уберется с дороги!

Люк открылся прямо в бесконечно голубое небо. Горбатые горгульи притаились под развалинами арок и безразлично наблюдали за городом.

Рэйчел не было. Дилл вылез на крышу.

Ни у кого больше не осталось на него времени. Куда все так спешат? Если город действительно готовится к атаке, неужели бы его не предупредили? Разве защита храма не его прямая обязанность?

Дилл топнул и раздраженно махнул крыльями. Окна во всех башнях были наглухо закрыты, а священники бегали сломя голову по коридорам, слишком занятые своими страшными секретами, чтобы хоть что-нибудь заметить. Дилл сильнее махнул крыльями, оторвался на дюйм от земли, но запаниковал и потерял равновесие.

Дверь приоткрыта – но не закрыта полностью. И тогда ангел решил сделать то, что запрещено: научиться летать.

На первые попытки было страшно смотреть. Боясь, что кто-нибудь поднимется на крышу, Дилл подпер люк деревянной бал-, кой. И даже после этого долго и беспокойно ходил кругами, опасаясь, что кто-нибудь решит забраться на башню. С каждым взмахом крыльев Дилл поднимался чуть выше, но останавливался, прислушиваясь, не крадется ли кто-нибудь по лестнице. Наконец он набрался смелости и поднялся в воздух на целый фут. Затем на три. На шесть. И всегда стремительно возвращался на крышу и прислушивался, не происходит ли чего на лестнице.

Разворачиваться оказалось куда сложнее, чем взлетать. Дилл довольно комфортно висел в воздухе, но стоило повернуть направо или налево, назад или вперед, как он терял равновесие, паниковал и шлепался на каменную крышу раньше, чем успевал сообразить, в чем же дело. Ангел мог парить в воздухе, подниматься и опускаться, но что с того толку? Только свечи в люстрах менять. И как это Гейну удавалось? Дилл никогда не видел, чтобы отец поднимался в воздух, но знал, что в молодости тот летал в бой вместе с военными кораблями. Был бы тут отец, он бы его научил.


Время шло, и Дилл ежедневно тренировался на башне. С каждым разом ангел держался в воздухе все дольше, паря над круглой крышей. Каменные горгульи избегали смотреть ему в глаза, но, отвернувшись, втихаря посмеивались. Дилл боялся сделать разворот, боялся неизбежного падения на каменную площадку. Коленки и локти вечно были в ссадинах, а одежда порвана и в пыли. Но никто, судя по всему, этого не замечал. В храме все были заняты какими-то секретами. Рэйчел так и не появилась, и Дилл был предоставлен самому себе и мог продолжать тренировки.

И вот в одно прекрасное утро все получилось.

Он висел футах в шести над площадкой, слушая веселый щебет пташек под арками, и вдруг заметил крошечный цветок, проросший на каменном затылке горгульи. Дилл просто решил сорвать его. Он даже не успел сообразить, что произошло, как взял цветок в руку. Потом ангел отлетел назад и приблизился к одному из каменных монстров. Никаких усилий: стоило только подумать о каком-либо направлении, как все получалось само собой. Сердце бешено стучало.

Ангел едва ощущал движение крыльев, будто их совсем и не было. Он попытался осознанно повернуться вправо и чуть не упал, вовремя успев восстановить равновесие. Нет: слишком много думаешь. Нужно расслабиться и позволить крыльям нести тебя. Фокус в том, чтобы не пытаться, а просто позволить этому произойти. Медленно ангел полетел вправо и вверх, снова вернувшись в центр площадки. На сей раз выше: игнорируя физическое движение крыльев, Дилл облетел по кругу крышу башни и поднялся на высоту, падение с которой могло обернуться серьезной травмой. Уверенность росла с каждым удачным маневром.

Получилось. Он летел.

Дилл смеялся в воздухе. Хмурые горгульи и развалины арок остались далеко позади. Он летел над шиферными крышами и покосившимися печными трубами, дальше, за Грачиный шпиль. Под ногами расстилался сонный Дипгейт, укрытый одеялом утреннего тумана. Ангел набрал полную грудь свежего сладкого воздуха, обогнул шпиль и триумфально повернул назад к заросшей плющом башне. Горгульи казались теперь крошечными прикованными к земле уродцами. Они сидели, уставив каменные глаза на город, и даже не осознавали, каково это – взлететь.

Внезапно Дилл услышал, как трясется люк на крыше: кто-то пытался взобраться на башню.

Запаниковав, ангел чуть было не сорвался с высоты, но, вовремя взяв себя в руки, плавно, если не сказать элегантно, опустился на площадку. Отпихнул доску и поднял крышку люка.

Рэйчел вылезла из темноты и подозрительно взглянула на Дилла.

– Ты что задумал? – Девушка внимательно посмотрела на пыльную, потрепанную одежду.

– Ничего.

– Почему люк не открывался?

– Я… Я тренировался. – Дилл весь покраснел: и щеки, и глаза.

Рэйчел посмотрела на дырки на коленках Дилла.

– Тренировался? – Она чуть заметно улыбнулась. – Мой брат такое тоже частенько говорил.

Глаза ангела горели ярким красным цветом. Он повернулся и отряхнул одежду.

– Где ты была? За все это время я ни разу не встретил тебя в храме.

– Была занята. Девон утроил настоящую неразбериху в армии. Попробуй пойми теперь, где какому кораблю заправляться, какой груз в каком трюме везти. Солдаты из гарнизонов и военные корабли призваны в Дипгейт. Поговаривают даже о восстановлении резервистов на регулярной службе.

– А что случилось с Девоном?

Рэйчел как-то странно посмотрела на Дилла.

– Тебе хоть что-нибудь рассказывают?

Ангел покачал головой. Ему хотелось казаться безразличным, но остатки хорошего настроения улетучились, оставив на сердце лишь горечь досады.

– По-моему, нет.

Рэйчел поведала Диллу об исчезновении отравителя и взрыве, унесшем жизни солдат из отряда церковных стражников, попытавшихся обыскать его дом во Впадине. А теперь по всему городу идет настоящая охота. Дилл слушал рассказ спайна со смешанным чувством удивления и стыда. Дипгейт не готовился к атаке. Церковь вовсе не предавала его, вовсе не пыталась удержать его в стороне от боя. И тем не менее ангел взлетел и нарушил закон.

– Он пытался сделать ангельское вино.

– Как…

– Точно. Как Мягкие Люди. Обнаружили несколько лишних обескровленных, и Церковь направила отряд стражников допросить Девона, а потом вдруг – бум! Шесть поджаренных солдат и ни одного отравителя!

– А Церковь уже…

– Да, Сайпсу пришлось сделать официальное заявление. Если бы до спайнов дошло, какую оплеуху они получили, давно бы все цепи в Дипгейте облазили. Ангельское вино! – Рэйчел покачала головой. – Говорят даже о том, чтобы выкопать из песка Мягких Людей и спросить, что будет дальше.

– Но почему…

– Он умирает. А умирающие люди отчаянны.

– Почему ты не… – Дилл нахмурился.

– Не даю тебе слово вставить? – Рэйчел помедлила. – Сама не знаю. Прости. Продолжай. Я не буду тебя больше перебивать.

Дилл не знал, что сказать дальше.

16. Розыск

В последующие дни охота на Девона продолжалась с не меньшим размахом. Каждое утро Дилл обходил свою башню по балкону и наблюдал, как воздушные корабли патрулируют город. Казалось, сам воздух дрожит от их двигателей. По ночам прожекторы проносились по улицам, заглядывая в самые темные углы. А Дилл, весь съежившись, сидел в заставленной свечами комнате и смотрел на молодую луну. Больше всего ему хотелось окунуться в ослепительный свет прожектора и забыть про темноту ночи.

Отнести улиток на кухню и правда оказалось не самой удачной идеей. Фонделгру сразу набросился на них и спрятал в мешок. Толстый повар уверял, что знает место, где улитки будут счастливы и Дилл их больше не увидит. Верилось, однако, с трудом. Ангел предложил пойти с Фонделгру и удостовериться, что улитки в порядке, но тот прогнал Дилла, сказав, что нет повода для беспокойства, все теперь замечательно, улиткам будет тепло, хорошо, а он, Дилл, может проваливать. Позже Дилл нашел новое место, чтобы освобождать маленьких пленников, – в оружейной. Там было полно укромных темных уголков.

Ангел как раз закончил вечерний вынос улиток в оружейную, когда в его келью ворвалась Рэйчел. От неожиданности он выронил из рук книгу.

– Все стражники в городе, стучатся в двери, обыскивают дома, допрашивают горожан. Ищейки обнюхали все уголки в Дипгейте. Из Сандпорта призвали третий, седьмой и девятый отряды. Солдаты из фортов на плантациях должны присоединиться к охоте. Уже начали призывать резервистов – сотни снова в строю. Я еще никогда не видела в городе столько солдат. И еще больше на подходе. Видел военные корабли? Аэронавты просматривают город через подзорные трубы. – Рэйчел остановилась, чтобы перевести дыхание. – Знать обеспокоена, а простой народ визжит, как мокрый котенок в тазу. Боятся, что скоро введут комендантский час, начнется повышение налогов. Ты бы слышал, что рассказывают в пивных и тавернах! Зачем столько солдат потребовалось для обычного розыска? И почему, черт побери, они должны платить за это из своего кармана?

– Теперь начнутся проблемы? – Дилл был еще немножко ошарашен вторжением Рэйчел.

– Во всяком случае, не со стороны армии. Резервисты будут только рады возможности снова получать жалованье, а купцы и знать могут позволить себе еще один налог. Проблемы могут начаться с простыми горожанами: они довольны уже тем, что их души будут спасены, с удовольствием наблюдают за казнью, но ни черта не готовы залезть в собственный карман, чтобы прокормить армию такого размера.

Рэйчел вышла на балкон. Дилл тоже схватил книжку и выскочил вслед за ней.

Тень растекалась по Дипгейту с западного края обрыва и уже накрыла добрую треть города. На востоке улицы тонули в лучах солнца: металлические звенья, черепица и кирпичи сверкали золотом, медью и бронзой, а окна светились, словно россыпь драгоценных камней. Дюжина воздушных кораблей парила над городом, словно стая стервятников, высматривающих падаль.

– Сегодня полнолуние, – сказала Рэйчел. – Спайны празднуют это событие молитвами Ульсису. Они просят, чтобы луна не убывала, чтобы не вернулась Ночь Шрамов.

– Они?

Рэйчел пожала плечами.

– Я и сама люблю полную луну, потому что Карнивал прячется подальше. На улицах полно народу, люди могут расслабиться. Но сегодня… – Мимо храма с воем пронесся корабль. Рэйчел замолчала, наблюдая за воздушной громадиной. – Сегодня все идет не так. Никто не охраняет плантации на берегах Койла, солдат созвали со всех гарнизонов на севере до шейлских лесоповалов и Холлоухилла. Слишком много солдат для обычного розыска. Что-то происходит, а пресвитер явно недоговаривает.

– Атака хашеттов?

– Нет. – Взгляд Рэйчел на мгновение задержался на военном корабле, а потом она посмотрела на ангела. – Хашетты не представляют для нас никакой угрозы уже на протяжении нескольких десятилетий. А все-таки что ты читаешь?

Дилл показал обложку: «Стратегия ведения боя для архонов храма».

Девушка улыбнулась.

– Это не запрещено, – добавил Дилл. – Я проверял. – И все же его глаза покраснели и зачесались.


Из темноты убежища, построенного в сетях у подножия башни, где поселился Девон, господин Неттл наблюдал за движением воздушных судов над городом. Далеко в вышине гремели двигатели, прожектора резали черное полотно ночи, непрестанно двигаясь, словно ноги какого-то чудовищного эфирного божества.

Неттл смастерил временное жилище из широкого жестяного листа и трех прочных балок, которые отыскал в сетях. Всю конструкцию скрепляли туго завязанные веревки. Сети во Впадине, как и в любом промышленном районе, были достаточно прочными, чтобы выдержать вес такого дома. Неттл выбирался из своего убежища пару раз за последние две недели, чтобы пополнить запасы. Торговать было нечем, а попрошайничать некогда, так что приходилось воровать еду прямо с телег на рынке Гарденхоу. Флягу он наполнил в фонтанчике в рабочем квартале, не заплатив ни одной монеты.

Преступления эти вгрызались бедняге Неттлу прямо в сердце, а ум вновь и вновь напоминал о содеянном, бередя раны. Но то была ерунда в сравнении с заботой, которая мучила его, словно камень в кишках.

Собраны двенадцать душ. Недоставало еще одной. Чтобы ангельское вино обрело силу, отравитель должен забрать жизнь еще одного невинного.

А Неттлу придется позволить Девону совершить убийство.

Бедняга стиснул зубы и перевернулся в сети на другой бок, будто это могло облегчить муки совести. Нет, все, кроме Абигайль, потеряло смысл. Абигайль, Абигайль! Он снова и снова мысленно повторял ее имя, вытесняя другие мысли. Теперь ясно, где находится ее душа, и нужно дать Девону возможность закончить работу над эликсиром. Нужно, ради Абигайль.

Но ее несчастный измученный голос постоянно врывался в его мысли.

– А что станет с остальными душами? – спрашивала она. – Они будут заперты в моей душе? Или я буду заперта в их душах?

Неттл не хотел об этом думать. Сколько душ окажутся вместе с Абигайль?

Веревки заскрипели, когда Неттл перевернулся и улегся на живот, уставившись в черную бездну. Путешествие вниз будет не из легких.

– Это невозможно, – твердила Абигайль. – Как ты полезешь вниз? По веревке? У тебя будет только крюк и гвозди на всем пути до Дипа? А что потом? Войдешь в царство Ульсиса и потребуешь вернуть мое тело?

Неттл и сам не знал. Ходило много слухов о безумцах, рискнувших отправиться на дно пропасти. Никто еще не вернулся.

– Я найду способ.

– Как?

– Я еще не знаю. Можно угнать воздушный корабль или спуститься по отвесной стене пропасти.

– Украсть воздушный корабль? – рассмеялась Абигайль. – Кем ты себя возомнил? Ты всего лишь попрошайка.

– Оставь меня в покое!

– А как же твоя душа? Ты закрываешь себе дорогу в вечность. Неттл вспомнил Абигайль шестилетней девочкой, которая капризничала и топала ножкой.

Его душа? Она проклята с того самого момента, как он решил забрать тело дочери у бездны. Бог Цепей не потерпит такого вторжения, и спасения для Неттла больше нет.

– Мне все равно.

И вдруг он осознал, что это не так. В проклятии есть свое утешение. Если нужно допустить еще одно убийство, значит, так тому и быть. Это необходимость.

– Он обескровит их! – Гнев Абигайль был так силен, что Неттл вздрогнул. – Как ты можешь допустить, чтобы он отнял еще одну жизнь? Жизнь такого же человека, как я!

– Заткнись!

Сердце сжалось. Какие силы привели его в это место? В жизни не осталось другого выбора после смерти Абигайль. Никакого выбора. То была не его вина – вина бога. Бог попытался отобрать у него все, опустошить его жизнь, раздавить его окончательно. На какой-то момент Неттл совершенно впал в отчаяние. Над ним нависли башня и громада всего Дипгейта, он лежал в темноте совершенно один, и только голос Абигайль неустанно звучал в его несчастной голове.

В душе росла и раздувалась злоба, заполняя собой пустоту измученного сердца, вытесняя чувства и мысли. Злобы этой хватило бы на целый город. Неттл вцепился в сети и плюнул в пропасть. Кровь стучала в висках. Что с того, если кто-то умрет? Не он же держит нож.

– Не надо!

Ему меня не одолеть.

Нужно было бороться ради Абигайль.

Неттл очнулся, тяжело дыша, и перевернулся на спину, все еще крепко вцепившись в сети. Один корабль не успел скрыться из виду за башней, как с юга уже с гулом надвигался другой. Под самой крышей башни одиноко горело узкое окошко.

Как неосмотрительно.

В последнее время свет в окне горел всю ночь напролет. Во время первого рейда по Впадине стражникам так и не удалось открыть дверь в башню, так что они попросту проходили мимо, так как ищейки не проявляли к зданию ровно никакого интереса. Но если Девон настолько уверен в своей безопасности, значит, он настоящий идиот. Свет в окне в конце концов обязательно привлечет к башне внимание, особенно в этом районе. Как может отравитель допустить столь очевидную глупость?

Из окошка высунулась голова и посмотрела на небо. Очки сверкнули и снова скрылись.

Господин Неттл сжал рукоятку ножа, но взгляд его остался прикованным к окну.

Внезапно раздался стук. Бродяга встревоженно сел и прислушался. Тишина, потом звук снова повторился. Ошибки быть не могло: стучались в дверь башни.

Карнивал смотрела на воздушный корабль, устроившись на ветке старого дерева. Серебряный диск сверкал через пелену облаков, но уже завтра луна пойдет на убыль. До Ночи Шрамов оставалось две недели, и голод начинал разливаться по венам ангела. Пустая боль засела в желудке, нарастая с каждым днем, – и так, пока на небе не взойдет черная луна и снова не придет смерть.


Карнивал старалась забыть про голод. Прохладный ночной воздух был полон ароматами цветов и трав. Сладолист, медовинка и кусты жасмина огораживали аккуратный серебристый газон под деревом и росли до самой стены, заросшей темными листьями плюща.

Она частенько прилетала сюда, чтобы подышать свежим воздухом, посидеть на дереве, послушать шепот листьев на ветру. Старый садовник неизменно приходил на рассвете, сначала отпирал железную решетку в северной стене, потом закрывал ее за собой на замок и начинал свою неторопливую работу посреди клумб и газонов.

Карнивал редко засиживалась так долго – свет причинял глазам боль, – но пару раз она все-таки молча наблюдала за стариком с высоты своей ветки. Его тихая преданность работе успокаивала ангела. Он возился в саду, бормоча что-то себе под нос, пропалывая и подпирая, наслаждаясь тишиной и спокойствием раннего утра. Это был самый близкий ей человек во всем городе.

Карнивал никогда не приближалась к саду в Ночь Шрамов.

Судя по потрепанной одежде садовника, вряд ли ему принадлежал сад, о котором он так заботился. Таким роскошным садом могла владеть только очень обеспеченная семья. Если хозяева здесь и появляются, то много позже того часа, когда капельки росы испаряются на солнце, а свет гонит ангела обратно в укрытие.

Наслаждаясь ночной прохладой и нежным ароматом коры и цветов, Карнивал гневно вгляделась в военный корабль, нарушавший воем двигателей тишину и резавший темное небо светом мощных прожекторов.

Сколько еще будут продолжаться эти поиски? В самом начале военные суда вызывали у нее некоторый интерес. Может быть, она убила какую-то городскую шишку в последнюю Ночь Шрамов? Неужели врач был из какого-то высшего круга? Если только он не родственник какого-нибудь генерала или сановитого священника. Каждые двадцать-тридцать лет, обычно по назначении нового пресвитера, Церковь устраивала показательную охоту на Карнивал. Раздраженные стражники патрулировали город, заведомо пропуская все темные углы и закоулки. Вводился комендантский час: народ должен был видеть, что меры принимаются. Как правило, весь цирк довольно быстро заканчивался, но на сей раз военные никак не унимались и уже порядком начинали действовать Карнивал на нервы. Она каждый раз разражалась проклятиями при появлении воздушных кораблей – чертовы штуковины производили невероятно много шума. В конце концов Карнивал начала сомневаться, что охотятся именно за ней.

Двигатели взвыли, лопасти застучали, и корабль начал разворачиваться, повиснув низко над землей, словно прилетел только чтобы досадить ангелу. Внезапно Карнивал ослепил мощный луч прожектора.

– Проклятие! – Карнивал зажмурилась. Луч задержался на секунду, все краски сада растворились в потоке белого света. Темнота вернулась так же мгновенно.

Карнивал крепко вцепилась ногтями в кору дерева и вперила взгляд в воздушного противника. Нужно положить этому конец. Если ищут именно ее, надо просто ускорить процесс.

В траве блеснул трезубец небольших садовых вил. Карнивал нырнула с ветки, раскинула крылья и, пронесясь над самой землей, схватила вилы.

Ангел взмыла вверх и направилась в сторону воздушного корабля.


Господин Неттл задрал голову и снова посмотрел на окно башни. Девон погасил свет: очевидно, он услышал стук в дверь.

– Слишком поздно, – процедил сквозь зубы бродяга. – Тебя нашли, старый дурень.

Он осторожно выбрался из своей норы и пополз к мощной цепи в основании башни, стараясь не издать ни одного звука. Груда ржавых балок и металлических листов, сотни раз переломанных и спаянных заново, осталась далеко под ногами. Держась одной рукой за каменный фундамент башни, Неттл ловко перепрыгивал с одной цепи на другую, пока не подобрался к двери на достаточно безопасное расстояние.

Несмотря на темноту, можно было разглядеть две фигуры в доспехах – церковные стражники, вооруженные длинными пиками. Ушастая слюнявая ищейка фыркала у них под ногами. Стражник несколько раз ударил древком в дверь.

– Открывай! Приказ пресвитера!

Господин Неттл тихо выругался. Нападать на солдат довольно рискованно: вряд ли удастся справиться с двумя, а услышав шум, Девон сразу догадается о его присутствии. Ситуация представлялась безнадежной. Одна рука крепко вцепилась в каменную кладку, другая сжала рукоятку ножа. Оставалось только надеяться, что стражники не заметили света в окне, забрели сюда случайно и просто развернутся и уйдут.

У него чуть сердце не остановилось, когда из глубины башни раздался голос:

– Подождите, подождите, пожалуйста! Уже иду!

Мысли перемешались в несчастной голове Неттла: что творит старый идиот? Может, он спился давно или совсем из ума выжил? Он что, сдаваться решил? Или Ульсис не позволил Девону получить эликсир?

Слава богу, Абигайль замолкла. Она слишком хорошо знала отца и просто оставила его наедине с отчаянием. Неттл прижался лбом к холодной стене. Бог победил.

Грохотнул замок, и дверь, скрипнув, приоткрылась.

– Вы кто? Что вам надо посреди ночи? – раздался раздраженный голос.

Собака принюхалась к новому запаху, а потом опять вернулась в ноги хозяевам. Непонятно, чем от него пахло, но отравитель умудрился по крайней мере отделаться от ищейки.

В темноте охранники вряд ли могли разглядеть, с кем говорят.

– У нас приказ обыскать все здания в этом квартале.

– Приказ? Кто отдал?

– Пресвитер Сайпс.

Последовала небольшая пауза.

– Нет, простите. Боюсь, это невозможно.

Стражники обменялись взглядами, выпрямились и направили пики в сторону двери.

– Почему? – грозно спросил солдат.

– Потому что, – ответил голос, – это приведет к моему аресту.

И тогда господин Неттл услышал шипение. Он поднялся и, к своему удивлению, увидел, что один стражник лежит на земле. Второй отшатнулся на несколько шагов, качнулся и с металлическим лязгом рухнул на мостовую. Собака отбежала в сторону и принялась лаять.

Девон высунулся из дверного проема и осторожно осмотрелся. В руках он держал стальную канистру с гибкой резиновой трубкой.

– Две недели. Этому дурачью понадобилось две недели, чтобы добраться сюда. А я уже было хотел указатели по улице развесить.

Ищейка тявкнула, рванулась на шаг вперед, задрала голову и снова принялась лаять.

Девон вытащил что-то из кармана и бросил собаке. Та резко развернулась, прыгнула в сторону и подобрала с земли какой-то кусок. Затем подняла на Девона слюнявую морду с большими жалобными глазами.

Отравитель втащил солдат в башню. Виляя хвостом, собака последовала за ним.


В основании башни располагался сырой темный подвал. Металлические панели, настеленные поверх прогнивших половых досок, загремели под каблуками Девона. Отравитель прохаживался взад и вперед перед пленниками. Крысы скреблись по всем щелям и стучали когтями по металлическим настилам. Коптящая лампа висела низко на стене, и по комнате, словно маятник, качалась длинная тень Девона. В неровном свете периодически вырисовывались синяки на лицах обоих стражников.

Пока они были без сознания, Девон кубарем спустил обоих с лестницы – шумно, зато без лишних усилий. В его теперешнем состоянии важно не затрачивать лишних усилий. К тому же доспехи в любом случае предохраняли солдат от тяжелых повреждений. Слегка помятые и поцарапанные панцири мерцали в свете горелки.

Ошарашенные, но пришедшие в сознание солдаты сидели прикованные спина к спине вокруг несущей колонны. Один молодой, безбородый, но широкоплечий, словно боец. Второй, вероятно лейтенант, походил на бывалого бойца, потрепанного ранними патрулями и долгими дозорами. Собака как ни в чем не бывало обнюхивала углы.

– Как мы себя чувствуем? – справился Девон бодрым голосом. Важно показаться вежливым, дать им почувствовать – насколько это возможно при данных обстоятельствах, – что перед ними вероятный союзник, и союзник могущественный. Нужно обязательно рассорить стражников с самого начала, потому что у отравителя не было ни времени, ни сил допрашивать каждого отдельно. Гораздо проще настроить их друг против друга. Чем больше удастся разузнать, тем проще причинить страдания, а страдания и боль всегда лежали в основе работы Девона.

– Я не могу дышать, – прохрипел молодой солдат.

Девон кивнул.

– Вероятно, сломал ребро при падении с лестницы. Сомневаюсь, что это серьезно, но на всякий случай наверху есть мазь, снимающая боль.

Повернув голову, ветеран зажмурился от света лампы.

– Девон?

– У меня тут дилемма, – продолжал Девон, внимательно рассматривая солдат.

Они молча слушали.

Девон прижал палец к губам и прошелся по комнате. Остановился, тяжело вздохнул и уныло, с сожалением произнес:

– Боюсь, в живых останется только один из вас. Удивительно, но ветеран уставился на него круглыми от страха глазами. Наверное, ничего страшнее утренних дозоров он за годы службы не видел. Молодой держал себя в руках и твердо посмотрел на отравителя.

Хорошо.

– Как вас зовут? – спросил Девон мягким голосом.

Молодой солдат хрипло закашлялся, и ветеран ответил:

– Ангус. А он – Ларе.

– А собачку?

– Фитцджеральд.

Услышав свое имя, пес на минуту оторвался от обследования подвала, поднял морду, а затем снова принялся фыркать и сопеть…

Ритмичный стук каблуков по металлическим листам походил на тиканье огромных часов. Эхо давило со всех сторон, и пространство подвала казалось еще меньше и ниже.

– А семья есть? Хоть у одного из вас?

– Что? – Ангус поморщился. – Чего вы от нас хотите? Черный силуэт Девона загородил свет лампы, а затем возобновил свой мерный шаг.

– Простите мне мою прямолинейность, но этот вопрос нужно решить перед тем, как мы сможем двинуться дальше. Я задал вопрос.

Ларе опустил голову на грудь и закрыл глаза.

– Жена и двое детей.

Ангус помолчал и качнул головой.

– Я женат. Четверо детей.

Девон заметил дрожь в голосе ветерана. Длинная тень продолжала скользить по подвалу.

– Он лжет, – сдавленным голосом отозвался Ларе. Ангус попытался вывернуться и посмотреть товарищу в глаза, но помешали цепи.

– Ублюдок! – бросил он.

Девон усмехнулся.

– Честно говоря, я больше не собираюсь тратить время на то, чтобы узнать вас поближе. Тем не менее я до сих пор не знаю, как разрешить дилемму. – Он подошел к пленникам и присел перед ними на корточки. – Может быть, предоставить выбор вам?

– В храме знают, где мы. – Казалось, Ангус сейчас расплачется. – Нас будут искать.

Девон поднялся и снова зашагал.

– Проблема в том, что мне приходится воспользоваться помощью одного из вас. – Он посмотрел на обоих пленников. – Но которого? У всех церковных стражников есть доступ к алтарю, так что дело не в этом. Ты, Ларе, слегка помялся, пока катился с лестницы, но твой приятель мне, честно сказать, совсем не нравится.

Ларе неровно и быстро дышал, опустив голову на грудь. Ангус метался в цепях. Эхо продолжало послушно повторять мерный стук каблуков.

– Отпустите нас, – не выдержал Ангус. – Мы ничего не доложим.

Ларе поднял голову и стиснул зубы. Глаза закатились, опустились веки.

– Я сделаю проще, – сказал отравитель. – Один из вас умрет прямо здесь, в этой башне. Другой будет работать на меня. Мне все равно, кто из вас, так что решайте сами.

Он остановился, а эхо еще несколько раз, удаляясь, шагнуло по металлическому полу.

– Может быть, дать вам на решение еще пару минут?


Воздушный корабль напоминал личинку гигантского насекомого, гусеницу, которая вгрызалась в облако с одной стороны и вылезала с другой. Лунный свет серебряными бликами ложился на воздушный шар. Горячий воздух подавался по толстым трубкам, опоясывавшим шар, которые обеспечивали плавучесть и легкость управления. Для скоростного подъема трубки быстро заполнялись газом. Мощные двигатели вращали два пропеллера за кормой судна, разворачивая машину. Клапаны щелкали, горели иллюминаторы. Спереди находился мостик, а сзади расположились каюты экипажа, камбуз и машинное отделение. С обеих сторон шли аккуратные широкие палубы, выступавшие над машинным отделением. Там и были закреплены прожекторы. Аэронавты подавали газ и вращали зеркала, направляя луч света.

Карнивал бесшумно опустилась на палубу, открыла дверь и вошла.

Яркий свет ударил в глаза. Длинный обитый тиком коридор тянулся вдоль всего судна от машинного отделения до мостика. Двери с медными петлями вели в каюты. Толстый красный ковер дрожал, когда работали двигатели. В воздухе пахло топливом и полировкой.

Карнивал вышла из коридора на мостик.

Капитан в ослепительно белой форме с серебряными пуговицами вытянулся в струнку и, не отрывая глаз, смотрел в высокие окна над приборной панелью. В центре мостика рулевой в белой кепке набекрень держал широкий штурвал.

– Одиннадцать градусов право руля, – скомандовал капитан.

– Есть, – ответил рулевой, – одиннадцать градусов право руля. – Одним глазом глядя на компас, он повернул штурвал несколько раз, притормозил его и остановил вращение.

Карнивал закрыла за собой дверь, и капитан оглянулся. Какое-то время он смотрел на ангела, словно на матроса, неожиданно оторвавшего его отдел. А потом внезапно побледнел.

– Держу направление, – раздался голос рулевого. – Один-один-пять градусов.

На мостике воцарилась тишина.

Рулевой сначала посмотрел на своего капитана, а потом повернулся, следуя его взгляду.

– Вот дьявол… – сказал рулевой.

Карнивал расправила крылья и прошла в центр комнаты, касаясь перьями потолка. Шрамы казались темнее в свете ламп, черные глаза сузились.

– Нет, это всего лишь я.

Рулевой сделал шаг в сторону капитана. Тот стоял как вкопанный, руки по швам, с открытым ртом и круглыми глазами.

Карнивал отступила от капитана.

– Я не в настроении убивать.

Капитан и рулевой тупо смотрели на ангела.

– Что вы ищете? Когда это прекратится?

Капитан не мог выговорить ни слова. В горле пересохло.

– Отвечайте! – Блеснули белые зубы. – Или захотели такие же шрамы?

Не отрывая глаз от лица ангела, капитан прохрипел:

– Девона.

Карнивал наклонила голову в сторону и нахмурилась.

– Дипгейтского отравителя, – объяснил капитан. – Главу Департамента военных наук.

– Зачем?

Капитан медлил и посмотрел на рулевого. Тот ничего не заметил: Карнивал полностью завладела его вниманием.

– Ангельское вино, – ответил капитан. – Девон пытался изготовить ангельское вино.

Карнивал продолжала молча смотреть.

– Стража нашла несколько обескровленных, – объяснил капитан. – Я имею в виду… больше обескровленных.

– Где?

– По всему…

– Когда?

– В другие ночи… не только…

Кости хрустнули, и крылья снова раскрылись. Карнивал подошла к капитану и впилась ему в глаза острым, словно лезвие, взглядом.

– А этот… Девон обескровил их?

Капитану свело лицо, так что он еле мог шевелить губами.

– Да, он…

Дверь с грохотом распахнулась. Карнивал резко развернулась, перья со свистом разрезали воздух. В комнату один за другим вбежали аэронавты с короткими мечами наготове. Первый матрос споткнулся и чуть не упал при виде того, что ожидало их в комнате. Еще двое навалились сзади и резко затормозили при виде ангела. Матросы постепенно заполняли мостик, загораживая Карнивал путь к отступлению.

Восемь аэронавтов стали как вкопанные перед Карнивал и глазели, открыв рты. Она зарычала.

Первым опомнился широкоплечий седой моряк у двери на правую палубу. Судя по звездочкам на воротнике, старший офицер. Не сводя глаз с ангела, он ровным низким голосом обратился к капитану:

– Мы услышали по переговорному устройству…

Карнивал чувствовала, как капитан и рулевой осторожно двигаются у нее за спиной по периметру комнаты.

– Капитан, ваши приказы? – отчеканил старший офицер.

Карнивал взмахнула крыльями, и строй матросов ударило порывом ветра. Завеса черных перьев простиралась практически от одного конца мостика до другого. Шрамы, от кончиков пальцев до лба избороздившие ее тело, начали чесаться. Старые раны стянули кожу.

– Боги под нами, – прошептал аэронавт, отшатнувшись назад.

– Она не уйдет, – сказал какой-то мальчишка. – Нас восемь. Мы вооружены. – Меч дрожал у него в руках.

Старший офицер ждал приказа капитана.

– Убить ее! – скомандовал рулевой.

Аэронавты медлили в растерянности.

Глаза ангела сверкнули. Она присела, сжала крылья и вся напряглась, готовясь к броску. Вены проступили на шее и врезались в шрам от веревки. Карнивал медленно вытащила вилы из-за пояса.

Восемь мужчин невольно отступили.

– Я не в настроении убивать, – сказала Карнивал. – Уходите.

– Убить ее! – прорычал рулевой.

Меч рванулся в сторону ангела, она поймала лезвие зубьями вил и рванула в сторону. Справа раздался глухой удар, и меч остался торчать в стене.

– Уходите! – крикнула Карнивал. – Немедленно!

– Убить ее! – кричал рулевой.

Как один аэронавты бросились в атаку, выбросив вперед мечи.

Карнивал набрала в легкие воздуха, задержала дыхание и внезапно выпрыгнула вверх с такой силой, что двое матросов инстинктивно отшатнулись, отдернув мечи и зажмурив глаза.

Карнивал пробила потолок, словно бумажный лист, а за ним и полотно воздушного шара.

Шипящие потоки горячего газа окутали ангела. Хрупкий скелет металлических обручей, соединенных тонкими балками, тянулся вдоль всего баллона, сужаясь на концах. Карнивал повернулась, сжимая в руке вилы. Вырваться наружу можно было в любом месте.

Она взлетела. Вилы с легкостью разорвали туго натянутое полотно. Карнивал вновь обдало прохладным ночным воздухом, и она вдохнула полной грудью.

Воздушный шар покрылся серебристой рябью, потоки газа вырывались сквозь растущую дыру. Корабль резко накренился и начал падать. Пропеллеры отчаянно заскрипели, ускоряя падение. Аэронавты на кормовой палубе не могли двинуться с места и стояли, вцепившись в перила. Матрос сорвался и закричал, но пропеллер быстро закрыл бедняге рот.

Карнивал наблюдала за падением судна. Корабль врезался в дома, пробил крыши и вспыхнул…

…В небо взметнулся огненный шар, сорвав черепицу с близлежащих крыш. По всему кварталу повыбивало стекла, в воздух взмыли языки пламени.

Грохот взрыва долетел до Карнивал, и ее подбросило восходящим потоком. Ангел оседлала ветер, расправив могучие крылья. Блеск пожаров отражался в черных глазах.

– А может, я все-таки в настроении?

17. Ангельское вино

Отравитель не спеша готовился к работе. Столь важная процедура не терпела ошибок. Он тщательно и осторожно вымыл бутыли и трубки, протер спиртом и четыре раза прополоскал желтую стеклянную колбу дистилляционного цилиндра, после чего высушил его сжатым воздухом. Шприцы подверглись дезинфекции тем же самым способом и выстроились блестящими рядами на металлическом подносе. Девон даже протер стальную стойку для трубок. Все должно быть идеально. Жаль, нет рядом священника, чтобы освятить оборудование.

Когда подготовительные работы были закончены, Девон наполнил стакан ракией и поднял его за успех предприятия.

– Пресвитер, ваше здоровье! – Девон залпом выпил содержимое стакана.

Настоящая головоломка. Чем больше отравитель об этом думал, тем крепче уверялся в мысли, что именно старый пресвитер тайно помогал ему, а спайн пришел по поручению помощника.

Толстяк сыграл у тебя за спиной, правда? Я сбежал, и ты боишься, что ангельское вино тебе не достанется. Ты хотел забрать его у меня? Что ты пытался получить с помощью эликсира? Власть? Бессмертие?

Нужно во что бы то ни стало докопаться до истины. А для этого понадобится помощь церковного стражника.

Нельзя было сбрасывать со счетов и развернувшуюся по всему городу охоту. Солдат скоро хватятся. Пора действовать.

Но сначала необходимо закончить работу. Девон собрал бутыли, цилиндры, трубки и шприцы в глубокий поддон.

В этот миг раздался отдаленный взрыв.

Девон потушил свет и отодвинул плотную занавеску. Ничего не видно. Он забрался по косой лестнице на крышу башни.

Корабли слетались на свет пожара далеко на востоке, вероятно, в Мерригейте. Девон пересчитал лучи прожекторов и улыбнулся.

Одним меньше.

Что угодно могло вызвать крушение корабля: некомпетентность экипажа, стрела недовольного горожанина, хашеттский шпион. Или Карнивал наконец-то надоел весь этот цирк? Отравителя это мало волновало: ему предстояло отнять у человека душу.

Спустившись в подвал, Девон сразу понял, чья душа станет следующей каплей во флаконе.

Весь взмокший Ангус бешено вращал красными воспаленными глазами. Он отчаянно пытался вырваться: цепи поцарапали и оставили вмятины на доспехах. Он вздрагивал при каждом шаге Девона. Ларе обмяк и без сознания повис на цепях. Фитцджеральд неутомимо продолжал шарить по углам. Девон сел на корточки перед Ангусом.

– Твой приятель, кажется, отключился. Вам удалось прийти к какому-нибудь решению за время моего отсутствия?

Ангус отвечал медленно, пытаясь говорить как можно убедительнее.

– Ларе больше не может терпеть боль. Он согласился… – Ангус опустил глаза. – Мы оба согласились. Я помогу вам.

– Если бы твой друг был в сознании, он сказал бы то же самое?

Стражник поспешно кивнул.

– Привести его в чувство? Пускай сам скажет.

Глаза Ангуса защипало от соленого пота, и он начал моргать.

– Нет. Не надо. Он согласился.

– И все же, – заметил Девон, – довольно странное решение принял твой приятель. У него семья, которой придется без него трудно. А у тебя семьи явно нет.

– Ему слишком больно, – процедил сквозь зубы солдат.

– Почему я должен тебе верить?

Мышцы на лице и шее Ангуса напряглись, выступили сосуды. Серая кожа блестела под липкой пленкой пота. Он долго смотрел отравителю прямо в глаза и наконец прошептал:

– Пожалуйста.

Девон прижал к губам палец и некоторое время рассматривал ветерана. Наконец он кивнул.

– Ангус, ты как раз такой человек, который мне нужен. Мне кажется, я смогу тебя использовать. – Отравитель повернулся к поддону и начал доставать инструменты.

– Живым? – спросил Ангус.

– Что? – Отравитель посмотрел на солдата, и ему показалось, что тот что-то прячет за спиной. – Да, да. Живым.


Неттл притаился в сетях и ждал. Ждал. Высоко над головой единственное окно башни казалось безжизненной черной дырой. В конце концов он встал, пеньковые веревки растянулись под его весом. Если бы зацепить крюк за край башни. По такому наклону подняться – раз плюнуть.

А что потом?

Такому здоровяку ни за что не пролезть в крошечное окошко. Нужно найти другое место, из которого виден вход в башню, и там в безопасности переждать, пока Девон сам не выйдет. Отравитель не может оставаться в башне вечно.

Неттл решил покинуть убежище в сетях и перебраться в одну из выжженных хибар на противоположной стороне улицы.

По обломкам труб и хламу, разбросанному на остатках пола, можно было предположить, что в свое время здесь находилась котельная. Огонь давно выжег помещение дотла, оставив голый почерневший скелет. Цепи и канаты еще поддерживали ветхие кирпичные стены, но пол накренился, готовый в любую секунду сорваться в пропасть. Верхний этаж практически полностью обрушился. Из стены торчала только узкая площадка с ощетинившимися балками, выходящая на сторону улицы. Неттлу было этого вполне достаточно, чтобы надежно укрыться и наблюдать.

Он забросил крюк, который зацепился за уцелевшую перекладину, подтянулся и уселся в оконном проеме. Несколько острых осколков все еще торчали из рамы.

Приближалась ночь, а Неттл так и сидел посреди мокрых досок и гор мусора, боясь зажечь фонарь. Кожа и одежда насквозь пропитались запахом гнили и пепла. Звезды блестели сквозь решетку балок, оставшихся от крыши. Ни одного корабля больше не появилось над башней, хотя вдалеке в другой части города слышался гул двигателей. Недавно один корабль разбился. А ему какое дело?

На противоположной стороне улицы молчаливая башня хранила свои секреты.

Прошло какое-то время, и полоски неба над головой начали светлеть. Силуэты поломанных досок и остального мусора отчетливо проступили на фоне обгоревшего кирпича. Шум кораблей стих с наступлением утра: защебетали птицы, вдалеке раздавались голоса и приглушенный звон молотков в городских доках.

Утро постепенно приближалось к полудню. Стало нестерпимо жарко и влажно. Над головой нависло тяжелое свинцовое небо. Господин Неттл повернулся на другой бок, чтобы дать отдохнуть затекшим конечностям. Бедняга потер уставшие глаза и вытащил флягу и горсть изюма – все, что осталось из запасов еды. И вода, и изюм пропахли сажей.

Голова падала от усталости. Раны еще не успели как следует затянуться, и пропитанная грязью одежда больно царапала кожу. Неттл размял шею и попробовал усесться поудобнее. Вес ножа на бедре прибавил ему сил.

– Убийством нельзя наслаждаться, – изможденно сказала Абигайль.

Неттл слишком устал, чтобы спорить.

Господи, как же хочется пить. Даже желудок свело от жажды. Чтобы подвинуться немного назад, он крепко сжал разодранной ладонью рукоятку ножа. Что-то его беспокоило: словно крыса вгрызалась в затылок. Ее не видно, только слышно. Отравитель сказал нечто важное, только Неттл позабыл, что именно.

Что бы то ни было, со временем вспомнится. Неттл отпустил нож и спрыгнул с окна. Кирпичи и зола посыпались на землю. Руки совершенно почернели.

Старый ублюдок не будет сидеть там вечно.

За целый день солнце так и не показалось, на землю не легло ни одной тени. Влажный и липкий воздух, словно вода, заглушал далекие голоса и стук молотков в доках Скиза, крики рабочих и звон колоколов.

Господин Неттл вытер пот с лица и закрыл глаза. Где-то совсем далеко гудели двигатели.


Что-то шло не так. Господин Неттл вдруг оказался в доме Девона. Девон сидел за столом и улыбался: лицо словно жуткое лоскутное одеяло.

Отравитель поднял маленький пузырек с кроваво-красной жидкостью, которая плескалась и облизывала стеклянные стенки. И вдруг Неттл осознал, что жидкость тихо шепчет, расслышал слабые стоны и горестное рыдание. Все не так: ангельское вино должно быть чистым. Это какой-то трюк – бутылка дешевой ракии. Просто в голове все перемешалось. Нет, перед ним действительно пузырек с эликсиром.

Отравитель заговорил, но ни единого звука не сходило с его губ.

Неттл медленно подошел к Девону, словно пробирался через трясину, и попытался ударить. Пришлось приложить невероятное усилие, чтобы привести руки в движение, но ножа за поясом не оказалось.

Девон беззвучно рассмеялся, в его глазах застыло притворно-холодное изумление.

Неттл отступил на несколько шагов и нащупал подоконник, затем развернулся и шагнул в густую темноту, черную, словно сама бездна. Далекое гудение воздушных кораблей напоминало рой разъяренных пчел. Где-то здесь должна быть водосточная труба.

Ничего. Только кирпич, черный и мягкий под слоем сажи.

Неттл почувствовал, как чьи-то руки толкают его в спину. Он падал вниз, гул двигателей оглушительно звучал в ушах… и откуда-то издалека – крик Абигайль.


Неттл вздрогнул и проснулся. Темнота, сажа, гул кораблей. Несколько минут бедняга пытался прийти в себя, разогнать туман в голове и только потом вспомнил, где находится. Он выпрямился и посмотрел через окно на пустую улицу, залитую бледным лунным светом. Башенная дверь была наглухо заперта.

Господин Неттл потер глаза: он, должно быть, проспал до полуночи. Поисковые группы определенно вернулись в район Впадины. Воздушного корабля видно не было, но двигатели гудели теперь где-то поблизости.

Девон еще в башне?

Образы из сна внезапно возникли перед ним: нож растворился прямо в руке.

Внезапно Неттл окончательно проснулся, охваченный ужасом. Неотвязная мысль, что сидела в мозгу все время, теперь со всей ясностью ударила в голову: Неттл вспомнил все подробности разговора Девона со спайном. Он вдруг осознал, что на самом деле никогда не сможет одолеть отравителя.

Как только ангельское вино будет закончено, Девон выпьет хотя бы глоток. Зелья останется достаточно, чтобы вернуть Абигайль. Но Неттл не учел, какую силу эликсир придаст Девону. Словно похоронный гимн, зазвучали в памяти слова отравителя.

Смертельные раны превратятся в царапины.

Как можно убить такого человека?

Значит, необходимо остановить Девона, пока не поздно. Прямо сейчас. Отравителя нужно остановить до того, как он успеет выпить эликсир. Неттл вскочил на ноги.

Дверь башни открылась.

Стражник вышел на улицу. Серебристый лунный свет разлился по вмятинам на доспехах. И хотя лицо было закрыто шлемом, Неттл сразу узнал одного из солдат. Через плечо тот нес завернутое в саван тело, а в руке – шлем товарища. Пес выскочил следом из двери, принюхался и резво припустил в сторону храма.

Значит, один из стражников все-таки выжил.

А Девон мертв.

Голова гудела роем внезапных вопросов. Что стало с ангельским вином? Оно готово? Осталось в башне? Или стражник забрал его в храм? В любом случае необходимо отыскать эликсир как можно скорее, пока священники его не уничтожили. Господин Неттл выбрался из своего убежища и направился к башне на поиски дочери.

Было самое время помолиться, вот только он уже успел отречься от бога.

18. Беда в алтаре

Дилл внезапно проснулся. Дышать было тяжело. Его разбудил кошмар: кровь и шрамы, эхо душераздирающего смеха заглушил звон колоколов. Грудь сдавило, на лбу выступил пот. Во сне он придавил крыло, которое теперь онемело и не хотело двигаться. Дилл медленно встал и поморщился, когда острые иглы закололи в замлевших мышцах.

Ангел разгладил помятые крылья. Из головы никак не выходил проклятый смех. Карнивал все чаще стала являться во сне. Свежие шрамы на ее лице замирали в дюйме от него, темные глаза, полные насмешки и вызова, смотрели в упор.

Вечно черная. Как может ангел быть в такой ярости? Так долго?…

За цветным окном разливалось серое утро. Рассвет принес горы хмурых облаков, грозивших городу дождем. Тяжелый густой воздух походил скорее на влажный туман.

Черный бархатный жакет и сапоги блестели следами улиток – не то чтобы это имело особое значение. Девон на свободе, вероятно, даже сейчас губит невинные души ради ангельского вина, приближается Ночь Шрамов – кому какое дело до ангела? Он успел только одеться и уже почувствовал усталость. Дилл вложил меч в ножны на поясе и поплелся на работу.

Борлок уже ждал ангела в коридоре, ведущем к алтарю. Священник пробормотал что-то невнятное по поводу дрянной погоды, передал вожжи Диллу, но ничего больше не сказал про безвинно загубленные мощи ангела. Несчастные кобылы опустили головы, их черные шкуры покрылись испариной. Дилл взмахнул поводьями, и животные, пыхтя, покорно застучали копытами. Казалось, даже скелеты сгорбились под потолком.

Двери храма распахнулись, и ослепительно серая жара ударила Диллу в лицо. Архон зажмурился и отвернулся. Тишина нависла над мостом Гейтбридж. За безжизненными белыми трупами устало двигалась стена тяжелых черных саванов. Один из стражников рявкнул, и остальные начали медленно загружать клетку.

Только после того как Дилл развернул телегу и заехал в темноту коридора, он заметил присоединившегося к процессии стражника. Поначалу ангелу показалось, что солдат ранен. Он шел неровным шагом, сутулился, а копье нес словно костыль, а не оружие. Доспехи были покрыты вмятинами и царапинами. Солдат, должно быть, почувствовал взгляд Дилла и поднял глаза. Несчастному плохо удавалось скрыть боль. Ему явно нездоровилось: невероятно бледная кожа контрастировала с темными пятнами вокруг глаз.

Пристыженный и смущенный Дилл отвернулся. Стражник воспользовался своим правом сопровождать мертвых. В клетке лежал кто-то из его близких.

Остаток пути Дилл упорно смотрел на дорогу. Он немного тормозил лошадей, чтобы хромому солдату было легче поспеть за телегой. Правда, давно привыкшие к своему делу лошади сами выбирали себе шаг. Стражник не отставал от клетки и держался в нескольких шагах позади. Скрежет доспехов присоединился к заунывной песне колес.

В алтаре стояла страшная духота. Ни единого дуновения ветерка. Свечи в кованых подсвечниках поспешно вздрогнули, когда двери захлопнулись, пропустив лошадей и повозку. Пресвитер Сайпс стоял, сгорбившись над кафедрой, а помощник Крам сидел на стуле чуть в стороне. Оба уставились в пол.

Несчастный стражник весь взмок от жары. Тяжело дыша, он начал поднимать цепь, на которую крепилась клетка. Дилл вскарабкался на крышу, чтобы зацепить крюк. За кем из них шел стражник? Интересно, узнает ли он его сейчас, среди одинаково белоснежных саванов?

Ангел протянул руку за цепью, но, вместо того чтобы подать ее, солдат сделал нечто совершенно немыслимое.

Он нацелил острие копья прямо на Дилла:

– Давай ключи.

Ангел, остолбенев, уставился на него.

Пресвитер встрепенулся.

– Стражник?

– Клетка! Давай сюда! – рявкнул солдат, ткнув наконечником Дилла в грудь.

Боль пронзила ребра, и Дилл отпрянул, но солдат только надавил сильнее.

– Быстро!

Дилл швырнул ключи.

Пресвитер Сайпс ударил тростью о каменной пол.

– Что, черт возьми, тут происходит?

Помощник Крам резко поднялся со своего места и, белый, словно полотно савана, встал рядом с пресвитером.

Стражник отпер клетку с душами и вскарабкался внутрь.

– Убирайся оттуда! – прошипел пресвитер. – Что ты себе возомнил!

Стражник сорвал саван с одного из тел.

– Стражник, ты совсем из ума выжил?

Дилл наблюдал за происходящим с крыши клетки через толстые прутья. Солдат бесцеремонно стянул с трупа белоснежное покрывало. Труп поднялся на ноги.

Дилл в ужасе отпрянул и чуть не свалился с клетки. Изъеденная язвами кожа слезала с его лица, глаза слезоточили. Пучки седых волос облепили волдыри на голове. Хуже всего было то, что он истекал кровью.

Мертвец скинул саван, вытащил из кармана очки в тонкой золотой оправе и опустил их на переносицу.

Только тогда Дилл смог узнать его.

– Что за день! – Отравитель спрыгнул с клетки. Он улыбнулся: то была улыбка черепа под слоем отмершей кожи. – Даже мертвые вспотели.

Пресвитер Сайпс и Крам от удивления разинули рты.

Стражник взял в руки копье и последовал за отравителем. Выпрыгнув из клетки, тот, шатаясь, сделал несколько шагов, бешено вращая глазами.

Первым опомнился и заговорил помощник Крам:

– Вы решили сдаться?

Девон только выругался, еще раз продемонстрировав собравшимся улыбку скелета.

– Неужели похоже, а, Фогвилл? Скажи, у тебя есть хоть какая-нибудь связь между мозгом и ртом? Или у тебя в организме вообще подобных связей не имеется? – Отравитель вытер лоб влажным платком, отчего волдыри на коже только полопались, и выступила полупрозрачная жидкость.

– Солдат! – снова ударил тростью пресвитер. – Арестовать его!

Стражник сжимал копье побелевшими пальцами. Он мотнул головой в сторону отравителя и выдавил:

– Боль… Не могу…

– Потерпи, Ангус, – ответил Девон и обернулся к пресвитеру, который тайком пытался подобраться к шнуру и подать сигнал охране. – Сайпс, тебе это не поможет. Двинься хоть на дюйм, и я заставлю его прибить тебя прямо на месте.

– Что ты с ним сделал? – остановившись, прошептал пресвитер.

– Он уже предал товарища, чтобы спасти собственную шкуру. Предать Церковь будет немного легче. – В голосе Девона звучали нотки сожаления. – Вера словно металл – прочная, но хрупкая. Вера выдержит горы сомнений, но стоит только надавить в нужном месте, и она лопнет, как нитка. – Девон развел руками. – Стоит только посмотреть на те… действа, которые устраивает Итчин Телль, чтобы увидеть, как легко страдание может пошатнуть даже самую крепкую веру. Слишком сильная боль разрушает человека, слишком слабая – лишь укрепляет решимость и продлевает весь процесс. – Девон с отвращением бросил взгляд на стражника. – Бедняга страдает от боли, которую можно облегчить при помощи серы или же пустить все дело на самотек. Он служит мне лишь потому, что хочет жить.

– Он не будет служить тебе. – Пресвитер обратился к стражнику. – Ради бога, спаси свою душу и помоги нам.

– Вот ради этого и умереть не жалко! – усмехнулся Девон. – Ты даже сейчас восхваляешь веру. Послушай меня, Сайпс, судьба души перестает волновать, когда каждая клеточка тела, каждая капля крови начинает бороться за следующую минуту жизни. Только посмотри на него!

Несчастный солдат скорчился от боли.

– Я надеялся, что подобное не потребуется, – серьезным тоном продолжал Девон. – В его организме находится очень редкий и дорогостоящий яд. Но мне пришлось прибегнуть к этому. Правда, Ангус?

Ангус кивнул, словно пристыженный ребенок.

– Он спрятал нож! – с негодованием воскликнул Девон и посмотрел на пресвитера так, словно ожидал найти в его глазах сочувствие собственному возмущению столь подлым поступком. – Негодяй пытался убить меня именно тогда, когда я снял с него цепи.

– Какое странное желание, – нахмурился пресвитер. – Так чего ты хочешь?

– Чего я хочу? – Очки сверкнули. – Чего я хочу? – Девон некоторое время смотрел на Сайпса. – Хочу показать тебе чудо. – Из кармана жилетки он достал шприц, наполненный кроваво-красной жидкостью. – Знаешь, что это?

– Не делай этого. Не здесь. Давай поговорим наедине.

Девон закатил рукава.

– Мы обязательно поговорим, Сайпс, только позже. – Он посмотрел сначала на Фогвилла, потом на Дилла. – А это требует свидетелей. Свидетелей из храма. – Отравитель поднес шприц к руке. – Я, безусловно, хотел бы принести его сюда в хрустальном пузырьке или бутылочке с позолотой, в общем, в чем-то более подходящем… – Капелька жидкости выступила на игле и моментально скрылась под кожей. – Но в конечном счете обычный шприц оказался наиболее оптимальным решением. – Девон медленно вынул иглу и выставил руку, словно фокусник, дающий представление. – Теперь смотрите!

– Совсем спятил! – пробормотал пресвитер.

Если бы Дилла потом спросили, что случилось тогда в алтаре, вряд ли он мог бы описать ход событий – так стремительно, словно во сне, все произошло.

На лице Девона с невероятной скоростью сменялись гнев и блаженство, восхищение и боль. В следующий момент перед зрителями представало совершенно новое лицо, словно принадлежащее другому человеку. Кожа начала слезать слоями – краснота постепенно сошла, морщины и складки на лбу и под глазами растянулись. Волдыри исчезли, и вместе с ними растворилась мутная желтоватая гниль. Кровоточащие язвы высохли и зажили прямо на глазах. Раскинув руки, Девон стал над краем пропасти и воскликнул:

– Я чувствую их! Чувствую их внутри! – Взгляд его становился все ярче с каждым ударом сердца, глаза беспокойно рыскали по полу. – Их всех. Я слышу… слышу их голоса.

Внимание пресвитера и помощника было приковано к превращению Девона. Ангус схватился за копье, страдальчески уставившись в пустое пространство. Только Дилл заметил, как за спиной Девона из пропасти вылез какой-то человек. Сначала на поверхности появился крюк, потом забинтованная рука, вторая рука, и, наконец, из ямы на каменный пол вылезло громадное уродливое существо, одетое в какое-то рваное тряпье. Кожа была испещрена ранами и порезами. Корка крови и щетины превратила вроде бы человеческое лицо в явление самого ада. В глазах горел огонь ненависти.

Великан вытащил из-за пояса длинный нож.

– Господин Неттл! – внезапно понял Крам. – Тот самый бродяга!

Девон обернулся, словно пьяный, с распростертыми руками. Мышцы на огромных ручищах напряглись, разрывая швы грязной одежды, и нож с невероятной силой разрезал воздух.

Из вены ударила кровь. Правая рука отравителя чуть повыше запястья упала на пол. Пальцы с силой сжимали шприц.

Девон уставился на несчастный обрубок и бившую из него струю алой крови. Казалось, он хотел что-то сказать, но, передумав, замер на несколько секунд, а потом закрыл рану здоровой рукой. Кровь струйками сочилась сквозь пальцы и капала на каменный пол.

Дилл еще никогда не видел столько крови.

Господин Неттл поднял с пола обрубок руки и поднял ее, словно трофей. Красная жидкость заблестела в свете свечей.

– Абигайль! – вскричал великан.

С диким воплем Девон бросился на господина Неттла, и оба повалились на пол. Обрубок взлетел в воздух к пропасти.

Бродяга откатился в сторону и мгновенно вскочил на ноги. Скользя по залитому кровью полу и спотыкаясь, он устремился за рукой Девона.

Слишком поздно: рука, крепко сжимая шприц, скрылась в темноте бездны.

Ангус не успел вовремя среагировать, но теперь схватил в руки копье и бросился на Неттла, который, онемев, уставился в пропасть, стоя спиной к своему противнику.

Стражник с разбега всем весом врезался в бродягу, и тот, не устояв, повалился в пустое пространство. За долю секунды бездна проглотила его.

– Нет! – закричал Девон, подбежав к Ангусу и держась за обрубок правой руки. Оба стояли у края пропасти, уставившись в пустоту.

Диллу показалось, что у него глаза сейчас лопнут – он и не знал, что могут быть такие цвета.

Отравитель резко развернулся и на несколько шагов приблизился к Сайпсу и Краму. Лицо его исказила ярость.

– Еще один убийца из ваших?

– Не из наших, – спокойно ответил Крам. – По-моему, ты убил его дочь.

– Дикарь невежественный! – выплюнул Девон. – Я всего лишь изъял ее душу.

– Мне кажется, – добавил Крам, – он бы предпочел, чтобы ее душа оставалась на месте.

Девон не ответил. Он рассматривал обрубок там, где недавно была кисть его правой руки. Кровь еще не запеклась и блестела, но перестала течь из раны.

– Не имеет значения. Посмотрите, заживает на глазах! – Девон махнул искалеченной рукой.

Дилл мог поклясться, что рана действительно зажила и затянулась кожей в считанные минуты.

– Ангус, нам пора. Сайпс отправляется с нами. Будет сопротивляться – проткни в нем дырку, и весь разговор. – Отравитель снова залез в клетку, порылся в куче тряпок и вытащил кожаную дорожную сумку.

Стражник подтолкнул пресвитера копьем, когда тот замешкался за кафедрой.

– Что с этими двумя? – спросил солдат.

– Ты меня кем считаешь? Убийцей из подворотни? – Девон чуть заметно пожал плечами. – Дипгейт должен знать, что здесь произошло. Да и как я могу убить последнего архона Ульсиса? Бог Цепей посчитает это личным оскорблением. А что касается толстяка, – отравитель сурово взглянул на помощника, – вряд ли в храме найдется дурак, лучше этого способный управлять в отсутствие Сайпса. Запри обоих в клетку.

Ангус загнал Фогвилла и Дилла в клетку, направляя копье трясущимися руками, запер дверь и швырнул ключ в тень. Затем стражник повел пресвитера к выходу. Девон взял дорожную сумку и последовал за ними.

Крам споткнулся о тело на полу и повалился на Дилла.

– Думаешь, просто так выйти отсюда? – прокричал помощник вслед Девону. – В городе полно солдат, которые ищут тебя!

Отравитель утомленно вздохнул.

– Мне кажется, солдаты уже прочесали весь город и как раз добрались до самых окраин. К тому же я почему-то стал неуверен в надежности вашего оружия.

Дойдя до дверей, Девон обернулся и подмигнул Диллу, который пытался поднять помощника на ноги.

– Отличная работа, архон.

Только сейчас Дилл вспомнил о своем мече. Глаза мгновенно загорелись и покраснели.

Двери алтаря с грохотом закрылись. Затвор ударил словно нож по сердцу.

19. Опасный план

– Раненый, с одним солдатом и пресвитером! – восклицал Марк Хейл. – Как он, во имя сотни архонов, мог просто исчезнуть?

Молодой капитан аэронавтов вытянулся по стойке «смирно», пока командир прохаживался взад и вперед по комнате.

– Мы предполагаем, он украл воздушный корабль, – ответил аэронавт.

Фогвилл неподвижно, словно статуя, сидел за столом пресвитера. Полоска золотых колец поблескивала под толстым подбородком. Алая ряса водопадом складок опускалась на пол, источая аромат лаванды. Книжные шкафы, в которых хранился Кодекс, возвышались за спиной помощника. Груды камня и мрамора так и лежали на полу рядом с недостроенным шкафом. Больше двух недель прошло с тех пор, как Фогвилл был здесь в последний раз, а в библиотеке все еще болтался каменщик и стояли строительные леса.

У них определенно почасовая оплата.

Капитан церковной стражи Клэй скучал в кресле напротив и наблюдал за допросом аэронавта унылыми, потускневшими глазами. Поверх доспехов он накинул дымчато-серый плащ, застегнутый на шее металлической брошкой с изображением герба церковной стражи.

Командующий Хейл нахмурился. В белом, окантованном золотом мундире он походил на призрака.

– Вы полагаете, он украл воздушный корабль? – Командующий остановился. – Либо мне докладывают о пропаже корабля, либо нет!

– Одного корабля недосчитались.

– Военного корабля?

Молодой капитан уставился прямо перед собой.

– «Биркита», господин, тяжелое судно. Как раз стояла на перевооружении – полный арсенал. Экипаж должен был зайти на борт после утренней церемонии прощания.

– Значит, он вооружен до зубов, – процедил Марк Хейл.

Фогвилл жестом попросил командующего сесть и сам перегнулся через стол.

– Я бы хотел спросить, как им, собственно, удалось пробраться на борт незамеченными?

Глаза аэронавта встретились с взглядом Фогвилла Крама.

– На мосту видели солдата церковной стражи, сопровождавшего двух участников похорон. Мы считаем, это был тот самый человек, Ангус. Естественно, лица сопровождаемых были скрыты, но…

– Все виноваты! – усмехнувшись, рявкнул Клэй. – Что делать-то будем?

Фогвилл потер виски – голова дико разболелась. Хотелось просто побыть в одиночестве, подальше от бесцеремонных солдафонов.

– В каком направлении улетел корабль?

– На север.

– Спасибо, можете быть свободны.

Аэронавт бросил стремительный взгляд на командующего, и тот кивнул.

– Командующий, – отсалютовал капитан, резко развернулся и вышел.

Клэй откинулся на спинку кресла.

– Он просто взял и вышел из храма. – Клэй первым признал очевидное.

– Какая наблюдательность, – огрызнулся Фогвилл, больше злясь на самого себя, чем на капитана Клэя.

Помощник битый час просидел, запертый в клетке, наедине с унылым ангелом, пока наконец с ведром и шваброй в алтарь не забрел Борлок. Борлок застыл на месте от удивления, потом бросился на помощь пленникам, после чего Фогвилл поднял на уши всю церковную стражу и послал гонцов за капитаном Клэем и командующим Хейлом. Его заверили, что пресвитер не переходил моста, и помощник приказал обыскать каждый угол в храме после того, как разогнали собравшихся на похороны горожан. Только к полудню стало окончательно ясно, что Девон давно за пределами Дипгейта.

– Нужно послать весь флот вдогонку, – предложил Клэй.

Помощник ничего не ответил. Он нервно вертел кольца на толстых пальцах.

– Командующий Хейл, на сколько кораблю хватит топлива?

– Баки заполнены под завязку, – хмуро ответил Хейл. – Значит, на неделю, максимум – дней на восемь. Зависит от погоды, от ветров, смотря на каком ходу лететь. – Командующему не удавалось скрыть презрения к толстому священнику. Он с отвращением посмотрел на помощника сверху вниз. – Чего Девон добивается от пресвитера?

Фогвилл равнодушно взглянул на командующего.

– Ответов.

– На что?

Священник медлил. Сайпс был непреклонен: только они двое должны знать о намерениях Ульсиса. Как можно приказать армии и всему городу восстать против бога, которому они поклонялись несколько тысяч лет? Ставка была сделана на помощь Карнивал. А теперь, по всей видимости, предложить ей взамен нечего. Несметная армия мертвых готовится к атаке, а похищенный пресвитер бороздит просторы пустыни на корабле вместе с каким-то безумцем.

– Не только он ждет ответов, – парировал Хейл. – Вся эта погоня и поиски были цирком с самого начала. Плантации стоят без охраны по всему Койлу. Нам едва хватает людей для охраны торговых портов в Раче и Клуне. Суда «Жасмин Ойлен» и «Мариза» были обстреляны вражескими отрядами на подходе к докам. Погодите, еще до наступления все ваши резервисты придут просить жалованье. С кем, скажите, пожалуйста, мы собираемся сражаться?

Фогвилл ничего не ответил.

– Я спросил…

– Командующий, – перебил Фогвилл Крам, – перестаньте отдавать мне приказы в моем же собственном храме. Намерения Девона, без сомнения, вскорости станут известны, а до того момента армия должна оставаться в городе в полной боевой готовности. В распоряжении отравителя боевой корабль, напичканный оружием, а ангельское вино, вероятно, уже оказало на него воздействие, судить о котором я не берусь.

Хейл изо всех сил старался сохранить самообладание. Фогвилл, как ни пытался противостоять соблазну, не мог скрыть удовольствия раздражением командующего. Хейл – солдафон и задира, помощник таких всегда презирал.

– Сомневаюсь, что ангельское вино как-то изменит его, – медленно проговорил Клэй. – Девон с самого начала был психом. Загнать какую-то дрянь себе в вену – лишнее тому подтверждение. Я лично ему никогда не доверял. Неделю не притрагивался к стряпне Фонделгру после того, как заметил, что Девон ошивается на кухне.

– Спасибо, капитан, – ответил помощник. – Командующий Хейл, так вы говорите, он направляется на север, в Мертвые пески? Почему именно на север? Что он хочет там найти?

– Ничего, – развел руками Хейл. – Разрозненные хашеттские лагеря, песок, пустые леса… и Блэктрон. Большинство оазисов отравлено. В любом случае хашетты представляют для него более серьезную угрозу, чем для нас.

– Тогда зачем он летит именно туда?

– Спятил совсем. Тараканы в черепе завелись. – Клэй постучал пальцем по виску.

Это не убедило Фогвилла. У Девона какой-то свой план. У него всегда был план.

– Замечательно, – заключил он. – Готовьте флот для преследования.

Все ушли, Фогвилл в одиночестве уселся за стол Сайпса и задумался. Карнивал, как выяснилось, уже известно о существовании ангельского вина. Выживший после недавнего крушения корабля навигатор показал, что капитан судна выложил ангелу все, что знал.

Только теперь ангельское вино исчезло. Сгинуло в глубине пропасти.

Она не должна об этом узнать.


Палубы «Биркиты» задрожали, когда двигатели с ревом пришли в движение, и корабль повернул на север. Моторы мерно застучали. Девон положил уцелевшую левую руку и обрубок правой на дугу огромного руля и смотрел вперед через окно мостика. На западе красное солнце зарылось в песок. Дюны отбрасывали длинные тени. Отделка из дерева и меди блестела в теплом мягком свете. Десятки сверкающих трубок торчали из приборной доски и соседних стен. Ряды больших стеклянных дисков показывали давление, скорость ветра, высоту, направление и бесчисленное количество всяких наворотов, которые инженеры добавили к начальной конструкции. Девон решил все непостижимые для человеческого разума показатели считать несущественными. Воздушный корабль есть мешок с газом. Он летает вверх, вниз, вперед, назад. Движется с определенной скоростью в определенном направлении. Что еще нужно знать?

Пыльный ветер вырывался из вентиляционных труб над окнами и трепал волосы. Вечернее небо покрывала розово-голубая рябь. Далеко впереди отливали бронзой вершины Блэктрона.

– Прихвостень куда-то запропастился, – прохрипел Сайпс. – Он сбежал? Или ты не успел вытащить серу из кармана?

Старик неподвижно сидел на стуле, который Ангус отыскал в капитанской каюте и поставил посреди мостика. Складки черной рясы совершенно проглотили его: только голова уныло раскачивалась, пока Сайпс говорил.

– Хорошо выспался? – поинтересовался Девон.

– Неужели я спал?

– Всю дорогу не просыпался.

– Это от жары.

– Будет прохладнее, когда солнце сядет. Ангус под завязку напичкан серой и следит за двигателями. Не хотелось самому сидеть в машинном отделении и пропустить такой чудесный вид за окном. А следил бы ты – нас бы давно похоронили в песке. – Он слегка повернул руль. – Хотя в таком случае мне не пришлось бы непрерывно слушать твой жуткий храп. На полу рядом со стулом вино, если хочешь пить.

Сайпс нащупал бутылку и дрожащими руками поднес горлышко к губам. Вино немного успокоило нервы и привело пресвитера в чувство.

– В моем возрасте путешествовать не так просто. – Он прищурился и попытался разглядеть Девона. – Как твоя рука?

Девон поднял обрубок. Свежая кожа затянула запястье там, где должна была быть ладонь.

– Если бы негодяй не выбросил руку в яму, она была бы на месте. Тогда бы я его двумя и придушил.

– Изобретательный малый.

– Недостаточно изобретательный, чтобы отрастить крылья, – усмехнулся Девон.

– Я так понимаю, ты убил его дочь?

– Если я не ошибаюсь, Сайпс, мы в этом оба виноваты?

Пресвитер опустил глаза.

Отравитель внимательно изучил один из дисков на приборной доске и повернул руль на несколько градусов.

– Интересно, что призраки там, внизу, сделали с нашими новичками: моей рукой и твоим убийцей?

Сайпс нахмурился, и глубокие складки собрались у него на лбу.

– Как правило, все умирают еще до того, как достигнут логова Ульсиса.

– Логово? Странный подбор слов. – Отравитель взглянул на старого пресвитера. – Как думаешь, сколько ему лететь до дна?

Сайпс ничего не ответил. Корабль вздрогнул и накренился. Палуба зловеще заскрипела. Старик кивнул в сторону горизонта на слегка покосившуюся в окне гору.

– Планируешь найти союзников около Блэктрона?

– Союзников? Да нет, рабов!

Сайпс рассмеялся, но тут же поперхнулся и закашлялся.

– Думаешь, хашетты станут делать то, что ты им прикажешь?

– Я оптимист.

– Они просто перебьют нас всех. – Пусть попробуют. – Девон погрозил обрубком руки.

Сайпс нахмурился и потянулся за бутылкой.

– Ты и приземлиться не успеешь, как дикари уничтожат корабль.

– Вполне вероятно.

– Ангельское вино, Девон, – медленно проговорил Сайпс. – Ты понимаешь, что оно начинает сводить тебя с ума?

Отравитель молча улыбнулся и отвернулся к окну. Сверкающая в лучах заходящего солнца громадина странным образом вырастала откуда-то сбоку. Девон выругался и громко проговорил в одну из трубок на приборной доске:

– Ангус, очисти баки по правому борту… – Отравитель посмотрел на диск. – …Примерно восемьсот галлонов или около того. – Он снова обернулся к Сайпсу. – Видишь, как сверкает гора? Руды Блэктрона – их прозвали «горем всех саперов». Миллионы тонн руды. Удивительно, что так и не удалось найти другого источника, кроме самой горы. Ни единого. Я считаю, что Блэктрон – не естественная возвышенность, а часть чего-то, упавшего с неба миллионы лет назад. – Девон пожал плечами. – Потому-то в Мертвых песках ничего и не растет. Гора отравляет этот мир.

Сайпс бросил взгляд на Блэктрон и снова посмотрел на отравителя.

– С каких пор ты заинтересовался металлургией?

– Меня интересуют все науки – особенно запрещенные. – Девон заметил, что пресвитер избегает его взгляда. – Хватит уворачиваться, Сайпс. Почему ты помог мне?

Сайпс поднял голову и долго смотрел опустевшими глазами на гору и небо. Наконец он заговорил:

– Не должно было этого случиться. Я имею в виду охоту.

– Фогвилл.

Сайпс уныло кивнул.

– Я знал, что, если в твоих руках окажутся записи Мягких Людей, ты не сможешь удержаться от соблазна и попробуешь провести процедуру дистилляции. Ты страшно страдал от боли, яды с годами разрушили твое тело… А теперь получил способ прекратить муки. По крайней мере физические. Я сожалею, что слишком поздно обо всем узнал и не смог спасти Элизабет.

– Не смей произносить ее имя, Сайпс. – Лицо отравителя потемнело. – Ты не заслужил такого права.

– Мне очень жаль, – прохрипел старый пресвитер.

Гнев Девона испарился.

– Ты не доверял мне, не обратился ко мне напрямую?

– Конечно, нет.

– Не лишено смысла.

– Я бы сразу понял по твоему лицу, что ангельское вино готово. Не составило бы труда забрать у тебя эликсир.

Девон поднес несуществующие пальцы к лицу. Кожа была новая и гладкая. Прикосновение не вызывало боли, как раньше. Отравитель вдруг осознал, что еще носит под костюмом бинты и перевязки. За все годы он так привык к ним, что уже совершенно не замечал. Теперь бинты, конечно, можно снять: только костюм будет без них великоват. Девон даже улыбнулся.

– Ты хотел взять эликсир для себя?

– Нет. Для Карнивал.

Старик доверяет ей еще больше, чем мне? Идея в какой-то мере показалась Девону забавной. До чего он докатился?

– Спайны тебе памятник за это поставят, – заметил он вслух.

– Затея рискованная, правда? – Пресвитер сделал глоток вина. – У меня был свой расчет. После ангельского вина Карнивал больше не понадобилось бы охотиться на людей для того, чтобы поддерживать жизненные силы. Это положило бы конец Ночи Шрамов: принести в жертву тринадцать человек и спасти всех остальных. А теперь эти тринадцать мне словно удавка на шею.

Мостик резко накренился, и металлический каркас судна протяжно застонал. За стеной раздался звук, словно кто-то туго натянул и отпустил струну. Девон схватил переговорное устройство.

– Ангус, я же приказал очистить баки по правому… – Из другой трубки, эластичным проводом соединенной с панелью управления, раздался металлический голос, и отравитель схватил устройство. – Да… Нет… Оставь тысячу галлонов… по правому борту… Нет, правильно… Да, ищи что-то, похожее на запорный кран… Что? Не знаю. Просто поверни проклятую штуковину пару раз!..

Через несколько мгновений «Биркита», зашипев и вздрогнув, вернулась в правильное положение. Горизонт более или менее выровнялся и начал переворачиваться на другую сторону. Девон снова потянулся к трубке, но судно мгновенно выпрямилось.

Отравитель обернулся на пресвитера и внимательно присмотрелся к старику. Как-то не вязалось это его объяснение. Неужели Сайпс так просто позволил бы похитить тринадцать невинных душ, лишь чтобы прекратить убийства в Ночь Шрамов? Это шло вразрез со всеми принципами и ценностями, которые так самоотверженно проповедовали сам пресвитер и его Церковь. Разве найдется преступление страшнее в глазах бога, которому вы служите? Нечто большее поставлено на карту. Он что-то скрывает, чего-то боится, если готов навлечь на себя гнев бога. Не боится ли Сайпс собственного бога? Или того, что считает богом?

– Скажи мне, что в действительности находится на дне ямы?

– Мертвые… и Ульсис. – Сайпс ответил слишком быстро. Девон усмехнулся.

– Изгнанный бог во главе армии мертвых, лишенный трона? Я не могу принять такой ответ.

Сайпс поднес ко рту горлышко и, сделав большой глоток, поставил бутылку на пол. Руки почти перестали трястись. Старик слегка придержал бутылку, чтобы та не упала.

– Не веришь в Ульсиса?

– Я думаю, на дне что-то есть. Но бог ли? Нет.

– А твоя жена верила…

Девон чувствовал, что Сайпс пытается увести разговор от темы, однако не мог сдержать гнева.

– Элизабет давно мертва, и кости ее гниют, старый дурак! Только черви добрались до нее задолго до смерти. Черви, которые поклоняются этой вонючей яме. Я все здоровье отдал, чтобы их защищать. Говори, что знаешь, я начинаю терять терпение.

– Будешь меня пытать?

– Что? – Девон с изумлением заметил, что с силой сжимает руку старика, и разжал пальцы. – Конечно, нет… Нет, нет, конечно. – Что-то не так. Приступы гнева совсем не походили на него. Словно сознание затуманилось, и уже не получалось соображать ясно. Может быть, ангельское вино – побочное действие, о котором упоминали Мягкие Люди? Нет, пройдет также, как прошли голоса.

А были ли голоса?

Введя эликсир в вену, он был уверен, что слышит их – голоса тех, чьи души были изъяты: они шептали, плакали, кричали. А сейчас? Никак не удается вспомнить.

– Ты меня удивляешь, – сказал Сайпс. – Ты ведь сам всегда заявлял, что эффективность страдания нельзя недооценивать.

– По-моему, у тебя сердце остановится, стоит на тебя только прикрикнуть.

Пресвитер принужденно засмеялся, отчего вскоре поперхнулся и начал кашлять. Он потянулся за бутылкой и перевернул ее. Та звякнула и покатилась, оставив на полу темный мокрый след. Девон поднял вино и протянул Сайпсу. Старик начал пить большими глотками. Когда кашель отступил, он сказал:

– Если пытаешься меня напоить.

– Боже упаси. Ты меня замучаешь своим храпом!

– Тогда?…

Что тогда? Что же он все-таки собирался делать? Еще минуту назад у Девона был твердый ответ. А теперь совершенно ничего не понятно. Опять этот туман в голове. Где он находится? Где Элизабет? Элизабет…

Плачет на своей постели. А он смотрит в бессильном горе, как она умирает. Жизнь медленно ускользает из тела, ускользает до последней капли. Первым сдалось тело, потом ее оставили силы, и последней угасла надежда. Элизабет плакала, как ребенок, но что бы он ни делал, ничего не помогало. Будто невидимый кулак сжался там, где теперь заканчивался жалкий обрубок руки. В конце концов город все забрал. Девон знал, что делать.

– Мертвые, – низким голосом проговорил отравитель, – обитают не в пропасти. Они все наверху. В Дипгейте собирают и откармливают на убой пилигримов, чтобы отнять их души и отдать тому, что находится внизу. Что это за жизнь?

– Что ты знаешь о жизни?

– Я кровью и потом охранял эту жизнь! – разозлился Девон. – Вы превратили меня в калеку, в ходячий труп! Вы забрали ее у меня! Убили ее!

– Ты больше не калека… – неуверенно пробормотал Сайпс, вздрогнув, словно отравитель сейчас ударит его.

– А это как называется? – Девон ткнул в Сайпса обрубком руки. – Никак не насытитесь? Вам все мало! Находите человека и проглатываете его со всеми потрохами! Слепой, жадный голод. Вы все мертвы и гниете прямо под кожей, готовитесь пойти на корм своей проклятой вере.

Девон глубоко вздохнул. Раньше от такой тирады ему разорвало бы все легкие. Но не теперь. Свежая, чистая кровь хлынула по венам и застучала в висках. Девон вырвет свою жизнь из лап Дипгейта. Только этого недостаточно. А как иначе? Город должен ему гораздо больше, чем когда-нибудь сможет вернуть.

– Какое бы вонючее создание ни сидело на дне проклятой ямы, оно построило Зуб Бога, чтобы добыть руду горы Блэктрон, и выковало первые цепи, а потом забралось в пропасть еще на три тысячи лет – жрать ваши души. Бог? – Отравитель усмехнулся. – Нет, такой же паразит, как и вы все.

Сайпс прищурился.

– Ты скажешь мне, что там внизу.

– Что ты собираешься делать?

На губах Девона заиграла тонкая улыбка.

– Привлеку его внимание. Перережу цепи.

Старик расхохотался.

– Почему нет? – сказал Девон. – Разве горожане сами не собираются в конце концов оказаться на дне? Разве не это есть цель вашей жизни? Почему бы не помочь всем и сразу?

Даже темные пятнышки на макушке старика побледнели.

– Ты хочешь убить в городе всех до последнего?

– Убить? – крикнул отравитель. – Я собираюсь дать им то, чего они хотят!


Взгляд молодого аэронавта был прикован к телескопу. Он говорил, не глядя на помощника Крама:

– Тридцать тяжелых судов посланы вдогонку «Бирките» на высоком давлении. Они развернут за собой сигнальную линию.

– Очаровательно, – ответил помощник Крам. – Абсолютная бессмыслица. Дилл, ты хоть слово понял из того, что сказал этот молодой человек?

Дилл не понял и признал это.

Аэронавт мельком посмотрел на помощника и начал заново:

– Тяжелые суда…

– Тяжелые суда?

– Военные суда с грузом на борту: горючий газ, зажигательная смесь…

– Понятно. Продолжайте, пожалуйста.

– …преследуют «Биркиту» на высоком давлении. Двигатели работают на двойном ходу, под повышенным топливным давлением…

– Хорошо, хорошо. Меня не обязательно посвящать во все детали. В общем, они подкрутили моторы, чтобы корабли летели быстрее. А что за бред про сигнальную линию?

– Корабли будут на равных интервалах отделяться от основной флотилии и сформируют сигнальную линию.

– Сигнальную линию?

– Линию связи.

– А! – Круглое лицо помощника расплылось от удовольствия. – Так что же вы с этого не начали? А теперь идите, свободны. Я должен обсудить с ангелом одно важное дело.

Когда аэронавт, немалым усилием воли оторвав взгляд от блестящего чуда техники, все-таки вышел из обсерватории, помощник Крам подозвал Дилла к телескопу.

– Честное слово, эти ребята умеют заморочить голову, говоря о самых элементарных вещах. Чудо, что дипгейтский военно-воздушный флот вообще летает. – Помощник начал настраивать машину. – Если я правильно помню, Сайпс делал именно так. Нужно вставить большую линзу в купол призмы, – он что-то вставил внутрь корпуса, – и повернуть противотуманные фильтры, чтобы очистить изображение. – Толстые пальцы повернули блестящую деталь. – Вот так. Теперь мы сможем их увидеть. Ты хочешь увидеть мертвых?

Дилл осторожно приблизился к телескопу. Крылья занимали все пространство крошечной обсерватории, и ангел старался ничего не сбить и не опрокинуть. Ему было явно не по себе в темной зале, мрак сгустился в углах и совершенно поглотил контуры помещения. Будто громадина храма всем весом давила на Дилла, а кровь сгустилась в желудке. Пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать ровное дыхание.

Рабочий стол был завален горами запечатанных сургучом свитков, облысевших перьев и стеклянными пирамидками красных, зеленых, черных и синих чернил. Остальные свитки в кожаных трубках штабелями лежали на полках. В шкафчике за стеклом были аккуратно разложены, словно хирургические инструменты, причудливые приборы для настройки и калибровки телескопа. Механизм занимал так много места, что само помещение казалось просто небольшим пространством, специально приспособленным для наблюдателей внутри машины. Труба телескопа возвышалась в два человеческих роста, а под сводчатым потолком расцвели настоящие букеты сверкающих шестеренок, колесиков и перекладин.

Помощник протиснулся мимо стола, задрав рукава, чтобы не зацепить свечи. Он источал сладкие ароматы летних фруктов.

– Теперь взгляни-ка сюда и скажи, что ты видишь.

Дилл перегнулся через стол и уставился в глазок. Поначалу линзы отражали серый глаз, но когда Дилл достаточно приблизился, то не увидел ничего, кроме непроницаемой темноты.

– Видишь их?

Дилл прищурился, пытаясь разглядеть хоть какой-то изъян в безупречно черном пространстве.

– Я… Трудно сказать.

– Дай глазам привыкнуть.

Ангел всматривался в пустоту и ничего не видел. Может быть, на том конце просто лист черной бумаги? Дилл заметил, как тени в обсерватории постепенно сгущались, подбираясь к нему. Пульс участился.

– А на что они похожи?

Помощник Крам надул щеки.

– Попробуй сфокусировать линзы. Ручка слева. Да, правильно.

Дилл повернул ручку, металлический скелет над головой скрипнул и пришел в движение. Вот так. Ангел остановился. На долю секунды в пустом пространстве показалось движение. Крошечные огоньки. Он чуть повернул ручку назад, и слабые мерцающие огоньки вновь возникли в темноте.

– Видишь их?

Два, три огонька. Они медленно плыли в пространстве, мигая, то растворяясь, то снова возникая.

– Я вижу, – прошептал Дилл.

– Души мертвых, – сказал помощник.

Дилл напряженно всматривался в глазок, пытаясь различить очертания людей в бесформенных пятнах света, но видел лишь далекие движущиеся огни. Видела бы Рэйчел… Ангел не отрываясь следил за призраками, пока они не исчезли из поля зрения. Он еще долго всматривался в пустоту линз и зеркал, надеясь, что огоньки вернутся, но больше их так и не увидел.

В конце концов помощник Крам положил руку ангелу на плечо и мягко подвинул того в сторону.

– Тебе повезло. Мало кому удается их увидеть, особенно в такое время. Как правило, они появляются исключительно во время церемонии Прощания.

– Приветствуют тех, кто умер?

Помощник поморщился.

– Мы так считаем.

Дилл жадно смотрел на телескоп. Хотелось еще раз взглянуть в глазок, но священник уселся на стул и задумчиво посмотрел на ангела.

– Нас окружают враги, – объявил Крам.

– Язычники?

– Безусловно. – Священник замялся. – Боюсь, теперь у нас новый враг. И куда более опасный, чем армии язычников.

Дилл кивнул. Поэтому меня позвали? Им нужна моя помощь в борьбе против Девона? Рэйчел уже успела рассказать ангелу последние новости: ангельское вино свело отравителя с ума. И теперь тот вырвался на свободу, украв набитый оружием военный корабль, а город готовился к худшему. Страх и возбуждение смешались в душе Дилла. Даже дыхание перехватило.

– Помнишь, ты давал клятву служить храму и защищать его? – продолжал помощник.

Церемония состоялась на его десятый день рождения. Стоя в алтаре на краю пропасти, залитый огнями миллионов свечей, ангел поклялся в верности перед пресвитером Сайпсом, помощником Крамом и Гейном. Ему дали имя церковного архона и вручили старинный меч, который теперь красовался у него на поясе.

– Я сделаю все, о чем вы попросите.

Помощник Крам посмотрел в телескоп.

– Расскажи, что ты знаешь о Карнивал?

– О Пиявке?

– Ее по-разному называют. – Крам нахмурился. – Не уверен, что Пиявка самое красивое имя. Если не ошибаюсь, словечко из городского лексикона?

– Она монстр, который ворует души. Рэйчел мне о ней рассказывала.

– Замечательно. Мы действительно не все тебе рассказываем, но это только ради твоего же блага. Ангелу не нужно без необходимости забивать голову разными проблемами.

Но архону положено знать врагов храма.

– Карнивал может стать сильным союзником.

Карнивал?

– Она… – Помощник Крам медленно поворачивал ручку телескопа. – Я прекрасно осознаю, что она сделала в прошлом. Она измучена. Боюсь, что на данный момент она – меньшее из двух зол.

Дилл потерял дар речи. Как Девон мог оказаться хуже Карнивал? Как кто-нибудь в принципе может быть хуже Карнивал?

Помощник ворочал ручку то туда, то сюда. Судя по всему, он не особенно старался вглядываться.

– Карнивал – демон в полном смысле этого слова, но демон, которого мы знаем, даже если и не всегда понимаем. – Рубин на толстом пальце сверкнул красным огоньком в свете свечи. – Я не предлагаю простить ей все ее деяния, но – шестерни скрипнули, – если забыть о Ночи Шрамов, жизнь продолжается.

– С чего она будет помогать? Мне казалось, она нас ненавидит. – Дилл чуть не сказал: «Вас ненавидит».

Механизмы перестали скрипеть. Помощник откинулся на стуле и сложил руки.

– У нас есть то, что ей очень нужно. – Крам вернулся к созерцанию бездны. – До меня дошла информация, что Карнивал стало известно о существовании ангельского вина.

– Но его больше нет. Оно упало…

– И она ни за что не должна об этом узнать. Если она поймет, что эликсир потерян, наше преимущество будет сведено на нет.

– Что я должен сделать?

Помощник Крам снова принялся вращать ручку, и вся конструкция начала тикать, щелкать и вращаться.

– Я хочу, чтобы ты передал ей сообщение.

Крылья Дилла невольно вздрогнули, а глаза начали бледнеть.

– Я?

– Тебе проще найти Карнивал. Ты все-таки умеешь летать.

– Но я никогда раньше не летал. Я не… – Ложь помешала ему договорить. Глаза начали зеленеть. К счастью, помощник не отрываясь смотрел в телескоп.

– Самое время научиться. Это нужно сделать быстро. Рэйчел тебе поможет. Я рассчитываю найти Карнивал до наступления Ночи Шрамов и предложить ей переговоры. Никому об этом не рассказывай, понял? Никому! – Помощник выдержал паузу. – Дилл, это должен сделать именно ты. Карнивал убьет любого, кроме тебя. За горожанами она охотится. Спайны сами постоянно ее преследуют. Священники натравили на нее спайнов. Аэронавтов Карнивал на дух не переносит. Совсем недавно уничтожила целый корабль без видимой на то причины. Экипаж практически полностью погиб при крушении.

Дилл едва мог дышать. Боевые архоны и раньше сталкивались с Карнивал. В книжках про это много написано: архоны, отцы целых семей. Иначе Церковь никогда бы не подвергла их жизнь такому риску. Мало кому удалось выжить, ни один не избежал ран и увечий.

– Она убьет меня.

– Нет. Уверен, она тебя выслушает.

– Почему?

– У тебя не будет оружия.

20. Перемены сердца

Холодная ночь раскинулась над Мертвыми песками. «Биркита» врезалась в потоки мощного встречного ветра, которые заглушали шум двигателей, протяжно свистели в вентиляционных трубах и играли на натянутых канатах, словно на струнах. Корабль напоминал летучий оркестр, исполняющий жуткую ночную симфонию. Небо над головой было усыпано яркими звездами. Пески лежали внизу бесформенной серебристой дымкой.

– Пешком быстрее, – ворчал Девон, копаясь в сумке с ядами. Однако набрать скорость он не решался, так как разбирался в навигации не лучше, чем Ангус в механике. Корабль шел не более чем на двух третях от полной мощности. А значит, преследователи постепенно нагоняют их.

– Я совсем не тороплюсь к Блэктрону. – Пресвитер так ни разу и не поднялся со стула, на который уселся с самого начала пути, и Девон уже подумывал, что старика придется выносить из корабля вместе со стулом.

– А с чего тебе? – усмехнулся отравитель.

– Надеюсь, ты еще долго будешь искать яд.

Отравитель буркнул в ответ что-то нечленораздельное. Корабль еле тащился против встречного ветра, и нежелание Сайпса говорить выводило Девона из себя. Кровь стучала все сильнее, мышцы становились крепче, зубы – прочнее. Во рту больше не было привкуса гниющей плоти и крови. Глаза беспокойно чего-то искали. Ангельское вино продолжало менять его тело, сводить с ума. Почему бы и не помучить священника? Надо же хоть что-то сделать до того, как проклятый ветер не сдует корабль обратно в Дипгейт.

– Не то, – пробормотал отравитель, поставив пузырек на панель управления. – Не то.

Следующая склянка стала рядом. Девон вытащил крошечный зеленый пузырек, изучил этикетку и покачал головой.

Здесь совсем нечем воспользоваться. Это все прикончит старика прямо на месте. Нужно такое средство, которое причинит боль, но не введет пресвитера в шоковое состояние или того хуже. Змеиный яд, грибковые споры, экстракт водорослей и красноватый пигмент вдовьего угря выстроились в ряд на приборной доске.

– Черт бы побрал твое старое сердце.

– Ничего пока не нашел? – Сайпс заерзал на стуле.

– Я работаю над этим.

– Вина больше нет? Может, перекусить чего найдется? Я скоро умру с голоду.

– Одну минутку.

Отравитель вытащил последний пузырек, нахмурился и свалил все склянки обратно в сумку.

– Чего ты хочешь? – устало вздохнул Девон.

– Чего-нибудь попроще: не хочу быть обузой.

– На камбузе есть консервированные моллюски, соленая свинина. Вроде была сушеная каракатица.

– Не откажусь от моллюсков.

Девон открыл дверь, и на мостик ворвался оглушительный стук пропеллеров. Сквозняк потянулся по полу. Отравитель запер за собой дверь и начал спускаться по трапу, держась рукой за гладкий медный поручень.

В темном камбузе на крючках раскачивались ряды сковородок и кастрюль. Пустые бочки выстроились вдоль стены: на дне еще прилипли кое-какие остатки. Полки большей частью тоже пустовали. Свежие фрукты и мясо съели, а новые запасы загрузить на «Биркиту» не успели. Девон отыскал в кладовке банку моллюсков и взял ее под мышку.

Может, стоит помучить Сайпса старым проверенным методом? Связать старика и взять нож? Зажженная свеча тоже довольно эффективна. Потеря нескольких пальцев или глаза под действием наркоза не убьет пресвитера, если вовремя остановить кровотечение и продезинфицировать рану. На борту должны иметься бинты и марля. Или можно старикану яйца отрезать. Девон поморщился от одной только мысли. Кое-что он предпочел бы вовсе не видеть. Общепринятые пытки просты и бесхитростны. Им не хватает утонченности.

Но готов ли он ждать, пока весь дипгейтский флот висит у него на хвосте? Раньше Девон поднимался на кормовую палубу и рассматривал дальние огни сквозь туманную дымку над городом. Позади были враги, полчища неприятелей поджидали в пустыне. Хашетты вряд ли обрадуются незваным гостям. Что-то подсказывало Девону, что силу эликсира еще предстоит проверить в ближайшем будущем.

Он отогнал эти мысли. Сейчас предстоит решить другой вопрос. Отравителя злило молчание Сайпса. Старый козел, несомненно, чего-то боится. Пресвитер пренебрег церковной доктриной и забрался в такие дебри святотатства, что решил купить Карнивал в союзники.

Почему?

Вопросы без ответов не давали Девону покоя. Сайпс знал, что на самом деле обитает в бездне, и если уж отсылать целый город к его создателю, хотелось бы знать, кто этот создатель есть.

Бог?

Как в это верить: храм стоит на вере, построенной на лжи. Как невежество может лечь в основу упорядоченной системы? Девону было отвратительно тупое преклонение перед сверхъестественным. Сверхъестественные силы есть силы самые естественные, которым только предстоит дать объяснение. Кровь содержит энергию, которая может быть извлечена ради продолжения жизни. Боги, демоны, призраки и привидения тут ни при чем. Всему должно быть объяснение в понятных ему терминах. Для человека его интеллектуальных способностей это было жизненно необходимо.

Одолеваемый бурей мыслей Девон покинул камбуз и отправился обратно по узкому трапу в жилой отсек, зажав под мышкой банку моллюсков.

Может быть, пора научиться терпению: времени-то предостаточно. Когда-нибудь Сайпс все равно заговорит. Когда старик собственными глазами увидит, как любимый город провалится к чертям, то выложит все, что Девон хотел знать.

Каюта капитана была чуть больше обычной, зато отличалась богатым убранством: лакированное дерево, гравированное стекло, ковер мягкий, словно жидкое золото. В баре блестели бутылки ракии, рома и вина.

Белого не было, и Девон выбрал бутылочку легкого красного дасквелли: с моллюсками, может быть, и не очень сочетается, зато не перебьет аромата.

Девон как раз рассматривал этикетку, когда корабль резко дернулся, и его бросило на полки. Вино выскользнуло из рук, бутылки и стаканы со звоном посыпались на пол. Двигатели оглушительно взвыли.

– Кровь и цепи! – пробормотал отравитель, пытаясь выпрямиться. – Вернусь – прибью старого придурка.

Девон выбрался из капитанской каюты, опираясь на стену. Трап по правому борту уходил круто вниз. Девон то ли сбежал, то ли соскользнул по трапу и врезался в дверь мостика. Сквозь иллюминатор он увидел, как Сайпс, ухватившись за рычаги, согнулся над приборной доской. Песчаный вихрь ударил в стекла иллюминаторов. Девон нетерпеливо вертел в руках ключи, пока не нашел нужного и не отпер замок. Дверь не открывалась: старик подпер ее стулом.

– Дурачина! – Девон ударил в дверь.

Сайпс обернул к нему нахмуренное лицо.

Держась за поручень, Девон забрался по трапу наверх, повернул направо и перебежал на левый борт, ударившись плечом в стену. Двигатели «Биркиты» скрежетали и запинались, песок забил вентиляционные трубы. Трап по левому борту уходил вниз под таким крутым углом, что Девон просто поехал по стене, пока не уперся коленками во вторую дверь на мостик. Вновь забряцали ключи: один, второй. Наконец замок поддался.

Дверь не открывалась. Сайпс успел передвинуть стул и подставить его под дверную ручку.

– Открывай! – Девон пнул дверь.

Сайпс не отзывался. Вихри песка кружили за окнами мостика. Трап накренился так сильно, что стало невозможно взобраться обратно. Старик перекосил весь корабль: закачал газ с кормовой стороны и опустошил баллон спереди, так что вес мостика тянул судно к земле носом вниз.

– Ты погибнешь! – кричал Девон, снова и снова ударяя в дверь.

Наконец дверь распахнулась, и он влетел внутрь.

Сайпс даже не обернулся, когда отравитель подбежал к панели управления. Побелевшие пальцы намертво вцепились в рычаги, опустив их до упора. Переговорное устройство трещало голосом Ангуса. Тросы и доски застонали от напряжения. Песчаный водоворот расступился, и перед окном выросли дюны.

Девон оттолкнул священника, повернул клапаны, чтобы наполнить носовые баллоны, и отдернул рычаги. Ничего не изменилось.

Дюны стремительно приближались. Пучки иссохшей травы трепетали на ветру. Камни и безжизненные деревья отбрасывали резкие тени в свете прожекторов. Каких-то сто ярдов до земли, девяносто, восемьдесят.

Нос корабля слегка приподнялся.

– Быстрее! – рявкнул Девон. Уцелевшей рукой и обрубком он до упора опустил рычаги в обратную сторону и крикнул в трубку: – Ангус! Увеличивай топливное давление! Больше горячего газа в передние баки. Давай! – Отравитель обернулся к Сайпсу. – Откуда ты, черт возьми, умеешь управляться с кораблем?

– Это просто баллон с газом, – сидя на полу, ответил пресвитер. – Чего тут сложного?

Отравитель повернулся к рычагам.

Дюны неслись на корабль: шестьдесят ярдов, пятьдесят, сорок.

Нос подался чуть выше.

Через туман легкой рябью проглядывал узор, который ветер рисовал по песку, и тонкие ветки деревьев. Тридцать ярдов. Газ засвистел в баллоне. Материя чуть не лопнула от резкого повышения давления.

Двадцать ярдов.

Окаменевшие ветки, словно когти, вцепились в корпус.

«Биркита» начала поднимать нос и выравниваться.

Девон отпустил рычаги.

Сайпс поднялся с пола и кивнул на банку моллюсков у Девона под мышкой.

– А про вино забыл, – заметил пресвитер.


– Что он сказал тебе сделать?

– Отыскать Карнивал и передать ей послание. – Дилл до сих пор смотрел белыми, как лист бумаги, глазами после разговора с помощником Крамом, но ему было все равно: Рэйчел давно привыкла к такому зрелищу.

– Зачем?

Дилл объяснил.

– Крам решил заключить с ней сделку? Нанять ангела охотиться за Девоном? Чушь какая-то!

– Помощник сказал, что без оружия я буду в безопасности. – Дилл замолчал. – Он забрал мой меч.

Рэйчел в недоумении взглянула на него.

– Он сказал, никто пока не пробовал прийти к Карнивал безоружным.

– И на то были причины. Я бы, например, к ней и близко не подошла, не прихватив с собой половину нашего арсенала. – Рэйчел села на подоконник у витража, лениво потянулась и размяла раненую руку. Повязки уже сняли, но рука еще была красной и опухшей.

Дилл совсем недавно узнал о происшествии в планетарии. Спайны доложили обо всем священникам, а один из них, по имени Примплнек, проболтался стражнику Пэддоку. История быстро распространилась по церковному гарнизону, пока вездесущие поварята не подслушали очередной разговор в трапезной за завтраком. Поварята разболтали кухаркам, те – служанкам и посудомойщикам, которые в свою очередь пересказали услышанное уборщицам. Последним ничего не оставалось, как отнести новости в конюшни. И вот в конце концов нынче утром какой-то конюх с тачкой навоза поведал историю Диллу.

– Ах, ты об этом, – надменно отозвался Дилл. – Это я уже лет сто назад слышал.

После Дилл предпринял сверхдолгий поход на улиток. Если хорошенько задуматься, можно отыскать столько самых неожиданных укромных мест, куда спрятать слизняков.

– Я им не позволю, – сказала Рэйчел.

– Что?

– Это слишком опасно. Я не позволю им отправить тебя к Карнивал. – Рэйчел встала. – Я не могу защищать тебя в таких обстоятельствах. Меня назначили твоим наставником, и я собираюсь выполнять свои обязанности. Я поговорю с Фогвиллом и потребую прекратить весь этот балаган. Твой меч я заберу. – Спайн покачала головой. – Не могу поверить, что они решили рискнуть твоей жизнью. Неужели забыли, кто ты?

– Последний архон.

– Нет… – Девушка нахмурилась. – Я не то имела в виду. Я хотела сказать… – Судя по всему, она пыталась подобрать нужное слово. – Я хотела сказать, что ты единственное во всей этой протухшей куче, что не успело сгнить и испортиться. Ты – сердце храма… сердце Дипгейта. Мы нуждаемся в тебе больше, чем можно представить.

Дилл почувствовал, как меняется цвет глаз, только он не сразу понял, как именно. Ангел не помнил такого цвета с тех пор, как был жив отец.

Рэйчел уже подошла к двери.

– Подожди! – позвал ангел.

Девушка не остановилась.

– Это плохая затея. Дилл, это безумство. Не знаю, соображает ли Фогвилл, что он вообще делает.

– Пожалуйста, я сам хочу. Позволь мне сделать это.

Рэйчел остановилась. Наверное, что-то в голосе Дилла заставило ее задуматься.

– Я не знаю.

Зато Дилл знал. Наступил момент, которого он ждал всю свою жизнь: шанс сделать что-то для храма; шанс стать достойным последователем поколений церковных архонов. Шанс показать себя. Даже без меча Дилл чувствовал себя архоном больше, чем когда-либо.

21. Дилл и Карнивал

До наступления Ночи Шрамов оставалось десять дней. Из-за барханов Мертвых песков вынырнул огромный кроваво-красный диск убывающей луны. Забравшись на небо, луна побледнела, ее ослепительные очертания врезались в черное небо, затмевая ближайшие звезды. Дипгейт мерцал миллионами дрожащих огоньков. Ледяной северный ветер ворвался в город, завыл и засвистел в трубах и дымоходах. Канаты и цепи закачались, затянув заунывную песню.

Диллу казалось, что со всех сторон раздаются крики.

Ночь стояла холодная, а на крыше, где, съежившись, сидел молодой ангел, она казалась еще холоднее. Пальцы примерзли к ледяной черепице, дыхание белой дымкой растворялось в воздухе, а он продолжал неподвижно сидеть. Темнота сковала Дилла.

С чего начать?

Помощник Крам советовал держаться повыше и как можно больше двигаться.

– Она сама тебя найдет.

Дилл хотел было взяться за рукоятку меча, но пальцы схватили пустое место. Ах да, меч забрали.

Помощник уже, наверное, давно спит. Темный силуэт храма, словно гигантская скала, возвышался за спиной Дилла. Несколько бледных огоньков тлеющими углями светились за стеклами витражей. Должно быть, все уже спят, даже Рэйчел. Только Дилл не спал. Не спал… один… в городе.

В темноте.

Сколько он уже здесь? Наверное, несколько часов. Глаза так и не меняли цвет с тех пор, как Дилл покинул храм. Они побелели и так и остались белыми.

С чего начать?

Холод пробрался в перья, руки и ноги онемели. Страшно хотелось спать, несмотря на мороз. Должно быть, дело шло к рассвету. Но ангел не смел двинуться с места.

На юге падающая звезда рассекла небосвод. Уже четвертая или пятая за ночь? У Айен там дел по горло: еще один дружок отправился вниз. Звезда постепенно потухла и умерла.

Держись выше и двигайся.

Двигайся.

Куда деваться: или двигайся, или замерзни.

Кольчуга заскрипела, когда Дилл встал и расправил крылья. Помощник Крам отдал ангелу доспехи, которые некогда принадлежали Гейну. Крошечные звенья древней стали раньше были легкими и прочными, а теперь крошились и потяжелели от ржавчины. Ледяной металл когтями вцепился в тело. Дилл глубоко вдохнул: запах железа наполнял ночной воздух. Ангел сделал несколько шагов и едва не поскользнулся на обледеневшей черепице. За краем крыши расстилался лабиринт залитых серебряным лунным светом улиц, словно царство льда и цепей. Дилл долго стоял на карнизе, дрожа на ветру и слушая жуткую ночную песню Дипгейта.

Двигайся. Замерзнешь.

Ангел спрыгнул с крыши.

Холод схватил его, забрался под одежду, в волосы, вцепился в кожу и не давал вздохнуть. Следуя за оцепеневшей мостовой, ангел взмахнул крыльями и позволил морозному ветру подхватить его и нести вперед. Спокойно. Держись на равном расстоянии между домами. Покосившиеся крыши волнами вздымались над узкими улочками. Тени гневно столпились под бледными фонарями.

На лету он всматривался в тени, стараясь разглядеть движение. Помощник предупреждал, что Карнивал видит в темноте. Не дай ей застать тебя врасплох. Может быть, она прямо сейчас прячется внизу, следит за ним? Дилл взлетел выше и глотнул холодного воздуха.

Каждый взмах крыльев уносил ангела дальше от храма, от безопасности его стен.

А если Карнивал взлетит? Услышит он ее приближение? Что, если она уже за спиной? Сердце сжалось, и Дилл развернулся, пытаясь нащупать меч. Он был уверен, что встретится с черными глазами Карнивал, что к его горлу уже тянутся изрезанные шрамами руки. Но на ангела смотрели лишь мрачные очертания храма и холодные звезды. Пальцы разжались и отпустили… пустое место.

Улица уходила в глубину спящего города: мощные двери, запертые ставни, металлические решетки на трубах. Тени притаились в каждом уголке. Слишком много теней. Дилл полетел быстрее. Кольчуга провисла, и ветер трепал рубашку под ней. Крылья опускались и поднимались, ангел краем глаза наблюдал за вихрем белоснежных перьев в воздухе. Он сфокусировался на ритме и постарался отогнать остальные мысли прочь.

Улица нырнула в пропасть там, где с гигантской первой цепи свисал дом-маятник. Дилл пронесся мимо и сделал широкий крюк, поворачивая по дуге вокруг храма. Можно лететь в этом направлении до края пропасти. А дальше? Он почти взмолился, чтобы к тому моменту наступил рассвет.

Спокойно!

Ослепительно белый глаз луны неустанно следил за ангелом, и он представил себе пару черных глаз, что следят из темного переулка, из-под карниза, из-за черного окна.

Дилл мчался высоко над флюгерами Лилля. Внизу город рассекала трещина Скиза, за которой вырастали трубы Ядовитых Кухонь. Окутанные янтарным туманом, по берегам Скиза теснились фабрики и заводы. В небо вырывались огненные струи, окрашивая облака тумана разными цветами. Окутанные едким дымом трубы сплетались в замысловатые головоломки. Из густой дымки, словно призрачные скелеты, вырастали подъемные краны. Воздушных кораблей не было. Дилл вспомнил, что практически весь флот отправился вдогонку отравителю, и ощутил еще более глубокое одиночество.

Ангел направился к огням, поближе к свету.

Он покинул Лилль и полетел над Ивигартом. Цепи окутали все вокруг: старые скрюченные деревья в садах, покосившуюся башню с одиноким огоньком в окошечке под крышей, постоялый двор, над входом в который поскрипывал на ветру вырезанный из дерева козел. Ни единого человека, ни единого звука, кроме воя ветра, звона кольчуги и ударов крыльев.

Над Скизом было немного теплее, и ангел решил немного отдохнуть и согреться. Он приземлился на плоскую асфальтированную крышу, нависшую над пропастью. Здесь висел кисло-сладкий запах газа. Цепи колыхались над Скизом, словно плыли по черной воде. Заводы на дальнем берегу выбрасывали в воздух облака сажи и пепла. Струи пара с шипением прорывались сквозь облака дыма и огненные столбы. Из недр Ядовитых Кухонь раздавался низкий гул.

Зато тут было светло и тепло. Жар фабрик с противоположного берега отогрел ангелу лицо и руки, растопил ледяную корку на перьях. Ржавая кольчуга заблестела золотом.

– Иронично, правда? – раздался голос за спиной. Женский голос. – Сливают дерьмо прямо в нору, где живет их бог.

Дилл остолбенел.

– Расслабься, – продолжал голос. – Я не в настроении убивать.


– Наконец-то птенчик зашевелился, – прокомментировал Клэй, прищуренным глазом всматриваясь в подзорную трубу на треноге посреди покоев Фогвилла. – Я уж думал, он так и примерзнет к крыше.

– Мы сами скоро примерзнем, если вы окно не закроете. – Фогвилл поежился в одеялах. – Нет ничего опаснее ночного сквозняка.

– Я могу что-нибудь и пострашнее придумать, – проворчал капитан.

Фогвилл нахмурился и подвинул стул поближе к камину. Помощник взял кочергу и поворошил угли.

– Куда он направляется?

– На юг. – Казалось, капитан в потертых кожаных доспехах совершенно не чувствует пронизывающего ночного холода. – Мать твою, он как воробей с этими чертовыми ножнами. За каким чертом вы заставили его нацепить пустые ножны?

– Это не я. Он сам попросил.

– Вот тупица!

Фогвилл отложил кочергу и вытер пальцы платком. – Я бы никогда не послал Дилла на такое задание, если бы сомневался, что это совершенно безопасно. – Помощник приложил все силы, чтобы голос звучал как можно увереннее.

– Ветер совершенно ледяной, – покачав головой, проворчал Клэй. – Ваш план – просто сумасшествие.

Фогвилл и сам бы согласился, но разве был другой выбор? Нельзя даже сообщить Клэю об истинных причинах, побудивших искать в Карнивал союзника. Никому нельзя сообщить. Отсюда и ложь о том, что Карнивал предлагают ангельское вино в обмен на голову отравителя. Больше никого нельзя посвящать в то, для чего в действительности требовалась помощь Карнивал. Не составило трудности убедить Дилла. Теперь у Церкви появились два бессмертных врага, так не разумно ли восстановить их друг против друга? Но остальные скептически отнеслись к теории Фогвилла, и помощник нашел способ подальше от посторонних глаз переговорить с Карнивал. Нужно устроить ловушку. Марка Хейла явно пугала перспектива оставить Фогвилла наедине с Карнивал, и командующий удалился, чтобы подготовиться к встрече противника. Клэй, напротив, испытующе посмотрел на Фогвилла, плюнул и вышел из комнаты.

Фогвилл до сих пор внутренне содрогался, вспоминая реакцию капитана. Он смял платок и выбросил в огонь.

– Я надеялся, что командующий Хейл уже успеет вернуться с известиями из Ядовитых Кухонь.

– Там такая неразбериха с тех пор, как Девон исчез. Никто не знает, что и как должно работать. Не удивлюсь, если половина нашего флота улетела сегодня с бочками масла на борту вместо горючего.

– Наверное, стоит сходить и самому проследить за работой.

– Без толку. Командующий все равно скоро вернется и все уладит. Посмотри-ка, ангелочек копошится с ножнами. Может, что-то заметил.

Фогвилл дернулся, пытаясь встать.

– Не-а. Замерз, наверное.

Помощник обратно окунулся в теплое кресло.

Клэй повернул колесико на подзорной трубе и выругался:

– Проклятая штуковина. А, вижу его: опять летит на юг.

Огонь в камине колыхнулся и затрещал. Фогвилл подложил небольшое полено и наблюдал за тем, как на деревяшку жадно набросились языки пламени. Помощник вытащил еще один платочек из коробки на каминной полке и вытер руки.

– Нужно было, конечно, дать ему потренироваться со стражниками, как это было с Гейном. Только Сайпс не видел смысла. Язычники разбиты, воздушный флот набирал силу, и старик был уверен, что войне скоро придет конец. Он говорил, что ангел станет символом мира, а не войны.

– Никогда не доверял Гейну, – пробормотал Клэй. – Могу поклясться, у него глаза чернели, когда он на меня смотрел.

– Поэтому ему и можно было верить, – ответил помощник. – Архоны не умеют скрывать своих чувств, как обычные люди.

– А по мне, ужасы какие-то. А как же Карнивал – думаешь, у нее глаза тоже цвет меняют?

– Она не ангел… Ну, не церковный ангел.

– Когда-то была. По крайней мере я такое слышал.

– Рабочие сказки.

Клэй снова занялся настройкой подзорной трубы.

– Говорят, Карнивал – последний архон, который поднялся из пропасти. С тех пор ее глаза чернее ночи, вот уже три тысячи лет. Народ говорит, она пьет кровь, чтобы забрать…

– Капитан…

– Просто говорят так…

Фогвилл нахмурился. Если уж капитан начал, заткнуть его будет трудно.

– В пивных вам и не то расскажут. Вроде того, что она семь футов росту, с семью головами и семью языками.

Фогвилл утомленно закатил глаза.

Клэй вернулся к подзорной трубе.

– Солдаты с воздушного корабля ее хорошо рассмотрели. Один навигатор выжил в катастрофе. У него даже почти вся кожа осталась. Говорит, стояла совсем рядом, нос к носу. Ее прижали ножами, а она – как прыгнет и через крышу. Так и прорвала… – Капитан махнул рукой.

– Но она их так и не атаковала.

– Численное превосходство. Они бы все равно одолели. Навигатор клянется, у нее зубы как у кошки и глаза бешеные.

– Она не атаковала, потому что еще не пришло время Ночи Шрамов.

– Скажите это погибшим в катастрофе.

Фогвилл молча уставился на огонь.

Подзорная труба ударилась об оконную раму, и капитан обернулся.

– Улетел птенчик. На другой стороне храма.

– Давайте тогда окно, что ли, прикроем. Я уже порядком околел.

Клэй еще раз враждебно посмотрел на обтянутый шелком потолок и букеты цветов, украшавшие кабинет, и закрыл окно. Взял стул и присоединился к Фогвиллу у камина. Помещение быстро прогрелось, и оба сидели в тишине, грея руки и слушая потрескивание огня.

– Я тут подумал… – нарушил молчание капитан.

Фогвилл скептически поднял брови. Клэй что-то пробурчал.

– Что, простите?

– Ничего. Я просто подумал, чего Девон хочет добиться от пресвитера.

– Да?

– Что, если все это балаган? А они заодно?

Фогвилл взял следующий платок и вытер без того чистые руки.

– Заодно? – взвизгнул помощник. Если даже дубина Клэй чуть не назвал правды, что и думать о спайнах? – Чушь! Сайпс никогда не согласится на подобное. Это противоречит закону Церкви. Противоречит воле бога. Это уж слишком…

– Но что, если бог мертв?

– Мертв? – Фогвилл перестал вытирать руки. – Выдумаете, бог мертв?

Капитан пожал плечами.

– Веруете ли вы, господин Клэй? Вы верите в существование души?

– Конечно, – хриплым голосом ответил капитан.

– Я их видел, – продолжал помощник. – Собственными глазами видел души. Поверьте мне, они там, внизу. И если они существуют, значит, и Ульсис жив. Сайпс сам часами наблюдал за мертвыми. Ночами таращился в пропасть и ломал голову, что же они там замышляют.

– Понимаю, – зевнул капитан. – Привидениям я тоже не доверяю.

– А вы привидение-то видели, господин Клэй?

Капитан заерзал на стуле.

– Не то чтобы собственными глазами, слышал вот только одну историю…

– Сейчас неподходящий момент это обсуждать, – отмахнулся Фогвилл.

– Да все, что вы тут затеяли, – пустая трата времени. Карнивал не пойдет ни на какие переговоры, – процедил капитан сквозь зубы.

– Наверное, вы Карнивал тоже не доверяете.

– Правда, мать твою. Есть в ней что-то… противоестественное.

Помощник не сдержал улыбки.

– Считаете, есть нечто противоестественное в бессмертном, покрытом шрамами и пьющем кровь ангеле, который каждое новолуние ворует человеческие души? Что же в ней такого противоестественного?

Клэй старательно обдумывал вопрос помощника. Через минуту Фогвилл рассмеялся.

– Знаете, капитан, а я и сам ничего не могу придумать.

Марк Хейл объявился только через час. С собой командующий привел лаборанта в грязном переднике и с респиратором на шее. Кожа на руках и голове была докрасна расчесана. Губы шелушились. Лаборант понюхал воздух и радостно осмотрел комнату.

Фогвиллу сразу бросились в глаза пятна сажи на белом мундире командующего и грязные следы, которые гости оставили на дорогом лумбенском ковре.

– Это Коулблу. Он установил баки с газом в алтаре.

Коулблу втоптал грязь в ковер и довольно потер руки.

– Не могу дать гарантию, что сработает. Протестировано только на птицах, да: голуби, воробьи. Одна и та же респираторная система, мы думаем. Быстрее нашей и чувствительнее. Но до конца быть уверенным нельзя.

– И что же случилось с птицами? – поинтересовался Фогвилл.

– Издохли моментом. – Коулблу щелкнул пальцами. – Как самые маленькие пташки. Моментально.

Фогвилл рассматривал волдыри на лице и руках лаборанта. Молодой человек принес в кабинет отталкивающе неприятный запах уличных фонарей.

– А что случится, если я вдохну?

Коулблу прищурился.

– Но вы ведь не собираетесь этого делать? Карнивал должна быть более чувствительна к яду. Как вы правильно предположили, яд подействует на ангела быстрее, чем на вас. Вам лучше задержать дыхание и покинуть помещение сразу, как выпустят газ.

Клэй фыркнул.

– А газ в баллоне ей был до фонаря.

– Тот газ не выжигает легкие так сильно. Дышать им действительно нельзя, но Карнивал знала, что там газ, и задержала дыхание. – Коулблу снова посмотрел на Фогвилла. – Она ничего не почувствует, пока не потеряет сознание. – Лаборант хлопнул в ладоши.

– Надеюсь, до этого дело не дойдет. Просто предосторожность.

– Не нравится мне все это, – заметил Клэй. – Слишком рискованно.

Фогвилл удивленно поднял брови.

– Вы и газу не доверяете, капитан?

– Не доверяю тому, чего не вижу.

– А как насчет воздуха?

– Воздуху особенно.

Слегка покачав головой, священник повернулся к лаборанту.

– Где вы намереваетесь спрятать клапан?

– Под кафедрой, – ответил Коулблу. – Поверните против часовой стрелки, и алтарь заполнится газом в считанные секунды. Можно пойти сейчас, и я покажу.

– Замечательно. – Фогвилл поднялся со стула. – Я скоро вернусь, капитан. Присматривайте пока за Диллом. – Помощник последовал за Хейлом и Коулблу к двери, но остановился на полпути. – Господин Коулблу, что случится, если Дилл вдохнет газ?

– Ничего хорошего. – Лаборант щелкнул пальцами.


Она собирается убить меня.

Дилл все равно не смог бы взять сейчас в руки меч, даже если бы и принес его с собой. Он стоял в оцепенении, даже кровь застыла в жилах. Легкая кольчуга казалась камнем на шее, а пустые ножны – корабельным якорем.

Карнивал стояла, расправив крылья и немного сгорбившись, словно готовясь взлететь.

Или напасть?

Среди темно-серых перьев попадались коричневые и черные. Тонкое тело словно свито из тугих веревок, а лицо угрюмо, как лицо спайна. Кожаная одежда поросла плесенью – костюму не меньше тысячи лет. Спутанные черные волосы, как рваная сеть, свисали на лицо, скрывая шрамы. Так много шрамов.

Старые шрамы пересекали древние. Тонкие белые полосы покрывали щеки, лоб, подбородок и обнаженные руки – на коже живого места не осталось. Все раны ножевые, за исключением шрама от веревки на шее – Карнивал медленно поглаживала его пальцами и, склонив голову набок, разглядывала Дилла так, словно никогда раньше не видела ничего подобного. И все-таки, если бы не шрамы, она была бы красива. Без шрамов Карнивал могла сойти за церковного архона, только вот глаза…

Черные, словно бездна, темнее, чем гнев сотни архонов, холодные и пустые, как смерть. Огни Ядовитых Кухонь отражались в зрачках и казались единственным признаком жизни.

– Ненавижу это место.

– Холодно… – пробормотал Дилл. – Теплее… около огня.

Они долго молча рассматривали друг друга. Грохот, гул и зола фабрик наполняли ночной воздух.

Карнивал посмотрела на пустые ножны. Дилл заметил небольшие вилы у нее за поясом. Инструмент садовника?

– Дерьмовый воздух, – принюхалась Карнивал.

Дилл кивнул.

– Отравленный.

Дилл кивнул.

– Нравится дышать ядом?

Дилл замотал головой.

– Пошли со мной.

Это не приказ. Она просто повернулась и пошла, и Дилл последовал за ней.

Карнивал поднялась в воздух и обернулась на Дилла. Зубы блеснули, и мощные крылья мгновенно унесли грациозно легкое тело в высоту. Сердце бешено колотилось, и архон поднялся вслед за Карнивал.

Она вела на север. Дилл пытался не отставать, но кольчуга тянула вниз. Крылья хлестали по воздуху, легкие обжигало. Ножны стучали по ноге, и Дилл уже пожалел, что вообще взял их с собой. Но что-то же должно напоминать, что он как-никак воин Церкви. Еще недавно это имело значение – теперь казалось глупостью.

Город проглотил туман. Дома, улицы и цепи проносились под ногами. Дилл не отрывал глаз от Карнивал. Длинные черные волосы развевались на ветру, а крылья мелькали среди звездной россыпи. Она взмахивала ими раза в два реже Дилла, а расстояние между ангелами неуклонно росло.

– Подожди! – позвал Дилл, но ветер проглотил его голос. Стиснув зубы, он заставлял изможденные мышцы продолжать движение.

Внезапно Карнивал, словно камень, сорвалась с высоты на крыши домов. Дилл последовал за ней, но остановился, увидев, куда она приземлилась. Огороженный сад, утонувший в тенях. Только небольшой участок лужайки светился в серебристом лунном свете, покрытый узором веток и сетей. Непроницаемая темнота сгустилась вокруг лужайки. Диллу сдавило грудь. Он кружил над садом. Кровь словно ушла из онемевших крыльев.

– Что случилось? – позвала Карнивал.

Чтобы отдышаться, Дилл опустился на тонкую цепь над садом, которая начала скрипеть и качаться. Не удержавшись, Дилл сорвался вниз и через минуту лежал на лужайке и разглядывал звезды.

Карнивал фыркнула.

– Ловко.

Дилл поднялся. Коленки тряслись. Отсюда сад уже не казался таким темным, как сверху. Цветущий кустарник и покрытые плющом стены окружали лужайку, а кованые чугунные ворота выходили на мощеную дорожку. Ночной воздух был полон сладких розовых ароматов. Дилл осторожно расправил крылья: вроде бы все цело.

Карнивал была совершенно спокойна, как и раньше.

– Ты мне снился.

Дилл уставился на нее.

– Мне снятся все ангелы. – Она снова странно посмотрела на Дилла. – Как тебе кажется, почему?

– Не знаю.

– Я не знаю имен, но помню все лица. Молодые и старые. Иногда они лежат среди трупов, а иногда умирают. Потом они навсегда оставляют меня, и мне снятся их сыновья. – Карнивал замолчала. – А я снюсь тебе?

Все перемешалось в памяти: скрип цепей, шрамы, кровь.

– Иногда.

– Как тебя зовут?

– Дилл.

– Ты знаешь мое имя?

У Дилла ком застрял в горле.

– Тебя храм послал сюда?

С трудом Диллу удалось кивнуть.

– Зачем?

Помощник Крам предупредил Дилла, что нужно говорить. Он сплел паутину красноречивых фраз о мире и понимании, ненависти и прощении. Дилл часами слушал тирады, но теперь, когда на него смотрели черные глаза, потерял дар речи.

– Я… они…

Казалось, Карнивал его и не слышала. Черные глаза смотрели сквозь Дилла.

– Люблю этот сад. Старый садовник ухаживал за растениями, а богатые хозяева никогда сюда не наведывались. – Она сорвала веточку жасмина и положила белые цветы на ладонь, покрытую шрамами. – Наверное, в один прекрасный день он заметил, что я наблюдаю с дерева. Знаешь, что он сделал?

Дилл покачал головой.

– Он вернулся к своим цветам, прополол клумбы, вынес сорняки, поправил розовые кусты и плющ, так ни разу и не подняв глаза. А сердце стучало, как барабан. Садовник подстриг траву, собрал ее в тележку и увез, как обычно. Я провожу здесь каждое утро. Садовник с тех пор так ни разу и не появился.

– Они хотят поговорить, – наконец выдавил Дилл.

Карнивал расхохоталась. У Дилла волосы встали дыбом от ее пронзительного дикого смеха. Он попятился.

Карнивал подступила к нему.

– А что, по-твоему, может мне от них понадобиться? Мир? Отпущение грехов? Или они спайнов приструнят?

Дилл сделал еще один неуверенный шаг назад. Карнивал наступала.

– Местечко на дне пропасти для моей пропащей души и остальных внутри меня? – Луна блеснула в ее глазах, шрамы зашевелились под копной волос. – Или кровь? Может, меня пустят к мертвым до того, как священники выкинут тела? – Карнивал оскалила зубы. – Или мне всучат меч, сделают таким же ангелочком, как и ты? – Она ткнула Дилла пальцем в грудь, ее лицо оказалось в дюйме от него. – Я не верю в ангелов.

Дилл уперся крыльями в стену.

– Ангельское вино, – выпалил он.

Карнивал остановилась. Волосы разлетались по ветру, зубы блестели, но глаза погасли.

– Это ловушка, – прошипела она.

– Нет.

– Они хотят убить меня.

– Нет. То есть да, но…

– Думают, я забыла. Думают, я уже забыла планетарий. Считают, я ничего не помню! – Лицо в шрамах исказилось от гнева. – Эта сучка! Спайн! Должна была сгореть, должна была…

Рэйчел? Она говорит о Рэйчел. Дилл отчаянно пытался отвлечь Карнивал от охватившей ее ярости.

– Они просят тебя прийти в алтарь на рассвете. Помощник Крам хочет поговорить с тобой один на один. Никаких спайнов. Он хочет предложить сделку.

Карнивал фыркнула.

– Пускай катится к чертям! Они меня за сумасшедшую держат?

Дилл молчал.

– Были и другие ловушки, – прорычала ангел. – Много лет назад. В разных местах. Во многих местах. – Она начала дышать чаще, глаза яростно рыскали по лужайке. – В местах, где Лабиринт подбирался ко мне. И кровь. Я думаю… – Она хлопнула себя ладонями по бокам. – Они знают, я не могу вспомнить. Они…

– Она будет там.

– Кто?

– Спайн. Из планетария. Я договорюсь.

Карнивал замерла и долго смотрела на Дилла, пока лицо в шрамах не расплылось в ужасающей улыбке.

– Договоришься?

Дилл словно в пропасть провалился. Он кивнул.

– Твои глаза, – заметила Карнивал.

Дилл едва слышал ее: всю жизнь он мечтал сделать нечто выдающееся на благо храма, хотел гордо стоять в ряду своих благородных предков. А теперь хотел взять назад каждое сказанное слово. Он вспомнил, как Рэйчел перегнулась через балюстраду над Скизом.

Если я упаду, ты поймаешь меня?

Только теперь Дилл понял, кто он на самом деле. Не воин, как Кэллис. Не достойный даже называться ангелом. Трус и предатель. Глаза позеленели, словно глаза его верного друга.

– Ты больше не боишься меня?

– Нет. – Дилл твердо посмотрел Карнивал в глаза.

– Подожди! – рявкнула Карнивал.

22. Все идет не так

Стоя на корме «Биркиты» и опершись на поручень, Девон всматривался в утреннее небо. Он дал Ангусу пару часов выспаться перед приземлением, чтобы тот лучше соображал и не натворил еще чего-нибудь. Хашетты будут наблюдать, а значит, важно, чтобы корабль уверенно зашел на посадку. Сайпс остался на мостике, только теперь, крепко привязанный к стулу, храпел после выпитого накануне вина. Старика никак не удавалось разбудить, словно его разум инстинктивно прятал все секреты под пеленой сна. Сам Девон не чувствовал ни малейшей потребности в отдыхе: ангельское вино огнем растекалось по венам. Может быть, вообще больше не понадобится спать.

Тем не менее эликсир вызывал пугающие изменения. Ярость вспыхивала от малейшей искорки, а гнев становилось все труднее усмирить. После того как Сайпс чуть было не угробил корабль, Девону стоило нечеловеческих усилий сдержаться и не придушить старикана. Ему казалось, что в такие моменты сознание его было совершенно прозрачным, но разрасталось моментально, словно грозовая туча.

И из-за чего? Идет ли гнев из моего собственного подсознания либо это действие ангельского вина? Может ли эликсир содержать осадок ненависти? Само предположение смехотворно – душа не сознательна, просто энергия, питающая плоть. Но Девону все-таки было не по себе.

Он перегнулся через поручень, подставив лицо сухому пустынному ветру. Дипгейт лежал далеко на юге за розовыми дюнами, и только легкая дымка на горизонте выдавала его местоположение. Рой серебристых мошек, казалось, неподвижно повис над песками, но на самом деле военные корабли неслись на полной скорости вслед «Бирките». То и дело, словно светлячки, мелькали сигнальные прожекторы. На севере в утреннее небо врезалась громадина горы Блэктрон.

Даже с такого расстояния гора выглядела неестественной, словно искусно вырезанной из камня тысячи лет назад: костяшки гигантского бронзового кулака вырастали из песчаного холма посреди пустыни.

Гора Блэктрон покоилась среди девственных песков: ни один из караванов, за долгие годы изрывших всю землю на подходах к Дипгейту, не заходил в эти края. Пустыню покрывал бесконечно однообразный узор длинных извивающихся полос, нарисованный дикими ветрами. Иногда посреди молчаливого моря вырастали валуны и каменные плато или леса окаменевших деревьев.

Девон рассчитал, что «Биркита» доберется до предгорья Блэктрона примерно через час. Отравитель решил оставить пленников во власти сна и насладиться одиночеством пустынного утра. Что делать с племенами хашеттов? Вот и подвернулась возможность попробовать наделе ангельское вино, испытать то, во что он превратился. Может быть, просто перелететь через Блэктрон и отправиться в далекое путешествие за горизонт? Какие новые земли встретятся страннику на пути? Мертвые пески простирались на север до самого Деламора, укрепленного поселения у подножия безымянной, лишенной всякого источника воды горы. Миссионеры отправлялись в те края, но редко возвращались домой, пав жертвой жажды или кровожадных хашеттов. Счастливчики приносили с собой сказки о жестоких культах, пустынных бандитах, выжженных полях и зыбучих песках.

Тем, кто путешествовал на восток вдоль зеленых берегов Койла, к югу от речных городов, везло больше. Три тысячи и семьдесят лет назад Артур Драм обессмертил свое имя, вернувшись из путешествия на корабле целым и невредимым и возвестив, что Койл впадает в Желтое море. В последующие годы многочисленные экспедиции прочесывали берега реки, встречая на своем пути лишь грязь и дикие поселения на сваях. Только девяносто лет спустя великий соляной капитан Дональд Бонсонсон отправился в путешествие по воде. Через год он вернулся с половиной экипажа и печальными вестями: на юге нет ничего, кроме россыпи необитаемых вулканических островов. Если и был конец Желтому морю, то далеко за пределами досягаемости самых больших кораблей.

При попутном ветре воздушные суда двигались гораздо быстрее, однако вес топлива ограничивал их возможности. Только самые большие корабли могли достигнуть дельты Койла. И ради чего? Ради сотни миль вязкой грязи, кишащей водяными змеями. Время от времени организовывались единичные экспедиции на вулканические острова, но результаты не оправдывали затрат, и Церковь пыталась сократить количество путешествий.

Оранжерея Ядовитых Кухонь была набита растениями с вечнозеленых островов, а аквариумы – полны ядовитыми тварями, унесшими жизнь не одного матроса.

Так всегда в жизни: все в конечном счете есть яд. Все разлагается или потребляется и порождает голод и разложение.

Отравитель вновь устремил взгляд на юг, где далеко за пределами Мертвых песков разлилось Желтое море. Впереди бескрайние просторы песка, валунов и мертвых деревьев. Цивилизация укрепилась лишь в одном месте среди этой бескрайней пустоши.

Цивилизация? Слово хотелось пережевать и выплюнуть. Голод Дипгейта ощущаешь всем нутром. Каждый готов высосать последнюю каплю из ближнего, стоит его сердцу лишний раз стукнуть по ребрам. Но чувствуешь там и другой голод: голод бездны. Она требует души.

Скоро Ульсис получит настоящий пир.

Дверь скрипнула, и, повернувшись, Девон увидел Ангуса. Стражник снял доспехи и был одет в костюм из сыромятной кожи. Темные полосы проступили на болезненно-белом лице.

– Мне нужна еще сера, – простонал бедняга, поморщившись от боли.

Интервалы становились все короче. Ангус долго не продержится. Девон кивнул, вытащил из кармана жилетки пузырек с серой и зажал его под локтем, набирая шприц.

Ангус уставился на склянку.

– Осталось совсем мало, – заметил стражник.

– Достаточно. – Держа шприц зубами, Девон спрятал драгоценную бутылочку обратно в карман.

– Достаточно насколько? До завтра?

Вообще-то на двенадцать часов. Организм Ангуса вырабатывал нечувствительность к препарату несколько быстрее, чем рассчитывал отравитель. Стражник не помешал бы в пилотировании Зуба Бога, гигантской наземной машины, на обратном пути в Дипгейт. Теперь, судя по всему, придется полностью положиться на помощь диких племен. Не самая привлекательная перспектива.

– Достаточно, чтобы протянуть до возвращения в город, – заверил Ангуса Девон.

– А если нет?

Отравитель улыбнулся и ввел иглу в вену стражника.

– Могу облегчить боль другим способом.

Ангус закатил глаза и вздрогнул всем телом, как только сера начала действовать. На лбу выступил пот, и стражник жадно глотнул воздуху. Наконец он открыл глаза и усмехнулся.

– Милосердие отравителя: держишь меня, как пса, на поводке да еще предлагаешь смерть в награду?

– Ты предпочитаешь боль?

– Я хочу жить.

– Жизнь представляет собой не что иное, как различные степени боли и голода. Зачем держаться за страдания? Разве ты просто-напросто не ждешь смерти, как все остальные?

Стражник фыркнул.

– В жизни есть кое-что еще, кроме ожидания смерти.

– Что же? Размножение? Наплодить еще больше ртов и передать собственный голод следующим поколениям?

– Вам не нравятся женщины?

Девон вспомнил Элизабет перед смертью, когда она лежала на кровати, а яды медленно уносили ее жизнь. Бедняжка не могла даже открыть глаза, не могла произнести ни единого слова. Девон крепко держал ее за руку, причиняя боль и ей, и себе. Элизабет стонала, а он только крепче сжимал пальцы и плакал. В тот момент боль была единственным, что он мог разделить с умирающей женой.

– Когда этой дряни больше не будет, я тебя прикончу, – буркнул Ангус.

Девон бросил на стражника быстрый взгляд и отвернулся к бледному горизонту, думая об Элизабет. В первый раз после того, как принял эликсир, он пожалел, что не испытывает боли.

– Скоро приземлимся. Тогда не только ты захочешь моей смерти.


Рэйчел стояла на верхнем балконе Грачиной башни, когда ей передали сообщение Крама. Это было самое высокое место в храме, откуда открывался лучший вид на город. Час назад она в последний раз видела Дилла, когда тот спрыгнул с крыши и взлетел. Он затерялся в залитом лунным светом Дипгейте. С тех пор Рэйчел без остановки ходила взад и вперед по балкону, нервно вертя в руке метательный нож. В другой руке она держала меч Дилла, который для надежности забрала у Фогвилла.

Посланник помощника был тяжеловат. Он еле смог отдышаться: чтобы достигнуть вершины Грачиной башни, нужно было преодолеть более двух тысяч ступеней.

– Вы… к… – священник схватился за грудь, – …прийти в алтарь…

– Я? – Рэйчел сильно удивилась.

Посланник кивнул.

– Меня-то там меньше всего хотят видеть.

– Помощник Крам… – бедняга повис на перилах, – …объяснит. Ангел… – Он остановился, чтобы продышаться.

– Что с ним? Что случилось?

– Он… вернулся уже.

– Уже? – Рэйчел сжала рукоятку меча архона. – Он ранен?

Посланник приложил все силы и мотнул мокрой головой.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, Рэйчел слетела вниз по лестнице и побежала по церковным коридорам. Ей хотелось расцеловать старинный затупившийся меч. Может быть, вся затея не была так уж безумна. Очевидно, отсутствие оружия спасло молодому ангелу жизнь.

В алтаре уже ждали Дилл и Фогвилл. Карнивал, однако, не было видно. Фогвилл весь сиял от радости, а ангел стоял, понурив голову. Дилл поднял лицо, и на девушку взглянули ярко-зеленые глаза.

Почему ему так стыдно?

– Он отказывается уходить, – бодро затараторил помощник. – Не подчиняется прямому приказу начальства! Ну просто не соглашается сдвинуться с места. Ты здесь, так втолкуй ему. Я вовсе не хочу применять к нему силу.

– Где Карнивал? – спросила Рэйчел.

– Будет с минуты на минуту. – Фогвилл с негодованием посмотрел на Дилла, который только ниже опустил голову. – А тем временем у нас тут небольшая проблемка.


Рассвет залился в чашу города, словно подгоняя Карнивал вдоль сумрачных улиц. Она жадно резала воздух, не замечая цепей, подвесных домов, пролетая над и под мостами, бросаясь в улицы, едва шире размаха ее крыльев. За собой она несла вихрь листьев. Ставни распахнулись и быстро захлопнулись, но Карнивал даже не обернулась. Мысли были полностью заняты проклятой сучкой. Что ангел с ней сделает!

Конечно, это западня. Плевать. Были уже ловушки и раньше планетария, когда им удавалось ранить ангела. Где-то в самой глубине души Карнивал таила воспоминания об этом, воспоминания, которые заставляли ее кричать. Теперь это не имело значения. Сколько бы ран они ни нанесли ей, им придется в сотни, в тысячи раз хуже. Карнивал приведет Айрил прямо к порогам их домов, чтобы все они сгинули в проклятом Лабиринте.

И сучка отправится туда в первую очередь.

Туман опустился на Рабочий лабиринт, превратив его в призрачную паутину цепей. Карнивал нырнула в мокрую дымку, упиваясь свежим влажным воздухом. На улицах были люди, но они не стоили и секунды внимания. Они подождут до Ночи Шрамов. Только спайну ждать не придется: Карнивал ей все-таки обещала. И именно сегодня, сейчас она собиралась сдержать слово.

Долетев до моста Гейтбридж, Карнивал остановилась. Утренний туман рассеивался, и бледный солнечный свет постепенно наполнял пространство, увенчав черную громадину храма золотой короной. Чтобы добраться до алтаря, придется подлететь снизу. Ангел несколько раз взмахнула крыльями, чтобы выровняться в воздухе, и взглянула в пропасть. Шрам от веревки так сдавил шею, что стало трудно дышать.

Откуда такой страх?

Карнивал не могла вспомнить. Бог? Но она не верит в богов. Богов выдумали люди. Они создали богов, чтобы переложить на их мистические плечи ношу собственных злодеяний. Люди убивают из страха, а прощение облегчает убийство. Людям нужно отпущение грехов, как лекарство от страданий.

Старые шрамы ныли и рвали плоть. Карнивал знала все о страдании. Она стиснула зубы и нырнула в темноту.

Черные металлические балки и обода окружили основание храма. Гигантские кольца размером с городской квартал соединяли первые цепи. Бесчисленные отверстия и проходы, обвитые беспорядочной паутиной мостиков, цепей и канатов, вели внутрь массивной конструкции. Как правило, по этим ходам спайны незаметно пробирались в храм. Но рано утром не было видно ни одного убийцы. Роса молчаливо кралась по звеньям и веревкам, падая в глубину ржавыми каплями. Карнивал опускалась все ниже и зарычала от боли, когда шрам на шее стянулся, словно удавка… _.

В центре храма в широком проходе виднелся фонарь. Подлетев ближе, Карнивал заставила себя остановиться. Едва удавалось дышать, но она выжидала, вслушиваясь и принюхиваясь. Некоторое время воздух наполняли только звуки капающей воды, запах ржавчины и мокрой пеньки, а потом послышались голоса.


Рэйчел не винила Дилла. Пускай он обменял ее присутствие на то, чтобы Карнивал выслушала бредни напомаженного толстяка, и что с того? В конце концов, это и есть ее работа. Как только вдолбить это в деревянную башку ангелочка? Сжимая дурацкий старинный меч и сверкая зелеными, словно первая листва, глазами, Дилл ни за что не соглашался покинуть алтарь. Он отказывался оставить Рэйчел.

Подобное упрямство с высокой долей вероятности приведет его к плачевному финалу.

– Я сейчас позову Клэя, – пригрозил Фогвилл, – и прикажу ему вытащить тебя за шиворот. Как тебе такое понравится, Дилл? Архона вышвыривают, точно последнего пьянчугу из дешевой пивнушки.

Дилл молчал.

Рэйчел уловила движение воздуха и посмотрела в один из проходов, ведущий в пропасть. Ничего не видно, но спайн внимательно вглядывалась в пустоту, а потом сказала ангелу:

– Фогвилл прав. Это только наше с Карнивал дело. Ты поступил правильно. Не надо больше ничего доказывать.

Дилл упорно продолжал молчать.

Полная фигура помощника плыла из одной стороны в другую в призрачном свете тысяч свечей, шаги отражались от высокого свода. Фигура подошла к кафедре, развела руками и отвернулась.

– Тебе нельзя здесь оставаться, Дилл. Ты все испортишь. Говорю в последний раз: уходи.

Дилл не двинулся с места.

Рэйчел напряженно всматривалась в отверстие в полу. Нервы были напряжены, словно натянутые струны. Уши не улавливали ни единого звука, но спайн что-то чувствовала. Холод крался в алтарную залу из бездны. Несколько свечей в металлических крепежах на стене вздрогнули, и Рэйчел медленно положила руку на бамбуковую трубочку на поясе.

– Обязательно копошиться с этими штуковинами? – огрызнулся Фогвилл. – Меня это нервирует.

Рэйчел продолжала держать руку на поясе.

Фогвилл снова принялся расхаживать по комнате.

Следующий порыв ветра вылетел из отверстия, вспугнув свечи и задув половину огней.

Мощный взмах черных крыльев поднял Карнивал из глубины бездны. Она задержалась в воздухе, разглядывая алтарь, пока взгляд не упал на Рэйчел.

– Я тебе обещала. – Хищная улыбка, словно свежий шрам, исказила лицо ангела.

Рэйчел пожала плечами и осторожно начала снимать крышку с бамбуковой трубки, но остановилась, когда Дилл, сжав в кулаке рукоятку тупого меча, направился к ней.

Дилл!

Не надо было отдавать железяку. Но он выглядел таким несчастным. Спайн решила, он заберет меч и просто уйдет. Конечно, это случилось до того, как помощник Крам рассказал, что натворил ангел. Рэйчел движением руки остановила Дилла, чтобы тот не смел вытаскивать меч.

Фогвилл замер посреди алтаря с раскрытым ртом.

Ради бога, говори с ней!

Карнивал аккуратно опустилась на край отверстия, сложив сначала крылья, а затем и руки. Все внимание ангела было приковано к Рэйчел. Она с волнением заметила вилы за поясом Карнивал. Каким бы безобидным ни казалось оружие, спайн слишком хорошо знала своего противника, чтобы его недооценивать. Когда они сражались в последний раз, Карнивал была безоружна и слепа.

– Я… – Лицо Фогвилла покрылось испариной. – Мы… У нас предложение… к тебе.

Карнивал не обращала на толстого священника никакого внимания, черные глаза неотрывно следили за спайном.

– Сделку… – Помощник сделал несколько крошечных шажков в сторону кафедры, где был спрятан газовый клапан.

Не смей! Пока Дилл здесь!

Но Рэйчел не могла двинуться с места, чтобы Карнивал не догадалась об опасности. Казалось, воздух в алтаре треснет, словно хрупкое стекло. Каждое движение Рэйчел могло разбить его вдребезги.

– Тебе известно, – заговорил Фогвилл, – о живительной силе ангельского вина – эликсира, который впервые использовал Кэллис, чтобы наделить своих воинов безграничной силой и долголетием. – Священник проглотил ком в горле. – Возможно, тебе также известно, что в данный момент существует дистиллят этого эликсира.

Карнивал зарычала, но помощник по крайней мере удостоился взгляда непроницаемых черных глаз.

Он привлек ее внимание. При всем том осторожность речей помощника не ускользнула от Рэйчел. Играешь в опасные игры, толстяк. И ради него? Чего-то ты не договариваешь. Толстый священник беспечно облокотился на кафедру и принял настолько беззаботную позу, что Рэйчел стиснула зубы.

– В соответствии с нашим законом – это богохульное варево, – продолжал Фогвилл. – Оно никогда не должно было быть дистиллировано. И тем не менее оно существует и на данный момент изъято у отравителя. Эликсир может принести тебе немалую пользу. Ну так как, по рукам? Ангельское вино в обмен на твою помощь в одном маленьком дельце.

Карнивал чуть заметно взглянула на него.

Фогвилл весь взмок и еле стоял на ногах. Он осторожно потянулся за кафедру, беспокойно поглядывая на Дилла и Рэйчел.

– Мы хотим, чтобы ты убила кое-кого.

Кое-кого? Почему ты увиливаешь, Фогвилл?

Сморщившись, Карнивал передразнила Крама.

– Для тебя кое-кого убила? – прошипела она. – Думаешь, я продаюсь, как эта сучка спайн?

Карнивал стремительно обернулась на Рэйчел. Шрамы глубокими складками собрались на лбу. Глаза сузились до тонких щелочек. Она расправила огромные крылья и взмахнула ими, еще и еще, поднимая вихрь. Свечи испуганно вздрогнули и начали гаснуть одна за другой.

– Гляди в оба, спайн, становится темнее.

Фогвилл отчаянно взмахнул руками.

– Постой! Дослушай до конца.

Рэйчел сорвала с пояса бамбуковую трубку и выдавила крышку.

Карнивал надвигалась, неся на плечах бурю ветра и черных перьев.

– Оставь ее! – Между ними вдруг встал Дилл, подняв меч в дрожащих руках.

– Дилл! – Рэйчел толкнула ангела в сторону.

Карнивал бросилась вперед.

Она перемещалась так стремительно, что Рэйчел едва успевала заметить движение. Только что убийца стояла на ногах, а в следующее мгновение нечеловеческая сила отбросила ее к стене алтаря. Спайн проехала на спине около двадцати футов, бамбуковая трубка укатилось прочь.

– Я сказал, оставь ее! – Дилл замахнулся на черного ангела мечом.

Карнивал отразила удар, не сводя глаз с девушки. Она сжала в кулаке тупое лезвие, вырвала у Дилла из рук и ударила его в лицо. Он рухнул на пол, словно марионетка, которой одним махом перерезали все веревки. Не останавливая движения крыльев, Карнивал надвигалась на спайна.

Рэйчел вскочила на ноги и обнажила меч. Нужно было действовать немедленно, пока в алтаре оставалось хоть немного света. Она бросилась на противника, занесла меч, словно собиралась нанести удар сверху вниз…

Карнивал двинулась, чтобы перехватить удар.

Голыми руками?… Она так уверена в своей скорости? Впрочем, Рэйчел пока не собиралась пускать в ход меч. Она упала на спину и скользнула ногами вперед по мраморному полу. Карнивал слишком поздно заметила маневр спайна: сбила ее с ног.

Тактика не совсем обычная, зато эффективная. Карнивал полетела вверх тормашками, беспомощно взмахнув крыльями, а девушка остановилась футах в шести позади. Отлично! Но второй раз она так не проколется. Убийца перевернулась на живот и выдернула из-за пояса заряженную дротиком трубку. Лежа на животе, поднесла оружие к губам и дунула.

Каким-то образом ангелу удалось приземлиться прямо на ноги. Она развернулась, поймав отравленный дротик с пугающей быстротой. Карнивал взяла тонкую ядовитую иглу в зубы и ехидно улыбнулась. Она вновь надвигалась, подняв крыльями мощный вихрь и пережевывая дротик в зубах, словно спичку.

– Думаешь, можешь отравить меня, спайн? Что еще припасла? Ножи? Кислоту? Так перепугалась, что не можешь вытащить меч?

Тяжело дыша, Дилл на четвереньках полз к Карнивал.

– Ангельское вино… Я скажу тебе… где оно… Только оставь ее… пожалуйста…

Внезапно вихрь, захвативший алтарную залу, стих. Карнивал выплюнула дротик, схватила Дилла за горло, подняла на ноги и прошипела:

– Говори.

– Его… потеряли, – прохрипел Дилл. – Где?

– В пропасти… Шприц Девона упал…

Карнивал тут же отпустила Дилла, и тот рухнул на пол.

Не больше десятка свечей освещали пространство алтаря. Тени от железных решеток и подсвечников дрожали, точно черная паутина на ветру. Рэйчел заткнула трубку за пояс и поднялась на дрожащие ноги. Помощник Крам словно прирос к кафедре. Лицо его приняло пепельно-серый оттенок.

Черный ангел раскинула крылья и поднялась в воздух, тени сгустились, словно грозовые тучи. Она долго смотрела в бездну. Свет одиноких свечей отражался в черных глазах. Карнивал зарычала, сложив за спиной крылья.

– Нет! – крикнул Фогвилл. – Послушай меня!

Карнивал упала в пустоту.

– О боги! – Помощник кинулся к двери и вцепился в шнур. – Катастрофа! Катастрофа! Если она отыщет эликсир, все потеряно! Зачем ты сказал ей, Дилл? Зачем?!

Рэйчел, сморщившись, потерла плечо.

– Какое это, к черту, имеет значение? Пускай находит свое проклятое зелье.

В этот момент в дверь ворвались капитан Клэй и Марк Хейл. Командующий обвел взглядом помещение алтаря.

– Что случилось? Где она?

Фогвилл все объяснил.

– Думаю, больше мы ее не увидим, – прокомментировал Клэй. – Скатертью дорожка!

Помощник продолжал нервно прохаживаться взад и вперед по зале. То и дело он проводил руками по голому черепу, словно у него еще оставались волосы.

– Нет, – протестовал священник, – мы должны отыскать эликсир раньше нее. Нам просто больше ничего другого не остается! – Он остановился. – Дилл, ты должен отправиться за ней, остановить ее, пока еще не слишком поздно.

– Он никуда не отправится, – возразила Рэйчел. Толстяк не обратил на нее никакого внимания. Хождение возобновилось, белые руки в сверкающих перстнях порхали, словно бабочки, у Фогвилла под носом, пока он тихо бормотал:

– Она не убьет его, она ведь раньше этого не сделала. Дилл без оружия, а значит, в безопасности.

– Вы посылаете его в Дип безоружным? – Рэйчел была поражена.

– Ему понадобится свет, – продолжал Фогвилл. – Где фонарь? – Помощник взглянул на капитана Клэя. – Принесите фонарь.

Клэй колебался.

– Фонарь! Ему нужна лампа.

Капитан церковной стражи кивнул и покинул алтарь.

Рэйчел положила руку Диллу на плечо.

– Ты не должен этого делать, – сказала девушка Диллу, потом обратилась к Фогвиллу: – Вы не можете так поступить. Это верная смерть.

– У меня нет другого выбора! – выкрикнул Крам. По болезненно белому лицу, по умоляющим, наполненным болью глазам Рэйчел поняла, что он говорит правду. Неподъемная ноша жестокого решения глубоко врезалась в каждую складочку его лица.

Господи, Фогвилл, почему ты так страдаешь? Почему не можешь рассказать нам?

– Хорошо. – Рэйчел направилась к краю пропасти. – Если Диллу придется спуститься, я пойду вместе с ним.

– Учишься летать, сестренка? – усмехнулся Марк.

– Он донесет меня. – Она всмотрелась в пустоту и повернула лицо к ангелу. – Тебе хватит сил.

Меч выскользнул из рук Дилла, и лезвие звякнуло о мрамор. Позолоченная рукоятка блеснула в мрачном свете, на ней были вмятины.

– Рэйчел… Я не знаю… Я не могу…

– Можешь.

– Может что? – В залу вернулся Клэй с фонарем в руках и оглядел собравшихся из-под нахмуренных седых бровей.

– Моя младшая сестричка хочет отправиться с ангелом, – пояснил Марк Хейл.

– Держи, парень. – Клэй хмуро сунул Диллу в руку фонарь и сжал его пальцы на ручке. – Масла под завязку. Самый лучший. Горит отлично, ярко. На дне в коробочке запасной фитиль и кремень – на всякий случай.

Крылья Дилла бессильно опустились. Он целую минуту таращился на фонарь, потом заглянул в глаза Рэйчел. Она еще никогда не видела таких белых глаз.

– Я буду тебя защищать, Дилл. Обещаю, – прошептала девушка.

– Рэйчел, это безумие. – Брат шагнул к ней. – На эти игры нет времени.

Но Рэйчел не отрываясь смотрела в глаза Дилла.

– Я верю тебе. Держи меня…

– Рэйчел!

Марк бросился к сестре. Слишком поздно.

Она сделала шаг назад и исчезла за краем пропасти.


В алтаре воцарилась мертвая тишина, сердце Дилла замерло. Помощник Крам, капитан Клэй и Марк Хейл остолбенели. Внезапно радостный вой вырвался из глубины пропасти.

– Сучка чуть не врезалась в меня! – Смех Карнивал заполнил помещение алтаря.

Дилл почувствовал, что его тащат к краю пропасти, и опомнился. Командующий аэронавтов вцепился в кольчугу и ангела прямо к центру алтаря.

– Помоги ей! Пошел!..

Дилл пытался сопротивляться, но ноги скользили по мраморному полу.

– Нет, я…

Марк Хейл без особых усилий тащил его за собой.

– Ты должен!

Черная пустота головокружительно приближалась: холодная, мертвая.

– Пожалуйста. – Глаза ангела стали безжизненно-белыми. Он был готов закричать, но в легких не осталось воздуха. Крылья бессильно взмахивали, Дилл не мог справиться с командующим. Он беспомощно размахивал руками, фонарем и мечом.

Он оказался над самым краем, за которым ждет пустота, полная ночных кошмаров и ужасов. Она забрала последние силы, чуть не высосала жизнь из сердца Дилла. Коленки подогнулись, тошнота подступила к горлу.

– Я не могу! – взмолился ангел.

– Спаси ее! – крикнул Марк, встряхнув Дилла.

Ангел уставился в пропасть. Рэйчел пропала, и Дилл ненавидел ее за это. Ненавидел, потому что ничем не мог помочь. Дилл знал, что, если шагнет в бездну, умрет. Бездна – это все и ничто, пустота, которая без остатка поглощает жизнь. Как глубоко упала Рэйчел? И какое это имеет значение? На ее спасение нет надежды. Слабый, неуклюжий, глупый ангел, лжец, предатель и трус – полная противоположность всему тому, что воплощали в себе архоны. Никто.

И все же она ему верила.

Дилл шагнул в пустоту.

Часть 3

ВОЙНА

23. Пропасть

В лучах жаркого пустынного солнца склоны Блэктрона походили на потоки горячей лавы, морщинами стекавшие к подножию горы. Желтые и зеленые жилки сетью оплели россыпь сверкающих кристаллов. Карьер на южном склоне врезался в тело горы, обнажив ядовитые породы. Блэктрон словно улыбался, обнажив металлические зубы. Гигантские валуны и горы камней казались не больше кучи песка в тени Зуба.

Древняя машина возвышалась над карьером. Желтые полосы покрывали гладкий белый корпус. Песчаные дюны в сотню футов высотой скрыли основание Зуба с одной стороны и практически сровняли следы на земле, каждый шириной в реку. Гигантский, похожий на челюсть ковш с выдвижной осью острых дисков крепился к фронтальной части машины. Высоко над челюстями сверкала тоненькая полоска стекол. Из крыши вырастали черные, обвитые паутиной мостиков и лестниц трубы.

Девон повернул штурвал.

– А это – просто большой Зуб.

Пресвитер на секунду открыл глаза, закрыл и снова захрапел.

На земле ясно различались признаки человеческого поселения. Площадка у основания машины была расчищена от песка. Зуб давал дикарям укрытие от пустынного зноя и палящего солнца. Тропинки ползли вверх по дюне к ряду пещер на склоне, завешенных каким-то тряпьем. Из некоторых пещер свисали веревочные лестницы, хотя самих хашеттов видно не было. Впрочем, Девон ни на мгновение не сомневался, что дикарям давно известно о приближении корабля.

Отравитель нагнулся к переговорному устройству на приборной панели.

– Снижай давление, Ангус, медленно. Мы идем на снижение.

В следующую минуту баллон зашипел, и «Биркита» начала опускаться.

Девон повернул штурвал, чтобы сделать круг над карьером. С противоположной стороны между Зубом и отвесной скалой показалась небольшая группа покосившихся палаток на длинных шестах, которые укрылись в тени древней машины. Земля вокруг поселения была испещрена следами животных.

Ключ? Ну конечно, в расселинах Блэктрона собирается дождевая вода.

Тем не менее у подножия источающей яды горы не росло ни, единого растения. Машина служила хашеттским дикарям с их стадами и палатками лишь временным жилищем. Скудное прибежище в пустынном оазисе в межсезонье, когда племена совершали длительные переходы между заливными лугами Деламура и бандитскими поселениями на западном берегу Койла.

«Биркита» постепенно снижалась, и Девон сделал еще один круг над утесом, чтобы облететь Зуб с обратной стороны.

– Подъем чуть больше, Ангус, – скомандовал в трубку отравитель.

Снова послышалось шипение газа в баллоне, и судно опустилось на две сажени.

– Я сказал, подъем, Ангус. Не надо выпускать газ. Подъем! – Голос отравителя звучал твердо, но рука на штурвале дрожала в такт вибрации двигателей. Утес внезапно оборвался и начал стремительно надвигаться.

Скала угрожающе нависла над кораблем. Девон схватился за рычаг правого пропеллера и со всей силы вывернул его направо. Машина замедлила ход и начала постепенно отворачивать от скалы. Канаты запели словно натянутые струны.

– Подъем, Ангус!

Из другой трубки раздался голос Ангуса:

– Провались к черту!

– Вот это вряд ли. Я-то преспокойно выберусь из любой передряги. А вы со священником разобьетесь в лепешку.

Трубка на приборной панели разразилась градом жестяных проклятий. Девону удалось отвести переднюю часть баллона на безопасное расстояние от острых скал. По левому борту стремительно выросли гигантские трубы: корабль оказался в ловушке между Зубом и каменной стеной. «Биркита» слишком быстро направлялась к земле, лишенная возможности безопасно сманеврировать и обогнуть корпус гигантской машины.

– Подъем, Ангус! Или не видать тебе серы как собственных ушей!

Ответа не последовало. Девон резко крутанул штурвал вправо, опустил оба рычага и дал двигателям полную мощность.

Двигатели взвыли и начали стучать, мостик задрожал. Корабль упал в тень, и слева вверх рванулась громадина Зуба. Справа небо закрыла отвесная каменная стена. Мостик заполнили облака песчаной пыли, они забивали глаза и горло, заставляя непрерывно кашлять и моргать. Девон напряженно вглядывался в окно – земля стремительно приближалась. Корабль начал крениться.

– Последний шанс, Ангус! – выкрикнул отравитель. Вероятно, он ошибся трубкой, но какое это имеет значение? Корабль все равно разлетится в щепки. Нужно выровнять судно. И тут настоящий шторм поднялся в узком пространстве между двумя стенами. Белая пелена пыли поднялась с одной стороны, черные острые скалы – с другой.

Сзади раздался оглушительный лязг и грохот, канаты застонали, дерево треснуло, и «Биркита» со страшной силой врезалась в землю.

Девона бросило вперед, и он сильно ударился подбородком о штурвал. Окна брызгами разлетелись в песчаном вихре.

Корпус судна со стоном опустился на землю. Со скрипом и скрежетом корабль начал крениться, пока не замер среди валунов.

Девон выключил двигатели и повернулся в сторону пресвитера. Стул, на котором сидел священник, соскользнул по наклонному полу и остановился у стены. Старик продолжал как ни в чем не бывало сидеть на стуле, мирно похрапывая.

– Невероятно, – пробормотал Девон.

Шум и блеяние отвлекли внимание отравителя. Песчаный вихрь немного успокоился. По разбросанным на земле обломкам ловко карабкалось стадо коз. Куры встревоженно кудахтали, мечась в пыли и разбрасывая перья. Судя по всему, «Биркита» угадила точно на скотный двор. Петух запрыгнул через разбитое окно на приборную панель и уставился на Девона.

– Черт возьми! – Девон начал трясти пресвитера за плечи.

Старик заморгал, потер заспанные глаза и удивленно посмотрел на петуха.

– Отличное приземление?

– Мы же сели, не так ли?

– Не самое хорошее начало стратегического партнерства, – заметил Сайпс. – Хашетты прикончат нас сразу, как только увидят это.

Девон усмехнулся в ответ, поднял сумку с ядами и отправился осматривать повреждения судна. А Ангус, даже если он жив, пусть сгниет там, где он есть.

Извлечение собственного организма из обломков судна оказалось процессом долгим и трудоемким. Девону пришлось разгребать дорогу и протискиваться между обрушившимися опорами. Завидев отравителя, животные в панике сбились в кучу, подняв страшный шум.

«Биркита» пребывала в плачевном состоянии. Корабль практически завалился набок. Там, где раньше высилась кормовая палуба, вырос непроходимый лес острых щепок. Правый винт слетел с оси, а две лопасти первого отломались при столкновении со скалой. Три из четырех прожекторов были разбиты. Каким-то невероятным образом баллон уцелел и повис рядом с Зубом словно воздушный шарик – он казался раз в восемь меньше корпуса древней машины.

Белая цитадель Зуба возвышалась над песками. Стены сужались к макушке, из которой прорастали почерневшие трубы. Песок скрывал длинные ряды гигантских колес, врезавшихся в камень. Гладкий корпус был покрыт причудливым узором бесконечных завитков.

Керамика? Три тысячи лет, а на ней и следа нет. Машина определенно легкая: иначе бы такая громадина давно утонула в песках. Брошенная цивилизацией, куда более развитой, чем наша собственная, валяется здесь, словно забытый в песочнице совок.

Девон шагал вдоль корпуса Зуба, пытаясь разгадать таинственный узор, найти ключик, какую-либо последовательность. Отравитель оказался настолько поглощен созерцанием, что, остановившись, с удивлением заметил собравшихся вокруг него дикарей.

Фигуры словно выросли из песка: бесформенные, выцветшие на солнце плащи и грязные шарфы на лицах. Около дюжины мужчин собрались на площадке у подножия Зуба, по большей части вооруженные охотничьими луками и копьями. Было и другое оружие: дубины и костяные топоры, длинные ножи и кривые сабли, тонкие бандитские рапиры – арсенал, добытый в сотнях междоусобиц.

Из группы пустынных воинов выделялся шаман. Из-под шарфа, словно обтрепанная и спутанная веревка, свисала длинная, украшенная перьями, костями и другими колдовскими штуковинами борода. Кривые пальцы крепко сжимали белую деревянную палку высотой в человеческий рост.

Этот дикарь формирует мнение племени, питает их ненависть. Именно его нужно убеждать.

Дикари надвигались. Девон размял плечи и шею и шагнул им навстречу. Будет трудно. Может быть, даже больно.

Сделав несколько шагов, Девон понял, насколько больно.

Никаких переговоров, никакого обмена любезностями, только боль.

Острие топора врезалось в грудь, и он повалился на землю.

Бросивший топор не кричал и не бежал, а продолжал спокойно надвигаться навстречу противнику. Чувства его, ненависть или ликование, остались скрыты под пыльным шарфом.

Девон ощупал рану и с удивлением обнаружил на пальцах вязкую жидкость. Он выдернул топор – острое лезвие блестело на солнце алой кровью. Отравитель с трудом поднялся на ноги и выпрямился.

– А теперь послушайте!

Дикари не издали ни звука, лишь ножи и топоры засвистели в воздухе.

Камень попал Девону в висок, топор врезался в пл