Book: Горячий ключ



Горячий ключ

Ирина Мельникова

Горячий ключ

Сотрудникам МЧС Хакасии посвящается

Глава 1

Будильник звонил долго и настырно, но Артем Таранцев успел за это время увидеть еще пару снов.

В одном его пытались распилить на части циркулярной пилой, в другом – стучали по голове большой деревянной колотушкой – байдой, которой он прошлым летом успешно сбивал шишки с кедров. И эти удары отзывались в его голове мерным гулом и мерзким дребезжанием, так дребезжит чайная ложечка, оставленная на ночь в стакане на столике в купе поезда.

Артем сморщился от отвращения, попытался прикрыть голову подушкой, но дребезжание не прекращалось. Тогда он потянул на себя простыню, обнажив при этом худые волосатые ноги, и только тут догадался, что звонит будильник. Не открывая глаз, он пошарил рукой по соседней подушке. Затем приоткрыл один глаз, чтобы удостовериться в том, о чем уже донесла ему рука: подушка была пуста. Значит, он один.

Артем закрыл глаз и чертыхнулся. Теперь придется перекатываться на другую сторону широкой, как аэродром, кровати, чтобы заткнуть эту дребезжащую глотку. Он вздохнул и с трудом, но все-таки дотянулся до будильника и с мстительным удовольствием швырнул его на пол.

Но звон продолжался.

Артем едва разлепил глаза, несколько мгновений тупо всматривался в темноту, соображая, какой идиот мог заявиться в гости за полночь да еще столь настойчиво давить на кнопку дверного звонка, и наконец понял: звонит телефон.

Он приподнялся на локте и с ненавистью посмотрел в сторону аппарата. С тех самых пор, как ему пришлось установить телефон, он неоднократно божился по утрам, что вечером уж непременно перенесет его ближе к кровати, но благие помыслы так благими и оставались, а телефон уже более года продолжал изводить его звонками на безопасном от выплесков хозяйского гнева расстоянии.

Артем встал и, не зажигая света, босиком прошлепал на кухню. Открыл кран с холодной водой, плеснул в лицо, потом сделал несколько глотков прямо из ладони. Телефон продолжал звонить.

Пробормотав парочку непечатных выражений по поводу чьей-то непомерной настырности, Артем подошел к кухонному окну и, отогнув занавеску, выглянул на улицу. За окном, в темноте, моросил дождь. До рассвета оставалось часа три, если не больше... А телефон все надрывался...

И тогда пришлось снять трубку и недовольно проворчать:

– Таранцев. Черт бы тебя побрал!

– Черт приберет не меня, а тебя в первую очередь! – прозвучало не менее ворчливое с другого конца провода. – Целый час звоню – ни ответа, ни привета!

– Между прочим, я спал! – ответил Артем и со вкусом зевнул прямо в трубку. – И я уже грозился оторвать башку всякому, кто помешает мне выспаться как следует!

В трубке достаточно язвительно хмыкнули и спросили:

– На ком, интересно, выспаться? Из столовой ты ушел с Оксаной, а Стаднючиха видела, как в твой подъезд заходила Любаша из багажного...

– Очень смешно! – сухо сказал Артем, с трубкой радиотелефона вернулся в спальню и, нащупав выключатель, зажег торшер с расплавленным синтетическим абажуром. Прищурившись, оглядел скомканную простыню и смятые подушки. Кажется, и вправду кто-то переночевал в его постели. Но вот кто именно, сообразить не удавалось: даже незначительное напряжение мозговых извилин вызвало приступ такой боли, что он едва сдержался, чтобы не послать по матушке своего ночного собеседника. «Сдаешь, полковник!» – подвел он итог напрасным попыткам вспомнить, кого соблазнил на этот раз, и пробормотал в трубку:

– Что там стряслось?

– Давай-ка ноги в руки и подваливай в аэропорт. На все про все у тебя час, не больше. Перспективный рейс намечается. И не смей волынку тянуть! А то соседи очухаются, живо его перехватят! – зачастил владелец компании «АвиаАрс» и он же организатор полетов Геннадий Михайлович Арсеньев.

– Что за черт! Я еще от последнего рейса в себя не пришел! Ты же сказал, что позволишь мне отдышаться пару дней!

– Какая, к дьяволу, пара дней? – Арсеньев недовольно посопел и уже более мягко сказал: – Думаешь, я не устал? Думаешь, мне не хочется сейчас в мягкую постель да под теплый бабий бочок? Но дело в том, что борт до Кызыла совершил вынужденную посадку в нашем аэропорту. Контрольная служба держит его на привязи, не выпускает пока. Пассажиры в бешенстве. Там какая-то правительственная делегация летит, их-то нам точно не отдадут. Но есть еще группа туристов. Человек десять, не больше... Желают попасть в Горячий Ключ...

– Держи карман шире, – усмехнулся Артем, – тебя к ним ближе, чем на пушечный выстрел, не подпустят. Наверняка какие-нибудь навороченные или совсем уж богом обделенные, если в нашу глухомань забрались.

– А, попытка не пытка! – с присущей ему лихостью ответил Арсеньев и с уже начальственной ноткой в голосе приказал: – Давай двигай сюда, да поживее!

Артем почесал в затылке, тоскливо посмотрел в сторону по-прежнему темного окна, хотел было сказать, что до конца месяца еще неделя, а он превысил уже полуторамесячную норму налета часов, но передумал и лишь вздохнул:

– Ладно, скоро буду, – и бросил трубку.

Он знал, что слова «норма», «инструкция» и «безопасность полетов» действовали на Арсеньева, как красная тряпка на быка. При их упоминании он надувался, словно индюк, пыхтел, ругался и все равно делал по-своему. Потому что всю свою пятидесятилетнюю с хвостиком жизнь прожил с единственным, но стойким убеждением, что всяческие уставы, кодексы, законы, а тем более инструкции для того и существуют, чтобы их обходить, нарушать, игнорировать, а то и вовсе плевать на них, особенно, если дело пахнет какими-никакими деньгами... И Артем прекрасно понимал: вздумай вдруг Михалыч скрупулезно выполнять все инструкции, его трехкопеечная фирма вмиг вылетит в трубу.

В этом случае Таранцеву тоже пришлось бы несладко. В России развелось слишком много отставных и безработных пилотов, готовых взяться и за менее престижную, если не сказать хуже, работу, а вакансий – раз-два и обчелся... Латаная-перелатаная техника Арсеньева все-таки еще летала, и, не иначе как благодаря какой-то сверхъестественной чертовщине, пока без аварий. Артем сплюнул три раза через левое плечо и выругался. В последнее время жизнь стала напоминать бег вверх по эскалатору в противоположную движению сторону. Бежишь, напрягаешься изо всех сил, дыхалку сбиваешь, селезенка екает, а остаешься все на том же самом месте, и стоит затормозить – тут же скатываешься вниз...

Он с еще большей тоской посмотрел в окно, пытаясь разглядеть небо. Дождь прекратился, даже проступила серая предрассветная муть, а сквозь нее горы, куда ему опять же наверняка придется сегодня лететь. Арсеньев просто так среди ночи поднимать не будет. Если запахло деньгами, он тебя из-под земли выроет...

«Дай бог, чтобы этот живодер получил хорошую метеосводку». С этой мыслью Артем уныло побрел к кровати. Под ноги подвернулась одна пустая бутылка, вторая... Он с досадой отшвырнул их ногой. Врача придется опять задабривать. Он выдвинул ящик прикроватной тумбочки, где у него всегда лежала наготове пара-тройка шоколадных плиток, но увидел лишь пустую обертку, вторая обертка валялась за тумбочкой. Третью Артем обнаружил на полу рядом с диваном в соседней, совсем уж крохотной, комнатенке. На самом же диване в весьма раскованной позе спала пышнотелая брюнетка. Она лежала навзничь, раскинув руки и ноги, и храпела, как заправский мужик, с натугой, но басовито.

Артем окинул брюнетку задумчивым взглядом.

Убей бог, но он видел ее впервые, к тому же даже сейчас не мог вспомнить, при каких обстоятельствах она оказалась в его квартире. И занимались ли они чем-либо еще, помимо выпивки, об этом история, вернее, память Артема, тоже умалчивала.

Он присел на корточки и заглянул девице в лицо. От его ночной подруги несло, как от резервуара с техническим спиртом. Артем хмыкнул. Похоже, шоколад был единственной закуской, которую удалось отыскать в его доме... Он потряс девицу за плечо. Она мгновенно, как от удара, открыла глаза и уставилась на Артема мутным взором. С сообразительностью и памятью у нее было получше, потому что, потянувшись и зевнув во весь рот, девица весьма нахально улыбнулась и достаточно выразительно ему подмигнула:

– Ну что, созрел?

– Прикройся! – Артем поднял валявшийся у нее в ногах плед и бросил ей в руки. – Через десять минут чтобы и духу твоего здесь не было!

Девица отшвырнула плед и вскочила на ноги:

– Ну, ты, папашка, даешь! А кто мне моральный ущерб возместит?

– Ничего, бог подаст! Ты мне гораздо больший ущерб нанесла. Весь шоколад сожрала, чем мне теперь врачиху задобрить?

Девица быстро и эмоционально поведала о том, где она видела эту самую врачиху, а вместе с ней и самого Артема. Он спорить не стал, а снова предложил ей выметаться, что она через четверть часа и сделала, не преминув обозвать его на прощание старым козлом и вонючим импотентом.

Этим она окончательно испортила Артему настроение. Ну, на кой ляд он торчит уже второй год в этом богом забытом крае, в маленьком тоскливом городишке, в загаженной квартире, по которой катаются из угла в угол пустые водочные бутылки и бегают голодные тараканы? И за это удовольствие он ежемесячно выкладывает кругленькую сумму, чуть ли не половину своей военной пенсии...

«Сдаешь, полковник! – вторично констатировал Таранцев. – Уже и шлюх стал водить, и напиваться до беспамятства...» Он снял с подушки длинный черный волос и, брезгливо сморщившись, скатал его в пальцах и бросил в переполненную пепельницу, стоящую на спинке дивана. Девица ночью курила, это он определил не только по количеству окурков со следами темной помады, но и по новой дыре в диванной обивке, зияющей аккурат возле изголовья.

«Как еще пожар не устроила, паршивка!» – подумал он о гостье без прежней злости и, посмотрев на мерно тикающий возле голой ступни будильник, отметил, что вполне можно было не выпроваживать ее столь скоропалительно, а попытаться доказать, что ее оскорбительные определения в его адрес не соответствуют истине. Но тогда уж точно пришлось бы с ней расплачиваться, а в кармане полковника Таранцева на сей момент скучало лишь несколько серых, как утренний туман над городом, десяток на бензин – его неприкосновенный запас. И тратить их на сомнительное удовольствие трахнуть лишний раз незнакомую шлюшку – на такое он не решился бы, наверное, и под страхом смерти. Добираться до аэропорта на троллейбусе? Нет уж, увольте! И хотя его старенькая «копейка» – тоже не высший пилотаж, но полковник перестал бы себя уважать, если бы пришлось пересесть с нее на общественный транспорт в угоду древним мужским инстинктам, каковыми он считал чрезмерную увлеченность крепкими напитками и противоположным полом.

Он с досадой поддел ногой пустую бутылку, в очередной раз подкатившуюся под ноги, та со звоном ударилась о косяк, но не разбилась. А Артем удовлетворенно отметил, что на полдня обеспечил пересудами завсегдатаев лавочки у подъезда. На четвертом этаже, как раз под ним, и проживала та самая, упомянутая Арсеньевым, зловредная вахтерша соседнего студенческого общежития Стаднючиха – первая сплетница околотка и неформальная предводительница ветеранов труда местного разлива.

Он резко открыл дверь и, как был с постели, вышел в общий коридор, захламленный старой мебелью и детскими колясками и, по обычаю, неосвещенный. Квартира у него была гостиничного типа, и все удобства приходилось делить еще с тремя соседями.

В душ он прошел смело, не заботясь о том, что его кто-то заметит голым. Даже если это будет дама.

Местные дамы в основном были приходящими и потому особой щепетильностью не отличались.

К тому же в подобной темноте разве что лишь зоркая Стаднючиха разберет, кто перед ней, мужик или баба. Но Артем скорее согласился бы на кастрацию, чем позволил бы этой мерзкой твари лицезреть свою голую задницу. Стоило ему издалека завидеть крысиную мордочку и массивный торс вахтерши, как ноги сами собой поворачивали обойти ее стороной, иначе у него на неделю пропадало всяческое желание провести ночь с женщиной, даже во сто крат более молодой и привлекательной.

Горячая вода в кране на самом деле была едва теплой и текла еле-еле, но Артем исхитрился принять душ, смывая с себя липкий пот, – первый признак того, что ночью его опять мучили кошмары. И не зря девица сбежала от него в другую комнату, бывшую когда-то всего лишь прихожей.

Если он напивался до бесчувствия, то мог и поколотить под горячую руку. Прежние подружки Таранцева знали это не слишком приятное свойство его характера и до подобного состояния Артема не доводили. В стадии среднего подпития Таранцев был мил и обаятелен, красиво ухаживал и умел привести в восторг даже самую заторможенную и закомплексованную дамочку. За что они и любили его безмерно. И прощали даже очевидную ветреность и склонность к разнообразию.

Вернувшись в комнату, Артем принялся одеваться. По прежнему опыту он знал, что в горах будет холодно, поэтому достал из шкафа теплое шерстяное белье, джинсы, плотную рубашку и кожаную куртку. Потом взял с тумбочки алюминиевую армейскую фляжку, поболтал ею и нахмурился. Она была наполовину пуста. Можно, конечно, разбудить соседа-стахановца, вкалывающего на трех работах, да еще приторговывающего спиртом, сантехника местного ЖЭКа Петра Корытова, в обиходе Корыто, и попросить долить ее, но Артем решил не делать этого. Во-первых, Петр не любит, когда его будят по ночам, и назначает тогда двойную цену за спирт, а во-вторых, он даже со сна может задать весьма неприятный вопрос, когда Артем заплатит за квартиру, которая, как и все соседние «гостинки», принадлежала Корыту, хотя и была записана на его гражданскую жену. Лучше попробовать достать чего-нибудь в аэропорту.

Пожевав с отвращением молотого кофе, чтобы отбить водочный запах, и сплюнув прямо на пол коричневую слюну, Артем подхватил за ручку небольшой портфель со сменным комплектом белья, двумя парами носков, мылом, зубной щеткой и бритвенным станком. По устоявшейся привычке он страховал себя на случай непредвиденных ситуаций, которых в его жизни было предостаточно и не изо всех получалось выходить победителем.



Глава 2

Артем припарковал автомобиль на стоянке, уплатив за сутки вперед. Он всегда оставлял свою «копейку» именно на этой стоянке, потому что здесь его знали и не слишком возмущались, если машина задерживалась и на гораздо больший срок в силу разных приятных, а чаще неприятных обстоятельств. Покинув стоянку, он прошел по длинной аллее, завернул за здание гостиницы и с удивлением обнаружил, что аэропорт ярко освещен. К слову, это был второразрядный аэропорт, который в последние годы почти не принимал большие самолеты, крупные авиакомпании использовали его лишь как полосу для вынужденной посадки или дозаправки топливом, что происходило крайне редко. На памяти Артема – не более десятка раз.

Но для Арсеньева этот аэропорт был главным полем деятельности, хотя он и делил его с еще двумя частными компаниями, одна из которых все еще контролировалась государством и осуществляла рейсы по расписанию в Москву, в краевой центр и в пару-другую соседних городов, а вторая была такой же шарашкиной конторой, как и «АвиаАрс», а значит, и основным ее конкурентом на рынке транспортных услуг населению.

Взяв портфель под мышку и заложив руки в карманы, Артем вразвалочку прошел на летное поле, где перед контрольной вышкой виднелось сероватое тело «Ту-154», того самого, из-за которого и началась вся эта заварушка. Некоторое время Артем молча наблюдал возню под его крылом, потом перевел взгляд на дальний ангар.

Там стояла на заправке «аннушка», на хвосте которой при ярком свете прожекторов даже на расстоянии хорошо была видна эмблема – две заглавные буквы А, переплетенные между собой и художественно оформленные в виде двух островерхих горных пиков.

«Пожалуй, это как раз для меня. Двойное А – анонимные алкоголики всех стран, соединяйтесь! Жаль, что Михалыч таких шуток не понимает», – подумал Артем и усмехнулся. Арсеньев и вправду страшно гордился своей авиакомпанией и по ее поводу никогда не шутил, считая это дурной приметой. Да и вообще он был человеком без юмора, не любил розыгрышей, а насмешки над собой или своим детищем воспринимал как смертельное оскорбление.

Артем вошел в здание аэровокзала и увидел, что там, у окошка справочной, толпятся пассажиры с «тушки», уставшие, грубо разбуженные среди ночи и не по своей воле очутившиеся черт знает где. Голоса их звучали зло и раздраженно, они жаждали возмездия за пережитые страхи и волнения. Артем улыбнулся, быстро взбежал по лестнице на второй этаж и толкнул дверь кабинета Арсеньева.

Геннадий Михайлович сидел за столом, разбирая какие-то документы. Рукава его светлой рубашки были закатаны, круглое лицо лоснилось от пота. Он всегда сильно потел, особенно в чрезвычайных ситуациях, а так как его жизнь сплошь состояла из таких ситуаций, то потел он постоянно и обильно. И казалось странным, что он до сих пор не растаял, как снеговик, а оставался весьма упитанным, с основательным брюшком мужчиной в расцвете сил, чего никак нельзя было сказать о его авиакомпании.

При появлении Таранцева Арсеньев поднял руку в приветствии, буркнул:

– Слава богу, ты здесь! – и вновь уткнулся в бумаги.

– Весьма приятно, когда тебя встречают поцелуями и объятиями, – съязвил Артем.

Геннадий Михайлович эту реплику проигнорировал, но от бумаг оторвался и деловито заговорил:

– Слушай сюда. Я заключил договор с «СибАвиа» на переброску десяти ее пассажиров на дикий курорт Горячий Ключ. Конечно, из Кызыла они добрались бы более цивилизованным способом, на катере, но их устраивает, что мы компенсируем потраченное ими на вынужденную посадку время, и до места они долетят гораздо раньше, чем планировали. Возьмешь первую машину. Ее сейчас заправляют.

Голос Арсеньева звучал подчеркнуто строго, и по тому, как он произнес «заключил договор с „СибАвиа“, Артем понял, что шеф воображает себя сейчас этаким крутым боссом шикарной авиакомпании, раздающим приказы своим подчиненным налево и направо, забыв на эти мгновения о том, кем он был на самом деле, – пожилым отставным летчиком, влачащим скудное существование за счет эксплуатации раздолбанных, списанных, двадцатипятилетней давности армейских вертолетов и столько же отлетавшей бедолаги „аннушки“. Но кем бы и как бы ни был отдан приказ, для Артема Таранцева он оставался прежде всего приказом, который всегда надо выполнять. Поэтому он лишь коротко спросил:

– Кто летит со мной?

– Пашка Дудков.

– Этот наглый молокосос?

– Он, между прочим, не стал спорить с начальством и сразу же согласился лететь, – отрезал Арсеньев.

– В самом деле?

– Он еще не уехал, когда борт «3080-А» приземлился, – объяснил Арсеньев. – И это его идея – перебросить туристов. Он позвонил мне от диспетчеров. Побольше бы мне таких сообразительных, – шеф с упреком посмотрел на Артема, – а то все больше трепачи да любители спиртного попадаются.

Последнюю реплику шефа Артем пропустил мимо ушей, но мысленно пообещал себе непременно расквитаться с Михалычем и за «трепача», и за «любителя спиртного». Вслух же угрюмо заметил:

– В полете от него мало толку.

– Ну, ты, конечно, у нас летчик суперклассный, – без особого воодушевления поддакнул Арсеньев. – Поэтому ты первый, а он всего лишь второй пилот. – Он вперил задумчивый взгляд в потолок. – Когда я установлю связи с «СибАвиа», возьму Дудкова в помощники. Он – парень толковый, соображает, что к чему. А то вы его быстро с панталыку собьете.

У Арсеньева, вне сомнения, появилась мания величия. И Артем подчеркнуто вежливо постарался пресечь наполеоновские замашки начальства:

– У тебя, Михалыч, видать, крыша поехала, если ты всерьез думаешь, что «СибАвиа» предложит тебе подписать договор. Они, конечно, заплатят тебе за перевозку их пассажиров, а потом сделают ручкой и даже не пошлют прощальный поцелуй.

Арсеньев сердито ткнул пальцем в его сторону:

– Тебе платят не за прогнозы, а за то, что ты можешь оседлать вертолет. А шевелить мозгами предоставь мне!

И Артем сдался.

– Что случилось с машиной?

– Кажется, сбои в системе питания. Техники сейчас с ней возятся, проверяют. – Арсеньев взял со стола пачку документов и потряс ими в воздухе. – Тут еще кое-какой груз имеется. Вот бумаги.

Артем помрачнел. Шеф был в своем репертуаре.

– Это же внеочередной рейс, – пробурчал Таранцев недовольно. – Зачем его загружать выше винта?

– Не твое дело. – Геннадий Михайлович настроен был сурово. – Внеочередной это рейс или нет, но ты полетишь с грузом. Черт возьми, сколько раз тебе повторять: если есть чем заполнить «вертушку», зачем гонять ее порожняком?

Артем помрачнел еще больше:

– А я размечтался, думал, что для разнообразия мне на этот раз достанется легкий рейс. Ты же знаешь, у меня всегда перевес, и на каком слове я летаю через перевалы. Ведь у меня вертолет, а не беременная стрекоза.

– Ты вылетаешь в лучшее время суток. Позже, когда солнце поднимется, будет хуже. В общем, проваливай и не раздражай меня, – сухо сказал Арсеньев и вновь погрузился в чтение бумаг.

Артем вышел из кабинета. На первом этаже аэровокзала толпа рассеялась. Большинство пассажиров, еще более раздраженных, толкалось у входа в кафе или прикорнуло в креслах в зале ожидания.

Но несколько человек продолжали стоять у окошка справочной. Вероятно, это были те, кто спешил поправить здоровье в Горячем Ключе. Это Артем определил по огромному рюкзаку, притулившемуся к ноге одной из женщин. Изучать пассажиров более подробно Артем не собирался. Пассажиры или груз – ему это до лампочки. Он возьмет их на борт, переправит хоть к черту на кулички, высадит, и все – более ничем они ему не интересны.

Ведь не интересуется же водитель автобуса своими пассажирами. А он, полковник Таранцев, кто? Он и есть тот самый водитель воздушного автобуса, извозчик со многими тысячами часов налета, в число которых входит несколько сотен боевых вылетов и тот последний, после которого он, кажется, навечно прописался в этом вонючем городке, в этой вонючей авиакомпании, с ее не менее вонючим проходимцем шефом.

Выйдя из аэровокзала, Артем присел на лавочку, чтобы рассмотреть документы на груз. Арсеньев и на этот раз подтвердил свою репутацию проходимца, подбросив ему пару контейнеров. Артем ужаснулся, увидев, сколько они весят.

Он яростно, хотя и шепотом, выругался. «Когда-нибудь я все-таки накатаю на этого мерзавца телегу, – подумал он злобно, – чтобы ему прищемили одно место за постоянный перегруз. И как еще ему сходят с рук такие наглые нарушения техники безопасности? Не иначе, кому-то на лапу дает, подлец!» Артем небрежно затолкал бумаги во внутренний карман куртки и направился к вертолету.

Пашка был уже там. Он стоял, картинно облокотившись на подвеску, и дымил сигаретой. Увидев командира, выпрямился, затушил о каблук окурок, но с места не сдвинулся. Артем подошел к нему и опустил портфель на землю.

– Груз уже на борту?

Второй пилот ухмыльнулся:

– Как всегда!

– Проверил, как закреплен? Надежно?

– Все о’кей, сеньор Таранцев. Собственноручно все осмотрел и проверил.

– Не кривляйся, – сухо посоветовал ему Артем, – терпеть не могу клоунов, особенно в воздухе. – Он хотел добавить, что еще и не доверяет тем, кто постоянно улыбается, но заметил, что Павел несколько сник после его слов, и решил ограничиться фразой про клоунов. Потому что именно клоуна напоминал ему его нынешний второй пилот своим курносым конопатым носом, густым румянцем на щеках, фланелевой рубахой в крупную красную клетку и до блеска отполированными ботинками на уродливо толстой подошве.

– Как погода? – спросил Артем напарника и посмотрел в небо.

– Вроде ничего, – послал свой взор вслед за командиром молодой балбес, шмыгнув веснушчатым носом.

Артем окинул его ядовитым взглядом и справился:

– Неплохо бы подержать в руках метеосводку, как ты считаешь?

Пашка виновато улыбнулся:

– Сейчас принесу, – и побежал в диспетчерскую.

А Артем подошел к вертолету. Это был «Ми-4» – один из самых удачных советских вертолетов, – верный боевой конь, волею судеб ставший рабочей лошадкой, налетавшей бесчисленные тонно-километры по всей России. Для своего времени это была блестящая машина, но только то время безвозвратно ушло.

«Вертушке» под номером один в хозяйстве Арсеньева пошел уже третий десяток лет. Она была изрядно потрепана слишком большим количеством налетанных часов и плохим обслуживанием. Неполадок и работающих на честном слове систем и приборов было в ней бесчисленное множество, но Артем знал их все как свои пять пальцев. Что, видно, до поры до времени и спасало его от крупных неприятностей.

Он знал точно, на что способен изношенный мотор и как выжать из него максимум возможного в разреженном воздухе высокогорья, знал и то, как посадить этот вертолет, чтобы не перегружать ослабленное шасси. И кроме того, он знал, он предчувствовал; что в один прекрасный день вся эта скорбная конструкция перестанет отвечать на его любовь взаимностью и сыграет с ним злую, убийственную шутку где-нибудь над белоснежными отрогами Шапшальского хребта или Кузнецкого Алатау.

Артем влез в вертолет и осмотрел его мрачное нутро. Там было всего двенадцать мест, по шесть друг против друга. Не удобных и мягких кресел «СибАвиа», а жестких кожаных сидений, снабженных ремнями безопасности, – обойтись без них не решался даже Арсеньев, хотя и ворчал что-то о лишней трате денег. В центре салона уже стояли два контейнера.

Артем подошел к ним и рукой попробовал крепежные тросы. Иногда в его воображении возникала кошмарная картина, как разваливается груз в случае неудачного приземления, сметая и круша все на своем пути. В этом случае все пассажиры, имеющие несчастье лететь компанией «АвиаАрс», будут прикончены, раздавлены в лепешку, в лучшем случае изувечены. Артем матюгнулся, обнаружив плохо затянутый узел. Этот раздолбай со своей небрежностью когда-нибудь загонит его в гроб.

Осмотрев груз и закрепив его как положено, Артем прошел в кабину и проверил оборудование и приборы. Механик осматривал снаружи несущий винт. Артем открыл окно и справился, все ли в порядке. Тот сплюнул и провел пальцем по горлу:

– Хреново, командир, но пару раз еще слетаешь!

– Ну что ж, и на этом спасибо, – усмехнулся Артем. Механик тоже хорошо понимал, что вертолет все больше смахивает на гроб с пропеллером, но был таким же подневольным работягой, как и пилоты, летающие на всех машинах «АвиаАрс».

Закончив осматривать приборы, Артем вышел из вертолета и направился в ангар поискать своего давнего приятеля, главного механика Никиту Погорельцева, у которого всегда имелся в запасе глоток-другой для согрева организма – конечно же, вопреки всем распоряжениям Арсеньева и его угрозам разогнать всех алкоголиков к чертовой матери.

С Погорельцевым они сдружились на почве страстной любви к утиной охоте, но отношения поддерживали и в перерыве между охотничьими сезонами. И Артем всячески старался не испортить эти отношения, понимая, что поссориться с главным механиком при нынешнем состоянии дел равнозначно получению бессрочного пропуска в могилевскую губернию.

Он поговорил с Никитой о предстоящем международном матче московского «Спартака», заполнил свою фляжку и, возвращая приятелю бутылку с водкой, сделал из нее быстрый глоток для просветления мозгов, потому что знал: если шеф закусил удила, никакой врачебный контроль не в состоянии будет снять пилота с рейса. Потом Артем вернулся к вертолету, отметив, что небо на востоке зарозовело. Скоро рассвет, значит, пора вылетать!

Пашка был уже в кабине и возился со своим портфелем, не зная, куда его лучше поставить. Увидев Артема, он подал ему промасленный пакет:

– Возьмите, тут я на вашу долю несколько бутербродов в буфете прихватил.

Артем в удивлении приподнял брови, пораженный столь трогательной заботой, поблагодарил кивком и спросил:

– Метеосводку получил?

Пашка подал ему бумаги, и Артем разрешил:

– Можешь поднимать машину.

Он внимательно просмотрел сводку. Слава богу, она была совсем не плохой. Никаких природных катаклизмов, атмосферных фронтов и других отклонений от нормы. Но он знал и то, что метеорологи столь же часто ошибаются, как и дают точные прогнозы. «Фифти-фифти, или угадали, или опять надули!» – подумал он и нахмурился, потому что напряжение внутри его не спадало с того момента, когда в его квартире раздался неожиданный ночной звонок. Это было то самое напряжение, которое никогда не покидало его в воздухе и заставляло его быть всегда начеку. Благодаря ему Таранцев оставался до сих пор жив, тогда как многие из его коллег, даже более опытные летчики, давно уже упокоились с миром, погибнув в менее опасных передрягах, чем те, в которых пришлось побывать ему – военному летчику первого класса, полковнику Артему Егоровичу Таранцеву, получившему орден Красного Знамени в Афганистане и орден Мужества за Чечню. Только кому теперь нужны его награды и подвиги? Разве только его матушке, которая сейчас за тысячи километров от него и рада-радешенька, что ее дорогой сынок летает на местных авиалиниях, хотя и в глуши, но вдали от НУРСов, гранатометов и крупнокалиберных пулеметов.

* * *

Когда вертолет приземлился на площадке перед зданием аэровокзала, Артем заметил небольшую группу пассажиров, возле которых вертелся Арсеньев.

– Проверь, когда закончится посадка, чтобы все как следует застегнули ремни, – приказал Артем напарнику.

– Я не бортпроводница, – с улыбкой парировал тот.

– Приказы будешь отдавать, когда сядешь на мое место, – заметил холодно Артем, – а пока ты должен им подчиняться. И мне бы хотелось, чтобы ты обеспечил безопасность пассажиров значительно лучше, чем сделал это с грузом.

Улыбка моментально исчезла с лица второго пилота. Он встал и вышел в салон. Затем появился Арсеньев и сунул через окно кабины бумаги:

– Подпиши.

Это были документы на вес и топливо. И в графе «вес» Арсеньев опять проставил липовые цифры. Но Артем не стал спорить и расписался.

– Ну, давай! С богом! – Шеф поднял вверх руку с зажатыми в ней бумагами. – Ни пуха тебе, ни пера! – И он удалился в сторону аэровокзала.

– К черту! – буркнул в ответ Артем и посмотрел на возвратившегося напарника. – Все в порядке? – И когда тот кивнул в ответ, приказал: – Включай радио.

Пашка, видно обидевшись, молча выполнил команду. Артем выключил в кабине верхний свет, и сразу стало темно и неуютно, лишь слабо светились приборы.

Только сейчас он вспомнил, что Арсеньев не дал ему номер рейса. «Ну и фиг с ним, диспетчеры, должно быть, в курсе дела». Он включил микрофон и сказал:

– Компания «АвиаАрс». Борт номер один. Спецрейс до Горячего Ключа. Разрешите взлет.

В эфире прорезался слабый голос:

– Диспетчер аэропорта Агбан. Борт номер один. Спецрейс до Горячего Ключа. Взлет разрешаю. Время ноль двадцать пять Москвы.

– Вас понял. Конец связи.

– Артем Егорович. – Пашка снял наушники и повернулся к нему. – Закавыка тут одна получилась...

– Что еще за закавыка? – недовольно проворчал Артем и, взявшись за ручку газа, пошевелил ее. Она поддалась с трудом. – Убери лапы с рычагов! – рявкнул он на Пашку. Затем двинул ручку газа вперед и вдруг увидел на приборной доске несколько пятисотрублевых купюр. И спросил удивленно: – Это что еще такое?



– Калым, – усмехнулся Пашка. – Арсеньев подсадил двух кавказцев до Горячего Ключа. Михалыч говорит, что это вместо аванса. Все-таки лучше, чем ничего...

– Я так понимаю, командира здесь уже не спрашивают, – проворчал Артем, – ты ведь у нас покладистый. С Михалычем у вас полный контакт. А ты подумал, дурья башка, что мы и так с перегрузом идем? Грохнемся при взлете, сгорят твои тыщи ясным пламенем!

– Да ладно, – пробормотал напарник, – в первый раз, что ли? А весь их багаж – коробка то ли сигарет, то ли печенья. При посадке я с них еще натурой сдеру!

– Это я с тебя шкуру сдеру когда-нибудь! – пригрозил Артем, но более миролюбиво, потому что машина пошла вверх и ему стало не до перебранки.

* * *

Уже спустя несколько минут вертолет миновал пригороды и шел над сплошной тайгой, почти вплотную подступавшей к городу.

Глава 3

В течение получаса Артем сам управлял вертолетом, потому что побаивался, что машина выкинет какой-нибудь не вполне безобидный фокус.

Очень аккуратно и мягко он совершал легкие маневры, стараясь прочувствовать работу техники, ее настроение, ощутить фальшь в работе приборов или почти незаметные сбои в ритмичном реве двигателей. Время от времени он бросал взгляд в сторону Дудкова. Тот сидел, уставившись перед собой, и на лице его играла та придурковатая улыбка, из-за которой Артем невзлюбил своего второго пилота.

Наконец он посчитал, что все в порядке, и приказал напарнику взять управление на себя и потом еще в течение четверти часа наблюдал, как Пашка ведет машину. И только удостоверившись, что тот должным образом справляется с задачей, позволил себе расслабиться и посмотреть сквозь фонарь кабины.

Наверху, в воздухе, было уже не так темно, и, хотя солнце должно было взойти сзади, Артем заметил впереди странно мерцающий свет, словно луна всходила над горизонтом. Он понял, в чем дело. Впереди высились еще не сбросившие снежные шапки саянские хребты, вершины которых отражали лучи восходящего солнца. Сами горы скрывались в поднявшемся из ущелий утреннем тумане.

Теперь можно было поразмышлять о чем-нибудь отвлеченном, что помогло бы окончательно выветрить из головы последствия вчерашней пирушки. Но неизвестно почему Артем вспомнил вдруг о пассажирах. «Интересно, – подумал он, – знают ли они, на что себя обрекли?» Будет холодно, очень холодно, когда они углубятся в горы. Из жадности у Арсеньева и в мыслях не было обеспечить пассажиров пледами или одеялами, в которые они могли бы укутаться... Не подозревают они и о том, что в полете не избежать болтанки, особенно когда полетят сквозь горы, где сильные ветры образуют мощные вихри, способные иногда разнести вертолет на части. Артем с беспокойством оглядел горизонт: скопления кучевых облаков, извещающих о наличии сильных восходящих и нисходящих воздушных потоков, еще одной причины для тревоги, не наблюдалось. Они появляются чаще всего в дневное время...

Таранцев вздохнул, посмотрел на приборы, потом опять перевел взгляд на виднеющиеся впереди острые гребни гор и вздохнул. Да-а, Арсеньев не только пройдоха, но и неплохой психолог, он понимает, что люди, прожившие год в грязном, задымленном городе, моментально забывают о неудобствах и тяготах перелета, стоит им только ступить на твердую землю и увидеть красоту, от которой у Таранцева, не раз бывавшего в Горячем Ключе, перехватывало дыхание. И всякий раз он клялся себе, что непременно вырвется сюда на недельку, чтобы посидеть у речного переката, поохотиться на шустрого хариуса.

Он задумчиво поскреб щеку и вспомнил, что в суматохе не успел побриться. Но решил, что с большим успехом сделает это в Ключе, где и горячей воды достаточно, да и повод появится окунуться в целебные воды, которые влекут к себе больных и страждущих, оказывается, даже из самой Москвы.

И эти люди не рассчитывали, что им придется пересесть с комфортабельного лайнера на подобную старую клячу. Заплатить громадные деньги, чтобы пересечь всю страну ради полудикого курорта, – это могли себе позволить или очень богатые любители экзотики, или те бедолаги, что уже отчаялись вылечиться традиционными способами. Конечно, они сильно поторопились воспользоваться услугами компании «АвиаАрс», но не их вина, что так сложились обстоятельства и теперь им приходится рисковать жизнью и здоровьем. Пожалуй, Таранцеву стоит нарушить свои правила и выйти к пассажирам. Когда они выяснят, что летят не над Саянами, а сквозь них, то наверняка будут недовольны. Поэтому лучше их предупредить заранее, чтобы избежать последующих неприятностей. Прежде Артему доводилось общаться с несколькими москвичами, и все они были исключительными занудами.

Он сдвинул фуражку на затылок и сказал:

– Павел, не спи за рулем, а я пойду к пассажирам.

Пашка высоко поднял брови и вновь напомнил Артему клоуна. Второй пилот настолько удивился, что забыл о том, что еще мгновение назад корчил из себя Рыцаря печального образа.

– Зачем? – Он пожал плечами. – Ничего страшного не случится, если вы не поздороваетесь с ними. Мы ведь не «СибАвиа», чтобы этикеты на борту разводить. – И тут же радостно хихикнул: – Ах да, командир! Вы своим соколиным взором уже подметили ту красотку и вам хочется разглядеть ее более детально?

– Что за ерунду несешь, пустомеля? – пробурчал Артем. – Какая, к дьяволу, красотка?

– Ну, пусть не красотка, но очень красивая девушка или, может, молодая женщина. Она мне, честно сказать, не доложилась. Не успела. Я думал к ней подкатиться в Горячем Ключе, но теперь вижу, что мне ловить там нечего, правда, командир?

Артем с отвращением взглянул на самодовольную физиономию своего второго пилота, но промолчал и достал из кармана список пассажиров.

Быстро пробежал его глазами; как он и предполагал, большинство из них были москвичи, двое – питерцы и один из Йошкар-Олы.

Супруги Зуевы, Вера Яковлевна и Борис Кириллович – оба инженеры; Каширский Юрий Федорович – профессор, доктор неизвестно каких наук; Надежда Антоновна Чекалина – домохозяйка; Петр Григорьевич Синяев – профессия не указана; Аркадий Степанович Рыжков – доктор, тоже непонятно какой; Евгений Александрович Шевцов – предприниматель. Это были все москвичи. А вот еще двое, тоже явно москвичи, но своего места жительства не указали. Дмитрий Олегович Незванов – журналист... Артем поморщился. Представитель ненавистного ему племени щелкоперов и мерзавцев... И Ольга Вячеславна Прудникова – тренер по художественной гимнастике. Впрочем, эти люди могли и не называть свою истинную профессию, и даже вообще ее не указывать. Это нововведение Арсеньева не всем нравилось и, главное, никак не отражалось на безопасности полетов. Но Михалыч страшно гордился своей идеей, считая, что это поможет создать чуть ли не семейную обстановку на борту. Артем хмыкнул. По крайней мере, идея неплоха тем, что теперь он знает, птицы какого полета собрались у него на борту.

Он вгляделся в последнюю в списке пассажиров фамилию. А это кто такая? И, щелкнув пальцем по списку, снова хмыкнул:

– Агнесса – красивое имя, но фамилия... Дыль! Ты представляешь себя рядом с особой по фамилии Дыль, да к тому же еще учительницей?

Павел пожал плечами и ухмыльнулся в ответ:

– А я вам ее уступаю. Займитесь ею на досуге, а мне оставьте ту, что покрасивше.

Артем вновь посмотрел на список:

– Тогда это Надежда Антоновна Чекалина или Ольга Вячеславна Прудникова, если, конечно, не гражданка Зуева.

Пашка расплылся в улыбке, его настроение явно улучшилось.

– Пойдете к пассажирам, сами поймете, что это за девочка! – Он поцеловал кончики пальцев. – Рахат-лукум, а не девочка!

– Ладно, сейчас посмотрим на твой рахат-лукум, – сказал Артем и вышел из кабины.

Двенадцать голов тут же повернулись в его сторону. «Блин, – подумал он с досадой, – совсем забыл об этих козлах!» Два сидевших рядом с кабиной пассажира подобострастно закивали и назвались Азизом и Султаном. Артем обвел их хмурым взглядом. Похоже, азеры. Но что им делать в таежной глухомани? Торговать печеньем или сигаретами, как предположил Пашка, так много ли прибыли получишь от одной коробки, которая умещается на коленях то ли Азиза, то ли Султана? Все кавказцы были для него на одно лицо. Но по прежнему опыту он знал, что за сладкой, угодливой улыбкой зачастую скрывается звериный оскал боевика. Но эти были вне подозрения – слишком уж большие животы отрастили, с таким добром на талии в казаки-разбойники не поиграешь...

В общий список Артем заносить левых пассажиров не стал, зная натуру Арсеньева, они просто не могли быть другими, да и лишние деньги на дороге не валялись, вполне можно погасить часть долга за квартиру.

Поэтому он смерил кавказцев суровым взглядом и повернулся к остальным пассажирам. Он улыбнулся во весь рот – ну прямо как стюардесса на рекламном плакате «Аэрофлота» – и, повысив голос, чтобы перекрыть рев двигателей, правда, это не слишком ему удалось, назвал себя и попытался объяснить пассажирам, что их ждет во время полета. Судя по их напряженным лицам, они едва ли разобрали половину его слов.

– Я полагаю, что мы будем на месте примерно через два часа. Сейчас мы подлетаем к горам, поэтому будет очень холодно, так что наденьте на себя теплые вещи. Наверное, вас предупреждали, что в это время года ночи в горах очень холодные.

Плотный человек с розовым, слегка одутловатым лицом прервал Артема, схватив его за рукав:

– Меня никто ни о чем не предупреждал. В турагентстве мне сказали, что это юг Сибири...

– Но все-таки Сибири, – Артем наклонился к нему и улыбнулся. – Помимо того, это – горный район, и снег на многих вершинах не тает все лето. – Он постарался улыбнуться еще дружелюбнее. – Но не стоит волноваться, товарищ...

– Господин, – сухо поправил его пассажир, – господин Синяев.

– Господин Синяев, все будет в полном порядке. Насколько я знаю, приезжающие в Горячий Ключ могут жить по выбору в палатках или в домиках... Мне очень трудно говорить слишком громко, и я должен подойти к каждому из пассажиров. – Он вновь улыбнулся Синяеву, но тот угрюмо отвернулся.

Артем наклонился к сидящему рядом с Синяевым пожилому, изрядно облысевшему мужчине:

– Простите, как ваше имя?

– Рыжков Аркадий Степанович, зоолог. – Мужчина при– поднялся с сиденья и, подав Артему руку, склонил голову в учтивом поклоне.

Его сосед справа, высокий смуглолицый мужчина с живыми черными глазами, представился коротко:

– Шевцов, – но руки не подал.

– Приветствую вас на борту нашего вертолета, господа Рыжков и Шевцов. – Помня предыдущий урок, Артем не рискнул назвать их «товарищами».

– Понятия не имел, что полечу на таком драндулете. Я ду– мал, их уже все списали на металлолом, – сказал Шевцов.

Артем развел руками:

– Кое-что еще летает, господин Шевцов. Это ведь экстренный рейс. Мы очень старались как можно быстрее доставить вас к месту назначения. И вероятно, поэтому шеф не успел сообщить вам, что вы полетите на вертолете.

– Я очень люблю вертолеты, – сказал с улыбкой Рыжков, – это самое лучшее и надежное средство передвижения в горах и в тайге.

Артем поискал глазами что-нибудь деревянное – постучать, чтобы не сглазить. Насчет надежности зоолог явно загнул, но не спорить же с ним. Зачем пассажирам знать о проблемах с вертолетом?

А Рыжков, по-прежнему улыбаясь, продолжал:

– Я на таких машинах весь Алтай облетел, и Памир, и Тянь-Шань, а вот в Саянах – впервые, хотя вроде все рядом. И первый раз буду сочетать отдых и лечение со сбором материалов для статьи.

– Успехов вам, доктор, – пожелал ему Артем и повернулся, чтобы отойти.

Но Синяев, привстав с сиденья, вцепился в рукав его куртки:

– Эй, командир...

– Минуточку, господин Синяев. – Артем попытался осадить его взглядом. Тот заморгал серыми, слегка выпуклыми глазами, но рукав отпустил и сполз на свое место.

На последнем сиденье левого борта устроился высокий жилистый человек с орлиным носом и длинными седыми усами. Он сидел, закинув ногу на ногу, и, сжимая в зубах потухшую трубку, смотрел в иллюминатор.

– Профессор Каширский?

Пассажир повернул голову:

– Обо мне можете не беспокоиться. Я знал, на что иду. Видите, как я одет? – Он ткнул себя пальцем в грудь. – Меховой жилет, теплое белье и вязаная шапочка. Я хорошо знаю Саяны. В свое время исходил их и пешком, и на яке, и на лошади, и даже на северном олене пришлось прокатиться. А в юности побывал на пике Грандиозном. И скажу вам, товарищ Таранцев, это еще та горка!

– Знаю, летал возле той горки. – Артем с удовольствием пожал руку профессору, почувствовав к нему внезапную симпатию. Судя по слегка окающему говорку, тот не был коренным москвичом, а значит, автоматически выпадал из списка кандидатов в зануды, в которые Артем не преминул зачислить классического представителя этой популяции господина Синяева, рода своих занятий не указавшего.

Он повернулся к пассажирам, сидевшим по правому борту. Там устроились в основном женщины, и не в обычае Артема Таранцева было их столь долго игнорировать. В другой ситуации он именно с правого борта начал бы знакомство с пассажирами. Но сейчас он испытывал непривычную робость и даже некоторое смятение, потому что при выходе из кабины поймал вдруг быстрый взгляд женских глаз. Девушка и вправду была необычайно хороша, насколько позволял разглядеть большой воротник спортивной куртки, почти полностью скрывавший ее лицо.

Сначала Артем подошел к Зуевым. Супруги сидели, тесно прижавшись друг к другу. Им было, наверное, за шестьдесят, но их глаза смотрели по-молодому ясно и весело, были полны добродушия и любви. Артем спросил:

– Все в порядке, Вера Яковлевна?

– Да-да, все хорошо, правда, Боря?

Лицо женщины лучилось радостью, она словно спешила поделиться ею с Артемом. Он даже почувствовал, как на– пряжение, не отпускавшее его с самого начала полета, вдруг спало, и он улыбнулся в ответ, открыто и дружелюбно.

Зуев спросил:

– Мы полетим через Кунгус?

– Через Кунгус, – подтвердил Таранцев. – Вы знаете эти места?

– Когда-то мы тянули здесь высоковольтную линию. Помните песню «ЛЭП-500 – не простая линия...»? Тогда мы думали, что ее сочинили про нас. – Он мягко улыбнулся и накрыл руку жены своей ладонью. – А теперь я хочу показать Вере Яковлевне места, где прошла моя непутевая юность. Когда-то нам потребовалось целое лето, чтобы пройти Кунгусский хребет, а сейчас это займет четверть часа, если не меньше. Разве это не замечательно? И нам просто повезло, что пришлось пересесть на вертолет. С самолета ничего не увидишь.

– Конечно, повезло, – охотно согласилась Вера Яковлевна.

Артем понял, что от Зуевых никаких неприятностей не будет, и, перебросившись с ними еще парой фраз, перешел к следующему пассажиру, кудрявому, лет тридцати парню с редкими рыжеватыми усиками и бородкой. Глаза парня прикрывали темные очки, голову – выцветшая камуфляжная панама. Его джинсы были подобраны не иначе как на помойке, столько на них было заплат и художественно выполненной штопки. Кожаная куртка тоже знавала лучшие времена, но вот на ногах у журналиста Незванова красовались шикарные туристские ботинки с двойным швом, металлическими заклепками, широким рантом и рифленой подошвой типа «вибрам».

– Дмитрий Олегович? – Артем навис над ним, всем своим видом демонстрируя строгость и непоколебимость.

– Салют, командир!

Незванов снял очки и прищурился, а Артем увидел, что за темными очками журналиста скрывался умный и жесткий взгляд весьма уверенного в себе человека. Таранцев, стараясь скрыть свою неприязнь, спросил достаточно сухо:

– Проблемы есть?

– No problems! – Журналист согнул пальцы бубликом и посмотрел сквозь него на Артема. – Все very good and all right, командир!

– Ну, раз very и особенно good, то наверняка все в порядке! – усмехнулся Артем и повернулся к соседке Незванова, сидевшей с закрытыми глазами: – Вы – Ольга Вячеславна Прудникова?

Девушка нехотя приоткрыла глаза и протянула:

– Ну и что из того?

Ее большие карие очи были украшены такими длинными и густыми ресницами, что Артем грешным делом подумал, не наклеенные ли они. Ресницы отбрасывали не менее густую тень на изящный носик, который Прудникова недовольно сморщила в ответ на его следующий вопрос. Этот вопрос Артем впоследствии расценил как самый дурацкий из всех, что задал в тот день пассажирам:

– Вам не дует?

Она с явным удивлением выгнула тонкую бровь, но ответила коротко и бесстрастно:

– Нет.

Артем подождал мгновение, ожидая, что она скажет что-нибудь еще, но девушка опять закрыла глаза и спрятала лицо в воротнике. Тогда он подошел к последним двум дамам, не сводившим с него глаз, стоило ему повернуться к этому ряду.

– Надежда Антоновна Чекалина?

Сидевшая ближе к нему полная женщина лет пятидесяти вздернула острый нос и с негодованием произнесла:

– Товарищ Таранцев, я вам ответственно заявляю, что все это никуда не годится! Вы должны немедленно повернуть обратно! В противном случае я позвоню своему мужу, а у него большие связи в «Аэрофлоте», и у вас будут крупные неприятности.

Артем демонстративно пропустил мимо ушей обещание неприятностей и улыбнулся своей самой что ни есть обворожительной улыбкой. По-видимому, дамочка продолжала жить в другом измерении, в котором чайная колбаса стоила два двадцать и все летали только самолетами «Аэрофлота». Но тем не менее Таранцев постарался ее успокоить:

– Надежда Антоновна, я постоянно летаю по этому маршруту, и, поверьте, в этом нет ничего страшного.

Но на лице женщины уже отчетливо проступил страх – страх не перед полетом, а перед высотой. Сидя в комфортабельном салоне авиалайнера, она могла побороть его, потому что там высота ощущается по-другому. Далекую землю закрывают облака, и нет жуткого чувства, что летишь над пропастью. В вертолете к тому же отсутствовало то самое внутреннее оформление, что делает салон самолета похожим на гостиную, здесь все было до предела упрощено. Голый металл, побитый и исцарапанный, да многочисленные детали, трубы и провода – изнутри машина напоминала собой вскрытое для исследования тело гигантского животного.

И тут вертолет резко дернулся вниз. С лица Артема моментально слетела улыбка, но машина выровнялась и вновь заскользила над первыми, еще невысокими холмами, и Таранцев еще раз уверил вконец испуганную Чекалину:

– Все будет хорошо, Надежда Антоновна! – и повернулся к последней сидевшей в этом ряду даме.

Несомненно, это была Агнесса Дыль. Высокая загорелая женщина с готовностью улыбнулась ему.

«На вид ей около сорока пяти или чуть меньше», – отметил Таранцев. Агнесса Дыль была моложавой и красивой женщиной, но слишком уж, на его взгляд, спортивной и мускулистой. Даже высокая полная грудь, которую несколько вызывающе подчеркивала обтягивающая светлая майка, никаких особых чувств у Артема не вызвала. Губы Агнессы тоже были полными и красиво очерченными, именно такие всегда нравились Артему, но в этом случае он ничего, кроме досады, не ощутил. Госпожа Дыль, судя по всему, была женщиной самоуверенной и в мужчинах знала толк, это он понял по быстрому оценивающему взгляду, словно наждаком прогулявшемуся по нему с головы до ног.

– Вы впервые в наших краях, Агнесса Романовна? – спросил Артем, избегая смотреть ей в лицо. Ему казалось, что ярко-голубые глаза учительницы просверлили его насквозь и словно нацепили на крючок.

– Нет, я очень часто бываю здесь. – Голос у Агнессы не в пример взгляду был мягким и приятным. – Я прожила тут много лет, потом мужа перевели в Йошкар-Олу, пришлось переехать. Но вот уже пять лет я встречаюсь со своими подругами в Горячем Ключе. Посплетничаем, подлечимся, по горам походим. – Она толкнула ногой высокий станковый рюкзак. – Нормальные бабы наряды да косметику чемоданами привозят, а мы – альпинистское снаряжение.

– Вы альпинистка? – вежливо поинтересовался Артем.

– Нет, скалолазка. Жаль, что у нас мало времени, я бы вам объяснила, в чем тут принципиальное различие.

«Ты бы объяснила... – подумал Артем. – К такой даме только попадись в руки». А вслух спросил:

– Что вы преподаете, Агнесса Романовна?

– Лучше просто – Агнесса. – Женщина недовольно повела плечом. – Я работаю учителем физкультуры. И каждое лето сгоняю жирок в Саянах. – Она похлопала себя по плоскому животу и опять пнула рюкзак. – Побегаешь недельку с этим чудовищем на спине, станешь стройной как кипарис. А впечатлений сколько!..

Артем вежливо улыбнулся в ответ, отметив для себя, что Агнесса Дыль не в меру словоохотливая особа, и вновь повернулся к Чекалиной:

– Надежда Антоновна, посмотрите в иллюминатор. Где еще вы увидите такую красоту? Горы, озера, реки, тайга, наконец... Это вам не «Клуб путешественников» – все вживую. Знаете, мы иногда уступаем просьбам пассажиров и делаем незапланированную посадку где-нибудь в особо живописном месте.

– Нет-нет, не стоит беспокоиться, – испуганно проговорила Чекалина.

– Ну что вы так паникуете? – Агнесса доброжелательно, но с едва заметной снисходительной усмешкой посмотрела на соседку. – Клянусь, за две недели, что мы с вами пробудем в Горячем Ключе, я сделаю из вас настоящую таежницу.

Артем ободряюще улыбнулся Чекалиной, и она ответила ему слабой улыбкой. А в ярких глазах Агнессы появился странный блеск, от которого у Таранцева вдруг пересохло в горле. И он вспомнил, что до сих пор не приложился к своей заветной фляжке.

– Эй, командир, – послышалось у него за спиной. Он обернулся. Господин Синяев был вне себя от гнева. – Какого дьявола вы летите между скал, того гляди, зацепитесь лопастями о камни. Неужели нельзя подняться чуть выше?

– Нельзя! – коротко ответил Артем и уже более мягко посоветовал: – Вы бы оделись потеплее, Петр Григорьевич!

Синяев неожиданно захохотал и пропел:

– Моя жаркая любовь меня греет вновь и вновь! – Он вытащил из кармана пиджака плоскую бутылку и помахал ею. – Это у меня вместо дубленки.

В это мгновение Артем узнал в Синяеве себя, и ему стало страшно.

– Как хотите, – сказал он сухо и вернулся в кабину.

Глава 4

Стрекоча, как гигантская швейная машинка, вертолет шел над руслом реки Агбан, в тени крутых скальных откосов, обрамляющих его с обеих сторон. Это был давно испытанный, выверенный маршрут, помогающий преодолеть Джебский хребет на хорошей скорости и в самое благоприятное время.

Пашка, развалившись, сидел в кабине и с упоением мурлыкал какую-то веселую мелодию. Артем сел на свое место и некоторое время наблюдал за показаниями приборов, потом перевел взгляд на каменную стену, проносившуюся слева от вертолета так близко, что можно было разглядеть распустившиеся на скальных выступах цветы кандыка и крохотные звездочки мать-и-мачехи.

Затем еще раз проверил курс и сказал:

– Держи азимут двести тридцать на перевал Чойган и скажешь мне, когда заметишь триангуляционный пункт.

Он посмотрел вниз на землю и с удовольствием обнаружил знакомые приметы: серебряную ленту притока, впадающего в Агбан справа, крохотную полуразвалившуюся избушку охотника-промысловика, в которой уже лет пять никто не обитал, и старый, разрушенный прошлогодним наводнением мост, им тоже уже несколько лет никто не пользовался. Проходивший в этом районе участок тракта до границы с Монголией из-за особой его сложности лет эдак десять назад спрямили, а ставший ненужным мост гнил, распадался на бревна, пока не разметало его взбесившейся водой до основания, и только у берега еще ясно просматривались остатки деревянных опор, когда-то поддерживающих бревенчатый настил.

За два года работы на «АвиаАрс» Артему приходилось довольно часто летать по этому маршруту, а летом – практически ежедневно, и он уже назубок выучил не только крупные, но и мелкие земные ориентиры и точно знал, опаздывает на данный момент или нет. Северо-западный ветер, предсказанный метеорологами, на самом деле был гораздо сильнее, чем ожидалось, поэтому Артем приказал Павлу слегка подправить курс и позволил себе немного расслабиться. До Горячего Ключа оставалось чуть больше часа лету, но впереди еще был дьявольский каньон реки Ара-Шутгулай, самый сложный участок маршрута, здесь Таранцев брал управление вертолетом на себя вплоть до самой посадки на ручье Хойто-Гол, рядом с которым располагалось несколько горячих источников, бьющих из-под огромных валунов.

Еще до революции по приказу золотопромышленника Корзунова выстроили в этих местах несколько деревянных ванн, укрытых в небольших домиках – «банях». Как рассказывали Артему старожилы, «корзуновские бани» просуществовали до середины шестидесятых, потом их раскатали в угоду какому-то чиновнику от медицины, посчитавшему их вредными для здоровья трудящихся. Только сами трудящиеся на подобную заботу о своем здоровье глубоко чихали и, в конце концов, совместными усилиями, не за год, не за два, но выстроили большую избу для отдыхающих, в которой в самый «курортный» для Саян сезон, в июле месяце, проживало до пятидесяти человек, и это не считая палаток и появившихся за последние два года десятки неплохо обустроенных коттеджей.

– Проходим Чойган, – прервал его мысли Пашка, – слева по курсу триангуляционный пункт.

– Вижу, – коротко откликнулся Артем и взглянул на часы. Нет, несмотря на приличный боковой ветер, они почти не выбивались из графика: над перевалом прошли с отставанием в шесть минут. Артем повернулся к напарнику и неожиданно весело подмигнул ему. Теперь можно спокойно ждать появления следующего ориентира – скального останца, похожего на голову древнего воина в гигантской бараньей папахе. Артем сидел и смотрел, как проплывают мимо и под ними серые скалистые выступы, огромные поля курумов, чахлые ельники, редкие кедровые куртины и куда ни кинь взгляд – небесного цвета блюдца озер, напоминание о древних ледниках. Он знал названия самых крупных – Эхин-Нур, Саган-Нур, Тохой-Нур, но сколько еще их было безымянных, совсем уж крошечных... Словно незабудки на заливном лугу, украшали они серое, унылое однообразие гор.

Впереди по курсу, уже совсем близко, замаячили покрытые снегом вершины Джебского хребта. Артем решил перекусить и достал из пакета бутерброды с ветчиной, которые Пашка купил перед полетом. Тут же захотелось сделать пару глотков из фляжки, но неожиданно в памяти возникло испитое лицо Синяева, и вдруг, словно что-то взорвалось в душе Таранцева, впервые за последние годы желание выпить исчезло так же быстро, как и появилось.

Пашка посмотрел на компас и сказал:

– Поправка курса на тридцать секунд.

Артем вгляделся в голые скалистые вершины, выросшие прямо перед ними, – до противной похмельной отрыжки привычная картина. Некоторые из этих вершин были ему слишком хорошо знакомы. Например, Тобан-Эхин всегда указывала ему путь. А вот Хутэл-Добан была страшным и коварным врагом. В ней наверняка живут злые горные духи, насылающие на непрошеных гостей ветры, снежные бураны и туманы. Но Артем знал об этих фокусах не понаслышке и не боялся их, потому что хорошо изучил горы и умело избегал таящуюся в них опасность.

Теперь он взял пилотирование на себя и стал мягко давить на рычаг. Опыт подсказал, как правильно сделать поворот, чтобы не коснуться винтами огромных скальных карнизов, загораживающих вход в ущелье. Ноги работали столь же слаженно, как и руки. Вертолет, слегка наклонившись на правый борт, плавно вошел в узкий проем в каменной стене.

Артем слизнул капельку пота, скользнувшую по губе, и мысленно перекрестился: самый трудный участок маршрута пройден. Еще час полета – и, дай бог, такое же благополучное приземление в Горячем Ключе... Эту мысль он потом долго не мог себе простить: дурная примета – заранее мечтать о благополучном приземлении, а он так некстати забыл об этом...

– Артем Егорович, – произнес Пашка за его спиной необычайно тихим голосом. И Артема удивил как раз такой Пашкин голос, а не то, что второй пилот не назвал его привычно «командир» и обратился вдруг по имени-отчеству. Это было в их практике всего дважды, и тогда, когда Артем был особенно недоволен напарником.

Таранцев не отозвался.

– Артем Егорович, – повторил Пашка.

Голос его прозвучал совсем уж жалобно, и Артем, наконец, перевел взгляд со стен каньона, пролетавших справа и слева от вертолета, казалось, на расстоянии вытянутой руки, на Пашку, и в тот же миг услышал прозвучавшее над ухом характерное лязганье. Артем оцепенел. Прямо в лоб ему глядело дуло автомата. Он быстро сморгнул, не веря собственным глазам. Автомат сжимал в руках один из непонятным образом основательно похудевших кавказцев, а второй стоял за спиной у Пашки, приставив к его уху пистолет.

«О, черт, – было первой мыслью Артема, – как они умудрились проникнуть в кабину незаметно?»

Но вслух он произнес:

– Вы что, орлы, с ума сошли?

Кавказец, держащий на прицеле Пашку, осклабился:

– Не сердись, командир, и не дергайся! Полетим сейчас другим маршрутом. Перевал Додо-Хутэл знаешь?

– Знаю. – Артем обвел бандитов угрюмым взглядом. – Только не говорите, что приняли меня за таксиста и готовы платить баксами, чтобы я отвез вас к девочкам порезвиться.

– Баксы тут, в стволе. Целых тридцать штук, – вступил в разговор кавказец с автоматом, – но тебе и одного хватит. Разнесет башку на куски.

Артем усмехнулся:

– Нет, вы, голуби, и впрямь приняли меня за таксиста. Но если так настаиваете, я могу и уступить свое место. Давайте ведите вертолет хоть к черту на кулички, только ведь его еще и посадить надо, и до того, как кончится топливо, чтобы не грохнуться ненароком.

– Заткнись! – рявкнул стоявший рядом с Пашкой бандит. – И слушай, что тебе говорят. Как только пройдешь ущелье, выходи на азимут сто восемьдесят два.

«Азимут... Сто восемьдесят два», – хмыкнул про себя Артем и съязвил вслух:

– И откуда только слов таких набрались? Долго учили?

– Меняй курс, – угрожающе прошипел бандит с пистолетом, – или я снесу тебе башку. Будешь тянуть время – пристрелим, как бешеную суку. Пашка поведет вертолет, а твои мозги потекут вот здесь. – Он кивнул на обшивку.

Артем медленно положил руки на рычаг и посмотрел вперед: там уже виднелся выход из каньона. Кавказцы за его спиной замолчали, Пашка тоже молчал, потом вдруг стал тихо насвистывать какую-то мелодию. Поначалу Артем решил, что у парня от страха поехала крыша, затем прислушался внимательнее. Мелодия была знакомой, очень хорошо знакомой, однако он, как ни напрягался, все никак не мог ее вспомнить. Но тут они миновали выход из каньона, напряжение спало, и как молния высветились в памяти и название, и слова: «Поет морзянка за стеной знакомым дисконтом...» И тотчас Таранцев перевел взгляд на наушники с микрофоном, висевшие справа от него. Если включить микрофон, громкий разговор услышат в эфире, бандитам же будет невдомек, что через минуту о захвате вертолета станет известно всему свету.

– Вы что, в Монголию собрались рвануть? – усмехнулся Артем, а правая рука как бы случайно сползла с рычага.

– Полетишь, куда тебе скажут, – лениво произнес бандит за его спиной.

– Ну что ж, в Монголию так в Монголию, но, по мне, лучше куда-нибудь южнее. К синему морю, пальмам и страстным мулаткам. – Артем нащупал пальцами рычажок микрофона и, включая его, чтобы замаскировать свои действия, слегка отклонился вправо, будто решил посмотреть на приборы, расположенные напротив Пашки. Затем с облегчением откинулся на спинку кресла и громко проговорил:

– Ничего у вас не выйдет, господа кавказской национальности! Если через полчаса вертолет не приземлится в Горячем Ключе, по тревоге поднимут и МЧС, и армию, и милицию, и еще массу всякого народа. Это ведь не иголка в стоге сена. К тому же редко какой угон воздушного судна заканчивается удачно для угонщиков. В небе всякое может приключиться.

– Ты хитрый, командир, а мы – умные, – рассмеялся державший его на прицеле бандит. И перед лицом Артема появился обрывок кабеля с торчащим из него пучком разноцветных проводов. – Радио не работает, дорогой.

Артем почувствовал, как у него пересохло во рту и похолодело где-то внизу живота. Он посмотрел на скалистую гряду, вырастающую прямо по курсу, и его охватил страх. Эти горы были ему незнакомы.

Они таили в себе нешуточную опасность. Страх усилился. И за себя, и за Пашку, и за пассажиров...

* * *

В пассажирском салоне было холодно и неуютно. Сидевший рядом с Евгением Шевцовым зоолог Рыжков достал из нагрудного кармана пилюлю и положил под язык. Пассажиры не разговаривали, понимая всю бесполезность этих попыток: рев двигателей перекрывал все звуки. И лишь губы Надежды Антоновны Чекалиной постоянно находились в движении, и не потому, что дрожали от холода или страха, а потому, что она почти без умолку говорила, склонившись к уху Агнессы Дыль. Вероятно, она уже преодолела приступ страха, а может, пыталась таким способом избавиться от него. Журналист сосредоточенно перелистывал свою записную книжку. Евгений перевел взгляд на соседку справа. Ольгу Прудникову, похоже, ничто не беспокоило.

Вытянув вперед длинные стройные ноги в темных джинсах, она окончательно погрузилась в свою куртку и дремала, не обращая внимания ни на рев двигателей, ни на холод. Зуевы, прижавшись друг к другу, тоже, кажется, дремали... Взгляд живых черных глаз Шевцова еще раз прошелся по салону, затем Евгений посмотрел в иллюминатор, расположенный между ним и Каширским, и внезапно нахмурился.

В этот момент Зуев тоже взглянул в иллюминатор и недоуменно пожал плечами. Шевцов сказал ему:

– По-моему, мы летим сейчас почти на юг, но, если мне не изменяет память, Горячий Ключ гораздо западнее.

– А вы недурно ориентируетесь для простого пассажира, – улыбнулся Рыжков и тоже взглянул в окно, – а по мне, все вокруг одно и то же – горы, снег, тайга...

– Насколько я помню, – обеспокоенно произнес Зуев и опять взглянул в окно, – озеро Обогол расположено значительно южнее и должно остаться далеко в стороне, а мы только что пролетели над ним.

– Боря, ты уже столько лет не был в этих местах, – с мягкой укоризной заметила Вера Яковлевна. – И потом, ты же не видел их с вертолета.

– Может быть, и так, – неуверенно согласился Зуев, – но в одном я не сомневаюсь: мы прошли над Обоголом. Это озеро в здешних местах самое большое и красивое.

– Не волнуйся, дорогой, – Вера Яковлевна ласково посмотрела на мужа, – пилот знает, куда лететь. Мне он очень понравился. Весьма толковый молодой человек. И очень симпатичный.

Шевцов между тем молча размышлял о событиях, на которые, похоже, никто не обратил внимания. Два пассажира кавказской национальности вдруг скользнули за ситцевую занавеску, прикрывавшую дверь в кабину пилотов. Возможно, кавказцы были близкими друзьями пилотов или владельца компании, который самолично подвел их к вертолету, это Евгений заметил при посадке. И теперь они просто прошли в кабину, чтобы насладиться сквозь фонарь кабины таежными красотами в полной мере. От нечего делать Евгений принялся разглядывать занавеску и успел запомнить каждый завиток простенького растительного орнамента, а кавказцы все не появлялись. В силу своего опыта Шевцов понимал, что полет в горах – занятие крайне напряженное и требует сосредоточенности и внимания. Если пилоты не самоубийцы, они вряд ли потерпят посторонних созерцателей в своей кабине. От этой мысли недоумение стало перерастать в беспокойство, а тут еще Синяев подлил масла в огонь.

В карманах его куртки хранился солидный запас спиртного. Он уже успел извлечь оттуда на свет божий вторую бутылку и наполовину опустошить ее.

Причем пил Петр Григорьевич, не закусывая, пьянел излишне быстро и еще быстрее приходил в состояние воинственного возбуждения.

Заметив на себе взгляд Шевцова, он сделал очередной глоток из бутылки и возмущенно заявил:

– Нет, вы видели этого наглеца? Летун, мать его!.. Знал бы он, кого пытался осадить! Я ведь этого так не оставлю! Посмотрим еще, кто кому рот заткнет!

Шевцов перевел взгляд на Рыжкова, за весь полет они едва обменялись двумя-тремя ничего не значащими репликами. Зоолог по-прежнему сидел, уткнувшись взглядом в толстенную книгу – судя по рисункам, в какой-то справочник о грызунах, – и время от времени делал карандашом пометки на полях.

Так все и шло: господин Синяев допивал вторую бутылку, сосед с упоением читал про сусликов, Надежда Антоновна продолжала изводить разговорами свою соседку. Но кавказцы до сих пор не вернулись... Евгений Александрович зевнул и уставился на ледоруб, торчавший клювом вверх из рюкзака, который принадлежал яркой блондинке, сидевшей напротив. Она заметила его взгляд и приветливо улыбнулась. Шевцов помрачнел, отвернулся и принялся снова смотреть в окно.

* * *

– Смотри, командир, – приказал стоявший за спиной Артема кавказец, – видишь дорогу? Сажай машину туда.

– Какая дорога? – проворчал Артем. – Может, козья тропа? А по козьим тропам сами прыгайте. У меня пассажиры. Я за них головой отвечаю.

– Кому сказал, приземляйся! – рявкнул бандит и ткнул Таранцева дулом автомата в ухо.

Артем повернул голову. Черный зрачок дула таращился ему прямо в переносицу. Несмотря на холод в кабине, пот градом катился по его спине, а дуло автомата казалось громадным, как у гаубицы. Он отвернулся от террориста и посмотрел вниз, на то, что бандит назвал «дорогой». На самом деле, узкое полотно, засыпанное щебенкой и камнями, только с большой натяжкой можно было так назвать. К тому же с одной стороны был крутой скальный обрыв – берег горной реки, с другой – нависали скалы, и куда ни кинь взгляд, одно и то же, и ничего похожего на более-менее приличную площадку для приземления.

– Я понял, вам нужен только вертолет? – Артем постарался, чтобы его голос звучал дружелюбно. – Давайте баш на баш: сначала высадим пассажиров, а потом я полечу, куда прикажете. Я справлюсь и в одиночку.

– Посади вертолет здесь и сейчас, и не болтай, как баба! – прорычал бандит за его спиной.

Артем подался вперед, чтобы отыскать внизу хоть какую-то площадку, и ужаснулся. Среди нагромождения валунов и снега он разглядел крошечный пятачок, расположенный на скальном карнизе, вырубленном на склоне горы. Он едва успел окинуть его взглядом, как пятачок вновь исчез из поля зрения.

Артем заложил вираж и пошел по дуге, постепенно снижаясь и стараясь рассмотреть, насколько найденная им площадка пригодна для посадки. Увиденное привело его в ужас, но угонщиков, похоже, это не озаботило.

– Сажай вертолет! – заорал тот, что с пистолетом, и передернул затвор.

– Братцы, не сходите с ума, тут невозможно сесть. Я же все лопасти в клочья разнесу о скалы.

– Садись! – раздалось теперь за его спиной.

Но до сих пор молчавший Пашка поддержал Артема:

– Там же обрыв, смотрите. Если сядем ближе к скалам, винт полетит, ближе к обрыву – сорвемся вниз.

Артем посмотрел на высотомер, затем уже на глаз прикинул расстояние до земли, затем до ближних скал и как можно спокойнее сказал:

– Предупреждаю, вертолет перегружен. Небольшой перекос – и точно полетим по склону вверх тормашками. В компании, между прочим, с вами, господа угонщики.

– Заткнись! – прервал его бандит с пистолетом. – Не хочешь пулю в башку, ищи удобную площадку!

Ситуация была препаскуднейшей, хотя уступка бандитов сулила хоть какой-то выигрыш по времени. Но что это даст? Рано или поздно его все равно заставят посадить вертолет. В принципе Артему не составляло никакого труда посадить «вертушку» и на таком пятачке. Причем без опасения, что она разлетится на куски. Конечно, если за это дело возьмется Пашка, то непременно превратит ее в кучу металлолома. Таранцев набрал полную грудь воздуха и мысленно перекрестился. Сейчас ему придется рассчитывать только на себя, на свой опыт, выдержку и хладнокровие.

– Хорошо. Предупредите пассажиров. Велите им держаться покрепче за сиденья.

– Обойдутся! – процедил бандит с автоматом, но у Артема уже не оставалось времени на возражения, тем более на споры и увещевания.

– Ладно, раз вы настаиваете, придется рисковать. Но предупреждаю: никаких резких движений и клацаний затворами. Этим вы здесь не поможете. Я не камикадзе и таранить скалы, чтобы замочить двух уродов, не собираюсь.

Бандит за его спиной выругался сквозь зубы и замолчал.

Закладывая крутые виражи, Артем дважды провел вертолет над пятачком. Замахнулся на третий круг, потом на четвертый. Кавказцы не реагировали, лишь напряженно смотрели вниз сквозь стекла фонаря. Вероятно, они догадались, что летчик не шутит. А Артем просто тянул время, понимая, что оно не бесконечно. Он надеялся, что пассажиры должны за это время понять: что-то не в порядке. С какой стати вертолет вдруг пошел на посадку среди диких скал и тайги? Неужели никто в салоне не обратил внимания на исчезновение кавказцев и последовавшие за этим немыслимые виражи? Он прислушался, но за ревом двигателей нельзя было понять, происходит ли что-нибудь в салоне, обеспокоены ли пассажиры маневрами между скал?

Может, они уже догадались, в чем дело, и собираются что-нибудь предпринять? Но разве им справиться с двумя вооруженными бандитами?

В разношерстной и разновозрастной компании туристов Артем не заметил ни одного человека, способного на столь отчаянный и безрассудный поступок. Женщины, пожилые мужики... Разве только журналист или этот предприниматель... Как его? Шевцов, кажется? И тут же все мысли вылетели у него из головы, кроме одной-единственной: как не разбить вертолет вдребезги. Обнаруженная им площадка действительно оказалась крошечной, и, даже когда вертолет завис в полусотне метров над ней, она не слишком увеличилась в размерах. Артем напрягся. Винты взвихрили снег, который кое-где еще покрывал скалы, обзор ухудшился, и он проворчал:

– Чует мое сердце, полетят сейчас клочки по закоулочкам.

– Не болтай, задавлю! – Бандит за его спиной, похоже, начинал нервничать и не скрывал этого.

– Поздно, дорогой, поздно, – отозвался Таранцев сквозь зубы.

– Ты свою задницу береги, – буркнул второй угонщик, – а то башке совсем плохо будет.

Но Артем думал как раз не о своей заднице и даже не о голове, а о пассажирах, о тех ни в чем не повинных людях, которых угораздило лететь этим злополучным рейсом. Продолжая удерживать вертолет над площадкой, он соображал, как лучше посадить машину и не зацепиться лопастями за валуны и скальные выступы. К тому же площадка, как оказалось, имела заметный наклон в сторону речного обрыва. Тут никакие тормоза не выдержат...

Артем мысленно перекрестился. Слева по курсу зияла мрачная каменная щель, в которой на пару с вертолетом мог закончить свое бренное существование бывший военный летчик Артем Таранцев, а вместе с ним и десять пассажиров да остолоп Пашка в придачу. О двух бандитах Артем не думал. Артем прекрасно знал, какую нагрузку может выдержать шасси, и обычно старался посадить машину как можно мягче. Но на этот раз требовалось приземлиться так, чтобы стойки сломались как спички и, застряв среди камней, не позволили бы вертолету скатиться со склона...

Артем лихо подмигнул Пашке и объявил:

– Итак, смертельная гастроль Артема Таранцева! Бьют барабаны, трубы трубят!..

Он нажал на рычаг и почувствовал, что тот стал липким от пота. Артем выругался, стиснул зубы и забыл про все на свете, кроме одного: он должен посадить вертолет, любой ценой спасти людей, но чтобы угонщикам при этом мало не показалось.

Глава 5

Когда вертолет вошел в вираж, Шевцова бросило на Синяева, который в этот момент подносил бутылку ко рту, чтобы сделать очередной глоток.

Горлышком его резко и сильно ударило по зубам.

Он поперхнулся, нечленораздельно выругался и что есть мочи отпихнул Шевцова от себя. Тот очутился в проходе вместе с Зуевым и журналистом. Шевцов первым вскочил на ноги и помог подняться Незванову, ошалело вертевшему головой. Вера Яковлевна суетилась рядом с мужем, потиравшим рукой ушибленный бок.

– Черт возьми, что это было? – вскрикнул Каширский и в следующий момент повалился прямо на Рыжкова. Карандаш в руке у того хрустнул, и зоолог пожаловался, что ему отдавило ноги. Но профессор Каширский, человек весьма крупного телосложения, даже не подумал пошевелиться, потому что с изумлением смотрел в иллюминатор.

Вертолет тем временем вновь завалился на левый борт, женщины завизжали, а Чекалина закричала, перекрывая не только многоголосый галдеж, но и рев винтов:

– Я так и знала, что это добром не кончится!

Она истерично захохотала и принялась хватать за руки Агнессу. Та молча отвесила ей оплеуху. Чекалина потрясенно посмотрела на нее и вдруг залилась слезами.

Синяев отшвырнул пустую бутылку и заорал во весь голос:

– Что он вытворяет, этот долбаный летун? – Он выглянул в иллюминатор, очевидно, разглядел посадочную площадку и в ужасе заорал еще громче. – Смотрите, он собирается тут садиться! На камни, на краю пропасти!

Шевцов, склонившись к журналисту, что-то тихо сказал ему. Сидевшая рядом Ольга Прудникова посмотрела через его голову на занавеску, закрывающую вход в пилотскую кабину, и тоже что-то быстро проговорила Шевцову. Он встал со своего места, а девушка вновь произнесла несколько слов и энергично кивнула в направлении кабины.

Вера Яковлевна тем временем успокаивала Чекалину.

– Все будет хорошо, милая, не надо так волноваться, – ласково приговаривала она и гладила женщину по руке, но та, не слушая, сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, заунывно подвывая и глядя перед собой остекленевшими от страха глазами.

Вертолет уже вышел из крена и завис над площадкой. Шевцов, навалившись на многострадального Рыжкова, смотрел в окно. Чекалина опять в испуге завизжала, когда заметила, что вертолет почти прижался к скалам и чуть ли не скрежещет винтами по их выступам. Затем машину опять повело резко вверх, потом она круто накренилась влево, и Шевцов вновь потерял равновесие, завалившись боком на колени к журналисту.

Первым перешел к решительным действиям профессор Каширский. Оказавшись в результате этой необъяснимой болтанки на месте, которое прежде занимали кавказцы, он сорвал занавеску и, ухватившись за ручку двери в кабину, повернул ее и толкнул дверь. Та не поддалась – очевидно, была заперта изнутри. К нему на помощь бросился Шевцов. Уже вдвоем они стали давить на нее плечами, но в этот момент вертолет резко накренился, и их опять отбросило в проход между сиденьями. Первым на ноги поднялся Шевцов и потянулся к ледорубу Агнессы. Она с готовностью выхватила его из рюкзака и передала Шевцову. Но Незванов перехватил его руку.

– Это гораздо надежнее! – сказал он и вытащил откуда-то из-за спины внушительного вида пистолет, затем встал перед дверью и крикнул: – Все женщины немедленно в хвост вертолета! – и трижды выстрелил в замок.

Артем услышал выстрелы за мгновение до того, как вертолет стал снижаться. И не просто услышал их, но и увидел, как вдребезги разлетелся альтиметр на приборной доске. Стреляли из салона, и он успел подумать, что нашелся все-таки умный человек среди пассажиров, который понял, что не зря летчик Таранцев вытрясает из них душу. В ответ на выстрелы за его спиной раздалась короткая автоматная очередь, следом ударили два выстрела из-за двери, и бандит, державший на прицеле Пашку, по-собачьи взвизгнув, повалился на бок, забрызгав кровью кресло и Пашкины колени. Все это Артем видел краем глаза, потому что «вертушка» резко пошла вверх.

Внезапный шум за спиной заставил его опять скосить глаза в сторону. Пашка, матерясь на чем свет стоит, боролся со вторым бандитом, пытаясь вырвать у него автомат. Но кавказец был крупнее и явно сильнее и, изловчившись, навалился на парня и схватил того за горло. Пашка захрипел. Воспользовавшись тем, что бандит отвлекся от него, Артем оторвал одну руку от рычага и что было сил, наотмашь, ударил кавказца по голове, стараясь угодить в висок.

У него было всего лишь мгновение для удара, и, к счастью, этого мгновения, видимо, хватило: Пашка перестал хрипеть, а за спиной смолк шум борьбы. А еще через секунду напарник, тяжело отдуваясь, проговорил с неподдельным восторгом:

– Ну, ты даешь, командир!

Но Артему было не до восторгов. Он пытался выровнять вертолет, однако, видно, настал тот момент, которого он всегда боялся. Двигатели не выдержали запредельных виражей, и он почувствовал, что вертолет перестал его слушаться.

– Кажется, перебили маслопровод, – хрипло сказал Пашка, – масло почти на нуле. – И крикнул: – Тяни, командир, тяни! Вон там, кажется, можно приземлиться.

– Теперь уже не можно, а нужно, – прохрипел в ответ Артем.

Яростно ругаясь, он работал вырывающимися из рук и из-под ног рычагами и педалями, стараясь прекратить падение машины. И на какой-то миг это ему удалось. Вертолет, словно обретя второе дыхание, пошел вверх, перевалил через скалы, на том его силы и кончились. Каким-то нечеловеческим усилием Артем удерживал его от падения. Земля стремительно приближалась. Внизу проносились нагромождения камней, чахлые пихты, а сам склон обрывался в ущелье, затянутое синей дымкой утреннего тумана. Дна ущелья Артем не разглядел. Он понял, что пару мгновений уже не слышит рева двигателей. Винты продолжали крутиться по инерции. Но, видно, судьба решила подбросить ему еще один шанс: в последнюю секунду Артем успел заметить на самом краю страшного провала небольшую, покрытую мхом поляну, и направил на нее вертолет. Резкий толчок, почти удар о землю, и следом – треск лопнувших стоек шасси. Вертолет взбрыкнул, словно выскочивший из стойла молодой жеребенок, задрал хвост и со страшным скрежетом и грохотом заскользил на брюхе вниз по склону, который был гораздо круче, чем это казалось сверху.

Артем еще успел выругаться, и в этот момент вертолет повело резко вправо и развернуло почти на девяносто градусов. Верхний винт со страшным скрежетом коснулся края скалистой гряды, и уже в следующее мгновение Артем увидел, как каменная стена понеслась прямо на него. Вертолет врезался в скалу, раздался ужасающий треск, и фонарь кабины перед ним разлетелся вдребезги. Потом что-то ударило Артема по голове, и он потерял сознание.

* * *

Он пришел в себя оттого, что кто-то бил его по щекам. Его голова перекатывалась из стороны в сторону, ее разрывало на части, и он более всего на свете хотел, чтобы его перестали лупцевать по лицу, и все это издевательство прекратилось как можно скорее. Тогда он смог бы уйти в забытье, избавиться от боли, но удары не утихали, а становились еще сильнее. И ему ничего не оставалось, как застонать и с трудом открыть глаза.

«Наказание» исходило от профессора. Каширский склонился над Артемом и, увидев, что тот очнулся, повернулся к журналисту:

– Держите его под прицелом, пока не разберемся, что к чему. Похоже, это одна шайка-лейка.

Но Незванов, улыбаясь, держал пистолет дулом вниз. Каширский устало потер лоб и тоскливо произнес:

– Что ж вы это, черт побери, устроили?

Артем, морщась от боли, поднял руку и нащупал на лбу шишку величиной с куриное яйцо. В ушах стоял звон, почти заглушающий внешние звуки.

Потом он попытался повернуть голову, но Каширский загораживал обзор, и Артем спросил, не узнав свой голос, таким он был слабым и бесцветным:

– Что с Павлом?

– Жив ваш Павел, – успокоил Незванов, – мы его к остальным пассажирам отправили, чтобы под ногами не мешался.

– Что с азерами? – опять спросил Артем, пытаясь устроиться в кресле поудобнее.

– Один – наповал, а второй – в тяжелом состоянии.

– Надеюсь, что он сдохнет вслед за первым. – Артем стер кровь со щеки и наконец принял желаемое положение. – Они пытались угнать вертолет.

– Вы – командир вертолета, как вы могли допустить, чтобы бандиты беспрепятственно проникли в кабину?! Вы еще ответите за это разгильдяйство! – со злостью проговорил Каширский. – Вы же нас чуть не угробили!

– Чуть-чуть не считается, – усмехнулся Артем, – я все-таки посадил вертолет.

– Но какой ценой, – произнес за его спиной глуховатый мужской голос. Артем с трудом исхитрился повернуть голову и увидел, что это Шевцов.

Все руки и джинсовый костюм пассажира были в крови. Заметив взгляд Артема, он слегка отодвинулся в сторону.

– Смотрите.

Кавказец действительно был еще жив. Часть кабины пронзил острый скальный выступ, который размозжил бандиту грудную клетку.

Дела его были совсем плохи. Но он находился в сознании, глаза были открыты и смотрели на окружающих с ненавистью.

Звон в ушах стих, и Артем услышал, как в салоне заходится криком женщина и кто-то монотонно и глухо стонет.

– Скажите, ради бога, что там произошло?

Никто не ответил, потому что кавказец вдруг заговорил. Едва слышно, почти нечленораздельно, с трудом шевеля губами, на которых тут же запузырилась кровавая пена.

– Вас скоро схватят... – Его лицо искривилось в презрительной гримасе. – Меня спасут... А вы все... рабы... – Его речь прервал приступ кашля, после чего кровь забила изо рта фонтаном. – Вы сдохнете... – простонал он и попытался поднять руку. – Аллах ак... – Рука бессильно упала вниз, а выражение ненависти в глазах сменилось удивлением – удивлением перед смертью.

Шевцов взял его за запястье, пощупал пульс, потом приложил пальцы к шейной артерии.

– Все, конец.

– Это что же, какие-то исламские фанатики? – недоуменно спросил Каширский. – Но что им делать в сибирской тайге?

Женщина в салоне продолжала кричать, и Шевцов сказал:

– Давайте живее выбираться отсюда.

В этот момент хвост вертолета опасно просел вниз, а кабину вздернуло кверху. Послышался скрежет рвущегося металла, и над выступом скалы, который убил угонщика, поползла трещина. Артем с ужасом осознал ситуацию.

– Стоять! Не двигаться! – закричал он и повернулся к Шевцову, сжимавшему в руке ледоруб. – Откройте бустер!

Шевцов с удивлением уставился на ледоруб, словно только сейчас вспомнил о его существовании, попытался открыть то, что Артем назвал бустером – боковое стекло фонаря. Но его, видно, заклинило, и Шевцов, не долго думая, ударил по нему ледорубом. Стекло вылетело. Через образовавшуюся дыру вполне мог пролезть человек.

Артем обвел взглядом бравое воинство, с ожиданием смотревшее на него, и произнес:

– Я вылезу наружу и посмотрю, что там происходит. В это время никаких движений, тем более хождений.

Он пролез в дыру и обнаружил, что передняя часть вертолета и верхний винт разнесены вдребезги. Высунувшись из дыры еще дальше, он крикнул:

– Держите меня за ноги! – И когда почувствовал, что его команда выполнена, попытался рассмотреть, что случилось с хвостом машины.

Увиденное ужаснуло его. Хвост с остатками винта завис над пропастью. Вертолет слегка покачивало, он вибрировал и дрожал, как живое израненное существо.

Артем сполз назад в кабину и принялся оттирать ладони носовым платком от смеси глины и снега, облепившей фюзеляж снаружи. Потом удрученно сказал:

– Дела хуже некуда. Мы в буквальном смысле висим над пропастью, и это единственное, что еще удерживает вертолет. – Он кивнул на пронзивший кабину скальный выступ. – Если кто-то двинется к хвосту, равновесие нарушится, и мы полетим вниз. Поэтому те, кто в салоне, пусть осторожно приблизятся к кабине.

Шевцов выглянул в салон и прокричал:

– Эй, все, кто живой и в состоянии ходить, давай сюда, к кабине!

Послышался шорох, и в дверь просунулась голова Рыжкова. Она была в крови, а щеку зоолога пересекала приличная царапина.

Шевцов прокричал снова:

– Кто там еще?

Над головой Рыжкова показалось бледное лицо Агнессы.

– Помогите мне с этой неврастеничкой, пожалуйста, и потом, у нас раненая. Оля рядом с ней, но я думаю, что все бесполезно. Весь живот разворочен.

– Кто? – спросил Артем, хотя и так уже знал – кто.

– Бабуля, что рядом с кабиной сидела, – хмуро ответила Агнесса, – когда стрельба началась, они с мужем вскочили, хотели, видно, в хвост вертолета отбежать. Деда первой же очередью убило, а она вот мучается теперь. Жалко женщину. – Агнесса шмыгнула носом. – Оля в аптечке нашла новокаин и шприцы, но укол не помог.

– Перебирайтесь сюда, – велел Артем женщине, – и вылезайте через это отверстие наверх.

Он уступил ей место около окна, но Агнесса покачала головой:

– Я самая тренированная из вас, поэтому полезу последней.

Артем недовольно поморщился. Голова болела неимоверно. Не время было потакать женским капризам, и он попытался придать голосу строгость:

– Давайте без споров, ваша тренированность гораздо полезнее будет за бортом. А тут мы и без вас управимся.

Он помог Агнессе вылезти из окна и проследил, чтобы она отошла от вертолета на безопасное расстояние. Следующим появился Рыжков. Раненая щека у него нервно подергивалась. Он склонился к Артему и прошептал:

– В прошлом я – ветеринарный врач и, как медик, вижу, что женщине осталось жить самое большее полчаса. Ей уже ничем не поможешь. Я попытался ее перевязать, но кровь остановить практически невозможно. Уколы только немного смягчают ее страдания.

Артем горько вздохнул, вспомнив милую сероглазую пожилую женщину и ее мужа, смотревшего на жену с нескрываемой любовью и нежностью. Он еще раз вздохнул, но ничего не сказал и помог зоологу выбраться наружу. Агнесса, наплевав на крики Артема, которыми он пытался отогнать ее от вертолета, все-таки подбежала к борту и снизу приняла неуклюжего зоолога.

Третьим в очереди оказался Каширский.

– Что там с Чекалиной? – спросил у него Артем.

– Кричать перестала, сидит и смотрит в одну точку. Такое впечатление, что у нее сдвиг по фазе от страха.

– А Синяев?

– Его завалило багажом, но, судя по ругани, он жив и, кажется, не слишком пострадал.

Незванов усмехнулся и затолкал пистолет за ремень джинсов.

– Я не удивлюсь, если он там под шумок еще одну бутылку оприходовал.

Он подтянулся на руках и проворно, как ящерица, юркнул в окно. И сразу же принялся что-то обсуждать с Агнессой. А Артем подумал, что напрасной была его неприязнь к журналисту. Тот оказался смелым, дельным парнем. Только вот пистолет у него откуда? Но более важные проблемы тотчас же вытеснили у Артема из головы мысли о пистолете и его владельце.

– Теперь здесь гораздо больше веса, и, вероятно, можно вернуться назад, чтобы вывести остальных. – Артем обратился к Каширскому: – Сейчас мы поможем вам выбраться наружу, а Шевцов...

– Евгений, – сухо сказал Шевцов.

– Что – Евгений? – не понял Артем.

– Меня зовут Евгений, – суше прежнего произнес предприниматель.

– Принято, – кивнул Артем. – Вы, Евгений, вернитесь, пожалуйста, назад и постарайтесь вывести остальных женщин. Возьмите в помощники моего второго пилота. Кстати, как он там?

– Жив-здоров ваш паренек, – ответил профессор. – Бровь рассек да фонарь под глазом, а так красавец хоть куда. Эта девушка, Оля, кажется, очень романтическую повязку ему соорудила на голове...

– Берите этого романтика под микитки, и пусть он займется Синяевым, – распорядился Артем, – там как раз ума не надо, только сила и понадобится. – И крикнул Шевцову в спину: – Идите осторожнее!

Евгений оглянулся, невесело усмехнулся и вышел из кабины.

В салоне он увидел, что Надежда Антоновна Чекалина сидит в застывшей позе, плотно обхватив себя руками, а молодой второй пилот вытаскивает из чьего-то раскрытого чемодана мужские рубахи и укрывает ими два лежащих рядом мертвых тела – мужское и женское.

– Умерла? – спросил Шевцов, потом кивнул на третий труп – кавказца, которого подстрелил через дверь Незванов. – Этому хотя бы глаза закройте.

– Перебьется, – буркнул Пашка и горестно посмотрел на погибших Зуевых. – Жалко стариков!

– Выводи женщин! – приказал ему Шевцов, а сам принялся разбирать чемоданы и рюкзаки над Синяевым, складывая их на передние сиденья. Синяев пошевелился, и Евгений начал трясти его за плечи. Когда тот обрел способность соображать, Евгений прокричал ему на ухо:

– Идите в кабину, в кабину, понимаете?

Синяев мотнул головой, и Шевцов повернулся к Чекалиной. Ольга Прудникова что-то тихо шептала ей на ухо, а Пашка, поддерживая Надежду Антоновну за локти, пытался поднять ее с сиденья.

В эту секунду Синяев схватил Шевцова за плечо и, тупо уставившись на него, пытался что-то сказать, еле ворочая заплетающимся то ли от удара, то ли от чрезмерного перегруза спиртным языком.

– Я же вам сказал – идите в кабину. В кабину, немедленно! – прикрикнул на него Евгений.

– Я хочу выйти наружу! – пробормотал Синяев и выдохнул столь густое облако алкогольных паров, что Шевцов невольно поморщился, но достаточно спокойно повторил:

– Идите в кабину, кому я сказал!

Петр Григорьевич в ответ внятно и громко выругался по матушке и схватил Шевцова за грудки.

– Сейчас же откройте мне дверь! – проревел он во весь голос. – Я хочу немедленно выйти из этого гроба!

Тогда Евгений, недолго думая, нанес ему резкий удар кулаком в солнечное сплетение, а затем, когда тот, хватая ртом воздух, согнулся пополам, свалил его на пол, ударив ребром ладони по шее. Подтащив Синяева к кабине, Евгений сказал Каширскому:

– Присмотрите за этим придурком. Пьян в стельку. Если начнет буянить, бейте по голове.

Он вернулся в салон и взял Чекалину за руку.

– Пойдемте, – сказал он мягко.

Она покорно поднялась и направилась за ним, медленно, как сомнамбула. Шевцов довел ее до кабины и передал Артему. Потом повернулся к идущим позади Ольге и Пашке:

– Ох, нелегкая это работа – из болота тащить бегемота. – Он кивнул в сторону лежавшего ничком Синяева. – Похоже, что, протрезвев, он ничего даже не вспомнит. – И вздохнул. – Счастливец! А нам его тушу сейчас придется через окно протаскивать. Не дай бог, не пройдет!

– Ничего, протолкнем!

Пашка залихватски подмигнул девушке, а Артем отметил, что молодые люди, видимо, успели найти общий язык. Он присмотрелся внимательнее и озадаченно хмыкнул про себя: тренерша только на первый взгляд казалась молоденькой, на самом деле была гораздо старше, лет этак тридцати с гаком. Артем почему-то обрадовался: обломался Павел, ох как обломался! Девка-то уже в возрасте, да еще и замужем поди? Он отвел от нее взгляд, стараясь не выдать свой внезапно возникший интерес к ней.

В подобной ситуации не должно быть ни женщин, ни мужчин. Только одна сплоченная команда, иначе им не выбраться отсюда, не выжить среди этого нагромождения скал в глухой тайге.

Шевцов тронул его за рукав:

– Нужно позаботиться о теплой одежде и продуктах.

– Черт, – Артем озадаченно посмотрел на него, – действительно, можем пропасть ни за грош. Но это дополнительный риск. Вертолет держится на честном слове... Я не...

– Он прав, – подала голос молчавшая до сих пор Ольга и окинула Артема недружелюбным взглядом, – без продуктов и теплой одежды мы загнемся в первую же ночь.

– Хорошо, – вздохнул Артем, – попробуем рискнуть. Кто пойдет?

– Я, – вызвался Шевцов, – но сначала нужно переправить всех на землю. И еще нам понадобятся карты местности.

– Это без проблем, – сказал Артем, – они в кармане моего сиденья.

– Я их захвачу, а ты займись людьми. И еще... – Евгений вытащил из-под сиденья автомат одного из угонщиков. – Возьми его. Не исключено, что он нам понадобится, а вот пистолет уже никуда не годен. – Шевцов повертел в руках изуродованный выстрелом журналиста пистолет второго бандита и выбросил его из кабины. – Теперь им даже воробьев не напугаешь.

Он вернулся в салон, а Артем с помощью Пашки и Ольги отправил сквозь разбитый бустер Каширского, крикнув Агнессе, чтобы она помогла профессору благополучно спуститься с вертолета. Потом они с трудом поставили обмякшего Синяева на ноги и бесцеремонно вытолкали в отверстие, где Незванов и Агнесса подхватили его и столь же бесцеремонно отправили на землю.

Следом достаточно ловко и быстро выбрался Пашка, вытянул за руку Ольгу, и уже через секунду Артем услышал громкую перебранку. В спешке его второй пилот спрыгнул прямо на Синяева, чем окончательно привел того в чувство.

Тем временем Евгений стал передавать из салона чемоданы, а Артем выкидывал их в окно. Судя по громким Пашкиным комментариям, некоторые чемоданы и сумки то ли раскрылись, то ли порвались, но большинство все-таки выдержали.

Внезапно вертолет завибрировал и начал крениться набок.

– Шевцов, вылезай! – закричал Артем.

– Тут немного осталось.

– Кому я сказал, вылезай! – взревел Артем. – Ты что, идиот? Вертолет вот-вот свалится к такой-то матери!

Голова Шевцова просунулась в кабину, и Артем цепко ухватил его за шиворот и, как пробку из бутылки, рванул на себя. Только-только они успели спрыгнуть на землю, как искореженный нос вертолета задрался кверху и машина, опрокинувшись через кромку скалы, со скрежетом и грохотом, подняв за собой облака снежной пыли, исчезла в ущелье.

Через несколько секунд раздался глухой удар, и вверх взметнулись клубы пламени, простеганные черными языками дыма.

– Господи! – в один голос выдохнули все, а Чекалина перекрестилась и что-то зашептала, быстро-быстро шевеля серыми от страха губами.

Таранцев обвел взглядом людей, молча стоявших рядом с ним, затем посмотрел на окружавшие их угрюмые дикие горы. Порыв холодного ветра, проникший сюда из скальных глубин, заставил всех поежиться. Встретившись глазами с Шевцовым, Артем сжал зубы. Евгений, похоже, не хуже его понимал, в какую передрягу они попали, и то, что они избежали гибели вместе с вертолетом, совсем не означало, что их мытарства на этом закончились.

Глава 6

Путь вниз занял более трех часов. Часы показывали десять, когда они достигли первых деревьев, и одиннадцать, когда они вошли в таежную чащу.

Здесь было значительно теплее – исчез ледяной пронизывающий ветер, который дул со снежников, – но стало неимоверно сыро. И вскоре они вымокли до нитки от невысохшей утренней росы, покрывавшей все вокруг. Громадные пихты, унизанные каплями, словно бисером, низвергали настоящие водопады, стоило нечаянно задеть их. Невольные путешественники останавливались на редких полянах, стараясь хоть немного обсохнуть под нежаркими еще лучами солнца, но стоило вступить под мрачные своды таежного глухолесья, как вновь на них обрушивались потоки ледяной воды, от которых не спасали ни теплые куртки, ни плащи, промокшие насквозь в первые же минуты перехода по лесу.

Наконец они вышли к неширокой, но бурной, порожистой реке. Артем в очередной раз вытащил из кармана карту, они с Шевцовым тихо посовещались, потом обвели взглядом притихших товарищей по несчастью, и Артем скомандовал:

– Ну, все! Привал! – и посмотрел на часы. – В тринадцать ноль-ноль мы должны покинуть сии благословенные места, а сейчас нужно развести костер, обогреться, осмотреть ноги, нет ли у кого потертостей! Давайте к тому же проверим, что у нас имеется из продуктов.

Продуктов оказалось не густо. Три пачки печенья, пакетик леденцов, два банана и баночка меда.

Незванов выложил на приспособленное вместо скатерти полотенце пачку сигарет, а Агнесса – мятные таблетки, которые здесь были явно ни к селу ни к городу, и женщина, застеснявшись, вновь убрала их в карман куртки.

Тем временем Незванов и Рыжков натаскали дров. Каширский развел костер, и бывшие пассажиры вертолета расселись кто на чем придется возле огня, постаравшись теснее прижаться друг к другу. Только Синяев устроился поодаль. Он страдал от похмелья и волком посматривал на Шевцова.

Надежда Антоновна полностью избавилась от страха. Стоило ей ощутить твердую почву под ногами, как она вновь обрела уверенность, но по тому, с какой опаской она порой оглядывалась назад, где догорали останки вертолета, Артем понял, что она теперь до конца дней своих не сядет в самолет. Однако сейчас она проявила вдруг замечательные качества медсестры и быстро и аккуратно забинтовала голову зоологу, а потом перевязала руку Шевцову, который, оказывается, был слегка задет срикошетившей от обшивки автоматной пулей. Все это время он терпеливо сносил боль, не обмолвившись о ранении ни единым словом, пока Каширский не заметил кровавое пятно, проступившее сквозь рукав куртки.

В то время как Надежда Антоновна, охая, разматывала самодельную повязку из разорванной надвое майки, Артем подумал, что Шевцов – очень интересный человек и совсем не похож на предпринимателя, по крайней мере, на тех, с которыми Таранцев был знаком. Хотя Шевцов не был медиком, но обладал некоторыми врачебными навыками. Артем определил это по тому, какие он давал советы Надежде Антоновне, колдовавшей над его раной. Он оказался смелым и решительным, а в сложившейся ситуации это были очень ценные и крайне необходимые качества...

– Наверное, пилотам следует рассказать нам, что же произошло на самом деле и откуда взялись эти угонщики? – прервал размышления Артема Каширский.

Артем повернулся к нему и пожал плечами:

– В Горячий Ключ мы летаем практически ежедневно, но этот рейс был незапланированным, к тому же мы вылетели гораздо раньше, чем обычно, а двух кавказцев для полноты комплекта подхватили уже перед самым вылетом. Павел, – обратился он к напарнику, – ты в курсе, как они умудрились пройти на поле, миновав контроль?

– Ну, вы прямо как маленький, – покачал головой Пашка, – на это поле танк заедет – никто не заметит. Тем более в такую рань. И потом, кто-нибудь когда-нибудь мог подумать, что в нашей дыре объявятся вдруг угонщики, да еще такого драндулета, как наш?

– Вы их посадили без билетов? – строго спросила Ольга, устремив на Артема взгляд своих бархатных глаз.

Он удрученно развел руками, вспомнив некстати про сгоревшие вместе с вертолетом деньги.

– Ваше разгильдяйство, Таранцев, привело к гибели двух замечательных людей, – сказал сухо Каширский, – и я думаю, вас ждут серьезные неприятности по возвращении.

– А вот про возвращение лучше не загадывать, – проворчал Шевцов и натянул на забинтованную руку рукав сорочки. – Давайте не будем сейчас выяснять степень вины летчиков: несмотря ни на что, они с честью вышли из ситуации. И если бы не мастерство Артема Егоровича, трупов могло быть гораздо больше. Я бы в подобной ситуации не справился. – Он поднялся на ноги и с высоты своего довольно приличного роста оглядел товарищей по несчастью. – Нам нужно выходить к жилью. А это совсем не просто. Для тех, кто не ходил по горной тайге, объясню более популярно: на каждый таежный километр вы затратите раза в три больше сил, чем тратите в городе. Причем у нас нет продуктов, нет палаток, нет средства против гнуса, а из оружия имеется всего один пистолет с запасной обоймой к нему да автомат с наполовину пустым магазином.

– Без палаток можно обойтись, – заметил Рыжков, – в наших силах соорудить шалаши для ночлега. А что касается пропитания, то у меня есть леска и несколько крючков, поэтому можно заняться рыбалкой и ставить силки на птиц и мелкое зверье. А еще я знаю, как устанавливать ловушки не только на зверя, но и в воде, на рыбу. Можно сказать, обладаю универсальными браконьерскими навыками. А вот посмотрите, что я прихватил по пути. – Он полез в сильно оттопыренный карман куртки и вытащил серый, по виду напоминающий кусок грязного весеннего льда обломок. – Это – каменная соль. Видно, ее сюда забросили для оленей. Они основательно ее облизали, но и нам кое-что осталось.

– А я думаю, зачем этот чудак куски льда с земли поднимает? – улыбнулась Чекалина.

– Без соли нам не обойтись, – улыбнулся в ответ зоолог и достал из второго кармана желтоватый корешок, похожий на большую чесночину. – Это таежная лилия, саранка, ее луковица очень богата крахмалом. Во время войны, да и после, это было самое желанное лакомство для ребятни. – Он огляделся по сторонам. – Будем собирать черемшу, а кроме нее сколько еще есть всяких травок полезных: и медуница, и подорожник, и первоцвет... Можно делать салаты. Конечно, это не очень сытно, но все лучше, чем ничего. А ведь еще есть лишайники. Смотрите, прямо у нас под ногами их два вида – всем известный ягель и исландский мох. На Севере из них варят нечто вроде каши. По питательности не уступают картофелю. Только их надо сначала хорошо вымочить в растворе золы, а потом варить. Лишайник можно и солить, как папоротник. Я пробовал. Достаточно прилично на вкус, если, конечно, сильно есть захочешь... А еще можно по закромам кедровки и бурундука пошарить, горсть-другую орехов отыскать. Так что худо-бедно, но выживем, друзья, тайга с голоду умереть не даст. А сколько здесь нетрадиционных продуктов питания и на суше, и в воде...

– Что вы имеете в виду? – подозрительно спросил Артем.

– Ну, хотя бы тех же лягушек.

– Фу, гадость! – скривилась Агнесса.

– Ну почему же гадость? – пожал плечами Рыжков. – Объясните, чем килограмм лягушечьего мяса отличается от килограмма зайчатины или медвежатины? Только за килограммом зайчатины надо еще побегать, а будешь охотиться за килограммом медвежатины, так, того гляди, не только аппетита, но и жизни можешь лишиться. А лягушек добывать проще простого. Конечно, вес одной лягушки раз в двадцать меньше, чем зайца, но добыть ее в сто раз легче. А сколько вокруг всяческих грызунов, птиц, насекомых, в конце концов. А в воде, помимо рыбы и лягушек, пруд пруди различных моллюсков... Ешь – не хочу, просто надо уметь их приготовить.

– Ну, Аркадий Степанович, по вашим словам, тут не тайга прямо, а чуть ли не Елисеевский гастроном, – усмехнулась Агнесса. – Скатерть-самобранка, да и только! А ковра-самолета у вас, случайно, в запасе не найдется? Мы ведь около трех километров прошли и то уже расклеились, а что дальше будет?

– Ради бога, Агнесса Романовна, – поморщился с досадой Незванов, – в кои-то веки подобное приключение выпадает, а вы каркаете!.. Это ж какой классный материал получится: полет на списанном вертолете, угонщики, катастрофа, блуждание по тайге! Скажи кому, не поверят, что все – одновременно и мне одному!

– Я бы тоже хотела, чтобы все тебе одному досталось, – неодобрительно проворчала Агнесса, – но нет, приходится на всех делить!

– Да я ведь о статье говорю, а не о чем-то другом.

Незванов посмотрел на Артема, словно просил о поддержке. И тот сказал примиряюще:

– Все нормально, Дима! Материала для статьи у вас будет в избытке, даже для нескольких статей, я думаю.

– И одна будет называться «Из зала суда», – пробурчал со своего места Синяев, – я клянусь, что еще сдеру с вашей паршивой компании все издержки. И за моральный ущерб, и за материальный... Я вас без штанов оставлю...

– Ну что ж, если вам доставит удовольствие любоваться моей голой задницей, то могу хоть сейчас вам ее показать, не дожидаясь решения суда. – Артем с вызывающим видом обернулся к Синяеву. Тот побагровел, но смолчал и поспешно отвел взгляд.

– Ребята, ребята, – захлопала в ладоши Ольга, – прекращайте ссориться! – И неожиданно для Артема попросила его: – Берите командование на себя, а в заместители мы вам назначим... – Она обвела взглядом мужчин и остановила его на Шевцове. – Женю, например. Согласны?

Она улыбнулась Артему вдруг так открыто и доверительно, словно и не сидела в салоне несколько часов назад с надменным и безучастным видом, отчего стала еще красивее и моложе. Впрочем, это его не слишком обрадовало, потому что сразу чересчур велика оказалась разница в возрасте, что существенно уменьшало его шансы на успех...

«Олух царя небесного, – обругал он себя, – размечтался, идиот, слюни распустил. Нужен ты ей... Вон и Шевцов уже для нее просто Женя, и Незванов все время рядышком крутится, да и Пашка тетеревом выплясывает... А ты кто? Всего лишь бывший пилот бывшего вертолета. И впереди светят довольно мрачные перспективы. Ведь обязательно всплывет, что эти сволочи были „левыми“, а вертолет шел с большим перегрузом. Арсеньев, конечно, еще тот козел, но командир вертолета я, и, значит, мне отвечать по полной программе», – тоскливо подумал Артем. Он вздохнул и решительно объявил:

– Ладно, слушай мою команду! Аркадий Степанович, – он посмотрел на зоолога, – назначаю вас своим замом по тылу. Распределите сейчас на всех печенье, а вместо чая – вода из ручья, можно добавить туда меду. Сами понимаете, с пустым желудком много не пройдешь.

– Хорошо. – Рыжков вскочил на ноги. – Молодежь, срочно в лес искать бересту. Соорудим из нее туеса для воды. – И повернулся к женщинам: – Может, у кого-то есть нитки и иголки, чтобы сшить края?

– Тут не иголку надо, а шило, – проворчал недовольно Синяев. Он достал из брюк перочинный нож, богато украшенный инкрустацией, и предложил: – Давайте я туесами займусь. У моего деда пасека была, так он в туесах мед хранил и меня научил их делать.

– Прекрасно, – кивнул зоолог, а Шевцов весело подмигнул Артему. И тот подумал, что, кажется, они понимают друг друга уже без слов.

Через четверть часа все были при деле. Женщины окружили Синяева, который, посматривая на них исподлобья, что-то ворчливо объяснял и показывал, как правильно свернуть полоску бересты.

Пашка и Незванов, весело пересмеиваясь, готовили удочки для ловли рыбы, а зоолог демонстрировал им, как привязывать крючки, и тут же, поймав крупного паута,[1] использовал его как наживку.

– Oh! Yes! – Незванов хлопнул Пашку по плечу. – Отважные охотники и рыболовы племени вау-гау берут повышенные обязательства и обязуются накормить всех голодных от пуза! – И он воткнул пестрое перо кедровки в буйную Пашкину шевелюру.

Каширский с улыбкой покачал головой:

– Завидую вам, Дима, даже катастрофу вы способны превратить в пикник.

Незванов серьезно отозвался:

– Ну, давайте все превратим в трагедию, а через час-полтора будем друг друга зубами рвать. Лучше представим, что все мы здесь по доброй воле и проходим специальный курс выживания в тайге. Элементарный турпоход, и поэтому следует извлечь из него максимум удовольствия.

Артем присел на камень у костра, развернул свои карты и подозвал Шевцова. Затем выбрал из них нужную и поставил карандашом в одном месте крестик.

– Это выход из каньона реки Ара-Шутгулай. Здесь бандиты мне приказали взять азимут сто восемьдесят два. Таким образом, мы повернули практически на юг. Ориентиром они назвали перевал Додо-Хутэл. – И Артем поставил на карте еще один крестик.

– Учти, мы прошли над озером Обогол где-то минут за десять до того, как ты начал закладывать виражи. – Шевцов ткнул в озеро пальцем. – Погибший старик узнал его первым и забеспокоился, что мы идем в другом направлении. Я тоже это заметил по солнцу. Зная скорость вертолета, можно определить хотя бы приблизительно, где мы находимся.

– Мы летели по курсу сто восемьдесят два чуть больше двадцати минут со скоростью, скажем, сто десять километров в час. Значит, пролетели примерно тридцать пять – сорок километров. И это приводит нас... сюда. Затем перевалили через скалы. Кажется, вот это ущелье мы только что форсировали. – Артем поставил еще один крест и, задумчиво прикинув по карте, сказал: – До перевала оставалось километров двадцать, не больше.

Шевцов заглянул через его плечо в карту.

– Тут же километров на двести вокруг никакого жилья. Какого черта им понадобилось сажать в этих местах вертолет?

– Понятия не имею, – пожал плечами Артем, – но сейчас мы, если судить по карте, находимся на левом берегу Торбоготая. Где-то километрах в восьми вниз по течению – развалины пограничной заставы. Здесь до сорок четвертого года проходила граница с Тувой. Чуть выше старые, еще дореволюционные горные разработки. Кажется, там добывали медь или цинк и использовали труд каторжников. Естественно, никаких жилых строений не сохранилось. Странно, но дорога почти не пострадала от времени. Или кто-то поддерживает ее в приличном состоянии. Но кто? Кому это под силу в горах? – Артем с удивлением рассматривал карту. – Главное, здесь ее нет и в помине. Но я не мог ошибиться. Азер приказывал мне садиться именно на дорогу. Но там уж точно всем бы пришли кранты.

– Заметь, Артем, несмотря на риск, им нужен был именно этот пятачок, – задумчиво сказал Шевцов. – Что тут может прийти на ум?

– Честно сказать, ничего умного не приходит, – признался Артем. – Если это было бы на Кавказе или в Афганистане, то я подумал бы, что где-то поблизости расположена секретная база боевиков или душманов. Но я вас умоляю, душманы в нашей тайге?

– Действительно, ерунда полнейшая! – пожал плечами Шевцов. – Но зачем-то им понадобился вертолет в этой глухомани?

– Потому что вертолет как раз самое лучшее средство передвижения в наших местах. И, скорее всего, что-то они хотели вывезти отсюда. И очень срочно. Поэтому они и решились угнать вертолет. Первый, который подвернулся им под руку. И нужен он был им всего на один рейс, самое большее – на два. Иначе не стали бы угонять нашу развалюху...

– Я думаю, эту загадку нам все равно не разгадать, – сказал Шевцов, – хотя помнишь, как он кричал, этот азер? Вас, мол, всех прикончат, потом что-то про рабов упоминал...

– Может, он и не азер вовсе, – Артем почесал карандашом в затылке и в раздумье уставился на Шевцова, – может, и вправду им не вертолет нужен был, а люди, которых легко превратить в рабов, а потом потребовать за них выкуп?

– Чушь полнейшая, – махнул рукой Шевцов и опять заглянул в карту. – Скажи, а это что за строения? Обозначены как нежилые. Километров сто отсюда.

– Леспромхозовский поселок. Сейчас леспромхоз развалился, люди разъехались кто куда, но штук шесть семей осталось. Староверы.

– У них есть связь с Большой землей?

– Должна быть, как-то ведь они с внешним миром общаются. По крайней мере, у нас нет другого выхода. Надо добираться до поселка. Даже если у них нет связи, соорудим плоты и поплывем дальше на них.

– Да-а, – вздохнул Шевцов, – с нашим табором да на плотах...

– Но это гораздо лучший вариант, чем ползать по скалам. Смотри, – Артем ткнул пальцем в карту, – нам придется подняться на высоту до трех километров. И где гарантии, что среди пассажиров нет сердечников?

– Не знаю, как с остальными, но с Синяевым нам придется повозиться. – Шевцов слегка понизил голос. – С его габаритами только и ходить по горам. И почему он решил отправиться в Ключ? Ему от алкоголизма надо лечиться, а там этим вряд ли занимаются.

– Брось голову этим придурком забивать, – посоветовал Артем, – давай лучше подумаем над маршрутом. Боюсь, что многие могут свалиться от недостатка воздуха. Я знаю, что это такое. Голова просто разламывается, тошнит...

– В разреженном воздухе надо дышать без натуги, и тогда все обойдется.

– Тогда лучше совсем не дышать, – усмехнулся Артем.

– Нет, почему же, дышать надо, но я же говорю – без усилий, в этом случае кислорода будет хватать. А если слишком глубоко заглатывать воздух, то из легких выдыхается весь углекислый газ, а это нарушает формулу крови, и начинаются судороги.

– Так ты все же медик?

– Нет, но я когда-то на собственной шкуре изучил, что такое горная болезнь, – ответил Шевцов. Он поднялся на ноги и сверху вниз посмотрел на Артема. – Я более двадцати лет отпахал на государство. Но не так давно у меня не раскрылся парашют...

Глава 7

Дмитрий Незванов и Пашка весьма преуспели в совместной рыбалке и за полчаса натаскали из реки более полусотни рыбешек. Рыжков на пару с Надеждой Антоновной запекли их в глине, и попавшие в беду люди впервые поняли, что с голоду они не пропадут.

Рыжков, воодушевленный первой победой, предложил на выбор еще печеные корни лопуха или луковицы саранки. На дегустацию отважились только Незванов и Шевцов, но Артем приказал забрать все с собой, рассудив, что рыба не всегда имеет привычку клевать, тогда и эти дары дикой природы сойдут за милую душу.

Таранцев приказал всем надеть на себя как можно больше одежды, а остальные вещи бросить вместе с чемоданами и сумками. Только рюкзак Агнессы решили взять с собой – одежды в нем было немного, да и то практически всю владелица натянула на себя, но там имелись еще альпинистские веревки, скальные крючья, репшнуры, молоток для забивания крючьев и, самое главное, компас, без которого им пришлось бы ориентироваться по солнцу или звездам, что в условиях постоянной плохой видимости было весьма проблематично.

Постановили, что мужчины понесут рюкзак по очереди.

Первым по жребию выпало нести Синяеву. Тот заворчал сердито, и Артему пришлось сдержать себя, чтобы не отвесить ему тумака: он не хотел обострять отношения, к тому же допускал, что Синяев может кинуться в драку, а это было уже совсем ни к чему.

* * *

Сначала им повезло, звериная тропа долго виляла вдоль берега, идти было сравнительно легко, но потом она круто ушла вверх. Теперь пришлось карабкаться сквозь нагромождения валунов, покрытых толстым слоем мха, заросших кашкарой и карликовой березкой. То и дело они пересекали подтаявшие снежники, там, в ложбинах, снег лежал еще по пояс, под ним таились ручьи, которые превращали снег в жидкую кашу, поэтому, попав пару раз в подобную купель, Артем решил обходить коварные ловушки верхами, что значительно затрудняло и замедляло путь. К вечеру они едва-едва прошли около шести километров и на ночлег остановились в длинном узком ущелье.

Из жердей, коры и веток пихты соорудили примитивный шатер, накрыли его сверху куском полиэтилена, который также нашелся в рюкзаке у Агнессы, и улеглись, тесно прижавшись друг к другу, не слишком заботясь о приличиях. Поэтому, проснувшись под утро, Артем обнаружил, что со спины его крепко обнимает за талию Надежда Антоновна, а на плече устроилась Ольга Прудникова. Последнему обстоятельству он был удивлен более всего, потому что с вечера – он помнил это точно – Ольга легла с противоположного от него края в компании молодых людей, Артем же разделил ложе с Шевцовым, который к утру куда-то испарился.

Артем приподнял голову, стараясь не шевельнуть рукой, чтобы не разбудить девушку. Надежда Антоновна что-то пробормотала во сне и еще теснее прижалась к нему своей пышной и теплой грудью, и Артем понял, почему впервые за последние годы у него не мерзла раненая спина.

За стенами шалаша потрескивал костер, и, подняв голову, Таранцев увидел, что в шалаше, кроме него и Синяева, никого из мужчин нет. Артем высвободил руку, но Ольга не проснулась, и он с сожалением подумал, что впервые на его плече спала самая красивая из всех девушек, каких он когда-либо знал, но он даже не поцеловал ее, потому что слишком явно представлял последствия этого поцелуя. Артем осторожно выбрался из шалаша и с радостью определил, что дождя ночью не было, и, хотя все ближайшие горы затянуло серой пеленой тумана, сквозь него проглядывают редкие пока ярко-голубые лоскутки неба, а сильный верховой ветер позволяет надеяться, что через пару часов тумана и в помине не останется.

Мужчины повернулись к нему, и Артем понял, что они сильно встревожены.

– Что случилось?

Он плотнее запахнул куртку. После жарких объятий Надежды Антоновны он быстро замерз на холодном ветру. Каширский уступил ему место у костра и, усиленно дымя трубкой, отошел в сторону. Артем поблагодарил его кивком и вопросительно посмотрел на Шевцова. Тот сидел, положив автомат на колени и угрюмо уставившись на огонь. За него ответил Незванов:

– Пока все спали, Евгений Александрович пробежался по окрестностям разведать местность и кое-что выяснил. Не очень приятное...

Шевцов поднял голову:

– Кажется, Артем, мы не ошиблись: что-то в этих горах имеется... – Он кивнул на скалистую гряду, возвышавшуюся перед ними. – Я поднялся с километр вверх и действительно обнаружил дорогу среди скал. Кое-где она идет серпантином, а на поворотах видны следы взрывных работ. Интересно, кому и для чего она понадобилась в этой глухомани? Тем более что по ней может проехать только одна машина, две там не разминутся.

В это время из палатки подтянулись женщины.

– Точно так же, как кому-то понадобился вертолет, – сказал Артем. – И дела эти грязные, я вам скажу. Нам еще повезло, что бандиты оказались олухами. При другом раскладе не они, а мы бы уже отошли в мир иной. Свидетелей они не оставляют.

Тут он заметил, как побледнела Чекалина, Агнесса нахмурилась, а глаза Ольги сузились, и она прикусила губу. Возможно, ему не следовало высказываться так резко при дамах, но жалость и сочувствие в данном случае недопустимы. Нужно собрать все силы, даже последние, в кулак. И действовать только вместе. Для одиночки, тем более впервые попавшего в тайгу, отсутствие поддержки – это верная смерть.

Незванов вдруг похлопал себя по груди, и Артем вспомнил, что журналист – единственный, у кого, кроме Шевцова, есть еще кое-какое оружие, и содрогнулся от ужаса, представив, что произойдет, наткнись они на засаду боевиков... И тут же рассердился на самого себя. Какие, к дьяволу, боевики в глухой сибирской тайге!

А Шевцов продолжал говорить медленно и устало:

– На снегу там хорошо заметны следы автомобильных шин. Кто-то здесь был совсем недавно, и нет никакой гарантии, что не появится снова, и в самом скором времени. – Он потер лоб ладонью, и Артем увидел, как осунулось и изменилось лицо Шевцова за одну эту ночь.

– Евгений, у меня есть фляжка водки. Я берег ее на самый крайний случай. Может, хлебнешь пару глотков? Легче станет...

Шевцов протянул руку:

– Дай-ка...

Артем вынул фляжку из внутреннего кармана куртки и передал ее Евгению. Тот отвинтил крышку, понюхал.

– Да, не бог весть что, но сгодится. – Он с любопытством посмотрел на Таранцева. – Вы такое пьете?

– А что, – ответил Артем слегка вызывающе, – любимый напиток народных масс от бомжа до президента.

– Ну, допустим, президент пьет хорошо очищенную, а тут сивушных масел явно выше нормы.

– Я – бедный человек, – усмехнулся Артем, – где ж мне с президентами тягаться?

Каширский засмеялся:

– Когда я был студентом, стипендия у нас была мизерная, но пузырь с нее всегда покупали за три шестьдесят две, как сейчас помню.

Шевцов тоже улыбнулся:

– Ладно, пролетариев вожак, оставим твое пойло на потом.

Он завинтил крышку и вернул фляжку Артему.

Заталкивая ее обратно в карман, Таранцев перехватил алчущий взгляд Синяева, выползавшего в этот момент из шатра, и очень галантно улыбнулся ему.

* * *

Солнце медленно, словно с неохотой, поднималось над зубчатой грядой гор, над мокрой, истерзанной ветрами тайгой, над притихшими речными перекатами. Река поблескивала в прорехах влажного, придавившего ее тумана и ворчала, глухо и незлобиво, на валуны, вставшие на ее пути.

Артем огляделся. Их бивак располагался на крошечной поляне, поросшей молодым смешанным лесом. Справа путь преграждал скалистый мыс, высунувшийся далеко в реку. Вчера вечером он стал непреодолимой преградой для вымотавшихся, голодных людей. И хотя они сознавали, что ночевка в узком, насквозь продуваемом ветрами ущелье мало прибавит им сил, ничего другого не оставалось: карабкаться в сумерках по отвесным кручам было крайне опасно, да и где гарантия, что удалось бы найти более удачное место для отдыха.

А солнце поднималось все выше и выше. Ветер содрал с реки остатки тумана, и все ожило, окружающий мир наполнился новыми красками и ароматами. В блеске утренних лучей преобразились камни, скалы, столетние кедры. В кустах во всю мочь голосила птичья мелочь, добродушно шумела прибрежная тайга, и даже волны на перекате плясали по-особому весело.

К Артему подошел Шевцов. Окинул угрюмым взглядом мыс и негромко заговорил:

– По дороге идти не стоит.

Артем понял, что Евгений специально приглушил голос.

– Неизвестно, куда она ведет, но, думаю, нам там делать нечего. Чует мое сердце, что нас вот-вот кинутся искать. И не только МЧС. А они нас будут искать, естественно, гораздо западнее.

– Искать нас начнут, скорее всего, только к вечеру. Рейс – экстренный, внеплановый. О нем никто не спохватится, пока Арсеньев не всполошится, что машина не вернулась в положенные сроки.

– Но зато быстро спохватятся и будут рыскать повсюду те, кому понадобился вертолет. Наверняка они уже побывали на месте катастрофы и в самое ближайшее время нас непременно настигнут.

– Что ты предлагаешь? – тихо спросил Артем.

Шевцов усмехнулся:

– Предлагаю пока всем отсидеться где-нибудь в кустах. А я в компании журналиста пробегусь по ближайшим горам, посмотрю, что к чему.

– А почему в компании журналиста, а не со мной, к примеру?

– Потому что ты ас в небе, а я – на земле. И журналист нужен мне потому, что у него есть ствол, который он никому не доверит. – Евгений хлопнул Артема по плечу. – Кроме того, ты единственный, кто в состоянии усмирить эту вольницу и направить ее энергию в нужное русло.

– Хорошо, – Артем оглянулся на гомонящих около костра людей, – я уведу их глубже в тайгу, но мы ведь не сможем ждать до бесконечности. Они – голодные, не выспались как следует...

– Вот и выбери место к солнышку поближе. Тут недалеко озеро есть, и рыбешка вроде плещется. Так что совместите приятное с полезным. Рыбку половите, на песочке понежьтесь. – Шевцов хитровато прищурился. – Я смотрю, некоторые, кстати, привлекательные особы на тебя глаз положили, так что не упускай возможности, пока сами в руки идут.

– Кто идет?

– Возможности, естественно. А дамы пока только приглядываются. И не дай бог им разочароваться.

Артем рассмеялся:

– Ладно, проваливай! Как-нибудь сам разберусь, только учти, на все про все тебе четыре часа.

* * *

Но уже через час их нашел Незванов. Журналист появился на берегу озера, задыхаясь от бега по тайге. Последний десяток метров он прошел шагом, спотыкаясь и смахивая с побледневшего лица пот.

– Что случилось? Засада? – вскочил ему навстречу Артем.

Дмитрий, все еще задыхаясь, с трудом выговорил:

– Там люди... в скале... за железной решеткой. Человек восемь-десять. И два охранника... И больше никого. Евгений Александрович велел нам подтягиваться. Только женщины пусть останутся в укрытии.

– Еще чего! – Агнесса выступила вперед. – Я тренированнее и сильнее доброй половины из вас. Хотите помериться? – с вызовом спросила она Артема.

– В другой раз и при других обстоятельствах, – усмехнулся он и посмотрел на Незванова. – Я думаю, нам надо быть осторожнее. Мы ничего не знаем об этих людях, но, если судить по тому, что одни – за решеткой, а другие их охраняют, дело тут нечисто. Прежде чем двигаться дальше, нужно хорошо осмотреться. Может, этих «охранников» гораздо больше и они бродят где-нибудь поблизости.

– Вы правы, Артем Егорович. – Каширский выбил золу из трубки и затолкал ее в нагрудный карман жилета. – Бандит перед смертью говорил, что нас, мол, схватят, помните? Мне кажется, что скоро мы можем на кого-нибудь наткнуться.

– Хорошо, – согласился Артем. – Я, Дмитрий и Павел пойдем первыми, будем просматривать местность. Все остальные должны находиться в укрытии, пока мы не подадим сигнала, что дорога свободна. И приказываю не слишком высовываться, особенно на открытой местности, а если мы подадим сигнал тревоги, сразу ложиться на землю, прятаться за камни, кусты.

Все молча поднялись на ноги. Артем снова заметил испуганный взгляд Чекалиной, любопытный – Ольги и возбужденный – Агнессы. Синяев смотрел настороженно и зло, но помалкивал, Каширский в это время помогал Рыжкову надеть рюкзак, обоим было не до эмоций. И Артем завершил инструкции:

– Если услышите стрельбу, замрите, не дышите и носа из укрытия не показывайте. Почти сто процентов вероятности, что мы можем попасть в переделку. Поэтому на время моего отсутствия я назначаю командиром... – он сделал паузу, – Каширского Юрия Федоровича. Кстати, вы доктор каких наук?

– Исторических. – Каширский усмехнулся. – Командиром меня назначили впервые, но мне это нравится. Звучит не хуже, чем «завкафедрой».

Ольга подошла к Артему и коснулась его плеча:

– Артем Егорович...

– Да, Ольга Вячеславна?

– Пожалуйста, будьте осторожны, вы и ребята. Мне бы не хотелось, чтобы с вами что-то случилось.

– Мы будем очень осторожны, Ольга Вячеславна. – Артем улыбнулся и пожал ей руку. – Спасибо за заботу. Честно сказать, я уже забыл, когда меня в последний раз просили быть осторожнее.

Она улыбнулась в ответ и отошла к женщинам.

Артем присоединился к ожидавшим его Пашке и Дмитрию, и они углубились в тайгу, со всех сторон защищавшую озеро от посторонних глаз.

Километра через полтора они наткнулись на Шевцова. Евгений лежал за грудой камней на краю откоса, положив рядом с собой автомат, и всматривался вниз.

Артем лег рядом. Среди камней виднелось небольшое строение, хижина, терявшаяся на фоне унылых, покрытых серым лишайником валунов.

– Я уже кое-чего разглядел, – прошептал Шевцов. – Мы как раз вышли к бывшей погранзаставе. И правда тут сплошные развалины. Два мордоворота, судя по всему, охрана, выгнали людей из той вон дыры в скале, вероятно, старой штольни, и загнали в другую дыру, причем, опустили за ними решетку. Одного прихватили с собой и, пока вели его, все время избивали. Они вооружены автоматами и резиновыми дубинками. Больше никто из избушки не показывался. Отсюда напрашивается вывод, что кроме них людей в лагере нет. Но нет и ни одной машины, следы которой мы видели на снегу. Выходит, остальные или ищут нас по тайге, или вообще пока отсутствуют. Не может быть, чтобы эти два дебила отсиживались здесь ради собственного удовольствия. И мужика избивать у них, видимо, тоже причина есть, и основательная.

– Я думаю, нам нужно разобраться во всем на месте, – задумчиво сказал Артем и скосил глаза на Незванова. – Пушку дашь?

– Что-то мне совсем это не нравится. – Дмитрий подполз к ним и передал пистолет Артему. – Держи, командир. Умеешь пользоваться?

– Да уж как-нибудь соображу что к чему. – Артем затолкал пистолет за ремень. – Сейчас мы с Евгением Александровичем двинемся в обход и постараемся подойти к избушке незаметно. Похоже, мужика надо выручать. Если охранники что-то заподозрят, забеспокоятся, нужно предпринять отвлекающий маневр.

– Каким образом? – уставился на него Пашка. – Бросать в них камнями, что ли?

Шевцов беззвучно рассмеялся, а Артем показал своему второму пилоту кулак и пояснил:

– Мы окажемся гораздо ниже избушки, обзор у нас будет ограничен, так что, если все будет спокойно, сидите и не шевелитесь, а ежели кто появится со стороны реки или леса, дайте знать. Прокричите, к примеру, пару раз кедровкой. – Он приложил руку к губам и прокричал резко и требовательно, точно рассерженная и голодная птица.

Он посмотрел на Незванова, и тот молча кивнул в ответ.

* * *

Пашка и Дмитрий остались наверху, а Артем и Шевцов спустились вниз. Из единственного строения, которое они рассмотрели с откоса, доносились громкие крики и отчетливая ругань. Из штольни, в которой за решеткой находились люди, – ни звука. Евгений подал Артему знак укрыться между камнями, а сам побежал к строению, причем особым манером, семеня и петляя, как опытный боец, уклоняющийся от выстрелов. Артем с интересом наблюдал за ним: Шевцов проговорился, что может, к прочим своим талантам, прыгать с парашютом, а сейчас вел себя как хорошо обученный пехотинец.

К тому же он неплохо ориентировался в ситуации и явно привык командовать...

Евгений скрылся в камнях за хижиной, но через несколько секунд Артем заметил его руку, мелькнувшую из-за стены: Шевцов подзывал его к себе.

Артем пригнулся и побежал, делая широкий полукруг, чтобы подойти к хижине под углом, недоступным для обстрела из единственного крохотного окна.

Шевцов встретил его довольной улыбкой:

– Смотри, что я обнаружил. Тут же полно продуктов!

Действительно, за стеной строения находилось несколько деревянных, обитых по краям металлическими полосами контейнеров, и один из них был заполнен доверху консервами. Не слишком большой и разнообразный выбор, но неоценимая находка для людей, голодавших уже более полутора суток.

Артем ликующе улыбнулся и хлопнул Шевцова по плечу:

– Живем, братишка! – Он оглянулся на строение. – Что там?

– Как я и говорил, два охранника с небольшими перерывами избивают какого-то мужика.

– Я думаю, надо вмешаться.

– Согласен. Прикрой меня. – Шевцов скользнул к двери.

Артем навел пистолет на дверь, а Шевцов набрал полную горсть мелкой щебенки и бросил ее в окно. Почти мгновенно распахнулась входная дверь, и на пороге возник дюжий охранник в камуфляже, с автоматом на изготовку. Что было сил Шевцов ударил его прикладом в спину, охранник охнул, переломился в коленях и в следующую секунду уже валялся на земле, а автомат перекочевал в руки Евгения.

– Окно! – крикнул тот и перекинул Артему автомат охранника.

Не мешкая, Таранцев бросился к окну, выбил прикладом стекло и метнулся в сторону, прижался к стене, держа входную дверь под прицелом. И вовремя.

Из окна ударила автоматная очередь. Пули выбили искры из гранитных валунов и зарылись в щебенку. Почти одновременно с очередью раздался громкий мат и вскрик, словно человек внезапно напоролся ногой на гвоздь. И уже в следующее мгновение из разбитого окна высунулась довольная физиономия Шевцова.

– Ну что, пилот, жив?

– Жив, – проворчал Артем и покачал удивленно головой, узрев второй автомат в руках у Шевцова. – Ну, брат, с тобой не соскучишься! Это что ж за служба, где так учат обезвреживать противника?

Евгений весело хмыкнул в ответ и одобрительно хлопнул его по плечу:

– Ну, ты тоже не промах! Про окно четко сообразил!

Он положил оружие на деревянный стол, за которым сидел, уронив окровавленную голову на столешницу, мужчина в наручниках, пристегнутых к толстому металлическому пруту. Рядом с ним лежала резиновая дубинка. А сама столешница была залита кровью, которая продолжала сочиться из носа избитого пленника.

– Давай, займись этими скотами, пока не очухались! – Шевцов втянул внутрь за воротник первого охранника и уложил его рядом со вторым. – Свяжи их крепенько, а я посмотрю, что с парнем. Похоже, ему прилично досталось, в отличие от этих козлов!

Он приподнял его голову и присвистнул. Лицо мужчины представляло почти сплошной кровоподтек, на шее виднелись следы удавки.

– Н-да, кажется, парень очень и очень перед ними провинился. Смотри, его не только душили и избивали, но и огнем пытали. Вероятно, зажигалкой... – Евгений всмотрелся в следы ожогов на груди спасенного. – Сволочи! Чем же он им так досадил?

Артем обыскал карманы бандитов – теперь он уже не сомневался, с кем имеет дело, – нашел ключ от наручников и пачку сигарет «Бонд».

Более ничего обнаружить не удалось, но они и не слишком на это надеялись. Не любят подобные типы носить при себе удостоверения личности, но если бы и носили, то где гарантия, что те были бы подлинные?..

Шевцов расстегнул наручники, уложил мужчину на деревянную лавку возле стены и задумчиво произнес:

– Стойкий мужик! Очень, видно, этим живодерам хотелось что-то узнать от него, но вряд ли получилось, иначе зачем им доводить его до такого состояния?

Глава 8

– Кто вы? – Мужчина с явным трудом открыл глаза.

Шевцов, выливший ему на лицо полную кепку воды, склонился над ним:

– Ангел небесный! Видишь, крылья за спиной.

Мужчина приподнял голову, огляделся. Потом спросил, не сводя взгляда с лежащих на полу охранников:

– Это вы их отделали?

– Мы, друг любезный, мы! – веселее прежнего ответил Шевцов и помог пленнику сесть на лавке. – А вот тебя за что мучили? Полагаю, не только из спортивного интереса?

Но мужчина, похоже, не разделял его веселья, а на вопрос словно не обратил внимания, но сам спросил с еще большей настойчивостью:

– Откуда вы взялись?

– С неба свалились!

Артем взял из рук Евгения мокрую кепку, которую снял перед этим с охранника, чтобы принести воды из ручья и привести тем самым в чувство этого упертого мужика, который только и знает, что талдычить «Кто вы?» да «Откуда?», а встречные вопросы обходит упорным молчанием.

– Так вы с вертолета? – вдруг поразил он их своей осведомленностью и тут же, с явным подозрением в голосе, задал очередной вопрос:

– А почему на свободе? Выходит, они еще не вернулись?

– Кто – они? – Артем сжал кулаки и подступил к мужику. – Ты давай-ка по делу говори! Рассказывай, что это за место, кто твои охранники и за что они тебе так крепко начистили рожу!

– Точно, парень, выкладывай все как на духу, а то у нас времени нет ждать, когда сюда толпа головорезов нагрянет. – Шевцов выглянул в окно. – Солнце уже в зените, а мы еще даже не обедали.

– Они за беглецами подались на ту сторону реки, – угрюмо сказал мужчина и попросил: – Закурить найдется?

Артем с удивлением проследил, с каким дьявольским терпением Шевцов раскурил трофейную сигарету «Бонд» и вставил ее в распухшие губы спасенного. Тот сделал несколько глубоких затяжек, закашлялся и сквозь кашель проговорил:

– За два месяца курить разучился... – И, заметив их удивленные взгляды, пожал плечами. – Что тут удивительного, поживешь здесь, если это можно назвать жизнью, месяца два-три, забудешь не только свое имя, но и то, что человеком когда-то назывался. Мы для них хуже скотины, имен у нас нет, даже кличек нет, только номера. Смотри, – показал он Шевцову руку, – номер девять. А знаешь, сколько таких девятых номеров здесь сгинуло? Это только наш Бог да их Аллах знает! Не успеет человек загнуться, а ему на смену уже другого смертника доставляют, и номер по наследству передают.

– Это ведь как в концлагере, – произнес потрясенно Артем, рассматривая вытатуированную на предплечье мужчины сизую цифру, – хотя я уже ничему не удивляюсь.

– Быстро и, по возможности, внятно объясните, что здесь происходит? Кто и за какими беглецами отправился в погоню? – приказал Шевцов.

Мужчина спустил ноги с лавки и в упор посмотрел на него:

– Мужики, вы еще не подозреваете, в какое дерьмо вляпались! Вам чудом удалось не попасть в руки этим тварям, но, если они здесь появятся, вам несдобровать. И мне несдобровать, и тем, кого эти сволочи, – кивнул он в сторону поверженных охранников, – спустили в яму... – Он затянулся еще раз и положил сигарету на край стола. – В километре отсюда в старой штольне находилась подпольная лаборатория, а вернее, почти завод по переработке опиума-сырца в героин. Работали на нем люди, рабы в прямом смысле. Бомжи или те, кто задолжал энную сумму, как-то провинился перед владельцами завода, а то и просто похищенные люди. Условия здесь чудовищные, вы бы видели конуру, в которой мы жили. Мало кто выдерживает дольше трех месяцев, а зимой вообще через месяц загибаются. Особенно трудно женщинам. Они, кроме того, что по двенадцать часов вкалывают, еще ежедневно ублажают охранников. Представьте, что это такое, если женщин – три, а охраны – почти два десятка! – Он прерывисто вздохнул. – Позавчера двум рабам удалось бежать. Эти сволочи и пронюхали, что ушли те не без моей помощи...

– А вы действительно им помогли? – спросил Артем.

– Да, мне удалось им помочь, – тихо сказал мужчина и снова вздохнул. – Я ведь не бомж, а химик по специальности и позарился на хорошую зарплату... Между прочим, по объявлению в газете. Так что тут я оказался практически добровольно, правда, условия жизни и паек у меня были несколько лучше, чем у остальных... – Он опять вздохнул. – Один из сбежавших, как они считают, агент ФСБ. Каким-то образом его вычислили... Поэтому с такой яростью кинулись в погоню, даже про вертолет забыли. Думали, видно, что там особых проблем не будет.

– Зачем им понадобился вертолет? – спросил Шевцов.

– У них скопилась крупная партия героина, кроме того, они хотят перебраться в другое место. Здесь небезопасно, если уж ФСБ вышла на них. Они постоянно меняют расположение. Правда, тут они продержались более двух лет. А теперь им срочно потребовалось перевезти оборудование, охрану...

– А рабочих?

– А их бросили бы в штольне и даже пули не стали бы на них тратить, сами через пару-тройку дней загнулись бы. Кстати, – он взглянул на Артема, – вас бы тоже в живых не оставили.

– Понятно, – скривился Артем, – это мы уже проходили.

Шевцов сплюнул на пол и выругался, затем сказал Артему:

– Крикни Павлу и Димке, чтобы народ сюда подходил. Хотя бы накормим их, а дальше будем думать, что предпринять. А вы идти сможете? – Он повернулся к химику. – Нужно, чтобы вы вывели меня к штольне. Надо людей спасать.

Химик печально покачал головой:

– Ничего у вас не получится. Решетка с помощью специального механизма опускается в глубокую скальную нишу и с его же помощью поднимается. Охранник расстрелял его из автомата, так что решетку поднять невозможно, разве только уничтожить взрывом. А взрывчатки, насколько мне известно, здесь нет, но, даже если бы и была, рисковать нельзя, потолок пещеры может рухнуть и завалить людей.

– Что же прикажете – наблюдать, как они будут умирать на наших глазах? – обозлился Артем.

– Там действительно ничего нельзя сделать. – Химик виновато отвел взгляд. – Единственное, что мы можем, – спустить им тюфяки из соломы и одеяла, на которых они спали, и кормить какое-то время. Эти сволочи грозились тюфяки сжечь, – кивнул он на охранников, – но не успели, занялись мной...

* * *

Артем объявил мужчинам:

– Пока женщины готовят обед, нужно организовать наблюдение за мостом – чтобы бандиты не застали нас врасплох.

– Их там человек двадцать, все с автоматами, на грузовике. Так что звук мотора услышим прежде, чем они появятся, – пояснил химик.

Надежда Антоновна успела обмыть ему лицо, перевязала голову, отчего он заметно приободрился. Назвался химик Сергеем Малеевым.

Шевцов нахмурился и сказал:

– Будем дежурить по очереди.

Он вышел вместе с Незвановым к дороге, чтобы подыскать подходящее место для часового, и вскоре вернулся один.

– Первым дежурит Дима, потом Павел, потом профессор... Мы нашли хорошую точку, оттуда дорога просматривается километра на два в обе стороны. Если они приедут ночью, то наверняка с зажженными фарами. – Он посмотрел на часы. – Итак, у нас восемь дееспособных мужчин. До утра каждый из нас должен отдежурить по два часа. Ночное время мы берем, – он повернулся к Таранцеву, – с Артемом Егоровичем на себя. Это не так уж плохо – каждый сможет выспаться.

– Почему вы решаете за других? – взвился Синяев. – Я не хочу дежурить, я вообще не хочу здесь оставаться!

– Пока я еще и речи не заводил, оставаться здесь или не оставаться, – сказал тихо Шевцов, – но господин Синяев поднял этот вопрос, и каждый из нас должен определиться, принять решение...

Он посмотрел на Артема, и тот ободряюще улыбнулся ему:

– Говори откровенно, все мы – люди взрослые и отвечаем за свои поступки. Я лично остаюсь, потому что не могу позволить этим подонкам расправиться с теми, кто сейчас сидит за решеткой.

– Какое мне до них дело! – закричал Синяев. – Эти бандюги и нас, и их замочат в одночасье. А у меня дети маленькие...

– Хорошо, мы никого не принуждаем! – перебил его Шевцов. – Уйти могут все желающие, а женщины – в первую очередь. Но предупреждаю, что путь неблизкий и сложный. Продукты вам придется нести на себе. Многие из вас впервые в горах и в тайге, а здесь законы свои, таежные, Петр Григорьевич.

– На хрена мне сдались эти ваши законы! – закричал опять Синяев, злобно потрясая кулаками. – Вы не имеете права бросить нас из-за каких-то бомжей, которые все равно бы сдохли на городской помойке. Вы отвечаете за нас потому, что мы именно по вашей милости оказались здесь!

– Мы никуда не уйдем! – Агнесса в упор посмотрела на Синяева. – Ты, мразь, не скули раньше времени, веди себя как мужик, коли штаны натянул. – И повторила, оглянувшись на Ольгу и Чекалину: – Правда, девочки, мы ведь никуда не уйдем?

– Мы тоже остаемся, – сказал Каширский и кивнул на зоолога. – Аркадий Степанович, как замнач по тылу, говорит, что продуктов хватит дней этак на двадцать...

– На двадцать! – схватился за голову Синяев. – Вы собираетесь сидеть здесь двадцать дней? Да это ж чистые отморозки, да у них же автоматы, да они за полчаса нас всех в фарш превратят!

– А вы что думаете, мы будем сидеть и ждать, когда они нас перебьют? – Шевцов побледнел и схватил Синяева за грудки. – Можешь катиться отсюда хоть сейчас! Скатертью дорожка! – И обратился к Рыжкову: – Выдайте ему часть продуктов, и пусть проваливает к чертовой матери!

– Я один не пойду! – Синяев был на грани истерики. – Выделите мне проводника!

– Нет у нас проводника! – рявкнул на него Артем. – Но за помощью нам все равно придется послать кого-то, так что уйдешь с ними, но только завтра, не раньше... – И не удержался, добавил: – Подонок!

Синяев мгновенно умолк. Похоже, сообщение Артема о том, что он сможет завтра убраться отсюда, да еще не один, успокоило его настолько, что он даже проигнорировал оскорбление.

* * *

После обеда Надежда Антоновна понесла еду Незванову, а Агнесса и Ольга отправились кормить людей, сидевших в пещере. Мужчины собрались на военный совет.

– Бандиты могут появиться в любую минуту, и единственный способ задержать их – разрушить мост через реку, – объяснил собравшимся Шевцов. – Тут неподалеку я обнаружил два лома и лопату. Думаю, с их помощью мы сумеем разобрать настил, чтобы машина не смогла проехать. А еще лучше поджечь его.

– А если машина появится, когда мы будем работать на мосту? – спросил Пашка. – В какую сторону тогда бежать, господа командиры?

– Машину мы услышим заранее, – сказал с раздражением Артем, – так что успеешь спрятать свою драгоценную задницу!

Все рассмеялись, а Пашка покраснел:

– Да я ничего... Я так... Насчет укрытия тоже следует позаботиться.

– Вот этим ты и займешься, – усмехнулся Шевцов. – Вместе с Сергеем и Димой, когда он освободится, будете сооружать бруствер из камней, на взгорке над мостом, там очень удобное место. Можно держать под обстрелом весь мост.

– Держать-то можно, – прокряхтел Каширский, – но у нас в наличии всего три автомата, один пистолет и совсем мало патронов.

– Поэтому мы и должны заняться мостом, – сказал Шевцов и посмотрел на небо, потом на Артема: – Кажется, погода меняется, ты не находишь?

Артем бросил взгляд на низкие, темно-серые, почти черные облака, заполонившие западную сторону неба, и озадаченно покачал головой:

– Надо спешить! Приличная буря идет! Нужно отнести все вещи в пещеру, где жили рабочие. Там есть лежанки, на которых можно переночевать, и место для костра. Пусть этим займутся дамы. – Он заметил спускающихся от пещеры женщин и крикнул: – Агнесса, возьмитесь вместе с Олей и Надеждой Антоновной за подготовку к ночлегу! – Потом повернулся к мужчинам: – Все мужики на мост, постараемся что-нибудь сделать до бури.

Тучи постепенно сгущались, соединялись, смешивались одна с другой и все наседали, наседали на горы, пока полностью не закрыли их. Все живое смолкло, затаилось. В прорехах между тучами еще пару раз проглянуло солнце и вскоре исчезло в мутной темно-лиловой мгле. Стая гусей, торопясь укрыться от бури, пролетела, тревожно крича, над рекой. Туда же, в глубь тайги, ища спасения от непогоды, перекатывались стайки мелких птиц.

Порыв ветра донес неясный глухой гул из самой чащи леса. Испуганно прокричала кедровка, над рекой просвистела пара гоголей. Еще несколько минут, и пошел сильный дождь.

– Давай, давай, ребята, – поторапливал мужчин Шевцов, то и дело поглядывая на небо, – немного осталось!

Они натаскали огромную кучу хвороста и обломки старых досок. Но хворост горел плохо, больше чадил, так что огонь особого ущерба мосту не причинил. Толстые плахи настила тоже поддавались с трудом, и к началу дождя люди с грехом пополам отодрали десятка два, не больше, да еще с десяток едва поддели ломами, сдвинув их с места. Мост зиял прорехами, но, несмотря на это, по нему все-таки можно было перебраться на другой берег.

– О, черт! – выругался Евгений. Дождь хлынул сплошной стеной, и над рекой опустились почти вечерние сумерки. – Ничего не видно! Придется бросить эту затею! – Он удрученно покачал головой. – Что ж, будем полагаться теперь на бога да на удачу. Авось повезет и на этот раз, не рискнут господа бандиты по такой круговерти возвращаться.

* * *

– Смотри, как легко человек превращается в животное. – Евгений с гримасой явного отвращения всматривался в темноту ямы, в которой сидели несчастные, обреченные на смерть люди. – Я ведь дважды повторил, что вслед за первым мы спустим вниз столько ведер воды, сколько им понадобится напиться. Нет, кому-то такой порядок не по душе. Эй, вы! – крикнул он, подойдя вплотную к решетке. – Ведите себя как люди, иначе мы перестанем вас кормить и поить. Еды и воды хватит на всех, и не стоит из-за этого топтать друг друга!

Внизу, где еще за несколько мгновений до этого раздавались звуки ударов, ругань и крики, воцарилась тишина. Артем пытался рассмотреть, что творится на дне ямы. Она находилась неподалеку от решетки, но отсутствие света мешало разглядеть лица людей и подробности происходящего в этой мерзкой дыре, которая по воле негодяев должна была превратиться в братскую могилу для десятка истощенных и деградировавших существ, кого только с большой натяжкой можно было назвать людьми.

Шевцов и Артем отошли от ямы и встали под скальным козырьком, с которого с шумом низвергались потоки воды. Евгений сказал:

– Я думаю, мы правильно поступили, оставшись здесь. С рассветом опять займемся мостом, а если бандиты попытаются восстановить его, можем немного пострелять. Конечно, патронов у нас маловато, но этого будет достаточно, чтобы не подпускать их к мосту.

– Кого-то все равно нужно отправить за помощью. – Артем всмотрелся в непроглядную пелену дождя и покачал головой. – Но честно сказать, я не знаю, кто сумеет это сделать.

Шевцов пожал плечами:

– На мой взгляд, следует отправить Павла. Все-таки он из местных и, насколько я знаю, вырос в таежном поселке.

Артем искренне удивился этому известию, потому что всегда считал своего напарника исконно городским пижоном.

– Второй попробуем уговорить Агнессу. У нее и характера хватает, и опыта хождения по горам. А остальным придется остаться и молиться о том, чтобы помощь пришла вовремя.

– Синяев увяжется за ними!

– Да и черт с ним! – махнул рукой Шевцов. – Баба с возу, кобыле легче. – И с интересом спросил: – Ты его специально с вечера поставил дежурить?

– Конечно, разве ему можно доверить что-нибудь более ответственное? Проспит все на свете и даже угрызениями совести мучиться не будет в случае чего.

– Как ты думаешь, нас уже ищут?

– Ой, чует мое сердце, что нет, – вздохнул Артем. – Если в городе полощет с подобной силой, то Михалыч и в ус не дует, потому что уверен: я по такой погоде не полечу. Так что спохватится, дай бог, завтра к обеду, когда уж окончательно приспичит.

Шевцов глубоко вдохнул воздух и с шумом выдохнул:

– Фу-у-у! Ну и организация! Только теперь я начинаю понимать, в какую историю мы вляпались.

– Какая это организация, – удрученно отозвался Артем, – шарашкина контора, а не авиакомпания. А после этого случая, видно, совсем ее разгонят к чертовой матери. А жаль! Михалыч, по правде сказать, ничего плохого мне не сделал, да и с работой я пролечу, как фанера над Парижем.

– Что ж, все мы сейчас в одной лодке и будем полагаться только на самих себя. Другого выхода нет.

– Если бы мы не изменили курс, – задумчиво произнес Артем, – была бы надежда, что нас быстро найдут. А так все равно, что иголку в стоге сена искать. Тем более что обломки вертолета лежат под скалой, с воздуха их вряд ли обнаружат. Одна надежда на тех, кто отправится за помощью.

– Очень слабая надежда, – сказал тихо Шевцов, – но и ею пренебрегать не стоит. – Он оглянулся в сторону ямы. – Кажется, успокоились. – И крикнул: – Сейчас еще воды спущу. – Потом предложил Артему: – Ты бы шел спать. Тебе надо хорошенько отдохнуть перед ночной вахтой. Да и завтра тяжелый день предстоит!

Глава 9

И в эту ночь Артем опять спал неспокойно, хотя был сыт и лежал на подстилке из пихтовых веток.

В полночь ему предстояло сменить на вахте Синяева, и он даже обрадовался, когда его время подошло.

Он натянул куртку и прихватил с собой меховой жилет Каширского, который тот еще с вечера предложил ему надеть. Дождь прекратился, но было очень сыро и холодно, и жилет из овчины должен как раз пригодиться во время дежурства. Сам хозяин жилета не спал, сидел у костра и делал какие-то пометки в записной книжке. Увидев, что Артем поднялся, Каширский помахал ему рукой, но ничего не сказал.

Ночной воздух был еще холоднее, чем думал Артем. И, выйдя из тепла, он зябко поежился.

Он дошел до поворота, где нужно было сойти с дороги, и направился к расположенному неподалеку большому камню, который выбрал Шевцов в качестве наблюдательного пункта. Синяев должен был находиться в небольшом укрытии почти на самой вершине этого камня и не мог не слышать приближения Артема. Однако никаких признаков пребывания часового на посту Артем не обнаружил. Он негромко окликнул:

– Петр Григорьевич!

Никто не ответил.

Артем осторожно обошел камень, силуэт которого четко вырисовывался на фоне ночного неба.

И тут заметил странное, непонятно откуда взявшееся возвышение на одном из выступов камня.

Вскарабкавшись вверх, он расслышал приглушенный храп. Артем потряс Синяева за плечо и услышал, как, звякнув о камни, скользнула вниз пустая бутылка. Синяев был пьян, и не просто пьян, а мертвецки.

– Ну, ты и сволочь! – Артем в ярости принялся хлестать Синяева по щекам, но без особого результата. Синяев бурчал что-то, нечленораздельно ругался, но в себя не приходил. – Надо бы тебя бросить здесь, чтоб ты сдох к утру от холода, – прошипел Артем со злостью, поняв всю тщетность своих попыток привести в чувство мерзавца.

Он знал, что, конечно же, не бросит хотя и пьяного, но беспомощного человека, однако знал и то, что не в его силах, с раненой спиной, дотащить Синяева до лагеря.

Артем внимательно оглядел дорогу, мост, прислушался... Все было спокойно, ни звука не доносилось с противоположного берега. Тогда он слез с камня и пошел к лагерю. Каширский по-прежнему не спал и с удивлением уставился на возникшего у входа в пещеру Таранцева.

– В чем дело? – спросил он настороженно и поднялся на ноги.

– Синяев в полной отключке, – сказал Артем хмуро. – Нужно как-то притащить его сюда. Один я с этой тушей не справлюсь.

– Сердце? – обеспокоился Каширский, натягивая ботинки, сохнувшие около костра.

– При чем здесь сердце? – скривился Артем. – Ублюдок просто-напросто нажрался до поросячьего визга.

Каширский что-то сердито пробормотал в усы и спросил:

– Но где он умудрился раздобыть выпивку?

– Вероятно, был у него кое-какой запас. Видать, припрятал, когда чемоданы потрошили. – Артем усмехнулся. – До моей фляжки ему в жизни не добраться. Я ее пуще глаза берегу, на крайний случай.

– Ладно, – махнул рукой Каширский, – пошли, попробуем притащить мерзавца сюда.

Но это оказалось нелегким делом. Синяев был крупным, тучным человеком, а алкоголь сделал его тело совершенно безвольным. Но все же им удалось дотащить его до лагеря и без каких-либо церемоний бросить на подстилку из веток. Каширский, задыхаясь, проговорил:

– Этот идиот подставит всех нас, если не будем следить за ним как следует. – Он немного помолчал и предложил: – Давайте я пойду с вами. Я все равно не засну, а две пары глаз лучше, чем одна.

Они вернулись к камню, вскарабкались на него, легли бок о бок и принялись вглядываться в темные склоны гор и более светлую полосу дороги. Прошло минут пятнадцать. Все оставалось по-прежнему – ни шороха, ни огонька...

Каширский первым нарушил молчание:

– Кажется, все в порядке. – Он поворочался и сменил позу. – Артем, вы бывший военный летчик?

– Бывший, – усмехнулся Артем, – а как вы догадались?

Профессор молча пожал плечами, потом неожиданно спросил:

– Афганистан?

– Афганистан совсем немного, – процедил сквозь зубы Таранцев, – больше – Чечня! И еще два осколка, один в спине, другой – в ноге... – Он искоса глянул на Каширского. – Я этих гадов мочил и мочить буду. Это ж самые распоследние твари, нелюди, каких еще поискать надо!

– Нельзя так, Артем, – мягко сказал Каширский, – раньше я часто бывал на Кавказе и видел всякое...

– Я тоже видел, – глухо сказал Артем, – и что они с пленными делают, видел, и рабов видел, почище тех, что в этой яме сидят. Думаете, этим козлам свобода нужна, независимость? Вон она – вся их свобода и независимость! – Он кивнул в сторону распадка, откуда тянуло специфическим запахом. – Зря Шевцов запалил наркоту. Они его теперь из-под земли достанут, чтобы отомстить. Такие деньги на ветер пустил!

– Возможно, – вздохнул Каширский.

Они замолчали на некоторое время, потом Артем спросил:

– А вы чем конкретно занимаетесь?

– Я – доктор исторических наук. Моя диссертация посвящена вопросам становления государственности у древних тюрков. Очень люблю эпоху Чингисхана. Знаете, у него был своеобразный кодекс чести, которому он неукоснительно следовал. Думаю, современные мужчины нашли бы в нем много чего полезного для себя, хотя бы для размышления. Главное, что я взял оттуда и по мере сил следую этому, – одна из заповедей, по которой жил Чингисхан: «Боишься – не делай, сделал – не бойся!» Сильно сказано, не правда ли?

Артем хмыкнул, но ничего не ответил. А Каширский зевнул и произнес:

– Ну ладно, пойду, пожалуй, посплю немного, если смогу, конечно. Евгений Александрович сказал, что завтра рано вставать.

Он ушел, а Артем остался лежать, всматриваясь в темноту и думая о последней своей войне – кавказской. Именно она стала поворотным этапом в его жизни. До нее он шел уверенно вверх – академия, награды, новые звездочки на погонах, а после началось скольжение вниз – к Арсеньеву, а теперь – сюда. Интересно, чем эта эпопея для него закончится?

Мысли о войне безжалостно проявили в памяти лицо той, чье имя он пытался забыть навсегда. Женщины, которую он когда-то безумно любил и которая предала его в самый тяжелый момент его жизни.

Артем до сих пор помнил строчки из ее письма, которое он получил перед вылетом на операцию. И он успел его прочесть, стоя на вытоптанном кукурузном поле, заменявшем им аэродром. Это было вполне обычное письмо, и в нем Артему вполне буднично сообщалось, что они – взрослые люди и поэтому должны действовать разумно и рассуждать трезво. Эта женщина пыталась скрыть среди рассуждений то, что он расценил не иначе как подлость, – до пошлости банальную измену.

Позже, вспоминая об этом, Артем обнаружил даже долю юмора в случившемся. В самом деле, он сражался на непопулярной войне, а в это время какой-то штатский хмырь увел его жену, увез ее в другой город... Артем ни разу не пытался узнать ни его фамилию, ни какие-то другие подробности из личной жизни бывшей супруги. Но все это было после, а тогда он читал письмо, стоя на стылой чеченской земле, и ему было не до смеха. Через пять минут он поднял свой вертолет в воздух, а через полчаса уже утюжил «зеленку», в которой засели боевики.

Он вошел в этот бой с некоторым сдвигом в сознании и с полным отсутствием благоразумия.

За несколько минут расстрелял весь боекомплект, превратив «зеленку» в некое подобие ада.

И лишь огненная вспышка, пробившая корпус вертолета, на некоторое время вернула ему способность размышлять трезво, как советовала ему та сука, которую всего лишь час назад он считал своей женой.

Снаряд разорвался за их спиной, второму пилоту оторвало голову, а Артема выбросило из кабины и спасло лишь то, что он упал на копну старой соломы и не сразу потерял сознание. Истекая кровью, он отстреливался от боевиков из пистолета. Но видно, удача еще не окончательно покинула полковника Таранцева. Ребята из спецназа успели-таки вытащить его из костра, в который превратилась копна, подожженная боевиками...

Артем не любил вспоминать, что произошло тогда и тем более – после. В госпитале он попал сначала в руки хирургов, а затем за него взялся психиатр. Он старался вовсю, но не смог разрушить тот панцирь безразличия, в который Артем замкнулся, а позже уже не сумел разбить изнутри.

Так и пошло-поехало: госпиталь, пенсия, работа, сначала неплохая, потом все хуже и хуже, пока не дошел до «АвиаАрс». И выпивка, почти ежедневная, и все больше и больше, чтобы заполнить саднящую душевную пустоту.

Он беспокойно пошевелился и вдруг услышал звяканье бутылки. Пошарил среди камней, поднял ее и удивленно присвистнул. Бутылка была цела, и в ней оставалось еще немного, пальца на три, жидкости. Он улыбнулся. Напиться этим было нельзя, но выпить, наверное, стоило. Однако, когда по его жилам растеклось алкогольное тепло, он почувствовал себя виноватым.

* * *

Когда Синяев проснулся и увидел стоявшего над ним Артема, то моментально впал в воинственное расположение духа. Поначалу он хотел попросту защищаться, но присущий каждому трусоватому человеку агрессивный инстинкт все же взял верх.

– Мне от вас ничего не надо! Мне плевать на всех! – Он попробовал встать на ноги, но тут же вновь рухнул на лежанку. – Проваливайте все! – закричал он с истеричными нотками в голосе. – Знали бы вы, с кем имеете дело!

Артем молча смотрел на него. На душе было муторно. Он не испытывал никакого желания выговаривать Синяеву за его поведение, укорять за пьянство на посту. В конце концов, они были членами одного общества – алкашей-одиночек. И от этого он чувствовал себя более чем скверно.

Шевцов вышел из-за его спины и так же молча уставился на Синяева. Желваки заходили у него на скулах, и это, видно, крепко испугало Синяева.

– Проваливай отсюда! – завопил он и, вскочив с лежанки, попытался оттолкнуть Шевцова с дороги.

– Ну, уж нет! – процедил сквозь зубы Евгений. – Кое-что от меня тебе получить придется! – И, приблизившись к Синяеву, отвесил ему звонкую затрещину.

Тот осел назад на лежанку и уставился на Шевцова со страхом и удивлением одновременно.

Его рука потянулась к покрасневшему уху. Он собирался что-то сказать, но Шевцов, наставив на него палец, рявкнул:

– Заткнись, сволочь! Еще одно твое слово, и я сделаю из тебя котлету! Давай-ка отрывай свою толстую задницу от лежанки и марш на мост работать! И если будешь отлынивать, пеняй на себя!

Ярость Шевцова, несомненно, отрезвила Синяева. Вся его воинственность куда только подевалась.

– Простите, я не хотел... – начал он виновато.

– Заткнись, я тебе сказал! – повторил Шевцов с еще большей злостью и повернулся к остальным мужчинам: – Идем сейчас к мосту. Солнце еще не встало, но уже достаточно светло.

– Артем Егорович! – закричал вдруг снаружи Пашка, наблюдающий за мостом от входа в пещеру, и голос его звучал ликующе. – Евгений Александрович! А моста ведь нет!

– Что за черт? – переглянулись Артем с Шевцовым и выскочили из пещеры. За ними поспешили остальные и остановились в удивлении.

Еще вчера самая обычная горная река превратилась в ревущее, беснующееся от ярости чудовище.

Волны ее перекатывались через жалкие остатки моста. Стихия на этот раз пришла на помощь людям, сделав за них то, что оказалось им не по силам накануне.

– Снег! – закричал Шевцов радостно. – Вчерашний дождь ускорил таяние снегов в горах, вот вода и поднялась так стремительно! Ну, теперь этим ублюдкам долго не перебраться на нашу сторону.

Стоящая рядом с Артемом Ольга улыбнулась ему и спросила:

– Вы не поможете мне принести консервы? Пора готовить завтрак.

Он улыбнулся в ответ:

– С удовольствием.

– Тогда проводите меня до сторожки.

Она опять улыбнулась Артему, и он подумал, что готов отнести ее на руках хоть на край света, но представил, как она удивится и тут же перестанет улыбаться, и решил повременить с подобным предложением, хотя и не сбрасывать его со счетов.

Они благополучно прошли по дороге, затем набрали консервов в контейнере за сторожкой и уже повернули обратно, когда увидели, что Незванов бежит им навстречу и отчаянно машет рукой в направлении реки. Они повернулись и застыли от неожиданности. На другом берегу показался грузовик с брезентовым верхом. Он остановился у полуразрушенного моста, и из него как горох посыпались вооруженные винтовками и автоматами люди.

Артем понял, что их заметили, потому что люди быстро разбежались в разные стороны и скрылись за камнями. Он с силой толкнул Ольгу в плечо, и девушка, спотыкаясь, пролетела метра два по дороге и упала в кустарник. Консервные банки вывалились из ее рук на землю и покатились вниз к реке. Следом за Ольгой упал на землю и сам Артем, а рядом с ним – что-то возбужденно бормочущий вполголоса Незванов. В этот момент раздался выстрел. Одна из банок подпрыгнула, и из пробитой пулей дыры брызнул во все стороны кроваво-красный томатный соус.

Глава 10

Артем, Шевцов и Незванов наблюдали за противоположным берегом из-за нагромождения камней недалеко от того места, где река сужалась, образуя горловину. Под ними несся вперемешку с мусором ледяной поток, омывающий стены русла, пробитого водой в скальной породе за многие тысячи лет. Сама горловина была не более ста метров в ширину, и они различали не только физиономии своих противников, но даже детали их одежды, а по отчаянной жестикуляции догадывались, что те вне себя от ярости.

Артем все еще не мог отойти от шока, вызванного неожиданным обстрелом. Он упал на землю в стороне от дороги, и консервные банки, которые он нес в карманах куртки, чуть не вышибли из него дух.

Немного отдышавшись, он с ужасом уставился на дорогу: вместо томатного соуса там вполне могла бы пролиться кровь Ольги или его собственная.

Его затрясло как в лихорадке. Укрываясь за камнями, они вернулись к пещере, а винтовочные и автоматные пули крошили в это время гранитную поверхность дороги. Шевцов ждал их с автоматом в руках. Увидев их побледневшие лица и ссадину на руке Ольги, он чертыхнулся и направился в сторону моста.

– Постойте, Женя! – крикнул ему вслед Каширский. – Не торопитесь! – Он коснулся руки Артема: – Что там происходит?

Артем наконец пришел в себя:

– Я не успел ничего толком рассмотреть. Вода заливает остатки моста, и грузовику там не проехать. Но на том берегу чертова туча вооруженных бандитов!

Шевцов медленно вернулся к пещере и окинул ближайшие окрестности оценивающим взглядом.

– Нужно добраться вон до тех камней на берегу и рассмотреть все в деталях. Пошли? – Он кивнул Незванову, а Каширскому приказал: – Вы оставайтесь здесь за командира. – И с усмешкой добавил: – И не допускайте паники во вверенных вам войсках.

И вот теперь они лежали за камнями и наблюдали за тем, как по ту сторону реки бегают и по-муравьиному суетятся люди. Их было около двадцати человек, они выносили из-за поворота дороги и складывали на берегу длинные толстые доски. Вероятно, мост не впервые разрушало водой, и у них был заранее заготовлен запас плах для настила. Два человека стояли с автоматами в руках – очевидно, часовые. Один из них неожиданно вскинул автомат и выстрелил в сторону сторожки.

Шевцов усмехнулся:

– Нервничают, а? Уже по мухам стреляют, сволочи!

Артем тем временем рассматривал реку. Она была глубокой и быстрой и до паводка, еще вчера вряд ли нашелся бы смельчак, рискнувший переплыть ее. Сегодня тем более подобная мысль могла прийти в голову только безумцу. А спуститься по почти отвесной стене правого берега и вскарабкаться наверх по очень крутому откосу левого сумел бы только очень опытный скалолаз. И то, ежеминутно рискуя быть подстреленным.

– Они собираются ремонтировать мост. – Шевцов с угрюмым лицом наблюдал, как люди на противоположном берегу, перетаскав, видимо, все доски, устроились передохнуть за штабелем. Только часовые по-прежнему маячили на берегу.

– Интересно, как они думают справиться с этим? – откликнулся Незванов. – Их же снесет поток.

Словно в ответ на его вопрос два человека попытались перекинуть одну доску с берега на мост.

Они даже стали прибивать ее гвоздями под одобрительные крики остальных, но волны постоянно захлестывали их с головой, и через полчаса усилий один из строителей упустил молоток. Они вернулись на берег, а следом за ними нырнула в поток и непрочно закрепленная доска. Вся получасовая работа пошла насмарку.

– Если не поумнеют, будут возиться с мостом до второго пришествия, – констатировал Незванов. – Паводок может продолжаться несколько дней...

– Чего вчера не успели сделать мы, сделала река, – усмехнулся Шевцов. – Теперь им придется уложить около пятидесяти досок, чтобы восстановить мост. Так что дня три у нас в запасе есть, может, четыре... Наводнение даст нам небольшую отсрочку, но за это время мы должны подготовиться к обороне.

– И наше укрытие – самое лучшее место для обстрела моста, – сказал Незванов и прицелился, используя левую руку как опору.

Шевцов покачал головой:

– Бесполезно. На таком расстоянии не попадешь.

– Ничего, я только попробую, – ответил Незванов.

Шевцов вздохнул:

– Попробуй! Но лишь один раз! Не забудь, сколько у нас патронов.

– У меня два магазина по восемь патронов. Пять выстрелов я сделал в вертолете.

– Делай еще один, и тогда останется десять. Прямо скажем, не густо.

– Но у нас есть автоматы...

– Слишком жирно палить из них в белый свет как в копеечку. Они нам еще понадобятся!

Журналист ничего не ответил, лишь упрямо сжал губы и прищурился, продолжая держать пистолет на изготовку. Шевцов подмигнул Артему и сказал:

– По-моему, нам лучше отползти в сторону. Как только Дима начнет стрелять, они постараются устроить здесь избиение младенцев.

Он неторопливо отполз, потом перевернулся, лег на спину и несколько мгновений всматривался в небо. Затем махнул рукой, приглашая Артема присоединиться к нему.

– Самое время держать военный совет, – сказал он, – налицо – приличная угроза. И у нас лишь два выхода: принять бой или сдаться. И в том и другом случае – смерть! А может, есть еще какой-нибудь выход? Где твоя летная карта?

Артем достал карту из нагрудного кармана куртки и аккуратно разгладил ее на сгибах.

– Реку нам не перейти, – сказал он, – во всяком случае, здесь.

Шевцов стал внимательно изучать карту.

– Вот река, – он провел пальцем вдоль извилистой полоски, – а здесь мы. И мост, конечно же, не отмечен. А это что за штриховка вдоль реки? Берег каньона?

– Да, это ущелье. Мы сейчас находимся всего в километре от его начала, но оно полностью перекрывает подступы к реке. Там очень узкий каньон с отвесными стенами. Ни одного пологого места, ни одного спуска к реке.

Шевцов присвистнул:

– Да-а, задачка... А если вверх по течению?

– Тут один мост обозначен, но до него километров пятьдесят. Нам не дойти, и где гарантии, что он тоже не разрушен наводнением?

– И вправду далековато, – согласился Шевцов и вздохнул: – Ну, попалась птичка в клетку! Так что третьего не дано – либо сдаваться, либо сражаться!

– Я не собираюсь сдаваться этим уродам, – жестко произнес Артем и, сложив карту, затолкал ее назад в карман.

В это время раздался хлопок – выстрелил Незванов, и тотчас послышалась беспорядочная пальба из винтовок и автоматов, многократно размноженная горным эхом. Одна из пуль, срикошетив, просвистела неподалеку.

Подполз Незванов.

– Промахнулся? – спросил Артем. Он хотел добавить: «Я же предупреждал», но не стал.

Дмитрий с довольной улыбкой махнул рукой в сторону моста:

– Кажется, я их довел до нервного припадка. Они побежали, и уже вторая доска упала в воду.

– Это уже кое-что, – сказал Шевцов. – Выходит, мы их сможем задержать на некоторое время и таким способом.

– Надолго ли? – пожал плечами Артем. – Мы не сумеем их вечно держать под огнем. У нас мало патронов. Давайте еще раз соберем всех и обсудим ситуацию. Надо как-то подбодрить народ, а то все слегка скисли, когда увидели грузовик. Мы с Евгением вернемся сейчас к пещере, а ты, Дима, оставайся пока здесь, только смени позицию, они могли тебя засечь.

У пещеры их уже ждали, и еще издали Артем увидел, что все и вправду сильно подавлены. Синяев что-то негромко говорил Чекалиной, которая на этот раз помалкивала и слушала собеседника весьма внимательно. Рыжков сидел на камне с книгой в руках, но не делал, как обычно, пометки, а нервно покачивал ногой и с беспокойством смотрел на приближавшихся Артема и Евгения. Чуть поодаль Каширский что-то объяснял Ольге и Агнессе и чертил при этом прутиком на земле, невозмутимо посасывая пустую трубку. Пашка держал на коленях один из автоматов и на пару с Малеевым внимательно его разглядывал. Два других автомата лежали рядом с ними на камне.

Шевцов начал говорить первым. Окинув людей сосредоточенным взглядом, он строго и деловито произнес:

– Ситуация складывается сложная, но не безнадежная. Я не хочу сказать, что мы в ловушке, хотя близки к этому. Но по своему опыту я знаю, что выход можно найти из любого положения. Нужны лишь сообразительность и сила духа. В общем, выбор такой: сражаться или сдаваться. Я лично собираюсь сражаться. И Артем тоже, правда, Артем?

– Правда, – мрачно подтвердил тот.

– Мы уже спрашивали каждого о его решении, но сейчас должны повторить этот вопрос, потому что теперь опасность более очевидна, и каждый вправе изменить свое решение, – продолжал Шевцов и посмотрел на Рыжкова: – Что вы на это скажете, Аркадий Степанович?

Рыжков поднял на него глаза, лицо его от напряжения скривилось в гримасе.

– Честно сказать, не знаю, что вам ответить. По натуре я не боец. Потом, каковы наши шансы? Я не вижу особого смысла бороться, если мы все равно проиграем. Надежды у нас, видимо, никакой. – Он помолчал, потом нерешительно добавил: – Но я присоединюсь к большинству.

«Ну, Рыжков, оказывается, ты любитель отсиживаться за чужими спинами», – подумал Артем.

– Синяев? – резко, как кнутом ударил, спросил Шевцов.

– Какое мы имеем ко всей этой бредятине отношение, черт возьми! – взорвался Синяев. – Чего ради я буду рисковать своей жизнью из-за десятка грязных бомжей! Надо проваливать отсюда, и как можно скорее!

– Евгений Александрович... – Чекалина, сжав от волнения кулаки, с презрением посмотрела на Синяева, но, вероятно, от сильного волнения все никак не могла начать говорить. На лбу у нее выступил пот, а маленький острый нос, напоминавший Артему куриный клюв, побледнел от волнения.

Агнесса обняла ее за плечи и обвела мужчин вызывающим взглядом:

– Мы всего лишь женщины и знаем, что толку от нас мало. Конечно, мы испугались, но решили, что тоже будем сражаться. Ведь кому-то и раны надо перевязывать, не дай бог, если они будут!

– Я голосую за это! – быстро проговорила Чекалина и добавила смущенно: – По специальности я медсестра. Правда, давно уже не работаю...

«Молодцы, девчата, – мысленно похвалил их Артем, – четверо уже есть». Он посмотрел на Ольгу. Девушка подняла голову от чертежей Каширского и улыбнулась:

– Мы уже договорились с Юрием Федоровичем, что непременно запишемся в добровольцы, даже если нас и не попросят об этом.

Каширский поднялся на ноги и с высоты своего роста внимательно всех оглядел. Потом пососал трубку, отчего она издала почти неприличный звук, и произнес с расстановкой:

– Я полагаю, что мы не первые, кто оказывается перед подобным выбором. Дайте мне час времени, и я приведу вам массу примеров из истории, причем с конкретным обзором различных способов и приемов достойного выхода из похожих ситуаций.

Синяев сплюнул на землю и раздраженно буркнул:

– Только ваших лекций здесь не хватало, профессор!

Но Каширский словно не обратил на него никакого внимания и продолжал как ни в чем не бывало:

– Большинство из нас должны были погибнуть сразу же после приземления вертолета, но нам повезло, как и тем несчастным, что сейчас сидят в яме и ничем не могут повлиять на свою судьбу, в отличие от нас. Так что нас изначально поставили в такие условия, что мы должны бороться за свои жизни. И мы должны это делать во что бы то ни стало. А если одновременно с этим мы спасем еще десяток ни в чем не повинных людей, нам это зачтется, друзья, когда все мы, надеюсь, не скоро, предстанем вон там. – Он указал пальцем в небо, опять засунул трубку в рот, и она вновь у него хрюкнула.

– Так вы голосуете «за»? – спросил Артем.

– Разумеется, – удивился Каширский, – разве я не понятно все объяснил?

– Господи, – закричал Синяев с ужасом, – во что я себя втравил! – И заскулил, как побитая собака, прикрыв лицо руками и раскачиваясь из стороны в сторону.

Шевцов пожал плечами и выразительно посмотрел на Артема. Тот перевел взгляд на Пашку и Малеева:

– Ну, а здесь какие мнения?

– Слушаем вашу команду, командир! – Пашка соскочил с камня и лихо откозырял Артему. – За вами, Артем Егорович, хоть в огонь, хоть в воду!

– К пустой голове ладонь не прикладывают, штатский ты пижон, Дудков! – прикрикнул на Пашку Артем. – Ну а как вы, Сергей?

Малеев потрогал повязку на голове и глухо сказал:

– В отличие от вас у меня только один выход: сражаться!

– Прекрасно! – Шевцов вновь повернулся к Рыжкову: – Ну, Аркадий Степанович, на чем вы остановились?

– Я буду вместе со всеми, – коротко ответил Рыжков.

Артем и Шевцов многозначительно переглянулись. Один ученый уговорил другого.

Агнесса посмотрела на Синяева:

– Ну а вы что же? Думаете, эти твари оставят вас в живых, если попадетесь к ним в руки?

– Я ничего не знаю, – растерянно пробормотал Синяев, – я хотел выбраться, переждать сложную для себя ситуацию, а вляпался в полнейшую безнадегу. И вправду говорят, что от судьбы не убежишь!

– Ну, давайте, давайте, – поторопил его Шевцов, – или решайтесь, или заткнитесь!

– Придется, наверное, соглашаться, – сказал Синяев уныло и отвернулся.

– Чудесно! Полное единство мнений! – потер руки Шевцов.

А Артем обратился к женщинам:

– Теперь мы попросим наших дам заняться обедом, а мужчинам необходимо еще раз внимательно осмотреть лагерь, авось обнаружим то, что нам пригодится при обороне. Павел и вы, Сергей, проверьте сторожку. Выведите охранников на прогулку и покормите их. А чтобы они не слишком дергались, возьмите автомат.

Раздав приказы, Артем пошел к реке проведать Незванова. Оглянувшись, он увидел, что Шевцов и Каширский сидят на корточках, и профессор опять что-то чертит прутиком на земле. Евгений выглядел заинтересованным и тоже пытался что-то чертить...

Незванова на прежнем месте не было. Оказывается, Дмитрий нашел более удачное место для наблюдения. И Артему пришлось его основательно поискать, прежде чем он заметил среди камней подошву ботинка. Журналист был крайне доволен.

– Они все попрятались, как тараканы. Один мой выстрел, причем неудачный, задержал их на целый час.

– Отлично, – сказал Артем, – десять пуль – десять часов. У нас есть время придумать что-нибудь. Но когда спадет вода и кончатся патроны даже в автоматах, когда они наведут мост, вся эта разъяренная толпа окажется на нашем берегу, и тогда нам несдобровать.

– Артем, – Дмитрий снял очки, его лицо было серьезным, – я вам клянусь, и поверьте, это не высокие слова, что непременно сделаю классный материал об этих событиях. Никого не забуду. Такое случается один раз в жизни, и именно о таком случае мечтает каждый журналист.

– Я вас понимаю, Дима, – вздохнул Артем, – только сначала нужно выжить, и вам в первую очередь, чтобы рассказать об этих людях, – кивнул он в сторону штольни.

– А я почему-то верю, что мы вывернемся из этой передряги. Вы... и Евгений Александрович... У вас столько уверенности и жизненной силы. Позавидовать можно!

«Сплюнь три раза! – хотел сказать Артем. – Что ты знаешь о моих жизненных силах?» Но он промолчал, потому что вдруг понял: да, он действительно выживет на этот раз и сделает все возможное, чтобы выжили остальные.

Незванов поворочался в каменной нише, занимая более удобное положение.

– Я пока побуду здесь, – сказал он и, улыбнувшись, попросил: – Пришлите только что-нибудь поесть. – Он кивнул на мост. – Не думаю, что среди них найдутся смельчаки, которые согласятся работать под пулями. Так что, может быть, на каждую пулю придется и побольше часа.

Глава 11

– Думаю, настало время выслушать все предложения, – сказал Артем сидевшим вокруг костра людям. – Прошу говорить только по существу, много не болтать, для этого у нас нет времени. Чем больше разумных предложений, тем быстрее мы найдем выход из положения.

Последовало глубокое молчание, но никто из членов военного совета не притронулся к обеду – пшенной каше с тушенкой, которую женщины разложили в алюминиевые миски, найденные в тех же контейнерах за сторожкой.

Наконец заговорила Чекалина:

– Я так полагаю, что мы должны как-то помешать восстановлению моста. Но что можно сделать в нашем положении? Поджечь доски, которые они приготовили для ремонта?

– Идея очень даже неплохая, – сказал Шевцов. – Есть возражения?

Он бросил взгляд на Артема, зная заранее, что тот скажет. У Таранцева было слишком кислое выражение лица, чтобы не предугадать его реакцию.

Похоже, ему отвели роль всезнайки-эксперта, и это было ему совсем не по душе. Но тем не менее он постарался ответить как можно убедительнее:

– Все подходы к мосту абсолютно открыты. На протяжении примерно ста метров вообще нет никакого укрытия. Вы же в курсе, что произошло с Олей и со мной утром? Любой, кто попытается с этой стороны подойти к реке, будет подстрелен еще на полпути к мосту. Тут и снайпера не надо. Все как на ладони. Есть, правда, один способ добраться до моста... – Он сделал паузу. – Но он, по-моему, невозможен.

– Может, попробовать ночью, – предложил Рыжков.

Артему не хотелось охлаждать его пыл, но пришлось.

– Не думаю, что они такие уж болваны, чтобы спокойно спать ночью. У них есть грузовик, а у грузовика – фары. Так что ночью они обязательно будут освещать мост.

Опять наступило молчание. Потом Каширский откашлялся и сказал:

– Мы с Евгением Александровичем кое о чем поговорили и теперь выдвигаем наше предложение на обсуждение. Дело в том, что, помимо вопросов государственности древних тюрков, я серьезно интересуюсь средневековым оружием. Представьте, что мы в крепости или в замке, окруженном рвом с водой, через который переброшен мост. Этот мост сейчас поднят, и наши враги пытаются его опустить. Наша задача – им в этом помешать!

– Каким образом? – усмехнулся Артем. – Предлагаете бросать в них копья или лить на их головы кипящую смолу?

– Вы недооцениваете средневековое оружие, Артем, – сказал с укоризной Каширский, – а ведь с его помощью брали города и стирали с карты целые государства. Конечно, в те времена люди не до такой степени владели способами уничтожения себе подобных, это я признаю, но все же они вели войны, и весьма результативно. У нас есть Димин пистолет и три автомата. Но это полет шмеля против эскадрильи тяжелых бомбардировщиков. Нам необходимо более эффективное оружие.

– Что ж, станем на время Робин Гудами, – язвительно произнес Синяев, – будем стрелять из луков, а при случае бить бандитов по голове дубинкой. Опомнитесь, профессор! Мы уже отыграли в детские игры!

– Нет, я не то имел в виду, – жестко оборвал его Каширский. – Лук в неумелых руках – пустое дело. Чтобы стать хорошим лучником, нужно минимум лет пять упорно тренироваться.

– Вы знаете, – тихо проговорила Чекалина и покраснела, – я умею стрелять из лука. В молодости я была чемпионкой Москвы и даже ездила на чемпионат Европы.

– Ну и ну! Очень даже интересно! – воодушевился Каширский, а Артем спросил:

– А вы можете стрелять из лука лежа, Надежда Антоновна?

Женщина покраснела еще сильнее и отрицательно покачала головой:

– Нет, это невозможно, хотя... Я просто ни разу не пробовала.

Артем кивнул в сторону реки:

– Стоит вам только встать там со своим луком, как уже через несколько секунд вас превратят в решето.

– Вы бы, Артем Егорович, лучше помогли развить эту идею, чем придираться, – вдруг произнесла Ольга, и в ее голосе ясно слышалось презрение. – Лично вы не предложили вообще ни одной идеи, зато успешно смешали с грязью все чужие.

– Ничего, – парировал Артем выпад Ольги, – буду поливать водой и смешивать с грязью любую, даже самую блестящую идею, пока не уверюсь в полной ее безопасности. Я не хочу, чтобы кого-то из нас убили по глупой неосторожности или случайности.

– Ради бога, – вмешался Рыжков, – о каком луке идет речь? Из чего мы его сделаем? Не уходите в сторону и послушайте лучше Юрия Федоровича. По-моему, он еще не закончил. – Голос зоолога звучал непривычно твердо, вероятно, он полностью определился в выборе и даже зауважал себя.

Внезапно снизу от реки донесся хлопок пистолетного выстрела. В ответ послышалась автоматная и винтовочная стрельба. Синяев вобрал голову в плечи и нервно облизал губы.

Артем взглянул на часы. Итак, полтора часа – и девять пуль в остатке.

Шевцов ободряюще улыбнулся встревоженной Чекалиной:

– Не беспокойтесь, Надежда Антоновна! Здесь мы в безопасности. Пулям нас под этим углом не достать. – Он повернулся к Каширскому: – Говорите дальше, Юрий Федорович.

– Я думаю, что в нашем случае лучше подошло бы что-то вроде самострела или арбалета. Всякий, кто может стрелять из винтовки или автомата, сумеет научиться стрелять из арбалета. Дальность стрельбы около ста метров, но ее вполне реально увеличить. – Он улыбнулся Таранцеву. – Из арбалета можно стрелять и лежа.

Мозг Артема лихорадочно заработал. Идея, кажется, блестящая! При ее осуществлении они могли бы держать под контролем мост и даже дорогу на другом берегу.

– А какова его убойная сила?

– Стрела арбалета пробивала доспехи, если попадала под прямым углом.

– А бензобак грузовика?

– Наверняка без проблем.

– Подождите, – вмешался Рыжков, – какой еще бензобак? У нас ведь нет арбалета, и я не представляю, откуда он тут возьмется.

– Пока я рассуждаю чисто теоретически, – сказал Каширский и снова хрюкнул своей трубкой. – Я не механик и не инженер, но я описал Евгению Александровичу всю конструкцию, и он сказал, что это вполне выполнимо в наших условиях.

– В пещере, в которой располагался завод, после демонтажа оборудования осталось много всякого барахла, – вмешался в разговор Малеев, – обычная металлическая дребедень, которую им не имело смысла тащить с собой. Там есть и пружины, и трубы, и стальные стержни – остатки арматуры для железобетона. Из них можно сделать стрелы.

– Вернее, болванки для метания в цель, – мягко поправил его Каширский. – Их гораздо проще изготовить.

– Но где вы возьмете инструменты? – удивился Артем. – Насколько я понимаю, металл надо будет резать.

– Мы с Сергеем уже кое-что отыскали в этом хламе, – ответил Шевцов, – несколько полустертых ножовок по металлу, старые ножницы, пару напильников. Есть ручной точильный камень, вероятно, еще со времен Чингисхана, – он подмигнул Каширскому, – по крайней мере, профессор с этой версией согласен.

Артем скептически покачал головой:

– Оружие, которое может стрелять на сто метров, состряпанное из металлолома... Сомнительная идея. Вы уверены, Юрий Федорович, что мы не потратим свои усилия напрасно?

– Конечно, вы вправе опасаться, – отозвался Каширский, – но арбалет в свое время уничтожил массу людей. Я не вижу причин, чтобы не уничтожить еще несколько негодяев. А Евгений Александрович и Сергей уверены, что сумеют смастерить его. – Он показал на чертеж, сделанный на земле. – Нужно сказать, что в средние века оружейники были в худших условиях, чем мы. У них не было готовых заготовок, все приходилось ковать вручную, а у нас этого добра в достатке.

– Что ж, если мы решили изготовить эту штуковину, нужно приниматься за нее как можно скорее, – заметил Артем и прислушался. Со стороны реки по-прежнему не доносилось ни звука.

– Правильно, – сказал Шевцов и взглянул на солнце. – У нас в запасе около восьми часов до наступления темноты, да к тому же вся ночь впереди, поэтому времени нам вполне должно хватить. – И посмотрел на Синяева: – Петр Григорьевич, вы тоже пойдете с нами. Пара лишних рук не помешает.

Синяев с готовностью закивал:

– Конечно, конечно. – И с явной гордостью заметил: – До института я работал в автомастерских. Так что напильник в руках держать умею.

– Прекрасно, – рассмеялся Шевцов, – кажется, складывается весьма приличная инженерно-техническая бригада.

Шевцов, Каширский и Синяев ушли, а Рыжков задумчиво сказал:

– Странный человек этот Синяев. Молчалив, замкнут, весь в себе и словно пытается спрятаться за бутылкой.

– Трусливый и пакостный человек ваш Синяев, – буркнул в ответ Артем, – и, похоже, самый обыкновенный пьяница, так что не забивайте себе голову какими-то сложностями, Аркадий Степанович, на самом деле все гораздо проще.

– Артем, – подала голос Ольга, – женщинам можно высказать свое мнение?

– Особенно, если это стоящее мнение. – Артем моментально отметил, что его отчество на этот раз случайно или намеренно упустили, и решил принять это за добрый знак.

– Это вам судить, насколько оно стоящее, – с легким вызовом ответила Ольга и слегка покраснела от волнения. – Вы подумайте все-таки об использовании огня. Вода скоро схлынет, и доски настила моментально высохнут. Эту мысль уже высказала Надежда Антоновна, и, когда вы спросили о бензобаке, мы решили, что она вполне приемлема.

– Та-а-ак, – Артем озадаченно посмотрел на Ольгу, – идея действительно неплохая, но как доставить огонь на мост?

– Этого мы еще не знаем, но мы все обсудим и что-нибудь придумаем, когда будем готовить ужин, – сказала Агнесса. – Давайте, девочки, займемся обустройством лагеря. Пока мужчины готовятся к войне, мы должны создать им надежный тыл. – И крикнула Павлу, наблюдающему от пещеры за мостом: – Пашенька, ты у нас главный костровой и заготовитель дров, так что не отлынивай, дружок, от своих обязанностей.

Рыжков проводил женщин взглядом и повернулся к Артему:

– Как быстро человек привыкает к любой ситуации. А женщины везде остаются женщинами. Нам просто повезло, что среди пассажиров не оказалось ни одной грымзы. – Он улыбнулся. – И профессор меня удивил. Боже мой, арбалеты в наше время!

– Аркадий Степанович, – Артем кивнул в сторону пещеры, – займите, пожалуйста, место Павла. Я сейчас спущусь к реке, посмотрю, как там Дима, а вы поглядывайте внимательно, в случае опасности я дам вам знать. Тогда сразу же предупреждайте остальных и отходите в тайгу. Вы стреляли когда-нибудь из автомата?

Зоолог пожал плечами:

– Пришлось. Лет этак тридцать назад.

– Ну, тогда сообразите, что к чему. Но без нужды стрельбу не открывать.

– Слушаюсь, товарищ командир, – вскинул ладонь к виску Рыжков. – Разрешите заступить на пост?

– Заступайте. – Артем помахал рукой и, прихватив второй автомат, направился к реке.

* * *

Незванов был просто счастлив.

– За два с половиной часа они не положили ни одной доски! Бегают от штабеля к грузовику и обратно, как крысы, и все.

Артем, устроившись рядом с ним в камнях, рассказал обо всем, что произошло на военном совете.

– Арбалет? – изумился Незванов. – Это ж какая-то средневековая дикость!

– Поначалу я тоже думал, что у профессора поехала крыша, но он уверяет, что идея вполне осуществима.

– Юрий Федорович – прекрасный человек, но он думает о сиюминутных проблемах. А нужно смотреть вперед. Предположим, мы задержим этих скотов и не дадим им восстановить мост, а дальше? Будем сидеть и ждать помощи? А вы уверены, что она придет вовремя, до того, как нас всех перестреляют, как кроликов?

– Ты прав, нужно смотреть вперед. Пока же мы у них на крючке.

– В том-то и дело. В принципе мы можем отсидеться здесь некоторое время, но нельзя забывать о тех, кто сейчас находится в яме. Условия у них, прямо скажем, с жизнью мало совместимые.

– Мы сделали все, что могли. Спустили им лапник, одеяла, тюфяки, дрова, еду. Теперь они могут разжечь костер. Даже кое-какой одеждой поделились. Но там постоянная сырость, от которой и костер не спасает.

– А что с охранниками? Оклемались?

– Оклемались. Евгений приковал их наручниками к тому пруту, за который они Сергея цепляли.

– Вот тебе еще два иждивенца, – вздохнул Дмитрий, – правда, у нас достаточно продуктов, недели на две должно хватить. Жаль, конечно, что нет хлеба, но это не смертельно. – Он глянул в сторону моста, удостоверился, что там по-прежнему спокойно, и неожиданно попросил: – Дайте-ка мне вашу карту, Артем Егорович.

Артем вынул из кармана карту, и они разложили ее на камне. Журналист вгляделся в изгибы реки, черные линии горизонталей и покачал головой:

– Эти река и ущелье – ловушка для нас.

– В то же время они – наша защита, – возразил Артем, – не будь этого препятствия, нам бы давно уже перерезали горло.

– А что им мешает подняться вверх по течению до другого моста и перерезать нам горло несколько позже? Где гарантия, что он разрушен паводком?

– Гарантии никакой нет, – согласился Артем, – но до моста пилить добрых полсотни километров, и, учти, пешком. Грузовик там не пройдет. Это минимум четыре дня. Заметь, к тому же у них не так уж много людей. Они просто побоятся разделиться. Они ведь не знают, сколько нас и как мы вооружены. На мой взгляд, они ничего не предпримут, пока надеются починить мост.

Палец журналиста переместился по карте к западу.

– Остается идти через горы. По реке до староверов километров сто, а напрямую через хребет – не больше тридцати.

Артем обернулся и посмотрел на каменную стену, на вершинах которой до сих пор лежал снег. Он растает к июлю, а сейчас всего лишь конец мая...

– В принципе мы с Шевцовым уже обсуждали этот вопрос. И Евгений предложил отправить Павла, как местного жителя, и Агнессу.

– Только не Агнессу. Кто-то более сильный и выносливый должен пойти через горы и привести сюда помощь. Агнесса просто не выдержит темпа. Все-таки она женщина, и, извините, не первой молодости. – Он ткнул пальцем в карту. – Смотрите, здесь есть перевал, всего две сто над уровнем моря. Я ходил через перевалы в три тысячи метров и выше.

– Где именно?

– На Памире, в Гималаях...

– Ты был в Гималаях? – удивленно и недоверчиво спросил Артем.

– Да, участвовал в двух восхождениях на Эверест, правда, на вершине не побывал. Первый раз отморозил руку еще в промежуточном лагере, а во второй раз пришлось заниматься спасработами. Группа японцев попала в лавину.

– Ну, ты даешь! – изумился Артем. – А что ж молчал до сих пор?

Дмитрий пожал плечами:

– До сих пор это было не важно.

– Ты пойдешь один?

– Нет, я все продумал, пока лежал здесь. Вторым я возьму Павла, как предлагает Шевцов.

– Все-таки Павла? – Артему показалось, что он ослышался. – Этого великовозрастного балбеса?

– Вы зря считаете его балбесом, – возразил Незванов, – он парень неглупый и сообразительный, к тому же служил срочную в Таджикистане, ходить по горам умеет.

– В Таджикистане? – Артем был на грани шока. За два года совместных полетов он, оказывается, так ничего и не узнал о своем втором пилоте, считая его безответственным пижоном и раздолбаем. – А может, все-таки вам лучше пойти с Шевцовым? Мне кажется, он и выносливее, и ответственнее.

– Шевцов? – усмехнулся Незванов. – А вы знаете, кто такой Шевцов?

– Естественно, предприниматель, но я не понял, при чем тут парашют, который недавно не раскрылся? – ответил Артем.

– Предприниматель, – усмехнулся Дмитрий, – в звании генерал-майора? А еще он – Герой России и в недавнем прошлом один из высших офицеров погранвойск, но вот уже несколько лет работает в МЧС.

– О, черт! – опешил Артем. – Откуда ты это знаешь?

– Я ведь журналист все-таки, – улыбнулся Дмитрий, – и не парашют у него не раскрылся, а просто их вертолет грохнулся в горах Таджикистана, когда они летели из Душанбе на погранзаставу. Он один из немногих, кто остался в живых.

– О, черт! – вторично выругался Таранцев. – А я-то пыжусь, изображаю из себя начальника гарнизона...

– Ничего, у вас это неплохо получается. – Дмитрий опять посмотрел на мост. – Скоро у вас будет хлопот полон рот.

А Артем никак не мог прийти в себя от услышанного. Покачивал головой и, удивленно хмыкая, соображал, каких еще сюрпризов ему ожидать от людей, за жизнь которых по воле судьбы он должен теперь отвечать. Внезапно к рокоту реки добавился какой-то новый звук. Дмитрий тут же перевернулся на живот и с пристальным вниманием принялся наблюдать за происходящим на противоположном берегу, потом в недоумении сказал:

– Они завели грузовик. Неужели решили уехать? – Но грузовик по-прежнему оставался на месте. – Что они задумали? – спросил он еще более недоуменно.

– Подзаряжают аккумуляторы, – ответил Артем. – Боятся, что ночью им не хватит энергии для освещения моста.

Глава 12

Они вновь принялись наблюдать за мостом.

Опасности, что противник начнет вдруг форсировать реку или предпримет какие-то неожиданные действия, к счастью, не было. Но возможно ли просчитать все варианты в подобных обстоятельствах? По собственному опыту Артем знал, насколько хитер и коварен может быть противник. И поэтому не расслаблялся ни на мгновение, каждую секунду ожидая подвоха с той стороны.

После того как его решение идти через горы за помощью было в основном одобрено и признано целесообразным, Дмитрий повеселел и даже принялся тихонько что-то насвистывать с весьма довольным видом.

– Дима, откуда у тебя пистолет? – спросил неожиданно Артем.

Журналист с преувеличенным восторгом посмотрел на него:

– Артем Егорович, я вам завидую. У вас бездна достоинств и, самое главное, – терпение. Я ведь давно понял, что вас этот вопрос очень интересует.

– Интересует? – переспросил Артем. – Конечно, интересует. Мы, летчики, отвечаем за жизнь пассажиров, летаем над глухой тайгой и не имеем права на ношение огнестрельного оружия. К чему это привело, вы видели вчера. А журналисты, выходит, имеют право?

– Нет, журналисты тоже не имеют права, – сказал тихо Дмитрий, – гражданские журналисты, имею в виду, но я – журналист военный. К тому же пистолет этот именной, и получил я его из рук министра обороны за спасение пассажиров вертолета. Того самого, на котором летел Шевцов.

– А ты как там оказался?

– Так, – поморщился Дмитрий, – освещали одну заварушку. А тут сообщение: вертолет упал по неизвестной причине, аккурат на горный склон. И так получилось, что я оказался одним из тех, кто кое-что смыслил в спасработах. Я сам вытаскивал Евгения Александровича из-под обломков. Пять лет уже прошло...

– И что же, он тебя сейчас не узнал? – спросил Артем и тут же спохватился: – Прости, глупость сморозил. Что я, этих обломков не видел? Просто удивительно, как он спасся.

– Здоровый мужик, спортсмен, видать, успел сгруппироваться, но все равно места на нем живого не было. Так что узнать меня он вряд ли узнает.

Дмитрий вновь скользнул в каменную нишу, а Артем мысленно обозрел свою «армию» и усмехнулся. Два ученых, три женщины, генерал, правда, из тех, кто не лыком шит, бывший раб и он, военный летчик, тоже бывший. А еще суперменистый журналист и Пашка, которого он, несмотря ни на что, продолжал считать пижоном и бездельником, да в пристяжку к этой компании пьяница, которого, кроме собственной шкуры и бутылки со спиртным, ничто не интересует. А на другой стороне реки – по крайней мере, двадцать вооруженных до зубов головорезов, и кто его знает, не появится ли еще столько же. Когда Артем вспоминал, что перед ним бандиты, тем более кавказской национальности, его мускулы инстинктивно напрягались. Правда, это были не боевики, а более мелкая сошка, но все они одной породы и одинаково не дорожат человеческими жизнями.

«Что бы ни случилось, но схватить вам меня не удастся!» – успел подумать он и услышал поблизости шорох. Артем мгновенно открыл глаза и увидел перед собой Ольгу. Девушка весело улыбнулась:

– Считайте, что вы уже выбыли из строя. Я могла бы вас раз двадцать подстрелить, пока вы болтали с Димой.

Ольга раскраснелась и опять выглядела моложе, чем утром, когда их так неожиданно обстреляли.

Конечно, испуг не красит человека. В одно мгновение ты понимаешь, насколько беззащитно твое тело перед безжалостным убийственным свинцом. Артем вспомнил свой первый бой и почувствовал жалость к Ольге. По крайней мере, он более привычен к свисту пуль и разрывам снарядов. Но свои мысли он не стал выдавать, лишь приветливо спросил:

– Вы принесли Диме обед?

– И завтрак, и обед одновременно. Надо же кому-то побеспокоиться о нашем метком стрелке. – Она выставила на камень миску с кашей, положила рядом ложку, потом достала из мешка наполовину заполненную банку с консервированными фруктами. – Евгений Александрович распорядился отнести Диме компот в награду за грамотные действия. Он так прямо и выразился: «За грамотные тактические действия». Немного по-солдафонски, но верно.

Продолжая беззаботно болтать, она окликнула Диму, а Артем выказал желание сменить журналиста на боевом посту на время его обеда.

Через некоторое время Незванов вернулся в нишу и сказал Артему:

– Проводите, пожалуйста, Ольгу, а то всякое может случиться.

* * *

Укрываясь за камнями, они пересекли дорогу, но потом пошли во весь рост, поднимаясь по склону по диагонали. Земля была сплошь усыпана камнями и галькой. Ноги постоянно скользили, и Артему пришлось несколько раз подхватить Ольгу под локоть, чтобы она не упала. Они не разговаривали и не смотрели друг на друга. Артем не решался первым прервать молчание и начать разговор.

Похоже, девушка испытывала те же затруднения, и, не желая усложнять ситуацию, он продолжал старательно молчать и внимательно следить за тем, чтобы не оступиться самому и не дать упасть Ольге. Внезапно ему в голову пришла идея, и он огляделся по сторонам, осмысливая, насколько она реальна.

– По-моему, нам следует поискать более надежное укрытие, сосредоточить там запас продуктов и воды на случай отступления из штольни. И оно должно быть неприступно, хотя бы с трех сторон.

– Вы все-таки считаете, что нам придется сражаться? – тихо спросила девушка.

Артем пожал плечами. Всякое может быть, но в его правилах было просчитывать все варианты наперед и быть готовым к самому худшему из них. Об этом он и сказал Ольге.

Она подняла на него серьезные глаза, и, к своему удивлению, он не заметил в них и тени страха. Только чуть-чуть любопытства и еще что-то, чего он так и не сумел понять.

– Давайте поищем, – просто сказала она. – Я пойду направо, а вы – налево.

Они разошлись и почти час бродили в поисках укрытия, причем Артем подозревал, что Ольга слабо представляет, что он конкретно имел в виду, и не слишком надеялся на удачу.

Но вскоре она позвала его из-за высокого нагромождения камней. Артем поспешил на ее голос и увидел, что девушка отыскала именно то, что он только что мысленно представлял себе. Громадный кусок скалы скатился сверху и застрял между двумя другими, образуя подобие крыши. Артем окинул укрытие оценивающим взглядом. С двух сторон его окружали откосы метров в тридцать высотой, сзади – столь же отвесная скальная стенка – ну просто идеальное место для многодневной обороны, конечно, при достаточном запасе продуктов, воды и боеприпасов.

Пригнувшись, Артем прошел внутрь, осмотрелся и заметил небольшое углубление в стене.

– Вот и отлично, – он потер ладони, – здесь можно разместить запасы воды и продовольствия, а на полу хватит места не только для людей, но и для небольшого костра. Правда, – он взглянул вверх, – придется немного потрудиться, чтобы заделать дыры в потолке.

– Вы хотите, чтобы мы сюда перебрались? – озабоченно спросила Ольга. – Но посмотрите, здесь трудно подниматься. Тропа очень крутая, к тому же идет над обрывом. У Надежды Антоновны может закружиться голова, да и Синяев, он такой неуклюжий...

– Нет, это – запасной вариант, на случай, если придется отступать из штольни. В плане осады и обстрела с берега она более уязвима. Здесь же от прямого обстрела защищает эта глыба. – Артем кивнул на огромный камень, загораживающий вход в укрытие. – Мы же без особых хлопот сумеем держать под прицелом весь берег...

– Было бы чем этот берег обстреливать, – язвительно вставила Ольга, но Артем продолжал:

– Я почему-то уверен, что у Каширского и Шевцова все получится, и уже к утру мы будем иметь на вооружении то, что они называют арбалетом.

– Иметь мало, – опять съязвила Ольга, – надо, чтобы этот арбалет еще и стрелял.

Артем промолчал. Потом достал измятую пачку трофейных сигарет.

– Курите?

Она покачала головой.

– Прекрасно! – обрадовался Артем. – Честно сказать, я на это надеялся. – Он открыл пачку. Сигарет оставалось десять штук. – Я, знаете ли, эгоист по натуре и очень хочу выкурить их сам.

Он опустился на камень, прикурил сигарету и жадно затянулся. Ольга села рядом.

– Артем Егорович, вы не боитесь, что бандитам вскоре надоест прятаться от Диминых пуль и они перейдут к более решительным действиям?

– Я предполагаю, что они трусливы, но не настолько глупы, чтобы не понять, что из пистолета на таком расстоянии очень проблематично попасть в человека.

– А что тогда?

– А тогда я вас поцелую, – весело и неожиданно для себя выпалил Артем.

– И схлопочете по физиономии, – не менее весело ответила Ольга и уже серьезно спросила: – А если затея с арбалетом провалится и эти ублюдки все-таки переправятся через реку?

Артем закусил губу и некоторое время сосредоточенно размышлял. Затем очень медленно произнес:

– Не хочу скрывать от вас правду. Шансы на спасение у нас мизерные. Если, как вы сказали, эти ублюдки прорвутся через мост, пощады не будет ни нам, ни тем бедолагам в яме. Хотя все-таки я ошибся, один шанс есть. – Он повел рукой в сторону заросших тайгой гор. – Если мы разделимся и разбежимся в разные стороны, то им тоже придется разделиться. Места здесь глухие, и, возможно, кому-то удастся уйти от погони, а потом рассказать о том, что случилось с нами. Но это, конечно, слабое утешение.

– Но вы решительно настроены сражаться. Почему?

– Юрий Федорович очень убедительно высказался в пользу сражения. Но я бы и без этого принял решение драться с ними. Эти сволочи, что на том берегу, мне не по душе. И это все, что я могу вам сказать. Я не люблю, когда одни люди издеваются над другими, превращают их в безропотную скотину. И не важно, кто они, с Кавказа, из Сибири или из Африки. Это одно племя сволочей, которые наживаются на человеческих слабостях, жируют на нашем горе. Я их ненавижу, и, если мне нечем будет стрелять, я их буду душить и не сдамся, если даже мне наступят на горло ногой.

– Профессор сказал, что вы прошли Чечню...

– Прошел, и что из того? – спросил Артем с вызовом.

Но Ольга на вызов не отреагировала.

– Там, наверное, было ужасно?

– Да нет, ничего. К самой войне привыкаешь. Привыкаешь, когда в тебя стреляют. Привыкаешь к грязи, недостатку воды, отсутствию женщин. Человек ко всему может привыкнуть, в конце концов. Поэтому войны и возможны. Люди приспосабливаются и принимают самые чудовищные вещи за вполне нормальные. Иначе они бы не выдержали и быстро сломались, а это даже страшнее, чем быть подстреленным. Ранение можно вылечить, а сдвиг по фазе – практически невозможно.

Она кивнула:

– Я понимаю. Они стреляют в нас, Дима – в них. Профессор говорит об уничтожении негодяев, как о самом обыденном деле. А ведь он сугубо гражданский человек, даже в армии не служил. Выходит, в человеке изначально заложен инстинкт убийства?

– Неправда, – резко возразил Артем, – в человеке заложен инстинкт самосохранения: защищая себя или свое потомство, он вынужден убивать себе подобных.

– Но признайте, вместе с тем человек – существо агрессивное. Возможно, это качество и сделало его венцом творения?

Артем поморщился:

– Может быть, именно это качество удерживает нас от более ужасных вещей. – Он неожиданно засмеялся: – Оля, давайте оставим всю эту философию профессору.

Девушка не приняла его тон и продолжила:

– Вы сказали странную вещь, Артем Егорович. – Она вздохнула. – Вы сказали, что в самой войне нет ничего особенного. Но что может быть хуже, если не сама война?

Артем отвернулся, чтобы не выдать охватившего его чувства. Но Ольга ждала ответа, и он через силу ответил:

– Я имел в виду бои. А когда они прекратились, когда я перестал воевать, когда уже не мог сражаться, мне стало очень плохо.

– Вы были в плену?

– Нет, меня сбили недалеко от Гудермеса, в Чечне. – Артем достал из пачки новую сигарету, но, задумчиво повертев ее в пальцах, заложил за ухо. – Я убивал людей на войне с воздуха. Я не видел их лиц, не смотрел им в глаза и не замечал в них ужаса смерти. Теперь мне придется встретиться с ними лицом к лицу, и, вероятно, очень скоро. – Он раздраженно покачал головой. – Вам не понять этого. Вы не видели всей этой грязи, крови, не слышали матерщины и криков раненых... – Он махнул рукой. – Давайте не будем об этом.

В его памяти, как на фотопленке, внезапно проявились лица боевиков, окруживших копну, на которой лежал он, полковник Таранцев, с бесполезным пистолетом в руках, в окровавленном комбинезоне и с залитым кровью лицом. Он видел, как один из боевиков, с тупым равнодушным лицом, поджег пучок сухой травы и воткнул его в стог, а остальные принялись стрелять из автоматов, но не по Артему, не с целью добить его, а тоже по соломе, чтобы скорее поджечь ее. Всполохи пламени, сквозь которые он различал их торжествующие лица, разинутые в крике рты преследовали его во снах и заставляли просыпаться среди ночи в холодном поту и уже от собственного крика. Поэтому он и предпочитал нормальному сну тяжелое пьяное забытье.

Ольга, видно, почувствовала, что ненароком коснулась запретной темы.

– Извините, Артем Егорович, что я так разволновала вас, – сказала она с раскаянием в голосе.

– Пустяки, только давайте забудем про Егоровича. Однажды у вас это очень удачно получилось. Я – Артем. Просто Артем.

– Хорошо. Просто Артем – это звучит великолепно!

– Вы замужем? – быстро спросил он.

– Нет, – ответила она так же быстро и добавила: – Я вдова, Артем. И у меня есть дочь. Алена. Вчера ей исполнилось пятнадцать.

– Вдова? – Артем на мгновение растерялся, а потом взял Ольгу за руку. – Прости. Кажется, мы взаимно разбередили друг другу души?

– Мой муж погиб при исполнении служебных обязанностей. – Ольга отвернулась от него, но руку не отняла. – И он тоже знал толк в сражениях и в войнах.

– Он был военным?

– Какое это имеет теперь значение?

Крошечная слезинка скатилась у нее по щеке.

Артем подхватил ее пальцем, И вдруг, не отдавая себе отчета, прижал Ольгу к груди и принялся целовать ее лицо. Она сдавленно охнула, напряглась, пытаясь освободиться, но Артем, окончательно потеряв голову, приник к ее губам, которые податливо раскрылись, но только на мгновение. А уже в следующее мгновение он лежал на спине и с недоумением смотрел на стоявшую над ним женщину.

– Ты что? – спросил он, пораженный таким неожиданным и явно профессиональным броском. – Очумела?

Ольга поставила ему ногу на грудь и слегка придавила.

– Послушай, Таранцев, если я немного расслабилась и сказала чуть больше, чем положено, это не значит, что я позволю тебе какие-то вольности. Да, я – вдова, но не шлюха, и умею постоять за себя.

Она отошла в сторону и присела на камень, с явной насмешкой наблюдая за тем, как он поднимается с земли, потирая ушибленный локоть. Наконец Артем устроился на камне поодаль и, не глядя на Ольгу, принялся стряхивать песок и сухую траву, прилипшие к джинсам.

– Помочь? – Женский голос звучал язвительно, и Артем заметил, что она едва сдерживает смех.

– Какая ты, к черту, тренер по художественной гимнастике, наверняка каратистка или дзюдоистка, – сказал он сердито, стараясь скрыть смущение.

– Ты мне льстишь, Таранцев, – сказала она весело и подала ему руку. – Мир?

– Мир! – Он слегка сжал ее ладонь. – Почему ты стала звать меня по фамилии? Я ведь сказал уже: я – Артем. Просто Артем.

– Во-первых, хоть ты и Артем, но далеко не так прост, каким пытаешься казаться, а потом, мне нравится твоя фамилия. Таранцев, – произнесла она слегка нараспев. – Таран. Неплохо звучит, а?

Артем усмехнулся:

– К слову, в армии меня звали Таранью, а это звучит менее романтично.

– А я знаю, почему. – Она коснулась его щеки ладонью, провела сверху вниз, почти погладила. – Потому что ты худой и смуглый, словно на солнце закопченный. – И тихо добавила: – И колючий.

Артем судорожно перевел дух и отвел ее руку от лица.

– Пора идти. – Он старался не смотреть ей в глаза, понимая, что может опять сорваться, и тогда им не уйти отсюда до утра. – Уже темнеет. Пойду, проверю, как там Дима, а ты возвращайся в лагерь.

– Есть, товарищ полковник! – Она лихо козырнула и пошла вниз по тропинке. На повороте оглянулась, и только зубы блеснули в надвигавшихся сумерках. – А ты классно целуешься, Таранцев, правда, я не вру. – И, засмеявшись, скрылась среди камней.

А он стоял некоторое время без движения, смотрел ей вслед и никак не мог понять, почему вдруг так тревожно забилось его сердце. И наконец понял: ни единая душа в этой дыре, даже Пашка, не знала, что в прошлой своей жизни он был полковником.

Глава 13

Пока Шевцов рылся в металлическом хламе, Каширский сидел, с клекотом посасывая свою пустую трубку и задумчиво взирая на стену лесистых гор на западе. Сердце его колотилось от быстрого подъема, он слегка задыхался, но все равно чувствовал себя несравненно лучше, чем в первую ночь в горах. Сейчас профессор почти не думал о сердце, а прокручивал в голове некоторые детали – детали науки убивать без пороха. Он четко представлял себе расстояние, траекторию, проникающую способность снарядов, которые можно будет запустить из оружия, изготовленного из металлических пластин и проволоки, и старался совместить мысленно выстроенные графики с имевшимся в наличии материалом.

Каширский посмотрел вверх на остатки деревянных балок, и новая идея пришла ему в голову, но он решил повременить с ней – первым делом надо было заняться арбалетом.

Шевцов наконец-то выпрямился и показал Каширскому плоскую пружину:

– Это часть автомобильной рессоры. Подойдет?

Каширский взял ее, попытался согнуть и не смог. Она была слишком упругая.

– Сильная штука, – сказал он. – Сильнее, чем все, что использовалось в средние века. Из нее получится мощное оружие. Пожалуй, даже более мощное, чем мы рассчитывали. Только бы удалось натянуть его.

– Давайте еще раз обдумаем все как следует, прикинем, короче – семь раз отмерим.

Каширский стал набрасывать чертеж на листке из записной книжки.

– Для легких луков обычно использовали костяные рычаги, но для оружия, которое мы собираемся сделать, это не годится. Тяжелые военные арбалеты натягивали тремя способами – с помощью специальных шкивов, которые во время стрельбы снимались, особого рычага, который назывался «козьей ногой», или воротом с системой блоков, встроенных в арбалет.

Шевцов смотрел на грубые наброски профессора и кивал в такт его объяснениям.

– Нам надо ориентироваться на ворот, – заметил он. – Что-то другое у нас просто не получится. В случае необходимости можно слегка сточить пружину, чтобы ослабить ее. – Он оглянулся. – А где Синяев?

– Понятия не имею, – сказал Каширский, – давайте продолжим.

– Нет, его надо найти, – сердито возразил Шевцов, – его мы поставим на изготовление стрел, это сравнительно нетрудная и не такая ответственная работа.

– Не стрел, а болванок или, вернее, болтов, – педантично поправил его Каширский.

– Все равно, как их называть, просто надо поскорее заняться ими.

Они нашли Синяева в небольшой ложбине, где он разогревал на огне банку тушенки. Нехотя отставив банку, он пошел следом за ними, и они приступили к работе. Каширский с восторгом наблюдал за Шевцовым, который, к его величайшему удивлению, мог из какой-то металлической ерунды сотворить необходимые им детали, к тому же он почти моментально принял его идею, хотя до этого видел арбалеты лишь на картинках. И не только принял, но и внес некоторые предложения и изменения в его чертеж, существенно ускорившие изготовление оружия. Наконец профессор не выдержал и спросил:

– Женя, вы что, всю жизнь занимались изготовлением арбалетов?

Шевцов повернул к нему перепачканное в ржавчине и старой смазке лицо с капельками пота на лбу и висках.

– Пролетарская наследственность. У нас в роду все слесарили. И я до армии ПТУ закончил соответствующего профиля. Вот и получилось, что я и швец, и жнец, и на дуде игрец.

– Дай бог, чтобы музыка хорошая получилась, – улыбнулся Каширский и передал ручку старого точила Синяеву. Они крутили ручку по очереди. Каширский – обливаясь потом и задыхаясь, а Синяев – ругаясь сквозь зубы и проклиная весь белый свет.

Шевцов между тем освободил обнаруженный кусок кабеля от оболочки. Затем разрезал металлические полосы на части и пробил в них отверстия для креплений. К вечеру руки у всех занемели от холода и покрылись ссадинами и порезами.

Так они проработали всю ночь, и, когда стало светать, Каширский взял в руки готовое оружие и несколько озадаченно осмотрел его.

– Это не совсем то, что я себе представлял, – сказал он, – но выглядит внушительно и, думаю, стрелять будет успешно. – Он устало потер лоб. – Пойду, отнесу его поскорее вниз.

Шевцов привалился к стене штольни.

– У меня есть идея, как усовершенствовать эту штуку, но сначала я должен поесть и поспать. Петр Григорьевич, у нас осталась тушенка? – Но ответа уже не услышал, потому что глаза закрылись сами собой, и он уснул.

– Я тоже остаюсь здесь, – крикнул вслед Каширскому Синяев, – только заберите свою часть тушенки, Юрий Федорович!

– Оставьте ее себе, – отозвался профессор, – я поем в лагере. – И, взвалив на плечо арбалет, быстро пошел вниз по тропе.

* * *

В течение всей ночи противник освещал мост автомобильными фарами, и о попытке вылазки не могло быть и речи. Но и бандиты тоже не приближались к мосту, опасаясь получить пулю из темноты.

Сменяя друг друга, Артем и Дмитрий наблюдали за происходящим. А с рассветом стали заниматься этим уже вдвоем.

Незванов, окинув взглядом противоположный берег, затянутый легкой дымкой утреннего тумана, с презрением сплюнул:

– Придурки! Неужели трудно сообразить, если мы не сумели попасть в них днем, то ночью уж точно промажем.

– Будь у них мозги, а не опилки, – согласился с ним Артем, – они давно бы уже вызвали огонь на себя и засекли бы тебя как миленького. И не только бы засекли, но и сделали бы из тебя решето.

– Типун вам на язык, Артем Егорович, можно подумать, я дожидался бы, когда они меня пристрелят.

Когда поднялось солнце, они увидели, что уровень воды в реке упал и обнажил доски настила, значительно облегчив работу бандитам. И те незамедлительно приступили к восстановлению моста.

И, похоже, теперь они гораздо меньше боялись обстрела. Наконец до них дошло то, о чем говорил Незванов: вероятность оказаться подстреленными была чрезвычайно мала, и только случайный удачный выстрел мог попасть в цель.

К девяти утра Дима истратил еще два патрона, и в этот момент появился профессор с новым оружием.

– Вот, – сказал он, потирая покрасневшие, воспаленные глаза, – это арбалет.

– Господи, как вы быстро управились! – поразился Артем, с нескрываемым любопытством рассматривая диковинное оружие.

– Мы торопились и потому работали всю ночь, – объяснил Каширский.

Артем взял у него арбалет и, ощутив его вес, даже присвистнул: чтобы выстрелить, нужно еще умудриться удержать его в горизонтальном положении.

К ним подполз Дмитрий и тоже стал с любопытством разглядывать новое оружие.

– Ну и как эта штука работает? – с некоторым сомнением спросил у профессора Артем.

Тот с готовностью принялся объяснять:

– Вот эта металлическая петля, так называемое стремя. Вы кладете арбалет на землю и ставите в стремя ногу. Затем беретесь за этот крюк на шнуре и цепляете его за тетиву. Цепляйте, – велел он Артему. И когда тот выполнил команду, продолжал: – А теперь крутите эту ручку. Смотрите, тетива натягивается, пока не доходит до спускового механизма, где ее нужно закрепить. В эту трубку вставляется болт, и арбалет готов к стрельбе. Теперь остается только нажать на спусковой крючок, чтобы тетива освободилась.

Артем еще раз внимательно оглядел арбалет. Налицо был чисто российский подход – торжество выдумки и смекалки. Сам лук был сделан из автомобильной рессоры, а тетива представляла собой жилу, скрученную из пяти электропроводов. Такая же жила, только из трех проводов, использовалась в натягивающем устройстве. Спусковой крючок они смастерили из дерева... Артем покачал головой. На такое он не рассчитывал.

– Пришлось немного ослабить пружину, – сказал Каширский, – но все равно упругость у нее достаточная. А вот болты, у историков так их принято называть, для стрельбы из арбалета. Мы сделали их дюжину.

Болтами для стрельбы служили куски ржавой арматурной проволоки, тридцати пяти сантиметров в длину и около сантиметра в диаметре, заостренные с одного конца и с грубым оперением из консервной банки на другом. Сами по себе болты были достаточно тяжелыми, и Артем с сомнением посмотрел на профессора:

– Как насчет дальности, Юрий Федорович?

– Я проверил центр тяжести у каждого болта и полагаю, проблем с дальностью стрельбы не будет. Думаю, она даже больше, чем я первоначально рассчитывал. Болты у нас получились тяжелее, чем в средние века. Тогда их делали из дерева, только наконечник был металлический. Но лук у нас гораздо мощнее. Может, попробуем выстрелить?

Артем вложил болт в специальную трубку на ложе арбалета и спросил:

– Ну и что мы выберем вместо мишени?

– Может, тот склон?

Они отошли метров на сто в сторону, и Артем поднял арбалет. Но Каширский остановил его:

– Попробуйте лежа, ведь именно так нам придется стрелять. Траектория очень пологая, так что трудностей с прицелом не будет. Чуть позже я прилажу прицел. – Он достал из кармана некое приспособление, сооруженное из проволоки.

Артем улегся на землю, устроился поудобнее и плотно прижал грубый деревянный приклад к плечу. Потом посмотрел в трубку, прицелился в серую полоску земли на склоне и нажал спусковой крючок. Арбалет сильно ударил его в плечо, и почти тут же на склоне брызнул фонтанчик земли.

– Ничего себе! – Артем поднялся на ноги, потирая ушибленное плечо. – Какой прыткий!

Каширский торжествующе улыбнулся:

– Пошли, посмотрим, что с болтом.

Они прошли к склону, но болта там не было.

– Он же попал сюда. – Артем с недоумением осмотрел место, куда ударил болт. – Я сам видел.

– Я же говорил вам, что это мощное оружие, – рассмеялся профессор, – смотрите, вот он.

Артем от удивления хлопнул себя по бедру, обнаружив, наконец, болт: тот полностью ушел в почву. Артем с трудом вытащил его из земли и сказал:

– Надо поупражняться с этой штуковиной и выяснить, кто из нас лучший стрелок. А вам, профессор, я думаю, следует немного поспать. Вы плохо выглядите. Не хватало вам заболеть.

Профессор улыбнулся.

– Я пока подожду. Надо подробнее изучить, как работает арбалет. Может, придется что-нибудь подкорректировать, исправить. И к тому же мне надо приладить прицел. Евгений Александрович отдохнет немного и займется вторым. Он там решил кое-что усовершенствовать. А Синяев делает болты.

* * *

В стрельбе из арбалета первой оказалась Надежда Антоновна, что в принципе было совсем не удивительно. Вторым шел, как ни странно, Пашка, а Артем только третьим. Из-за сильной отдачи арбалета плечо у Чекалиной заболело, и Агнесса соорудила ей мягкую подушечку из своего шарфа. И теперь Чекалина продолжала стрелять, уложив восемь стрел из десяти в двадцатисантиметровый круг.

– У нее не хватает сил натянуть тетиву, но стреляет она великолепно, – заметил Рыжков. Сам он ни разу не попал в цель и оттого сильно конфузился.

– Это все решает, – сказал Артем. – Надежде Антоновне придется первой опробовать арбалет на этих скотах, конечно, если она согласится. – Он с улыбкой повернулся к Чекалиной: – По всему выходит, что именно вам предстоит начать настоящую войну. Согласны?

Чекалина побледнела, нос у нее еще больше заострился.

– Вы думаете, у меня получится? – Она с испугом глянула в сторону реки, и капельки пота выступили у нее на лбу. – Ведь мне придется стрелять в живых людей.

– Они положили еще четыре доски, – тихо сказал Артем, – а у Димы осталось всего четыре патрона. Вы наша последняя надежда, потому что стреляете лучше всех.

Чекалина решительно вздернула подбородок и побледнела еще больше.

– Хорошо, я постараюсь! – Было заметно, что она пытается взять себя в руки, но ее глаза выдавали страх. Почти панику. И у Артема заныло сердце. Но все-таки он постарался приободрить ее.

– Вы – великолепный стрелок, Надежда Антоновна! Вы переплюнули даже мужчин.

Чекалина вспыхнула от похвалы:

– Только не сглазьте меня, Артем. Ведь я потому и не стала чемпионкой Европы, что меня слишком много хвалили в свое время. – Она смущенно улыбнулась.

– Все, с этого момента постараюсь хвалить вас меньше, – улыбнулся в ответ Артем, – но клянусь, что самые красивые мужчины нашей команды, и я в первую очередь, будут целовать вам руки за каждый удачный выстрел. – И уже серьезно добавил: – Пойдемте, взглянем на мост. Надо точнее определить расстояние и, возможно, поупражняться на этой дистанции.

Они пробрались между камней к тому месту, где лежал Незванов.

– Надежда Антоновна будет стрелять из арбалета, – сообщил Артем.

Незванов недоверчиво спросил:

– Неужели из него можно стрелять?

– И дальность, и скорость вполне приличные, – сказал Артем, – но мы опробовали его на меньшем расстоянии. Поглядим, что получится сейчас.

Он посмотрел на мост. Там только что принесли новую плаху и беспрепятственно приколотили ее гвоздями, закрыв еще одну дыру в настиле.

Проем в мосту значительно уменьшился, и если работа будет идти в том же темпе, то уже к вечеру противник сможет оказаться на этом берегу.

– Когда будете стрелять, цельтесь в ближнего из этих козлов, – сказал Артем. – Вы прикинули, какое здесь расстояние?

– Чуть больше того, на котором я тренировалась. Но я постараюсь, Артем. – Голос Чекалиной слегка дрожал.

Он взял ее за руку и пристально посмотрел в глаза:

– Надежда Антоновна, это необходимо сделать, просто чертовски необходимо! Вспомните, что произошло в вертолете, вспомните, что они сделали с Зуевыми. И представьте, что они сделают с нами, если переправятся через реку.

Она нервно облизнула губы и прошептала:

– Я вас поняла, Артем Егорович. Я справлюсь.

Он ободряюще похлопал ее по плечу:

– Ложитесь на место Димы. Я буду немного поодаль. Не торопитесь, тщательно прицельтесь. Спешить некуда. Представьте, что вы стреляете по движущейся мишени на обычных соревнованиях.

Артем натянул арбалет и передал его Чекалиной и только тут заметил, что к ним присоединился Каширский и с пристальным интересом наблюдает за происходящим на противоположном берегу. Артем осуждающе покачал головой, но профессор лишь развел руками и устроился в углублении между камней неподалеку от Чекалиной и Незванова.

Надежда Антоновна тем временем вложила болт, легла на живот и прицелилась. Артем подождал, когда она устроится должным образом, и почти бегом отправился в сторону ущелья. Выбрав подходящее укрытие, стал ждать первого выстрела. Вскоре появились два бандита с новой доской.

Они ползли по мосту, толкая ее перед собой, пока не добрались до следующей дыры, и стали прибивать доску к настилу.

Сердце Артема мучительно сжалось, он просто изнывал от ожидания. Ближайший к нему бандит был одет в точно такую же, как у него, куртку.

Потом он перевел взгляд на доску, пытаясь прикинуть на глаз, сколько еще предстоит трудиться противнику, чтобы без осложнений переправиться через реку. Оставалось совсем немного, и Артем сжал кулаки в бессильном отчаянии.

– Ну же! Ну! – шептал он умоляюще, словно Чекалина могла его услышать. – Ради бога, стреляй! – почти простонал он и выругался, чтобы снять напряжение.

Он не слышал звука спускаемой тетивы, но увидел, как металлический стержень вонзился человеку в кожаной куртке в грудь и тут же его заостренный конец появился на спине между лопаток.

Сквозь рев потока послышался слабый вскрик.

Ноги бандита конвульсивно дернулись, руки вытянулись вперед в каком-то умоляющем жесте. Он завалился на бок, покатился с моста и упал в беснующуюся воду реки.

Его напарник замер от ужаса, потом поднялся на четвереньки и почти побежал к берегу, то и дело оглядываясь назад. Когда он присоединился к остальным бандитам, Артем расслышал возбужденные крики. Там, видно, не понимали, что же произошло.

Оставшийся в живых бандит, отчаянно жестикулируя, показывал себе то на грудь, то на спину, и, судя по реакции остальных, ему не слишком верили. Артем ухмыльнулся. Он бы и сам не поверил, если бы не видел всего собственными глазами.

Покинув свое убежище, он побежал к месту, откуда стреляла Чекалина. Она ничком лежала на земле, захлебываясь в рыданиях. Незванов стоял рядом с ней на коленях.

– Ничего, Надежда Антоновна, – он осторожно гладил ее по плечу, – вы же понимаете, что без этого нам не обойтись.

– Но я убила человека! – Она повернула к нему залитое слезами лицо. – Я загубила чью-то жизнь!..

Артем подошел и помог ей подняться, а потом тихо сказал:

– Пойдемте отсюда. Вы сделали прекрасный выстрел и, вполне возможно, спасли жизнь одному из нас.

Он повел всхлипывающую женщину в лагерь, не переставая ее утешать, а Дмитрий взял арбалет и в восхищении повертел его.

– Секретное оружие! Надо же, ни шума, ни вспышки. Просто дзинь – и уноси готовенького! – Он рассмеялся. – Эти сволочи так и не поняли, в чем дело. Юрий Федорович, вы чертовски гениальный человек!

Но Каширский его не слышал, потому что уже крепко спал.

Глава 14

Второй день их радовала хорошая погода. Было тепло и тихо, под яркими ласковыми лучами восходящего солнца серебрились вершины Тагульского хребта, хотя в ущельях еще лежал плотный утренний туман. Лохматые кедры, цветистые травы, сырые от росы камни – все дышало свежестью истаявшей ночи. Прохладный ветерок с гор разгонял надоедливый гнус, навевал таежные ароматы буйно распускающейся зелени, прелых листьев и еще чего-то горьковатого, то ли запаха цветущего бадана, то ли медвежьей дудки, заполонившей все подходы к реке.

В это утро противник больше не предпринимал попыток ремонта моста. Вместо этого бандиты начали неторопливо и методично обстреливать камни и скалы на левом берегу реки в надежде случайно попасть в кого-нибудь. Артем решил увести всех в убежище, которое они присмотрели с Ольгой.

Затем он взял у Агнессы небольшое зеркало и соорудил что-то вроде перископа, установив его таким образом, чтобы наблюдатель мог, лежа в укрытии на спине, видеть происходящее на мосту. Зеркало находилось в тени и не должно было давать бликов, на которые так падки снайперы. Отправив Незванова отдыхать, он стал инструктировать Рыжкова, дежурившего первым после журналиста:

– Если они опять полезут на мост, сразу же стреляйте. Но только один раз. Мы их надули. Выстрела они не слышали, поэтому до сих пор теряются в догадках, то ли их приятель сам свалился в реку, или в него стреляли, или кара небесная настигла... Конечно, второй подозревает, что к чему, но они ему, похоже, не верят. Но в любом случае они сейчас побоятся выходить на мост, а если выйдут, выстрел охладит их пыл.

Рыжков проверил пистолет и мрачно посмотрел на четыре оставшихся патрона.

– Честно сказать, не очень приятно за один выстрел лишиться четверти боезапаса.

– Ничего не поделаешь, – сказал Артем и вздохнул. – Слава богу, они не знают, какой у нас боезапас на самом деле. Арбалет – наше тайное оружие, и мы его постараемся использовать лишь тогда, когда это даст особый эффект. Я тут кое-что придумал, но хочу подождать, когда будет готов второй арбалет. – Он сделал паузу. – Интересно, сколько там людей?

– Вчера я пробовал подсчитать, – ответил Рыжков, – вместе с погибшим их было двадцать три человека. Командиром у них здоровый мужик с густой черной бородой. – Он задумчиво потер подбородок. – По крайней мере, он больше всех орет и размахивает руками, но ни разу не приблизился к мосту на доступное для выстрела расстояние.

– Попробую присмотреться к нему, – пообещал Артем, – возможно, второй раз удастся выстрелить из арбалета в него, тогда и остальные, глядишь, уберутся.

Рыжков скептически усмехнулся:

– Может быть, может быть...

Артем вернулся в новый лагерь. Здесь они чувствовали себя в большей безопасности, но он понимал: если противник переберется на левый берег, долговременной осады им не выдержать, даже при наличии столь грозного оружия, как арбалет. Любой боезапас, будь то патроны или самодельные стрелы, имеет скверное свойство кончаться, особенно если изначально не слишком велик. Артем мучительно напрягал мозг, стараясь придумать, как блокировать дорогу и не позволить противнику взять их в полукольцо, но ни одной путной идеи в голову так и не приходило.

Тем временем истерика у Надежды Антоновны прошла, но теперь ею овладела апатия. Она была необычайно грустна, погружена в себя и молчалива. Она помогала носить воду, перетаскивать в новое место еду и вещи, но делала это все как-то механически. Первой на нее обратила внимание Агнесса, и ей это сильно не понравилось.

Уперев руки в боки, она подступила к Таранцеву:

– Это не дело, Артем, чтобы Надежда Антоновна занималась подобными вещами.

Он взорвался:

– Черт возьми, вы что, не знаете, кто начал убивать? Зуевы мертвы, Олю чуть не убили, Шевцова ранили... Я не хочу, чтобы она убивала людей, но она лучший стрелок из нас, а мы боремся за свои жизни и жизни тех, кто не в состоянии за них бороться! Учтите это, Агнесса, и не мотайте мои жилы на кулак! Мне и без ваших обвинений тошно!

– Вы солдат и рассуждаете как солдат, – произнесла она с вызовом, глядя на него исподлобья. – Скажите еще как Наполеон: дескать, нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. – В ее голосе слышался гневный сарказм.

Но Артем решил пропустить ее слова мимо ушей, лишь посоветовал:

– На вашем месте я бы тоже потренировался в стрельбе из арбалета. Все может быть, даже то, что вам придется защищать свою жизнь в одиночку.

Агнесса неожиданно виновато улыбнулась:

– Не сердитесь, Артем! Я понимаю, что от насилия нам никуда не уйти. И если надо, я тоже стану солдатом. И буду учиться стрелять из арбалета.

– Вот это совсем другой разговор, Агнесса Романовна, – обрадовался Артем, – вы в отличной физической форме, и у вас непременно получится не хуже, чем у Надежды Антоновны.

– Спасибо, – нараспев произнесла Агнесса и окинула его испытующим взглядом. – Впервые я получаю столь необычный комплимент, надеюсь, не последний. – И она подмигнула ему.

Артем чертыхнулся про себя. Не хватало еще, чтобы эта мускулистая бабенка проявила к нему определенный интерес. Ему очень хотелось ошибиться в своих подозрениях, но он настолько хорошо поднаторел в науке чтения женских взглядов и многозначительных вздохов, что уже не сомневался: львица приготовилась к прыжку, и ему оставалось единственное – спешно ретироваться, чтобы не попасться ей в когти...

Поэтому он молча и вежливо кивнул Агнессе и пошел поговорить с Чекалиной.

Та сидела на бревнышке перед костром и наблюдала, как закипает вода в двух эмалированных ведрах, которые они подобрали в сторожке и приспособили вместо котлов. Но глаза ее смотрели отсутствующе. Артем догадывался, что стоит перед ее мысленным взором – металлический стержень, пробивший насквозь человеческое тело.

Он присел на корточки рядом с ней, но она словно не заметила его. И тогда Артем заговорил мягко, почти нежно, стараясь найти хоть какое-то оправдание убийству человека. С большой неохотой он извлек из своей памяти те давние переживания, о которых хотел навсегда забыть. Но возможно, хоть сейчас они принесут пользу.

– Убийство человека, Надежда Антоновна, ужасная вещь. Я это знаю по собственному опыту. Я чувствовал себя настолько гадко и скверно, что до сих пор не могу вспоминать те свои ощущения без содрогания. Это было в самом начале моей службы, еще в Афганистане. Наши вертолеты шли лоб в лоб, но я успел отвернуть в сторону, а вертолет врага врезался в скалу. Всего за секунду до этого я видел его лицо. Ему было, наверное, столько же, сколько мне, чуть-чуть за двадцать. Но через секунду он превратился в огненный шар. – Артем облизал пересохшие губы. – Меня вывернуло наизнанку.

Но я подумал, что этот человек – враг и такова судьба, что я оказался удачливее, чем он. Мой вертолет был весь изрешечен его пулями, и я буквально грохнулся на аэродром. Тогда я провалялся в госпитале всего лишь три недели, а ведь мог превратиться в точно такой же огненный шар, как тот парень. Не знаю, переживал бы он, если б убил меня. Едва ли. Эти люди воспитаны в духе пренебрежения к чужой жизни. – Артем вытянул руку в сторону реки. – Они похожи на тех, с кем я сражался в Афганистане и в Чечне. Мы не стали бы ввязываться в драку, если бы они оставили нас в покое. Но они никогда не сделают это, Надежда Антоновна. Они будут долго над нами издеваться, а потом перережут всем горло, вот так, слева направо, – он провел по шее пальцем, – и женщинам в том числе. И то, что вы сделали, вполне оправданно. Быть может, этим вы спасли наши жизни и жизни тех, кто сейчас сидит за решеткой. Кто знает?

Артем замолчал, а Чекалина повернулась к нему и сказала слегка дрожащим, хриплым голосом:

– Я немолодая и глупая женщина, Артем. У меня трое детей и четыре внука. Но самое смешное или грустное, это как уж судить, что мой муж и сыновья работают в уголовном розыске. И кому, как не мне, знать, что такое убийство. Я понимала – это страшно, но до сих пор рассуждала об этом с отстраненной позиции обывателя. Оказывается, самые кровожадные люди те, кто сам не убивает. Они смакуют кровавые подробности, задыхаются от восторга... Но убить самому... Это не просто ужасно, это отвратительно, мерзко, подло!

– Я знаю, – ответил он спокойно и положил ей руку на плечо, – но запомните, если не убьешь ты – убьют тебя.

– Я понимаю это, – слегка улыбнулась Чекалина, вытирая ладонями слезы на щеках. – Со мной все в порядке.

– Ладно, Надежда Антоновна, я постараюсь больше не ставить вас в подобное положение.

Чекалина отвернулась и сказала сдавленным голосом:

– Я сейчас опять зареву. – И вдруг резко вскочила и выбежала из убежища.

– А у вас хорошо получается. – Ольга вышла из-за его спины. – Вы – прирожденный психолог. И с Агнессой расправились, и Надежду Антоновну мгновенно успокоили.

Он сумрачно покосился на нее:

– Да?! Вы так считаете? Но это моя первейшая и святая обязанность – поддерживать боевой дух во вверенном мне гарнизоне. – Он встал и принялся разминать ноги, а потом сказал как ни в чем не бывало: – Пошли учиться стрелять из арбалета.

* * *

Остаток дня они тренировались в стрельбе, приспосабливаясь к различным дистанциям и учась делать поправки на ветер. Надежда Антоновна, с измученным и постаревшим лицом, руководила обучением, и лишь слегка дрожащий голос и то и дело набегающие на глаза слезы говорили, что нервы ее на пределе.

– Мужественная женщина, – прошептал Артему Каширский. – Это просто подарок судьбы, что она оказалась с нами в одном вертолете.

Артем хотел сказать, что и сам Каширский – подарок судьбы, и Шевцов, и Рыжков, и Ольга... Каждый из них внес свой вклад в общее дело. И именно благодаря друг другу они до сих пор живы.

Стрельбы проходили с явным успехом. Надежда Антоновна с обязанностями тренера справлялась отлично и постепенно успокаивалась, поэтому Артем решил дойти до ущелья и постараться определить расстояние до грузовика с точностью до метра. Вернувшись, он отметил на земле расстояние в сто десять метров и велел всем потренироваться на этой дистанции. А потом повернулся к Ольге и сказал:

– Назначаю вас начальником штаба – это что-то вроде почетного секретаря при генерале. Есть у вас бумага и карандаш?

– Нет, – улыбнулась она, – но я займу у Аркадия Степановича.

Артем продиктовал ей около дюжины поручений.

– Следите за тем, чтобы все было исполнено, – приказал он строго, стараясь не смотреть в ее смеющиеся глаза. – Я не в состоянии держать все в голове, и, когда начнется драка, я могу упустить что-нибудь важное.

Ольга дождалась, когда он закончит с распоряжениями, и уже серьезно сказала:

– Мы знаем, как поджечь мост. Сергей показал нам несколько бочек с соляркой, зарытых в лесу. Если обмотать болт тряпками и намочить в солярке... Помнится, такие штуки в средние века называли фалариками. Я не ошибаюсь, Юрий Федорович?

– Потрясающе! – с неподдельным восхищением воскликнул Каширский. – Оля, вы просто умница. Оказывается, здесь и помимо меня есть специалисты по Средневековью.

– Никакой я не специалист, – засмущалась Ольга, – так, читала кое-что...

Артем тут же решил осуществить эту идею. Сначала он, чтобы проверить точность стрельбы, выстрелил болтом, обмотанным на конце тряпкой. На точность выстрела это не повлияло, и Артем, смочив тряпку в солярке, поджег ее прямо перед выстрелом. Когда болт долетел до цели, тряпка погасла.

Он чертыхнулся, но опыты продолжил, давая тряпке разгореться, как следует. Ценой обожженных пальцев и подпаленных бровей ему удалось добиться, чтобы огонь не только долетал до цели, но и продолжал еще некоторое время гореть.

– Мы обстреляем их днем, – объявил он наконец с гордостью. – Ночью они засекут огонь прежде, чем мы выстрелим. – Он посмотрел на солнце. – Начнем завтра. Нам выгодно потянуть время.

Миновал полдень, когда противник вновь решился выйти на мост. Дмитрий, который, выспавшись, сменил Рыжкова, выстрелил. Бандиты побежали с моста. Потом он стрелял еще раз перед закатом, но Артем велел ему поберечь оставшиеся два патрона.

– Они нам еще пригодятся. Я не хочу рассекречивать, что у нас в запасе есть автоматы.

Противнику удалось в этот день уложить всего три доски. Ночью бандиты продолжали освещать мост, но появиться на нем все-таки не рискнули.

Глава 15

Дмитрий Незванов проснулся на рассвете. После глубокого и относительно спокойного сна он чувствовал себя хорошо отдохнувшим. По приказу Таранцева они с Пашкой были сняты с ночного дежурства, чтобы хорошо выспаться перед тем, как уйти через горы за помощью.

Дмитрий оглядел снежные вершины гор, и его охватил привычный озноб. Он не солгал Таранцеву, что бывал в высокогорных экспедициях и участвовал в восхождениях на Эверест, промолчал лишь о том, что с некоторых пор испытывает просто-таки панический ужас перед высотой.

...Произошло это год назад на простенькой тренировочной вершине. При подъеме по скальной стене камнем перебило страховочную веревку, и Незванов повис на руках на небольшом скальном карнизе. На совершенно отвесной базальтовой стене. Сверху ему сбросили веревочную лестницу. Но не хватило двух десятков сантиметров, чтобы дотянуться до нижней ступеньки. Вылетел крюк, за который он успел зацепиться карабином... Он не помнил, как падал вниз, вообще ничего не помнил. Только ощутил боль в ноге, придя в себя после операции. В тот раз ему повезло, как может везти только единожды в жизни: он зацепился лямкой комбинезона за ветку растущего на дне ущелья дерева. Ветка спружинила, смягчила удар, но он сорвался опять. Правда, скорость падения теперь была незначительной, и он лишь ободрал себе лицо и сломал ногу. Но навсегда в его мозгу запечатлелись две вещи: щелчок, с которым крюк вылетел из гнезда, и далеко внизу остроконечные, словно казацкие пики, верхушки деревьев, на которые ему предстояло упасть...

Вершины ослепительно сверкали под лучами, и Дмитрий пытался сквозь солнцезащитные очки разглядеть перевал, который им необходимо было преодолеть. Он точно знал, что пожалеет о своем решении, но в то же время понимал, что никто, кроме него, не в состоянии пройти этим маршрутом и привести помощь. Возможно, с этим справился бы Шевцов, даже наверняка справился бы, но генерал был нужнее здесь. Вдвоем с Таранцевым они способны обеспечить оборону и, если потребуется, дать бой подонкам, которые копошились сейчас по другую сторону реки.

Незванов умылся, мельком взглянул на все еще спящего Павла, но будить его не стал, а направился к мосту, где, к своему удивлению, нашел одного Каширского. Профессор лежал на спине под зеркальцем и, поминутно поглядывая в него, что-то черкал в записной книжке огрызком карандаша.

При виде Дмитрия он приветственно махнул рукой:

– Все тихо. Эти твари только что выключили фары.

Дмитрий подполз к нему и взглянул на листок бумаги, усыпанный, как ему показалось, какими-то магическими знаками.

– Что это, формула всеобщей справедливости?

Каширский озадаченно хмыкнул, потом поднял палец и многозначительно произнес:

– Дима, вы дали совершенно точное определение.

Дмитрий улыбнулся и отполз в сторону, на место, откуда мост прекрасно просматривался. «Все-таки профессор слегка того, – подумал он. – Умница, но с заскоками. Впрочем, действительно, нужно быть немного чокнутым, чтобы додуматься до арбалета!» Тут он увидел, насколько сузился проем в настиле, и у него перехватило дыхание. Возможно, ему не придется переходить горы, а предстоит здесь сражаться и умереть. Если профессор и Шевцов не придумают ничего, чтобы остановить строительство, уже к вечеру мост будет почти готов. И не пора ли готовиться ко всяческим пакостям, которые им начнут устраивать бандиты, оказавшись на этом берегу.

Но, кажется, Таранцев не слишком обеспокоен этим обстоятельством или просто не подает виду.

Дмитрий нахмурился, пытаясь вспомнить, кого ему напоминает Артем. Возможно, героя какого-то американского боевика – такой же поджарый, смуглый, голубоглазый, с ямочкой на подбородке, только вот взгляд какой-то изменчивый. То вроде искры готов высечь из камня, а то словно гаснет, и глаза становятся как у затравленного зверя. Но сейчас Артем, похоже, строит какие-то планы, и дай бог, чтобы эти планы осуществились.

Незванов вернулся в их каменное убежище. Там уже находились Шевцов и Малеев. Они принесли еще один арбалет.

– Этот заряжается быстрее. – Шевцов положил арбалет на камень, и все сгрудились вокруг него. – Я кое-что вставил в ворот, и теперь гораздо легче натягивать тетиву, даже женщины должны справиться. А как работает первый наш образец?

– Прекрасно! – ответил Артем. – Уже замочили одного козла.

Дмитрий заметил, как скривился при этом Малеев, и даже густая щетина на его щеках словно встопорщилась от отвращения. Дмитрий мрачно усмехнулся: так всегда бывает с теми, кто работает в тиши кабинетов, а потом узнает невзначай о результатах своего «творчества».

Артем взял арбалет, внимательно осмотрел его со всех сторон и повернулся к Шевцову:

– Думаю, сегодня мы приподнесем им неплохой сюрприз. Самое время вставить им фитиль. Сначала позавтракаем, а потом отправимся к мосту. – Он взглянул на Дмитрия. – Вы пока повремените, выйдите в горы чуть позже. Вам, как журналисту, стоит посмотреть на спектакль, который мы им устроим. – Протянув арбалет Чекалиной, он ласково улыбнулся, заметив, что она сильно побледнела. – Сегодня ваш бенефис, Надежда Антоновна, но не бойтесь, стрелять вы будете по неживому объекту.

– А где Синяев? – поинтересовалась Агнесса у Малеева.

– Остался в мастерской. Делает болты.

Артем тут же спросил Шевцова:

– Надеюсь, он не выступал по этому поводу?

– Нет, но один раз пришлось крепко его выругать, чтобы не ловчил и выпиливал болты не на глазок, а одного размера, – ответил Шевцов и спросил: – А где профессор?

– На утренней вахте у моста.

Шевцов потер заросший черной щетиной подбородок:

– У Юрия Федоровича не голова, а Дом советов. Мне надо поговорить с ним.

Он и Малеев направились вниз, а Дмитрий подошел к Павлу, который о чем-то тихо разговаривал с Рыжковым и Ольгой.

– Ты уже решил, что берешь с собой? – спросил Незванов. – Учти, возьмем самую малость. Чтобы добраться быстро до места, нужно идти налегке.

– Обязательно возьмите теплые вещи, – посоветовал Рыжков. – Я вам дам свою куртку. Она на гагачьем пуху, и в ней можно ночевать даже в снегу.

– Спасибо, – сказал Дмитрий, – пожалуй, мы захватим с собой парочку веревок и с десяток крючьев из запасов Агнессы Романовны. Я не думаю, что они слишком нам понадобятся, но, сами знаете, береженого бог бережет!

Павел подал ему миску с разогретой на костре тушенкой, и они начали завтракать. Но к чаю, заваренному из листьев смородины, они так и не приступили, потому что снизу прибежал Малеев.

– Они начали работать! – кричал он. – Профессор спрашивает, нужно ли ему стрелять.

– Нет, черт возьми, и предупредите, что это приказ! – крикнул Артем Малееву и сказал Дмитрию: – Дима, у нас осталось всего две пистолетные пули. Пойдите, пожалуйста, в последний раз к мосту и подберите более удобное место для стрельбы. Ложитесь там, но не стреляйте, пока я не дам команду.

Незванов помчался вниз, а Артем устроил общий сбор. Не было одной Чекалиной.

– Где Надежда Антоновна? – спросил он Агнессу.

– Она тренируется, – ответила та.

Но тут на входе в убежище появилась Чекалина, и Артем кивнул ей:

– Подходите ближе, Надежда Антоновна, вы сегодня у нас самая важная персона. – Он присел на корточки и острым камнем начертил на земле две параллельные прямые. – Смотрите, вот ущелье, вот мост, вот дорога. Она идет по мосту и на другом берегу резко сворачивает и идет вдоль реки, а потом снова делает поворот и скрывается за скалой. – Он положил на свою схему камешек, рядом – второй побольше. – Недалеко от моста находится штабель досок для ремонта, а рядом грузовик. Он развернут так, чтобы освещать фарами мост. – Артем поднял голову и обвел пристальным взглядом внимательно слушавших его людей. – Что я предлагаю сделать? Дима сейчас займет позицию выше моста по течению. Он сделает один выстрел в сторону бандитов, и если опять не попадет – это не важно. Выстрел снова их напугает, а если не напугает, то просто отвлечет на некоторое время внимание – это все, что нам нужно. Надежда Антоновна будет здесь, – ткнул он пальцем в схему, – ниже по течению, как раз напротив грузовика. Как только вы услышите Димин выстрел, то сразу же стреляете по бензобаку грузовика. – Он взглянул на Рыжкова: – Вы будете находиться рядом с Надеждой Антоновной. После выстрела она передает вам арбалет и говорит, попала или нет. Если не попала, то вы натягиваете тетиву, заряжаете арбалет для второго выстрела и возвращаете его Надежде Антоновне. Если же она попадет, то только натяните его, но не заряжайте и бегите туда, где будет лежать Оля, и передайте арбалет ей. – Артем повысил голос: – Учтите, Аркадий Степанович, взведенный, но не заряженный. – Артем положил на схему еще один камень – маленький. – Я буду находиться рядом с Олей, чуть впереди нее. Ей вручим второй арбалет, заряженный, как вы говорили, фалариком, проще – зажигательной стрелой. Вы же, Агнесса, будете поджигать пропитанные соляркой тряпки на болтах, но тоже по моей команде, а Оля передаст заряженный арбалет мне. Я стреляю по штабелю с досками. Кажется, все! – Он хлопнул по чертежу ладонью. – Вот такая цепочка выстраивается, и каждому ее звену надо действовать четко и быстро. Кто-то замешкается, промедлит долю секунды – и тогда уже ничего не останется, как вступать с ними в бой, и совсем мало шансов, что мы в нем будем победителями. – Артем встал и потянулся. – И особенно надо следить за тем, чтобы тряпки хорошо разгорелись. – Он вновь окинул взглядом свой бравый гарнизон. – Всем все ясно?

– А мне что делать? – спросил Пашка.

– Все, кто непосредственно не участвует в операции, должны находиться в стороне и, самое главное, не мешать и не лезть с советами. – Артем сделал паузу и в упор посмотрел на своего второго пилота. – Но оставайтесь неподалеку, чтобы прийти на помощь, если что-то у нас не получится. Вас будет трое: Шевцов, Малеев и ты, как раз по числу автоматов.

– Шевцов принес запасной шнур для тетивы, – сказал Рыжков, – давайте я осмотрю первый арбалет, все ли с ним в порядке?

– Хорошо, – согласился Артем. – Есть еще вопросы?

Вопросов не было. С мрачной решимостью Надежда Антоновна вздернула подбородок и достала из кармана подушечку, которую она прикладывала к плечу для смягчения отдачи арбалета. Агнесса собрала в пучок разодранные на ленты запасные рубашки мужчин, а Ольга пересчитала и сложила в сумку все болты, которые принесли с собой Шевцов и Малеев.

Снизу пришел Шевцов. Артем снова присел на корточки и повторил свой план теперь уже ему одному, но Ольга заметила, что Шевцов что-то быстро сказал Артему и поставил еще один камень рядом с тем, который обозначал грузовик.

Таранцев с досадой хлопнул себя по колену:

– О, черт! Они пригнали джип, и теперь их уже двадцать семь человек. Фиговый расклад получается!

– Пока они на том берегу, это ничего не меняет. – Шевцов еще раз внимательно вгляделся в схему. – План всем хорош, за исключением того, что вы сильно рискуете. А если они засекут огонь, прежде чем вы выстрелите? Они тут же откроют стрельбу, и вам троим, а то и четверым не поздоровится.

– На войне как на войне, – усмехнулся Артем, – не побеждает тот, кто не рискует.

– Да? – задумчиво протянул Шевцов. И предложил: – А может, мне сделать эти выстрелы?

Артем рассмеялся:

– Ничего не выйдет. Сами выбрали меня начальником гарнизона, так что подчиняйтесь приказу.

* * *

Они спустились к ущелью. Каширский встретил их вопросом:

– Ну, и что вы решили?

– Евгений все вам расскажет, – сказал Артем. – Где Дима?

– Вон там, выше меня, – показал профессор.

Артем попросил Шевцова:

– Пожалуйста, выбери надежное укрытие для Надежды Антоновны, чтобы ей было удобно и безопасно стрелять. – Он протянул руку Шевцову, и тот, кивнув в знак согласия, крепко пожал его ладонь.

Затем он пробрался среди камней к Незванову и удивился: журналист и на этот раз нашел очень удачное место. Только подходы к нему просматривались с противоположного берега, и пришлось ползти с десяток метров по-пластунски.

– Сколько они, по-твоему, будут приделывать эту доску? – спросил Артем у Незванова.

– Минут пять, не больше, – ответил тихо журналист и прицелился, готовясь к стрельбе.

– Подожди, – резко остановил его Артем. – Когда они вернутся со следующей доской, дашь им пять минут форы, а потом выстрелишь. А мы за это время приготовим им сюрприз.

Он продолжал наблюдать за бандитами. Отыскал взглядом среди них бородача в камуфляже и с пистолетом на боку, которого Рыжков определил как командира. Он расхаживал поодаль от берега, сердито покрикивая на остальных. «Похоже, что они совершенно не беспокоятся о своей безопасности», – с ухмылкой подумал Артем. В самом деле, еще ни один из бандитов не был подстрелен из пистолета журналиста, если не считать бедолаги на мосту, которого настигла стрела из арбалета. Но сейчас они кое-что получат! Он сказал Дмитрию:

– Дима, ты знаешь, что делать. Оставайся и исполни все так, как я прошу. А я пойду, у меня сейчас другие заботы.

Он осторожно отполз назад и под прикрытием камней пробрался к остальным членам отряда.

– Я буду рядом с тобой, – сказал он Ольге. – Приготовься. Спички при тебе?

– У меня Димина зажигалка.

– Прекрасно, когда начнем стрелять, держи ее зажженной. Я схожу к Надежде Антоновне и сейчас же вернусь.

Чекалина вместе с Рыжковым находилась в камнях поодаль. Глаза у нее сверкали, она была напряжена, но Артем знал, что на этот раз с ней все обойдется, поскольку ей не придется никого убивать. Она только произведет подготовку к этому, а убивать предстоит ему.

– Ну что, присмотрелись? – спросил у нее Артем.

– Да. Бензобак – это тот цилиндр, что закреплен под грузовиком рядом с кабиной?

– Правильно. Хорошая, удобная цель. Но постарайтесь, чтобы болт угодил в него под прямым углом, а то он может соскользнуть.

– Ни о чем не волнуйтесь, – твердо сказала она. – Сегодня я спокойна!

– Они только что положили очередную доску, – сообщил Артем, – когда они начнут прибивать следующую, Дима выждет пять минут и выстрелит. Это сигнал для вас.

Надежда Антоновна заверила:

– Я все сделаю как надо! И буду предельно внимательна.

– Хорошо, – сказал Артем и вернулся к Ольге и Агнессе.

Каширский натянул арбалет, а женщины только что завершили подготовку к стрельбе – несколько болтов ко второму арбалету были воткнуты в землю полукругом. Рядом стояли два ведра с соляркой, и высилась куча рваных тряпок.

К Артему подполз Каширский:

– Евгений Александрович с Малеевым обнаружили в лесу еще три полные бочки с соляркой и одну с керосином.

Они устроились среди камней и начали обсуждать, как лучше использовать этот неожиданный подарок. Но в это время на мосту показались два бандита с новой доской, и Артем сосредоточился на них, не замечая, что шепчет сам себе: «Всему свое время, всему свое время...» Затем, повернув голову, он увидел Ольгу и, показав ей растопыренную пятерню, предупредил:

– Пять минут.

Раздался щелчок – Ольга опробовала зажигалку. Артем обратил внимание на другую сторону ущелья. Время ползло медленно, будто сонная муха по стеклу, и он почувствовал, как вспотели его ладони. Он вытер их о рубаху и вдруг аж подскочил от неожиданности: перед грузовиком появился один из бандитов и заслонил собой бензобак.

– Да отойди же ты! – прошептал Артем умоляюще. Он знал, что Чекалина тоже видит этого человека и у нее не хватит силы воли выстрелить в него.

«Черт побери, Дима ничего не знает об арбалете, и я забыл сказать ему об этом, – подумал он с досадой. – Сейчас он выстрелит, как было приказано. Ведь ему совсем нет дела, кто и где стоит».

А бандит тем временем достал сигарету, небрежно зажег спичку о борт грузовика и стал прикуривать.

В этот момент журналист выстрелил, вызвав переполох на мосту. Бандит, куривший возле грузовика, на мгновение замер, а потом побежал к штабелю с досками. Больше Артем за ним не следил. Главное, что тот отошел от бака, к которому было приковано все его внимание. В то же мгновение послышался глухой щелчок, и через долю секунды на баке расплылось мокрое пятно.

Артем хлопнул ладонью о землю и даже крякнул от удовольствия. Надежда Антоновна справилась со своим заданием на «отлично»!

Он вытер обильный пот на лбу и стал до боли в глазах всматриваться в грузовик. Действительно ли из бака потек бензин, образовав лужицу на земле? Или это только ему показалось? Как бы пригодился здесь старенький бинокль, который без дела скучал на одной из полок в его квартире!

Любители пострелять на противоположном берегу уже открыли сумасшедшую, но по-прежнему безрезультатную пальбу. Артем не обращал на нее никакого внимания. Гораздо важнее для него было происходящее с грузовиком. Прежний бандит вернулся к нему и, замерев, уставился на бензиновую лужу у своих ног. Он наклонился, заглянул под грузовик и вдруг завопил и отчаянно замахал руками.

Артем повернулся к женщинам и щелкнул пальцами. Агнесса немедленно смочила в солярке намотанные на концах болтов тряпки, а Ольга от зажигалки запалила первый из них и передала его Артему. Он зарядил болтом арбалет и в ожидании, пока тряпка разгорится, молотил от нетерпения кулаком по камню. Но дождаться надо было: он уже знал, что слабо разгоревшийся фаларик в полете потухнет. Он поднял арбалет, и пламя слегка опалило ему лицо. Но Артем не заметил этого, потому что в тот момент к бандиту у грузовика прибежал еще один и уставился на пробитый бензобак.

Артем смотрел сквозь грубый проволочный прицел на языки пламени и уговаривал себя не спешить. Наконец он мягко нажал на спусковой крючок. Приклад ударил ему в плечо, и Артем быстро повернулся, чтобы передать арбалет Агнессе, но все же успел краем глаза заметить, что горящая стрела прошла поверх грузовика и зарылась в землю по другую сторону штабеля.

Шевцов предупреждал, что новый арбалет берет немного выше. Артем быстро схватил его, обжег пальцы, шепотом выругался и вновь принялся целиться так, что брови его дрожали от напряжения.

И снова приклад больно ударил в плечо, а болт пошел на этот раз правее и, взрыхлив землю на дороге, рассыпал вокруг себя сноп искр.

Двое у грузовика в тревоге задрали головы вверх, когда над ними пронеслась огненная стрела, но затем они заметили вторую... Никогда в своей жизни Артем не видел, чтобы взрослые мужики так орали и размахивали руками.

«Ну, попади же, Таранцев, попади!» – мысленно молил он самого себя, когда в очередной раз принял арбалет из рук Ольги.

Это был тот, что бил выше, и Артем, учтя поправку, стал целиться в кромку ущелья. Когда он уже нажимал крючок, рядом цокнула пуля, и отскочивший кусок гранита прочертил у него на лбу кровавую полосу. Не обращая внимания на боль и текущую по щеке кровь, Артем следил за полетом стрелы. Огненная линия протянулась от него прямо к грузовику и окончилась между двумя бандитами в луже бензина.

Последовал легкий хлопок. Бензин вспыхнул, и грузовик, а следом и штабель с досками мгновенно охватило пламенем. Один из бандитов выскочил из этого огромного костра и побежал по дороге, закрывая лицо руками. Одежда на нем горела. Что случилось с другим, Артем уже не видел. Он повернулся, чтобы взять второй арбалет. Но выстрелить не успел. Лишь только он навел прицел на недавно прибывший джип, арбалет вылетел из его рук, так как тетиву дернуло в сторону, и Артем увидел огненную дугу в небе высоко над собой. В следующее мгновение он резко ударился головой о камень и потерял сознание.

Глава 16

Артем пришел в себя оттого, что чья-то влажная, прохладная ладонь гладила его по лицу. Он глубоко вздохнул и поднял веки. И первое, что увидел, были огромные карие глаза, с тревогой смотревшие на него.

– Очнулся! – Ольга склонилась еще ниже и приложила мокрый носовой платок к его лбу. Платок? Он усмехнулся краешком рта. Дурак! А он-то думал, что это ладонь у нее такая прохладная, ласковая...

Артем приподнялся и увидел Шевцова, который что-то весьма энергично втолковывал Малееву, а за ними – небо, затянутое, словно облаками, клубами жирного черного дыма.

Голова у него почти не болела, только существовала как бы отдельно от тела, что позволяло ему видеть себя со стороны. А возможно, это были галлюцинации, вызванные ударом о камень.

– Тише, – сказала Ольга и обняла его за плечи, принуждая лечь, – не двигайся!

Артем улыбнулся ей, но остался в той же позе.

Слегка приподнявшись на локтях, он пытался рассмотреть, что делается на мосту и на противоположном берегу, но от напряжения у него все поплыло перед глазами, и он опять лег.

Тут же к нему подошел Шевцов, заметивший, видно, его напрасные потуги встать на ноги.

– Ну, как? Все в порядке?

– Кажется, да, – ответил Артем, и в то же мгновение словно раскаленный металлический прут пронзил его виски. Он охнул и сморщился от боли, но тем не менее спросил:

– Что случилось?

Ольга подняла лежавший рядом арбалет и показала ему:

– Пуля, к счастью, попала в арбалет, а не в тебя. Правда, повредила петлю и оцарапала ложе. А тебя отбросило на скалу, и ты разбил голову.

– Славненько, – с усилием выговорил Артем и, прижав пальцы к вискам, сел.

Шевцов устроился рядом, на камнях, и с довольной улыбкой произнес:

– Ну что, кажется, мы им врезали по первое число!

– Врезали? – переспросил Артем и с трудом повернул голову в сторону моста, который почти скрывался в клубах едкого черного дыма. Ощутимо пахло жженой резиной и еще чем-то весьма неприятным.

– Ты еще сомневаешься? Господи! Начнем с того, что Дима все-таки попал в одного – прострелил ему плечо. Ты не представляешь, как они переполошились! Правда, Надежда Антоновна пережила несколько неприятных минут, когда тот ублюдок торчал около бензобака, но, в конце концов, сделала все, как надо.

– А что с грузовиком? – спросил Артем. – Я видел, что он загорелся. А дальше – не знаю.

– Грузовику – конец, – сказал Шевцов. – Видишь, он до сих пор еще коптит. Причем огонь перекинулся на доски, так что они тоже сгорели, а вот джип они успели отогнать за поворот. – Он засмеялся. – Ты бы видел, как они забегали, словно муравьи перед дождем. – Он оглянулся на Ольгу и слегка понизил голос: – Оба мужика, что были около грузовика, погибли. Один свалился в реку, видно, ослеп. А второй сгорел дотла. Спасать его никто не кинулся. Не до него было. Надежде Антоновне я об этом не сказал, да и вообще постарался отправить ее подальше с поля боя сразу же после выстрела. – Он еще больше понизил голос: – Но Агнесса и Ольга все это видели, и что удивительно – никакой реакции. Ни слез, ни соплей. А после эти негодяи устроили такой салют в честь нашей победы! Не иначе как по магазину каждый выпустил из автомата! Постреляли от души! Но я думаю, ради таких минут стоит жить!

– Кто-нибудь пострадал?

– Ты – единственный. А у остальных – ни царапины.

– Я должна тебя перевязать, – строго сказала Ольга и попросила Шевцова: – Женя, не докучайте раненому разговорами. – И подставила Артему плечо.

Они медленно спускались к небольшому озерцу. Ноги у Артема подгибались от слабости, и он вынужден был опираться на ее руку, с удивлением отметив, что рука у Ольги не по-женски сильная. И, видно, несмотря на кажущуюся хрупкость, эта женщина в состоянии переносить и не такие нагрузки. На довольно крутом спуске, когда Артем, не выдержав напряжения, повалился на нее, Ольга подхватила его за поясницу, не позволив упасть, и так, крепко прижимая к себе, довела до озерца. И он, неожиданно для себя, не предпринял никаких попыток освободиться, хотя раньше не было ничего позорнее и страшнее для полковника Таранцева, чем продемонстрировать свою слабость в присутствии женщины.

У озерца они остановились, Ольга помогла ему встать на колени. Артем наклонился, чтобы зачерпнуть воды, и сморщился от отвращения, разглядев свое отражение.

Грязное, небритое, почерневшее от копоти лицо с запекшимися струйками крови на лбу и щеках, воспаленные глаза. «Ну, ты даешь, Таранцев! – подумал он. – Выглядишь как бомж с помойки!»

Он плеснул на лицо холодной водой и зашипел от боли.

– Спокойно, спокойно! – Ольга дотронулась до его щеки пальцами. – Дай я тебя умою.

Очень осторожно, едва касаясь кожи, она протерла его лицо носовым платком, который то и дело смачивала в озерце, и, наконец, удовлетворенно улыбнулась. Затем склонилась к Артему и вдруг поцеловала его в губы.

– Черт копченый, я чуть с ума не сошла, когда ты свалился на камни!

– Оля, – он потянулся к ней.

Но она приложила палец к его губам и засмеялась:

– Всему свое время, Таранцев! Сначала приди в себя, а потом поговорим о чем-нибудь более приятном.

– Ты что, издеваешься? – обиделся Артем. – Или считаешь, что с Таранцевым можно в кошки-мышки играть? Не выйдет, дорогая, я из тех котов, от которых мышкам нет спасения.

– А может, я хочу, чтобы ты меня поймал? – Она, не моргая, смотрела на него.

И Артем не выдержал, притянул Ольгу к себе и прижался губами к ее губам, чуть приоткрытым, теплым и мягким. Ольга прерывисто вздохнула, выгнулась и вцепилась пальцами в его плечи. Его рука скользнула ей под свитер. Она вздрогнула, но не отстранилась, когда пальцы Артема накрыли ее грудь и принялись слегка ее поглаживать и стискивать, заставляя женщину тихонько вскрикивать и постанывать.

У него учащенно билось сердце, кожа покрылась испариной. Еще никогда в жизни он так страстно не хотел женщину. И где? На почти открытом чужим взглядам берегу озерца, с редкими, крохотными кустиками какого-то горного растения. И видно, он действительно не слабо приложился головой, если принялся расстегивать ей джинсы.

Ольга тут же оттолкнула его, отстранилась и, быстро оглядевшись, прошипела:

– Совсем сдурел? Люди кругом!

– Зачем тогда дразнишь? – усмехнулся он, уже не обращая внимания на боль в висках. – Или считаешь, что в твоей коллекции только Таранцева не хватает?

Ольга фыркнула, обожгла его сердитым взглядом, но сказала неожиданно мягко:

– Не ершись, Таранцев, давай все-таки я тебя перевяжу.

Артем осторожно поднес руку к затылку и почувствовал на пальцах липкую загустевшую кровь.

– О, черт, выходит, я прилично навернулся?

В ответ она лишь молча пожала плечами и склонилась над ним. Артем закрыл глаза, отдаваясь во власть ее легким и ласковым прикосновениям. Ольга промыла ему рану и сделала повязку из чьей-то рубашки, точнее, блузки в мелкую желто-красную клеточку. В это время он тер колючую щеку рукой и размышлял одновременно о двух проблемах: как профессор умудряется всегда быть чисто выбритым, и не оттолкнула ли его Ольга из чувства брезгливости?

Но потом он вспомнил непередаваемый вкус ее губ и то, с каким пылом она отвечала на его поцелуи, и едва сдержался, чтобы не опрокинуть ее на песок и любить, пусть даже на глазах у всех, пусть под автоматным обстрелом, любить до умопомрачения, безрассудно и неистово, потому что неизвестно, доживут ли они до утра...

Не подозревая о тайных мыслях своего пациента, Ольга аккуратно завязала узел на повязке и без прежнего вызова в голосе сказала:

– Тебе нужно сегодня отдохнуть. Похоже, у тебя легкое сотрясение мозга.

Он кивнул, и тут же острая боль пронзила ему голову.

– Кажется, ты права. Но что касается отдыха, с этим придется повременить. Пусть те ребятки, что на другом берегу, отдыхают, а мы пойдем сейчас к остальным. Будем держать совет, что делать дальше.

При их приближении Дмитрий встал:

– Артем Егорович, Евгений Александрович говорит, что нам пора выходить.

– Погоди немного, – остановил его Артем. – Сколько, по твоим подсчетам, понадобится дней, чтобы привести помощь?

– Два-три дня на то, чтобы перейти горы, накинем еще день на то, чтобы сообщить о нас куда следует и дождаться ответа. Минимум день уйдет на согласования и сборы. Итого четыре-пять дней плюс еще один на всякие непредвиденные обстоятельства. Таким образом, вам необходимо продержаться пять-шесть дней, а то и дольше... Сможете?

– Должны, – ответил Артем коротко. – Сутки мы у них уже отыграли. Теперь им надо где-то раздобыть доски. Не думаю, что у них поблизости есть пилорама. Все это требует времени и терпения. А оно у них, кажется, на исходе. Но как бы ни свербило у них в заднице, до завтра, полагаю, они оставят нас в покое, хорошо бы до послезавтра, но на это не стоит сильно надеяться. – Он посмотрел на Каширского, с отрешенным видом посасывающего пустую трубку:

– Юрий Федорович, есть у вас в запасе какие-нибудь средневековые гадости против разного рода сволочей?

Каширский вынул трубку изо рта:

– Кажется, есть. Мы уже обсуждали эту идею с Евгением Александровичем, и он сказал, что в наших условиях это вполне осуществимо. – Он ткнул трубкой в сторону ущелья. – Когда эти люди вернутся, они учтут свой печальный опыт. Ясно, что теперь они будут гораздо осторожнее и наверняка найдут защиту от арбалетов. Считаю, что нам пора подумать о миномете.

Артем в недоумении поднял брови и с раздражением, вызванным прежде всего сверлящей болью в висках, произнес:

– Ради бога, о чем вы говорите? Где мы достанем миномет?

– Мы уже все обговорили, Артем, – спокойно сказал Шевцов, – мы с Сергеем сделаем его. Синяев будет нам помогать, хотя, честно говоря, пользы от него, как от козла молока.

– Итак, вы будете делать миномет? – Артем даже слегка растерялся. – А что мы используем вместо пороха? Настрогаем спичечных головок?

– Это совсем не то, – улыбнулся Каширский. – Вы меня не поняли, Артем. Я имею в виду средневековый прообраз миномета – устройство, которое сможет закинуть снаряд за линию вражеских укреплений по высокой траектории. Надо сказать, что современное оружие построено на тех же принципах, что и средневековое. Уже в те времена людям были известны достаточно эффективные приемы боя, которые не утратили своей актуальности по сей день. – Он рассеянно взглянул на свою пустую трубку. – Из множества систем метательных орудий я выбрал камнемет. Работает на силе тяжести, и КПД, поверьте, очень высокий.

Если бы арбалеты не нанесли столь существенный урон противнику, Артем посчитал бы идею профессора за бред сумасшедшего. Но сейчас не только не стал спорить, но даже не скривился иронически, как тогда, когда обсуждалось использование арбалетов против вооруженного автоматами противника. Только поинтересовался:

– А чем его заряжать?

– Думаю, что можно использовать каменные глыбы, – сказал Каширский. – Я все уже объяснил Евгению Александровичу, и он придумал, как это лучше сделать. И камнемет у нас должен, надеюсь, получиться лучше, чем средневековый. Мы тут кое-что просчитали, и Евгений Александрович полагает, что мы сможем достаточно легко метать камни весом от восьми до десяти килограммов на расстояние до ста метров или чуть дальше.

– Ничего себе! – воскликнул Артем и присвистнул от удивления. Он попробовал представить, как внушительная глыба, пущенная по крутой траектории, почти вертикально падает вниз, и радостно потер ладони. – Мы разнесем этот мост к чертовой матери!

– И сколько же понадобится времени, чтобы его смастерить? – подала голос Агнесса. – Для моего дамского интеллекта это нечто фантастическое и практически невыполнимое.

Каширский с самым серьезным выражением лица ответил:

– Не так уж и много. Не более десяти-двенадцати часов, так считает Евгений Александрович. На самом деле эта машина достаточно проста в изготовлении.

Артем достал пачку сигарет и, взяв одну из немногих оставшихся, протянул ее профессору:

– Набейте свою трубку, покурите. Я считаю, вы заслужили это удовольствие.

– Спасибо, Артем! – Каширский раскрошил сигарету. – Курение, как это ни парадоксально, помогает мне думать.

Артем хмыкнул:

– Если вы придумаете средневековый аналог атомной бомбы, я вам отдам оставшиеся две сигареты.

– К сожалению, для этого нужен порох, – покачал головой профессор. – В настоящее время это за пределами наших возможностей.

– У вашей идеи есть один недостаток, – заметил Артем, – для ее претворения в жизнь нужно много людей, а ведь кто-то должен находиться здесь и наблюдать за тем берегом. Вдруг они тоже что-нибудь придумают.

– Вряд ли, – возразил профессор и сказал Шевцову: – Наверное, мне лучше остаться здесь. Все равно я вам только мешаю. У меня ведь не руки, а крюки.

– Значит, так, – Артем посмотрел на Незванова и Пашку, – давайте собирайтесь, пора уже выходить. – Он повернулся к Шевцову: – Ваша с Малеевым и Синяевым задача – как можно быстрее изобразить эту чудо-машину, а я после обеда спущусь вниз к Рыжкову, сменю его на посту и отправлю к вам на помощь. Идет?

– Идет! – бодро сказал Шевцов и подмигнул женщинам: – Ну что, боевые подруги, приуныли? Вы у нас по борщам и кашам главнокомандующие? Вот и приступайте к выполнению своих служебных обязанностей.

– Если бы по борщам... – посетовала Агнесса. – У меня эта тушенка уже поперек горла стоит!

– Ничего, девочки, – философски заметила Надежда Антоновна и первой направилась к костру, – теперь нам все едино – что бандита замочить, что горох на ночь, чтобы быстрее сварился.

– Надежда Антоновна! – в один голос воскликнули Ольга и Агнесса и лукаво переглянулись. – Что за словечек вы нахватались?

– Нормальные словечки, – невозмутимо ответила Чекалина, – где их только не услышишь: и на улице, и в метро, и по телевизору.

– Лихая вы женщина! – рассмеялась Агнесса. – Научите меня из арбалета стрелять, а я за это каждый день посуду вместо вас буду мыть.

– Научиться хорошо стрелять из лука – нелегкое дело, – вздохнула Надежда Антоновна, – это на первый взгляд все так просто кажется: тетиву оттянул, стрелу приложил, отпустил – и готово! Цель поражена! На самом деле тренироваться приходится очень долго, иногда пять, а то и десять лет, чтобы научиться попадать в цель независимо от погодных условий, своего настроения или сложного характера тренера... Так что, девочки, без труда...

– Не выловишь золотую рыбку! – закончила весело Агнесса и обняла Чекалину за плечи. – Надюша, свет очей моих, пошли ужин стряпать. Это у тебя нисколько не хуже получается, чем из арбалета стрелять!

Глава 17

– И что это за штука такая – камнемет? Объясните подробнее. – Артем отправил в рот ложку каши с неизменной тушенкой и, жуя, стал дожидаться от Каширского ответа.

Профессор отложил свою ложку и достал из кармана рубахи огрызок карандаша.

– Один из способов применения рычага, – сказал он и принялся быстро рисовать схему на листке из блокнота. – Представьте себе нечто вроде качелей, только с разными плечами. Вот здесь точка опоры, и одно плечо, скажем, в четыре раза длиннее другого. На короткое плечо мы бросаем груз, скажем, килограммов этак двести, а на другом – наш снаряд – десятикилограммовый камень.

Он достал из кармана маленький калькулятор и занялся непонятными для всех расчетами. Через несколько минут поднял глаза и стал объяснять:

– В средние века надеялись только на свой ум, поэтому все расчеты делали долго, основательно и с минимальными, что удивительно, погрешностями. Давайте посмотрим, что получилось у нас. Предположим, весьма значительный груз падает с высоты три метра. Лететь он будет где-то полсекунды... – Он сделал паузу и нажал на калькуляторе несколько кнопок. – Ого! В общем, энергия, равная приблизительно двадцати лошадиным силам, в одно мгновение подбрасывает вверх камень, расположенный на другом плече.

– Да уж! – почесал в затылке Шевцов. – Юрий Федорович, с вами не заскучаешь!

Каширский засмеялся:

– Знаете, с какой скоростью полетит на ту сторону наш пламенный привет бандитам? – Он опять уткнулся в калькулятор. – Исходя из того, что соотношение длин одного и другого плеча четыре к одному, это будет... будет... – Он постучал пальцами по цифрам, выскочившим на табло, и, озадаченно хмыкнув, закончил:

– Начальная скорость снаряда составит порядка двадцати-тридцати метров в секунду.

– Не хило! – оценил Артем и заинтересованно спросил: – А дальность стрельбы можно как-то регулировать?

– Разумеется. Все зависит от веса камня. Захотим выстрелить дальше – камень выберем легче. Думаю, здесь все понятно. Надо будет заготовить снаряды разных калибров. – Каширский вновь взялся на карандаш. – Опорной осью у нас будет задний мост грузовика, мы нашли его неподалеку от штольни, в которой делали арбалеты. В качестве того и другого плеча используем балки стропил от навеса в штольне. Кроме того, у нас должно быть какое-то подобие чаши, чтобы закладывать в нее снаряд. Для этих целей мы используем колпак от автомобильного колеса и прикрепим его болтами к длинному плечу. Нужна еще опорная конструкция, чтобы камнемет не опрокинулся во время стрельбы. Но этим можно заняться попозже.

Артем взял в руки чертеж, изучил его, потом вернул профессору:

– Выглядит все это, конечно, не ахти как красиво и весить будет, наверно, тоже будь здоров, но меня это мало волнует. Меня волнует, как мы спустим эту конструкцию вниз, к мосту?

Каширский улыбнулся:

– Этот вопрос мы уже обсудили с Евгением Александровичем. Все детали они изготовят в мастерской, а потом спокойно спустят их вниз. Вместо тележки используют все тот же задний мост.

– Великолепно! – Артем пожал руку профессору, а потом неожиданно для себя обнял его за плечи и сказал: – Вы не просто герой, Юрий Федорович, вы уже дважды герой. И чует мое сердце, что на этом вы не остановитесь.

– Знаете, Артем, – профессор вынул трубку изо рта, – по правде сказать, я никогда не замечал у себя склонности к убийству, и поэтому моя странная и весьма энергичная деятельность в определенном направлении меня же и настораживает. Оказывается, я знаю громадное количество способов убивать людей.

– В данном случае это не люди, а бандиты, – перебил его Артем, но профессор поднял ладонь, прося не мешать.

– Вот, к примеру, вы слышали, что такое «греческий огонь»?

– Слышал, кажется, еще в школе.

– А ведь он был не менее эффективен, чем напалм. Древние использовали нечто вроде огнеметов, которые устанавливались на кораблях. Мы с Евгением Александровичем думали над чем-то подобным, но пока ничего не придумали. – Каширский заглянул в чертеж. – Конечно, наша машина не идет ни в какое сравнение с теми осадными орудиями, которые использовались не только в Средние века, но гораздо раньше. С их помощью удавалось перебрасывать через крепостные стены даже трупы лошадей, чтобы в осажденном городе или замке не началась эпидемия чумы. А сколько, вы думаете, весит лошадь?

– Может, лошади в то время были не такими уж и большими? – предположила Агнесса.

– Лошадь, которая несла на себе всадника в доспехах и с оружием, не могла быть маленькой, – заметил Шевцов. Он доел кашу и поднялся на ноги. – Ну что, Сергей, давай начнем. Не хотелось бы опять работать всю ночь напролет.

Малеев коротко кивнул в сторону штольни.

– Я только что оттуда. Проверил, чем занимается Синяев. Спит, бедолага, и храпит, как сотня бурлаков на Волге.

Шевцов покачал головой:

– Похоже, что для начала нам придется запастись ведром холодной воды, – сказал он и стал подниматься вверх по тропе, ведущей к штольне, где располагалась мастерская по производству арбалетов, а теперь еще и камнемета.

* * *

Артем лежал в укрытии среди камней и разглядывал противоположный берег ущелья.

Сожженные грузовик и штабель досок все еще курились. Сильная вонь от горелой резины перебивала все остальные запахи. Артем перевел взгляд на выступ скалы, за которым бандиты спрятали джип, и стал думать, каким образом его уничтожить, но вскоре решил выкинуть из головы эту мысль. Лучше сосредоточить все внимание на мосту. Зачем вести войну на истребление, если у противника гораздо больше шансов выиграть ее?

Он прошел с километр вниз по течению реки и выбрал точки, откуда арбалетчик смог бы стрелять по целям, не подвергаясь опасности. Артем, конечно, понимал, что бандиты не настолько глупы, чтобы играть роль пассивной мишени. Они предпримут действенные меры для укрепления обороны, и нынешний успех команды Артема обусловлен только неожиданностью нападения: мышке удалось чувствительно укусить кошку.

Попутно с разведкой ближайших окрестностей Артем выяснил, что противник тоже не теряет бдительности. Стоило ему случайно высунуться из-за камней, как по нему тут же открыли прицельный огонь, и только присущая ему быстрота реакции спасла его от пули в лоб. Что ж, это был еще один повод упрекнуть себя в излишней самонадеянности и постараться больше не рисковать.

Затем он устроился поудобнее среди камней и стал рассматривать мост, который продолжал зиять провалами, но сегодня их было значительно меньше, чем вчера. Артем понимал, что необходимо что-то срочно придумать, но ничего путного, кроме как поджечь мост, в голову не приходило. Артем попытался сосредоточиться и просчитать все выгоды подобного решения. Кажется, можно найти достойное применение найденным бочкам с соляркой... Он прикинул на глаз расстояние до деревянного настила – метров сто, не больше. Если бочку хорошенько подтолкнуть, она скатится вниз по уклону... Он почесал в затылке и озадаченно хмыкнул. Идея неплохая, и попробовать устроить пожар теперь уже на мосту все-таки стоило бы.

Подошел Каширский, чтобы сменить Артема на посту. Таранцев посмотрел на его гладко выбритые щеки и удрученно покачал головой:

– Смотрю на вас и сам себя ругаю: ну что мне стоило захватить свой портфель из вертолета. Ведь там у меня и мыло, и бритва... Терпеть не могу ходить обросшим, но вот приходится...

Профессор провел ладонью по подбородку.

– Я тоже страшно не люблю ходить небритым. У меня швейцарская механическая бритва. И я ее наличие контролирую столь же тщательно, как, допустим, носовой платок или средства от давления. – Он усмехнулся. – Хотя, по правде, бритва для меня важнее. Если хотите побриться, то возьмите ее в кармане моего жилета. Там, в нашем убежище. – Он махнул рукой в сторону их не слишком уютного укрытия.

Артем кивком поблагодарил его и, указав Каширскому на места расположения предполагаемых наблюдательных постов противника, сказал:

– Кажется, сегодня они ничего на мосту делать не будут. Сейчас я схожу в лагерь, приведу в порядок физиономию и посмотрю, сколько имеется бочек солярки. Если вдруг бандиты вздумают каким-то образом перейти на этот берег, не изображайте из себя героя и сразу же уходите в тайгу. Главное, держитесь подальше от дороги. И если получится, оповестите об этом женщин. Пусть тоже удирают в лес. Бандиты, несомненно, кинутся в погоню, поэтому лучше отходить по одному, чтобы рассредоточить их силы по тайге. Тогда будет легче найти на них управу.

Каширский кивнул в знак согласия, но высказал свои соображения:

– У меня есть мысль, как задержать их на некоторое время. Допустим, система ловушек на подходе к нашему убежищу... Как вы на это смотрите?

– Только положительно. Я скоро вернусь, и тогда мы обсудим кое-какие моменты, хорошо?

– Хорошо, – ответил Каширский и приложил руку к виску. – Разрешите заступить на пост?

– Разрешаю. – Артем проследил за тем, как профессор устраивается в укрытии, и направился к убежищу, от которого доносились запахи кострового дыма и каши с тушенкой. Женщины готовили ужин...

В самом убежище он обнаружил Агнессу и Ольгу. Они встретили его улыбками, а, увидев, что он достал из кармана профессорского жилета бритву, многозначительно переглянулись.

– Артем, хотите чаю? – спросила Ольга.

– Хочу, – откликнулся он с готовностью, – только через несколько минут. – И с бритвой в руках направился к озерцу.

Когда он отошел на достаточное расстояние, Агнесса сказала Ольге:

– Тебе не кажется, что Артем очень странный человек? С одной стороны, явный борец по натуре, а с другой – этот взгляд... Честно сказать, иногда меня мороз пробирает, когда он смотрит на меня. Жесткий взгляд, почти жестокий, а иной раз совсем беспомощный, почти детский. Такое впечатление, что его крепко обидели или не слишком любили в детстве...

Ольга, склонив голову, усиленно терла песком дно ведра, очищая его от подгоревшей каши. Но Агнесса явно ждала ответа, и Ольга, не поднимая глаз, сказала:

– Ты права, я почти уверена, что ему пришлось многое пережить. И приятного в его жизни было, скорее всего, гораздо меньше, чем неприятного.

Агнесса слегка улыбнулась, заметив, что Ольга с неохотой поддерживает этот разговор.

– Он и вправду воевал в Афганистане?

– Воевал, но недолго, – кивнула Ольга. – Больше в Чечне.

– Тогда все понятно, – Агнесса присела рядом с ней, – он просто морально истощен. Я встречала подобных людей. Такое впечатление, что они на грани душевного надлома. Ты говорила ему, что нельзя уходить в себя, замыкаться на своих проблемах?

– Он не настолько со мной откровенен, чтобы говорить на такие темы.

Агнесса покачала головой:

– Но он тебя выделяет, тут и ежу понятно. Мне ж его просто очень жалко. Нехорошо человеку так замыкаться в себе, подавлять свои эмоции. Это все равно, что закрыть клапан у скороварки. У меня однажды такое случилось. Борщ варила, так он весь разлетелся по кухне. Натюрморт получился потрясающий... – Она состроила нарочито брезгливую гримасу. – Надеюсь, когда твой Артем взорвется, меня рядом не будет.

Ольга резко подняла голову:

– Агнесса, не мели ерунду. Если он и нервничает, то только потому, что очень переживает за нас. Он – порядочный и справедливый человек. И никому из нас не причинит вреда, я просто чувствую это.

Агнесса поджала губы, хотела что-то возразить, но в этот момент появилась Чекалина, волочившая за собой арбалет. Ей было жарко, на лбу и на кончике носа у нее выступили капельки пота, на щеках – красные пятна.

– Я пристреляла оба арбалета, – гордо сообщила она. – Теперь они бьют одинаково точно. И очень мощно. Сегодня я практически без труда попадала в цель на сто двадцать метров. – Она положила арбалет на свою лежанку и пояснила: – Второй я оставила Юрию Федоровичу. Может, он ему понадобится, если бандиты полезут через мост.

– Вы видели Артема? – спросила Ольга.

Красные пятна на щеках у Чекалиной стали еще ярче.

– Да, я видела его у озерца, – ответила она, слегка понизив голос и быстро оглянувшись на вход. И тут же преувеличенно бодро воскликнула: – Ну, что у нас сегодня на ужин?

Ольга и Агнесса переглянулись и рассмеялись.

– Как всегда – тушенка.

Чекалина передернула плечами, а Ольга, будто оправдываясь, произнесла:

– Это все, что Рыжков принес сегодня из контейнера. Видно, тушенка – его любимое блюдо.

– Хорошо было бы, если б он подумал о других, – поморщилась Надежда Антоновна и жалобно добавила: – Девочки, у меня от нее постоянная изжога.

– Надежда, не вноси разброд в наши ряды! – строго заметила Агнесса и неожиданно спросила: – Что ты думаешь о Шевцове?

– Я думаю, что он очень смелый человек. – Чекалина слегка запнулась и закончила чуть смущенно: – И очень симпатичный.

– Полностью с тобой согласна. – Агнесса взобралась на камень, лежавший рядом с костром, и хлопнула по нему ладонью. – Присаживайтесь, девочки. – И когда они опустились около нее, уточнила: – В Шевцове, как и в Таранцеве, есть что-то странное. Для обыкновенного предпринимателя он слишком активен.

– В этом я, конечно, не разбираюсь, – пожала плечами Чекалина, – но, по-моему, он бизнесмен, и этим все сказано. Если он не будет мышей ловить...

– Во всяком случае, я не думаю, что он поставил себе цель разбогатеть, – задумчиво произнесла Агнесса. – Скорее это похоже на Синяева...

– В некоторые моменты я готова удавить этого алкоголика! – вдруг вспылила Надежда Антоновна. – Терпеть не могу пьяниц и лентяев!

– Но тем не менее его придется терпеть, – заметила спокойно Агнесса, – просто он большой трус и, на мой взгляд, старается спрятаться в алкоголе от каких-то неприятностей.

– Агнесса, – протянула удивленно Ольга, – если б я не знала, что ты...

Но учительница прижала палец к губам и прошептала:

– Тс-с! Артем возвращается.

Надежда Антоновна опять зарделась и отвела взгляд в сторону.

Артем побрился и выглядел не только посвежевшим, но и помолодевшим. Побриться слабенькой механической бритвой, которая ни в какую не справлялась с густой щетиной, оказалось нелегким делом. Но он, поминутно пеняя себе за непредусмотрительность («Идиот, склеротик, гуманист хренов, неужто нельзя было захватить в первую очередь свой собственный портфель, где и бритва первоклассная, и мыло, и носки чистые!..»), проявил все-таки недюжинное упорство и предстал перед дамами с гладко выбритыми щеками. Вода в озерце была слишком холодной для купания, но он все же разделся и помылся с помощью пучка травы, после чего почувствовал себя вновь полным сил, и даже головная боль его как будто отпустила, хотя и напоминала о себе легкими уколами в виски.

Правда, уголком глаза он заметил Надежду Антоновну, устало бредущую с арбалетом вверх по тропе к их убежищу, но надеялся, что она его не заметила: ему не хотелось лишний раз подвергать испытанию ее нервы. В этом возрасте женщины пугаются вида голого мужика порой сильнее, чем в годы своей далекой юности. Ни с того ни с сего Артем вдруг представил себе тайные прелести Надежды Антоновны, сплюнул от досады на подобные глупейшие мысли и, продолжая размышлять о парадоксах мужского и женского восприятия, поднялся в убежище и прямо с порога спросил:

– Что сегодня едим?

– Тушенку, – с заметной издевкой произнесла Агнесса и подмигнула Ольге.

Артем застонал от отчаяния, а женщины расхохотались. Он взял алюминиевую кружку и налил себе чаю из ведра, висевшего над костром. Запахло распаренным смородиновым листом. Он быстро выпил и посмотрел на откровенно веселившихся женщин.

– Сейчас я принесу что-нибудь из контейнера, чтобы разнообразить наш ужин. Правда, меня больше интересует солярка и то, как доставить бочки к реке.

– Там что-нибудь изменилось? – осторожно спросила Ольга.

– Пока все спокойно. Сегодня они вряд ли станут заниматься ремонтом. Наверняка будут следить за мостом и нашим берегом в надежде кого-нибудь подстрелить. Поэтому я ненадолго отлучусь. Схожу к контейнеру за продуктами, потом проверю, живы ли охранники. Что-то мы совсем забыли о них. Кстати, Агнесса Романовна, когда вы в последний раз кормили людей в штольне?

– Артем Егорович, – слегка снисходительно ответила Агнесса, – они едят гораздо чаще, чем вы думаете, и, не в пример некоторым, весьма рады ежедневной каше с тушенкой.

Артем улыбнулся одними глазами, но ничего не сказал и наклонился к ведру, чтобы во второй раз налить себе чаю.

Ольга, закусив губу, долю секунды смотрела на Артема, затем решительно заявила:

– Я иду с вами.

Он замер над ведром:

– Я даже не знаю...

– Нам нужны продукты, – с нажимом произнесла Ольга, словно предупреждая его окончательный отказ, – я сумею принести столько, сколько нужно, ну а вы займитесь соляркой, если так уж сильно озабочены этим.

Артем посмотрел на Надежду Антоновну, перевел взгляд на Агнессу.

– Да пусть идет с вами, – махнула та рукой, – это всем только на пользу.

Артем озадаченно хмыкнул:

– Ладно, пойдем, но во всем будешь слушаться меня. Идет?

Ольга в ответ присела в дурашливом реверансе, но в ее глазах он прочитал нечто такое, что заставило его не только удивиться, но и насторожиться.

– Весьма вам благодарна, – произнесла она подчеркнуто вежливо, – я постараюсь не только не мешать вам, но, по возможности, даже не напоминать о себе.

Артем глянул на нее обескураженно, поднес руку к затылку, но нащупал узелок от повязки, обхватившей его голову, и улыбнулся:

– Что ж, поверю обещанию, но если у тебя не получится подчиняться моим приказам, то пеняй на себя...

Глава 18

Вначале они решили заглянуть в мастерскую, где, судя по грохоту и лязгу, работы по изготовлению камнемета шли полным ходом.

К этому времени сильно похолодало, а нависшие на горизонте тучи предвещали скорее снег, чем дождь. Ольга зябко повела плечами и обеспокоенно сказала:

– Я переживаю за Павлика и Диму. Ночью в горах будет очень холодно.

Артем почувствовал вдруг жгучий стыд. За суматохой он совсем забыл о ребятах и не проверил, насколько они готовы к переходу через горы. Больше был озабочен собственными проблемами, как, к примеру, произвести благоприятное впечатление на женщин. Рожу себе скоблил... Артем выругался про себя и посмотрел на часы. Скоро ребятам выходить, а он даже не поговорил с ними как следует... Начальник гарнизона... Ешь твою мышь, командир!

Он быстро отвел глаза от встревоженного лица Ольги и посмотрел на снежные вершины.

– Надо будет снабдить их чем-то вроде палатки. Тут неподалеку я видел кусок старого брезента. Если Шевцов не нашел ему другого применения, отдадим его ребятам. Все какое-никакое укрытие. – Артем подал Ольге руку и помог перебраться через груду камней. – А сейчас давай двигаться быстрее. Мы должны вернуться в лагерь до их ухода.

В мастерской их не ждали и встретили с недоумением, но работы не прекратили. И Артем некоторое время с непомерным удивлением созерцал диковинное сооружение, что-то смутно ему напоминавшее, какие-то детские впечатления, что ли?..

Он напрягся и вспомнил. Скорее всего, это походило на останки какого-то доисторического чудовища. По крайней мере, именно такими он видел их, когда, будучи первоклассником, впервые посетил Палеонтологический музей. Тогда это нагромождение костей вызвало у него странный, какой-то мистический ужас. В скелете монстра маленький Тема почувствовал что-то дикое и невероятно сильное. Именно такие чувства вызвало у него и это невиданное сооружение, мало чем похожее на метательное орудие. Более всего оно походило на готовящегося к прыжку огромного ящера с непропорционально маленькой головой.

Шевцов оперся на железяку, которую он использовал вместо молотка, и с тревогой спросил нежданных гостей:

– Что случилось? Почему вы здесь?

– Все в порядке, – успокоил Артем. – Оля пришла за продуктами, а я решил осмотреть бочки с соляркой. Есть кое-какие мысли насчет их применения. – Он обошел камнемет кругом. – Вы уверены, что ваша безумная идея сработает?

– Профессор уверен, – исчерпывающе ответил Шевцов, – а для меня этого достаточно.

Артем многозначительно хмыкнул, но от комментариев воздержался, еще раз окинул камнемет критическим взглядом и спросил:

– Где вы нашли бочки с соляркой?

– Вон за теми камнями, – кивнул Шевцов в надвигавшиеся от леса сумерки и шепотом добавил: – Рыжков обнаружил в одном из контейнеров ящик с водкой. Не приведи господь, Синяев пронюхает – горя не оберемся.

Артем кивнул, соглашаясь, и справился:

– Как он? Дюжит пока?

– Дюжит-то дюжит, но работник из него аховый, особенно без допинга. Похоже, он уже не может без выпивки.

– Обойдется! – рыкнул Артем и отвернулся, чтобы Шевцов не прочитал по его глазам, насколько ему самому тошно сейчас от одного упоминания о спиртном. – Неужели это чудило не понимает, что если бандиты перейдут мост, то перережут горло всем без исключения?

Шевцов безнадежно махнул рукой:

– Кажется, ему уже все равно. У него своя логика, и согласно ей он увиливает от работы при первой же возможности.

Артем обернулся, увидел, что Ольга спускается к сторожке, и быстро пожал руку Шевцову:

– Ладно, оставайся пока, а я отправлюсь за соляркой. Надо доставить ее к мосту, пока не стемнело.

Бочки с соляркой были надежно укрыты среди камней, и ему пришлось основательно повозиться, чтобы выкатить одну из них поближе к тропе. Весила она не меньше двухсот килограммов, и Артем подумал, что спустить ее вниз, к тому же незаметно, окажется задачкой не из легких. Он вытер пот со лба и огляделся. Неподалеку Малеев помогал Ольге погрузить на волокушу три ящика консервов.

Артем подошел к ним:

– У вас есть веревка?

– Есть, но у Агнессы Романовны. Одну она отдает Дмитрию, а вторая понадобится нам для камнемета, – ответил Малеев и кивнул в сторону мастерской. – Вообще-то тут полно электропроводки. Ее мы использовали для тетивы арбалетов.

– Мне надо совсем немного, чтобы спустить бочку вниз. Думаю, для этого сойдет и провод.

Тут он увидел Синяева. Тот подошел незаметно и теперь стоял за его спиной, хмуро наблюдая, как Артем обматывает бочку электропроводом. Лицо Синяева приобрело нездоровый, землистый оттенок. Втянув голову в плечи, он поминутно озирался, избегая смотреть в сторону моста. От него исходили такие волны страха, что Артему и самому на мгновение стало жутковато.

Таранцев ничего не сказал Синяеву и направился к контейнеру, который Ольга тщетно пыталась закрыть на металлическую задвижку. Взгляд его тут же наткнулся на ящик с бутылками, хотя Рыжков завалил его коробками с тушенкой и прикрыл сверху лапником. Но Ольга, ничего не подозревая об опасениях биолога, обошлась с маскировкой достаточно небрежно. И стоило Артему увидеть в глубине контейнера целый ряд маняще поблескивающих бутылок, как он тут же почувствовал легкое посасывание в желудке, означавшее желание выпить. Но он подавил его, с трудом закрыл дверь контейнера на задвижку и опять занялся бочкой с соляркой, размышляя, зачем Синяев спустился к контейнерам, уж не учуял ли спиртное?

Но тот продолжал, насупившись, наблюдать, как Ольга с помощью Малеева пытается сдвинуть волокушу с места, а Артем проделывает то же самое с бочкой солярки. Намеренно или нет, но они не обращали на Синяева никакого внимания.

Наконец тот не выдержал:

– Эй, Таранцев, почему мне никто не сказал, что ваш второй пилот и этот, как его, журналист, попытаются сегодня удрать через горы?

Артем смерил его ледяным взглядом:

– Если вы, господин Синяев, определяете это подобным образом, то да, именно сегодня ребята попытаются удрать, чтобы привести сюда помощь...

– Я уйду с ними. Мне совсем не улыбается торчать здесь и дожидаться, когда мне пустят кровь.

– Вы что, думаете, ребята отправляются на загородную прогулку? – спросила Ольга спокойно.

Синяев окрысился:

– Вас, милочка, никто не спрашивает. Хотите оставаться со своим хахалем Таранцевым, оставайтесь, а меня за дурака не надо держать. Я лучше вас понимаю, чего можно ждать от этих уродов. Они завалят нас, как баранов, и даже не поморщатся при этом. – Он вновь обернулся к Таранцеву и неожиданно жестко произнес: – Напрямик до староверского поселка здесь около тридцати километров. Можете меня не уговаривать, я все равно уйду. И лучше попробую выжить в тайге, чем в идиотской борьбе с бандюгами. Вы определенно сошли с ума, если думаете, что сумеете их задержать, Таранцев. Что у вас для этого есть? Пара никчемных мужиков, три глупые сучки, два профессора со сдвигом по фазе... – Он расхохотался. – Робин Гуды долбаные... Сражаетесь луком и стрелами! Вильгельмы Телли! – Он похлопал Артема по плечу. – Я предпочитаю отвалить, чем корчиться завтра или послезавтра на этом месте с перерезанным горлом.

Артем резко оттолкнул его и проговорил, с трудом сдерживая себя, но ярость все же прорывалась в голосе, заставляя его дрожать и срываться:

– Запомни вот что, Синяев! Ты будешь делать только то, что тебе позволят делать! Иначе, черт тебя побери, я и пальцем не пошевелю, чтобы спасти твою поганую шкуру!

– А кто ты такой, чтобы здесь приказывать? – заверещал Синяев. Близость опасности поставила его на грань сумасшествия, и он окончательно перестал себя контролировать. – Нет, ты скажи, кто тебя назначил командиром? – Губы у него затряслись, побелели, по краям выступила слюна. – Прежде всего, я не буду подчиняться никаким самозванцам, которые сначала чуть не угробили меня в вертолете, а потом втянули в эту заваруху. Тебе хочется повыеживаться, покомандовать, так командуй своей шлюхой, а я буду делать то, что захо... – В следующее мгновение он взвизгнул от боли и, словно мешок с картошкой, шмякнулся на землю.

А Артем с изумлением уставился на Ольгу. Она брезгливо вытерла палец, которым она ткнула Синяева куда-то в шею, и склонилась над ним.

– Ну что, живой, поганец?

Синяев замычал, захрипел и затравленно съежился. Она выпрямилась и окинула спокойным взглядом ошеломленно взиравших на нее Артема и Малеева. Только слегка подрагивающие губы выдавали, как нелегко дается ей это спокойствие. Тем не менее она бодро улыбнулась:

– Что приуныли, юноши? Ничего с ним не случится! Поваляется четверть часа на травке, поразмышляет о смысле жизни и опять научится говорить. Только более интеллигентно, без хамства. Правда, Синяев? – Она толкнула его ногой. – Пятнадцать минут тебе на то, чтобы очухаться и вернуться в лагерь.

– Оля, – в замешательстве проговорил Таранцев, – как это ты его?

Но она, словно не расслышав, склонилась к волокуше и скомандовала Малееву:

– Давай, Сережа, берись с другой стороны!

Артем наблюдал, как они тянут волокушу с консервами, до тех пор, пока они не скрылись среди деревьев, затем перевел взгляд на лежавшего без движения Синяева. Глаза у того были открыты и смотрели вполне осмысленно. Видно, Ольга была права: полежит мерзавец некоторое время и придет в себя. Но все-таки каким образом эта тоненькая женщина в долю секунды без видимых усилий уложила на землю такую тушу? Хотя Артем и успел испытать на себе некоторые из ее умений, но, как ни старался, не мог состыковать их с образом милой и хрупкой женщины.

Не переставая изумляться, он пытался привести в порядок мысли и ухватить самую важную из них, которая промелькнула в мозгу в тот самый момент, когда Синяев свалился от почти незаметного тычка в шею. Но опять и с еще большей силой разболелась голова, и Артем, плюнув на все, занялся бочкой с соляркой.

Спуск к мосту был трудным, и не только из-за множества больших и малых камней, между которыми приходилось постоянно лавировать порой самым немыслимым образом. Вдобавок ко всему следовало остерегаться, чтобы противник раньше времени не обнаружил его тайные маневры и не открыл огонь.

К тому же бочка обладала не менее дурным характером, чем Синяев. Попытка управлять ею при помощи двух поводьев из проволоки себя не оправдала. Бочка то вдруг своенравно устремлялась в ближайшую промоину, и Артему чуть ли не полчаса приходилось ее оттуда извлекать. То, оказавшись на более-менее ровном месте, она ни с того, ни с сего катилась в противоположном направлении и вновь застревала в какой-нибудь рытвине или очередном ручье.

Когда же Артем наконец достиг того места, с которого Надежда Антоновна весьма удачно подбила грузовик, он был весь в поту и грязи и чувствовал себя так, будто все эти пятьсот метров спуска он катился по камням вместе с бочкой. Но это было не самым худшим. Для того чтобы хоть как-то облегчить путь к мосту, ему пришлось на четверть опорожнить бочку и, скрежеща зубами, наблюдать, как бесценное в их ситуации горючее впитывается в землю. Однако как бы Артем ни проклинал «неуправляемую скотину», та была доставлена к груде камней, от которой до моста было менее ста метров под уклон.

Артем поставил бочку на попа, проверил пробку и, молча кивнув дежурившему Рыжкову, почти бегом направился в лагерь, где Дмитрий и Пашка дожидались его возвращения, чтобы отправиться в путь через горы. К удивлению Артема, Синяев опередил его и как ни в чем не бывало сидел у входа в убежище и негромко переговаривался с Надеждой Антоновной. На Артема он даже не взглянул, лишь молча отодвинулся, освобождая ему дорогу.

Прежде чем начать говорить, Артем намеренно встал так, чтобы находиться к Синяеву спиной. Он признавал его право на присутствие здесь и свою ответственность за его жизнь, но Синяев перестал существовать для Артема как человек, на которого можно положиться в трудную минуту. Что-что, но подлость он никогда не умел прощать...

– Среди нас есть один человек, которого я очень не уважаю, если не сказать хуже. – Артем заметил, как все перевели взгляды с него на Синяева, и продолжал уже более спокойно: – Он слаб и может сломаться в любую минуту. А вы должны знать: сломается один, значит, погибнут все. Лично я не могу ему доверять, поэтому обращаюсь за советом к вам. Стоит ли его отпускать с Димой и Павлом или все-таки оставить здесь? Честно сказать, я боюсь, что он окажется балластом для ребят, и они из-за него не дойдут до поселка.

– Как вы смеете?! – У Синяева опять прорезался голос, но теперь он звучал еще визгливее и истеричнее.

Незванов оборвал его:

– Молчите, Синяев. Вы – ничтожество. Вы будете еле-еле плестись за нами, а это значит, что мы не сможем привести помощь вовремя. К тому же у нас нет лишней теплой одежды, да и дополнительный запас продуктов придется нести на себе, учтите это, Синяев. Тут уж каждый сам за себя в ответе...

– Послушайте, Дима, – внезапно вмешалась Агнесса, – по-моему, вам лучше забрать его с собой. Там он невольно будет идти за вами. Этому подлецу, – она с гримасой отвращения взглянула на Синяева, – очень хочется жить, и думаю, он побежит по горам вприпрыжку, лишь бы спасти свою шкуру.

– Ну, хорошо, – неожиданно легко согласился Незванов и обменялся с Пашкой быстрым взглядом, – собирайтесь, Синяев. На все про все вам двадцать минут. И учтите, идти мы будем даже ночью и под вас подстраиваться не намерены. Выдержите наш темп, хорошо. Не сдохнете, значит. Не выдержите – послаблений никаких не получите. Мы не намерены рисковать жизнью людей ради одного труса.

Синяев побагровел, нервно сглотнул, но промолчал и метнулся в дальний угол, туда, где хранились его пожитки.

Артем обнял Дмитрия, потом, чуть помедлив, Пашку и хлопнул его по спине:

– Давай отчаливай, но помни, что нам еще летать вместе.

Пашка хмыкнул, хотел что-то ответить, но тут же переключился на подошедшего к ним Синяева. И Артем, увидев выражение лица своего напарника, прикусил язык. Пашка буквально по-волчьи, показав все зубы, улыбнулся, а когда заговорил, в его голосе зазвучали такие нотки, что Синяев, казалось, от страха уменьшился в размерах.

– Если господин Синяев вздумает нас задерживать, я собственными руками сброшу его в пропасть. Так что выбирайте одно из двух: или подчиняться, или загнуться где-нибудь у черта на куличках. «И никто не узнает, где могилка моя!» – затянул он дурашливо и опять перешел на жесткий тон. – Слышишь, Синяев, или заткнешься и будешь делать, что тебе велят, или...

– Ладно, – промямлил тот. Похоже, он окончательно расстался с желанием качать права. – Я согласен подчиняться, только не оставляйте меня здесь.

Но Пашка был беспощаден:

– Дмитрий – самый опытный среди нас, поэтому ему ты будешь подчиняться беспрекословно. На любой его приказ – один ответ: «Есть!» – и руку под козырек. Я доходчиво все объяснил?

Глаза Синяева сверкнули лютой ненавистью. В неконтролируемом припадке злобы он прошипел:

– Ладно, я все стерплю, но, когда окажусь в городе, я найду, куда обратиться в первую очередь. Не хватало, чтобы мной помыкала всякая шваль.

Услышав это, Незванов побелел как мел, но не проронил ни слова. И Артем восхитился его самообладанием и даже позавидовал немного, потому что чудом сдержался, чтобы не врезать по тупой и самодовольной физиономии. Однако по выражению лица журналиста Артем с удовлетворением понял, что чья-то участь в горах будет как пить дать плачевной, если этот кто-то не заберет свои слова назад...

Все по очереди обнялись с Дмитрием и Пашкой, только с Синяевым не попрощался никто. Даже сердобольная Надежда Антоновна обошла его стороной, словно что-то непотребное, в которое боятся угодить ногой.

Глава 19

Ночь на восточных склонах Саян наступает неторопливо. Горы окрашиваются лучами заходящего солнца в розовый цвет и начинают отбрасывать длинные угловатые тени, отчего еще мрачнее становится в речных долинах и ущельях. Где-то далеко на юге терялись в вечерних сумерках еще более высокие горы, но Артема сейчас волновали отроги Тагульского хребта, которые почти совсем скрылись за плотными снеговыми тучами. Час назад в сторону этих гор ушли Дмитрий, Пашка и увязавшийся за ними Синяев. И хотя журналист перед выходом клятвенно пообещал всем, что эту ночь они переночуют в тайге у подножия хребта, тем не менее у Артема закрались подозрения, что ребята все уже для себя решили, иначе зачем было Дмитрию пугать Синяева, что они пойдут через горы даже ночью...

Артем вздохнул. Не в его силах проконтролировать двух молодых сумасбродов. Свою голову им не приставишь, и остается надеяться лишь на ту самую малость благоразумия, которая, он верил, все-таки у них сохранилась.

Вместе с темнотой с гор спускались холод и тишина. Это были минуты, когда на совсем короткое время замирает тайга, немеют птицы, смолкают звери, даже вода в многочисленных ручейках журчит почти беззвучно и буйная река ревет на перекатах все глуше и глуше, не с таким остервенением, как днем. Но вот из тайги донесся крик филина: «У-у-уй... У-уй...» Птица словно оповещала всех о наступавшей ночи. Артем плотнее запахнул куртку и направился к мосту.

Профессор поднялся навстречу ему из камней.

Артем спросил:

– Кто сейчас дежурит? Вы?

– Нет, Агнесса. Она здесь неподалеку. Сегодня она упражнялась с арбалетом, поднаторела в стрельбе и, кажется, стремится повторить подвиг Надежды Антоновны. Но на том берегу пока все спокойно, и она скучает без дела.

Управляться с непослушной бочкой вдвоем оказалось гораздо проще, и через несколько минут они были рядом с тем местом, где лежала в засаде Агнесса. Она подползла к ним и возбужденно прошептала:

– Слышите звук мотора? Они подогнали еще один грузовик. Можно подумать, что у них где-то поблизости своя автобаза. Вон, включили фары. Так что подобраться к мосту скрытно вряд ли получится. Я хотела выстрелить по фарам, но вовремя заметила, что они закрыты металлической сеткой.

– Пока не будем рисковать, – сказал Артем, – надо экономить болты. Синяев приготовил кое-какой запас, но не думаю, что он достаточно велик. Этот негодяй больше отлынивал от работы.

Он подполз к самой кромке каменного бруствера и осторожно выглянул из-за него. Мост был хорошо освещен, так же как и все подходы к нему. Они просматривались на несколько десятков метров, и это сильно не понравилось Артему. Не было никакого сомнения, что с десяток пар глаз цепко держат мост в поле зрения. И пойти туда сейчас было бы форменным самоубийством.

Артем отполз назад и посмотрел на бочку, которая изрядно помялась за время своего путешествия сверху вниз, но он надеялся, что она сможет прокатиться еще немного.

Он жестом подозвал к себе Каширского:

– Юрий Федорович, у меня есть план, как поджечь мост с нашей стороны. – Он поставил ногу на бочку и слегка покачал ее туда-сюда. – Если вы толкнете ее как следует, то она вкатится прямо на мост. Агнесса, – повернулся он к учительнице, – вы уверены, что сумеете попасть в бочку на таком расстоянии? Или все-таки стоит позвать Надежду Антоновну?

– Оставьте, пожалуйста, бедную женщину в покое, – проворчала Агнесса, – я наловчилась попадать в цель нисколько не хуже ее, тем более здесь гораздо меньшее расстояние... – Она из-под руки оглядела мост и удовлетворенно хмыкнула, потом, покачав арбалетом, сказала: – Не бойтесь, Таранцев, я не настолько щепетильна, как Надежда, и не буду трястись, если придется пристрелить кого-нибудь из этих ублюдков.

Артем усмехнулся в ответ:

– Крутая вы женщина, Агнесса Романовна. – И опять перешел к делу: – Вы будете лежать с арбалетом на изготовку чуть правее и, когда бочка окажется на мосту, выстрелите и пробьете ее болтом. Я тоже буду наготове. И опять стану стрелять горящими стрелами. Если все получится, как надо, то огонь должен прилично подпортить настил, а в лучшем случае мост рухнет в реку. Но не следует пока загадывать.

– Постучите по дереву или сплюньте три раза через левое плечо, – посоветовала Агнесса и тут же продемонстрировала, как это делается.

– Придумано замечательно. – Каширский покачал бочку ногой.

– Возвращайтесь на свое место, – велел Артем Агнессе, затем сказал профессору: – На самом деле все гораздо сложнее. Чтобы запустить бочку, вам необходимо выйти на открытое пространство... – Он замолчал, услышав, что шум двигателя на другом берегу вдруг стих. – Кажется, у них что-то неладно с мотором. Видите, – кивнул он в сторону моста, – и света поубавилось. Это нам только на руку. Теперь надо успеть, пока они возятся с грузовиком и не добавили света.

Каширский мягко улыбнулся:

– Мне кажется, вы в большей опасности, чем я: фаларики сделают из вас великолепную мишень. Сейчас они намного заметнее, чем днем, а вас и тогда, Артем, чуть не подстрелили.

– Это дела не меняет, – отрезал тот. – Начнем действовать таким образом. Когда они вновь заведут свой грузовик, то какое-то время будут заняты тем, как его лучше расположить, чтобы осветить как можно большее пространство. Не думаю, что это слишком дисциплинированная публика. Суеты и суматохи будет предостаточно. Так что, пока они возятся с машиной, вы должны выполнить свою часть задачи.

– Хорошо, – сказал Каширский, – постараюсь вас не подвести.

Они перетащили бочку на исходную позицию, и в это время к ним подошла Ольга со вторым арбалетом в руках.

Артем на мгновение привлек ее к себе и быстро прошептал на ухо:

– Ты уже чувствуешь, когда нужна мне?

– Я это почувствовала намного раньше, когда согласилась пересесть на твой гроб с пропеллером, – прошептала она язвительно и спросила более громко: – Что прикажете делать, товарищ командир?

– Как только я дам сигнал профессору толкать бочку, зажигай первый фаларик. Если мы хотим выиграть, медлить больше нельзя.

– Понятно, – сказала Ольга и взяла его за руку. – Ты не волнуйся, все будет хорошо.

На том берегу послышались громкие торжествующие крики. Мотор грузовика закашлял, зачихал, но завелся. Проработал некоторое время и вновь заглох. «Боже мой, – подумал с тоской Артем, – будь у нас с десяток арбалетов да столько же крепких мужиков, уж мы бы устроили им веселенькую жизнь!» Он кисло улыбнулся: с таким же успехом можно мечтать о пулеметном взводе...

Мотор грузовика заработал опять, и свет автомобильных фар стал намного ярче. Артем поднял руку и резко опустил ее:

– Давай!

Это был сигнал Каширскому. Бочка со стуком покатилась по камням. Краем глаза Артем заметил, что Ольга поджигает тряпки. Через мгновение бочка выкатилась на освещенный склон. И тут же, наскочив на камень, изменила курс. Господи – Артем схватился за голову – все пропало!

В этот момент профессор выбежал из своего укрытия и, нелепо согнувшись, помчался вслед за бочкой.

– Идиот! – завопил Артем. – Назад!

Но Каширский продолжал бежать, пока не настиг бочку, развернул ее на ходу в нужном направлении и ударом ноги прибавил ей скорости.

Беспорядочно защелкали выстрелы. Вокруг бегущего назад профессора взвились струйки пыли, а затем одна из пуль звонко ударила в бочку. Фонтанчик отливающей серебром жидкости выплеснулся наружу. На какое-то мгновение враги на том берегу опешили и прекратили стрельбу. Видно, не успели сообразить, откуда исходит большая опасность – от Каширского или от бочки. И это позволило профессору целым и невредимым вернуться в укрытие.

Артем увидел, как Агнесса подняла арбалет.

– Не надо, Агнесса Романовна, – остановил он ее. – Бочку продырявили без нас.

Пули продолжали бить по ней, и все больше и больше струек солярки стало появляться на ее поверхности. Но пули и шлейф солярки существенно замедлили ее движение и, докатившись до незаметного со стороны небольшого подъема, бочка остановилась в считаных метрах от места, где начинался деревянный настил.

Артем выругался и повернулся, чтобы взять приготовленный Ольгой арбалет. Ночная стрельба из него оказалась очень трудным делом. Пламя полностью загораживало видимость, темнота рядом сгущалась, глаза слезились, переносицу ломило от страшного напряжения, но Артем продолжал целиться в мутное пятно – лужу солярки, которая натекла под бочку.

На другой стороне реки послышались яростные крики, видно, заметили огонь, и тут же пуля, срикошетив от обломка скалы, просвистела рядом с его ухом. Артем мягко спустил крючок, и жгучий огонь полетел от него в направлении сверкающих фар.

Вторая пуля щелкнула по камню совсем рядом, и он быстро нырнул в укрытие.

Ольга стала быстро готовить второй фаларик, но в нем уже не было необходимости. Послышался легкий взрыв, в небо взвились языки пламени – это вспыхнула солярка. Тяжело дыша, Артем ящерицей прополз между камней и устроился в глубокой вымоине. На прежнем месте оставаться было опасно – враги хорошо пристреляли его укрытие.

Сквозь узкую щель между двумя каменными глыбами он пытался рассмотреть, нанесен ли урон мосту. И с разочарованием увидел, что пламя бушует лишь над самой бочкой, хотя и очень близко от настила. Зрелище было впечатляющим. Артем долго смотрел на огонь в надежде, что бочка взорвется и горящая солярка выплеснется на настил. Но этого так и не произошло, а сотворенный его руками костер стал постепенно затухать, и вскоре на его месте остался лишь раскаленный металлический остов бочки.

Артем вернулся на прежнее место и с горечью сказал:

– Ну вот, такую возможность упустили!

– Надо было мне толкнуть ее посильнее, – отозвался профессор.

Тут Артем не выдержал:

– Простите, Юрий Федорович, но вы вели себя как последний идиот! Какого хрена вы выбежали и подставили себя под пули? Только попробуйте сделать что-нибудь подобное еще раз!

Каширский невозмутимо ответил:

– Тут каждый рискует своей жизнью, Артем. И не стоит переваливать всю ответственность на вас одного.

– Нужно было более тщательно рассмотреть все подходы к мосту, – сокрушенно сказал Артем и присел на камень, обхватив голову руками.

Ольга слегка встряхнула его за плечо:

– Не казни себя, Артем. Ты сделал все, что возможно.

– Конечно, – Агнесса, словно ребенка, погладила его по голове, – они поняли, что мы все еще здесь и не намерены сдаваться. Держу пари, они сейчас напуганы до полусмерти и долго еще не сунутся на мост, чтобы не сгореть заживо.

– Пошли, Артем, – позвала Ольга и неожиданно рассмеялась. – Сегодня ужином занимается Аркадий Степанович, так что нас в худшем случае ждет его любимая каша с тушенкой, а в лучшем – жирные толстые улитки – кладовая белка и нужных нашему организму микроэлементов! – Она звонко причмокнула губами и взяла Агнессу под руку: – Пойдем, Агнесса, переодеваться в вечерние туалеты по случаю очередного сабантуя, что мы устроили этим мордоворотам.

Глава 20

– Давай сюда, – послышался голос Пашки. – Тропу нашел, ею и пойдем.

Он показывал себе под ноги, когда Дмитрий и Синяев приблизились к нему. На присыпанной пожелтевшей хвоей прогалине хорошо были заметны отпечатки копыт маралов. Совсем недавно два зверя прошли в направлении Тагульского хребта.

Тропа немного пробежала вдоль русла неширокой, но бурной реки и стала взбираться по правому берегу на верх отрога. Дмитрий слегка приотстал, заглядевшись на целый каскад водопадов, чередующихся почти беспрерывно на протяжении более чем километра. Река, прорыв себе проход в скалах, бешеными скачками летела вниз в узкой щели, с жутким стоном и ревом низвергаясь в глубокие воронки. Вода в них кипела, словно бесовское варево. Чем выше люди поднимались в горы, тем более торной становилась тропа. Дмитрий не заметил следов топора или лома, им не встретились остатки костров, биваков, похоже, человек никогда не бывал в этих местах. Но кто ж тогда эти дорожные мастера, что обнаружили столь удивительное знание местности и так удачно проложили путь среди каменных нагромождений, глубоких лощин, безошибочно определили броды через бурные реки? Незванов хотел узнать об этом у Пашки, но передумал, решил расспросить его более подробно, когда остановятся на ночлег.

А день тем временем заканчивался, тени гор спустились в долину. Да и тучи все напирали и напирали, закрывая обзор и насыщая воздух влагой.

Мрачный хребет впереди поднимался все выше и выше. Его опоясывали стены непрерывных скал, полосы вечных снегов, темные ущелья, которые вклинивались длинными коридорами в глубину хребта. На его крутых склонах громоздились россыпи скальных обломков, серые языки осыпей, следы зимних обвалов и схода лавин. Хребет в вечерних сумерках казался совершенно неприступным, и Дмитрий подумал, что будет слишком безрассудно штурмовать его ночью. И как бы им ни хотелось его поскорее преодолеть, лучше это сделать при свете дня.

– Пройдем, – уверенно сказал Пашка, когда они остановились у подножия невысокой сопки, решив там заночевать.

– Но откуда ты знаешь? Ты ведь в этих местах никогда не бывал? – удивился Дмитрий.

– Это не важно, главное – тропу не потерять, она сама выведет нас к перевалу. Ее ведь не люди проложили. Звери по ней ходят, – пояснил Павел и, присев на корточки, раскопал рукой неглубокий слой не растаявшего до сих пор снега. – Смотри, под снегом – материковая тропа. Если медведь или марал хотя бы раз прошли этим следом, даже в самом раннем возрасте, то потом и через несколько лет пройдут по нему без ошибки. Никогда не забудут, где перебродили реку, с какой стороны обходили валежник, скалы и где по пути кормились... Мне дед рассказывал, когда я еще пацаном был. – Он огляделся по сторонам и сказал: – Нужно отойти от тропы в сторону и развести костер.

Нащупывая ногами камни и цепляясь руками за кусты и корни, они добрались до небольшой площадки под скалой и стали готовиться к ночлегу.

Даже Синяев, угрюмо молчавший все это время, вдруг принялся что-то насвистывать и натаскал вполне приличную кучу хвороста для костра, пока Дмитрий и Павел сооружали нечто среднее между палаткой и шатром из куска брезента и пихтовых лап, которые из-за отсутствия топора им пришлось ломать руками.

Через некоторое время костер разгорелся, распространяя ласковое тепло. Оттесняя тьму, он ярким светом освещал стоянку и трех людей, разогревавших в банках неизменную тушенку на ужин.

Павел ел не спеша и, в отличие от своих спутников, успевал при этом еще рассуждать:

– Один день у нас уйдет на перевал, два дня – на переход к поселку. Еще два дня – на объяснения, переговоры и снаряжение вертолета или вертолетов, там уж как решит начальство. Получается, пять дней. Очень много. Таранцеву не выстоять столько. Поэтому надо сократить время. И когда мы переберемся на ту сторону гор, придется действовать очень быстро.

– Только бы погода не подвела, – вздохнул Дмитрий, бросая в костер пустую банку. – Того гляди, снег пойдет.

– Того гляди... – согласился Павел и покосился на сидевшего в стороне от них Синяева.

Тот хмуро уставился в огонь и, казалось, не замечал их взглядов. Все терзался в сомнениях, правильно ли он поступил, напросившись идти с ними через горы. Путь, судя по всему, предстоял нелегкий...

Дмитрий перевернул веткой обгоравшую в огне банку и сказал:

– Когда мы шли по тропе, мне показалось, что я слышал стрельбу... – Лицо его приобрело беспомощное выражение. – Неужели бандиты пытались переправиться, если не хуже...

– Не думаю, – быстро сказал Павел. – Эти твари не сумеют так быстро починить мост. У ребят есть еще в запасе автоматы. Если было бы что-то серьезное, то лупили бы очередями, а так, я тоже слышал, били одиночными. Как и раньше... Командир у меня – мужик толковый. Не иначе уже придумал, как эту бочку солярки применить. И наверняка мост сейчас горит ясным пламенем.

Дмитрий вымученно улыбнулся:

– Остается только надеяться, что им удастся продержаться.

Павел доел тушенку и тоже бросил банку в костер. Потом достал из водонепроницаемого пакета карту, и они принялись ее рассматривать, по-прежнему не обращая внимания на Синяева. И ему ничего не оставалось, как первым ускользнуть спать. А молодые люди сидели еще некоторое время у костра, изучали карту и тихо переговаривались.

Вторым ушел Павел. Незванов остался один. На душе у него было тяжело, беспокойно. И он знал, что не уснет, пока не сделает то, к чему приучил себя еще со школы, готовясь к работе журналиста.

Он долго вглядывался в темноту, озаряемую всполохами костра. На мгновение ему показалось, что он находится в громадной пещере, сводами которой служили скалы да низкое беззвездное небо, а курчавые кедры, валежник и каменные глыбы, окружавшие площадку, казались какими-то фантастическими существами, замершими при появлении людей.

Прежде это зрелище только бы порадовало Дмитрия, но сейчас его не покидало гнетущее чувство, которое он испытал при расставании со ставшими близкими ему людьми, – понимание, что они расстаются, вполне возможно, навсегда. Он едва сдерживал слезы, когда прощался с Артемом, Ольгой, Агнессой... Он расцеловал Надежду Антоновну и Каширского, обнялся с Шевцовым и Рыжковым, не обошел вниманием даже диковатого Малеева. Прощался и словно оставлял частичку своего сердца с каждым из них. Он никогда не считал себя слезливым и сентиментальным, но, расставаясь с этими людьми, готов был плакать навзрыд, потому что предчувствия его никогда не обманывали. Особенно горестные предчувствия. И чем дальше они уходили от лагеря, тем больше эти предчувствия обострялись... И он уже ни о чем не мог думать, кроме как о том, что все их усилия напрасны...

Дмитрий вздохнул, достал из нагрудного кармана записную книжку, карандаш и стал заносить в нее сегодняшние события. Он делал это каждый вечер с самого первого дня. Пока это была простая констатация фактов, своеобразный дневник, который по окончании их эпопеи (он мысленно перекрестился) непременно выльется в серию газетных материалов. Правда, втайне даже от самого себя, он мечтал, что сумеет когда-нибудь написать книгу о людях, с которыми его свела судьба.

Дмитрий понимал, что ему улыбнулось настоящее журналистское счастье. Попасть в самую гущу невероятных событий в компании со столь удивительными людьми – такая удача сваливается на голову не каждому... И он жалел лишь об одном – что не в состоянии раздвоиться и присутствовать одновременно в двух местах.

Он подкатил и заложил в костер пару толстых сухих валежин, чтобы они горели как можно дольше, и это было очень кстати. За ночь то один из них, то другой, то третий несколько раз вскакивали, чтобы отогреть у огня закоченевшее тело.

Поднялись они затемно, лишь только зарозовело небо на востоке. Облака опустились совсем низко и сыпали мелким сухим снегом. Было очень холодно, но потухший к утру костер разводить не стали, решили, что согреются на ходу, так же как и позавтракают. Все той же осточертевшей тушенкой. У них, правда, было несколько жестяных банок с абрикосовым компотом, но Дмитрий решил их приберечь на то время, когда придется идти непосредственно через горы. На высоте только консервированные фрукты могут иногда помочь преодолеть отвращение к еде.

У Дмитрия у единственного был рюкзак, и он нес на себе большую часть снаряжения и продуктов.

У Павла и Синяева вместо рюкзаков были мешки, сшитые женщинами из одеял. На ноги Пашка натянул солдатские ботинки, которые снял с одного из охранников, они подошли по размеру. Ботинки были страшноватыми на вид, но очень прочными и удобными. Синяев шел в своих уже достаточно истерзанных кроссовках. Их мешки были не слишком тяжелыми, но это означало только одно: в них лежало слишком мало вещей.

Дмитрий постоял некоторое время, чтобы почувствовать, насколько удобно лег на плечи рюкзак, и услышал сзади проклятия, которые изрыгал Синяев, нацепивший свой мешок на спину. Не глядя на него, Дмитрий стал медленно пробираться среди валунов и обломков скал все вверх и вверх, пока не вышел на тропу, ведущую к перевалу. Он увидел, что она изрыта следами копыт: несколько маралов успели опередить их. Животным не терпелось скрыться от непогоды в долинах, где уже вовсю царствовало лето и было вдоволь молодой сочной травы.

Павел быстро нагнал его и, кивнув на тащившегося сзади Синяева, негромко сказал:

– Кажется, мы не ошиблись в прогнозах. Надо что-то решать – или подстраиваться под него, или не обращать на него внимания, пусть как хочет, так и догоняет.

– Лично мне на него плевать, – ответил сквозь зубы Дмитрий, – но, если он отстанет, да еще, не дай бог, сдохнет или повредит себе чего-нибудь, дерьма нахлебаемся по самые уши.

Павел матюгнулся и прокричал Синяеву:

– Если не догонишь, пеняй на себя! Никто тебя на перевале ждать не будет!

К перевалу, как им казалось, они вышли только в полдень, когда выпавший ночью снег подтаял и превратился в жижу. Они основательно вымокли, к тому же подошвы ботинок скользили и не держали на влажных камнях. Приходилось то и дело приземляться на руки или на колени, что скорости не прибавляло и очень изматывало. Когда они достигли седловины перевала и нашли у подножия одной из скал достаточно сухое место, то рухнули как подкошенные, ощущая страшную слабость и тошноту. Со вчерашнего вечера у них не было ни крошки во рту, а перекусить на ходу, как они рассчитывали утром, передвигаясь по раскисшему снегу среди камней и зарослей карликовой березы, тоже не получалось.

Синяев уже давно отстал. Они не слушали его просьб остановиться, и он шел все медленнее и медленнее, пока совсем не исчез из виду.

– Ничего, скоро появится. Бандитов он боится больше, чем меня или тебя, – съехидничал Павел. – Но я скоро его перевоспитаю, вот увидишь.

Конечно, раньше Дмитрию приходилось участвовать в гораздо более сложных восхождениях, но тогда и одет он был соответствующим образом, и снаряжение было первоклассным, и питание разнообразным... А сейчас? Сейчас он чувствовал себя нисколько не лучше Павла, поэтому, как и он, едва доплелся до вожделенного сухого пятачка и даже не в силах был сразу освободиться от рюкзака. Они просидели так с полчаса, прежде чем поняли, что следует развести костер. Разогревшись на ходу, они опять стали замерзать. Теплые куртки, которыми с ними поделились Рыжков и Агнесса, защищали от ледяного пронизывающего ветра верхнюю часть туловища, но ноги в промокших насквозь джинсах тут же закоченели, а пальцы ступней, казалось, даже постукивают в ботинках при ходьбе, как ледышки.

Дрова они несли с собой – десятка два сухих полешек, которые разделили на двоих, не доверив Синяеву. По прежнему своему опыту Дмитрий знал, что в горах день-другой можно прожить без пищи, но без огня в такую мерзопакостную погоду загнешься в одночасье.

Минут через пятнадцать в каменной выемке под защитой скал горел маленький костер.

– Теперь надо поесть, – сказал Дмитрий и вытащил из рюкзака тушенку, – хотя бы одну банку на двоих.

– Что-то мне совсем не хочется, – ответил Павел и поморщился. – Давай не будем терять времени и оставим это удовольствие на вечер, когда спустимся с перевала.

– Мне тоже не хочется, но тем не менее надо, иначе сдохнем раньше Синяева, на первых же метрах спуска. Учти, спускаться по мокрым и скользким скалам гораздо труднее и опаснее, чем карабкаться вверх.

– Знаю, – тяжело вздохнул Павел, – не всю же жизнь на вертолетах летали. Когда-то и по земле пешком ходили...

Они разогрели банку тушенки на костре и через силу начали глотать мясо. Им не хотелось ни есть, ни двигаться. Все мышцы были, словно ватные, и плохо подчинялись им, отзываясь болью на каждое усилие. Мозги тоже работали плохо: мысли были какие-то размытые и ускользали из сознания, едва успев возникнуть. Павел и Дмитрий механически пережевывали разваренные мясные волокна, ненавидя каждую следующую ложку.

Внезапно из-за валунов показалась голова Синяева, а потом и сам он целиком, сопящий и подвывающий от усталости. Он чуть ли не на коленях подполз к костру и в изнеможении растянулся на камнях.

– Вы... подонки, – с трудом прошептал он, – сволочи... Почему не подождали меня?

Павел ухмыльнулся:

– Это еще цветочки, сеньор Синяев. Вот когда начнем спускаться с перевала, тогда ягодок попробуете. Горькие, скажу вам, ягодки, очень горькие. И ждать мы вас не будем. За что боролись, на то и напоролись, любезный.

– Ах ты, сучье семя, – прошипел Синяев, – ты еще у меня попомнишь эти ягодки!

Павел рассвирепел:

– Когда-нибудь ты подавишься этими словами. И я тебя из-под земли вырою, если окажется, что мы не поможем ребятам по твоей милости. Тогда тебя никто и ничто не спасет!

– Ладно, хватит тратить на него энергию, – остановил его Дмитрий и кинул Синяеву банку тушенки. – Ешь, давай, а мы спешим.

– Я не хочу есть, – заныл Синяев.

– Как хочешь, – равнодушно сказал Дмитрий, – можешь даже сдохнуть от голода, – и кивнул Павлу, – пошли поищем спуск в долину.

Низкие тучи, нависавшие над седловиной, поднялись вверх, и они, к ужасу своему, поняли, что находятся значительно ниже основного хребта. Чтобы достичь перевала, предстояло еще миновать ущелье, забитое крупными каменными обломками и полуразрушенными скалами, подняться по почти отвесной базальтовой стене, затем преодолеть бескрайние поля курумов, огромный снежник, и только тогда возникнет перед ними заветная линия, которая словно плавилась в лучах заходящего солнца, далекая и недостижимая, отделявшая их от цели еще на несколько немыслимо длинных дней...

– О, черт, – прошептал завороженно Павел, – красота-то какая! – И посмотрел на Дмитрия. – Но, кажется, тут нам и двух дней не хватит?

Дмитрий с остервенением выругался. Видно, и вправду они не рассчитали свои силы. И с такой обузой за плечами, как Синяев, им в обещанные Таранцеву сроки к поселку не выйти...

Глава 21

Ночью Павел спал плохо, лишь время от времени впадая в тяжелую дремоту. Все это было следствием страшного переутомления и недостаточного питания. Голова разламывалась от невыносимой боли, в ушах гудело, к тому же короткие, но жуткие по своей безысходности сны наполняли душу тягостными предчувствиями, не восполняя, а подтачивая последние силы. Дмитрий и Синяев тоже почти не спали и постоянно ворочались на подстилке из хвойного лапника.

Вчера им удалось спуститься с седловины и заночевать на дне ущелья. К счастью, среди камней нашлось немного дров, и чахлый огонек небольшого костра помог скоротать не самую легкую в жизни каждого из них ночь. По крайней мере, Павел никогда так не мерз, а стук зубов, который издавали они втроем, мог вполне соперничать с боем нескольких туземных барабанов. Так грустно пошутил Дмитрий, когда в очередной раз вылез наружу из-под огромного плоского камня, где они устроились на ночлег. Светила полная луна, и Павел видел, что журналист пристально вглядывается в вершины гор, нависших над ущельем. Странно, но, когда Павел поднялся, усталости как не бывало, голова перестала болеть, и дышать стало несравнимо легче. В тусклом утреннем свете он увидел, что Дмитрий осматривает веревку и скальные крючья. Павел невольно поежился. Слишком несерьезно выглядело их снаряжение на фоне молчаливых гигантов, высокомерно взиравших на них сверху Он тоже упаковал свой мешок, проверил, высохли ли ботинки, которые всю ночь сушились около костра, надел их, а потом немного походил по мокрым от росы камням, разминая ноги. Затем он схватил под мышки Синяева и подтащил его к выходу вместе с лапником, на котором тот спал.

– Убр-р прг... – рассерженно проворчал Синяев и лягнул Павла. Тот успел увернуться, и удар не достиг цели.

Дмитрий в нетерпении двинул носком ботинка Синяева по ребрам. Это произвело больший эффект. Синяев сел и, по обыкновению, начал ругаться. Дмитрий повернулся и отошел от него.

– Кажется, погода установилась, – сказал он Павлу.

В его голосе почему-то явственно прозвучали нотки сомнения, хотя небо было кристально чистым и вершины, позолоченные лучами восходящего солнца, четко выделялись на фоне темного небосвода. Павел спросил:

– Тебе что-то не нравится?

– Слишком ясно, – ответил Дмитрий. И опять в его голосе прозвучало сомнение. – Пожалуй, слишком ясно после вчерашнего снегопада.

– Ты уже определился, как мы пойдем? – снова спросил Павел.

– Перевал отсюда не виден. Вчера его скрывали облака, сегодня – эта гора, – ответил Дмитрий. – Мы должны обойти ее, и там уже до него рукой подать. Потом должно быть легче. Самое главное для нас – добраться до перевала.

Вершина, на которую показал Незванов, была освещена солнцем и казалась такой близкой, что хотелось к ней прикоснуться. Павел беззаботно сказал:

– Не страшно, одолеем.

Дмитрий фыркнул.

– Только на первый взгляд. Ты не представляешь, как это будет страшно на самом деле. – Он помолчал и предложил: – Давай поедим.

Синяев вновь наотрез отказался есть, и тогда Павел, поймав многозначительный взгляд Незванова, ухватил его за шиворот и с расстановкой произнес:

– Не веди себя как капризная баба! И жри, когда тебе приказывают, иначе я просто затолкаю тебе тушенку в пасть. Мне осточертели твои закидоны, Синяев! Предупреждаю, если свалишься от слабости, никто тебя на себе не потащит!

Того перекосило от ненависти, однако разогретую банку тушенки он взял и стал с отвращением поедать мясо.

– Как твои кроссовки? – спросил у него Дмитрий.

– Нормально! – произнес тот сквозь зубы.

– Никаких «нормально», – отрезал Дмитрий. – Мне наплевать, если ты вдребезги разобьешь себе пальцы, мне наплевать, если ты натрешь волдыри с кулак размером, мне наплевать на твои нервы, твои слезы и сопли. Мне надо одно: чтобы ты не задерживал нас ни на минуту. Так что, если кроссовки не в порядке, об этом следует сказать сейчас.

– В порядке, – буркнул Синяев.

Дмитрий поднялся на ноги:

– Тогда выходим. Берите мешки.

Павел проверил мешок на вес. Тот значительно полегчал и почти не оттягивал спину, как в первый день. Или просто он уже привык к нему и не замечает тяжести? Он помог Дмитрию подтянуть одну из лямок рюкзака и выразительно посмотрел на Синяева, который продолжал возиться со своим мешком.

Наконец он взвалил его на плечи. И в этот момент что-то выпало из мешка, звякнув о камни.

Это была фляжка Артема. Синяев побагровел и быстро наклонился, чтобы поднять ее, но Павел опередил его.

– Так ты, выходит, еще и вор? – произнес он медленно и просверлил Синяева таким взглядом, что у того медленно сошла с лица краска, а губы посинели, как у утопленника.

– Нет, – промямлил он, – Т-т-таранцев сам ее дал... мне.

– Как же, – ухмыльнулся Павел, – так мой командир и расстанется с ней. Для дураков рассказ! – Он потряс фляжкой. Она была пустой. – Ну, ты и сволочь! – заорал Павел и швырнул ее в Синяева.

Тот согнулся, но помешал мешок, и он не сумел увернуться. Фляжка угодила ему прямо в лоб над правым глазом. Синяев, жалобно вякнув, схватился за лицо.

– Ладно, хватит, – сказал Дмитрий и с презрением посмотрел на поскуливающего алкаша. Лоб того украшала приличная кровоточащая ссадина. – Видно, зря мы взяли его с собой. Надо что-то решать...

Синяев в диком ужасе уставился на него.

– Нет, только не оставляйте меня, – прошептал он трясущимися губами. – Вы не должны... Не оставляйте меня бандитам...

– Тебя не бандитам надо сдать, а Таранцеву. Представляю, как он взъярился, когда не нашел свою фляжку, – усмехнулся Павел.

– Давай, Синяев, – Дмитрий был неумолим, – поворачивай на сто восемьдесят градусов. Твою долю продуктов мы тебе отдадим, так что выбирайся, как знаешь. Мы тебе больше не попутчики.

И тогда Синяев заплакал, размазывая по щекам кровь вперемешку с грязью.

Павел глубоко вздохнул:

– Если мы бросим его, он вернется назад и наделает там столько дел, что ушатом не расхлебаешь, в этом можно не сомневаться.

– Мне это крайне не нравится, – поморщился Дмитрий и приказал Синяеву: – Давай показывай свой мешок. Может, ты не только Таранцева обворовал?

– Ребята, – Синяев упал на колени, – клянусь, там только личные вещи и две банки тушенки.

– Боюсь, что этих банок вполне достаточно, чтобы прикончить нас ночью, хотя здесь и камней для этого хватает, – сказал вполголоса Дмитрий и огляделся. – Ладно, ты идешь с нами, Синяев, – принял он наконец решение и пригрозил: – Но учти, еще одна выходка с твоей стороны... – И, многозначительно кивнув в сторону отвесного обрыва, посмотрел на Синяева в упор. Тот торопливо вскочил на ноги. Затем, стараясь держаться подальше от своих спутников, заспешил по камням вверх.

Поначалу идти было сравнительно легко, во всяком случае, так позже вспоминалось об этом Павлу.

Тропа осталась гораздо ниже, и теперь они шли по снежной целине, но достаточно быстро. Возглавлял группу Дмитрий, за ним карабкался Синяев, а замыкающим был Павел, который следил за тем, чтобы алкоголик не отставал. Но сегодня в этом, как выяснилось, необходимости не было. Синяев шагал так, словно смерть дышала ему в затылок. И Павел с некоторой долей уважения отметил, что не такой уж он и хлюпик, каким казался до сих пор. «Правда, после того, как пистон вставили, – подумал он с сарказмом, – но что поделаешь, если он только кулак и понимает».

Сперва снег был неглубоким и влажным, но дальше он становился все жестче и жестче. Вскоре они перестали в него проваливаться, мешал плотный наст, но зато появилась опасность скатиться в пропасть, как на салазках. Ботинки скользили на каждом шагу, и они с трудом удерживались на поверхности снежника, который простирался, казалось, до самого неба. Павел понял, что Дмитрий был прав, – переход предстоял нелегкий.

Незванов остановился и сказал:

– Теперь пойдем в связке.

Они обвязались веревкой и в том же порядке двинулись дальше. Они все шли и шли, и с каждым шагом становилось все труднее дышать и переставлять ноги. Склон, который они пересекали, был крутым до головокружения, и Павел с ужасом подумал, что произойдет, если один из них соскользнет вниз. Но он посмотрел на спины своих спутников, упорно и молча штурмующих высоту, и отогнал от себя мрачные мысли. Ведь сейчас они были в не меньшей опасности, чем его командир и все, кто остался далеко внизу, там, у моста... Некоторое время Павел пытался сопоставить свое и их положение, но потом мозг словно отключился, и он шел, механически переставляя ноги, двигаясь по белому склону, словно крошечный муравей по огромной простыне.

Внезапно он обо что-то споткнулся, и сознание вмиг вернуло его к действительности. Синяев лежал на снегу и судорожно, точно выброшенная на берег рыба, хватал воздух широко открытым ртом.

– Вставай, – сказал ему Павел тихо. – Я тебя предупреждал, что случится, если ты нас опять будешь задерживать. Вставай, черт тебя побери!

– Это Незванов... Незванов остановился... – выдавил из себя Синяев. Павел со стоном как подкошенный повалился рядом с ним на колени.

Только Дмитрий остался стоять на ногах и, сняв солнцезащитные очки, вглядывался покрасневшими глазами в сторону перевала.

– Теперь можно немного отдохнуть, – сказал он и, будто не замечая Синяева, подошел и склонился над Павлом. – С тобой все в порядке?

– Меня как через мясорубку пропустили, – едва вымолвил тот, однако сумел улыбнуться, – но полчаса отдыха, думаю, помогут встать на ноги.

Дмитрий развязал связку, потом снял рюкзак и вытащил из него две банки консервов.

– Нужно немного подкрепиться.

– Не хочу... не смогу сейчас есть. – Павел отвел руку журналиста, протягивающего ему банку.

– Это не тушенка. Компот. – Дмитрий развернул банку к нему этикеткой. – Сладкое сейчас лучше пойдет, да и подпитка для печени нужна.

Он открыл банку и отдал ее Павлу. Тот начал есть. Консервированные фрукты оказались отличной едой: пожалуй, с момента крушения вертолета он не ел ничего вкуснее. Съев свою порцию, он почувствовал такой прилив сил, что встал без особых усилий на ноги и прошел вперед к краю обрыва, чтобы взглянуть на перевал, и тут с изумлением заметил ледник. А ведь еще из школьных уроков географии помнил, что в этой части Саян ледники не встречаются.

– Это не настоящий ледник, – объяснил Незванов. – Видно, реку запрудило во время обвала, вот она и разлилась по ущелью. Это скорее до сих пор не растаявшее озеро, чем ледник. Но нам придется обогнуть его или идти напрямую, чтобы до ночи успеть пройти перевал.

– Пошли.

Они вернулись к своей поклаже. Синяев сидел, тупо уперев взгляд в сложенные на животе руки.

– Надевай мешок! – прикрикнул на него Павел.

Синяев не двигался. Павел пихнул его ногой в бок – не слишком сильно. И почувствовал себя паскудно из-за того, что позволяет себе по-скотски обращаться с человеком, который намного слабее его. Но тут же вспомнил, какая скотина сам Синяев, и приказал себе излишне не сентиментальничать. Физическое воздействие было единственным способом заставить Синяева реагировать на происходившее вокруг. По крайней мере, после пинка Павла он покорно встал, забросил на спину мешок и натянул на голову капюшон куртки.

Дмитрий вновь обвязал всех веревкой и тщательно проверил узлы. Из бокового клапана рюкзака он достал крючья, альпинистский молоток и все это привесил себе на пояс, потом взял в руки ледоруб. Павел в который раз уже подумал, что есть все-таки бог на свете, коли поместил в их вертолет женщину со странной фамилией Дыль, чье не совсем обычное для ее возраста увлечение сослужило им неплохую службу.

И они пошли дальше.

Глава 22

Спуск к озеру-леднику – меньше сотни метров – обернулся для Павла кошмаром, Синяев же настолько ушел в себя от усталости, что на опасность попросту не реагировал. Что касается Дмитрия, то он действовал как опытный скалолаз и уверенно руководил спуском. Вокруг них были только голые скалы, облизанные ветром, дувшим со стороны перевала, и покрытые тонкой коркой льда, которая не таяла даже под лучами ярко светившего солнца. Любое неосторожное движение на них грозило стать гибельным.

Но они каким-то непостижимым образом умудрялись удерживаться на скользком льду. Хотя при каждом шаге сердце у Павла замирало, и он в душе проклинал себя за трусость.

На эти неполные сто метров до озера у них ушло более часа. Последние десять-двенадцать метров шли вообще по отвесной стене. Дмитрий вбил в трещины скалы крючья и пропустил через них веревку, держась за которую следовало спускаться. Теперь они двигались в обратном порядке: Павел был впереди, а Дмитрий страховал его сверху. Он обмотал Павла веревкой так, что получилось что-то наподобие петли, в которой можно было сидеть, и велел не торопиться.

– Держись все время лицом к скале. Отталкивайся от нее ногами, но не допускай вращения...

Павел был вне себя от радости и облегчения, когда вновь почувствовал под ногами землю, – альпинизм явно не был его призванием. Он бы предпочел изучать горы с высоты птичьего полета, а не собственной задницей.

Синяев спустился без особого труда. Оказывается, иной раз гораздо безопаснее и удобнее бездумно следовать инструкциям, отметил Павел, наблюдая, как Синяев скользит по веревке с совершенно отсутствующим выражением лица. Мысли исчезли у него не только с лица, в голове их, видимо, тоже не осталось. Синяев вел себя как робот, но, в отличие от него, подзаряжался не от батарейки, а от тумаков, которыми его исправно наделяли спутники.

Последним спускался Незванов. Его никто не страховал. Когда до земли оставалось метра три, крючья выскочили из трещин, и Дмитрий, сорвавшись, тяжело упал на мешанину из камней и снега вместе со свившейся в кольца веревкой. Павел помог ему подняться.

– Как ты?

Дмитрий, шатаясь из стороны в сторону, проговорил, задыхаясь:

– Крючья, где крючья? Попытайся найти их.

Павел пошарил в снегу и нашел три из четырех крючьев. Один, как он ни искал его, куда-то запропастился. Дмитрий мрачно усмехнулся:

– Падать мне не впервой, но на этот раз обошлось синяками. И главное, хорошо, что упал, а то пришлось бы оставить крючья в скале, а они еще нам пригодятся. И вообще-то надо держаться подальше от скал – без кошек нам по ним не пройти.

Павел и сам был согласен держаться подальше от скал, но вслух ничего не сказал. Только подобрал веревку. Закрепил ее одним концом на поясе и из-под ладони посмотрел на перевал, столь же далекий и недосягаемый, как и утром.

Дмитрий проследил за его взглядом.

– Идем дальше, время не терпит.

Он опять шел первым, прощупывая путь ледорубом. Павел обратил внимание, что он сократил интервалы в связке и удвоил веревку. Теперь они шли на достаточно близком друг от друга расстоянии, и Дмитрий все чаще и чаще подгонял Синяева, так как тот опять стал отставать, отчего веревка постоянно натягивалась и задерживала Незванова.

Они давно уже шли не по прямой, то и дело обходя скальные стенки, огромные нагромождения камней, внушительные трещины или просто ледяные катушки, которые почему-то никаких ассоциаций с детством не вызывали. Часто приходилось возвращаться и искать более удобные и безопасные проходы между скалами. Однажды, когда они добрых полчаса блуждали в лабиринте из камней и льда, Павел вдруг потерял всякую ориентировку и с отчаянием подумал, что им уже никогда не выбраться из этого дьявольского скально-ледяного плена.

Где-то на середине пути к перевалу, после нескольких бесплодных попыток обойти очередную трещину, Дмитрий подвел своих спутников к ее краю и объявил:

– Перебираться будем здесь. Другого выхода нет.

В этом месте находился нанос снега, соединивший два края трещины, – узкий и ненадежный снежный мостик. Павел заглянул вниз и невольно отшатнулся: дна он не увидел. Дмитрий проговорил за его плечом:

– Снег нас выдержит, если мы будем ползти, чтобы распределить вес на большую площадь. Тебе придется идти первым.

Синяев в смятении уставился на хлипкую снежную перемычку:

– Я не пойду на ту сторону. Что я, с ума сошел?

Павел, хотевший было сказать что-то подобное, услышав эти слова от Синяева, устыдился своего малодушия.

– Ты будешь делать то, что тебе приказывают! – рявкнул он, адресуя эту фразу не столько Синяеву, сколько самому себе.

Дмитрий опять удлинил интервалы в связке, чтобы каждый мог спокойно преодолеть четырехметровое расстояние, и Павел первым подошел к трещине.

– Не на коленях, а по-пластунски, – приказал Дмитрий.

Павел почувствовал, что каждая жилочка в нем натянута как струна, готовая вот-вот лопнуть от перенапряжения. Он лег на живот и, вспоминая, чему его учили в армии, извиваясь, пополз. Он двигался вперед и видел, как по краям перемычки с шелестом осыпается и пропадает в пропасти снег. Сзади него вилась веревка, но он представлял, с какой силой его шибанет о скалы, если мост рухнет. И все-таки постарался не показать свою радость, когда очутился на другом краю трещины, где некоторое время лежал, задыхаясь и обливаясь потом. Затем он встал на колени и помахал рукой оставшимся на противоположном краю.

– Все в порядке? – спросил Дмитрий.

– Как в аптеке, – ответил Павел и вытер пот со лба, такой обильный, каким не потел даже в бане.

Теперь была очередь Синяева переползать над трещиной, но он, затравленно глядя на снежный мост и отступив на шаг назад, истошно прокричал:

– Какого черта! Сюда вы меня не загоните!

– Тебя же, идиот, страхуют с двух сторон веревками, – сказал спокойно Павел, – если ты и захочешь свалиться – не свалишься. Правда, Дима?

– Конечно, – подтвердил Незванов и подступил к Синяеву, – давай, не тяни время!

Но тот отскочил еще дальше и выставил перед собой ладони, словно защищаясь от нападения. Павел сплюнул на снег:

– Ладно, черт с ним! Перебирайся сюда, а этого придурка оставь на той стороне!

Синяев закричал еще истошнее:

– Вы не должны бросать меня! – Он схватил Дмитрия за грудки. – Вы обязаны...

– Ничего мы тебе не должны и ничем не обязаны. – Дмитрий оторвал его от себя. – Последний раз предупреждаю: или ты сейчас ползешь, или...

– Господи! – Синяев перекрестился и подошел к трещине. На его лице был написан такой нечеловеческий ужас, что на мгновение Павлу даже стало жаль его.

– Ложись на живот! – скомандовал Дмитрий.

Синяев медленно опустился на колени и коснулся ладонями снега, словно проверял прочность перемычки.

– На живот! – рявкнул теперь уже Павел.

Синяев покорно опустился на живот и стал медленно ползти. Его трясло от страха, и дважды он останавливался, когда снег с сухим шорохом осыпался вниз. По мере приближения к Павлу его движения убыстрялись. И вдруг, не выдержав, он встал на четвереньки и почти побежал.

– Кому сказал – ложись, козлина! – завопил Павел.

Вверх взвился столб снежной пыли. Синяев с разбегу врезался в Павла и сбил его с ног. Мост с шумом рухнул в трещину, по горам прокатилось глухое эхо.

Когда Павел поднялся на ноги, то сквозь пелену оседающей снежной пыли увидел растерянно взиравшего на них Дмитрия.

Павел резко повернулся и схватил Синяева, который лежал на снегу, широко раскинув руки, за шиворот. Вздернув его вверх, он дважды врезал ему кулаком в челюсть и прокричал, задыхаясь от гнева:

– Сука! Самая последняя сука! Ты что наделал?!

Голова труса мотнулась из стороны в сторону, в глазах была одна пустота. Павел отпустил его, и Синяев свалился на снег, бормоча что-то бессвязное. Ударив его еще раз ногой и выругавшись от отчаяния, Павел повернулся к Дмитрию:

– Что же теперь делать, черт возьми?

Дмитрий невозмутимо поднял ледоруб. Нацелив его как копье, приказал:

– Отойди!

Размахнувшись, он перебросил ледоруб через трещину, и тот вонзился в снег рядом с Павлом.

– Вгони его в снег как можно глубже, – попросил Дмитрий. – Попробую перебраться с помощью веревки.

– Речь идет о твоей жизни, – сказал глухо Павел, – поэтому, может, стоит придумать что-нибудь другое?

– Ничего тут лучше не придумаешь, – оборвал его Дмитрий, – мне не впервой перебираться через трещины таким образом. Страхуй меня тщательнее, и все обойдется.

Павел начал закреплять ледоруб в снегу, ясно сознавая, что речь идет не только о жизни Дмитрия. Случись что с Незвановым, ему ни за что не выбраться отсюда, тем более привести помощь Таранцеву. Да еще этот ублюдок Синяев в придачу. Как гиря на ноге у каторжника.

Он вогнал ледоруб в снег на три четверти и проверил, крепко ли он держится. Затем подошел к Синяеву, до сих пор тихо поскуливающему на снегу, снял с него веревку и перебросил конец Незванову.

Дмитрий обвязался им и сел на край трещины.

Вниз, в пропасть, он смотрел так же спокойно, как если бы сидел в кресле на балконе дома, распивая чаи и разглядывая прохожих на тротуаре.

Павел закинул свою часть веревки за поясницу, намотал ее на локти и сел, упершись подошвами в основание каменного выступа метрах в двух от края трещины.

– Если что, я тебя удержу, – пообещал он Дмитрию, по правде не слишком в это веря.

Дмитрий натянул веревку, подергал ее и остался доволен.

– Подложи что-нибудь под нее, чтобы не перетерлась.

Павел стянул с себя вязаную шапочку и подоткнул под веревку там, где она соприкасалась с обледеневшим краем трещины.

Дмитрий опять потянул веревку, смерил на глаз расстояние, нашел на противоположной стене трещины точку своего соприкосновения с ней и оттолкнулся руками.

Павел увидел, как он нырнул в пропасть. Веревка резко натянулась, впилась ему в спину, и он уже хотел позвать на помощь Синяева, боясь, что сейчас полетит вверх тормашками вслед за Дмитрием. Раздался стук – ботинки журналиста ударили по стене трещины. Веревка не ослабла, с облегчением ощутил Павел, значит, выдержала натяжение. Он потянул ее вверх, помогая Дмитрию вскарабкаться по стене. Но казалось, прошла целая вечность, прежде чем голова журналиста появилась над краем трещины. Павел подхватил его под мышки и помог выбраться наверх. Дмитрий сел, вытирая пот со лба, неподалеку от края. Павел обнял его, стараясь сдержать слезы, которые так и норовили брызнуть из глаз. Он хлопал товарища по спине и шептал прерывавшимся от пережитого волнения голосом:

– Димка, ну ты молодец! Ты просто герой!

Дмитрий отстранил его и окликнул Синяева:

– Петр Григорьевич, вам не кажется, что вы не слишком хорошо поступили?

Павел опешил от подобной деликатности. Он подошел и навис над Синяевым, широко расставив ноги и заложив руки в карманы куртки. Смотрел он на Петра, а обращался к Дмитрию:

– Ну что прикажешь делать с этим негодяем, Дима? Он же собственными руками заколачивает гвозди в наш гроб. – Павел схватил Синяева за воротник куртки и подтащил к краю пропасти. Тот не сопротивлялся, только по-рыбьи таращил бессмысленные от смертельного страха глаза. – Думаю, что здесь его путь и закончится.

Синяев задергал губами, порываясь что-то сказать. По его лицу потекли слезы. Видно, понял, что Павел на этот раз не шутит.

– Брось, Паша, – сказал брезгливо Дмитрий, – неужели ты убьешь беззащитного?

– Лишь так, а не иначе, – отрезал Павел, – потому что думаю не только о нас с тобой, но и о тех, кто ждет нашей помощи. А этот спятивший ублюдок всех нас угробит.

– Паша, Паша!.. – Синяев начал хватать его за руки, потом устремил умоляющий взгляд на Незванова:

– Дима, не позволяйте ему убить меня. Я заплачу, за все заплачу... У меня много денег, у меня очень много денег... Доллары...

– Заткнись, – устало сказал Дмитрий, – и заткни свои деньги в задницу!

Павел мстительно ухмыльнулся:

– А может, следует эксперимент провести, а, Дима? Пусть повторит твой путь туда и обратно? – И, заметив, как побледнел Синяев, рассмеялся: – Что, кишка тонка, убогая ты тварь?

– Оставь его в покое, Паша, – сказал Незванов. – Бог ему судья.

Павел нехотя отпустил Синяева:

– Ладно, пусть пока живет. Но ты еще увидишь, кто из нас прав. Этот тип из той породы, что только под себя гребет. Ничего хорошего от таких не жди. – Он махнул рукой и повторил: – Пусть живет. Видно, от него нам по гроб жизни не отделаться.

Глава 23

Артем никак не мог найти свою фляжку. Сначала он подумал, что оставил ее в штольне, в которой они провели первую ночь, и украдкой тщательно проверил каждый закуток, заглянул за каждый камень, но фляжки так и не обнаружил. И решил, что, вероятно, выронил ее, когда тащил пьяного Синяева, а может, когда стрелял из арбалета по грузовику или когда купался в озере...

Потеря страшно огорчила его. Он чувствовал себя спокойнее, когда рядом находилась полная фляжка.

Понимание того, что он, Артем Таранцев, мог в любой момент взять ее и отхлебнуть глоток, как ни странно, помогало ему преодолевать соблазн. Но сейчас он почувствовал вдруг подзабытую за последние дни почти болезненную потребность выпить и получить возможность долгожданного, воистину благословенного облегчения и забытья.

В общем, он был не в духе, хотя ночь прошла спокойно и после неудачной попытки поджечь мост ничего не случилось. И теперь, с наступлением утра, он размышлял, получится ли доставить камнемет к мосту незаметно для противника. Для этого требовалась мужская сила, а ее численность после ухода Пашки, Незванова и Синяева значительно сократилась. И если мужчины займутся камнеметом, то позиция у моста останется совершенно незащищенной. Надежды на то, что противник успокоится и уберется восвояси, не было никакой. Скорее бандиты выжидали, когда подвезут новые доски, а это могло случиться и через час, и через два дня.

Давно уже Артему не приходилось гадать о том, что происходит во вражеском стане, чтобы расценить соотношение сил и возможностей, поэтому, видно, и захотелось ему с такой неимоверной силой выпить и избавиться от постоянного напряжения, которое измотало его и духовно, и физически.

Он услышал, как скатился камешек за его спиной, и, обернувшись, увидел подходившую к нему Ольгу. Артем махнул ей рукой, чтобы оставалась на месте, и, пригнувшись, пробрался к ней между камней.

– Иди, позавтракай. – Она ткнулась губами в его щеку, а когда он потянулся к ней, положила ему ладонь на грудь и слегка оттолкнула от себя. – Артем, не стоит всем демонстрировать наши отношения.

– Наши отношения? – удивился Таранцев. – Разве мы вступили в какие-то отношения? Или я заспал и ничего не помню?

– Не язви, – рассердилась Ольга, – может, я неправильно выразилась, но я не хочу, чтобы...

– Чтобы – что? – Он резко притянул ее к себе за талию и повторил уже более настойчиво: – Ты не хочешь, чтобы – что?

– Отвяжись, Таранцев!

Она ударила его по рукам, они скользнули с талии ей на бедра, но он удержал Ольгу и, слегка оторвав от земли, прижал к себе и начал покрывать поцелуями ее лицо и шею.

– Таранцев, – ахнула Ольга сдавленно и обхватила его плечи руками, – опусти меня сейчас же!

Он осторожно опустил ее на землю, но накрыл ладонью грудь и опять потянулся к ее губам, раздвигая их языком, а когда она попыталась вывернуться, слегка прикусил нижнюю губу, а ладонями подхватил Ольгу под ягодицы и прижал к своим бедрам.

– Артем, – простонала она умоляюще, – пожалуйста, прекрати! Не дай бог, кто увидит...

– Хорошо. – Он покорно отпустил ее и виновато сказал: – Прости, потерял голову, еще секунду – и меня и танком от тебя не оттащили бы.

– Агнесса обнаружила у себя несколько разовых пакетиков растворимого кофе. – Стараясь не смотреть в его сторону, Ольга пригладила растрепавшиеся волосы, заправила в джинсы выбившуюся рубашку. – Решили, что это для тебя и Шевцова. Малеев чаем обойдется, у Юрия Федоровича и Аркадия Степановича проблемы с давлением, а вам пока здоровье позволяет.

– Ну, спасибо, – Артем обнял ее за плечи и вновь притянул к себе, – выходит, в моем здоровье ты не сомневаешься? А может, стоит все-таки проверить, сегодня вечером, например?

– Ты приглашаешь меня на свидание? – спросила Ольга тихо и посмотрела ему прямо в глаза.

– Приглашаю, – он сорвал крошечный одуванчик, проклюнувшийся между камней, и протянул ей. – Приходи после девяти к тому месту, где нас первый раз обстреляли.

– Первый раз обстреляли... – произнесла она задумчиво и поднесла одуванчик к губам. – Раньше меня приглашали на свидание или к станции метро, или в парк... Но знаешь, Таранцев, на эту встречу я приду с самым большим желанием и охотой. – Она опять быстро поцеловала его в щеку и подтолкнула в направлении их ночного убежища. – Иди, давай, а я останусь, понаблюдаю. Что-нибудь за ночь произошло?

Он покачал головой:

– Пока все спокойно. Но они по-прежнему там, поэтому будь осторожна. Не высовывайся, а то снесут тебе голову.

Артем замолчал. Он вспомнил об ушедших, и ему показалось, что прошла целая вечность после того, как они распрощались с Пашкой и Незвановым, а ведь еще и суток не миновало. Он обвел взглядом белевшие, казалось, прямо перед ним вершины Тагульскою хребта, будто пытался разглядеть пробиравшихся где-то там, среди снегов и скал, людей, но лишь удрученно вздохнул и выругался про себя. Никогда и ни за что не простить ему той своей минутной слабости, когда позволил Арсеньеву оставить на борту двух поганцев азеров.

И еще ему не хватало Шевцова, его трезвости и рассудительности. Изготовление камнемета отняло у него человека, которого Артем – редкое исключение за последнее время – мог с полным на то основанием назвать своим другом. С Шевцовым он мог обсудить любую ситуацию, любую проблему, и не с тем, чтобы переложить на него часть ответственности, а чтобы самому лучше понять, что происходит в действительности. И тогда он рассказал Ольге о том, что озабочен, как доставить камнемет к реке. К его удивлению, она все поняла и немедленно откликнулась:

– Я тоже помогу спускать орудие к мосту. Кое-какая силенка имеется. А что касается наблюдения, то не беспокойся, Агнесса и Надежда вполне справятся с этим. К тому же мы всегда сумеем прийти на помощь, если с того берега начнут стрельбу.

– Что ж, придется рискнуть, – сказал Артем медленно и пристально всмотрелся в противоположный берег. – Не нравится мне это затишье, не иначе, замышляют что-то, сволочи! Но делать нечего, надо идти в мастерскую, и чем раньше, тем лучше.

– Отправь сюда женщин, а я буду ждать тебя у озерка, – сказала Ольга и улыбнулась. – Смотри только, чтобы они не заговорили тебя до смерти. Чует мое сердце, еще пара дней, и ты станешь для них национальным героем.

* * *

Артем вошел в убежище и с удовольствием взял в руки кружку с горячим кофе, пусть растворимым и пахнущим пережженной пробкой, но достаточно приличным на вкус. Между глотками он изложил женщинам свой план и заключил:

– Очень многое ложится на ваши плечи. Поверьте, я ничем не могу помочь вам, разве только морально. На некоторое время мы оставим вас одних, потому что будем заняты с камнеметом.

– Ничего страшного, – сказала Агнесса и обняла Надежду Антоновну. – Мы с Надюшей – опытные бойцы и праздновать труса больше не собираемся.

Чекалина смущенно улыбнулась:

– Нам не из чего выбирать, Артем! Сейчас при любом раскладе они нас не пощадят. Так что будем сражаться, и если потребуется убивать – станем убивать!

– Мы оставим два арбалета, зарядим их, но выстрелить вы сможете только два раза, потому что зарядить вторично просто не сумеете. Если начнется работа на мосту, выпускайте оба болта и отходите к лагерю как можно быстрее. – Артем вздохнул и печально улыбнулся внимательно слушавшим его женщинам. – Если повезет, выстрелы их немного задержат, и мы сумеем подготовиться к обороне. И ради бога, не собирайтесь в кучку, стреляйте из разных точек. Они уже хорошо изучили все наши излюбленные места.

Поднимаясь к мастерской, Артем безостановочно прокручивал в голове варианты того, что может случиться в его отсутствие у моста. Он привык держать ситуацию под контролем, а тут вдруг оставил позицию на двух практически безоружных женщин.

И хотя он понимал, что теперь просто нет другого выхода, но всю дорогу тревожно прислушивался, не донесутся ли выстрелы со стороны реки. Он даже не оставил им автомат, потому что ни Агнесса, ни Надежда Антоновна понятия не имели, как им пользоваться, да и какой урон могут нанести противнику пули, выпущенные неопытным стрелком? Напряжение в нем продолжало расти и не ослабло даже тогда, когда навстречу ему из мастерской вышли Шевцов и Каширский.

– Ну что, благополучно ушли ребята и наш общий друг Синяев? – спросил, усмехаясь, Шевцов.

– Ушли, – ответил Артем и оглянулся в сторону Тагульского хребта. – Думаю, сегодня они подойдут к перевалу, по крайней мере, на это надеюсь. – Он обошел вокруг камнемета, одобрительно хмыкая и покачивая головой. – А вы неплохо поработали! Каюсь, думал, вы не успеете к утру.

Шевцов сделал вид, что щелкнул каблуками:

– Рады стараться, товарищ командир! Сделали все, что смогли... за такое короткое время и с такими материалами.

– Но я все равно не понимаю, как он будет работать? – Артем еще раз обошел камнемет, с недоумением взирая на громоздкую и внешне несуразную конструкцию.

– Он сейчас в разобранном виде и готов к транспортировке, – ответил Шевцов, – в собранном виде он внушает гораздо большее уважение и производит впечатление даже на таких скептиков, как я.

– Артем, Женя, – прервал их Каширский, – мне в голову вдруг пришла еще одна идея. Среди бочек с соляркой, оказывается, есть одна с керосином. Конечно, это немного не из области моих увлечений, но я вспомнил про одну штуку, которую на Западе прозвали «коктейль Молотова»... Кажется, ее придумали наши солдаты во время войны с финнами.

– Господи, профессор, вы опять попали в яблочко. – Артем мгновенно вспомнил о массе пустых бутылок, валявшихся за сторожкой, и повернулся к Ольге и Малееву. Они о чем-то тихо беседовали в стороне от прочей компании. – Соберите-ка все пустые бутылки. – Затем направился к камням, где скрывались бочки с горючим, но не выдержал и спустился к контейнеру, в котором Рыжков обнаружил ящик с водкой.

Все подходы к сторожке и контейнерам скрывались среди пихтового молодняка, и Артем точно знал, что никто не увидит, чем он сейчас занят. Поэтому без особого опасения он открыл дверь контейнера и замер на мгновение, увидев то, к чему стремился все это утро, – ящик с водкой.

Медленно наклонившись, он взял бутылку, нежно, как ни одну женщину на свете, погладил ее и посмотрел на свет. И облизал губы, предчувствуя ни с чем не сравнимое блаженство. Он быстро затолкал бутылку в нагрудный карман, проверил, не слишком ли она выпирает. И уже через несколько мгновений стоял возле бочки с керосином, где его и застала Ольга.

Она принесла с собой с десяток пустых пыльных бутылок.

– Каширский сказал, что это очередной сюрприз для бандитов. Мы их будем забрасывать пустыми бутылками?

– Нет, не пустыми. От таких сюрпризов, какой мы сейчас с тобой приготовим, немецкие танки горели, как снопы соломы. Помнишь, в школе изучали: подвиг героев-панфиловцев и все такое прочее? Наши бойцы встречали их танки бутылками с керосином, и немцы, говорят, боялись их не меньше легендарных «катюш».

– Здорово! – восхитилась Ольга. – Я давно убедилась, что наш профессор – просто гений. Надо же, придумать такое!

– Да, голова у него работает что надо, а я вот человек военный, то есть бывший военный, – быстро поправился он, – но до такой простой штуки не додумался. А ведь и про бочки с горючим знал, и видел эти бутылки.

– Думаю, нам понадобится какая-то ткань, чтобы сделать пробки и фитили, – вдруг проявила недюжинные знания в изготовлении самодельных бомб Ольга. – Подожди, я схожу, поищу что-нибудь.

Артем начал наполнять бутылки керосином, и, когда она вернулась с куском материи – чьей-то бывшей рубашки, показал ей, как надо затыкать бутылки, оставляя фитиль, который затем можно будет без труда поджечь.

– Где остальные? – спросил он. – Мы их не задерживаем?

Ольга рассмеялась:

– Идеи бьют из них фонтаном. Даже у Рыжкова вдруг одна появилась, говорит, что блестящая. Привлек в соавторы профессора, и теперь они что-то вдвоем замышляют, пока Сергей и Шевцов готовят камнемет к спуску вниз.

Артем наполнил очередную бутылку и передал ее Ольге. Внимательно проследил за тем, как она закупоривает ее тряпичной пробкой, оставляя небольшой кончик для фитиля. И неожиданно спросил:

– Тебе очень одиноко после смерти мужа?

В ее темных глазах промелькнуло что-то странное.

– Ты имеешь в виду, было ли мне одиноко до встречи с тобой? – Она смахнула со лба прядку волос. – Да. Я чувствовала себя очень одинокой, и даже дочь не могла спасти меня от этого. Мой муж был очень веселым и открытым человеком. Мне было легко с ним. – Губы ее дрогнули. – В те редкие минуты, когда он бывал дома... Но ты ведь тоже очень одинок, Артем?

– Справляюсь, – коротко ответил он и вытер руки куском ветоши.

Она встала и подошла к нему:

– Что ты будешь делать, когда мы отсюда выберемся?

– Ты хочешь сказать – если мы отсюда выберемся? – Он тоже встал. – Скорей всего, предстоит долгое разбирательство, и если я не загремлю после этого на нары, то куда-нибудь уеду. Россия велика, авось пристроюсь где-нибудь.

– И опять один?

Губы ее раскрылись, и Артем, не прикасаясь к ней руками, наклонился и поцеловал ее. Ольга прижалась к нему, и они стояли так какое-то время, неистово целуясь и забыв о тех предосторожностях, что предпринимали утром. Потом Артем перевел дух и несколько удивленно произнес:

– На сей раз, наверное, не один. Но это ведь не только от меня зависит...

Они помолчали некоторое время. Для любящих людей в порядке вещей строить совместные планы на будущее, и хотя объяснение почти состоялось, но разве могли они загадывать наперед, ведь в сложившейся ситуации от них ничего не зависело. Наконец Ольга тихо сказала:

– Надо делом заниматься, Артем.

– Да, ты права. Я сейчас пойду и посмотрю, что делают остальные. А ты за это время вынь все бутылки из ящика с водкой и поставь вместо них бутылки с керосином. А ящик мы прикрепим к камнемету, чтобы все одновременно спустить к мосту.

Он направился к мастерской, но на полпути внезапно остановился. Его поразила мысль, пришедшая в голову. Он понял – странное выражение в глазах Ольги не было ни состраданием, ни жалостью. Она смотрела на него с нежностью.

Артем глубоко вздохнул, расправил плечи, но почему-то не отшвырнул, как прежде, со злостью подвернувшийся под ноги камень, а просто перешагнул через него и пошел дальше.

Услышав слева от себя голоса, он вышел к подножию горы, откуда начинался спуск к реке, и увидел Рыжкова и Каширского, копошившихся около старого кабельного барабана.

– Что вы делаете? – спросил он.

Рыжков с воодушевлением в голосе ответил:

– А это нечто вроде страховки на случай, если бандиты перейдут на эту сторону.

Он наклонился, постучал камнем о камень, и Артем заметил, что он поставил барабан на клин.

– Ну и что это за страховка такая? – с сомнением спросил Артем.

– Дерево, конечно, гнилое. Барабан здесь наверняка много лет пролежал, – начал объяснять Рыжков. – Но штука эта тяжелая и, главное, может катиться. Пройдите вниз десяток метров и увидите, для чего мы его сюда прикатили.

– Я и так знаю, что увижу, – сказал раздраженно Артем, – на самом крутом участке спуска дорога идет в узком скальном коридоре. Его пробили взрывчаткой.

Рыжков с воодушевлением продолжал:

– Барабан снизу не виден. Если бандиты перейдут на наш берег, то единственный путь для них через этот проход. Мы ждем, пока покажется первая из машин, выбиваем из-под барабана камни, и он катится вниз. Если все получится удачно, то он не только хорошенько долбанет машину, но и загородит дорогу...

Тут Артем заметил, как посерело и осунулось лицо Каширского. Профессор явно не рассчитал свои силы. Таранцев почувствовал, как все внутри у него буквально закипело от гнева. Он кивком отозвал Рыжкова в сторону и негромко, стараясь всячески сдерживаться, бросил ему:

– Полагаю, что будет совсем неплохо, если вы не станете заниматься самодеятельностью.

Зоолог вспыхнул.

– Но... – начал он, однако Артем резко прервал его:

– Я признаю: ваша идея чертовски хороша, но нужно было сначала посоветоваться. Я помог бы вам перекатить этот чертов барабан куда следует, а профессор пусть бы наполнял бутылки. Похоже, у него больное сердце, и, если с ним, не приведи господь, что-то случится, я отверну вам голову.

Рыжков набычился:

– Здесь каждый борется за свою жизнь как может, без скидки на возраст и здоровье. И профессор – не исключение.

– Пока я командую, он будет исключением, и сражаемся мы, повторяю, не каждый за себя, а друг за друга и за жизнь тех несчастных, – кивнул Артем в сторону горы, – которые не в состоянии сами защититься!

– Вы как знаете, Артем, – нахмурился Рыжков, – но лично я сражаюсь только за себя.

Таранцев, поборов новую вспышку гнева, произнес на тон ниже:

– Пока я командир – нет! И вы будете подчиняться моим приказам и советоваться со мной, прежде чем что-то предпринять.

Рыжков разозлился:

– А кто вас, собственно, назначал?

– Я сам! – отрезал Артем. – И не уступлю это место, даже если вы очень сильно этого захотите! Будете спорить?

– Может, и буду.

– Нет, не будете! – Артем сжал кулаки и угрожающе двинулся на Рыжкова.

В этот момент к ним подошел Каширский и примирительно сказал:

– Я думаю, что все-таки не стоит драться друг с другом. По одному с нами легче справиться, правда, Артем?

– Ладно, ладно, – недовольно проворчал Рыжков. – Но меня не стоит покупать на всякую геройскую чепуху. «Но пасаран!», «Родина или смерть!». Вы, Артем, – не Фидель Кастро, а я не барбудос, готовый идти на смерть за светлые идеалы. Самый светлый идеал для меня – моя собственная жизнь. Знаю, что вы думаете точно так же, но желание выделиться из серой массы за счет собственного псевдогероизма сослужит вам, Таранцев, плохую службу.

Артем некоторое время молча смотрел на него, потом подчеркнуто спокойно произнес:

– Кажется, в этом вопросе мы с вами не сойдемся и только зря теряем время. Давайте займемся спуском камнемета поближе к мосту.

Глава 24

Спустить вниз камнемет оказалось не слишком трудной задачей. Шевцов хорошо потрудился, чтобы поставить его для транспортировки на колеса, и весь путь вниз у них занял не больше часа. Сложнее всего было выруливать неуклюжее сооружение на крутых поворотах дорожного серпантина. И на каждом повороте Артему казалось, что вот-вот появятся Агнесса или Надежда Антоновна, а то и обе вместе, с сообщением, что бандиты перешли мост.

Но все было спокойно, и за время возни с камнеметом от реки не донеслось ни единого выстрела. «Быть может, у них не хватает боеприпасов?» – подумал Артем. Во всяком случае, беспорядочной пальбы, которую бандиты открывали на каждый шорох или малейшее движение, сегодня не было.

Они подкатили камнемет к месту, указанному Шевцовым, в стороне от дороги. Артем посмотрел на Ольгу и абсолютно отрешенным голосом попросил:

– Оля, смени, пожалуйста, женщин, но, прежде чем они пойдут отдыхать, пришли их ко мне.

Она взглянула на него с удивлением, но он уже взялся помогать Шевцову и Малееву монтировать камнемет. Они решили установить его на небольшом возвышении, чтобы увеличить размах короткого плеча.

Подошли Агнесса и Надежда Антоновна и доложили: во время их дежурства ничего нового у моста не произошло.

– Какое-то движение на том берегу наблюдали? – спросил Артем.

– Нет, – ответила Агнесса, – все словно вымерли. Ни звука, ни движения.

– Как вы думаете, они еще там?

– Конечно! – воскликнула Агнесса и переглянулась с покрасневшей вдруг Надеждой Антоновной. – Мы с Надей засомневались поначалу, потом решили проверить. Надели Надину панамку на палку и помахали ею. Я видела, так в кино делают.

Шевцов поднял голову от камнемета:

– Ну и что, изрешетили вашу панамку?

– Нет, мы вовремя ее убрали.

Артем хмыкнул:

– Вы делаете определенные успехи, дорогие дамы, но, будь моя воля, я бы отправил вас «на губу» за подобную самодеятельность!

– Артем, – произнесла Агнесса нараспев, – не сердитесь. Мы знаем, что провинились, и поэтому в качестве наказания сейчас пойдем и приготовим вам обед. – Она подмигнула Чекалиной и рассмеялась. – Ребята, вы не представляете, как мы развлеклись...

Женщины повернулись и направились к убежищу, оставив Артема чуть ли не в шоке. «Развлеклись»! Ничего себе невинные дамские забавы!..

* * *

Сборку камнемета они закончили через три часа. Каширский, усталый, перепачканный, но довольный, обошел его со всех сторон и, вытирая лицо носовым платком, восторженно произнес:

– Ну вот, все готово! Честно сказать, я никогда не думал, что увижу подобное орудие в действии, разве что в кино... Когда я делал чертеж, ко мне подошел Дима и спросил, не весы ли это правосудия? Я сказал, что да, весы правосудия. Он посмотрел на меня как на сумасшедшего, но на самом деле мы оба были недалеки от истины. – Он закрыл глаза и с драматическим пафосом продекламировал, видимо, цитируя статью из энциклопедического словаря: – «Камнемет» – другое название «требуше». От латинского «требушетум», старофранцузское «требушет». Пара весов, взвешивание. – Он открыл глаза и протянул руку к машине. – Видите, явное сходство?

Никто этого не отрицал. Камнемет действительно выглядел, как большие весы-коромысло, только одно плечо было длиннее другого.

– И сильно эта штука брыкается? – спросил Артем. – Какова отдача, например?

– Она почти незаметна, поглощается землей, – ответил Шевцов, и Артем заметил, что генерал смотрит на свое инженерно-техническое детище с неприкрытой нежностью. Артем перевел взгляд на его руки – сплошные ссадины, порезы, два пальца перебинтованы черной от грязи тряпкой – и подумал, что нет ничего дороже для матери, чем ребенок, рожденный в муках. И хотя лицо Шевцова, заросшее по самые глаза черной с проседью щетиной, никак не напоминало лицо молоденькой роженицы, Артем нисколько не удивился, что подобное сравнение пришло ему в голову, лишь усмехнулся неожиданной для него сентиментальности.

Шевцов еще раз осмотрел эту на первый взгляд совершенно бредовую систему блоков и веревок и сказал:

– Все в порядке. Можно проводить испытания.

– Вопрос теперь в том, будет ли эта каракатица работать, – выразил сомнение Артем.

Создатели «каракатицы» покосились на него с негодованием, а Шевцов ответил за всех:

– Ну, разумеется. Стоило тогда спускать все это вниз. – Он ткнул пальцем в сторону камня размером с человеческую голову. – Давайте попробуем, пока не стемнело.

– Хорошо, – согласился Артем, – давайте пульнем. Что надо делать?

– Сначала нужно изо всех сил потянуть за эту веревку, – показал Каширский, уступая место Артему и Малееву.

В то время пока они тянули веревку, длинная балка пошла вниз, а короткая, с грузом на конце, – вверх. Грузом было старое ржавое ведро, наполненное камнями. Когда длинная балка коснулась земли, Шевцов дернул за какой-то рычаг, и деревянное блокирующее устройство прижало ее к земле. Малеев нагнулся, поднял облюбованный ими камень и положил его на колпак автомобильного диска, служивший снарядоприемником.

– Мы готовы, – объявил Шевцов Артему, – я уже сориентировал эту штуку в направлении на мост. Надо кому-то пойти вниз, чтобы оценить результаты выстрела.

– Я сам пойду туда, – решил Артем. Он пошел к укрытию, где лежала Ольга, и опустился на землю рядом с ней. – Они собираются пристрелять свою рогатку.

Ольга повернула голову, чтобы посмотреть на камнемет, который снизу еще больше походил на доисторического ящера, приготовившегося к прыжку.

– Неужели что-нибудь получится?

– Посмотрим. – Артем состроил кривую гримасу. – Я единственно в чем уверен, так это в том, что мы ведем войну черт знает какими средствами. Скажи мне кто раньше, что можно сражаться подобным оружием против автоматов...

– Готовность номер один! – прокричал сверху Шевцов.

Артем сделал отмашку, и Шевцов дернул за рычаг. Груз полетел вниз, а длинное плечо взметнулось вверх. Ведро с грохотом врезалось в землю, и Артем увидел, что выброшенный орудием камень промчался по дуге над его головой. Набрав большую высоту, он пронесся, как метеор, над рекой и с самой высшей точки траектории стал стремительно падать вниз, все увеличивая и увеличивая скорость. Он упал на противоположном берегу, далеко за дорогой и сожженным грузовиком, на склоне горы. На месте, где камень врезался в землю, вырос фонтан пыли.

– Ни фига себе! – прокричал потрясенно Артем. – Вот это дальность! – Он отполз назад и побежал к камнемету. – Перелет метров тридцать, пятнадцать – вправо. Сколько весил этот камень?

– Думаю, килограммов десять, – моментально ответил Шевцов. – Сейчас попробуем другой, побольше весом. – Он навалился на камнемет. – Давайте передвинем его немного вправо.

На другом берегу послышались громкие голоса и несколько одиночных выстрелов. И Артем со злорадством подумал, что каменный снаряд встревожил бандитов значительно сильнее, чем панамка Надежды Антоновны. Он хлопнул Каширского по плечу и ликующе прокричал:

– Поздравляю с успехом! Мы разнесем мост к чертовой матери!

Но он ошибся. Меткая стрельба из камнемета оказалась делом непростым. Целый час ушел на то, чтобы сделать первые шесть выстрелов, и ни один из них не попал в цель. Следующие два снаряда прошли совсем близко от моста, а третий разрушил перила с правой стороны.

Странным было то, что со стороны врага не последовало никакой осмысленной реакции на бомбардировку камнями. Было много беготни, стрельбы и громких криков после каждого выстрела камнемета, но, видно, ничего толковее в голову им не приходило. «Да и чем они могут ответить? – подумал Артем. – Камень в полете не остановишь даже при наличии гранатомета». Он подошел к Каширскому и вполголоса довольно раздраженно спросил:

– Почему мы не можем так долго пристреляться? Что с этой дурацкой машиной?

Каширский вынул изо рта трубку и вполне спокойно ответил:

– Учтите, что камнемет – средневековое, а значит, заведомо не очень точное оружие. Ни специальных тебе систем наведения, ни прицела. В теории это воспринимается совсем не так, как на практике. Я понимаю, с подобным разбросом трудно смириться, но нужно принять его как неизбежность.

Шевцов, в отличие от профессора, был обеспокоен больше.

– Метательное плечо немного вихляет, – сказал он. – Мы не смогли закрепить его как следует. К тому же у нас нет стандартных снарядов. Одни камни легче, другие – тяжелее. Отсюда то перелет, то недолет. А из-за вихляния они разлетаются вправо-влево.

– Это можно исправить?

– Только если заменить дерево на сталь. В наших условиях это невозможно, – с сожалением ответил Шевцов. – Нужно искать решение в другом направлении. Например, найти способ определения стандартного веса камня.

Тогда Малеев соорудил из доски примитивные весы, которые, как ни странно, помогли им подобрать подходящие по весу камни. И они начали все снова, чтобы через четыре попытки сделать свой лучший выстрел...

Камнемет заскрежетал всеми суставами, ведро с грохотом врезалось в землю, вздымая кучу пыли, балка взметнулась, камень взвился в небо, забирая все выше и выше. Над головой Артема он достиг своего апогея и начал падать, устремляясь на этот раз, без всякого сомнения, к цели.

– Ну же, ну! – проговорил Артем в нетерпении.

Кажется, господь услышал их молитвы и заставил камень бабахнуть куда следует. Он затаил дыхание.

Под воздействием силы тяжести камень несся к земле. Не задев, он миновал перила и, к ужасу Артема, прошел точно сквозь проем в середине моста и скрылся в бурлящей воде, вызвав столб брызг, окативших доски снизу.

– О, черт! – Артем схватился за голову. – Такой удачный выстрел, и все опять к...

Он ожесточенно выругался и вдруг с поразительной ясностью понял, что перестал ощущать себя приговоренным к смерти. Там, наверху, когда он спорил с Рыжковым, это ощущение жило в нем и мешало сосредоточиться на главном – понимании, что нет безвыходных ситуаций, если ты настроен сражаться за свое будущее. Нет, он еще не мертвец, и бандиты не перейдут через этот мост, пока у него и его товарищей есть хотя бы один шанс на успешную борьбу. Но по мере того, как росла и крепла в нем надежда, в груди что-то сжималось, давило, пока не переросло в неприятную тягучую боль. Пока надежды не было, его нервная система была в порядке и в полной боевой готовности, потому что ему были дороги каждая минута, каждая секунда жизни и некогда было отвлекаться на сомнительные размышления вроде «А что будет дальше?». Но появившаяся вдруг возможность выжить вновь сделала жизнь более ценной, с ней будет труднее расстаться, и Артем немного занервничал. Человек, считающий себя без пяти минут мертвецом, не боится умереть, страх приходит только с надеждой.

Он вернулся к камнемету и сказал Шевцову:

– Ну, ты и артиллерист, черт возьми!

Даже под густой щетиной было видно, как тот вспыхнул:

– Что ты имеешь в виду?

– То и имею, что сказал, оказывается, ты – прекрасный артиллерист. Последний выстрел был просто замечательным! Просто в том месте не оказалось настила. Камень прошел сквозь дыру.

Шевцов довольно усмехнулся:

– Значит, мы все-таки пристреляли это чудовище.

– Давай продолжать, – сказал Артем, – и будем надеяться, что этот выстрел не был случайным.

* * *

Камнемет, содрогаясь и стуча всеми своими деталями, метал каменные бомбы весь оставшийся день. Мужчины работали как рабы, натягивая веревки, поднося камни, взвешивая их на весах, присматривать за которыми взялась Агнесса. Постепенно они приноровились достаточно точно определять вес камня на глазок, чтобы не тащить десятикилограммовую тяжесть пару сотен метров до камнемета, где Агнесса могла камень забраковать.

Артем все время посматривал на часы и фиксировал выстрелы и их частоту. Он подсчитал, что за два часа скорость стрельбы возросла до двенадцати камней в час. Попаданий было семь – одно в час. Сам Артем видел только три из них, но этого было вполне достаточно, чтобы убедиться, что мост не в состоянии выдержать подобной бомбардировки. К сожалению, снаряды лупцевали по настилу вразброс – бить в одну точку никак не получалось, но все-таки удалось надломить несколько досок. Конечно, это не могло помешать бандитам перейти мост пешком, однако они вряд ли рискнули бы пустить через него автомобиль.

Но наибольшее удовлетворение у Артема вызывало понимание того, что противник в данном случае бессилен что-либо предпринять. Действительно, предотвратить постепенное размолачивание деревянного настила в щепки мог бы только минометный огонь по камнемету или бомбовый удар, но минометов и авиации в распоряжении бандитов не имелось. И они реагировали на каждый выстрел как могли. Сначала с той стороны раздавались винтовочные и автоматные выстрелы, но вскоре они прекратились. Теперь после каждого залпа камнемета стали слышны только крики – торжествующие, когда камень пролетал мимо, и раздосадованные, почти стоны, когда удар приходился по мосту.

Где-то за полчаса до наступления темноты к Артему подошел Малеев и сказал:

– Нужно заканчивать на сегодня. Камнемет и так хорошо поработал. Если мы не остановимся, то через пару выстрелов он развалится на части.

Артем выругался и с досадой посмотрел на стоящую перед ним серую фигуру – Сергей был с ног до головы покрыт пылью и лишь белки глаз продолжали сверкать на его измученном лице.

– А я думал, что за ночь мы расколошматим мост до основания.

Но Малеев не умел лукавить и лишь развел руками:

– Ничего не получится, Артем Егорович! Камнемет сильно расшатался, а одна из балок треснула. Не забывайте, что они из сухого дерева. Если мы не займемся ремонтом, то машина снова превратится в кучу хлама, из которого мы ее собрали.

Артем сжал кулаки в бессильной злобе. Он резко повернулся, сделав несколько шагов, но тут же вернулся:

– Есть хоть какая-то надежда, что к утру вы его отремонтируете?

– Евгений Александрович сказал, что надо попытаться, – ответил Малеев. – Мы посмотрим...

– Не надо пытаться, не надо смотреть, надо сделать! – рявкнул Артем и, не оборачиваясь, зашагал в темноту.

Глава 25

Над горами тускнел кровавый закат. Все вокруг засыпало, укутанное прохладой и тонким покрывалом тумана, опустившимся на землю, как только солнце скрылось за отрогами Тагульского хребта.

Ночь обгоняла Артема. В глубокой тишине леса четко отдавались его шаги. Он без особого труда лавировал между поросшими мхом и баданом камнями и отбрасывающим причудливые тени валежником. В тайге было гораздо темнее, чем среди скал, и от этого обострялось чувство одиночества, а на душе было еще горше, и он сам не знал, почему.

Наконец он нашел укромное местечко и сел, привалившись спиной к стволу дерева. Перед ним был плоский камень, достаточно сухой, покрытый жесткой щеткой лишайников. Артем осторожно поставил на него бутылку. Внутри нее вдруг замерцал неясный отблеск – это взошла луна и высветилась в глубине бутылки перламутровой жемчужиной.

Артем долго смотрел на этот отблеск, пока он не исчез: луна сместилась на небосводе, значит, прошло не менее часа прежде, чем он осознал, зачем забрался в этакую глухомань. Он страшно устал, в последнее время спал урывками, и напряжение, постепенно перераставшее в глухое раздражение, которое все чаще выливалось в приступы ярости, говорило об одном – он, полковник Таранцев, на грани нервного срыва, и этот срыв необходимо предотвратить. Артем не знал другого способа, кроме одного – откупорить и опустошить бутылку, что весь день согревала его сердце и душу предчувствием скорого облегчения.

На ночное дежурство теперь становились и женщины, поэтому появилась возможность передохнуть. Вблизи моста Шевцов и Малеев возились с камнеметом. Артем сначала хотел пойти и помочь им, но передумал. «Ну его к черту, – пробурчал он себе под нос и отправился в сторону темнеющего леса. – Может начальник гарнизона хотя бы час уделить самому себе!»

Конечно, он помнил, что пригласил Ольгу на свидание, но не забыл и того, что попытался проделать это с самым несерьезным видом, чтобы она, не дай бог, не заподозрила, как сильно он желает этого. И хотя назначил ей дежурство с вечера, к сторожке не пошел намеренно, стараясь скрыть от самого себя, что не хотел бы сегодня испытать еще одно разочарование, несравнимое даже с тем, которое испытал, когда понял, что они не сумеют разрушить мост до утра.

Сквозь деревья Артем видел свет фар на противоположном берегу: противник явно не хотел, чтобы в ночное время кто-нибудь подобрался к мосту и разрушил его. Артем никак не мог понять, чего ждут бандиты. Прошло два дня, как был сожжен грузовик, а никаких действий на том берегу не предпринималось, если не считать бесполезной и беспорядочной стрельбы. «Что-то они все же готовят, и непременно какой-то гаденький сюрприз», – подумал он, так как версия, что бандиты надеются взять их измором, была самой бредовой из всех, которые выстраивались в его усталом мозгу.

Артем продолжал задумчиво разглядывать бутылку. Павел и Дмитрий должны сегодня к вечеру пройти перевал. Выходит, надо держаться еще дня три-четыре. А если больше? И не предпримет ли противник уже завтра какие-то решительные действия, на которые они не смогут ответить? Он вспомнил свой спор с Рыжковым и подумал, что был не совсем честен с ним. В глубине души он все-таки сомневался, что они сумеют выйти победителями в этой войне против вооруженного до зубов противника.

Протяжно вздохнув, он взял бутылку, отвинтил пробку и, сдаваясь на милость сидевшим в нем бесам, сделал первый глоток.

* * *

– Знаешь, Олюшка, – Агнесса со вкусом потянулась, – не скрою, мне это начинает нравиться.

Ольга посмотрела на нее с беспокойством:

– Нравиться?

– Да, нравиться, – уверенно повторила Агнесса. – Никогда не думала, что найду удовольствие в подобных приключениях.

Ольга осторожно сказала:

– Ты не забыла, что нас могут убить?

– Как ни странно, не забыла. Но мне все равно нравится. И теперь я знаю, почему мужиков хлебом не корми, а дай повоевать. По той же причине, что и поиграть в азартные игры. Только на войне ставки более высокие – их собственные жизни. И это обостряет все чувства до предела. – Она плотнее запахнула куртку Шевцова, которую он вручил Агнессе, после того как она свою отдала Павлу. – Я работаю в школе более двадцати лет. И знаю, что думают об учительницах, – серая, скучная масса. Синие чулки, ворчливые мегеры, которые, кроме школы и своих учеников, ничего не замечают. Но я никогда такой не была. Возможно, оказалась слишком романтичной, в ущерб себе и своим близким. По правде, я никогда не была замужем, потому что всю жизнь ждала принца на белом коне, с мечом в руках, в золотых доспехах... – Она иронично усмехнулась. – Да и в Горячий Ключ я езжу лишь для того, чтобы встретиться с одним человеком... Так, ни к чему не обязывающая связь... Отдушина на время отпуска. Он давно женат и не бросит свою жену...

Агнесса запнулась, но взяла себя в руки и с улыбкой продолжала:

– Не обращай внимания, теперь это дело прошлое. – Ольга молча слушала, не желая прерывать эти неожиданные откровения. – И подруг у меня не осталось. К сорока пяти они успели обзавестись детьми, внуками, кошками, собаками, дачными участками и двадцатью-тридцатью килограммами лишнего веса. Какое уж тут скалолазание, если по земле с трудом передвигаются. – Агнесса замолчала на мгновение, собираясь с мыслями. – А я вот какой была, такой и осталась. И мне всегда хотелось быть мужчиной, уехать куда-нибудь от скуки, от повседневности. Мужики, знаешь ли, намного свободнее нас в своих поступках. – Она вздохнула. – Дух авантюризма мешает мне жить, меня многие не понимают, считают чудачкой, но хоть раз мне повезло. Я не только попала в настоящее приключение, но и встретила настоящих мужчин, о которых можно только мечтать. Я знаю, что меня могут убить, но я за многое вознаграждена, Оля. – Она помедлила секунду и решительно произнесла: – Я чувствую, что серьезно влюбилась.

Ольга похолодела. Она поняла, что означали те взгляды и улыбки, которые Агнесса то и дело посылала Артему. «Вот же дура!» – выругалась она не то на Агнессу, не то на саму себя, допустившую эти ненужные ей излияния. Но Агнесса, почувствовав, видно, смену настроения собеседницы, похлопала ее по руке:

– Оля, дорогая, не пугайся так! Не трону я твоего драгоценного, хотя, каюсь, поначалу крепко на Артема запала. А в первую ночь, помнишь, в шалаше, такой сон про него увидела, не поверишь, от стыда сгореть можно... А после смотрю, нет, Агнесса, не пройдет у тебя этот номер. Мужики в его возрасте своих ровесниц в упор не замечают. Им помоложе лет этак на десять подавай, а не знают, дураки, что ровно на столько лет жизнь себе укорачивают, на сколько старше своих подружек бывают.

– С чего ты взяла? – опешила Ольга.

– Житейская мудрость, – вздохнула Агнесса, – помню, еще бабуля моя это говорила, предупреждала...

Ольга в недоумении смотрела на нее. Все, что происходило с ними, угрожало разрушить надежды на будущее каждого из них, их родных и близких, а Агнесса видела в этом всего лишь пряную приправу к своей пресной жизни. Но нужно признать, что вела она себя достойно. Несмотря на романтические бредни, она ни разу не впала в панику и сумела поддержать и вывести из ступора даже Надежду Антоновну, у которой после истерики из-за убийства человека тоже многое изменилось и в характере, и во взгляде на жизнь. И если им удастся вернуться домой, в их спокойный, уютный, безопасный мир, то и той, и другой он будет казаться слегка нереальным. А реальность останется здесь, в мрачных, поросших тайгой горах, среди которых витает смерть. И именно чувство скоротечности жизни заставило биться сильнее стареющее сердце Агнессы, и не оно ли принудило саму Ольгу думать об Артеме как о мужчине, с которым она могла бы связать судьбу. Конечно, если судьба не отвернется от них. Если... Это слово стало для них своеобразным мистическим символом, разделявшим сегодня и завтра, не позволявшим загадывать дольше чем на час... Оно, как дамоклов меч, висело над их головами, не позволяя почувствовать себя счастливыми и хотя бы на миг забыть о жестокой реальности.

– Ну, что-то я совсем разболталась. – Агнесса подмигнула Ольге и, нагнувшись к ней, тоном заговорщика прошептала:

– Как ты думаешь, если я предложу Евгению Александровичу одну из своих рубах, он согласится, чтобы я постирала его рубашку? На нее уже страшно смотреть.

Ольга весело хмыкнула. Кажется, она догадалась, кто является Агнессиным рыцарем в золотых доспехах. Правда, в руках вместо меча он держит то автомат, то какую-то железяку... Но чего скрывать, если бы не Артем, она бы тоже не отказалась выстирать рубашку Шевцову. Внешне-то он выглядел солиднее и увереннее, чем Таранцев, да и взгляд у него был потверже...

– Ладно, оставайся пока, через час я тебя сменю, – прервала ее мысли Агнесса. – Пойду все-таки к Евгению Санычу, предложу свои услуги, авось по голове не ударит? – И кивнула погрустневшей Ольге: – Не падай духом, подруга. Артем – очень симпатичный и мужественный человек, только временами он какой-то слишком печальный...

– По-моему, он очень несчастливый, – тихо проговорила Ольга.

– Ну, так сделай его счастливым, – прошептала в ответ Агнесса и кивнула в сторону леса, – я видела, куда он пошел. – И деловито добавила: – Пожалуй, я тебя раньше сменю, но погоди чуток, – она смущенно хихикнула, – я только до Шевцова и обратно, а воду для постирушки с собой прихвачу. Я специально целое ведро нагрела...

Агнесса скрылась среди камней, и Ольга долго смотрела ей вслед, но видела перед собой лицо Артема, каким оно было во время их последней встречи, там, возле сторожки. «Он нормальный человек из плоти и крови и глупый, конечно, потому что не хочет, чтобы ему кто-нибудь помог или разделил его переживания». Она вспоминала о том, что уже успело произойти между ними, и о том, чего она ему не позволила. И последний поцелуй, и приглашение на свидание – все это разволновало ее, и мысли сбились с привычного направления. И впервые за долгое время она позволила себе расслабиться и даже помечтать немного о том, как через некоторое время найдет его в лесу и, может... Ольга отмахнулась от этой мысли, как от назойливой мухи, поскольку рассудок подсказывал, что Артем потому и стал к ней необъяснимо холоден после поцелуя, что не хочет делиться ни с кем даже частицей своей души. Такой человек не для нее, но ей так хотелось в этом ошибиться.

Чтобы чем-то отвлечь себя, Ольга взялась пришивать оторвавшийся карман на своей куртке. Иголку с накрученной на нее ниткой она всегда носила с собой, закрепляя с обратной стороны кармана или воротника. Закончив эту небольшую, по-домашнему неспешную работу, Ольга подумала, что рубаха у Артема тоже порвана, и она могла бы ее починить.

Она тоже может быть заботливой, в отличие от Агнессы, ей не привыкать чинить и стирать мужские рубахи. Ольга вздохнула, вспомнив вдруг лицо мужа в гробу. Бледное, чужое... На голове повязка. Под ней след от пули, убившей Алексея... Она нервно сглотнула. Потому что два лица слились в одно, и она опять увидела лицо Артема... Нет! Она вскочила на ноги и тут же заметила Агнессу. Та скользнула ей навстречу и с торжеством произнесла:

– Знаешь, он даже не удивился, когда я предложила постирать ему рубаху. Только вот моя, что я взамен ему предложила, на него не налезла. Пришлось свитер на голое тело надевать. – Она озабоченно оглянулась. – Смотри, какой туман! Надо будет глядеть во все глаза.

– Надежда Антоновна сменит тебя через два часа, – сказала отрешенно Ольга, потому что уже ни о чем не могла думать, кроме того, что через некоторое время снова увидит Артема.

Он был мрачен и отчужден во время ужина и затем почти сразу ушел вверх, в сторону их старого лагеря. Что-то было у него на уме, но она не остановила его и только заметила направление, в котором он скрылся. Теперь после дежурства она плотнее запахнула куртку и отправилась на его поиски, осторожно обходя камни и старые пни. Они вырастали из тумана и казались ей чудищами из сказок и детских сновидений, но Ольга совершенно не ощущала страха, потому что они были безобидны, в отличие от тех, что перекликались и постреливали на противоположном берегу.

Глава 26

Ольга нашла Таранцева неожиданно, по звяканью стекла о камень. Тихо подошла сзади и увидела, что он сидит с бутылкой в руке, смотрит на луну и тихо напевает какую-то незнакомую ей мелодию.

Бутылка была уже наполовину пуста, а напевая, он неимоверно фальшивил, но тем не менее продолжал выводить в звездную пустоту ночного неба:

Кожаные куртки, брошенные в угол,

Снегом запорошено низкое окно,

Бродят за ангарами северные вьюги,

В маленькой гостинице пусто и темно...

Ольга положила ему руку на плечо, и он, нисколько не удивившись, повернулся к ней и протянул бутылку:

– Выпей, сейчас полезно выпить и забыть хоть ненадолго обо всем на свете. – Он говорил хрипло и слегка виновато, видно, все-таки стыдился своего состояния.

– Нет, Артем, спасибо. – Она села рядом. – У тебя порвана рубашка. Давай я ее зашью.

– Как это прекрасно! Милая женщина штопает в пещере у костра твою рубаху... Идиллия, да и только! – Артем вымученно рассмеялся.

Она кивнула на бутылку:

– Без этого сейчас не обойтись?

– Представь себе, не обойтись! – ответил он с вызовом и помахал в воздухе бутылкой. – В любое время не обойтись, но сейчас – в особенности. – Он хохотнул. – Пей, ешь, веселись, пока деньги завелись!.. Все равно все подохнем, не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра, так какой резон оставаться трезвенником, скажи на милость, какой? – Он уставился на Ольгу осоловевшим взглядом и снова протянул ей водку. – Отпей-ка глоточек, уважь старину Таранцева.

Ольга быстро схватила бутылку и разбила ее о камни. Артем дернулся, будто хотел перехватить ее руку, и сказал по-детски обиженно:

– Оля, ну зачем ты это сделала?

– Твоя фамилия ведь не Синяев, – отрезала она сердито.

– Что ты об этом знаешь? – спросил он угрюмо. – Мы с Синяевым одного роду-племени, заклинатели зеленого змия. – Он принялся шарить рукой между камней: может, бутылка не разбилась, может, в ней хоть что-то осталось? Внезапно отдернул руку и выругался: – Черт, я, кажется, порезался. – Артем нервно рассмеялся. – Смотри, у меня весь палец в крови.

Из пореза текла черная при лунном свете кровь.

– Ты – взрослый человек, а ведешь себя безответственно, как ребенок. Дай-ка сюда руку, – приказала Ольга и оторвала от края рубашки кусок материи для перевязки.

Артем расхохотался:

– Ну, прямо классическая ситуация. Героиня бинтует раненого героя и делает почти все, что придумано авторами дешевых женских романов. Жаль, что ты не в юбке, оторвала бы полоску от своей нижней рубашки. А я, как благородный человек, должен был бы скромно отвернуться, чтобы не видеть твои обнаженные ноги. Честно сказать, я очень хотел бы увидеть, что у тебя скрывается под джинсами. Подозреваю, что там и вправду красивые ноги. Это от занятий гимнастикой?

– Нет, подарок папы и мамы, – ответила Ольга холодно, продолжая бинтовать его палец.

Здоровой рукой он коснулся ее волос и тут же отдернул ладонь, словно обжегся. Посмотрел на склоненную женскую голову и тоскливо сказал:

– Вероятно, я действительно безответственный человек. Ну и что? За что мне нести ответственность? Пусть все провалится в тартарары, мне ни до чего нет дела! Нагими мы пришли в этот мир, нагими уйдем из него. А то, что лежит в середине, сплошная ерунда, чепуха, недостойная внимания!

– Ничего себе философия, – сказала она язвительно, не поднимая головы, – оказывается, у тебя отвратительная жизненная позиция, Таранцев, достаточно мерзкая и эгоистичная!

Он взял Ольгу за подбородок, приподнял ее лицо и заглянул в глаза:

– Интересно, что ты знаешь о жизни? Ты наверняка всегда сидела за широкой спиной папы и мамы, потом – мужа... Ты – сладкая девочка со смазливым личиком, которая привыкла к красивым нарядам, уютной квартире, послушному мужу... Что ты знаешь о подлости, предательстве, лжи? И ты еще хочешь наставить меня на путь истинный?

– Я могу попытаться, – ответила она тихо и высвободила подбородок из его пальцев.

– Не надо, я не нуждаюсь ни в чьей жалости. В этом мире все грызутся друг с другом. Не съешь – тебя съедят, не убьешь – тебя убьют. Я не хочу, чтобы ты, в конце концов, возненавидела меня.

– Я в это не верю, – ответила она, – не все только грызутся. Есть еще и любовь, дружба...

Артем рассмеялся:

– Неужели? По-твоему, у нас взаимная любовь и крепкая дружба с теми сволочами, чей грузовик мы подожгли? Тогда, может, следует собрать свои вещички и разъехаться по домам? Ведь никто в нас не стреляет, никто не хочет нас убить. Только вот лично у меня скоро уже крыша поедет от подобной дружбы или любви.

Ольга ничего не ответила. Артем обнял ее забинтованной рукой, а другой скользнул под рубаху и медленно повел ладонь вверх к груди. Она рывком освободилась от него и изо всей силы ударила по лицу. Артем отпрянул, а Ольга закричала, даже не пытаясь скрыть, что плачет:

– Ты – слабак! Ты – жалкий слюнтяй, Таранцев! Ты как раз из тех, кого убивают и едят! Тебе все время нужно утешение – в водке или в женщине, для тебя нет особой разницы. Ты – трус с мелкой, никчемной душонкой, и мне очень жаль, что я сейчас здесь и вижу, как ты мотаешь сопли на кулак, вместо того, чтобы просто высморкаться!

– Господи, что ты знаешь обо мне? – проговорил он растерянно, в самое сердце уязвленный презрением, звучавшим в ее голосе. Но Артему это презрение было предпочтительнее, нежели жалость, которая, как он чувствовал, разъедает душу гораздо сильнее, чем даже ненависть. И нет ничего опаснее на свете, чем жалость к самому себе, потому что она убивает в человеке желание сопротивляться обстоятельствам...

– Кое-что знаю! – сказала Ольга с вызовом, прекратив плакать. – А то, что я знаю, мне не особенно нравится. Но мне теперь известно, что ты хуже Синяева. Он – слабый человек и не в состоянии что-то изменить. Ты же, Таранцев, – сильный, так зачем же ноешь, как ничтожный алкаш Синяев? Ты все время разглядываешь свой пупок, словно это центр мироздания, и мучаешься оттого, что нет никого на свете, кто бы заметил твои страдания, посочувствовал бы тебе, вытер слезы!

– Посочувствовал? – взорвался он. – В гробу я видал твое сочувствие! С людьми, которые лезут ко мне со своей жалостью, я не общаюсь. Мне это совсем не нужно!

– Дурак ты, Таранцев, – сказала Ольга устало, – это всякому нужно. Мы все испытываем страх – это слабость каждого, и любой, кто говорит обратное, врет без зазрения совести. – И, понизив голос, спросила: – Таранцев, ты раньше не был таким, что случилось?

Артем обхватил голову руками. Он и сам чувствовал, что в нем что-то надломилось. Стены и бастионы, которые он возвел в своей душе и за которыми так долго прятался, с какого-то момента стали вдруг рушиться. Он ясно понял, что слова Ольги – правда: его внутренний страх – не что-то ненормальное, а вполне свойственное человеку чувство, и совсем не постыдно признать это.

И Артем рассказал ей все – о том, как падал вниз его подбитый вертолет, и о горящей копне рассказал, и о гогочущих боевиках, и о той волне безысходности, которая накрыла его с головой, когда он вынужден был уйти на пенсию, и оказался не нужен не только своей стране, но и самому себе. Не скрыл и то, что явилось началом целой цепи неудач и поражений, к которым он не был готов и поэтому оказался столь уязвимым: то самое подленькое письмо, навсегда поселившее в нем ненависть и обиду, и стойкое убеждение, что людская низость не знает границ, а зло неискоренимо.

Ольга слушала его, не замечая, что слезы текут по ее щекам, лишь машинально смахивала их ладонью. В глубине души она испытывала непомерный и жгучий стыд за то, что посмела усомниться в его стойкости, обозвала слабым, сравнила с Синяевым.

Она притянула Артема к себе и прижала его голову к своей груди. Его всего трясло.

– Все хорошо, – приговаривала она, по-матерински поглаживая его по голове. – Все будет хорошо, Артем.

Ольга всем сердцем ощущала, как он опустошен, но вместе с тем и понимала, какое это для него несказанное облегчение – освободиться наконец от того, что угнетало, терзало его душу многие годы. И то, что он доверился другому человеку, рассказал обо всем, что давило на его сознание, делало его безвольным и слабым, – это приподнимет его, придаст сил и уверенности в себе. Она чувствовала, что в нем как бы вскрылся огромный нарыв, в котором, будто гной, копились и злость на окружающий мир, и безысходность, и обида на всех и на самого себя... Ольга отважно приняла на себя весь этот поток выстраданных, окрашенных горечью слов и утешала его редкими отрывочными, почти бессмысленными фразами, но Артем, как ни странно, понимал ее и все теснее прижимался к ней, да и говорил он теперь гораздо спокойнее и тише. При этом ей казалось, что она и старше, и моложе его одновременно, и это несколько смущало, потому что она не знала, что ей делать дальше.

Но Артем за нее решил, чем должно закончиться это первое их свидание, к которому оба так стремились, но и оттягивали всяческими правдами и неправдами.

Ольга ощутила вдруг уверенное, настойчивое касание мужских губ и солоноватый привкус поцелуя... Луна освещала его волосы, отражалась в глазах, хотя лицо его и было скрыто в тени. Она не различала, с каким выражением Артем смотрит на нее. Главное, что он смотрел на нее неотрывно, и она чувствовала, как в нем вновь растет напряжение, но это напряжение было другого свойства и в равной мере возбуждало и пугало ее.

Артем еще крепче сжал ее плечи, и Ольга услышала, как он тихо рассмеялся, наклоняясь к ее волосам и нежно целуя их.

– Оля, я должен тебе сказать...

– Не надо, – резко прервала она его, – не надо ничего говорить!

– Но почему?

– Не сейчас. – Она провела пальцем по его груди, слыша, как учащается его дыхание. – Потом...

Артем притянул ее ближе и неожиданно приподнял и посадил к себе на колени. Его ладони скользнули по ее рукам и легли на талию, отчего она вздрогнула, как от внезапного озноба. Голова закружилась. Ольга ответила на его поцелуй нетерпеливо и пылко, как никогда себе в жизни не позволяла, желая лишь одного, чтобы Артем не передумал, не отступил назад. Главное сейчас – справиться с волнением, которое грозит завладеть ее телом и сознанием. Ей стоило больших усилий успокоиться, унять дрожь, не показать, как ей хочется зарыться лицом в его мягкие волосы, целовать его лицо, губы, руки, гладить плечи, затылок и слиться с ним воедино.

У Ольги все плыло перед глазами, она обняла Артема и безвольно прильнула к нему, полностью сдаваясь и подчиняясь. А он покрывал поцелуями ее щеки, подбородок, веки, лоб... Сначала – нежно, настойчиво-любопытно, дразня и искушая... Потом – дерзко, бесстыдно, соблазняя и возбуждая... Ольга услышала вдруг какие-то странные звуки, неясные, приглушенные, и не сразу поняла, что это ее собственное дыхание. Она уже не сознавала, то ли напугана, то ли крайне возбуждена, или то и другое вместе.

Он прижался губами к ее шее и прошептал, задыхаясь:

– Оля, как здорово ты пахнешь – солнцем, хвоей, травкой какой-то...

Его прикосновения и объятия становились все более настойчивыми и, как ей казалось, немножко дикими. И это откровенное желание овладеть ею поразило Ольгу, потому что в прежней жизни она привыкла к более сдержанному проявлению эмоций. Нет, Артем не просто целовал ее – он поглощал ее волю и сознание, отнимал последние силы к сопротивлению. Он не обнимал – он завоевывал.

Ольга с трудом боролась со своими чувствами, напуганная столь яростным порывом, и не желая выглядеть в его глазах слишком уступчивой и бесстыдной.

Никогда прежде она не испытывала ничего подобного и совершенно не ожидала от себя такой реакции на мужские ласки и поцелуи. Предчувствие близости с Артемом, ощущение запаха и тепла его кожи, силы его тела сводили ее с ума, и она едва сдерживала себя, чтобы не закричать от восхищения и неимоверного счастья, наполнявших ее сердце и готовых затопить ее от пальцев ног до кончиков волос. Чувствуя себя неопытной, испуганной девчонкой, Ольга громко всхлипнула – и напугалась еще сильнее, услышав этот отчетливый звук, слишком понятный для любого посвященного в святая святых человеческих отношений. Нет, все же что-то не так с ее телом и эмоциями, если она окончательно перестала себя контролировать.

Что же происходит с ней сейчас и что происходит с ним?

Через мгновение они уже лежали на своих куртках, брошенных на мох. По ее телу пробежала обжигающая волна сильнейшего желания, и Ольга полностью отдалась ему. Все, что было в ее жизни до Артема, весь опыт отношений с мужчинами внезапно перестал существовать. Осталась только страсть. Ольга не знала, не помнила и не хотела никого, кроме человека, который находился рядом и сжимал ее в своих объятиях... И она искренне наслаждалась обретенной вдруг свободой – дразнить, требовать, соблазнять этого подаренного ей судьбой мужчину.

Артем целовал ее – бесстыдно, грубо – и пытался нащупать руками «молнию» на ее джинсах, а когда долго не мог с ней справиться, Ольга в нетерпении укусила его за шею. Забыв о своих стараниях казаться более скромной, она оттолкнула его на мгновение, встала на колени, расстегнула джинсы и вновь упала рядом с Артемом. Он понял это однозначно и начал быстро раздеваться. И не сводил с Ольги глаз, пока она снимала через голову свитер и рубашку, стаскивала джинсы. Они разделись почти одновременно, и прохладный воздух тут же охватил их разгоряченные тела.

Свет луны рельефно высветил тело Артема, и Ольга судорожно вздохнула.

– Спокойно. Расслабься... – Артем снова поцеловал ее в губы.

Она хотела ответить, но не смогла вымолвить ни единого слова. В горле пересохло, Ольга облизала губы и выгнулась навстречу его ласкам. То, что она испытывала, было сродни пытке или агонии, но она скорее бы умерла, чем отказалась от этого. Она изгибалась, извивалась под мужским телом и стонала, забыв обо всем на свете: и про скоротечность жизни, про которую недавно размышляла, и про неотвратимость смерти, которая угрожала им с противоположного берега, – обо всем она напрочь забыла, отдаваясь беззаветно и безрассудно немыслимому наслаждению, которое дарил ей этот слегка сумасшедший, красивый и сильный мужчина, ее любимый, ее единственный и неповторимый...

На какой-то миг Артем приподнял голову, прислушался и огляделся по сторонам. Вокруг было тихо и спокойно. Луна стыдливо подглядывала за ними сквозь густые ветви, и где-то далеко уныло кричала ночная птица.

Когда Ольга пришла в себя, она с удивлением поняла, что лежит голой спиной на мху, а обе куртки сбились к ногам. Рука Артема покоилась на ее груди, и, хотя он смотрел в сторону, его лицо было так близко, что она ощущала на щеке его дыхание.

Артем повернул голову и улыбнулся, а она чуть удивленно улыбнулась в ответ, потому что никогда не предполагала, что ей может быть так хорошо, так легко с кем-нибудь – не говоря уже о том, что едва знакомый ей человек за эти пять дней стал для нее самым родным и близким.

Они ничего не говорили, понимая друг друга без слов. Его рука нежно скользнула по ее телу, и Артем прошептал:

– Боже, зачем я столько терпел?

Она тихо засмеялась.

– Я хочу почувствовать тебя, – прошептала она, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от нетерпения. – Хочу, чтобы ты... понимаешь?

Он не ответил, потому что с готовностью выполнил ее просьбу. А Ольга впервые в жизни словно выпустила наружу свою дикую натуру: она царапалась, кусалась, стонала от неимоверного наслаждения и восторга.

Их тела – сильные, молодые, горячие – двигались в вечном любовном танце, даря друг другу наслаждение и требуя еще большего взамен. Они были и соперниками, и партнерами одновременно. Они завоевывали и покоряли, отдавали и принимали... Куртки давно оказались где-то в стороне, но они не замечали ни холодного мха, ни жесткости камней – они любили друг друга, и поэтому им были сейчас безразличны все скучные и суровые реалии этого мира!

* * *

Артем достал половинку сигареты – заветный запас, который он хранил на из ряда вон выходящий случай, когда одна затяжка равнозначна спасению жизни. И этот случай, кажется, наступил. Он только что пережил не просто лучшие минуты в своей жизни, а самые что ни есть упоительные минуты счастья и восхищения другим человеком – женщиной, которая лежала сейчас рядом с ним. Он взглянул на Ольгу и подумал, что она в тысячу раз лучше всех женщин, которых он знал до сих пор.

Он считал себя знатоком дам и понимал, что говорить им подобные вещи вовсе не обязательно.

По крайней мере, в первую ночь...

Нет, он знал, конечно, что женщины любят цветистые эпитеты и прилагательные в превосходной степени, и, уж конечно, ни одной из них не понравится, если ее вдруг начнут сравнивать с другой.

Тем более вслух. К тому же женщины обычно предпочитают вообще ничего не знать о прошлом мужчин, с которыми бывают близки. Впрочем, то же самое можно с полной уверенностью сказать и о представителях сильного пола...

И все же с Ольгой ему хотелось быть честным до конца. Ведь то, что произошло между ними, было самым искренним из всего, что он когда-либо испытывал в жизни. После того, когда она сбросила с плеч усталость, забыла о тревогах и опасности... Господи, какой она стала смелой! Требующей и дающей, необузданной и горячей...

Ее волосы рассыпались по его руке. Гладкая шелковистая кожа матово поблескивала в сумраке лунной ночи, спина чуть заметно выгибалась с каждым вдохом и выдохом. Она спала на животе, лицо ее было повернуто к Артему, а рука лежала в его ладони.

Стараясь не разбудить, он прикрыл ее рубашкой и, тихонько откинув волосы со лба, всмотрелся в лицо Ольги. Да, она была младше его, определенно лет на десять или чуть меньше. Сейчас, когда она отдыхала, черты ее лица стали удивительно спокойными, чистыми – совершенными. Неужели всего час назад она, горячая от страсти, задыхалась в его объятиях и не могла насытиться им? Но ведь это было! При воспоминании об этих мгновениях Артема вновь охватило желание. Когда он только заметил ее в вертолете, даже когда впервые держал ее в объятиях, то и предположить не мог, что их близость будет настолько прекрасна и удивительна.

У Артема было много женщин, но только с Ольгой он получил такое наслаждение.

И, конечно же, ему очень хотелось узнать, испытывала ли она нечто подобное с другим мужчиной, с мужем, к примеру, или с любовником. Он не сомневался, что у такой красивой женщины обязательно должен быть любовник, особенно у одинокой женщины... И догадывалась ли она, что с ним, с Таранцевым, такое возможно? И почему вдруг она, элегантная и независимая и, по всей видимости, состоятельная женщина, перешагнула через общепринятые приличия, через здравый смысл и всего на шестые сутки их знакомства подарила ему эти мгновения счастья и любви? Что побудило ее? Жалость, сострадание, а может, страх, растерянность, неуверенность в том, доживут ли они до завтрашнего вечера, до нового свидания? Или же безошибочная женская интуиция подсказала ей, что им предстоит пережить минуты неповторимого, почти сказочного блаженства вдвоем?

Он с нежностью провел ладонью по ее волосам.

Ольга все еще спала в той же позе, не вынимая руки из его ладони.

– У тебя так бывает со всеми? – прошептал Артем едва слышно. – Или только со мной?

Он совершенно не надеялся на ответ, который хотел бы услышать. Но ему отчаянно хотелось быть исключением в ее жизни... Артем погасил окурок.

Он уже успел по ней соскучиться, но пора было возвращаться в лагерь, пока их не спохватились и не отправились на поиски.

– Эй, – тихо позвал он, чуть сползая вниз, так, чтобы их лица оказались совсем рядом. – Э-эй, – повторил он и погладил ее по спине, – просыпайся!

– М-м-м? – сонно пробормотала она, но тут же открыла глаза и, потянувшись к нему, обхватила его руками. – Артем, так не хочется возвращаться. – Потом осмотрелась уже более осмысленным взглядом и виновато сказала: – Прости за все, что наговорила тебе сгоряча.

Он улыбнулся и поцеловал ее в щеку:

– Нет. Это ты прости, поначалу я вел себя как законченный негодяй.

– У тебя были на то свои причины.

Он повернулся, нашарил в темноте одежду и принялся одеваться. Закончив, вскочил на ноги.

– Ты не против, если я уйду первым? Мне надо каким-то образом отвлечь их внимание. Пожалуй, я извинюсь перед Евгением и Сергеем. Кажется, я их совсем заездил.

– Ты прав. Они работают больше всех, а ты набросился на них с упреками, причем необоснованными, когда разладился камнемет.

Артем покаянно вздохнул:

– Я знаю. Просто сорвался. Я был в жутком состоянии. Но я и вправду извинюсь перед ними.

Одевшись, Ольга тоже поднялась с земли и сказала:

– А лучше всего просто пойти и помочь им.

– Хорошо, я сейчас пойду, – сказал он послушно, думая уже о другом. Неужели она все-таки решилась его полюбить, или это обыкновенный каприз красивой и избалованной бабенки? Он не верил, что его можно полюбить, но Ольга улыбнулась ему, и он с облегчением понял, что все будет хорошо, по крайней мере, в ближайшие несколько часов.

– Знаешь, – сказала она, – я все-таки провожу тебя немного, а ближе к убежищу разойдемся в разные стороны. Я пойду, навещу Надежду Антоновну. Сейчас ее очередь дежурить.

Они взялись за руки и пошли по едва заметной тропинке между камней. Ольга чувствовала, как поднимается и растет в ее груди волна огромного счастья. Теперь она знала, что ошибалась, когда думала, что Артем не для нее. Нет, это был как раз тот мужчина, с которым она, не задумываясь, разделила бы жизнь до конца дней своих. Только вот много ли их осталось, этих дней?

Ольга поцеловала Артема, потом он ее, и они разошлись, не доходя до убежища. Когда его темный силуэт почти скрылся за камнями, она вдруг вспомнила о его порванной рубашке и крикнула:

– Я хотела заштопать дырку на твоей рубахе!

– Завтра! – весело крикнул он в ответ и зашагал туда, где не покладая рук трудились Шевцов, Малеев и Рыжков.

Глава 27

Переход через перевал занял в общей сложности более пяти часов, и, хотя Павел и Синяев окончательно вымотались, Незванов не позволил им ни разу остановиться.

– Мы должны до темноты спуститься как можно ниже в долину. Нельзя оставаться на высоте без палатки и дров.

Павел с трудом изобразил на лице улыбку. Дмитрий, похоже, не признавал полутонов. Для него – либо хорошо, либо плохо. Он продвигался как машина, опустив голову, время от времени дергал за веревку, чтобы привести во вменяемое состояние Синяева, и практически не разговаривал, лишь изредка взмахивал рукой, указывая направление, в котором они должны были следовать.

Подняв Синяева за шиворот, Павел устало вздохнул:

– Ладно, веди нас, Сусанин, дальше.

С перевала хорошо просматривалась цепочка больших и малых озер, окруженных невысокими лесистыми сопками. Их путь лежал мимо этих озер, но, судя по карте, те соединялись друг с другом протоками, и Павел подумал, что можно попробовать соорудить плот и это значительно сократило и ускорило бы их путь до поселка.

Долгий и трудный спуск по снежнику почти не остался в памяти Павла. Видно, как и Синяев, он вошел в состояние полной отрешенности и автоматизма. Они шли в связке за журналистом, как псы на поводке, подчиняясь рывкам веревки и резким окрикам Дмитрия, когда тот или другой вдруг садились на снег либо спотыкались о камень. Павлу казалось, что его руками и ногами двигает кто-то посторонний, и он молил бога лишь об одном – избавить их от серьезных препятствий, потому что тогда он не выдержит и сломается, как Синяев.

Снег был плотный, покрытый толстой коркой наста. Ноги их то и дело скользили, к тому же Синяева почему-то все время заносило в сторону.

А однажды они все трое даже покатились вниз, и только быстрая реакция Дмитрия, успевшего закрепить ледоруб, не позволила им сорваться с обрыва метра три высотой.

Наконец с великим трудом они взобрались на невысокую каменную гряду, с которой озера казались совсем близко – километрах в двух-трех, рукой подать, и замерли в разочаровании. Гряда заканчивалась приличным скальным карнизом и обрывалась метрах в тридцати внизу. Обрыв тянулся в обе стороны насколько хватало глаз.

«Вот и все, – подумал Павел с отчаянием, – здесь нам ни за что не спуститься».

Но Дмитрий и тут не потерял надежды. Показав рукой влево, сказал:

– По-моему, там обрыв понижается. Пошли, но держитесь подальше от края пропасти.

Они направились вдоль обрыва. Сначала немного вверх, потом действительно вниз. Дмитрий зашагал быстрее, все чаще и чаще обеспокоенно поглядывая в сторону перевала.

Наконец он повернулся к Павлу и крикнул:

– Надо спешить, погода меняется! Чувствуешь, ветер подул, и тучи опускаются вниз. Как бы снег не пошел.

Павел глянул в пропасть, и у него закружилась голова – от высоты, от усталости и от голода тоже, потому что они ни разу сегодня основательно не поели. Внизу клубился и густел туман, сверху наползали серые лохматые тучи. Он зябко поежился.

Неужели им придется ночевать среди этих жутких скал, и еще неизвестно, сумеют ли они пережить непогоду, если застрянут здесь. Он быстро отошел от края обрыва и сделал несколько шагов вслед за неуклюжей фигурой Синяева. И поскользнулся...

* * *

От резкого рывка веревки Дмитрий чуть не перекувырнулся через голову, но вовремя упал на спину, автоматически всадив в снег ледоруб. Краем глаза он заметил, как Павел взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, но упал и заскользил к пропасти. Он тщетно пробовал остановиться, цепляясь за снег, и в мгновение ока перекатился через край и полетел вниз, отчаянно вскрикнув.

Синяев тоже упал. Он забарахтался в снегу, завертел недоуменно головой. Видно, рывок веревки привел его на некоторое время в чувство. Но только на короткое время, потому что уже в следующее мгновение он попытался встать на четвереньки и потянул тот конец веревки, что связывал его с Дмитрием, на себя.

– Лежать! – заорал Незванов что есть мочи. – Не двигайся!

Синяев замер, потом глянул вниз и завопил как резаный.

– А, чтоб тебя! – выругался Дмитрий и огляделся.

К счастью, в полуметре от него торчал из снега каменный выступ. Раздумывать было некогда.

Незванов размахнулся и забросил свободный конец веревки за выступ, подтянулся и ухватил его правой рукой. Дважды обмотал веревку и сел верхом на камень. Синяев закричал еще истошнее: веревка натянулась как струна и, видно, крепко его сдавила.

– Осторожнее тяни веревку на себя и ползи ко мне! – приказал Дмитрий. – Попробуем вытянуть Павла!

Синяев, как до этого Дмитрий, лег на спину и потянул веревку. Павел был внизу вне их поля зрения, но, судя по натяжению, не сорвался, а болтался под карнизом.

– Тяни! – повторил Дмитрий. – Не бойся, я страхую!

– Не могу! – закричал Синяев. – Меня сейчас перережет веревкой пополам!

– Кому говорю, тяни! – заорал Дмитрий не своим голосом. – Не сдохнешь! А если погибнет Пашка, я тебя собственными руками сброшу вниз!

Синяев злобно посмотрел на него и, пробурчав что-то нечленораздельное, вдруг стал развязывать веревку на поясе. Замерзший узел не поддавался, он матерился сквозь зубы, но продолжал ковыряться в узле, и Дмитрий понял, что если этот мерзавец сейчас отвяжет веревку, то ему одному на голом скользком склоне Павла не удержать.

– Что ты делаешь, гад?!

Он в отчаянии огляделся, но ничего подходящего, чтобы запустить в Синяева, не обнаружил. А тот уже оставил бесполезные попытки развязать узел на веревке. Перевернулся со спины на живот и стянул с плеч мешок. И в следующее мгновение Незванов чуть не свалился с камня от неожиданности. Синяев медленно извлек из мешка завернутый в какие-то тряпки автомат и наставил его на Дмитрия.

– Ах ты, сволочь! – прошептал Незванов мгновенно севшим голосом, – И почему я не позволил Павлу проломить тебе голову?

– Не хами, журналист, – неожиданно твердым тоном произнес Синяев. – Долго вы надо мной вместе с тем ублюдком, – кивнул он в сторону пропасти, – издевались! Теперь моя очередь пришла! – Он передернул затвор. – Сейчас я одним выстрелом перебью веревку – и поминай, как звали этого щенка. А потом твоя очередь придет, если не примешь мои условия.

– Ты – вор и сволочь, – сказал устало Дмитрий, – и ты еще будешь диктовать мне условия? Подонок! Ты же всех погубил! Что они сделают с двумя автоматами против своры бандитов!

– Они все равно подохнут, – скривился Синяев. – Но я не такой уж подлец: я и вправду им оставил два автомата, но один магазин. И это гораздо гуманнее – укоротить, а не продлевать агонию. Что один, что два рожка, за счет этого жизнь не спасешь!

– Сволочь! – Дмитрий рванулся к Синяеву.

Но тот направил на него автомат.

– Ну вот, теперь ты будешь выполнять мои команды! – самодовольно усмехнулся Синяев, заметив, что Дмитрий замер, стоило ему клацнуть затвором. – Сиди и не рыпайся, пока я буду говорить.

Снизу донесся приглушенный крик, и веревка дернулась. Синяев побледнел, выпустил автомат и ухватился двумя руками за веревку.

– Сделай же что-нибудь! – срываясь на визг, завопил он. – Я сейчас тоже сорвусь!..

– Пашка, держись! – прокричал Дмитрий и, сплюнув в снег, посмотрел на Синяева. – Не голоси, как баба на сносях. Говори, что тебе надо.

Синяев задрал вверх голову и торопливо заговорил:

– Дима, ты только помоги мне выбраться отсюда, я отблагодарю. У меня и вправду много денег. Я ведь банкир. Крупный банкир. Сам понимаешь, кризис, вкладчики, скандал... Решил переждать, спасти хотя бы часть состояния...

Дмитрий молча и бесстрастно слушал. Синяев подобострастно улыбнулся и полез за пазуху. Через мгновение на снегу появилась пачка долларов, затем другая.

– Дима, смотри. Я тебе отдаю их сейчас. Двадцать тысяч... У тебя были когда-нибудь двадцать тысяч баксов, скажи, были или нет? А ведь если мы выберемся, я тебе еще столько же дам. Детьми клянусь, только выведи.

– А что же с Павлом будем делать?

– Это без проблем, – засуетился Синяев, – ножичком по веревочке или один меткий выстрел, а потом скажем, сковырнулся малый. С кем не бывает?

– А про тех, кто по твоей милости остался без оружия, тоже скажем: «С кем не бывает?» – медленно спросил Дмитрий. – Значит, чик по веревочке, а потом меня – по горлышку, когда к поселку подойдем. И никаких следов. Тайга все спишет. Ах ты, мразь! – Он выхватил из снега ледоруб и метнул в Синяева. Он воткнулся в наст рядом с головой банкира.

Синяев конвульсивно дернулся и, грязно выругавшись, нажал на спусковой крючок. Пули взбили снег рядом с Дмитрием, и поначалу он даже не почувствовал боли, только вдруг на джинсах проявилось мокрое пятно, и в следующее мгновение ногу пронзила дикая разрывающая боль, а из раны забила фонтанчиком алая кровь.

– Е-мое! – Дмитрий принялся пригоршнями хватать снег и засыпать им рану, чтобы хоть как-то унять кровь и приглушить невыносимую боль. Снег тут же покраснел, пропитанный кровью. – Сволочь, сволочь, – сжимая зубы от боли, бормотал Дмитрий, а сам косил глазами по сторонам, лихорадочно соображая, что бы такое предпринять, чтобы обезвредить мерзавца с автоматом.

А Павел висел в это время над пропастью, и мир бешено вращался перед его глазами – громадное пространство неба – панорама горной цепи – лесистая долина у ее подножия и тут же, совсем рядом, – серая каменная стена... А внизу – метрах в двадцати всего – крутой каменистый склон, уже не снежный, а поросший хилой растительностью. Значит, они почти прошли самый трудный участок пути, и вот он сорвался. Но сейчас Павел думал не о том, что, возможно, именно на этом склоне ему предстоит отдать богу душу. Более всего он страдал оттого, что веревка сползла ему под мышки, сдавила грудную клетку, это вызывало неимоверную боль и мешало дышать...

Дмитрию наконец удалось остановить кровь.

Он подтянул к себе рюкзак, чтобы вытащить запасную рубашку и перевязать ногу, и в ту же секунду его рука нащупала что-то твердое, металлическое. «Господи, тушенка!» Он выхватил банку из рюкзака. В этот момент Синяев вытащил из кармана складной нож и стал пилить веревку в том месте, где она была привязана к его поясу.

Дмитрий больше не раздумывал. Что было сил он метнул банку в голову Синяеву. Удар пришелся точно в висок. Синяев дико вскрикнул и повалился на бок.

Павел снизу в тревоге посмотрел вверх, и в этот момент из-за края обрыва вылетел нож. Падая, он резанул Павла по щеке и, крутясь, исчез внизу. А сверху потекла струйка крови.

* * *

Павел, наверное, никогда в жизни не испытывал такого холода. Руки и ноги закоченели, зубы выбивали дробь, а лицо, казалось, заковали в железную маску. Он так замерз, что, когда в груди вновь поднималась волна боли, был даже рад ей, потому что она не давала ему впасть в забытье. Он понимал – во что бы то ни стало он должен оставаться в сознании. Эту мысль Дмитрий внушил ему несколькими оплеухами и дюжиной весьма крепких выражений.

Павел с ужасом думал, что был всего на шаг от гибели. Незначительное усилие со стороны Синяева – и нож перерезал бы веревку. И тогда бы он грохнулся на скальный склон как раз в том самом месте, где упал труп Синяева. Они забросали камнями его тело – бесформенный, набитый костями мешок. Документы, предварительно просмотрев их и несколько раз озадаченно хмыкнув при этом, забрал себе Дмитрий. Взяли они и деньги – полсотни банковских упаковок – пятьсот тысяч долларов.

Если бы Дмитрий не произнес сумму вслух перед тем, как уложить деньги в мешок, Павел ни за что не поверил бы в реальность их существования. Доллары были зашиты в специальные влагонепроницаемые пояса, которыми Синяев обернул туловище, из-за чего и выглядел чересчур упитанным и неповоротливым.

Волна боли накатила на Павла снова, и он, стиснув зубы, ждал, когда она схлынет. Спустя несколько минут, он поднес руку к лицу и принялся энергично его растирать. Слезы текли по щекам и казались нестерпимо горячими, прожигающими дорожки на коже, но слишком быстро остывали, чтобы согреть...

После убийства Синяева Дмитрий некоторое время сидел неподвижно и молча, ухватившись за натянутую веревку. Он боялся, что труп соскользнет с карниза и утянет за собой Павла. Потом он вытащил из рюкзака запасную веревку и осторожно спустился ниже к мертвому Синяеву. Подобрал лежащий неподалеку ледоруб и вогнал его почти по самый клюв в снег. Обмотал вокруг него свободный конец веревки – какая-никакая страховка – и попытался подняться на ноги. Но раненая нога подломилась, и он упал, вскрикнув от боли. Тогда он подполз к краю обрыва и заглянул вниз. Павел слабо махнул ему рукой, и Дмитрий несказанно обрадовался. Его товарищ был в сознании, значит, тем легче будет спустить его вниз.

– Продержись еще немного! – прокричал Дмитрий сверху, и Павел тоже вздохнул с облегчением. Незванов жив и вскоре объяснит, что это за стрельба была наверху и откуда взялась кровь, струившаяся с карниза.

А Дмитрий тем временем вернулся к телу Синяева. Веревка сильно истончилась там, где негодяй усердно поработал ножом, и Незванов привязал запасной кусок выше и ниже места возможного разрыва. И когда убедился, что Павлу теперь ничто не угрожает, пересек ножом надрезанную веревку.

Тело Синяева полетело с обрыва, чуть не задев Павла.

После этого Дмитрий велел ему приготовиться, опять обмотал веревку вокруг камня и начал медленно стравливать ее вниз, пока ноги Павла не коснулись склона.

– Готово! – крикнул Павел оттуда. Ноги подогнулись, и он мешком свалился на камни.

Он уже не видел, как спускался Дмитрий, постанывая от боли, когда раненой ногой задевал скалу. Тот удерживал на спине рюкзак и мешок Синяева с автоматом и несколькими банками тушенки и молил бога, чтобы тот не лишил его сознания. Дмитрий был на грани этого, потому что каждое движение раненой ноги вызывало резкую боль, отчего темнело в глазах, и тогда он яростно матерился и проклинал горы и себя самого, всего лишь год назад давшего зарок никогда в эти долбаные горы не соваться.

О том, чтобы идти в этот день дальше, не было и речи. Павел не мог двигаться, а нога у Дмитрия нестерпимо болела. Выходного отверстия он не обнаружил и подозревал, что пуля застряла в кости, а это грозило воспалением и вообще непредсказуемыми последствиями, если они в самом скором времени не выйдут к человеческому жилью. Осмотрев Павла, он увидел, что веревочная петля при падении не только сильно сдавила ему грудь, но и содрала кожу. И, не исключено, что сломала ребра.

Дмитрий укутал Павла в свою куртку, сверху накрыл его куском брезента и с трудом, опираясь на ледоруб и волоча раненую ногу, отправился исследовать ближайшие окрестности в поисках дров и более-менее пригодного места для ночлега.

Глава 28

Рассвет был туманным и холодным, но поднявшееся солнце быстро растопило серую пелену, и горы, а затем и тайга заиграли всеми красками наступившего лета.

Артем вновь собрал военный совет, на этот раз возле камнемета.

– Что вы думаете? – спросил он у Шевцова и Малеева. – Сколько еще нужно времени, чтобы отремонтировать эту штуку?

Каширский, прикусив мундштук трубки, с интересом взглянул на Артема. С их командиром явно что-то произошло, и, по всей видимости, хорошее.

Он посмотрел туда, где находилась на дежурстве Ольга. Она солнышком сияла в это утро. Каширский улыбнулся – эти двое просто до неприличия счастливы и почти не скрывают этого.

Шевцов проследил за взглядом Каширского, но ничего не сказал, а лишь ответил на вопрос Артема:

– Сейчас работа пойдет быстрее. Теперь хотя бы будет видно, что мы делаем. Думаю, часа два нам хватит. – Он потер виски. За ночь его лицо заметно осунулось, а дебри черной щетины придавали ему злодейский вид.

– Тогда давайте продолжать работу, – сказал Артем.

Он хотел что-то добавить, но вдруг насторожился и замер, склонив голову. Вслед за ним то же самое проделал Шевцов, а через некоторое время и остальные поняли, что обеспокоило их командиров, – это было стрекотание приближавшегося вертолета.

Он появился совершенно внезапно из-за скал противоположного берега. Почти срезая верхушки деревьев, вертолет на бреющем прошел над их головами, по ним скользнула его тень. Потом, сделав крутой вираж, вертолет взял влево и вверх.

Рыжков вскочил на ноги и закричал:

– Нас нашли! Слава богу, нас нашли! – И начал подпрыгивать и возбужденно махать руками.

– Это – «Ми-8»! – прокричал Артем. – Смотрите, он возвращается!

Они наблюдали, как вертолет развернулся над рекой и опять пошел на них, спускаясь по плавной линии. Агнесса и Надежда Антоновна тоже начали кричать и подпрыгивать на месте, но Артем вдруг почувствовал странное волнение, даже тревогу. И тут же понял почему. Просто он вспомнил эту тактику – вертолет шел в атаку.

– Всем разбежаться и – в укрытие! – заорал он не своим голосом.

Его поняли мгновенно. Все рассыпались в разные стороны, как цыплята при виде коршуна, и снова вертолет промчался над ними. Но в этот раз Артем заметил выглядывающий в приоткрытую дверь ствол пулемета и сидящего рядом с ним человека. Но пулеметной очереди не последовало – вертолет вновь ушел в сторону. Еще дважды он совершал один и тот же маневр и только после этого, поднявшись почти вертикально вверх, ушел через горы на запад.

Они выбрались каждый из своего укрытия – кажется, только Агнесса и Шевцов делили его на двоих, – собрались опять возле камнемета и долго смотрели на горы, за которыми скрылся вертолет. Первым в себя пришел Рыжков.

– Вы что, с ума сошли, Таранцев! – набросился он на Артема. – Зачем вы заставили всех спрятаться? Этот вертолет наверняка искал нас.

– Вы уверены? – с иронией в голосе спросил Артем. – Кто-нибудь успел разглядеть какие-то опознавательные знаки? Кто-нибудь может сказать, кому принадлежит этот вертолет?

– Что не МЧС, это точно! – сказал угрюмо Шевцов, – И насколько я могу судить, это не военная модификация, а гражданская, но с пулеметом.

«Молодец генерал, – подумал с одобрением Артем, – видно, не только на Агнессу смотрел, но и в небо иногда». Вслух он сказал:

– Правильно, вертолет этот не армейский, милиция здесь тоже ни при чем, тогда зачем им пулемет, господа хорошие? – Он обвел взглядом свое бравое воинство и задумчиво произнес: – Так кому же он, спрашивается, принадлежит?

– А я утверждаю, что это были поиски! – продолжал настаивать Рыжков.

– Ничего подобного, – отрезал Артем. – Пилот прекрасно знал, куда лететь. Чего же он подобные маневры не проделал на противоположном берегу, а направился прямиком сюда? Нет, на самом деле он ничего не искал. Ему указали наше месторасположение с абсолютной точностью. Но мы никому о нас ничего не сообщали. Дима и Павел – тоже. Они, наверное, еще только-только горы перевалили. Тогда кто?

Каширский вынул изо рта трубку и ткнул мундштуком в сторону реки:

– Без всякого сомнения, они. И это значит, что ничего хорошего нам ждать не приходится.

– Выходит, у них есть вертолет? – спросил Шевцов Малеева. – Так какого ж рожна им надо было угонять развалюху Артема?

– Понятия не имею, откуда он у них взялся, – пожал плечами Малеев. – Правда, иногда они брали вертолет в аренду, кажется, в соседней республике.

– А вот это более вероятно, – согласился Артем, – если у нас контроль над использованием арендуемых вертолетов в сплошном завале, то там – вообще туши фонарь! – Он посмотрел в небо и с тревогой заметил: – Где гарантия, что он в скором времени не вернется?

Шевцов вскочил с камня, как от внезапного удара током. Несмотря на усталость, прежняя активность вернулась к нему.

– Давайте-ка быстрее займемся камнеметом. Мост нужно уничтожить как можно скорее.

– Это наша первейшая задача, – поддержал его Артем и повернулся к женщинам: – Агнесса Романовна, Надежда Антоновна, берите арбалеты и идите к реке. Особо следите за поворотом дороги на том берегу. Если заметите что-то новое или необычное, посылайте ко мне с сообщением Олю. Если кто-то появится на мосту, стреляйте и моментально бегите сюда. Остальные в это время будут заниматься камнеметом.

Шевцов проявил слишком большой оптимизм, когда предположил, что ремонтных работ осталось на два часа. Время прошло, а камнемет все еще был в разобранном виде, и конца ремонту не предвиделось. Грязной ладонью генерал вытер пот со лба, и устало сказал:

– Ничего, еще часок, и все будет в порядке.

Но часок не получился. Внизу у реки раздались автоматные очереди и еще один звук, который заставил Артема содрогнуться. Он быстро переглянулся с Шевцовым. Не было никакого сомнения: из-за реки бил пулемет.

Он бросился к реке и через несколько секунд опустился рядом с Ольгой. Она лежала на камне чуть выше его и загораживала обзор.

– Что ты видишь? – спросил он нетерпеливо, одновременно стаскивая ее с камня.

– Пока ничего, – прошептала она, словно их могли услышать на противоположном берегу.

Артем занял ее место и тут же увидел большой грузовик, за ним еще один и еще...

«Да, у них тут целая автобаза. Откуда только?» – подумал он. В кузове первого грузовика сидели люди, вооруженные автоматами. Артем насчитал, по крайней мере, человек двадцать. Сам грузовик выглядел немного странно, и сначала Артем не мог понять, в чем дело, но потом увидел, что бензобак прикрыт большим стальным листом. Бандиты предприняли меры предосторожности против арбалетов.

Грузовик остановился напротив моста, и бандиты начали выпрыгивать из кузова и разбегаться в укрытия. Второй подъехал и встал позади первого. В кузове никого не было, там лежало что-то длинное, прикрытое брезентом, в кабине сидели двое. В третьем грузовике опять были люди, но значительно меньше, чем в первом. С него сняли легкий станковый пулемет и быстро утащили в укрытие.

У Артема екнуло сердце. Он повернулся к Ольге:

– Зови всех сюда.

Но когда он вновь посмотрел через реку, стрелять было не в кого – на том берегу было тихо и пустынно, а бить по грузовикам не имело смысла.

Подошли Шевцов и Каширский. Артем объяснил ситуацию.

Шевцов внимательно оглядел противоположный берег.

– Да, пулемет – это, конечно, скверно. Дальность стрельбы у него гораздо больше, они будут поливать нас как из брандспойта, и стрелять из арбалетов будет теперь чертовски сложно.

– Вы сказали, что второй грузовик пуст? – спросил Каширский.

– Я этого не говорил. В нем не было людей, это да, но в кузове что-то есть... под брезентом. Не удивлюсь, если там ракетная установка или, по крайней мере, миномет. Тогда уж точно, окончен бал, тушите свечи.

Каширский рассеянно выбил трубку о камень, вероятно, позабыв, что она пуста.

– Придется начинать переговоры, – сказал он неожиданно. – Насколько я знаю, во время всякой осады рано или поздно заключают временное перемирие.

– Ради бога, Юрий Федорович, говорите дело! – взмолился Артем. – Что мы им можем предложить? Эти скоты – хозяева положения, и они это прекрасно понимают. С чего бы им вступать с нами в переговоры? И если на то пошло, зачем переговоры нам? Они с радостью наобещают нам с три короба, а потом еще с большей радостью прикончат нас, это яснее ясного. И о чем договариваться?

– Ну почему же? У нас есть, что им предложить, – рассудительно сказал профессор. – Они еще не знают, что мы уничтожили наркотики. Они хотят их получить, вот мы их и предложим в обмен на наши жизни. – Он поднял руки, словно предупреждая возможные возражения. – Да, мы знаем, чего стоят их обещания, но это не имеет значения. Наркотиков уже нет и в помине, поэтому переговоры нам нужны для того, чтобы получить несколько лишних часов. Кто знает, может, именно эти часы и сыграют свою роль впоследствии.

Артем посмотрел на Шевцова:

– Что ты на это скажешь?

Евгений пожал плечами:

– По сути дела, мы ничего не теряем. Наоборот, приобретаем дополнительное время. А ведь мы и раньше делали все, чтобы это время выиграть.

– А пока можно попытаться починить камнемет, – задумчиво произнес Артем. – Только из-за одного этого стоит попробовать. Хорошо, давайте посмотрим, что из этого получится.

– Подождите, – сказал Каширский. – Что там сейчас происходит, на том берегу?

Артем обернулся:

– Пока все тихо.

– Думаю, следует подождать, когда они что-нибудь начнут, – сказал Шевцов. – Наверняка они сейчас тоже совещаются. Есть смысл покуда им не мешать, так что давайте лучше подождем.

Ольга, все это время молча наблюдающая за мостом, подала голос:

– Что-то женщин наших не слышно. Может, стоит проверить, как они там.

Артем резко повернулся:

– О, черт! И в самом деле.

Шевцов тоже забеспокоился:

– Не дай бог, что случилось! Этот пулемет... – Он осекся и выразительно посмотрел на Артема. – Я пойду, посмотрю.

– Нет, – возразил Артем, – Пойду я, а вы с Юрием Федоровичем отправляйтесь к камнемету, там вы нужнее.

Он сорвался с места и побежал в сторону моста. Быстро пересек открытое пространство дороги и скрылся в камнях по другую ее сторону. Он хорошо представлял, где могли устроиться Агнесса и Надежда Антоновна, и уверенно шел прямо туда. В страшной тревоге он думал о том, что если женщины убиты, то он не простит себе этого никогда.

Весь путь занял у него двадцать минут – великолепный результат, если учитывать, что ему пришлось карабкаться среди камней. Первой он увидел Агнессу. Она была живой и здоровой, но сильно напуганной. При появлении Артема Агнесса закричала:

– Артем, дорогой! Надя не откликается и не дает о себе знать. – Она крайне обеспокоенно оглянулась на груду камней в метрах ста от них. – Мы договорились через каждые полчаса кричать кукушкой. Я прокуковала, а она не ответила. Неужели что-то случилось?

У Артема похолодело в груди. Стараясь не выдать своего беспокойства, он приказал Агнессе:

– Идите след в след за мной. Посмотрим, что там. Да пригнитесь вы! – прикрикнул он на учительницу, когда увидел, что она, видимо, от волнения, выпрямилась в полный рост.

Через несколько минут они были на месте, но никого там не обнаружили. Только три болта, воткнутые вертикально в землю, а рядом в каменной выемке – небольшая лужа крови.

– Боже мой! – вскрикнула Агнесса и зажала рот ладонью, заметив грозный взгляд Артема.

Он наклонился и увидел еще одно пятно крови, затем другое. По этому кровавому следу они прошли около ста метров и только тогда услышали слабый стон. Надежда Антоновна лежала в тени большого камня. Левой рукой она сжимала правое плечо. Артем и Агнесса опустились рядом с ней на колени. Он приподнял голову Чекалиной и мягко спросил:

– Куда вас ранило, Надя? В плечо?

Она открыла глаза и едва заметно кивнула.

– Еще куда?

Она отрицательно покачала головой и виновато прошептала:

– Артем, простите, но я потеряла арбалет.

– Ничего, ничего, – проговорил он успокаивающе и разорвал блузку на ее плече, стараясь не доставлять боль резкими движениями. Обнажилась рана, и он вздохнул с облегчением – пуля прошла навылет, очевидно, не задев кости. Но Надежда Антоновна потеряла много крови, к тому же испытала болевой шок и сильно ослабла.

– Мне нужно было крепче его держать, – сокрушенно сказала она. – Пуля ударила в него и выбила у меня из рук. Он упал с камней в воду. Такая жалость. Я хотела у вас его попросить, чтобы показать потом мужу и детям.

– К черту арбалет, – сказал Артем, – меня гораздо больше беспокоит ваше здоровье!

Он стянул с себя рубаху, оставшись в одной шерстяной тельняшке, разорвал ее на лоскуты, с помощью Агнессы наложил тугую повязку на плечо Чекалиной и заботливо спросил:

– Вы сможете идти?

Она попыталась встать на ноги, но чуть не упала и вынуждена была вновь опуститься на камни.

– Тогда мне придется нести вас, – сказал Артем.

Он пригнулся, и Агнесса помогла Чекалиной устроиться у него на плече. Он подхватил ее под коленки и медленно пошел к мосту, уповая лишь на то, что противник не откроет стрельбу. Но видно, все трое родились под счастливой звездой, потому что благополучно добрались до места, где устроилась Ольга. Только Надежда Антоновна опять потеряла сознание.

– Теперь нам тем более нужно перемирие, – мрачно бросил он Каширскому, посланному узнать, что случилось с Надеждой Антоновной. – Нужно успеть поставить Надежду Антоновну на ноги, чтобы она могла передвигаться своим ходом. – Он озабоченно посмотрел на мужчин, мудрствующих над камнеметом. – Как успехи?

– Мы почти закончили ремонт, – сообщил профессор.

В это время на противоположном берегу появились два человека и стали снимать брезент с кузова второго грузовика.

– Теперь попробуем, – сказал Артем и, набрав полные легкие воздуха, прокричал что было силы: – Эй, мужики! Я хочу поговорить с вашим главным. Пусть он выйдет, мы не будем стрелять!

Двое у грузовика замерли и в нерешительности переглянулись. Затем повернули головы в сторону других автомобилей. Они явно сомневались. Артем усмехнулся:

– Наверняка, бестолочи, думают, что у нас тут целый арсенал.

Наконец бандиты приняли решение, и один из них побежал за грузовики. Вскоре оттуда показался грузный кавказец в камуфляже. Они и вправду не ошиблись с Рыжковым, определив его как командира. Он подошел к самому мосту и прокричал:

– Кто хочет говорить со мной?

– Таранцев, – односложно ответил Артем.

– А, летчик, – отозвался тот, проявив неожиданную осведомленность. – Чего ты хочешь, Таранцев?

– Я хочу выбраться отсюда, но не один, а вместе со всеми.

– Много хочешь, а? – погрозил ему пальцем главарь. – А что ты мне дашь за это?

– Ну, во-первых, ты получишь в целости и сохранности всю дурь, которую мы хотели сжечь! – прокричал Артем.

– А во-вторых?

– И во-вторых, и в-третьих, тебя это устраивает?

– Устраивает, – согласился кавказец, – но мои ребята должны проверить, а то вдруг обманешь, я знаю, ты такой, Таранцев!

– Нет, так не пойдет, – запротестовал Артем, – мы пустим твоих головорезов сюда, а они нас перестреляют, как кур. Ты можешь дать гарантии, что мы не пострадаем?

Главарь помолчал немного, видимо, соображал, что к чему. Он стоял, уставившись в землю, и нервно притопывал ногой. Затем, подняв голову, прокричал:

– Подожди немного, Таранцев!

Он повернулся и скрылся за грузовиками. Каширский сказал:

– Пошел советоваться. Видно, есть еще кто-то, более главный.

– Как вы думаете, клюнут они на это или нет? – спросил обеспокоенно Артем.

– Вполне возможно, и клюнут, – ответил Каширский, – откуда им знать, что наркотиков и след простыл благодаря Евгению Александровичу.

– Похоже, у него в этом деле гигантский опыт, – усмехнулся Артем. – Руку набил прилично, вероятно, еще в Средней Азии.

– Вы что-то знаете про Евгения Александровича? – осторожно спросил профессор.

И Артем быстро и вкратце рассказал ему все, что узнал у Незванова о генерале Шевцове.

Профессор озадаченно покачал головой:

– Я вообще-то не сомневался, что он – особенный человек. Для генерала он достаточно демократичен и, согласитесь, оказался чуть ли не самым полезным членом нашего маленького общества.

Артем хотел ответить, что это еще как посмотреть, кто из них наиболее полезен, но не успел. Кавказец снова вышел из-за грузовиков, но не один, а с высоким, явно славянского вида мужчиной.

– Хорошо, – крикнул кавказец, – гарантией стану я! Пока мои ребята осмотрят товар, я буду твоим гостем, Таранцев.

– Учти, мы его запрятали в тайге, и нужно время, чтобы принести товар в лагерь. Где-то не менее пяти часов. Сам понимаешь, нам придется таскать его на себе.

Двое на том берегу посовещались, и кавказец крикнул опять:

– Хорошо, даем вам пять часов!

Артем чуть не подпрыгнул от радости. Приложив ладони ко рту, он прокричал в ответ:

– Значит, заключаем перемирие? Никакой стрельбы ни с той, ни с другой стороны?

– Мы не будем стрелять, – пообещал кавказец.

Артем с облегчением перевел дух. Потом вдруг обнял Ольгу и Каширского за плечи и притянул к себе:

– Ура, кажется, получилось! Теперь у нас есть в запасе пять часов. – Он посмотрел на Агнессу: – Как там Надежда Антоновна?

– Пришла в себя. Сейчас я отведу ее потихоньку в убежище, попробую приготовить жидкий супчик и накормить ее. Потом закутаю в жилет Юрия Федоровича. Ей сейчас нужно тепло, чтобы восстановить силы.

– Правильно, – согласился Артем и одобрительно улыбнулся. – Вы смелая и красивая женщина, Агнесса Романовна, и при других обстоятельствах я бы непременно в вас влюбился.

– Да ладно вам, – зарделась Агнесса, но не преминула подмигнуть Ольге и съязвить: – Знаю я ваши обстоятельства, дружок, гораздо более молодые и привлекательные.

Каширский задумчиво пососал пустую трубку.

– Пять часов – не слишком много. Конечно, хорошо, что мы сумели их выторговать, но лучше было бы протянуть побольше.

– Попытаемся, – сказал Артем, – тянуть волынку нам не привыкать. И, кажется, за неделю мы неплохо наловчились в этом деле.

Каширский пожал плечами:

– Знать бы только наперед, что они решили предпринять.

– Как пить дать какую-нибудь гадость, – ответил Артем. Оптимизм в этой ситуации был бы неуместен.

Глава 29

День тянулся медленно.

Наконец-то им удалось полностью отремонтировать камнемет, и теперь Артем и Шевцов стали готовиться к взрыву, который немедленно последует по истечении пяти часов – окончания перемирия.

Первым делом они решили осмотреть оружие и сразу же обнаружили исчезновение одного из автоматов и магазина ко второму.

Артем с изумлением уставился на нишу в скальной стене убежища, где под лапником хранился их небогатый арсенал.

– Черт подери! Кто-то тут успел похозяйничать!

– Ни Павел, ни Дима сделать этого не могли. – Шевцов хмуро осмотрел незамысловатое хранилище. – Остается только Синяев. Этот подлец готов на что угодно пойти, чтобы сохранить свою подленькую жизнь.

– Ты думаешь, Синяев? – удивился Артем. – Но он все время был с вами в мастерской, а потом, перед уходом, тоже практически на виду. Когда он успел? Хотя... – он поскреб в затылке, – ты знаешь, у меня фляжка исчезла. Помнишь, та, с бодяжной водкой?

– Артем, – позвала Надежда Антоновна. Она лежала на подстилке из лапника в противоположном углу убежища и выглядела вполне сносно. Усилия Агнессы были не напрасны.

– Я вас слушаю, Надежда Антоновна, – повернулся к ней Артем.

– Я видела, как Синяев подходил к этому месту и что-то заталкивал себе в мешок буквально за несколько минут до ухода. Я еще подумала, что он решил запастись консервами...

– Все понятно, – проворчал Артем и посмотрел на Шевцова, – мало того, что эта сволочь – алкоголик и трус, но к тому же он еще подлый вор. Думаю, фляжка – тоже его рук дело. И как я не догадался, что он на нее глаз положил...

– Хрен с ним, Артем, – сказал Шевцов, – давай лучше обмозгуем, что теперь делать. В наличии у нас остался один арбалет, автомат с полупустым магазином и пистолет с одним патроном. Не густо!

– Ну, попадись мне этот ублюдок, собственными руками удушу! – не унимался Артем и встревоженно добавил: – Как бы он чего хуже не натворил. Того гляди, перестреляет ребят...

– Тише, – оборвал его Шевцов и показал глазами на Надежду Антоновну. – Не пугай женщин раньше времени. Я и сам об этом подумал. Но будем надеяться на лучшее. Дима – парень не промах, да и твой Павел тоже не так прост, как кажется.

– Ладно, давай о деле. – Артем придвинулся ближе к Шевцову и тихо, чтобы не слышала Надежда Антоновна, сказал: – Я считаю, что женщины и Каширский должны находиться в убежище, а на тропу мы вкатим кабельный барабан. В крайнем случае используем идею Рыжкова и спустим его на головы бандитам. Здесь же сосредоточим бутылки с зажигательной смесью. Вот и все, чем мы сможем обороняться, если окажемся в осаде. А осады нам не избежать, потому что мы не бросим Надежду Антоновну, сам понимаешь...

– Понимаю. – Шевцов протянул Артему руку, и тот крепко пожал ее, потом они обнялись и вышли наружу, наказав Агнессе быть рядом с Надеждой Антоновной и ни в коем случае не покидать убежища.

На другой стороне реки было шумно и оживленно. Бандиты беззаботно сновали по берегу, переговаривались, смеялись, курили...

Артем тщательно пересчитал их.

– У меня получилось тридцать три, – сказал он Шевцову.

– У меня – тридцать пять, – отозвался Евгений.

– И у меня тоже тридцать пять, – подошел к ним Каширский. Он печально повертел в пальцах трубку. – Как жаль, что нельзя закурить. Сегодня мне особенно этого хочется.

Артем развел руками:

– К сожалению, мои запасы кончились.

– Я понимаю, – сказал профессор тоскливо и спрятал трубку в нагрудный карман. – Все имеет обыкновение кончаться, даже жизнь.

– Что-то я никак не возьму в толк, Юрий Федорович, – улыбнулся ему Шевцов, – куда подевался ваш оптимизм? Или с исторических позиций наши дела и вправду так плохи?

– Женя, Артем, – Каширский строго посмотрел на них, – вы оба – хорошие бойцы и знаете, что такое современная война. Скажите, что бы вы сделали на их месте? То есть, как бы вы спланировали следующий этап операции?

Шевцов потер лоб.

– Серьезный вопрос, Юрий Федорович, но давайте мыслить логично. Мы немного раздолбили мост с помощью камнемета, но этого недостаточно. Стоит им хоть частично заделать дыры в настиле, они тут же начнут переброску людей. Нет, не машин – это сейчас достаточно рискованно. Они не дураки и понимают, что теперь для них важнее всего перейти на наш берег и, не теряя времени, закрепиться в этом самом месте, где мы с вами в данный момент находимся. Затем, вытеснив нас отсюда, они могут спокойно закончить ремонт моста и пустить по нему пару грузовиков. По этой дороге они пройдут как танки и отрежут нам пути отступления в тайгу. Нам некуда будет деваться. Все! Крышка!

– Угу, – пробурчал Артем, – против лома нет приема, Юрий Федорович. Как ни крути, но, похоже, они вскоре обойдут нас по всем статьям! – Из-под руки он взглянул на горы. – Смотрите, какие страшные тучи идут.

Шевцов и Каширский подняли головы. Грязно-серые, с белой каймой тучи закрыли вершины гор и уже тянули свои щупальца к реке и к тайге за их спиной.

– Кажется, пойдет снег, – сказал Шевцов. – Если и был какой-то шанс, что нас начнут искать с воздуха, то можно считать его потерянным. Думаю, наши ребята уже испытали на себе этот сюрпризец, – кивнул он на облака и зябко поежился. – Дай бог, чтобы дошли, а по такой погоде это ох как непросто.

Некоторое время они наблюдали, как клубятся и текут вниз с горных вершин тучи, постепенно затопляя долину мутной пеленой. Вдруг Каширский сказал:

– А, между прочим, это совсем неплохо. Сплошной туман будет нам только на руку.

Когда до конца перемирия оставался час, первые неряшливые клочья тумана нависли над мостом. Артем резко встал с камня, с которого вел наблюдение за противоположной стороной. На берегу вновь появился кавказец и тот, кого они уже определили как главаря этой банды. Артем со своего берега разглядел его белесые, словно выстиранные в хлорке, волосы, резкие черты лица, крупное телосложение и широкие квадратные плечи борца. «Ну и шкаф! – подумал он. – Не иначе как из бывших спортсменов?»

Белобрысый и кавказец стали совещаться, и разговор их тут же приобрел характер спора, причем кавказец бурно жестикулировал, а его оппонент стоял, засунув руки в карманы, подобно гранитной скале. Он, в конце концов, видимо, и победил в этой жаркой дискуссии, потому что кавказец вдруг резко повернулся и обрушил на своих людей целый поток приказов, которые он выкрикивал на родном языке, не дав Артему и Шевцову возможности ознакомиться с их содержанием.

Бандиты мгновенно забегали, засуетились, и весь берег тотчас стал походить на развороченный муравейник.

С поразительной быстротой четыре человека сдернули брезент со второго грузовика. Кавказец что-то закричал белобрысому и замахал руками. Тот постоял немного, обвел ленивым взглядом ущелье, столь же лениво повернулся и вразвалочку направился к грузовикам.

– Кажется, они собираются сорвать перемирие. – Артем нахмурился и схватил лежавший рядом арбалет Агнессы. И в тот же момент воздух распорола пулеметная очередь. – Давай быстрее к камнемету! – крикнул он Шевцову.

Тот, пригнувшись, помчался к машине.

Артем тщательно прицелился в спину белобрысого, выстрелил и в бешенстве выругался, потому что промахнулся. Стал быстро перезаряжать арбалет и услышал грохот – это Шевцов нажал на спусковой рычаг камнемета. Подняв голову, Артем посмотрел на мост и чертыхнулся – камень пролетел мимо. Но не это заставило похолодеть его сердце. Он наконец увидел, что находилось под брезентом: восемь человек сняли с грузовика и тащили к реке готовый мостовой настил, вернее, часть его, но он способен был перекрыть проемы, мешавшие бандитам беспрепятственно перейти на этот берег.

Они уже заходили на мост, а следом за ними бежали автоматчики, готовые, как только появится возможность, переправиться на другой берег. Артем стиснул зубы и поправил на груди автомат, досадуя, что не может полоснуть очередью по мерзавцам и вынужден беспомощно наблюдать, как противник за считаные минуты приводит в порядок то, что они пытались разрушить в течение нескольких дней. И разве мог он противостоять им с двумя десятками автоматных пуль в магазине и несколькими арбалетными стрелами?

Он во весь голос закричал мужчинам, все еще копошившимся у камнемета:

– Сейчас же уходите! Быстрее к лагерю! – Перебросив автомат в руки подбежавшему Шевцову, он схватил арбалет и, пригнувшись, помчался между камнями поближе к мосту.

Тем временем один из бандитов уже перебрался через мост и, держа наготове автомат, бежал зигзагами к камням, за которыми скрывался Таранцев.

Артем прицелился в него из арбалета, поджидая, когда тот подойдет ближе. Туман сгущался, видимость окончательно ухудшилась. Артем подпустил противника метров на двадцать и выстрелил. Болт ударил бандита прямо в грудь и прошел насквозь почти целиком. Бандит хрипло вскрикнул и, вскинув руки вверх, упал, но в последний момент палец, сведенный смертельной судорогой, нажал на спусковой крючок.

Тут Артем заметил, что следовавшая за первым группа бандитов тоже миновала мост, и, не раздумывая больше ни секунды, развернулся и побежал.

Последнее, что он успел ухватить краем глаза, была распростертая на земле фигура, содрогавшаяся от толчков автомата, стрелявшего в воздух до тех пор, пока в магазине не кончились патроны.

* * *

Агнесса проверила запасы воды, пересчитала банки с тушенкой, бутылки с зажигательной смесью, потом развела костер и повесила над ним ведро с водой – с единственной целью чем-то себя занять и не изнывать от ожидания, неизвестности и страха.

«Странно, – подумала она, выглядывая из убежища, – как быстро стемнело. Это, наверное, из-за тумана». Она посмотрела в сторону реки и ничего не увидела. И ей стало почему-то неимоверно грустно, когда она вспомнила о Шевцове. И об Артеме, и об Ольге... Она ни о ком не должна забывать, в том числе и об этом толстом слизняке – Синяеве. Она еще с ним расквитается, если, конечно, придется свидеться. Агнесса почему-то не сомневалась, что им посчастливится, и они сумеют выкрутиться. Потому что рядом были сильные и красивые мужчины и, конечно же, тот, в которого она влюбилась, как совсем юная, безмозглая девчонка.

Она страдала, если не видела его более часа, и готова была говорить о нем и лишь о нем без умолку, если бы было с кем говорить. Только Ольге она решилась доверить свою тайну, и то лишь потому, что подозревала; ее и Артема связывают уже не просто товарищеские отношения, а нечто большее, о чем она сама могла только мечтать.

Конечно, она понимала, что Шевцов вряд ли догадывается об ее чувствах, да ему и недосуг заглядываться на женщин. Главной его заботой стало спасение их жизней, а значит, и ее, Агнессы, тоже. Но как бы ей хотелось, чтобы он еще раз улыбнулся ей так же ласково, почти любяще, как сегодня утром, когда она протянула ему выстиранную рубашку. Он лишь пробормотал что-то смущенно и забыл поблагодарить, но глаза его просияли – точно просияли, в этом она не могла ошибиться. Или все-таки придумала, вновь насочиняла для себя сказок со счастливым концом, а жизнь далеко не сказка...

Агнесса вздохнула и посмотрела на дремлющую Надежду Антоновну. Ей так хотелось поговорить с кем-нибудь о своих переживаниях, но не с клушей же Надюшей, навечно запрограммированной на своих чад и домочадцев. Она небось и понятия не имеет, что такое настоящая любовь, особенно когда тебе прилично за сорок и так хочется, хотя бы напоследок, окунуться в водоворот щемящих душу впечатлений и безрассудных поступков, никак не соответствующих возрасту и солидному педагогическому стажу...

Со стороны реки донеслись слабые звуки выстрелов. Агнесса насторожилась. Похоже, бил пулемет. Она напрягла слух, но звук, принесенный снизу случайным порывом ветра, не повторился.

Ей не хотелось верить, что дело дошло до пулемета, их положение и так было отчаянным.

Она вернулась в убежище и присела около костра. Она вся дрожала, будто в лихорадке. Через полчаса Агнесса услышала голос Ольги, звавшей ее. Накинув на себя одеяло, Агнесса вышла наружу и увидела, что туман совсем сгустился и уже в метре от входа почти ничего не разглядеть. Она окликнула Ольгу, и через мгновение из серой мглы выплыла страшная бесформенная фигура. Агнесса вздрогнула. Но это была Ольга, которая шла, подставив кому-то плечо. Задыхаясь, она проговорила:

– Помоги мне. Это Юрий Федорович. У него прихватило сердце во время подъема. Я немножко не рассчитала темп...

Они помогли Каширскому войти в убежище и усадили его на охапку лапника неподалеку от Надежды Антоновны. Профессор слабо улыбнулся и закрыл глаза. Ольга пощупала его пульс и успокоенно вздохнула. Кровь шла к сердцу равномерными толчками, правда, чуть быстрее, чем положено. Ничего страшного! Посидит Юрий Федорович, чуток отдышится, и все будет в порядке.

Агнесса подала ему кружку воды, и профессор, открыв глаза, благодарно ей улыбнулся.

Ольга тоже попила, полностью застегнула «молнию» на куртке и решительно сказала:

– Агнесса, приглядывай за Надей и Юрием Федоровичем. У тебя это отлично получается, а я схожу к дороге, посмотрю, что к чему.

– Осторожней, Оля! – крикнула вслед Агнесса.

Ольга быстро шла вниз по тропе. Туман стал еще более густым. Мелкая морось сочилась из туч, и куртка сразу же потемнела от осевшей на нее влаги. «Если похолодает, то пойдет снег», – подумала Ольга и засунула кисти рук в рукава куртки.

На дороге было пустынно и тихо. Лишь изредка позванивали капельки воды, падающие с камней. Ольга чувствовала себя будто завернутой в ватное одеяло, в котором вязнут даже самые громкие и резкие звуки.

Она сошла с дороги, пересекла каменный склон и увидела смутные очертания кабельного барабана. Она постояла несколько мгновений рядом с гигантской катушкой, потом спустилась немного ниже.

Дорога еле просматривалась в серой туманной мути, всего на десяток метров, не больше, и Ольга остановилась в нерешительности – надо было что-то делать, но что – она пока не знала, так как боялась своей излишней инициативой поломать планы Артема и Шевцова. Она не сомневалась, что эти двое непременно найдут выход из нынешнего положения. Правда, они до сих пор не знали, что капитан Прудникова тоже способна на решительные поступки в, казалось бы, безвыходных ситуациях. Только бы хватило духу рассказать обо всем Артему, чтобы он поверил и понял, какой хорошей помощницей она может быть...

«Огонь, – вдруг высветилось у нее в мозгу, – можно сражаться при помощи огня. Барабан ударит машину, она непременно остановится, и тогда огонь посеет во вражеских рядах панику и неразбериху».

Она заторопилась назад, чтобы проверить бутылки с керосином. Агнесса предложила ей поесть. Ольга протянула руки к костру и только тогда поняла, как сильно она замерзла.

– Хорошо, надо поесть, – согласилась она и спросила Чекалину: – Как вы себя чувствуете?

Надежда Антоновна, которая уже сидела, отодвинула от себя пустую миску и жизнерадостно ответила:

– Намного лучше, Оля, спасибо. Конечно, я поступила глупо, когда высунулась из-за камня. И по цели не попала, и арбалет потеряла.

– Ладно, не переживайте, – успокоила Ольга. – Плечо сильно болит?

– Да нет, уже не очень. Агнесса помогла мне подвязать руку, так намного легче.

Ольга быстро проглотила неизменную кашу и поднялась на ноги.

– Мне нужно отнести бутылки с керосином к барабану, – сказала она Агнессе.

– Давай я тебе помогу, – предложила та.

– Нет, не стоит. Оставайся лучше с Надеждой Антоновной и Юрием Федоровичем. Кажется, он заснул.

– Заснул, – подтвердила Агнесса, – совсем, бедняга, вымотался за эти дни.

– Вот и проследи, чтобы он поспал хотя бы немного.

Ольга перенесла часть бутылок к барабану, потом спустилась ниже, к каменной горловине, и немного посидела там, прислушиваясь. Поднялся ветер, клубы тумана заплясали вокруг нее в причудливом танце, изгибаясь и сворачиваясь в жгуты и кольца, спирали и волны. Временами дорога совсем исчезала из виду, и даже на расстоянии вытянутой руки было ничего не разглядеть.

Ольга окончательно продрогла и собралась уже уходить, уверенная, что все спокойно, когда далеко внизу послышался стук камней. Она замерла на мгновение, потом вскочила на ноги.

«Если это ребята, значит, они отступают, – подумала она, подняла бутылку и нащупала в кармане зажигалку. – А вслед за ними могут прийти или приехать бандиты...»

На некоторое время все звуки вновь исчезли, и как Ольга ни прислушивалась, так ничего и не сумела расслышать. Потом она различила топот ног – кто-то бежал по дороге. Туман на мгновение разошелся, и она увидела темную фигуру, возникшую из-за поворота. Спустя минуту она поняла, что это Рыжков.

– Что случилось? – крикнула она.

Рыжков резко остановился, испугавшись внезапно прозвучавшего голоса, и не сразу узнал ее. Но потом заспешил к ней, однако опять остановился от приступа сильного кашля.

– Они перешли реку, – проговорил он, задыхаясь. – Наши идут за мной... Я видел, как они побежали по команде Таранцева... если только...

– Поднимайтесь ко мне, – приказала Ольга.

Рыжков посмотрел вверх на ее фигуру, смутно выделявшуюся на фоне темного неба.

– Я обойду по дороге, – сказал он.

Через несколько минут он был рядом, но она опять услышала чьи-то шаги и на всякий случай легла на край каменной стены, сжимая в руке бутылку, помня слова Рыжкова «если только...». Но это оказался Малеев, быстро бежавший по дороге.

– Сюда! – крикнула ему Ольга.

Сергей быстро взглянул вверх и помчался дальше, не тратя времени на объяснения. Вскоре он подошел к ним сзади и опустился на камни.

И Рыжков, и Малеев были основательно измотаны трехкилометровой пробежкой в гору. Ольга дала им отдышаться и прийти в себя, затем спросила:

– Что там произошло?

– Я толком не знаю, – ответил Рыжков. – Мы все были у камнемета, и только выпустили снаряд, как Таранцев закричал, чтобы мы уходили, вот мы и побежали. Там стоял страшный шум, я имею в виду, шла дикая пальба из автоматов и, кажется, из пулемета...

Ольга посмотрела на Малеева. Его лицо, до сих пор украшенное не сошедшими после побоев синяками, мучительно скривилось.

– Все так и было, Оля. Артем, кажется, одного пришил – я слышал, как тот завопил. Когда я побежал, то успел оглянуться и увидел, как бандиты переходили мост, а Артем и Шевцов мчались к скалам. Я думаю, они будут здесь с минуты на минуту.

Она с облегчением вздохнула, но Рыжков удрученно сказал:

– Вся эта свора сидит у них на хвосте. Что будем делать? – В его голосе послышались панические нотки.

Малеев был гораздо спокойнее. Он помолчал, прислушиваясь, потом твердо произнес:

– Я считаю, что бандиты рисковать не будут. Они окончательно починят мост, а затем пустят через него грузовик, битком набитый автоматчиками. – Он посмотрел на барабан. – И это все, что у нас есть для их достойной встречи.

– И кое-что еще, весьма зажигательное. – Ольга подняла вверх одну из бутылок.

– Прекрасно! – обрадовался Малеев. – Это как раз то, что нам надо! Я полагаю, мы с Аркадием Степановичем останемся и постараемся испортить чуркам настроение. А вы, Оля, уходите вместе с женщинами в тайгу. Вы всегда там сможете спрятаться среди камней и переждать всю эту заваруху. Думаю, нам только на руку этот туман. Главное, нельзя подпустить их к штольне... Первым делом они уничтожат рабов, а потом бросятся в погоню за нами.

Ольга сидела не шелохнувшись. Затем медленно обвела взглядом Рыжкова, потом Малеева и твердо заявила:

– Я остаюсь здесь и буду сражаться вместе с вами.

– Хорошо, тогда я пойду, предупрежу женщин, – сказал Рыжков и быстро, словно испугавшись, что его остановят, скрылся в тумане. Сергей, вероятно, уловил в голосе Ольги нотку отчаяния, взял ее за руку и мягко сказал:

– Слушай, капитан, я всегда знал, что ты девушка отчаянная. А вот Рыжков, и ежу понятно, трусит. Наверное, все-таки возраст сказывается. Артем о нем не слишком высокого мнения. Но обо мне он думает не лучше, судя по всему.

– Сергей, – Ольга заглянула ему в глаза, – ты меня осуждаешь?

Малеев тихо засмеялся:

– Честно сказать, я надеялся на другое. Но уже давно известно, если кто-то рядом с тобой тянет лямку, его обычно не замечают или видят в нем старого доброго приятеля. К тому же куда мне до твоего Алексея... И до Таранцева тоже... Ладно, – он хлопнул ее по колену, – не журись, подружка, по крайней мере, в звании я тебя обошел.

– Ну, это мы еще посмотрим, майор. Какие мои годы. – Ольга вдруг встрепенулась. – А где же Артем и Женя? Они должны уже прийти. – Она схватила Сергея за плечо. – Скажи, где Артем? Где?!

Глава 30

Артем лежал в расщелине между камнями и старался не дышать. Прямо перед ним возвышалась пара крепких армейских ботинок. Их владелец нетерпеливо переминался с ноги на ногу, но уходить с поста явно не собирался...

После того как бандиты перешли на этот берег, события развивались стремительно и пока непредсказуемо. Артем не успел выбраться на дорогу – для этого ему пришлось бы проскочить достаточно большое открытое пространство, поэтому он решил не рисковать и, петляя, как заяц, помчался к камням. Но тут ему не повезло. Поскользнувшись, он подвернул ногу и, грохнувшись на землю с высоты своего совсем не маленького роста, замер, не дыша, в ожидании, что сейчас на него обрушится град пуль. Но видно, смерть еще не наточила свою косу на Артема Таранцева, потому что ничего не произошло. Вероятно, шум от его падения затерялся среди диких криков на берегу. Артем понял, что их с Шевцовым предположения оказались правильными: бандиты захватили их бывшие позиции среди камней, перекрывая тем самым подходы к мосту.

«Грамотно действуют, сволочи! – подумал он с досадой и кисло усмехнулся. – Да, как бы ни ругали сейчас Советскую армию, как ни топтали, но воевать она научила даже никчемных азеров».

Внезапно кто-то вскрикнул поблизости, потом призывно завопил, и Артем ясно различил испуганные интонации в голосе невидимого сквозь туман бандита. И понял, что тот наткнулся на труп, пронзенный стрелой. Вскоре, судя по шуму, возле трупа собралась целая толпа. Они галдели и передергивали затворы автоматов. Артем мрачно улыбнулся. Он был уверен, что противник не осмелится начать охоту за человеком с бесшумным оружием, особенно сейчас, когда смерть могла настичь их в любой момент, прийти из серой туманной мглы, из камней за спиной, из глухо шумящего леса... Это оружие – не привычные ножи, автоматы или карабины, а нечто неведомое – уже одним фактом своего существования должно было внушать бандитам невероятный ужас.

Артем потрогал лодыжку. Она распухла и болела, и он не знал, сумеет ли наступить на эту ногу. Впрочем, о том, чтобы подняться на ноги, пока не могло быть и речи. Артем достал из кармана маленький перочинный нож и отрезал от нижнего края тельняшки лоскут. Снимать ботинок он не стал, так как едва ли сумел бы натянуть его вновь на распухшую ногу, поэтому обмотал ее немного выше щиколотки.

Он так сосредоточился на перевязке, что не услышал, как в опасной близости от него вынырнул из тумана человек. Стукнул отброшенный ногой камешек, и Артем замер. Боковым зрением он увидел стоящего к нему вполоборота мордатого кавказца, до глаз заросшего черной щетиной. Голову его обтягивала камуфляжная бандана, в руках он держал автомат и настороженно прислушивался к звукам, долетающим от моста. У Артема пересохло в горле.

Он сжал первый подвернувшийся под руку булыжник и напрягся, как струна. Бандит в задумчивости почесал у себя под мышкой, высморкался, а затем шагнул в сторону и растворился в тумане.

Артем перевел дыхание и решил отступать к скалам. У него были арбалет и три болта, и он боялся, что они могут зазвенеть, ударившись друг о друга. Придерживая их рукой, он пополз между камней в сторону от моста. И опять послышался шум, предупреждающий его об опасности. Он успел скатиться в расщелину, вот тут-то перед ним и возникли те самые крепкие армейские ботинки на толстой подошве с металлическими заклепками. И как нередко бывает в подобных случаях, в горле у него запершило, и ему пришлось зажать ладонью рот и напрячь все силы, чтобы не раскашляться.

Шумно отдуваясь, бандит начал слегка приплясывать на одном месте и хлопать себя руками по бокам, пытаясь согреться. И Артем только сейчас понял, насколько сильно похолодало. Сам он холода от возбуждения не чувствовал, а поврежденная лодыжка и вовсе горела как в огне. В какой-то момент он неловко повернулся и чуть не вскрикнул от пронзившей ногу боли.

Вдруг бандит застыл, прислушиваясь к едва различимому звуку шагов. Раздался металлический щелчок – он взвел предохранитель.

– Эй, кто идет? – настороженно крикнул он в туман.

Артем лежал ни жив ни мертв, не зная, сколько человек откликнется на этот вопрос. Но отозвался один:

– Шахбаз.

Артем узнал голос кавказца, с которым он вел переговоры о перемирии.

Бандит опять поставил автомат на предохранитель. Шахбаз спросил по-русски:

– Видел кого-нибудь?

– Нет, никого. Все тихо.

Шахбаз недовольно проворчал:

– Не стой здесь. Давай вверх. Они уже там.

– Но русский сказал стоять здесь, – воспротивился бандит.

– Ну его к черту! Он только мешает. Слушай меня, пока я не оторвал твою глупую башку.

Бандит молча сорвался с места, и Артем услышал стук его ботинок выше по склону. Шахбаз постоял некоторое время, что-то сердито проворчал на родном языке и тоже ушел, клацая по камням металлическими набойками.

Артем в очередной раз перевел дыхание и сплюнул на землю от досады. Мерзкие ублюдки! Сколько раз за сегодняшний день они заставляли его почувствовать себя не очень уютно на этой земле. На его родной земле, на которой они ведут себя как хозяева и пытаются не только его затравить, но и убить в придачу. Его, Артема Таранцева, русского мужика и солдата, который не раз видел подобные рожи в перекрестии прицела и крошил их в капусту из крупнокалиберного пулемета.

Он подождал немного, раздумывая, что же делать дальше. Если Шахбаз гонит своих людей вверх, значит, есть резон идти вниз. Правда, бандиты вполне могли разделиться на две группы и оставить у моста группу под командованием Белобрысого.

Но рискнуть все-таки стоило.

Артем вылез из расщелины и пополз обратно тем же путем, стараясь оберегать поврежденную ногу. К счастью, туман продолжал сгущаться. Со стороны моста по-прежнему доносились крики и стук топоров. Бандиты торопились с ремонтом, и там скопилось много народу. Теперь Артем более всего хотел наткнуться на отбившегося от общей стаи бандита, желательно вооруженного до зубов.

Иметь арбалет хорошо, но лучше заполучить что-то более современное и эффективное.

Он сменил направление и пополз теперь к камнемету, делая частые остановки, чтобы осмотреться и прислушаться. Приблизившись, он различил громкий смех и явно издевательские выкрики. Несколько человек забавлялись созерцанием орудия.

Они от души хохотали над этим чудом техники и, вероятно, никак не могли взять в толк, каким образом оно смогло причинить им столько неприятностей. Воспользовавшись шумом и гамом, Артем с усилием натянул арбалет, потом подполз еще ближе и спрятался за большим камнем. Через некоторое время послышался грозный рык Шахбаза:

– А ну-ка, все марш отсюда! Разгоготались, как гуси. Аслан остается здесь, а остальные наверх, и поживее!

Артем вжался в землю, но бандиты протопали в другую сторону. Выждав несколько минут, он начал медленное и осторожное движение по кругу, чтобы найти точку, из которой часовой был бы хорошо виден. Свет автомобильных фар от моста доходил сюда в виде смутного дрожащего сияния, и хотя и не разгонял мглу, но помогал достаточно хорошо ориентироваться. К тому же, стоило Артему выползти на удобную позицию, фигура часового на светлом фоне вырисовалась вполне четко.

Аслан оказался здоровенным малым, встреча с которым один на один даже Артема, никогда не считавшего себя слабаком, могла бы привести к самым печальным последствиям. Автомат казался игрушечным в его лапищах и совсем терялся на фоне затянутой в камуфляж груди. Бандит стоял с автоматом наперевес и играл в солдатики: наводил его на камнемет и изображал, что стреляет по нему, причем, как полагал Артем, со спущенным предохранителем.

Артем поднял арбалет и тщательно прицелился, но тут же опустил его, заколебавшись. Он вспомнил, как бандит, которого он застрелил около моста, уже после смерти выпустил в воздух целый магазин, и решил подождать.

Наконец Аслану надоело корчить из себя крутого парня, и он нашел себе новое развлечение.

Подойдя к камнемету, он стал дергать за веревки и рычаги, пытаясь привести в движение метательное плечо. Автомат мешал ему, и он забросил его за спину. Тяжелый болт, пушенный с расстояния в десять метров, вошел ему между лопаток и пригвоздил к камнемету. Бандит умер мгновенно.

Несколько минут спустя Артем сидел среди камней и рассматривал свою добычу. Теперь у него был автомат, с тремя полными магазинами в придачу, арбалет с двумя болтами и китайский спецназовский нож «88», проще «бабочка», пригодный разве что для ударов в спину. Но и эти трофеи чрезвычайно обрадовали Артема. Вооружен и очень опасен! Сейчас это можно было сказать и про него.

Когда человек балансирует на грани жизни и смерти, когда жизнь дорогих ему людей в опасности, когда все его прошлое и будущее перекрывает поток адреналина, а настоящее сужается до нескольких секунд схватки – тогда он берет в руки оружие. И можно ли его судить за то, что он действует без страха и сожаления, по старым как мир законам, в которых нет места состраданию и жалости?..

* * *

Ольга и Сергей сидели у кабельного барабана и ждали. А вернувшийся Рыжков то и дело вскакивал и осматривал каменные клинья, удерживающие барабан на склоне. Ольга, не двигаясь, вглядывалась в окутавший их холодный туман и ловила каждый звук, доносившийся снизу. За убежище, куда они могли всегда отступить, она была спокойна, вряд ли бандиты подозревают о его существовании, а если и подозревают, то у них наверняка хватит ума не штурмовать его в лоб по мокрым отвесным скалам.

Гораздо большее беспокойство у нее вызывали те, кто находился сейчас за решеткой в старой штольне. Запасов воды и пищи им должно было хватить на сутки, еще сутки они, надо надеяться, смогут побыть голодными, но кто знает, что произойдет дальше и сумеют ли они держать оборону до тех пор, пока не придет помощь.

Она ни минуты не сомневалась, что Дима сделает все как надо, – старый верный друг Дима, одноклассник и бывший сосед по коммунальной квартире, который ни словом, ни взглядом не выдал ее, когда они неожиданно встретились в аэропорту, а затем в самолете. Он хорошо знал Алексея, а по роду своих занятий как-то раз даже участвовал в одной из операций, которую возглавлял заместитель начальника отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков Алексей Прудников...

Конечно, Незванов моментально догадался, что она тоже здесь неспроста. И даже попытался выведать кое-какие подробности, но она пригрозила оторвать ему, как той любопытной Варваре, нос, и он, зная еще со школы о спортивных подвигах Ольги, тогда еще не Прудниковой, а Турчиновской, поспешил заверить ее, что подчинился всего лишь журналистскому инстинкту цепляться за любую информацию, в той или иной степени претендующую на сенсацию...

Ольга в очередной раз вгляделась в едва видимый участок дороги, ведущий к барабану, и подумала, что нужно действовать безошибочно. Появившийся на дороге человек может оказаться Артемом или Евгением, и им с Сергеем нужно хорошенько в этом убедиться, прежде чем атаковать.

Она вытащила из кобуры свой верный «ПМ». Ей было очень трудно и стыдно скрывать от Артема и Шевцова, что у нее есть оружие, тогда бы пришлось рассекретить свое задание. Теперь это было неважно. Она проверила наличие патронов в магазине, так, на всякий случай, и с горечью подумала, что разговор с Артемом предстоит не из приятных, но если он действительно ее любит, то должен обязательно понять и простить. Понять, как офицер офицера, и простить, как мужчина может простить любимую женщину.

Ольга проглотила комок, застрявший в горле. Ее сводила с ума мысль, что Артема уже нет в живых.

Иначе он давно бы появился здесь. А если он не мертв, если, того хуже, схвачен бандитами? Она знала его отношение к кавказцам и представляла, как он будет сопротивляться, если его попытаются взять в плен. И что его ожидает, если эти попытки увенчаются успехом? С каждой минутой уверенность в том, что Артем мертв, крепла в ней, и в какой-то момент в Ольге словно что-то надломилось, она почувствовала, что ей совершенно не хочется ни защищаться, ни бороться, и, в конце концов, исчезло желание жить...

Каширский никак не соглашался укрыться в тайге вместе с Агнессой и Надеждой Антоновной, решив остаться и вступить в бой вместе со всеми. Он сердито топорщил усы, гневно сверкал глазами и встречал в штыки все доводы, и даже самые главные из них – его возраст и больное сердце.

Потеряв терпение, Ольга заговорила твердо и жестко, почти приказным тоном:

– Из нас только трое умеют пользоваться оружием и в состоянии что-то предпринять против бандитов. Я, Сергей и Аркадий Степанович. Агнесса никогда в руках оружия не держала, так что я отправляю ее с Надеждой Антоновной. Она едва стоит на ногах, и Агнессе одной с ней не справиться. Поэтому третьим пойдете вы, Юрий Федорович. Идти вы быстро не сможете, выходить надо сейчас же, пока окончательно не стемнело.

Каширский оглядел Рыжкова и Малеева. Рыжков сосредоточенно ковырял носком ботинка землю. Малеев слегка улыбался. И профессору стало понятно, что в отсутствие Шевцова и Таранцева они с удовольствием уступают роль командира Ольге. «Как быстро тяжелые обстоятельства могут превратить хрупкую красивую женщину в свирепую львицу», – подумал он с удивлением и восхищением одновременно и перестал противиться ее уговорам...

Рыжков наконец оторвался от своего занятия и произнес неестественно высоким и дрожащим голосом:

– Что же они не идут? Пришли бы уже поскорее, и дело с концом.

– Тихо, не надо так громко, – зашипел на него Сергей.

– Ладно, – сказал Рыжков шепотом и вскарабкался на камни рядом с ними, – но почему они не нападают на нас? Они уже наверняка освободили охранников, и те доложили, сколько нас.

– Ничего подобного, – ответил Сергей, – охранники видели только Шевцова, меня и Таранцева, да однажды Агнесса приносила им поесть. Так что вряд ли они это знают.

– Аркадий Степанович, – сказала Ольга, – я думаю, вам следует вернуться в лагерь. Там у нас еще около десятка бутылок с керосином, к тому же надо собрать консервы и одеяла, думаю, они нам пригодятся, если придется отступать в тайгу.

– Вы, пожалуй, правы, – согласился зоолог, – я пойду туда. А вы, если будете возвращаться, покричите уткой. – Он по-утиному крякнул. – Вот так!

Сергей очень похоже покрякал вслед за ним.

Рыжков пожал им руки и скрылся в тумане.

Ольга повернулась к Сергею:

– Он очень напуган. Старается это скрыть, но все равно заметно. И поэтому в любую минуту он может сломаться.

– Так ты только из-за этого отправила его в убежище? – удивился Сергей.

– Не только, – вздохнула Ольга. – Вдруг Артем или Евгений выйдут туда каким-то другим путем и обнаружат, что в убежище нас нет. Откуда они тогда узнают, где мы?

Сергей озадаченно хмыкнул, но ничего не сказал.

Некоторое время они молчали, потом Ольга заговорила снова:

– В какой все-таки дурацкой ситуации мы оказались. Дома нас, считай, уже похоронили, на службе вот-вот спишут со всех видов довольствия, мы же, несмотря ни на что, до сих пор живы и вдобавок ко всему собираемся лишить жизни людей, о которых совершенно ничего не знаем, так же как они ничего не знают о нас. Впрочем, это хоть и маленькая, но война. А на войне как на войне: или ты, или тебя... – Она грустно усмехнулась. – Как это глупо, Сергей. Я ведь даже ничего не успела объяснить Артему. Он считает меня красивой, избалованной куклой, капризной и взбалмошной. Я это чувствую, как чувствую, что он немного опасается меня.

– Брось, Оля, не трави душу. – Сергей взял ее за руку. – И не тебя он боится, а себя в первую очередь. Мужикам это свойственно. Я вот остерегался тебя, остерегался и остался, в конце концов, с носом. Помнишь, тогда, на первом курсе, в школе милиции. Ты была такой неприступной, гордой, а мы с Алексеем не знали, как к тебе подступиться. Он...

– Тише, – прервала Ольга, коснувшись его плеча.

Сергей насторожился:

– Что такое?

– По-моему, я что-то слышу.

Они легли на камни, изо всех сил напрягая слух и зрение, но слышали только свист ветра в окутанных туманом горах, а видеть совсем ничего не видели, кроме густой светлой пелены, в которой, как в молоке, утонули камни, кусты, дорога и они сами.

Вдруг пальцы Ольги сжали руку Сергея – где-то далеко внизу раздалось клацанье металла, как при переключении рычага передач.

– Артем был прав, – прошептала она. – Эти сволочи едут сюда на грузовике. Надо приготовиться.

– Я побегу к барабану, – быстро проговорил Сергей. – Стой здесь и в нужный момент крикни, и я отпущу его. – Он вскочил и моментально исчез в тумане.

Ольга подбежала к тому месту, где она оставила бутылки с «коктейлем Молотова». Достала зажигалку и стала зажигать фитили. У трех из них отсыревшие тряпки долго не разгорались, но, в конце концов, на них появились язычки пламени – три маленьких оранжевых шарика. С дороги они были не заметны, но на всякий случай Ольга отнесла их подальше от края горловины.

Машина тем временем продолжала тяжело ползти вверх, мотор ее постоянно чихал и кашлял.

Дважды он глох и слышался вой стартера. Наверняка это был старый, изношенный автомобиль, потому что двигался он со скоростью не более двадцати километров в час, но все-таки быстрее, чем двигается человек.

Ольга лежала на скале, нависшей над горловиной, и смотрела на дорогу. Из-за густого тумана она не видела поворота и надеялась, что включенные фары обозначат путь машины. Рев мотора усилился, затем стих, затем заревел еще сильнее – машина вошла в поворот петли серпантина. Когда сквозь туман блеснул свет фар, Ольге показалось, что она слышит рев двух моторов, но не испугалась, а с безразличием подумала: «Все равно, один, два – какая разница?»

Сергей, скорчившись, сидел рядом с барабаном и держал в руке кусок электропровода, с его помощью он должен был вырвать каменный клин. Он смотрел в сторону горловины, но ничего не видел, кроме грязно-серой стены тумана. И мыслей у него в голове было всего две: удастся ли их затея с барабаном и получится ли хоть немного задержать бандитов.

Ольга следила за тем, как медленно ползли в тумане два световых пятна. Оглянувшись, она удостоверилась, что фитили горят хорошо. И решила для себя, когда давать сигнал Сергею: машина должна поравняться с выступом скалы. Ольга затаила дыхание, когда мотор опять закашлял и заглох, и грузовик с брезентовым верхом – теперь она видела сквозь туман, что это грузовик, – остановился.

Взревел стартер, и машина опять поползла вверх. Следом проявились еще два огня: другая машина, преодолев поворот, вырулила на прямой участок дороги.

Фары первого грузовика поравнялись с выступом, и Ольга, что было мочи, закричала:

– Давай! Давай! Давай!

Снизу донеслись встревоженные крики. И она, не мешкая, схватила бутылку. Тут же раздался громкий перестук камней, и по склону, набирая скорость, покатилась огромная, словно колесница, катушка. Она с грохотом врезалась в скальную стену горловины, послышался резкий скрежет металла, отчаянный человеческий вопль. Ольга подбежала к краю обрыва и швырнула вниз бутылку.

Тяжелый барабан скатился и смял в лепешку переднюю часть грузовика, разбив мотор и изуродовав кабину. Водитель был убит наповал, сидевшему рядом бандиту раздробило ноги, и он потерял сознание. Бутылка, брошенная Ольгой, разбилась совсем близко, и раненого охватило пламя. Он пришел в себя и отчаянно завопил, пытаясь вскочить на изувеченные ноги. Несколько человек, сидевших в кузове, попрыгали с грузовика и помчались к идущей следом машине.

Сергей подбежал к Ольге после того, как она бросила вторую бутылку. В его руках было еще две.

Он поджег фитили и побежал по скале, нависшей над горловиной, в сторону остановившегося грузовика. Там раздавались яростные гортанные крики, ругань, прозвучало несколько беспорядочных выстрелов.

Сергей размахнулся и метнул одну из бутылок на крышу кабины второго грузовика. Горящий керосин тотчас растекся по ней, и шофер заорал благим матом. Вторую бутылку Сергей запустил прямо в гущу сидевших в кузове бандитов. В него никто не стрелял – для этого не было ни времени, ни возможности.

Вернувшись бегом к Ольге, он забрал у нее последнюю бутылку и пальцами затушил фитиль.

– Хватит, Оля, достаточно, – выдохнул он. – Надо быстро рвать когти отсюда.

Ее начало трясти от пережитого напряжения.

Сергей ласково коснулся ее щеки:

– Успокойся, мы здорово их долбанули, пока теперь расчухаются...

Он не успел закончить. Раздался взрыв, и на том месте, где стоял первый грузовик, взметнулся столб огня. Сергей аж светился от счастья.

– Это уже не керосин, это – бензин! Пошли!

Когда они, взявшись за руки, побежали к убежищу, сзади грохнул еще один взрыв. И Сергей, подпрыгнув, издал ликующий крик:

– Oh, yes, Оля! Мы им все-таки воткнули кактус вместо клизмы!

Они стали быстро карабкаться по тропе. Путь им освещало зарево, взметнувшееся над ближайшими скалами и дорогой.

Глава 31

Шевцов страшно устал. Он лежал на склоне холма в зарослях карликовой березы и наблюдал за группой бандитов, только что закончивших ремонт моста. Два грузовика благополучно миновали восстановленный настил и притормозили буквально в полусотне метров от подножия холма, так что он в деталях рассмотрел и погрузку бандитов на грузовики – не менее двадцати человек, и то, что третий грузовик остался на противоположном берегу и по-прежнему освещал фарами мост. Охранять его оставили четырех человек, а сколько всего бандитов было там, генерал не смог определить из-за густого тумана. Но можно было догадаться, что тоже никак не меньше четырех. Итого восемь, невесело подытожил он. Из оружия у него были лишь автомат с неполным магазином, пистолет с одним патроном и широкий нож, который при случае мог служить и тесаком, и пилой.

Он понимал, что Артем где-то поблизости, не тем Таранцев был человеком, чтобы отступить или отсидеться в безопасном месте. И первым подтверждением его мысли стал бандит, которого Евгений обнаружил пригвожденным к камнемету. Шевцов понял, что стреляли из арбалета, заметив оперение болта, торчавшего из спины убитого. Артем действовал и наверняка уже завладел более подходящим для нынешней ситуации оружием.

Дождавшись, когда грузовики, ревевшие от натуги на крутом подъеме, скрылись за поворотом дороги, Евгений ужом скользнул между камней и кустов и уже через пять минут был рядом с мостом, метрах в тридцати от нагромождения камней, где дежурили на посту четверо бандитов. Фары грузовика светили с противоположного берега исправно, и он достаточно хорошо разглядел, что бандиты все как один вооружены «АКМ» и саперными лопатками, которыми они даже выкопали небольшой окоп среди камней и теперь огораживали его стеной из булыжников.

Конечно, четыре автомата в руках крепких ребят не шли ни в какое сравнение с автоматом с двумя десятками патронов, имевшимся у него в наличии, поэтому Шевцов решил переждать и захватить оружие с наименьшей для себя опасностью.

Рано или поздно кому-то из часовых приспичит отойти по нужде, и тогда только дело техники, чтобы автомат и все остальное, что может его заинтересовать, оказались в руках у Шевцова.

Бандиты вели себя беспечно: пересмеивались, толкались, потом двое остались стоять и создавать видимость наблюдения за мостом, а двое уселись на камни, положили автоматы рядом и принялись переобуваться. Наконец один из сидевших на камнях, коренастый детина со шрамом через всю щеку, что-то быстро сказал второму и, поднявшись на ноги, направился в сторону от поста, чуть правее того места, где притаился в засаде Шевцов.

Евгению было сорок семь лет – не самый подходящий возраст для серьезной схватки с молодым крепким парнем. Правда, с дыханием у него обстояло гораздо лучше, чем можно ожидать в этом возрасте, поскольку он никогда не курил. У него сохранилась приличная реакция, но по-настоящему ему помогло то, что в молодости он был неплохим боксером, выигрывавшим большинство боев благодаря напору и агрессивности в первые же минуты схватки.

Он вынырнул из тумана внезапно, и парень, возившийся в этот момент с «молнией» на джинсах, вздрогнул и застыл на месте, пристально вглядываясь в возникший перед ним темный силуэт человека.

– Рустам? – спросил он неуверенно и сделал шаг навстречу.

Автомат висел у него за спиной, видно, от неожиданности он забыл перекинуть оружие на грудь.

Но в следующий момент он молча кинулся в атаку, одновременно подтягивая одной рукой автомат, а второй выхватил из чехла висевшую на поясе лопатку и занес ее для удара. Через мгновение лезвие лопатки напрочь снесло верхушки молоденького кедра и лязгнуло, задев за обломок скалы, у которого только что стоял Шевцов.

Вместо того чтобы отпрянуть в сторону или назад, Евгений внезапно пригнулся и, блокируя удар лопаткой, перехватил левой рукой противника за запястье и резко рванул на себя, а правый кулак, что было сил вогнал ему в живот чуть выше брючного ремня. Бандит согнулся пополам и упал, хрипя и хватаясь за камни и траву.

Освободив противника от автомата и лопатки, Евгений достал у него из кармана запасной магазин и, не медля ни секунды, отбежал в сторону и затаился среди камней. Ждал он недолго. Парни на посту забеспокоились через десять минут. Поначалу они пытались свистом привлечь внимание приятеля, затем тихими окликами, а чуть позже – уже более громкими. Наконец один из них не выдержал и, бормоча сквозь зубы ругательства, отправился в том же направлении, что и его незадачливый товарищ. Вот его-то и поджидал Шевцов. Второй его жертве достался удар плашмя лопаткой по голове.

Бандит без звука повалился Шевцову под ноги, лишь автомат глухо клацнул о камни.

Евгений прислушался. Ни единого звука. И вдруг откуда-то издалека, похоже, сверху, гулко, словно в пустую бочку, грохнул взрыв. «Живы!» – метнулась у него мысль. Радость на мгновение притупила бдительность, но Шевцов тут же вспомнил о поверженных врагах и занялся ими. Второй, уже более мощный взрыв вновь отвлек его внимание. Опять он некоторое время прислушивался. Но взрывы вызвали сильное беспокойство у оставшихся на посту бандитов. Они громко, уже не боясь быть услышанными, начали окликать и звать своих исчезнувших приятелей и даже клацать затворами, что Евгению совершенно не понравилось.

Быстро оттащив свои жертвы под прикрытие двух больших камней, он уложил их лицом вниз, связал руки за спиной брючными ремнями, ноги – шнурками от ботинок. В рот каждому забил кляпы – одному из носового платка, второму из трикотажной шапочки, обнаруженной у того за пазухой. Еще один автомат и три запасных магазина перекочевали в руки Евгения, но самая большая награда за труды находилась в карманах у второй его жертвы: две гранаты «РГД», которые направили мысли Шевцова в новое русло.

Подкравшись к посту, он понял, что не ошибся: два оставшихся часовых были крайне встревожены и растеряны. Они нервно переговаривались, крутили головами, но окликать ушедших приятелей, по-видимому, уже не отваживались. И это замешательство врага как нельзя лучше помогло Шевцову. Он выскочил из тумана внезапно, и парни, принявшие его в первое мгновение за одного из пропавших, именно на это последнее в своей жизни мгновение и опоздали. Первого он свалил выстрелом из пистолета, истратив тем самым последний патрон, второго – ударом приклада в лицо, размозжив ему череп.

Они упали, не успев издать ни звука, но выстрел на противоположном берегу услышали, и это вызвало громкие крики и беспорядочную стрельбу с вражеской стороны.

Взревел мотор грузовика. Евгений, не мешкая, перемахнул через бруствер, сооруженный вокруг окопа, и бросился к мосту с единственным желанием не пропустить еще одну группу врагов. Грузовик только-только въехал на мост, и обе гранаты, брошенные с берега, влетели точно ему под колеса. Два взрыва слились в один. Грузовик мгновенно охватило пламенем. Евгений успел увидеть, как из кузова выпрыгивают люди. Пытаясь сбить с себя пламя, они метались по мосту. Грузовик уже вовсю полыхал. «Сейчас рванет!» – мелькнуло у Шевцова в голове. Он упал в камни, прикрывая голову руками. И тут же грохнул третий взрыв, более мощный, чем два предыдущих. Взорвался бензобак. Над Шевцовым со свистом пролетели обломки досок, кусочек щепы впился в тыльную сторону ладони, и это было пока единственное ранение, которое он получил в ходе сегодняшних схваток.

Наконец пыль и дым от взрыва осели, и Шевцов, подняв голову, посмотрел на плоды своей деятельности и радостно присвистнул – в центре настила зиял пролом метра в два шириной, а ближайшие доски взрывом были превращены в щепу.

Вдобавок ко всему взрывной волной полностью снесло перила с левой стороны и изрядно покорежило с правой. Самого грузовика на мосту не было, вероятно, сбросило взрывом в реку. Недалеко от проема он заметил два темных пятна, судя по всему, это были трупы погибших при взрыве бандитов. Остальные, по всей видимости, вернулись на свой берег.

Евгений поднялся на ноги, отряхнул джинсы и, не обращая внимания на отчаянные крики и стрельбу с противоположного берега, вернулся в окоп. Оба часовых были мертвы, и он закидал их камнями.

Потом осмотрел автоматы, выбрал из них два в приличном состоянии, оставшиеся разбил о камни. Потом растолкал по карманам запасные магазины.

Ножи, которые были у парней, повесил на ремень и усмехнулся про себя: ну чисто торговец, рекламирующий свой товар.

Из четырех лопаток он также выбрал самую новую и подумал, что расправился сейчас не просто с бандитами, а с бойцами солидно вооруженными, но все-таки мало каши съевшими по сравнению с ним – старым пограничным волком генералом Шевцовым, хоть и сидевшим в последнее время большей частью в кабинете, но не утратившим былой закалки и той лихости, которой он славился вплоть до полковничьих погон. Правда, затем высокие должности потребовали солидности и серьезности, но он гордился, что не поддался-таки соблазнам более спокойной жизни и не отрастил себе ни большой живот, ни широкий зад... Генерал с удовольствием повертел в руках саперную лопатку и вспомнил вдруг старый анекдот о самом страшном роде советских войск – стройбате и его смертельном оружии – ломе и лопате...

* * *

Нога у Артема совсем разболелась. Прежде чем начать подъем в гору, он вновь туго перевязал ее, но все равно нормально наступать на нее не мог. Это сильно затрудняло передвижение по камням и создавало гораздо больше шума, чем было позволительно в его условиях.

Он шел следом за группой, организованной Шахбазом для облавы, и, к счастью, они производили значительно больше шума, чем сам Артем. Бандиты поминутно спотыкались, соскальзывали с камней и мокрой травы, падали, чертыхались и в целом работали скверно, выдавая себя за километр, если не больше.

У Артема же были свои проблемы. Нести одновременно автомат и арбалет было тяжеловато и неудобно, и он решил избавиться от арбалета, но потом передумал. Это оружие имело свои преимущества, и, возможно, так сложатся обстоятельства, что ему придется применить оставшиеся две стрелы там, где не с руки будет стрелять из автомата.

Внезапный рык Шахбаза, приказавшего своим людям возвращаться на дорогу, поверг Артема в смятение. Он быстро нырнул в дебри молодого пихтарника, надеясь, что сквозь колючие заросли вряд ли кто полезет. Так оно и случилось. Враги обогнули его укрытие и ушли вниз, а Артем улыбнулся, вспомнив, с каким раздражением Шахбаз орал на свое войско. По-видимому, план Белобрысого оказался для них предпочтительнее – противник решил переключиться на него. В подтверждение предположений Артема у моста раздался рев автомобильных моторов.

Облава в горах, окутанных туманом, как и следовало ожидать, окончилась безрезультатно. Белобрысый, чувствовалось, лучше понимал обстановку и знал, что делать.

Артем выругался от отчаяния. Он вдруг отчетливо представил, что может произойти наверху, если противник обнаружит их тайное убежище, а что касается людей в старой штольне, то они погибнут в первую очередь... И, несмотря на боль в ноге, он опять прибавил шагу. Теперь, когда склон горы был свободен, он мог держаться ближе к дороге, а значит, легче ориентироваться в тумане и срезать себе путь, где это было удобно. Вскоре рев моторов усилился, и Артем понял, что грузовики движутся по дороге. Их оказалось только два, третий остался освещать подступы к мосту. Это он понял по мутному световому пятну, проступающему сквозь туман.

Пропустив машины, Артем безбоязненно вышел на дорогу. Он был уверен, что это вполне безопасно. Если сзади и появится еще один грузовик, то он услышит его издалека, и времени, чтобы спрятаться, будет предостаточно. И все же Артем шел, держась ближе к обочине, с автоматом наперевес, вглядываясь изо всех сил в серое пространство перед собой.

Но прошел он совсем немного, где-то около полукилометра, когда наверху, в районе самого узкого участка пути, послышалось несколько одиночных выстрелов и прогремели один за другим два взрыва.

Над скалами горловины взметнулось пламя, а стрелять уже стали очередями и из нескольких автоматов. Артем метнулся в сторону – и вовремя.

Сверху послышались чьи-то тяжелые и быстрые шаги. Он затаился в камнях, не замечая, что пот катится по лицу градом.

Человек спешил что было сил. Он пробежал мимо и скрылся в тумане. Артем вышел на дорогу и продолжил свой трудный путь наверх. Но через полчаса оглушительный взрыв, взметнувший вверх багровое пламя, раздался уже внизу, у моста, и Артем замер в беспокойстве. Но тут же просветлел лицом. Похоже, генерал тоже вышел на тропу войны, и ведет бой хоть и в одиночку, но весьма успешно. Таранцев не допускал и тени сомнения в том, что Шевцов жив, и был уверен, что взрыв в районе моста – его рук дело. Артему очень хотелось в это верить, потому что такой силы взрыв вряд ли случаен, как были не случайны взрывы наверху. Его товарищи с честью выполняли задание, которое он когда-то им определил. С этого «когда-то» прошла уже целая вечность, и он подумал, что безумно соскучился по Ольге. Он знал наверняка, что она не погибла, и сознавал каким-то шестым чувством, что она где-то неподалеку и, вполне возможно, тоже наблюдает за разгоравшимся над дорогой заревом.

Еще через километр пути он понял, что зрение и слух его не обманули – впереди что-то горело, пламя окрашивало клубы тумана в неяркие розовые тона. Артем остановился, чтобы оценить обстановку. Судя по всему, впереди было два очага огня – один близко, другой метров на сто дальше.

Он решил поверху обогнуть места пожаров. Но любопытство влекло его подобраться ближе, туда, где, возможно, находились и Белобрысый, и громкоголосый Шахбаз. Конечно, стрелять в рядовых бандитов в данном случае смысла не имело, но, если удалось бы убрать главарей, вся их операция наверняка бы провалилась. Теперь основной целью для Артема должны стать Шахбаз и Белобрысый, и он приложит все усилия, чтобы они быстрее оказались у него на мушке...

Туман был настолько густым, что Артему никак не удавалось разглядеть, что же происходит, но по доносившимся от дороги крикам он определил, что горловина заблокирована. «Черт возьми, – подумал Артем, – ведь именно тут Рыжков с профессором хотели запустить кабельный барабан. Похоже, что эта штука здесь и сработала, но откуда взялся огонь?» Он решил подобраться еще ближе.

Внезапно больная нога опять подвернулась, и Артем тяжело упал, выпустив из рук арбалет. Тот с ужасающим, как Артему показалось, грохотом ударился о камни. Сам Таранцев приземлился на локоть и зашипел от пронзившей его острой боли.

Это случилось совсем рядом с дорогой, недалеко от второго очага пламени, и он лежал, с трудом сдерживая себя, чтобы не застонать, и ждал, что его вот-вот обнаружат.

Но противник был слишком занят расчисткой пути, и, к счастью, в общем шуме и гаме никто ничего не услышал.

Боль слегка отпустила. Артем попытался подняться, но тут, к ужасу своему, обнаружил, что рука, в которой он держал автомат, очутилась в ловушке – попала в щель между двумя камнями.

Он попробовал осторожно вынуть ее, но автомат, звякнув, уперся в камень. И Артем опять замер. Он опустил руку ниже и не нашел там опоры.

В любое другое время над этим можно было бы только посмеяться. Он оказался в положении той обезьяны, которая не смогла вытащить из кувшина руку с зажатым в ней яблоком. Артем тоже не мог высвободить руку, не выпустив автомата. Он хорошо запомнил, с каким грохотом арбалет ударился о камни при падении. К тому же Артем не знал, насколько глубока расщелина и сумеет ли он достать автомат с ее дна. Поэтому ничего не оставалось делать, как постараться освободить руку с помощью осторожных манипуляций и маневров.

Вдруг он застыл. Почти рядом с ним раздались голоса.

– Я же говорил, что мой план лучше. – Это был голос Шахбаза.

Другой голос был бесцветным и жестким. Скорее всего, он принадлежал Белобрысому.

– И что он дал, твой план? Одну сломанную и две ушибленные ноги? Устраивать облаву в горах при такой погоде – все равно, что ловить блоху в отаре овец. И вообще, ты все завалил с самого начала. Устроил погоню, как оказалось, за двумя вонючими бомжами. В итоге два мертвяка, а настоящий гэбист, получается, все время был у тебя под носом, знает все здешние ходы и выходы, так что твоя первейшая задача – схватить Малеева. Как уж ты это сделаешь – не моя забота, но он не должен уйти отсюда живым.

Шахбаз пробурчал:

– А твой план что, лучше? – И добавил уже более агрессивно: – Смотри, что произошло. Два грузовика уничтожены, шестеро убитых. Дорога заблокирована. Нет, надо было все делать по-другому.

Белобрысый ледяным тоном возразил:

– Все произошло из-за твоей глупости. Тут тебе не прогулка по бульвару. Какой-то пьяница сделал из тебя дурака, и поделом.

– Не забывай, он хоть и пьяница, но бывший военный, полковник...

– Я тоже бывший военный, и тоже полковник, – ответил белобрысый, – и не в пример тебе понимаю, что времени у нас в обрез. И если мы через сутки не смоемся отсюда, то всем нам крышка. Деревянная, с гвоздями, чтобы навечно нас с тобой заколотить. А ты знаешь, что это сделают быстрее, чем мы с тобой «а» успеем сказать в свое оправдание. Учти, им нужны не оправдания, им нужен товар.

– Но такой туман обычно держится дня два-три...

– Вот и моли Аллаха, чтобы дольше продержался, и за это время ты должен всех переловить, чтобы ни один не ушел... Слушай, Шахбаз, перед тобой горстка безоружных пассажиров, и они держат тебя здесь уже неделю. Неделю! – повысил он голос. – Уже десять человек убиты, куча раненых, и все по твоей милости, из-за твоей неосмотрительности и медлительности. Я, конечно, не хочу обвинить тебя в трусости, но, прости, порой мне кажется, что ты слишком трясешься за свою шкуру. В самом начале операции ты не обеспечил охрану моста. Ты должен был встретить вертолет у места посадки. Вместо этого ты гонялся за двумя ублюдками, которые все равно бы сдохли в тайге...

Шахбаз и Белобрысый прошли мимо Артема, и он возобновил свои попытки освободить руку.

«Черт возьми! – ругался он про себя. – Эти твари были совсем рядом, под носом, а я не сумел ничего, абсолютно ничего сделать. Ведь их можно было уложить всего одной очередью, а потом спокойненько смыться...»

Он слышал, как орали и матерились бандиты, расчищавшие дорогу от сгоревших машин. Потом они занялись барабаном. Чтобы откатить его, им понадобилось два часа, и все это время Артем лежал в десятке метров от них и обливался холодным потом – эти часы показались ему вечностью.

Глава 32

Взобравшись на камень, Агнесса и Каширский наблюдали за разгоравшимся внизу заревом. Незадолго до этого им удалось обнаружить достаточно глубокий грот в скале. Подойти к нему можно было лишь по узкой звериной тропе, которая огибала его по карнизу с одной стороны, взбиралась на крутой утес и терялась среди камней на его вершине. Вход в грот находился под утесом и был не заметен на фоне скалы, но они решили заложить его на всякий случай камнями. И тут звуки выстрелов и взрывы на дороге привлекли их внимание. Оставив Надежду Антоновну в их новом убежище, Агнесса и профессор выбрались наружу.

Сквозь густой туман они видели только ярко-красные и желтые всполохи, но и этого было достаточно, чтобы понять: Ольга и Сергей постарались на славу.

– Только бы они остались живы! – прошептала Агнесса одними губами и перекрестилась. Она взяла профессора за руку. – Юрий Федорович, каким богам нам нужно молиться, чтобы все они – и Артем, и Оля, и Сергей, и Евгений Александрович – не погибли? Скажите только, вы же знаете!

– Дорогая моя, голубушка, – Каширский сжал ее ладонь и печально покачал головой, – к сожалению, нам остается только надеяться. Никакие боги нам не помогут, если мы потеряем веру в себя. Сейчас для нас главное – терпение. Мы не должны мешать тем, кто умеет воевать. Мы не должны путаться у них под ногами. Мы должны сидеть и ждать, больше ничего нам не остается.

– Нет, – Агнесса выдернула руку из его ладони, – я так не могу. Это не по мне – сидеть и ждать, когда кто-то придет и спасет меня. Я хочу быть там, – кивнула она в сторону их прежнего лагеря. – Я никогда себе не прощу, если ребята погибнут, а я в это время буду отсиживаться в безопасном месте.

– Но здесь тоже только относительно безопасно, – возразил Каширский, – стоит исчезнуть туману, и бандиты обшарят каждый кустик, каждую щель, под каждый камень заглянут.

– Я это знаю, – сказала Агнесса тоскливо, – но все-таки вернусь в лагерь. Простите меня, Юрий Федорович, и поймите, мне просто необходимо быть там, хоть что-то узнать... Неизвестность хуже всего.

– Я все прекрасно понимаю, голубушка Агнесса Романовна, – сказал мягко Каширский, – если вы так решили, то я не смею вас переубеждать. Возможно, это даже лучше. Если ребятам придется отступать, то вы поможете им найти сюда дорогу.

Агнесса обняла его, поцеловала в заросшую седой щетиной щеку – сегодня профессор впервые изменил своей привычке бриться по утрам – и скрылась в тумане. А Юрий Федорович медленно побрел в гору, к их новому с Надеждой Антоновной убежищу. На полпути он внезапно остановился и с интересом огляделся. Новая идея пришла ему в голову, и, кажется, совсем неплохая идея, ее следовало непременно претворить в жизнь. И, не сходя с места, Каширский взялся за дело, готовя неожиданный и неприятный подарок для всех непрошеных гостей.

В лесу было тихо, но это была обманчивая тишина, и он понимал, что в любой момент она может взорваться яростными криками, выстрелами и даже предсмертными стонами. Правда, у него не было полной уверенности, что его новая уловка спасет им жизнь, но он просто не мог ничего не делать, поэтому и решил устроить западню.

В том месте, где тропа заворачивала за скальный выступ, он выкатил и укрепил плоскими, поставленными на попа камнями два приличных валуна, прибавив к их окружению пару крупных скальных обломков. Потом к тем камням, что поддерживали хрупкое равновесие, протянул тонкую прозрачную леску – ее он успел снять с удочки, которой Незванов и Пашка ловили рыбу в первый после аварии день, – и тщательно обмотал ею камни, опасаясь в любую минуту оказаться жертвой собственной неловкости. Достаточно было легкого рывка, чтобы привести валуны в движение. Он слегка присыпал петлю мелкой щебенкой, осмотрел ловушку – все выглядело вполне безобидно.

Вдруг внизу послышались шаги. Каширский присел за камень, настороженно вглядываясь в неряшливые космы тумана, закрывавшие нижнюю часть тропы. Внезапно из тумана вынырнула голова человека, затем он показался уже по пояс, и профессор облегченно вздохнул. Он узнал Рыжкова.

– Аркадий Степанович, – окликнул Каширский полушепотом, – куда путь держим?

Зоолог вздрогнул, как от удара, и нервно завертел головой по сторонам:

– Юрий Федорович, вы?

– Я, я, – ответил Каширский, поднимаясь из-за камней, – идите вверх по тропе, но осторожнее, там я на всякий случай устроил ловушку.

Поддерживая Рыжкова под локоть, он провел его мимо опасного места. Через некоторое время они устроились на камнях перед входом в грот.

– Там слишком мало места, – пояснил Юрий Федорович, – едва-едва помещаются три человека, и то нужно сгибать ноги в коленях. Надежде Антоновне сейчас необходим покой, и мы с Агнессой решили больше находиться снаружи. Кстати, – спросил он Рыжкова, – вы ее встретили?

– Да, и она очень толково рассказала, как вас найти. Только вот одного не пойму, – Рыжков покачал осуждающе головой, – ну почему эти дуры бабы так быстро влюбляются? И порой в первого встречного...

– Скажем, Евгений Александрович – не первый встречный, и я бы даже удивился, если бы никто из наших дам в него не влюбился.

– Так вы тоже заметили? – поразился Рыжков. – И вы считаете это нормальным?

Каширский пожал плечами:

– Нормальнее некуда. И думаю, что это прекрасно в любом возрасте и в любой ситуации. А в нашем положении – особенно! Вы заметили, как Артем воспрянул духом? По сравнению с тем, что мы видели в первый день, – это совсем другой человек. И я очень рад, что они с Олей нашли друг друга.

– Но я все равно не понимаю, – раздраженно произнес Рыжков, – Агнесса мчалась вниз на всех парусах, и, когда я сказал, что там она будет для всех обузой, сильно на меня рассердилась.

– Аркадий Степанович, сколько вам лет? – спросил мягко Каширский.

– Пятьдесят пять, – ответил с вызовом Рыжков, – и вот уже тридцать лет я женат на чудесной женщине. И я уверен, что она не побежала бы сломя голову за первым встречным. Маша у меня – очень серьезный и ответственный человек.

Каширский молча пососал пустую трубку и ничего не ответил на это, но подумал, что сказал бы Рыжков в том случае, если бы влюбленная в него женщина поспешила разделить с ним опасность, не думая о последствиях, как поступила только что Агнесса, а несколькими часами раньше – Ольга.

Некоторое время они сидели молча, прислушиваясь к звукам, доносившимся снизу. Зарево между тем приобрело зловещую окраску, и Каширский воскликнул:

– Вот это зрелище! Неплохой спектакль ребята устроили, а?

– К сожалению, я не видел, что произошло. Сергей и Оля отправили меня в убежище. Но потом они вернулись и сообщили, что сожгли две машины бутылками с керосином.

– Неужели? – обрадовался профессор. – Выходит, «коктейль Молотова» и впрямь потрясающая штука?

– Именно так Сергей и сказал, – подтвердил Рыжков, затем исподлобья посмотрел на Каширского. – А вы в курсе, кто такая Оля на самом деле? – И пояснил свой вопрос: – Я это потому спрашиваю, что у нее, оказывается, есть пистолет, а Малеев называет ее, похоже, по званию – «капитан». Я это случайно услышал, а когда они вернулись в убежище, то она уже без утайки сняла кобуру, знаете, такую, которую под мышкой носят, и стала умываться. Я, конечно, не посмел спросить, но меня удивляет, почему она не сказала, что у нее есть оружие, когда мы в нем так сильно нуждались?

– Вероятно, потому, что она и вправду офицер и выполняет какое-то задание, и оружие это наверняка служебное. И видно, сначала она не слишком нам доверяла, если решила не демонстрировать его налево и направо. Полагаю, у нее для этого были очень веские основания, – жестко ответил Каширский и вновь посмотрел вниз.

– Как вы думаете, – спросил Рыжков, – они еще далеко?

– Какая разница, – вздохнул Каширский, – они уже на этом берегу, и, если туман утром исчезнет, никому из нас не поздоровится.

* * *

– Это тупик, наш последний рубеж. – Сергей окинул взглядом тропу, ведущую к убежищу. – Звучит, конечно, высокопарно, но что еще можно сказать в подобном случае? Если мы уйдем в тайгу, они выловят нас через пару часов, а так, по крайней мере, мы сумеем отвлечь их внимание от остальных.

– У меня восемь патронов, – сказала Ольга. – И еще запасная обойма. Значит, плюс восемь. По одному на каждого желающего подойти сюда поближе. И несколько бутылок с горючей смесью.

– У нас есть еще с десяток банок тушенки и ведро воды, – подала голос Агнесса. – На какое-то время хватит.

– Что ж, от голода мы не умрем, – констатировал Сергей, – и от жажды тоже.

– Ради бога, не болтай языком, что попало, – оборвала его Ольга. – Лично я считаю, что мы отсюда выберемся. Я никогда не верю предчувствиям, но сейчас такое ощущение, что все непременно образуется.

– Постучи по дереву, – сухо посоветовал Малеев и спросил Агнессу: – Как там Надежда Антоновна и Каширский?

– А что можно сказать про женщину с пулевым ранением и старика с больным сердцем? Ведь Юрию Федоровичу уже шестьдесят семь... Ему ли по этим горам скакать и с бандитами сражаться? – Агнесса жалобно посмотрела на Малеева. – Сережа, скажите, есть у Евгения Александровича, – она бросила взгляд на Ольгу, – и у Артема шансы спастись?

Сергей виновато отвел глаза. Помолчал секунду и вдруг резко произнес:

– Думаю, что нет. – И, повернувшись, быстро пошел к выходу из убежища.

Ольга догнала его и молча сунула в руку пистолет. Он кивком поблагодарил ее, постоял на выходе, вглядываясь в ночную мглу, окутавшую весь мир вокруг, затем лег на камни, положил рядом пистолет, запасную обойму и стал ждать, глядя на медленно падающие крупные узорчатые снежинки. Снегопад в горах нередок даже в начале лета...

* * *

Снег пошел неожиданно, и Дмитрий с Павлом решили не рисковать, остановившись на ночлег в неглубоком углублении в скале. Рюкзак и оба мешка положили друг на друга у входа, соорудив невысокий хлипкий барьер, который хоть как-то должен был защитить их от ветра и снега. Еще через полчаса им удалось развести чахлый костер, пламя которого дышало на ладан, но позволило им разогреть банки с тушенкой. Пальцы у них заледенели и не слушались, мозг работал вяло, каждое движение давалось с неимоверным усилием. Все же, когда костер разгорелся, стало чуть-чуть теплее и уютнее.

Поверх барьера из мешков Дмитрий при помощи крючьев и одеяла соорудил что-то вроде защитного тента. К счастью, ветер дул со стороны перевала поверх стены, под которой они устроились. Но иногда боковые его порывы все же проникали к ним, занося с собой снежные вихри и почти задувая костер.

Дмитрий приказал Павлу раздеться и осмотрел его. Увы, с диагнозом он, кажется, не ошибся. Павел не мог вдохнуть воздух полной грудью и морщился от каждого прикосновения Диминых пальцев, обследовавших его грудную клетку.

– Как ты думаешь, успеем мы за два дня дойти до поселка? – спросил он, натягивая на себя рубашку и постанывая от боли при каждом движении.

– Дойдем, – уверенно ответил журналист, хотя на самом деле сомнения не покидали его. Тревожило состояние Павла – со сломанными ребрами вряд ли он сумеет идти быстро. Но и собственная нога причиняла Незванову массу беспокойства.

Очевидно, началось нагноение, он чувствовал это по характерному подергиванию, но был бессилен. Даже сделать перевязку должным образом не получалось, поэтому он обходился тем, что изредка прикладывал к ране пригоршню снега, снимая на время боль.

– Огня нам на всю ночь явно не хватит, – Павел посмотрел на несколько сухих веточек, которые удалось подобрать среди камней прежде, чем наступила ночь, – поэтому придется все время двигаться. Мы как-то зимой с дедом в подобную заварушку попали, сутки в сугробе отсиживались. Так дед мне спать не давал, все заставлял шевелить пальцами рук и ног, растирать щеки, нос, уши. – Помедлив, он спросил: – Который час?

Дмитрий взглянул на часы:

– Четверть десятого.

Павел чертыхнулся сквозь зубы. Еще девять часов до рассвета, а он уже начинает замерзать. Порывы ледяного ветра пронизывали его насквозь, не помогала даже теплая куртка.

Дима достал мешок Синяева и протянул Павлу:

– Натяни на ноги, будет теплее.

Павел взял его, затолкал в него ноги и обмотал поверх голеней полотенцем, которое они нашли в том же мешке.

– Дима, скажи, ты раньше попадал в такие переделки?

– Бывало, что и в худшие попадал. Но только какое у меня тогда было снаряжение! Теплые носки из козьей шерсти, горные ботинки на толстой подошве с шипами, отличный пуховик, прочная нейлоновая палатка, надежная капроновая веревка, репшнуры, стальные крючья, карабины... В общем, в нашем положении об этом можно только молча мечтать, но вслух не вспоминать.

– Никак не могу понять, зачем люди лезут в горы? Неужели им мало приключений на ровной поверхности? Если получится отсюда выбраться, слово даю, буду смотреть на горы только по телевизору или сверху из кабины вертолета. Оттуда они гораздо симпатичнее!

– Честно сказать, я сам не знаю, почему лезу в горы. – Дмитрий угрюмо наблюдал за постепенно гаснущим пламенем костра. – В прошлом году я основательно грохнулся, и с большой высоты, во время одного не слишком сложного восхождения. Думаю, просто наступил предел везению, вот и все. Когда встал на ноги, не мог смотреть на горы без содрогания, даже по телевизору, даже на картинке. Решил с этим делом завязать, но, видишь, не получилось. Не хотел показаться трусом и шел поначалу, не чуя под собой ног от страха. А потом в один прекрасный миг вдруг понял, что ничего не боюсь. И свалиться не боюсь, и этого чертова перевала не боюсь, и даже замерзнуть не боюсь, потому что самое страшное в своей жизни пережил, смерть обманул, а теперь и подавно ей в лапы не дамся. – Он поднял руки, сделал несколько быстрых круговых движений и улыбнулся Павлу. – Ну а ты как, нормально?

– Нормально! – улыбнулся тот в ответ. – По-прежнему мерзну, но, в общем, терпеть можно.

– Я думаю, засыпать нам все-таки не стоит, поэтому давай разговаривать и петь песни.

И они запели. Звуки легко отражались от скальной стены, и их голоса звучали, как выразился Дима, словно у двух основательно поддатых, поющих в остывшей бане мужиков:

Главное, ребята, сердцем не стареть,

Песню, что придумали, до конца допеть...

Глава 33

На дороге у горловины было тихо. Голоса раздавались выше и в стороне от места, где находилось убежище. Судя по всему, бандиты рыскали среди камней, пытаясь отыскать тех, кто устроил им аутодафе на дороге. Тошнотворный запах горелой резины и краски растекался над долиной по направлению к реке, зарево уже сникло, машины почти догорели. Сквозь туман на фоне более светлой скалы просматривались их черные, искореженные огнем останки.

Артем разжал руку, и автомат, глухо звякнув, упал на камни внизу. Он вытащил затекшую руку из щели и стал ее разминать.

Одежда его отсырела, он продрог и пожалел, что не снял с погибшего возле камнемета часового теплую куртку, – Аслану она больше никогда не пригодится. Тогда Артем не захотел тратить понапрасну время, да и занятие было не из приятных, но сейчас решил, что, наверное, все-таки зря.

Минут пять он просидел без движения, опасаясь пошевелиться и не зная, услышал ли кто-нибудь шум от падения автомата. Потом спустился вниз и выудил его из щели с помощью арбалета.

Затем поднялся выше по склону горы, стараясь как можно скорее отойти от дороги.

Он решил пройти к убежищу по склону – так он не рисковал неожиданно встретиться с бандитами. Они не слишком остерегались нападения и поэтому двигались с таким шумом и гомоном, что не составляло никакого труда улизнуть от них даже с больной ногой. Лодыжка у него распухла, страшно болела, и Артем знал, что долго идти не сможет.

Надо было как-то дотянуть до убежища, перевязать как следует ногу и отсидеться хотя бы до утра.

Когда наконец он вышел к камням, за которыми начинался подъем к убежищу, он едва передвигал ноги от усталости. И чуть не наскочил на часового. Он наткнулся на него среди камней, за которые тот зашел, прячась от ветра, и чуть не выругался во весь голос от неожиданности.

Услышав шум, часовой резко вскинул голову – глаза у него округлились, челюсть отвисла. Прежде чем он успел что-то крикнуть, Артем отшвырнул оружие на камни и зажал ему рот ладонью. Другой рукой он крепко прижал его к груди, и парень принялся отчаянно молотить его кулаками по спине. Артем знал, что не в силах драться сейчас врукопашную, и вспомнил о висевшем на поясе ноже. И мгновенно решил покончить с часовым, полагаясь лишь на быстроту и неожиданность своих действий. Резко оттолкнув его от себя, он шагнул вперед и, воспользовавшись тем, что тот, пытаясь сохранить равновесие, замахал руками, выхватил нож и сильным движением вогнал его парню под ребра.

Часовой судорожно икнул, закашлялся и повалился прямо на Артема. Сделав глубокий вдох, он захрипел, тело его обмякло и сползло на камни...

Артем нагнулся, вытащил нож из груди убитого, и струя горячей крови брызнула ему на руки. Он постоял с минуту, прислушиваясь, потом подошел к брошенному автомату и поднял его. Палец скользнул по предохранителю, и Артем с запоздалым ужасом осознал, что автомат был готов к стрельбе и от удара о камни мог выстрелить.

Но все уже было позади. Теперь нужно каким-то образом подняться по крутому карнизу к убежищу, переждать ночь, а потом попробовать пристрелить Шахбаза и Белобрысого, но, прежде всего, найти Ольгу, иначе все запланированное не имело никакого смысла.

Артем ощущал необъяснимую легкость в голове. За очень короткое время он убил трех человек, причем впервые в жизни он убивал врага лицом к лицу и чувствовал, что способен убивать и дальше, если это потребуется. Он вспомнил, что испытывал подобное состояние в Чечне перед тем, как его сбили. Нервы натянуты до предела, все чувства обострены, и в мозгу – ничего лишнего, только приказ и предстоящий бой.

Артем снова нагнулся и обшарил карманы убитого. И – о радость! – обнаружил в одном из них непочатую пачку сигарет. Пачку дешевой «Примы». И обрадовался этому, как ребенок радуется неожиданному подарку. Жизнь вновь засияла для него всеми цветами радуги, и он вдруг понял, что прошлое уже никогда не вернется, а будущее не закончится завтра!

* * *

С полчаса Шевцов наблюдал, как суетятся на противоположном берегу оставшиеся там бандиты.

После того как он пару раз полоснул короткими очередями по добровольцам, решившим проверить ширину проема, зиявшего почти в центре моста, попытки разведать обстановку моментально закончились, но тревожный галдеж не прекратился. «Словно воронье на свалке», – с усмешкой подумал Евгений. Затем он перевернулся на спину, поудобнее устроился в камнях и развернул маленькую плитку шоколада, которую нашел в кармане одного из убитых им бандитов. И только сейчас почувствовал, насколько голоден.

Он разломил плитку на две части, одну положил в рот, вторую, завернув в фольгу, – в карман куртки, оставшись верным старой привычке всегда оставлять про запас какую-то часть продуктов.

Шоколад не насытил его, лишь наполнил рот густой вязкой слюной, но Евгений тут же забыл о голоде и неприятном сладком привкусе во рту, потому что вдруг заметил дрожащее желтоватое пятно в районе бывших горных разработок. И сразу вспомнил о взрывах, грохнувших один за другим на дороге, когда он разбирался с бандитами. Это, наверное, они окрасили туман тусклыми всполохами пламени, «О, черт! – Евгений вскочил на ноги. Похоже, там шло сражение. Он вспомнил про бутылки с керосином, которые Ольга и Артем приготовили с легкой руки профессора. – Неужели ребята подорвали машины? – подумал он и тут же усомнился. – Не может быть, слишком невероятно...»

Он подхватил оружие и помчался в гору, но на полпути остановился, вспомнив про бочки с горючим и контейнеры с оборудованием. Ведь бочки буквально в полусотне метров от контейнеров. И если умудриться каким-то образом спустить их чуть ниже и поджечь, оборудование, которое стоит немалых денег, тю-тю, погорит ясным пламенем, как и наркота, которую он спалил в таежном распадке.

Бочки он обнаружил на прежнем месте. Рыжков укрыл их лапником, и, судя по тому, что ветки были не потревожены, бандиты сюда свой нос еще не успели сунуть. Но возле контейнеров прохаживался часовой, и в сторожке находилось никак не меньше двух человек – это Евгений определил по разговору, который они вели, нисколько не остерегаясь, что их могут услышать.

Часовой, видно, мерз, потому что то и дело подходил к небольшому костру, присаживался на корточки и грел ладони над низким, едва заметным среди камней пламенем.

Поначалу Евгений не хотел его убивать. Часового вполне можно было оглушить и оттащить в сторону, а после тем же манером, что и у моста, расправиться с остальными. Но бандит оказался проворным и не робкого десятка. Очевидно, ощутив движение воздуха, он мгновенно переместился в сторону и назад и оказался позади Шевцова.

Автомат висел у него за спиной, но бандит не спешил применять оружие. Он решил ударить противника профессионально изготовленной, залитой свинцом дубинкой.

Евгений опешил от подобной резвости – долгое отсутствие практики сказалось незамедлительно. И только когда бандит размахнулся, чтобы нанести удар, Евгений понял, что ведет себя как последний идиот, и уклонился в сторону. Если бы дубинка врезала ему по голове, то, самое малое, он получил бы тяжелое сотрясение мозга, в худшем случае – его череп треснул бы как орех.

Однако, к счастью, удар пришелся по плечу, и правая рука у Шевцова полностью онемела.

Но он успел все-таки пнуть противника по голени. Взвыв от боли, бандит отскочил в сторону и потянул на грудь автомат. Но саперная лопатка тем и хороша, что ею можно с одинаковым успехом пользоваться как правой, так и левой рукой. И хотя Евгений ударил лопаткой вполсилы, кровь из разрубленной шеи часового хлынула ему на руки и на грудь, и бандит как подкошенный свалился на камни. На лице его застыло недоумение, а потянувшаяся к ране рука так и замерла на полпути. Он захрипел, выгнулся, а кровь пульсирующим потоком полилась у него изо рта.

Евгений постоял, прислушиваясь к голосам в сторожке. Ощущая во рту неприятный привкус желчи, он вытер окровавленное лезвие лопатки об одежду убитого и снял с него автомат. В нагрудном кармане куртки он обнаружил еще один запасной магазин и усмехнулся про себя: обзавелся оружием чуть ли не на воинское отделение, и, если не считать ушибленной правой руки, досталось оно ему без особых проблем. Кроме того, стоит учесть, скольких бандитов он успокоил навеки.

Он прикинул расстояние от бочек до контейнеров и подумал, что бочку вряд ли удастся спустить вниз без грохота и шума. Но насколько Шевцов помнил, недалеко от сторожки валялось ведро с проржавевшим дном, и если заткнуть дыру травой, то вполне можно набрать солярки и керосину из бочек и облить контейнеры. Запалить их не составит труда, а потом, когда огонь займется, бандиты выскочат из сторожки, и он перестреляет их из-за камней, как перепелок.

Действительно, хватило пяти ведер, чтобы огонь запылал. К тому же Шевцов успел привалить к ним несколько длинных и сухих веток, и вскоре деревянные контейнеры превратились в огромный костер.

Бандиты, выскочив из сторожки, ошалело уставились на пламя, потом принялись палить из автоматов во все стороны и что-то громко кричать на своем языке. Откуда-то сверху раздались ответные крики, и, не раздумывая ни секунды, Евгений полоснул очередью по незадачливым часовым. Оба упали, но у него уже не было времени выяснять, живы они или убиты. На бегу он успел заметить, что крыша сторожки тоже вспыхнула, и подумал, что, пока подоспеет помощь, от нее и контейнеров останутся одни головешки.

* * *

За час до рассвета, когда только-только посерело небо, Дмитрий и Павел решили покинуть свое ночное укрытие. Снег перестал идти, но дул пронизывающий ветер, и видимость была не больше десяти метров. Павел поразился: внизу вовсю уже царствует лето, здесь же настоящий февраль, а ведь разница по высоте не более километра. Он прокричал Дмитрию в ухо:

– Ничего себе сквознячок, как бы не сдуло!

Незванов повернул к нему лицо, искаженное от холода и ветра, и спросил:

– Как у тебя грудь? Болит?

Грудь у Павла болела страшно, но он вымученно улыбнулся и сказал:

– Пустяки, дело житейское! Я за тобой, как нитка за иголкой, куда угодно пойду.

Они оставили себе лишь одеяла, которые накинули на плечи поверх курток, да рюкзак Агнессы с веревками и двумя оставшимися банками тушенки. Автомат Дмитрий повесил на плечо, и они пошли вниз, решив обойтись на этот раз без завтрака.

Склон шел полого вниз, и, если бы не ветер, они достаточно быстро смогли бы его преодолеть даже с учетом, что Дмитрий с трудом волочил ногу, а Павел при каждом вдохе и выдохе едва сдерживался, чтобы не застонать от боли. Но ветер неистовствовал, бросал в них клубы снежной пыли и ледяной трухи и неимоверно мешал движению.

Втянув голову в плечи, Павел смотрел себе под ноги, стараясь прикрыть лицо капюшоном от жгучих ударов ветра. Дмитрий шел впереди. Раненая нога задеревенела и все время подворачивалась, но он был рад, что хотя бы не чувствует боли. Он то и дело проверял путь ледорубом, понимая, что это мало что дает и, если впереди окажется обрыв, им несдобровать.

Конечно, будь он один, то шел бы быстрее даже с раненой ногой, но приходилось учитывать состояние Павла и необходимость помогать ему. Да и самому Диме тоже надо было экономить силы, отнюдь не безграничные. Согнувшись в три погибели и прикрывая лицо ладонью, он попытался рассмотреть сквозь раздвинутые пальцы, что впереди, и чертыхнулся – по-прежнему одна крутящаяся серая мгла.

«Скорее бы рассвет, – подумал он вяло, – может, с восходом солнца хоть немного потеплеет».

Веревка вдруг натянулась, и Дмитрий оглянулся.

Павел рухнул на снег и лежал, сжавшись в позе плода в материнской утробе. Дмитрий с трудом добрел до него и попытался поднять. Холод и усталость вытянули из Павла все силы, а боль в груди, видно, окончательно доконала его. Он лежал на снегу и был не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Но смотрел осмысленно и прошептал посиневшими от холода губами:

– Оставь меня, Дима! – Он с трудом сглатывал слюну. – Я больше не могу. Без меня ты дойдешь быстрее.

Дмитрий молчал. Павел прохрипел:

– Елы-палы, проваливай отсюда!

Голос его прозвучал едва слышно, а ему казалось, что он кричит громко и с надрывом. Последние силы оставили его, и он потерял сознание.

По-прежнему молча, Дмитрий наклонился над ним, поднял под мышки, подсел под него и с громадным усилием взвалил себе на плечи. Ногу сразу же пронзила резкая невыносимая боль. Дмитрий шатался от груза и слабости, но заставил себя сделать шаг вперед. Затем еще один... Еще... Еще...

Он шел поперек склона, постепенно спускаясь вниз, с хрипом втягивая воздух и матерясь сквозь стиснутые от боли зубы. Порой ему казалось, что его жилы не выдержат напряжения и лопнут, как натянутые струны. По его лицу тек и замерзал в отросшей бороде пот вперемешку со слезами. Руки Павла болтались сзади и при каждом шаге колотили Дмитрия по пояснице. Вначале это раздражало его, но потом он просто перестал ощущать удары. Тело его, казалось, было мертво, и лишь крошечная искорка сознания, поддерживаемая остатками воли, все еще теплилась в мозгу и заставляла переставлять ноги. Он не видел ни снега, ни неба, внезапно проявившегося в вышине, ни вершин, ни обрывов. Он ничего не видел, в глазах стояла сплошная мгла, пробиваемая редкими мерцающими всполохами. Но словно кто-то свыше вел его сквозь нагромождения камней и сугробов к теплу, свету, зеленевшей внизу тайге.

Раненая нога в поисках точки опоры выделывала замысловатые вензеля. Она совсем занемела и ничего не чувствовала. Крошечный импульс в мозгу помимо воли Дмитрия руководил им: медленно, очень медленно – ногу вперед. Обопрись. Хорошо. Теперь тяни другую. Так. Отдохни.

Шаг... остановка... опора... подтянуть ногу... шаг... остановка... Что-то яркое проявилось вдруг перед его закрытыми глазами. Дмитрий разлепил веки и почти ослеп от светивших прямо в лицо солнечных лучей. Он остановился, зажмурившись от рези в глазах, но успел заметить деревья и проблескивающую сквозь них серебристую полоску.

Он снова открыл глаза и посмотрел вниз на большое водное пространство. Они все-таки вышли к озерам!

Он облизал холодные губы и, задыхаясь от радости, прошептал:

– Пашка, мы дошли! Мы дошли!

Но Павел не слышал. Его безжизненное тело кулем свисало с широкого плеча Дмитрия.

Глава 34

Павлу было тепло и удобно. Странно, пронеслось у него в голове, почему снег такой мягкий и теплый. И пахнет чесноком и сеном. И качается... Он открыл глаза и увидел над собой сияющую голубизну. Он заморгал, свет был слишком ярок и шел, кажется, отовсюду. Павел вновь закрыл глаза и, поддавшись убаюкивающему покачиванию, стал тихо соскальзывать в прежнее бессознательное состояние. Лишь на секунду мелькнула мысль: «Где Дима?» – и все опять исчезло.

Когда он очнулся в следующий раз, сверкающая голубизна все так же била в глаза, и у него хватило сил понять, что эта голубизна – небо. Потом он вспомнил, что должен что-то сделать... Что-то исключительно важное... Павел изо всех сил пытался не заснуть, стараясь нащупать нужную мысль и удержать ее в голове.

Но эта мысль все ускользала и ускользала, и он начал метаться, стонать. В то же мгновение над ним склонилось чье-то страшное, обросшее бородой лицо. Человек что-то прошептал опухшими губами. Павлу показалось, что его назвали по имени.

Он широко раскрыл глаза, потому что вспомнил ночь в горах и бесплодные попытки спуститься вниз сквозь круговерть снега и ветра. Здесь отчетливые воспоминания обрывались, Павел не в состоянии был разобраться, какие события происходили наяву, а какие родились в дремлющем сознании. Все в его голове расплывалось, путалось, но, самое главное, он понял, что за мысль билась в его уставшем мозгу, – он вспомнил, для чего они шли через перевал. Он попытался сесть, и человек тут же подставил ему руку под спину. Павел сел, тяжело дыша. Тело его с неимоверной силой тянуло вниз, голова кружилась, и он чувствовал, что устал, устал безмерно.

Ноги его укрывало какое-то старое одеяло, а сам он, оказывается, лежал на сене, которое усыпало дно телеги с высокими бортами. Под головой у него был мешок, от которого несло резким запахом чеснока, еще несколько таких же мешков возвышались грудой в его ногах, а рядом с ним сидел человек с опухшим черным лицом, заросший по самые глаза бородой. Он поддерживал Павла плечом и улыбался во весь рот.

– Димка! – прошептал Павел. – Димка!

– Ну что, очухался? – раздалось у них за спиной. – Живучий паря, ох живучий!

Павел с трудом повернул голову. Здоровенный мужик с окладистой бородой весело щурился на них из-под лохматых бровей.

– Мою бабу чуть вусмерть не спужали. Думали, варнаки какие беглые на нас вышли.

Дмитрий хохотнул:

– А ты, Федот, тоже хорош фрукт, не спросясь, за топор хватаешься.

– Так ружжо-то у бабы, а она, вишь, под телегу забилась и про него враз забыла. И ведь охотница, на медведя со мной ходила, а людей спужалась.

– Да уж, – раздался мелодичный голос откуда-то сбоку, и Павел, повернувшись на голос, увидел идущую рядом с телегой женщину в черном, надвинутом на самые брови платке. Живые темные глаза смешливо сверкнули из-под платка. – Сам-то небось тоже струхнул, когда они с ног повалились. – Женщина поправила платок и сказала уже серьезно: – Мы туточки уже двадцать лет черемшу берем, отродясь людей не видели, даже геологов. Они мимо нас на моторках дальше к Казангету ходют. Там у них база. А тут медвежий угол да маралий. Да вот мы с Федотом черемшу на зиму заготовлям.

Павел заворочался, усаживаясь поудобнее, и удивился, что совсем не чувствует боли, даже тогда, когда набирает полную грудь воздуха, чтобы сделать вдох. Что-то липкое и неприятно пахнущее стягивало его грудь, и, опустив взгляд, он увидел, что она обмотана тряпкой, пропитанной какой-то желтой мазью.

– Что это? – Он приложил ладонь к груди.

– А это Федот тебя полечил немножко, – охотно пояснила женщина, – мазь у него такая, лошадей да коров править. Вонят немного, но на ноги быстро поднимат.

– Терпи, – сказал Дмитрий, – Федот лекарь заправский, представляешь, пулю мне вынул, не хуже, чем городской хирург, а может, и лучше.

– Лучше, лучше, – закивала женщина, – он всех в поселке пользует. Он два года на ветилинара учился, а потом тятя домой погнал. Нахватался мирского духа, скромность потерял, молитвы забыл. Тятя поучил его маненько да оженил, значитца, на мне. – Женщина улыбнулась, блеснув полоской ослепительно белых зубов на загорелом лице.

– Полно, Дарья, – сказал мужик степенно, – что болташь, точно молодка. Поди сюда. – И подал женщине руку.

Она на ходу заскочила в телегу и перехватила у мужа вожжи.

– Давай я, а ты сосни чуток, чай, рано седни поднялся...

Мужик перебрался назад, улегся рядом с Павлом и, прикрыв лицо ветхим вафельным полотенцем, почти мгновенно захрапел.

Дмитрий помог Павлу прислониться к высокому борту телеги, подложив ему под спину куртку Рыжкова, которую Павел едва узнал, настолько она была грязной и рваной.

– Ну что? – спросил Дмитрий. – Хоть помнишь, как мы к озеру вышли?

– Нет, – Павел с трудом шевелил губами, – абсолютно ничего не помню.

– Да, я сам шел словно лунатик. Удивляюсь, как мы не залетели куда-нибудь. Потом вдруг слышу, женщина визжит, глаза открыл, а на меня этот друг, – кивнул Дмитрий на Федота, – с топором несется, я еще успел крикнуть: «Свои мы, свои!» – и тоже свалился. Очнулся, когда нас уже на телегу заволакивали, а как и что они с ранами делали, как перевязывали, убей, не помню. – Он понизил голос. – Староверы это, из поселка, куда мы с тобой шли. Черемшу тут промышляли да рыбу ловили. Хариуса, вон, видишь, два ведра успели насолить. Хочешь? – Дмитрий выудил из ведра рыбу, но Павел отрицательно покачал головой. Дмитрий бросил хариуса обратно в ведро. – Считай, повезло нам обалденно. До самого поселка сорок с лишним километров. Разве б мы доползли с тобой... А так через час-полтора на месте будем. Федот говорит, что у них там какие-то военные вот уже с неделю околачиваются. И вертолет у них есть. Вполне возможно, что это нас ищут.

– Хорошо бы. – Павел закрыл глаза и под мерное покачивание телеги и скрип колес снова заснул.

Очнулся он оттого, что кто-то дотронулся до его лица. Он быстро открыл глаза и увидел лицо склонившегося над ним человека. Человек был немолод, но выглядел весьма сильным и крепким. Седые волосы, постриженные ежиком, покрывали его череп. Он сосредоточенно рассматривал Павла, а когда тот открыл глаза, насмешливо поинтересовался:

– Ну что, Дудков, полегчало?

– Полегчало, – сказал Павел и только тут заметил, что человек в камуфляже. – Откуда вы, из МЧС или из милиции?

– Оттуда, – непонятно ответил мужик и спросил: – Сколько вас там осталось?

– Сколько? – переспросил Павел, приподнялся на локтях и огляделся. Он находился в деревенской избе и лежал на лавке у окна, задернутого ситцевой занавеской. – Где Дима?

– Дима сейчас придет. Он... он обедает.

– Обедает? – удивился Павел и взглянул в окно поверх занавески. Увиденное несказанно удивило его. – Почему вертолет еще здесь? Почему вы не летите на поиски?

– Куда лететь? – Человек иронично усмехнулся. – Дмитрий нам ничего не смог толково объяснить. Пришлось дожидаться, когда ты проснешься.

– Как – не смог объяснить? – Павел окончательно пришел в себя. – У него же все карты, а Артем Егорович четко обозначил на них, где наш лагерь. Тут же лету меньше часа. Там же бандиты... – Он опять глянул поверх занавески и осекся, заметив торчавший из открытой двери вертолета ствол крупнокалиберного пулемета. – Какого черта?.. – Он неприязненно посмотрел на человека. – Кто вы такой? Представьтесь, пожалуйста.

– Полковник Прохоров. – Человек недовольно скривился. – Тебе что-то не понравилось?

– Я хочу увидеть Дмитрия и спросить, почему он отправился обедать, не объяснив вам, в чем дело?

– И в чем же дело? – вкрадчиво спросил полковник Прохоров.

– Я не буду ничего говорить, пока не увижу Дмитрия, – заявил Павел и спустил ноги с лавки. И обрадовался, что нет привычного головокружения.

– Ишь ты, какой настырный, – покачал головой Прохоров и, отвернувшись, крикнул кому-то: – Давай его сюда!

В следующее мгновение Павел похолодел от ужаса. Два мордатых мужика в таком же, как на полковнике, камуфляже заволокли за руки и бросили на пороге безжизненное тело Дмитрия.

– Вот видишь, что получается, когда не умеешь толково объяснять то, о чем тебя спрашивают. Сколько там человек? – рявкнул Прохоров неожиданно.

– Какое тебе дело, сволочь? – тяжело произнес Павел. – Я думал, что мы против чурок воюем, а тут, оказывается, и своя мразь... – Он недоговорил, сильнейший удар опрокинул его на пол.

– Обоих – в погреб! – приказал полковник мордоворотам, молча наблюдающим за тем, как Павел пытается встать на ноги.

– Не надо. – Павел провел по губам языком, ощутив солоноватый привкус крови. – Что вы от меня хотите?

– Мы хотим, чтобы ты повел вертолет, – сказал полковник, – и чтобы твой гребаный Таранцев увидел именно тебя, а не нашего пилота. Понял?

– Понял, – прошептал Павел и в упор посмотрел на полковника. – Но я еще не в состоянии вести вертолет, мне нужно хотя бы пару часов, чтобы прийти в себя, и гарантия, что с Димой ничего не случится.

– Не случится, – махнул рукой полковник и скомандовал мордоворотам: – Отнесите этого Диму в соседнюю избу. Скажите старухе, чтобы кровь с него обмыла и перевязала.

– Да не будет бабка. Мирской, мол, он, говорит. Она же по старой вере живет, – сказал один из бандитов, – сдохнет, а не будет. Они, староверы, упрямые.

– А ты что, не знаешь, как упрямых переупрямить? – обнажив в улыбке зубы, оскалился полковник. – Может, тебе показать, как это делается?

– Да ладно, – пожал бандит плечами, – сам справлюсь.

– А то гляди, – полковник уже не улыбался, – покажу...

Павел проследил, как бандиты волокут Незванова из избы, и хмуро бросил полковнику: – Поесть принеси, только чего-нибудь посущественнее.

– Ого, – поднял тот в удивлении белесые брови, – командирский голос прорезался?

– Я тебе сказал, – Павел усмехнулся, – а ты должен это выполнить, потому что, кажется, больше меня заинтересован, чтобы я быстрее встал на ноги.

Полковник с любопытством оглядел его:

– Похоже, ты решил потянуть время, только что это тебе даст? Я определенно скажу, вас ищут километров за двести, а то и за триста отсюда и, учти, вовек не найдут. Я ведь, если что, и без тебя прекрасно справлюсь. Наденем на пилота твою рубаху, на морду солнечные очки. И прежде чем ваши повстанцы догадаются, что к чему, мы искрошим их в капусту из пулеметов. А вас с журналистом я отдам Шахбазу, чтобы потешил свою душу. Ты знаешь, сколько он своих абреков потерял? Не знаешь? – Он криво усмехнулся. – Так он тебе скажет...

– Постой, – Павел поднялся с лавки, – я полечу и сделаю все как надо, но при условии, что Дима полетит с нами. Здесь на твоих амбалов я его не оставлю.

– Зачем он тебе? – удивился полковник. – Все равно сдохнет, ему мои пацаны все почки отбили.

– Я тебе уже сказал, что полечу только с Димой.

– Хорошо, – неожиданно согласился полковник, – черт с тобой! Я пойду на это, по крайней мере, не сиганешь с вертолета. Такое ведь тоже возможно, а, Дудков?

– Я что, враг себе? – ответил тот угрюмо и так же угрюмо спросил: – Откуда фамилии знаешь?

– Велика тайна, – полковник презрительно засмеялся, – все ваши физиономии по телевизору засветили и в газетах. Как же, сенсация, вертолет с десятью пассажирами и двумя членами экипажа словно сквозь землю провалился. – Он вытащил из нагрудного кармана несколько фотографий. – Смотри, наш вертолет уже побывал в вашем лагере и сделал снимки. Что скажешь на это? – Он подал один из них Павлу.

Качество было вовсе не плохим, видно, снимал хороший фотограф. Изображение из-за большой скорости было лишь слегка смазанным. Павел увидел мост, повернутые вверх лица... Ольга, Артем, Агнесса... И камнемет. Они все-таки сделали его, аналог современного миномета – так, кажется, говорил профессор? Сердце Павла мучительно сжалось. Но он постарался не подать виду, насколько ему сейчас больно, что он не оправдал их надежды, не сумел выполнить такое простое, как теперь ему казалось, задание и обрек дорогих ему людей на гибель.

– Что это? – Полковник ткнул в камнемет пальцем. – Что за фигня?

Павел небрежно махнул рукой:

– Там есть один чокнутый профессор, он уговорил других построить эту штуковину, чтоб метать камни. Не помню, как она называется, но, по-моему, пользы от нее как от козла молока.

– Ничего себе. – Полковник с яростью разорвал фотографию и бросил обрывки на пол. – С помощью этой штуковины они здорово раздолбали мост.

Павел внутренне возликовал.

Полковник убрал оставшиеся фотографии в карман и спросил:

– Скажи, почему ты ушел оттуда? Ты вроде бы боишься за свою жизнь, но зачем тогда рисковал, переходил перевал?

Павел вспомнил Синяева и рассмеялся:

– Слушай, неужели непонятно? У этого чертова моста в меня стреляли. Поэтому я решил, что в горах все-таки безопаснее, есть шанс спастись, а там все одно – или пуля в лоб, или кишки на просушку. Как видишь, я оказался прав. Я здесь и пока еще жив.

– Да-а, – протянул полковник, – пока еще жив! – Он сделал пару шагов к порогу и остановился. – Не вздумай бежать! За дверью охрана и, если что, живо в твоей молодой башке сквозняк устроит.

Полковник скрылся за дверью, а Павел метнулся к большой русской печи. За охапкой березовых поленьев, приготовленных на растопку, он разглядел большой нож для лучины. В долю секунды Павел схватил его и затолкал под штанину – так, чтобы тот попал заостренным концом в ботинок.

Конечно, если приглядеться, то можно заметить, что ноги приобрели разную толщину, но он все-таки надеялся, что бандитам будет не до созерцания его ног, когда придет время загружаться в вертолет. Правда, Павел не понимал, что сможет сделать одним тупым тесаком против десятка вооруженных автоматами головорезов, которые непременно набьются в машину, но, завладев даже столь сомнительным оружием, почувствовал себя чуть увереннее.

Глава 35

Артем решил не подниматься по тропе. С одной стороны, он остерегался, что может невольно выдать этот тайный путь вражеским наблюдателям, которым, будь они чуточку хитрее и повнимательнее, не составило бы никакого труда засечь его попытки пробраться по карнизу к убежищу. С другой – он все-таки не знал, кто его там на самом деле ждет: друзья или враги. Потерявшись в тумане, он действовал в одиночку, но взрывы – один на мосту, два на дороге – говорили о том, что его товарищи не растерялись и продолжают сражаться даже в отсутствие командира.

Но самая главная причина, почему он решил идти обходным путем, была в другом. С больной ногой пробираться по узкому и крутому карнизу было бы крайне неудобно, самые опасные участки пришлось бы преодолевать практически на четвереньках. Артем с отвращением представил, как он, по-обезьяньи согнувшись, карабкается по откосу... А вдруг в этот момент его увидит Ольга? Увидит – и засмеется... Насмешек, тем более от женщины, да еще – от любимой, он не выносил, особенно тогда, когда по-настоящему ощущал свою слабость, даже если и не был в ней нисколько виноват, как сейчас, например, или тогда, когда его ранило. Он лежал в госпитале, молоденькие медсестры, перевязывая его, совершенно беззлобно подшучивали над ним, а он скрипел зубами и ругался про себя на чем свет стоит, проклиная тот миг, когда так бездарно лоханулся, подставив вертолет под удар.

Артем с трудом миновал нагромождение крупных скальных обломков, чертыхаясь от боли и временами уже жалея, что из-за дурацкого самолюбия подвергает больную ногу столь серьезным испытаниям. Но карабкаться, а вернее, ползти по камням вверх было гораздо легче и безопаснее по сравнению с тем, что ему пришлось испытать при спуске. Он подошел к входу в убежище с той стороны, откуда его никто не ждал, и это стоило ему в кровь искусанных губ, сбитых ладоней и, вдобавок к растянутым связкам, основательно ушибленного колена.

Но наконец все преграды были преодолены, и Таранцев, измотанный, грязный, измаявшийся от неизвестности и беспокойства за судьбу дорогих ему людей, затаился в паре метров от входа в убежище, стараясь понять, есть ли там кто-нибудь. А если есть, то враги это или друзья?

Несколько мгновений он различал лишь журчание ручья, который бежал где-то в камнях. Затем он расслышал разговор. Разговаривали двое – мужчина и женщина. Артем чуть не задохнулся от радости: те, к кому он стремился изо всех сил, живы!

Хватаясь за камни, он с трудом приподнялся на ноги, чтобы с определенным достоинством доковылять до входа в убежище, но долетевший до него обрывок фразы, произнесенной женщиной, заставил его занять прежнюю позицию и напрячь слух.

Артем узнал голос Ольги:

–..ты мне очень дорог, и мнение твое мне не безразлично. Но пойми, я не могу переступить через себя. Голова у меня занята одним: каким образом выбраться из этой ситуации. С заданием мы не справились, да еще ни в чем не повинных людей подставили... Ведь все сходилось к тому, что они воспользуются старыми караванными тропами. Не зря же угнали табун из улуса Сеи за перевал. Они и раньше таким способом переправляли большие партии наркотиков.

– Насколько я понимаю, вы все-таки вышли на их проводника? – Это был голос Сергея Малеева.

– Да, он подрабатывает тем, что устраивает конные экскурсии для отдыхающих. Очень удобно, всегда имеет возможность отлучиться по своим делам и на любой срок. Ребята уже отрабатывают его связи, я же должна была проверить, не замешаны ли в этих делах владельцы курорта. Мы подозреваем, что Горячий Ключ является перевалочной базой по доставке будущих рабов к месту расположения подпольных цехов. По оперативной информации, в этом был замешан Арсеньев. Не зря же он подсадил двух угонщиков в вертолет.

– Ты считаешь, что он сделал это намеренно? И Артем тоже в курсе?

Ольга помолчала мгновение.

– Вряд ли, Артем не похож на пособника бандитов. Скорее всего, он не догадывался о махинациях Арсеньева. Думаю, наши уже взяли его хозяина за жабры.

– Считаешь, Арсеньев знал, что вертолет будет захвачен?

– Вряд ли! – Ольга тяжело вздохнула. – Никому в голову не пришло, что они решатся на угон. Эта наша самая большая ошибка. Но, видно, их сильно припекло!

Малеев тихо засмеялся.

– Что ни говори, подобное везение бывает раз в жизни, Оля! Счастье оперативника, так сказать. Или это профессиональное чутье тебе подсказало, что нужно пересесть на вертолет, а?

– Чутье не чутье, но, несмотря ни на что, я тоже считаю, что мне безумно повезло, как везет единственный раз в жизни, – с грустью в голосе ответила Ольга. – Хотя все относительно. Грош цена нашей информации, если мы не сумеем выбраться отсюда живыми.

Какое-то время они молчали, потом Малеев заговорил снова:

– Все-таки в их ситуации реальнее было бы перевезти наркотики и оборудование на армейских грузовиках. Тут два варианта, почему они этого не сделали: или слишком поджимали сроки, или базу соорудили в такой глухомани, что «только вертолетом можно долететь». – Он помолчал мгновение, словно собирался с мыслями. – Можно лишь поражаться их наглости. Работали практически в открытую. Гляди, и дорогу точно для них построили, и технику оставили. Прямо все условия для развития преступного бизнеса. А может, так оно и было спланировано? Кем-то там наверху, кто в состоянии подобные делишки проворачивать. Так что полковнику просто грех было не воспользоваться этим. При полном отсутствии контроля бывший военный объект, пусть и недостроенный, а в наше время это все равно, что брошенный, он превратил в завод по переработке наркотиков, это тебе не фунт изюму. Тут огромные деньги крутились. Многие тысячи долларов, если не миллионы. Ты пробовала подсчитать, хотя бы примерно, на какую сумму мы спалили наркоты? А я подсчитал и теперь понимаю, что пощады нам не будет, и, если попадем к ним в руки, смерть будет лютой... И учти, все это творилось при полном попустительстве местных властей, потому что нынче всем все по барабану. Крутятся себе военные в тайге – и пусть крутятся, значит, это кому-то надо. Вроде какой-то секретный объект сооружают. Да и хрен с ними, пусть сооружают, а связываться с военными – себе дороже станет. А может, кому на лапу хорошо положили? Скорее всего, действительно, положили. Да и без того, кто в эту глухомань полезет документы проверять?.. А то, что они уже никакие не военные, а финансирование объекта прикрыто еще три года назад, кому это сейчас интересно? Я на сто процентов уверен, что Прохоров и Ганиев не сами по себе здесь орудуют, а кто-то их опекает. Вот отсюда у них и информация, когда нужно в очередной раз рвать когти.

– Наши ребята работают в этом плане тоже и, кажется, уже нащупали кое-какие ниточки. К сожалению, пропали документы, которые Алеше передали во время встречи. Киллер поджидал его на автозаправочной станции, где он обычно заправлял машину.

– На него уже вышли?

– Ты имеешь в виду киллера или того, кто передал Алеше документы? – уточнила Ольга. – Киллера нашли через два дня в пруду с простреленной головой, а через неделю отыскали того, кто его пристрелил, и, как понимаешь, тоже с дыркой в голове... Что же касается парня, который передал документы, наши на него вышли достаточно быстро, но все равно опоздали. Его задушили и выбросили из машины недалеко от Краскова, за день до моего вылета в Сибирь.

– Оля, – осторожно проговорил Сергей, – мы с тобой в разных службах, но задачи у нас общие, и уже не один год работаем вместе. Я знаю, как ты любила Алексея и как он любил тебя, неужели...

– Прекрати! – оборвала его Ольга. – И не читай мне нравоучений. С тобой у нас изначально ничего не могло быть, и учти, я из тех женщин, что не спят с мужьями подруг и с друзьями мужа. И это позволяет мне считать себя порядочной женщиной.

– Ну, хоть какая-то радость в жизни. – В голосе Сергея была слышна явная насмешка. – А просто поцеловать мужа подруги совесть тебе позволяет? Все-таки неизвестно, переживем ли мы завтрашний день?

– Уже сегодняшний, – тихо сказала Ольга.

Она что-то прошептала, но совсем тихо, так что Артем не расслышал ни слова. И вдруг почувствовал жгучий стыд за то, что повел себя не лучше зловредной сплетницы Стаднючихи, но более сильное чувство обиды и разочарования погасило этот стыд. Он быстро и решительно поднялся из-за камней и возник из тумана перед входом в убежище. Ольга сдавленно вскрикнула, а Сергей моментально убрал руки с ее плеч, перевернулся и упал на живот, наставив на Артема пистолет.

– Стоять! – приказал он. – Ни с места!

– Сергей, это Артем, – произнесла Ольга жалобно, вскочила на ноги и бросилась к Таранцеву, обняла за шею и, осыпая его лицо поцелуями, с плачем повторяла раз за разом, словно сама себя пыталась убедить, что это не сон и вот он, ее любимый, ее единственный, наконец-то рядом с ней:

– Артем! Артемушка! Живой, хороший мой, родной, живой...

Он отстранил Ольгу, вытер ладонью бежавшие по ее щекам слезы, отчего она разрыдалась еще горше.

Артем не стал ее успокаивать, а лишь мягко нажал на плечо, предлагая сесть, и опустился рядом с ней на камень. Сергей, не сводя с него настороженного взгляда, сел напротив. Артем, чувствуя, как перехватывает у него от гнева горло, процедил:

– Ну что, местные Штирлицы, долго меня за нос водить будете? – Тут он заметил пустую кобуру, висевшую у Ольги под мышкой, и сказал почти весело:

– Крутая ты, оказывается, девица, Ольга Вячеславна, или я ошибаюсь, ты у нас на другое имя откликаешься?

– Нет, я здесь под своим именем... – сухо ответила она.

– И на том спасибо. Интересно, какую роль мне в этой игре отвели – героя-любовника или дурачка, которому сколько лапши на уши ни вешай, все стерпит?

– Артем Егорович, – Сергей болезненно скривился, – никто вас за дурака не держит, но до поры до времени мы не имели права...

– Конечно, разве можно мне доверять: пьяница, неудачник, того гляди, на тюремные нары загремлю, и тут, между прочим, дорогая, тебе все карты в руки... Но пока меня в пособники Арсеньева не определили, дело не возбудили, наши стежки-дорожки разбегутся в разные стороны. Вы играете с Сергеем в свои ментовские или какие-то там еще игры и продолжайте в них играть, но только без меня, и спасайтесь тоже без меня.

– Артем, ты все не так понял. – Ольга попыталась его обнять, но он отвел ее руки, и она опять заплакала. – Прости, если можешь, и пойми...

Он отрицательно покачал головой:

– Если все начинается со лжи, то ложью и заканчивается. Я рассказал тебе все без утайки, я вывернул себя наизнанку, а ты?.. Ты очень искусно действовала, Ольга Вячеславна! Вероятно, тебе хорошо известны приемчики, как раскалывать подобных мне типов. Поздравляю, сделала ты это первоклассно!

– Артем, – взмолилась Ольга, – не заставляй меня оправдываться. Ты же военный человек и должен понимать, что иногда приказ важнее всего прочего, важнее даже личных привязанностей.

– Я тоже не люблю оправдываться и не люблю сводить счеты, – Артем поднялся на ноги, – поэтому будем считать, что мы во всем разобрались. Нет проблем, нет и личных привязанностей. Я думаю, вы согласитесь с подобной постановкой вопроса, Ольга Вячеславна? – Он подчеркнуто учтиво поклонился и направился в глубь убежища, изо всех сил стараясь не хромать и боясь выдать, как ему хочется сейчас умереть, вместе со своей любовью, которую он только что так немилосердно придушил в самом ее зародыше. Или думает, что придушил...

Навстречу бросилась Агнесса, подхватила его за талию и подвела к лежанке.

– Артем, что у тебя с ногой?

– Подвернул, – буркнул он и неожиданно обратился к ней на «ты»: – Сможешь наложить тугую повязку?

– Смогу, – ответила она, не поднимая глаз.

И Артем заметил, что она едва сдерживает слезы.

– Что с тобой? – Он осторожно привлек ее к себе и заглянул в глаза. – Отчего мы фонтанируем?

– Женя... – всхлипнула она и закрыла лицо ладонями, – о нем до сих пор ни слуху, ни духу... Если с ним что-то случилось...

«О господи! – подумал Артем устало. – И здесь развели любовь-морковь». Но вслух сказал:

– Ничего с твоим генералом не случится. Он мне еще сто очков вперед даст. И думаю, скоро появится здесь, и вот увидишь, с гаубицей или на танке.

– Генерал? На танке? – Слезы в глазах Агнессы моментально высохли. – Что ты такое болтаешь, Артем? Он же предприниматель!

– А ты что ж, жестоко разочарована? Тебе генерала мало? Или хотела богатенького Буратино подцепить, да не вышло? Влюбилась в вояку, у которого ни кола ни двора? Хотя это скорее ко мне относится, – он сокрушенно махнул рукой, – с генералами дела обстоят иначе, их у нас поменьше, чем полковников, и платят им гораздо больше, так что не расстраивайся. И, как только появится твой вожделенный генерал, хватай его и держи покрепче, а то сбежит, Агнесса Романовна, и поминай, как звали!

– Какой же ты дурак, оказывается, – сказала