Book: Афганский гладиатор



Афганский гладиатор

Александр Тамоников

Афганский гладиатор

Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякое совпадение случайно и непреднамеренно.

...В самый разгар афганской войны потери среди личного состава и боевой техники 40-й армии резко увеличились. Участились нападения на автомобильные колонны. Выходящие в рейды боевые подразделения попадали в заранее подготовленные засады или встречали мощное сопротивление моджахедов там, где такового по планам штабов быть не могло. Снизилась эффективность действий подразделений специального и особого назначений. Душманы словно знали, где, когда, какими силами и с какой целью будут работать наши спецназовцы. И те в лучшем случае находили районы выполнения задачи свободными от бандитов, в худшем – вынужденно вступали в неравный бой, обреченные на гибель. Все это говорило о том, что главарям моджахедов с помощью иностранных, в основном американских, инструкторов все же удалось создать неплохо функционирующую разведывательную агентурную сеть, поставляющую в Пакистан весьма ценную и достоверную информацию, используя которую, душманы смогли усилить свои позиции в войне. Советское военное руководство немедленно отреагировало на изменение общей обстановки в Афганистане и провело ряд широкомасштабных мероприятий по исправлению ситуации. Удалось сделать многое. Но не все из того, что требовалось. Да и практически невозможно было перекрыть все каналы доставки разведывательной информации в логово главарей афганских моджахедов, обосновавшихся в Пакистане. Что позволило противнику, пусть менее активно и не столь эффективно, но продолжать организовывать и проводить боевые акции против войск 40-й армии. Изменили душманы и тактику своих действий. Под различными предлогами, а чаще с помощью провокаций и запугивания мирного населения они уводили в горы простых дехкан, сколачивая из них новые банды. Караваны из Пакистана доставляли в Афганистан все необходимое для ведения непрерывной партизанской войны с «неверными» – оружие и боеприпасы, продовольствие и снаряжение. Перебрасывались из сопредельного с Афганистаном исламского государства и крупные партии наркотиков. В основном для распространения их среди советских военнослужащих. На перехват караванов и уничтожение лагерей моджахедов, как и прежде, привлекались силы спецназа. И не только армейского. Но, как и прежде, эффективность применения отрядов и групп спецназа, дислоцировавшихся на территории Афганистана, не достигала нужного уровня. Противник успевал скрыться или уклониться от ударов советских спецов. Очевидно, что духи внимательно отслеживали все перемещения особо опасных для них подразделений. Проблему же надо было снимать как можно быстрее, дабы не позволить моджахедам изменить обстановку. И тогда военное руководство принимает решение о создании групп специального назначения на территории Советского Союза. Из числа офицеров и прапорщиков, проходящих службу в соединениях и частях Краснознаменного ТуркВО, с подготовкой в учебных центрах округа и дальнейшим точечным использованием против моджахедов в Афганистане с территории Союза. И первые же боевые выходы секретных подразделений в полной мере оправдали правильность принятого командованием решения. Группы наносили удары внезапно, молниеносно и, выполнив задачу, словно растворялись, чтобы вновь проявить себя там, где духи их не ждали. Спустя короткое время секретные подразделения специального назначения стали ощутимой головной болью для главарей афганских моджахедов. Они просчитали, что эти подразделения действуют с территории Союза, но информации по их планам не имели. Контрразведка позаботилась о перекрытии каналов возможной утечки столь важной информации. Да что говорить о душманах, если даже в войсковых частях, в штате которых состояли офицеры, привлекаемые к диверсионным мероприятиям, никто, кроме командира части, не знал об этом. Просто иногда офицер-диверсант убывал в служебную командировку, что не являлось чем-то необычным и широко практиковалось в армии. А вот куда он убывал на самом деле, в это был посвящен весьма ограниченный круг лиц, обеспечивающих работу секретных подразделений. ...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Военный городок в семи километрах от туркменского поселка Кара-Тепе. Суббота, девятое июня. Парково-хозяйственный день в отдельном ремонтно-восстановительном батальоне N-ской мотострелковой дивизии закончился командой зампотеха части капитана Павлова на общее построение. Роты выстроились перед боксом длительного хранения новых машин из состава передвижной авторемонтной мастерской ПАРМ-3М. Павлов произнес короткую речь, и подразделения двинулись к открытым воротам контрольно-технического пункта и далее по аллее к плацу, зажатом у с трех сторон одноэтажными казармами батальона. Роту по ремонту автомобильной техники вел командир взвода прапорщик Андрей Леонидов, молодой человек, недавно прибывший в часть после окончания школы прапорщиков. Ротный, капитан Смагин, которому по возрасту и выслуге лет следовало быть как минимум начальником техслужбы полка, с заместителем, 25-летним старшим лейтенантом Тимохиным, задержались в парке. Капитан опечатал пункт технического обслуживания и ремонта машин, засунул алюминиевую печать в карман летнего танкового, песчаного цвета комбинезона. Взглянул на заместителя:

– Ну что, Шурик, расслабимся? Заслужили!

Старший лейтенант согласно кивнул:

– Можно! Вот только спирт сейчас тяжело пойдет. Жарко.

На улице, действительно, было 32 градуса, хотя дальше будет хуже, когда термометр начнет зашкаливать за 45 в тени. И солнце будет палить нещадно, и на небе до глубокой осени не увидишь ни облачка.

Ротный спросил:

– Я предложил пить спирт?

Заместитель посмотрел на командира:

– Так за водкой придется в поселок ехать!

Приказом начальника гарнизона, в состав которого, кроме рембата, входили мотострелковый и танковый полки, а также отдельный медико-санитарный батальон, командира танкового полка полковника Крапивина, продажа спиртного на территории военного городка была запрещена.

– Хотя, – предложил старший лейтенант, – у меня тачка на ходу, можем и в Кара-Тепе слетать. Заодно затариться пойлом и под вечер отдыха. На сегодня в клубе дискотеку назначили. Когда за сигаретами в магазин ходил, объявление видел. Начало в 20-00.

– Дискотека, говоришь? Это хорошо! А вот кто у нас сегодня с вечера и до утра завтра ответственный по роте?

Тимохин знал, что именно он должен заступить на это дополнительное, не нормируемое никакими уставами дежурство, узаконенное приказом того же неугомонного Крапивина с целью обеспечения круглосуточного контроля за солдатами срочной службы во всех ротах батальонов и полков гарнизона. Ответил:

– Да пошел бы он к черту, этот танковый полкан! Тоже мне служака. Без году неделя в гарнизоне, а уже и спиртное убрал, раньше его в Доме офицеров и магазинах завались было, и каких-то ответственных напридумывал. Хочет выслужиться до лампасов, пусть выслуживается, гнется перед вышестоящим командованием, у себя в полку порядки лагерные наводит, но мы-то, офицеры других частей, при чем?

– Так приказ, Шура, на все части распространяется!

– И как же вся эта мутотень и показуха надоели. Уж до чего в Венгрии дисциплиной душили, но по делу. И безо всяких выдрепонов. Что надо, то и делали. Да и марку перед мадьярами держать нужно было. А здесь? Задрипанный, богом забытый гарнизон в песках и в пятистах верстах от Ашхабада, единственного приличного города в этой песчаной тундре, а понтов больше, чем в боевой части. А меня, Серега, от этой показухи блевать, как с глубокого перепоя, тянет.

Капитан положил руку на плечо заместителя:

– Ну-ну! Чего разошелся, Саня?

– Разойдешься тут! Этот танкист лучше скважины бурил бы, чем шляться по гарнизону да на мозги всем капать по делу и без дела. А то в частный сектор воду водовозами возят. Ладно, у кого жена, дома затарит емкости, а мне как быть? Эта водовозка по городку мечется, когда я на службе. В итоге ни душа принять, ни комбез постирать. На арык приходится ходить. Это порядок?

Капитан опустил руку, достал пачку «Ростова», указал на курилку с торца казармы:

– Пойдем покурим!

Обосновавшись в курилке, закурили. Смагин сказал:

– Ты, Сань, не обижайся, но если можешь, ответь на вопрос.

Заместитель взглянул на командира:

– Чего ты кружева вдруг плести начал? «Не обижайся, если можешь?» Спрашивай, чего хотел спросить?

– Ты вроде как женат, так?

– Вот ты о чем? Вроде женат! А точнее, официально женат, отметка в удостоверении личности имеется, и что?

– Мы с тобой здесь два года почти, а твоя благоверная ни разу не приезжала в гарнизон. У вас что, любовь по-французски? Каждый живет в свое удовольствие?

– Нет у нас никакой любви. Ни по-французски, ни по-гондурасски. И семьи нет. В Венгрии что-то подобное было, здесь нет. Осталась только запись в удостоверении.

– А чего не разводитесь?

– Разведемся! Вот поеду в отпуск и решу семейные дела.

– Почему раньше не решал?

Старший лейтенант отбросил окурок:

– Да чего ты привязался? Хрен его знает, почему не решал. Руки не доходили. Останавливался я у матери, да и то на пару суток, потом к деду, в деревню. Из деревни – в лес на озеро. Там и банька, и домик. В хате самогон. Не сивуха какая, а первач. Пока отопьешься, отпаришься, отойдешь, за карасем сплаваешь пару раз, отпуску и конец. Но на этот раз разделаюсь с Алевтиной Дмитриевной, супругой своей.

– Если опять к деду не свалишь!

Тимохин вздохнул:

– Теперь не свалю. Умер он. Зимой.

– Извини.

– За что, Серега? Ты-то при чем, что дед умер? Отжил старик свое! Последнее время, мать писала, дед сильно по бабушке, жене своей, тосковал. Она молодой умерла, я ее не помню. Тосковал и все твердил, быстрей бы Аннушка к себе взяла. Вот и ушел ... к Аннушке! А чтобы закрыть тему по моей семье, добавлю, что я и отца родного не помню. Мать говорила, летчиком был, разбился. Пацаном был – верил, сейчас – сам понимаешь. Стандартная байка. Но я не в претензии. Ни к кому. Ни к матери, ни к отцу, если он жив и где-то с другой семьей обретается, ни даже к Алке! У каждого своя жизнь, своя судьба! А винить кого-то, упрекать, разбираться – это не для меня! Еще вопросы, касающиеся личной жизни, будут? Спрашивай, командир, пока отвечаю. Закроюсь – слова не вытянешь!

– Спрошу, Сань! А с медсестрой из медсанбата у тебя серьезно или по-походному?

– Это с какой, не подскажешь?

– Ну чего ты дурачка ломаешь? Ведь знаешь, что моя тоже в медсанбате служит!

– Ну, бабы! Ничего мимо не пропустят! Про языки, вообще молчу. У меня в Венгрии роман с одной мадьяркой был. Представляешь, солидная женщина, старше меня на десять лет, жила в соседнем городе, одна в собственном доме. Познакомились случайно, на вождении учебном «Урал» возле ее хаты встал. Закипел. Я в дом за водой. Слово за слово, договорились вечером встретиться. У нее. Встретились. Потом еще. Короче, стал нырять к ней. И хорошо мне с Мартой было, Серега. А главное, никто из наших об этой связи не знал. Где городок военный, а где соседний город? И что ты думаешь? Тайное стало явным. Меня на полигон отправили, а Марту предупредить не успел. Так она сама в часть явилась и у КПП прямо на особиста и нарвалась. Спрашивает, как ей меня увидеть. Особист, не будь дурак, в раскрутку мадьярку. Та и раскололась по полной. Это утром было, а вечером уже весь городок о моих приключениях знал, включая благоверную. Но с Аллой ладно. Мы уже тогда практически не жили семьей. Терпели друг друга, не более. Но как быстро слух по гарнизону разнесся! Ведь с Мартой базарил только особист. Но особист рассказал о моих делах командиру части, тот своей жене... дальше, думаю, продолжать нет смысла? Пришлось расстаться с дамой. Да все одно у нас с ней не было будущего, только настоящее, и то резко оборванное. Я сразу стал морально неустойчив. Может, и откомандировали бы в Союз, но комдив дело замял. А потом я рапорт в Афган подал. Рапорт удовлетворили, только вместо Афганистана прямиком отправили из Ташкента в наш солнечный Кара-Тепе. Такой вот расклад, Серега!

Капитан, выслушав монолог заместителя, заметил:

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Ты все о медсестре?

– Да, о сержанте Ирине Люблиной.

– И какой ждешь ответ? Люблю ли я ее? Нет! Симпатия есть, любви нет. Да этой любви у меня ни к кому, кроме матери, не осталось. Сплю с Люблиной? Это, извини, не твое дело! Что будет дальше, не знаю! И не хочу знать! Пусть все идет как идет! Чем-нибудь да закончится. Или, напротив, начнется! Ну, что насчет расслабухи? Или передумал?

Ротный встал:

– Не передумал. И ты прав. Идет оно все к черту! Я вот тоже десятый год в капитанах хожу! Три округа сменил. А на Украине, под Харьковом, дом свой. Иногда думаю – и чего я до сих пор в армии парюсь? Но супруга, Марина, говорит, давай до пенсии дослужим. А до нее недолго осталось. И у супруги тоже.

Поднялся и Тимохин:

– Ну да, она ж у тебя тоже капитан. А с пенсией на гражданке жить веселей будет, да, Серега?

– Конечно! Слушай, вот что! У нас Леонидов молодой?

– Молодой!

– Ему практического опыта в работе с личным составом набираться надо?

– Обязательно!

– И авторитет зарабатывать надо! Иначе какой из него командир взвода, так?

– Абсолютно верно! Тем более прапорщик холостой!

– Точно, вот он пусть и работает с личным составом, опыта набирается, авторитет зарабатывает. Короче, сегодня прапорщик Леонидов заступит ответственным по роте!

Старший лейтенант поднял указательный палец правой руки вверх:

– Очень мудрое и своевременное решение! Как говорится, молодым везде у нас дорога. Вот и флаг ему в руки, пусть шагает по этой дороге строевым, парадным шагом.

Из-за кустов, ровными подстриженными рядами окаймляющих аллеи военного городка, неожиданно появился солдат с красной повязкой на левой руке и белой надписью «помощник дежурного по батальону». В руках он держал бордового цвета журнал. Козырнул:

– Товарищ капитан, разрешите обратиться к товарищу старшему лейтенанту?

Смагин спросил:

– Чего тебе?

Рядовой указал на журнал:

– Товарищу старшему лейтенанту тута расписаться надо.

Тимохин воскликнул:

– Чего? Ты чего, боец, притащил? Книгу нарядов?

– Так точно! Начальник штаба приказал передать, что вы сегодня заступаете дежурным по батальону.

– А не пошел бы ты вместе с начальником ...

Смагин осадил заместителя:

– Ну чего ты на солдата срываешься? Он-то в чем виноват? Ему приказали, он и выполнил приказ.

Тимохин подошел к молодому парнишке:

– Ладно, извини! Дай-ка мне этот журнал.

Рядовой передал книгу нарядов офицеру.

Старший лейтенант раскрыл ее:

– Точно, дежурство по части, и сегодня. Он что, охренел, этот Гломов? Нет, ты глянь, Серег! Сначала был внесен старший лейтенант Булыгин, потом зачеркнут, а вместо него меня вмандили.

– Ну что ты хочешь? Булыгин же сейчас не только замполит роты по ремонту бронетанковой техники, он по совместительству еще и секретарь партийного бюро батальона. А секретарю партбюро не по чину каким-то дежурным по нарядам шастать. У него дела поважней. Воспитание личного состава, нас с тобой и вот рядового в том числе!

– Да? Ну уж хрен они угадали!

Старший лейтенант достал из кармана шариковую ручку. Зачеркнул свою фамилию и выше написал – дежурным по батальону 9 июня заступает начальник штаба капитан Гломов. И расписался – старший лейтенант Тимохин. Закрыл журнал, передал его посыльному:

– Иди, боец, в штаб прямиком к капитану Гломову и отдай ему книгу нарядов. Понял?

Солдат сжался:

– А мне ничего не будет?

– За что? Тебе приказали найти меня?

– Так точно!

– Приказали, чтобы я расписался в книге нарядов?

– Так точно!

– Приказали передать, что я заступаю дежурным по батальону?

– Так точно!

– Ну вот! Ты и нашел меня, и передал то, что требовалось, я расписался. А что дописал, так это тебя не касается. Ты приказ выполнил. Так что смело дуй в штаб и ничего не бойся. И вообще, подтянись, чего согнулся, словно ждешь, когда тебя ударят? Ты солдат, а это звучит гордо! И смелей шагай по жизни! Веселей! Научись уважать себя, тогда и другие будут уважать! Свободен!

Рядовой, улыбнувшись, ответил:

– Есть!

И, развернувшись, побежал в сторону штаба.

Смагин, видевший, ЧТО написал его заместитель в книге нарядов, укоризненно покачал головой:

– Зря ты так с начштабом, Сань! Гломов злопамятный!

– Да знаю я его, Серега, как облупленного! В одной роте учились. Сержантом он был в соседнем взводе. И стукачом у ротного. Однажды ребята на третьем курсе выпили, Гломов их сдал. Ротный пьянку замял, ему не в кайф, чтобы начальство об этом узнало, а Гломову, или Лому, как его в училище звали, ночью «темную» устроили. Ввалили по первое число. В момент стучать перестал! И боялся, как бы на выпуске еще морду не набили! Получил погоны, диплом, предписание и первым самолетом рванул в столицу. Не решился в кабаке выпуск отметить. Возможно, правильно сделал. А сейчас, смотри! Капитан! Начальник штаба отдельного батальона! Наверняка уже в Питере, в Академии тыла и транспорта, себя видит! Чмо болотное.



– А чего он холостой? Вроде мужик видный!

– Это сейчас холостой, сука! Раньше женатым был. Девчонку хорошую, дочку преподавателя училища, соблазнил. А потом из-за какой шлюхи кинул вместе с ребенком. Встречал ребят в Ашхабаде, с которыми учился, они рассказали его историю. Лом же с автобата к нам перевелся. А шлюху его местные прибили. Зарезали на какой-то блатхате. Представляю, как он взовьется, прочитав мою запись. Ну и хрен с ним. Мы-то с тобой в поселок едем? Или так и будем возле казармы отираться? Считай, час уже потеряли!

Капитан сказал с заместителю:

– Знаешь что, Сань! Послушай совета. Иди-ка ты в штаб да прикрой скандал. Тем более комбат к тебе хорошо относится и на месте он сейчас. И в наряд заступи. Ничего не случится. Подумаешь, сутки в выходные отстоять. Да и ехать нам никуда не надо. Как вернешься из штаба, пойдем ко мне домой. В холодильнике пузырь с четверга стоит, в автолавке прихватил. Марина обедом накормит. До развода отоспишься. И все будет нормально. Зачем тебе лишние проблемы? Да и мне тоже?

– Да? Так бы и сказал, что тебе проблемы не нужны. А они...

Слова старшего лейтенанта прервал все тот же солдат-посыльный. Запыхавшись от бега, он обратился к Тимохину:

– Товарищ старший лейтенант, вас срочно вызывает в штаб командир батальона!

Тимохин кивнул солдату, повернулся к ротному:

– Придется идти! Да это и к лучшему! Так ты дождись, пузырь мы с тобой все же сегодня уговорим.

– Ты только без глупостей, Сань!

Старший лейтенант наигранно козырнул:

– Есть, товарищ капитан!

И хлопнул посыльного по плечу:

– Ну что, военный, пойдем?

– Так точно, товарищ старший лейтенант!

– За журнал сильно досталось?

– Да не сказать, чтобы очень. Думал, хуже будет!

– Ничего. Держи хвост пистолетом. И помни – дембель, он с каждой секундой все ближе! И время не остановить. Никому и никогда! Идем, брат по оружию!

Штаб рембата находился за трехэтажными казармами танкового полка, и Тимохину с посыльным понадобилось несколько минут, чтобы дойти до здания Управления войсковой части. На входе курил дежурный по батальону, товарищ Тимохина, командир взвода роты по ремонту бронетанковой техники лейтенант Шестаков, который носил по две маленькие звездочки на погонах уже пятый год. Это говорило о том, что службистом Шестаков был еще тем. При виде Тимохина лейтенант улыбнулся:

– Привет, Шура! Приятный сюрприз подкинул тебе наш Гломов. Лучше не придумаешь!

– И чего ты скалишься? Если мне менять тебя, то я могу задержать твою персону в штабе до полуночи. И обломится, тебе, Вадик, дискотека.

– Ну, во-первых, на такую подлянку ты не способен, а во-вторых, я тоже не пацан и за службу, как знаешь, особо не держусь. Положу пистолет в сейф, ключи на стол – и до свидания. Так что никакого облома не будет.

– Да ты у нас борзый! Но ладно, комбат у себя?

– У себя!

– Один?

– Не-а! С товарищем капитаном Гломовым!

– И как начальник штаба среагировал на мою запись в книге нарядов?

Шестаков рассмеялся:

– Этого, Шура, словами не опишешь. Но зацепил ты его хорошо. Лично я давно такого удовольствия в нарядах не получал, будучи свидетелем ознакомления Гломова с изменениями в составе наряда.

Тимохин достал сигарету. Шестаков посоветовал:

– Ты бы потом покурил! Сначала лучше отстреляться у комбата. Нетрудно догадаться, как ему подал твою выходку начальник штаба.

Старший лейтенант махнул рукой:

– Плевать! Подождут! Дай спички, мои кончились.

– Может, треху одолжить, а то, смотрю, обеднел?

– Рот прикрой! Это мой тебе совет!

– Понял! Держи!

Тимохин прикурил сигарету, сунул спички в свой карман. Лейтенант было воспротивился подобной экспроприации, но заместитель командира роты по ремонту автомобилей хлопнул друга по груди:

– Не дергайся. На треху ты себе сотню коробок купишь.

Лейтенант не обижался на Тимохина, искренне уважая этого независимого, умеющего держать себя достойно перед любым начальством и при любых обстоятельствах офицера.

– Это не я, это ты, Шура, борзый! Но хрен с ними, со спичками. Ты мне вот что скажи, будешь до конца от наряда отмазываться?

– Посмотрим!

– Если что, я на твоей стороне!

– Знаю!

Тимохин сделал пару затяжек и обернулся. В предбаннике показалась машинистка штаба Катя Назарова, довольно привлекательная женщина двадцати пяти лет. Холостячка. Каковой стала сравнительно недавно. Муженек ее бывший, прапорщик, получив распределение в ГСВГ – Группу советских войск в Германии, решил жену на Запад с собой не брать. Сумел в отпуске по семейным обстоятельствам оформить развод с Екатериной и свалить в Германию, оставив подругу жизни в богом забытом среднеазиатском гарнизоне. Как прапорщику удалось быстро провернуть брачную аферу, осталось тайной. Даже для особиста, не говоря уже о Кате, которая и стала неожиданно для всех, и в первую очередь для себя, холостой, разведенкой.

Она подошла к офицерам, поздоровалась с Тимохиным:

– Привет, Саня!

Достала сигарету, спросила:

– Кто даст прикурить даме?

Старший лейтенант чиркнул спичкой:

– Для тебя, Катя, все что угодно!

Женщина сощурила в меру подкрашенные глаза:

– Да? Тогда приходи вечером в гости! Посидим, шампанского выпьем. Ну, а потом я скажу тебе, что мне угодно!

И рассмеялась:

– Ну как, Саша? Придешь?

Вперед выступил Шестаков:

– Он, Катюша, не сможет! Видишь ли, в наряд заступает, меня меняет. А вот я, как сменюсь, весь к твоим услугам. Все розы возле штаба пехоты оборву и брошу к твоим ногам.

– Дурное дело, я имею в виду оборвать цветы, нехитрое. Сложнее найти путь к сердцу дамы без подарков.

– Так можно и без цветов...

Екатерина вздохнула:

– Эх, Вадик, Вадик, ты с виду мужик ничего, а вот любовник, видимо, никудышный!

– Откуда тебе знать?

– Да видела позавчера утром, как тебя Вера Сайфулина из дома чуть ли не веником выгнала. Что, не угодил Верунчику?

Тимохин прервал перебранку дежурного офицера с машинисткой штаба:

– Давайте, воркуйте дальше без меня, а я к комбату!

Екатерина спросила:

– Так мне ждать тебя?

– Тебе же Вадим русским языком сказал, в наряд я сегодня заступаю!

– А после наряда? Я терпеливая!

– Нет! Не ждать! Не приду!

– Ну, конечно, у тебя же роман с Ирой Люблиной?! Как же я забыла! И что вас, мужиков, все больше в медсанбат тянет? Ну, да ладно, иди своей дорогой и считай, пошутила я! Удачи!

– Спасибо!

Старший лейтенант прошел в торец коридора, вошел в приемную командира и начальника штаба. Без стука открыл дверь кабинета командира батальона подполковника Галаева:

– Разрешите войти, товарищ подполковник?

Командир части, сидящий за своим рабочим столом, ответил встречным вопросом:

– А ты разве еще не вошел? Проходи! Присаживайся.

Старший лейтенант устроился на старом скрипучем стуле напротив начальника штаба.

Впрочем, капитан Гломов тут же поднялся:

– Не буду вам мешать! Займусь более насущными делами, нежели беседой с потерявшим всякое понятие об элементарной субординации и офицерской порядочности товарищем Тимохиным.

Александр огрызнулся:

– На себя посмотри, начальник! И не тебе судить о моей порядочности!

Подполковник повысил голос:

– А ну, Тимохин, отставить балаган!

Галаев повернулся к начальнику штаба:

– Идите, Валерий Михайлович! Я разберусь с заместителем командира роты!

Уходя, Гломов бросил:

– Если это возможно по определению!

Проводив начальника штаба, комбат перевел взгляд на Тимохина:

– Что означает ваше поведение, товарищ старший лейтенант?

– А в чем, собственно, проблема, Марат Рустамович?

– Он еще спрашивает! А это что?

Комбат бросил на стол совещаний книгу нарядов:

– Не ты ли Гломова на сегодня в дежурные определил? Что за детские выходки, Саша? Ты же опытный, заслуженный, боевой офицер, а занимаешься... черт-те чем, мальчишеством каким-то!

– Ну, о том, что я боевой офицер, знаете в гарнизоне только вы один, а запись в книге – так это форма протеста против несправедливости, нарушения устава внутренней службы и дополняющих его инструкций.

– Вот как? Форма протеста! Чего ж тогда вообще не порвал журнал к чертовой матери?

– А зачем? Сделал так, как посчитал нужным. Вам известно, что мы с Гломовым одно училище заканчивали, более того, учились в одной роте. И я его знаю, как облупленного. Каким он стукачом и чмо был, таким и остался. Неужели вы не видите, что собой представляет ваш заместитель? Надменная, самовлюбленная, эгоистичная личность?! Особь, так вернее будет. Начальству готов открыто задницу лизать, лишь бы оценило. Подчиненных презирает, солдат вообще за людей не считает.

Галаев поднял руку:

– Ну, ты свои отношения с ним на всех не распространяй!

– Вам пример нужен? Пожалуйста! В прошлую среду хозяйственный взвод возвращался из столовой после обеда. На плацу встретился с Гломовым. Сержант, как положено, подал команду «Смирно! Равнение налево!» И пошел взвод строевым шагом, отдавая честь начальнику штаба. Нормально шел, сам видел, но Гломов, видно, не в настроении был. Не понравилось капитану, как его солдаты приветствуют. Остановил взвод. Ну ладно, сделал бы замечание, назначил дополнительное строевое занятие, так нет, Гломов заставил хозвзвод в тридцатиградусную жару, на солнце, сам, кстати, находясь в тени, маршировать по плацу. Туда-сюда! И материл на чем свет стоит солдат, так и не научившихся, по его мнению, отдавать строем честь начальнику. Это как оценить?

Командир батальона спросил:

– И ты, конечно, не преминул вмешаться, да?

– Естественно! Потому что солдат не раб. Он такой же человек, как и все в части, независимо от должности и званий. И относиться к солдату надо как к человеку, а не как к бестолковой скотине. Попробовал бы Гломов в училище так с курсантами поступить. Там в момент такому командиру жало свернули бы. А здесь можно творить, что хочешь? Не должно быть так!

Комбат что-то записал в настольном календаре и сказал:

– С этим случаем я разберусь. Ты мне насчет протеста против назначения в наряд ситуацию разъясни. А то получается, что мы, составляя график дежурств, скоро вынуждены будем чуть ли не спрашивать каждого, а сможет ли он тогда-то заступить в наряд или предпочтет другое время? Так, что ли?

– Не надо утрировать, Марат Рустамович. Если начальник штаба со своим помощником не в состоянии обеспечить составление графика нарядов, который исполнялся бы без сбоев, то грош им цена обоим. Конечно, во время службы всякое может произойти. Заболел кто-то, естественно, требуется замена. Но кто против этого? Никто. А что с сегодняшним случаем? Почему я так отреагировал на решение Гломова?

Подполковник проговорил:

– Вот это как раз я и хочу понять!

– Объясняю! По графику сегодня, в субботу 9 июня, дежурным по части должен был заступить старший лейтенант Булыгин. И первоначально его фамилию занесли в книгу. Но потом Гломов освободил Булыгина и поставил вместо него меня. Спрашивается, почему? Что, замполит роты по ремонту бронетехники внезапно заболел? Или у него что-то в семье произошло? Если так, то никаких вопросов. Но, оказывается, Гломов освободил Булыгина потому, что тому в понедельник, заметьте, не завтра, в воскресенье, а в понедельник предстоит ехать на партактив дивизии. А до понедельника к этому активу подготовиться надо. Как же, ведь Игорек Булыгин, которого еще полгода назад, если не забыли, на полигоне дембеля пьяные по танковой директрисе, как пацана, гоняли, стал у нас партийным «бугром», целым секретарем партбюро батальона. Упал на майорскую должность с подачи замполита части майора Василенко, который, в свою очередь в парткомиссию дивизии целые тома о состоянии дел в батальоне каждую неделю сбрасывает. И все до мелочи расписывает. Кто, что, где, сколько и с кем выпил, кто, когда, с кем и чуть ли не как переспал. Или скажете, вам это неизвестно? Известно. Потому и трясут батальон разные комиссии, что политруки наши стремятся резво по карьерной лестнице как можно выше взлететь. Они в почете, командный состав в дерьме! Нормально?

Командир батальона прервал возмущенный монолог заместителя командира роты:

– Так! Ты оставь свое мнение о политорганах при себе. Мы сейчас разбираемся с твоими выкрутасами. Тем более обсуждать действия вышестоящего начальства тебе не положено.

– Мне другое положено! Молчать в тряпочку! Только не будет этого. Но вернемся к наряду. С какой такой радости я должен заступить в наряд вместо здравствующего и цветущего Булыгина? Да плевать я хотел на его активы и пассивы. Ровно как и на необоснованные решения Гломова. И мне по барабану, как на это будет реагировать начальник штаба!

Комбат спросил:

– Мои решения и приказы тебе тоже по барабану?

– Ваши нет!

– Тогда я приказываю тебе сегодня заступить в наряд дежурным по батальону!

– За-ме-ча-тельно! И чего тогда столько времени на пустую болтовню тратили? Вздрючили бы меня за книгу нарядов перед начальником штаба, а еще лучше и в присутствии замполита с секретарем партбюро, объявили выговор и отдали бы свой приказ.

– Ну, это мне решать, что делать. Приказ ясен?

– Так точно! Есть заступить в наряд! Разрешите идти?

– Погоди! Это еще не все!

– А! Выговор еще не объявили?

– Прекрати, Тимохин! И успокойся. Водички вон лучше выпей. Из холодильника. Остынь!

– Спасибо, обойдусь! Остыл уже!

– Тогда перейдем к другой теме. В четверг, 14 числа тебе предстоит убыть в очередную командировку!

– Вот как? Что ж, командировка, значит, командировка, все не здесь хреном груши околачивать!

Подполковник присел на место, где ранее восседал начальник штаба, внимательно посмотрел на старшего лейтенанта:

– Я в курсе, куда и зачем ты отправишься. И хотел бы узнать, если, конечно, ты вправе ответить: тяжело там, «за речкой» приходится?

Старший лейтенант пожал плечами:

– По-разному. Все зависит от того, какую определят задачу! Иногда выход проходит легко, без проблем, иногда... иногда бывает хреново. Но пока еще... – Тимохин постучал костяшками пальцев по столу, – обходилось без потерь. Что будет дальше, никто не знает. Как и то, какую задачу предстоит решать на этот раз!

– Да! И никто, кроме меня, не имеет ни малейшего понятия, что ты, официально числясь в штате батальона, фактически уже второй год воюешь в Афганистане.

Тимохин спокойно ответил:

– Ну, во-первых, воюю – громко сказано. Все же командировки – это не постоянное нахождение «за речкой». Во-вторых, зачем кому-то об этом знать?

– Просто несправедливо получается.

– Да ладно, ерунда это все! Я же добровольно согласился войти в спецгруппу. Никто не принуждал. И не жалею об этом. В Афгане, на выходе, особенно, когда находишься в режиме вынужденного ожидания активных действий, многое переосмысливаешь. Отсюда, наверное, и такое агрессивное неприятие бесполезной, показушной деятельности некоторых армейских чинов, представляющих эту деятельность как нечто значимое, без чего армия существовать не может! «За речкой», Марат Рустамович, все по-другому. Все! По крайней мере в нашей группе. Возможно, из-за того, что нас посылают на конкретные задания с конкретно определенной целью. Простых прогулок по горам и ущельям не бывает!

Подполковник выложил на стол пачку сигарет и зажигалку:

– Кури если хочешь!

Старший лейтенант закурил. К нему присоединился и комбат, выставив из шкафа пепельницу.

После непродолжительной паузы он протянул:

– Да-да! И сколько еще таких, как ты, наши генералы будут использовать втемную? В секретном режиме?

– Это вопрос к ним, к генералам. Но думаю, что еще долго. Впрочем, это не наше дело.

– Ты прав! Значит, в четверг ты убываешь в командировку, а в понедельник по приказу генерала Максимова я должен отправить в штаб соединения представление о назначении тебя на должность старшего инженера технической части с присвоением очередного воинского звания.

Старший лейтенант удивленно взглянул на комбата:

– Ну и разговор у нас получается. Начали за упокой, заканчиваем во здравие. Это что же, я теперь инженерить буду?

– Ты имеешь что-нибудь против?

– А как же насчет новой должности и звания по линии политорганов? У меня, если не ошибаюсь, два простых выговора и один с занесением в учетную карточку?! Замполит точно возбухнет! Ему и Булыгин подпоет! В момент к начальнику политотдела бумага улетит!

– Тебя это волнует?

– Да нет! Радует! Представляю их рожи, когда они узнают о моем повышении. А Гломов, так он вообще как бы от злости с катушек не слетел! Хм, что ни говори, а сюрприз вы мне отменный преподнесли.

– Надеюсь, после этого ты перестанешь открыто бузить?

Старший лейтенант погладил подбородок:

– Если честно, то вряд ли. При условии, что Гломов не изменится. А он не изменится. Да и я другим не стану, если, конечно, вернусь из командировки. Не приучен я играть, Марат Рустамович. Какой есть, такой есть, таким и буду, пока жив! Меня уже не переделать!

Подполковник поднялся:

– Жениться тебе надо, Саня! Семьей нормальной обзаводиться. Тогда угомонишься. По себе знаю! Таким же борзым в молодости холостяцкой был. Офицером на «губе» больше просидел, чем курсантом в училище. А женился – новая жизнь началась. Слышал, у тебя близкие отношения с сержантом из медсанбата, Ириной Люблиной? Нормальная деваха. Одобряю. Так что вперед!



Тимохин вздохнул:

– И все у нас в гарнизоне про всех знают! Не городок, а общежитие с подселением. Только женат я еще, товарищ подполковник. Или забыли?

– Ах, черт! Точно! Тебе ж квартира поэтому выделена! Совсем закружился тут с вами. Но ты ж, по-моему, разводиться собирался? Или передумал?

– Собирался и собираюсь. Второй год! Но это не важно. Развод оформить не проблема, вопрос – смогу ли жить с Ириной?! И вот на него у меня, Марат Рустамович, окончательного ответа нет.

– Постой! Ты ж с ней вроде давно встречаешься.

– И что? Встречался я не только с ней. Это в последнее время у меня кроме нее никого нет. А вдруг появится?

– Кто?

– Та, ради которой я буду готов жизнь отдать. Тогда что? В общем, прошу, не задевайте мою личную жизнь. И не пытайтесь в ней разобраться. Я сам не могу в себе разобраться, куда уж другим?

– Сложный ты человек, Саша, не по годам сложный! Тебе двадцать пять?

– Да!

– Вот! Всего двадцать пять. А пережитое на все сорок потянет!

– Ну и черт с ним! На этот раз разрешите идти?

– На этот раз иди! И пока о ближайших изменениях в службе не распространяйся. О командировке тоже!

– Учту!

Тимохин, наконец, покинул кабинет командира части. Но не штаб, где в дежурке его ждал Шестаков. Лейтенант спросил:

– Ну как, Саня? Видно, по-серьезному тебя дрючил комбат, долго заседали. Чем все закончилось?

– Ничем. Готовься к смене и развод строй вовремя. Подготовленный, чтобы вовремя смениться.

– Так ты заступаешь в наряд?

– Заступаю!

Шестаков вздохнул:

– Разочаровал ты меня! Думал, до конца пойдешь!

– Думал и передумал.

– Вот теперь урод Гломов доволен будет. Самого Тимохина обломал.

– Запомни, Вадик, кишка тонка у начальника штаба обломать старшего лейтенанта Тимохина. Это же и другим передай, кто рот откроет.

– Да кому у нас рот-то против начальства открывать? Кроме нас с тобой.

– Тем лучше. А в наряд я заступаю исключительно потому, что такое решение принял комбат, которого я уважаю. Не начальник штаба, а комбат, запомнил?

– Да мне-то чего запоминать? Я-то тебя понимаю.

Тимохин достал сигареты. Протянул пачку дежурному по части. Шестаков кивнул на выход:

– Пойдем в курилку, а то выйдет Галаев, шуму не оберешься.

Офицеры прошли в место для курения.

Затянувшись, Тимохин спросил:

– Катерина слиняла?

Шестаков кивнул:

– Давно! Как ты к комбату направился. Кстати, вместе с Гломовым в городок отправилась.

– Ну и что?

– Да нет, ничего! А чего ты ее кинул? Ведь открыто клеится баба?! Только отношениями с Ириной мозги мне не забивай. Знаю я про вашу любовь.

Старший лейтенант усмехнулся:

– Что ты о нас с Люблиной знать можешь, Вадик? Если я ни хрена не разберусь в наших отношениях? Да и не хочу разбираться. По мне, шло бы все как идет!

– Вот только Ирку это вряд ли устроит. Она-то наверняка желает большего.

– В этом и проблема. Сам-то так и не смог подбить клинья к машинистке?

– Не знаю! Попробую сегодня на дискотеке охмурить ее, а там как получится.

– Если не нажрешься до танцев.

Шестаков тяжело вздохнул:

– Если не нажрусь.

Лейтенант слыл в гарнизоне отчаянным гулякой, преданным почитателем Бахуса и влюбчивой натурой, за что многие называли его гусаром. Женщины принимали его, но те, кто сами не прочь были погулять. Начальство же просто махнуло на Вадима рукой. Воспитывай не воспитывай – толку никакого. Попробовали уволить, оформили все чин чином через суд чести младших офицеров, но документы завернули в штабе округа, объявив лейтенанту предупреждение о неполном служебном соответствии, что вызвало смех среди офицеров батальона, потому как это предупреждение было у Шестакова третьим по счету. Ходили слухи, что замполит с начальником штаба готовят очередной суд чести, но это совершенно не волновало лейтенанта. Хотя в принципе Шестаков был неплохим парнем. Да, гуляка, любитель выпить и приласкаться к женщине, но не подлец. Человек, на которого в серьезном деле или опасной ситуации всегда можно было положиться. К тому же взвод держал. И не на страхе, а на уважении подчиненных. Он не панибратствовал с солдатами, нередко был резок. Но всегда справедлив. А это качество больше всего ценили солдаты в своих командирах. Поэтому, несмотря на то что в батальоне да и во всем гарнизоне считался раздолбаем, взвод его из года в год все проверки сдавал только на «отлично». И у него в подразделении не то чтобы «дедовщины», а даже намека на неуставные взаимоотношения не было. Умел лейтенант работать с людьми. И если бы не своевольный, бунтарский характер, то сделал бы вполне приличную карьеру. Но Вадим, безупречно командуя взводом, совершенно безразлично относился к карьере. Он единственный в гарнизоне мог умудриться в один день получить именные часы из рук главкома сухопутных войск за отлично выполненную учебную задачу и пять суток ареста от комдива за употребление спиртных напитков в служебное время. Странным был Шестаков. Такие в Афгане героями становились или подрывали себя гранатами, предпочитая смерть позорному плену. Но то в Афгане. Куда Шестакова не пускали, невзирая на десятки написанных им рапортов о переводе «за речку». Политорганы считали, что недостоин лейтенант высокого звания воина-интернационалиста. Идиотизм полнейший, но так было. Впрочем, Шестаков в отместку тоже немало потрепал нервов и замполиту, и новоявленному секретарю партбюро. Последнему вообще на полигоне морду набил, когда тот еще не пробился на партийную должность. Булыгин настрочил жалобу, да толку? Свидетелей мордобоя не оказалось, хотя не менее десятка солдат видели, как Шестаков отоварил своего начальника. Но ни один из бойцов при служебном расследовании не подтвердил этого очевидного факта. Пришлось прикрывать дело. Лейтенант же доказал всем, что значит уважение солдатами своего командира.

Шестаков повторил:

– Ты прав, Саня, если не нажрусь. Ведь в общагу придешь, а там Гоша, начальник столовой пехотного полка. У Гоши наверняка литруха припасена, тем более на сегодня, когда вечер отдыха назначен. Как не выпить? А я понемногу не могу. Врежешь лобастый – мало, заглотишь второй – мало, а после третьего врубаешься – много. И ничего с собой поделать не могу!

Старший лейтенант предложил:

– А ты после наряда не ходи в общагу.

Лейтенант удивился:

– Куда ж мне идти? Прямиком к Катьке Назаровой? Не пустит, даже с розами. В казарму? К родному личному составу? Ты хоть понимаешь, что предложил?

– Понимаю! Сменимся, пойдешь ко мне на хату, ключ я тебе передам. Там душ примешь, вода в бочке должна остаться, перекусишь. Мы с тобой одной комплекции, так что гражданку подберешь. Она вся в старом шкафу. А потом двинешь на дискотеку. Шампанским затаришься в автолавке. Мурат-Кули сегодня обязательно припрется на своем тарантасе. И... вперед, завоевывать благосклонность Екатерины! Не получится, зацепишь поселковую из микрорайона. Но чтобы в шесть утра хата была пуста. И ночью без воплей и грохота музыки. Как тебе такое предложение?

Физиономия Шестакова расплылась в довольной улыбке:

– Саня! Ты, в натуре, мужик! Не то что эти Гломовы, Булыги! Как сказал, так и сделаю! А Катька? Куда она от меня на хрен денется? После шампанского? Ух, чую, оторвусь сегодня! Спасибо, Сань!

– Не за что. Пользуйся, пока я добрый! Ладно, мне еще к ротному зайти надо. Обещал. В 18-00 буду на плацу. Ствол получу позже, как в штаб вернемся. Давай, до встречи!

– Давай, Сань! И помни, я всегда с тобой, что бы ни произошло!

– Помню!

Выбросив окурок, Тимохин направился на первую улицу городка, выходящую к магазину, клубу и трем пятиэтажным домам офицерского состава, в одном из которых проживал его ротный, капитан Смагин, с женой Мариной. Детей у них не было, что не мешало Смагиным жить душа в душу.

Глава вторая

Дверь Тимохину открыла супруга Смагина, Марина:

– А, Саша? Здравствуй, проходи! А мой в ванной плещется. Не знаю, что у нас произошло в городке, но ни с того ни с сего воду сильного напора дали. Вот Сергей сразу и нырнул в ванную. Уже, наверное, с полчаса плещется. Я ему ведро подогрела, он и не вылезает. Да ты проходи, проходи! Знаешь же, что для нас ты гость самый желанный!

Тимохин прошел в комнату, единственную в квартире, гостиную и спальню одновременно, где у окна на столе Марина выставила столовый прибор на три персоны, две рюмки, один фужер.

Смагина указала на диван:

– Хочешь, здесь посиди, хочешь, покури на балконе. Сейчас своего из воды вытащу, обедать будем, у меня давно все готово и подогревать не надо.

Тимохин прошел на балкон.

Закурил, сбрасывая пепел в пепельницу из распиленного панциря огромной черепахи, стоящей на небольшой тумбочке. Внизу офицерский клуб, за ним магазин, далее забор. За забором боксы техники длительного хранения и весь как на ладони парк боевых машин ремонтно-восстановительного батальона. Правее площадка списанной или ожидающей ремонта автомобильной техники дивизии. За ней пустырь, перерезанный арыком, мостик и грунтовка до трехэтажных домов микрорайона, где в большинстве своем жили служащие исправительно-трудовой колонии и их семьи. Как-то Тимохин имел «удовольствие» посетить сие исправительное заведение. И впервые в жизни увидел заключенных в полосатых робах. Точно в таких же показывали по телевизору и в кино узников фашистских лагерей. Особенно старшего лейтенанта поразили глаза одного из заключенных, чей срок, а сидели в тюрьме лет по пятнадцать, видимо, подходил к окончанию, так как зек работал в здании Управления ИТК. Глаза острые, настороженные, безжалостные. Глаза человека, способного на преступление. Впрочем, все заключенные находились на этой зоне за совершение тяжких преступлений. Но эти глаза Тимохин почему-то запомнил. Не потому ли, что они больше подходили хищному дикому зверю, нежели человеку? Тимохин тогда пригнал в колонию мастерскую со сварочным аппаратом. Администрации надо было срочно что-то заварить, а свои агрегаты, как назло, вышли из строя. А может, их заключенные вывели из строя. Дальше административного корпуса старшего лейтенанта не пустили, и он через зарешеченное окно кабинета одного из заместителей начальника ИТК смотрел на территорию, где ходили люди в полосатой робе. Того, запомнившегося, заключенного он увидел позже, когда необходимые работы были завершены и мастерскую вывели за «колючку». Майор-туркмен, руководивший работами, на прощание подарил Тимохину выкидывающийся нож с резной рукояткой. Сейчас этот нож пылится где-то на полке платяного шкафа. На зоне в качестве военнослужащих внутренних войск и гражданского персонала работало довольно много женщин. И в гарнизоне хватало офицеров, которые посещали микрорайон. Один раз туда наведался Шестаков. Кто-то познакомил его с разведенной служащей. Но Вадик, по обыкновению, все испортил. Вместо продолжения знакомства устроил скандал. А с чего? Так этого поутру он и сам не помнил. Правда, женщина-знакомая потом приезжала в гарнизон. Видно, понравился ей даже в гневе разбитной, молодой, красивый офицер. Но вот незадача. Вадик не узнал своей знакомой! Женщина, естественно, обиделась, и их отношения прервались.

На балкон вышел Смагин:

– Любуешься на парк родной части?

– Ага! Давно не был там!

– Ясно! Ну, рассказывай, что было в штабе!

Тимохин передал командиру разговор с комбатом, сознательно опустив моменты, связанные с его секретной деятельностью и ближайшими перспективами, раскрытыми подполковником. Первое Смагин не должен был знать, а второе узнает сам чуть позже. Вряд ли обрадуется переводу заместителя. Но поймет. Не отказываться же Александру от очередного воинского звания? Но тоже будет в непонятке, как и политруки.

Мужчин позвала супруга Смагина:

– Ребята! Стол накрыт, прошу в комнату!

Для начала они выпили по рюмке водки, Марина – полфужера шампанского. Затем принялись за вкусный борщ. Надо признать, Марина готовила его отменно, по своему особому рецепту. Выпили по второй, закусив котлетами. Сытый и слегка хмельной Тимохин откинулся на спинку дивана:

– Хорошо у вас! Уютно! Не то что в моей берлоге. Сдать ее, что ли, к чертовой матери да перебраться в общежитие? Все веселее будет. А то сидишь дома один, как бирюк, и водку пьешь. А что еще делать? Особенно зимой. Холодно, а печку топить не в кайф. Это надо щепы нарубить, угля притащить, раскочегарить буржуйку. Пока хата нагреется, проклянешь все! Проще закутаться в шинель, да на койку, а под бок «козел».

Марина сказала:

– Тебе хозяйка в доме нужна, Саша!

Старший лейтенант усмехнулся:

– Кто бы спорил. Только где ее взять, эту хозяйку? Чтобы не только за домом смотрела, но и душу своим присутствием грела. Чтобы было все, как у вас.

Супруга Смагина пересела на диван к Тимохину:

– Ты с законной женой совсем разбежался? Или еще надеешься восстановить отношения?

– Совсем разбежался. В отпуске развод оформлю! Но разве это что-то изменит? Я здесь два года без нее живу. Она сама по себе, я сам по себе. А запись в удостоверении личности всего лишь формальность. А почему ты спросила меня о жене? Ведь знаешь все.

– Да потому, Саша, что не могу понять, как ты, молодой, красивый, здоровый мужик, не можешь жизнь свою личную устроить. Ладно бы с женщинами свободными в городке проблемы были. Так ведь нет никаких проблем. И Ирина Люблина тебя любит. А она женщина хорошая, не гулящая. Судьбы у вас похожи. У нее тоже не сложилась семейная жизнь. Тянется она к тебе, а ты то приласкаешь, то оттолкнешь равнодушием. Чем она тебе не подходит?

Смагин повысил голос:

– Марина! Не лезь не в свое дело! Саня сам решит, кто ему подходит, кто нет, кого ласкать, а кого гнать!

– Да нет, дорогой, если мы все будем рассуждать, как ты, то быстро образ человеческий потеряем. Вот тогда чужие беды нам станут безразличны. Моя хата с краю, ничего не знаю! И не влезай, пожалуйста, в наш с Сашей разговор!

Тимохин предпочел бы закрыть эту тему, но оборвать Марину не мог. Он ценил в супруге командира такие ставшие редкостью качества, как необъятная доброта ко всем, сердечность, милосердие, участие. Ценил то, что не встречал у тех женщин, с которыми спал и даже пытался что-то наладить, в смысле нормальной семейной жизни. Марина была начальницей Люблиной, и понятно, почему она проявляет повышенный интерес к их с Ириной противоречивым отношениям. Хотя причина противоречий и отсутствия гармонии во время нечастых моментов их близости объяснялась просто. Не чувствовал Александр к Ирине ничего, кроме симпатии и вполне естественной потребности обладания женщиной. Возможно, для кого-то другого и этого достаточно, чтобы создать семью и жить спокойно в иллюзии благополучия и обустроенности. Имея на стороне любовницу для разнообразия. Для кого-то другого, но не для Александра, который жаждал не иллюзорного, а обычного человеческого счастья.

Марина повторила вопрос:

– Чем тебе Ирина не подходит? Почему ты не подпускаешь ее к своему сердцу? Что тебе мешает?

– Ну как ты не поймешь, Марина, не люблю я ее! Не люблю!

– Так! Как в постель укладывать, так сразу слова о любви и ласка, и нежность находятся, а как потребность удовлетворена, так все забывается. До следующей встречи. Женщина же мучается. Нам, бабам, нужна определенность. Вот и Ирина мучается. Хотя, конечно, откуда тебе знать об этом? Ведь утром ты провожаешь ее, а потом не видишь, пока кровь вновь кое-где не взыграет.

Тимохин сказал:

– Я никого и никогда насильно к близости не принуждал. Ирину в том числе. И обещаний не давал.

– Но и совсем не отталкивал.

– А зачем? Ей время от времени нужен мужик, мне женщина. Все естественно и без обмана. А вообще, давай прекратим разговор на эту тему. Как-нибудь сами с ней разберемся.

– Разбирайтесь! Только попрошу, голову ей не кружи. Хотя закружил уже!

– Ничего, все устаканится. Не дети!

Поблагодарив хозяйку, Тимохин встал из-за стола:

– Пойду я! Готовиться в наряд.

Поднялся и Смагин:

– Я провожу.

Офицеры вышли на улицу. Было жарко.

Ротный взглянул на заместителя:

– Ты на Марину не обижайся. Она всегда и всем хочет только хорошего. Чтобы все были счастливы. Короче, идеалистка.

– Просто хорошая, добрая женщина. Побольше бы таких, глядишь, и жизнь светлее стала бы. Тебе повезло, Серега! Береги свое счастье!

Капитан согласился:

– Повезло, да не совсем! Все у нас с Маришей хорошо, а вот детей иметь не можем!

– Может, и к лучшему!

– Нет! Дети – это... это будущее, продолжение рода.

– Особенно если это продолжение оболтусом вырастет и так задолбит родичей, что жизнь в ад превратит.

– Ты просто не любишь детей!

– Не знаю! Не думал об этом. Ну, ладно. Пошел я! Завтра в часть придешь?

– Приду. На рынок с Мариной съездим, и приду.

Старший лейтенант предложил:

– Возьми мою машину, чего на маршрутке трястись да на остановках торчать в толпе? Ключи дать?

– Не надо! Мы с соседом танкистом договорились. На его «Москвиче» в Кара-Тепе слетаем.

– Как знаешь! Давай, командир!

– Давай, Сань! Спокойного дежурства.

– А каким оно еще может быть? Сплошное однообразие. Ну, может, кого с водкой поймаю. Хотя... специально, как Булыгин, шакалить не в моих правилах. Пошел!

Тимохин обошел дом Смагина. Зашел в магазин, который работал в субботу. Купил блок сигарет, спички. Перемигнулся с молоденькой продавщицей, что недавно объявилась в городке в качестве вольнонаемной, направился по аллее к своему дому. Проверил наличие воды в бачке. Принял душ. Перекурив на скамейке возле куста акации, прошел в спальню, включил кондиционер и завалился на кровать. Спустя несколько минут он уже спал спокойным, но чутким сном, запрограммировав его до 17-00.

В 18-00 старший лейтенант Тимохин вышел на плац батальона, где выстроился личный состав внутреннего наряда части. Принял доклад дежурного по парку, прапорщика Чепцова. Развод провел быстро, как всегда. Отдал приказ на заступление в наряд. Бойцы прошли по плацу строевым шагом и разошлись по подразделениям и объектам несения службы. Тимохин подозвал к себе Чепцова, спросил:

– Ты в порядке?

Начальник склада вещевого имущества и по совместительству временно исполняющий обязанности начальника столовой, частенько заступавший в наряд не совсем трезвым, ответил:

– А чего мне будет?

– Водку сегодня не пьянствовал?

– Нет! Хотел пивка съездить в поселок попить, да моя запрягла забор править. А ты ее знаешь, привяжется, не отлепишь. Бестолковая до невозможности. Но, Сань, может, после отбоя сообразим ужин? Повара картошечки пожарят, за пузырьком в автолавку во время дискотеки сам смотаюсь, а?

– И зависнешь на этой дискотеке, да?

– О чем ты? На хрену я видал эти танцульки. А на блядей гарнизонных наших вообще смотреть не могу. Подпоят мужей, да виляют задницами перед летехами молодыми.

Старший лейтенант спросил:

– Твоя жена тоже блядь?

– А при чем тут она?

– Ну, если, по-твоему, все бабы в городке бляди, то, значит, и твоя не лучше?

– Моя по дискотекам не шляется. А шлюх в гарнизоне хватает. Я за десять лет службы в этом забытом богом Кара-Тепе такое видел, что тебе и не приснится. Тут бабенки были еще те. Куролесили так, что проститутки в городах охренели бы, увидев творившееся в нашем славном гарнизоне. Да и сейчас таких немало. Сам знаешь! Только сейчас потише стало. Все больше втихаря, по ночам случки устраивают. Ты часа в четыре выйди в городок да понаблюдай со стороны. Увидишь, кто от кого будет сваливать.

– На себе проверил?

– Да уж видел. Нет, конечно, не все сучки, но хватает. Ну и хрен с ними. Так как насчет ужина?

– Не знаю! Видно будет!

– Понял! Но все приготовлю.

Тимохин посоветовал Чепцову:

– Ты, Вова, лучше о службе бы думал.

– Да куда она денется? Первый раз, что ли?

– Ладно, иди. Принимай наряд, проверь все пломбы и печати, и чтобы бойцы на месте были.

– Само собой! На доклад о приеме в штаб идти?

– По телефону позвонишь. И особое внимание дежурной машине. Без меня не выпускать, даже если начальство затребует. После танцев гульба, как правило, не прекращается, и пойла не хватает. А его только в поселке взять ночью можно. Наверняка появится желание прокатиться до «Трех звонков». Повторяю, без моего личного разрешения дежурную машину не выпускать. Понял?

– Какой разговор?

– Ну давай! Неси службу бодро, ничем не отвлекаясь и не выпуская из рук оружия. Я в дежурку.

Старший лейтенант направился к штабу.

Шестаков ждал его на крыльце.

Тимохин спросил:

– Ты чего тут торчишь? Журнал заполнил?

– Давно! Вот только Гломов в штабе! Минут десять назад пришел, сейчас у себя в кабинете сидит. И чего приперся?

Тимохин усмехнулся:

– А ты не понял, ради чего он явился в Управление именно сегодня и именно в это время?

– Из-за доклада?

– Конечно! Раз кто-то из командования части находится в штабе на момент смены наряда, то дежурные обязаны явиться на доклад к начальнику.

– Точно! Лом пришел, чтобы нам мозги покрутить. На недостатки указать, дополнительный инструктаж устроить! Показать, кто в доме хозяин, особенно после того, как ваш дневной конфликт комбат решил в его пользу. Есть же такие натуры! Сидел бы дома, как все нормальные офицеры. Нет, заявился. И ради чего? Ради того, чтобы лишний раз зацепить тебя. Мстительный Гломов, сука! Ставят же таких на командные должности!

– В большинстве, Вадик, таких и двигают по службе. Но ладно, не выгонять же его?

– Так теперь все придется по уставу делать! А это часа полтора потерять!

Тимохин ударил товарища по плечу:

– А кто сказал, Вадик, что мы пойдем на доклад к Гломову? Лично у меня нет никакого желания лишний раз видеть его противную рожу!

– Так воплей потом будет?!

– Будет, ну и что? Хотя смотри сам. Ты можешь доложиться ему, я же к Гломову не пойду. И решай: либо расписываемся в журнале и ты сваливаешь на мою хату, а потом на танцы, или проводим смену как положено. Это у тебя наряд кончился, у меня же целые сутки впереди, спешить некуда.

Лейтенант махнул рукой:

– А пошло оно все на хрен. Расписываемся, сдаю ствол и валю отсюда. А в понедельник будь что будет. Хотя что будет? Десять минут позора от силы – и все!

Тимохин и Шестаков, не дождавшись докладов дежурных по ротам, парка, столовой и котельной, расписались в журнале приема-сдачи дежурства по части. Что являлось нарушением установленных правил, но что давно практиковалось в выходные дни всеми офицерами батальона, докладывавшими о смене по телефону непосредственно комбату. Лейтенант, разрядив магазины, поставил пистолет в ячейку сейфа, передал нарукавную повязку Тимохину:

– Ну что, все?

– Да вроде бы! Держи ключи и веди себя не слишком буйно. За собой чтобы все убрал. Ключи принесешь сюда. Я не намерен завтра вечером искать тебя по всему городку.

– Не волнуйся, Саня! Все будет чики-чики!

Он выглянул в коридор, обернулся к Тимохину:

– Погнал я, пока Лом еще у себя!

– Ты под окнами не рисуйся, пройди через пехотный полк. А с начштаба я тут разберусь.

– Угу! Давай! Счастливо отдежурить.

– Спасибо!

Лейтенант вышел в коридор, оттуда, минуя так называемый предбанник, на улицу и скрылся за казармой 1-го батальона мотострелкового полка.

Тимохин проверил работу пульта, системы секретной связи, телефона. Достал из ящика пепельницу в виде обычной жестяной банки из-под консервов, в нарушение инструкции закурил в помещении дежурного по части.

Прошли доклады из рот, парка и столовой. Сменившийся дежурный по котельной, чей наряд отвечал за сохранение запасов угля, явился в штаб лично, так как телефонной связи с котельной не было. Чепец напомнил, что к полуночи заказал ужин. Потушив окурок, Тимохин взял с тумбочки свежий номер газеты «Красная Звезда». И тут в дежурку вошел капитан Гломов.

Тимохин обернулся, посмотрел на бывшего однокурсника и... как ни в чем не бывало вернулся к чтению передовицы газеты.

Начальник штаба рявкнул:

– Встать!

Александр медленно поднялся, поправил на ремне портупеи кобуру с пистолетом, спросил:

– Ты чего орешь, капитан? Здесь глухих нет!

Гломов побагровел:

– В чем дело, товарищ старший лейтенант?

– Это у тебя надо спросить!

– Что?!! Не сметь мне тыкать!

– А ты не заслужил, чтобы к тебе обращались на «вы»! Что еще?

– Где Шестаков?

– Сдал наряд и ушел. Отдыхать.

– Кто разрешил смену?

– А кто ее запрещал?

Тимохин старался говорить спокойно, но чувствовал, что надолго спокойствия не хватит.

Гломов же вновь вскричал:

– Вы оба обязаны были доложить о смене мне! Почему не сделали это? Хрен на начальника штаба положили? Так я вам положу! Я вам устрою жизнь веселую!

– Слушай, Лом, а не шел бы ты на ...?

– Что?!! Ты... ты... в своем уме? Ты... трезв?

– Я в своем уме и трезв, а вот ты, по-моему, явно не в себе. Так что лучше иди, куда послали, не мешай нести службу!

– Да я тебя!

Тимохин подошел к начальнику штаба, схватил его за рубашку:

– Что ты меня? Ну? Договаривай!

Гломов попытался вырваться, но не смог, только рубашка затрещала по швам. Тимохин процедил:

– Не дергайся, Лом, себе хуже сделаешь. И послушай, что я тебе скажу. Или ты дальше будешь вести себя как нормальный офицер, уважающий подчиненных начальник и прекратишь доставать меня, или я просто набью тебе морду. Как то было в училище, не забыл еще?

Цвет физиономии Гломова менялся, как у хамелеона, сейчас он был бледен как смерть:

– Ты понимаешь, что делаешь, Тимохин? Захотел под трибунал?

Старший лейтенант оттолкнул от себя начальника штаба, так что тот сел на топчан, предназначенный для дневного отдыха дежурного офицера:

– Я-то все понимаю, Лом, плохо, что ты не хочешь ничего понимать. Но я предупредил тебя. А ты знаешь, слово я всегда держу. Не нарывайся! Никакой трибунал не удержит меня от того, чтобы свернуть тебе жало. За таких подонков, как ты, не сажают! К тому же я сильно сомневаюсь в том, что, кроме замполита и его поджопника Булыгина, кто-то еще из офицеров встанет на твою защиту. А сейчас проваливай! И подумай хорошенько, как вести себя дальше, начальник.

Тимохин сел на стул и вновь взял в руки газету.

Гломов поднялся, поправил рубашку, погоны:

– Ну, Тимохин, ой как ты пожалеешь о своей сегодняшней выходке. Я так просто это дело не оставлю. Тебе придется ответить. И ты ответишь, не будь я капитан Гломов!

Старший лейтенант, не поворачиваясь, спросил:

– Ты еще здесь? Помочь выйти?

– Негодяй!

Капитан выскочил в коридор. Тут же из предбанника донеслось:

– Ну, что встали, как истуканы? Подтянуть ремни! Распустились тут! По два наряда вне очереди каждому!

Гломов разносил солдат, посыльных по штабу. Те попытались спросить, за что их наказывают, но начальник штаба только взвизгнул:

– Молчать, недоноски, пока я вас...

И, не договорив, хлопнув дверью, Гломов выскочил на улицу, чуть ли не бегом направился в сторону военного городка. Проводив взглядом через окно начальника штаба, Тимохин вышел в предбанник. Помощник и посыльные стояли в растерянности. Сержант спросил:

– А чего это капитан взбесился, товарищ старший лейтенант? Рядовым наряды вне очереди объявил. За что? Ремни у них затянуты, честь начальнику штаба отдали, как положено. За что он наорал-то на бойцов?

Тимохин сказал:

– Не обращайте внимания. Такое с нашим начальником штаба бывает! Не будем обсуждать его действия, это не положено. Забыли об инциденте, и все!

Один из рядовых проговорил:

– Легко сказать, забыли. А за что на тумбочке два наряда теперь стоять придется?

– Сказал, забыли, значит, забыли. И стоять нигде не будете. Сгоряча капитан объявил взыскание. А чего не сделаешь сгоряча? Но если надо будет, то мы с ротным к командиру батальона обратимся. Он снимет наложенные на вас необоснованные взыскания. Так что выше носы, бойцы! Все нормально!

Солдаты повеселели. Они знали, что их положение в большей степени зависит от взводного и ротного, нежели от вышестоящего командования.

Успокоив подчиненных, Тимохин вернулся в помещение дежурного по части. Следом зашел помощник, сержант Блинов:

– Извините, товарищ старший лейтенант, я невольно слышал ваш разговор с капитаном. Так получилось. Как раз из туалета вышел, а тут и вы сцепились.

Тимохин спросил:

– Ну и что?

– Я... Я хочу сказать, что если кто будет спрашивать из начальства, что произошло сегодня, то будьте уверены, я отвечу, что ничего не слышал и ничего такого не видел. В общем, скажу, что не было никакого скандала.

Старший лейтенант спросил:

– А разве, Блинов, врать хорошо? И как можно лгать вышестоящему командованию? Этому ли вас учат в подразделении?

– А разве капитану разрешается так вести себя с другими офицерами и тем более с солдатами, которые не могут ответить ему?

– И все равно, сержант! Нехорошо говорить неправду. Хотя... иногда и приходится. Ты не беспокойся, не думаю, что начальник штаба станет развивать конфликт...

– Извините, а о каком конфликте вы говорите?

Тимохин рассмеялся:

– Ну и хитер ты, Блинов! Верно, никакого конфликта не было! Так и бойцам передай! После чего садись за пульт, я пойду в столовую, ужин на носу. Одного посыльного я заберу с собой. Вернусь, пойдешь ужинать с другим бойцом.

Проверив готовность ужина, сняв пробу и разрешив раздачу пищи, Тимохин объявил построение батальона.

Роты выстроились на плацу. Отправив подразделения в столовую, Александр прошел в парк боевых машин. Прапорщик Чепцов сидел на кушетке и, морща лоб, вертел вошедший в моду кубик Рубика. Дежурный по парку был настолько увлечен этим занятием, что не заметил Тимохина. Тот от дверей контрольно-технического пункта, улыбаясь, спросил:

– Что, Вова, не получается собрать кубик?

Прапорщик поднял глаза на офицера:

– А, это ты? Да ни хрена не получается. Крутишь его, козла, и так и этак, а он все одно встает разными цветами. Удивляюсь, как этот кубик вообще мог придумать человек? Сколько же ума надо иметь?

Тимохин присел на стул возле пульта КТП:

– Согласен, а собирается он просто!

– Хочешь сказать, что ты можешь собрать его?

– Конечно!

– Докажи!

– Давай!

Взяв кубик, старший лейтенант через несколько минут вернул его собранным прапорщику, вызвав у того искреннее изумление:

– Ну ни хрена? А как ты его? И вертел недолго. Неужели соображалки хватило понять его систему?

Старший лейтенант закурил:

– Соображалка тут ни при чем! Я тоже с этим кубиком в свое время помучался. А потом в журнале «Наука и жизнь» наткнулся на статью, где давался порядок сборки. Запомнил, потренировался, вот и результат!

– А сам бы не додумался?

– Вряд ли!

– Мне нарисуешь эту схему сборки?

– Я тебе журнал отдам. Он у меня где-то дома валяется. Если только в печке не сжег. Но не должен был.

– Это ништяк! Только уговор, Саня, о журнале никому ни слова. У нас никто не собирает кубик, видно, кроме «Коммуниста Вооруженных Сил», другими журналами не пользуются. А я возьму и перед построением соберу. Вот мужики удивятся. За умного прокачу.

Александр, затушив окурок, сказал:

– Договорились!

Прапорщик напомнил:

– Насчет ужина еще не решил?

Старший лейтенант махнул рукой:

– Давай! На пузырь деньги найдешь?

– Обижаешь!

– Ладно, посидим, но только не сразу после отбоя, а как танцульки в клубе кончатся и толпа по домам разойдется!

– Понял! У тебя все нормально? А то вид какой-то непонятный. Вроде улыбаешься, а невесело. Произошло что?

– Да так, с Гломовым опять сцепился!

– По-крупному?

– Да!

Прапорщик вздохнул:

– Эх, смотри, Саня, сожрут эти псы, Гломов с замполитом Василенко. Ты ж им как кость в горле. Впрочем, за это тебя и уважают мужики в батальоне.

– Подавятся, Вова!

– Ну, гляди! Жаль будет, если они верх возьмут, а для этого и у Гломова, и у Василенко возможностей больше чем достаточно. Правда, комбат вроде непонятно почему тебя поддерживает, но и его сломать нетрудно.

– Хорош об этом, Вова! Короче, где-то часов в одиннадцать я, проверив казармы, приду. Перед выходом из штаба отзвонюсь.

В дежурке помощник сообщил Тимохину, что звонил командир батальона. Сказал, как объявится дежурный, чтобы связался с комбатом.

Александр сел за пульт, пододвинул телефонный аппарат, набрал трехзначный номер квартиры Галаева. Почти тут же услышал:

– Слушаю!

– Дежурный по батальону старший лейтенант Тимохин. Вы...

Комбат прервал офицера:

– Ты что себе позволяешь, старший лейтенант?

Александр отыграл удивление:

– В смысле?

Подполковник повысил голос:

– В прямом, Тимохин, в прямом! Как ты посмел на моего заместителя, офицера, старшего тебя по должности и званию, руку поднять?

– О чем вы, Марат Рустамович?

– Ты чего дурочку ломаешь? При заступлении в наряд ничего не произошло?

– Ничего особенного!

– Да? А кто начальника штаба за грудки хватал, грозясь избить? Хрен в кожаном пальто?

– Не знаю, что за информацию вы получили, но она не совсем достоверна. Никто не трогал Гломова. Это он вел себя неподобающим образом. Ни с того ни с сего наехал на солдат, объявив им наряды вне очереди совершенно необоснованно, о чем я укажу в рапорте после дежурства. На меня наорал, как на пацана, забыв, наверное, что я такой же офицер, как и он, хотя какой офицер Гломов?! Одно недоразумение.

– Но почему вы с Шестаковым не доложили начальнику штаба о смене?

Старший лейтенант ответил:

– Шестаков здесь ни при чем. Это я решил не беспокоить капитана Гломова. Наверное, у него в штабе было срочное дело, раз он вечером явился в Управление. Вам звонили, но вы не ответили.

– Я все время был дома!

– Значит, связь не сработала.

– И как, по-твоему, я должен отреагировать на рапорт Гломова, который он грозился в понедельник положить мне на стол?

– Это смотря, что укажет в своем рапорте Гломов. Я тоже подам рапорт. И у меня будут свидетели безобразного поведения начальника штаба. А вот кто подтвердит писанину начальника штаба, не знаю!

– Как же ты достал меня со своими стычками с начальником штаба!

Тимохин сказал:

– Он знает, что следует сделать, дабы эти стычки прекратились. Всего ничего. Стать нормальным, уважающим достоинство других людей офицером! Или должность позволяет вести себя по-хамски? По Уставу не позволяет. Следовательно, капитан Гломов явно превышает свои должностные полномочия. Разве это не повод для разбирательства?

– Иди ты к черту, Тимохин!

– С удовольствием! Кому передать дежурство?

– Ты у меня пошуткуешь! Я с тобой завтра поговорю.

– Понял! Только прошу беседу провести или до 9-00 или после 13-00, не во время положенного мне отдыха!

Комбат бросил трубку.

Проконтролировав проведение вечерних проверок в подразделениях, Тимохин в 23-00 объявил в батальоне отбой. В это время стихла и музыка, доносившаяся из Дома офицеров. Дискотека закончилась. Офицеры с женами или по отдельности разошлись по домам военного городка.

Тимохин доложил оперативному дежурному по гарнизону о том, что распорядок дня в батальоне исполняется без срывов, нарушений, замечаний, и собрался позвонить Чепцу, как появился помощник. Сержант сообщил:

– Товарищ старший лейтенант! Там к вам женщина пришла! Просит пропустить в штаб.

– Что за женщина?

– Симпатичная такая. По-моему, я ее в медсанбате видел. Пропустить?

– Нет! Передай, пусть присядет на лавку в курилке, я подойду!

Помощник козырнул:

– Есть, товарищ старший лейтенант!

Александр подумал – это Ирина! Но почему она решила прийти ночью в штаб? Что-то у нее случилось? А что могло случиться? Если только на дискотеке кто-нибудь из молодняка обидел? Но что гадать? Сама все расскажет. Старший лейтенант вышел на улицу, приказав помощнику занять место за пультом дежурного. Прошел в курилку, присел напротив любовницы. Он не ошибся, это Люблина пришла к нему.

– Привет, Ира! Что произошло?

Женщина прикурила сигарету, взглянула на Тимохина, и тот понял – любовница изрядно пьяна:

– Ты не рад меня видеть?

– Рад! Я спросил, что случилось?

– Ничего. Просто соскучилась и решила проведать тебя! Одному ночью в части поди скучно? Или эту скуку кто-то разгоняет?

Она выдохнула в сторону старшего лейтенанта струю дыма:

– Так разгоняет или нет?

Тимохин развеял рукой дым:

– Ты пьяна, дорогая! Иди-ка лучше проспись!

Женщина изобразила удивление, что вышло неубедительно. Оно и понятно, выпила никак не меньше полбутылки вина или шампанского. А Люблина и со стакана пива пьянела. Алкоголь действовал на нее быстро и непредсказуемо, иногда вызывал смех, иногда слезы, реже раздражительность и грубость.

– Да, дорогой, я пьяна! Но не от вина, а от любви. Идиотской любви к тебе, которую ты не желаешь замечать. И пытаешься растоптать.

– Ну, понесла! Ира, прошу, иди домой, проспись! Завтра встретимся, поговорим!

– И только-то? Мне нужно большее, нежели разговоры. Мне ты нужен! Весь!

– Хорошо! Будет тебе все, что хочешь!

– Отделаться хочешь? Хотя если ты провожаешь меня к себе домой, то я пойду, чуть позже!

– Нет! Я провожаю тебя не к себе!

Женщина сощурила глаза, светящиеся зовущим, страстным и пьяным блеском:

– Почему не к себе? У тебя дома другая баба? Кто? Уж не машинистка ли ваша?

– Нет! Там должен ночевать Шестак. Один или нет, не знаю!

– Вот как? А я не верю. Возьму и проверю!

– Ты не сделаешь этого!

– Почему? Легко!

– Так! Ты зачем пришла?

– Я тебе уже говорила, проведать, потому как соскучилась. И вообще, почему ты груб со мной? Со мной грубым быть нельзя! Меня теперь оберегать и любить надо!

Тимохин усмехнулся:

– Прям-таки надо? Скажи еще, необходимо по обязанности! И с чего вдруг?

Люблина выбросила окурок:

– С того, дорогой, что я, вполне вероятно, беременна! А так как последние месяцы спала только с тобой, то и беременна, естественно, от тебя!

Слова женщина сопровождала кокетливыми жестами рук.

– Вот так, Сашенька! Как тебе новость? Ты, конечно же, рад, не правда ли?

– Очень! Однако, что значит «вполне вероятно, беременна»? Ты не уверена в этом?

– Ну, это не важно! В понедельник проверюсь, и диагноз подтвердится. В этом я уверена! Но что-то я не вижу особой радости у будущего папаши?

– В понедельник увидишь!

– И ты, конечно, как человек благородный, женишься на мне?

– Посмотрим!

Женщина изобразила возмущение. А вообще она играла плохо, спиртное мешало. Подобный разговор следовало начинать по трезвянке, хорошо подготовившись и выбрав момент. Люблина же играла экспромтом:

– Что значит «посмотрим»? Не оставишь же ты меня матерью-одиночкой? Хотя от вас, мужиков, всего можно ожидать.

Старший лейтенант поднялся:

– Так! Идем! Я провожу тебя. А то сама не дойдешь!

– Идем! К тебе! Я хочу тебя!

– Сколько раз говорить, ко мне нельзя!

– Так пойдем ко мне! Соседка с танцев к молодому лейтенанту свинтила.

– У меня служба, или ты не врубаешься ни во что?

– Ой, ой, ой! Служба! Тоже службист нашелся. Тебе ж плевать на все!

– На все, но не всегда!

– Значит, служба? А как же я? Неужели здесь лучше, чем со мной в постели?

– Ты совсем заговариваться начала! Короче, Ира, или мы вместе идем, или я приказываю солдатам отвести тебя в общежитие.

– А ты не боишься, что солдаты изнасилуют меня? С голодушки?

– Не боюсь! Так как, вызывать наряд?

– Скотина ты, Тимохин! Соблазнил женщину, а теперь издеваешься. А еще офицером себя называешь! Самец ты обычный, а не офицер. Но учти, так просто ты от меня не отделаешься. Если...

Тимохин вызвал посыльных:

– Иванов, Петренко! Ко мне!

Солдаты подошли, доложили о прибытии.

Старший лейтенант указал на женщину:

– Отведите даму в женское общежитие.

Люблина встала, покачнулась:

– Я в провожатых не нуждаюсь.

Взглянула на любовника, усмехнулась:

– Я уйду! Не волнуйся, дорогой! А вот в общагу или еще куда, подумаю по дороге. Пока, любимый! Счастливой тебе службы, карьерист ты мой!

Ирина, закурив очередную сигарету, вышла на аллею и, шатаясь, пошла в сторону городка. У ограды остановилась, повернулась, чему-то рассмеялась и скрылась за зарослями кустов.

Рядовой Петренко предложил:

– Пойти за ней, товарищ старший лейтенант?

– Зачем?

– Пьяна же. В арык оступится, разбиться может!

– Не оступится. Давайте на отдых по одному! Но так, чтобы потом не бегать, не будить!

– Есть!

Тимохин вернулся в дежурку. Ударил кулаком по столу:

– И что за день сегодня такой? И что за жизнь пошла? Быстрей бы командировка. Надоело все, сил нет!

Помощник спросил:

– У вас и с женщиной неприятности, товарищ старший лейтенант?

– Занимайся своим делом, сержант! И не задавай ненужных вопросов!

Александр поднял трубку телефона, набрал номер КТП.

Чепец ответил:

– Дежурный по парку слушает!

– Тимохин! У тебя все готово?

– Конечно! Пока подойдешь, из столовой горячей картошки поднесут. А водку взял еще до отбоя!

– Хорошо! Иду!

– Угу! Жду! Бойцов на территорию отправлю, чтобы потом не базарили чего не следует!

Тимохин повернулся к помощнику:

– Я в парк! Через час буду. Тогда и ляжешь спать. А пока неси службу. Пройдет проверочный сигнал или оперативный передаст информацию, что делать, знаешь. Не получится расшифровать, звони в парк.

– Да все будет нормально. Первый раз, что ли?

– Ну, давай! Я надеюсь на тебя!

– Не волнуйтесь, товарищ старший лейтенант!

Проверив несение службы внутренним нарядом рот, Тимохин зашел на контрольно-технический пункт, где уже на табуретке стояла сковорода, на пульте бутылка водки с двумя кружками.

Старший лейтенант присел на кушетку:

– Наливай по полной, Вова!

– Как скажешь!

Дежурные по части и парку выпили, закусили. Вернее, поужинали.

Закурив, прапорщик сказал:

– Это, конечно, не мое дело, Саня, но твоя Ирина на дискотеке с капитаном-хирургом, недавно прибывшим в медсанбат, жару давали не слабо!

– Откуда тебе это известно? Я же предупреждал, не ходить в клуб!

– Я и не заходил. Ты забыл, какие окна в Доме офицеров? Витрины больше, чем в поселковом центральном кабаке. С улицы все видно. Я в автолавке водку взял и назад темной стороной. На клуб глянул, а там медсестра твоя во всех позах гнется в руках у этого капитана. И шампанское по очереди из горла тянут. Ирка хохочет, виснет на хирурге. Я обалдел. Ведь она ж с тобой живет! Или спьяну голову потеряла?

– Ничего, Вова, утром найдет головушку свою буйную.

– Нет, но так нельзя! На виду у всех! А на них многие смотрели. Базара теперь будет на весь городок. И из тебя рогоносца сделают. Хотя ты ей не муж, она не жена. Но сплетен не оберешься.

Тимохин махнул рукой:

– Черт с ними! Этих сплетен и без повода всегда полно!

– Что верно, то верно! Только не пойму, с чего она разошлась? Вроде баба скромная, а тут?

– Хорош, Володь! Разливай, что осталось, да пойду я в штаб. Помощнику отдыхать скоро.

Офицеры допили водку, опустошили сковороду.

Ровно в час, зайдя еще в столовую, старший лейтенант прибыл в штаб. Наступило самое муторное время в наряде. С часу и до подъема. Потом пойдет легче. День проходит быстро. До 13-00 спишь, потом обед, и пора к смене готовиться. Если, конечно, до подъема не произойдет ничего неожиданного. Но в этот наряд старшего лейтенанта ждало еще одно событие. И вновь неприятное. Началось оно, когда стрелки часов показали 3 часа утра.

Глава третья

Воскресенье 10 июня. 3 часа утра. Дежурный по отдельному ремонтно-восстановительному батальону старший лейтенант Александр Тимохин мерно дремал, покачиваясь на стуле у пульта служебного помещения. На топчане, за занавеской, похрапывал его помощник сержант Юрий Блинов, посыльный по штабу рядовой Иванов отдыхал в казарме, и только второй посыльный рядовой Петренко нес службу, сидя на ступеньках крыльца штаба, часто бросая взгляд на часы и зевая. Раннее утро. Тишина. Лишь ленивый стрекот цикад да уханье какой-то ночной хищной птицы в зеленой зоне у реки Теженка.

Неожиданно, как выстрел, раздался грохот от падения стула в предбаннике. Александр, оторвавшись от дремы, повернулся и увидел перекошенное страхом лицо буквально вломившегося в дежурку бодрствующего посыльного, здоровяка Петренко.

Тимохин спросил:

– В чем дело, солдат?

Рядовой хватал ртом воздух и только показывал рукой за спину, на коридор.

Дежурный офицер крикнул:

– Да что с тобой? Ну?

– Там... там... за штабом... какой-то пацан... того...

– Что того?

– Это... вешаться, бля, собрался!

– Что?

Тимохин вскинул на рядового удивленный взгляд:

– Тебе не приснилось, а то спите в наряде, как кони в оглоблях?

– Да нет! Не приснилось!

Петренко более-менее пришел в себя:

– Точняк говорю, товарищ старший лейтенант! На старом баскетбольном щите парень какой-то в трусах, веревку к кольцу приладил, петлю сообразил. Дальше я смотреть не стал, сразу к вам!

– А чего не помешал ему?

– Не знаю! Испугался!

Старший лейтенант приказал:

– Бегом за мной!

И выбежал из штаба, бросился через скамейки и ограду курилки, по клумбе, к углу здания. Выскочил на пространство между забором и тыловой стороной штаба, где когда-то была спортивная площадка, о которой напоминала лишь ржавая, покореженная конструкция баскетбольного щита. Досок не сохранилось, только металл. Кольцо, от которого вниз спадала веревка с петлей на окончании. Боец, решивший покончить жизнь самоубийством, пытался дотянуться до петли, находясь на конструкции. И не мог. Что спасло ему жизнь. Реши он подтащить к петле ящик, валявшийся недалеко, то сейчас уже дергался бы в предсмертных судорогах. Но не догадался. Полез на щит.

Дежурный резко остановился перед металлической конструкцией. Настолько резко, что ему в спину всей массой врезался рядовой Петренко, чуть не сбив Александра на землю, в пыль.

Старший лейтенант ругнулся:

– Твою мать, Петренко! Куда прешь танком?

– Извиняюсь, товарищ старший лейтенант.

И указал на самоубийцу, которого прекрасно видел Тимохин:

– Вон он, висельник!

– Да? Других здесь нет?

Рядовой всерьез воспринял вопрос офицера:

– Не видал! А что проверить другой торец?

– Молчи.

Тимохин подошел к висящему пока еще при помощи одной руки и ног на металлических распорах вышки молодому пареньку, который ни на что и ни на кого не обращал внимания, пытаясь дотянуться до петли. Резко крикнул:

– А это что еще за обезьяна?

Несостоявшийся самоубийца заметно вздрогнул и чуть не сорвался вниз. Удержался. Расширенными глазами он смотрел на неведомо откуда объявившихся за штабом рембата офицера и солдата.

Тимохин сделал еще два шага к вышке.

Боец в трусах закричал:

– Не подходи! Или я головой в бетон! Мне терять нечего!

Вышка стояла на бетонном основании и отчаявшийся или свихнувшийся солдат вполне мог броситься вниз головой на этот пятак бетона. Поэтому Тимохин остановился.

– Встал! Какие еще будут указания?

– Кто вы? Зачем вы здесь?

Тимохин не первый раз сталкивался с подобными случаями, которые в армии происходили нередко, и чаще всего их причиной являлись проблемы гражданки. Поэтому знал, как вести себя в данной ситуации.

– Кто мы, спрашиваешь? А сам не догадываешься? Хотя бы по нарукавным повязкам?

– Наряд рембата?

– Верно! Теперь зачем мы здесь. Затем, чтобы посмотреть, как ты будешь вешаться. Такое зрелище ж не каждый день, а точнее, утро увидишь. Кстати, ты не скажешь, как тебя зовут?

– А зачем вам это?

– Чтобы знать, кто такой отчаянный решил сдуру покончить с собой!

– Я не сдуру решил!

– Неужели осознанно в петлю лезешь?

– Да!

То, что потенциальный самоубийца вступил в разговор, было хорошо. Значит, не все еще потеряно. До петли ему по-любому уже не дотянуться, а вот броситься вниз солдат может. Насмерть не разобьется, не та высота, а вот калекой на всю жизнь останется без всяких сомнений.

– Так как тебя зовут, воин?

– Ну, Борис, и че?

– Ты из танкового полка?

– Нет!

– Из мотострелкового?

– Да!

– Ясно. Пехота, значит! А чего сюда, к штабу рембата, вешаться пришел? У вас своих спортивных площадок навалом, да и столбов с деревьями хватает, почему это место выбрал?

– Мое дело!

– Нет, конечно, каждый волен сам выбирать место, где покончить с жизнью, и все же почему рембат? И идти сюда было дальше, и заметить по дороге могли.

– Не ваше дело!

Тимохин повернулся к Петренко:

– Иди в штаб, а то на пульте никого. С этим корешком я сам разберусь!

– Понял! В штаб пехоты ихнему дежурному насчет висельника позвонить?

– Погоди! Лишние люди здесь не нужны. И шум тоже.

Рядовой, развернувшись, пошел к углу штаба.

Самоубийца крикнул:

– Куда он?

Александр ответил:

– Службу нести! Дежурка-то пустует. А если сигнал тревоги пройдет?

– Он полкана вызовет?

– Зачем? Зачем тревожить твоего командира полка? Пусть спит. Мы и без него обойдемся, не правда ли?

– Что значит «обойдемся»?

– Мне тебе каждое слово пояснять? Ты с детства такой непонятливый или в армии отупел?

– Я не отупел! И не идиот!

– Тогда не переспрашивай. Ты куришь?

– Чего?

– А говоришь, не отупел! Я задал тебе элементарный вопрос – ты куришь? И что в ответ? Опять то же самое?

Солдат шмыгнул носом:

– Ну, курю, и че?

– «Ростов» будешь?

– Я не слезу!

– Сиди на вышке, если хочешь, я подам сигарету. Что ради наших доблестных защитников отечества не сделаешь? Подать?

– Прикуренную! Но, предупреждаю, попробуете захватить, сразу вниз головой прыгну. Я такой!

– Да уж вижу, какой ты! Только на хрена мне тебя захватывать? Разобьешься – меня же и обвинят в твоей гибели. А я за тебя отвечать не имею ни малейшего желания. Покурим, не одумаешься – уйду. А ты делай что хочешь. В конце концов, твоя жизнь – это твоя жизнь.

– Я не верю вам!

– Тебя кто-то просит или заставляет верить? Сказал же, мешать не буду. Вон от угла только посмотрю, как ты удавишься. Если, конечно, позволишь!

– Не смейтесь!

– А я не смеюсь! Разговариваю с тобой вполне серьезно.

Боец терялся от спокойного, даже равнодушного тона офицера, который по всем инструкциям должен из кожи вон лезть, дабы не допустить самоубийства солдата. Ведь за это его наградят. А этому старшему лейтенанту словно все по барабану. Но курить самоубийце хотелось.

– Ну, давайте вашу сигарету. Только, как говорил, прикуренную. А потом уходите. И смотреть на меня нечего! Не цирк!

– Как скажешь, Боря. Имя у тебя...

– Чего?

– К ситуации как никакое другое подходит – Борис в петле на щите повис! Нормально, да?

– У вас идиотские шутки!

– Согласен! Извини, если обидел!

Тимохин вплотную подошел к вышке. Медленно достал пачку «Ростова». Выбил из нее две сигареты. Прикурил сразу обе. Одну протянул солдату. Тот нагнулся, спустившись на пролет, и не успел взять сигарету, как был сорван сильной рукой Тимохина вниз. Офицер и несостоявшийся самоубийца упали на землю. Александр быстро скрутил солдата, привязал его руку к трубе кстати подвернувшимся куском крепкой бечевы. Впрочем здесь, за штабом, где уборкой занимался хозяйственный взвод, всякого «добра» хватало.

Солдат крикнул:

– Вы обманули меня!

– Ты не оставил мне выбора. Не мог же я в самом деле допустить, чтобы ты повесился.

Офицер подобрал сигарету парня, протянул ему:

– Кури!

Тот свободной рукой схватил сигарету, жадно затянулся.

Тимохин отряхнулся, тоже закурил, присел перед солдатом на корточки. Тот отодвинулся:

– Бить будете?

– За что? Не бойся. Я маленьких не обижаю. Ты мне лучше, Боря, скажи, с чего это вдруг ты решил повеситься? Хотя попробую угадать. Любимая девушка на гражданке полюбила другого и больше не ждет тебя. Так?

Солдат, обреченно вздохнув, утвердительно кивнул короткостриженой головой:

– Так! Зойка, девушка моя, письмо вчера прислала. Она каждый день писала, я тоже. Вот и вчера получил послание. Настроение выше крыши, а как вскрыл конверт да прочитал письмо, так в глазах потемнело. Она замуж собралась. За одноклассника своего. Он не пошел в армию, в институт поступил. Вот Зойка и закружилась с ним, пока я тут... службу тащу! А я люблю ее! И она ведь все время писала, что любит и ждет. А получилось? Врала она мне? Ну зачем? Гуляла с парнем, спала с ним, а мне писала, что любит и ждет! Я как представил Зою в платье невесты, с этим... этим студентом, так у меня... у меня все оборвалось! И решил, не нужна мне жизнь такая!

Солдат, отвернувшись, заплакал. По-детски хлюпая носом.

Старший лейтенант поднялся:

– Понятно, Боря! Стандартная, обычная история! Через это почти все проходят, кто оставляет, уходя в армию, невест. Вот и ты попал. И оказался нюней, сопляком, а не мужчиной. Короче, вся твоя беда в том, что слабак ты! Вот такие и вешаются. Хотя, если честно, я тебя понимаю!

Солдат повернул к офицеру заплаканное лицо:

– Вы не можете меня понять!

– Это еще почему?

– Не знаю! Но не можете!

– Эх, Боря, Боря! Может, и не следует это говорить, но я в свое время пережил нечто подобное.

– Вы?!!

– А что тут удивительного? Разве офицер не такой же человек, как и ты? И у меня была любовь первая! Да еще какая! Я тоже уехал учиться в другой город, и лет мне тогда было меньше, чем тебе. А в отпуске, в первом зимнем, встретил в родном городе девушку. Случайно, на улице! Помню, морозы тогда стояли жуткие. А тут вечер, пустой последний троллейбус, девушка в нем. Красивая очень. Я со стороны не мог налюбоваться на нее. Так доехали до конечной остановки. А район тот считался глухим, неспокойным. Шпана так и рыскала по ночам. Смотрю, она осматривается и от холода поеживается. Ну, я к ней. Разрешите, мол, проводить? Девушка согласилась. Взяла она меня под руку, и пошли. И так мне было хорошо, что никакой шпаны не боялся. Впрочем, мы так и не встретили никого. Проводил я ее до дома, она зашла в квартиру и... вышла. Представляешь, да утра в подъезде простояли, о чем говорили, и не помню. Чувствую, влюбился по уши. В общем, я уехал дня через два-три в училище, и стали мы переписываться. В летнем отпуске поехали в деревню. И вот что я на всю жизнь запомнил, так это вечер 6 августа. День своего рождения. Мы с ней ушли на луга, а там стога высоченные. Ну и забрались на один. И вот лежит она, распустив волосы, и смотрит на меня. А в глазах, Боря, столько любви было, что светились они маняще! Поверил я им. Не словам, Боря, не письмам, а глазам. Они не могли обмануть. Так я тогда считал...

Тимохин нервно закурил очередную сигарету, выдохнул облако дыма, печально глядя в сторону городка.

Солдат тихо спросил:

– И что потом?

Александр очнулся:

– Что потом? Потом мы поженились. Я закончил училище, получил распределение в Венгрию. Уехал. Через полгода приехала жена. А еще через какое-то время я понял, что ошибся насчет глаз. Могли они обмануть. И обманули. Не сложилась семейная жизнь. Подал рапорт в Афганистан, попал сюда. Жена осталась в России. Теперь вот жду отпуска, чтобы развестись. Вот так! А ты вешаться собрался. Ну и чего добился бы? Отправили бы цинк на родину, «подарок» родителям, закопали бы тебя. Думаешь, Зоя пришла бы на кладбище? Или слезу пролила? Вряд ли. Она бы продолжала жить. Понимаешь, дурак ты, жить. А ты со своей ревностью гнил бы в земле. Туда же и родителей свел бы! Встряхнись! Будь выше измены! Возьми и поздравь свою неверную подругу, пожелай счастья и забудь о ней! Вычеркни из жизни раз и навсегда. Поверь, у тебя все только начинается. И любовь настоящую ты еще встретишь. И стыдно тебе будет вспоминать сегодняшнюю ночь.

Тимохин выбросил окурок, отвязал парня:

– Пошли в штаб!

Борис спросил:

– А что теперь со мной будет? В психушку отправят?

– Не знаю! Но подлечиться тебе не помешает. Нервы в порядок привести. Ну и забыть неверную любовь свою! Да ерунда все это. Главное, чтобы ты понял, жить надо! Чтобы вернуться домой мужчиной! А повеситься дело нехитрое. Уж это ты всегда сможешь сделать. Ну, вставай! И так почти час болтаем тут!

– Вы передадите меня в полк?

– Ну, не в прокуратуру же?

– Не надо!

– Что значит «не надо»? Или ты хочешь, чтобы я отпустил тебя на все четыре стороны?

– Да нет! Отпускать не надо. Все равно идти некуда, да и не пошел бы я из гарнизона. Просто подумал, раз все посчитают, что у меня с головой непорядок, то засмеют, особенно старослужащие, и точно опять до петли доведут! Нельзя мне в полк!

– Ладно, идем пока в наш штаб. Там решим, что с тобой дальше делать.

Из штаба батальона Тимохин позвонил в мотострелковый полк. Ему ответил дежурный:

– Капитан Сергеев слушает!

Александр знал Сергеева:

– Славик? Привет! Тимохин!

– А? Рембат? Здорово. Как дела, Саня?

– Нормально, несу службу, как и ты!

– Что-нибудь случилось?

– Да! Образовалась тут одна проблема. Ты бы подошел ко мне?

– Проблема? Серьезная?

– Не телефонный разговор!

– Хорошо! Иду!

Штабы частей располагались недалеко друг от друга, поэтому Сергеев уже через несколько минут зашел в дежурку рембата. Увидел солдата своего полка, в трусах, съежившегося в углу помещения:

– А это чудо что тут делает? Самовольщик? Форму на самогон, что ли, променял?

Он подошел к бойцу:

– Я к тебе обращаюсь, солдат!

Несостоявшийся самоубийца отвернулся.

Капитан перевел взгляд на Тимохина:

– Что все это значит, Саня?

Тимохин рассказал Сергееву о событиях последнего часа.

Капитан присвистнул:

– Ни хрена себе! Значит, из петли этого озабоченного вытащил?

– Ну, не из петли, в нее он не успел залезть. Но вытащил.

– Дела... Что ж, благодарю! И сейчас же определю недоноска на гауптвахту.

Тимохин остановил мотострелка:

– Погоди, Слав! У меня другое предложение.

Сергеев выслушал Александра, который предложил вариант с медсанбатом. Потер подбородок:

– В принципе, ты прав! В полку пацана точно заклюют. Тем более что служит он в проблемной роте. Там чуть ли не каждую неделю ЧП! Но по инструкции я-то обязан изолировать потенциального самоубийцу! А значит, отправить на губу!

– Ты – да! Но зацепил-то его я?! А он, типа, невменяем. И на губе может башку о стены или дверь размозжить! Вот я, согласовывая происшествие с тобой, решаю отправить его в медсанбат. Пусть медики разбираются с его психикой!

– Ну, если так, то можно! А в санбате его примут?

– Куда денутся? Сейчас вызову бригаду, и эскулапам не останется ничего иного, как оприходовать Бориса в своих палатах.

– Ладно! Я не против!

В 4-20 четверо крепких санитаров увели пытавшегося повеситься солдата в специальную палату закрытого отделения. Туда отправляли офицеров и прапорщиков, ловивших «белочку» от пьянства. Правда, таких случаев было в гарнизоне немного. Два или три за службу в Кара-Тепе Тимохина. То есть за два года. На пороге солдат обернулся и успел бросить Александру:

– Спасибо вам!

Тимохин ответил:

– На здоровье!

После чего Александр с Сергеевым составили необходимые рапорта и разошлись. До подъема оставалось чуть более часа. Весь наряд штаба собрался после отдыха, и рядовые под командованием сержанта принялись наводить порядок внутри здания Управления и перед ним. Тимохин же прилег на топчан. Подумал. Ночь выдалась бурная. Чего ждать днем? Из разговора с комбатом насчет Гломова понятно. Какие еще сюрпризы преподнесет ему этот неожиданно насыщенный событиями наряд? Размышляя, он задремал.

В 7-00 Тимохин уже был на плацу батальона. Подъем прошел организованно. Проверив парк, столовую, котельную, Александр вернулся в штаб. Сбросил доклад оперативному дежурному по гарнизону.

В 8-40, после завтрака, подошел командир батальона, одетый в спортивную форму. Пригласил Тимохина в свой кабинет:

– Ну, Саня, рассказывай о конфликте с начальником штаба!

– А рассказывать-то и не о чем. Гломов погнал в дурь, я ответил. Особо отмечаю, без свидетелей с его стороны.

– Капитан намерен завтра обратиться к командиру дивизии.

Тимохин пожал плечами:

– Это его право! По мне, пусть хоть к министру обороны на прием записывается.

– Да! Ну, начальник штаба, черт с ним! Поговорю с комдивом, попрошу, чтобы Гломова в Ашхабад забрали, там как раз сейчас должность в автобате освободилась. Может, удастся спихнуть твоего друга в другую часть. К нему, кроме тебя, у многих офицеров претензии имеются. С этой проблемой вопрос решили. Но и тебе, старлей, меняться надо! Поскромнее вести себя, а то боевые выходы негативно влияют на твое поведение. Как бы сам в Гломова не превратился.

– Надеюсь, вы это несерьезно, Марат Рустамович?

– Очень даже серьезно, Александр Александрович. Кто ночью с дежурным по парку водку пил?

Старший лейтенант покачал головой:

– Да! Неплохо! Пил я, а вот кто заложил так оперативно, ума не приложу. Неужели бойцы наряда?

– Какие к черту бойцы? От вас с ним до сих пор перегаром несет. Ну, скажи, кто дал тебе право употреблять спиртные напитки в наряде? Да еще с прапорщиком-подчиненным?

– Никто не давал! Признаю, виноват! И за это готов понести любое наказание. Заслужил.

– Как все легко! Виноват – наказывайте, а я и дальше буду делать все, что захочу, так?

– Нет! Не так!

Подполковник присел на краешек рабочего стола:

– Странный и противоречивый ты человек, Тимохин! Сначала дисциплину нарушаешь, потом солдата спасаешь, отзывы по боевым выходам – отменные, в роте порядок, и тут же конфликт с начальником штаба, замполитом и секретарем партбюро. Как так можно? С твоими данными служи и служи до высоких чинов, ан нет, что-нибудь да выкинешь. Причем выкинешь такое, что диву даешься – зачем? Ты и в детстве беспокойным был?

– Не только беспокойным. Хулиганистым, задиристым.

Комбат закурил:

– Ладно! Докладывай о попытке самоубийства.

– Разрешите рапорт принести? В нем все подробно описано. Подтверждено одним из посыльных, а также дежурным по пехотному полку капитаном Сергеевым.

– Рапорт я прочитаю, ты мне своими словами расскажи, что произошло?

– Как скажете! В общем, решил солдатик из мотострелкового полка повеситься. Причина, как и в большинстве случаев, в девушке, переставшей ждать доблестного защитника Родины. Решил и выбрал самое удобное место, за нашим штабом. И повесился бы, если бы рядовой Петренко пошел по малой нужде, как и положено посыльному, в штабной туалет, а не махнул отлить за угол. Это он позже рассказал, после того как все кончилось. Ну, а зайдя за угол, увидел солдата в трусах, приспосабливающего к старому баскетбольному щиту веревку с петлей. Дальше ничего интересного. Вышел я к нему, поговорил, убедил бросить это дело. Он послушался. Привел несостоявшегося висельника в штаб да вызвал дежурного по пехотному полку, где служит последний. Посоветовались, решили отправить в медсанбат, от греха подальше. Вот и все!

– Как же тебе удалось уговорить солдата отказаться от самоубийства? Ведь на такое решаются люди психически ненормальные или находящиеся в состоянии сильнейшего стресса?

– Не знаю! Главное – удалось.

Комбат прошелся по кабинету:

– Вот-вот! И что получается? За распитие спиртных напитков в наряде я обязан тебя наказать, а за действия в отношении солдата поощрить. Ты ж ему ни много ни мало жизнь спас! И как же мне поступить? Наложить взыскание, отменить его и объявить благодарность?

– Да не надо никаких благодарностей. Взыскание – ваше дело, а поощрять не за что. Любой поступил бы так же. Даже Гломов!

– Сомневаюсь! Ну, ладно! Водку, будем считать, вы с Чепцом не пили, а за солдата благодарность.

– Служу Советскому Союзу! Кстати, товарищ подполковник, мне на отдых по распорядку пора!

– Ну иди отдыхай! Эх, Саня, Саня! Подумал бы ты о своей дальнейшей жизни. Я ж помочь готов всегда. Поддержать, поощрить. Сделать все, что в моей компетенции.

– Спасибо! Я подумаю!

Галаев с Тимохиным покинули кабинет. Александр проводил комбата. Решил перед сном перекурить. Присел на скамейку курилки. Закурил. На душе было муторно. Действительно, жизнь складывается как-то по-идиотски! Ни службы нормальной, ни семьи, никакой радости. Сплошные проблемы. Да и те создаваемые самим собой. Прав Галаев, надо менять жизнь. Но для этого нужен стимул. Дабы обрести смысл. А где он, этот стимул? Что-то не видать!

Выбросив окурок и вздохнув, старший лейтенант неожиданно услышал сзади:

– И что так обреченно вздыхает мой неотразимый кавалер?

Конечно же, Александр узнал голос Ирины. Повернулся:

– Легка на помине! Другого времени не нашла? И что, собственно, ты делаешь в расположении части, к которой не имеешь никакого отношения?

– Брось, Саш! Не груби! Тебе это не идет!

Люблина обошла ограждение, вошла в курилку, присела рядом со старшим лейтенантом:

– Привет!

– Привет! Что дальше?

– Голова болит, не представляешь как!

– Почему же не представляю! Вчера ты неплохо шампанским подзарядилась.

– Злишься?

– Радуюсь!

Ирина кивнула пышной шевелюрой волос, растрепанных ветром, который одарил городок легкой прохладой:

– Да, повод для этого есть! В общежитии девочки только и говорят о том, как ты ночью солдата из петли вытащил.

– Вашим девочкам больше заняться нечем? Или обсуждать больше некого? Или вы сами себя не обсуждаете?

Люблина вскинула на старшего лейтенанта удивленные, подкрашенные, но еще мутные от спиртного глаза:

– В смысле?

– Ну, хотя бы твои выкрутасы на танцульках с новым хирургом?

Женщина недовольно цокнула языком:

– Ты смотри, уже доложили. И кто ж это такой глазастый и подлый к тебе прибегал на доклад?

– А ты не знаешь, как у нас слухи распространяются? Сама же только что сказала, что ваши девочки вовсю обсуждают ночной случай с солдатом. Не успев как следует проснуться.

– Вот именно, что слухи. Ну, танцевала с капитаном, а что? Тебя же рядом не было. Шампанского с ним выпила. Но все! К тебе пришла! Или не помнишь?

– Знаешь, Ир, делай что хочешь, а сейчас уйди. Мне отдохнуть надо! Спать хочу!

Женщина прижалась к старшему лейтенанту:

– Я уйду, уйду! Только скажи, что не обижаешься, что у нас с тобой все по-прежнему и что ночь мы проведем вместе, у тебя дома. А на то, что наговорила вчера, не обращай внимания. Пойми, я люблю тебя и не хочу потерять. Мне никто, кроме тебя, не нужен. И все у нас будет хорошо. Другие обзавидуются.

– Ты мне ночью о беременности намекнула. Ты и вправду беременна?

– Думаю, да, но надо провериться. А что? Тебя не радует это? Рожу ребеночка, и будет у нас полноценная семья. Или ты против?

Старший лейтенант резко поднялся:

– Или я против!

– Что?!!

Глаза Ирины округлились:

– Что ты сказал? Ты против ребенка? Семьи?

Александр подтвердил:

– Да, против! Считай меня кем угодно, негодяем, монстром, бревном бездушным, но не будет у нас с тобой семьи. Больше, Ира, у нас с тобой ничего не будет.

– Ты что, Саша?

Люблина испугалась:

– Как же так? Я же люблю тебя!

– Но я не люблю! Хотел полюбить, не смог! А врать, играть – зачем? Кому от этого легче станет? Тебе? Не станет! Родишь ребенка – признаю, фамилию дам, содержать буду, помогать. Но не более. Ни о какой семье речи быть не может. Все! Извини! Я в штаб! Вечером не встречай и не приходи. Не хочу! Прощай!

Оставив женщину в растерянности, старший лейтенант прошел в дежурку. Помощник уже сидел за пультом. Александр прилег на кушетку, задернув занавески и переложив пистолет из кобуры под подушку. Он слышал, как ушла Ирина. Слышал затихающий стук ее каблуков по аллее, ведущей в военный городок. Сон как рукой сняло. Вместо него в голову лезли мысли. А правильно ли он поступил, вот так резко оборвав отношения с Ириной? Не жестоко ли обошелся с ней, обычной, слабой женщиной, желающей одного – обрести свое счастье? Ира неплохая женщина, ей семья нужна. В этом смысл ее жизни. Но что делать, если он, Тимохин, не любит ее? Ну не любит и все! И какое с ним у нее может быть счастье? Да, он спал с ней, и ему было хорошо. Не всегда, но было. Ну и что? Ведь он не соблазнял Ирину обещаниями, не обманывал ее. Мужчине нужна была женщина, женщине – мужчина. Только поэтому они в первый раз оказались в постели. И разве вина Александра, что Ирина полюбила его? И полюбила ли? Не внушила ли себе, что любит, не понимая этого чувства? Сказала, что беременна. Пока предположительно. Может, так просто сказала, может, заметила изменения в своем здоровье, возможно, критические дни вовремя не наступили. И опять-таки, ну и что? Допустим, беременна. Это значит, он, Тимохин, обязан жениться на ней? Хорошо, женится. Кому от этого лучше или легче станет? Ирине? Сначала, возможно, и станет, а потом? Потом начнутся придирки, капризы, скандалы. Не сможет он играть в любовь. Не сможет. И уйдет! Рано или поздно, но уйдет! Что будет с ребенком? Останется сиротой при живых родителях? Почему считается, что семьи следует сохранять даже только из-за детей? Мол, детям в неполноценной семье плохо. А в семье, где эти дети будут видеть скандалы между родителями? В семье, где вместо истинного счастья будет царить ложь, им, детям, хорошо жить будет? И какими они вырастут, имея перед собой постоянный негативный пример родителей? Такими же, как и их родители. Лживыми, приспосабливающимися к жизни, принимающими вранье за благо, уверенными в том, что цель оправдывает любые средства? Нет, детям любовь нужна, тепло, ласка. Их не обманешь. Дети отличают игру от истинных чувств и будут несчастными, возможно, не вполне осознавая это. Так правильно ли он поступил? Правильно! Но тогда почему сейчас ему плохо? Почему гложет чувство вины перед Ириной? В чем он виноват? Тем, что не пожертвовал собой ради ее счастья? Но не было бы никакого счастья. Все в дальнейшем сложилось бы так же, как и с первой его семьей! Черт! От этих мыслей с ума можно сойти. Надо разогнать их, уйти от них, прекратить думать об Ирине. Впереди очередной боевой выход. О нем и думать. А время сгладит чувство вины и все расставит по своим местам. Все равно теперь назад хода нет! Все! Отрезано!

Кое-как в одиннадцатом часу старший лейтенант уснул. Приснилась ему Ирина с ребенком на руках. Ребенок плакал, Ира не могла успокоить его. А Александр стоял в стороне, и детский крик разламывал его череп. Ира посмотрела на него какими-то пустыми, измученными глазами, попросила:

– Помоги! Не видишь, у меня уже сил нет. Хоть сейчас помоги.

А ребенок вдруг выпал из пеленок. И превратился в мальчика лет восьми.

– Что же ты, папа, бросил нас?

Ирина рассмеялась:

– Хорошо, что только бросил. Он убить нас с тобой хотел. Желал, чтобы я сделала аборт, а мне нельзя. Скажи папе спасибо, что силой не затащил нас в гроб. Он у нас такой. Добрый.

Мальчик же, ставший подростком, ответил, поклонившись:

– Спасибо, папа!

И вдруг лицо его исказилось в страшной гримасе:

– Будь ты проклят, папаша! Лучше бы убил! Убил, убил, убил...

Тимохин проснулся в поту, несмотря на то что помещение охлаждал кондиционер. Резко сел на кушетке. Тряхнул головой:

– Черт! Да что это такое? Надо же такому присниться!

Он хотел тут же закурить, как услышал голос из коридора:

– Блинов! Тимохин проснулся?

Пришел Шестаков, и явно хорошо поддатый. Но сейчас Александр был рад этому. Он вышел в дежурку, куда уже вошел веселый лейтенант.

– С тобой проснешься! И чего шатаешься в воскресенье по части? Больше делать нечего?

Шестаков уставился на Тимохина:

– Что с тобой, Саня? Заболел, что ли?

– С чего ты взял?

– Да в зеркало на себя посмотри. Бледный, потный, а здесь, в дежурке, прохладно. Уж не зацепил ли какой заразы? Тут ее подцепить, как два пальца об асфальт! И желтуху, и тиф, и еще чего типа этого!

Тимохин полотенцем протер лицо. Достал пистолет из-под подушки, вставил в кобуру, одернул слегка помявшуюся и влажную рубашку. Обратился к помощнику:

– Сиди пока здесь, я в столовую!

Блинов сказал:

– Вы бы, товарищ старший лейтенант, действительно в медпункт зашли. Метались и кричали что-то во сне. Честно говоря, не по себе стало. Думал уж командиру батальона звонить! Но решил обождать.

– Правильно решил. Все нормально. Со мной изредка бывает такое. Сон страшный еще с детства снится. Редко, но не отпускает. Испугался я пацаном сильно, когда тонул. Вот и снится та река. Но все, все уже прошло. Я в норме!

Он повернулся к лейтенанту:

– Пойдем, Шестак! По дороге в столовую поговорим. Заодно провожу тебя за пределы части. Нечего тут пьяным шататься. Неприятности на свою задницу искать!

– Так мне плевать! Видал я эту службу знаешь где?

– Знаю! Все знаю! Но идем! Мне пока не плевать.

– Ну, идем! А вообще, Саня, тебе граммов сто всосать надо! В себя прийти, а то видок по-прежнему такой, будто за тобой черти гонялись.

Тимохин спросил:

– А есть водка?

Лицо Шестакова расплылось в довольной улыбке:

– Обижаешь, начальник! Конечно, есть. И кое-что получше левой водяры, что Мурат-Кули с Чары на своей автолавке привозит.

Лейтенант приподнял рубашку. Под ремнем брюк была вставлена плоская алюминиевая пол-литровая фляжка:

– Спирт, Саня! Чистейший, медицинский!

– Где взял?

– Военная тайна! Не, серьезно! Не спрашивай, не скажу! Человек, что дал, просил не говорить. Я обещал!

– Ну, раз обещал, тогда вопросов нет! А где выпьем? В столовой?

– На хрена? Вон у баков с «колючкой». Там и кружка, и вода, и нет никого!

Под «колючкой» подразумевался отвар из верблюжьей колючки. Военнослужащим в целях профилактики серьезных инфекционных заболеваний, которые в Туркмении было подхватить так же легко, как грипп в России, запрещалось пить воду. Только отвар. Его они носили во фляжках, и командиры строго следили за этим. Что, впрочем, не гарантировало сохранения здоровья. Инфекционное отделение медсанбата никогда не пустовало.

Тимохин согласился:

– У баков, так у баков. Только немного и быстро!

– Как скажешь! В рот лишнего заливать не собираюсь.

– У тебя и не получится.

Офицеры расположились на лавке у баков. Шестаков достал фляжку, разлил спирт по кружкам. Разбавил отваром колючей жидкости. Выпили. Тимохин почувствовал облегчение, груз размышлений давил не так сильно, как прежде. Александр, закурив, спросил:

– Ну, как вчера отдохнул?

Лейтенант махнул рукой:

– Да никак, можно сказать!

– Что такое?

– Не прет мне, Саня! Пошел в клуб как человек. Подзарядился, но в меру. С Пашкой Карчевиным еще пузырь сухого раздавили, за столом его аппаратуры. Гляжу, Катька появилась, с библиотекаршей, Сайфулиной Верой. Танцевать начали. Я попросил Пашу медленную музыку поставить. Карчевин врубил медляк. Подкатываю к Катьке. Все чин по чину, разрешите, мол, на танец пригласить. А она, представляешь, накрашенную свою физиономию в сторону и говорит – с пьяными не танцую. Иди лучше проспись. Я ей – охренела совсем? Какой я тебе пьяный? Нет, действительно, ведь почти трезвым был. Она – от тебя сивухой на километр разит, отстань. Найди другую подружку, вон в углу стоят, из микрорайона прикатили. Ну, тут меня злость и взяла. Спрашиваю – ты чего борзеешь? Чего целку-то из себя строишь? Короче, погнал по полной. А тут замполит наш откуда-то вынырнул. В чем дело, лейтенант? А в чем дело? Да ни в чем. Отвали, говорю. Василенко глаза выпучил – ты в своем уме или пропил его к чертовой матери? Ну, я послал на хер замполита. Тот словно язык проглотил. Смотрит на меня, глазами моргает, а сказать ничего не может. Не ожидал подобного. Я до кучи Катьку вслед за замполитом в том же направлении отправил и – на выход. Автолавка еще стояла, но Марат-Кули уже закрыл ее. Я к нему – дай пузырь. Дал. Из кабины. С пузырем обратно в клуб и прямиком к Карчевину. Тот все вино свое тянул, а я водочки принял. Думал, нажрусь. А тут вдруг к столу бабенка из микрорайона подваливает. Рядом со столом встала и стоит, не танцует. С виду ничего. Я Пашке – объяви, мол, белый танец. Ну, ты Карчевина знаешь, свой мужик. Объявляет. И бабенка ко мне. Приглашает.

Тимохин попросил:

– Короче, Вадик, можно?

– Ну, если короче, то уже через полчаса мы с ней были у тебя на хате. У нее в сумочке еще водка с собой. Выпили. Потом только помню, как платье с нее снял, лифчик оборвал, не мог расстегнуть. И кранты. Память отключилась. Просыпаюсь часов в шесть. Подруга рядом голая. На столе полбанки водки. Встал, похмелился. Голый. И она голая, простыня сползла. Гляжу на нее и думаю, а было ли чего? Ведь не помню ни хрена. А главное, даже не представляю, как зовут-то ее. Она тоже проснулась. Улыбнулась, повернулась ко мне, голову на ладонь положила и спрашивает – ну, как тебе, хорошо со мной было? А я знаю? Но, значит, было. Отвечаю – не то слово. Ты девочка – класс. А она как заржет. Да откуда тебе знать, если я так и не смогла тебя возбудить? И ты уснул. Въезжаешь, Сань? Каково мне было? Но до конца-то погоны опозорить не мог! Наваливаюсь на нее – вчера не было, сейчас будет. И тут понеслось! Ух и страстной баба оказалась. Неизвестно, кто кого поимел. Скорее она меня.

Старший лейтенант спросил:

– Но имя-то ее узнал?

– Потом, конечно! Ленка. Лена Митрофанова. Живет в микрорайоне на своей хате, служит прапором на зоне, в Управлении, разведена, детей нет, а вот желания иметь мужичка стоящего хоть отбавляй. Свои надоели, да и бестолковые они, одно слово тюремщики, захотела с настоящим офицером познакомиться. Поэтому с подругами и приехала в гарнизон.

– Так, значит, ты теперь при даме?

– А чего? Я ее обслужил по всем правилам. Часа три отработал.

– Так ты ее или все же она тебя?

– Да какая разница? Главное, довольна осталась. Сегодня будет ждать у себя. Думала, что хата, где кувыркались, моя, а как узнала, что я в общаге обитаю, позвала к себе.

Александр спросил:

– Поедешь?

– Ясный палец! А чего? Баба она, конечно, тертая, не одного такого кавалера, как я, имела, а мне-то что, жениться на ней, что ли? Погуляем, пока не надоест, да и разбежимся.

– А если любовь взыграет?

– Вот если взыграет, тогда и думать будем.

– Надеюсь, на хате после себя бардак не оставили?

Лейтенант поднял палец вверх:

– Нет! Ленок такой порядок на хате навела, что ты свою берлогу вечером не узнаешь. Чистюлей оказалась. И в этом ее очень большой плюс! Я терпеть грязнуль и неопрятных не могу! А эта чистюля.

– Хорошо! Она старше тебя?

– Наверное! Но разве я мог об этом спросить? Кто ж у женщины возраст спрашивает. Но, думаю, старше. Ненамного. Ей где-то лет двадцать семь, двадцать восемь. Самое то! Еще глотнем?

Старший лейтенант отказался:

– Нет, Вадим! Мне еще обед контролировать, смену готовить, бумаги заполнять.

– Слушай, а чего у тебя с бойцом каким-то ночью произошло? Кто-то что-то из ребят сказал, а что конкретно, не врубился!

Тимохин ответил:

– Ничего особенного! Ерунда!

– Да? Ну и ладно! Пойду к себе в общагу, просплюсь, потом костюмчик новый летний отглажу, душ приму и, с последней маршруткой в поселок! На встречу со страстной Еленой!

– Ты смотри, поаккуратней в микрорайоне. Один по улице не шатайся!

– Да ладно! Кого бояться? Ментов, что ли? Или верблюдов местных? Видал я тех и других. Тем более что Лена ждать меня на остановке будет, а дом ее, как она говорила, рядом. И с остановкой, и с магазином.

– Цветы купи!

– Цветы?

– Да! Сейчас съезди на рынок и купи.

– Чтобы они до вечера в веник превратились? Нет уж, я лучше попозже медсанбатовскую клумбу у КПП разорю. Она как раз напротив круга маршрутки!

– Ну, как хочешь! Ладно! Удачи тебе. Пошел в столовую. Это ты сегодня птица вольная, я же закольцованная по рукам и ногам. Да еще завтра комдив приезжает. Опять на рандеву идти.

Шестаков спросил:

– Тебя тоже к генералу тащат?

– Что значит «тоже»?

– А то, что и мне следует завтра ожидать вызова к комдиву. Опять всех раздолбаев гарнизона собирает. Уму-разуму учить. Вот только тебя за что? Ты вроде последнее время не влетал. Хотя у политруков в записных книжках компромат на всех имеется! И что у них за должность паскудная такая?

– Должность-то нормальная. Нужная. Только кое-кто под собственные интересы ее подстраивает. Тем более что это сделать очень просто!

– Хрен с ними! Чего о плохом думать. Плохое, оно завтра само проявится, а сегодня все ништяк. Давай, Сань! Удачно тебе закончить наряд!

– Давай, Вадик! Не забудь утром в часть вернуться. А то зависнешь у Елены на неделю!

– Не забуду!

Офицеры пожали друг другу руки и разошлись.

Дождавшись 18-00 и сдав наряд, старший лейтенант Тимохин пришел домой и, действительно, с трудом узнал в своей запущенной квартире вполне приличное, уютное помещение, где еще витал запах, видимо, дорогих французских духов новой знакомой лейтенанта Шестакова. Приняв душ и включив кондиционер, Александр упал на кровать и тут же уснул. Крепко, без сновидений.

Глава четвертая

В понедельник 11 июня Тимохин проснулся ровно в 6-00. Так было всегда. Во сколько бы и каким ни ложился Александр спать, в шесть часов он вставал. Настроение по-прежнему было плохое. Старший лейтенант побрился, помылся остатками воды в баке уличной душевой, оделся. На завтрак в офицерскую столовую не пошел. Аппетит отсутствовал напрочь. Решил пойти в казарму. На улице столкнулся с Шестаковым. Тот вышел к дому Тимохина со стороны общежития. Невыспавшийся, что бросалось в глаза, но чисто выбритый, в отглаженной форме и трезвый:

– Привет, Саня! В столовую направляешься?

Тимохин ответил:

– Привет! Не в столовую, завтракать нет никакого желания. А ты неплохо выглядишь. К приему комдивом подготовился? И запах от тебя приятный, что за одеколон, где взял?

Шестаков довольно улыбнулся:

– Ты же знаешь, у кого и где я провел ночь.

– Знаю, ну и что?

– А то, Саня, что Елена оказалась чудом. Я и не ожидал, что она так примет меня. И встретила, и домой провела, и накормила, а уж что было дальше, просто сказка. Выпили немного, думал, по трезвяне ни хрена путного в постели не получится. Не будет азарта. А оказалось все наоборот. Такого кайфа я еще ни разу в жизни не получал. Наши бабы по сравнению с Ленкой ерунда. Часов до трех кувыркались. И заметь, без подзарядки спиртным. Форму мою она еще с вечера постирала, а в пять уже встала, погладила все, завтрак приготовила. Встал как человек. Башка не болит, на душе легко, жизнь светла. И одеколон она мне подарила. В общаге оставил. Такие вот дела. Нет, что ни говори, а бабы годами постарше лучше молодняка. Потому что знают, как мужика ублажить.

Тимохин похлопал товарища по плечу:

– Короче, Вадик, влюбился ты в очередной раз по уши!

– Почему в очередной раз? Обижаешь!

– Не ты ли то же самое говорил о близости со связисткой, которая потом замуж за майора пехотинца вышла?

– Э-э, Саня, то о близости, о сексе. А тут вообще об отношениях. Анька-связистка, базара нет, тоже в постели хороша была. Но мы с ней только вино пили да любовью занимались. С Еленой же совсем другое. Мы с ней и кувыркались, и о жизни между делом разговаривали. Она мне о себе рассказала, я ей о себе. Причем не приукрашивая, а правду. Мог приврать, но не стал. Спросишь, почему? Отвечу, а хрен его знает? Потянуло ни с того ни с сего выложить ей о себе все как есть.

Тимохин взглянул на Шестакова:

– Прям-таки все?

– Сань! Не веришь, что ли? Сказал, все, значит, все. И что в лейтенантах пять лет хожу из-за характера своего упертого, и что водку жру до беспамятства иногда. И что перспектив по службе у меня нет никаких. И даже о всех бабах, с которыми спал, как на духу рассказал.

Александр усмехнулся:

– О всех ли? Никого не забыл?

– Подкалываешь, да?

– А что, нельзя? Ладно, извини. И как же отреагировала на твои признания Елена?

– С пониманием, в отличие от других!

– О себе она, наверное, не так откровенно говорила?

– Проверить, конечно, ее слова невозможно, но мне этого и не надо. А насчет откровенности, то Лена тоже многое рассказала.

– И как результат предложила сегодня вновь встретиться, да?

– Да! В этом есть что-то странное?

– Нет! Я рад за тебя!

– Скажи еще, мол, при ней, глядишь, и человеком стану.

– Ты и так нормальный мужик. Я действительно рад за тебя!

– Заметно!

– Серьезно! А то, что эту радость внешне не проявляю, то это из-за плохого настроения.

Шестаков поинтересовался:

– Это из-за козла Гломова, что ли? Или из-за вызова к комдиву?

– Нет, Вадик! Это все пустяки.

– Так из-за чего?

– Да ни из-за чего! Просто с утра плохое настроение.

– Нет! Чего-то ты, дружок, недоговариваешь! Но дело твое. Захочешь – расскажешь. Пойдем в часть?

– А больше и некуда!

Лейтенант взял Александра под руку:

– Слушай, Сань, у Ленки есть подруга. По соседству живет. Тоже одна, тоже разведенка, тоже без детей. Симпатичная, миниатюрная такая. Хочешь, мы с Еленой познакомим тебя с ней? Вместе будем в микрорайон после службы ездить. И отдыхать на природе вместе! Подруга, хоть и росточка небольшого, но фигуристая, привлекательная. Тебе понравится!

– Откуда тебе знать, понравится она мне или нет?

– Ну, если Люблина нравится, то подруга Лены гораздо приятней Ирки.

Тимохин улыбнулся:

– Я подумаю над твоим предложением, а сейчас пошли в батальон, скоро построение на развод.

– Подумай, Саня, обязательно подумай! Ты ж ничего не теряешь. Ну, не подойдет одна подружка, подойдет другая. Никто не понравится, да и хрен с ними. Будешь с Иркой в любовь играть!

– Все, закрыли тему! Скажи лучше, как одеколон называется. Тоже куплю себе такой!

– А черт его знает! На этикетке название по-французски написано. Двумя словами. Но я тебе покажу флакон. Освободимся после беседы с комдивом, и покажу!

Офицеры направились в часть, где на плацу старшины рот строили свои подразделения. Тимохин увидел ротного. Тот стоял, ожидая, когда выстроится рота по ремонту автомобильной техники. Подошел:

– Здорово, Серега!

– Привет! Как дела?

– Лучше всех! Комдив не приехал еще, не знаешь?

– Не знаю!

Смагин указал на построившееся подразделение:

– Командуй, Саня!

Тимохин подал команду «Смирно», доложил Смагину о том, что в роте никаких происшествий не произошло, отошел в сторону. Ротный поприветствовал личный состав. Тот ответил дружным, громким:

– Здравия желаем, товарищ капитан!

Смагин развел подразделение по шеренгам, бегло осмотрел внешний вид подчиненных.

На плац вышел комбат с заместителями.

Повторилась та же церемония. Начальник штаба отрапортовал Галаеву. Подполковник поздоровался с личным составом части. После чего вызвал офицеров и прапорщиков на середину плаца. Провел короткий инструктаж, во время которого замполит обошел строй, вынюхивая перегар у подчиненных. Но сегодня никого не выцепил.

Комбат отдал команду командирам развести подразделения по мастерским и боксам парка, приказав старшему лейтенанту Тимохину и лейтенанту Шестакову остаться.

Как только плац опустел, над гарнизоном пророкотал вертолет, заходя на посадочную площадку у штаба танкового полка.

Галаев повернулся к Тимохину и Шестакову:

– Вот и комдив прибыл! Следуем в штаб танкистов. Генерал решил начать свой рабочий день у нас со встречи с вами!

Замполит усмехнулся:

– Смотри, сколько внимания нарушителям воинской дисциплины!

Тимохин взглянул на Василенко, но смолчал. Будет еще время высказаться. За этим дело не станет. И замполит, и начальник штаба собрались было тоже пойти в штаб танкового полка, но комбат осадил их, приказав:

– Вы, товарищи заместители, займитесь своими делами. Будете нужны, вызову!

Майор с Гломовым недовольно переглянулись, но не подчиниться не могли. Отправились в парк.

Комбат с Тимохиным и Шестаковым пошли к штабу танкового полка. Лейтенант спросил Галаева:

– Товарищ подполковник, не скажете, в чем причина нашего с Тимохиным вызова к командиру дивизии? Или это уже стало традицией у генерала? По прибытии сюда собирать нас?

Галаев ответил:

– А ты об этом у самого комдива и спроси!

– У него спросишь! Хотя почему бы и нет? Что, во всем гарнизоне ему поговорить не с кем? Или только мы с Тимохиным, причем постоянно, такую честь заслуживаем?

– Спроси, лейтенант, обязательно спроси.

Тимохин проговорил:

– Тебе, Вадик, не спрашивать придется, а отвечать.

– За что?

– Не за что, лейтенант, а по существу вопросов, определенных докладными записками наших доблестных политработников и его благородия господина Гломова!

Комбат обернулся к Тимохину:

– А ну отставить базар! Разговорились!

Шестаков махнул рукой:

– Послать, что ли, все к едрене фене? Надоело! Из тебя дерьмо делают, а ты еще и молчи!

Галаев остановил офицеров:

– Так! Вижу, не поняли меня! Ты чего выступаешь, Шестаков? На неприятность напороться хочешь?

– А разве уже не напоролся? Или комдив нас для милой беседы с чаепитием вызывает? Ему больше делать нечего, кроме как беседовать с младшими офицерами о житье-бытье. Докладные прочитает и начнет разносить, не вдаваясь особо, кто прав, а кто виноват. Впрочем, в армии всегда виноват младший по должности и званию! Но я сегодня тоже молчать не буду! А то у нас Гломов с Булыгой такие чистенькие и заслуженные, что их рожи впору рядом с фото членов Политбюро в ленкомнатах вешать!

Комбат повысил голос:

– Да замолчишь ты, Шестаков?! Бойцы вокруг! Желаешь выступать, выступай! Но не при солдатах, а перед комдивом. Посмотрю я, как ты гонор свой перед генералом проявишь! А сейчас молчи. Это приказ!

Лейтенант сплюнул на асфальт:

– Задолбало все!

Дальше шли молча. Их встретил замполит танкового полка:

– Так! Рембат прибыл! Очень хорошо! Генерал сейчас с командирами полков короткое совещание проводит, определяет распорядок дня, после этого займется вызванными на беседу офицерами. На сегодня таковых немного. Ваши двое и наш один.

Шестаков поинтересовался:

– А кто из ваших вызван?

Замполит-танкист охотно ответил:

– Начфин! Странно, да?

Вадим переспросил:

– Начфин? Действительно странно. Он-то что мог натворить? Или с «бабками» залетел?

– А вот это, лейтенант, вас не касается!

– Конечно! Нас ничего не касается! Кто мы есть-то?

Комбат сказал:

– Офицеры! Или этого, Шестаков, мало? Эх, чувствует мое сердце, доиграешься ты! И губой на этот раз не отделаешься!

– А мне плевать! Терять нечего!

Замполит танкового полка прервал перебранку, предложив:

– Пройдите в приемную! Наш начфин уже там, он пойдет на собеседование первым.

Он взглянул на комбата:

– Вы, Марат Рустамович, в принципе можете заняться своими делами. Представлять вызванных офицеров приказано мне!

Галаев ответил:

– Я знаю, чем мне заниматься, Игорь Дмитриевич. Так что не волнуйтесь!

– Как хотите, как хотите! Приемная знаете где, я подойду туда буквально через несколько минут.

Рембатовцы прошли в приемную командира танкового полка. Там сидел удрученный начфин полка, капитан Беляев. Шестаков был знаком с ним:

– Привет, Андрюша! Чего голову повесил? Первый раз на вздрючку генерала идешь?

Капитан вздохнул:

– Первый!

– На чем залетел-то?

– Зарплату надо было выдавать, а я накануне с дружком день рождения его отметил. Утром встать не смог!

– Да, зарплата – это серьезно! Но, по большому счету, ерунда. Подумаешь, в положенный день не выдал.

– Ерунда ерундой, а вот обернулась сильным скандалом.

– Это все потому, что вас, начфинов, штабистов всяких, в части особо не уважают. Но нос не вешай. По перваку комдив строго не наказывает. Получишь замечание и пойдешь в свою финчасть!

Беляев взглянул на Шестакова:

– Думаешь?

Тот ответил категорично, словно знал решение командира дивизии:

– Сто пудов!

Начфин поинтересовался у Шестакова:

– А тебя сюда за что вызвали?

– По совокупности заслуг.

– В смысле?

Ответить Шестаков не успел.

Появился замполит полка с командиром рембата, и тут же из кабинета вышли командиры полков. Младшие офицеры встали. Полковники вышли из приемной, не обратив на них никакого внимания. Тут же подполковник Трухин указал на дверь начфину:

– Вперед, Беляев!

Капитан еще раз вздохнул и скрылся в кабинете. Пробыл там он недолго. Вышел, вытирая лицо платком.

Шестаков спросил:

– Ну и что?

– Ты оказался прав! По первому разу замечанием отделался. Но крут генерал, крут! Чтобы еще раз... ни-ни!

Комбат прервал диалог своего взводного с начфином танкового полка:

– Шестаков! Пошел!

Лейтенант подмигнул Тимохину, взглянул на Галаева:

– В случае преждевременной кончины прошу считать меня коммунистом!

Комбат подтолкнул командира взвода:

– Иди, клоун! Там тебе не так весело будет!

Галаев вошел в кабинет вместе с лейтенантом.

С Шестаковым командир дивизии беседовал минут десять. Наконец Вадим вышел, взглянул на Тимохина:

– Ты смотри, не ожидал. У генерала хорошее настроение. Думал, на гауптвахту определит, а он просто выговор объявил. Повезло. Так что иди к нему смело.

Из глубины служебного помещения донесся голос комбата:

– Тимохин! Заходи!

Шестаков хлопнул друга по плечу:

– Ни пуха, Саня!

– Иди к черту!

– Лады! Я дождусь тебя у штаба!

Александр вошел в просторный кабинет.

За столом сидел подтянутый, строгий с виду худощавый генерал. Правую щеку его рассекал шрам, волосы были побиты обильной сединой. На груди колодки орденов Красного Знамени, Красной Звезды, За службу Родине, боевых медалей. До назначения командиром дивизии Максимов командовал в Афганистане десантно-штурмовой бригадой. Комбат скромно пристроился справа от комдива, перед которым лежала открытая папка.

Александр доложил:

– Товарищ генерал-майор, старший лейтенант Тимохин по вашему приказанию прибыл!

Максимов указал на стул, стоящий напротив комбата справа:

– Присаживайся, старший лейтенант!

Тимохин выполнил распоряжение командира дивизии.

Генерал начал листать содержимое папки. Как оказалось, всего три заполненных четким почерком стандартных листа, комментируя прочитанное:

– Итак! Что на этот раз натворил товарищ Тимохин? Замечен пьяным, время 18-55, место – военный городок.

Он взглянул на комбата:

– А как, интересно, Марат Рустамович, твой заместитель по политической части определил, что старший лейтенант пьян? Справки медицинского освидетельствования не приложены. И 7 часов вечера – это не служебное время. Что скажешь, подполковник?

– Определил как-то!

– Вот именно, как-то! А сам он в это время в порядке был?

– Не знаю!

– Дальше! Пререкание с начальником штаба в присутствии офицеров возле контрольно-технического пункта парка боевых машин батальона. Дата, время! Объяснительная капитана Гломова. А где объяснительная Тимохина?

Генерал взглянул на комбата:

– Я тебя, Марат Рустамович, спрашиваю.

Тимохин поднялся:

– Разрешите, отвечу я, товарищ генерал!

– Ну, давай!

– Я отказался писать объяснительную!

– Почему?

В разговор вступил Галаев:

– Извините, Николай Георгиевич, отношения заместителя командира роты и начальника штаба батальона носят особый характер!

– Мне это известно! Мне непонятно, почему старший лейтенант отказался писать объяснительную записку.

Генерал перевел взгляд на Александра:

– Ну? Почему?

– Потому что объяснять нечего было. Наш разговор слышали и замполит, и секретарь партбюро Булыгин. А все эти записки, кому они нужны? Я прямо высказал Гломову, что он из себя представляет, и от слов не отказываюсь. А бумаги пусть замполит пишет. Это его работа.

– Тебе не кажется, Тимохин, что ведешь себя вызывающе? И забываешь иногда, что служишь в армии, а не трешься где-нибудь на гражданке. Забываешь, что в армии существуют такие понятия, как субординация и воинская дисциплина. Кто бы ни был твоим начальником, ты обязан ему подчиняться. Не кажется?

– Виноват, товарищ генерал-майор!

Что еще мог ответить комдиву старший лейтенант?

Максимов передразнил Тимохина:

– Виноват!

Генерал спросил Галаева:

– Товарищ подполковник, а ваш секретарь партбюро – уж не тот ли старший лейтенант, которого гоняли пьяные солдаты по полигону?

Галаев утвердительно кивнул:

– Он самый!

– Тогда ничего не понимаю! Как этот офицер мог возглавить партийную организацию, если его самого еще воспитывать и воспитывать надо?

– Вы же знаете, товарищ генерал, как это происходит. Мой замполит согласовал кандидатуру Булыгина с начальником политотдела дивизии, собрание части избрало старшего лейтенанта секретарем.

– Так! А парткомиссия утвердила кандидатуру Булыгина?

– Насколько мне известно, пока нет. Должна на ближайшем заседании утвердить.

Комдив поднял трубку телефона:

– Соедините меня со штабом соединения!

И через несколько секунд:

– Максимов! Начальника политотдела, срочно!

Вновь непродолжительная пауза, после чего:

– Николай Николаевич? Максимов! ... Хорошо... нормально долетел... да, да, у меня к вам вопрос. За какие такие заслуги в ремонтно-восстановительном батальоне секретарем партбюро вы согласились определить старшего лейтенанта Булыгина? ... Ну и что? ... Вот оно как? Значит, выдвинул Василенко. И давно вы идете на поводу у заместителей в частях? Да, я против. Категорически против. ... Нет. Пусть решит парткомиссия, но я обязательно выступлю на ней, так что прошу без меня ее не проводить.

Генерал положил трубку на рычаги.

Взглянул на комбата:

– Подбирайте себе другого партийного лидера.

И как ни в чем не бывало продолжил чтение обобщенных докладов по Тимохину:

– Вновь употребление спиртных напитков.

Он поднял глаза на старшего лейтенанта:

– Ты что, Тимохин, запойный?

– Никак нет!

– Но тут отмечено, что ты постоянно пил почти неделю.

– Ну, раз отмечено, значит, запойный.

Генерал взглянул на комбата:

– В чем дело, Марат Рустамович?

Подполковник откашлялся:

– Я не видел и не читал содержимое этой папки.

– Замечательно! Так, а это что? Совсем свежий документ, рапорт начальника штаба. Ты, Марат Рустамович, разрешал заместителю обращаться к вышестоящему командованию?

– Да! В устной форме!

– Что ж, посмотрим, что хочет довести до командира дивизии твой начальник штаба.

Прочитав рапорт, Максимов бросил его на стол перед Тимохиным:

– Гломов написал правду?

Александр взглянул на текст рапорта, ответил:

– Не совсем! Никто его не трогал. Стычка была, да, но без рукоприкладства. Солдаты наряда могут подтвердить.

Генерал откинулся на спинку кресла:

– Опять стычка с начальником штаба!

За Тимохина неожиданно заступился командир батальона:

– Знаете, Николай Георгиевич, Гломов может вывести из себя кого угодно. Спесивая, самодовольная, высокомерная личность. Я просил перевести его в автобат! Мне такой начальник штаба не нужен! И Тимохин здесь ни при чем! Мне Василенко хватает, а дуэт с Гломовым для батальона это уже перебор.

Максимов спросил:

– Не помню, Гломов в Афганистане служил?

– Никак нет!

– А Василенко?

– Тоже нет!

– Ясно! О них позже, сейчас мы разбираем поведение Тимохина. И оно далеко не безупречно.

Генерал повернулся к старшему лейтенанту:

– Ответь мне, Тимохин, ты что, спокойно жить и служить в батальоне не можешь? Только не кивай на замполита и начальника штаба. В конце концов, если бы соблюдал требования Устава, то у них просто не могло быть к тебе претензий! И этого, – он поднес папку, – не было бы! Я читал отзывы о том, как ты работаешь в командировках. И с отчетами о проведении вашей группой сложных акций знаком. И у меня создается впечатление, что в Афгане Тимохин один человек, а в рембате, в Союзе, совершенно другой. Ты специально здесь нарываешься на неприятности? Или считаешь, если понюхал пороху, то остальные тебе в подметки не годятся? Ты боевой офицер, а кто не воевал – полуфабрикаты?

Тимохин ответил:

– Я такой, какой есть. И здесь, и «за речкой» никого ниже себя не ставлю, но терпеть беспредел начальников, которые ради собственной карьеры готовы идти по головам подчиненных, не намерен. Кто хочет, пусть терпит, я не буду. Можете делать со мной все что угодно.

Генерал покачал головой:

– Понятно! Мне ясна твоя жизненная позиция. Не один ты такой у меня. И это хорошо! Но вот как мне подписывать представление о твоем новом назначении с повышением?

Тимохин ответил:

– Вас кто-то заставляет переводить меня на вышестоящую должность? Не подписывайте представление, раз не можете, я в претензии не буду. Тем более что повышение это – туфта полнейшая. Должность старшего инженера никому не нужна. Ну разве что офицерам, которым дают дослужить выслугу, чтобы без пенсии не остаться.

Максимов поднялся, прикурив сигарету, прошелся по кабинету:

– Я бы, может, и не подписал, раз желаешь и дальше в старших лейтенантах ходить. Но все дело в том, что тебе уже присвоено звание капитана. Мое же представление чистая формальность, дабы придать присвоению обоснование. Хорошее же у меня получается обоснование повышения офицера, который оброс взысканиями, как кактус иглами. И ты, Тимохин, не хочешь мне помочь.

– Но что я-то могу сделать, если сами видите, – старший лейтенант указал на папку, – замполит с начальником штаба в дерьмо хотят втоптать меня. Ну не по нраву им, когда кто-то осмеливается высказать собственное, отличное от их, мнение! Когда так называемые офицеры постоянно провоцируют на столкновение, да еще и врут в рапортах. Причем внаглую! Что мне, задницу им лизать?

– Ладно, успокойся! И не забывайся. Все же с командиром дивизии разговариваешь!

Генерал затушил окурок, вернулся за рабочий стол:

– Там тебе не только капитана присвоили, еще и медалью «За боевые заслуги» наградили. Медаль у полковника, что курирует ваши группы. Поздравляю!

– Спасибо! Интересная у нас беседа получилась!

– Да, интересней не бывает! Значит, в четверг убываешь в штаб округа!

Максимов взглянул на комбата.

Подполковник кивнул:

– Я в курсе, нужные документы будут готовы.

– Ты еще пару человек в Ашхабад откомандируй, чтобы командировка Тимохина не привлекла ненужного внимания.

– Есть! Все сделаем, как надо, Николай Георгиевич!

Комдив спросил у Тимохина:

– Где последний раз задачу отрабатывали?

Старший лейтенант ответил:

– Недалеко от Саланга.

– Тяжело было?

– Нормально!

Генерал задумчиво повторил:

– Нормально! Мои тоже всегда отвечали нормально, а потом груз «200» в Союз отправляли. Война – это уже ненормально. Но ладно!

Он встал, протянул руку Тимохину:

– Удачи тебе на выходе! И давай-ка договоримся, пока находишься здесь, в гарнизоне, ведешь себя тихо. С замполитом, Булыгиным и Гломовым я разберусь. Новая должность позволит тебе обрести некую самостоятельность, должность инженера тем и хороша, что она, действительно, никому не нужна, а офицер, занимающий ее, не имея личного состава, подчинен заместителю по вооружению и командиру части. К тому же его гораздо проще отправлять в любую командировку! Ну что, договорились, Сан Саныч?

Старший лейтенант пожал руку комдиву:

– Договорились, товарищ генерал!

– Вот и хорошо! Тимохин свободен! Галаев, останься на пару минут!

Александр вышел из штаба танкового полка на улицу, где его дожидался Шестаков. Лейтенант тут же подошел к Тимохину:

– Долго тебя продержал комдив! Сильный разнос устроил?

– Да нет, просто поговорили по душам!

– Говорил же, у комдива сегодня хорошее настроение. Но за стычку с начальником штаба вздрючил?

– Не без этого!

– В общем, на этот раз пронесло! А Василенко с Булыгиным каковы, а? Это ж надо, чуть ли не по минутам нашу службу расписали. Хотя насчет тебя не знаю, а вот обо мне все написали. Я не помню, что делал, они помнят. Ну не суки, Сань?

– Мы с тобой тоже хороши!

– Ты чего?

– Ничего! Прав комдив, перед тем, как на кого-то кивать, следует на себя со стороны посмотреть!

– Э-э! Видно, хорошо тебя генерал обработал.

– Неплохо, Вадик, неплохо! Надо подзавязывать борзеть! Лишить этих стукачей возможности закладывать нас! Что совершенно не означает гнуться перед ними! Просто не давать повода зацепить, и все!

– Так что, ты теперь на мировую с Гломовым пойдешь?

– Не дождется!

– Тогда я ни хрена тебя не понял!

– Не ломай голову, Вадик! Служи по-тихому, тем более – у тебя сейчас стимул образовался в виде прекрасной Елены. Оттрубил свое в батальоне – и к ней!

Лейтенант потер подбородок:

– А ты прав, Сань! В микрорайоне закладывать некому, так что там спокойно можно и выпить, и расслабиться. Вот если б еще и ты с подружкой Ленки схлестнулся, вообще отлично было бы! Еще не надумал познакомиться с ней?

– Еще не надумал.

– Ладно, думай. Надумаешь скажешь, сходняк вмиг организую!

– Лады! А сейчас по ротам!

– Быстрее бы день пролетел!

– Пролетит, если делом займешься.

– Да, дел хватает.

Офицеры, дойдя до плаца батальона, разошлись в разные стороны. Шестаков направился сразу в парк боевых машин и мастерских, Тимохин решил заглянуть в казарму. Там дежурный передал ему телеграмму. Вызов на телефонные переговоры. Мать, видимо, соскучилась, а может, и случилось что. Он взглянул на время переговоров. 19-00 по Москве, значит, в 22-00 по местному. Пойдет. Переговорный телефонный пункт в это время, как правило, свободен, соединят быстро. Надо «копейку» проверить. Последняя маршрутка уходила от магазина гарнизона в 19-30. Больше в Кара-Тепе, кроме дежурной машины, добраться не на чем. Но дежурку надо еще выпрашивать. Хорошо, что «Жигули» год назад приобрел по сходной цене. Автомобиль был весьма полезен в отдаленном гарнизоне. Положив телеграмму во внутренний карман рубашки, Тимохин направился в парк. Переодеваться не стал. Времени до обеда осталось всего ничего. Командира роты нашел на площадке перед ПТОР, пунктом технического обслуживания и ремонта машин. Тот распекал молодого солдата второго взвода. Увидев заместителя, спросил:

– Освободился?

– Как видишь!

Ротный, отпустив солдата, поинтересовался:

– Ну и чего там было у комдива?

– Все нормально!

– Шестака генерал, как обычно, отправил на губу?

– Нет!

– Даже так?

– Максимов сегодня в хорошем настроении.

– Ясно!

Тимохин достал телеграмму, протянул Смагину:

– Вот, в казарму с почты принесли.

Прочитав текст, капитан кивнул:

– Понятно! Мать – это святое!

– Ты прав! А где сейчас твоя?

– Маришка, что ли?

– У тебя есть вторая жена?

– Как где? В медсанбате своем.

– Она на обед домой приходит?

– Конечно! Кто же мужа кормить будет?

– Муж и сам мог бы себе приготовить. Но ладно, мне поговорить с ней надо!

– Заболел?

– Нет! По другому поводу мне нужна твоя супруга.

Смагин улыбнулся:

– Понятно! По поводу Ирины Люблиной! Что ж, в два часа пойдем к нам. Дома поговоришь с Мариной и пообедаешь заодно.

– Пообедаю я в столовой.

– Так тебя Марина не отпустит! Ты вот что, посмотри сейчас, как «ЗИЛ» пехотный ремонтируют в первом боксе, акт дефектовки на их же «66» подпиши, чтобы запчасти со склада получили, а потом подходи к казарме. Оттуда и пойдем ко мне на хату. Лады?

– Ну, какой разговор? Ты – командир, твое слово – закон!

– Точно, Саня! А я погляжу, как стенгазету в ленкомнате рисуют. Достал с ней да с боевыми листками замполит! Утром в роту заходил, смотрел агитацию. Не понравилось. Видите ли, мы не в полной мере доводим до личного состава основные тезисы решений последнего Пленума ЦК КПСС. Приказал привести все в соответствие.

– Раз приказал, надо выполнять!

– Вот и я о том же. Без контроля нельзя, а то бойцы такое нарисуют, что ахнешь! Да поздно будет.

– Как в прошлом году? Когда Сентов в страны Варшавского договора Италию вписал?

– Вот именно!

– Давай, проверяй! Здесь я все сделаю! К 2 подойду!

В 14-20, немного задержавшись, Смагин с Тимохиным пришли на квартиру командира роты. Марина была уже дома. Она радушно встретила заместителя мужа:

– О, Саша, привет! Проходи!

– Я ненадолго, Марин, мне поговорить с тобой надо.

– Вот отобедаем и поговорим.

Офицеры вымыли руки, прошли на кухню.

Пообедав, Смагин поднялся:

– Пойду на балкон, не буду мешать вам.

Тимохин сказал:

– Ты и не будешь мешать. От тебя у меня нет секретов.

– И все же поговорите наедине.

Смагин вышел, его супруга спросила Тимохина:

– И что у тебя за разговор ко мне?

Александр вздохнул:

– Насчет Люблиной!

– Ясно! Слышала, поругались вы, и на танцах она вела себя непристойно. Но все объяснимо, Саша.

– Не в этом дело, Марин. Мне без разницы, как она вела и ведет себя. Я сказал ей, что между нами больше ничего не будет!

– Не поспешил?

– Нет!

– Тогда почему интересуешься Люблиной?

Старший лейтенант поднялся, прошелся по кухне:

– Понимаешь, Марин, она ночью, когда я в наряде был, в субботу, приходила в часть. Что по пьянке говорила, пересказывать не буду. Да и не помню. Одно четко запомнил, Ирина сказала, что вроде бы беременна.

Жена Смагина переспросила:

– Вроде? Это как понимать?

– Не знаю! Как хочешь, так и понимай. Сказала, что проверится в ближайшее время. Поэтому я и решил поговорить с тобой!

Марина кивнула:

– Понятно! Ты хочешь, чтобы я узнала результаты анализов, если Люблина проведет обследование, и сообщила их тебе, так?

– Да!

– А если она действительно беременна, это что-то изменит?

– Радикально нет! Жить с Люблиной я не буду, а вот заботиться о ребенке – моя обязанность. И я не брошу ребенка!

– Интересная у вас жизнь пойдет.

– Интересней некуда. Но жить семьей я с Ириной не смогу. Не люблю я ее, Марина, а какая семья без любви? Одно мучение. Ладно мы, а ребенок-то тут при чем?

– Думаешь, ему, этому будущему ребенку, будет лучше в неполной семье?

– Кто знает! Может, и лучше, по крайней мере не будет видеть отношений между отцом и матерью. Ты поможешь мне?

– Хорошо, но при условии, что Ирина будет в курсе твоего интереса.

– Тогда я ничего не узнаю! Она сумеет скрыть правду.

– Вообще-то ты прав. Ладно, я постараюсь узнать, беременна Люблина или нет! Все равно это скоро станет известно всем.

– Спасибо, Марина, ты настоящий друг!

– А вот ты эгоист!

– Наверное! Но какой есть!

Вошел Смагин:

– Ну что, еще не закончили?

Ответил Тимохин:

– Закончили. А посему пойду я. Да, Сергей, после развода займусь тачкой. Проверю, помою, шины подкачаю. Но если что, буду в парке! А вот на совещание в 18-00 не приду. Объяснишь там, куда поехал, хорошо?

– Давай!

В 22-00 Тимохин поставил машину у телефонной станции, прошел в переговорный пункт. Протянул в единственное открытое окошко бланк телеграммы:

– Здравствуйте, у меня переговоры, я не опоздал?

В ответ услышал стандартное и безличное:

– Ожидайте!

Подумал, и почему почти на всех переговорных пунктах, какими он пользовался во многих городах страны, телефонистки вели себя так холодно, служебно. Ни тебе здравствуйте в ответ, ни улыбки, лишь это постоянное:

– Ожидайте!

Он присел на один из сбитых в ряд стульев. Стены переговорного пункта были расписаны так, словно и существовали лишь для того, чтобы каждый из посетителей непременно оставлял на них свою, не всегда цензурную надпись. На этот раз ждать долго старшему лейтенанту, одетому в летний гражданский костюм, не пришлось. Из динамика донесся отчего-то хриплый голос:

– Город, третья кабина!

Тимохин прошел в указанную кабину. Их всего здесь было три. Присел на неудобный расшатанный стул, прикрыл дверь, насколько это было возможно, поднял трубку старого черного телефона:

– Алло! Мама?

– Да, да! Здравствуй, Саша!

– Здравствуй, что-нибудь случилось?

– Нет, просто захотелось услышать голос сына! Я тебе три письма отправила, в ответ – тишина. Вот и решила вызвать на переговоры.

Александр солгал матери, чувствуя себя самым последним подлецом:

– Я писал, мам! На все письма ответил. А почему ты их не получила, не знаю!

– Ну, конечно, затерялись где-то!

– Я узнаю на почте!

– Саша! Я же тебя всю жизнь учила – врать плохо.

– Мам, оставим эту тему?

– Ладно! Все вы такие. Матери вам нужны, когда растете. А вырастете – разлетитесь кто куда и забываете родителей. Скажи мне, у тебя все нормально?

– У меня все хорошо, мама! Служу потихоньку, скоро должен повышение получить.

– Поздравляю. А перевестись поближе к дому нельзя?

– Ну зачем ты спрашиваешь, сама прекрасно знаешь ответ.

Мать Тимохина вздохнула:

– Плохо! Там рядом война. К нам в город часто гробы приходят. Тебя в Афганистан отправлять не собираются?

– Кому я там нужен, мам? Воюют боевые офицеры, а я тыловик, ремонтирую машины. Не беспокойся, Афганистан мне не светит.

– Ну и то слава Богу! Невесту еще не нашел?

– Если найду, ты первой об этом узнаешь!

– Значит, не нашел! Да и где в твоем Тепе эту невесту сыскать? В отпуск скоро приедешь?

– Не знаю! Зимой, наверное!

– У моей давней подруги дочка подросла. Красавица, умница, в институт поступила. Приедешь, познакомитесь!

Александр улыбнулся:

– А зачем, мам? Она что, поедет со мной в Кара-Тепе? Институт свой бросит?

– Нет! Но ты же не вечно будешь сидеть там.

– Хорошо! Познакомимся. Я тебе деньги послал, ты получила?

– Да! Только не надо больше мне ничего посылать. Пенсии хватает, да мне много и не надо. Ты сам лучше питайся. Покупай фрукты!

На этот раз Тимохин рассмеялся:

– Они здесь открыто растут. И виноград, и дыни, и арбузы, и урюк! И покупать не надо!

– Водкой не увлекаешься?

– Ну что ты! У нас здесь с этим строго. Считай, сухой закон!

– Это правильно!

– Ну, ладно, мам, пора завершать разговор, а то и тебе платить много, и у меня еще в части дела есть!

– Хорошо, но обещай, что будешь писать!

– Обещаю!

– Ну, если у тебя все нормально, то ладно! За меня тоже не беспокойся, на здоровье и жизнь не жалуюсь.

– Вот и хорошо! До свидания, мам!

– До свидания, Саша!

Тимохин положил трубку на рычаги, вышел из переговорного пункта. Возле машины закурил. Да, конечно, он свинья порядочная. Не нашел время матери написать. Солдат заставляет это делать, а сам... Но теперь как минимум пару писем в месяц!

Приняв решение и докурив сигарету, Александр сел в салон автомобиля. Завел двигатель, развернул машину и под «кирпич» – запрещающий проезд знак, дабы сократить путь, повел «Жигули» к площадке перед рынком, там днем останавливались и рейсовые автобусы, следующие из Ашхабада в Серакс, и поселковые маршрутки. Днем на площадке всегда было много народа, вечером же, после 9 часов, поселок пустел. Выехав из зоны действия запрещающего знака, Александр вынужденно затормозил перед наполовину насыпанной канавой. Преодолев препятствие, выезжая на главную дорогу, посмотрел налево и направо. И то, что офицер увидел у старой шашлычной, заставило его резко остановить автомобиль.

Глава пятая

Тимохин увидел, что под чинарой за старой шашлычной трое молодых парней-туркмен пытаются затащить в новенькую «шестерку» женщину. Она сопротивлялась, но силы были неравны, тем более, один из парней неожиданно ударил женщину ногой в живот. Оценив обстановку и поняв всю ее серьезность, Александр резко нажал на педаль привода акселератора и, развернув машину, направил ее к «шестерке». Тимохин появился вовремя. Парням уже почти удалось затащить женщину на заднее сиденье. Так же резко затормозив и не выключая двигателя, старший лейтенант выскочил из своей «копейки»:

– Эй! Ребятки, а ну отпустили даму!

Троица, как по команде, повернула физиономии на внезапно объявившегося кавалера. Один из них, самый крепкий и здоровый, спросил, коверкая слова:

– Чиво ты сказала, дурак? Ты кито есть? Валил, пока живая!

Он обернулся и что-то приказал подельникам по-туркменски.

Те продолжили затаскивать женщину на заднее сиденье. Дама же усилила сопротивление, поняв, что кто-то пришел ей на помощь.

Здоровый вновь развернулся к Тимохину:

– Ти плохо понимаешь? Здесь ми хозяин, пониль? А ты мудак! Ища раз говорил, проваливай!

Тимохин почувствовал, как его заполняет ярость. Он процедил:

– Я хорошо все понимаю, это вы, ишаки беременные, ни хрена не врубаетесь. Я сказал, отпустить женщину!

Старший оскалился:

– Я твой мама е...л, понял, русская козел! Ты много говорил, теперь будишь много получать!

В его руке появился нож! И он двинулся на старшего лейтенанта. Подельникам удалось затолкать женщину в машину, и теперь они стояли сзади своего главаря.

Александр ждал действий старшего.

От «шестерки» кто-то крикнул:

– Замочи его, Бяшим!

Тимохин подумал: значит, Бяшим! Ну что ж, посмотрим, на что способен пятый ребенок в семье, так переводилось на русский язык имя Бяшим.

Тот же явно недооценил противника. В принципе, он и не мог этого сделать.

Сблизившись с Тимохиным, Бяшим резко взмахнул вооруженной рукой. Александр уклонился, и нож рассек воздух прямо перед лицом. Офицер хотел провести прием, используя инерцию движения руки бандита, но тот развернулся не настолько, чтобы провести захват. Главарь сумел устоять и провел выпад в обратном направлении. Вновь бесполезно, но на этот раз полностью раскрывшись перед старшим лейтенантом. Александр воспользовался этим и нанес туркмену удар ногой в пах. Сильный и точный удар, от которого нож бандита отлетел в арык, а сам незадачливый боец, дико вытаращив глаза, раскрыв рот в немом крике, схватился за яйца обеими руками и повалился на асфальт. Обычно нейтрализация главаря банды вела к дезорганизации остальных ее членов. Но не на этот раз. Увидев поверженного друга, двое стоявших сзади одновременно, как по команде, бросились на Тимохина. Одного из них Александру удалось поймать на противоходе и свалить ударом в горло, второй же сумел нанести удар Тимохину в печень, тут же отскочив за арык. Этот второй крикнул:

– Получила, сука, блядь, тварь! Ти дурак, за Бяшим тибя на куски резать будут.

Он засунул пальцы в рот и дважды пронзительно свистнул. Это был плохой знак. Он означал, что у бандитов где-то рядом есть еще подельники. Но отступать уже было некуда. Следовало решать исход схватки до появления подкрепления обкуренных бандюков.

Александр двинулся к оставшемуся невредимым туркмену, но тот, как змея, юркнул в проход между стеной жилого дома и шашлычной. Ждать появления подкрепления бандитов означало реально попасть под такой натиск, от которого в одиночку не отбиться. Поэтому Александр метнулся к «шестерке». Дверцы были закрыты. Женщина внутри, видимо, не знала, как их открыть, поэтому Тимохин локтем выбил заднее левое стекло, поднял рычаг блокировки, распахнул дверцу. Захваченная оказалась женщиной лет двадцати пяти. Она выглядела крайне испуганной. Платье было порвано.

Тимохин крикнул ей:

– Выходи! Быстро!

Женщина вдруг спросила:

– Кто вы?

Александр рявкнул:

– Дед Мороз, дура! Вылазь быстрей, или нас скоро турки разделают на куски.

Женщина пришла в себя и уже протиснулась к выходу, как сзади раздался хриплый голос. Этот без акцента:

– Не дергайся, чушок! Вы с сучкой свое уже отдергались!

Тимохин толкнул женщину обратно в салон:

– Сиди пока здесь. Но, как начнется драка, беги! На всех парах рви когти!

Александр обернулся и увидел еще двоих туркмен. Постарше возрастом, лет под тридцать, со свирепыми физиономиями. Третий из первой троицы отсутствовал.

Тимохин ответил:

– Да что ты говоришь? Не много ли на себя берешь, чмо немытое?

Бандиты побагровели. Как-то сразу и одновременно.

Тимохин прикинул, сможет ли он отбиться и от них? Смотря как они поведут себя. Пока только угрожали. Но где же тот, из первой троицы? Плохо, что он выпал из поля зрения. Значит, может объявиться в любой момент, с любой стороны.

Туркмены переглянулись:

– Ну что, Ахмед, валим этого пидорка?

– Погоди, Чары!

Тот, кого назвали Ахмедом, сказал, обращаясь к Тимохину:

– А ты борзый, фраерок! Держишься хорошо. Молодец. За это я готов простить тебя! Бяшим первый полез в драку, поэтому спрашивать не с кого. Можешь проваливать!

Александр ответил:

– С удовольствием, но вместе с женщиной!

– Этого не будет! Она наша!

– Купил, что ли?

– Нет, ты в натуре молодчик. Офицер?

– Офицер!

– Из гарнизона?

– Угадал!

– И охота тебе из-за какой-то шлюхи подыхать? Ведь если не свалишь, мы тебя мочить будем!

– Так чего ждешь? Давай, попробуй замочи. Пока я слышу лишь гнилой базар. Ссышь, что ли?

Ахмед взревел:

– Чего ты сказал, сука? Я ссу? Да ты, тварь, сейчас визжать, как свинья, будешь! Чары, делаем его!

Бандиты двинулись на старшего лейтенанта. Эти двое оказались более серьезными противниками. Они не полезли буром, а разошлись в разные стороны, медленно приближаясь к Александру. Тимохин напрягся. Как выстрел, из салона раздался женский крик:

– Сзади!

Александр тут же отпрыгнул в сторону. Но почувствовал, как удар чем-то металлическим задел-таки голову. В глазах вспыхнул огонь. Тимохин успел подумать – вот он, третий! И тут же, сгруппировавшись, бросился к подонку, ударившему сзади. Тот уже поднял металлический прут для второго удара, но Александр перехватил руку, вывернул ее и выдернул арматуру. Ахмед с Чары пошли в атаку. Александр, заломив руку тому, кто напал со спины, выставил его перед собой и толкнул на Ахмеда. Столкнувшись, туркмены упали. Чары остался один против старшего лейтенанта. Он попытался сдать назад, но было поздно. Прут врезался ему в челюсть, круша ее в нескольких местах. Над площадкой прокатился вопль. Александр же, смахнув кровь, которая пошла из раны на голове по лицу, ринулся на поднимающихся с земли бандитов. Они растеряли все свое преимущество, и арматура обрушилась на их тела. Тут же из-за поворота выпрыгнул милицейский «УАЗ». Он затормозил перед избивающим арматурой бандитов Тимохиным. Из машины вывалились милиционеры. Раздался крик:

– Саня! Хорош!

И руку Александра на подъеме сжала рука появившегося вместе с нарядом заместителя начальника Кара-Тепинского РОВД капитана Мурадова.

– Все, Саня! Хватит! Убьешь!

– Сапар? Ты? Откуда?

– Нашлась добрая душа, вызвала милицию, что у нас бывает очень редко. Привыкли люди дальше своих двухметровых заборов ничего не видеть. Кто-то увидел.

Тимохин хорошо знал Мурадова, познакомился с ним два года назад, как только прибыл в Кара-Тепе.

Александр бросил прут:

– Получили свое, подонки!

Милиционеры двоих усадили в задний зарешеченный отсек «УАЗа», троим же пришлось вызывать «Скорую помощь». Сержант доложил капитану:

– Сапар! Твой друг отделал самого Ахмеда!

– Это того, что в розыске?

– Да!

Капитан повернулся к Тимохину:

– Спасибо за подарок, Саня! Этот ублюдок Ахмед разыскивается за изнасилование. Мы думали, он в Россию подался, а оказывается, здесь обитал.

Александр спросил:

– А вообще, что это за уроды?

– «Шестерки» Ахмеда из колхоза «Москва». Вышли, видно, на промысел. Да неудачно. Впрочем, они не могли знать, что встретятся с тобой! Слушай, вас в гарнизоне всех так драться учат?

– Нет, Сапар, только избранных.

– Понятно!

Старший лейтенант указал на «шестерку».

– Там женщина, которую они хотели увезти из поселка.

Капитан крикнул одному из подчиненных:

– Дурды! Женщину из «шахи» приведи.

Тот через несколько секунд ответил:

– А нет никакой женщины, Сапар!

Тимохин проговорил:

– Сбежала! Как я ей и сказал. Начнется драка, беги. Вот она и рванула.

– Кто такая, не знаешь?

– Да я ее и рассмотреть толком не успел. Моего примерно возраста, симпатичная.

– То, что симпатичная, увидел, а остальное не рассмотрел?

– Когда было рассматривать, когда бандюки со всех сторон перли, как тараканы! Теперь ты меня задолбишь вызовами, да?

Но Мурадов отрицательно покачал головой:

– А зачем? Я знаю, как на подобные дела реагирует ваше начальство. Поэтому подставлять тебя не буду. Спишем на междусобойчик. Ребятки обкуренные, это сразу заметно. А под действием дури натворить все, что угодно, можно. Эти вот драку между собой устроили.

– А как же свидетель, что вызвал вас?

Заместитель начальника РОВД рассмеялся:

– Этого свидетеля теперь днем с огнем не найдешь. Опроси мы жителей домов, примыкающих к рынку, все как один заявят – ничего не видели, ничего не слышали. Я-то своих знаю! Поэтому и удивляюсь, что милицию вызвали. Тебе повезло!

– Это твоим бандитам повезло. Не остановил бы – убил.

– Ты прав. Им повезло. Слушай, у тебя рубашка в крови. И голова! Задели?

– Ерунда!

– Да? А то проедем в больницу? Все равно туда ехать.

– Не стоит! Я в порядке!

Подъехала машина «Скорой помощи». Избитых бандитов загрузили в нее скопом.

Мурадов протянул Тимохину руку:

– Ну, давай, Сань! Ты свои похождения сегодняшние в гарнизоне не афишируй. А то меня поставишь в неловкое положение.

– Не беспокойся! Ничего не было!

– Ты бы заглянул как-нибудь ко мне домой! Посидели бы, люля-кебаб покушали, в нарды партию сыграли. У меня для таких гостей и коньяк хороший припасен.

– Раз коньяк, то загляну обязательно. Как время будет.

– Ну все, погнали мы!

«Скорая помощь» в сопровождении милицейского «УАЗа» выехала с площадки, и колонна из двух машин направилась в сторону районной больницы.

Александр потрогал голову, почувствовал влажную рану и боль от прикосновения руки. Зацепил, сучок! Осмотрел одежду. Брюки ничего, а вот рубашка в крови. Надо будет постирать. Но все это пустяки. Могло быть гораздо хуже.

Он направился к своим «Жигулям», двигатель которых мерно урчал на холостых оборотах.

Открыл дверку и... услышал какой-то шорох за спиной. Резко обернулся, готовый отразить нападение противника. Но... увидел женщину. Ту самую, что пытались захватить и изнасиловать бандиты. Улыбнулся:

– Это вы? Недалеко же убежали. А я что говорил – бежать отсюда как можно дальше! Не послушались. Но ладно. Как вас звать-то?

Женщина тихо проговорила:

– Таня. А вас?

– Саша. Так почему вы не убежали?

– И как бы я выглядела? Человек спасает меня, а я бросаю его? Неправильно это. И потом, если бы я убежала, то кто предупредил бы вас о нападении сзади?

– Верно! По сути, вы мне жизнь спасли. Тот урод просто раскроил бы мне череп.

По щеке Александра пробежала кровавая струйка.

Женщина вскрикнула:

– Ой! У вас голова в крови!

Тимохин достал платок, протер щеку:

– Ерунда. Ничего серьезного.

– Как это ничего? А кровь?

– Царапина. Пройдет!

– Нет, надо обработать рану!

Александр увидел толпу молодых людей, вышедших из местного кинотеатра, где постоянно крутили индийские фильмы.

– А мне, Таня, кажется, что надо уезжать отсюда. Еще одного столкновения с бандой подростков не выдержу. Садитесь в машину, я отвезу вас домой!

Татьяна подчинилась. Они сели в салон.

Александр взглянул на женщину, к которой внезапно почувствовал какое-то еще неосознанное теплое чувство:

– Куда едем?

Она ответила:

– Я живу здесь рядом. Напротив железнодорожной станции. Двухэтажный деревянный дом знаете?

– Недалеко от пивной? Знаю! Но удобно ли будет, если я подвезу прямо к дому? Муж увидит, скандал устроит.

Тимохин не сомневался, что женщина замужем.

Но Татьяна сказала:

– Никакого скандала не будет. Меня ревновать некому!

Молодежь приближалась.

Старший лейтенант повел машину им навстречу. Толпа с улюлюканьем и взбрыкиванием расступилась, пропуская автомобиль. За кинотеатром Александр спросил:

– Так вы не замужем?

– Уже нет! Но я не одна. У меня есть дочь! Вот и живем вместе с ней в коммунальной квартире. Правда, занимаем две комнаты, и удобства с кухней внутри квартиры. Не хоромы, конечно, но жить можно. Да и привыкла я уже.

– Интересно! А вы местная или оказались в Кара-Тепе по воле судьбы?

Татьяна вздохнула:

– Точнее сказать, по воле обстоятельств. Я родом из Ашхабада, закончила педагогическое училище, вышла замуж за курсанта. Он учился в школе прапорщиков. Затем, когда он получил диплом, приехали сюда. Геннадия, так его зовут, направили в местную колонию, он в охране служил. Дали квартиру, о которой я вам говорила. А позже... когда родилась дочь Оля, вернее, когда ей исполнилось два года, муж бросил нас. Ушел к женщине, служившей в колонии. После развода он бросил службу, и они уехали куда-то на Украину, к ее родственникам. Больше я его не видела. Алименты присылает, хотя я не подавала на них. Вот и все!

– А почему же вы обратно в Ашхабад не уехали? Все же город, а не эта глухомань.

– Куда, к родителям? В доме из трех комнат, кроме бабушки, матери с отцом, еще брат с женой и сестра с мужем живут. У них еще дети. Трое. Мне там места нет. А здесь свой угол, работа, зарплата какая-никакая, и дочь при мне в садике.

Александр подъехал к двухэтажному дому. Он на этой улице был такой один. Вокруг частный сектор. Остановил автомобиль.

Татьяна сказала:

– Пойдемте ко мне, я рану вам обработаю, чаем угощу!

И сказала это обыденно, без всяких намеков.

Тимохин согласился, хотя готов был отказаться. Так как не ожидал подобного приглашения.

– Ну разве что рану обработать, а то кровью истеку. Но, Таня, вы не думаете, что мой визит вызовет у соседей негативную реакцию и ваше поведение будут вовсю обсуждать?

Татьяна впервые за этот вечер улыбнулась:

– Когда женщина живет без мужчины, вокруг нее неизбежно рождаются слухи. Так какая разница, одним больше или меньше?

– А дочь? Она как воспримет появление чужого мужчины?

– Никак! Оля осталась у подруги, от которой я и шла домой. Так идем?

– Идем! С моей стороны было бы просто неприлично отказать такой очаровательной даме.

Татьяна как-то особенно взглянула на Александра и вышла из машины.

Квартира ее оказалась крохотной, но очень уютной. Сразу чувствовалось, что здесь живет человек, привыкший к чистоте, с прекрасным вкусом. Мебель старая, но не обшарпанная. Успокаивающего цвета, такие же обои. Ничто в квартире не резало глаз своей неуместностью.

Александр оценил жилище новой знакомой, незаметно для себя перейдя на «ты». И это произошло совершенно естественно, непринужденно:

– Хорошо у тебя, Тань! Не то что в моей берлоге.

Татьяна спросила, и в голосе ее слышалась некоторая напряженность:

– Ты тоже живешь один?

– Да! Но официально женат, хотя не живу с женой два года. Все как-то время на развод не могу выбрать. Еду в отпуск, думаю, ну все, на этот раз решу вопрос, а приезжаю, руки не доходят. Это как когда-то в училище. Стоишь на посту часовым, голодный, невыспавшийся, и мечтаешь, вот приеду домой, первым делом наемся до отвала и высплюсь от души. А как только приезжаешь, куда там? И не до еды, и не до сна. Главное – свободой насладиться, пока есть возможность.

– А дети?

– Какие дети?

– У вас с женой нет детей?

– Нет! И это к лучшему!

Татьяна проговорила:

– Может, тебе не стоит спешить принимать кардинальные решения? Может, все еще сложится, и вы будете счастливы?

– Танюша, Танюша, добрый ты человек. Нет, ничего уже не сложится. Даже потому, что я не хочу этого. Жена для меня осталась в виде записи в удостоверении личности офицера.

– Значит, ты в гарнизоне служишь?

– Да. Позволь представиться, старший лейтенант, надеюсь, совсем скоро капитан Советской армии Тимохин Александр Александрович.

– Снимай рубашку, товарищ старший лейтенант, и садись в кресло, будем твоей головой заниматься.

– Трепанация мне не грозит?

– Нет, обойдемся без трепанации. Только я переоденусь.

Она прошла в спальню, откуда вышла в красивом коротеньком халатике, удачно подчеркивающем ее стройную фигуру.

Александр снял окровавленную рубашку. Татьяна увидела шрам на его спине, спросила:

– Ты воевал?

Тимохин изобразил изумление:

– С чего ты взяла? А, шрам? Так это на полигоне с бэтээра неудачно спрыгнул. А на войне не был. Пока.

– И слава Богу! Сколько ребят гибнет в Афганистане, а за что? Непонятно. Вот и соседки моей сын вернулся оттуда в цинковом гробу.

Взгляд Александра посуровел:

– На войне гибнут, исполняя долг, защищая интересы государства.

– Ну, извини! Тебе как офицеру виднее.

Татьяна отнесла рубашку в ванную комнату. Задержалась там на несколько минут.

Александр присел в кресло.

Вернувшись, молодая женщина принялась обрабатывать его рану, и от прикосновения ее пальцев Тимохин почувствовал дрожь в теле. Ему не было больно, ему было приятно. Он ощущал близкое присутствие этой красивой, стройной женщины, и его охватило желание. Так и тянуло обхватить Татьяну за бедра, посадить к себе на колени, закрыть рот поцелуем, коснуться полной груди, сорвать халат и опуститься вместе с ней на ковер. От желания боль проявила себя в паху. Но он сумел сдержаться. Спросил:

– Ты сказала, что шла домой от подруги? Почему так поздно? Ведь прекрасно знаешь, что вечерами в поселке, особенно для молодой привлекательной женщины, находиться небезопасно?

Татьяна ответила, не отрываясь от работы:

– Заболтались. Давно не виделись, вот за чаем и засиделись. Я на время обратила внимание, когда уснула дочь. И сразу домой. Олю будить не стала. Пошла одна. Да тут недалеко, не думала, что попаду в такой переплет. Мужчины, конечно, и раньше приставали. Не понимают, как это женщина живет одна. Но не более того. А тут вдруг такое. Если бы не ты... эти подонки наверняка убили бы меня. Изнасиловав перед этим. Я очень благодарна тебе. Не каждый решился бы заступаться за женщину, когда ее пытаются изнасиловать трое здоровых мужиков. Да что там, не каждый. В поселке никто не заступился бы. И не заступился. Это ты один такой. По крайней мере в своей жизни я впервые увидела, что собой представляет настоящий мужчина. Благородный, бесстрашный кавалер, готовый биться за даму до конца. Спасибо тебе, Саша!

Слова Татьяны смутили Тимохина. Он в своем поступке не видел ничего особенного. Знал, что так же поступил бы и его ротный, и Шестаков, и многие другие офицеры части. Просто ему выпало оказаться в нужном месте в нужное время. Хотя, надо признать, отчасти женщина была права. Василенко, Гломов, Булыгин и им подобные не встали бы на защиту Татьяны. Просто сделали бы вид, что ничего не заметили, и проехали или прошли бы стороной, спеша унести собственные шкуры, даже если бы Татьяна и звала на помощь. И все же большинство тех, кого он знал, поступило бы так же, как и он.

– Разве за это благодарят, Тань? Офицер просто обязан защитить женщину. Я сделал то, что должен был сделать. И ничего такого особенного в этом не вижу.

– Зато я вижу, и этого достаточно!

Она отошла от Александра:

– Ну вот, вроде порядок. Но надо наложить повязку.

Тимохин отказался:

– Никаких повязок. Мне еще утром ненужных вопросов командования не хватало. А так незаметно. Спасибо.

– Ну, смотри! В принципе можно обойтись и без бинта. Ты посиди, я сейчас чай приготовлю. По собственному рецепту, из трав, тебе понравится. А может, немного водки выпьешь? У меня есть бутылка.

– У тебя бутылка водки?

– Да, а что в этом странного? Мало ли, сантехника или слесаря придется вызвать.

– Ясно!

– А ты что подумал? Что я сама пью?

– Да нет!

– Подумал, подумал. Или сама иногда от скуки принимаю, или гостей угощаю. Так?

– Нет, не так! Оставь бутылку для хозяйственных нужд. Я, во-первых, за рулем, а во-вторых, мне и без водки сейчас хорошо!

И вновь Татьяна как-то необычно, вопросительно, что ли, взглянула на офицера:

– Я рада, что тебе у меня понравилось.

Тимохин вздохнул:

– Да, понравилось! Скажу больше, сегодня я увидел, какой бывает дом, где человек может быть действительно счастлив.

– Почему же тогда ты вдруг стал грустным?

– Потому, что мне придется вернуться туда, где человек счастлив быть не может.

Татьяна, ничего не сказав на последние слова Александра, вышла на кухню. Тимохин прошелся по комнате, посмотрел на книги, стоявшие в книжном шкафу. Книги, которые стоят не ради украшения. Было заметно, что каждая из них была прочитана. Значит, Таня много читает. А что ей еще делать долгими вечерами? Или, может, у нее все-таки есть мужчина? Но тогда зачем она привела к себе его, Тимохина? Или Татьяна встречается с мужчиной на его территории или вообще на какой-нибудь съемной хате? Эта мысль неприятно кольнула сердце. Старший лейтенант уже ненавидел этого, возможно, и не существующего любовника. Он также прошел на кухню.

Татьяна колдовала над дощечкой, на которой были разложены всякие травы, готовя заварку к особому чаю. Спросил:

– Тань, где можно покурить? В коридор выйти?

– Да кури здесь, вот только под пепельницу надо что-нибудь приспособить! Кроме мужа, здесь никогда не было мужчин.

Эти слова пришлись по душе офицеру:

– Даже мужей или друзей твоих подруг?

– Даже их! Сегодняшний выход в люди скорее исключение, чем правило. Я, Саша, веду замкнутый образ жизни. И гостей не принимаю, и сама к ним не хожу. Только иногда к подруге, она раньше со мной работала, потом перевелась в школу. Так, вот – блюдце подойдет?

Она протянула старшему лейтенанту блюдце.

– Подойдет, конечно.

Александр взглянул на часы – 0-20!

– Тань! Ты в курсе, сколько сейчас времени?

– Да. Часы над дверью.

– А ты утром на работу не проспишь?

– Нет, не просплю, потому что завтра, вернее, уже сегодня у меня отгул. А вот тебе, действительно, пора. Попьем чаю, как раз рубашка подсохнет, поглажу и... поедешь. Только выспаться не удастся.

Настроение Тимохина испортилось. Он втайне ожидал другого предложения, и в то же время не хотел, чтобы оно прозвучало. Сейчас, сегодня. Это разрушило бы нечто такое, что неожиданно родилось внутри Тимохина и чего он до конца понять не мог. Ему было ясно одно, он встретил ту, которая может стать единственной. Но станет ли? И это зависело от того, как Таня поведет себя. Александру не хотелось, чтобы Татьяна поступила, как все те женщины, с которыми он был знаком ранее. Но и желал ее до головокружения. В таком состоянии боевой офицер находился впервые и боялся сломать это хрупкое нечто!

Ему помогла Таня, доказав, насколько она тонкий и чуткий человек, понявший его смятение.

Она подошла к нему, положила ладони на голую грудь офицера, вновь вызвав легкую дрожь во всем теле старшего лейтенанта:

– Знаешь, Саша, скажу честно, я очень хочу, чтобы ты остался. Впервые за многие годы я почувствовала, что смогу полюбить, что встретила того, кому готова отдать всю себя. Но я не хочу, чтобы это чувство, еще не окрепшее, угасло в порыве необузданной страсти, превратившись в обычную, пусть и сладостную близость. Чтобы это произошло сегодня, сейчас. Возможно, я совершаю роковую ошибку, отталкивая тебя, но... сейчас – боюсь, я не смогу быть раскованной, боюсь разочаровать тебя, не дать того, что хотела бы дать. Пойми меня, если сможешь.

Александр обнял женщину:

– Ты права! Сегодня мы должны расстаться. Так будет лучше и для тебя, и для меня. А выспаться я успею. Мне хватит и двух-трех часов для восстановления. Вечером же, если ты не против, я приеду!

Освободившись от объятий офицера, женщина ответила:

– К сожалению, сегодня и вечером не получится, Саша! Я уже позвонила родным, обещала дочери, взяла билеты на автобус, чтобы поехать в Ашхабад. Я бы отказалась от поездки, но Оля? Она не поймет. Но это только сегодня, а вот в четверг буду с нетерпением ждать тебя. Тем более в четверг 14 числа у меня день рождения. Устроим праздник, и ... ты останешься. Хорошо?

Тимохин отрицательно покачал головой:

– Нет, Тань, в четверг я не смогу прийти.

– Наряд?

– Хуже! Командировка! 14 июня в 12-30 поездом Красноводск – Ташкент я должен убыть в этот самый Ташкент! Служба, черт бы ее побрал!

– Ты надолго уезжаешь?

– Не знаю! Может, на неделю, может, на две, это зависит не от меня!

– Жаль!

– Да! Но ничего не поделаешь. Ну что, будешь угощать чаем? Посмотрим, что за волшебный напиток ты умеешь готовить.

– Конечно. Присаживайся.

После чая Таня быстро погладила, а заодно и высушила постиранную рубашку Александра. Тимохин оделся. Пошел к выходу. В прихожей остановился:

– Поздравляю с днем рождения! Спокойного тебе сна и... удачной поездки к родителям!

Вышел в коридор.

Таня окликнула его:

– Саша!

Тимохин обернулся:

– Да?

– Ты... вернешься ко мне?

– Конечно! Обязательно вернусь, потому что ... просто не смогу не вернуться! До встречи!

Он прошел коридор и вышел на улицу. Глубоко вздохнул. Закурив сигарету, пошел к машине.

А Татьяна все стояла в дверях, прислонившись к дверному косяку. Ей очень хотелось броситься за Александром, но какая-то непонятная сила удерживала ее. Неожиданно на глаза навернулись слезы, и мозг пробила страшная мысль, а не убила ли она свое счастье, не оставив у себя этого сильного, мужественного и такого беспомощного перед женщиной, истосковавшегося, как и она, по ласке офицера? Потеряв то, что больше никогда и нигде не найдет? Она не могла ответить на свои вопросы. Но и двинуться с места, чтобы изменить ситуацию, тоже не могла. Закрыв дверь, Татьяна прошла в спальню, упала на кровать и, обняв плюшевого Мишку – любимую игрушку дочери, дала волю слезам. Свет в окне спальни Татьяны горел одиноким маяком до рассвета, когда женщина наконец смогла уснуть рваным, беспокойным и тревожным сном.

Остаток ночи плохо спал и Тимохин. Он ощущал невиданный ранее трепет, и тот не давал покоя. С этим волнением, промучавшись до 6 часов, Александр и поднялся. Хотел принять душ, но бочка оказалась пуста. Пришлось удовлетвориться умыванием из чайника. Мысли старшего лейтенанта постоянно возвращались к Татьяне. Он пытался отогнать их, но... не получалось. Неужели Александр влюбился? Вот так неожиданно, просто, с первого взгляда? А почему бы и нет? Ведь, говорят, такое бывает не так уж и редко. Как некстати теперь была предстоящая командировка!

Тимохин принялся бриться, как в дверь постучали.

Он крикнул из комнаты:

– Открыто!

В квартиру ввалился Шестаков. Видимо, вернулся из поселка первой маршруткой. И вновь лейтенант выглядел довольным, каким-то ухоженным. Форма отглажена, тот же приятный запах одеколона и ни намека на перегар:

– Привет, Саня!

– Привет! Как дела?

– Отлично!

– Не спрашиваю, где был, и так все понятно.

– Знаешь, Сань, а я, наверное, женюсь!

Тимохин не удивился:

– Что ж, если любишь и чувство взаимное, почему бы и не жениться? Тем более Елена следит за тобой отменно, пылинки сдувает. И чем, интересно, ты взял ее?

– Никто никого не брал. Просто, Саня, меж нами, особенно в постели, полная гармония.

– Гармония, говоришь?

– Да! Ты в курсе, что у меня были связи, и здесь в городке, и в поселке, и в Ашхабаде телок знакомых имел, но ни одна не доставляла мне такого наслаждения, как Ленка!

– Ты уже, по-моему, говорил об этом.

– Ну и что? Готов еще раз повторить! Я балдею от нее, и она от меня. Это не то, что перепихнулся с бабой, а наутро только и думаешь, как быстрей с хаты свалить. Нет, Саня, то, что между мной и Еленой, совсем другое. Гармония и любовь.

– Тогда женись!

– И женюсь! Ленку попробую в гарнизон перевести. Она же прапором служит. Как думаешь, Галаев поможет?

– Думаю, поможет. Да и комдив тоже.

– Я тоже так думаю. Чего им мешать? А ты где ночью шатался? Физиономия у тебя невыспавшаяся.

Тимохин закончил бритье, уложил бритву в чехол, брызнул на лицо одеколон:

– На переговоры ездил. Мать вызывала.

– Мать – это святое!

– На обратном же пути с дамой одной познакомился. Совершенно случайно. Симпатичная такая девочка и живет в собственной квартире, без мужа, но с дочерью.

– У нее и заночевал?

– Нет, только проводил.

– А чего? Не дала? Или дочь помешала?

– Нет, Вадик, мы с ней просто поговорили.

– Всю ночь?

– Ну, не всю, но долго.

Лейтенант присвистнул:

– Ну ты даешь! На тебя, Сань, это не похоже!

– На тебя тоже не похоже поведение с Еленой.

– В принципе, ты прав! Так, значит, обломалась подружка Елены?

Тимохин утвердительно кивнул:

– Обломалась! Но ничего, ты ей легко в гарнизоне кавалера найдешь.

– Да кавалеров-то тут, падких на халяву, до хрена, вот стоящих мало. Кстати, слышал новость?

– Что за новость?

– От Паши Карчевина жена ушла!

Александр удивился. Он хорошо знал командира батареи артиллерийского дивизиона мотострелкового полка, проводившего все дискотеки в Доме офицеров. Знал и его супругу Галину, высокую, симпатичную, несколько манерную женщину. Жили они неплохо. Рос сын. Имели квартиру в новом доме. Паша полгода как из Афгана вернулся с орденом Красной Звезды и ожидал замены в одну из групп войск. Поговаривали, в Германию. Они часто гуляли семьей по городку, и ничего, что предвещало бы разрыв, внешне заметно не было. И вдруг на тебе. Александр спросил Шестакова:

– Как ушла? К кому ушла?

– Не поверишь. К водиле, что продукты в наши магазины привозил.

– Подожди! Это к рыжему Эдику?

– Точно!

– Дела! Вроде даже слухов не было о том, что у Эдика с Галиной что-то было. И когда это произошло?

– Вчера! Паша в наряд заступил, Эдик на своей будке часов в 8 вечера и подъехал. С Галькой загрузили вещи, и гуд-бай! Я их в микрорайоне видел. Он же там с матерью живет. Вот возле дома и разгружались.

Тимохин закурил:

– Да, дела! Как Паша на это среагировал?

– Откуда мне знать? Сегодня выяснится. Но Эдику лучше в гарнизоне не показываться, Паша прибьет его. А Галька-то Карчевина на этого чушкаря променяла. Воистину женщин понять невозможно. Чего ей не хватало? Муж – перспективный офицер, орденоносец, Афган прошел, загранка светила. А она в какую-то лачугу к рыжему Эдику!

– Может, она с рыжим познала то, что ей не мог дать Паша? А обманывать не стала. Любовь штука такая. Ради нее на все пойдешь.

Александр, выдохнув дым, вздохнул.

Шестаков подозрительно посмотрел на друга:

– Что-то подсказывает мне, не просто ты беседовал с дамой, которую вчера встретил в поселке. Колись, Саня, тоже подвис на девахе?

– Иди ты к черту!

– Ну, точно. И ты попал! И что это за неделя такая? Слушай, а как же теперь Иринка из медсанбата?

– Никак! С ней завязано!

Тимохин посмотрел на часы. Сказал:

– Пойдем в столовую, Вадик. Позавтракаем, да в часть.

Лейтенант ответил:

– Да я уже позавтракал. Елена за этим следит строго. И готовит – пальчики оближешь. Хотя и ничего такого. Но пойдем, чаю выпью и тебе компанию составлю. Все одно в батальон еще рано идти.

После столовой офицеры вышли на плац батальона. Роты построились. Начался развод. Прошел он, как обычно, за исключением того, что начальник штаба объявил об убытии в четверг трех офицеров в командировку. Двое направлялись в Ашхабад, и это являлось прикрытием Тимохина, Александру же следовало убыть в Ташкент, в распоряжение заместителя командующего округа по вооружению.

После развода капитан Смагин отвел заместителя в сторону:

– Марина просила передать, не беременна Люблина, но это между нами!

Тимохин облегченно вздохнул:

– Слава богу, а то пришлось бы с ней возиться. Но как Марина узнала, что Ирка не беременна? Или эти анализы так быстро делаются?

– Не знаю, Сань. Но жена заверила, Люблина не беременна. Что тебе еще надо!

– Ничего, Серега, больше ничего.

– Слушай, а чего тебя периодически в командировку отправляют? И в Ташкент? Чего ты там делаешь?

Александр солгал. Правды сказать даже своему ротному он не имел права:

– Дурью маюсь. Готовим машины для колонн, что идут из Термеза в Кабул. Встречаем тех, кто возвращается. Дефектовку проводим. Местный рембат не справляется, вот собирают офицеров со всего округа. Солдат, кстати, тоже откуда-то подгоняют. Последний раз говорили, что на базе окружного рембата будут формировать фронтовую базу. Посмотрим, что изменилось за последний месяц.

– Ясно!

– Ну тогда, Серег, я пойду в штаб, получу предписание, командировочные.

– Давай! Но перед командировкой вечером зайдешь на хату?

– Зайду! Марину надо за информацию ценную отблагодарить, да и посидеть перед дорогой дальней.

– Во сколько ждать?

– А чтобы не загоняться, давай часов в восемь?

– Заметано!

Офицеры разошлись. Смагин пошел в парк, Тимохин направился в штаб. Там он получил все необходимые для командировки документы.

Затем был вызван командиром батальона.

Вошел в кабинет, представился, хотя в этом не было никакой необходимости.

Галаев передал ему конверт:

– Здесь билет на поезд и какая-то секретная инструкция. Секретная даже для меня! Хочу пожелать тебе удачной командировки и возвращения живым и невредимым.

– Спасибо, Марат Рустамович. Прорвемся, не в первый раз.

– Ты не расслабляйся, не расслабляйся. Не на курорт едешь.

– Знаю!

– И помни, вернешься на новую должность, а там и погоны капитана подойдут. Комдив, кстати, тоже звонил, просил передать удачи.

– И ему спасибо! Один вопрос разрешите?

– Да хоть несколько. Спрашивай!

– Как вернусь, по семейным обстоятельствам суток на десять домой отпустите?

– Ты вернись, Саша, а эту мелочь решим. Не пойму только, зачем тебе десять суток, если полноценный отпуск оформить можно?

– Нет! Отпуск отгуляем по графику. А десять дней мне нужны, чтобы оформить развод.

Комбат удивленно взглянул на старшего лейтенанта:

– С чего бы это такая спешка? То тянул резину из года в год, а то срочно надо развод оформить. Уж не по новой ли жениться собрался, Сан Саныч?

– А если и так, то что?

– На Люблиной?

– Почему на Люблиной?

– Так ты вроде с ней последнее время встречался.

– Отвстречались. Нет, Марат Рустамович, не на Люблиной!

– Ты меня заинтриговал.

Тимохин улыбнулся:

– Я не только вас, но и себя заинтриговал. Такие вот дела!

– Ничего не понимаю!

– Разберемся, товарищ подполковник. Позже! Значит, я рассчитываю на вас!

– Отпущу! Не волнуйся. Главное, вернись!

– Вернусь! Разрешите идти?

– Иди, Саша, иди! До встречи!

– До свидания, Марат Рустамович!

Глава шестая

В среду днем Тимохин выехал на своей машине в Кара-Тепе. Первым делом заехал в ювелирный магазин, имелся такой в небольшом районном центре. В магазине его встретили две продавщицы. Одна из них, помоложе, поинтересовалась:

– Купить что-нибудь желаете или просто посмотреть?

– Купить! Да вот смотрю, у вас здесь всего столько, что глаза разбегаются.

Девушка-туркменка улыбнулась:

– А я помогу вам. Вы себе что-нибудь хотели купить? Есть печатки, часы, цепочки, запонки.

Тимохин отрицательно покачал головой:

– Нет, девушка, лично мне ничего не надо, я хотел женщине подарок на день рождения сделать.

– Понятно. А сколько ей лет?

– Лет? Лет двадцать пять, может, чуть меньше, может, чуть больше!

– А как она выглядит?

– Обыкновенно!

– Какие украшения она предпочитает или уже имеет?

Александр задумался, вспоминая, а были ли на Татьяне какие-либо украшения. Перстня не было, цепочки тоже, на ней вообще из украшений ничего не было. Ни на улице, когда она возвращалась от подруги и попала под бандитов, ни дома, когда переоделась в халат.

– Что женщина предпочитает, я не знаю, и вряд ли имеет, разве что хранит где-нибудь.

– Волосы светлые или темные?

– Светлые.

– Тогда посмотрите вот это, на той неделе получили, товар хороший.

Она достала из-под прилавка коробочку, открыла ее. Внутри в нишах лежали золотые сережки с какими-то блестевшими от солнца, пробивающегося в магазин через окно, драгоценными камнями.

Продавщица объяснила:

– Очень красивые подвески, любой женщине подойдут и любую украсят.

Тимохину и самому понравились подвески. Он представил, как они будут красоваться на Татьяне, и сказал:

– Да, это то что надо! Беру!

Продавщица предупредила:

– Товар дорогой!

– Сколько?

– Пятьсот рублей.

У Тимохина были с собой деньги, он улыбнулся:

– Я же сказал, беру. Только, пожалуйста, заверните коробку в какую-нибудь красивую обертку!

– Да, да, конечно! Деньги в кассу, пожалуйста.

Александр взял из дома шестьсот рублей. У кассы отсчитал названную сумму. Продавщица постарше поинтересовалась:

– И кому сейчас делают такие дорогие подарки?

Тимохин ответил:

– Тому, кого любят!

– Счастлив тот, кто любит!

– Это вы точно заметили.

Передав первой продавщице чек, Александр получил обернутую в золотистую бумагу коробку, перевязанную голубой лентой:

– Спасибо!

– Это вам спасибо за покупку. Всегда будем рады видеть вас в нашем магазине!

От ювелирного магазина Тимохин проехал к рынку. Остановил «копейку» почти на том же месте, где раньше стояла бандитская «шестерка», в которую насильники пытались затащить Татьяну. Через центральный вход прошел к правому крайнему ряду, где местные цветоводы торговали продукцией собственного производства. Так как желающих купить цветы в обычный день было немного, они наперебой начали предлагать Александру свой товар. Тимохин отобрал розы. Ими торговала пожилая женщина. Только она торговала розами, а Александр почему-то был уверен, что именно эти цветы больше других любит Татьяна. В принципе для нее, наверное, любой букет был бы в радость. Даже полыни. И все же розы есть розы. Они стояли в ведре не совсем раскрывшиеся, крепкие, с высокими ножками, разных цветов, от белых до ярко-бордовых. Тимохин подошел к продавщице:

– Здравствуйте!

Та радушно ответила:

– Добрый день, товарищ офицер. Хотите розы купить?

– Да, уж очень они у вас красивые.

– Я в них всю душу вкладываю. А больше и не в кого. Муж умер, сын в Афганистане погиб. Тоже был офицером. Училище в Орджоникидзе закончил. Ротой командовал. Его еще зимой восьмидесятого года в цинковом гробу привезли. Вот и осталась я одна со своими розами. Вы любимой женщине хотели подарить цветы?

– Да!

– Тогда, знаете что, выбирайте любые! И денег не надо! Вам так отдам!

– Ну нет, бесплатно не возьму. Выращивать цветы – труд, а каждый труд должен быть оплачен. Сколько стоят розы?

– Пятьдесят копеек.

– Дешево! Рядом ерунду всякую дороже продают! А вы розы – и за полтинник? Не надо мне скидку делать. Прошу вас, назовите настоящую цену.

– Рубль пятьдесят.

– Вот это другое дело! И сколько у вас роз в ведре?

Женщина с удивлением взглянула на старшего лейтенанта:

– Вы хотите все взять?

– Да, только нечетное количество.

Они вместе насчитали 41 розу.

Тимохин улыбнулся:

– Как специально, нечетное количество. А один большой букет вы сделать сможете?

– Конечно! Посмотреть бы на даму, которой дарят столько цветов.

– Возможно, когда-нибудь и увидите. Итак, сколько я должен заплатить?

Женщина, принявшись собирать цветы в букет, сказала:

– Считайте сами!

Тимохин прикинул – сорок роз по рубль пятьдесят, это шестьдесят рублей, плюс еще рубль пятьдесят, округлим, в общем, шестьдесят пять рублей.

Он достал деньги, отсчитал нужную сумму под завистливые недоброжелательные взгляды соседей-торговцев. Получив огромный букет в зеленой обертке, передал продавщице деньги. Та, пересчитав, хотела вернуть три рубля с полтиной. Тимохин отказался:

– Не обижайте меня!

И спросил:

– Вы еще будете находиться на рынке или пойдете домой?

– Пойду домой! А завтра отдохну.

– Давайте тогда подвезу вас, я на машине, а то, смотрю, и сумки у вас, наверное, не легкие.

Он видел, что за ящиком стояли две увесистые сумки. Видимо, женщина что-то купила на рынке.

– Дойду как-нибудь. Зачем вам лишние заботы?

– Не надо как-нибудь, если машина под боком, и мне нетрудно проехать по поселку. А вот вам сумки таскать вредно.

– Да это я сегодня закупилась на неделю вперед.

– Держите букет, давайте сумки и пойдем, машина стоит возле старой шашлычной.

Женщина вздохнула:

– Ну спасибо вам!

– Не за что, пойдемте.

Усадив продавщицу цветами на заднее сиденье, Тимохин хотел было занять место за рулем, но увидел идущего по площадке заместителя начальника Кара-Тепинского районного отдела внутренних дел, своего знакомого капитана милиции. Тот тоже заметил Тимохина и направился к его машине. Александр извинился перед женщиной:

– Простите, я на минуту задержусь, с товарищем поговорю!

– Конечно, конечно!

Тимохин протянул руку подошедшему капитану:

– Привет, Сапар! Обход рынка проводишь?

– Здравствуй, Саша! Да нет, просто до отдела решил пешком пройти, заодно посмотреть, чем дышит поселок, нет ли чужаков.

– Ну и как?

– Нормально все! Спекулирует народ потихоньку. Но хитро. Видишь, вдоль забора женщины сидят и всякой мелочью торгуют?

– Вижу.

– Так вот на ковриках перед ними обычный, безобидный товар, пряжа, носки, табак, а под юбкой и сигареты импортные, я имею в виду западные, и пиво польское, и лезвия, и насвай. А еще... коробки спичечные с отборной анашой.

Александр спросил:

– Так чего не прекратишь это безобразие?

– Не все так просто, Саша! Попробуй, подойди к женщинам и прикажи, чтобы юбки подняли. Представляешь, что начнется? Это же нанесение кровной обиды! Торгуют они семьями, мужья, братья рядом бродят. И прикрывает их кто-то из отдела. Догадываюсь кто, но прямых улик не имею. Да если и имел бы, все равно ничего не смог бы сделать. Планирую рейд – торгашки исчезают. Отменяю – появляются. Специфика местной жизни.

– Но, продавая дурь, они не боятся, что и их многочисленные дети могут подсесть на нее?

– Боятся?! Они знают, что их дети употребляют анашу, так же, как мужья и братья. Ты знаешь, что такое ханка?

– Знаю!

– Так вот, некоторые мамаши, чтобы ребенок не плакал и спал, грудничкам добавляют в молоко ханку. И дитя спит беспробудным сном.

– С ума сойти!

– Так, Саша, здесь жили всегда. И ничего с этим не поделаешь! Я тебе не рассказывал, как за колхозом «30 лет ТССР» целое поле конопли обнаружили?

Старший лейтенант отрицательно покачал головой:

– Нет!

– Так вот, обнаружили поле, хотели сжечь, а председатель колхоза справку нам в нос сует. Мол, конопля эта выращивается совершенно официально для передачи конечного продукта в фармацевтический комбинат Минздрава республики.

– Но, может, так и есть?

– Если бы! Просто председатель колхоза – младший брат заместителя министра. Отсюда и справка. А конечный продукт, или анаша, с поля ушла прямиком на многочисленные рынки Ашхабадской области, включая и наш Кара-Тепе. Вот так. Но не будем о грустном. Все равно ничего не изменить. С бандитами, что напали на женщину, чью честь ты так яростно защищал, разобрались. Предстанут перед судом. И это благодаря тому, что ты зацепил насильника Ахмеда. Правда, в протоколе мы представили все иначе. Но они получат свое. Прокурор дал «добро» сажать их!

– А что, разве не суд решает, виновен подозреваемый или нет?

Капитан бросил иронический взгляд на товарища:

– Конечно, суд! Как известно, самый гуманный суд в мире. Но... после того, как отмашку даст прокурор.

– Да! Остается только удивляться.

– Чему, Саня? Это жизнь. Такая, какой ее наши партийные бонзы сделали. Ты дом первого секретаря райкома видел?

– Нет! Откуда?

– Вот и хорошо, что не видел. На такое смотреть простым людям вредно. Сразу кровь от негодования закипает и попутно возникает вопрос, а на какие такие деньги ты, партийный чиновник, крепость каменную себе отгрохал? А ты говоришь – дурь, спекуляция. Все прикрыто, не подкопаешься. А сунешь не туда нос, в лучшем случае из органов вылетишь.

Тимохин улыбнулся:

– А почему ж тебя до сих пор не выгнали из милиции? Ведь ты ж не гнешься перед начальством, бандитов ловишь, добиваешься их наказания. Плантации находишь – и продолжаешь служить. Почему?

Мурадов тоже улыбнулся:

– А все потому, что тоже прикрыт. У меня дядя в Ашхабаде не последний человек при ЦК. Вот и не трогают. Боятся.

– Ясно! Попросить тебя об одной услуге можно?

– Какой разговор, Саша? Все сделаю, если, конечно, это будет в моих силах и возможностях.

– В твоих, Сапар, в твоих!

– Говори!

Тимохин отвел в сторону капитана милиции:

– Ты помнишь, Сапар, женщину, что отбили у бандитов здесь на площадке?

– Ну, скажем, отбил ее ты, мне лишь пришлось подбирать то, что от них осталось. Но как я могу помнить женщину, которая убежала тогда?

– Верно, я совсем забыл. Но ладно. Ее зовут Татьяна, живет в двухэтажке напротив вокзала.

– Подожди, Зиновьева, та, что в детском саду работает? У нее еще дочь есть, а муж уехал.

– Да, значит, ты знаешь ее.

– Знаю! Хорошая женщина. У нас по поселку, как наверняка и у вас в городке, слухи о многих женщинах ходят. Кто гуляет, с кем гуляет, а кто нет. Так вот о Татьяне этой ничего плохого не слышал, что редкость для одиночек.

– Теперь это моя женщина.

– Поздравляю! Неплохой выбор, совсем неплохой. За тобой она будет, как за каменной стеной. Тяжело ей одной.

– Все это так, но завтра я должен уехать в командировку. На сколько, неизвестно. Если что, помоги ей.

– Конечно! Но при условии ее обращения ко мне за помощью или поддержкой. Согласись, я не смогу приставить к ней наряд. Но только позвонит, и я решу все проблемы.

– Спасибо, Сапар!

– Да ладно тебе! Скажи лучше, когда в гости заедешь? А то все обещаешь! Нехорошо. Офицер должен держать слово.

– Заеду, Сапар! Обязательно.

– Всегда жду. А насчет Татьяны не беспокойся. Я сегодня же сброшу кому надо в поселке нужную информацию и предупреждение. Твоя женщина будет в полной безопасности.

– Еще раз спасибо! Ну все? Пока?

– Удачной тебе командировки, Саня!

– А тебе службы.

Офицеры разошлись. Тимохин сел за руль машины.

Продавщица цветов спросила:

– Вы знакомы с Сапаром Мурадовым?

– Да, а что?

– Он один из немногих порядочных в Кара-Тепе милиционеров. Хорошие люди его уважают, плохие боятся. Справедливый он.

– Полностью с вами согласен. Так куда нам ехать?

Женщина сказала:

– К вокзалу.

Тимохин переспросил:

– К вокзалу?

– Да! А почему вас это удивило?

– Нет, не удивило, просто... в принципе, это не важно. К вокзалу так к вокзалу.

Ведя автомобиль в указанном направлении, Тимохин подумал: а действительно, что удивительного в том, что продавщице цветов надо к вокзалу. Там в частном секторе живет много людей.

Но женщина попросила остановиться у двухэтажного деревянного дома. Дома, где жила Татьяна.

Александр повернулся к продавщице:

– Вы живете в этом доме?

– Да!

Тимохин спросил:

– И наверняка знаете Татьяну Зиновьеву.

– Конечно, мы соседи. Моя квартира напротив Таниной. Так... подождите... купленные вами цветы... предназначены для Татьяны?

Александр рассмеялся:

– Ну надо же какое совпадение! Да, цветы для нее. Ведь у Татьяны завтра день рождения.

– Верно! А вы, значит, знакомы? Хотя я спросила глупость.

– Ну почему глупость? Знакомы, с недавнего времени.

– Поэтому мне о вас ничего не было известно? Знаете, за долгие годы жизни я научилась разбираться в людях, можно сказать, с первого взгляда и рада за Татьяну! Наконец-то она познакомилась с хорошим человеком. Таня заслужила лучшую жизнь, нежели та, которой живет сейчас. Она порядочная, чистая и светлая душой, очень добрая. Самой плохо, а другим помогает. Вы уж не обижайте ее!

Тимохин улыбнулся:

– Вы же сами сказали, что я хороший человек, а разве хороший человек может обидеть женщину?

– Ну и хорошо. Всего вам наилучшего.

Александр сказал:

– А у меня к вам, извините, так и не узнал вашего имени-отчества...

– Елизавета Владимировна, или тетя Лиза!

– У меня к вам, Елизавета Владимировна, большая просьба.

Женщина ответила:

– Все, что смогу!

– Завтра у Танюши день рождения.

– Да!

– А она уехала к родным в Ашхабад.

– Я слышала, Таня собиралась к родителям.

– Собиралась и уехала. А я, так уж получилось, завтра должен убыть в командировку. И преподнести цветы и подарок, боюсь, с утра не смогу. Не сделаете это вы от моего имени?

Елизавета Владимировна сказала:

– Ну, конечно же! С удовольствием выполню вашу просьбу. Так от кого передать поздравления?

– От Александра. Она все поймет!

– Хорошо! Тогда букет в дом?

– Да. Вы берите цветы, а я донесу сумки.

Александр с продавщицей цветов прошли в дом. Елизавета Владимировна приняла коробку с подвесками.

– Значит, от Александра?

– Да.

– Хорошо! Знаете, а вы чем-то похожи с Таней! Да, у вас такие же, как у нее, открытые, добрые глаза. Хорошая пара. Извините, может, вмешиваюсь не в свои дела, но вы действительно подходите друг другу. У нее и дочка такая же, как мать, красивая, не по годам спокойная, послушная и добрая. Некоторые из жильцов котят на улицу выбрасывают, так вот Оленька всех подберет, всех пожалеет и накормит.

Тимохин спросил:

– А где же вы, тетя Лиза, цветы-то выращиваете? В квартире это невозможно, в палисаднике я роз не видел.

– Здесь рядом. За сараями в частном доме мужчина один живет. Не живет, а существует. Пьет сильно. Раньше же был самым лучшим хирургом в районной больнице.

– Что же с ним произошло?

– Супруга при родах умерла! Любили они другу друга сильно. Вот после ее смерти он и сломался. Забросил больницу, сейчас на железнодорожной станции дворником работает. Давно выгнали бы за пьянку, но он когда-то сына начальника станции буквально с того света вытащил, вот и держит его на работе. У него же огород большой, он забросил его. Я попросила сдать мне его, Анатолий, так зовут этого глубоко несчастного человека, отдал огород безо всякой платы. Ему ничего не нужно. Мне иногда кажется, что и пьет он сильно для того, чтобы быстрей умереть. Страшно, да?

Тимохин вздохнул:

– Да уж ничего хорошего. Может, поговорить с ним? Сапара подключить? К жизни вернуть?

– Это было бы хорошо, но, думаю, уже невозможно. Не хочет Толя жить без своей жены и неродившегося ребенка. Ему многие хотели помочь. Все бесполезно. Но ладно, не будем заканчивать день первого знакомства на печальной ноте. У каждого своя жизнь, своя судьба, и только Господь вправе распоряжаться ими. Очень рада была познакомиться с вами. Танюше все передам, и подарок, и цветы со своими, если позволите, впечатлениями о вас.

– А если не позволил бы, вы эти впечатления оставили бы в тайне?

– Нет, конечно. Мы же бабы, нам простительно.

– Я тоже очень рад знакомству. Мы еще обязательно увидимся. До свидания, Елизавета Владимировна.

Женщина проводила старшего лейтенанта:

– До свидания, Саша! Благополучного возращения вам из командировки!

– Спасибо!

Тимохин вышел на улицу, сел в машину. Подумал – надо же, какое совпадение. А он голову ломал, через кого передать завтра Тане цветы и подарок. Конечно, можно было и Шестака запрячь, но неожиданно проявился самый лучший, самый оптимальный вариант. В принципе, чему тут особо удивляться. Все жители Кара-Тепе, по сути, соседи друг другу. Вопрос в отношениях между этими соседями. Татьяне повезло. А кому-то нет! Да, жизнь непредсказуема. Тем и прекрасна по большому счету.

Тимохин направил автомобиль в сторону выезда на трассу к Сераксу, от которой отходила дорога к военному городку. Заехав в магазин и купив водки с шампанским, он успевал на обед в офицерскую столовую.

Подготовив дорожную сумку, прибравшись в квартире, вечером Александр, прихватив спиртное, отправился к Смагину. Сергей и Марина были дома. Они радушно приняли гостя. Сели за стол. Тимохин выпил только одну рюмку водки, заявив, что больше не будет. Чем вызвал удивление и у ротного, и у его супруги.

Марина подсела к Александру:

– Что с тобой, Саша? Это, конечно, хорошо, что ты отказываешься пить, но неожиданно. Раньше подобного не было. Что-то случилось или ты плохо чувствуешь себя?

Тимохин объяснил:

– Чувствую я себя хорошо, а вот что со мной? Ничего особенного. Просто в поселке вчера встретил женщину и понял, что она и есть та, которая мне нужна!

Слова старшего лейтенанта еще сильней удивили супругов Смагиных. Марина переспросила:

– Встретил ту, которая тебе нужна? Это значит, ты влюбился, да?

– Да, Марина.

– А ты не ошибаешься? Приняв за любовь очередное влечение?

– Нет! Не ошибаюсь.

Смагин поинтересовался:

– И кто же эта прекрасная незнакомка, завладевшая сердцем нашего непробиваемого женщинами Тимохина?

Александр ответил:

– Я же сказал, обычная, красивая, скромная женщина. Разведена, воспитывает дочь.

– Так у нее еще и ребенок?

– Ну и что?

– Ну, ты даешь, Саня! Хотя, уверен, пройдет это у тебя. Как с Люблиной, а до этого и другими дамами нашего городка.

– Я не буду вас разубеждать. Время покажет, что к чему! Оно расставит все точки над «i».

Смагин налил себе рюмку, жена бокал шампанского:

– Давай, дорогая, за любовь Александра.

Марина отставила фужер, посмотрела на Тимохина:

– А как же то, что ты женат? Твоя новая знакомая знает об этом?

Александр кивнул:

– Знает. И с командиром я говорил. Вернусь из командировки, поеду домой, оформлю развод. А потом перевезу в городок Татьяну с дочерью.

– Как поняла, знакомую зовут Татьяна. И кем она работает, где живет?

– Работает в детском саду, живет недалеко от вокзала. Что еще тебя, Марина, интересует?

– Да ничего, лишний раз подтверждаешь, насколько ты сложный и противоречивый человек, Саша. Кстати, Люблина, зная о твоей командировке, просила передать тебе просьбу о встрече. В 10 часов у клуба.

– Хорошо! Я с ней встречусь!

Смагин, пока Тимохин разговаривал с его женой, выпил полбутылки водки. Захмелел.

Взглянул на заместителя:

– Это правильно, Саня, встретиться с Ириной надо, даже для того, чтобы послать ее к черту.

Марина взглянула на мужа:

– Ну что ты несешь? Зачем кого-то посылать? Я все же думаю, что тебе, Саша, – она перевела взгляд на Тимохина, – не стоит принимать решения сгоряча, на эмоциях. Ирина любит тебя, а вот Татьяна еще неизвестно. Люблину ты знаешь, новую знакомую нет, как бы не совершить тебе новой ошибки. Кому, как не тебе, следует понимать это. Ведь один раз уже обжегся. Хочешь еще раз?

Тимохин резко поднялся:

– Я уважаю вас, ребята. Ценю дружбу с вами, завидую по-хорошему вашим отношениям, вашему счастью, но свое позвольте мне найти самому! И не надо больше пытаться разговаривать со мной, как с несмышленым пацаном, запутавшимся в любовных интрижках. Я не пацан.

Поднялась и Марина, подошла вплотную к Тимохину:

– Ну что ты, Саша? Обиделся? Ведь мы ж тебе только хорошего желаем.

– Знаешь, Марин, иногда, желая кому-то хорошее, можно невольно сделать обратное. Я не обижаюсь. Я пошел. Как вернусь из командировки, познакомлю вас с Татьяной. Если... если ничего не случится.

– Что ты имеешь в виду?

– Да так, ничего!

В разговор вступил захмелевший еще больше Смагин:

– Ну, куда ты, Саня? Время-то еще детское.

– Время – 21-45. А ровно в десять у клуба будет ожидать Ирина. Не могу же я заставлять женщину ждать себя. Тем более если посредником встречи является твоя супруга.

– Ну, это да. Опаздывать мужик не должен. Но постой, я провожу тебя!

Марина осадила мужа:

– Куда проводишь? Клуб рядом. Тебя Люблина еще на свидание не приглашала. По крайней мере, через меня!

– О чем ты говоришь, Марин? Да сдалась мне какая-то Люблина! У меня ты есть!

– А есть, то будь любезен, пойди, умойся и в спальню.

– Как скажешь, дорогая.

Александр вышел в прихожую. Марина на прощание посоветовала:

– И все же, Саша, я на твоем месте не стала бы вести себя столь категорично. Не забывай, Ирина любит тебя.

– Ты никогда, Марин, не сможешь быть на моем месте. Лишь потому, что ты женщина. В любовь же Ирины не верю, и никто не заставит меня изменить свое мнение. За совет спасибо. До свидания, теперь уже по приезде из командировки.

– Удачи тебе, Саш!

К десяти, пройдя мимо своего дома, Тимохин подошел к клубу, так в обиходе называли Дом офицеров. От угла магазина вышла Ирина. Он подошла к нему:

– Здравствуй, Саша!

– Здравствуй! Марина передала, что ты хотела со мной поговорить, слушаю тебя!

– А почему так официально, недоброжелательно?

– Ирин! Что ты хотела мне сказать?

– Я хотела увидеть тебя!

– Увидела?

– Да! Но не думала, что ты так поведешь себя!

– А как я должен вести себя?

– Как раньше, когда приглашал к себе домой на ночь, когда укладывал в постель, когда...

Тимохин прервал Люблину:

– И все это без твоего желания? Насильно?

– Нет, но это было?

– Было!

– Что же изменилось?

– Изменилось самое главное. А именно то, что я понял, мы не пара для создания семьи. У нас нет будущего, и настоящее уже не приносит радость.

– В общем, ты получил то, что хотел, и в сторону, да?

– Можно сказать и так. Но, в принципе, дело не в этом. Я не люблю тебя, и ты это всегда знала. А сейчас полюбил. Но другую женщину. Поэтому больше между нами ничего не будет.

Люблина не ожидала такого поворота:

– Ты полюбил другую женщину? И кого же?

– А вот это тебя не касается.

Ирина вдруг рассмеялась:

– Это надо же, Тимохин кого-то полюбил. Да кого ты можешь любить, кроме себя родного? Для тебя женщина – это станок. Станок для удовлетворения естественной мужской потребности – иметь бабу. О какой любви ты говоришь?

– О настоящей, Ира!

– Даже так? А как новая пассия относится к твоим прежним связям или она о них ничего не знает? Ведь вы, мужики, мастера запудрить девочкам мозги, особенно тем, у которых этих мозгов и в помине нет.

Тимохин понимал состояние Люблиной, но и слушать дальше ее оскорбления не желал:

– Ты все сказала?

Ирина вскрикнула:

– Нет! Если ты думаешь, что я так просто отдам тебя другой, то ошибаешься. Она все узнает о том, что было между нами. И еще немало интересного из личной жизни старшего лейтенанта Тимохина. Пусть ты не достанешься мне, но ты не достанешься и другой! Это я тебе обещаю!

– Я всегда знал, что ты способна на подлость. Но, знаешь, зла на тебя не держу. Твоими устами говорит ревность. А она чувство коварное и злое.

– Вот как? Я, значит, подлая, коварная, злая, а ты у нас весь пушистый, честный и самый что ни на есть порядочный, да?

Тимохину надоело слушать Ирину. Эту, по сути, глубоко несчастную по его вине женщину.

– Нет, Ирин, я не пушистый. Но пойми, насильно мил не будешь. Ты еще найдешь свое счастье, и я буду только рад этому!

Люблина потеряла контроль над собой:

– Да пошел ты со своей радостью! Унизил, растоптал самое святое, что у меня было, а теперь еще и издеваешься? Сволочь ты! Мразь! Ненавижу! Я не дам тебе жить с другой. Не дам!

Александр сказал:

– Поговорили! Спасибо за откровенность, и прощай! Делай что хочешь, между нами все кончено!

И, повернувшись, пошел по аллее.

А Ирина, опустившись на ступеньки клуба, припав к бетонной стойке, забилась в истерике. До самого дома Тимохин слышал ее голос:

– Ненавижу, тварь! Будь ты проклят!

А возможно, это ему казалось. И жалко было Тимохину Ирину, и утешить ее он не мог. Изменить Татьяне не мог. Выпив у Смагиных всего лишь рюмку, дома Тимохин достал из холодильника бутылку спирта. Не разведя, проглотил сто граммов. Набрал по телефону внутренней связи гарнизона, которая сегодня вдруг работала, квартиру Смагина. Ответила Марина:

– Да? Слушаю вас!

– Марин! Это Тимохин!

– Что-то случилось?

– Ирине требуется помощь!

– Ты ударил ее?

– С ума сошла? Когда я женщин пальцем трогал?

– Тогда что за помощь ей требуется?

– Психологическая. После нашего разговора она впала то ли в бешенство, то ли в истерику. Узнав о другой женщине, полностью потеряла контроль над собой. Как бы чего не сделала!

– Где она?

– Расстались у клуба! Должна быть там.

– Ты вообще-то молодец! Промолчать о новой знакомой не мог?

– Не мог! Кому легче от того, что я и дальше продолжал бы держать Ирину на дистанции. И не прекращая отношения, и не продолжая их? Кому?

– Эх, Саша, Саша! Ладно. Выйду, поищу Ирину. Получится – помогу, не получится – девчатам передам. Те успокоят!

– Спасибо!

Александр повесил трубку. Сел на диван, закурил. Черт, до чего же сложна жизнь. А ведь мы сами делаем ее таковой! Правильно говорят, сначала создаем себе трудности, затем героически преодолеваем их. Таня, Таня. Как же сейчас не хватает тебя. Твоего тепла, нежности, прикосновения, одного лишь присутствия. Тимохин поймал себя на мысли, что еще никогда так не тосковал ни по одной из своих женщин. Так, что ему хотелось выть от одиночества.

В четверг, 14 июня, с утра к Тимохину, как обычно, забежал Шестаков.

– Привет, Саня!

– Ну, ты вообще стал светиться, как уличный фонарь.

– Так жизнь-то, Саня, изменилась! Не представляю, как раньше мог жить без Елены.

– Дату свадьбы определили?

– Нет! Я настоял на том, что определим, когда ты приедешь из командировки. Будешь у меня свидетелем.

– Вот как? Спасибо за оказанную честь.

– А кому же еще быть свидетелем? Не Булыгину же? Кстати, ротный мне шепнул, будто замполита нашего с партийным бюро в штабе дивизии прокинули.

– Да ты что? Кто бы мог подумать?

– Верно! И все же есть справедливость на этой земле. Но кто его обломал? Ведь все уже решено было!

– Тебя это так волнует?

– Да не прочь бы узнать! Булыга ходит по части злой, ни с кем не разговаривает, на Василенко обиду затаил. Только перед комбатом меняется, тянется в струнку, морда козлиная. Но это хорошо, что его прокинули. Еще бы Гломова куда-нибудь перевели, вообще лучше не придумаешь.

Тимохин усмехнулся:

– А тебя на его место?

– Смеешься? Тут роту-то ни хрена не дают, старлея никак не присвоят, а ты – вместо Гломова. Но мне по херу эта карьера. Я и уволиться могу безо всякого сожаления. Главное, у меня теперь Лена есть!

– Лена – это хорошо. Но давай поговорим о другом.

Шестаков охотно согласился:

– Давай!

– Ты знаешь, я сегодня должен уехать в Ташкент.

– Знаю!

– У меня к тебе просьба.

– Все, что могу!

– Не хотелось бы дежурную машину до поселка просить. Это надо на комбата выходить, зампотеха. Когда своя под боком. Но свою назад я пригнать не могу.

– Логично!

– Так вот, ты бы у своего ротного отпросился на часок. Подбросил бы меня до вокзала и отогнал «жигуль» обратно в парк, а?

– Какой разговор, Сань? И отпрашиваться ни у кого не буду! Из парка сам лайбу выгонишь?

– Нет! Я в часть не пойду.

– Тогда давай ключи. Во сколько поезд?

– В 12-30.

– Ясненько, значит, в 12-00 «копейка» будет стоять у твоего дома!

Тимохин передал Шестакову ключи от машины:

– Возникнут проблемы, сообщи! Чтобы я не опоздал!

– Не беспокойся. Все будет чики-чики. А проблемы, если возникнут, решим просто. Пошлем их на... Значит, в часть не идешь?

– Нет! Дома побуду.

– Тоже верно! Чего в батальоне делать? Слушать Гломова с Василенко на разводе? Один требованиями выполнения распорядка дня задрочит с утра, другой конспектами первоисточников. Дома спокойней, тем более ты уже в командировке. И чего меня никуда не посылают? Хотя нет, сейчас отъезды мне не по кайфу. Елена рядом!

– Иди, Вадик! А то на развод опоздаешь.

– Лады, пошел. Короче, встречаемся в 12-00.

Тимохин, проводив Шестакова, зашел к соседям по дому. Попросил заполнить емкости водой и заменить газовые баллоны, еще раз проверил содержимое дорожной сумки. Подумал, а не пойти ли в парк, взять машину и съездить в детский сад к Татьяне, которая сегодня должна уже быть на работе, но... отказался от этой затеи. Что, кроме усиления боли разлуки, даст эта встреча, если еще удастся застать Татьяну? Ничего! Пусть уж остается все как есть. Он уедет, а когда вернется, тогда и встретится. И вот тогда встреча вызовет совершенно иные эмоции.

Шестаков подъехал, как и обещал, ровно в 12-00. Тимохин закрыл квартиру, положил ключ под ступени крыльца, сел на место пассажира:

– Поехали, Вадим!

До поселка доехали быстро. Шестаков хорошо водил машину. Он также прекрасно ориентировался в многочисленных переулках и улочках Кара-Тепе. Подъехали к вокзалу за 15 минут до прибытия поезда.

Шестаков предложил:

– Провожу тебя и заеду к Лене, ты не против?

Александр ответил:

– Против! Против первой части твоего предложения – провожать меня не надо. А вот к Елене езжай, и вообще во время моего отсутствия можешь пользоваться машиной как своей.

– Это кстати! А то задержишься на службе, последнюю маршрутку пропустишь, и топай пешком почти десять верст. Конечно, для бешеной собаки и сто километров не круг, но я не бешеная собака. Спасибо, Сань!

– Не за что! Давай, до встречи, и езжай к своей возлюбленной!

Офицеры пожали друг другу руки. Шестаков даже предположить не мог, КУДА провожает своего товарища. Поэтому расстались обыденно. Вадим уехал, Тимохин же остался у центрального входа в вокзал, откуда был виден и дом Татьяны, и окна ее квартиры. Выкурив сигарету, Александр решил пройти на перрон. Зайти в придорожный ресторан, взять с собой пару бутылок пива. Обошел здание, и... остановился. Возле ресторана стояла... Татьяна. Сердце старшего лейтенанта учащенно забилось. Татьяна повернула голову, заметила Александра и пошла к нему, продолжавшего стоять у угла вокзального здания.

Подошла:

– Здравствуй, Саша!

– Здравствуй, Таня! Признаюсь, не ожидал увидеть тебя здесь.

– А я не ожидала получить от тебя такой дорогой подарок и кучу моих любимых роз. Спасибо. Но зачем ты так тратился?

– Ерунда! Что такое деньги? Бумажки. А подарок – это подарок, память или напоминание... черт, растерялся, как мальчишка.

Таня улыбнулась:

– Ты сумку-то поставь на перрон, тяжелая, наверное!

– Да, конечно.

Татьяна взяла его руки в свои ладони:

– Мне никогда не дарили столько цветов и такие подарки. Даже неудобно. Приятно, конечно, но я не знаю, как носить подвески. И где носить? Ведь я, кроме работы и редких случаев встречи с подругой, никуда не хожу. Все больше дома.

Тимохин пришел в себя:

– Так было! Теперь, если ты захочешь, все будет по-другому!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Многое, Тань, но давай договоримся, скажу, когда вернусь!

– А вернешься ли? У вас в гарнизоне столько красивых одиноких женщин!

Она смотрела на старшего лейтенанта с плохо скрываемым напряжением. Александр ответил:

– Да, одиноких красивых женщин в городке хватает, но в гарнизоне нет такой, как ты, нет тебя! Я вернусь к тебе, обязательно. Именно к тебе.

– Ты говоришь так, будто едешь в какую-то особую командировку.

– Когда-нибудь, Тань, я скажу, что иногда означает для офицера такое безобидное слово, как командировка.

– Ты пугаешь меня!

– Я не хотел этого! Прошу, не думай о плохом. И... если хочешь... если ... сможешь... дождись!

– Ой, Саша! Я не знаю, что со мной происходит, но вчера в Ашхабаде места себе не находила. Раньше старалась пусть и в тесноте, в неудобстве, но подольше побыть дома, а вчера вдруг потянуло сюда, в Кара-Тепе.

– Я тоже вчера места себе не находил. И так было одиноко, что выть хотелось. Я бы в Ашхабад уехал, знай твой адрес, но не догадался спросить!

Женщина смущенно улыбнулась:

– Мне приятно это слышать.

И встрепенулась:

– Кстати! Тебе большой привет просила передать Елизавета Владимировна. Она передала мне цветы и подарок. Я, конечно, обалдела, а тетя Лиза говорит... но не важно, что она сказала. Уж не представляю, чем ты ей приглянулся, хотя догадаться нетрудно, но она просто в восторге от тебя!

– Да я ничего такого не сделал! Купил цветы, подвез ее до дома, помог сумки поднять в квартиру. И все!

– Ты просто не замечаешь, что делаешь людям добро, от чего они стали, к сожалению, отвыкать. Тебе что заступиться за беззащитную девушку, что помочь донести сумки слабой старушке не представляется чем-то особенным. По-твоему, так и должен поступать каждый! Но каждый, как ты, не поступает. Большинство мужчин, как ты, не поступают. Они не хотят проблем для себя, что им за дело до чьей-то беды или трудностей? Ведь это не их беда или трудность. Поэтому ты не обычный, а настоящий. Настоящий мужчина, офицер, человек! Хороший человек!

На этот раз смутился Тимохин:

– Ну, ты совсем захвалила меня. Некоторые в городке, наоборот, считают меня бездушным, злым.

– Они не знают тебя!

– Не знают? Они не узнали меня за два года, а ты смогла понять за два дня?

– Время в этом случае значения не имеет.

Диктор неожиданно громко объявил о прибытии на станцию поезда Красноводск – Ташкент.

Татьяна вздрогнула:

– Господи! Скоро ты уедешь! И не говоришь, на сколько! Но ведь в документах должен быть срок командировки?

– Да, но не в данной ситуации. Я, честное слово, не знаю, сколько продлится командировка.

– Верю!

Голос Татьяны дрогнул.

Старший лейтенант прижал ее к себе. Она не отстранилась, не оттолкнула его, напротив, обняла, попросив:

– Поцелуй меня! Пожалуйста!

Надо ли было просить об этом Александра?

Он жадно впился в меру полноватые губы женщины, без которой сейчас не представлял свою жизнь. И она, истосковавшаяся по ласке, ответила ему столь же жадно и страстно.

Поезд остановился, а молодые люди все не могли оторваться друг от друга. Их разъединил проводник одного из вагонов:

– Это хорошо, что люди так любят друг друга, но если им ехать, считаю необходимым напомнить, стоянка поезда в Кара-Тепе сокращена до 10 минут.

Татьяна покраснела:

– И что это с нами произошло? Никогда бы не подумала, что вот так вдруг потеряю голову.

Александр улыбнулся:

– Спрашиваешь, что с нами произошло? Думаю, в наших сердцах родилась любовь! Я люблю тебя, Таня!

Женщина тихо произнесла:

– Я тоже полюбила тебя! А ведь еще каких-то два дня назад не допускала и мысли, что кто-то станет для меня самым близким, как и дочь, человеком. Я уже как женщина похоронила себя, решив посвятить жизнь дочери. Как же все изменилось. И я, как девчонка, готова совершать глупости. Ты вернул меня к жизни. Спасибо тебе!

– Это тебе спасибо! Что ты есть, что ты такая, что встретилась мне. Я сейчас тех бандитов готов благодарить. Не они, я проехал бы мимо и не заметил тебя.

Объявили отправление поезда.

Александр вновь обнял женщину:

– Я вернусь, Таня, я обязательно вернусь, и мы будем вместе! Слово офицера!

– Я верю тебе и буду ждать! Но иди, а то опоздаешь.

Александр взял сумку и тут же поставил ее на место:

– Черт, чуть не забыл!

Он достал из кармана рубашки небольшую пачку денег:

– Здесь триста рублей. Возьми и, пожалуйста, не отказывайся. Мне они не нужны, а тебе с Олей пригодятся.

– Но я не могу их взять!

– Перестань.

Тимохин вложил деньги в сумочку Татьяны, подхватил сумку и запрыгнул в дверь тамбура начавшего движение поезда. Пожилой проводник отступил назад. Александр смотрел на удаляющуюся Татьяну, она шла за составом, глядя на него. Он увидел, как она поднесла к глазам платок. Заплакала. Поворот скрыл ее от Тимохина.

Вздохнув, Александр захлопнул дверь. Повернулся к проводнику:

– Извините, какой это вагон?

– Шестой.

– Да? Мне он и нужен!

Тимохин закурил.

Проводник сказал:

– Счастливый ты, сынок! В любви живешь. Жена провожала?

– Да, – ответил Александр, не колеблясь, – жена.

– Хорошая она у тебя! Береги ее! Далеко едешь?

– В Ташкент.

– Надолго?

– Не знаю! Где у нас место № 8?

– Второе купе, справа нижняя полка. Белье и чай я принесу позже. Есть и водка!

– Не надо водки! Чай!

Тимохин прошел в купе. Оно оказалось пустым. Он – единственный пока пассажир опустил свою полку, сел за столик, глядя, как справа тянется до горного, приграничного с Ираном перевала выгоревшая от солнца степь. Он думал о Татьяне, о том, как вернется к ней, и совершенно не представлял, что предстоящая командировка, а фактически боевой выход, потребует и от него, и от его боевых товарищей приложения всех своих сил, дабы не только выполнить задачу, но и остаться в живых. Остаться в живых в условиях, в которых шансов выжить практически не будет. Но сейчас, глядя на степь, Тимохин думал о Татьяне, еще ощущая трепет ее тела, страсть поцелуя и храня запах недорогих, но приятных духов. Он думал о будущем. Не о страшном, ближайшем, о котором просто не мог думать. О том будущем, когда войдет в уютную квартиру возлюбленной и скажет:

– Вот я и вернулся, Таня!

И она бросится ему на шею, покроет лицо поцелуями. Затем проводит в душ, после чего познакомит с дочерью, и он сразу же найдет с Олей общий язык. А как только ночь опустится на поселок, уложив дочь спать, они лягут в постель, и тогда... но для того, чтобы это наступило, старшему лейтенанту Тимохину надо еще вернуться! Вернуться из обычной, по документам, привычной в войсках служебной командировки.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая

Поезд прибыл в Ташкент строго по расписанию, что было большой редкостью для рейса из Красноводска. Тимохин, забрав сумку, вышел в тамбур так и оставшегося на протяжении всего пути полупустого вагона. Проводник пожелал ему удачи, Александр поблагодарил пожилого туркмена и сошел на перрон. Вышел на привокзальную площадь. Справа в ряд стояли «Волги»-такси. Он снял одну из них и через полчаса подъехал к штабу Краснознаменного Туркестанского военного округа, или Белому дому, как называли здание штаба жители столицы Узбекистана. В бюро пропусков он прошел к крайнему окошку, протянул прапорщику удостоверение личности офицера и командировочное предписание. Прапорщик тут же выдал пропуск, объяснив:

– Полковник Феофанов в 617-м кабинете. Это шестой этаж. Управление кадров.

Александр, забрав пропуск, прошел контроль, на лифте поднялся на шестой этаж. В Управлении кадров было многолюдно. Кто-то из офицеров, только что прибывших в ТуркВО, ждал своей участи, места дальнейшего прохождения службы, а в основном это был Афганистан, кто-то получал предписание в другие, внутренние округа или в западные группы войск, кто просто сидел на стуле, ожидая вызова старшего начальника, чтобы сменить место службы внутри округа. Офицеров на шестом этаже штаба округа, как всегда, было много.

Александр подошел к комнате № 617. Постучал. Изнутри донесся грубоватый голос Феофанова:

– Войдите!

Тимохин вошел:

– Здравствуйте, Сергей Леонидович, вот и я!

– Вижу! Считаешь, докладывать о прибытии, как положено, уже не надо?

Александр улыбнулся:

– Так вы сами, насколько помню, всегда обрывали доклад, говоря, что обойдемся без формализма!

– Один ноль в твою пользу. Ладно. Здравствуй, Саня!

Офицеры пожали друг другу руки, полковник спросил:

– Как доехал? Как дела в части постоянной дислокации? Секретность блюдется?

Александр ответил по порядку заданных вопросов:

– Доехал прекрасно, один в купе, дела в части складываются по-разному, но в общем нормально, секретность истинных целей командировок соблюдается в полной мере.

– Это хорошо! Тебе насчет медали сообщили?

– Да! А толку? Где она, эта медаль?

– Там где надо. Полежит до поры до времени! Или тебе хотелось бы покрасоваться боевыми наградами в своем рембате?

– Там этого не поняли бы и засыпали вопросами, ответы на которые я дать не могу. Так что пусть лежат, где лежат. До поры до времени. Кто-нибудь из ребят уже прибыл или я первый?

Полковник прошелся по кабинету:

– Нет, ты не первый. В Ташкенте уже половина группы, остальные прибудут до утра.

– Базируемся до отправки в том же месте?

– Да, в доме на окраине города. Постановка предварительной задачи завтра в 10 утра, в 13-00 борт на Кабул. Уточненную цель командировки, как всегда, доведет по прибытии в Афганистан подполковник Потапов. А сейчас давай пропуск, я его отмечу, спускайся к выходу из штаба. На служебной стоянке увидишь мою машину. Коля доставит тебя на конспиративную квартиру. Не проси Николая остановиться у магазина, чтобы водочки прикупить. Не остановится. И чтобы до завершения работы ни капли в рот! Это ясно?

– Ясно!

Старший лейтенант передал полковнику пропуск, тот расписался в нем, сказал:

– Медкомиссия около восьми утра. Чувствуешь себя нормально?

– Как всегда. Одна беда – душа болит!

– С чего бы это?

– Есть причина, Сергей Леонидович, но на предстоящую работу она никак не повлияет.

– Ну, смотри.

Полковник нагнулся над столом. Сделал отметку в блокноте:

– Итак, Тимохин здесь. Хорошо.

Поднял взгляд на старшего лейтенанта:

– Можешь идти, Александр Александрович.

– Есть, товарищ полковник.

Александр вышел.

На столе полковника раздался звонок телефона внутренней линии штаба. Феофанов ответил:

– Слушаю!

– Это генерал Дмитриев. Боевая группа Фергана собралась?

– Не совсем, товарищ генерал. Но к завтрашнему утру все будут на месте!

– В час группа должна убыть в Кабул. Самолет ждать не будет!

– Я в курсе.

– Как отправите «Фергану», доклад мне!

– Есть!

Полковник положил трубку на рычаги, подумал: с чего это вдруг отправкой боевой группы Фергана заинтересовался сам Дмитриев? Да, он куратор деятельности подобных подразделений, но никогда раньше не вмешивался в подготовку групп к отправке. А тут проявил интерес. Не связан ли он напрямую с той задачей, что придется решить «Фергане» в Афганистане? Наверное, связан, ведь основная цель диверсионного подразделения – полковник Кашнин, в прошлом непосредственный подчиненный Дмитриева. И от того, что может сказать Кашнин по возвращении в Союз, вполне может зависеть судьба Дмитриева. Впрочем, может и не зависеть!

Александр же, спустившись из штаба, вышел на улицу. Помня предупреждение полковника и, не собираясь подчиняться, старший лейтенант пошел не к стоянке служебных легковых автомобилей офицеров штаба округа, а к ближайшей чайхане, где и купил запрещенную Феофановым водку. Встречу с ребятами следует отметить, сколько не виделись и сколько уже вместе прошли. К черту всякие запреты. Затарившись водкой, Александр вернулся к штабу. «Волгу» полковника заметил еще на выходе. Подошел к ней. Водитель, прапорщик, которого все звали Николаем, безмятежно спал, откинувшись на сиденье. Правильно делал. Время зря не терял. И служба шла.

Тимохин постучал по дверце:

– Эй, извозчик, на Тверскую едем?

Прапорщик приоткрыл один глаз:

– На Тверскую? Едем, если у пассажира хватит денег. Запрошу много!

– Ну, тогда не на Тверскую, а на Улугбека! Привет, Коля!

– Здорово, Саня! Ты сегодня уже пятый из группы, которого я везу на окраину города.

– Значит, еще шестерых придется ждать!

– А куда денешься? Плохо, что до утра! Самолет Крымова прилетает из Самарканда в 3-30.

– Ничего, Феофанов учтет твою ночную работу и предоставит заслуженный выходной.

– Ага! Дождешься! Это только кажется, что служба у водителя высокого начальника – лафа. На самом деле каторга.

Тимохин посоветовал:

– Так бросай баранку и давай к нам, в группу!

Прапорщик отрицательно покачал головой:

– Нет уж, Саня, спасибо. Если у меня работа – каторга, то ваши рейды – это очередной подъем на плаху. С большой долей вероятности невозможности сойти с нее, сохранив голову. Так что я лучше помучаюсь водителем. Ну что, поехали?

– Поехали!

Сев на место переднего пассажира, Тимохин повернулся к прапорщику:

– Слушай, Коль, а это правда, что ты не остановишь машину возле магазина, если я попрошу тебя сделать это?

– Правда! И не доматывайся до меня, Саша. Полковник приказал, никаких покупок во время перемещения на хату. Что я могу сделать?

– Ну, скажем, остановиться не у магазина, а чуть подальше от него, у телефонной будки.

– Не губи, Сань. Полковник, узнав о нарушении приказа, три шкуры с меня спустит. Это с вами он такой вежливый, а мне вставит по первое число.

Александр улыбнулся:

– Ладно! Вези, куда приказано, не останавливаясь даже на светофорах, а то как бы и за это не наказал!

– Вам смешно. Прилетели – улетели. А мне его каждый день возить.

– Все, все! Закрыли тему! Веди свой кабриолет на Улугбека!

«Волга», переехав трамвайные пути, пошла к центру. У станции метро резко повернула влево и продолжила движение на выезд из города.

Большой одноэтажный дом за высоким каменным забором стоял недалеко от памятника Улугбека, укрытый от посторонних глаз густой рощей, окружавшей дом. С тыла забор омывался широким и глубоким арыком, справа соседствовал с пожарной частью, слева до оврага расстилался пустырь. Спереди дом прикрывался двумя частными участками, между которыми пролегала щебеночная дорога к роще и воротам хорошо замаскированного дома. В этом здании и находилось база сбора и кратковременного проживания на период подготовки сводной диверсионной группы Фергана. Николай виртуозно свернул с дороги, уходящей на Чирчик, к роще и конспиративному дому. При подъезде к забору ворота распахнулись, и двое сверхсрочников, подчиненных Феофанову, проводили взглядом «Волгу» начальника. Та встала на мощеном дворе перед входом в здание.

Водитель-прапорщик произнес:

– Ну, вот и приехали. Ты выходи, Саня, а я назад к штабу. Часа через два еще пару ребят подвезу. А ты устраивайся здесь как дома, не стесняйся.

– Я не стесняюсь, Коля, но если мы к вечеру останемся без пойла, боюсь, тебя ждут большие неприятности. Так что, помня приказ шефа, думай и об этом. Ребята не простят тебе подобной подлянки.

– Да ну вас всех! Чего в клещи-то берете?

– Подумай, Коля! Это все, что пока от тебя требуется.

Александр вышел из салона и тут же увидел шедших к нему боевых товарищей – старшего лейтенанта Мишу Дворцова, капитана Игоря Березича, прапорщиков Ивана Сергеева и Володю Шунко.

Офицеры и прапорщики обнялись. Да, они служили в различных частях Туркестанского военного округа, но их объединяло одно – боевое секретное подразделение Фергана, бойцами которого они все являлись, убывая в так называемые командировки, и в составе которого выполняли сложные задачи в Афганистане. Их собирали вместе нечасто. Раз, от силы два раза в месяц, но то, что они делали «за речкой», было поистине неоценимо и рушило множество самых коварных планов руководства моджахедов.

Березич, осмотрев Тимохина, сказал:

– А ты никак поправился, Саня? Лишних килограммов набрал?

– Откуда, Игорек? И рад бы, да не получается.

– А у нас новость.

Александр спросил:

– Что за новость?

– Мишка Дворцов успел жениться! А ведь на прошлом выходе как рыба молчал, что у него появилась невеста. Выказывал себя этаким женоненавистником. Дворцов улыбнулся:

– Вам скажи до времени, достанете до смерти!

Тимохин поддержал товарища:

– Правильно сделал, Миша! Поздравляю! Я вот, мужики, тоже скоро завяжу с холостяцкой жизнью!

Сергеев удивился:

– Да ты вроде женат, Саня?

Тимохин ответил:

– Вот именно, что вроде. Как вернемся из Афгана, поеду в город, разведусь и... тут же женюсь!

Березич воскликнул:

– Вы что, все с ума сошли?

Александр улыбнулся:

– Точное определение, капитан. Но... если бы ты видел женщину, с которой я всего три дня назад познакомился, то сам бы голову потерял.

– Ну уж нет! Меня ни одна баба не возьмет. И если женюсь, то лет под сорок перед дембелем, при условии, конечно, если доживу до сих преклонных при нашей работе лет.

Шунко поддел Березича:

– Ты, Игорь, доживешь! Потому как везунчик. Помнишь, в прошлый раз на тебя из-за валуна дух вышел, а у нас, как назло, патроны в магазинах кончились. Вышел и целился метров с пяти. Казалось бы, все, кранты тебе, ну что еще? Духу осталось всего ничего, лишь нажать на спусковой крючок. И он нажал. Я застыл, ожидая роковой очереди, а ствол моджахеда молчит. Ну и метнул в него нож. Потом как посмотрели его китайский «калаш», ясно все стало, на перекос патрон в патроннике встал. Это ли не чудо и не везение? Кто-нибудь когда-нибудь слышал о подобном? Вот то-то. Так что жить тебе, Игорек, до глубокой старости.

Березич согласился:

– Да, тогда действительно повезло. Но ты, Вова, сам разве не везунчик?

– Это ты о гранате?

– О ней! Ведь упала прямо на твою позицию. И не разорвалась. А как отошли, рванула.

– И такое было. Значит, и мне жить долго!

Дворцов проговорил:

– Хорош вам вспоминать, что было. То, что было, прошло, следует думать, что может быть. Чую, не на простое задание нынче нас выводят. Да и хрен с ним. А вот свадьбу следовало бы обмыть.

Сергеев сожалеюще произнес:

– Обмоешь здесь! Сколько Кольку ни просил, так сучок и не остановился у магазина. Я уж ему, сигарет купить надо, а он, знаю, мол, какие сигареты вам нужны. Те, что дымят, в ассортименте на хате конспиративной имеются, а водку полковник запретил покупать.

Березич сказал:

– Но здесь должен быть спирт!

Шунко согласно кивнул:

– Спирт-то есть! Во фляжках. Только фляжки в контейнере и опечатаны.

Тимохин сказал:

– Эх, пехота, и никто не догадался, как Кольку-прапора провести?

Сергеев взглянул на старшего лейтенанта:

– Уж не хочешь ли ты сказать...

Александр улыбнулся:

– Вот именно! Зацепил я литрушку возле штаба. Напрасно Феофанов о запрете спиртного в кабинете предупредил. Тогда с Коляном и я пролетел бы, но полковник о водке заикнулся еще в штабе. Вот до посадки в лайбу Николая в чайхане и затарился водкой. Пошли в дом. Надеюсь, закуска там найдется?

Березич потер руки:

– С этим без проблем. Боевой паек! А ты молодчик, Саня! Я всегда ценил в тебе находчивость и умение мгновенно принимать самые сложные решения.

– Пошли, пока охрана с воротами копошится.

Офицеры прошли в столовую, где быстро уговорили две бутылки «Столичной». Настроение и так неплохое, еще более улучшилось. И это перед боевым выходом было то, что надо!

Сводная диверсионная группа спецназа Фергана в основном собралась к 22-00. Оставалось дождаться командира подразделения, майора Крымова, но тот должен был прибыть в Ташкент ранним утром. Поговорив о жизни, службе и женщинах, приняв душ, офицеры и прапорщики в 23-00 разошлись по комнатам, оборудованным кондиционерами. И не хотелось спать, а надо. Кто знает, что их ждет завтра и не станет ли следующая ночь бессонной?

В 6-00 их разбудил звучный голос майора Крымова. Тот прибыл на конспиративную квартиру и, немного отдохнув, как и положено, принял командование группой.

– Внимание, диверсанты! Подъем! Через полчаса построение во дворе! И чтоб без опозданий. Время пошло!

В 6-30 группа стояла во дворе секретной базы, построенная в шеренгу. Крымов обошел строй, с каждым поздоровавшись за руку.

В 7-20 открылись ворота, и на территорию базы въехал медицинский «УАЗ».

Крымов сказал:

– А вот и бригада медиков. Всем разойтись! Построение через десять минут. Форма одежды № 8. Что имеем, то и носим. В трусах!

Спецназовцы прошли в комнаты, бригада же медиков под руководством полковника Феофанова разместилась в просторном фойе здания. Подобные осмотры являлись обязательными, дабы не допустить к боевому выходу, требующему отменного здоровья, физической и психологической подготовки, лиц больных, травмированных, находящихся под воздействием негативных явлений, снижающих психологический тонус офицера или прапорщика группы.

Медосмотр прошел быстро. Однако хирург не пропустил небольшой шрам на голове Тимохина. Тот самый, полученный при нападении бандитов на Татьяну. Майор-хирург спросил:

– Что это, товарищ старший лейтенант?

– Да пустяки, товарищ майор! Царапина.

– Я вижу, что за царапина. Рана, полученная от скользящего удара твердого предмета сзади. Полученная суток трое-четверо назад.

Феофанов, заинтересовавшись диалогом Тимохина с хирургом, подошел к ним, взглянул на Александра:

– В чем дело, старший лейтенант? При каких обстоятельствах получена рана?

– Да говорю, ерунда. Шел через спортивную площадку, а там пацаны, дети офицеров, в лапту играли. Вот один и запустил арматурину на фигуру, а та пошла выше. Я свист услышал, уклонился, но железка все же задела голову. Даже в санчасть не обращался, знакомая одна обработала рану.

Полковник взглянул на майора-медика:

– Что вы скажете?

– Похоже на правду!

И тут же вопрос Тимохину:

– Сознания не теряли?

– Нет.

– Потеря крови?

– Да какая потеря? Так, выступило немного.

– Сейчас иногда не ощущаете головокружения или внезапных приступов головной боли наряду со слабостью?

Тимохин ответил:

– Я, майор, то, что вы перечислили, больше испытываю по утрам, после хорошей попойки, сейчас же нахожусь в полном порядке.

Майор записал в медицинской книжке Александра:

– Здоров! Годен!

И поставил роспись.

После осмотра, забрав книжки, полковник проводил медиков. Спецназовцам же приказал одеться и собраться в комнате совещания.

Как и обещал, Феофанов начал постановку предварительной задачи группе спецназа Фергана ровно в 10-00 субботы, 16 июня.

– Итак, товарищи офицеры, группа в сборе, и я могу начать совещание по реализации предстоящего задания командования на территории Афганистана. Довести до вас задачу в общем плане. Прошу внимания! Общая обстановка такова. В провинции Галар, в заброшенном кишлаке Тайхук, что на Амирском плоскогорье рядом с Ширванским ущельем, некий Али Асадани, пользующийся определенным авторитетом у главарей моджахедов, сколотил приличную банду, получив из Пакистана крупную партию вооружения, боеприпасов, взрывчатых веществ. По данным разведки, подготовкой душманов Асадани занимается бывший советский офицер, переметнувшийся к духам, полковник Кашнин, в недалеком прошлом командир одного из мотострелковых полков ограниченного контингента Советской Армии. Мы должны уничтожить базу.

Крымов спросил:

– А что, подразделения 40-й армии не предпринимали никаких действий против моджахедов Асадани?

Полковник ответил:

– Насколько мне известно, предпринимали. На плоскогорье выходил десантно-штурмовой батальон при поддержке штурмовой авиации, но застал кишлак Тайхук пустым. Душманы успели уйти.

– А крупный арсенал вооружения и боеприпасов духи унесли с собой?

– Складов десантники не обнаружили.

– Но, может, и сейчас в этом Тайхуке никого нет?

Феофанов взглянул на командира сводной группы:

– А тогда, майор, за каким бы чертом я собрал вас? Духи вернулись на плоскогорье. И разведка это подтвердила. Но, видимо, Асадани, возможно по своим каналам, возможно через Кашнина, имеет в наших штабах своих людей. И в этом, к сожалению, ничего странного нет. Сколько караванов из тех, что обходили засады спецподразделений 40-й армии, накрывала ваша группа? Вот и в данный момент духи знают почти все о планах командования соединений и частей, дислоцирующихся в Афганистане в составе ограниченного контингента, и совершенно ничего не знают о диверсионной группе Фергана. Поэтому и решено силами вашего сводного подразделения решить проблему с бандой Асадани. Для этого вы и убываете в Афганистан. Группа должна выйти к Тайхуку, разгромить базу моджахедов, уничтожив ее главарей и арсенал оружия с боеприпасами.

Березич усмехнулся:

– Неплохо!

И поинтересовался:

– Сколько же духов имеет на плоскогорье Али Асадани?

– Сейчас немного, около сорока штыков, потому что, по данным все той же разведки, большая часть моджахедов Асадани ушла к полевому командиру Чарани по просьбе последнего. Что замышляет Чарани, нам неизвестно, но это нас и не касается. Задача группе Фергана – полная отработка кишлака Тайхук. Задача непростая, но выполнимая. При использовании фактора неожиданности, нанесения главного удара с трех сторон подразделению Фергана вполне под силу уничтожить банду в сорок штыков. И подорвать склады с вооружением и боеприпасами. Для выполнения задания сейчас, когда основные силы Асадани находятся у Чарани, самый удобный момент. Момент, которого в дальнейшем может и не быть.

Вопрос задал Тимохин:

– А как далеко от плоскогорья действует отряд Чарани?

– Об этом узнаете от подполковника Потапова. Он отвечает за подготовку, обеспечение и проведение боевой операции под кодовым названием «Ферганский сюрприз».

– Хорошее название, вы придумали, Сергей Леонидович?

– Какая разница, Тимохин. Дело не в названии, а в реализации планов данной операции.

Полковник осмотрел бойцов диверсионной группы:

– В общем, у меня все! Какие еще будут ко мне вопросы?

Поднялся прапорщик Шунко:

– Нам вновь предстоит работать в полном автономном режиме?

– Нет! На этот раз группа будет иметь связь и с Потаповым, и между бойцами.

– Это уже лучше!

Крымов скептически спросил:

– Что это случилось с нашим командованием? Откуда вдруг появились средства связи для нас, по сути, смертников? Раньше о связи никто и не заикался. Бросали в горы, как слепых котят. А дальше как получится. Что сейчас изменилось?

Полковник укоризненно покачал головой:

– Ну, какие вы смертники? И когда вас бросали в горы, не предусматривая варианты срочной эвакуации из района боевого применения?

– Но связи-то не было?

– А сейчас есть! Точнее, будет! Потапов пробил у командования армии новые, японские средства связи! С Потаповым отработаете порядок применения этих станций. Еще вопросы?

Крымов посмотрел на своих временных подчиненных:

– Ну, что молчим? Спрашивайте, пока есть возможность.

Сергеев махнул рукой:

– Да что здесь-то спрашивать? Главные вопросы будут к Потапову. А с общей задачей все ясно. Прибыть на плоскогорье, окружить кишлак, вычислить склады с оружием и... разнести все на куски к чертовой матери.

Полковник добавил:

– В упрощенном варианте прапорщик Сергеев абсолютно прав. Одно «но», о котором я хотел сказать особо, завершая совещание. Вышестоящее командование крайне заинтересовано в том, чтобы предатель Кашнин и главарь моджахедов Али Асадани были захвачены живыми. Однако это не означает, что группа должна жертвовать выполнением главной задачи ради вышеуказанных ублюдков. Получится, возьмите их живыми, нет – валите вместе со всеми!

Крымов усмехнулся:

– А потом военная контрразведка будет нам на мозги капать, утверждая, что мы, не желая лишний раз рисковать, просто не стали брать Кашнина с Асадани живыми. Ведь завалить всегда легче, чем пленить. Так что, хочешь не хочешь, а придется принимать окончательный вариант акции с учетом непременного захвата в плен этих уродов!

Полковник повысил голос:

– Я же сказал, вы вправе действовать по обстановке.

И, тут же смягчившись, добавил:

– Хотя, соглашусь с Крымовым, лучше взять Кашнина с Асадани живыми. Или одного из них.

– Все ясно! Вопросов больше нет!

– Ну, а раз нет, то я уезжаю. «ГАЗ-66» уже ждет вас, вылет в 13-00. На борту не показывать, что знаете друг друга. Береженого, как говорится, бог бережет, хотя я не думаю, что духам удалось установить контроль и над военным аэродромом. Счастливого вам полета, успешного выполнения задания и непременного благополучного возвращения. Удачи вам, ребята, и до скорого, надеюсь, свидания. Тогда и водки выпьем, и гульнем на полную катушку. Успехов.

Полковник вышел из комнаты совещания. Почти тут же от дома отошла его служебная «Волга». Крымов, оставшись за старшего, обвел подчиненных внимательным взглядом:

– Ну, что, мужики, работаем?

Прибывший одним из последних прапорщик Мураметзянов усмехнулся:

– А что, командир, у нас есть альтернативный вариант? Вместо Афгана отправиться в Сочи?

– Мне нравится твое настроение, Ринат. Так и остальным держать! Расходимся по комнатам. Построение во дворе через пятнадцать минут. И не забывайте, что нам еще таможню проходить, так что лишние вещи оставить здесь!

Старший лейтенант Лебедев пробурчал:

– Где б еще их взять, лишние вещи?

Шунко спросил:

– А спирт? Его тоже тут оставим?

Крымов ответил:

– Вопрос кстати. Спирт возьмем с собой. Вот ты, – он подмигнул прапорщику, – и потащишь контейнер с флягами!

Шунко притворно вздохнул:

– Язык мой – враг мой! И сколько раз зарекался, не болтай лишнего, нет, не получается. Характер, наверное, такой дурацкий!

Бойцы группы спецназа разошлись по комнатам.

Через пятнадцать минут они, держа в руках десантные сумки, выстроились во дворе!

«ГАЗ-66» стоял у ворот.

Старший машины, капитан, которого спецназовцы не знали, сказал:

– Сумки по приказу Феофанова придется оставить. Вещи переложите в чемоданы, что находятся в кузове. Прошу занять места в автомобиле!

Тимохин спросил:

– Согласно купленным билетам, капитан?

Старший машины улыбнулся:

– Как вам будет угодно!

В 11-20 «ГАЗ-66» с бойцами сводного подразделения Фергана выехал на дорогу, ведущую к центру Ташкента. Тент опустили, и офицеры группы автоматически считали повороты. Они знали этот путь от конспиративного дома до аэродрома как свои пять пальцев. Именно с этой дороги начинался их выход в неизвестность.

Пройдя формальную проверку специалистами таможенной службы, офицеры спецназа – по документам, выданным Феофановым, новички, впервые отправляющиеся «за речку», – поднялись на борт «Ил-76». Устроились на лавках в разных местах салона, имитируя некоторую растерянность, что вызвало улыбки у тех, кто летел в Афган после отпуска или командировки в Союз. Новобранцы, даже офицеры и прапорщики, всегда вызывали интерес и некоторое превосходство у людей бывалых, которые уже знали, что такое Афганистан. Не по репортажам газет «Красная Звезда» и «Фрунзевец», а в реальной, боевой жизни. Впрочем, бойцы сводной группы Фергана к этому уже привыкли. Не в первый раз они играли роль молодых, необстрелянных, растерянных новобранцев.

Полет прошел благополучно, и «Ил-76», резко снизившись перед посадкой, плавно коснулся шасси бетонной полосы Кабульского аэродрома, зажатого со всех сторон высокими вершинами так называемой горной чаши.

Борт быстро опустел. «Новобранцы» собрались вместе чуть в стороне от самолета. Ждать им долго не пришлось. Подъехал «ЗИЛ-131». Из кабины выпрыгнул прапорщик. Подошел к Крымову:

– Спецгруппа Фергана?

– А ты кто такой есть, чтобы столь фамильярно обращаться к старшему по званию?

– Извините! Я – порученец подполковника Потапова. Владимир Дмитриевич ждет вас в одном из ангаров, где подготовлено отдельное временное помещение размещения вашей группы.

– Ясно! Водитель знает дорогу к ангару?

– Конечно!

– Тогда садись-ка ты, порученец, вместе с моими ребятами в кузов, а в кабине прокачусь я!

– Но там и для двоих места хватит!

Майор, в Союзе занимающий должность начальника бронетанковой службы мотострелкового полка, ткнул прапорщика пальцем в грудь:

– Старший машины должен быть один! Или я не прав?

Прапорщик подчинился:

– Так точно! Я сяду в кузов!

– Мудрое решение.

Крымов повернулся к бойцам группы:

– Внимание! По местам!

Дождавшись, пока офицеры и прапорщики диверсионного подразделения займут места в кузове, сел в кабину, приказал сержанту-водителю:

– Вперед, парень, к нужному ангару!

Автомобиль плавно тронулся и, не набирая скорость, пошел в сторону крайних, ремонтных ангаров аэродрома.

У входа в один из них, возле которого остановился «ЗИЛ-131», группу встретил подполковник Потапов.

Увидев на месте старшего машины не своего подчиненного прапорщика, а Крымова, рассмеялся:

– Чувствуется, что прибыли серьезные ребята. А что вы все в кабину не уселись?

Майор ответил:

– Не поместились бы!

Подполковник пожал каждому спецназовцу руки:

– Ну, здравствуйте, орлы! Давненько не виделись! А вы все такие же бодрые, свежие, полные решимости выполнить любое задание командования. Проходите в ангар. Справа увидите встроенный модуль, там вам предстоит провести какое-то время. Там же через полчаса проведем совещание по выработке окончательного варианта реализации плана боевой операции «Ферганский сюрприз». Располагайтесь пока, через полчаса я подойду!

Обустроившись в модуле ангара военного аэродрома, в 16-20 бойцы сводной диверсионной группы собрались в специальном штабном отсеке. Спустя пять минут в отсек вошел подполковник Потапов и неизвестный спецназовцам прапорщик.

Крымов подал команду:

– Товарищи офицеры!

Спецы поднялись.

Потапов отмахнулся:

– Садись, чего уж там!

Он занял место во главе стола совещаний, положив перед собой папку и несколько цветных, остро отточенных карандашей:

– Во-первых, товарищи офицеры, позвольте представить вам человека, прибывшего со мной. Это прапорщик Ларионов. Он будет обеспечивать связь между мной и командиром группы во время предстоящей боевой операции. Позывной Ларионова – Кабул, Крымова – Фергана. Позывные друг друга определите сами.

Поднял руку капитан Березич:

– Разрешите задавать вопросы по ходу постановки задачи? Считаю, так будет удобнее.

Подполковник разрешил:

– Задавайте по ходу! Что у вас за вопрос, капитан?

– Мы впервые будем использовать средства связи, хотелось бы узнать, какие именно?

Потапов взглянул на Ларионова:

– Ответь на вопрос ты, Василий.

Прапорщик доложил:

– Для связи между командиром группы и центром используем новейшую японскую систему «ДХ». Это мощная станция, позволяющая осуществлять контакт между абонентами на расстоянии до ста километров. При применении усилителя и дополнительного оборудования, а оно будет у вас и не займет много места, а главное не станет обузой в смысле транспортировки, так как весит всего три килограмма, расстояние поддерживания устойчивой связи увеличивается до ста пятидесяти – ста семидесяти километров. Связь между бойцами группы планируется осуществлять отечественными станциями малого радиуса действия, до одного километра, последней модификации. Перехват переговоров и пеленгация основной станции практически невозможна, лишь определение самого факта выхода в эфир, и только в том случае, если против «ДХ» противником будет применена система «Даллас», которой, по нашим данным, у душманов пока нет. Перехват переговоров между вами возможен в случае определения моджахедами частоты станций малого радиуса действий. Мы применим закрытую, ранее не используемую частоту, так что и здесь возможности противника по перехвату общения группы в эфире будут весьма ограничен. Но это не значит, что можно болтать между собой по поводу и без такового. Рация не телефон и может применяться в случае крайней необходимости.

Березич проговорил:

– Благодарю вас, прапорщик, за исчерпывающую информацию, а вот учить нас, как работать со станциями или без них, не надо!

Ларионов ответил:

– Извините, никто не собирается вас учить, но предупредить о порядке использования средств связи я был просто обязан.

Потапов спросил:

– Еще вопросы к прапорщику Ларионову будут?

Поднял руку Тимохин:

– Станции проходили практическую проверку на годность к использованию в условиях предстоящей операции?

Ларионов утвердительно кивнул:

– Наши люди проверяли средства связи, естественно, не в боевых условиях, но в горах и в обстановке, максимально приближенной к боевой. Непосредственно перед выходом я доведу до личного состава, как пользоваться станциями.

Тимохин пожал плечами:

– Ну, тогда, думаю, вопросов к связисту быть не может. У меня лично их нет.

Не было вопросов и у остальных офицеров и прапорщиков сводной диверсионной группы.

Потапов разрешил Ларионову присесть, развернул карту:

– Теперь главное, а именно то, что, где, когда и как вам предстоит сделать. С общей задачей операции «Ферганский сюрприз» полковник Феофанов вас ознакомил. Здесь мы рассмотрим, оценим и примем окончательное решение по реализации плана операции. Прошу внимание на карту!

Офицеры и прапорщики группы Фергана пододвинулись ближе к торцу стола, где сидел подполковник.

Потапов начертил на карте ломаный овал, захватывающий территорию достаточно крупного района. Он указал синим карандашом на знаки, обозначающие населенный пункт:

– Это брошенный жителями, в основном разрушенный, имеющий невредимыми порядка 16 – 18 домов, кишлак Тайхук. Как видите, находится он на Амирском плоскогорье, зажатый с востока обрывом в Ширванское ущелье и Наварским перевалом, являющимся восточным склоном ущелья. С юга и плоскогорье, и кишлак прикрывается хребтом Ширванского перевала. С севера расположен обширный лесной массив. По западной оконечности плоскогорья протекает река Дара. Достаточно широкая, метров в двадцать, и глубоководная, до трех метров, река с сильным течением. От реки на восток отходят два канала или арыка, которые охватывают кишлак с севера и юга, создавая дополнительные преграды. Особенно северный арык, практически отрезающий Тайхук от «зеленки». Южный канал находится между кишлаком и Ширванским перевалом, северный склон которого изобилует многочисленными пещерами. К ним мы еще вернемся. С юго-запада на плоскогорье выходит дорога от поселка Галар. Дорога проходит через кишлак и уходит по небольшому мосту через северный арык на северо-восток, к Гадни. Эта каменка в последнее время практически не используется, но она существует и может быть использована. По Ширванскому ущелью. Оно тянется до Матлинского ущелья, а следовательно, имеет прямой выход к границе с Пакистаном. Именно из Матли, как нам представляется, боевики Асадани и заполучили крупную партию вооружения, боеприпасов и взрывных устройств.

Подполковник осмотрел спецназовцев:

– Пока все ясно?

Прапорщик Шунко ответил:

– Пока ясно одно. В восьмидесяти километрах отсюда существует плато, окруженное и перевалами, и ущельями, и «зеленкой», и водными преградами. А на этом плоскогорье стоит полуразрушенный кишлак из 16 – 18 сохранившихся домов.

Потапов согласился:

– Верно, а посему продолжим. И только за рекой Дара плоскогорье переходит в равнину, покрытую «зеленкой», которая тянется на двадцать километров до очередной горной гряды и населенного пункта Пахлаб – вотчины небезызвестного Чарани. В целях обеспечения успешного проведения главной для нас боевой операции по Асадани, полковнику-предателю Кашнину и складам с вооружением, мы проводим масштабный отвлекающий маневр. Смысл его состоит в том, что командование армией будто бы решило нанести главный удар не по плоскогорью, а по базе Чарани. Для этого к району Пахлаба стягиваются солидные силы наших войск. Но и позиции Чарани далеко не слабы. Ему не хватает людей, чтобы наглухо закрыть перевалы, а переносными зенитно-ракетными комплексами обезопасить себя от нападения с воздуха. Чарани информацию по готовящемуся рейду против него принял. Посему запросил помощи в живой силе у своих сообщников, таких же, как он, полевых командиров. Те на его просьбу откликнулись. В том числе и Асадани, этим и объясняется то, что основная масса банды ушла в район Пахлаба, оставив в Тайхуке не более 40 боевиков. Отвлекающий маневр проводится исключительно для того, чтобы вы, группа Фергана, смогли выполнить задачу по плану операции «Ферганский сюрприз».

Крымов оглядел подчиненных:

– А что, неплохо придумано! Чарани наращивает силы против врага, который и не думает его атаковать. Одно мне не нравится в данной ситуации...

Подполковник переспросил:

– Что именно?

Командир сводной группы ответил:

– То, что духи, раскрывая большинство планов действий наших войск, вполне могут получить информацию и о том, что вся эта карусель, закручивающаяся в районе Пахлаба, есть не что иное, как отвлекающий маневр. В результате проведут контракцию. Перебросив людей Чарани, они их тут же скрытно вернут к Тайхуку. И вот тогда группа выйдет не на сорок, а на двести, если не больше рыл. В результате попадет в положение, при котором не будет не только возможности реализации плана боевой операции, но и шансов моих ребят выбраться из капкана, в который очень даже просто они могут попасть.

Потапов прошелся по кабинету:

– Возможно, так оно и случилось бы, если бы штаб планировал переброску войск к Пахлабу как отвлекающий маневр, но таковым действия наших войск являются только для нас – меня, Ларионова, Феофанова и офицеров группы. Для всех остальных командиров частей и подразделений планируемая операция против боевиков Чарани представляется как самая настоящая боевая акция. Другими словами, все, и наши войска, и духи Чарани, уверены в том, что именно против последнего гяуры будут активно действовать в самое ближайшее время. Чему мы имеем подтверждение агентов собственной разведывательной сети, внедренных в банду Чарани. И нам достоверно известно, что сейчас в районе кишлака Тайхук базируется не более 40 штыков во главе с Али Асадани и подонком Кашниным.

Старший лейтенант Лебедев спросил:

– Почему тогда вам неизвестно, где точно расположены склады с вооружением, боеприпасами и взрывчаткой?

– Упрек принимаю. Точные данные по складам нам получить не удалось, и на это были как объективные, так и субъективные причины, раскрывать которые не имеет смысла, так как это займет слишком много времени, которого у нас просто нет. Но... я считаю, что склады могут располагаться либо в пещерах Ширванского перевала, либо в подвалах домов кишлака. Больше крупную партию вооружения на плоскогорье спрятать негде!

Тимохин поинтересовался:

– А «зеленка»? Чем не место для сооружения скрытых, хорошо замаскированных схронов?

Потапов кивнул:

– Объясню! Асадани, а в большей степени Кашнин не исключает вероятность нанесения нами по плоскогорью ракетного или воздушного ударов. Под эти удары неминуемо попадут и перевалы, и «зеленка». Так вот, пещеры или глубокие каменные подвалы домов или развалин выдержат и огневой налет реактивной артиллерии, и бомбардировку с воздуха, а вот схроны в лесном массиве, какими бы укрепленными они ни были, не выдержат.

Тимохину пришлось согласиться:

– Тоже верно. Хотя насчет подвалов вопрос спорный, но черт с ними, будем считать, вы правы.

Потапов улыбнулся:

– Спасибо! Но не будем терять времени. Предлагаю к оценке следующий план реализации операции «Ферганский сюрприз». Прошу выслушать, не перебивая. На вопросы отвечу после доклада.

Офицеры сводной диверсионной группы Фергана приготовились внимательно выслушать подполковника Потапова, офицера, не раз выводившего их на боевые задания и еще ни разу не допустившего в своих действиях ни единой ошибки. Оттого группа до сего времени не несла потери, выполняя поставленные задачи.

Глава вторая

Говорил Потапов медленно, доходчиво, стараясь не упустить ни единой мелочи. Эта мелочь в дальнейшем могла стоить спецназовцам жизни.

– Исходя из общей, доведенной до вас обстановки, предлагаю сегодня в 17-45 перебросить группу к району реализации боевой задачи. Но высадить диверсионное подразделение не единой командой, а тремя подгруппами в трех разных местах, что позволит значительно сократить время подхода всей группы к объекту, подлежащему обработке. Состав отделений или подгрупп определит майор Крымов. Первую подгруппу высаживаем с юга от Ширванского перевала, вторую в Ширванском ущелье, третью в зеленом массиве с севера от плато. Удаление мест высадки подгрупп от плоскогорья десять километров. Переброску и высадку диверсионного подразделения осуществим на вертолете Ми-8. После десантирования подгруппам немедленно следует начать сближение с объектом, для чего второй подгруппе предстоит по ущелью подойти к склону, непосредственно выходящему к кишлаку Тайхук. Но на плоскогорье до команды «Штурм» не выходить, провести лишь разведку местности, дабы воочию увидеть, что собой представляет и открытый участок до кишлака, и само селение. Подняться по склону не составит особого труда. Единственно, что могли предпринять духи, так это выставить пост наблюдения за ущельем. При его наличии второй подгруппе на плоскогорье не подниматься, а подготовиться к снятию этого поста. Но, думаю, никаких наблюдателей Асадани не выставил. Для этого у него сейчас мало сил. Однако перестраховка обязательна. Первая подгруппа будет иметь возможность подняться на Ширванский перевал без применения специального оборудования вот здесь, – подполковник поставил на карте точку красным карандашом. – Подняться и с хребта оценить обстановку. Спуск к кишлаку по команде командира группы. Третья группа выходит к плоскогорью с севера. Лесной массив надежно прикроет перемещение спецов. Рубеж остановки третьей подгруппы – окраина «зеленки» перед северным арыком. Оттуда так же оценка обстановки на местности. В результате предлагаемых мероприятий мы где-то к полуночи закольцуем кишлак. Открытым остается западное направление, а именно равнина и двадцать километров до Пахлаба, пристанища Чарани. Это направление в случае отхода боевиков заблокируют вертолеты огневой поддержки войск, выдвигаемых к Пахлабу. Я скорректирую, при необходимости, действия вертолетного звена. Дабы обеспечить проявление фактора неожиданности, штурм кишлака Тайхук проведем одновременно с имитацией нападения на банды Чарани. Как только подгруппы «Ферганы» займут позиции подготовки штурма, доклад Крымова мне. Ориентировочное время проведения штурма – 5 часов 30 минут, завтра. На реализацию боевой операции отводится два часа. За это время группа должна уничтожить оставшиеся в кишлаке силы противника, по возможности захватить Али Асадани и ублюдка Кашнина, а также обнаружить, подготовить к взрыву и подорвать склады боевиков. В 7-30 Фергана должна начать отход. Маршрут отхода в основной район, который определен на месте высадки первой подгруппы: плоскогорье – Ширванский перевал – равнина – вертолетная площадка. Ми-8 подойдет туда по вызову майора Крымова. При благоприятном стечении обстоятельств командир группы подает вертолету сигнал. Зеленая ракета – разрешение на посадку, красная – немедленный отход в запасной район, который определяется восточнее основного на удалении в десять километров. Если и запасной район окажется заблокирован неприятелем, что маловероятно, то подбор группы и эвакуация проводится из резервного района, расположенного севернее Наварского хребта на удалении в те же десять километров от запасного. Порядок подачи сигналов в запасном и резервном районах тот же, что и в основном. Если произойдет невозможное и группа не сможет прибыть в резервный район или принять вертолет, то Ми-8 уходит. В этом случае командир подразделения сам принимает решение по выбору маршрута отхода и на выходе за пределы стопятидесятикилометровой зоны, дабы не потерять связь со мной, вызывает «вертушку» туда, где будет обеспечена безопасность эвакуации группы. Либо, как крайний вариант, Крымов выводит подразделение к ближайшей советской военной базе пешком, но обязательно поддерживая связь со мной! Я, со своей стороны, при возникновении нештатных ситуаций приложу все усилия, дабы помочь подразделению. Но, уверен, эвакуацию мы проведем из основного района.

Шунко усмехнулся:

– Так для чего было забивать нам мозги другими вариантами, если вы, подполковник, уверены, что мы свободно уйдем основным маршрутом?

Потапов ответил:

– Не тебе, Вова, объяснять, что на войне может произойти все, даже невозможное! И, напомню, мы всегда перед выходами отрабатывали варианты эвакуации групп из основного и резервных районов.

– Но тогда это звучало иначе. А сейчас создается впечатление, что вы далеко не уверены в том, что операция пройдет по вашему сценарию. Но это мое личное мнение. Возможно, я и ошибаюсь!

Майор Крымов взглянул на подчиненного:

– Вова, не дергайся, у нас и так немного времени. Знаешь же прекрасно, что все встанет на свои места и окончательно прояснится только тогда, когда мы своими глазами увидим объект штурма. И много будет зависеть от того, как проведем этот штурм!

Потапов согласился:

– Да, к сожалению, на поле боя ситуация складывается далеко не так, как планируется в штабах. Еще какие вопросы по заданию будут?

Бойцы сводной диверсионной группы промолчали.

Подполковник поднялся:

– Значит, будем считать, всем все ясно и план принят. Сейчас майору Крымову разбить подразделение на три подгруппы, назначить в каждой из них старшего, после чего быть в готовности к вылету. В это время получить обмундирование, оружие, боеприпасы, средства защиты и связи. В 17-00 к ангару подойдет крытый тентом автомобиль. Он доставит вас на дальнюю площадку, где группу будет ожидать вертолет. Вылет, как и говорил, в 17-45. Я подъеду к «вертушке» проводить вас. У меня все!

Крымов встал, подал команду:

– Товарищи офицеры!

Бойцы группы вновь поднялись.

Проводив старшего офицера спецслужбы с прапорщиком Ларионовым, майор Крымов разрешил подчиненным сесть. Офицеры заняли прежние места за столом совещаний. Крымов осмотрел подчиненных:

– А вот сейчас нам предстоит, пожалуй, самое сложное на подготовительном этапе, разделение группы на три подразделения. Понятно, что одну из них, а именно первую, возглавлю я. Со мной пойдет и связист, прапорщик Остужин. Думаю, ни у кого не вызовет возражение кандидатура капитана Березича как командира второй подгруппы. А вот как будем делиться дальше? Нас одиннадцать человек. Следовательно, в двух группах будет по четыре человека, в одной – три. Слушаю ваши предложения.

После двадцати минут довольно бурных дебатов подгруппы были сформированы. Первая состояла из майора Крымова, старшего лейтенанта Антипова, прапорщиков Боброва и Остужина. Вторая выглядела следующим образом, – старший – капитан Березич, далее старший лейтенант Лебедев, прапорщики Сергеев и Мураметзянов. И, наконец, в третью вошли старший лейтенант Тимохин, старший лейтенант Дворцов и прапорщик Шунко, лучший в группе снайпер. Третью подгруппу возглавил Тимохин.

В 17-30 тентованный «шестьдесят шестой» доставил экипированную по-боевому сводную группу спецназа к дальней вертолетной площадке. Возле десантного «Ми-8» находился подполковник Потапов. Дождавшись выгрузки спецов из автомобиля, он подозвал к себе Крымова:

– Я вот тут подумал, майор, и решил, дабы не испытывать неудобства в связи, на время операции перебраться в Джебад. Оттуда и ближе до плоскогорья будет, да и вертолетный полк с десантной бригадой под боком.

Крымов взглянул на подполковника:

– И все же, Владимир Дмитриевич, правы мои ребята, что-то в задании не то, скрывается в нем какая-то угроза, которую даже вы просчитать не в силах.

– Ты прав, Вадим Петрович. Я не могу просчитать, как будет действовать в ходе штурма бывший полковник Кашнин. Он хоть и предатель, и подонок, но все же командовал полком, и весьма успешно командовал. Он бы далеко пошел, если бы не переметнулся к духам. Не погнался за большими деньгами. Я не сомневаюсь, что именно Кашнин примет на себя командование оставшимися в Тайхуке силами моджахедов, и вот каким образом он организует оборону, неизвестно. Асадани не в счет. Это фигура хоть и известная среди душманов, но в нашем случае номинальная. Кашнин – другое дело. Вот поэтому, несмотря на пожелания вышестоящего командования, постарайся в первую очередь нейтрализовать предателя. Ну, а раз я буду в Джебаде, то связь можем держать практически круглосуточно. Ты можешь вызвать и Ларионова позывным «Кабул», и меня позывным Турус.

Крымов взглянул на Потапова:

– Почему Турус ?

– Это позывной был у моего товарища. Он погиб в Пандшере. После чего при необходимости я использую именно этот позывной!

Майор кивнул:

– Понятно! Турус так Турус.

– Ну все, давай своих ребят в «вертушку» и... удачи вам!

– Благодарю. До связи!

– Давай, майор!

Сводная группа Фергана заняла места в десантном отсеке вертолета, и тот поднялся в воздух, точно соблюдая график, в 17-45.

Полет до места высадки первой группы занял чуть больше получаса. Прошел он без проблем. Вертолет спокойно сел в заданном квадрате, чтобы тут же подняться и, облетая плоскогорье, уйти к Ширванскому ущелью. И здесь на дне ущелья нашлась площадка, чтобы посадить винтокрылую машину. Борт покинула вторая подгруппа. А вот Тимохину с подчиненными пришлось десантироваться по-штурмовому, используя трос. Пилоты не стали рисковать, сажать вертолет из-за ограниченной территории лесной поляны. Небольшое отклонение могло привести к зацепу лопастями ветвей деревьев, что реально грозило выводом «Ми-8» из строя. Если не хуже – падением метров с десяти.

Как только трос был поднят и вертолет скрылся за верхушками деревьев, Тимохин подозвал к себе подчиненных, старшего лейтенанта Дворцова и прапорщика Шунко:

– Так, мужики, мы на земле в районе высадки. До оконечности «зеленки» – десять километров. Пойдем шеренгой, соблюдая интервал в расстоянии визуального контроля друг за другом, иными словами, на расстоянии взаимной видимости. Я отслеживаю в ходе движения все, что будет попадаться впереди, вы – и впереди, и с флангов. Проходим пять километров – привал, далее три километра – и вновь привал. Ну и в завершение марша выходим на рубеж подготовки штурма. Оружие к бою! При обнаружении противника и невозможности, подав сигнал тревоги, укрыться, открывать по нему огонь на поражение, отходя к центру шеренги, то есть ко мне! Вопросы?

У спецназовцев вопросов не было.

Тимохин добавил:

– С наступлением темного времени суток применим приборы ночного видения. В этом случае интервал сокращаем. Ну все, вперед! Да хранит нас Аллах, как говорят духи! Двинулись.

Передернув затворные рамы и опустив планки автоматов на отметку режима ведения автоматической стрельбы, бойцы самой малочисленной группы старшего лейтенанта Тимохина вошли в лес. Он оказался густым и заросшим колючим кустарником, так что интервал между офицерами составил не более восьми-десяти метров.

Тимохин взглянул на часы: 19-02. Скорость движения в лесу не более трех-четырех километров в час, следовательно, пять километров подгруппа пройдет примерно за час двадцать. Далее скорость снизится, хотя во многом это будет зависеть не от нарастающей усталости – что такое для спецназовца пять километров пусть и по сложной местности, а от того, насколько девственен останется лес. Может получиться так, что придется буквально продираться, используя ножи, через кустарник, или дорогу преградит не отмеченная на карте балка. Но скорость снизится незначительно, где-то до 3 километров, значит, второй отрезок пути подгруппа должна пройти за час. С учетом короткого привала к последнему, самому короткому этапу марша люди Тимохина выйдут около 20-20. А вот дальше предстоит приближаться к окраине «зеленки» предельно аккуратно и осторожно. Но это будет через час с небольшим, а пока можно идти, особо не опасаясь засады, и в то же время в полной готовности отразить нападение противника. Ведь разведка уточненных данных по возможности нахождения духов в лесном массиве не дала. По сути, она ничего не дала. Та информация, которой оперировал на совещании Потапов, следовала из местности. И доклад вполне можно было сделать по карте. Не факт и то, что в Тайхуке осталось сорок боевиков. И то, что Кашнин, знакомый с тактикой действий оперативно-разведывательных и разведывательно-штурмовых подразделений, не выставит посты раннего обнаружения противника. В общем, при всех раскладах вновь придется работать вслепую. Хорошо, что на этот раз имея средства связи. В принципе, и они не спасут группу, если она пойдет на штурм заранее подготовленных к обороне моджахедов. Тогда группу уже никто и ничто не спасет. Возможно, кто-то и выживет, но немногие. А умирать сейчас не хотелось. Раньше об этом как-то не думалось. Ну, получишь пулю, значит, судьба. Лишь бы сразу насмерть, чтобы ребята не мучились, отходя и вынося тебя из боя. Остальное ерунда. Вспышка в глазах и вечная мгла. Вечный сон. Сейчас же Тимохин не хотел умирать, хотя шел в неизвестность, где и его самого, и его боевых товарищей могла поджидать смерть. Шел добровольно, имея до этого в Ташкенте возможность отказаться от участия в боевых рейдах секретных сводных диверсионных подразделений. Но это было, как выразился бы прапорщик Шунко, продирающийся через редкий пока кустарник, западло для офицера. И он прав. Офицера и готовят для того, чтобы он воевал, а не занимался никому не нужной показухой в частях внутренних округов или групп войск, как это было в Венгрии. И все же сейчас умирать Александр не хотел. Он вспомнил Танюшу. Обычную провинциальную, неизбалованную, скромную женщину, единственную, которая смогла заставить трепетать сердце старшего лейтенанта. Какое ж все-таки сильное чувство – любовь. Оно может совершенно изменить человека. Взять того же Шестака. Мотался раньше по блядушкам, где получая порцию секса, где мата с полным отворотом. И не думал, что жизнь может быть иной. А познакомился с какой-то Еленой из микрорайона – и преобразился лейтенант. Да что там Шестаков? Сам Тимохин жить по-новому начал. На мир совсем другими глазами смотреть. Да, великая сила в любви. Она сильнее даже самой жгучей ненависти, самой взрывной ярости. Любовь успокоит, даст надежду и жизнь. Жизнь, а не существование. Настоящую, полную смысла жизнь, когда даже такой поселок, как Кара-Тепе, покажется лучшим местом в мире. Интересно, что сейчас делает Татьяна? С работы она уже пришла. Наверное, и поужинала. Занимается с дочерью или сидит на лавочке с замечательной соседкой, Елизаветой Владимировной? А может, включив телевизор, лежит на софе и, не видя, что происходит на экране, думает о нем? Как бы то ни было и что бы сейчас ни делала Татьяна, она ждала его. И это главное. Вот почему он просто обязан вернуться. Вернуться вместе со всеми.

Пять километров подгруппа прошла незаметно для Тимохина, настолько он ушел в воспоминания. На первом этапе это еще можно было позволить себе. Он бы и дальше повел временных подчиненных, но его окликнул старший лейтенант Дворцов:

– Командир! Тебе не кажется, что пора и привал устроить, или ты решил с ходу взять все десять километров?

Тимохин очнулся:

– Да, конечно, все ко мне, привал 15 минут!

И, осмотревшись, присел к широкому стволу старого дерева. Вскоре рядом расположились Дворцов и Шунко.

Александр сказал:

– Ну что, первый этап прошли. Никто ничего подозрительного не заметил?

Дворцов улыбнулся:

– А сам-то ты что-нибудь заметил? Шел, как лунатик. Невесту, что ли, вспомнил?

Тимохин признался:

– Вспомнил! Никогда не думал, что женщина так зацепит мое сердце!

– О! Женщины такие. От них, брат Саня, всего ждать можно! А подозрительного ничего не замечено. Лес как лес, судя по растительности, в нем люди лет этак двести не появлялись.

– Скажешь тоже, двести! Двести лет назад здесь и леса-то, наверное, не было!

– А какая нам разница, командир? Было? Не было? Главное, пока идем спокойно и по графику. Что-то будет дальше? Но этого не знает никто!

Спустя пятнадцать минут третья подгруппа диверсионного подразделения Фергана продолжила движение и ровно через час вышла к месту второго привала, прямо к берегу реки Дара.

Тимохин выругался:

– Что за херня? Откуда взялась река, если она должна быть западнее? Головы бы оторвать картографам. И чем они только занимаются?

Шунко сплюнул в траву:

– Карты рисуют. Им по херу, где обозначить русло, километр севернее, километр южнее. Им бы отсидеть в штабе до 6 вечера, а потом с бабами в кабак. А ты стебись теперь тут! Суки все эти штабисты!

Дворцов спокойней отреагировал на неожиданную водную преграду:

– Ругайся не ругайся, а толку? Все одно переправляться. Вопрос, как? Течение сильное, река широкая, глубокая. Без подручных средств не обойтись.

Шунко взглянул на старшего лейтенанта:

– Где бы еще взять эти подручные средства? Лодку бы сюда.

– С лодкой и дурак переправится, ты без лодки попробуй.

Тимохин осмотрелся:

– Хорош болтать. Вон в овраге пара поваленных деревьев лежит. Давайте к ним. Отрубить ветви, отсечь корни и сюда стволы. Держась за них, и переправимся.

Шунко вновь сплюнул:

– Правильно, и промокнем, как цуцики.

На что Александр резонно заметил:

– А арык ты решил прыжком в длину брать?

Дворцов поставил автомат на предохранитель, забросил его за спину, вытащил из ножен десантный нож:

– Пошли, Вова! Лес рубить, плоты вязать.

– Пошли! Все одно больше делать нечего.

Подгруппа Тимохина потеряла на переправу через Дару сорок минут. Ни о каком привале теперь и речи быть не могло. Перед тем как продолжить марш, Тимохин предупредил подчиненных:

– А дальше, ребята, идем колонной. Здесь духи вполне могли противопехотных мин натыкать и растяжек натянуть. Так что дистанция в десять метров, за мной след в след, вперед!

Шунко остановил Тимохина:

– Погоди, Саня, с растяжками понятно. Хоть прямого, хоть обратного действия. Но интересно, как ты определишь, где мины установлены?

– Никак! Но идти надо.

– Тогда давай я впереди пойду!

– А ты что, спец по минным ловушкам?

– Я, в отличие от тебя, в Союзе служу инструктором инженерно-саперного батальона. И знаю, где просто бугорок, а где «итальяшка» или наша обычная стерва затаилась. К тому же минные поля везде накрываются по одной и той же схеме, шахматным порядком. Обнаружу одну, восемь пройдем без проблем. Вот только времени, конечно, потеряем много. Но жизнь-то дороже.

Тимохину пришлось согласиться. Впереди колонны спецназовцев пошел прапорщик Шунко. И шел он, как кошка, едва надавливая ногами на грунт. Как это ему удавалось, непонятно.

Ни мин, ни растяжек до окраины лесного массива не обнаружили. Но два километра преодолевали почти два часа. У кустов, окаймляющих «зеленку», залегли в 22-57. Начало быстро темнеть. В горах вообще темнеет очень быстро. Отдохнув и приказав приготовить позиции отдыха, Тимохин прополз к кустам, откуда плоскогорье просматривалось как на ладони. Используя бинокль ночного видения, Александр осмотрел горное плато. И то, что он увидел, не обрадовало его. Неслышно к командиру подгруппы подполз Шунко, спросил:

– Ну что там, на полянке горной?

Александр ответил:

– Ничего хорошего. Метрах в ста арык – благо он с высокой растительностью по берегам, слева кишлак. Целых домов действительно штук шестнадцать. Особо выделяется один, крайний от ущелья.

Шунко поднес к глазам ночной прицел своей снайперской винтовки:

– Вижу. На крыше того дома дух. Еще один на крыше дома ближе к центру кишлака. Охранение. Значит, где-то в этих домах и находятся Асадани с Кашниным, а также основные силы моджахедов. Так, а вот и посты, которых, в принципе, не должно было бы быть.

Тимохин спросил:

– Где ты видишь посты?

– Между арыками ближе к реке, у моста – раз, левее нас метров на двести на северной окраине кишлака – два, и чуть дальше, ближе к ущелью, еще один. Посты сдвоенные. И это на плоскогорье. А если Кашнин опустил еще духов в ущелье и поднял на хребет Ширванского перевала? Тогда блокаду моджахеды выставили серьезную. Только с ней повозиться придется. А откроем стрельбу раньше времени, и вся банда наружу повыскакивает. Весело тогда придется.

Александр, подумав, отрицательно покачал головой:

– Нет, Вова, на хребте и в ущелье вряд ли установлены посты. Там они будут оторваны от кишлака, и там их легко снять. Как говорится, без шума и пыли. Да и для того, чтобы держать пять-шесть сдвоенных постов, духам надо держать караул рыл в двадцать. Плюс человек шесть на крышах. А это значит, ежесуточно выводить на посты почти все свои силы. Потому что дом, где засели Асадани с Кашниным, тоже должен охраняться и внутри, и снаружи. Нет, думаю, эти три поста и обеспечивают охранение кишлака.

Шунко пожал плечами:

– Возможно, ты и прав. В принципе, это подтвердит или опровергнет Крымов с Березичем, но нам-то от этого не легче. Наше направление плотно прикрыто. Мы практически выведены из операции. Втроем снять часовых на трех постах нам не под силу. Без шума, естественно. Отстрелять-то чабанов можно без проблем, но как раз этого делать нам нельзя.

– Ладно! Поживем увидим, что и как делать будем. Связываюсь с Крымовым.

– А не рано? До полуночи еще пятьдесят минут!

– Предлагаешь подождать?

– Я бы подождал и получше рассмотрел это гребаное плоскогорье с долбаными духами.

Тимохин согласился:

– Хорошо! До полуночи смотрим плато. Заодно прикидываем свои возможности по постам. Один, тот, что между арыков, мы снимем, а вот остальные? К ним надо искать подход. Но, может, что Березич или Крымов подскажут? Особенно командир. Ему с перевала объект гораздо лучше виден. Да и Березич, поднявшись по склону, окажется ближе к кишлаку. Ничего, прорвемся. А сейчас наблюдаем. Ты за постами, я за кишлаком.

– Наблюдаем.

Слежение за плоскогорьем ничего нового, кроме того, что сразу зафиксировали спецназовцы, не дало. Только на постах моджахеды развели небольшие костры, видимо, для того, чтобы готовить ночью чай. И часовые на крышах домов стали освещать кишлак и ближайшие подходы к нему мощными фонарями. Не постоянно, с перерывом примерно в 15 – 20 минут. Внешне плоскогорье и Тайхук выглядели пустынными, не считая охраны, которой, кстати, у пещер Ширванского перевала замечено не было.

Ровно в 0 часов 1 минуту 17 июня Тимохин вызвал командира сводной группы:

– Первый! Я – Третий, как слышите?

Крымов ответил:

– Я – Первый, слышу тебя хорошо!

– Прими доклад – мы на месте! При выходе на рубеж ожидания пришлось преодолевать реку Дара, промокли все до трусов. Около часа наблюдаем плоскогорье. В результате наблюдения выявлено три поста раннего обнаружения и два часовых духов на крышах двух домов. Думаю, вам это лучше видно!

– Да! Видим то же, что и вы. Меня интересует, есть ли охрана у пещер?

– Внешней нет! Если только внутри. Перевал как?

– Чист!

– А Второй?

– Недавно выходил на связь, на месте!

– Посты реально помешают мне развить наступление с севера.

– Понимаю! Пока следите за ними и за подъездом к плоскогорью со стороны Пахлаба. До утра что-нибудь с постами придумаем.

– Ясно! Вопросов нет, конец связи!

– Конец, Третий!

Тимохин, отключив станцию малого радиуса действия, повернулся к Шунко:

– Иди, выбери место поблизости и спать! В 2 часа я вас с Дворцовым подниму!

Прапорщик кивнул и отполз в глубь леса. Нашел канаву рядом со старшим лейтенантом Дворцовым, втиснулся в нее и уснул. Мокрое обмундирование приятно охлаждало тело. Жара спала ненамного, градуса на три-четыре, и все же это являлось облегчением. Тимохин продолжил наблюдение за кишлаком, так же погрузившимся в сон.

Майор Крымов, приняв доклады командиров подгрупп, приказал прапорщику-связисту Остужину вызвать Потапова.

Остужин бросил в эфир:

– Кабул или Туруса вызывает Фергана!

Ответил прапорщик Ларионов:

– Я – Кабул! Слушаю тебя, Фергана!

Крымов попросил вызвать подполковника Потапова.

Тот так же не замедлил с ответом:

– Турус на связи!

– Я – Фергана. Докладываю обстановку в районе предстоящего применения группы. Подгруппы вышли на установленные рубежи. Южное и восточное направления чисты, а вот север душманы прикрыли дозорными, бессменными сдвоенными постами. Кроме этого, зафиксированы два человека на крышах домов кишлака. Один из этих домов самый крупный в Тайхуке. Если Асадани с Кашниным в селении, то в этом доме или в домах с охраной.

Потапов произнес:

– Понятно! Вопрос: посты духов разнесены на приличное расстояние или находятся недалеко друг от друга?

– Расстояние между первым постом и вторым метров триста, между вторым и третьим – метров 70 – 100. Третий расположен недалеко от ущелья.

– Эти посты надо снять до начала общего штурма. Часовых на крышах в ходе атаки.

Крымов ответил:

– Считаете, я не догадался бы об этом?

– Догадался бы, но напомнить будет не лишним!

– Тогда все?

Но Потапов связь не прекратил:

– Беспокоит меня Чарани!

– А в чем дело?

– На территории его базы непонятные перемещения.

Майор сказал:

– И что в этом странного? Чарани ждет нападения наших войск, вот и перетасовывает отряды. Глядишь, задолбившись, к утру совсем слиняет из Пахлаба.

– Я бы принял этот вариант, Вадим Петрович, но Чарани перемещает банды с фланга на фланг, часть отведя в тыл. Передовую линию обороны не трогает. И не усиливает, хотя духов у него сейчас более чем достаточно!

– Ничего. Как «Ми-24» – вертолеты огневой поддержки – ввалят духам с утра, они все метаться начнут!

– Мне бы твою уверенность. Но ладно, видимо, я устал, настроение ни к черту. Напоминаю, если ничего не произойдет, штурм плоскогорья одновременно со штурмом Пахлаба. Продумай, как отработать духов на постах. У меня пока все! Жди команду на штурм. Внешней охраной разрешаю заняться за полчаса до времени «Ч»!

– Все понял!

– Если что, вызывай меня в любое время!

– Есть!

– Да, как насчет складов противника?

– Пока никак! Но если они есть на плоскогорье, мы их найдем!

– Добро! Отбой, Фергана!

– Отбой, Турус!

Остужин по команде Крымова отключил радиостанцию, похлопал по пластиковому корпусу небольшой и достаточно легкой коробки:

– Вот это рация, вот это понимаю! Умеют все же япошки электронику разную делать. Мастера, ничего не скажешь. А наши? Такую дребедень отштампуют, что просто диву даешься. Космические корабли строим, спутники там разные, всякое оборудованием самолетов, подводных лодок, а рации – хреновина одна.

Командир сводной группы посоветовал подчиненному:

– Закрылся бы ты, Степ, а? У япошек рации лучше, а у нас автоматы. Не сравнишь ни с какой штурмовой винтовкой. Каждый делает то, что умеет. А сейчас иди-ка, поспи. Недолго нам кровавого веселья ждать осталось.

– Прорвемся, командир! В первый раз, что ли? И ребята все обстрелянные, и знают, что, кому и как делать. Отработаем этот кишлак – и в Союз.

– Это верно, но иди-иди, мне кое-что прикинуть надо.

Остужин прилег за ближайшим валуном.

Крымов, глядя на плоскогорье и кишлак, задумался. Спустя час вызвал Тимохина по станции малого радиуса действия:

– Третий! Я – Первый! Ответь!

– На связи!

– Какие дела?

– А какие у меня могут быть дела? Два номера отдыхают, сам любуюсь на плоскогорье и подъезды к нему с запада, постепенно подсыхая.

Крымов сказал:

– Разговаривал с Потаповым, время «Ч» подтверждаю. В Пахлабе Чарани перегруппировывает свои силы. Это отчего-то тревожит подполковника. От нас до Чарани 20 километров. Для пешей банды путь длинный, для моторизированной или конной – десятиминутный. Слушай, что делаешь. В 4-00 начинаешь выдвижение к посту духов, что оборудован между двух арыков. Снимаешь его и сближаешься со вторым постом. Валишь его до 4-50! Но так, чтобы твоих действий не заметили часовые с крыш домов. После чего отправляешь на первый пост Дворцова с задачей наблюдения за подходом к плоскогорью с запада. Если что, Миша должен перекрыть временно это направление. Понял?

– Понял! Третий пост обработают люди Березича?

– Да.

– У меня другое предложение!

– Говори!

Тимохин сказал:

– Стоит ли на каждый пост выходить подгруппой? Втроем на двоих духов? А затем и Дворцова возвращать, и это скрытно от часовых на крышах. Считаю, что мы и по одному справимся с наблюдателями постов. А посему предлагаю начать выдвижение к постам одновременно следующим порядком. Подгруппой форсируем арык, после чего Дворцов идет на первый пост, я на второй. Шунко останется в резерве и будет контролировать часовых. Он же и снимет их из своей «СВД», если те зафиксируют ликвидацию постов. Дворцов после обработки поста так и останется на выезде с плоскогорья, мы с Шунко проведем атаку кишлака с севера. Естественно, по приказу свыше! Что скажешь, Вадим?

Подумав, майор Крымов согласился:

– Добро! Будь по-твоему. Предложение принимается. Но лучше, если снятие постов часовые на крышах не заметят.

– Понятное дело! Будем стараться!

– Старайся, Саня! Очень старайся! Отбой!

Воскресенье, 17 июня. 4-00.

Немного отдохнув, Тимохин вывел группу из лесного массива. Перебежками, благо пространство до арыка и его берега были покрыты высокой травянистой растительностью, достигли второй по ходу марша, на этот раз незначительной водной преграды. Стараясь не шуметь, чему способствовал усилившийся северо-западный ветер, преодолели арык, миновали полосу растительности.

Залегли, имея перед собой открытое пространство плоскогорья.

Тимохин указал Дворцову на пост, до которого было метров двадцать и к которому весьма кстати вела неглубокая, но пригодная для перемещения ползком канава:

– Идешь на этот пост! Успокаиваешь духов и следишь как за подходом к плоскогорью, так и за кишлаком. На меня не выходи, я сам свяжусь с тобой, как выйду с Шунко ко второму посту. Помни, прапорщик будет между нами, и в случае необходимости поддержит огнем снайперской винтовки. Но лучше не допустить этого!

Дворцов заверил Тимохина:

– Все сделаем тихо, Саня!

– Давай! Ни пуха!

– Да иди ты...

Дворцов закрепил автомат на спине, ножны с десантным ножом переместил вбок, чтобы ничто не мешало ползти к цели, змеей юркнул из кустов в канаву.

Проводив его взглядом Тимохин вызвал Крымова:

– Первый! Третий!

– Слушаю!

– Я начал работу по постам!

– Принял! Второй также направил бойцов на третий пост духов. Они заметят тебя и проведут ликвидацию наблюдателей одновременно с тобой.

– Конец связи!

– Удачи!

Отключившись, Тимохин взглянул на Шунко:

– Ну что, Миша, вернемся к арыку? Там можно до цели пешком пройтись. Или поползем, как Дворец?

Шунко ответил:

– Лучше пройдемся вдоль арыка, тем более растительность раскачивает ветром, нас даже при желании никто не заметит.

– Тогда двинулись?

– Двинулись, командир!

Тимохин с Шунко вернулись к арыку и пошли по берегу на восток. Александр, прикинув расстояние до второго поста, считал шаги. Отсчитав 170 шагов, остановился. Повернулся к прапорщику:

– Мы где-то между первым и вторым постами! Давай, Вова, выходи из кустов, занимай позицию поддержки моих с Дворцовым действий и при необходимости уничтожения часовых на крышах. Как отработаю пост, передам, что тебе следует делать дальше. Как понял, Вова?

– Понял, не волнуйся. И прикрою, и поддержу! Работай спокойно!

– Ну, давай! Разошлись.

Тимохин продолжил движение вдоль арыка, который стал забирать вправо, прижимаясь к кишлаку Тайхук. Отсчитал еще сто пятьдесят шагов, свернул направо. Прошел полосу кустарника, на выходе опустился на влажную землю, прополз до крайних кустов и оказался прямо напротив второго поста, до которого было метров тридцать, но не было ни балок, ни расщелин, лишь камни да небольшие валуны. Если бы часовые смотрели в сторону арыка, они не пропустили бы приближение Тимохина, но душманы в это время затеяли чаепитие, раздувая почти потухший за ночь костер.

Александр извлек из чехла нож, положил рядом с собой, достал рацию:

– Дворец! Тимохин!

Дворцов тут же шепотом ответил:

– Не кричи, на связи!

– Готов к работе?

– Давно!

– Справишься?

– Что за вопрос? Жду команды!

– Жди! Недолго осталось.

Тимохин взглянул на часы – 4-43, переключился на командира группы:

– Первый! Третий.

Крымов ответил:

– Слушаю!

– Дворцов готов к отработке первого поста противника, мне потребуется минут пять на сближение со вторым постом. Что у ребят Березича?

– Они у третьего поста! Ждут приказа на отработку. Его отдашь ты, ровно в 4-50. До этого должен сам выйти к своим духам!

– Принял! Отбой!

Вложив рацию в карман куртки, зажав в руке острый нож, Александр быстро от камня к камню, от валуна к валуну пополз, приближаясь к душманам, раздувшим костер и укрепившим на огне чайник – кунган.

Тимохин добрался до валуна, что лежал в пяти метрах от позиции душманов, в 4-47. Перевел дыхание. Снял автомат, положив на землю, стал следить за стрелкой часов. 4-47; 4-49... 4-50.

Бросил в эфир:

– Внимание! Я – Третий! Приступить к ликвидации постов!

И, вскочив в полный рост, бросился к позиции своей цели. Перепрыгнул невысокий каменный бруствер, ограничивающий позицию наблюдения бандитов, и оказался лицом к лицу с ними.

Душманы сидели на корточках, отложив автоматы к брустверу. Появление русского офицера застало их врасплох и на несколько секунд лишило способности не только защищаться, но и осознать объявившуюся ниоткуда угрозу. Этих секунд Тимохину хватило, чтобы выверенным ударом рассечь горло одному из бандитов. Второй, придя в себя и увидев гибель подельника, метнулся к автоматам. Тимохин в прыжке прижал щуплого и физически слабого моджахеда к каменной почве. Действуя автоматически, старший лейтенант схватил бандита левой рукой за глазницы, рванул голову вверх и одновременно полоснул ножом по туго натянутой коже горла душмана, рассекая его до самых позвонков. Убедившись, что нанес смертельный удар и второму духу, Александр приподнялся над бруствером, взглянул на часовых. Те сидели на корточках на своих крышах и курили анашу. Устойчивый аромат сносило ветром далеко по плоскогорью.

Запросил:

– Дворцов! Тимохин! Слышишь?

– Слышу!

– Как дела?

– Нормально! Трупы духов аккуратно лежат друг с другом у бруствера. Контролирую подходы к плоскогорью и сам кишлак!

– Хорошо! Продолжаем работу! Отбой!

– Отбой!

Тимохин переключился на Крымова:

– Первый! Третий! Первый и второй пост сняты!

Командир группы добавил:

– Третий пост тоже уничтожен! Люди Березича отошли к ущелью.

– Часовых снимать будет Бобров?

Прапорщики Бобров и Шунко числились в группе снайперами, правда, последний еще и сапером, но сейчас они находились на разных позициях.

Поэтому Крымов спросил:

– Шунко хорошо видит цели?

– А это вы у него сами спросите!

– Хорошо. Спрошу! Кто бы ни сбил часовых, выстрелы снайперов – сигнал к полной готовности штурма кишлака. При этом подгруппа Березича из ущелья атакует первый охраняемый дом, мои люди – второй, ты с Шунко выходишь через кишлак к пещерам. Пока первая и вторая подгруппы будут отрабатывать дома, твоя задача искать склады.

– Я все понял!

– Тогда будь в готовности к штурму!

– Всегда готов!

– Как пионер? Ну, да ладно, мои заканчивают спуск. Через две минуты ожидай команды!

Отключившись от Крыма, Тимохин вызвал Шунко:

– Вова...

Но прапорщик не дал договорить командиру подгруппы:

– Минуту, Сань, Крым вызывает!

И через несколько секунд:

– Сань! Мне приказано снять часовых!

– Понял! Снимай и тут же бегом ко мне!

– Принял!

И практически тут же раздались два хлестких выстрела. Часовые на крышах опрокинулись навзничь, получив по пуле в голову. Секундное затишье, и тишину раннего утра, сначала потревоженную выстрелами снайперской винтовки, разорвали автоматные очереди. Сводная диверсионная группа Фергана пошла на штурм полуразрушенного кишлака Тайхук.

Тимохин дождался Шунко, похвалил прапорщика:

– Молодчик, Вова, расколол черепа духам, как арбузы.

– Все, как учили, командир. Что делаем дальше? Наши уже в кишлаке.

– А мы будем прорываться к пещерам.

– Понятно! Поиск склада?

– И подготовка его подрыва. Взрывчатку, надеюсь, у арыка не забыл?

Прапорщик поправил пояс, в который были заложены тротиловые шашки с детонаторами:

– Все свое носим при себе, как учили!

– Тогда, Вова, вперед! Валим всех, кто попадется по пути. Приготовь гранаты. При проходе через кишлак они нам пригодятся!

– Само собой!

– Давай, за мной, бегом марш!

Тимохин и Шунко рванулись к кишлаку, где вовсю разгорался бой!

Глава третья

Подгруппа Крымова, спустившись по горной тропе с Ширванского перевала, открыла массированный огонь по близлежащим домам и развалинам. Этот налет имел целью не столько поразить неприятеля, которого могло и не быть в секторе первичного обстрела, сколько дезорганизовать душманов, посеять среди бандитов панику от столь неожиданно и непредсказуемо изменившейся обстановки, что вынудило бы их покинуть укрытия. И огневой налет достиг цели. Духи стали выскакивать откуда только можно. И в отсутствие пусть и кратковременного общего управления стали достаточно легкой добычей бойцов первой штурмовой подгруппы. Одновременно от ущелья по кишлаку ударила и вторая подгруппа. Выбив около двадцати бандитов, подразделение Фергана пошло на штурм ранее охраняемых зданий.

Первый ряд домов бойцы Крымова прошли без проблем, по ходу в завершение огневого налета забросав здания гранатами. И только у главной своей цели, второго охраняемого дома, столкнулись с сопротивлением. Здание ответило «слепым» огнем из всех своих окон-бойниц. Моджахеды стреляли во все стороны. Это указывало на то, что они не имели ни малейшего понятия, откуда и кто проводит штурм дома.

Дабы не обнаружить себя и не допустить потерь среди личного состава, Крымов приказал своей подгруппе и подгруппе капитана Березича резко прекратить наступление и укрыть личный состав в соседних с главными целями домах. Что было мгновенно выполнено. Так как подгруппа Березича проводила штурм первого охраняемого и укрепленного здания синхронно с подразделением Крымова, внезапное прекращение боя внесло еще больше непонимания душманами того, что происходило в кишлаке. Действия неизвестных атаковавших Тайхук сил не укладывались ни в один из вариантов обычно применяемой для штурма населенных пунктов тактики. Душманы, ничего не понимая и не видя целей, отстреляв впустую приличный арсенал боеприпасов, наконец тоже прекратили огонь. Прекратили из обоих домов одновременно, что указывало на то, что Асадани или Кашнину удалось наладить управление оставшимися в живых боевиками. Но их теперь в зданиях было человек по шесть-семь, включая руководителя банды и предателя-полковника.

Крымов в наступившем затишье вызвал Березича:

– Второй, я – Первый! Доложи результаты огневого налета и обстановку вокруг твоей цели.

Капитан Березич ответил:

– С моей стороны духи особо не проявили себя, но тот, кто объявился в секторе обстрела, уничтожен. Таких мало, но они есть. Обстановка следующая. Моджахеды в доме готовы вести оборону. Долго ли, нет ли, сказать не могу, так как неизвестно, насколько они упакованы боеприпасами.

Крымов спросил:

– Как рассредоточены твои люди?

– Двое ушли во фланги здания, один, пулеметчик, со мной в небольшой воронке метрах в сорока от цели.

– В здании не более шести-семи человек.

– Возможно, но они за крепкими каменными стенами.

– Насколько велика или мала «мертвая» для духов зона?

– Метров пять от стен!

– Ясно! Подготовь дымовые заряды. Применение после того, как я обстреляю свой дом длинной трассирующей очередью! После задымления местности прорыв в «мертвую» зону и гранатная атака через окна первого этажа. Затем пауза.

Березич ответил:

– Приказ понятен. Жду трассеров.

– Через две минуты!

– Принял! Один вопрос?

– Да?

– Что у Третьего?

– Пока не знаю, сейчас попытаюсь связаться с ним. Думаю, либо все по плану, либо... но в эфир Тимохин не выходил. Надеюсь на лучшее.

– Уверен, он в порядке! Видел, как рванул с Шунко к кишлаку. На открытом пространстве их не обстреляли.

– Хорошо! Отбой!

– Отбой!

Березич переключился на подчиненных и поставил им ближайшую задачу, затем повернулся к прапорщику Мураметзянову:

– Дымовые заряды к бою! Применение по команде!

– Есть, капитан.

Прапорщик быстро сбросил со спины вещевой мешок, выложил перед собой четыре цилиндра и насадку на автомат, отстегнул сдвоенный магазин, извлек из одного четыре боевых патрона, заменив на холостые. Вставил магазин, закрепил на стволе первый дымовой заряд, доложил:

– Первый дым к пуску готов! Уточни цели.

Капитан ответил:

– Первые два заряда в ближнюю к нам стену, третий положи в десяти метрах слева от дома, четвертый на том же удалении справа.

– Понял, сделаем!

Крымов, также отдав приказ о задымлении местности вокруг своей цели, вызвал Тимохина:

– Третий! Первый! Ответь!

Тут же в ответ:

– Третий на связи!

– Что у тебя?

– Вошли в кишлак. Первый дом пуст, а вот во втором, похоже, затаилась небольшая группа духов. Зафиксировали двоих. Но эту проблему решим. Где-то минут через десять выйдем к пещерам.

– Будь внимателен и осторожен.

– Само собой! Мне непременно надо вернуться живым, иначе обману женщину.

– Да, этого допускать нельзя. Как выйдешь к пещерам, доклад!

– Есть!

– Удачи!

– Вам того же! Конец связи!

Задымив местность и забросав первый этаж гранатами, подгруппа Крымова ворвалась в дом. Сверху раздалась очередь, и если бы не связист Остужев, успевший оттолкнуть командира и свалить из автомата стрелка, Крымов погиб бы. Майор бросил прапорщику:

– Спасибо, Степа!

И приказал:

– Остужин на месте, Антипов и Бобров за мной!

Подгруппа рванулась наверх. На втором этаже их встретил раненый афганец, с трудом поднявший руки:

– Не стреляйте! Сдаюсь!

Антипов взглянул на Крымова:

– Валим?

Командир группы отрицательно покачал головой, спросил душмана на пушту:

– Кто-нибудь из главарей банды находился в этом доме?

Афганец ответил:

– Раньше здесь проживал ваш полковник. Но вчера ушел!

– Куда?

– Не знаю! Наверное, в дом Асадани. Он часто оставался на ночь там. У хозяина три наложницы. Командиры развлекались с ними.

– Кто, кроме тебя, еще находится в этом доме?

– Судя по тому, что вы убили Мохаммеда, больше никого.

– Это тот, кто стрелял по нам с площадки лестницы?

– Да, господин. Я говорил Мохаммеду, не делай этого, он не послушался и выстрелил в меня. Слава Аллаху, пуля лишь содрала кожу и сломала ребро. Ему некогда было целиться. Но я теряю кровь. Прошу, помогите!

Антипов подошел к душману:

– Тебе санитарный вертолет вызвать или обойдемся всего одной свинцовой инъекцией?

Старший лейтенант приставил ствол автомата ко лбу афганца. Тот закрыл глаза, ожидая выстрела.

Крымов одернул подчиненного:

– Отставить! Он нам еще пригодится, если не удастся взять Кашнина с Асадани! Окажи ему помощь и находись здесь!

Антипов подчинился, убрав автомат, и так же на пушту приказав раненому душману раздеться. Затем извлек из кармана санитарный пакет и оранжевого цвета боевую аптечку.

Крымов запросил Березича, тот передал, что сигнал принял, но не может вести переговоры. Это означало – вторая подгруппа вступила в бой, штурмуя первое главное здание кишлака Тайхук.

Так оно и было.

Как только клубы дыма закрыли дом, капитан приказал подчиненным резко приблизиться к его стенам, что и было мгновенно выполнено. Прорвавшись в задымленную «мертвую» для поражения от оружия бандитов зону, капитан, используя ту же тактику, что и Крымов, метнул в бойницы первого этажа две мощные оборонительные гранаты «Ф-1». Действия командира продублировали остальные бойцы подгруппы. Дом сотрясся от внутренних взрывов.

Березич, словно предчувствуя опасность, окриком остановил рванувшихся было в здание прапорщика Сергеева и старшего лейтенанта Лебедева:

– Стоять!

Бойцы рухнули на каменистый грунт, откатившись к колодцу.

И тут раздался третий внутренний взрыв, по мощности не уступивший разрывам оборонительных гранат «Ф-1», чьи осколки имеют разлет в 200 метров. Находившийся рядом с Березичем Мураметзянов удивленно спросил:

– Что это было, капитан?

Командир 2-й подгруппы ответил:

– А хрен его знает. Похоже, кто-то из духов решил привести в действие взрывное устройство, заложенное в доме, дабы вместе с собой похоронить и тех, кто неожиданно напал на кишлак. То есть нас с тобой и ребятами, Ринат! Дух не видел, что мы не пошли в здание, и поторопился.

В здании раздался грохот падающих конструкций. В это время радиостанция Березича пропищала сигналом вызова. Капитан передал сигнал отсрочки связи. Вызвал своих бойцов:

– Ну, а теперь все в дом. При обнаружении целей валить их к чертовой матери. Лебедь, вперед!

Спецназовцы с трудом проникли в здание, второй этаж которого рухнул вниз, образовав завал из деревянных балок и досок. В крыше зияла огромная дыра. Стало понятно, что подрыв здания провел душман, находившийся вместе со взрывчаткой на втором этаже.

Березич приказал подгруппе обследовать обломки. Сам же вызвал Крымова:

– Первый! Я – Второй!

Майор ответил вопросом:

– Что у тебя?

– Да ни хрена хорошего. В ходе штурма, после применения гранат, какой-то дух подорвал здание изнутри, обрушив второй этаж.

– Твои люди не попали под подрыв?

– Нет! Успел остановить развитие атаки.

Из глубины дымящегося помещения раздался голос старшего лейтенанта Лебедева:

– Капитан! Есть живой дух! Тяжелый, но дышит! Он в шоке!

Березич приказал:

– Тащи его на выход! Да аккуратно, чтобы не сдох до допроса.

– Понял!

Капитан вернулся к переговорам с Крымовым:

– Только что Лебедь сообщил, найден тяжело раненный моджахед. Приказал вынести его на улицу!

– Добро! У меня тоже «язык» имеется! Выстави своих людей на прикрытие кишлака от ущелья, я вышлю ребят закольцевать Тайхук со стороны «зеленки» и дороги. Встречаемся у первого главного дома.

– Принял! А что у Третьего?

– Пока не знаю! Но узнаю! Работаем!

Крымов переключился на Тимохина:

– Третий! Первый!

Александр ответил:

– На связи!

– Где ты?

– Вхожу в ближайшую пещеру. Возможно, оттуда пользоваться рацией не смогу.

– Осторожней!

– Да уж, постараемся!

Майор, отправив Антипова с Бобровым на окраины кишлака, приказал Остужеву вывести пленного к дому, который штурмовало подразделение Березича.

Тимохин с Шунко между тем вошли в темную подземную галерею. Применили приборы ночного видения, так как со свету в пещере ни черта не было видно. Галерея представляла собой довольно широкий сферический тоннель. В десяти метрах он упирался в стену, но было видно, что возле стены галерея делает поворот налево и направо.

Тимохин повернулся к Шунко:

– Я спереди и слева, ты сзади и справа. Идем к поворотам. Чуть что, на землю – и огонь.

– Если из-за углов нам под ноги не полетят гранаты!

– Да, не хотелось бы попасть под осколочный ураган, но все равно на землю! А там, глядишь, и пронесет! Двинулись.

Александр, стараясь двигаться бесшумно, приготовив автомат к стрельбе, начал движение вдоль левой стены тоннеля. Выждав некоторое время, следом пошел Шунко, держа наготове свою снайперскую винтовку.

Офицеры дошли до поворотов без проблем, хотя только им было известно, сколько нервов стоили эти десять-двенадцать метров. От своей стены Тимохин увидел, что поворот вправо обрывается скалой, тупиком, а вот слева ощущалось движение воздуха. Следовательно, галерея уходила влево. Старший лейтенант знаком подозвал к себе прапорщика. Указал на противоположную стену, сложил ладонь лодочкой, показал нырок, перекат и пальцем провел в воздухе круг. Прапорщик прекрасно понял, что хотел сказать ему старший лейтенант. Перехватив винтовку, Шунко прыгнул к стене, преграждающей путь начального тоннеля, перевернулся, смещаясь в центр, и застыл, припав к прицелу винтовки. Вскоре поднялся. К нему подошел Тимохин:

– Пусто?

– Как видишь. По крайней мере, до следующего поворота, что уводит тоннель вглубь горы.

– Не похоже, чтобы здесь находились склады. Иначе входы либо охранялись бы, либо были заминированы.

Прапорщик кивнул:

– Согласен! Но возможен и другой вариант, склады в какой-нибудь дальней пещере, а там и минные поля, и охрана, хотя вряд ли. Либо мины, либо духи. Иначе подрыв даже противопехотного заряда может вызвать здесь такой резонанс, что сдетонируют боеприпасы склада.

Старший лейтенант достал рацию:

– Попробую связаться с Крымовым, проверим, работает ли в подземелье станция. Заодно уточним дальнейшую задачу, по этим лабиринтам можно шататься вечно, особенно если заблудиться. А это не так и сложно.

Тимохин без особой надежды вызвал командира группы.

– Первый на связи!

– О! Связь действует, это хорошо!

– Хорошо. Где ты?

– Во второй галерее, углубившись в подземелье на десять-двенадцать метров. Она заканчивается метрах в тридцати поворотом направо, то есть уходит еще глубже под перевал. Противник не обнаружен. Ничего, что указывало бы на наличие здесь крупного склада вооружения, не обнаружено. Идти дальше?

– Подожди! Вернее, выходи с Шунко к следующему повороту, посмотри третью галерею и подожди. У нас тут есть пара пленных духов. Возможно, что-нибудь о складах мы узнаем от них!

– Принял! Выполняю!

– Аккуратней, Саня! Не нарвись на растяжку или фугас. Пусть Шунко, он на это мастер, внимательно осматривает и пол, и стены, и потолок галерей!

– Понял. До связи!

– Если через десять минут не вызову тебя, вернись к месту, где находишься сейчас, и сам выйди на меня!

– Принял, командир!

– Давай! Удачи!

Тимохин с Шунко, соблюдая все меры предосторожности, готовые вступить в бой с любым противником, прошли до следующего поворота, посмотрели третью галерею. Ты оказалась короткой, всего метров восемь, и уходила влево, откуда пробивался дневной свет. И этому явлению спецназовцы пока дать объяснения не могли. Александр указал жестом прапорщику, что уходит назад, откуда работала устойчивая связь и можно было без опаски говорить, Шунко же подал сигнал на наблюдение за третьей короткой галереей.

На поверхности майор Крымов осмотрел второго раненого душмана, вытащенного из первого дома. Было очевидно, что этот моджахед долго не продержится: у него был распорот живот и он потерял много крови. Осмотрев тяжелораненого, находящегося в полусознательном состоянии бандита, Крымов спросил душмана, добровольно сдавшегося в плен.

– Кто это?

Боевик ответил:

– Один из помощников Али Асадани, лучший ученик вашего полковника, Алим!

– Здесь наших, – на слове «наших» майор сделал ударение, – никогда не было и быть не могло. Здесь находился предатель без роду и племени. Такой же бандит, как и Асадани. Значит, этот Алим входил в ближайшее окружение Асадани?

– Да, господин!

– А где сам Али и его дружок Кашнин?

– Не могу знать! Думал, здесь. Но ни он, ни Асадани не стали бы подрывать себя и никому этого не позволили бы.

– Следовательно, их в этом доме не было?

– Нет!

– А вчера были?

– Я видел полковника утром. Потом не видел.

– У Асадани был автомобиль?

– Конечно! Американский джип с пулеметом. И еще в лагере было три машины, одна грузовая, но с лавками для перевозки людей, и два «УАЗа», один из которых, как и джип, открытый, с пулеметом.

– И где же они?

– Не знаю, господин! Клянусь всем святым, не знаю.

Крымов повысил голос:

– Как это не знаешь? Не увидеть, выезжали ли из лагеря автомобили, невозможно!

Афганец сжался под суровым взглядом советского офицера:

– Да, вы правы! Невозможно! Но если находиться в кишлаке.

– А ты где находился?

– Вместе с другими братьями работал в подвалах.

Крымов с Березичем переглянулись:

– В каких подвалах?

Афганец объяснил:

– Под тремя крайними, что ближе к реке, домами, а также частью развалин находятся бетонные подвалы, или бункеры, как их называл полковник. Эти подвалы соединены между собой.

– И что находится в подвалах?

– О, господин, там много чего. И оружие, и боеприпасы, и взрывчатка, и ящики с тушенкой, и теплая одежда, и даже большой мотор, который дает свет!

Крымов ухмыльнулся:

– Вот как? Даже большой мотор? Это хорошо, это очень хорошо! И где же вход в подвалы?

– Их несколько, главный в доме, где вы пленили меня. В одной из комнат, под топчаном, бетонный люк. Тяжелый, но три человека его сдвинут. Дальше лестница и первый подвал. В нем ящики с автоматами и винтовками... дальше...

Майор прервал афганца:

– Ясно! Помолчи пока!

Он обернулся к Березичу:

– Срочно, Игорь, приводи в сознание помощника Али. Коли ему что хочешь, наркоту, спецпрепараты, лишь бы он заговорил. Главари свалили из кишлака. Это очевидно. Вопрос, куда, зачем и когда планировали вернуться?

Капитан ответил:

– Я понял!

И нагнулся к тяжелораненому душману.

Майор меж тем вновь обратился к плененному моджахеду:

– Как тебя зовут?

– Ахмад!

– Скажи, Ахмад, а в пещерах ящиков с вооружением нет?

– Есть. В одной из пещер. Но там их мало.

– Для чего их затащили туда?

– Точно не знаю, но слышал как-то, Али говорил, там в пещерах сюрприз для любопытных.

– Подстава?

– Я вас не понял!

– Это и не обязательно!

Майор повернулся к Березичу:

– Ну что, Игорек?

– Или сейчас придет в себя, или... отправится на небеса. На последнее шансов больше.

– Черт! Нам нужно, чтобы он заговорил.

– Я-то это понимаю, а вот он, – Березич указал на помощника Асадани, – вряд ли. Хотя... погоди, командир... есть... открыл глаза. Но долго не протянет.

Крымов склонился над умирающим боевиком:

– Послушай, Алим! Мы знаем, кто ты. Ответь на несколько вопросов, и будешь спасен. У нас есть все, чтобы вытащить тебя с того света!

Душман еле слышно прошептал:

– Зачем?

– Что, зачем?

– Зачем вытаскивать меня? Подрывая дом, я свой выбор сделал.

– Да я и уважаю тебя как воина. Но ты проиграл, а воины всегда умели проигрывать.

– Что вы хотите?

– Асадани уехал с Кашниным?

– Да.

– Куда и зачем?

– Недалеко, по делу!

– Они вернутся?

– Да!

– Когда?

– Совсем скоро, и вас, неверных псов, ждет жуткая смерть... вам отсюда... не уйти!

– Когда должны вернуться Асадани с полковником?

– Я же сказал... скоро! Это все! И... будьте вы прокляты!

Алим закрыл глаза, несколько раз дернулся, изо рта выступила кровавая пена, подбородок опустился, обнажив редкие гнилые, окровавленные зубы.

Капитан сказал:

– Готов!

Майор поднялся:

– Вижу!

И крикнул:

– Остужин! Быстро ко мне!

Подала сигнал станция малого радиуса действия.

Крымов ответил:

– Первый на связи!

– Я – Третий. Вы не забыли о нас?

– Не забыли, но ты вовремя вышел на связь. В общем, по данным пленных, основной склад находится в бункерах кишлака. Его местонахождение мы установили, в пещере же установлена подстава, скорей всего, небольшой заминированный арсенал. Где он, неизвестно, но в подземелье. Найдите его и, не приближаясь, заткнув уши, расстреляйте! После чего немедленный выход на плато к кишлаку! Вопросы?

– Взрыв может вызвать обрушение тоннелей!

– Тогда придумайте, как уничтожить подставной склад, оставшись не погребенными заживо под землей.

– Принял! Работаем!

– Работай, Саня, работай! И разбирайся с подставой как можно быстрее. У нас здесь обстановка складывается хреново. Главарей в кишлаке нет, но они должны вернуться. Одни или с бандой – неизвестно! Так что поторапливайся!

– Понял! Выполняю! Конец связи!

Остужин доложил:

– Связь с Потаповым установлена.

Крымов взял трубку:

– Турус! Я – Фергана!

– Слушаю тебя, Фергана!

– Докладываю о ходе реализации плана операции «Ферганский сюрприз». Группе удалось штурмом овладеть кишлаком Тайхук! Находившиеся на объекте отработки душманы уничтожены. Один взят в плен. Через него вышли на склады. После сеанса связи начнем подготовку к их подрыву. Но в кишлаке не оказалось ни Асадани, ни Кашнина. Они покинули базу до того, как мы взяли ее под контроль. По данным еще одного пленного, который умер во время допроса в результате полученных в ходе штурма ран, главари банды уехали на американском джипе, уведя с собой всю технику лагеря, именно два «УАЗа» и бортовой, приспособленный под перевозки личного состава грузовик неустановленной марки. Уехали, но должны скоро вернуться. Очевидно, что при возвращении они издалека оценят обстановку. Исходя из этого, просчитываются два варианта их возможных действий. Первый – немедленный отход, если силы сопровождения боевиков будут малы. Второй – прорыв в кишлак с целью обнаружения диверсионной группы, если их силы будут значительны.

Подполковник Потапов прервал Крымова:

– Я все понял, Фергана! Ситуация, действительно, кардинально изменилась. Войска, брошенные на Чарани, вошли в Пахлаб и не обнаружили в селении душманов!

– Как это так? Ведь до этого...

– Ты послушай меня, комментировать позже будешь. Произошло непонятное и неожиданное. Чарани вдруг решил уйти от столкновения с нашими войсками. Причина его решения нам неизвестна. О том, что Асадани и Кашнин встречались с Чарани, я узнал буквально перед тем, как ты вызвал меня. Предполагаю, опытный предатель Кашнин заподозрил что-то неладное, касаемое наших действий против Чарани, и убедил последнего не принимать бой на выгодных позициях, а уклониться от него, отведя бандформирования в горы. Ничем другим объяснить поступок Чарани не могу. Но боевики ушли. Куда? Неизвестно. Пока ни воздушная разведка, ни агентурная сеть никаких данных не дает. О вашей группе моджахеды ничего не знают, но, осуществив стремительный отход, могут оказаться где угодно, в том числе и в районе кишлака Тайхук, охватывающем и «зеленку», и Ширванское ущелье, и территорию за одноименным перевалом, а также за Наварским хребтом. Более того, душманы уже могут быть там. Асадани с Кашниным, скорей всего, вернутся в Тайхук.

На этот раз подполковника перебил Крымов:

– Но тогда получается, закрыты все пути отхода с плоскогорья?

После непродолжительной паузы подполковник проговорил:

– К сожалению, ситуация сложилась именно так! Но у группы еще есть шанс вырваться из капкана.

– Интересно, каким образом?

– Срочно покинуть Тайхук и начать выдвижение в сторону Пахлаба.

– Навстречу Асадани, Кашнину и тем головорезам, что их будут сопровождать? По-моему, вы забыли о численности подчиненной мне группы. Встречного боя с превосходящими силами противника, имея ограниченный запас боеприпасов, нам не выдержать!

– Ты же сам высказал предположение, что Асадани может возвращаться, имея при себе малочисленную охрану? И отойти, увидев, во что превратилось его логово?

– Да, я высказал такое предположение. И оно вероятно. Но и в этом случае группе предпочтительнее до прояснения ситуации оставаться в кишлаке. Потому что, во-первых, зафиксировав отход бандитов, мы сможем навести на них либо вертолеты, либо артиллерию, а потом, не опасаясь неожиданного столкновения с духами, выйти из зоны применения, определив дополнительный район эвакуации группы. Во-вторых, при появлении Асадани и Кашнина с крупной бандой группа будет иметь возможность нанесения по душманам опережающего удара с одновременным подрывом складов, что значительно ослабит группировку моджахедов и так же предоставит нам реальную возможность прорыва на равнину, где опять-таки группу смогут поддержать вертолеты огневой поддержки и обеспечить дальнейший отход к месту эвакуации. Таким образом, и план боевой операции будет реализован, и группа уйдет из зоны применения.

Потапов сказал:

– Мне трудно что-либо противопоставить твоим доводам, Фергана, но боюсь, ситуация может сложиться не так, как выгодно нам. И вот тогда, при блокировании душманами западного направления, у тебя практически не останется шансов вывести группу с плоскогорья.

– А поддержка «вертушек»?

– Против них у Чарани есть достаточное количество американских переносных зенитно-ракетных комплексов «Стингер»!

– Замечательно! Складывается такое впечатление, что эти «Стингеры» можно свободно купить на базаре того же Пахлаба!

– На базаре их не купишь, но у Чарани они есть! И понятно, как ракеты оказались у душманов. Но хватит разговоров. Какое принимаешь решение? Настаивать на чем-либо, находясь вне зоны действия группы, я не могу.

Крымов твердо ответил:

– Решение одно. Группа остается в Тайхуке! И исходя из той обстановки, которая сложится на плоскогорье в ближайшее время, и будем действовать. Вас же прошу сообщать мне информацию по перемещению банды Чарани, если таковое будет зафиксировано нашей разведкой.

– Естественно! Все, что станет известно мне, будет известно и тебе!

– Тогда до связи, Турус?

– До связи, Фергана! Никогда не верил в Бога, но сейчас хочу сказать, да хранит вас Господь, ребята!

Крымов ответил:

– Мы тоже помолимся. Как будет время!

И не было ясно, сказал это майор шутя или на полном серьезе.

Командир сводной диверсионной группы бросил трубку Остужину:

– Держи! И очень тебя прошу, Степа, береги станцию! Мне она может потребоваться в любую минуту!

– Понял, командир! Связь будет обеспечена!

– Да? Мне бы твою уверенность!

Березич спросил Крымова:

– Что, Вадим, хреновы наши дела?

– Хуже не придумаешь! Наши полностью провалились в Пахлабе, и Чарани ушел у них из-под носа. Бля, ну когда же кончится эта порнуха? Скажи мне, дураку, ну как наши могли выпустить из Пахлаба этого ублюдка Чарани? И как разведка не зафиксировала вояж к Чарани наших уродов Асадани с Кашниным? Ведь добирались они до Пахлаба не тайными тропами, пешком, применяя маскировку, а на четырех автомобилях! Лично я этого понять не могу! Может, ты просветишь?

Капитан выругался:

– Да идут они все к едрене фене! Что мы-то делать будем? То, что остаемся здесь, я слышал. Чем займемся?

Крымов сплюнул на камни:

– Складами!

– Будем рвать?

– Для начала осмотрим да возьмем, что может пригодиться, с собой. Ахмад покажет вход в подвалы, да и в бункерах гидом поработает. Заодно и грузчиком.

Майор посмотрел на часы: 9-24. Подумал – однако, как иногда быстро летит время. Быстрее пули. И достал радиостанцию малого радиуса действия:

– Третий! Я – Первый, ответь!

Тут же голос Тимохина:

– Третий на связи!

– Ну, что у тебя с подставным складом?

– Нашли. В пещере, к которой вела четвертая галерея. Вова Шунко сейчас какую-то хитрую хреновину к ящикам приспосабливает. Говорит, осталось недолго.

– Это хорошо. Но подрыва без команды не проводить! Категорически запрещаю!

– Что-нибудь случилось?

– А вот ты выходи на поверхность, я тебе много чего интересного поведаю.

– Ясно! Операция дала сбой!

– Я бы сказал, вошла в «штопор»! Но подробности в кишлаке. Шунко же передай, заминировать подставу так, чтобы провести подрыв можно было из кишлака. В нужное время.

– Подожди, командир!

Тимохин перекинулся парой слов с прапорщиком и передал по рации:

– Чтобы выполнить твое пожелание, надо метров пятьсот электропровода и источник питания.

– А что, бикфордов шнур уже не годится?

– Я передал слова профессионального сапера!

– Ладно! Поищем и провод, и источник питания! Ждите!

– Куда ж мы денемся?

– Тоже верно! Отбой!

Крымов повернулся к пленному афганцу:

– Ахмад, веди к входу на склад.

Душман почтительно кивнул.

Березич спросил:

– Мне с вами?

– Конечно, а вот Остужину выбрать позицию и поддерживать связь с Турусом или Кабулом. При получении дополнительной информации сразу же доклад мне.

Прапорщик кивнул:

– Есть, командир!

Крымов подтолкнул афганца:

– Вперед, мятежная твоя душа!

Ахмад сказал:

– Да я не мятежник и в горах оказался не по своей воле, жил с семьей в одном тихом кишлаке. Русские нас не трогали, наоборот, новая власть хоть какой-то порядок навела, дорогу до соседнего селения построила. Но однажды в кишлак пришли люди Асадани. Приказали всем мужчинам идти в горы. Кто сразу не послушался, получил пулю в лоб. Что оставалось делать? Ушел в горы, потом сюда.

Майор остановил монолог афганца:

– Мне твоя история неинтересна! Ты оказался на базе бандитов, а значит, бандит. И без разницы, как ты им стал. Но не стрелял, поэтому и остался жить.

– Вы меня убьете? Когда я перестану быть вам нужным?

– А ты уже не нужен нам. Склады мы и без тебя теперь найдем. Однако не убиваем? Мы-то тебя не тронем, вали на все четыре стороны, а вот дружки твои? Не уверен! Так что, сматываясь, постарайся не попасться к своим бывшим подельникам.

– Вы только отпустите, а я уж найду способ, как уйти отсюда.

Крымов внимательно посмотрел на афганца:

– Даже если плоскогорье будет окружено?

Афганец ответил:

– Даже если люди Асадани займут и перевал, и ущелье, и лес, и все побережье Дары!

– Каким образом? Через пещеры?

– Нет! Пещеры не имеют выхода на южный склон перевала, а вот тропинка одна есть. Я случайно на нее наткнулся, когда Али посылал меня на хребет.

– Раз тропу заметил ты, то о ней наверняка знают и другие.

– Нет, саиб! Не знают. Хотя внешне она на виду. Вернее, обозначена внешне.

– Говори понятней!

– Посмотрите чуть дальше скалы, разрывающей склон.

– Ну и что?

– Видите трещину? От подножия до самого хребта?

– Вижу!

– Так вот, в этой трещине и находится тропа. Там спокойно можно подняться до вершины перевала, а дальше спуститься по участку склона, заросшего кустарником. И никто снизу не увидит мой уход.

Крымов задумался:

– Ну ладно, преодолеешь ты перевал, а дальше? Ведь выйдешь на равнину и, если кто-то окажется на вершине перевала, то он заметит тебя!

– Нет, саиб, не заметит. Кустарник уходит прямо в узкую, но глубокую балку, а та тянется по равнине, отклоняясь к востоку, и заканчивается большим оврагом. Так что, если отпустите, я сумею скрыться.

Майор усмехнулся:

– А вот теперь, Ахмад, я ни за что не отпущу тебя!

Афганец застыл в недоумении:

– Почему, господин, ведь вы же обещали?!

– Слово сдержу. После того, как ты в случае необходимости проведешь своей тропой и балкой всех моих бойцов.

– Вы считаете, что плоскогорье скоро будет окружено? Но кем?

– А вот это не твое дело. Ты жить хочешь?

– Конечно!

– Домой, к семье вернуться хочешь?

– О! Еще как хочу!

– Тогда делай, что я тебе буду говорить, и не задавай ненужных вопросов. Твое дело быть рядом и отвечать на мои вопросы. И тогда, уйдя с плоскогорья, ты получишь не только свободу, но и возможность вернуться домой. Ты все понял, Ахмад?

– Да, господин!

– Предупреждаю, попытаешься сбежать, мои люди убьют тебя!

– Да, да, я понял, я не сбегу. Зачем?

– Верно, незачем. Но вот и дом. Где, говоришь, вход в подвалы?

– Идемте, покажу!

Афганец провел офицеров спецназа в одну из комнат, половину которой занимал покрытый кошмой топчан, пробитый осколками от разрывов гранат. В комнате находились и два изуродованных трупа моджахедов. Ахмад обошел их, указал на топчан:

– Под ним бетонная плита с кольцом. За плитой колодец с лестницей, глубиной метра в два, дальше первый подвал.

Крымов взглянул на Березича:

– А ну, Игорек, разбери эту хреновину.

– Топчан, что ли? Да без вопросов!

Капитан ударами десантных ботинок в несколько минут сломал топчан. Офицеры, действительно, увидели встроенную в пол бетонную плиту с кольцом на краю.

Майор поднял осколок трубы и толстую доску.

– Используем рычаг.

Через пять минут вход в подвал был открыт.

Крымов достал рацию, вызвал прапорщика Боброва:

– Бобер! Второй дом видишь?

– Конечно! Он рядом со мной.

– Иди в здание. Быстро! Жду тебя.

– Есть, командир.

Встретив прапорщика, майор провел его в комнату, указал на лаз:

– Видишь колодец?

– Не слепой!

– Так вот, это вход в тот самый склад, что мы должны уничтожить.

– Значит, он здесь, а не в пещерах?

– Догадливый! Короче, мы с Березичем и духом спускаемся вниз. Посмотрим, что за вооружение складывали моджахеды. Заодно пополним свой запас боеприпасов. Находись здесь и поднимай наверх все, что будем подавать. Ясно?

– А чем поднимать?

– Я бы тебе сказал, чем, но думаю, ты сам догадаешься. Вон в углу кусок веревки валяется, рядом проволока. В конце концов ремни снимешь.

– Все понял!

– Вот и хорошо!

Крымов кивнул афганцу:

– Пошел вниз первым, Ахмад, и помни мое предупреждение.

– Я все помню, все сделаю, как вы скажете!

– Пошел!

Ахмад спустился в подвал. За ним последовали Крымов и Березич. Увидев складированные в ящиках, мешках и лежащие открытой кучей автоматы, пулеметы, винтовки, майор присвистнул:

– Ни хрена! Да только в этом бункере оружия на батальон хватит.

Капитан указал на ящики слева:

– Гранатометы. «РПГ-7», а рядом германские «Лянца». Эти-то откуда попали сюда?

– Все оттуда, Игорек, из Пакистана. Так, а выстрелы к ним где?

Он взглянул на афганца:

– Гранаты, патроны где хранятся?

– В соседнем подвале.

– Лады! Капитан, достань-ка наши «РПГ».

– А может, немецкие, посовременней?

– «Лянца» тяжелей, и прицельная дальность у него около двухсот метров, «РПГ» же почти на кило легче, а прицельная дальность пятьсот метров. Бери два «РПГ» и наверх их.

Березич передал Боброву гранатомет.

Позже наверх ушли АГС-17 «Пламя» – автоматический противопехотный гранатомет станковый, пулемет «ПК». Затем Бобров поднял боеприпасы, патроны для автоматов, короба с гранатами «Ф-1» и «РГД-5», две коробки с лентами емкостью в 100 патронов для «ПК», гранаты «ВОГ-17» для танкового гранатомета «Пламя» – три ленты по 29 гранат и всего два выстрела ПГ-7В. Больше не нашли. Они на складе, конечно, имелись, но искать времени не было.

Крымов собрался покинуть подвал, но вспомнил о просьбе Тимохина, касающейся средств для дистанционного подрыва подставного пещерного склада.

Спросил у афганца:

– А где мины? Взрывчатка? Взрыватели?

Ахмад указал на третий подвал:

– Это должно быть там.

Так оно и оказалось.

Майор нашел и провод, и тротиловые шашки, и взрыватели, и «адскую машину». Все это, уложенное в вещмешок, также пошло наверх.

Крымов огляделся.

Все бы взять с собой да занять оборону в пещерах. Тогда ни одна банда не была бы страшна. Но... не возьмешь, и так загрузились по максимуму. Тащить-то дополнительное вооружение придется на себе. Ну, еще использовав Ахмада, вот толку от него будет мало, слишком уж слабый, какой-то маленький, тщедушный.

Майор приказал всем подняться наверх. И тут же вызвал Тимохина:

– Третий! Первый! Слышишь?

Александр ответил:

– Слышу!

– Высылаю к тебе Боброва с тем, что ты запрашивал по подрыву пещерного склада.

– Понял!

– И давайте работайте быстрей. Шунко мне еще здесь нужен будет!

– Принял! Выполняю!

– Давай, Саня, у нас сейчас каждая минута на счету!

– Даже так?

– Именно так и никак иначе!

Отключившись, майор отправил Боброва в пещеры.

После чего всем офицерам и прапорщикам группы, за исключением старшего лейтенанта Дворцова, контролировавшего подходы к плоскогорью со стороны селения Пахлаб, и Тимохина с Шунко, занимающихся минированием пещерных складов, объявил «общий сбор».

Бойцы сводной диверсионной группы Фергана собрались вокруг командира. Тот довел до личного состава кардинально изменившуюся обстановку в логове Чарани – Пахлабе и сообщил о принятом решении встретить Асадани с Кашниным в кишлаке, после чего прорываться к своим.

Офицеры и прапорщики, выслушав командира, согласились с ним. Крымов разрешил бойцам кратковременный привал среди развалин, выставив два поста с севера и востока. Сам поднялся на крышу второго здания, откуда мог контролировать все плоскогорье, а заодно и решать, как рассредоточить группу для приема Асадани, учитывая то, что главарь банды все же войдет в атакованный кишлак, имея при себе не менее тридцати боевиков, на технике, вооруженный двумя пулеметами. Также Крымов ждал, когда из пещер выйдут старший лейтенант Тимохин с прапорщиком Шунко, последнему предстояло подготовить к взрыву и основные склады. Начало припекать солнце. Над плоскогорьем повисла звенящая тишина. Утренний ветерок прекратился, наступало время нестерпимого зноя, от которого негде было укрыться, даже в тени. Наступило тягостное время нудного, изматывающего нервы ожидания скорого и жестокого боя.

Глава четвертая

Воскресенье, 17 июня, 13-00. Плоскогорье, расположение полуразрушенного кишлака Тайхук.

Прапорщик Шунко закончил минирование основного склада, протянув провода «адской машины» к позиции Крымова.

Тимохин спросил у командира:

– И что дальше, Вадим?

– А черт его знает, Саня! Посмотрим.

Он обратился к Шунко:

– Ты, Вова, забирай пулемет «ПК», коробки с лентами и выдвигайся на пост к Дворцову. Ребята поднесут вам на позицию еще и АГС-17.

– «Пламя»? Нормально. Из арсенала духов изъяли?

– Нет, по почте получили. Недавно вертолет прилетал, не заметил?

– Ну, как же? Видел. А кроме оружия по почте ничего не пришло? Например, денежных переводов тысяч по 10 каждому?

– Нет! Наверху решили, что мы столько не зарабатываем. Но ладно шутковать. Двигай!

Шунко, подняв пулемет, пошел на первую бывшую позицию моджахедов.

Неожиданно сработала станция связи с Потаповым.

Крымов ответил:

– Я – Фергана! Слушаю тебя, Турус!

В голосе подполковника чувствовалось нервное напряжение:

– Ситуация немного прояснилась, Фергана. Но она развивается не в нашу пользу.

– В чем это выражается?

– В том, что скорей всего достаточно большое количество бандитов Чарани ушло к твоему плоскогорью.

– А Асадани с Кашниным?

– По ним информация отдельная. Главари банды сейчас находятся примерно в пятнадцати километрах от плоскогорья. Они возвращаются в Тайхук, Фергана! Движутся на четырех машинах, грузовой и трех вездеходах.

– Так оно и должно быть. Откуда информация?

– Пилоты вертолета, проводившего разведывательный полет, сбросили перед тем, как сбили духи!

– Летчики погибли?

– Слава богу, нет! Сумели каким-то образом посадить вертолет.

– Так почему не подняли звено «Ми-24»?

– Колонна из четырех машин вошла в лесной массив. Операторы вертолетов огневой поддержки не видят целей. А когда бандиты выйдут на открытое пространство, то окажутся непосредственно у плоскогорья. В этих условиях применить «крокодилы» мы не можем. В зону их обстрела реактивными снарядами неминуемо попадет твоя группа.

Крымов поинтересовался:

– Сколько духов возвращается с Асадани?

– Примерно 30 – 35, включая Али и Кашнина.

– Ясно! Встречаю банду!

– Уверен, что не лучше подняться на Ширванский перевал?

– А ты уверен, что там нет духов?

– Нет!

– Вот и я не уверен. Но все! На разговоры больше не осталось времени. До связи, Турус!

– До связи, Фергана!

Майор тут же приказал подчиненным прибыть к его позиции. Что спецы и сделали, быстро и не суетясь.

Крымов оглядел подчиненных, сказал:

– Наступают трудные времена, ребята. Сюда возвращается банда Асадани. Минут через десять она подойдет к реке. Занимаем позиции штурма моджахедов при вхождении их на плоскогорье. Дворцов с Шунко у нас на передовом посту. Сергеев, бери «РПГ» и с Лебедевым рвите на второй бывший пост. Березич, Бобров, забросьте к Дворцову АГС, и на третий пост. Мураметзянов, забирай второй гранатомет и с Тимохиным занимайте позицию в развалинах кишлака южной его оконечности, так, чтобы видеть пространство от реки до первого ряда домов. Антипов, поднимайся на крышу третьего, стоящего между двух главных зданий, дома. Я перемещаюсь к скале Ширванского перевала с Остужиным и плененным духом. Уточнение задачи по ходу развития событий. Но всем вращать черепами на 180є. Духи могут появиться со всех четырех сторон. И уже не только боевики Асадани, но и головорезы Чарани. Они бродят где-то рядом с плоскогорьем. Вопросы не принимаю. Через пять минут все должны находиться на позициях. Вперед!

Отправив группу, Крымов приказал Остужину с пленным душманом бежать к началу трещины у скалы.

Сам вызвал Дворцова:

– Дворец! Я – Крым! Слышишь?

Старший лейтенант ответил:

– Слышу! Что за движения в кишлаке?

– Шунко подошел к тебе?

– Нет, но уже близко, а сзади Березич с Бобровым. Насколько понимаю, тащат ко мне АГС-17.

– Правильно понимаешь, а теперь слушай внимательно! С Шунко, приняв АГС, отходите в заросли арыка. Совсем скоро к плоскогорью подойдет банда Асадани, на четырех автомобилях. Твоя задача пропустить колонну и вновь занять прежнюю позицию. Дальнейшие действия по моему приказу. Вопросы?

– Да какие могут быть вопросы? Хотя... много духов идут к нам?

– Штыков тридцать!

– Ну, это еще по-божески. А как же их пропустила авиация?

– Долго объяснять. Занимайся работой!

– Есть заниматься работой.

Доклады о занятии обозначенных позиций Крымов, достигший расщелины, принял через семь минут, а спустя еще две минуты Дворцов доложил, что из «зеленки» к мосту через Дару движется открытый «УАЗ», вооруженный пулеметом, с четырьмя моджахедами на борту.

Крымов передал команду всем постам:

– Приготовились. Разведка Асадани вышла к плоскогорью.

* * *

Колонна душманов медленно пробиралась по извилистой каменистой лесной дороге. На окраине лесного массива главарь банды, ехавший вместе с бывшим полковником Советской армии Кашниным, остановил машины. Вызвал к себе старшего переднего «УАЗа». К автомобилю подбежал невысокого роста коренастый пуштун:

– Слушаю, саиб!

Асадани сказал:

– Надо провести разведку, Масуд. Мало ли что могло произойти в кишлаке во время нашего отсутствия.

Али взглянул на предателя.

Тот одобрительно кивнул, не проронив ни слова.

Асадани продолжил:

– Выезжаешь к мосту и смотришь селение. Передовой пост должен обозначить себя. Если что не так, не спеши уходить, это ты всегда успеешь. Более внимательно осмотри селение. После чего доклад мне. Но думаю, что все будет в порядке. Ты понял меня, Масуд?

– Да, господин!

– Выполняй приказ.

Душман отбежал от крытой машины босса к своему «УАЗу», и тот поехал к реке.

Асадани повернулся к Кашнину:

– Может, нам спешить бойцов с «шестьдесят шестого»?

– Думаю, рано! Подождем доклада Масуда.

Душман-разведчик не заставил себя долго ждать. Он буквально прокричал в рацию:

– Господин! Беда!

Веко Асадани нервно дернулось:

– Что случилось? Говори толком.

– Передовой пост пуст. Кишлак пуст. Ваш дом и дом господина полковника дымятся. Наших людей нигде не видно! Никого не видно. Очевидно, во время нашего отсутствия кишлак подвергся нападению неизвестного противника!

Асадани сквозь зубы спросил:

– Ты где находишься?

– Как вы и приказывали, у моста. Плоскогорье и кишлак передо мной как на ладони. Но он мертв, господин.

– Говоришь, в Тайхуке никого нет?

– Я все осмотрел через бинокль. Не заметил никого!

Али взглянул на Кашнина:

– Что все это значит, полковник?

Кашнин спокойно ответил:

– А то, дорогой Али, что нам с тобой чертовски повезло.

– Повезло?

– Да! Если бы мы остались вчера в кишлаке, то сейчас в лучшем случае были бы пленены. Тайхук отработала одна из тех групп спецназа, что русские в последнее время применяют из Союза. Из тех подразделений, которые наносят нам наибольший вред, так как мы ничего о них не знаем.

– Ты говоришь так, будто сам не русский!

– Я говорил тебе, что приму ислам, как только окажусь в Пакистане, поэтому твои враги, Асадани, это и мои враги.

– Но почему проклятый спецназ атаковал именно нашу базу? И советские ударили по базе Чарани?

– Отвечаю на твой вопрос. Как мне представляется, разведка 40-й армии узнала о том, что здесь на плоскогорье находится крупный склад вооружения противника, а также я, твой советник, которого мои бывшие земляки очень желают убрать. Вот командованием и было принято решение отработать Тайхук силами секретной спецгруппы. Уничтожить склады, отряд и пленить нас с тобой! И спецназ сделал свое дело. Но... прокололся. А точнее, их игру сломало то, что нас с тобой в кишлаке не оказалось, а командир группы получил информацию об отходе в горы людей Чарани. Что изменило обстановку. Дабы самим не оказаться в ловушке, спецы, отказавшись от поисков склада, не выполнив задачу, поспешили ретироваться к району эвакуации. Впрочем, им ничего другого и не оставалось. А возможно, они получили приказ на отход!

Асадани спросил:

– Так ты считаешь, что спецназа русских в кишлаке нет?

– Я уверен в этом. Эти секретные группы натасканы на стремительные действия по отработке четко обозначенных целей. При отсутствии целей или гарантии на успешное проведение боевой операции они уходят. Нередко для того, чтобы появиться где-то в другом месте и нанести удар по другой цели. Но сейчас их в нашем кишлаке нет.

Али кивнул:

– Хорошо! Ты служил у гяуров, ты знаешь их тактику, но ответь, почему, узнав о складах и тебе, русские решили тащить сюда группу спецназа из Союза, а не попытались уничтожить базу силами своих войск?

– Но это же просто, Али! На пути к Тайхуку лежит Пахлаб и территория, контролировавшаяся до недавнего времени отрядами Чарани. Конечно, части регулярной Советской армии разгромили бы эти отряды, но стоило только войскам начать активные действия в районе Пахлаба, мы, забрав арсенал складов, тут же отошли бы с плоскогорья. И что в итоге заимели бы русские? Разгром, извини, банды твоего друга Чарани? Но это для них мелочь. Рано или поздно Чарани будет уничтожен, слишком уж дерзко он ведет себя. А дразнить русских не стоит. Но не в этом дело. Так вот, все маневры якобы готовящихся к штурму Пахлаба советских войск являлись ничем иным, как прикрытием действий секретной, заброшенной в Афганистан из Союза группы спецназа. Слава Аллаху, их затея провалилась. На этот раз нам удалось переиграть их. И только благодаря тому, что я убедил Чарани увести своих людей в горы, отказавшись от прямого столкновения с советскими войсками.

Асадани задумался. Затем произнес:

– Возможно, ты и прав! Я склонен согласиться с тобой. Однако считаю нелишним продолжить разведку людьми Масуда.

Полковник кивнул:

– Разумное решение. Торопиться нам некуда. Спецназ не настичь. Эти ребята отходят быстро, да и если еще повезет, то они сами налетят на блуждающие вокруг плоскогорья отряды Чарани. Вот тогда можно будет принять участие в охоте на спецов. Главное, подстрелить пару бойцов. И все! Никуда они не денутся. Потому что сами обрекут себя на гибель. Своих ни живых, ни мертвых советские спецназовцы не бросают, а уйти с такой ношей немногочисленной группе, да еще в условиях продолжающегося преследования, тяжело. В результате эти герои встанут, дабы принять свой последний бой! И останутся на земле Афганистана навсегда. Но насчет разведки ты принял правильное решение. Пусть люди Масуда получше осмотрят кишлак. Страховка лишней не бывает!

– Как не лишним будет узнать, где сейчас находятся отряды Чарани.

– Логично!

Асадани вызвал по рации командира группы разведки:

– Масуд?

Тот мгновенно ответил:

– Я, саиб!

– Входи в кишлак и осмотри его. Тщательно осмотри. Особенно места входов на склады. Найдешь кого живого, сообщи! Приказ понял?

– Да, саиб!

– Выполняй!

Главарь банды переключился на Чарани:

– Пахлаб! Я – Тайхук! Прошу ответить!

– На связи, Али! Что у тебя?

– У меня неприятности!

– Вот как?

– Да! Пока я был у тебя, в кишлак наведались спецназовцы неверных. Последствия их налета уточняются.

– Надеюсь, склады им не удалось уничтожить?

– Нет! Иначе половина из уцелевших зданий была бы разнесена в клочья. Ничего подобного моя разведка не обнаружила.

– А полковник-то оказался прав!

– Да, у меня хороший советник. Я хочу узнать, где сейчас находятся твои отряды?

– Они недалеко от плато. Один идет «зеленкой», второй ущельем. Третий, что прикрывал общий отход, где-то позади тебя.

– Странно, что русские не применяют вертолеты.

Чарани усмехнулся:

– Ничего странного. Гяуры попытались провести воздушную разведку направления нашего отхода, в результате получили два сбитых вертолета. Думаю, большие потери им не нужны. Впрочем, русские непредсказуемы, и они еще могут использовать «вертушки».

– Я понял тебя, брат! Надеюсь, скоро встретимся.

– Обязательно встретимся.

Асадани, отключив станцию, посмотрел на полковника-оборотня:

– Слышал разговор?

– Слышал!

– Люди Чарани вот-вот выйдут на плоскогорье. Но до полуночи придется прятать и бойцов, и машины в лесу и пещерах. А также принять караван из Матли. До утра мы должны вывезти весь арсенал складов ближе к пакистанской границе. В Матлинском ущелье найдется место, где можно на время припрятать и оружие, и боеприпасы, и взрывчатку. Туда спецназ не сунется!

– Я бы не был так уверен. Русские могут появиться везде. И в Матли тоже. Но не будем об этом. Что-то долго смотрит кишлак твой разведчик!

Словно услышав бывшего советского полковника, Асадани вызвал Масуд:

– Саиб! Это я!

Али ответил:

– Слушаю тебя!

– В кишлаке только трупы. В основном в двух главных домах. Один из них, первый, подорван изнутри. Все наши люди мертвы. Гяуры убили всех.

– А самих неверных ты не заметил?

– Смеетесь? Если бы они были в кишлаке, то я с вами уже не разговаривал бы!

– Верно! Мы входим в кишлак.

– Где находиться мне?

– Возле подземелий, над складами. Особое внимание перевалу!

– Понял. Выполняю!

Асадани вновь взглянул на Кашнина:

– Ну что, в кишлак, полковник?

– Да! Оно и пообедать время!

– Трупы у тебя не отобьют аппетит?

– Нет, Али! Я их на этой войне видел столько, что воспринимаю как мусор. Который мешает, но не более того! Тем более мусор всегда можно убрать.

Асадани повысил голос:

– Мои павшие бойцы не мусор!

– Конечно, Али! Это я так, образно выразился, отвечая на твой вопрос.

Главарь душманов передал по колонне:

– Внимание! Входим в кишлак!

И приказал водителю крытого армейского внедорожника:

– Вперед, на плоскогорье! К машине Масуда!

Колонна из трех машин вышла на открытое пространство. И тут же из зарослей высокой травы у арыка старший лейтенант Лебедев вызвал майора Крымова:

– Крым! Лебедь! Нарисовалась основная часть банды. Идут на трех тачках. «УАЗ», «Хаммер» и «ГАЗ-66». В последней около пятнадцати духов.

Крымов ответил:

– Вижу, Леша, вижу!

И отдал приказ:

– Внимание! На связи майор Крымов, слушай порядок действий по реализации основной задачи. Главные цели, скорей всего, находятся в крытом «УАЗе», посему при остановке колонны возле кишлака я провожу подрыв складов. Одновременно применяем гранатометы «РПГ», с позиции Лебедева по грузовому автомобилю, с позиции Тимохина по «Хаммеру». В дальнейшем массированный обстрел колонны из стрелкового оружия, включая пулемет «ПК». Крытый «УАЗ» не трогать. Подходы к нему задымить с позиции Лебедева. Захват главарей банды произвести Тимохину с Шунко, действуя с разных позиций. Березичу осуществлять наблюдение за «зеленкой» и северной частью выхода ущелья. За лесным массивом смотреть также и Лебедеву, отработав гранатометный обстрел колонны. Все! Сигнал к действию – подрыв складов! Удачи, ребята!

Вражеская колонна подошла к разведывательному внедорожнику. Масуд вышел из автомобиля, и земля плоскогорья вдруг вздрогнула, здания рухнули, а из воронок вырвались клубящиеся вихри красно-черного цвета пламени. «УАЗ» разведчиков опрокинулся. Второй взрыв вызвал огненные выхлопы из входов в пещеры. И тут же прапорщик Сергеев выстрелил из гранатомета по грузовику. Взрыв гранаты опрокинул «ГАЗ-66». От него в разные стороны метнулись горящие фигуры душманов, по которым ударил из автомата Лебедев. Граната, выпущенная прапорщиком Мураметзяновым по «Хаммеру», не оставила никаких шансов находившимся в нем моджахедам. Шунко дал длинную очередь из «ПК» по горящим машинам. Лебедев запустил к не тронутому обстрелом «УАЗу» дымовой заряд. Армейский внедорожник утонул в облаке черного дыма. К нему с юга бросился старший лейтенант Тимохин, с севера прапорщик Шунко. По последнему неожиданно ударил автомат от горящего «ГАЗ-66». Кто-то из боевиков сумел выжить в огненном аду и открыл стрельбу по прапорщику. Но или позиция не позволила душману прицелиться, или он в запарке торопился – пули бандита ударили в камни метрах в двух от прапорщика. Шунко ответил из «ПК». Но так же вслепую, не видя противника. Однако пулеметная очередь обозначила моджахеда перед Тимохиным. Бандит отполз от горящего остова грузовика, и Александр увидел его. Короткая очередь старшего лейтенанта заставила бандита уткнуться физиономией в землю. До «УАЗа» со стороны Тимохина оставалось несколько метров, когда из дымового облака навстречу выскочил душман в черной чалме, державший в руках автомат. Судьбу Александра решали доли секунды. Кто успеет выстрелить первым? Тимохин или душман? Первым выстрелил Александр. Двумя короткими очередями он буквально пропорол тело бандита. С другой стороны прогремела пулеметная очередь, и Александр вынужден был упасть на землю. Иначе пули «ПК», выпущенные по водителю «УАЗа» прапорщиком Шунко, отправили бы и его на тот свет.

Александр крикнул в микрофон рации, укрепленной на щеке:

– Охренел, Вова? Я же возле машины!

– Не задел?

– Да я тебе тогда голову оторвал бы. Смещаюсь влево и к машине, бей по переднему «УАЗу»!

– Понял!

И тут же вновь заработал «ПК».

Тимохин тем временем добрался до «УАЗа». Зайдя с тыла, выставил в проем распахнутой двери ствол автомата. И получил в ответ очередь из салона. Замер. Тот, кто стрелял сейчас, должен подумать, что получивший отпор неприятель попробует зайти с другой стороны. А посему, выждав секунду, прыгнул в салон. И наткнулся на спину коренастого мужчины. Отбросив автомат, крикнул в микрофон:

– Шун, не стрелять!

И, зажав шею противника мертвым захватом, рванул на себя.

Александр вовремя увидел, как из-под бандита на пол скатилась граната. Несколько секунд, и она разнесет всех внутри «УАЗа». Тимохин, выскочив из машины, выдернул за собой и душмана, бросив его на землю. «УАЗ» буквально подпрыгнул от взрыва. Взвизгнули осколки. Александр, навалившийся на моджахеда в камуфлированной форме, ждал, что тело пронзит острая, жгучая боль от попадания зазубренных, раскаленных кусков металла, но осколки прошли выше.

Тимохин вывернул бандиту руки назад и захлестнул их веревкой, скрепив специальным узлом.

От капота появился Шунко:

– Жив, Саня?

– Живой! Подорвать себя захотел, ублюдок, вместе со мной. Не получилось. Но сейчас я ребра козлу оприходую.

Старший лейтенант рывком развернул боевика с груди на спину и... воскликнул:

– Оп-па! Да это сам господин полковник Кашнин. Ну что, допрыгался, тварь?

Тимохин повернулся к прапорщику:

– Вова, вон дух лежит, рядом черная чалма, глянь, не Асадани ли это?

Шунко не тронулся с места:

– Асадани! Отсюда видно.

– Так что, кроме водилы и главарей, в машине охраны не было?

– Был один. Рядом с водилой. Я их из «ПК» завалил.

– Чуть было не вместе со мной!

– А ты не знал, что нельзя выходить на линию встречного огня при штурме машины?

– Ты бы еще определил эту линию огня! Но ладно, смотри за Кашниным, я доложусь Крымову.

Но командир сводной диверсионной группы сам вызвал Тимохина:

– Третий! Первый!

Александр ответил:

– Третий на связи!

– Ну, что у тебя, Саня?

– Асадани убит, полковника взяли!

– Молодцы! Давай этого ублюдка ко мне!

– Есть!

– Только, смотри, не покалечь его!

– Вовремя предупредил!

Тимохин повернулся к Шунко:

– Топай, Вова, обратно к Дворцову. Я отведу Кашнина к Крымову.

– Понял! Сколько, интересно, мы духов положили?

– А ты посчитай! По ходу перемещения на позицию. Хотя я тебе и так скажу, не меньше тридцати.

– Неплохо!

– Да, теперь свалить бы отсюда по-тихому!

Под прикрытием бойцов спецназа прапорщик Шунко отправился на прежнюю позицию. Тимохин же доставил Кашнина к расщелине, где за валуном устроил временный командный пункт командир диверсионной группы.

Крымов вплотную подошел к предателю:

– Попал, сучонок? Сколько веревочке ни виться?! Скажи, мразь, за какие деньги ты родину и друзей своих боевых продал?

Кашнин умел владеть собой:

– А не пошел бы ты к черту, не знаю твоего звания!

– Я – майор Советской армии, а вот ты дерьмо ослиное без роду и племени. Так за сколько продался духам?

Кашнин отвернулся.

И тут не сдержался всегда выдержанный Крымов.

Ударом в челюсть он сбил Кашнина с ног, нагнулся над ним:

– Отвечай, падла, когда тебя майор спрашивает?!

Кашин сплюнул кровь, пошедшую из разбитой губы:

– Тебе такие деньги и не снились. А ты, смотрю, вояка еще тот. Мастак бить связанного! И давно это практикуется в советском спецназе?

Только сейчас Крымов заметил, что руки Кашнина, действительно, были связаны.

Он чертыхнулся, рывком поднял предателя на ноги.

– Будь моя воля, я тебя, суку, здесь же на фарш пустил бы. Но не имею права. Под суд пойдешь!

Кашнин неожиданно рассмеялся:

– Да что ты? Под какой суд? Вам нет отсюда с плоскогорья пути назад. И только я, слышишь, майор, я еще кое-что в состоянии сделать для вас.

– Что ты имеешь в виду? То, что вокруг бродят банды трусливого шакала Чарани? Так это для нас не преграда. Или ты намекаешь на что-то другое?

– Все поймешь сам. И совсем скоро. А больше я с тобой общаться не желаю. Дождусь, когда сам обратишься за помощью. Тогда и поговорим, и поторгуемся.

Тимохин взглянул на Крымова:

– Что лепечет этот ублюдок?

Командир диверсионной группы вырвал из чехла Кашнина портативную американскую радиостанцию. Та мигала красным индикатором.

Майор сплюнул на камни:

– Эта падла успела кому-то сигнал опасности передать.

Он схватил полковника за грудки:

– Кому, сучонок? Ну?

Кашнин, усмехаясь разбитым ртом, произнес:

– Тем, кто уже рядом! Тем, кто горит желанием порвать вас на куски. И ты их скоро увидишь.

Майор толкнул предателя за валун, приказав Остужину:

– Смотри за ним и срочно вызови Потапова.

Но связист не успел связаться с подполковником.

Одновременно с позиций Лебедева, Березича и Антипова прошли доклады:

– Командир! Духи!

И тут же плоскогорье вновь взорвалось автоматными очередями.

Крымов протер испачканное копотью, потное лицо:

– Так! К нам подошли боевики Чарани и, судя по докладам, пока со стороны «зеленки» и ущелья!

Он вызвал Лебедева:

– Лебедь! Крым! Что у тебя?

Сквозь стрельбу услышал:

– Между мной и Березичем из массива вышла банда рыл в пятнадцать-двадцать. Половину перекрестным огнем приземлили. Остальные отходят вглубь массива. Наши позиции они зафиксировали. Думаю, разбившись на подгруппы, а возможно, получив подкрепление, они скоро атакуют нас с Березичем по отдельности. И мы ни хрена не удержим их.

Крымов принимал решения мгновенно:

– Отойти на окраину кишлака сможешь?

– Смогу!

– Давай! Уходи к селению и занимай позицию в развалинах. Сектор обстрела – «зеленка» по всему фронту!

– Не многовато ли для двоих будет?

– В самый раз, если учесть, что тебя с Сергеевым поддержат Дворцов и Шунко. А у них и АГС, и «ПК»!

– Тогда другое дело! Отхожу!

Крымов тут же переключился на Дворцова:

– Миша! Крым! Прикрой отход от «зеленки» в развалины Лебедя и Сергеева!

– Принял! Прикрываю!

Майор вызвал Березича:

– Капитан? Крым!

– Рад тебя слышать!

– Каково твое положение? О появлении духов из леса я проинформирован.

– Тогда добавить мне нечего. А положение нормальное, стабильное. Мы с Бобровым в порядке. Лес напротив нас редкий, не позволит моджахедам подойти незаметно.

– Предлагаю отойти к ближайшему дому, соседнему с первым главным зданием.

Капитан ответил:

– Не думаю, что это будет верным решением. С нашей позиции мы с Бобром контролируем и часть «зеленки», и часть выхода из ущелья. Отойдем, лес останется неприкрытым. А если оттуда духи поведут наступление, остановить их будет сложно. Проще, оставаясь на прежней позиции, не допустить развития их атаки. Конечно, не помешала бы еще пара стволов, но нас может поддержать огнем Антипов, он на крыше одного из зданий.

– Согласен! А насчет прикрытия – прикроем, у нас еще в резерве Тимохин, Мураметзянов, я и Остужин.

– Но долго торчать на плоскогорье нельзя. Надо выбирать момент и уходить. Иначе повяжут нас духи позиционным боем, не вырвемся!

– Я это понимаю, Игорь! Вся проблема в том, что момент, о котором ты сказал, еще не настал. Отходить, имея на «хвосте» неизвестно сколько духов, сам понимаешь, бессмысленно!

– Ну и ладно! Как скажешь, так и будет. В конце концов ты у нас командир, тебе видней. Все?

– Пока да!

– Тогда отбой, Первый!

– Отбой, Второй!

Крымов не успел отключить станцию. В динамике прозвучал голос старшего лейтенанта Антипова:

– Крым! Духи со стороны ущелья!

– Этого еще не хватало. Сколько их?

– Пока вылезло на плоскогорье с десяток. Между мной и Березичем.

– Так валите их!

Капитана Березича не было смысла предупреждать о проявившейся, впрочем, ожидаемой новой опасности. Он увидел боевиков, выползавших из ущелья, одновременно с Антиповым. И пост Березича и Боброва открыл огонь по душманам, когда они группой в десять человек начали приближаться к кишлаку. Огонь северной позиции поддержал и Антипов. Из трех автоматов спецы без проблем положили десять душманов.

Но Крымову было ясно, это только начало. И если от «зеленки» отвести бойцов можно, то вот оголять кромку ущелья было нельзя. Напротив, восточное направление следовало усилить.

Майор повернулся к Тимохину:

– Забирай, Саня, Мураметзянова и выдвигайся на позицию окраины кишлака. Березич возьмет северный участок вероятного появления духов из ущелья, Антип заблокирует центр, ты с Ринатом прикроешь южный участок.

Тимохин, козырнув, побежал к позиции Мураметзянова.

Александр с прапорщиком едва успели выйти к южной окраине кишлака, как «зеленка» от реки Дара вновь взорвалась интенсивной стрельбой.

Крымов, услышав канонаду, вызвал Лебедева:

– Что у тебя, Лебедь?

– Ничего нового. Духи переместились западнее и начали атаку из «зеленки» прямо на наш прежний пост. Открыли ответный огонь, благо моджахеды оказались между лесом и арыком. В очень невыгодном для себя положении. Одно беспокоит. Их численность увеличилась.

– Какие силы пробиваются из «зеленки»?

– Точно не скажу, рыл тридцать, примерно!

– Почему молчат Дворцов с Шунко?

– Пока мы с Сергеевым сами справляемся. Духи не зафиксировали наш отход с прежней позиции, поэтому пошли прямо на нее. Ну, мы и встретили их. Человек семь положили. Остальные залегли, но продолжают вести огонь. Срезают траву за арыком, да рубят глину развалин.

Раздались очереди со стороны ущелья.

Крымов, прекращая связь с Лебедевым, выругался:

– Блядь! Да сколько можно? Или у них сил немерено? Прут живой волной! Или... специально втягивают в позиционный бой, пока главные их силы не поднялись на Ширванский перевал?

Майор взглянул на Остужина:

– Как думаешь, Степа?

– Хрен его знает! Может, и так! Но действуют духи, действительно, нестандартно. Ведь потери несут большие, а все лезут на плоскогорье. Значит, кто-то гонит их к кишлаку, как баранов!

– Но этот кто-то не может не понимать, что перед минированием складов мы изрядно пополнили свой арсенал и в состоянии выдержать длительную оборону. Нет! Что-то в тактике моджахедов не так! Что-то они, суки, замыслили такое, что кардинально может изменить обстановку. Что? Неужели действительно блокирование перевала? Тогда нам здесь засиживаться нельзя!

Стрельба и с севера, и с востока стихла. Так же внезапно, как и началась.

Командир группы потер небритый подбородок:

– А что это означает? Одумались духи? Въехали, что атаковать плоскогорье без толку?

Вызвал Тимохина:

– Третий! Первый!

– На связи!

– Срочно пришли ко мне Мураметзянова!

– Принял! Отправляю!

И ту же рация малого радиуса действия командира диверсионной группы издала сигнал вызова. Крымов ответил:

– Первый!

– Я – Дворец!

– Ну?

– Со стороны Пахлаба из «зеленки» объявился еще один довольно крупный отряд духов!

– Да эти-то откуда здесь объявились?

– Я же сказал, из леса. Прибыли на двух «ЗИЛах»! Спешились, развернулись в цепь. Делают все быстро, слаженно, видимо, не сброд, а подготовленное подразделение под умелым руководством.

– Твою мать! Накрывайте их огнем со своей позиции.

– Принял! Вступаю в бой!

Раздались пулеметные очереди и треск станкового гранатомета. Крымов поднес к глазам бинокль, осмотрел пространство от леса до реки, где развивали наступление дополнительные силы моджахедов. Пулемет Шунко выбил из их рядов несколько бойцов, а вот гранаты АГС легли до цепи. Но их разрывы сыграли свою роль. Моджахеды вынужденно залегли. Они прекрасно знали, что значит попасть под обстрел станкового гранатомета «Пламя»!

Подбежал Мураметзянов:

– Я здесь, командир!

Майор указал на плененного душмана:

– Бери этого орла и поднимайся, держа его перед собой, на хребет! Проверь тропу. Далее оцени обстановку за перевалом, на равнине. С хребта доклад мне. Возьми побольше гранат. В случае встречи с духами, прикрываясь пленным, забросай тропу гранатами. И блокируй ее. Держись до приказа на отход. Понял меня, Ринат?

– Понял, командир!

– Тогда с богом, вперед!

Мураметзянов с пленным душманом начали подъем по тропе, скрытой трещиной в горной породе.

Крымов вновь взглянул на дорогу от Пахлаба.

Дворцов с Шунко по-прежнему не давали душманам подняться и перейти в наступление.

Майор крикнул Остужеву:

– Степа, связь с Потаповым мне! Срочно!

– Принял, вызываю Туруса!

Вскоре передал трубку Крымову:

– Потапов!

Подполковник с ходу спросил:

– Как у тебя дела? Где ты находишься?

– Отвечаю по порядку! Колонну Асадани встретили, отработали. Али убит, Кашнин взят живым. Склады взорваны!

– Молодцы, хорошая новость!

– Хорошая, но на этом хорошее и заканчивается. Все твои мрачные прогнозы насчет духов Чарани оправдываются. Сейчас группа ведет бой с моджахедами, периодически проявляющимися со стороны «зеленки» и ущелья. Численность нападающих с каждой атакой увеличивается. В «зеленке» по крайней мере! Думаю, что и в ущелье скапливается неслабый отряд. Более того, минут десять назад со стороны Пахлаба подошла банда штыков в тридцать-сорок. Моим ребятам удалось охладить пыл этих духов, но, черт возьми, Турус, каким образом от Пахлаба могли появиться дополнительные силы духов? Откуда они взялись? Причем вновь на машинах. На двух «ЗИЛах». Что, вообще, делают войска у Пахлаба? Артистов из Москвы принимают?

Потапов ответил:

– По Пахлабу разговор особый. С ситуацией вокруг этого поселка предстоит еще серьезно разобраться. Войска отвели от селения!

– Еще не лучше! Мы тут бьемся с духами на пределе сил и возможностей, а войска, что могли бы прорваться к нам, отошли хер знает куда! В чем дело, Владимир Дмитриевич?

– Я же сказал, разбираться будем позже. Сейчас надо решить, как вывести группу из боя и провести ее эвакуацию!

– Золотые слова, подполковник, но только слова. У меня ни один боец не может покинуть позицию. Слишком малы периоды временного затишья, что возникают в ходе этой бойни.

Потапов спросил:

– Значит, у тебя на сдерживании атак душманов задействованы все офицеры и прапорщики?

– Кроме меня и Остужина. Но, чувствую, скоро и мы вступим в бой. А боезапас, хотя и прилично подкрепленный со взорванных складов, все же не резиновый, и наступит время, когда у нас элементарно кончатся боеприпасы. Если и дальше будем держать оборону этого проклятого плоскогорья. Я сейчас отправил на перевал одного прапорщика с проводником, сняв с позиции, чтобы узнать обстановку за Ширваном на равнине. Если и там духи, то... пути отхода у нас нет. Так и придется до последней капли крови выполнять свой интернациональный долг, будь он неладен!

Подполковник прервал Крымова:

– Погоди, Вадим! Не нервничай! Я предполагал, что духи могут закольцевать район. Но, предполагая, и готовился к этому! В общем, так. Через пять-десять минут к вам пойдет звено «Ми-24» и эвакуационный «Ми-8». Машины огневой поддержки пробьют коридор для отхода группы. Но, учитывая отсутствие информации по истинному количеству душманов, передислоцировавшихся от Пахлаба к району плоскогорья, этот коридор будет существовать недолго. Поэтому давай быстренько определимся, куда выгоднее отходить группе? «Зеленка» и ущелье отпадают! Остается западное направление и равнина за перевалом. Выбор пути отхода за тобой!

Крымов ответил:

– Я предпочел бы уйти на равнину.

– Добро! Тогда согласовываем действия группы и звена вертолетов огневой поддержки. «Ми-8» до вызова будет находиться вне района применения группы. Давай предложения!

Майор, недолго подумав, сказал:

– Учитывая то, что у духов есть в наличии переносные зенитно-ракетные комплексы «Стингер», звену следует на предельно малой высоте зайти на объект со стороны выхода из «зеленки» западного участка района боестолкновения. И накрыть «НУРСами» площадь от лесного массива до реки Дара. Мы сможем удержать духов на этом участке. Далее звену следует разделиться, двум машинам обойти Ширванский перевал, одновременно проведя воздушную разведку хребта, а также равнины. При наличии духов обстрелять их и уйти за Наварский хребет. Оттуда пройтись над ущельем. Там летчики обязательно обнаружат цели, поэтому этим двум «вертушкам» не следует тратить боезапас на участке от «зеленки» до леса. Второй двойке вслепую обстрелять северную «зеленку». Их задача заставить духов на время укрыться, чтобы я успел снять бойцов с позиций и вывести их к трещине. После отработки целей Ми-24 могут уходить. По результатам действий вертолетов и разведданных, что они сбросят, примем решение, куда отводить группу для эвакуации. Но, повторяю, считаю наиболее приемлемым путь отхода через перевал. Все же по равнине, испещренной балками, оврагами, холмами, нам будет легче оторваться от возможного преследования и выйти в основной район эвакуации. На равнине больший простор для маневра. А вот для духов она очень опасна. Ведь равнину в любую минуту могут накрыть и вертолеты, и штурмовики, и дальнобойная артиллерия. Думаю, они ограничатся обстрелом равнины с хребта, что для группы особой опасности представлять не будет. И в этом случае духи больше будут заботиться о собственной безопасности, находясь под угрозой атаки с воздуха.

Потапов произнес:

– Я понял тебя!

И спросил:

– А почему ты даже не рассматриваешь западное направление отхода?

– Потому, что через «зеленку», не имея информации о наличии или отсутствии в ней моджахедов, идти просто глупо. Стоит в лесу нарваться на банду штыков в двадцать, и все, измотанная группа долго не продержится. Рисковать жизнью своих ребят я не имею права. Но если равнина окажется под контролем людей Чарани, что тоже не исключено, придется уходить в лес. Не хотелось бы, но придется. Вот тогда у нас просто другого выхода не останется.

– Добро, Фергана. Держитесь и ожидайте появления вертолетов огневой поддержки. Один вопрос: твои люди все на плоскогорье?

– Кроме одного, что поднимается на перевал. Но его пилоты не заметят!

– Ясно! Отбой!

– Отбой, Турус!

Крымов взглянул на часы, 15-45.

Сводная диверсионная группа Фергана уже более десяти часов работала по плану реализации боевой операции «Ферганский сюрприз», последние почти три часа ведя практически непрерывный бой со значительно превосходящими силами противника. И пока ей удавалось держать ситуацию. Какой ценой? На это могли ответить только бойцы спецгруппы.

Глава пятая

Плоскогорье, расположение афганского кишлака Тайхук, воскресенье, 17 июня, 16-02.

Командир авиационного звена оказался офицером опытным, не раз принимавшим участие в поддержке наземных войск, действовавших в самых сложных боевых условиях. Поэтому он решил отработать заданные цели, используя собственную тактику. Звено не пошло четырьмя машинами на участок от «зеленки» до реки Дара, а разделилось на подлете к плоскогорью. И бойцы диверсионной группы Фергана, и душманы, следуя приказам командира последнего подошедшего к плоскогорью бандитского отряда, принявшего управление всеми силами душманов, вышедших к Тайхуку, только успели услышать рокот вертолетов, как те появились в небе, охватив плоскогорье с четырех сторон. Первый вертолет командира звена, буквально вынырнув из «зеленки», ударил из всех видов вооружения по моджахедам, залегшим под пулеметно-гранатометным огнем Дворцова и Шунко, превратив площадь нахождения душманов в поле сплошных разрядов реактивных снарядов. В этом аду шансов у тридцати или сорока моджахедов, рассредоточенных на ограниченном пространстве, выжить не было. Отработав площадку, вертолет мгновенно ушел за «зеленку». Вторая машина, поднявшись над Наварским хребтом, провела залп «НУРСами» по замеченной банде и, резко клюнув вниз, пошла над ущельем, уничтожая все живое, что попадалось под прицел оператора. Третий вертолет атаковал северную «зеленку», ударив по самой ее оконечности, где могли находиться и реально находились моджахеды Чарани. Третья «вертушка» работала вслепую, но зацепила банду, только подошедшую с севера. Огневой налет поджег деревья и кусты лесного массива. Оставшиеся в живых малочисленные группы боевиков бросились в глубь леса. Сейчас им было не до атаки плоскогорья, унести бы ноги от проклятой «вертушки». Пилоты четвертого вертолета зашли на перевал со стороны равнины, выстреливая в разные стороны тепловые заряды, способные увести на себя американские «Стингеры», если таковые были бы применены с перевала. Но хребет молчал. И на равнине летчики ничего подозрительного не заметили. Однако, дабы не отходить, не выстрелив ни одного снаряда, ни одного патрона, они провели обстрел вершины перевала, под который чуть было не попали прапорщик Мураметзянов с пленным душманом, уже почти поднявшиеся на хребет. Если бы они прошли еще метров двадцать, то назад не вернулись бы. Но они не поднялись на перевал из-за медленного передвижения быстро уставшего Ахмада. Получилось, что афганец спас жизнь советскому прапорщику. Одно не заметили ни летчики, ни бойцы спецназа, так это то, как во время авиационного налета из ущелья к Ширванскому перевалу поднялась группа душманов численностью в пятнадцать боевиков. Это сам Чарани, прошедший ущелье, вывел своих отборных головорезов-телохранителей на плоскогорье. Они укрылись в первой же пещере.

Оттуда главарь банды видел, как действуют вертолеты. Его оператор ПЗРК «Стингер» метался на входе. Но бесполезно. Он мог достать лишь вертолет, атаковавший северную «зеленку», и приготовился пустить ракету, но пилоты опередили душмана, начав отход с применением тепловых зарядов. Теперь пускать «Стингер» не имело никакого смысла.

Оператор выругался, взглянул на Чарани:

– Саиб! Я ничего не могу сделать. «Вертушка» прикрылась тепловыми зарядами.

Полевой командир процедил сквозь зубы:

– Вижу!

И добавил:

– Ничего! Кто-то из этих железных птиц попадет под комплекс. Еще ничего не окончено, как наверняка думает командир русской группы спецназа. Для них все страшное только начинается.

Он вызвал к себе связиста:

– Халим! Попытайся связаться с командирами отрядов. Кто-то из них должен же был выжить?

Душман почтительно кивнул:

– Слушаюсь, саиб!

И, развернув американскую станцию, принялся вызывать подчиненных Анвара Чарани. Но... по истечении десяти минут никто так и не ответил на вызов «Чара» – Чарани. Полевому командиру стало ясно, либо его отряды понесли такие потери, что не могут продолжать бой, либо просто разбежались под ударами советской авиации и отпора спецназа.

Он приказал отключить станцию. Вызвал ближайшего помощника:

– Саид! У русских два пути отхода с плоскогорья. Один на запад, к Пахлабу, где у нас в лесу еще есть резерв в двадцать штыков, другой через перевал, на равнину, где у нас нет никого! Но для того, чтобы начать отход, спецы должны собраться в кучу. От пещер до трещины, по которой они могут подняться на хребет, не более трехсот метров. Проведи бойцов к крайней пещере и организуй наблюдение за действиями русских, не обнаруживая себя. Будем ждать, каким путем пойдут гяуры. Если первым, то, предупредив Шамсета, начнем пассивное преследование спецназа и в районе квадрата ... возьмем их в «клещи»! Если же начнут подъем на перевал, намереваясь выйти к равнине, то отрабатываем неверных своими силами. В любом случае они должны кровью ответить за то, что сделали здесь, в Тайхуке.

Саид напомнил:

– У них скорей всего или Асадани, или полковник, а возможно, и оба.

– Возможно! Тем более мы должны уничтожить этих бешеных псов. Вместе с Асадани и Кашниным. Больше нам не нужен ни тот, ни другой. Но и отдать их в руки советской контрразведки нельзя. Слишком много знают, а языки им развяжут легко.

Помощник спросил:

– При втором варианте преследование по трещине очень рискованно для нас. Силы примерно равны, русские, отходя, наверняка прикроются.

– Никто и не собирается преследовать их по трещине! Пусть свободно поднимаются. У нас есть другая тропа и больше сил, чтобы опередить русских. Мы встретим их на вершине. Но достаточно предположений. Делай то, что сказал. Я отсюда буду наблюдать за плоскогорьем. Пошел!

– Слушаюсь, саиб!

Поклонившись, помощник Чарани отошел от главаря и ту же отдал команду бандитам уходить к дальней пещере, минуя завал, образованный подрывом подставного склада Асадани.

Чарани, прижавшись к влажной и прохладной стене пещеры, поднял к глазам бинокль.

Облетая западную «зеленку», оператор ведущего вертолета заметил в массиве, примерно километрах в 12 от плоскогорья, разрозненные группы боевиков, о чем тут же доложил командиру:

– Володь! Внизу духи!

– Да? Много?

– Черт их знает! Видел три группы по три человека.

– Что у нас с боезапасом?

– Пулемет в комплекте!

– Развернуться?

– Не стоит! Выбивать их по одному топлива не хватит. А вот спецов предупредить надо. Сюда им идти не следует!

– Понял тебя!

Командир вертолета вызвал штаб Потапова:

– Кабул! Я – Стрекоза-01, прошу ответить!

И тут же:

– Я – Кабул! Готов передать связь Турусу!

– Давай Туруса!

Потапов ответил:

– Слушаю тебя, Стрекоза-01!

– Задачу по плоскогорью отработали. Но, возвращаясь, мой оператор заметил в квадрате ... разрозненные малочисленные группы боевиков. Сколько их, неизвестно. Из таких групп может образоваться неслабый отряд. Мне работать с ними не представляется возможным. Вывод – к Пахлабу «Фергане» идти не стоит. Безопасней применить другой путь отхода!

– Я понял тебя, Стрекоза! Спасибо! Возвращайтесь на базу, остальное мы решим сами!

– Удачи вам, спецы!

– Вам тоже! И еще раз спасибо!

Потапов тут же передал полученную от командира вертолетного звена информацию майору Крымову.

Тот ответил:

– Говорил же, что лучше идти через перевал. Теперь это единственный путь нашего отхода. И я начинаю его!

– Отход разрешаю. Как удалитесь от перевала на безопасное расстояние, вызывай «Ми-8». Время его подлета чуть более 15 минут.

– Принял! Собираю группу, начинаю отход по оговоренному варианту! Все. До связи!

– До связи, Фергана!

Крымов передал трубку Остужину, вызвал Мураметзянова:

– Башкир! Крым! Что у тебя?

Прапорщик ответил:

– Да чуть было не попали под снаряды нашей «вертушки». Дух устал, видите ли, а получилось, если б не его усталость, остались бы от нас куски мяса. Но к делу. Вышел на хребет. Осмотрелся. Вроде все чисто. Никого не замечено и на равнине. Судя по всему, от Ширвана духи не планировали зацепить нас. Да и место неподходящее, открытое. Относительно, конечно, но они больше привыкли по ущельям, горам да «зеленкам» шакалить. Равнина же им чужда, потому как любят...

Крымов прервал монолог подчиненного:

– Я понял тебя, Ринат. Оставайся на вершине и внимательно отслеживай обстановку. Мы скоро подойдем к тебе.

– Принял! Работаю!

Передав трубку штатному связисту, майор по рации малого радиуса действия приказал личному составу группы покинуть позиции и, прикрывая друг друга, переместиться к временному командному пункту у трещины. Офицеры и прапорщики приказ приняли. Спустя десять минут сводная диверсионная группа Фергана собралась возле своего командира.

Ожидая подчиненных, Крымов присел перед предателем Кашниным на корточки:

– Ну что, господин полковник, или, может, моджахеды пожаловали тебе звание генерала, как отработала задачу наша авиация? И где теперь твои духи?

Бывший полковник неожиданно усмехнулся:

– Торжествуешь? Не рано ли? Ты еще на плоскогорье. Да, признаюсь, «вертушки» сделали свое дело отменно. От их налета вояки Чарани, те, кто остался в живых, естественно, долго еще бежать будут. Но... не все, майор!

Майор наклонился к предателю:

– Ты что-то знаешь, о чем не догадываюсь я! Что именно?

– А ты сам подумай! Ну, побили вы афганцев. Спору нет, поддали им неплохо, но ответь мне, куда, по-твоему, делся Чарани? Он не из тех, кто бросает своих людей. Ты видел его на плоскогорье? Или твое начальство сообщало что-нибудь о нем? А Чарани где-то рядом. И он от «вертушек» не бегает, он сбивает их. Сейчас не удалось, но Чарани рядом. Так что для тебя и твоих бойцов еще ничего не кончено. Хотя я могу ошибаться. Афганцы мастера принимать решения, не поддающиеся никакой логике.

– Это все, что ты можешь мне сказать?

– Сказать? Все! Просьба есть! Курить хочу. У меня в кармане куртки пачка прелестных американских сигарет. Мне хватит одной, остальные забери, попробуй, что такое настоящий табак, а не наши советские опилки.

– Обойдешься! И мне твои сигареты не нужны. Я предпочитаю наши опилки, когда возвращаюсь на базу!

И вновь оборотень усмехнулся:

– О, майор! До этого еще далеко. Чую, ты не скоро попадешь на базу, если вообще попадешь!

Крымов поднялся:

– Понтуешься? Давай! Напоследок разрешаю! Жаль, не увижу, как тебя, подонка, к стенке поставят. Многое отдал бы, чтобы посмотреть, как ты перед расстрелом понтоваться будешь. Впрочем, не будешь. Скорей скулить или выть!

Кашнин пожал плечами:

– Будущее неизвестно никому, кроме Всевышнего! А умирать нам всем придется. Кому раньше, кому позже!

– Ну-ну! А теперь молчи.

Подошли бойцы.

Крымов спросил:

– Все в сборе?

Ответил Березич:

– Все!

– Никто не ранен?

Бойцы ответили вразнобой:

– Да нет!

– Пронесло!

– У меня заноза в ладони. Глубоко вошла!

– Занозу вытащим. Итак! Обстановка такова. На данный момент сил противника, способного противостоять нам, ни на плоскогорье, ни в окрестностях нет. Единственно, при отходе головного вертолета экипаж заметил в «зеленке» со стороны Пахлаба разрозненные и малочисленные группы душманов. Вероятно, остатки банды Чарани. Где сам главарь, неизвестно. Но путь на запад нам закрыт. Пойдем через перевал на равнину. Данный вариант согласован с Потаповым. В принципе, я его с самого начала операции просчитывал как наиболее удобный. Да еще «трещина» эта подвернулась. Мураметзянов с пленным духом поднялись на вершину. Хребет и равнины чисты! Посему не будем тратить время и начнем подъем. Порядок движения: впереди Тимохин с Шунко, в замыкании Березич с Сергеевым, остальные между ними. Полковника ведет Антипов. Если что, Витя, не церемонься с подонком. Устанет, подгоняй пинками, но так, чтобы он потом перед следователем сидеть мог. Хотя... и постоит, не велика шишка. Вопросы?

Вопросов у спецназовцев не было, и группа в 16-40 начала подъем на вершину Ширванского перевала.

* * *

Чарани видел, как советский спецназ снялся с позиций и отошел к валуну, от которого начиналась горная трещина – тропа. Видел он, и как из-за валуна вывели Кашнина.

Произнес:

– Значит, взяли только полковника. Асадани, скорей всего, убили при захвате. Иначе тот уже давно обозначил бы себя. Что ж, счастливого пути, неверные, и до скорой встречи.

К полевому командиру подбежал помощник:

– Саиб! Русские начали подъем по трещине!

– Знаю! Быстро выводи людей к нашей тропе. Пять минут на это!

– Слушаюсь, саиб!

Чарани поднял физиономию к небу:

– Одно прошу у тебя, Всевышний! Пошли мне удачу. Не дай свершиться несправедливости и уйти неверным. Очень прошу!

Опустив голову, провел ладонями по лицу, захватывая бородку. Уложил бинокль в футляр, забросил его за спину, повернул автомат, вышел из пещеры. Все его пятнадцать отборных головорезов стояли у стены между пещер. Чарани посмотрел на часы. Саид успел построить личную гвардию полевого командира за 4 минуты.

Главарь осмотрел подчиненных:

– Воины! Перед вами то, что сотворили здесь те, кто сейчас поднимается по «трещине» слева от вас на перевал, надеясь спуститься с него и уйти на равнину, откуда улететь на базу, к своим развратным, не признающим никаких приличий женщинам, праздновать победу. Их немного, десять-двенадцать убийц. Скажите мне, можем мы позволить им безнаказанно уйти с нашей земли?

Пуштуны, а только из них был сформирован отдельный, отборный отряд телохранителей Чарани, в один голос ответили:

– Нет, саиб! Не можем!

– Правильно, воины! И они не уйдут! Неверные псы считают, что им больше некому противостоять, и этим совершают роковую ошибку. В этом их слабость. Так пойдем и накажем гяуров. Отомстим за смерть наших братьев! Аллах акбар!

– Аллах акбар!

Чарани жестом указал наверх:

– За мной, мои славные, непобедимые воины! Вперед!

Банда Чарани начала подъем на перевал. Но быстрее группы спецназа, так как головорезы полевого командира сохранили больше сил, не участвуя в изматывающих боях, а также потому, что шли не по дну трещины, а по открытому склону. Они были хорошо вооружены, имели приличный запас боеприпасов, а главное, их гнал вперед призыв главаря к мести. Головорезы Чарани часто казнили провинившихся перед их хозяином. И делали это с удовольствием, проявляя особую жестокость. У каждого из них руки были по локоть в крови. И сейчас они поднимались в предвкушении новой кровавой забавы, с неудержимым желанием резать неверным горла, выкалывать глаза, вспаривать животы, отрезать органы, забивая их жертвам в рот, сдирать с живых кожу. Головорезы шли, уверенные в скорой победе и скором кровавом шабаше. Совершенно отбросив мысль, что резать они шли не мирных, беззащитных чабанов и их семьи, а бойцов советского спецназа, которые на своем счету имели не один десяток таких вот «героев»! Ситуацию осложняло лишь то, что ни Крымов, ни его подчиненные не имели никакой информации о надвигающейся близкой угрозе. Что, впрочем, не снижало их боевых возможностей. Просто уставшие, измотанные боями ребята Крымова не ожидали нападения. Но профессионал и отличается от других тем, что, не ожидая угрозы, он всегда готов отразить ее. В любом состоянии и в любой, даже самой неблагоприятной для себя обстановке. Вопрос лишь в том, какой ценой? А вот на это ответить можно было лишь после схватки. До которой оставалось не более двадцати минут.

Высланный Чарани вперед разведчик вышел на вершину перевала, которая представляла собой две каменные гряды с извилистой песчаной дорожкой, покрытой валунами. И вышел он удачно. В то время, когда находившийся в трехстах метрах от бандита прапорщик Мураметзянов осматривал из бинокля равнину. Дабы не быть замеченным, душман тут же укрылся за первым попавшимся валуном. Он доложил главарю, что на вершине находится один спецназовец. Чарани выругался. Этого он не ожидал, приказал разведчику затаиться и следить за русским, в готовности пристрелить его. Бандит залег. Но своего соплеменника увидел Ахмад. Понимая, что ему выгодней оставаться живым в плену, нежели попасть в руки головорезов Чарани, афганец, лежа у камня, обратился к прапорщику:

– Эй! Офицер!

Не отрываясь от окуляров, Мураметзянов спросил:

– Чего тебе?

– Ты не поворачивайся, стой, где стоишь. Метрах в трехстах восточнее на вершине объявился человек из личной охраны Чарани, я узнал его по форме. Такую, американскую, носят только люди Чарани. Это очень опасные люди.

Продолжая наблюдать за равниной, Мураметзянов поинтересовался:

– И много людей в охране Чарани?

Афганец ответил:

– Пятнадцать человек!

– Почему ты сдаешь своих?

Ахмад сказал просто:

– Я хочу жить!

– Объяснимое желание.

Прапорщик, сделав шаг вперед и выйдя из зоны видимости вражеского разведчика, вызвал по рации командира группы:

– Крым! Ринат!

– Что у тебя?

– Соседи! Пока один в трехстах метрах от меня. Там, где спускалась к кишлаку твоя группа.

– Разведчик?

– Скорей всего!

– Но кто он, откуда взялся?

– Да вот Ахмад просветил меня тут немного. По его словам, на вершину вышел человек самого Чарани.

Крымов воскликнул:

– Вот как? Объявился, значит, и сам Чарани. Так! Ахмад не знает, сколько у главаря банды может быть бойцов?

– Представь себе, знает! Пятнадцать рыл. Отборных головорезов!

– Следовательно, Чарани следил откуда-то за боем на плоскогорье и на финальной стадии решил перекрыть нам путь отхода, определив, что группа пошла на перевал. Так?

– Наверное!

– Что ж, не такие уж профессионалы у этого Чарани, что обнаруживают себя перед простым дехканином. Ладно. Мы должны опередить банду моджахедов и первыми выйти на вершину. Но с полковником это сделать будет сложно. Поступаем так, я высылаю к тебе Тимохина с Шунко. Задачу старший лейтенант будет знать. Он и скажет, что делать! Понял?

– Так точно!

– До связи, Ринат!

– До связи!

Отключив станцию, Крымов догнал Тимохина с Шунко:

– Минуту, мужики! На перевале объявился разведчик Чарани.

Александр удивленно переспросил:

– Разведчик Чарани? Значит, и эта змея приползла сюда?

– Да. С Чарани пятнадцать штыков. Давайте-ка напрягайте свои силы и быстро поднимайтесь на хребет. На выходе передадите Мураметзянову, чтобы отвлек разведчика. Сами сближайтесь с ним, и как только появится возможность, валите! Главное, что вам надо успеть сделать, это заблокировать подъем банде Чарани. Продержаться, пока группа выйдет на равнину, а затем отойти самим. Мы вас снизу прикроем.

Шунко усмехнулся:

– Если будет от кого прикрывать!

Майор взглянул на прапорщика:

– Это хорошо, что у тебя такое настроение, но я на твоем месте оптимизма поубавил бы. Бандитов немного, пятнадцать, не считая главаря, но это отборная гвардия личной охраны Чарани. Воевать они умеют.

– А мы нет?

Крымов, не желая затягивать время, повернулся к Тимохину:

– Тебе все понятно, Саня?

– Один вопрос, Ринат уйдет с вами?

– Посмотрим. Как сложится обстановка!

– Понял!

– А понял, Саша, так рви вместе со своим оптимистом прапорщиком наверх. Опереди бандитов. Это вопрос жизни и смерти!

– Чьей?

– И ты подкалываешь? Нашей! Вперед, Тимохин!

– Есть!

Александр с Шунко направились вверх, быстро отрываясь от основной группы. Они спешили, хотя силы были на исходе. Но поднимались, отбросив мысли об усталости, потому что так было надо!

Тимохин шел впереди. Спросил напарника:

– У тебя в «ПК» патронов много осталось?

– Нет, Саня, штук пятьдесят второй коробки. Может, и меньше. Но есть же еще винтовка. Она весьма эффективна, когда требуется сбивать духов со склона.

– Пистолет?

– В порядке. К нему три магазина. Две гранаты.

– Хорошо!

Александр вызвал Мураметзянова:

– Башкир! Тимохин! Как слышишь?

Прапорщик ответил:

– Слышу нормально! Это тебя, наверняка с Шунко, отправил ко мне Крым?

– Доложи обстановку на вершине!

– Она спокойна. Дух Чарани по-прежнему из-за валуна наблюдает за нами. Его отслеживает ставший нам союзником Ахмад.

– По рации дух Чарани с бандой общается?

– Нет! Выходил на связь, когда поднялся, после этого не общался. По крайней мере, Ахмад этого не заметил.

– Ты сам не контролируешь разведчика?

– Иногда рисуюсь перед ним, делая вид, что ничего не замечаю.

– До него, говоришь, метров триста?

– Не больше, возможно, меньше!

– Мы с Шунко, поднявшись на перевал, сможем сразу начать сближение с духом? Так, чтобы он нас не заметил?

Подумав, Мураметзянов ответил:

– Вряд ли, Саня! Для сближения придется выходить на вершинную тропу. А ее он видит. Сбить с позиции другое дело. Это и я могу организовать в любой момент!

– Не надо! Дождись нас, мы с Вовой уже на подходе.

– Жду!

– Как на равнине?

– Пусто! Если б не этот чертов Чарани, ушли бы спокойно. Эвакуироваться можно с площадки недалеко от спуска. Так ведь не дадут духи!

– Не факт! Продолжай наблюдение.

Тимохин с Шунко опередили основной отряд Чарани. Перед выходом на вершину Александр, не оборачиваясь, приказал прапорщику:

– Смени «ПК» на «СВД». Впереди валун, за ним вершина. Дух Чарани в трехстах метрах. Валишь его сразу от валуна. Понял?

– Понял!

Шунко забросил пулемет за спину, приготовив к бою свою снайперскую винтовку.

Вышли к валуну. Их заметил Мураметзянов и вышел на вершинную тропу. Жестом показал: разведчик на виду, внизу, в положении лежа.

Тимохин взглянул на Шунко:

– Давай, Вова! Бьешь эту суку, и под прикрытием Рината рвем к его позиции.

– Без вопросов.

Прапорщик снайпер, успокаивая дыхание, сделал несколько глубоких вдохов. Затем резко выдохнув из легких воздух, вышел из-за валуна, вскинув «СВД». Движение влево, вправо, вниз. Наконец в прицел попала немного растерянная физиономия душмана. Выстрел. Физиономия исчезла.

Шунко доложил:

– Цель поражена!

Тимохин крикнул Мураметзянову:

– Мы навстречу духам, прикрой!

– Прикрываю!

– Вперед, Вова! Возможно, сейчас будет самый главный спринт в нашей жизни.

– Рвем, командир!

Тимохин с Шунко рванулись к позиции, которую еще недавно занимал вражеский разведчик. Бежать по извилистой тропе, перепрыгивая через камни, валуны, канавы, было тяжело, не хватало дыхания, сердце билось так, будто пошло вразнос. Но бойцы бежали.

Мураметзянов, поднявшись на валун, залег, направив ствол автомата вслед быстро удаляющимся друзьям. И именно он заметил, как на вершину вышли двое душманов. Не успели Тимохин с Шунко занять позицию встречи боевиков. И стали бы мишенью, если б не Мураметзянов. Прапорщик двумя короткими очередями сбил этих двух душманов передового дозора отряда Чарани, вскинувших стволы, дабы расстрелять бегущих на них и находившихся в каких-то десяти метрах бойцов советского спецназа. Но сами получили по порции свинца, рухнули на выходе тропы со склона на вершину. Теперь Тимохин с Шунко успевали.

Александр оценил стремительные и такие своевременные действия Мураметзянова, передав по рации:

– Спасибо, Ринат! Вернемся... – старший лейтенант еще не отдышался, – ... до смерти напою!

На что Мураметзянов ответил:

– А куда ж ты денешься, Саня? Сам доложишь Крымову или мне сделать это?

– Сам... доложу! Ты... делай... свою работу!

– Понял! Вопросов нет! Но если что, я рядом!

– Знаю! Еще раз спасибо!

Тимохин подбежал к трупам боевиков, пораженных очередями Мураметзянова, столкнул их в растущие ниже кусты. Залег за камнем. Рядом, проверив своего духа, устроился Шунко, заменив снайперскую винтовку на пулемет.

Александр вызвал по рации командира группы:

– Первый! Третий! Как слышишь?

Крымов ответил тут же:

– Слышу тебя, Саня!

Тимохин доложил:

– Мы с Шунко на месте! Отмечаю действия Башкира. Он сбил передовой дозор духов, вышедший на перевал раньше нас!

– Принял! Теперь, Саня, держите перевал! Группа, не останавливаясь, пойдет вниз. На прикрытии останется Ринат.

– Добро!

– Учти, Чарани слышал выстрелы и наверняка попытается развернуть отряд в цепь, насколько это позволит подъем. К тому же он может пустить духов в охват вашей позиции, так что не забывайте о правом фланге. Левый заблокирует Башкир. Как отойдем к подножию, организую прикрытие вашего спуска.

– Да все понятно, Крым! Уходите! А уж мы тут как-нибудь разберемся с духами.

– Удачи, Саня!

– Тебе и всем ребятам того же, конец связи!

Чарани находился в ста метрах от вершины, когда наверху раздался первый хлесткий выстрел. Главарь остановил банду, вызвал разведчика. Тот не ответил. Полевой командир выругался:

– Шайтан, неужели русские каким-то чудом опередили отряд? Или Али сумел вычислить спецназовец? Эх, Али, лучше бы ты сам перерезал себе горло. Теперь русские знают об угрозе! А посему следует менять тактику.

Чарани выслал на вершину передовой дозор из двух бойцов. Те должны были уничтожить русского разведчика и заблокировать вершину с фланга. Но в дальнейшем, при появлении основных сил спецназа, имитировать отход на восток, дабы показать свою малочисленность и нежелание вступать в бой с превосходящими силами противника. Чарани надо было, чтобы русские пошли вниз на равнину. Вот тогда он сумеет нанести им решающий смертельный удар. Втянуть отряд в позиционный бой было недопустимо. Спецназ вновь вызовет вертолеты, и те, применив защиту от последнего оставшегося у бандитов «Стингера», разнесут отряд в клочья.

Чарани наблюдал, как поднялись к перевалу его дозорные, и вздрогнул, когда услышал две короткие автоматные очереди, заставившие его воинов рухнуть на землю. Главарь банды сорвал с головы нуристанку.

– Шайтан бы побрал дозорных! Что происходит?

Он повернулся к бандитам:

– Что случилось с вами? Почему какой-то русский лепит вас, как ворон безголовых? Или вы боитесь, мои бесстрашные воины? Кто боится? Пусть скажет!

Бандиты промолчали. Еще бы. Признайся, и тут же получишь пулю в лоб.

Чарани взглянул вверх:

– Вся группа русских не могла выйти на перевал. Скорей всего там действует либо отменный профессионал-разведчик, либо небольшая подгруппа прикрытия прохода основного подразделения через перевал. Разведчика или подгруппу необходимо уничтожить. И уничтожить как можно быстрее, посему действуем так. Джелал, – главарь банды взглянул на высокого душмана, – бери с собой двух человек и уходи на восток. Местность позволяет обойти позиции блокирования нашей тропы на расстоянии до километра. Так далеко уходить не следует, достаточно и двухсот метров. Выход во фланг неверным осуществить скрытно и сразу же начать активные действия.

Чарани повернулся к немолодому уже афганцу:

– Ты, Талал, также с двумя воинами, что отберешь на свое усмотрение, делаешь то же, что и Джелал, только с запада. Обходишь позицию проклятого разведчика, уходишь дальше, метров на четыреста, после чего подходишь к месту выхода тропы горной «трещины» на хребет. Особое внимание проходу через трещину. Дабы не нарваться на основные силы гяуров.

Талал спросил:

– Извините, саиб! А если мы выйдем к «трещине», когда русские уже поднимутся на хребет?

Чарани ответил:

– Ничего страшного! Наша задача в первую очередь уничтожить пост прикрытия отхода основной группы. Ту мы достанем огнем нашего оружия и на равнине с перевала.

Пожилой пуштун кивнул:

– Я все понял!

Назначенные командиры быстро отобрали нужных людей и увели их от тропы.

Чарани оглядел оставшихся шестерых своих бойцов. Указал на душмана со снайперской винтовкой.

– Тебе, Шамсет, уклониться от тропы влево или вправо, безразлично, но найти место, откуда ты мог бы зацепить русских, прикрывающих отход своей группы. Если ты убьешь хоть одного из них, это уже будет успех, и я поощрю тебя.

Шамсет спросил:

– Мне открывать огонь по вашему личному приказу?

Чарани отрицательно покачал головой:

– Нет! Ты действуй по обстановке. Заметишь цель – стреляй и тут же меняй позицию.

– Я понял, саиб!

– Иди!

Главарь банды подозвал к себе помощника:

– Тебе же, Саид, предстоит самое сложное. Прорваться на хребет по тропе. Точнее, развернуть оставшихся бойцов в цепь. И начать атаку ты должен через пять минут, не позже! Я буду находиться за шеренгой, слева. При необходимости вызывай меня по связи! Веди отряд не скопом, а поочередным выдвижением вперед по одному-два бойца, с массированным обстрелом вершины оставшимися воинами.

Саид поклонился:

– Слушаюсь, саиб! Мы сметем гяуров с перевала и уничтожим всю их шакалью стаю!

– Не сомневаюсь в этом! Я надеюсь на тебя, доблестный Саид! Командуй!

Отпустив помощника, Чарани отошел влево под защиту кустов.

* * *

Тимохин с Шунко расположились друг от друга в шести метрах. Старший лейтенант проинструктировал прапорщика:

– Вова, фронтальная атака нам не страшна, левый фланг прикрыт Ринатом, а вот за правым надо смотреть.

Напарник Тимохина ответил:

– Не волнуйся, присмотрю за флангом.

Старший лейтенант перевел взгляд на тропу. Внезапно его вызвал Крымов:

– Третий! Я – Первый, группа выходит на перевал. Преодолевать его будем по одному с дистанцией в пять метров, сразу уходя вниз.

– Понял тебя, Первый!

– На позиции спокойно?

– Пока да, хотя... – Александр заметил шевеление в кустах слева от тропы, – хотя... по-моему, спокойствию приходит конец.

И тут же склон, по которому поднимался основной отряд душманов, взорвался автоматными очередями, поднявшими стену «фонтанов» из грунта перед Тимохиным и Шунко. Александр крикнул в рацию:

– У меня началось!

В ответ:

– Держись, Саня!

– Теперь уж отсюда так просто не уйти. Ладно, командир, пора и нам приступить к работе. Конец связи!

– Конец!

Выждав первый массированный обстрел вершины перевала духами, имевший целью дезорганизовать противника, показать ему свою мощь, и убедившись, что Шунко невредим, Тимохин крикнул напарнику:

– Теперь, Вова, наш черед ответить, а то оборзеют головорезы Чарани. Бей по правой стороне тропы, я накрою левую.

Дождавшись паузы в стрельбе противника, что означало – духи предпринимают попытку приблизиться – ответный огонь открыли Тимохин и Шунко. Они по-прежнему не видели моджахедов, но те подошли слишком близко и находились в зоне обстрела, даже если он велся вслепую. Несколько очередей бойцов группы Фергана достигли целей. Внизу и совсем близко раздались вопли раненых. Кто-то покатился вниз, ломая растительность на своем пути.

Обстреляв бандитов, Тимохин приказал напарнику также прекратить огонь:

– Вова! Хватит пока! Боевой порыв духов Чарани сбили, подождем! Посмотрим, что они станут делать дальше.

Шунко спросил:

– Как считаешь, скольких боевиков мы зацепили?

– А хрен его знает. Одного завалили точно. Того, что вниз полетел. Судя по крикам, попали где-то в троих.

– Почему же остальные не рванули вверх? Ведь у Чарани здесь, как минимум, пятнадцать рыл?

– Значит, Вова, главарь банды запустил по тропе часть отряда, а часть отправил на охват наших позиций!

Со стороны трещины, ниже по склону раздались автоматные очереди.

Тимохин тут же припал к рации:

– Первого вызывает Третий!

Крымов ответил спокойным голосом:

– Слушаю тебя, Третий.

– Что у вас за стрельба?

– На тыловое замыкание вышли три духа. Хотели перейти тропу. И оказались перед Березичем с Сергеевым. Ну, те и положили моджахедов!

– Куда ж они шли?

– На охват твоей позиции, Саня!

– А может, имели цель задержать группу на подъеме, пока их подельники не разберутся с нами?

– Вряд ли! В этом случае какой им резон был выходить на тропу? Били бы сверху. Впрочем, они опоздали.

– Но Березича с Сергеевым могли завалить!

– Могли! Но получилось все наоборот. Так что в банде Чарани минус три духа. Что у вас?

– У нас отбита первая атака отряда, наступавшего с тропы. Мы тоже где-то трех-четырех духов задели. Одного грохнули точно.

– Итого к трем уничтоженным ранее прибавляются наши трое и ваши пусть два бандита. Следовательно, более половины банды Чарани уже потерял. Это хорошо! Но, Саня, если духи пошли в охват позиции слева, то наверняка они двинулись и к правому вашему флангу!

– Разберемся! Сколько времени тебе еще потребуется, чтобы вывести группу на равнину?

– Полчаса, не меньше! Это чтобы взять под контроль спуск с вашей точки и прикрыть ваш отход.

– Ясно! Если оставшиеся духи не придумают какой пакости, то продержимся.

– Давай!

Отключившись от командира, Тимохин приказал Шунко:

– Вова, отходи от гряды, занимай позицию прикрытия правого фланга. Следующей атаки, думаю, нам предстоит ждать оттуда!

Прапорщик предположил:

– А в спину нам они не зайдут?

– Вряд ли! Не так много у них сил, хотя... фланговая группа Чарани может зайти и с тыла.

– Вот и я о том же!

– Смещайся пока к валуну, что посреди вершинной тропы, я поговорю с Мураметзяновым.

Тимохин вызвал прапорщика, прикрывавшего и проход через перевал всей группы, и действия Тимохина с Шунко:

– Ринат! Тимохин! Ответь!

– Слушаю тебя!

– Ты по-прежнему на позиции прикрытия?

– Да! Только что перевал прошла подгруппа замыкания, прихватив с собой моего Ахмада.

– Ты склон сзади нашей позиции видишь?

– Только пространство от вас на восток. Ближе нет!

– Ближе и не требуется. Ты посмотри за этим пространством, ладно?

– Какой разговор? Посмотрим! Опасаешься, что духи могут зайти с тыла?

– Это невозможно?

– Ну почему? Возможно. Ранее. Сейчас уж нет.

– Спасибо, Ринат!

– Потом отблагодаришь! Слышал, жарковато у вас было?

– Ерунда. Духи просто брали на испуг, обстреляв вершину.

– Понятно!

– Ну, ты смотри на склон, Ринат!

– Смотрю! Если что, вызывай, подойду!

– Договорились. Отбой!

– Угу! До связи!

Глава шестая

Отключив станцию, Тимохин взглянул на Шунко, который неожиданно приподнялся, воскликнув:

– Вот сука, тебя здесь только не хватало.

– Что случилось?

– Да змея, и откуда появилась...

Договорить он не успел. Снизу раздался хлесткий выстрел, и прапорщик рухнул на грунт перед валуном.

Александр крикнул:

– Вова! Что с тобой?

Предчувствие беды сжало сердце старшего лейтенанта холодным железным обручем. Ему было ясно, друг попал под вражеского снайпера. А снайпер-профессионал, как правило, не промахивается.

– Вова?

И с облечением Тимохин услышал знакомый голос:

– Ну не твою мать? Зацепило меня, Саня!

– Куда?

– В ногу, в бедро. Ерунда, но ноги не чувствую, раздробила пуля кость. Встать не смогу!

– Ты надрез сделай, чтобы кровь пошла, и обезболь рану.

– Да знаю я, что делать, но как обидно, а? Сам валил духов, подлавливая на мелочи, а тут... подставился.

– Ничего! Держись! Займись раной!

Прапорщик извлек из кармана боевую аптечку, и тут с фланга ударили очереди боевиков. Они не пошли на склон. Духи приблизились к позиции спецназовцев по хребту. Пули ударили перед старшим лейтенантом. Александр откатился от гряды. Поймав взглядом фигуру моджахеда, перебегавшего от одного валуна к другому, очередью срезал бандита. В голове мелькнула мысль – а ведь прорвали оборону моджахеды. Сейчас им самое время повторить атаку с северного склона.

От валуна крикнул Шунко:

– Саня! Держи гряду и тропу, я с флангом разберусь.

– Но ты же ранен!

– К черту рану! Прикрывай главное направление.

Старший лейтенант метнулся на прежнюю позицию. Сбоку заработал пулемет. Ненадолго. После двух очередей он захлебнулся. Кончились патроны. Но еще одного бандита раненый Шунко сумел поразить. Оставался третий, и его прапорщик не видел. Не видел потому, что тот ящерицей вполз на валун, за которым укрылся Шунко, и находился вне зоны видимости и прапорщика, и старшего лейтенанта.

Душман оскалился, перезарядив магазин. Еще несколько секунд, и он уничтожит гяуров, преградивших путь основному отряду Чарани. Главарь щедро отблагодарит за этих неверных. Над Тимохиным, который ждал развития второй атаки душманов, и Шунко, пытавшимся от земли вычислить третьего, находившегося на валуне, бандита, нависла реальная смертельная угроза.

Александр не понимал, почему моджахеды не идут в атаку, он обернулся к Шунко:

– Что у тебя, Вова?

– Да не вижу я его! И куда делся? Не свалил же, бросив своих?

А бандит поднялся. Так ему было удобнее расстрелять проклятых неверных. Что и предотвратило катастрофу. Внимательно наблюдавший за позицией сослуживцев прапорщик Мураметзянов увидел моджахеда. Ринат понял, для чего поднялся «потерянный» его друзьями бандит. Вскинул автомат и дал по нему длинную очередь. Душман рухнул с валуна, упав в метре от Шунко. Прапорщик даже отшатнулся. Тимохин обернулся. И услышал сигнал вызова рации.

– Третий! Ответь!

– На связи, Ринат!

– Что ж это вы прозевали духа? Тот свободно перед тем, как нашпиговать вас свинцом, мог поссать на ваши головы.

– Прозевали! Потому что Володя ранен!

Голос Мураметзянова резко изменился:

– Да ты что? Серьезно ранен?

– Как сказать? Пуля снайпера попала в бедро, перебив кость. Самостоятельно передвигаться Вова не может, да и патроны в коробках пулемета кончились.

– Но и духов стало меньше?

– Да, еще трое ушли в минус! Но у Чарани еще есть люди. И откуда, когда они появятся, неизвестно. Склон пуст, перевал пуст. Духи явно готовят подлянку!

Мураметзянов принял решение:

– Иду к вам!

Тимохин остановил прапорщика:

– Подожди! Группа далеко ушла от хребта?

– Сейчас где-то посередине склона. Им надо еще минут пятнадцать!

– Тогда дождись, когда отойдут на равнину. После подойдешь.

– Ладно! Жду!

Александр отключил станцию. Наступило затишье. Может, бандиты отошли, получив неожиданно мощный отпор и потеряв столько бойцов? Может, Чарани махнул рукой на спецназ? Самому бы живым уйти из района. Или затишье лишь предвестник еще более яростной атаки? Черт его разберет.

Он спросил у Шунко:

– Ты как, Вова?

– Нормально! А лихо обвел нас этот дух! Если б не Ринат, остались бы здесь навсегда.

– Еще ничего не кончено. У тебя к винтовке патроны есть?

– Этих хватает. Теперь фланг удержу.

Тимохин тихо проговорил:

– Вот только от кого?

* * *

Чарани, убедившись в гибели группы Джелала, собрал оставшихся в живых бойцов своей личной гвардии. Их подошло четверо. Помощник Саид, снайпер Шамсет, стрелки Алим и Мохаммед. Последний был ранен в руку.

Главарь спросил у помощника:

– И это все, что осталось от отряда?

Саид покорно и виновато, хотя никакой вины за ним не было, поклонился:

– Да, саиб! Остальные убиты! Талалу не удалось пройти на запад. Джелал положил своих людей на восточном склоне. Ему уже почти удалось накрыть прикрытие русских, но объявился еще один неверный, оставшийся на вершине. Он убил Джелала. Из тех, кто атаковал перевал с нашей тропы, в живых остались я, Алим да Мохаммед. Ну и Шамсет, которому удалось подстрелить одного из русских.

– Прекрасно! Что ты, Саид, говорил перед атакой? Что сметешь пост прикрытия неверных! Ну и как? Смел?

– Виноват, господин! Разрешите повторить атаку!

– Ты хочешь, чтобы гяуры уничтожили всех моих людей? Нет! В атаку больше мы не пойдем. Пусть русские думают, что нанесли нам такой урон, который вынудил отряд отойти, отказавшись от продолжения боя. Долго сидеть на перевале они не будут. И начнут спуск. Их трое, один ранен! Мы дождемся, когда они пойдут вниз, а с равнины навстречу выйдут люди им на помощь. Тогда и нанесем удар по этой группе с перевала. Сейчас же поднимаемся вверх, уходя на запад, дабы оказаться между тропой и трещиной и иметь возможность наблюдать за неверными, а также быстро подняться на хребет, откуда и провести отстрел и тех, кто будет спускаться, и тех, кто пойдет им на помощь! Долго говорить не буду. Всем следовать за мной! Да, Мохаммед, ты в состоянии продолжать бой?

Раненый душман ответил:

– Да, саиб! У меня ранена одна рука, но цела другая. Я могу вести бой.

– Хорошо. Тогда вперед, братья! Да поможет нам Всевышний!

Бандиты начали подъем, уходя вправо.

* * *

Прошло пятнадцать минут. Крымов вызвал Тимохина:

– Третий! Ответь Первому!

Александр ответил:

– Третий на связи!

– Основные силы группы на равнине. Что у вас на перевале?

– Обстановка мутная. После массированного обстрела духи предприняли атаку с фронта и восточного фланга. Снайпером противника ранен прапорщик Шунко.

Майор тут же спросил:

– Тяжело ранен?

– Нога перебита!

– Значит, сам передвигаться не может?

– Нет!

– Понял, продолжай!

– Предприняв попытку сбить наш пост, что душманам удалось бы, если б не действия прапорщика Мураметзянова, вовремя поддержавшего нас, душманы словно испарились. Нигде и никак не проявляют себя.

– Отошли?

– Не знаю! Проверить предположение невозможно. Может, отошли, может, затаились где поблизости, ожидая, когда мы начнем спуск.

– Да, обстановка, действительно, мутная. Но и сидеть на перевале с раненым вам не имеет никакого смысла. Считаю, надо начинать отход.

– Это приказ?

– Пока нет! Следует подстраховаться! Мураметзянов пусть идет к тебе, ты же с Шунко продолжайте отслеживать обстановку. Спуск по моей команде! Как понял, Третий?

– Все понял, Первый!

– Ожидай команду, я свяжусь с Потаповым. Будь на связи!

Крымов, отложив рацию малого радиуса действия, приказал Остужину:

– Связь с Потаповым! Срочно!

Прапорщик, недолго поработав с радиостанцией, передал трубку Крымову, доложив:

– Кабул на связи!

Майор запросил:

– Кабул! Мне нужен Турус!

– Момент!

Командир сводной диверсионной группы услышал:

– Я – Турус! Слушаю тебя, Фергана!

– Докладываю обстановку, сложившуюся в районе боевого применения группы во время отхода на равнину.

Потапов, внимательно выслушав Крымова, сказал:

– Значит, трое твоих зависли на перевале? И спускаться рискованно, так как неизвестно местонахождение остатков банды Чарани?

– Так точно, Турус! Но спуск начинать надо. И мы начнем его. Если бандиты проявят себя, то прикроем отход огнем с равнины, но если ситуация начнет выходить из-под контроля, необходимо будет применение вертолетов огневой поддержки. Скорей всего обойдемся без них, но подстраховаться не помешает.

Подумав, Потапов ответил:

– Согласен! Начинай спуск с перевала группы прикрытия, я же свяжусь с командиром звена, что ранее уже работал с тобой. Изменится обстановка, «Крокодилы» уйдут к вам. Время их подлета к перевалу известно.

– Известно!

– Вертолет эвакуации независимо от действий «Ми-24» прибудет на равнину в 18-20. К этому времени группа должна быть готова к эвакуации.

– Я все понял, Турус!

– Работай, Фергана. Я на связи!

– Принял!

Крымов передал трубку Остужину, вызвал по рации малого радиуса действия старшего лейтенанта Тимохина и приказал ему начать спуск на равнину.

В это же время боевики Чарани во главе с главарем вышли на участок между тропами и затаились в полосе кустарника тремя метрами ниже хребта. И после того, как Мураметзянов прошел к Тимохину, вышли на вершину Ширванского перевала, заняв позиции уничтожения отходящих сил противника. Их появление на вершине осталось незамеченным для бойцов группы майора Крымова.

Начали спуск. Шли медленно, так как Александр, по сути, тащил Шунко на себе. Тот помогал, как мог, офицеру, но что мог сделать прапорщик, прыгая на одной, быстро уставшей ноге? Сзади Тимохина с Шунко прикрывал Мураметзянов. Он спускался спиной вниз, лишь временами оглядываясь, основное внимание сосредоточив на вершине, переводя автомат то влево, то вправо. Первые пятьдесят метров прошли без проблем, что успокоило. Никто с перевала не стрелял. Но душманы и не могли открыть по отступающим огня, потому что спецназовцы находились в «мертвой» для них зоне. Провести обстрел было реально с расстояния примерно в сто метров по спуску, и моджахеды ждали своего часа.

Отходящая подгруппа сделала первый привал.

Шунко виновато произнес:

– Подвел я тебя. Теперь мучаешься. Устал?

Тимохин ответил:

– Не говори глупостей. Все нормально. Каждый мог попасть в твое положение. Скажи еще спасибо вражескому снайперу за то, что не в горло, а в бедро всадил тебе пулю! Вот тогда, действительно, пришлось бы повозиться. Сам знаешь, какого выносить трупы.

– Знаю! И отблагодарил бы снайпера при первой же встрече. Для него у меня полная обойма припасена. Жаль, что не встречусь с этим ублюдком.

Александр улыбнулся:

– Не жалей! Шел бы он к черту!

– Нет, Саня, завалить его надо было бы. Скольких еще наших парней подстрелит этот дух?

– Так, может, мы и завалили его. Сие неизвестно. Как рана?

– Ничего! После промедола нормально. Надо будет, еще вколю.

Мураметзянов, сидя на камне и глядя на вершину перевала, произнес:

– И все же интересно, отошли духи или затаились где? Выжидая момента расстрелять нас?

Тимохин ответил:

– Думаю, отошли! Иначе что им мешает сейчас накрыть нас?

– Что мешает? Ограниченная видимость и готовность ребят с равнины открыть огонь по перевалу. Сейчас, чтобы завалить нас, надо по пояс, не меньше высунуться из-за гряды. А это значит, попасть под обстрел основной группы. Как мы стреляем, духи убедились.

– Считаешь, что моджахеды не оставили намерения ударить по нам?

– А хрен их знает! Может, и ушли. Узнаем, когда выйдем ниже вон той терраски, – прапорщик указал на короткую, узкую площадку, врезавшуюся в пологий склон.

Александр посмотрел вниз, повернулся к Мураметзянову:

– Слушай, Ринат, а не сместиться ли нам правее? Там кусты есть и пара канав приличных, где в случае чего укрыться можно!

– Вправо? Можно! Но если духи начнут обстрел сразу после того, как минуем террасу, шансов добраться до канав у нас практически не будет. До них от террасы метров десять. Их с раненым быстро не пройти, Шунко же не оставишь, а кусты – какая защита?

– И все же лучше, чем вообще не иметь поблизости никакого укрытия!

Прапорщик ответил:

– Лучше, конечно! В общем, как скажешь, так и сделаем.

И предложил:

– Давай поменяемся, что ли. Я потащу Вову, а ты иди в прикрытии, отдохни.

Тимохин отказался:

– Нет! У меня хватит сил вынести Шунко. А ты делай то, что должен делать!

– Понял! Вопросов не имею! Значит, меняем направление спуска?

– Корректируем его!

– Ты Крымову об этом сообщи, а то внизу не поймут, что за маневры начались на склоне.

– Я знаю, Ринат, что мне делать!

– Ясный палец, ты уж у нас сейчас командир!

Александр вызвал Крымова:

– Первый! Третий!

Командир сводной диверсионной группы ответил незамедлительно:

– Слушаю тебя!

– Я вот что решил, Первый! Скорректировать маршрут спуска.

– Подробнее!

Тимохин доложил по существу вопроса.

Крымов одобрил предложение подчиненного:

– Хорошо! Иди на юго-запад.

– Как снизу смотрится перевал?

– Как обычно. Ребята внимательно следят за ним, пока ничего подозрительного не замечено.

– Вот именно, пока. Пока мы находимся в «мертвой» для потенциального противника зоне. За террасой все может измениться.

– Не думаю! Моджахеды не могут не понимать, что вас, кроме группы, есть еще кому эффективно прикрыть.

– Есть. Но воздушное прикрытие прибудет через пятнадцать-двадцать минут, а за это время...

Майор прервал старшего лейтенанта:

– Прекрати. Спускайся спокойно. Все будет хорошо!

– Надеюсь. Конец связи!

– Давай! Мы следим за передвижением группы. Да, как держится Шунко, каково его состояние?

– Нормально! Пока все нормально.

Отключившись, Тимохин взглянул на Мураметзянова:

– Крым утвердил изменение маршрута. Пойдем на юго-запад!

Обратился к прапорщику:

– Ну как, Вова, продолжим спуск?

– Погоди, что-то рана разболелась.

Он достал из второй боевой аптечки шприц-тюбик с сильнодействующим наркотическим обезболивающим препаратом. Ввел иглу через форму прямо в рану. Поморщился. Затем сказал:

– Я готов!

Александр помог другу подняться, обнял его за талию, перевалив на себя тяжесть его тела. Не поворачиваясь, приказал Мураметзянову:

– Прикрывай, Ринат! Пошли. Доходим до уровня террасы, возле валуна остановка. Посмотрим, что произойдет, когда мы выйдем из «мертвой» зоны.

Подгруппа с раненым прапорщиком продолжила путь.

За ними, устроившись меж двух каменных глыб гряды вершины перевала, внимательно следил Чарани. Он крикнул оставшимся в живых головорезам своей банды, не имевшим возможности наблюдать за тем, что происходило на склоне:

– Гяуры пошли дальше. Забирают вправо. Там кустарник и несколько канав, две из которых достаточно объемны, чтобы укрыть неверных. Но они выходят в сектор обстрела еще до укрытий. У нас будет минут пять, чтобы завалить троицу неверных и тех, кто непременно пойдет к ним на помощь, не обнаруживая себя перед основными силами русских. Поэтому действуем так. Шамсет! Отстреливаешь спеца, что идет сзади подгруппы. Но не насмерть. Просто подстреливаешь его, чтобы это видели с равнины. Саид, ты добиваешь раненого. Постарайся попасть ему в голову. Алим, ты валишь третьего гяура. Но также всего лишь подстрелив его. Обстрел по моей команде. Залп и в укрытие. Основная группа, понятно, откроет шквальный огонь по перевалу, но долго стрелять в пустоту не будет. Во-первых, это бесполезно, во-вторых, у русских ограничен запас боеприпасов. Вопли же раненых заставят выйти к ним на помощь, как минимум, четверых человек. И вот когда они приблизятся к раненым, проводим второй залп. Я определю, кому в кого стрелять. Вопросы?

Спросил Мохаммед:

– А что делать мне?

– Твое время настанет, когда на помощь к своим пойдет группа с равнины.

– А если русские вызовут «вертушки»? Одним «Стингером», да еще в условиях применения вертолетами тепловой защиты, мы против «полосатиков» ничего не сможем сделать.

Чарани усмехнулся:

– А нам ничего и не надо делать! Кроме того, как спуститься немного вниз по внутреннему склону и залечь между валунов. Русские нанесут основной удар по вершине. Затем по склону, но с учетом того, что мы будем стараться как можно быстрее выйти на плато. Им придется обрабатывать слишком большую территорию, что быстро лишит их боеприпасов. Мы же после их отхода вновь вернемся на вершину.

Саид удивленно взглянул на Чарани:

– Зачем, саиб?

– Не понимаешь?

– Признаться, нет!

– После применения русскими вертолетов огневой поддержки им еще что надо будет сделать? Не напрягайся, отвечу за тебя. Эвакуировать группу. Живых и мертвых. Тащить последних вглубь равнины оставшиеся в живых просто физически не смогут, поэтому вертолет эвакуации вынужден будет приземлиться. А на земле, во время загрузки спецов, пилоты применять тепловые заряды не будут. Вот тогда и отработает свое наш последний ПЗРК «Стингер». Мы разнесем вертолет перед самым подъемом и тут же пойдем на восток, к Наварскому хребту, и далее к Матли, в Пакистан. Русские будут наказаны за сотворенное в кишлаке Тайхук!

Помощник поклонился:

– Я все понял, саиб! Вы поистине мудрый человек и командир, каких мало.

– Оставь хвалебные речи на более поздний срок. А сейчас приготовить оружие и ждать команды на действия. Все!

* * *

Подгруппа Тимохина медленно подошла к уровню, на котором слева находилась короткая каменная терраса, больше похожая на вбитый в грунт пласт твердой горной породы.

Александр опустил на землю раненого Шунко, сказал Мураметзянову:

– Привал. Что у нас на перевале?

– Ничего и никого, как и прежде. Но не нравится мне это.

– Нервы, Ринат! Скоро будем смеяться над тем, как прятались от собственной тени.

Мураметзянов неожиданно спросил у Тимохина:

– Ты сразу по возвращении решил жениться?

Александр удивился:

– А что?

– Да так, просто поинтересовался. Не хочешь, не отвечай.

– Ну почему? Отвечу. Нет, не сразу. Надо сначала с прежней супругой развестись. А для этого предстоит отпуск.

– Понятно! А я вот до сих пор не встретил той, которую мог бы полюбить. Родители подгоняют невесту за невестой, как только объявляюсь дома, но все не то. Вроде и женщин-то вокруг больше чем достаточно, а невесту выбрать не могу. Может, не суждено мне иметь семью?

Тимохин сказал:

– Я тоже недавно так думал. Но пришел день и встретил. А встретив, влюбился, как мальчишка. Сейчас скучаю, сил нет, хотя знакомы-то с ней всего несколько дней!

– Это судьба!

– Наверное! И у тебя все сложится. Уверен.

– Ладно! Двинулись, что ли? Неспокойно на душе. Доберемся до канав, многое будет решено. А сейчас непонятка. Выводит она меня из себя!

– Успокойся, Ринат! Все будет нормально. Но ты прав, надо пройти эти десять метров до канав.

Он повернулся к Шунко:

– Ну что, Вова, идти сможешь?

– Идти нет, а вот на одной ноге еще какое-то время попрыгаю!

– Ну и добро. Встали, пошли, используя прежний порядок марша.

Спецназовцы поднялись, сделали несколько шагов и оказались вне «мертвой» для боевиков зоны.

* * *

Заметив это сверху, Чарани оскалился:

– Попали, шакалы. Сейчас мы устроим вам отход!

Он крикнул:

– Внимание! Разобрать цели!

Спустя несколько секунд:

– Готовы?

По шеренге душманов прошло:

– Готовы!

Чарани отдал приказ:

– По неверным залпом, огонь!

Три выстрела слились в один.

Крымов, следящий за передвижением его отходящей подгруппы прикрытия, вздрогнул, услышав выстрелы с перевала и увидев, как рухнули у небольшого куста Тимохин, Мураметзянов и Шунко. Он закричал:

– Кто-нибудь видел, откуда стреляли духи?

В ответ тишина.

Командир сводной группы приказал:

– По вершине, насколько позволит дальность, массированный огонь!

Бойцы основной группы открыли по перевалу шкальный огонь, в принципе понимая, что боевикам, неожиданно все же проявившим себя, этот обстрел практически никакого урона не нанесет. Противник должен был быть готовым к ответным действиям. И эти действия были скорее всплеском эмоций, нежели конкретной работой по душманам.

* * *

Первым пришел в себя Тимохин. Он ощупал тело, увидел, что пули душманов всего лишь слегка зацепили его, даже не ранив, если не считать за раны царапины на голени и рваный рубец на плече. Форма задета. Почему? Стрелок попался никудышный? Но таковых Чарани при себе не держал. Значит... значит, духи специально били не на поражение, а на подстрел. Александр взглянул на Шунко. Тот закрыл глаза, скривившись от боли. Александр спросил:

– Вова, что с тобой?

Шунко нашел в себе силы ответить:

– Одна пуля попала в спину. Били в сердце и... в голову. Вторая клок волос вырвала да шкуру ободрала.

– Ранение в спину сквозное?

– Сквозное, да ты сам посмотри, и спереди и сзади кровь. Спета моя песня, Саня. Мне уже не подняться. Добил-таки снайпер.

– Ты глупости не говори. Где второй пакет? Я перевяжу тебя!

– Не шевелись! Иначе духи и тебя достреляют.

Сзади раздалась ругань Мураметзянова:

– Шакалы, бля! Ноги перебили. Обе! Спецом по мослам стреляли.

Александр воскликнул:

– Жив?

– Жив, а толку? Передвигаться только на локтях могу. И далеко не проползешь. Что с Володей?

– В него стреляли на поражение. Нас же специально подстреливали.

– Чтобы накрыть и помощь, что вышлет Крымов?

– Да!

– И они, кажется, добьются цели. Из балки, по-моему, Сергеев выполз. Останови их, Саня! Останови!

– Подтянись к Шунко, окажи и себе, и ему помощь. Санитарный пакет я выложил. Вову надо срочно перевязать. Я помогу после связи с Крымовым.

– Давай! Сделаю, что смогу.

Тимохин вызвал командира сводной группы спецназа:

– Первый! Третий!

Крымов воскликнул:

– Жив, Саня?

– Жив! Более того, почти не пострадал, а вот в Шунко еще пулю влепили. На этот раз в область сердца. Ранение сквозное, но серьезное.

– Понял! Высылаю к тебе пятерых ребят во главе с Сергеевым. Они помогут вам.

Тимохин крикнул в рацию:

– Не делай этого! Именно выхода группы оказания помощи и ждут духи, чтобы накрыть всех нас скопом. В этом расчет ублюдка Чарани. Поэтому нас с Мураметзяновым пытались только подстрелить, хотя вполне могли завалить. Что могут сделать и сейчас. Но не делают, ожидая подхода дополнительных сил. Никого не высылай, слышишь? Иначе еще пятерых погубишь.

– А вы?

– Что мы? Бейте по перевалу, пока хватит патронов, если есть чем, задымите местность и вызывайте «вертушки». А я постараюсь оттащить раненых в ближайшую канаву. Не получится, значит, ляжем здесь трое. Это не восемь человек.

Крымов выругался:

– Сука Чарани. Надо как-то сбить его с толку! Все, что ты просил, сделаю, но этого мало. Духи успеют завалить вас до подлета «вертушек». Надо что-то придумать. Ты давай, как окажете друг другу помощь, если сможешь, тащи ребят к канаве, а я попробую провести отвлекающий маневр. Взять духов на понт! Должны клюнуть. Удачи вам, Саня! И не сметь умирать! Слышишь? Умирать запрещаю категорически!

– Разве кто-то против? Но все, хватит болтать. Работаем.

– Работаем, Саня! Ну, Чарани, ну, падла, своими руками порвал бы!

Майор отдал команду:

– Группа эвакуации, стой! Антипов, срочно задымить местность между нашими и перевалом, сделай так, чтобы и отходящую группу накрыло облако дыма, это лишит духов возможности видеть цель. Всем остальным вновь открыть шквальный огонь. Сектор обстрела – 20є влево и 40є вправо от условной линии, которая пролегает от места нашей дислокации до места, где группа вышла на перевал. Огонь!

Старший лейтенант Антипов выпустил заряд высокой дымовой завесы, следом гранату задымления местности на уровне метра от земли, так называемого стелящегося дыма. Одновременно все бойцы группы Фергана возобновили огонь по участку вершины, ограниченному определенным командиром сектором обстрела.

Крымов крикнул Остужину:

– Прапорщик! Связь с Потаповым мне! Быстро!

– Есть!

– Торопись, Степа, торопись, иначе наших парней побьют.

– Минуту, командир, я сейчас!

Ответил сам подполковник:

– Турус слушает Фергану.

Обрисовав Потапову обстановку, сложившуюся в ходе спуска подгруппы прикрытия Тимохина, Крымов затребовал вертолеты.

– Прошу, Турус, как можно быстрей пришлите хотя бы одну «вертушку». Мне надо всего каких-то десять минут, чтобы ребята вышли из зоны обстрела духов.

– Сделаю, что в моих силах!

– Сделайте то, что даже выше ваших сил!

– Я тебя понял. Жди сеанса связи!

* * *

После разрыва дымовых зарядов Тимохин, понимая, что душманы уже пристреляли место, где сейчас находились раненые Мураметзянов, Шунко и он сам, крикнул в дым, быстро расползающийся по земле:

– Башкир! Отползай левее, чтобы духи потеряли тебя.

– Левее? Но это дальше от канав?

– В этом и смысл. Духи будут бить по площади выхода к укрытиям, мы же отойдем от них. Выполняй. Рви руки, но вытаскивай себя из зоны обстрела.

– Понял!

Тимохин взвалил на себя потерявшего сознание, но дышавшего Шунко и также пополз в сторону юго-востока, удаляясь от спасительных укрытий, хоть и частично, но выходя из зоны обстрела душманов.

* * *

Передав трубку Остужину, Крымов приказал:

– Дворцову, Сергееву и Боброву продолжать ведение огня. Остальным, передав весь имеющийся боекомплект названным офицерам и прапорщикам, ко мне! И быстро, ребята! Сейчас все делаем быстро!

Бойцы сводной группы выполнили требование командира. Старший лейтенант Дворцов, а также прапорщики Сергеев и Бобров продолжили вести обстрел перевала. Возле Крымова собрались капитан Березич и старшие лейтенанты Лебедев и Антипов.

Майор обратился к Березичу:

– Игорь, надо отвлечь духов до подлета вертолетов.

– Но как?

– Имитировать выход части подразделения обратно к перевалу. Для чего вам следует совершить бросок до соседней балки. Моджахеды заметят вас, но перевести огонь на новые цели не успеют. В балке же им вас не достать. Как окажетесь в овраге, остановитесь. Дальше идти без боеприпасов не имеет смысла. Но этого не будет знать Чарани. Ваш маневр явится для него сюрпризом, и он станет просчитывать, что означает этот ход. Уже меньше одним стволом, бьющим по ребятам. К тому же Чарани, потеряв вас в балке, вынужден будет снять с позиции и отправить к тропе еще одного боевика. Это минус второй ствол. Тимохин наверняка догадался оттащить раненых из сектора на юго-восток, дальше от укрытий. Следовательно, остальные духи на какое-то время перенесут огонь к канавам. Ведь, по идее, туда и должна уходить раненая подгруппа. Я же постараюсь зацепить хоть одного стрелка на перевале. Не получится, поддержу огневую подгруппу Дворцова. Ты понял, что должен сделать?

Капитан ответил:

– Понял! Разреши выполнять!

– Вперед, Игорек! Вперед!

* * *

Подгруппа Тимохина отползла от прежнего места всего на несколько метров. В дыму было еще тяжелее дышать. Но и этих метров хватило, дабы избежать поражающего огня душманов, которые начали обстрел точно с той позиции, где минутой раньше находился Тимохин с ранеными. Постепенно уводя стрельбу правее, к укрытиям.

* * *

Дымовая завеса внесла коррективы в планы Чарани. Увидев, что рванувшиеся было на помощь раненым спецназовцы внезапно остановились и откатились обратно в балку, Чарани выругался:

– Проклятые гяуры, просчитали мой замысел.

И тут разорвались дымовые заряды:

– Ах, твари, вот вы как решили поступить? Ладно. Мне и трех трупов хватит.

Он отдал приказ бандитам:

– Вы видите, что происходит на склоне и равнине. Русские не пошли спасать своих раненых. Они решили прикрыть их отход дымом. Но это не спасет тех от смерти. Продолжить обстрел прежней позиции, смещая огонь в сторону канав. Дым скоро рассеется, и мы увидим расстрелянные трупы тех трех, что встали у нас на пути. Большего нам уже не добиться. Посему после уничтожения группы прикрытия начнем отход. По определенному ранее плану. А сейчас огонь на поражение!

Боевики вновь начали стрельбу.

Неожиданно Алим прекратил огонь, крикнув главарю:

– Саиб! Трое или четверо русских, что находились в балке, переместились в соседний овраг.

– Что?

– Да, я своими глазами это видел. А овраг тянется до предгорья, как раз к той тропе, по которой и отходила основная группа, уничтожившая отряд Талала.

– Шайтан! Неужели русские решили вновь вернуться на перевал?

Саид воскликнул:

– Но это же безумие!

Чарани задумчиво проговорил:

– Безумие? Нет, Саид. Это не безумие, это единственное верное решение захватить нас врасплох. Командир русских жертвует ранеными ради того, чтобы не дать уйти нам. Если спецназовцы окажутся на вершине, а подняться они смогут быстро, то заставят нас отступить. И отступить не в укрытия, а туда, где мы станем целью для вертолетов.

– Так что же делать?

– Перекрыть им выход на перевал.

Чарани, осмотрев моджахедов, приказал:

– Мохаммед, вот и твоя очередь пришла, а также Алим, быстро переместиться к выходу тропы на перевал. Закрепиться там и при появлении спецназовцев забросать склон гранатами. Вопросы?

Ответил Алим:

– Вопрос один! Уничтожив гяуров, возвращаться к вам?

– Нет, укрыться в трещине от вертолетного налета. После чего самостоятельно идти через плато, ущелье к Наварскому перевалу. Не поднимаясь на склон, спрятаться и ждать моего вызова по рации.

– Ясно!

– Ты, Алим, старший боевой двойки! Вперед к тропе!

Саид с Шамсетом продолжили ведение огня. Чарани же отошел вглубь перевала, задумавшись. Время идет, те трое обречены, месть свершилась. Но скоро появятся вертолеты. До их прибытия осталось минут десять, от силы пятнадцать. Проклятые «Ми-24» разнесут весь перевал, не спасет и отход на определенную им позицию. А это означает одно. Смерть! Но умирать Чарани рано. Он еще хочет пожить. Тем более у него свой дом в Пакистане, молодые жены, неплохие деньги, на которые можно жить, не зная проблем. Так стоит ли жертвовать собой на этом перевале? Только идиот останется и дальше здесь. Чарани не идиот, поэтому он и не останется. Пусть Саид, Шамсет, Алим и Мохаммед продолжают бой. Им терять нечего. Все одно когда-нибудь пули неверных оборвут их никчемные жизни. Так пусть это произойдет сегодня. Пусть своей смертью они обеспечат жизнь ему, известному полевому командиру Анвару Чарани. Приняв решение, перебросив автомат за спину, бывший главарь банды начал быстро спускаться к плато, рассчитывая время. Ему необходимо было за десять минут дойти до крайней пещеры. А оттуда позже, минуя ущелье, уйти за Наварский перевал. Там в нужное время его найдут нужные люди из пакистанского пешавара.

* * *

Отвлекающий маневр принес такие результаты, на которые и не рассчитывал майор Крымов. Огонь противника с перевала ослабел настолько, что было ясно, стрельба велась из двух автоматов. Это могло объясняться тем, что Чарани, опасаясь обхода своих позиций на вершине перевала вкупе с возможным скорым применением вертолетов огневой поддержки, оставив прикрытие из двух смертников, с остальным отрядом начал свой отход, проиграв бой группе спецназа. Но главное заключалось в том, что теперь и Тимохин, и раненые находились вне реальной опасности. Предположение перешло в уверенность через семь минут, когда майор и все, кто находился в районе боевого применения группы, услышали нарастающий, угрожающий рокот вертолетов огневой поддержки. На связь вышел командир звена:

– Фергана, я – Стрекоза-01! Как слышишь?

Крымов ответил:

– Слышу хорошо, вовремя вы появились, ребята!

– А мы всегда появляемся вовремя. Что-то ты, Фергана, никак не расстанешься с духами.

– Так не дают, суки!

– Уточни обстановку, мы разберемся с ними! На этот раз окончательно!

– Слушай! Душманы находятся на хребте перевала на ограниченным участке между трещиной и местом в трехстах-четырестах метрах восточнее тропы. Они пытаются добить наших раненых!

– Вы понесли потери?

– На этот раз не обошлось!

– Дальше?

– Но моджахеды могли уйти на склон, но недалеко, дабы не попасть под ваши реактивные снаряды и пулеметы!

– Ясно! Разберемся!

– У них могут быть ПЗРК!

– У нас есть кое-что против «Стингеров». Но все, кончаем переговоры. Мы заходим на цель.

– Удачи, Стрекоза!

– Непременно! Жди доклада, Фергана!

Напрасно моджахеды пытались скрыться от воздушной атаки «Ми-24». Они забросили даже свой «Стингер», дабы пуском не обозначить себя. Напрасно надеялся Чарани добраться до спасительных пещер. Опытный командир вертолетного звена быстро оценил обстановку, и «вертушки» атаковали перевал по нестандартной схеме. Впрочем, и ранее, штурмуя плоскогорье, летчики действовали своеобразно, что и обеспечило на том этапе успех советским подразделениям. Один вертолет прошел над вершиной. Оператор этой машины успел заметить фигуру, метнувшуюся вниз, в кусты. Он тут же передал командиру «Ми-24»:

– Слава! Внизу замечен дух, далее по курсу их не видно! Думаю, все, кто был на перевале, ушли именно в те кусты. Кстати, очень удобное укрытие. Находясь над перевалом, цель гарантированно не поразить.

– Что предлагаешь?

– Зайти с плоскогорья и оттуда разнести к черту верхние участки выхода на перевал.

– Готовься к атаке! Захожу на цель по указанному тобой направлению!

– К атаке готов!

«Ми-24», развернувшись, на какое-то мгновение завис перед вершиной перевала. Это увидели собравшиеся в кучу, как только появились вертолеты, и брошенные своим главарем душманы. Они в панике кинулись в разные стороны. Оператор открыл огонь реактивными снарядами, не дав бандитам ни малейшего шанса на спасение. Второй вертолет произвел облет плоскогорья и, не заметив противника, которого там и не было, отошел на север, готовый в любую минуту поддержать действия других «вертушек». Третий вертолет прошел над задымленным районом, вращением полостей разогнав завесу. Стали видны раненые бойцы Тимохина. Вертолет на всякий случай обстрелял склон перевала и так же отошел в сторону, держа в поле зрения группу раненых. «Ми-24» командира звена прошел вдоль склона. И Чарани не успел спуститься до пещер. Оператор увидел его и тут же расстрелял из пулемета. Вертолет взмыл вверх. «Ми-24» собрались в группу и уже все вместе облетели район применения диверсионной группы. Командир звена вызвал Крымова:

– Фергана, я – Стрекоза-01. Провели налет на перевал и его склоны. Обнаружили пять душманов, один из которых очень спешил к пещере подножья северного склона. Все духи уничтожены!

Майор ответил:

– Еще раз благодарю вас!

– Что с твоими ранеными?

– Только что получил доклад командира подгруппы прикрытия, все живы, один только тяжелый, прапорщик-снайпер. Ему требуется быстрая эвакуация и квалифицированная медицинская помощь.

– Ясно! «Ми-8» на подлете. Зайдет с южной стороны, укажи ему ракетами площадку приземления. Мы прикроем эвакуацию!

– Вижу «Ми-8». А площадка? Тут их полно между балок!

– Работайте! Пойдем с вами до базы.

– Принял!

Вскоре рядом с ранеными приземлился «Ми-8». Из него вышли санитары с носилками и врач, доставленные в район по требованию Потапова.

Вскоре десантный вертолет взмыл в небо и взял курс на базу. Рядом, по флангам, спереди и сзади пристроились «Ми-24».

А в 10-00 следующего дня сводная диверсионная группа Фергана бортом Кабул – Ташкент была отправлена в Союз. В Афганистане на время остались прапорщики Мураметзянов и Шунко. Офицеров и прапорщиков спецгруппы на военном аэродроме КТуркВО встретил полковник Феофанов. От него бойцы подразделения спецназа узнали, что представлены к высоким правительственным наградам. А уже 19 июня пассажирским поездом Ташкент – Красноводск в Кара-Тепе отправился старший лейтенант Тимохин. Он возвращался из командировки. Возвращался к своей Татьяне. Как и обещал! Не знал будущий капитан, что это была его последняя командировка. Он не знал этого, впрочем, особо не задумываясь о служебном будущем. Сейчас его, одиноко курящего в тамбуре вагона, волновало одно. Встреча с любимой женщиной. Встреча со своей новой, настоящей семьей!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава первая

Пассажирский поезд Ташкент – Красноводск прибыл на станцию Кара-Тепе в 13-27 по местному времени в среду, 20 июня. Из третьего вагона на перрон вышел всего один пассажир. Офицер в повседневной форме с десантной сумкой в руке. Этим офицером был старший лейтенант Тимохин. Александр прошел через здание небольшого вокзала, вышел на привокзальную площадь. Он увидел окна квартиры двухэтажного дома, стоящего напротив. Окна квартиры Татьяны. Тепло нежности разлилось по его телу. Хотелось броситься к этому дому, но Татьяна сейчас работала. Пойти в детский сад? Но с дороги он выглядел неважно, да и Таня вышла бы к нему на считанные минуты. Это просто сломало бы такую желанную встречу. Старший лейтенант поставил сумку на асфальт, закурил, продолжая глядеть на окна любимой. Неожиданно сбоку его окликнули:

– Саня? Ты?

Тимохин повернулся на голос, увидел капитана Карчевина.

– Паша? Привет! А ты чего здесь, ждешь кого?

Карчевин был пьян:

– Кого мне теперь ждать, Саня? Про Гальку слышал уже поди?

– Слышал!

– А ты из командировки?

– Да вот ташкентским поездом прибыл.

– Все нормально?

– Нормально!

Павел поинтересовался:

– Далеко отправляли?

Тимохин солгал. Сказать правду он не имел права:

– На рембазу окружную!

– Ну и как там, в Ташкенте?

– Лучше, чем здесь.

– Ну, еще бы! А чего мы стоим тут? Пойдем в пивную. Я там с утра завис. Ночью свежачок завезли, пиво холодное хорошее. И Оман его еще развести водой не успел. Пойдем, хлебнем с дорожки.

Александр ответил:

– Да после пива потом изойдешь.

– Можно и водочки принять. За встречу!

– Ну, если немного. Ты сюда своим ходом прибыл?

– Еще чего? Машину из дивизиона взял, за углом стоит, дожидается. На ней и поедем в гарнизон. Так, ты иди в пивнушку, к столику у противоположных дверей павильона, а я в ресторане поллитруху возьму! И подойду.

Тимохин, подняв сумку, пошел к привокзальному пивному павильону, Карчевин в обход станции к ресторанчику.

Александр вошел в павильон, судя по вывеске, предназначенный для торговли прохладительными напитками. Но в поселке пиво продавали везде. Где можно и где нельзя. Местные власти из райкома партии закрывали на это глаза, наверняка имея неплохую долю от торговли. В павильоне находилось всего пять человек. Они устроились в самом его конце за сдвинутыми столиками. Несмотря на жару, в павильоне было довольно прохладно. За стойкой бара стоял Оман, один из братьев, державших павильон. Тимохин кивнул ему:

– Салам, Оман!

Тот улыбнулся:

– Салам, Саня! Давненько не заглядывал.

– Служба закружила!

– Понимаю, сам прапором служил! Пивка налить?

– Нет. Минералка есть?

– Есть лимонад холодный.

– Дай пару бутылок и чебуреков.

Оман выставил на прилавок две бутылки «Дюшеса» и тарелку с чебуреками. Расплатившись, Александр подошел к столику у вторых дверей, выходящих в привокзальный сквер. Поставил на стол лимонад и тарелку, сбросил сумку, присел на шатающийся стул, закурил, пододвинув к себе пепельницу из старой прокопченной консервной банки. Вообще-то внутри павильона курить запрещалось, но в Кара-Тепе запреты почти нигде не действовали.

Подошел Карчевин.

Оман, увидев в его руке бутылку водки, обиженно произнес:

– У меня тоже водка есть!

Павел, дабы поднять настроение бармена, потерявшего несколько рублей на водке собственного розлива, сказал:

– И у меня в машине была.

– Это другое дело.

– Ты лучше, Оманчик, принеси еще кружку пива без пены. Одну! Саня, смотрю, на лимонад перешел. И два стакана.

Бармен выполнил заказ.

Карчевин разлил водку. Граммов по сто в каждый стакан.

– Ну что, за встречу, Саня?

– Давай!

Выпили. Павел запил спиртное пивом, Александр лимонадом. Закусили чебуреками. Закурили.

Выпустив в потолок облако дыма, Карчевин неожиданно произнес:

– Вот так, брат, ушла, значит, от меня супруга.

Александр предложил:

– Может, не стоит об этом, Паша?

– Стоит, Саня! Мне выговориться надо, а кому душу откроешь, если всем по барабану мои проблемы? Так, для понта морды кривят, сожалеют, осуждают Галину, но все это показное, не искренне. Казалось, в гарнизоне сотни офицеров, а поговорить-то и не с кем.

– Что ж! Если полегчает, выговорись. Но сразу говорю, Паша, жалеть не буду!

– А мне и не нужна жалость. Ладно, если бы Галька сказала мне, что разлюбила, другого полюбила. Решила уйти. Конечно, без скандала при моем взрывном характере не обошлось бы. Но, в конце концов, с ее стороны это было бы честно. А скандал? Как начался, так и закончился бы. Я отходчивый. Но она все сделала втихую. До ухода вечером вела себя, как всегда. Ночью мы переспали с ней, утром проводила после завтрака, как обычно, в щеку поцеловала. А потом узнаю, слиняла. И к кому, Саня? Ну, ладно к тебе, другому офицеру, так ведь к шоферюге и профуре Эдику! Охренеть. Я и охренел, когда убедился, что жена уехала с Эдуардом. Не знал, что и делать. Не мог понять, что произошло, ведь я же любил ее, Саня! А она любила меня. Два года ждала, пока в Афгане мыкался. Может, и изменяла, и скорей всего имела других мужиков. Но это объяснимо. Женщине одной два года прожить сложно, только фригидная какая стерпела бы. Но Галька не могла без секса. Но, повторяю, это объяснимо. Я в Афгане тоже в евнухи не записывался. Приехал, посидели, со всем разобрались и забыли. Новую жизнь после войны начали. И... вдруг!

Тимохин сказал:

– Значит, Паша, не любила Галя тебя. Думала, что любила, что по-другому не бывает, а встретила настоящую любовь и потеряла голову. Все ей стало безразлично, кроме желания быть вместе с тем, кого полюбила. Любовь, настоящая любовь, Паша, способна на все! И ничто не удержит, ничто сможет помешать ей, ни карьера мужа, ни сам муж, ни благополучие, ни мнение других людей. Любовь на своем пути ломает все. Она делает человека счастливым. Счастье же многого не требует. Для счастья нужно одно, чтобы любимый человек был рядом. Пусть в бедной лачуге, на краю света, но рядом. Так и случилось. Галя нашла свою настоящую любовь!

– И это к рыжему Эдику?

– Ну, раз ушла к нему, значит, к рыжему Эдику.

– А наша прежняя жизнь не в счет?

– Сейчас, Паша, не в счет. Позже, возможно, разочаровавшись, Галя поймет, что ошиблась. И счастье превратится в страдания. Такое тоже бывает. Но с ней всегда останутся те дни, когда она испытывала то, что многим недоступно. Не осуждай ее!

Карчевин налил еще по полстакана:

– Значит, ты одобряешь ее поступок?

– Я понимаю Галю, не более того! А причину ее ухода ищи, друг, в себе!

Павел опрокинул стакан, прикурил новую сигарету:

– Но не по-людски же это?

– А что по-людски, Паша? Жить с человеком по обязанности? Имитировать благополучную семью? Врать себе и другим? Играть в любовь? Ложиться в постель с мыслью, чтобы близость как можно быстрее закончилась? Это по-людски? По-людски, капитан, то, что настоящее, без обмана.

– Но надо мной весь городок смеется!

– Не обращай внимания. Будь выше этого. Ведь ты же боевой офицер. Прими достойно удар и не мешай Гале строить свою новую жизнь.

– Она еще поймет, какую глупость сделала. Пройдет любовь. Но назад я ее уже не приму, даже если на коленях из микрорайона в гарнизон приползет!

– Не приползет! Не надейся!

Карчевин с силой затушил сигарету в консервной банке:

– Да пошло оно все на хрен! Скоро замена. Уеду куда-нибудь в Германию или Чехословакию, а Галина еще пожалеет о своем поступке, ой как пожалеет. Вот только потом ей не к кому будет преклонить голову.

– А ты не думай об этом! Ее жизнь теперь – это ее жизнь. Она решила поменять ее, ей и жить дальше. А тебе, браток, хватит киснуть. И водку жрать. Она, конечно, поначалу вроде помогает, но потом? Потом становится еще больнее. На себе испытал.

– У тебя ж тоже проблемы с семьей! Забыл.

– У меня, Паша, не только проблемы с прежней женой, но и новая любовь. И такая, что летать хочется.

– Вот оно что? Поэтому-то ты и защищаешь Гальку.

– Я сказал, что понимаю ее! И давай закончим на этом. Поехали в городок. Мой тебе совет, отлежись, отойди от пьянки. Плохо будет, очень плохо. Потерпи. А затем живи назло всему. Боль уйдет. Новое место службы отвлечет тебя, а там, глядишь, и ты свою настоящую любовь встретишь. И вот тогда и Галю поймешь. Но для начала, Паша, надо завязывать с водярой. У тебя ж еще все впереди! И воспринимай уход жены как должное. Тогда и слухи улягутся. Хотя лично я всегда плевал на них. Ну, а станет совсем хреново, приходи. Чем смогу, помогу.

Карчевин поднялся:

– Ты уже помог мне! Спасибо! Ладно, платим по счетам и сваливаем. Подброшу тебя до рембата, а сам домой! На отлежку! С бухаловом, действительно, надо завязывать, а в субботу, если полковник разрешит, дискотеку сварганю!

– Вот это другое дело!

– Да дело оно, Саня, все то же! Но и из-за бабы, ты прав, слюнтяйничать западло! Пошли отсюда.

«ЗИЛ-131» доставил офицеров на контрольно-пропускной пункт полка в 14-30. Во время обеда.

Тимохин вышел из машины, которая продолжила путь к расположению мотострелкового полка, что лежал мимо дома Карчевина.

Проводив автомобиль взглядом, Александр проговорил:

– Да, досталось Паше не слабо. Он, действительно, любил Галину, а вот она... но ничего уже не изменить.

Прапорщик, дежурный по КПП, спросил от дверей:

– Вы с кем разговариваете, товарищ старший лейтенант?

Тимохин ответил:

– Сам с собой! Наверное, схожу с ума!

– Вам плохо?

– Мне очень хорошо. Скажи лучше, у тебя связь работает?

– А что ей будет? Не радиостанция какая, а проволочный агрегат, еще с Великой Отечественной на вооружении стоит. «ТАИ-43». Надежная машина. Ручкой покрутил и говори, с кем и сколько хочешь.

– Ну, тогда вызови-ка мне штаб рембата.

– Да там поди никого нет.

– Наряда тоже?

– А, ну да, извините, момент!

Прапорщик вошел в будку внешнего КПП, приложился к «ТАИ».

– Рембат? КПП-1! Слышишь меня? Добро! С вами офицер желает переговорить. Кто? Не знаю, сами разбирайтесь.

Он передал трубку вошедшему на КПП Александру.

– Тимохин на связи. Кто у аппарата?

Из динамика послышалось радостное и знакомое:

– Саня? Прибыл, бродяга?

Говорил Шестаков. Тимохин спросил:

– А чего это ты вновь в наряде?

– Обстоятельства!

– Лом засунул вне очереди?

– Да нет! Ты давай в штаб. Здесь поговорим.

– Есть о чем?

– Ну ты даешь? Что, со мной уже общаться в падлу? Как же, капитан теперь!

– Что за капитан?

– Не придуривайся. Как будто не знаешь.

– Не знаю.

– Ну, тогда иди в штаб. У нас тут в твое отсутствие много чего изменилось.

– Да? Лады! Иду!

Тимохин, перебросив сумку через плечо, пожелав прапорщику спокойного дежурства и предупредив, что вечером покинет гарнизон, направился к штабу родного рембата.

У входа в здание Управления части его с нетерпением ждал Шестаков. При виде товарища пошел навстречу, расставив руки:

– Ну, здорово, Саня! Хоть и отсутствовал ты всего неделю, а без тебя тоскливо в части было.

– Соскучился, что ли? Так я не женщина!

– Ты – друг, а это больше, чем женщина.

Лейтенант приобнял товарища.

Тимохин отстранился:

– Ну хватит! Хорош. Пойдем в штаб, расскажешь, что же у вас тут за неделю изменилось.

– Пошли!

В дежурке Тимохин присел на кушетку, Шестаков сел за пульт, повернувшись к Александру:

– Ну, слушай! Первое: замполита Василенко в понедельник откомандировали в Афган. Правда, пока он в штабе округа трется, документы оформляет. Видел бы ты его морду, когда ему предписание комбат вручил. Я как раз в штабе был, к начфину по делам наведывался, так Василенко чуть не обосрался, узнав, что его на войну отправляют. Побледнел и все твердил – как это, как это! Как? Каком!

Тимохин спросил:

– А кого вместо него назначили?

– Не поверишь, Димку Павлушина, секретаря парткома танкового полка.

– Нормально! С капитаном можно работать!

– Не то слово!

– Что на второе?

– Второе, Саня, это то, что и Булыгу «за речку» отправляют. Парткомиссия дивизии прокинула его с должностью секретаря партбюро, и комдив приказал готовить документы на откомандирование Булыгина в распоряжение командующего 40-й армией. Тот тоже, как и Василенко, охренел, но быстро сориентировался. Залег в медсанбат с подозрениями на «желтуху». Откосить, сука, решил. Но не выйдет. Буквально сегодня утром с дежурным по медсанбату разговаривал. Тот сказал, никакого гепатита у нашего доблестного замполита нет. Так что и этот мудак скоро загремит следом за своим покровителем в Афган. Там с них быстро понты посшибают. Партийным секретарем же выбрали пропагандиста Ашхабадского артполка, но он еще не прибыл.

– Это все?

Шестаков заулыбался:

– Не-а! Самое приятное оставил на третье.

– Так говори, не тяни кота за яйца!

– В дивизию пришел приказ на формирование автомобильной роты для транспортировки грузов из Термеза в Кабул. И командиром этой роты назначен твой лучший друг Валера Гломов.

Тимохин прикурил сигарету:

– Да! Тряханули батальон не хило. И с чего комдив решил вдруг так ввалить по рембату?

– А то ты генерала не знаешь. Прикинул, из-за кого часть лихорадит, вот и принял соответствующие решения. Он это делает мгновенно. Связался с командованием округа и добился чего хотел. А Максимова сам командующий уважает.

– Ну, а у тебя как дела?

– Тоже ништяк! В пятницу был на очередном приеме у Максимова. Прилетал генерал к нам на полдня. Ждал, на этот раз беседой не отделаюсь, а получилось наоборот. Бумаги стукачей генерал и смотреть не стал. Спросил – не надоело в лейтенантах обретаться да взводом командовать? Типа, другие за это время до комбатов дослуживаются. Я в ответ – а мне без разницы, в каком звании и на какой должности Родине служить. Понтанулся, конечно, но почему бы и нет, чего еще-то отвечать? А генерал рассмеялся. Впервые видел, чтобы Максимов смеялся. А потом говорит – так, Шестаков, служить хочешь? Я, понятное дело, – хочу, товарищ генерал. Он же мне – так служи, сукин сын, а не занимайся блядством. Генерал это к слову сказал, а я подумал, что он Елену в виду имел. Ну и встал в позу. Мол, Лена не блядь, а порядочная женщина. Максимов на меня вылупился и спрашивает, что за Лена и при чем она в нашей беседе? Ну, я ему все про наши с ней отношения и выложил. Он опять рассмеялся. И представляешь, извинился. Он Лену не имел в виду. А то, что мы с ней, одобрил. А потом говорит – если прослужу без замечаний полгода, и старлея получу, и роту! Если и дальше буду воду мутить – вылечу из армии к чертовой матери!

Тимохин улыбнулся:

– Ну, вот видишь?! У тебя появился прекрасный шанс наладить жизнь. Сам-то что по этому поводу думаешь?

– А че, Саня, думать? Завязал я и с пьянкой, и с распущенностью. Взводом поплотнее занялся. И знаешь, другим человеком себя почувствовал. Думал, бойцы, привыкши ко мне как к раздолбаю, борзеть будут, а они ничего. Даже как бы помочь хотят. В подразделении порядок, внешний вид лучше, чем был, строятся одними из первых, и показатели по всем направлениям пошли вверх! Признаюсь, не ожидал. С такими пацанами можно служить.

– Это все из-за того, что солдаты тебя уважают как человека! Поэтому и помогают выбраться из дерьма. Будь ты другим, напротив, обломали бы тебе службу. Коллектив – это сила.

Шестаков согласился:

– Ты прав, Саня, коллектив – это великая сила. Вот убрали трех козлов, и ситуация в части изменилась. Но ладно я, рассказывай, где ты был, что делал?

Тимохин ответил:

– Рассказывать и нечего, Вадим, был на рембазе, туда техники подогнали неисправной и поврежденной немерено. Вот и собрали специалистов со всего округа, чтобы восстановить машины. Мне подчинили ремонтную группу, вот с ней повезло, прапорщики – профи в своем деле, да и солдаты спецы неплохие. Выделили пятнадцать автомобилей. Где движок с коробкой, где мосты заменили, где текущий ремонт провели, борта по новой нарастили, две кабины перекинули и поставили машины на ход. Задачу выполнили, получили благодарность и по домам. Так что ничего необычного и интересного. Пахать пришлось днем и ночью, поэтому водку не жрали и за пределы базы практически не выходили. В общем, ерунда.

Шестаков спохватился:

– Совсем забыл! На тебя же приказ пришел, так что с новой должностью и званием тебя!

– Ты сам приказ видел?

– Нет, прапор из строевой части сказал.

– Может, разыграл?

– Ты Петю не знаешь? Кого и когда он разыгрывал?

– Поздравлять рано! Вот объявят приказ, вручат погоны, тогда другое дело, а пока ... рано.

– Как скажешь!

Тимохин поинтересовался:

– Командир в части?

– Да.

– На обеде?

– Нет, дома. Второй день. Приболел, ангину прихватил, вместо него сейчас зампотыл, Рахимыч.

– Майор Рахимов?

– Ну да! А что?

– Так доложить о прибытии надо.

– Давай я тебя с Галаевым соединю. Он часто звонит в батальон, как говорится, контролирует ситуацию.

– Соединяй!

Шестаков повернулся к пульту, поднял трубку телефона внутригарнизонной линии связи, набрал короткий нужный номер. И тут же:

– Это я, товарищ подполковник, дежурный по части, лейтенант Шестаков! ... Нет, не случилось, если не считать, что из командировки вернулся старший лейтенант Тимохин... да нет, вот он рядом! ... Есть!

Лейтенант передал трубку Тимохину.

– Здравия желаю, товарищ подполковник. Докладываю, старший лейтенант Тимохин из командировки прибыл, во время командировки замечаний не имел.

– Ты зашел бы ко мне домой, Саша.

– Без проблем. Когда прикажете?

– Я не приказываю, я прошу! Зайди, как освободишься.

– Уже свободен.

– Тогда жду!

– Понял, Марат Рустамович! Иду!

Тимохин положил на рычаги аппарата трубку, взглянул на товарища:

– Командир просил домой к нему зайти. Так что надо идти. Ты вечером, после наряда, сразу в микрорайон?

– Да, Сань! Посидел бы с тобой, но Елене обещал прийти пораньше, у ее подруги юбилей какой-то. Да у нас еще будет время для общения.

– Правильно! Езжай к Елене. Мы хоть лично и не знакомы, но передавай привет!

– Я ей о тебе рассказывал, а насчет знакомства? Так давай в воскресенье пикничок устроим, я с Леной, ты с Татьяной.

– Не против! Но не обещаю, не знаю, что за планы у Татьяны. Утром встретимся, обсудим твое предложение.

– Добро! Ты уже сюда не зайдешь?

– Нет! Помоюсь с дороги, отдохну немного и... в поселок. Да, мою тачку еще не убил?

– Так на ней только я и ездил. «Жигули» в порядке, я в них полный бак 93-го бензина налил.

– Спасибо! Ну, до завтра, Вадим?

– Давай, Сань! Честное слово, очень рад, что ты вернулся.

– Я же не на войну уезжал. Это оттуда иногда не возвращаются.

Тимохин вышел из штаба и по аллее направился к военному городку, к отдельному дому, утопающему в зелени чинар.

На входе Тимохина встретил командир батальона с перевязанным горлом:

– Ну, привет еще раз, с возвращением!

– Спасибо, Марат Рустамович!

– А я, вот видишь, ангину подхватил. И где? В жаркой Туркмении. Ничего холодного не пил и все равно так сдавило горло, что врагу не пожелаешь. И не отпускает. Полощу содой, таблетки пью, начмед уколы делает, все без толку. А главное, температуру не удается сбить, как на 38є застыла, так и держится.

Тимохин сказал:

– Температура – хорошо! Это значит, организм борется с болезнью. А он у вас крепкий!

– Да что мы на входе встали. Проходи в комнату. Моя на работе, так что поговорим спокойно.

Офицеры прошли на кухню.

Галаев предложил Александру курить. Тот не отказался.

Подполковник спросил:

– Кофе, чаю или чего-нибудь покрепче? Сегодня тебе можно.

Тимохин отказался:

– Ничего не надо, Марат Рустамович, спасибо.

Присели за стол.

Галаев произнес:

– Слышал я от комдива, вашу группу в Афгане чуть духи не задавили?

– Быстро же информация в Союз доходит. Да, попали в сложную ситуацию, но выкрутились. Вертолеты помогли. Задачу выполнили.

– Потери понесли?

– Ранеными. Один тяжелый, другой средний, но жить будут.

– Это хорошо! Ты извини, завтра на построение я, наверное, выйти не смогу, так что погоны капитана вручит и приказ о переводе на новую должность объявит Рахимыч. А я тебя сейчас поздравляю!

– Спасибо!

– Да, еще вас, бойцов группы секретной вашей, всех к орденам представили. Это точно. Вот только вручат ли, учитывая обстоятельства?

Тимохин отмахнулся:

– Разве в наградах дело? Главное, задание выполнили и живыми вернулись. Теперь до следующего раза!

Галаев неожиданно сказал:

– Другого раза больше не будет, Саня! Так что служи в рембате спокойно.

– Не понял. Как это не будет? Откуда вам это известно?

– Да все от того же Максимова. Генерал передал, ваше подразделение, как полностью выполнившее свой интернациональный долг, расформировывается. Передал также, чтобы о боевых выходах ты и впредь никому ничего не рассказывал.

– Понятно! Впрочем, этого и следовало ожидать. Слишком засветились мы в последний раз. Но другого выхода не было. Что ж, ничего не имею против, чтобы больше не кататься в командировке туда, куда изначально билет выписывается в одну сторону.

Галаев поднялся:

– Я все же чай поставлю. Мне горячее врачами прописано.

– Конечно, Марат Рустамович.

Подполковник от плиты спросил:

– Об изменениях в штабе батальона уже слышал?

– Слышал!

– Ну да, ты же до встречи со мной с Шестаковым разговаривал. Как тебе эти изменения?

– То что надо!

– Я тоже так думаю! Максимов молодец. Хоть и противился политотдел с парткомиссией, генерал все же пробил свое решение через округ!

– Еще бы, зная командующего!

– Это тоже сыграло свою роль. Но чтобы пользоваться уважением у командующего округом, это уважение надо заслужить.

– Максимов достойный генерал.

– Не обижаешься, что он тебя на губу сажал?

– Нет!

Галаев налил в объемную чашку зеленого чая, вернулся к столу. Обжигаясь и морщась, сделал глоток:

– Помнится, ты перед командировкой что-то о краткосрочном отпуске по семейным обстоятельствам говорил?

– Да, говорил!

– Решение разводиться не изменил?

– Нет!

– Тогда в субботу можешь лететь в Москву дневным рейсом. А от столицы до своего города собственными силами доберешься. Документы на отпуск готовы, билет на рейс Ашхабад – Астрахань – Москва заказан!

– Спасибо, товарищ подполковник!

– Да о чем ты, Саня? Пустяки. Мне это сделать было легко, как сам понимаешь.

– Естественно, вы же командир части. И все равно спасибо!

Подполковник допил чай. Поинтересовался:

– Как тебе Шестаков?

– Не понял?

– Изменился после знакомства с женщиной из микрорайона, не узнать. А как комдив ему аванс на карьеру выдал, так вообще другим человеком стал.

– Человеком он всегда был хорошим, вот только другие, менее порядочные, с ослиным упорством пытались сделать из него дерьмо. И это подонкам почти удалось. Если бы не встреча с Еленой и в гораздо меньшей степени беседа с генералом, сломался бы Вадим и пошел под откос. Хорошо, что этого не произошло и теперь его судьба в его же руках.

Галаев согласно кивнул:

– Ты прав! Но не буду тебя задерживать. Тебе еще душ принять надо, там у хаты ребята порядок навели, емкости водой наполнили. Да и отдохнуть не помешает. Представляю, что ты сейчас испытываешь после кровавой бойни в Афгане.

Александр улыбнулся:

– Да ничего особенного я не испытываю. А вот к женщине одной испытываю, и позвольте мне до утра покинуть гарнизон. У дежурного есть адрес, по которому меня можно вызвать в любой момент.

– Кто же тебя, Саня, вызывать будет? Но, значит, и ты, как Шестаков, влюбился.

– Это Шестаков влюбился, как я!

– А, ну да, конечно. Езжай, Саша, спокойно, я рад за тебя.

– Благодарю, Марат Рустамович!

– Иди! Теперь нам вместе постоянно служить. Вопрос, долго ли?

– Что вы имеете в виду?

– То, что в стране начинает происходить. Или не видишь? На выдохе страна. Как новый генсек пришел, так и пошло. Поговаривают, он серьезно ставит вопрос о выводе наших войск из Афганистана.

– Так быстро это не сделать.

– У нас все возможно. И войну пора прекращать, да вот что беспокоит меня, не вытащим ли, уходя из Афганистана, эту войну вместе с собой на территорию Союза?

– Откуда такие мрачные прогнозы?

– От верблюда! Ладно, Саня, если что и произойдет, то не сейчас, не через год или два. А пока наслаждайся жизнью, коль костлявая не смогла тебя оприходовать. Счастья!

Тимохин спросил:

– Так мы до отпуска не увидимся?

– Не надейся! Я что, по-твоему, еще двое суток буду разбитым корытом на хате лежать?

– Это уж как получится.

– В пятницу выйду, да и не положено мне дольше болеть. До свидания, Саня.

– До свидания, Марат Рустамович.

Александр покинул дом командира с плохим предчувствием, которое, впрочем, отошло, как только он подумал о Татьяне. На улице Тимохину встретился Рахимыч. Заместитель командира батальона по материально-техническому обеспечению майор Рахимов воскликнул:

– Саша? Ну, здорово, пропащий! Как дела?

– Здравия желаю, товарищ майор! Дела нормально.

– У комбата был?

– Да.

– Как он?

– Болеет.

– А ты?

– Что я?

– Готов завтра погоны и должность принять?

– К этому надо готовиться?

– А как же? Или решил без выставления проскочить? Не получится. Потому как традиции нарушаются. А их мы свято блюсти должны.

– Слушай, Рахимыч, в субботу я уезжаю в отпуск на десять суток. Постараюсь вернуться пораньше. Вот как вернусь, обмоем и развод, и погоны, и должность. К тому же я представлю офицерам свою невесту, а возможно, тут же и свадьбу сыграем. Такую гулянку организуем, что гарнизон на уши встанет!

Майор положил руку на плечо старшего лейтенанта:

– А вот этого не надо, в смысле гарнизон ставить на уши, на что многие офицеры большие мастера. А в остальном согласен. Разумно, а главное, объяснимо.

– Тогда до утра, товарищ майор?

– До построения, Сань!

Тимохин прошел к дому. Вошел внутрь. В комнатах ничего не изменилось с момента его убытия в командировку, да и что могло измениться, а вот во дворе солдатам пришлось потрудиться. Восстановили забор, туалет новый поставили, душевую с бочкой, установили дополнительную емкость, заполненную нагревшейся на жарком солнце водой. Александр с удовольствием принял душ, прошел в спальню, сбросил с себя полотенце, кроссовки, включил кондиционер БК-2500, который тарахтел, но работал отлично, прилично охлаждая всю квартиру.

Тимохин раскинулся на кровати, взглянул на часы – 16-02. Решил, полчаса полежит, а затем, переодевшись в гражданку, поедет в поселок. Цветы купит по пути, рынок еще будет работать, а нет, то розы достанет у соседки Татьяны, Елизаветы Владимировны. Успеет, чтобы встретить Таню возле детского садика.

Но не выдержал запрограммированного времени. Через 15 минут был уже на ногах. Оделся в легкий, приятный после робы и повседневки летний костюм, почти не ощущаемый на теле, сменил носки, обулся в светлые туфли и пошел к парку боевых машин батальона. И там его радушно встретили офицеры части. Машина, как и говорил Шестаков, находилась в идеальном состоянии. Вымыта снаружи и изнутри, в салоне с шампунем, заправлена. Старший лейтенант достал из бардачка документы и ключи. Завел двигатель и, развернувшись, подъехал к воротам контрольно-технического пункта части. Ворота отъехали в сторону, и Тимохин вывел «Жигули» на аллею, выходящую к офицерскому клубу и магазину. Поехал в объезд поселка. Возле конечной остановки «маршрутки» притормозил. Мало ли, кто ждет маршрутное такси, но потенциальных пассажиров не оказалось, и он вывел автомобиль к внешнему контрольно-пропускному пункту гарнизона. Знакомый прапорщик сам, не прибегая к помощи подчиненных, поднял шлагбаум, пожелав в открытое боковое окошко машины приятного пути Александру. Тимохин ответить не успел, лишь кивнул, нажал на педаль привода акселератора или «газа», быстро набрав скорость до 100 километров в час.

До рынка Александр доехал за двенадцать минут.

Остановил машину на площадке и поспешил к лоткам, где продавались цветы. Продавцы почти все разошлись, торговля бойко шла только с утра, но Елизавета Владимировна с готовым букетом роз находилась на месте.

Тимохин подошел, поздоровался:

– Добрый вечер, тетя Лиза.

– Ой, Саша, добрый вечер! Приехал?

– Как видите. А кому это вы приготовили такой волшебный букет?

– Да никому! Делать нечего, вот и собрала розы, украсила тем, что под руку подвернулось, вот и получился букет.

– Сколько он стоит?

– Для Татьяны?

– А для кого же еще?

– Пять рублей, и не торгуйся, задаром не отдам.

– Ну, какие пять рублей? Ему цена – четвертной!

Но Елизавета Владимировна стояла на своем:

– Пять рублей, и то потому, что ты бесплатно не заберешь!

Александр вздохнул:

– Вы неисправимы! Что ж, пять рублей так пять рублей, но я довезу вас до дому, договорились?

– Вот это другое дело. Ноги совсем как чужие стали.

– Дома отдохнете!

Забрав букет, Тимохин под руку проводил соседку Татьяны до машины, попросил:

– Вы подождите, я в магазин заскочу.

– Давай, давай!

– А что мне Оленьке купить, не подскажете?

– В ее возрасте девочки куклы любят или большие пушистые игрушки.

– Понял! Минуту!

Александр быстро купил бутылку шампанского, батон колбасы вареной и палку сухой, копченой, дорогой, еще кое-что из мелочи, перешел в отдел промышленных товаров. Выбрал плюшевого бегемота, насколько смешного, что сам, увидев, рассмеялся. Такой дочери точно понравится. С покупками бегом вернулся к машине.

Елизавета Владимировна спросила:

– А чего ты бегом? Таня не раньше шести часов придет.

Тимохин объяснил:

– Так я и хочу Татьяну у садика встретить. Вот завезу вас и на работу к Танюше!

– Она будет рада. Ждала тебя, Саша! Эту неделю сама не своя ходила. Какая-то рассеянная, задумчивая, даже тревожная. Я ей говорила, все будет хорошо, а Татьяна только – дай бог, дай бог. Утром на работу, с работы домой. Раньше вечером, как жара спадет да дочь уложит, на улицу к нам, соседям, выходила, а последнее время погуляет с Ольгой и домой. Однажды я пошла к знакомой, она возле вокзала живет, оглянулась, а Татьяна у окна стоит и на станцию смотрит. И... плачет.

– Все прошло. Теперь у нее не будет причин плакать! А скоро я заберу ее с Ольгой в военный городок. Там ей повеселей будет.

– Жениться собрался?

– Да!

– Что ж, дело хорошее, если по любви.

Тимохин обернулся:

– По любви, тетя Лиза, исключительно по любви.

– Ну и слава богу. А то пропала бы здесь в поселке. Когда-нибудь местные достали бы. Ведь они любители до наших баб, своих в рабынях на плантациях держат!

– Ну, не все, конечно, но вы правы. Татьяна достойна лучшей жизни, и я сделаю все, чтобы они с дочерью были счастливы.

Соседка произнесла:

– Будьте вы все счастливы. Жизнь-то она короткая. Ей цену только под старость и узнаешь.

Тимохин проговорил невольно:

– Да нет, не только под старость.

Елизавета Владимировна не поняла смысл последней фразы Тимохина, поэтому переспросила:

– Что ты сказал, Саша?

– То, что вы абсолютно правы!

– Да! И время, к сожалению, обратно повернуть невозможно.

Александр подъехал прямо к подъезду.

Соседка вышла, и, развернувшись, Александр повел «Жигули» обратно к центру, к детскому садику недалеко от средней школы, где работало много женщин военного городка. Оставил машину за углом ограды, сам встал за толстым старым деревом, чтобы Татьяна с Олей сразу не обнаружили его. Принялся ждать. Родители забирали детей, уходили. Потом пошли и работники детского сада, а Тани все не было. Мелькнула мысль, а может, она ушла раньше и сейчас уже дома? Но мысль оборвало появление любимой. Она, как-то сутулившись, вывела дочь на улицу, что-то поправила в одежде Оли и... пошла к дереву, за которым стоял Тимохин. Сердце Александра бешено колотилось, он пытался взять себя в руки, но это плохо удавалось. Татьяна с дочерью все ближе. Пора выходить из укрытия, дабы не напугать.

И Тимохин вышел, держа в одной руке букет цветов, в другой плюшевую игрушку.

Татьяна от неожиданности вскрикнула. Затем проговорила тихо:

– Саша! Вернулся!

Она прислонилась к забору, девочка прижалась к ее ногам.

Тимохин подошел:

– Здравствуй, Таня! Да, я вернулся, как и обещал.

Он наклонился к девочке:

– Здравствуй, Оля!

– Здравствуйте!

– А это тебе. Нравится?

– Да!

Передав игрушку девочке, Александр протянул женщине цветы:

– А это тебе, любимая!

И тут Татьяна, не обращая внимания ни на цветы, ни на прохожих, которых у детского сада было еще довольно много, бросилась к Александру. Обняла его, вкладывая в объятия всю накопившуюся страсть, желание, всю свою силу:

– Вернулся! Как же мне было плохо без тебя. Как я ждала. Каждый день, каждую ночь. Как же я люблю тебя!

Букет рассыпался, а Александр с Татьяной так и стояли, обнявшись.

– Почему ты ни разу не позвонил мне на работу? Или не вызвал на переговоры, ведь знал же, что ждала?

– Извини, Танюш, оттуда, где я был, позвонить невозможно.

– Это из Ташкента?

– Меня отправили гораздо дальше в пески. И никакой возможности связаться с тобой, поверь, не было.

– Верю!

– Вот и хорошо!

– Да, это очень хорошо, что ты вернулся. Знаешь, мне позавчера сон страшный приснился. Будто вокруг тебя собралась стая диких, непонятно каких животных, тела вроде человеческие, а вот морды звериные, и эта стая набросилась на тебя, чтобы убить. А я как бы в стороне. Ты стреляешь, а они ревут. И я закричала. От крика и проснулась. Дочь тоже. Испугалась, заплакала. А меня всю трясет, не могу успокоиться. Олю еле спать вновь уложила, а сама на кухне до утра просидела. Страшно было в постель ложиться. И вообще было очень плохо.

Александр погладил волосы женщины:

– Это был всего лишь сон. Видишь, я живой и невредимый. Просто ты думала много и думала о плохом.

– Я не знаю, почему, но как только ты уехал, во мне сразу же родилась тревога. Проводив тебя, я вдруг поняла, тебе угрожает опасность, и... еще я поняла, что готова бежать за поездом, чтобы уехать с тобой. И побежала бы, уехала, если б не Оля. Ее-то на кого оставить? Страшные сутки я прожила. Искала причину страха и не находила. Вроде что такое командировка? Ну, поехал человек по делам службы. На месте будет устроен. Отработает свое и вернется. Но страх, как клещ, впился.

– Сейчас, надеюсь, он прошел?

– Сейчас, Саша, я просто не могу идти. Ноги не слушаются.

– Напрасно решил устроить сюрприз. Надо было из части, как только приехал, тебе позвонить, и встретились бы по-другому. Не продумал обстановку, прости.

– Ну что ты? За что простить? За то, что со мной?

Александр резко поднял женщину на руки:

– Не можешь идти, я тебя донесу. Хочешь по всему поселку, прямо до квартиры?

– Ой, что ты, не надо. Я уже в порядке. Ой, а букет-то рассыпался.

Тимохин с Татьяной собрали букет. Затем сели в машину и доехали до дома. Таня успокоилась. Оля, глядя на маму, тоже. Вошли в квартиру.

В прихожей Таня вновь обняла Александра:

– Ты ведь останешься?

– Если ты не будешь против.

– Ну что ты! Впрочем, я бы тебя не отпустила.

– Вот, вижу, пришла в себя.

Татьяна отнесла сумку с шампанским и продуктами на кухню, сказала:

– Ну зачем ты еще по магазинам бегал. Денег, что оставил, хватит месяца два в достатке жить. Я сама все купила. И то, что хотела выставить на стол по случаю твоего возвращения.

– Ничего, лишним не будет.

– Ладно! Ты располагайся в комнате, а мы с Ольгушкой свои дела в ванной сделаем, и я приготовлю ужин. Проголодался, наверное? Или в столовой своей поужинал?

– Проголодался. В прямом и переносном смысле.

– Так это все поправимо. А хочешь, покури пока. Мы быстро!

Глава вторая

В десять часов, уложив Олю спать, Татьяна, переодевшись в новое красивое платье, быстренько накрыла столик в комнате. Выставила бутылку шампанского и конфеты. Большего после недавнего сытного ужина не потребовалось. Таня даже пепельницу на стол поставила, чем вызвала вопрос Тимохина:

– А это зачем?

Вздохнув, женщина ответила:

– Да кури уж здесь. А то так и будешь на кухню выходить.

– Я не собирался затягивать продолжение ужина. Немного расслабимся и...

– Можешь не договаривать.

Она взяла пепельницу и вдруг замерла, воскликнув:

– Ой! Как же я могла забыть?

Александр спросил:

– Что случилось?

Таня присела на подлокотник кресла:

– Понимаешь, у нас сегодня зарплату давали, а Нина, что со мной работает, отпросилась домой пораньше, договорившись в бухгалтерии, что за нее деньги получу я.

– И ты забыла их получить!

– Хуже, Саша! Я получила деньги, и свои, и Нины, но ее положила в конверт и в ящик своего стола. А забрать домой забыла.

– Ну и что? Утром передашь зарплату своей сотруднице.

– Если будет, что передавать, в чем я сильно сомневаюсь.

– Не понял? Куда ж они денутся?

Татьяна поднялась, прошлась по комнате:

– У нас сторожем старый козел Реджеп-ага работает. Его сынок еще пытался навязаться ко мне в любовники. С подачи папаши. Получив отказ, этот старик возненавидел меня. Да он всех нетуркменов ненавидит, басмач какой-то. Но не это главное. Черт с ним, как хочет, так пусть и относится. Но он ворюга еще тот. Тащит из садика все, что может. Говорили, ночью облазает помещение, соберет баул, а рано утром сынок его недоделанный приезжает, забирает добычу.

– Что ж он может из детсада взять?

– Продукты, например, крупу какую, лопату, грабли, лампочки, одежду или обувь детей, если родители забудут.

– И давно он у вас сторожем работает?

– Давно.

– И ни разу не попался?

– Пропажи обнаруживали, но за руку-то никто не ловил. Да и попался бы, ничего бы не было. Директриса наша ему снохой приходится. За старшим сыном замужем. Тоже профура еще та. Работала до нее какое-то время нормальная женщина, но не дали, убрали, потому что украинка. А должна быть туркменка. Теперь представляешь, что будет с деньгами, если этот старый козел найдет их в моем столе?

Тимохин кивнул:

– Нетрудно догадаться.

– Господи, что же делать?

– Как что? Едем в садик и забираем деньги. А если ага успел их прикарманить, не волнуйся, он отдаст их.

– Да не пустит он никого в детсад. Закрыты все ворота, и, стучи не стучи, не откроет!

– Дверь можно и высадить! Пара пустяков.

– А старик тут же милицию вызовет, она же рядом.

– Так и с милицией разберемся. Есть у меня в отделе хороший знакомый. Сапар Мурадов, слыхала о таком?

– Слышала. Единственный тут нормальный человек без национальных выкрутасов. Но пока он приедет, деньги исчезнут. Нет, Саша, ничего не получится. Но как же я могла забыть о них? Ведь помнила же.

– О другом думала. Но ладно, все равно надо попытаться забрать деньги. Не выйдет, отдадим Нине свои, а с этим агой я потом как-нибудь лично разберусь. И дело не в сотне-другой, дело в принципе. Не твои – не тронь. Тронул – ответь! Ты не ахай, Тань, а лучше быстренько подумай, как все же заставить агу открыть дверь. Или какую из них сломать, чтобы сразу оказаться в вашей рабочей комнате, дабы опередить сторожа-вора.

Татьяна погладила виски:

– Даже не знаю! Хотя...

– Что «хотя»?

Она взглянула на жениха:

– Хотя, Саша, в садик можно зайти со стороны школы.

– В смысле?

– Ну, к тыловой стороне садика от школы канаву вырыли, хотели трубы какие-то прокладывать, но потом или забыли, или трубы ушли в другое место. А канава осталась. Она ведет к небольшому проему в стене невысокого подвала. А из подвала выход к лестнице. Подняться по ней, и первая же дверь в комнату воспитателей.

– Вот, это уже лучше. Что же ты сразу о такой важной детали не вспомнила? Но... ведь этой канавой и проемом может воспользоваться любой любопытный?

– Но, во-первых, серьезные воры в детский сад не полезут, чего там возьмешь? А во-вторых, заросла эта канава густым кустарником. Можешь провалиться и ногу если не сломать, то вывихнуть точно.

Александр поднялся:

– Так! Оленька одна не проснется?

– Нет, до утра теперь не проснется.

– Хорошо! Едем к садику. Встаем у школы, дальше пешком.

– Мне переодеться надо. Платье жалко.

– Не надо переодеваться, и с платьем ничего не случится. В здание пойду я один, а вот схему нарисовать и объяснить, что где находится, придется. Ты же, пока я прогуляюсь в ваше заведение, посидишь в машине. Если что, подашь сигнал. Ясно?

– Да.

– Вот и прекрасно! Возьми листок бумаги, ручку, пока будем ехать, начертишь план здания. И поторопись, пожалуйста, надолго зависать в детсаду я не имею ни малейшего желания.

– Да, да, хорошо, я сейчас!

Спустя семь минут Александр с Татьяной отъехали от дома, а еще через пять минут встали у школы. Быстро темнело, народа на улицах, как всегда, не было.

Татьяна протянула листок Тимохину:

– Вот схема!

И объяснила:

– Это подвал, это лестница, комната, мой стол у окна справа, деньги в конверте в нижнем ящике под старой газетой.

Александр спросил:

– Где в это время может находиться сторож?

– Да где угодно, а вообще-то его комната вот здесь, – она поставила точку на схеме, – сбоку от входной двери первого этажа.

Тимохин улыбнулся:

– Странно, если бы входная дверь в садик находилась на втором этаже.

– Ты еще подкалываешь, а мне не по себе!

– Вот уж когда тебе волноваться совершенно не стоит, так это сейчас. Так, со схемой ясно, а где яма? Между школой и садиком несколько полос зелени. И две как специально растут от стены к стене.

– Канава левее.

– Понятно! Я пошел, ты сиди в машине. Подойдет кто, нажми на сигнал. Услышу, тут же вернусь. Но я ненадолго, если старый козел еще не успел взять деньги твоей Нины.

– А если успел?

– Тогда придется немного задержаться, чтобы он отдал их. Но не будем терять время. Выше нос, и думай лучше о том, что нас ждет дома! Лично у меня от этих мыслей голова кругом идет! До встречи, любовь моя!

Тимохин покинул салон. Прошел к полосе кустарника. Поднял подвернувшуюся случайно доску, опустил ее в канаву. Дна не достал. Глубина приличная, где-то под метр. Но идти по канаве не имело смысла, и до стены садика старший лейтенант дошел по грунту, минуя забор и различные клумбы с верандами. И опустился в яму в самом ее окончании. Чертыхнулся на себя, что не взял фонарь. Но его у Татьяны могло и не быть, а свой он в городке оставил. Впрочем, это даже к лучшему. Нечего светиться, а к темноте подвала он привыкнет быстро, дальше пройдет и без фонаря.

Таня приготовилась к тому, что Александр задержится в саду не менее получаса. Все же ему надо сориентироваться, найти нужное помещение, стол. В ее понимании на это требовалась уйма времени, но Тимохин объявился через каких-то десять минут. И зашел откуда-то сбоку. Открыл дверцу, сел за руль, резко выдохнул воздух:

– Вот так!

– Что, не получилось?

– Как это не получилось, Танюша? Ты обижаешь меня, кадрового офицера. Вот деньги Нины, я их в газету завернул. Кстати, твой ага спокойно в своей конуре пожирает плов да чавкает так, что по одному его чавканью можно в здании сориентироваться.

Татьяна обняла Тимохина:

– Саша! Ты самый смелый, самый лучший, что бы я без тебя делала? И вообще, как я раньше могла жить без тебя? Сейчас не смогу. Умру.

– Ну, что ты все о грустном? Дело сделали? Сделали! Поехали домой, пора и о себе подумать. Я тебе до утра спать не дам!

Татьяна улыбнулась:

– Это мы еще посмотрим, кто кому не даст заснуть!

– Даже так? Интересно!

Тимохин вернул машину к двухэтажному дому.

* * *

Проснулся Александр в 5 утра, если за сон можно счесть полчаса, проведенные в дреме. И очнулся от того, что на него смотрела Татьяна, лежавшая рядом. Столько в ее взгляде было любви, тепла и благодарности, что сонливость Тимохина как рукой сняло. Он притянул Татьяну к себе, положил ее голову на свою грудь. Спросил:

– Ты даже не вздремнула?

– Нет! Считала каждую минутку обрушившегося на меня счастья!

– Тебе было хорошо со мной? Только честно!

– Очень, Саша! Я и не думала, что близость может принести столько наслаждения, от которого забываешь все, будто в глубокую пропасть проваливаешься. А тебе как было со мной?

– Это словами не объяснишь! Наконец-то я испытал то, чего раньше не получал и чего мне так не хватало. Сейчас, Танюша, я самый счастливый человек на свете. Надеюсь, таким останусь и дальше, а? Ведь все будет зависеть от тебя!

– А от тебя?

– Ну, и от меня!

Улыбнувшись, Александр вновь прижал к себе женщину:

– Я хочу тебя! Я сошел с ума, но я все больше и больше хочу тебя!

Татьяна, прерывисто задышав в объятиях Александра, прошептала:

– Я твоя, Саша, я вся твоя, без остатка. Иди же, я жду!

* * *

Окончательно молодые люди поднялись через полтора часа. По очереди приняли душ. Татьяна приготовила кофе и бутерброды. Проснулась и Оля. Таня занялась дочерью, пока Александр брился. Затем спросила:

– А какие планы у нас на выходные?

Тимохин подошел к женщине:

– А вот в выходные мы не встретимся. Боюсь, что ни в эти, ни в следующие, и на протяжении всей предстоящей недели.

Татьяна вскинула на офицера удивленно-испуганный взгляд:

– Почему, Саша?

И Ольга впервые неожиданно задала тот же вопрос:

– Почему, дядя Саша? Мама вас так ждала, и я... тоже.

– Опять командировка?

Александр присел перед ними на корточки:

– Да нет, никакой командировки, дело вот в чем.

Он повернулся к девочке:

– Я, Оля, хочу, чтобы твоя мама вышла за меня замуж, и мы жили бы одной семьей. Надеюсь, ты не против этого?

– Нет! Вы хороший!

Тимохин взглянул на женщину:

– Ты согласна стать моей женой?

– Да!

– Прекрасно. Поэтому в субботу я убываю в краткосрочный отпуск по семейным обстоятельствам, чтобы снять ту проблему, которая мешает нам всем официально жить вместе.

Татьяна начала быстро заплетать косу дочери:

– Подожди, с Олей управлюсь, поговорим!

– Подожду на кухне.

Вскоре на кухню вошла Татьяна и, принявшись готовить завтрак дочери, спросила у Александра:

– Почему об отпуске ты вчера мне ничего не сказал?

– Не хотел портить вечер, ведь эта поездка тебе неприятна, так?

– Да! Ты встретишься со своей законной женой, и все может измениться.

Тимохин подошел к женщине, притянул ее от плиты к себе:

– Все и изменится, но не то, о чем подумала ты! Я разведусь с Алевтиной, получу нужные документы, проведаю маму и сразу же вернусь.

У Татьяны неожиданно выступили слезы на глазах:

– А если... если... Алевтина уговорит тебя остаться с ней? И у тебя проснутся старые чувства?

– Этого не будет.

– В этом, пока и здесь, уверен ты, но не уверена я, а значит, мне вновь придется пережить десять тяжелых дней.

Александр обнял женщину:

– И в кого ты такая недоверчивая?

– Жизнь такой сделала.

– Перестань! Я сказал, что люблю тебя, значит, это так, и никто не помешает мне жить с любимой женщиной. А чтобы ты не волновалась, я оставил на столике в комнате домашний телефон мамы. Звони хоть каждый вечер, застанешь меня дома. Я же буду держать тебя в курсе своих дел. Да, мне хотелось бы взять с собой твою с Олей фотографию! У тебя есть такая?

– Есть, но зачем она тебе?

– Маме показать! Ведь в первый же полноценный отпуск мы все вместе поедем к ней в гости. И должна же мать посмотреть, какую красавицу нашел в забытом богом Кара-Тепе ее сын? И ни о чем плохом не думай. С Алевтиной покончено. Причем еще до знакомства с тобой, так что не вбивай себе в голову мысль, что ты рушишь какую-то семью. Эта семья давно и сама по себе разрушилась. Да, мне придется встретиться с Алевтиной, но только один раз, в суде. Этого просто не избежать, в остальное время я ее к себе и близко не подпущу, да она и не будет стремиться, у нее своя, новая жизнь. Вот и пусть живет. И мы будем жить.

Татьяна еле слышно спросила:

– А если твоя жена не согласится на развод?

Александр усмехнулся:

– В нашем случае это не играет никакой роли. Военнослужащих разводят без проблем, к тому же быстро, безо всяких сроков на обдумывание, в трое суток. Да и нет у нее причины отказывать в разводе. Мы не живем вместе более двухлет. Этого для развода достаточно. Потом у меня будет твоя фотография, и я заявлю, что живу с другой женщиной. Что явится чистой правдой. В общем, с разводом проблем не будет. Бумажная волокита на стадии оформления потребует времени, а сам суд – это несколько минут на диалог с судьей. Как приеду, сразу же закажу билет обратно. Возможно, получится приехать раньше, но через десять суток буду точно, потому как заканчивается отпуск. А сегодня, Танюша, у нас с тобой будет повод кое-что еще отметить.

– И что же?

– Это секрет. Вечером узнаешь. Ну что, все готовы?

Татьяна осмотрела дочь, себя в зеркале, поправила рубашку летнего костюма Александра:

– Вроде все!

– Ну так по рабочим местам? Прошу в машину.

Оставив Таню с дочерью в садике, Тимохин приехал в военный городок. Машину поставил возле дома, чтобы потом из парка не выгонять, переоделся, пошел к плацу части, на котором уже строились роты.

Его встретил капитан Смагин:

– Что ж ты, Саня, как вчера вернулся, к нам с Мариной не зашел?

– Извини, Серега, закрутился.

– Закрутился он. Наверное, сразу в поселок рванул, к своей Татьяне?

– Почти угадал. Но мы ж не последний раз видимся?!

– Не последний!

– Марине передай тысячу извинений!

– Сам и передашь.

Роты выстроились повзводно. Офицеры заняли свои места в строю. На середину вышел командир роты по ремонту бронетанковой техники. Сегодня ему предстояло командовать строем. Из аллеи от парка появился один из заместителей комбата, уважаемый всеми Рахимов. Ротный подал команду «Смирно» и строевым шагом направился навстречу заместителю по снабжению. Рахимов принял доклад и отдал команду «Вольно». Затем тут же последовало зычное:

– Батальон! Смир-рна! Старший лейтенант Тимохин, выйти из строя!

Ответив «есть», Александр проследовал к зампотылу. Доложил о прибытии, развернулся лицом к строю.

Майор достал из папки листок бумаги:

– Товарищи офицеры, прапорщики, сержанты и рядовые, приказами командующего Краснознаменного Туркестанского военного округа за №№ ... от такого-то числа заместитель командира роты по ремонту автомобильной техники старший лейтенант Тимохин Александр Александрович назначен старшим инженером технической части батальона и ему присвоено очередное воинское звание капитан!

Последние слова майора заглушили аплодисменты.

В батальоне Тимохина уважали.

Он встал в строй рядом со Смагиным.

Тот проговорил:

– Хочешь сказать, ничего не знал?

– Потом, Серега, поговорим!

– Обязательно!

Заместитель по материально-техническому обеспечению приказал командирам подразделений развести личный состав на занятия согласно распорядку дня. Роты и отдельные взводы, ведомые сержантами, двинулись к парку боевых машин, офицеры в большинстве своем окружили Тимохина. Поздравляли. Чепцов поинтересовался:

– И когда, новоявленный капитан, звездочки глотать будем?

Александр поднял руку:

– Подождите, мужики! Давайте все сразу поставим на свои места. В субботу я улетаю в краткосрочный отпуск. Предстоит развод с женой, и об этом многие знают. Посему предлагаю, как вернусь, в ближайшую субботу собраться, обмыть и окончание прежней семейной жизни, и новую должность, и капитанское звание. К тому же, и это главное, в тот же день я представлю вам свою будущую супругу.

Чепцов закинул фуражку на затылок:

– Во закружил. Не-е, так не пойдет, Саня, я тут целых четыре события насчитал, по поводу которых положено устраивать пьянку, а ты решил все одним махом замести? Не пойдет! Как, мужики?

Но офицеры уже согласились:

– Да ладно тебе, Чепец, и одного раза хватит.

Прапорщику пришлось сдаться.

– Ну, как скажете! Я хотел как лучше, много водки не бывает, а в этой дыре, кроме как бухать, толком и заняться нечем, но раз коллектив решил, то и я «за»!

Офицеры разошлись. На плацу остались Смагин с Тимохиным. Сергей протянул Александру руку:

– Ну, и от меня прими поздравления. Одного не пойму, чего молчал-то?

– Не хотел расстраивать!

– Да ладно! Что, я не понял бы? И тебе не всю же службу у ротного в замах отираться. Батальоном уже сейчас свободно можешь командовать!

– Значит, не обижаешься?

– На обиженных воду возят! Иди, принимай новую должность, хотя что там принимать? Кипу никому не нужной макулатуры? Выбрось ее к чертовой матери и начни все с чистого листа!

– Не положено, Серега. Одни путевки свой срок хранения имеют!

– Ну ладно! Заходить-то в роту будешь?

– О чем ты спрашиваешь? Конечно, буду!

– Давай! А насчет Татьяны обещай, что в городке Марина будет первой, с кем ты ее познакомишь!

– Обещаю!

– Вот, теперь и Маринка успокоится, хотя она, кажется, о твоей девочке что-то слышала. Но только хорошее!

– Иди-ка ты, Серега, ротой командуй!

Смагин потешно козырнул:

– Есть, товарищ капитан!

Сергей также ушел в парк. Подумав, Александр направился в техническую часть, расположенную в одном здании с контрольно-техническим пунктом парка боевых машин батальона, вотчину заместителя командира по вооружению капитана Коли Павлова.

Возле выгнанного из мастерских танка увидел Шестакова, подошел к нему:

– Ты куда после развода делся?

– В парк пошел.

– А что у тебя за настроение?

Лейтенант повернулся к Тимохину:

– Сань! Почему ты не сказал, что именно в субботу собираешься в отпуск?

– А что?

– Да ничего! Мы о пикнике говорили?

– Говорили!

– Я с Леной все согласовал, она готовиться начала, а тут на тебе, облом.

– Вот ты о чем.

– Да, я об этом. Что, мелочь? Конечно, по сравнению с другим. Но почему ты ничего не сказал об отпуске?

Тимохин отвел лейтенанта в сторону, мимо проходил строй гарнизонной пожарной команды:

– Почему, спрашиваешь? Да потому, что ты об этом раньше меня по идее узнать должен был.

– Как это?

– А вот так! Об отпуске мне сообщил комбат, когда я вчера к нему домой заходил. Он же сказал, что и документы готовы, и даже билет заказан до Москвы. Начфин предупрежден, чтобы выплатить мне довольствие. Весь штаб знал о моем предстоящем отпуске, ты нет! Как, впрочем, и я! Но я-то где был последнюю неделю? В командировке. А ты? Ты тут в батальоне службу тащил. Вот почему не я, а ты первым должен был узнать об отпуске. И потом, стал бы я морочить тебе голову с этим пикником, если бы знал, что уеду?

Лейтенант потер подбородок, глядя на Тимохина:

– Да. Ты опять прав! А я не додумал.

Александр улыбнулся:

– Потому что о другом думаешь! Но ничего страшного-то не произошло? Сколько планов личных иногда летит к чертям, стоит прилететь какому-нибудь московскому или ташкентскому «бугру»? Кому, как не твоей Лене, прапорщику внутренних войск, знать об этом. Объяснишь – поймет! А пикник организуем. Сказано, значит, будет сделано. Но чуть позже!

Шестаков хлопнул друга по плечу:

– Ладно, капитан, проехали! Скажи лучше, как у тебя с Татьяной?

– Прекрасно!

– Рад! Честное слово, рад за тебя.

– Да верю, верю. Иди, командуй своим взводом, а я пойду к Павлову, канцелярию принимать.

– Давай! Ты теперь тоже какой-никакой, а бугор, при Управлении будешь числиться.

– Ты же знаешь, мне плевать на должности!

– Знаю! Еще раз поздравляю с капитаном. Вечером не подбросишь до микрорайона?

– Какой разговор? Как освободишься, к дому подходи, машина там стоит. Я буду ждать. Или ты подождешь, если задержусь.

– Заметано.

Четверг 21 июня прошел спокойно, по распорядку. Обычное совещание в 16-00 провел все тот же Рахимыч. После чего офицеры начали понемногу расходиться. Донимала жара. Со дня на день должен прийти приказ об изменении распорядка, но тогда станет еще хуже. Для командного состава. Потому что новый, летний распорядок предписывал отдых солдатам срочной службы с 13-00 до 17-00, что удлиняло рабочий день офицеров и прапорщиков. Раньше такого не было, как не было и рубашек с короткими рукавами, лишь галстук разрешалось не носить, да в наряд заступать без кителя. Потом кто-то в штабе, где ничего не изменилось, «позаботился» о личном составе, не имея ни малейшего представления, что к пяти-шести часам вечера и наступает самая жара. Но в штабах думают не так, как в войсках.

Поговорив после совещания с замом по вооружению, Тимохин в 17-20 пошел домой. Шестакова не было. Александр сбросил форму, простирнул ее, вывесив во дворе, иначе завтра она будет колом стоять и иметь белые пятнистые разводы от пота. Принял душ, остыл под кондиционером, переоделся в летний костюм, вышел во двор. Закурил.

Запыхавшись, подошел Шестаков:

– Давно ждешь?

Александр ответил:

– Нет.

– А меня ротный задержал, разборки бойцы учинили, один таджик казаху в жало врезал. Оба из моего взвода. И подрались-то «мамеды» из-за пустяка, сигарету не поделили, а хавальники друг другу разбили – ЧП. Решили замять это дело. Как будто кто-то стал бы выносить его за пределы роты.

– Бойцы-то помирились?

– Куда ж они денутся? Оба в наряд пошли под контролем ответственного офицера.

– А как же разбитые физиономии?

– Да ладно, Сань, как будто ты не знаешь, как наши солдаты дерутся? Так, носопырки разбили, и все, ни синяков, ни ссадин. Ну что, едем?

Александр посоветовал другу:

– Ты бы, Вадим, душ, что ли, принял?! Потеешь сильно!

– Дома в ванной отмокну! Ленка к семи часам придет. К этому времени буду в полном порядке.

– Ты гражданку к ней перевез?

– Конечно! Тут, что ли, переодеваться? Приехал – переодеваться, уезжаешь – снова. Джинсы с майкой оставил в общаге, остальное перетащил к ней на хату.

– И когда же свадьба?

– Скоро! Сначала в отпуск вместе съездим. К моим заедем, потом к ее родичам. Мне-то лично эта канитель не нужна, но Елена хочет, чтобы все было как у людей. Будто родичи против выступят. А выступят, их послушают? Но раз женщина хочет, офицер обязан удовлетворить ее желание.

– Любой мужчина обязан!

– Да какая разница? Я тебя вот о чем хочу спросить, ты сегодня Пашку Карчевина не видел?

Тимохин взглянул на Шестакова:

– Нет, а что?

– Да встретил его по пути сюда. Идет из полка, качаясь, как маятник. Вдрабадан, короче. Поздоровался, он не узнал меня, послал к черту! Сопьется Пашка!

– Он же обещал не пить!

– Так ты с ним разговаривал?

– Да! Как из командировки вернулся. Выбил его из колеи уход жены. Крепко выбил.

– Вот, Саня, что любовь с людьми делает, одного в небеса поднимает, другого с этих небес со всего размаху мордой в землю!

– Ничего! Пашка отойдет! С первого раза, видно, не получилось, получится со второго.

– Хорошо, на него документы на замену ушли, а то сейчас завернули бы!

Александр заметил:

– Пока мы болтали, ты спокойно мог душ принять!

– Все, Саня, все, едем!

Тимохин вывел «Жигули» из-за дома на дорогу и повел автомобиль к внешнему КПП гарнизона.

Сначала завез в микрорайон товарища. Тот остановил машину у дома, объяснив:

– Вот тут в 13-й квартире мы с Еленой и обитаем.

– Недалеко от зоны!

– Да тут все недалеко от зоны. Елена хлопочет, чтобы квартиру поменять. № 13 ее не устраивает. Говорит, несчастное число, а я ей в ответ, как поженимся, вообще в гарнизон переедем. Я уже Галаеву удочку забрасывал насчет того, чтобы пристроить ее у нас. Обещал решить вопрос. В городке-то и почище, и поуютней микрорайона будет.

– Конечно! В гарнизоне только военнослужащие с семьями, а здесь все вперемешку, и служащие, и местные. Но ладно, довез тебя, к своей поеду!

– Спасибо, Сань!

Тимохин сказал:

– Не за что! А ты с первой маршруткой в городок едешь?

– Ну да! Сначала на одной из микрорайона до рынка, потом на нашей до городка, а что?

– Это значит, в 7-00 уже на остановке торчишь?

– А где же?

– Так не проще со мной ездить?

– Проще! А еще проще без тебя. Вот в отпуск слиняешь, надеюсь, тачку оставишь?

– Оставлю.

– Ну, вот! А потом можно будет и с тобой, пока соседями в городке не станем.

– Ты уже все продумал!

– А как же? Человеку голова на что дана? Не только для того, чтобы носить фуражку.

– Ну, ладно, завтра будь на рынке около восьми. Подберу!

– Я был бы, да вот на чем с микрорайона к рынку в это время доеду?

– Ладно, будь здесь в 7-30.

– Вот это другое дело! А за доброту твою, Саня, я тебе бензина подгоню, сколько хочешь.

– Я и сам заправлюсь.

– А, ну конечно, ты же теперь «бугор» у техчасти!

– Все, вали, а то до прихода Елены душ принять не успеешь. Посмотреть бы на нее!

– Так останься и посмотришь!

– Нет, еще будет время, а сейчас спешу. До завтра!

Александр, проехав через поселок, остановился у двухэтажного дома. Поднялся на второй этаж. Позвонил. Татьяна тут же открыла дверь. Тимохин спросил:

– Почему не спрашиваешь, кто пришел?

– А я видела, как ты подъехал!

– Смотрела в окно?

– Да. Ждала тебя.

– У тебя на работе все нормально?

– Нормально. Директриса пристает постоянно, то это ей не так, то другое, но это стиль ее работы. По-другому она просто не умеет. А может, решила и меня выжить.

Александр удивился:

– Тебя-то за что? Дисциплинированная, исполнительная, добрая, неконфликтная. Наверняка, с обязанностями своими справляешься отменно, и дети тебя любят!

Татьяна безрадостно усмехнулась:

– Видно, надо устроить какую-нибудь туркменку.

– Твоя мымра ничего тебе не сделает!

– Ты встанешь на защиту?

– Конечно! Уверен, недолгая беседа, и она оставит тебя в покое!

– Откуда такая уверенность?

– Извини, это мой секрет.

– Ну, секрет ладно, да и с работы меня еще не попросили, а что за повод еще что-то отметить ты имел в виду утром?

Тимохин достал из кармана капитанские погоны:

– Вот и повод. Твой муж теперь – капитан. Звучит, правда? Не то что старший лейтенант!

– Ой! Поздравляю тебя! А потом ты кем будешь?

– Майором, если буду.

– Будешь, ты хороший офицер, настоящий! Но я не вижу, чем мы твои звездочки обмывать будем? Забыл купить шампанского?

Тимохин, улыбаясь, отрицательно покачал головой:

– Нет, не забыл. Специально не стал ничего покупать.

– Не поняла?

– Я, Танюша, хочу пригласить тебя в ресторан. Конечно, он в поселке не ахти какой, но вполне пригодный, чтобы вдвоем провести время за отдельным столиком.

– Слушая туркменские мотивы из магнитофона?

– Мы будем слушать другие мотивы.

– Вот как? Ты снял весь ресторан?

– Этого не требуется. Так как мое предложение?

– А Оля?

– Думаю, Елизавета Владимировна не откажется посидеть с ней.

– Да, она не откажется. А как ты будешь чувствовать себя, если на меня станут пялиться местные посетители?

– Разберемся!

Татьяна рассмеялась:

– Это ты умеешь! Но даже не знаю. Может, все-таки лучше дома посидим. И привычней, и спокойней.

– Я предложил, принять же предложение или отказать – твое право.

– Знаешь, что в такой день отказать не смогу, и пользуешься этим? Нехорошо, товарищ капитан!

– Так идем?

– Сначала я с тетей Лизой договорюсь, потом приведу себя в порядок, ну а затем... пойдем! Честно говоря, я ни разу не была в ресторане, даже в нашем Кара-Тепинском.

– Много не потеряла, но сходить стоит, хотя бы для того, чтобы просто развеяться, сменить обстановку.

Таня легко договорилась с соседкой, та предложила вообще до утра оставить Ольгу у себя. Девочка на это с радостью согласилась. У доброй пожилой женщины она могла расслабиться, делать, что хочет. А главное, лечь спать позже обычного. Соседка, обожавшая девочку, ни в чем не откажет ей.

К двухэтажному серому зданию с вывеской на весь фасад – «Ресторан» молодые люди подошли в 20-10. Заходя в заведение, Александр машинально посмотрел на часы. Работала привычка спецназовца. В основном зале гремела туркменская музыка, и четверо молодых парней безбоязнено покуривали анашу, запивая ее пивом. Малый зал был закрыт.

Татьяна, увидев местных, замолчавших при виде красивой женщины и устремивших на нее свои блестящие от наркоты, похотливые глазки, взяла Тимохина под руку:

– Пойдем отсюда, Саша! Эти четверо за столом обязательно станут приставать!

– Не бойся! Я же с тобой?!

– Но я не хочу находиться в этом гадюшнике!

– Никто и не собирается сидеть рядом с молодняком. У нас с тобой другая программа. Идем! Смелей!

Они подошли к стойке, за которой сидел молодой, также явно обкуренный парень.

Александр скорей приказал, чем попросил:

– А ну-ка позови Берды! Да побыстрей!

Парень удивленно взглянул на Тимохина, но подчинился, скрывшись в соседней комнате-кладовке.

Оттуда тут же появился туркмен. Увидев Тимохина, расплылся в улыбке:

– Вай! Какие люди? Ассолом, Саша, ассолом, дорогой! Давно тебя не видел. Обижаешь. Ведь бываешь в городе, а заехать не хочешь!

– Да все руки как-то не доходили, Берды. То одно, то другое! Как сын?

– Ай, спасибо тебе, хорошо! Но к реке больше не подходит. Стал бояться воды!

– И правильно делает. А мы с невестой наконец решились навестить твое заведение. Заходим, а здесь не ресторан, а притон какой-то! Ты же еще приглашаешь. Да сюда захочешь, не пойдешь!

– Ай, Саша, невеста, говоришь? Очень хорошо! Тебе давно пора жениться. А Таню я знаю, вернее, слышал о ней, и, клянусь, только хорошее. Что же касается публики, то и этой будешь рад. Вечером почти никто не заходит. Хоть с этих навар какой-никакой будет. Но раз ко мне пришли такие дорогие гости, сейчас приведем все в порядок.

Бармен отключил музыку. Прошел к парням. Что-то им сказал, они, оставив деньги, мгновенно покинули ресторан. Берды кивнул помощнику-официанту:

– Быстро навел порядок и вали следом за своими друзьями. Еще раз увижу под кайфом, пойдешь арыки чистить! И закрой ресторан!

Отдав распоряжение парню, Берды, вновь надев на лицо улыбку, указал на стойку:

– Пока Анна будет прибираться, пройдемте туда.

У стойки бармен извинился и, пообещав скоро вернуться, прошел в кладовую.

Татьяна с изумлением взглянула на Александра:

– Почему бармен встретил нас, словно мы самые близкие ему люди? Ты что, какой-то подпольный авторитет в Кара-Тепе? Сапар из милиции твой друг, а он весьма разборчив в людях, этот бармен кружится возле тебя, словно не он, а ты здесь хозяин. Почему?

Александр улыбнулся:

– Добавь сюда Бяшима – «бугра» местного рынка. Он тоже готов сделать все, о чем попрошу. Вот, например, как приеду из отпуска, договорюсь с ним, чтобы нашей тете Лизе выделили на рынке не кусок земли, за который берут несоразмерные деньги, да еще притесняют местными торгашами, а полноценный ларек, на входе, и даже бесплатно!

– Но почему, Саша?

– А ты спроси об этом у бармена. Он и ответит на твой вопрос. Только смешивать Сапара с Берды и Бяшимом не надо. Сапар мужчина, а эти... так себе. Торгаши, одним словом.

Появился бармен с бутылкой армянского коньяка и подносом с фруктами. Выставил принесенное на стойку. Спросил:

– А может, вам бифштекс сделать? Или люля?

Александр сказал:

– Вообще-то, мы не ужинали, Берды.

– Понял!

Крикнул в зал, где вовсю шваброй и тряпкой работал его помощник:

– Анна!

– Да, дядя Берды?

– Быстро вниз, передай Мураду, чтобы сделал срочно шесть порций люля-кебаба. Скажешь, для меня. И продолжай работу. Чтобы к люля зал был чист. Ты поняла меня, Анна?

– Поняла, дядя Берды! Бегу!

Бармен сказал:

– Ну вот, десять-пятнадцать минут, и горячее будет. А пока предлагаю выпить коньяку. Это хороший коньяк, настоящий, мне из Армении привезли.

– Так и оставь до лучших времен.

– Вот они, эти времена!

Татьяна посмотрела на Тимохина:

– Мне бы вина немного, коньяк слишком крепкий.

Берды развел руки:

– Есть и вино. Тоже хорошее. Какое принести, красное, белое, сухое, крепленое?

Женщина пожала плечами:

– Не знаю, если можно, полусладкое, светлое!

– Ай, найдем и такое.

Вскоре спиртное было налито в рюмки и фужер.

Берды поднял рюмку:

– Позвольте сказать тост. Он будет краток. За Сашу!

Тимохин сказал:

– За всех присутствующих! За здоровье, счастье и любовь!

Выпили.

Александр закурил.

Татьяна обратилась к бармену:

– Скажите, пожалуйста, Берды, почему вы так хорошо относитесь к Саше?

Берды поставил рюмку:

– А как, дорогая Татьяна, я должен относиться к человеку, который спас моего сына от неминуемой смерти? Спас, рискуя своей жизнью?

Женщина изумленно взглянула на Александра. Тот невозмутимо курил, не вмешиваясь в разговор Тани и бармена.

– Как это спас?

– А он не рассказывал вам?

– Нет! Он вообще почти ничего не рассказывает о себе.

– Это неправильно. Но не рассказывал Саша, расскажу я. Это было год назад. Вы знаете, где находится старая лодочная станция?

Татьяна утвердительно кивнула:

– Знаю.

– Так вот, как-то в воскресенье мы с Бяшимом, директором рынка, решили пойти на речку. Жарко было. Думали искупаться. Приходим, а на берегу, чуть правее, двое офицеров из гарнизона водку пьют. Подумали тогда еще – не нашли другого места. А с нами были старшие сыновья, мой Ата и Ашир Бяшима. Они ровесники, тогда им было по восемь лет. А река там коварная, возле берега и можно плавать, дальше стремнина, а еще дальше по течению проволочная сетка перед железнодорожным мостом. Попадешь в стремнину, считай, пропал. Или на дно утянет, или сетка запутает. Ну, мы с Бяшимом в воду, дети с нами, возле берега плаваем туда-сюда. А потом вдруг крики. Я смотрю, а Ата с Аширом уже на середине. Мы с Бяшимом замерли, не зная, что делать. Детей же понесло по стремнине. И вдруг мимо нас кто-то в воду нырнул. И выплыл около ребят. Сначала схватил одного и рывками к берегу, тут и мы с Бяшимом в себя пришли. Что есть сил поплыли к тому, которого неизвестный на спокойную воду вывел. Оказался Ашир. А мой сын уже совсем рядом с сеткой. Я закричал. Глаза закрыл. Думал, все! Потерял сына по своей глупости. Но неизвестный каким-то чудом успел достать и Ату. Долго он боролся с течением в каком-то метре от сетки, но выплыл. Сначала сына на берег вытащил, потом сам в песок упал. Силы кончились. Мы к этому человеку. А он – все в порядке! Не купайтесь больше здесь. И улыбнулся, а сам встать не может. Да и то, это сколько надо было иметь сил, чтобы двоих из нашей реки, где и одного-то спасти почти невозможно, вытащить. Сил и храбрости. А теперь, Таня, догадайся, кто бы тем неизвестным спасителем?

Татьяна перевела взгляд на Тимохина:

– Ты, Саша?

Берды воскликнул:

– Ну, конечно же, он! Поэтому мы с Бяшимом теперь до самой своей смерти его должники.

Таня продолжала смотреть на Александра:

– И ты, спасая детей, не думал о себе?

– Некогда думать было, Таня. Тогда каждая секунда была на счету. Но все, ты узнала, что хотела? Давайте сменим тему!

Принесли горячее. К этому времени убрали и зал. Бармен, лично накрыв стол, отошел за стойку и по просьбе Александра включил запись популярного в то время ленинградского исполнителя.

Тимохин, отпив глоток коньяка, улыбнулся:

– Я же говорил, в ресторане будет все как надо!

Татьяна произнесла:

– Ты необыкновенный человек, Саша!

– Авантюрист по жизни? Искатель приключений? Возможно! Но уж какой есть такой есть! Другим не стану!

– Ты самый лучший!

– Тань! Прошу тебя, не говори так! Не люблю! Я не совершаю ничего особенного. Это должен делать любой мужчина. Все мужчины, если они мужчины, конечно!

– Должны, но не делают!

– Ну, здесь ты не права! Просто не встречалась с ними. Таких, как я, много!

– Для меня ты один такой!

Они просидели в ресторане около двух часов. Уходя, Александр попытался расплатиться, но куда там, Берды и слушать о плате не хотел. Тогда Александр бросил деньги за прилавок:

– Возьми, Берды, возьми, а если хочешь отблагодарить меня, сделай другое!

– Говори что, клянусь, сделаю!

– Таня работает в детском саду у средней школы.

Бармен кивнул:

– Так!

– В этом саду свирепствует директриса.

– Знаю такую. А еще лучше знаю ее мужа.

– В последнее время директриса стала проявлять к Татьяне повышенное внимание, другими словами, придираться. По-моему, она хочет найти повод и уволить Таню. Я бы сам с ней разобрался, но уезжаю ненадолго...

Берды поднял руки:

– Не продолжай, Саша! Я все понял и завтра же поговорю с Чары, мужем Лилиан. Не беспокойся, директриса не только не уволит твою невесту, она ей слова больше не скажет. Все будет в порядке.

– Не забудешь?

– Зачем обижаешь, Саша?

– Ну, ладно, спасибо за ужин, до встречи!

– Заходите. Хоть сюда, хоть домой, ты же знаешь, где я живу, везде вас встретят, как самых дорогих гостей!

– Как получится.

– Бяшиму ничего не передать?

– Хорошо, напомнил. Для начала привет и пусть посмотрит за тем, чтобы не обижали цветочницу тетю Лизу, он знает, о ком речь. И еще, когда вернусь, у меня с ним насчет этой женщины особый разговор будет!

– Яхши! Передам!

– Тогда до свидания?

– До свидания, брат!

Мужчины пожали друг другу руки, и Александр с Татьяной вышли из ресторана. Она прижалась к нему. Тимохин спросил:

– Погуляем?

– Пойдем лучше домой. Я так соскучилась по тебе!

– Когда успела? Мы ж весь вечер не расставались.

Таня толкнула в бок Александра:

– Ну чего ты подкалываешь? Как будто не знаешь, что я имею в виду!

– Знаю! И тоже соскучился. Только ты домой не пойдешь.

– Что?

– Что слышала! Я отнесу тебя туда на руках!

Александр подхватил женщину и понес ее по центральной темной улице. Впереди их ждала страстная, сладостная и бессонная ночь. Ночь любви.

Глава третья

Александр прилетел в Москву в 16-40. От Домодедово взял такси, доехал до Казанского вокзала. Купил билет на поезд, проходящий через его родной город. До отправления состава оставался еще час. Тимохин прикинул, сколько сейчас времени в Кара-Тепе, выходило – 19-40. Интересно, чем занимается Танюша? В поселке сейчас самое пекло. Градусов под 40 в тени. Наверное, с дочерью сидит дома под кондиционером. А может, у соседки? Позвонить бы ей, но до Туркмении так просто по коду не дозвониться. Погуляв по Площади трех вокзалов, купив продуктов, зная, что в городе с ними напряженка, прошел на перрон, куда спустя десять минут подали состав, а скрипучий голос диктора объявил посадку на нужный рейс. Александр оформил билет по проездным документам. Получил нижнюю полку в купе. От белья отказался, ехать ему предстояло чуть больше 6 часов, а выспаться он успел в самолете за три с лишним часа полета. В Астрахани впервые глотнул более-менее свежего воздуха. Почувствовал, что жаркая Средняя Азия осталась за Каспием. В Москве же было тепло, так что летний костюм как раз подходил для поездки.

Состав тронулся, за окном пробежали строения столицы, начались поля, замелькали лесополосы. В них такие родные и близкие сердцу березы, тополя, которые растут в России распахнувшимися шапками ветвей, а не пирамидами, как на востоке, осины, сосны, липы. И никаких тебе гор, степей, раскаленных песков пустыни. В России хорошо.

Почти всю дорогу Александр провел либо у окна в купе, либо в коридоре, либо в тамбуре, куря сигарету за сигаретой. На это обратила внимание проводница. Она подошла к офицеру, спросила:

– Долго в России не были?

Александр, взглянув на нее, ответил:

– Слишком долго.

Девушка оказалась настойчивой:

– И где же вы так долго были, если не секрет?

– В Азии.

– Живете там? Или служите?

– Служу.

– Я сразу подумала, что вы офицер. Случайно, не в Афганистане служите?

– Нет. В Туркмении.

Проводница вздохнула:

– Повезло, а вот мой брат из учебки в Афганистан попал, всего три месяца там прослужил.

– Извините, он погиб?

– Он не погиб. Калекой стал. К нам домой его без ног привезли. В бронетранспортере на мине подорвался.

– Бывает! Искренне сожалею!

– Все сожалеют, а как ему теперь в двадцать лет обрубком жить?

И, не дождавшись ответа, девушка отошла от него.

Тимохин подумал, скольким вот таким, как брат этой проводницы, мальчишкам проклятая и никому не нужная война сломала жизни? Тысячам? Десяткам тысяч. Эх, еще аукнется стране эта бойня. Без последствий не пройдет.

В 23-52 поезд прибыл в его город. Попрощавшись все с той же проводницей, Александр сошел на перрон, имея с собой две объемные сумки. Город встретил его мелким дождем и прохладой. Хорошо, взял с собой ветровку. Накинув на плечи легкую плащевку, Тимохин направился в обход вокзала. Такси снял сразу. Их достаточно много стояло на привокзальной площади. Через полчаса он уже звонил в дверь родной квартиры. Телеграмму о приезде не давал, хотел преподнести матери сюрприз, почему и встречи не ждал. Из прихожей послышался тихий, немного встревоженный голос матери:

– Кто там?

– Я, мама!

– Саша? Ох ты, господи, сейчас!

Дверь распахнулась, мать повисла на шее сына:

– Саша! Приехал! Здравствуй, сынок, здравствуй.

Поцеловав мать, Александр улыбнулся:

– Так и будем в дверях стоять?

Антонина Сергеевна засуетилась:

– Ой, и правда, что это мы. Проходи, сынок, проходи, дорогой. Ты в отпуск или проездом? И почему не предупредил о приезде?

Александр ответил:

– Я прибыл в краткосрочный отпуск, на 10, теперь уже на 9 суток, 2 июля должен быть в части. А почему без предупреждения? Так сюрприз хотел преподнести и заодно избавить от лишних хлопот. Ведь ты же замоталась бы, готовясь встретить меня.

– А о том, что мать такими сюрпризами можно до инфаркта довести, ты не подумал?

– Виноват! Больше такого не повторится.

– Раздевайся. Я пойду воду в ванной включу, помоешься с дороги. А тем временем приготовлю ужин. За ним и поговорим!

– Хорошо. Ты дорожную сумку разбери. Там продукты, что в Москве купил, дыни чарджуйские, арбуз, короче, фрукты. А другой сумкой сам займусь.

– Ладно! Спортивный костюм в твоей комнате.

– Да у меня с собой другой есть.

Антонина Сергеевна зашла в ванную, включила воду, отрегулировала температуру, прошла на кухню. Александр, сбросив летний костюм и забрав с собой спортивные штаны с майкой, а главное, свои древние, но такие удобные домашние тапочки, проследовал в ванную. С удовольствием опустился в меру горячую воду.

Вот он и дома. Здесь учился, отсюда уехал в военное училище, тут сыграли свадьбу с Алевтиной – знать бы, чем обернется эта свадьба, сюда он с супругой приезжал в отпуска из Венгрии, затем один из Туркмении. Как сейчас. И всегда ему было очень хорошо в этой небольшой квартире. Так хорошо, что не хотелось уезжать. Не хотелось, но приходилось. Ничего не поделаешь – служба. Искупавшись, Александр вышел на кухню. Мать уже сидела за столом, на котором стояла тарелка с котлетами, картофельным пюре и вазочка с хлебом. Чуть в стороне немного запотевшая бутылка водки, стакан простой воды, рюмка и пепельница. Все, как обычно, в последние два года.

Он открыл бутылку, налил пятьдесят граммов, поднял рюмку, мать взяла стакан с водой.

– Ну что, мама, за встречу?

– С приездом, Саша!

Тимохин выпил и тут же по привычке закурил.

Антонина Сергеевна указала на тарелку:

– Ты закусывай, покурить успеешь.

– Все успею, да и не голоден я.

– В ресторане поезда лучше кормят?

– Просто не голоден, но все, что положила, съем!

– А что значит этот десятидневный отпуск?

– Чуть позже, мама!

Александр затушил сигарету, выпил еще рюмку, быстро съел картошку с котлетами.

– Ну, а теперь объясню! Я в Кара-Тепе встретил удивительную женщину, мама. И полюбил ее. Да, да, не улыбайся, все серьезно. У Тани, так зовут женщину, растет ребенок от первого брака. Что совершенно не мешает нам жить одной полноценной счастливой семьей. Но чтобы узаконить отношения с Таней, мне, сама понимаешь, необходимо развестись с Алевтиной. Давно собирался, но вопрос остро не стоял, вот и медлил. Сейчас же дело обстоит по-иному. Я приехал, чтобы развестись с Аллой. Поэтому мне и дали десятидневный отпуск. Больше на эти дела не положено. Завтра, точнее уже сегодня с утра, созвонюсь с ней, предупрежу и займусь оформлением документов.

Антонина Сергеевна поставила пустую тарелку в раковину умывальника:

– Значит, ты решил вновь жениться?

– Да!

– Конечно, одному жить плохо, да и не пристало холостяковать в твои годы, но я не могу понять одного: что, у нас в городе не нашлась бы достойная женщина без ребенка?

– Нашлась бы, если искать. А я не хотел искать. И познакомились мы с Таней совершенно случайно. А когда проводил ее до дома, понял, что встретил ту, с которой буду счастлив. И какая разница, откуда она, из Ашхабада, Кара-Тепе или с соседней улицы? Я люблю ее, она любит меня.

– А ребенок?

– Что ребенок? Хорошенькая девочка, Оля, в детский садик ходит, там же, кстати, и Татьяна работает.

– Девочка же будет знать, что ты ей не родной. А появится у вас совместный ребенок, будет ли Оле хорошо в семье? Потом наверняка ее отец будет искать встречи с ней, на что имеет полное право. Сложится ли в этих условиях у тебя счастливая жизнь? Помнится, ты и от Алевтины без ума был! А что в итоге?

Александр поднялся, прошелся по кухне, вновь закурил:

– Ты, конечно, может критиковать меня, осуждать, отговаривать, но... я решение принял, а своих решений не меняю ни при каких обстоятельствах. Да, мне казалось, что я любил Аллу, возможно, даже и любил, и ты перед свадьбой говорила, что у нас ничего не получится. Я не послушался. В результате получил то, что получил. И все равно решение принимал я. Оно было неверным, и я сполна заплатил за свою ошибку. Возможно ли разочарование в Татьяне? Уверен, нет! Она другая, мама, не Алла. Она... Ну, я не могу словами описать тебе ее. Вот приедем вместе в отпуск, сама оценишь выбор сына.

Антонина Сергеевна подошла к сыну, обняла:

– Ну, ладно, ладно, успокойся. И потише, а то соседей разбудишь. Разве я против того, чтобы мой сын был счастлив? Какая мать против этого? Никакая. Вот и я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Сейчас ты ослеплен любовью, и это заметно. И это прекрасно, Саша. Любовь возвышает человека. Полюбил, живи с любимой. А что будет дальше, посмотрим. Не хотелось бы, конечно, чтоб снова оказался обманут, но, может, все сложится, и ты привезешь ко мне свою семью таким же счастливым, как сейчас. Я буду только рада.

Александр поцеловал мать:

– Ты у меня самая лучшая, самая мудрая.

– Перестань. Я обычная мать. А вот насчет развода, успеешь ли ты оформить его за отведенный срок?

– Должен успеть. Если Алевтина вдруг не решит поиздеваться и не станет ставить палки в колеса.

Антонина Сергеевна вздохнула:

– Наверное, я поступаю неверно, вмешиваясь в ваши с Аллой отношения, но, с другой стороны, где они, эти отношения? Поэтому помогу тебе.

Александр удивился:

– Поможешь? Чем?

– У моей знакомой дочь в районном суде работает. И не кем-нибудь, а народным судьей. Если по закону, то она, думаю, разведет вас и без согласия Аллы. Или по крайней мере рассмотрит твое заявление вне очереди, учитывая ограниченность твоего отпуска.

– Да? Ну, спасибо!

– Ладно, с личной жизнью худо-бедно разобрались. Теперь мне понятно, как ты живешь в отдаленном военном городке. И с кем живешь, о чем до этого молчал. Теперь ты мне о службе своей расскажи. Чем занимаешься, как ладишь с начальством, характер-то у тебя упрямый, своевольный, есть ли перспективы перебраться поближе к центру? Не грозит ли отправка в проклятый Афганистан? У нас на городском кладбище уже целый участок одинаковых черных мраморных обелисков. Участок тех, кого привозят из Афганистана. Идешь мимо, и сердце от боли сжимается. Молодежь под мрамором лежит. Ребята от 18 до 30 лет. Солдаты, офицеры. И участок этот растет!

Александр усадил мать на стул, сам устроился напротив.

– Давай помянем этих ребят!

Выпил третью рюмку и отставил бутылку:

– Все! Хватит!

Антонина Сергеевна удивленно взглянула на сына:

– Ты не переболел какой восточной болезнью?

– Нет, а что?

– То, что раньше бутылку за один заход выпивал, поэтому всегда держала в шкафу еще одну, а тут вроде как больше не хочешь пить. Это сказывается влияние Татьяны?

– Не знаю, что сказывается, по после знакомства с ней спиртное не то чтобы перестало существовать для меня, но уже потребности в нем я не испытываю.

– Уже лучше. Так ты ничего не сказал мне о своей службе.

– По службе все нормально, мама. Буквально на днях получил повышение, мне присвоено очередное воинское звание, так что теперь твой сын – капитан. Служба у нас в рембате мирная, Афганистан далеко. Живу все в той же квартире. С начальством не конфликтую, иначе звание не получил бы. В общем, обычная армейская бытовуха. Светит ли перевод ближе к дому? Не знаю. Это как командование решит. Но мне и в Кара-Тепе неплохо. Привык уже. Служить везде можно, даже в таком месте, как наш поселок.

Антонина Сергеевна улыбнулась:

– Еще бы, раз там даже невесты есть. Но все, все! Еще поговорим, время позднее, если надумал начать дела с утра делать, ложись спать. Идем, я постелю тебе в твоей комнате.

В шесть утра Александр был уже на ногах.

За окном по-прежнему лил дождь. Тимохин прошел в ванную. Увидел мать на кухне:

– А ты чего так рано встала?

– Да я и не спала почти. Не смогла уснуть.

– Надо было предупредить тебя о приезде.

– Не в этом дело! О тебе думала. Пыталась представить лицо той, что пленила сердце моего сына.

Тимохин хлопнул себя по лбу:

– Вот балбес, совсем забыл. У меня же с собой фотография Танюши и Оли, но сразу предупреждаю, в оригинале они смотрятся лучше!

– Давай фотографию, разберусь.

Александр достал из сумки фото. Передал его матери. Антонина Сергеевна довольно долго рассматривала изображение на фотографии. Затем сказала:

– А Татьяна ничего! Красивая. А вот глаза печальные даже перед объективом. Видимо, досталось в жизни девочке. Одной дочь воспитывать. А где ее бывший муж?

Тимохин ответил кратко:

– Его нет!

– Ну, нет так нет!

Она продолжала смотреть на фотографию:

– Знаешь, Саша, а она мне нравится. Есть в ее облике что-то такое, притягивающее, располагающее. Косметика отсутствует, одета простенько, но со вкусом. За собой следит, это заметно, но явно не для кого-то. Для себя. Видимо, в крови у нее это. Дома, наверное, чистота аптекарская?

– Ну, не аптекарская, но чисто, а главное, уютно. Не то что у нас в Венгрии с Алевтиной было. И квартира хорошая, современная, и мебель дорогая, а все как в общаге. У Тани же ничего дорогого нет, да и откуда этому дорогому взяться, но до того хорошо, что чувствуешь, домой пришел.

– Если это говорит мой сын, то Татьяна, действительно, умеет следить и за собой, и за дочерью, и за жилищем. Хозяйственная. Да, неплохая девочка. Глаза печальные, но добрые, такие, как правило, не лгут.

– О чем ты говоришь, мама? Татьяна необыкновенная женщина.

– Ну и хорошо, держи фотографию. И девочка ничего, симпатичная, видно, послушная.

– Послушная!

– К тебе как относится?

– Привыкает.

– Смотри, дети – это лакмусовая бумажка отношений взрослых. Они сразу определяют, что к чему и кто есть кто.

– Да нет, говорю, все нормально. Но скоро ты сама убедишься в этом. Отпуск буду просить на начало года, а то ни Таня, ни Оля снега настоящего в своей жизни не видели. А в Туркмении какой снег? Так, выпадет не пойми что да растает, покрыв улицы грязной кашей. А им наш лес в январе показать. С сугробами, с заснеженными елями!

– Приедешь покажешь. Клади фото на место и давай завтракать. Потом подруге позвоню, узнаю, как работает дочь. Ну а уж к ней пойдешь сам.

– Без проблем!

Александр вернул фотографию на место, позавтракал.

Антонина Сергеевна только подошла к телефону, как тот затрещал прерывистом сигналом вызова.

Она взглянула на сына:

– Междугородный звонок! Сестра, что ли?

Подняла трубку:

– Алло! Здравствуйте! ... Кара-Тепе? Давайте.

Протянула трубку сыну:

– Кара-Тепе! Со службы?

– Сейчас узнаем! Алло! Алло! Таня? ... Здравствуй, дорогая!

Тимохин повернулся к матери, прошептал:

– Татьяна!

Антонина Сергеевна кивнула:

– Да поняла уже! Воркуйте голубки!

– Таня? Как ты? Нормально? .... Отстала? Ну и хорошо, так и должно быть, Берды слово держит! Как Оля? Привет? Спасибо! Ей тоже. Ну, это обязательно! Что? ... Куклу? Сделаем! ... Хорошо! У меня тоже все по плану. У нас сейчас 7 часов. ... Ничего, ничего, мы с мамой давно на ногах! Почему так рано? Так дела делать надо! Что? ... Все хорошо! Не волнуйся и не переживай, она у меня добрая, как ты! Хорошо... да, конечно, звони. Можно в это время, можно... хотя вечером для тебя будет поздно. Что? От тети Лизы, а у них разве есть телефон? ... Конечно, звони. Я оплачу все расходы. Да! Да, люблю и скучаю! ... Тань?! Сказал же, все будет в порядке! И с мамой все нормально. Ну чего ты еще из-за этого так переживаешь? Да... хорошо. До свидания. Целую!

Александр положил трубку:

– Переживает Татьяна. Боится, не признаешь ее! Все расспрашивала, как ты отнеслась к знакомству с ней, к тому, что у нее ребенок, что она живет одна, даже то, что не из богатой семьи. Ну, а ответы мои ты слышала!

Антонина Сергеевна проговорила:

– Мог бы и поласковей быть! А то заладил свое армейское – все по плану, все нормально, звони, до свидания, целую. Дочь куклу попросила привезти?

– Да.

– А ты хорошо узнал, какую именно куклу хочет Оля?

– Да какая разница?

– Это тебе никакой, а ребенку большая. Сегодня же узнай, что за куклу ей привезти.

Александр взглянул на мать:

– Послушайте, уважаемая Антонина Сергеевна. А вам не кажется, что вы стали проявлять повышенный интерес к моей личной жизни? И к Татьяне с Олей? Не вы ли еще ночью сильно сомневались в правильности выбора, сделанного сыном, а?

– Эх, Саша, хоть и дослужил ты до капитана, а все мальчишка мальчишкой. Разве твоя семья может не быть моей? Все учить тебя надо!

– Вот этого не надо. Меня учить – только портить!

– Смотри, какое самомнение! С чего бы это у тылового офицера?

– Ты права! У тылового офицера собственного мнения быть не может.

– Хватит! Дай-ка телефон, подруге позвоню!

Александр передал матери телефонный аппарат.

Разговаривала Антонина Сергеевна недолго. Положила трубку, поднялась, поставила телефон на тумбочку, повернулась к сыну:

– Теперь, Саша, слушай меня внимательно!

– Есть, мой генерал!

– Не паясничай, а слушай! Бери документы и иди в районный суд. Там спросишь Старостину Ольгу Анатольевну. Это и есть дочь моей подруги, судья. Она скажет, что делать. Не забудь деньги, там пошлины какие-то платить придется. И поскромней. Все же судья перед тобой будет, а не школьная подружка.

– Я все понял, мама!

Он попытался дозвониться до Алевтины, но та не ответила. Тимохин пошел в районный суд.

Судья оказалась женщиной молодой, симпатичной и строгой. Впрочем, эта строгость была какой-то неестественной, словно Старостина брала ее на работу вместе с портфелем.

Александр вошел в ее кабинет:

– Здравствуйте, Ольга Анатольевна. Разрешите представиться, капитан Советской армии Александр Александрович Тимохин.

– Здравствуйте. Присаживайтесь.

Она сказала это, перекладывая какие-то листы, даже не взглянув на посетителя. Выдержав паузу, наконец оторвалась от явно бесполезной, показной работы:

– Слушаю вас, Александр Александрович!

– А вам разве обо мне, точнее, о моей проблеме не говорили?

– Говорили. Но я все хочу услышать лично от вас. Так что, будьте любезны, изложите суть своей проблемы.

– Что ж, слушайте.

Тимохин объяснил судье, ради чего он прилетел в отпуск.

Старостина, выслушав его, спросила:

– Значит, вы оказались плохим мужем? Пьянствовали, гуляли с другими женщинами, вели, так сказать, аморальный образ жизни?

– Так точно!

– Позвольте узнать, а когда же вы тогда служили?

– В оставшееся от пьянки и гулянки время.

– И за это вам присваивали очередные воинские звания?

– Всем присваивали.

– Всем! Супруга ваша в Венгрии все это терпела, а как только вас перевели в отдаленный военный округ, в отдельный гарнизон, терпению ее пришел конец?

– И опять вы абсолютно правы.

– Понятно. Два года вы живете один?

Александр улыбнулся:

– Ну, почему один? С другой женщиной. Вот решили оформить брак, а для этого надо развестись с прежней женой.

– Логично. До какого числа у вас отпуск?

– Второго июля я должен быть в части. Если не возникнет проблем с билетами на самолет, улечу из города первого июля.

– Сколько до Кара-Тепе на поезде?

– Трое суток. Плюс-минус несколько часов.

– Так, значит, убыть в часть вы должны 29 числа. Ведь проездные документы у вас на железнодорожный транспорт?

– Так точно!

Судья пролистала ежедневник:

– Так, рассмотрение вашего дела назначим на вторник, 26 июня. Вас этот день устроит?

– Меня любой день устроит, даже выходной.

– Значит, 26 числа, в 12-00!

– Извините, Ольга Анатольевна? А если на суд не придет моя вторая половина?

– Рассмотрим дело без нее!

– А если она будет против развода?

– Это не явится основанием для того, чтобы вас не развести. Еще вопросы будут? А то, простите, мне работать надо.

– Один, всего один! Как и где мне заполнить всякие там бумаги...

Судья прервала капитана:

– Секретарь в приемной проводит вас в кабинет, где вам все объяснят и разложат по полочкам.

– И еще один вопрос.

– Да?

– А как долго придется ждать решение суда? Или вы перешлете его в часть?

– Решение вы, как военнослужащий, ограниченный по времени пребывания в городе отпускным билетом, получите на следующий после суда день, у секретаря.

Тимохин поднялся:

– Все! Благодарю. А у вас четко работает система.

– На то она, Александр Александрович, и система. Совет – в кабинете составления документов не старайтесь так, обливая себя грязью, и не выставляйте себя этаким монстром, сломавшим любящей женщине жизнь. Это лишнее и на вас совершенно не похоже. До свидания.

– До свидания, Ольга Анатольевна, всего вам самого хорошего.

– Спасибо! Да, секретарь выпишет вам и повестку. Не забудьте, чтобы потом не пересылать курьером.

– Не забуду!

Судья вновь уткнулась в бумаги.

* * *

Суд, как и было определено ранее, состоялся 26 числа, ровно в 12-00. Алевтина не пришла. Тимохин думал, что процедура развода займет много времени, но все ограничилось тем, что Старостина зачитала заявление Александра, секретарь сообщил об уплате всех необходимых пошлин, заседатели задали по паре ничего не значащих вопросов, и судья зачитала решение, согласно которому брак с Алевтиной с этого момента считался расторгнутым. На следующий день, заплатив 150 рублей судебных издержек, он получил решение суда и штамп о разводе в соответствующую графу удостоверения личности офицера.

Вечером 27 июня позвонила Таня. Александр сообщил ей о разводе. Как ни пыталась она скрыть радость, удавалось это плохо. Поговорили недолго о том, как дела в поселке. В садике директриса теперь чуть ли не пылинки с нее сдувает. Тетя Лиза приходила, удивлялась, сам директор рынка подходил к их рядам, интересовался, как идет торговля, предупредил всех, чтобы пенсионерку не обижали. После этого к ней отношение изменилось. И воду поднесут, и разложиться помогут, и покупателей направят. В общем, в Кара-Тепе все нормально. Только очень уж Таня соскучилась по нему, ждет не дождется, когда увидит. И Оленька часто спрашивает, почему дядя Саша не приходит. Александр сказал, что будет, как и обещал, 2-го числа.

После разговора с Татьяной Тимохин вышел на кухню, сказал матери:

– Завтра пойду билеты заказывать. Сейчас на самолет, наверное, трудно будет взять. Сезон отпусков.

– А если не возьмешь?

– То придется расстаться пораньше, поездом поеду. В части по-любому надо быть второго июля. Хоть на самолете лети, хоть на поезде езжай, хоть на арбе добирайся.

– В этой суете и поговорить-то как следует не поговорили. Прилетел, затеялся с разводом, а теперь и уезжать пора. Хорошо еще, о Тане рассказал.

– Ну что ты, мам! Повидались, и хорошо. Главное-то впереди. Как завалимся с Таней и Олей на полтора месяца зимой, так еще будешь ждать, когда уедем.

– Эх, сынок, дожить бы до этой зимы!

– А что? Со здоровьем неполадки?

– Да вроде все нормально, но жизнь человека настолько хрупка и непредсказуема. Вон в соседнем подъезде мужчина пятидесяти лет умер. Месяц назад. А был здоровым, летом бегал, зимой на лыжах каждое утро. Сантехником работал. Безотказный такой. Придет, бывало, разуется, исправит, что сломалось, чайку попьет, водку вообще в рот не брал, и уйдет. Все время по дворам ходил, а потом пропал. Неделю не видно, другую. Встречаю жену его, она в овощном продавщицей работает. Спрашиваю, Толик в отпуске, что ли? А она в слезы. Рак, говорит, у него обнаружили, сейчас в больнице. За полгода сгорел. Я, когда в последний раз его видела, в больнице, подругу проведывала, не узнала, худой, желтый, только глаза те же, добрые, но уже какие-то безжизненные. Через неделю после того умер. Вот так!

Александр закурил:

– Ну, если об этом думать, то вообще жить не стоит.

– А как не думать-то, сынок? Года берут свое!

– Ничего! Все будет нормально!

– Дай Бог! Дай Бог!

В четверг Александр пошел на вокзал, где располагались и кассы Аэрофлота. На самолет ни до Ашхабада, ни до Ташкента, ни до Душанбе билетов не было. Тимохин попытался сунуть лишнюю десятку, бесполезно. Кассирша объяснила, если и пробовать улететь, то только непосредственно из Москвы. Там перед рейсом иногда продают пару-тройку билетов. Но так рисковать Тимохин не мог, поэтому оформил билет через отделение военных сообщений при вокзале на поезд Москва – Ашхабад, который по расписанию приходил в Кара-Тепе в 12-02 местного времени.

С билетом он вышел на привокзальную площадь. Дожди три дня как прекратились, и сейчас днем светило теплое, но не жаркое, мягкое солнце. В пятницу в 2 часа он уедет, трое суток проведет в поезде, а в понедельник в полдень будет уже в Кара-Тепе. И сразу, зайдя на рынок и купив у тети Лизы розы, пойдет в садик. И заберет оттуда Татьяну. Директриса и не пикнет. Они придут домой, и под кондиционер...

От сладостного предчувствия у Александра слегка закружилась голова. Не знал капитан Тимохин, что Кара-Тепе встретит его страшной вестью и ему, как и в Афганистане, придется вновь вступить в бой, чтобы спасти свое счастье и десятки жизней ни в чем не повинных детей. Сейчас он не знал этого и радовался жизни.

Побыв последние дни краткосрочного отпуска с матерью, в пятницу 29 июня Тимохин сел в проходящий поезд Москва – Ашхабад. Трое суток пути тянулись вечностью, особенно после того, как, миновав Волгу, состав пошел по степям. Днем жара стала нарастать буквально с каждым километром пройденного пути. Попутчики Тимохина попались немногословные, пожилая туркменская пара, почти беспрестанно поглощавшая литры зеленого чая, да студент из Ашхабада, всю дорогу читавший какую-то книгу и спускавшийся с верхней полки сходить в туалет или ресторан – перекусить. Как бы то ни было, но поезд двигался. И, как ни странно, ровно по расписанию, в 12-02 прибыл на станцию Кара-Тепе. Тимохин с объемными сумками, простившись с проводниками и попутчиками, вышел на перрон. Обошел вокзал и только тут заметил какое-то необычное оживление в поселке. По дороге проносились машины. Несколько милицейских, две «Скорые», даже пожарный расчет проследовал в сторону центра. Явно что-то в Кара-Тепе произошло. И масштабное. Может, пожар? Но дыма нигде не было видно. Александр взглянул в сторону пивной. В это время там должны были находиться офицеры или прапорщики гарнизона. Но пивная закрыта, что еще более удивило капитана. Удивило и родило в сердце какую-то неясную пока тревогу. Перекурив, он направился к двухэтажному дому. Там оставит баулы и пойдет в детский сад. Ключ от квартиры Тани у него был. Она перед отъездом сделала дубликат и отдала ему. Дома же лежала и повседневная форма офицера. Неожиданно возле самого дома из-за угла вышла вся растрепанная Елизавета Владимировна. Она даже не узнала Александра. Было заметно, что женщина плакала. Тимохин окликнул ее:

– Тетя Лиза!

Елизавета Владимировна обернулась:

– Саша! О господи! Беда-то у нас какая!

Стальной обруч сжал грудь капитана. Не своим, изменившимся вдруг, хриплым голосом он спросил:

– Что-нибудь с Таней или Олей?

Женщина закричала:

– Ой, беда, беда! Саша, как же это так? Как же не усмотрели-то?

Капитан крикнул:

– Да что случилось-то?

– Заключенные... ночью... бежали из тюрьмы. Кого-то в заложники взяли, кого-то убили... их искать, а они... они в детский садик! Детишек да воспитателей гуртом собрали и грозят поубивать всех! Ох, беда, беда. Столько там охраны, а упустили бандитов.

Тимохин почувствовал, как похолодели пальцы:

– Значит, Татьяна с Олей в садике?

– Ну да, у бандитов. Убьют они их, окаянные, Саша!

Александр протер вдруг взмокшее лицо:

– Та-ак! Вот оно, значит, как? Значит, это к садику машины едут?

– Да там, Саша, сейчас почти весь поселок, милиция, охранники из тюрьмы, ваши солдаты. Оцепили все, к детсаду никого не подпускают. Я тоже там была, да вот вернулась, вспомнила, что чайник с плиты не сняла! Сейчас опять туда пойду. Может, нас, стариков, вместо деток да женщин молодых бандиты в заложники возьмут?

– Не возьмут. Так... так! Спокойно! Говорите, там вокруг садика оцепление выставлено?

– Да! Солдаты стоят. Но далеко, возле домов и школы. А вокруг народу тьма-тьмущая. И все кричат, плачут.

– Ясно!

Он схватил сумки, не чувствуя их тяжести, взбежал на второй этаж, открыл дверь, бросил ношу в прихожей, быстро переоделся в форму. Выбежал обратно на улицу и побежал к центру.

Толпа начиналась от кинотеатра и плотной массой, через которую Тимохину пришлось буквально продираться, стояла до пустыря, где цепью были выставлены солдаты внутренних войск.

Его остановили. Александр потребовал к себе офицера. Подошел молодой лейтенант. Проверив удостоверение, пропустил Тимохина до войскового оцепления. Александр вышел к бронетранспортеру, стоящему напротив входа в детский сад, метрах в двухстах от него. Возле БТР группа офицеров. Откуда-то выпрыгнул Шестаков:

– Саня? Ты? Откуда?

– От верблюда! Ты чего здесь мечешься?

– Как чего, Саня? Зеки мою Елену в заложники взяли. И еще двух прапоров с ней. Труп одного уже выбросили в окно.

– За что убили?

– Так они требования выставили. Денег им в валюте, вертолет с одним пилотом и коридор в Пакистане. Время дали. Местные власти дурака начали валять, вот они одного заложника и грохнули.

– Сколько зеков сбежало?

– Пять или шесть. Точно не знаю!

– А кто это у бэтээра?

– Да командование все наше. Ждут кого-то! А первый секретарь райкома, говорят, с бандюками переговоры ведет.

– Значит, Лена тоже там?

Шестаков взглянул на Александра:

– Погоди, ведь твоя Татьяна в этом саду работает?!

– Да! В этом саду.

– Значит, и она там?

– И она, и дочь, где же им еще быть в понедельник?

– Саня, что будет-то? Может, штурмовать их? Я готов!

– Успокойся. И не суетись.

– Но что-то надо делать?

– Что-то и будет сделано! Ты будь тут, глядишь, понадобишься, я к бэтээру!

Тимохин подошел к бронетранспортеру. Увидел командиров всех частей гарнизона и начальника исправительно-трудовой колонии.

Его заметил Галаев. Подошел:

– Прибыл?

– Так точно!

– А у нас тут видишь, что?

– Спецназ вызвали?

– Вызвали. Его-то и ждем. Машины отправили за город. Там должен их вертолет сесть.

– Откуда летят?

– Из Ташкента.

– В Ашхабаде спецов не нашлось?

– У меня не спросили.

– А как начальник тюрьмы объясняет побег заключенных, да еще с оружием и заложниками? Кстати, сколько их точно и все ли они вооружены?

Галаев объяснил:

– Про побег долго рассказывать, там мятеж не один месяц готовился, а сбежало пять зеков, трое местных, один русский – старший у них, Егор какой-то, да хохол, полгода назад переведенный сюда. Вооружены они все. Автоматами, что у охраны забрали. К автоматам по два полных магазина. Ну, несколько патронов они израсходовали. Это мелочь. Погоди, кажется, спецназ объявился.

– Где?

– От кинотеатра «УАЗ» командира танкового полка едет. Его на встречу вертолета отправляли. Хорошо хоть, не всей командой едут.

– Они не глупы, чтобы светить штурмовую группу. Та наверняка осталась за городом. Пока!

«УАЗ» подъехал к бронетранспортеру. И из него вышли полковник Феофанов, майор Крымов и неизвестный капитан в полевой форме.

Александр сказал комбату:

– Это те, с кем в командировках работаю. Я к ним!

– Давай, Саша!

Тимохин подошел к бронетранспортеру, куда проследовали прибывшие офицеры. Дождался, пока те представятся друг другу, окликнул Крымова:

– Крым!

Майор обернулся. Удивленно спросил:

– Ты? Откуда?

– Служу здесь, в рембате, только из отпуска.

– Погоди!

Майор прошел к полковнику штаба округа, наклонился к нему.

Феофанов так же резко обернулся. Увидел Тимохина. Кивнул и что-то сказал Крымову. Майор вернулся к Александру:

– Пошли в «УАЗ», Саня!

Устроились на заднем сиденье.

Крымов произнес:

– Вот такие, брат, дела. Кто бы мог подумать?

– В садике, Вадим, моя невеста и дочь.

– Да ты что? Именно в этом садике?

– Да, черт бы его побрал.

– Но, может, их там нет? Ведь захвачена, насколько мне известно, одна группа малышей. Остальные разбежались при захвате.

– Серьезно?

– Ну, да!

– А как бы точнее узнать? Хотя это дела не меняет. Захваченных все равно спасать надо!

– Тогда ждем Феофанова!

– А чего он нас в машину усадил?

– Хрен его знает! Сказал, обоим в «УАЗ», и все! Узнаем.

Александр поинтересовался:

– С вами крупная группа спецназа прибыла?

– Взвод. Отдельной роты особого назначения, десантно-штурмовой бригады! Ребята обстрелянные.

К «УАЗу» подошли командир танкового полка полковник Крапивин, полковник Феофанов и капитан-десантник, представившийся Дмитрием Шараповым, Феофанов сел на место старшего машины, Крапивин заменил водителя, десантник занял место рядом с Крымовым и Тимохиным. Командир полка развернул автомобиль и повел его к кинотеатру и далее к зданию райкома партии, где кабинет первого секретаря был наскоро переоборудован в штаб по освобождению заложников.

Шестаков, увидев все это, подошел к комбату:

– Товарищ подполковник, а чего это они Тимохина с собой взяли?

– А вот это, лейтенант, у него самого потом и спросишь! Сейчас же двигай к подразделению, нечего тут болтаться.

– В детском саду моя невеста!

– И не только твоя. И не только невеста, но еще и куча детей, а также пять озверевших убийц! Выполняй приказ!

– Есть!

* * *

Оставив «УАЗ» во дворе райкома, офицеры поднялись в кабинет первого секретаря Марата Салтановича Салтанова, где уже были подведены войсковая система радиоперехватов и рация среднего радиуса действия. Рядом с ними офицеры-связисты танкового полка.

Секретарь и прибывшие поздоровались, представились. Салтанов пригласил всех к столу совещаний, на котором лежала крупная карта поселка и схема детского сада с прилегающей к нему территорией.

Феофанов тут же заявил:

– По согласованию штаба округа и ЦК Компартии Туркменистана руководство операцией по освобождению заложников возложено на меня. Остальные, включая командование гарнизона и гражданских чинов, представляющих местную власть, подчинены мне! Марат Салтанович, доложите нам о ходе переговоров с бандитами.

Первый секретарь сообщил то, что уже знал Тимохин.

Феофанов, выслушав доклад, спросил:

– Что вы им обещали?

– Ничего конкретного! Попросил подождать, пока свяжусь с Ашхабадом, так как самостоятельно выполнить их условия не имею возможности.

– Как на это среагировали бандиты?

– Нервно! Особенно угрожающе вел себя главарь банды, некий Егор.

– Опасный тип, мы получили характеристики на сбежавших заключенных от начальника колонии. Но он согласился ждать?

– Дал два часа. По истечении которых пригрозил убить сотрудников ИТК. Прапорщиков, мужчину и женщину. А далее через каждые полчаса обещал выбрасывать по трупу ребенка.

Десантник произнес:

– Скотина!

И обратился к Феофанову:

– Товарищ полковник! Нечего с ними базарить. Предлагаю вывести взвод к детскому саду, применить дымовые заряды и атаковать его со всех четырех сторон. Мои ребята быстро займут здание!

На что Феофанов ответил:

– Не успеешь ты подойти к зданию, как зеки из пяти стволов положат всех заложников. А потом, понятно, твои ребята из них винегрет сделают. Только кому он будет нужен, этот винегрет?

– Ну, тогда молчу. Что прикажете, то взвод и сделает!

– Правильное решение, капитан, помолчи пока. И без обиды.

– Да какая тут может быть обида?

Феофанов осмотрел подходы к садику, спросил:

– У нас есть информация по точному количеству захваченных детей и персоналу учреждения?

Ответил первый секретарь райкома:

– Есть. Бандитами захвачена старшая группа из двенадцати детей с воспитательницей Татьяной Зиновьевой.

Из груди Тимохина невольно вырвался стон.

Феофанов спросил:

– Что такое, капитан?

Объяснил Крымов:

– Это его невеста. И дочь невесты в этой группе!

– Еще не легче! Но ты, Тимохин, возьми себя в руки. Что-нибудь придумаем. Не может быть, чтобы проиграли каким-то бандитам-уголовникам.

Он продолжил задавать вопросы:

– При побеге зеки захватили с собой рации убитых охранников?

Ответил Крымов:

– Никак нет! Я специально об этом начальника колонии спрашивал. Все средства связи остались на территории зоны. Бандиты забрали только оружие, машину, ее бросили у школы, и трех заложников.

– Одного из которых пристрелили!

Тимохин спросил Феофанова:

– А почему вы, Сергей Леонидович, не пригласили сюда самого начальника колонии? Он, наверное, может быть полезен.

– Подполковник уже должен быть здесь. Но, видимо, ему не так просто пройти сквозь разъяренную толпу местных жителей. Так что пока без него. Я хочу знать, где бандиты держат заложников.

Доложил командир танкового полка:

– Мои разведчики внимательно следят за зданием садика. И хотя все окна были зашторены, установили, заложники находятся на втором этаже.

– Покажите это место на схеме!

Крапивин указал:

– Вот в этом отсеке из двух комнат. Раздевалки и помещения детей для занятий, игр, сна.

– А где у нас находятся бандиты?

– Здание имеет форму правильного прямоугольника, вытянутого с востока на запад в соотношении два к четырем.

Феофанов сказал:

– Это я вижу, короче!

– Так вот, четверо бандитов контролируют подходы к зданию со всех четырех сторон, пятый, главарь, очевидно, находится непосредственно с заложниками.

– Контроль бандитами ведется со второго этажа?

– Да! Разведка это заметила.

– А снайперов по контролерам применить мы не можем?

Крапивин потер лоб:

– Можем, конечно, но без полной гарантии поражения всех целей. К тому же остается главарь, Егор!

Феофанов рассудил вслух:

– Так! Исходя из обстановки, прямой штурм невозможен. Нужно искать другие варианты. Крымов, Тимохин, Шарапов, включайтесь в работу! У нас не так много времени на принятие решения и еще меньше на реализацию этого решения.

Глава четвертая

Все офицеры, прибывшие в райком партии, склонились над картой, только Александр отошел к окну, о чем-то напряженно думая.

Феофанов окликнул его:

– Тимохин, я сказал искать вариант освобождения заложников.

Капитан ответил:

– Что я и делаю.

Затем обернулся, подошел к столу:

– Не ломайте головы. Есть скрытый вход в здание.

Офицеры и первый секретарь подняли на Тимохина удивленные взгляды.

Александр же взял карандаш, провел по карте линию от школы к детскому саду:

– Вот здесь прорыта канава глубиной примерно в метр. Она подходит к пролому в тыловой, если смотреть отсюда, стене. Канава скрыта от постороннего взгляда густой растительностью. Рядом несколько полос похожей растительности. Через пролом можно попасть в подвал садика, далее проникнуть внутрь любого помещения.

Первый секретарь, хлопнув ладонью по столу, сказал:

– Точно! В свое время там велись работы по подводу к детскому саду дополнительной нитки от котельной. Но ее протянули до школы, далее работы заморозили из-за недостатка в финансировании. Пришлось отказаться от дополнительной запитки садика, и яму должны были засыпать. Но... как выяснилось, не засыпали.

Феофанов спросил у Тимохина:

– А тебе откуда известно о существовании этой канавы?

– Мне не только известно о ее существовании. По этой канаве мне перед отпуском пришлось проникать в садик незаметно от сторожа.

– Не понял?! Зачем?

– Это неинтересная история. Главное, проникнуть в здание можно, но силами в два-три человека. Штурмовую группу незаметно по канаве не провести.

Начальник штаба по освобождению заложников произнес:

– Так! Нашлась-таки лазейка.

Он повернулся к Тимохину:

– Значит, в здание штурмовую группу не провести?

Александр ответил:

– Нет! Только два-три человека. Безопаснее двух. По одному, выдерживая временной интервал, двое гарантированно пройдут в подвал.

Первый секретарь воскликнул:

– Но где могут пройти двое-трое, почему не смогут пройти десять бойцов?

Тимохин взглянул на Салтанова, объяснил:

– Потому что растительность не накрывает канаву этаким шатром, а растет в ней. Проход одного человека сомнет кусты, но незначительно. После третьего, если присмотреться сверху, станет виден проход, ну а уж десятому, если запускать группу, будет без разницы, ползти по канаве или идти во весь рост рядом с ней. В любом случае он будет открыт для бандитов.

Первый секретарь кивнул:

– Понятно!

Александр продолжил:

– Исходя из изменившейся обстановки, предлагаю следующее. Я, майор Крымов, капитан-десантник Шарапов скрытно выходим к школе. Оттуда я первым иду в канаву и далее в подвал детского сада. За мной следует майор Крымов. Если удастся незаметно пройти опасный участок и не сильно повредить растительность, то к нам подходит Шарапов. В подвале мы решаем, что делать дальше. Одно дело данные внешнего и ограниченного наблюдения войсковой разведки, другое дело – оценка реальной обстановки на месте применения штурмовой группы.

Феофанов спросил:

– У кого будут другие предложения?

Командир танкового полка, он же начальник Кара-Тепинского гарнизона, ответил:

– Считаю, другого варианта силового и эффективного решения возникшей проблемы в данной ситуации просто нет.

Феофанов взглянул на Крымова:

– Ты что скажешь, Вадим Петрович?

– Надо работать по плану Тимохина. И чем быстрее, тем лучше.

Полковник перевел взгляд на капитана-десантника:

– Ваше мнение, Дмитрий Юрьевич?

Феофанов обладал феноменальной способностью запоминать не только фамилии и имена, но и отчества людей, которые поступали к нему, пусть даже на весьма короткий промежуток времени, в подчинение.

Капитан пожал плечами:

– Нормальный план. Единственно, хочу добавить, не мешало бы во время перемещения штурмовой группы по канаве как-то отвлечь внимание бандитов. Сам же я готов принять участие в операции.

Феофанов повторил:

– Отвлечь внимание? Провести отвлекающий маневр? Какой? Нам нельзя раздражать бандитов, тем более дать повод сомневаться в том, что мы не планируем силового варианта решения проблемы. Как и чем нам отвлечь от штурмовиков бандитов?

Слово взял тот же капитан-десантник:

– Предлагаю применить наш вертолет!

– Вертолет?

– Так точно! Мы поднимаем его с площадки, и он выходит к садику. Зависает, опускается и тут же взлетает. Подобные манипуляции пилоты делают несколько раз. Главаря бандитов это введет в непонятку, и он обязательно выйдет на связь с требованием объяснить, что означает появление вертолета и его маневры. Первый секретарь райкома объяснит, что «вертушка» гарнизона проверяет пригодность участка местности перед детским садом для посадки вертолета, который вскоре должен прибыть по требованию бандитов, другими словами подбирают посадочную площадку, ничем не угрожая сбежавшим заключенным. Это объяснение успокоит главаря. Мы же должны быть уверены, что сможем посадить «Ми-8» там, где это надо бандитам? И данный маневр отвлечет не только главаря. Ему-то как раз придется усилить контроль над заключенными, так что он вынужден будет привлечь к слежению за вертолетом еще, как минимум, одного боевика. Да и другие, уверен, проявят интерес к маневрам «вертушки». Для них это явление необычное. В ходе манипуляций вертолета к школе проходит штурмовая группа. Мои же снайперы займут позиции вокруг цели.

Тимохин оценил предложение десантника:

– А что? Шарапов прав. «Вертушка» отвлечет или по крайней мере ослабит контроль бандитов за территорией подхода к садику.

Крымов также согласился с предложением Шарапова.

Феофанов принял решение:

– Да будет так!

В это время в кабинет первого секретаря райкома вошел командир дивизии генерал-майор Максимов. Офицеры при его появлении поднялись. Но генерал отмахнулся:

– Обойдемся без формальностей. Ну что тут у вас?

Феофанов представился как руководитель операции.

Максимов ответил, что он прибыл по поручению секретаря ЦК компартии Туркменистана для оказания полковнику любого содействия в проведении антитеррористической операции и не намерен вмешиваться в действия штаба, возглавляемого старшим офицером округа.

После чего он поздоровался с командиром танкового полка, пожал руку Тимохину:

– А ты как успел оказаться в нужном месте?

– Так у меня сегодня кончается отпуск. Вот и прибыл. А тут черт те что происходит. Бандитами захвачена группа детей, воспитателем которой является моя невеста, а среди детей наша дочь.

– Понимаю! Сожалею! Но уверен, проблема будет решена в нашу пользу. Так что выше нос, Тимохин!

Генерал спросил у Феофанова:

– Чем штабу могут помочь дислоцирующиеся в Кара-Тепе войсковые части подчиненной мне дивизии?

Полковник ответил:

– Командир танкового полка обеспечил штаб всем необходимым.

– Вы приняли решение по освобождению заложников и захвату бандитов?

– Приняли, генерал. Вот только взять бандитов живыми не сможем. Потому что штурм здания будет осуществлять группа из двух, максимум из трех человек. Кстати, ее поведет ваш офицер, капитан Тимохин!

– Мне кажется, вы с ним тоже неплохо знакомы.

– Да, мы знакомы. Вы понимаете, о чем речь!

– Понимаю! Что ж, не буду вам мешать.

Генерал присел рядом с первым секретарем райкома, передав просьбу ЦК составить подробный отчет по факту произошедшего в районном центре захвата бандитами детского сада. После чего взглянул на Тимохина:

– Удачи тебе, Саша!

– Спасибо, товарищ генерал. Прорвемся.

Феофанов повысил голос:

– Все! Закончили разговоры. Начинаем реализацию выработанного плана. Полковнику Крапивину доставить майора Крымова и капитанов Тимохина с Шараповым к средней школе. Обеспечить всем необходимым вооружением, снаряжением и экипировкой для проведения боевой операции. Как только группа будет готова к выходу, доклад мне, и я тут же вызову к садику вертолет. Ну, а далее руководство операцией переходит к капитану Тимохину. Только он решает, что и как делать во время освобождения заложников. Мы обязаны освободить и детей, и остальных заложников. Иначе грош нам всем цена и позор. Уверен, операция пройдет успешно! Приступить к выполнению задачи!

Тимохин, Крымов и Шарапов вышли во внутренний двор райкома. Вскоре к ним подошел командир полка. Полковник сел за руль «УАЗа», офицеры устроились в салоне, и армейский внедорожник, выехав на центральную улицу, медленно продвигаясь сквозь толпу населения поселка, направился в объезд рынка к средней школе Кара-Тепе, освобожденной от учеников и учителей солдатами гарнизона.

Одновременно в школу, в спортзал, из танкового полка доставили два автомата «АКС-74У», 2 пистолета («ПБ» или «6П9») с глушителем – капитан-десантник имел собственное вооружение, портативные радиостанции малого радиуса действия, бронежилеты, защитные шлемы, полевую форму – афганку, пояса с гранатами и дополнительными автоматными магазинами, так называемые «лифчики», сетчатые маскировочные костюмы. Офицеры решили отказаться от «лифчиков», гранат, бронежилетов и защитных шлемов. Экипировавшись, Тимохин предложил временным подчиненным пройти в соседнее здание, где находились классы. Левая сторона школы была скрыта от детского сада густыми зарослями высокого кустарника. Прошли в класс, глядящий окнами прямо на объект. Через тюль они не были видны извне, сами же имели прекрасный обзор. Тимохин указал на одну из полос растительности, тянущейся от школы к садику:

– Канава там! И выходит к проему в стене подвала. Подвал невысокий, так что придется пригибаться, чтобы черепа не повредить. К канаве выйдем из крайнего слева класса. Придется ползти вдоль стены. Впрочем, и по канаве придется перемещаться на животе. Первым в садик уйду я, за мной Крымов. Далее смотрим на проход и определяем его пригодность для перемещения нашего товарища десантника, но скорее всего тебе, Дима, – Александр взглянул на спецназовца, – придется остаться здесь. Но там видно будет.

Капитан, слушавший Тимохина, глядя на детский сад, воскликнул:

– Движение шторы в окне первого этажа!

Александр с Крымовым одновременно спросили:

– Где?

Десантник сказал:

– Четвертое слева окно! Еще движение. Силуэт. Точно! Там находится человек. И им может быть только сбежавший зек.

Крымов проговорил:

– А войсковая разведка докладывала, что бандиты ведут наблюдение за подступами к садику со второго этажа.

Тимохин ответил:

– Ну, боевик мог спуститься только что.

– Для чего?

– А хрен его знает, Крым!

Шарапов процедил сквозь зубы:

– Срубить его, шакала, прямо отсюда!

– И загубить все дело. Но если бандиты начали организованно менять позиции наблюдения, это плохо. И если разошлись по этажам, тоже плохо. Их перемещения лишают нас возможности нанесения по ним одного молниеносного удара. А прозвучи снизу хоть один выстрел, все, провал операции. Главарь банды сразу же начнет расстрел заложников.

Крымов сказал:

– Значит, придется валить их бесшумно! По одному, но для этого мы должны знать, где точно они разместились. А как узнать?

Тимохин сплюнул на пол:

– Никак! Отсюда никак! Только проникнув внутрь, мы сможем получить нужную информацию. Но одну цель мы вычислили, поэтому, Дима, – Александр вновь обратился к десантнику, – останешься здесь и будешь отслеживать перемещения этой цели.

– Понял!

– Еще! У тебя во взводе, наверняка, снайперы – ребята подготовленные, не раз реально работавшие по живым целям, так?

Шарапов кивнул:

– Так! Профессионалы!

– Давай-ка тогда свяжись со своими профи, пусть занимают позиции вокруг садика. Для этого пригодны два пятиэтажных дома с востока и запада, а также крыша бани, что находится с юга от детского сада за кольцом войскового оцепления.

Крымов спросил:

– Будем ждать, пока десантники не выйдут на эти позиции?

Тимохин отрицательно покачал головой:

– Нет, майор. Ждать мы не можем. Мы с тобой пойдем на объект.

– Это другое дело, а то слишком много времени убьем на подготовительные мероприятия. А надо работать.

– Будем, Вадим, работать. Так, – Тимохин повернулся к десантнику, внимательно следящему за зданием детского сада, – последнее! Определимся с позывными: я – Фергана, майор – Крым, ты, капитан...

Тот ответил:

– Мой позывной – Оса-1! У снайперов – Прицел, от ноль первого до ноль пятого!

– Ясно! Давай вызывай стрелков, я же связываюсь с Феофановым, и... начинаем.

Десантник, не отрываясь от окна, вызвал свой взвод и быстро поставил заместителю задачу. Продолжил наблюдение.

Тимохин запросил по рации:

– Центр вызывает Фергана!

В ответ немедленное:

– Центр на связи!

– Штурмовая группа готова к выходу на объект. Пойдем вдвоем. Необходимо уточнение местонахождения боевиков в детском саду. Нами из школы замечен на первом этаже один бандит, которого сейчас ведет Шарапов. Следовательно, прежние разведданные устарели. Если возможно, прошу сбросить нужную информацию по запросу из подвала. И еще. Мной принято решение подвести к детскому саду снайперов взвода спецназа. Обеспечьте быстрое, беспрепятственное и скрытное их перемещение на позиции, которые им уже известны!

Полковник ответил:

– Понял тебя. Переброску снайперов обеспечим, разведданные, по возможности, уточним!

– Ну, тогда поднимайте вертолет, мы с Крымом пошли в детский сад. Конец связи!

– Конец, Фергана. Удачи тебе!

Отключив станцию и вложив ее в специальный отсек формы, Тимохин натянул поверх «афганки» сетчатый камуфлированный костюм. Его примеру последовал Крымов. Тимохин, подумав секунду, отставил автомат к стене, обратился к капитану-десантнику:

– Дай-ка мне свой «ПМ»!

– Ты оставляешь автомат?

– Да! В детском саду нам с Крымом и одного хватит. При обработке же главаря банды он будет только мешать. А с этим ублюдком Егором я лично разберусь. Все!

Он повернулся к Крымову:

– Готов, майор?

– Готов, капитан!

– Пошли!

Выходя из класса, Тимохин слышал, как запищала радиостанция десантника. Тот, видимо, получал информацию от своих подчиненных, так как не остановил штурмовую группу. Да и не вернулись бы Тимохин с Крымовым. Плохая примета.

В крайнем классе Александр открыл окно, скрытое от детского сада густым кустарником, повернулся к боевому товарищу:

– Я пошел, Крым!

– Ты поаккуратней на улице, Тимох!

– А мне нельзя по-иному. Или забыл, КТО в руках у бандитов?

Майор вздохнул:

– Забудешь тут, мать их этих беглецов и тех, кто их охранял. Но все будет пучком, Саня!

– Дай Бог! Ушел!

Тимохин выпрыгнул из окна в кусты. Упал в траву возле школьной стены, извиваясь змеей, пополз к канаве. Добрался до ямы благополучно. Перевел дыхание, двинулся дальше. Старался меньше вредить зелени. Наблюдатель его не заметил, и Тимохин в 15-47 юркнул через пролом в подвал. Стараясь не шуметь, поднялся по лестнице, выглянул в коридор. Никого не увидел. Вернулся к проему. Достал рацию, бросил в эфир:

– Крым! Пошел!

Спустя 15 минут, в 16-02, майор Крымов присоединился к Тимохину. Во время перемещения по канаве майора над школой пророкотал «Ми-8». Рокот его двигателя и свист от вращения винта слышались и сейчас.

Тимохин вновь включил рацию:

– Центр вызывает Фергана!

Феофанов ответил тут же:

– Центр на связи!

– Мне нужна информация по расположению бандитов!

– По уточненным данным, главарь банды Егор находится в отсеке № 5 вместе с заложниками. А вот в комнате или раздевалке, неизвестно. На втором этаже еще двое уголовников, те засветили себя у торцевых окон коридора, там же, где и лестницы. Двое других, действительно, спустились на первый этаж. Одного из этих контролирует капитан Шарапов. Второй появляется то у входа в детский сад, я имею в виду у центрального входа, то уходит вглубь. Минуту, Фергана, тот, о ком мы только что говорили, занял позицию в помещении сторожа. Надолго ли? Неизвестно. Смотрит на маневры вертолета.

– Ясно!

– Еще, Фергана, снайперы взвода спецназа находятся на определенных тобой позициях!

– Оперативно, однако!

– Стараемся!

– Что ж, постараемся и мы! Этот Егор заложников не трогал?

– Кроме убитого в самом начале захвата детского сада прапорщика, никого не трогал. Насчет вертолета интересовался. И даже очень, но, получив объяснения первого секретаря, похоже, успокоился. Объявил, что не будет принимать кардинальных мер против остальных заложников, при условии, что с ним ведут честную игру.

Тимохин проговорил:

– Честный нашелся, урод смердящий! Ладно, информацию принял. Вертолет пусть еще покружит минут пять и уходит. Мы же начинаем!

– Ни пуха, Саша!

– К черту, полковник! К черту!

Александр отключил станцию, вложил ее в отсек, сбросил с себя камуфлированный костюм. Крымов еще до этого, пока Тимохин вел радиопереговоры, избавился от камуфляжа.

Капитан подошел к майору:

– Выхожу по лестнице в фойе. Там, в каморке сторожа, должен находиться один из бандитов. Отрабатываю его, ты прикрываешь. Затем валим бандюка, которого контролирует Шарапов. После чего обсудим план дальнейших действий! Хоп?

– Хоп!

– Прикрой, Крым, атакую!

Тимохин подошел к лестнице, ступая на носки, поднялся в коридор, из которого шел выход в фойе садика. Пистолет «ПБ» держал перед собой на уровне глаз, направив глушитель ствола на дверь сторожки. Каморка все ближе и ближе. Рокот вертолета, маневрировавшего около садика, начал удаляться. Пилоты выполнили свою задачу и уводили «вертушку» за поселок.

Тимохин сделал еще два шага, как внезапно дверь сторожки открылась, и перед ним предстал довольно крупный мужик с автоматом в руке. Александр не стал дожидаться реакции преступника на свое появление и выстрелил бандиту в голову. Тот рухнул спиной обратно в сторожку. Шум от его падения не мог не услышать второй бандит, находившийся в классе напротив. Поэтому и Крымов не стал медлить. Он рывком открыл дверь и, не успел бандит перевести на него автомат, нажал на спусковой крючок бесшумного пистолета. Пуля попала в лоб несостоявшемуся террористу. Тимохин обошел Крымова, мельком взглянув на дергающегося в судорогах бывшего зека, сдернул шторку с окна.

Тут же услышал сигнал вызова рации.

Ответил:

– Фергана на связи!

– Я – Оса! Вижу вас! Следовательно, операция идет по плану?

– Пока да, двоих бандитов отправили в минус, но осталось еще трое и самый сложный этап отработки главаря банды.

– Результаты вашей работы на втором этаже садика неизвестны. Фланговые снайперы докладывают, что их цели по-прежнему находятся у торцевых окон объекта. Продолжают следить за обстановкой. Снайперы могут снять этих двоих.

– О чем сразу же узнает главарь банды Егор! Что последует за этим, догадаться нетрудно. И мы выйти на них незамеченными не можем. Они услышат нас, и тут никакая реакция не поможет. А снять их надо бесшумно.

– А если заглушить выстрелы снайперских «СВД»?

– Каким образом?

– Пустить рядом с садиком БТР и, как только он поравняется с центральным входом, применить снайперов. От выстрелов «СВД» даже стекла не осыпятся. Останутся аккуратные дырки, и все.

– А как объяснить Егору проход мимо садика бронетранспортера? Нет, это не вариант.

– А что же делать?

Тимохин принял решение:

– Надо атаковать отсек с заложниками одновременно с двух сторон. И не изнутри здания, а извне!

– Я не понял тебя!

– Потом поймешь, Дима! Срочно найди трос длиной метров в десять. Матерчатый, но крепкий, лучше широкий.

– Погоди, погоди, ты хочешь ворваться в помещение с заложниками через окно?

– Да!

– Так есть трос! Метров пятнадцать, со штурмовой лебедки. Его мне мой снайпер притащил. На всякий, как объяснил, случай!

– Твоему снайперу, Дима, цены нет. Давай сюда трос, пока территория за школой бандитами не контролируется.

Капитан ответил:

– Иду к вам сам!

– Давай! И быстрей, Дима, быстрей!

В 16-30 через открытое спецами окно сначала перевалилась достаточно тяжелая бухта, и за ней запыхавшийся капитан-десантник.

– А вот и я! Не ждали?

Крымов указал на трос:

– И как ты его тащил, да еще с оружием?

– Молча! Знаешь, майор, не до песен строевых было!

Шарапов посмотрел на Тимохина:

– Говори, капитан, что дальше делать будем? Время терять нам нельзя!

– Дальше, Крым, – Александр перевел взгляд на майора, – ты аккуратненько поднимаешься к пролету между первым и вторым этажом правой лестницы, но на бандита не выходишь, находишься в готовности действовать по обстановке и команде.

Капитан повернулся к десантнику:

– Ну, а мы, Дима, с тобой выходим на улицу и по пожарной лестнице лезем на крышу!

– Ясно. Откуда ты кувырнешься в гости к Егору. Вот только как определим нужное окно?

– Как? Очень просто!

Тимохин по рации вызвал полковника Феофанова:

– Центр! Я – Фергана!

В ответ:

– На связи!

– Докладываю, первый этаж отработан, двое бандитов уничтожены. Продолжить развитие штурма внутри здания не имею возможности. Посему принял решение атаковать главаря через окно с крыши. Туда поднимусь вместе с десантником. У нас трос штурмовой лебедки. Подельники Егора в зоне поражения снайперов Шарапова. Проникновение в помещение содержания заложников проводим одновременно с отстрелом подельников. Крым на страховке внутри садика.

Феофанов спросил:

– Уверен, что это единственно верное решение и других вариантов завершения операции нет?

– Может, и есть другие варианты, но просчитать их у нас нет времени.

– Ты планируешь рискованное мероприятие!

– А когда ранее мы занимались ерундой?

– Хорошо! Согласен!

– Согласия мало! При выходе на крышу необходимо, чтобы кто-то навел меня на окно отсека содержания заложников и просчитал расстояние от кромки парапета до середины этого окна.

– Это не проблема! Наведем! Просчитаем!

– Тогда я с десантником на крышу! Да, с заложниками все в порядке?

– По крайней мере все они живы!

– Уже хорошо! Продолжаю работать! До связи!

– До связи, Фергана!

Отключив радиостанцию, Тимохин взглянул на Шарапова:

– Ну, что, капитан, вперед?

– Пошли!

Офицеры выбрались на улицу. Пожарная лестница находилась у правого торца. Тимохин с Шараповым без особых усилий поднялись на крышу, где Александр приказал десантнику залечь. Тот удивился:

– Здесь-то это зачем?

Тимохин объяснил:

– Как ты думаешь, нас увидит толпа, если мы пойдем по крыше в полный рост?

– Увидит, конечно!

– И что будет делать?

– Понял. Будет шуметь и указывать на нас.

– Вот именно. А нам это надо? Чтобы наблюдатели второго этажа заподозрили неладное и сообщили о непонятке Егору? Не надо. Так что ползем, капитан.

Шарапов спросил:

– И давно ты в спецназе служишь?

Александр усмехнулся:

– В рембате я, Дима, служу, в ремонтно-восстановительном батальоне, старшим инженером техотдела. Бумажки перекладываю.

– Вообще-то это заметно.

– Ползем!

Добравшись до парапета высотой в тридцать сантиметров, который скрыл ползущих офицеров от глаз толпы, увеличивающейся за оцеплениями, Тимохин вновь извлек портативную радиостанцию малого радиуса действия:

– Центр! Я – Фергана!

В ответ голос Феофанова:

– На связи!

Тимохин доложил:

– Мы с десантником на крыше.

– Понял! Обозначь себя.

Александр поднял и тут же опустил руку. Движение, которое никто, кроме полковника, в общей суматохе не заметил.

– Ясно! До нужного окна шесть метров двадцать сантиметров, высота от парапета три метра сорок сантиметров. Это, считая от места подачи сигнала до центра первого окна комнаты содержания заложников. Размеры окна два метра на два метра тридцать сантиметров.

– Значит, ширина два тридцать?

– Да!

– Принял. Оставайтесь на связи до выхода к цели.

Тимохин взглянул на напарника:

– Раскрой приклад.

Десантник взял в руки «АКС-74У».

– Итак, его длина сейчас составляет семьдесят три сантиметра, нам надо проползти 6 метров, меряем стволом, двинулись.

Переложив укороченный автомат 8 раз, Тимохин остановился:

– Так, еще сантиметров двадцать пять, но лучше уточним.

Он вновь вызвал Феофанова и поднял руку. Полковник подтвердил правильность расчетов Тимохина:

– Вам еще сантиметров двадцать пять, и будете над целью!

– Принял. Пока отбой!

– Отбой!

Александр повернулся к десантнику:

– Не присмотрел место, где можно закрепить трос лебедки?

– Если только обмотать тросом вентиляционную трубу и заблокировать.

– Ну так чего лежишь? Крепи!

– Если я заблокирую лебедку, то не смогу управлять длиной троса.

– Этого и не потребуется. Главное, чтобы его хватило до окна, а значит, необходимо оставить... Так, от трубы до края парапета расстояние ты прежним способом замеришь, но думаю, где-то метра 4, плюс три метра сорок сантиметров от кромки парапета до центра рамы окна. Кромка может срезаться, значит, возьмем три метра тридцать сантиметров. И еще два метра, чтобы маневрировать внутри помещения. Следовательно, нам надо оставить свободным кусок троса где-то в восемь с половиной метров. Но ты уточнишь расстояние до трубы и оставишь столько троса, сколько потребуется, чтобы я, прыгнув, влетел в окно размером два тридцать на два. Вопросы?

– Вопросы возникнут, если ты пролетишь мимо окна. И не у меня!

– Это точно! Но поторапливайся, Дима.

Подготовка к прыжку заняла десять минут.

В 17-13 Шарапов с куском троса, на окончании которого был закреплен пояс с карабином, подполз к Тимохину. Александр обвязался, защелкнул карабин. Достал «ПМ», оставив десантнику бесшумный «ПБ», повернулся к капитану.

– А сейчас упрись обеими ногами в парапет, обмотай руки курткой и держи два метра троса, который отпустишь, как только услышишь звон разбитого стекла. Удар получится не хилый, все же я вешу семьдесят килограммов, но тебе надо удержать трос на мгновение.

– Не волнуйся, удержу!

– На мгновение, Дима, и отпустить! Иначе я зависну перед выбитым окном и стану мишенью для Егора.

– Да понял я все, понял.

– Ну, тогда давай команду своим снайперам на отстрел фланго