Book: Дюна



Дюна

Фрэнк Герберт

ДЮНА

Купить книгу "Дюна" Герберт Фрэнк

КНИГА I. ДЮНА

~ ~ ~

Начало любого дела — это тот этап, когда вы должны с особой тщательностью уравновесить свои весы. Об этом знает каждая сестра из школы Бен-Джессерит. Сейчас вы начинаете изучать жизнь Муад-Диба. Пожалуйста, прежде всего попытайтесь представить, когда он родился: пятьдесят седьмой год правления Падишаха-Императора Саддама IV. Потом обратите особое внимание на то, где он жил — планета Аракис. Пусть вас не смущает то, что он родился на Каладане и прожил там первые пятнадцать лет своей жизни. Аракис — планета, известная под названием Дюна — вот его настоящая родина.

Принцесса Ирулан, «Жизнеописание Муад-Диба».

За неделю до их переезда на Аракис, когда сборы и связанная с ним суматоха уже вымотала всех до последней степени, старая карга приехала навестить мать Поля.

Стояла теплая ночь, но старинная каменная громада, замок Каладан, вот уже двадцать шесть поколений служивший домом роду Атрейдсов, была пропитана той зябкой атмосферой, какая обычно бывает перед переменой погоды.

Старуху впустили через боковую дверь, от которой к комнате Поля шел узкий коридор со сводчатым потолком. Ей даже разрешили заглянуть в спальню и посмотреть на спящего мальчика.

Поль проснулся. Лампа-поплавок под потолком горела тусклым светом. В полумраке он разглядел стоявшую у двери мать и грузную женщину рядом с ней. Незнакомая старуха походила на ведьму — спутанная паутина волос, насупленное лицо, горящие злобными огоньками глаза.

— Он как будто маловат для своих лет, Джессика? — спросила она. Ее голос дребезжал и скрипел, как расстроенный бализет.

— Атрейдсам вообще свойственно некоторое отставание в росте, Ваше Преподобие, — ответила мягким контральто мать Поля.

— Слыхала, слыхала, — проскрипела старуха. — Тем не менее ему уже пятнадцать лет.

— Да, Ваше Преподобие.

— Он проснулся и подслушивает. Ишь, тихоня, притворяется! — она захихикала. — Ничего, людям королевской крови скромность не помешает. А если он и в самом деле Квизац Хадерак… хм…

Скрытые в тени глаза Поля сжались в узенькие щелочки. Глаза старухи, круглые и горящие, как у ночной птицы, казалось, расширились и разгорались еще ярче, когда встречались с его взглядом.

— Спи, тихоня. Спи, скромник. Завтра ты встретишься с моим гом-джаббаром. Тут-то мы и узнаем, на что ты способен.

Она ушла, вытолкав вперед себя мать и шумно хлопнув дверью.

Поль лежал и ломал себе голову: Что такое гом-джаббар?

В предотъездной кутерьме было много непонятного, но старуха показалась ему слишком уж необычной.

Ваше Преподобие.

А как она обращалась с его матерью, леди Джессикой? Будто та девчонка-служанка, а не выпускница Бен-Джессерита, наложница герцога и мать единственного наследника!

Может, гом-джаббар — что-то связанное с Аракисом, и мне нужно узнать о нем до отъезда?

Он шевелил губами: гом-джаббар… Квизац Хадерак… Какие странные слова!

И так уже очень много всего. Аракис представлялся таким непохожим на Каладан — голова Поля просто разбухала от все новых и новых сведений. Аракис… Дюна… Планета-пустыня…

Суфир Хайват, начальник Секретной Службы его отца, объяснял: их смертельные враги, Харконнены, владели Аракисом восемьдесят лет. Компания АОПТ отдала им планету как бы внаем. Они получили контракт на разработку целебного пряного вещества — меланжа. Теперь Харконненов удаляют, и планета становится полноправным владением Дома Атрейдсов. Это несомненная победа герцога Лето. «Однако, — сказал Хайват, — в этом таится смертельная опасность, так как герцог пользуется слишком большой популярностью среди Великих Домов Ассамблеи».

«А власть имущие очень ревниво относятся к чужой популярности», — поучал он Поля.

Аракис… Дюна… Планета-пустыня.

Поль забылся сном и сразу увидел пещеру на Аракисе, людей, молча стоящих вокруг него в тусклом свете поплавковых ламп. Торжественно, как в соборе. До него донесся слабый звук — вода. Кап-кап-кап… Даже во сне Поль знал, что, проснувшись, он ничего не забудет. Вещие сны он не забывал никогда.

Сон растаял.

В полудреме он ощутил тепло своей постели. Поплыли сонные мысли. Когда солнечные лучи позолотили подоконник его спальни, он сквозь сомкнутые веки почувствовал их и открыл глаза. Тени на потолке образовывали знакомый узор. Из дальних коридоров доносились топот и беготня — сборы шли своим чередом.

Дверь открылась, вошла мать. Волосы цвета темного золота схвачены на затылке черной лентой, бесстрастное лицо, строгий пристальный взгляд зеленых глаз.

— Проснулся? — спросила она. — Как спалось?

— Хорошо.

Она подошла к шкафу, чтобы выбрать для него одежду. Поль заметил в ее движениях легкую скованность. Другой не обратил бы на это внимания, но она учила его по программе Бен-Джессерита, что означало внимание к мелочам. Мать обернулась, держа в руках скроенную на военный манер куртку. Над нагрудным карманом красовался герб Атрейдсов — красный ястребиный хохолок.

— Вставай и одевайся, — сказала она. — И, пожалуйста, поторопись — Преподобная Мать ждет.

— Я однажды видел ее во сне. Кто она?

— Она была моей наставницей в Бен-Джессерите. Сейчас она Императорский Судья Истины. Еще, Поль… — она запнулась, — ты должен рассказать ей о своих снах.

— Хорошо. Это из-за нее мы получили Аракис?

— Мы еще ничего не получили, — она смахнула пушинку с его брюк и повесила их вместе с курткой на перекладину над кроватью. — Не заставляй Преподобную Мать ждать.

Поль сел и потер руками колени.

— Что такое гом-джаббар?

Снова, благодаря ее же урокам, он заметил в ней еле уловимое замешательство, легкую нервозность, в которой угадывался страх.

Джессика подошла к окну и раздвинула шторы. Внизу, у подножия горы Сёбай, извивалась среди зеленых полей река.

— Ты сам узнаешь, что такое гом-джаббар… скоро узнаешь.

Поль услышал в ее голосе страх и удивился.

Не оборачиваясь, Джессика повторила:

— Преподобная Мать ждет. Она в моей комнате наверху. Я тебя очень прошу, не задерживайся.

* * *

Преподобная Мать Елена Моиам Гай сидела в высоком кресле и глядела на почтительно приближавшихся к ней мать и сына. Окна слева и справа от нее выходили на южный берег реки, описывавшей здесь широкую дугу. Далеко впереди расстилались обширные угодья Атрейдсов. Но ландшафты не интересовали Преподобную Мать. Этим утром она опять почувствовала, что возраст ее давит, и это раздражало. Свое дурное расположение она связывала с путешествием через космос и вытекающим отсюда неизбежным взаимодействием с Космической Гильдией и ее вечными нечистоплотными аферами. Но дело, из-за которого она здесь, требует личного участия представителя Бен-Джессерита. Даже Императорский Судья Истины не может уклониться от неприятных обязанностей, когда того требует долг.

Проклятая Джессика, размышляла Преподобная Мать. Что бы ей не родить девочку, как было приказано!

Джессика остановилась в трех шагах от кресла и сделала легкий книксен, чуть приподняв левой рукой юбку. Поль чуть поклонился, так, как ему показывал учитель танцев — «если ты сомневаешься в положении того, кто перед тобой».

Сдержанность его поклона не ускользнула от Преподобной Матери. Она сказала:

— Осмотрительный он у тебя, Джессика.

Рука матери легла ему на плечо и замерла там. По биению пульса он почувствовал, что ей страшно. Потом она собралась с духом:

— Так его учили, Ваше Преподобие.

Чего она боится? недоумевал Поль.

Старуха одним взглядом словно сфотографировала мальчика: овал лица, как у Джессики, но кость пошире… волосы — иссиня-черные, как у герцога, но линия лба, как у деда по материнской линии (имя его — строжайшая тайна!), и те тонкие нервные ноздри… а разрез устремленных на нее зеленых глаз, как у старого герцога, покойного деда по отцовской линии.

Да, то был человек! Умел себя держать, даже умирая, подумала Преподобная Мать.

— Ученье — одно, а наследственные способности — другое. Мы еще посмотрим, — старуха бросила быстрый взгляд на Джессику. — Оставь нас. Выполни пока пару упражнений по медитации — на какую-нибудь спокойную тему.

Джессика убрала руку с плеча сына.

— Ваше Преподобие, я…

— Джессика, ты знаешь, что так надо.

Поль удивленно поглядел на мать.

Джессика выпрямилась.

— Да… Конечно.

Он снова оглянулся на старуху. Ему были непонятны почтительность, даже благоговейный трепет, которые испытывала перед ней его мать. Но страх Джессики его раздражал.

— Поль… — она вздохнула, — испытание, которое тебе предстоит… очень важно для меня.

— Испытание? — он посмотрел на нее.

— Не забывай, что ты сын герцога, — ответила Джессика. Она круто повернулась и вышла, шурша юбками. Дверь за ней плотно закрылась.

Поль глядел в лицо незнакомке, стараясь сдержать гнев. Как она смеет обращаться с леди Джессикой словно со служанкой!

— Леди Джессика была моей служанкой, малыш, все четырнадцать лет, пока училась в школе, — она кивнула. — И, кстати сказать, неплохой. А теперь твоя очередь — ну-ка, иди сюда!

Приказ подхлестнул его, точно кнут. Поль не успел ничего сообразить, как очутился перед ней. Она включила на меня Голос, подумал он. Преподобная Мать сделала знак, и он остановился возле ее колен.

— Видишь это? — она извлекла из складок платья зеленый металлический кубик сантиметров пятнадцать на пятнадцать. Старуха повернула его, и Поль увидел, что одна грань была открытой — черной и странно жутковатой на вид. В ее распахнутую черноту не проникал свет.

— Сунь правую руку в коробку.

Страх пронзил Поля. Он хотел отступить назад, но услышал:

— Так ты слушаешься свою мать?

Он посмотрел прямо в горящие птичьи глаза.

Медленно, неохотно, но будучи не в силах противостоять этому взгляду, Поль ввел руку внутрь ящичка. Он почувствовал необычный холодок, когда чернота сомкнулась вокруг его руки. Пальцы ощутили прикосновение металла, и рука словно онемела.

Взгляд старухи сделался хищным. Она отняла правую руку от кубика и поднесла ее к шее Поля. Краем глаза он заметил, как сверкнул металл, и хотел было обернуться и посмотреть — Да, мы несем тяжелую ношу, — сказала она вслух

— Не сметь! — прозвучал окрик.

Снова включила Голос! Он сосредоточился на ее лице.

— Я держу у твоей шеи гом-джаббар. Гом-джаббар, что значит «длиннорукий враг». Это иголка, а на острие у нее капелька яда. Ага! Не дергайся, или ты узнаешь, что это за яд!

Поль попытался сглотнуть. В горле пересохло. Он никак не мог отвлечься от этого сморщенного лица, горящих глаз, от челюстей с серебряными зубами, сверкающими всякий раз, когда она открывала рот.

— Сын герцога обязан разбираться в ядах. Это ведь весьма модное средство в наше время, верно? Муск — яд для питья… Омас — яд для пищи… Быстрые яды, медленные и не очень медленные. А вот и еще один, специально для тебя — гом-джаббар! Он убивает только животных.

Гордость пересилила страх.

— Ты осмеливаешься предположить, что сын герцога — животное?!

— Давай лучше считать, что я предполагаю обнаружить в тебе Человека. Стой спокойно! И предупреждаю — не вздумай улизнуть. Я стара, но если ты станешь вырываться, я успею вогнать иголку тебе в шею.

— Кто ты? — прошептал он. — Как ты смогла перехитрить мою мать, что она оставила нас вдвоем? Тебя подослали Харконнены?

— Харконнены? Нет уж, увольте. А теперь помолчи, — высохший палец коснулся его шеи, и Поль с трудом подавил в себе неосознанное желание отпрыгнуть в сторону.

— Хорошо, — продолжала она. — Первое испытание ты прошел. Теперь нам осталось вот что: стоит тебе вытащить руку из ящичка, и ты умрешь. Таково условие. Держи руку внутри и останешься жив. Выдернешь ее — и тебе конец.

Поль глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь.

— Если я закричу, сюда прибегут слуги, и тогда тебе конец!

— Слуги не смогут пройти мимо твоей матери, которая охраняет эту дверь. Помни об этом. Твоя мать после такого же испытания осталась в живых. Теперь твоя очередь. Гордись! Мы очень редко принимаем решение проверять мальчиков.

Любопытство начинало пересиливать страх. По ее тону он понял, что старуха говорит правду. Если мать в самом деле стоит на страже… если это в самом деле испытание… Но чем бы это ни было, он чувствовал, что попался: рука старухи у его шеи, гом-джаббар… Он вспомнил заклинание против страха из ритуала Бен-Джессерита, которому научила его мать.

«Я не должен бояться. Страх убивает разум. Страх — это малая смерть. Он способен погубить все. Я встречаю мой страх лицом к лицу. Пусть он пройдет надо мной. Пусть он пройдет сквозь меня. Когда он пройдет, я обернусь и прослежу его путь внутренним взором. Там, где был страх, не будет ничего. Останусь только я».

Он почувствовал, что к нему вернулось спокойствие и сказал:

— Что ж, старуха, давай начнем.

— Старуха! — сердито каркнула она. — Ты смел, ничего не скажешь. Ну, теперь посмотрим, господин смельчак. — Она наклонилась к нему и заговорила почти шепотом. — Твоей руке, в коробке, будет больно. Больно! Но если ты ее вытащишь, я коснусь твоей шеи гом-джаббаром. Смерть быстрая, как топор палача. Вынь руку — и сразу гом-джаббар! Понял?

— Что в коробке?

— Боль.

Он почувствовал, что покалывание в руке стало острее, и плотно сжал губы. Почему это называется испытанием? Непонятно. Покалывание превратилось в зуд.

— Тебе приходилось слышать о животных, которые отгрызают себе лапу, чтобы вырваться из капкана? Так ведут себя животные. Человек остается в ловушке, дожидается охотника и убивает его, чтобы избавить от опасности своих соплеменников.

Зуд перешел в легкое жжение.

— Зачем ты это делаешь? — раздраженно спросил Поль.

— Чтобы определить, Человек ты или нет. Помалкивай.

По мере того как жжение в правой руке усиливалось, Поль все крепче сжимал левую руку в кулак. Оно нарастало медленно: горячо, еще горячее, еще… Он чувствовал, как ногти левой руки впиваются в ладонь. Он попытался расслабить пальцы пылающей правой руки, но не смог даже пошевелить ими.

— Жжет, — прошептал он.

— Молчи!

Боль дергала руку. На лбу выступил пот. Каждая клеточка кожи, казалось, молила выдернуть руку из огненной ямы, но… гом-джаббар. Не поворачивая головы, он скосил глаза, пытаясь увидеть эту ужасную иголку у своей шеи. Услышал свое собственное судорожное дыхание, захотел выровнять его, но не смог.

Больно!

Весь мир сжался. В нем осталась только пылающая рука и старушечье лицо в нескольких сантиметрах от его собственного.

Губы так ссохлись, что он с трудом разлепил их.

Горит! Как горит!

Ему казалось, будто он чувствует, как сползает клочьями кожа, как кусками отваливается мясо и остаются одни обгорелые кости.

И вдруг все!

Боль прекратилась, словно по щелчку выключателя.

Поль почувствовал, как дрожит измученная рука. Он был весь мокрый от пота.

— Довольно, — пробормотала старуха. — Кул вахад! Ни один из рожденных женщиной еще никогда не выдерживал такого. Н-да. Я бы, пожалуй, предпочла, чтобы ты сдался. — Она отклонилась назад, отводя гом-джаббар от его шеи — Вынь руку из ящичка, маленький Человек, и посмотри на нее.

Он подавил дрожь и уставился в бархатную черноту, куда добровольно засунул собственную руку. Память о боли осталась в каждом движении. Рассудок подсказывал, что из коробки появится обгорелый обрубок.

— Ну!

Он выдернул руку и изумленно уставился на нее. Ничего. Никакого следа от ожога. Он приблизил к глазам ладонь, повернул, сжал и разжал пальцы.

— Боль вызывается косвенным нервным возбуждением, — пояснила старуха. — Не можем же мы изувечить предполагаемого Человека. Хотя найдутся люди, которые много бы заплатили за тайну этого ящика, — и ящичек снова исчез в складках платья.

— Но боль…

— Боль, — фыркнула она. — Человек может управлять любым нервом своего тела.

Поль почувствовал, как ноет левая рука, разжал стиснутые пальцы и посмотрел на четыре кровоточащих ранки — там, где ногти впивались в ладонь. Он уронил руку и взглянул на старуху.

— С моей матерью делали то же самое?

— Тебе никогда не приходилось просеивать песок сквозь сито?

Внезапная перемена темы заставила его насторожиться. Песок сквозь сито? Он кивнул.

— Бен-Джессерит просеивает людей, чтобы найти Человека.

Он поднял правую кисть, вспоминая о перенесенной боли.

— И это все, что для этого нужно? Только боль?

— Я наблюдала за тобой, малыш. Боль — внешняя сторона испытания. Твоя мать рассказывала тебе, как мы умеем наблюдать. Я видела в тебе следы ее выучки. Испытание состоит в том, чтобы загнать человека в угол и изучать его поведение.

В голосе старухи звучала такая уверенность, что он сказал:

— Да. Это так.

Старуха в упор уставилась на него. Он чувствует истину! Неужели тот самый? Возможно ли это? Она подавила волнение, напомнив себе: Надежда притупляет наблюдательность.



— Ты различаешь, когда люди сами верят в то, что они говорят, а когда — нет? — спросила она.

— Различаю.

Его интонация в дополнение к тому, что она уже видела, убедила ее. Изучив ее достаточно, Преподобная Мать сочла себя вправе сказать:

— Вполне возможно, что ты Квизац Хадерак. Присядь у моих ног, маленький брат.

— Я лучше постою.

— Было время, когда твоя мать сидела у меня в ногах.

— Я — не моя мать.

— Похоже, ты нас недолюбливаешь? — она посмотрела на дверь и позвала:

— Джессика!

Дверь распахнулась. Джессика встревоженно заглянула в комнату. Увидев Поля, она сразу успокоилась и позволила себе слегка улыбнуться.

— Джессика, ты наконец перестала меня ненавидеть? — спросила старуха.

— Я люблю и ненавижу вас одновременно, — ответила Джессика. — Ненависть — из-за боли. Я так и не смогла забыть о ней. А любовь —…

— Главное уже сказано, — оборвала ее старуха, но голос ее стал почти мягким. — Теперь ты можешь войти, только стой молча.

Джессика вошла в комнату, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Мой сын жив, думала она. Мой сын жив и… он Человек. Я знала это… но… он жив. Теперь я тоже смогу жить. Она ощущала спиной тяжелую и прочную дверь. Все в комнате казалось необыкновенным, все поражало ее.

Мой сын жив!

Поль посмотрел на мать. Она сказала правду. Ему захотелось остаться одному, чтобы хорошенько все обдумать, но он знал, что не может уйти, пока его не отпустят. Старуха обрела власть над ним. Они говорят правду. Его мать прошла такое же испытание. За этим скрывается какой-то чудовищный умысел… и боль, и страх были именно чудовищными. Он угадывал этот их умысел: они играют против всех. Здесь у них своя собственная выгода. Поль почувствовал, что его тоже втянули в игру. Но конечная цель игры была ему пока неизвестна.

— Когда-нибудь, малыш, — сказала старуха, — ты, может, будешь так же стоять под дверью. Для этого тоже нужно силы.

Поль опустил глаза на руку, ту, что прошла через боль, потом посмотрел на Преподобную Мать. Ее голос звучал так, как ему еще никогда и ни у кого не доводилось слышать. Слова были огранены словно алмазы. Каждое из них переливалось внутри себя. Он чувствовал, что на любой вопрос он получит такой ответ, который вознесет его из этого скучного, обыденного мира куда-то очень высоко.

— А зачем вы проверяли меня на Человека?

— Чтобы ты стал свободным.

— Свободным?

— Когда-то давно люди понадеялись на машины, думая, что с их помощью смогут сделаться свободными.

Но вместо этого машины помогли меньшинству поработить большинство.

— «Да не дерзнет никто создавать машину по образу и подобию человеческого разума», — процитировал Поль.

— Правильно. — Преподобная Мать одобрительно кивнула. — Так сказано в Истории Бутлерианского Джихада и Оранжевой Католической Книге. Но на самом деле в Оранжевой Книге должно быть сказано: «Да не дерзнет никто создавать машину, подменяющую человеческий разум». Ты когда-нибудь изучал вашего ментата?

— Суфир Хайват обучает меня.

— После Великого Восстания человечество отбросило свои костыли. Начал развиваться человеческий мозг. Появились школы, где стали использовать человеческие способности.

— Бен-Джессерит?

— Да. Из всех древних школ сейчас сохранились две: Бен-Джессерит и Космическая Гильдия. Гильдия занимается почти исключительно математикой. У нас, в Бен-Джессерите, немного другие задачи.

— Политика, — сказал Поль.

— Кул вахад! — старуха бросила свирепый взгляд на Джессику.

— Я ему ничего не говорила, Ваше Преподобие, — отозвалась та.

Преподобная Мать снова обратилась к Полю:

— Ты сделал правильный вывод, хотя у тебя не было почти никаких исходных данных. Конечно, политика. Те, кто создавал Бен-Джессерит, понимали, что через всю человеческую историю должна проходить нить преемственности. Они видели, что это не получится, если не разделить человечество на два стада: одно — стадо людей, а другое — животных. Для сохранения чистоты породы.

Ее слова внезапно перестали сверкать бриллиантовым блеском. Поль уловил это чутьем, которое его мать называла инстинктом истины. И вовсе необязательно, что старуха его нарочно обманывала. Очевидно, она сама верила тому, что говорила. Но подлинные причины лежали глубже.

— А почему мне мама рассказывала, будто многие выпускницы Бен-Джессерита не знают своих родителей?

— Все генетические линии хранятся в наших архивах. Твоя мать знает, что, если она вышла из Бен-Джессерита, значит, она из того стада.

— Тогда почему ей запрещается знать, кто ее родители?

— Некоторые знают… Но большинство — нет. Например, нам могло бы понадобиться скрестить ее с близким родственником, чтобы получить необходимую доминанту в генетическом коде. Мало ли какие у нас возникнут соображения!

И снова его инстинкт правды почувствовал неладное. Поль сказал:

— Вы слишком много на себя взяли.

Преподобная Мать недоуменно посмотрела на него: Он, кажется, нас критикует?

— Да, мы несем тяжелую ношу, — сказала она вслух.

Поль почувствовал, что он все больше и больше приходит в себя после испытания. Стараясь глядеть на нее спокойно, он спросил:

— Вы сказали, что я, возможно… Квизац Хадерак. Это что, говорящий гом-джаббар?

— Поль, — воскликнула Джессика, — в каком тоне ты…

— Оставь нас, Джессика, — перебила ее старуха. — Скажи мне, малыш, что тебе известно о наркотике — возбудителе Истины?

— Его принимают Императорские Судьи, он развивает способность распознавать ложь. Так говорила мне мама.

— Ты когда-нибудь видел Судью Истины в состоянии транса?

Поль покачал головой:

— Нет.

— Этот наркотик — опасная вещь. Но он развивает внутреннее зрение. Когда Судья Истины принимает его, он заглядывает в очень далекие уголки своей памяти, точнее — памяти своего тела. Мы можем ходить по коридорам прошлого… но только по тем коридорам, куда есть вход женщинам, — в ее голосе звучала грусть. — Но есть место, скрытое от глаз всех Судей Истины. Это нас беспокоит, даже страшит. Предание гласит, что однажды придет Человек, мужчина, который с помощью нашего наркотика получит дар внутреннего зрения. Он-то и увидит то, чего нам не дано…

— Это и есть ваш Квизац Хадерак?

— Да, Квизац Хадерак — тот, кто может быть во многих местах сразу. Многие пробовали принимать возбудитель Истины, очень многие, но все безуспешно.

— Пробовали, и ни у кого не получалось?

— Увы, — она покачала головой. — Пробовали и умирали.

~ ~ ~

Пытаться узнать Муад-Диба, не зная ничего о его смертельных врагах, Харконненах, это все равно что пытаться увидеть правду, ничего не зная о лжи, или увидеть свет, не представляя, что такое тьма. Это невозможно.

Принцесса Ирулан, «Жизнеописание Муад-Диба».

Частично скрытый тонкой завесой рельефный глобус быстро вертелся, подталкиваемый унизанной кольцами пухлой рукой. Он крепился на причудливой фигурной подставке к одной из стен комнаты без окон. Остальные стены были сплошь заставлены стеллажами со свитками, книгофильмами, кассетами и бобинами. Комната освещалась большими золотыми шарами, висевшими в поплавковых полях.

Посередине стоял овальный стол с розовато-зеленой крышкой из окаменелого элаккового дерева. Вокруг него располагались кресла, два из которых были заняты. В одном сидел темноволосый юноша лет шестнадцати — круглолицый, с угрюмым взглядом. Во втором расположился стройный невысокий мужчина с женоподобным лицом.

Оба, мужчина и юноша, смотрели на глобус и на вращавшего его человека, наполовину скрытого за занавеской.

Оттуда прозвучал короткий смешок, и низкий голос пророкотал:

— Вот она, Питтер, самая большая ловушка, в которую когда-либо попадались люди. И герцог Лето направляется прямо сюда! Чувствуете, сколь грандиозно то, что делаю я, барон Владимир Харконнен!

— Вне всякого сомнения, барон, — отозвался мужчина. Он говорил сладким, мелодичным тенором.

Пухлая рука опустилась, и глобус остановился. Теперь все взгляды устремились на его поверхность. Это был экземпляр, выполненный специально для императорских сборщиков налогов и губернаторов планет. На нем стояло клеймо императорских мастерских. Параллели и меридианы были изготовлены из тончайшей платиновой проволоки, а полюса выложены сверкающими бриллиантами.

Теперь пухлая рука скользила по рельефной поверхности.

— Извольте взглянуть, — пророкотал бас, — смотри, Питтер, и ты, мой дорогой Фейд-Рота, от шестидесяти градусов северной широты до семидесяти южной идут эти изящные волны. Обратите внимание на их цвет — правда, похоже на сладкую карамельку? И нигде ничего синего — ни рек, ни озер, ни морей. Эти милые полярные шапки слишком малы. Разве можно такое местечко с чем-нибудь спутать? Аракис! Единственный и неповторимый. Исключительное место для нанесения решающего удара.

Питтер чуть заметно улыбнулся.

— А с другой стороны, барон: Падишах-Император считает, что отобрал у вас планету пряностей и подарил ее герцогу Лето. Как остроумно!

— Чушь! — рявкнул барон. — Ты говоришь так, чтобы сбить с толку молодого Фейд-Роту. Не надо морочить голову моему племяннику, ни к чему.

Угрюмый юноша шевельнулся в кресле, разглаживая морщинку на черном трико. Он выпрямился, и в эту минуту в дверь за его спиной постучали.

Питтер сорвался с места, подскочил к двери, приоткрыл ее ровно на столько, чтобы можно было просунуть скрученное в трубку послание. Потом закрыл дверь, развернул письмо и быстро пробежал его глазами. Усмехнулся. Еще раз усмехнулся.

— Ну? — требовательно спросил барон.

— Пришел ответ от нашего дорогого глупца, барон.

— Когда, интересно, Атрейдсы упускали случай сделать красивый жест! И что же он пишет?

— Он просто грубиян, барон. Называет вас «Харконнен» — ни «дражайший кузен», ни титула, ничего.

— Харконнен — славное имя, — в голосе барона послышалось нетерпение. — Что же пишет наш дорогой Лето?

— Он пишет: «Ваше предложение о встрече не принимается. Всем известно, что вы способны на любое предательство, в чем я сам неоднократно убеждался».

— Дальше, — потребовал барон.

— Дальше: «Слово „кровомщение“ еще не забыто в Империи». И подпись: «Лето, герцог Аракиса». — Питтер расхохотался. — Аракиса! Ох, не могу! Это уж чересчур.

— Успокойся, Питтер, — сказал барон, и смех оборвался, будто его выключили. — Значит, кровомщение? — переспросил он. — Попросту говоря, око за око. Герцог пользуется этим старым добрым словом, чтобы показать мне, сколь решительно он настроен.

— Вы предлагали мир, — Питтер усмехнулся. — Формальности соблюдены,

— Для ментата ты слишком много болтаешь, — оборвал его Харконнен, а про себя подумал: Скоро придется с ним разделаться. Он уже почти исчерпал свои возможности. Он посмотрел на своего ментата-убийцу, обратив внимание на особенность, которая сразу бросалась в глаза посторонним: глубоко посаженные глаза, синие на синем, совсем без белков.

Питтер осклабился, словно нацепил на себя маску паяца.

— Но, барон! Мир в самом деле не видывал мести более изощренной! Какой тонкий план: вынудить Лето поменять Каладан на Дюну и не оставить ему никакой лазейки, потому что это приказ Императора!

— Тебя сегодня несет, Питтер, — ледяным тоном произнес барон.

— Но ведь я счастлив, мой барон! Тогда как вы… вас просто мучает зависть.

— Питтер!

— Ага, барон! Вам завидно, что это не вы так все красиво придумали!

— Когда-нибудь я придушу тебя, Питтер.

— Несомненно, барон, несомненно. Но я думаю, это вы всегда успеете сделать.

— Чем ты объелся сегодня, Питтер, веритой или семутой?

— Барона удивляет, когда ему бесстрашно говорят правду, — лицо Питтера забавно нахмурилось. — Ах, ах! Но, барон, я ментат и все равно узнаю, когда вы подошлете ко мне палача. Вы будете держать меня, пока я полезен. Убрать меня раньше — значит проявить расточительность. Ведь я еще кое-что могу! А на этой милой планетке, Дюне, все мы научились экономить. Верно, барон?

Барон продолжал не отрываясь смотреть на Питтера.

Фейд-Рота заерзал в кресле. Два сварливых придурка, подумал он. Мой дядя не умеет спокойно разговаривать со своим ментатом — обязательно они сцепятся. Делать мне больше нечего, как слушать их препирательства.

— Фейд, — обратился к нему барон, — когда я позвал тебя сюда, я сказал, чтобы ты слушал и мотал на ус. Ты мотаешь на ус?

— Да, дядя, — он постарался, чтобы его голос звучал должным образом — почтительно-подобострастно.

— Иногда я просто не понимаю Питтера. Мне, например, больно делать такие вещи, а ему… Клянусь, он просто наслаждается. Лично я очень опечален судьбой нашего бедного Лето. Скоро доктор Юх нанесет свой предательский удар, и с родом Атрейдсов будет покончено… Конечно, Лето узнает, чья рука направляла доктора и… это будет ужасно.

— А почему бы вам не приказать доктору взять и без лишних разговоров всадить герцогу кинжал между ребер? — спросил Питтер. — Вы тут толкуете о жалости…

— Герцог должен знать, что это я решаю его судьбу. И остальные Великие Дома тоже. Это заставит их призадуматься. А я на время получу свободу действий. Увы, необходимость этого шага очевидна, хотя это вовсе не значит, что он мне нравится.

— Свободу действий, — ухмыльнулся Питтер. — Император и так не спускает с вас глаз. Вы действуете слишком отчаянно. Когда-нибудь Император пришлет легион-другой своих сардукаров к нам на Гиду Приму, и от барона Владимира Харконнена ничего не останется.

— А ты бы этому порадовался, да, Питтер? Ты с удовольствием бы смотрел, как полки сардукаров грабят мои города и громят этот замок? Честное слово, как бы порадовался!

— Зачем барон говорит такие слова? — прошептал Питтер.

— Ты хотел бы быть башаром и командовать ими, — продолжал барон. — Ты ведь любишь боль и страдания! Возможно, я поторопился, пообещав тебе кое-что на Аракисе.

Питтер встал и забавной подпрыгивающей походкой подошел к Фейд-Роте. Юноша беспокойно посмотрел на него. В комнате повисла напряженность.

— Не надо шутить с Питтером, барон, — сказал Питтер. — Вы пообещали мне леди Джессику. Вы мне ее обещали.

— Зачем она тебе, Питтер? Мучать?

Питтер молча смотрел на него.

Фейд-Рота отъехал со своим креслом-поплавком в сторону.

— Дядя, может, мне лучше уйти? Вы сказали…

— Ты слишком нетерпелив, мой милый Фейд-Рота, — занавески, за которыми стоял барон, колыхнулись. — Потерпи, Фейд, — он снова обратился к ментату: — А что с наследником герцога, Полем, дорогой Питтер?

— Когда ловушка захлопнется, он тоже будет в ваших руках, барон.

— Я совсем не об этом. Не угодно ли тебе припомнить, как ты предсказывал, будто эта ведьма из Бен-Джессерита родит герцогу дочку? Похоже, ты ошибся, ментат?

— Я не часто ошибаюсь, барон, — сказал Питтер, и в его голосе впервые послышался страх. — Согласитесь, я ошибаюсь не часто. Вы сами знаете, эти бен-джессеритки рожают в основном девочек. Даже у супруги Императора одни дочки.

— Дядя, — вмешался Фейд-Рота, — вы сказали, сегодня будет что-то важное для меня…

— Послушайте-ка моего племянника! — воскликнул барон. — Он, кому предстоит управлять Великим Домом Харконненов, не умеет управлять собой, — барон пошевелился, и по занавеске пробежала тень. — Ладно, Фейд-Рота Харконнен, я вам объясню. Я пригласил тебя сюда, чтобы ты немножко набрался ума. Наблюдал ли ты за нашим славным ментатом? Ты должен бы кое-что вынести из нашего сегодняшнего разговора.

— Но, дядя…

— Ведь наш Питтер один из лучших ментатов, ты согласен, Фейд?

— Да, но…

— А! Конечно же «но»! Но он ест слишком много пряностей, он лопает их, как семечки. Посмотри на его глаза! Он выглядит словно вчера с Аракиса. Прекрасный ментат, но — слишком эмоционален, склонен погорячиться. Очень хороший ментат, но — все-таки может ошибаться.

Питтер заговорил глухим голосом:

— Вы позвали меня сюда, чтобы публично унизить, барон?

— Унизить тебя? Тебе следовало бы знать меня получше. Я просто хотел продемонстрировать своему племяннику, что возможности ментата ограничены.

— Вы собираетесь дать мне отставку?

— Отставку, тебе? Ну, Питтер, где же я найду другого ментата, такого же ядовитого и хищного?

— Там же, где нашли меня, барон.

— Возможно, возможно. Больно уж ты стал неуравновешенным. И эти пряности, которые ты без конца пожираешь!

— Мои слабости вас разоряют, барон? Вы против них что-то имеете?

— Мой дорогой Питтер! Твои слабости лишь привязывают тебя ко мне. Как же я могу что-то иметь против них? Я просто хочу показать тебя своему племяннику со всех сторон.

— Значит, меня показывают? Может, мне сплясать? Может, мне продемонстрировать славному Фейд-Роте все, на что я способен?

— Именно. Скажут плясать, будешь плясать. А пока помолчи, — он перевел взгляд на племянника и отметил, что его полные, чуть оттопыренные губы — фамильная черта Харконненов — удивленно поджались. — Это называется ментат, Фейд Это существо тренируют и натаскивают на выполнение определенных задач. Однако нельзя пренебрегать тем, что ментат заключен в человеческое тело. Это очень существенная деталь. Иногда мне кажется, что наши предки, с их думающими машинами, были на правильном пути.



— По сравнению со мной все машины — детские игрушки, — фыркнул Питтер. — Даже вы, барон, думаете лучше этих машин.

— Возможно. Так, значит… — барон глубоко вздохнул и рыгнул. — Теперь, Питтер, ты расскажешь моему племяннику подробности нашей военной компании против Дома Атрейдсов. Покажи нам, на что способен ментат, если тебе так хочется.

— Я вас предупреждал, барон, что нельзя доверять эту информацию такому юнцу. Мои наблюдения за…

— С этим я сам разберусь. Ты получил приказ, ментат. Действуй, покажи нам одну из твоих многочисленных способностей.

— Пусть так, — ответил Питтер. Он выпрямился, выказав вдруг необыкновенное достоинство, что, впрочем, больше походило на очередную маску, под которой он желал скрыть истинные чувства. — Через несколько стандартных среднекосмических дней герцог Лето со всей своей свитой и имуществом погрузится на транспортный лайнер Гильдии и стартует в направлении Аракиса. Вероятнее всего, Гильдия доставит их в город Аракин, а не в принадлежавший нам Картаг. Ментат герцога, Суфир Хайват, придет к выводу, что Аракин легче защищать.

— Слушай внимательно, Фейд, — вмешался барон, — слушай и запоминай, как строятся планы внутри планов.

Фейд-Рота кивнул, а про себя подумал: Главное не в том. А в том, что старый хищник наконец посвятил меня в свои тайны. Пожалуй, он и в самом деле хочет сделать меня своим наследником.

— Существует несколько равновероятных возможностей, — продолжал Питтер. — Я исхожу из того, что Дом Атрейдсов собирается прибыть на Аракис. Однако мы не должны исключать и того, что герцог мог заключить контракт с Гильдией на доставку его в какое-нибудь безопасное место за пределы Системы. Некоторые Дома в подобных обстоятельствах предпочитают изгнание — берут с собой фамильное ядерное оружие, силовые щиты и бегут из Империи.

— Герцог слишком горд для этого, — сказал барон.

— Но вероятность существует, — ответил Питтер. — Однако конечный результат нас и в том и в другом случае устраивает.

— Ничего подобного, — взревел барон. — Я успокоюсь, только когда он умрет, а его род прервется.

— Скорее всего, так и будет. Когда Дом собирается уйти в изгнание, обычно делаются определенные приготовления. Герцог ничего подобного не делал.

— Ну, ладно, — вздохнул барон, — продолжай, Питтер.

— Прибыв в Аракин, герцог с семьей займет помещение резиденции, где до недавнего времени жили граф и леди Фенринг.

— Спекулянтский посол, — хмыкнул барон.

— Какой посол? — спросил Фейд-Рота.

— Ваш дядя шутит. Он назвал графа Фенринга спекулянтским послом, подчеркивая факт, что Император заинтересован в процветании спекулянтов и контрабандистов на Аракисе.

Фейд-Рота озадаченно посмотрел на дядю:

— Почему?

— Учись шевелить мозгами, Фейд, — пробурчал барон. — Как же может быть иначе, если Космическая Гильдия не подконтрольна Императору? Как нам внедрять наемников и шпионов?

Фейд-Рота выдохнул почти беззвучно:

— А-а-а…

— В резиденции приготовлено несколько сюрпризов для герцога, — продолжал Питтер. — Предполагается покушение на жизнь Атрейдса-наследника. Покушение должно быть успешным.

— Питтер, — снова встрепенулся барон, — ты полагаешь…

— Я полагаю, что не исключаются случайности. Но покушение должно состояться.

— Какая жалость, у мальчика, наверное, такая мягкая, круглая попка… — задумчиво сказал барон. — Но ничего не поделаешь. Для нас он гораздо опаснее своего отца: эта ведьма научила его всяким штукам. Проклятая баба! Хорошо, продолжай, Питтер.

— Хайват будет уверен, что мы внедрили к ним своего агента. Под подозрением, конечно, окажется доктор Юх, который и есть наш агент. Но Хайват наведет справки и узнает, что Юх — выпускник школы Сак, а значит, он прошел Императорскую проверку, то есть имеет право лечить самого Императора. Императорская проверка — это основа Империи. Нельзя снять с посвященного Императорскую клятву, его можно только убить. Однако, как кто-то мудрый заметил, с помощью правильно выбранной точки опоры можно перевернуть планету. Мы нашли точку и сумели повлиять на доктора.

— Как? — восхищенно выдохнул Фейд-Рота. Всем известно, что невозможно соблазнить человека, прошедшего Императорскую проверку!

— В другой раз, — сказал барон. — Излагай далее, Питтер.

— Чтобы отвлечь внимание Хайвата от Юха, мы внушим ему весьма необычные подозрения. Появятся некоторые факты, которые заставят Хайвата заподозрить ее.

— Ее? — переспросил Фейд-Рота.

— Леди Джессику, — пояснил барон.

— Не перебивайте меня, — Питтер нахмурился. — Пока Хайват будет занят леди Джессикой, мы отвлечем его внимание волнениями в нескольких пограничных городах, которые вскоре будут подавлены. У герцога возникнет убеждение, что он наконец в безопасности. И вот тогда мы даем сигнал Юху и вводим в действие наши основные силы… гм…

— Продолжай. Расскажи ему все, — приказал барон.

— Мы переходим в наступление, усилив наши войска легионами сардукаров, переодетых в харконненскую форму.

— Сардукаров? — поперхнулся Фейд-Рота. Ему стало нехорошо при мысли о грозной императорской гвардии, безжалостных убийцах, фанатично преданных Падишаху-Императору.

— Теперь ты видишь, как я доверяю тебе, Фейд, — сказал барон, — Ни полслова из этого не должно дойти до Великих Домов. Иначе вся Ассамблея объединится против Дома Императора и начнется полный хаос.

— Наконец, самое главное, — продолжил свой рассказ Питтер. — Дом Харконненов, сделав за Императора грязную работу, получает в качестве вознаграждения некоторые преимущества. Это опасные преимущества, но если ими правильно воспользоваться, они могут обеспечить Дому Харконненов большее состояние, чем у любого другого Дома в Империи.

— Ты даже не можешь себе представить, Фейд, о каких деньгах тут идет речь. Такое тебе и не снилось. Прежде всего, постоянное членство в совете директоров АОПТ.

Фейд-Рота кивнул. Деньги — это серьезно. Компания АОПТ — прямая дорога к неслыханному богатству. Благородный Дом, входящий в совет директоров, может черпать из сундуков компании столько, сколько захочет. А сами директора представляют собой реальную политическую власть в Империи. Они могут выбирать, на чью сторону им встать — Императора или Ассамблеи.

— Далее. Герцог Лето может попытаться сбежать к вольнаибам — на границе с пустыней есть несколько небольших поселений. Или захочет спрятать там свою семью. Но этот путь перекрыт одним из агентов Его Величества — императорским планетологом. Можете запомнить его имя — Каинз.

— Фейд обязательно запомнит, — сказал барон. — Давай дальше.

Питтер пожал плечами.

— Если все пойдет, как намечено, то в этом стандартном году Дом Харконненов получит протекторат над Аракисом. Ваш дядя делает на это большую ставку. Аракисом будет управлять его ставленник.

— То есть дополнительная прибыль, — сообразил Фейд-Рота.

— Именно, — подтвердил барон и подумал: И не только. Аракис уже почти наш. Мы его приручили, если не считать нескольких банд вольнаибов, которые прячутся в пустыне, и спекулянтов-контрабандистов, для которых Аракис стал как дом родной.

— Великие Дома узнают, что Атрейдсов погубил барон, — продолжал Питтер. — Они должны об этом узнать.

— И узнают, — барон хохотнул.

— Вся прелесть в том, что герцог Лето тоже об этом узнает. Он уже сейчас об этом догадывается. Чувствует, то ему приготовлена ловушка.

— Да, герцог Лето… — в голосе барона прозвучала печаль, — он, конечно, мог бы, но… какая жалость!

Барон отодвинул глобус Аракиса. Занавески качнулись, и из-за них показалась громоздкая туша. Черная мантия слегка топорщилась там, где к телу крепились небольшие поплавковые генераторы. Барон весил двести стандартных килограммов, а его тонкие ножки могли выдержать не больше пятидесяти.

— Я проголодался, — сказал он, вытер унизанной кольцами рукой оттопыренные губы и уставился заплывшими глазами на Фейд-Роту. — Распорядись об обеде, дорогой племянник. После таких разговоров следует хорошенько поесть.

~ ~ ~

Так говорила святая Аля-Нож: «Преподобная Мать должна умело сочетать уловки соблазнительной куртизанки с неприступным величием богини целомудрия и прибегать к этому до тех пор, пока позволяет очарование молодости. Потом, когда юность пройдет, а красота увянет, это умение будет служить ей неиссякаемым источником хитроумия и находчивости».

Принцесса Ирулан, «Муад-Диб в семейных воспоминаниях».

— Ну, Джессика, что ты на это скажешь? — спросила Преподобная Мать.

Разговор происходил в замке Каладан на закате дня испытания ее сына Поля. Женщины были одни наверху, в комнате Джессики. Поль дожидался в зале для медитаций, отделенном звуконепроницаемой перегородкой.

Джессика стояла лицом к окну. Она смотрела вниз, на реку и луга, тронутые тонкими красками вечера, но ничего не видела. Преподобная Мать спрашивала ее о чем-то, но она слушала и не слышала.

Она вспоминала другое испытание — из давнего, давнего прошлого. Молоденькая девушка с золотистыми волосами, которая каждой клеточкой своего тела радовалась жизни, вошла в кабинет Преподобной Матери Елены Моиам Гай, старшего проктора школы Бен-Джессерит на Валлахе IX. Джессика посмотрела на свою правую руку и слегка растопырила пальцы, вспоминая боль, страх и обиду.

— Бедный Поль, — прошептала она.

— Я, кажется, задала тебе вопрос, Джессика, — голос старухи звучал резко и требовательно.

— Что? Да… — Джессика стряхнула с себя воспоминания и повернулась к Преподобной Матери, которая сидела спиной к стене между двумя выходящими на запад окнами. — Что вы хотите от меня услышать?

— Что я хочу от тебя услышать? — передразнил ее старческий голос.

— Ну да, я родила сына! — Джессика вспыхнула. Она прекрасно понимала, что эту вспышку гнева в ней спровоцировали умышленно.

— А тебе было приказано рожать Атрейдсу только дочерей.

— Это так много значило для него! — взмолилась бедная женщина.

— Ты небось в своей гордыне думала, что можешь произвести на свет Квизац Хадерака!

Джессика подняла подбородок:

— Я это не исключала.

— Ты думала только о том, что твой герцог хочет сына, — перебила старуха. — А его желания нас не касаются. Дочь Атрейдсов должна была выйти замуж за наследника Харконненов и положить конец этой распре. Ты все безнадежно запутала. Сейчас мы рискуем потерять обе благородные ветви.

— Все еще поправимо, — храбро ответила Джессика, глядя прямо в глаза собеседнице.

Помолчав, старуха пробормотала:

— Что сделано, то сделано.

— Я поклялась никогда не жалеть о моем решении.

— Как благородно! — хмыкнула Преподобная Мать. — Никогда не сожалеть. Интересно, что ты запоешь, когда тебя объявят беглой преступницей и назначат награду за твою голову. Когда все и вся будут стремиться погубить тебя и твоего сына.

Джессика побледнела:

— Неужели ничего нельзя изменить?

— Изменить? Это говорит выпускница Бен-Джессерита?!

— Я просто спрашиваю. Ведь вы же умеете видеть будущее.

— Кроме будущего, я умею видеть и прошлое. Тебе прекрасно известны наши планы, Джессика. Человечество знает, что оно может погибнуть, если начнется генетический застой. Наследственность — это поток благородной крови, которая должна непрерывно перемешиваться. Здесь нельзя думать ни о чьих интересах. Империя, компания АОПТ, Великие Дома — все это лишь щепки, которые несет на себе этот поток.

— АОПТ, — прошептала Джессика. — Уверена, что они уже договорились, как они поделят богатства Аракиса между собой.

— Что такое АОПТ? Не более чем флюгер современной политики. У Императора и его сторонников сейчас пятьдесят девять и шестьдесят пять сотых процента голосов в совете директоров. Конечно, они чувствуют свою выгоду, так же как остальные чувствуют, что усиление позиции Императора еще больше изменит расклад голосов в его пользу. Тому, моя дорогая, есть множество примеров в истории.

— Это именно то, в чем я сейчас больше всего нуждаюсь, — вздохнула Джессика. — В лекции по древней истории.

— Ну-ну, дорогуша, не раскисай. Ты не хуже меня знаешь, в каком мире мы живем. Наша цивилизация напоминает треугольник: Императорский Дом, который постоянно борется за власть с объединенными Великими Домами Ассамблеи, а между ними вклинилась Гильдия со своей проклятой монополией на межзвездные перевозки. С точки зрения политики треугольник вовсе не жесткая фигура. Да еще все осложняется феодалыщиной, которая к тому же опирается на последние научные достижения.

— Щепки в потоке… — горько сказала Джессика. — Но одна из этих щепок — герцог Лето, другая — его сын, а третья…

— Пожалуйста, без истерик. Впутываясь в эту историю, ты прекрасно понимала, что придется ходить по острию ножа.

— «Я — бен-джессеритка. Я существую, только чтобы служить», — процитировала Джессика.

— Совершенно верно. Сейчас мы все должны думать только об одном — как предотвратить катастрофу и сохранить два наших главных рода.

Джессика прикрыла глаза, чувствуя, как они набухают слезами. Она поборола внутреннюю дрожь, дрожь внешнюю, неровность дыхания, перебивчивость пульса… И наконец сказала:

— Я готова заплатить за свою ошибку.

— И твой сын будет расплачиваться вместе с тобой,

— Я буду защищать его изо всех сил.

— Защищай! Если хочешь сделать его слабее. Защищай своего сына, Джессика, и он никогда не вырастет столь сильным, чтобы соответствовать собственному предназначению! Каким бы оно ни было.

Джессика снова отвернулась к окну, за которым сгущались сумерки.

— Он действительно такой страшный, этот Аракис?

— Скверное место, но бывают и хуже. Там, по крайней мере, побывала Миссия Безопасности и попыталась кое-что сгладить. — Преподобная Мать тяжело поднялась на ноги и расправила складки на платье. — Позови сюда мальчика. Мне скоро пора уезжать.

— Может, останетесь?

Старуха ласково посмотрела на нее.

— Джессика, милая моя девочка, как бы я хотела остаться здесь вместо тебя и взять на себя все твои страдания. Но что поделаешь! У каждого из нас свой путь.

— Я знаю.

— Ты мне так же дорога, как любая из моих собственных дочерей, но… долг есть долг.

— Я понимаю. Это… необходимо.

— То, что ты сделала и почему сделала, понятно нам обеим. Но из жалости к тебе я признаюсь, что у твоего сына очень мало шансов войти в общество Бен-Джессерита. Не стоит обольщаться.

Джессика сердито смахнула слезу.

— Вы снова заставили меня почувствовать себя маленькой девочкой у доски, — она с трудом выдавливала из себя слова. — Я помню мой первый урок, — и она процитировала: — «Ни при каких условиях животное начало не должно брать верх над человеческим». — Ее сотрясали беззвучные рыдания. — Я так одинока, — прошептала она.

— Что ж, это тоже одно из испытаний. Настоящий Человек всегда одинок. А теперь зови мальчика. Он, наверное, очень устал сегодня. Впрочем, у него было время все обдумать. Я хочу задать ему несколько вопросов о его снах.

Джессика кивнула, подошла к двери в зал медитации и открыла ее.

— Пожалуйста, Поль, заходи.

В дверях показался Поль. Из упрямства он шел медленно. На мать посмотрел как на чужую. Взглянул на Ее Преподобие, и в его глазах мелькнула настороженность. Поль кивнул ей, но на сей раз как равный равному. Тихонько стукнула дверь — это мать закрыла ее за ним.

— Ну, молодой человек, — сказала Преподобная Мать, — давайте вернемся к вашим снам.

— Что вам угодно?

— Ты каждую ночь видишь сны?

— Да, но не все запоминаю. Я могу вспомнить любой сон, но одни стоит помнить, а другие — нет.

— А как ты их отличаешь?

— Отличаю и все.

Старуха посмотрела на Джессику, потом снова на Поля.

— Что ты видел во сне прошлой ночью? Это стоило того, чтоб запомнить?

— Да, — Поль закрыл глаза. — Я видел пещеру… и воду… и девушку — такую хорошенькую, с большими глазами. Глаза у нее были совсем синие — без белков. Я говорил с ней и рассказывал ей про вас, про то, как встречался с Преподобной Матерью на Каладане, — он снова открыл глаза.

— А то, что ты рассказывал этой странной девушке про меня, случилось сегодня?

Поль немного подумал и ответил:

— Да. Я рассказывал ей, что вы приехали и сказали, что я очень странный.

— Очень странный… — пробормотала про себя старуха, бросила косой взгляд на Джессику и опять обратилась к Полю: — Скажи по правде, Поль, часто ли ты видел такое, что бы потом в точности исполнялось?

— Да. А эта девушка мне снилась и раньше.

— Ну? Ты ее знаешь?

— Нет, но узнаю.

— Расскажи-ка мне про нее. Поль снова закрыл глаза.

— Мы на небольшой ровной площадке, скрытой среди скал. Уже почти ночь, но еще жарко. Сквозь расщелину в скалах я вижу песок, песок… Мы ждем чего-то… я должен выйти навстречу каким-то людям. Я взволнован, она боится за меня, хотя старается не подавать виду. Она просит меня: «Расскажи мне про воду своей родины, Узул». — Поль открыл глаза. — Правда, странно? Моя родина — Каладан. Про планету Узул я вообще никогда не слышал.

— Но сон ведь на этом не кончился, — подсказала Джессика.

— Нет. А может, это меня она называла Узул? Я только сейчас сообразил, — он снова закрыл глаза. — Она просит меня рассказать про воду. Я беру ее за руку и говорю, что прочитаю ей стихотворение. И читаю, но некоторые слова мне приходится объяснять — пляж, прибой, чайки…

— Что за стихотворение? — поинтересовалась Преподобная Мать.

Поль открыл глаза.

— Одно из тех, что поет Джерни Халлек. Он говорит, что его нужно петь, когда тебе грустно.

Джессика начала декламировать за спиной Поля:

Я помню соленый дым от костра на пляже

И тени под соснами,

Чеканные плотные тени,

И чайки у берега —

Белые, над зеленой водой.

И ветер приходит под сосны

Раскачивать тени.

И чайки разбросили крылья,

Плывут,

Заполняя собою небо.

И я слышу, как ветер

Шуршит и шуршит по пляжу,

И бормочет прибой,

И огонь

Трещит и трещит на песке.

— Вот-вот, оно.

Старуха посмотрела на Поля и торжественно произнесла:

— Молодой человек! Я, как проктор школы Бен-Джессерит, занята поисками Квизац Хадерака — существа мужского пола, который может стать одним из нас. Твоя мать не исключает возможности, что им можешь быть ты, но она смотрит на тебя глазами матери. Я тоже не исключаю этой возможности, но не более того.

Она замолчала, и Поль понял, что она ждет от него ответных слов. Но он молчал.

Наконец она снова заговорила:

— Что же, как хочешь. Я вижу в тебе глубину, это я могу сказать наверняка.

— Мне можно идти? — спросил Поль.

— Ты разве не хочешь послушать Преподобную Мать? Она может рассказать тебе о Квизац Хадераке, — вмешалась Джессика.

— Она сказала, что все, кто пробовал, умерли.

— Но я могла бы намекнуть тебе, почему они умерли, — сказала Преподобная Мать.

Она говорит «намекнуть», подумал Поль. Она сама ничего точно не знает. Вслух он сказал:

— Ну, намекните.

— И убирайтесь отсюда? — старуха усмехнулась, и ее морщины обозначились еще резче. — Отлично. Слушай: «Это тот, кто подчиняет себе правила».

Он изумился. До чего же примитивно она это излагает! Она собирается объяснять ему, что такое второй смысл? Она что, думает, что мать его вообще ничему не учила?

— Это и есть намек? — спросил он.

— Давай не будем играть словами, малыш. Посмотри на иву у себя за окном: она подчиняется силе ветра, но при этом разрастается, разрастается, пока не появится много ив — стена, которая может противостоять ветру. Это и есть предназначение ивы.

Поль насторожился. Она сказала предназначение, и он почувствовал, как ее слова царапнули его. Он снова ощутил, что его вовлекают в какой-то ужасный замысел. Поль разозлился на старую ведьму, которая сидит тут и потчует его общими словами.

— Вы думаете, я могу оказаться этим Квизац Хадераком, — сказал он. — Вы все время говорите только обо мне, но еще ничего не сказали о том, как помочь моему отцу. Я слышал, как вы говорили с моей матерью. Так, будто отец уже мертв. А он пока жив!

— Если бы была хоть малейшая возможность спасти его, мы бы ею воспользовались. Мы попытаемся спасти тебя. Это практически исключено, но мы попытаемся. А твоего отца — нет. Когда ты научишься относиться к подобным вещам как к свершившемуся факту, ты усвоишь один из самых важных уроков Бен-Джессерита.

Поль посмотрел на мать и увидел, что она глубоко потрясена этими словами. Он уставился на старуху. Как она смеет говорить такое об отце?! Откуда в ней такая уверенность? Он просто кипел от негодования.

Преподобная Мать обратилась к Джессике:

— Ты учила его в духе нашей школы — я вижу это по многим признакам. Будь я на твоем месте, я бы тоже послала все правила к черту.

Джессика кивнула.

— Теперь я хочу тебя предостеречь. Сейчас не время придерживаться нашей обычной последовательности. Ради его собственной безопасности пусть учится, как следует обращаться с Голосом. Начало у него хорошее, но мы-то с тобой знаем, сколь многое ему еще нужно узнать и… это ужасно. — Она подошла к Полю и пристально посмотрела на него. — До свиданья, молодой… Человек, — она выделила последнее слово. — Я надеюсь, ты справишься. А если нет — что ж, будем продолжать свое дело.

Она снова посмотрела на Джессику. Казалось, между ними проскочила искра понимания. Потом старуха пошла прочь из комнаты, шурша длинной мантией. Она больше не оглядывалась. Ни комната, ни мать с сыном не занимали ее больше.

Но Джессика успела взглянуть на лицо Преподобной Матери, когда та проходила мимо нее. На морщинистых щеках блестели слезы. Эти слезы потрясли Джессику больше всего, что она увидела и услышала в этот день.

~ ~ ~

Вы уже прочитали, что у Муад-Диба не было на Каладане сверстников, с которыми он мог бы играть. Это было бы слишком опасно. Но зато он находился в обществе замечательных учителей. Вот они: Джерни Халлек, воин-трубадур. Читая эту книгу, вы встретите много песен, сочиненных Джерни. Суфир Хайват, ментат, начальник службы профессиональных убийц герцога, его боялся сам Падишах-Император. Дункан Айдахо, фехтовальщик из дома Гиназов. Доктор Веллингтон Юх, имя, запятнавшее себя предательством, но зато ярко сверкающее в списке первых научных светил. Леди Джессика, воспитавшая сына в традициях школы Бен-Джессерит. И, конечно же, его отец, герцог Лето, чьи заслуги так долго недооценивались.

Принцесса Ирулан, «Детям о Муад-Дибе».

Суфир Хайват проскользнул в учебную комнату замка Каладан и мягко закрыл за собой дверь. На мгновение он задержался на пороге, вдруг ощутив себя усталым, старым, лишенным жизненных сил. Левая нога болела — он повредил ее на службе у старого герцога.

Вот уже три поколения Атрейдсов! подумал он.

Он осмотрел большую комнату, щедро освещенную льющимся с полуденного неба солнцем, увидел мальчика, который сидел спиной к двери за большим овальным столом, заваленным картами и чертежами.

Сколько раз я говорил ему — не сидеть спиной к двери! Хайват откашлялся.

Поль продолжал изучать бумаги, склонившись над столом.

В небе проползло белое облако. Хайват опять кашлянул.

Поль выпрямился и, не оборачиваясь, сказал:

— Знаю — я сижу спиной к двери.

Хайват подавил улыбку и подошел к столу.

Поль поднял глаза на стоящего перед ним седого старика. Настороженные глаза ментата сияли, как два озера на темном, изрытом морщинами лице.

— Я слышал, как ты шел по коридору, — сказал Поль. — И как открывал дверь.

— Звук шагов можно сымитировать.

— Я бы отличил.

Он бы отличил, подумал Хайват. Эта ведьма-мамаша хорошо его натаскала. Интересно, что ее драгоценная школа думает обо всем этом? Может быть, потому-то старая прокторша сюда и заявилась — наказать ремешком нашу дорогую непослушную леди Джессику.

Хайват придвинул стул и сел напротив Поля, лицом к двери. Он проделал это демонстративно, потом откинулся на спинку и вторично осмотрел комнату. Она поразила его — большинство вещей уже было перевезено на Аракис, и комната казалась странно незнакомой. Оставался только большой стол; зеркала во всю стену — для уроков фехтования — преломляли своими гранями солнечный свет; кукла-манекен в углу, вся изрезанная, заплатанная-перезаплатанная, походила на старого пехотинца, израненного и изувеченного в боях.

И я такой же, усмехнулся про себя старый ментат.

— О чем ты думаешь, Суфир? — спросил Поль.

Хайват посмотрел на мальчика.

— Я думаю о том, что скоро мы все уедем и больше никогда не увидим этих стен.

— Поэтому ты грустишь?

— Грущу? Что за вздор! Грустят, когда теряют друзей. А стены — это всего лишь стены, — он посмотрел на кучу карт на столе. — На Аракисе будут новые.

— Тебя послал отец — проверить, в форме ли я?

Хайват хмыкнул — в наблюдательности мальчишке не откажешь, читает прямо по лицу. Он кивнул.

— Тебе было бы приятней, если бы он пришел сам? Но ты представляешь, как он сейчас занят! Герцог зайдет, но попозже.

— А я как раз читаю про бури на Аракисе.

— Бури? Гм.

— Похоже, это скверная штука.

— Не то слово — скверная. Они идут по пустыне сплошным фронтом, длиной шесть-семь тысяч километров, и подпитываются всем, что может придать им ускорение, — сила Кариолиса, бури поменьше — все, из чего можно вытянуть хоть несколько калорий энергии. Их скорость доходит до семисот километров в час, они сметают все, что попадается на пути — пыль, песок — все на свете. Эти бури могут сорвать мясо с костей, а сами кости обглодать до толщины прутиков.

— А почему там нет службы управления погодой?

— На Аракисе свои проблемы — там расценки выше, обслуживание дороже и так далее. Гильдия заламывает дикие цены за спутниковый контроль, а Дом твоего отца не из самых богатых, ты знаешь.

— Ты когда-нибудь видел вольнаибов?

Мальчишка сегодня весь день бьет прямо в точку, подумал ментат.

— Можно сказать, что видел, — ответил он. — О них особенно нечего рассказывать. Закутаны в длинные накидки. Воняет от них так, что хоть святых выноси, — все из-за костюмов, влагоджари, которые они никогда не снимают — экономят влагу, выделяемую телом.

Поль сглотнул слюну и попытался представить себе чувство жажды. Ему стало не по себе: как должны ценить воду эти люди, если они даже с испарениями своего тела боятся расстаться, заставляют их непрерывно циркулировать.

— Да, вода для них ценность, — сказал он. Хайват кивнул и подумал: Может, благодаря мне он поймет, что к этой планете надо относиться как к врагу. Было бы безумием отправляться туда с другим настроением,

Поль посмотрел на небо — собирался дождь. Серое металлизированное стекло было исчиркано капельками.

— Вода, — задумчиво произнес он.

— Ты тоже научишься ценить воду, — сказал Хайват. — Ты сын герцога и никогда не будешь страдать от ее недостатка, но увидишь, как люди вокруг тебя будут мучаться от жажды.

Поль облизнул губы и вспомнил об испытании, устроенном ему неделю назад Преподобной Матерью. Она тоже что-то говорила о муках жажды.

— Ты услышишь, как плачут на похоронах, — говорила она, — узнаешь, что такое пустыня — место, где нет ничего живого, только пряности и песчаные черви. Ты научишься все время щуриться, чтобы не ослепнуть от жгучего солнца. Убежищем тебе будет служить расщелина, куда не задувает ветер. Ты не будешь пользоваться ни машиной, ни махолетом, а будешь ходить пешком.

А Поль стоял и слушал — завороженный музыкой ее голоса больше, чем смыслом слов.

— Ты будешь жить там, где ничего нет. Луны Аракиса, кхала, чур меня, чур, станут твоими друзьями, а солнце — врагом.

Поль услышал, как его мать покинула свой пост у двери и подошла к нему. Она посмотрела на Преподобную Мать и спросила:

— Вы не видите никакой надежды, Ваше Преподобие?

— Для отца — нет, — старуха махнула рукой Джессике, чтобы та замолчала, и снова обратилась к Полю: — Запомни крепко-накрепко, малыш: мир стоит на четырех вещах, — она подняла вверх четыре костлявых пальца, — знаниях мудрого, справедливости великого, молитвах праведного и доблести смелого. Но все это превращается в ничто… — она сжала пальцы в кулак, — без правителя, который владеет искусством управлять. Запомни это как самое главное правило своей жизни.

Целая неделя прошла после встречи с Преподобной Матерью. Только теперь до него понемногу начал доходить смысл ее слов. Сидя рядом с Суфиром Хайватом в учебной комнате, Поль вдруг ощутил острый приступ страха. Он покосился на хмурого ментата.

— О чем это ты замечтался? — спросил тот.

— Ты встречался с Преподобной Матерью?

— Императорским Судьей Истины? — взгляд ментата заинтересованно вспыхнул. — Встречался.

— Она… — Поль запнулся, понимая, что не может рассказать Суфиру об испытании. Старуха словно внедрила в его мозг нечто, мешавшее сделать это.

— Ну? Что она?

Поль два раза глубоко вздохнул.

— Она сказала… — он закрыл глаза, вызывая в памяти ее слова. Когда он снова заговорил, его голос бессознательно подражал ее интонациям. — «Ты, Поль Атрейдс, отпрыск королевского рода, сын герцога, должен научиться управлять. Научиться тому, чего не умел делать ни один из твоих предков». — Поль открыл глаза и продолжил: — Я рассердился и сказал, что мой отец управляет целой планетой. А она сказала: «Он ее потерял». А я сказал, что он получил другую планету, еще богаче. Тогда она сказала: «Ее он тоже потеряет». Я хотел побежать и предупредить отца, а она сказала, что его уже предупреждали: и ты, Суфир, и мама, и многие другие…

— Да, это так, — пробормотал Хайват.

— Зачем же мы едем? — сердито спросил Поль.

— Потому что так приказал Император. И потому что, несмотря на то, что говорит ведьма-шпионка, надежда все-таки есть. А что еще изрек этот кладезь премудрости?

Поль посмотрел на свою правую руку, сжатую под столом в кулак. Медленно, с усилием он заставил ее разжаться. Она умудрилась зацепить меня на крючок, подумал он. Интересно как?

— Потом она попросила меня объяснить, что значит управлять. Я сказал — уметь командовать. А она говорит, что как раз здесь большой пробел в моем образовании.

Тут, пожалуй, старая карга попала в самую точку, подумал Хайват и кивнул Полю, чтоб тот продолжал.

— Она сказала, правителю нужно научиться убеждать, а не заставлять. И еще, что он, не скупясь, должен выкладывать все самое лучшее, только бы привлечь к себе самых достойных людей.

— Как, интересно, она объясняет то, что твой отец привлек к себе таких, как Дункан и Джерни?

Поль пожал плечами.

— Она сказала, что хороший правитель должен изучить язык своего мира, потому что он в каждом мире разный. Я думал, она имеет в виду, что на Аракисе не говорят на галахе, а она сказала, что она совсем про другое. Что она говорит про язык скал и трав, про язык, который ушами не услышишь. А я сказал, что знаю об этом. Мне доктор Юх говорил, он называет это «тайной жизни».

Хайват засмеялся:

— И как она это проглотила?

— Мне показалось, что она просто взбесилась. Заорала, что тайна жизни — это не задачка, которую нужно решать, а реальность, которую нужно испытать на собственной шкуре. Тогда я процитировал ей первый закон ментата: «Невозможно постичь процесс, пытаясь его остановить. Для постижения нужно понять течение процесса, влиться в него и течь вместе с ним». Тут она наконец успокоилась — поняла, что я тоже кое-что знаю.

А ведь он таки взял над ней верх, подумал ментат. Но она его чем-то здорово напугала. Интересно чем?

— Суфир, — спросил Поль, — а на Аракисе в самом деле так плохо, как она говорит?

— Хуже и быть не может, — ответил Хайват, но потом все же улыбнулся. — Возьми, например, тех же вольнаибов, народ, который Харконнены загнали в пустыню. Даже по предварительным прикидкам я могу сказать, что их там очень много, гораздо больше, чем утверждает императорская статистика. Там есть люди, малыш, много людей, которые… — он многозначительно поднял скрюченный от вздутых вен палец, — которые ненавидят Харконненов лютой ненавистью. Но об этом никто не должен даже догадываться. Я тебе открываю это только как помощнику твоего отца.

— Отец рассказывал мне про Сальюзу Секунду. Знаешь, Суфир, мне показалось, что это очень похоже на Аракис. Может, и не так плохо, но очень похоже.

— Мы не знаем, что такое Сальюза Секунда сегодня, — сказал Хайват. — Нам известно, какой она была много лет назад. Но в общих чертах ты, наверное, прав.

— Думаешь, вольнаибы будут нам помогать?

— Вполне возможно. — Хайват встал. — Вечером я вылетаю на Аракис. Побереги себя, дружок. Ради старика, который к тебе очень привязан. Будь хорошим мальчиком, пересядь сюда, лицом к двери. Я вовсе не думаю, что в замке тебе грозит какая-то опасность. Я просто хочу, чтобы это вошло у тебя в привычку.

Поль поднялся и обошел вокруг стола.

— Ты уезжаешь сегодня?

— Я — сегодня, а ты — завтра. Мы встретимся уже на новой земле — в твоем новом мире, — он взял Поля за правую руку, пощупал бицепс. — Рука, в которой ты держишь нож, должна быть свободна, помнишь? А силовой щит включен на полную катушку. — Он отпустил руку Поля, похлопал его по плечу, повернулся и быстро пошел к двери.

— Суфир! — позвал Поль.

Тот обернулся.

— Пожалуйста, не сиди спиной к двери.

Улыбка осветила морщинистое лицо:

— Не буду, малыш, обещаю.

И он вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

Поль пересел на место ментата и разгладил свои бумаги. Всего один день, подумал он. Оглядел комнату. Мы уезжаем. Мысль об отъезде стала вдруг для него зримой, как никогда раньше. Он снова вспомнил слова Преподобной Матери. Она говорила о том, что мир — это сумма множества вещей: люди, растения, грязь, луны, приливы, солнце — и все это вместе называется природой. Смутная идея, никак не связанная с его сейчас. Он задумался: Что такое сейчас?

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату начало протискиваться что-то бесформенное — человек, держащий в руках множество всяческого оружия.

— Джерни Халлек! — воскликнул Поль. — Ты что теперь у нас — оружейник?

Халлек пнул ногой дверь.

— Думаешь, я с тобой буду в игры играть? Знаю, знаю.

Он быстро оглядел комнату, отметил, что в ней побывали люди Хайвата — из службы обеспечения безопасности герцогского наследника. Повсюду были незаметные, только ему понятные признаки.

Поль смотрел, как неуклюжий, некрасивый человек направился со своим оружием к столу. На плече Джерни покачивался бализет.

Халлек вывалил оружие на стол и принялся его раскладывать — рапиры, кинжалы, стилеты, глушаки, ремни-генераторы силового щита. Чернильный шрам на его нижней челюсти еще более изогнулся, когда он улыбнулся Полю, поднимая лицо от стола.

— Ну, чертенок, у тебя даже не нашлось для меня «доброго утра»! А что за колючку ты всадил в сердце старому Хайвату? Я встретил его в коридоре, он несся с таким видом, словно опаздывает на похороны своего заклятого врага.

Поль улыбнулся. Из всех приближенных своего отца больше всего он любил Халлека — за остроумие и находчивость. Он всегда относился к нему не как к слуге, а как к другу.

Халлек стянул бализет с плеча и начал настраивать.

— Раз уж ты проглотил язык, с этим ничего не поделаешь, — весело сказал он.

Поль встал и вышел на середину комнаты.

— Время для фехтования, а мы никак собираемся заниматься музыкой, а, Джерни?

— Это так у нас нынче разговаривают со старшими? — Халлек взял аккорд, прислушался и удовлетворенно кивнул.

— А где Дункан Айдахо? Мы что, не будем с ним сражаться сегодня?

— Дункан во главе второго эшелона вылетел на Аракис. И все, что тебе осталось, — это бедняга Джерни, который уже ни на что не годен — ни сражаться, ни на бализете играть… — он взял еще один аккорд, наклонил голову к струнам и улыбнулся. — На последнем совете было вынесено постановление: раз уж ты такой никудышный воин, остается только учить тебя музыке, чтоб от тебя хоть какой-то прок был.

— Ну раз так, спой мне одну из своих песенок, чтобы я знал, как не надо это делать!

— Ха-ха-ха! — засмеялся Джерни и, ударив по струнам, запел:

Девочкам с Гамонта

Нужен звон монет,

А аракианочкам — вода.

Лучше каладанских

Девок в мире нет,

С ними даже горе не беда!

— Не так уж плохо для такой корявой руки. Но если бы мама слышала, что за похабщину ты распеваешь здесь, в замке, твои уши приколотили бы на ворота для украшения.

Джерни подергал себя за левое ухо.

— Неважное украшение! Мои бедные уши давно испорчены скверной музыкой, которую извлекает из бализета один бездарный мальчишка.

— А-а, ты забыл, каково это, когда тебе насыпят песок на простынь, — закричал Поль. Он стащил пояс-щит со стола и застегнул его на талии. — Все, война объявлена!

Глаза Халлека расширились в наигранном изумлении:

— Что?! Ты осмелился поднять свою дерзкую руку? Защищайтесь, милорд, защищайтесь! — Он схватил рапиру и хлестнул ею по воздуху. — Сегодня вам не уйти от безжалостного мстителя!

Поль выбрал себе рапиру, согнул ее в руках, пробуя на изгиб, и встал в стойку. Выставил правую ногу вперед, с комической торжественностью подражая доктору Юху.

— Что за бестолочь послал мне отец в учителя! Этот бестолковый Джерни Халлек не помнит даже первого правила воина, который дерется с силовым щитом, — Поль нажал кнопку на поясе и почувствовал легкое покалывание защитного поля, побежавшее от лба вниз по спине. Все внешние звуки, проходя через поле, зазвучали глуше. — Если у тебя есть щит, старайся защищаться быстро, а нападать медленно. Единственная цель атаки — заставить противника сделать неверный шаг, поймать его в ловушку. Щит отбивает быстрый выпад, но пропускает медленный, — Поль опустил рапиру, сделал молниеносный выпад и слегка отдернул руку назад, чтобы медленно проткнуть силовое поле щита.

Халлек наблюдал за его движениями, отскочив только в последнее мгновение, так что лезвие скользнуло вдоль самой его груди.

— Скорость ты подобрал превосходно. Но заметь, ты же совершенно открыт снизу.

Поль смущенно отступил назад.

— Тебя следовало бы выпороть за такую небрежность, — сказал Халлек. Он взял со стола кинжал и поднял его вверх. — Такая штука в руках врага запросто могла бы пустить тебе кровь. Ты способный ученик, один из лучших, но, даже играя, не позволяй никому приближаться к тебе со смертью в руках.

— Мне кажется, что я сегодня не в настроении драться, — сказал Поль.

— Не в настроении? — даже через щит было понятно, что Джерни кипит от возмущения. — А какое отношение к этому имеет твое настроение? Дерутся тогда, когда появляется необходимость, — причем тут настроение! Настроение нужно свиней пасти, заниматься любовью или на бализете играть. Но только не для сражения.

— Извини, Джерни.

— Плохо извиняешься.

Халлек включил свой щит и двинулся на него, кинжал в левой руке, высоко поднятая рапира в правой. Игра кончилась.

— Ну-ка, спасай свою шкуру!

Он резко прыгнул в сторону, потом вперед. На Поля обрушилась яростная атака.

Поль отбивался и отступал. Он слышал, как потрескивают щиты, ударяясь друг о друга, чувствовал, как после каждого столкновения электрические разряды пощипывают кожу. Что стряслось с Джерни? Недоумевал Поль. Он ведь не притворяется. Поль сделал легкое движение левой рукой, высвобождая кинжал из висящих на кисти ножен.

— Что, одним клинком уже не обойтись? — зарычал Халлек.

Неужели измена? Не может быть, чтобы Джерни…

Они кружились по комнате: выпад — парировал, парировал, выпад — отступил, напал. Воздух под щитами вскипал множеством пузырьков, не успевая циркулировать сквозь силовой барьер. Щиты задевали друг о друга, все сильнее пахло озоном.

Поль продолжал отступать, но теперь он делал это нарочно, отходя к столу. Только бы подманить его ближе, а там я ему покажу. Ну, еще шажок, Джерни!

Джерни сделал еще шаг.

Поль резко отбил его рапиру вниз и увидел, как она с размаху вонзилась в стол. С высоко поднятой рапирой он метнулся в сторону, направив кинжал в шею противника. Острие замерло в сантиметре от кадыка Джерни.

— Ну, ты этого добивался? — прошипел Поль.

— Погляди-ка вниз, малыш, — тяжело дыша ответил Халлек.

Поль повиновался и увидел кинжал, который выглядывал из-под края стола и почти касался его паха.

— Мы встретили бы смерть вместе, — усмехнулся наставник. — Но я должен отметить, что, когда на тебя начинаешь давить, ты сражаешься лучше. Похоже, ты избавился от настроения, — он по-волчьи осклабился, и его шрам снова причудливо изогнулся.

— Ты так на меня навалился… Ты что, в самом деле хотел меня ранить?

Халлек убрал кинжал и выпрямился.

— Обязательно, если бы ты защищался хоть чуточку хуже. Я бы тебя хорошенько поцарапал, оставил бы шрамчик на память. Это лучше, чем позволить моему лучшему ученику погибнуть от рук первого же харконненского наемника.

Поль выключил щит и навалился обеими руками на стол, стараясь отдышаться.

— Я этого заслуживаю, Джерни. Но боюсь, отец рассердился бы, если бы ты ранил меня. Мне было бы неприятно, если бы тебя наказали из-за моего промаха.

— Если уж на то пошло, это был бы мой промах. А что до шрамов в тренировочных боях, то тут ты не беспокойся. За них меня герцог наказывать не станет. Тебе просто везет, что у тебя их так мало. Твой отец накажет меня, только если окажется, что я не сделал из тебя первоклассного бойца. А какой боец может получиться из человека, который валит все на настроение!

Поль тоже выпрямился и убрал кинжал в ножны на запястье.

— Сегодня была не просто игра, — сказал Халлек.

Поль кивнул. Он никак не мог привыкнуть к неожиданной серьезности воина-трубадура. Он взглянул на темный шрам на лице Джерни и вспомнил его историю. Эту метку от сплетенной из чернильной лозы плетки Раббана Харконнена, или Зверя-Раббана, Халлек получил в загоне для рабов на харконненской планете Гиде Приме. Поль почувствовал острый стыд за то, что, пусть на мгновение, усомнился в своем друге. До него вдруг дошло, что с этим шрамом тоже была связана боль, возможно не менее мучительная, чем та, что причинили ему неделю назад. Он отогнал воспоминание о Преподобной Матери в сторону — так неестественно казалось ему думать об этом в обществе Джерни.

— Сказать по правде, я надеялся, что мы сегодня поиграем. В последнее время все стало таким серьезным.

Халлек отвернулся, чтобы скрыть свои чувства. Его глаза влажно заблестели. Как безжалостно обкорнало его жизнь время — ему остались только воспоминания, ноющие, как старые мозоли.

Скоро этому мальчику придется стать взрослым, думал он. Скоро ему суждено испытать жгучую боль, заполняя в какой-нибудь анкете графу «перечислите Ваших ближайших родственников».

Не оборачиваясь, Халлек сказал:

— Я чувствовал, что у тебя игривое настроение, малыш, и с удовольствием поддержал бы тебя. Но, к сожалению, игры кончились. Завтра мы отправляемся на Аракис. Это уже серьезно. И Харконнены — тоже серьезно.

Поль поднял рапиру и коснулся своего лба ее острием.

Халлек обернулся, увидел, что Поль ему салютует, и ответил легким кивком головы. Потом показал на тренировочный манекен.

— Теперь давай учиться работать на время, Посмотрим, как ты умеешь отбивать смертельные удары. Я буду управлять куклой отсюда, чтобы иметь полный обзор. Хочу тебя предостеречь — сегодня ты столкнешься с новой тактикой. И имей в виду — настоящий враг тебе об этом не скажет.

Поль потянулся, чтобы расправить мышцы. Его переполняло ощущение значительности происходящего. Он подошел к манекену и острием рапиры нажал на выключатель на его груди. Защитное поле тут же отбросило его клинок в сторону.

— В позицию! — скомандовал Халлек, и манекен начал атаковать.

Поль включил свой щит, парировал удар и сделал ответный выпад.

Джерни наблюдал за ним, одновременно манипулируя кнопками управления. Его сознание, казалось, раздвоилось: одна половина следила за учебным боем, а другая витала где-то далеко-далеко.

Я вроде плодового дерева, думал он. Только на мне растут не яблоки, а всевозможные умения и таланты. Сам я ими не пользуюсь — приходят люди и срывают мои плоды.

И вдруг он почему-то вспомнил свою младшую сестру. Ее ангельское личико отчетливо встало перед его глазами. Она давно умерла… Харконнены отправили ее в бордель для своих солдат. Она так любила незабудки… или ромашки? Он не мог вспомнить. Ему стало очень досадно, что он это забыл.

Манекен медленно качнулся в сторону, и Поль встретил его коротким выпадом слева.

Вот ведь чертенок! подумал Халлек, снова пристально следя за мельканием мальчишеских рук. Сам выдумал, и сам отработал. Этот финт не в стиле Дункана, а я уж точно ничего подобного ему не показывал.

Ему почему-то еще сильнее взгрустнулось. Я, похоже, заразился от него настроением. А не слышал ли случайно Поль, как по ночам он плачет в подушку?

— Будь мечты карасями, все бы стали рыбаками, — пробормотал он про себя.

Это была одна из пословиц его матери. Он всегда повторял ее, когда его одолевали мрачные предчувствия. Потом ему пришло в голову, что эти слова будут очень странно звучать на планете, где никогда не было ни рыбаков, ни рыб, ни прудов.

~ ~ ~

Юх, Веллингтон (10 082-10191 стандарт, летоисчисл.) — докт. медиц. шк. Сак (законч. 100 112); жена — Вана Маркус, выпуск. Бен-Джессер. (10 092-10186 стандарт, летоисчисл.). Упоминается в основном в связи с предательством герцога Лето Атрейдса. Также см. библиографию, прилож. VII, ст. «Императорская проверка» и ст. «Измена».

Принцесса Ирулан, «Словарь-справочник о Муад-Дибе».

Хотя Поль слышал, как доктор Юх вошел в комнату, и по походке отметил в нем некоторую скованность, он продолжал лежать неподвижно лицом вниз. Массажистка только что вышла, и было очень приятно ощущать полную расслабленность после того, как Джерни его как следует погонял.

— Я вижу, ты удобно устроился, — раздался высокий, почти пронзительный голос доктора Юха.

Поль поднял голову и увидел в нескольких шагах от себя прямого, как палка, человека в черном. Большая голова, бледные лиловые губы и вислые усы. На лбу — ромбовидная татуировка, знак Императорской проверки. Длинные черные волосы, перехваченные серебряным кольцом школы Сак, переброшены через левое плечо.

— Можешь радоваться, сегодня уроков не будет — некогда. Твой отец собирается сейчас подняться к тебе.

Поль сел.

— Я приготовил для тебя проектор и несколько книгофильмов. Будешь заниматься во время перелета.

— Ох!

Поль принялся натягивать на себя одежду. Его охватило приятное возбуждение от того, что скоро придет отец. С тех пор как Император приказал вступить во владение Аракисом, они так мало времени проводили вместе!

Юх подошел к столу в виде буквы «Г». Сколько всего усвоил мальчик за последние несколько месяцев! Все спешат, спешат… Куда? Он тут же напомнил себе: Мне нельзя отступать. Я делаю это, чтобы облегчить страдания моей Ваны, которую мучают проклятые Харконнены.

Поль подошел к столу, застегивая на ходу куртку.

— А что я буду изучать в дороге?

— Гм… тектонические структуры Аракиса. Они, похоже, еще находятся в стадии формирования. Это до сих пор неясно. Когда мы прибудем, я постараюсь разыскать местного планетолога, доктора Каинза, и предложить ему свою помощь в исследованиях.

Про себя он подумал: Что я несу? Я лицемерю даже сам с собой!

— А про вольнаибов что-нибудь будет?

— Про вольнаибов? — доктор забарабанил пальцами по столу, но увидев, что Поль тут же обратил на это внимание, быстро спрятал руку.

— Ну, или про население Аракиса вообще?

— Конечно, обязательно будет. Планету населяют два больших народа: вольнаибы и жители долин и возвышенностей. Насколько нам известно, они вступают между собой в смешанные браки. Женщины из равнинных сел предпочитают мужей-вольнаибов. Там бытует пословица: «Мода приходит из городов, а мудрость — из пустыни».

— У тебя есть их фотографии?

— Я посмотрю. Все, что найду, передам тебе. Но самая интересная их особенность — это, конечно, глаза — сплошь синие, без белков.

— Мутация?

— Нет. Следствие перенасыщенности организма пряными смесями.

— Они, должно быть, очень смелые люди — живут на самом краю пустыни.

— Ко всему прочему, они сочиняют гимны своим ножам. Женщины-вольнаибки такие же отчаянные, как и мужчины. Даже дети вольнаибов жестоки и опасны. Смею предположить, что тебе не будет позволено с ними общаться.

Поль во все глаза смотрел на Юха. Он жадно впитывал все сведения о вольнаибах, даже такие поверхностные и отрывочные. Каких союзников можно было бы заполучить из этих людей!

— А черви? — спросил он.

— Что?

— Я хотел бы узнать побольше про песчаных червей.

— Гм, непременно. В одном из книгофильмов описан небольшой экземпляр, сто десять метров в длину и двадцать два в диаметре. Его обнаружили в северных широтах. Имеются достоверные свидетельства, что ближе к югу водятся черви длиной более четырехсот метров, и есть все основания предполагать, что это еще не предел.

Поль посмотрел на лежащую на столе карту северных широт Аракиса.

— Здесь стоит пометка, что область пустыни и зона, примыкающая к южному полюсу, необитаемы. Это из-за червей?

— И из-за бурь тоже.

— Но ведь любое место можно сделать обитаемым?

— Если это экономически осуществимо. Проблемы этой планеты очень дорого стоят, — Юх погладил длинные седые усы. — Скоро сюда придет твой отец. Прежде чем уйти, я хочу сделать тебе небольшой подарок. Я тут разбирал свои вещи и кое-что нашел, — он положил на стол между ними черный прямоугольный предмет, размером с ноготь на большом пальце Поля.

Поль посмотрел на подарок. Юх отметил, что мальчик не прикоснулся к нему и подумал: До чего же он осторожен!

— Это старинная Оранжевая Католическая Книга, сделанная специально для путешествий в космосе. Это не книгофильм, она напечатана, только на волосяной бумаге. У нее есть встроенное увеличительное стекло и электростатическая система управления, — доктор взял книгу и положил на ладонь. — Электрический заряд не дает подпружиненной обложке раскрыться. Ты нажимаешь на край, вот так — выбранные тобой страницы отталкиваются друг от друга, и книга открывается.

— Она такая маленькая!

— Но в ней тысяча восемьсот страниц. Нажимаешь на край — вот здесь — заряд переходит с прочитанной страницы, и она переворачивается. Только ни в коем случае не трогай страницы пальцами. Волосяная бумага сразу порвется, — он закрыл книгу и передал Полю. — Попробуй.

Юх наблюдал, как мальчик возится с регулировкой страниц, и размышлял: Я пытаюсь подкупить собственную совесть. Я предлагаю ему погрузиться в глубины религии, а сам собираюсь его предать. Можно сказать, что я предлагаю ему войти туда, куда мне вход заказан.

— Ее, наверное, сделали еще до книгофильмов, — сказал Поль.

— Она достаточно старая. Пусть это останется нашей тайной, ладно? А то твои родители подумают, что для такого малыша это слишком ценная вещь.

И снова подумал: Его мать очень бы озадачил мой поступок.

— Ну… — Поль закрыл книгу, не выпуская ее из рук, — если она такая ценная…

— Бери, бери. Считай, что это старческая причуда. Мне ее подарили, когда я был еще очень молод. Надо поскорее отвлечь его. Открой-ка песню четыреста шестьдесят семь, там, где сказано: «Вся жизнь пошла из воды…» Это место помечено маленькой вмятинкой на краю обложки.

Поль ощупал обложку и обнаружил две вмятины: одна чуть глубже другой. Он нажал на ту, что была поменьше, книга открылась на ладони, и увеличительное стекло поднялось над страницей.

— Прочти вслух, — попросил доктор Юх.

Поль облизнул губы и начал читать: «Задумайтесь над тем, что глухой человек не может слышать. Не подобной ли глухотой поражены мы все? Каких органов чувств нам недостает, что мы не можем ни слышать, ни видеть другого мира, того, что вокруг нас? Он окружает нас, оставаясь недоступным для…»

— Довольно! — пронзительно закричал Юх.

Поль замолчал и удивленно взглянул на него.

Доктор плотно сжал веки и постарался взять себя в руки. Что за наваждение? Почему она открылась именно здесь, на любимом месте моей Ваны? Он открыл глаза и увидел, что Поль продолжает смотреть на него.

— Извини. Это было… моя покойная жена очень любила читать это место… Я хотел, чтобы ты прочитал другой отрывок. Я представил и… мне больно вспоминать об этом.

— Здесь было две вмятинки.

Ну конечно, подумал Юх. Вана тоже поставила здесь свою метку. Его пальчики чувствительнее моих, вот он на нее и наткнулся. Простая случайность, не более.

— Я думаю, ты с интересом ее почитаешь. В ней много исторической правды, много правильной и гуманной философии.

Поль посмотрел на крошечную книжку на ладони — просто игрушка! Тем не менее она заключает в себе тайну… Что-то случилось с ним, пока он читал эти несколько строк. В нем опять шевельнулась мысль о своем таинственном предназначении.

— Твой отец может войти в любую минуту. Убери ее и читай, когда выпадет свободная минутка.

Поль нажал на край обложки, как ему показали. Книжка захлопнулась, и он сунул ее в карман. В то мгновение, когда доктор закричал на него, он испугался, что тот сейчас потребует ее назад.

— Благодарю вас за подарок, доктор Юх, — официально вежливо сказал Поль. — Это останется нашей тайной. Если я в свою очередь могу сделать вам какой-либо подарок или оказать услугу, прошу вас не стесняясь сказать мне об этом.

— Я… мне ничего не нужно.

Зачем я стою здесь, подумал Юх, мучая себя и его… хотя он об этом не догадывается. О, подлые Харконнены! Почему они выбрали именно меня для столь гнусного дела!

~ ~ ~

С какой стороны нам подойти к изучению отца Муад-Диба? Герцог Лето Атрейдс сочетал в себе необыкновенную теплоту души со столь же необыкновенной холодностью рассудка. Чтобы как следует разобраться в герцоге, надо принять во внимание многое: его преданную любовь к своей бен-джессеритке, его мечты о будущем сына, искреннюю привязанность всех тех, кто служил ему. Посмотрите на него — вот человек, попавший в сети Судьбы: он одинок, слава его сына полностью затмила его собственное величие. Но тем не менее мы вправе задать вопрос: что такое сын, как не продолжение отца своего!

Принцесса Ирулан, «Записки о семье Муад-Диба».

Поль смотрел, как отец входит в комнату, как охрана занимает посты в коридоре. Один из солдат закрыл дверь. Как всегда, в присутствии отца Поля охватило чувство значительности всего происходящего.

Герцог был высокого роста, смуглокожий. Бездонные серые глаза смягчали угловатую резкость черт его узкого лица. На нем была черная рабочая форма с красным ястребиным хохолком на нагрудном кармане. Узкую талию стягивал серебряный силовой пояс, весь в царапинах и вмятинах.

— Трудишься в поте лица, сынок? — спросил герцог.

Он подошел к столу, мельком взглянул на бумаги, оглядел комнату и снова перевел взгляд на Поля. Он очень устал, причем больше всего от того, что приходилось все время скрывать усталость. Руки и ноги ломило. Во время перелета на Аракис нужно использовать любую возможность хоть чуть-чуть отдохнуть. На Аракисе отдыхать не придется.

— Да нет, совсем не в поте лица. Все вокруг такое… — он пожал плечами.

— Ты прав. Ну, завтра мы улетаем. Устроимся в новом доме, и наши передряги забудутся.

Поль кивнул. В его мозгу высветились вдруг слова Преподобной Матери: «… для отца — ничего».

— Послушай, папа, а что, на Аракисе в самом деле настолько опасно?

Герцог заставил себя сделать небрежный жест, присел на край стола и улыбнулся. Громкие слова, беспечность, удаль — все, что он обычно использовал, чтобы подбодрить своих солдат перед боем, здесь не годились. Заранее приготовленный шутливый ответ замер на губах, припечатанный единственным доводом: Это мой сын.

— Да. Там будет очень опасно.

— Хайват сказал мне, что мы рассчитываем на вольнаибов, — сказал Поль и удивился самому себе: Почему я не рассказываю ему о том, что мне говорила старуха? Как она умудрилась связать мой язык?

Подавленное состояние сына не скрылось от герцога.

— Хайват, как всегда, видит только главное направление. Но есть и множество других. Я, кроме этого, делаю ставку на Акционерное Общество Покровительства Торговле, компанию АОПТ. Отдавая мне Аракис, Его Величество подталкивает меня к совету директоров. А совет директоров АОПТ — это тонкое дело…

— АОПТ контролирует пряности, — Поль старался ухватить его мысль.

— И Аракис со своими залежами пряностей станет для нас прямой дорогой в АОПТ, — подхватил герцог. — С АОПТ связано гораздо больше, чем просто пряные смеси.

— Преподобная Мать тебя ни о чем не предупреждала? — вдруг выпалил Поль, сжав кулаки. Он почувствовал, что его ладони взмокли от пота: вопрос стоил ему большого усилия.

— Хайват говорил мне, что она запугала тебя своими рассказами про Аракис, — усмехнулся герцог. — Никогда не давай женским страхам затуманить свой мозг. Ни одна женщина не хочет, чтобы любимый человек подвергался опасности. Во всех этих предостережениях чувствуется рука твоей матери. Считай их просто проявлением ее любви к нам.

— Она знает о вольнаибах?

— Да, и о многом другом.

— О чем?

Правда гораздо страшнее, чем ему кажется, подумал герцог, но даже самая страшная правда полезна тем, что приучает смотреть в лицо опасности. А уж чего в жизни моего сына будет более чем достаточно, так это опасностей. Хотя в его возрасте это пойдет ему только на пользу.

— Некоторые продукты выпадают из поля зрения АОПТ, — герцог начал перечислять, — ослы, лошади, строевой лес, цемент, китовый мех — все самое экзотическое и самое обычное, даже наш несчастный каладанский рис пунди. Также все, что перевозит Гильдия, — скульптуры с Эказа, автоматы с Икса и Ричеса. Но все это ничто по сравнению с пряными смесями. За горстку пряностей можно купить дом на Тюпайле. Синтезировать их невозможно, единственный их источник — Аракис.

— И теперь мы будем их контролировать?

— В некоторой степени. Но самое важное здесь то, что все Дома зависят от прибылей компании АОПТ. Подумай о том, что доходы каждого Дома в Империи связаны с одним-единственным продуктом — пряностями. Представляешь, что произойдет, если кто-нибудь начнет сворачивать поставки?

— Если кто-то накопит достаточное количество пряных смесей, а потом выбросит их на рынок, то он может пустить по миру всех остальных, так? — предположил Поль.

Герцог удовлетворенно ухмыльнулся — его порадовала сообразительность сына, способность ухватывать самую суть. Он кивнул.

— У Харконненов была возможность копить пряности в течение целых двадцати лет.

— Они могут сбить цены и свалить вину на тебя?

— Они хотят, чтобы от Атрейдсов отвернулись. Я сейчас неофициальный лидер Домов Ассамблеи. Теперь представь, что из-за меня их доходы серьезно уменьшатся. В конце концов, своя рубашка ближе к телу. Великая Конвенция полетит ко всем чертям! Никто не позволит залезать к себе в карман, — герцог криво усмехнулся. — Теперь, если со мной что-то случится, они поведут себя совсем по-другому.

— Даже если против нас используют ядерное оружие?

— Зачем же так грубо. Вовсе ни к чему открыто нарушать Конвенцию. Есть много других способов — пылевая атака или отравление почвы…

— Зачем же мы тогда на это идем?

— Поль! — герцог нахмурился. — Зная, где ловушка, ты делаешь первый шаг к тому, чтобы ее избежать. Это как поединок на мечах, сынок, только в других масштабах. Обманный финт, чтобы скрыть другой обманный финт, чтобы скрыть третий обманный финт, и так без конца. Копаться в этом бессмысленно. Лучше давай рассуждать. Известно, что Харконнены располагают большими запасами пряностей. Теперь зададим следующий вопрос: у кого они еще есть? Так мы получим список наших врагов.

— У кого?

— Мы знаем, что некоторые Дома относятся к нам менее дружелюбно, а некоторые — более. Но есть кое-кто, по сравнению с которым ими можно пока пренебречь, — наш обожаемый Падишах-Император.

Поль почувствовал, что в горле у него вдруг пересохло.

— Но ведь можно собрать Ассамблею, выступить…

— Чтобы и враги поняли, что мы знаем, кто готовится нанести удар из-за угла? Нет, Поль, достаточно того, что мы это видим. Кто знает, что они еще придумают? Если я вынесу свои подозрения на Ассамблею, начнется полная неразбериха. Император будет все отрицать. А кто рискнет ему возразить? Мы выиграем лишь немного времени, а взамен получим хаос. И тогда нам останется только гадать, откуда они нанесут следующий удар.

— Но если все Дома начнут копить пряности?

— Все равно за нашими врагами им не угнаться — слишком большой разрыв.

— Император… — пробормотал Поль. — Это значит — сардукары.

— Переодетые в харконненскую форму, можно не сомневаться. Солдаты-фанатики.

— Как же вольнаибы помогут нам против сардукаров?

— Хайват говорил тебе про Сальюзу Секунду?

— Императорскую планету-тюрьму? Нет.

— А что, если это больше, чем планета-тюрьма, а, Поль? Вот вопрос, который никто никогда не задавал императорским гвардейцам: откуда они приходят?

— С планеты-тюрьмы?

— Откуда-то они должны приходить.

— Но ведь вспомогательные войска Император вызывает с…

— Вот-вот. Как раз в этом нас и хотят убедить: сардукары — это всего лишь сливки, собранные из вспомогательных войск. Будто бы их вербуют в молодости, создают особые условия… Говорят про каких-то императорских вербовщиков и так далее. А на деле соотношение никогда не меняется: с одной стороны — соединенные вооруженные силы Великих Домов Ассамблеи, а с другой — сардукары со своими вспомогательными войсками. Со своими вспомогательными войсками, Поль. Сардукары остаются сардукарами.

— Но ведь во всех планетарных отчетах пишут, что Сальюза Секунда — это сущий ад!

— Несомненно. Но если ты собираешься вырастить сильных, выносливых и жестоких, как ты думаешь, в каких условиях они должны расти?

— Но как же удается заручиться верностью таких людей?

— Ну, это делается по-разному. Можно сыграть на их чувстве превосходства над остальными, на вознаграждении за тяжелую жизнь, заключить с ними какой-то мистический договор. Есть много способов. Это делалось не раз и не на одной планете.

Поль кивнул, не отводя глаз от отцовского лица. Он почувствовал, что начинает догадываться.

— Теперь посмотри на Аракис. Всюду, за пределами городов и пограничных поселков, он ничуть не лучше Сальюзы Секунды.

Глаза Поля расширились.

— Вольнаибы!

— Ну да. В перспективе мы располагаем войсками такими же крепкими и такими же непобедимыми, как сардукары. Потребуется терпение, чтобы настроить их должным образом, и деньги, чтобы как следует вооружить. Но залежи пряностей и есть деньги! Теперь понятно, почему мы отправляемся на Аракис, зная, что это ловушка?

— Неужели Харконнены ничего не знают о вольнаибах?.

— Харконнены их ни в грош не ставят. Они охотятся на них для развлечения, как на зайцев. Они даже ни разу не удосужились переписать их. Ты знаешь, как Харконнены относятся к туземцам: оставляют столько, чтобы было легко управлять, а остальных истребляют.

Герцог сел поудобнее, и золоченые нити, которыми был вышит хохолок ястреба, вспыхнули на его груди.

— Все ясно?

— Мы еще не вступили с ними в переговоры?

— Я отправил посольство во главе с Дунканом Айдахо. Дункан — человек гордый и отважный, к тому же правдолюбец. Я думаю, вольнаибы придут от него в восторг. Если все пойдет хорошо, то можно быть уверенными, что скоро у них появится пословица: справедливый, как Дункан.

— Дункан справедливый… — задумчиво проговорил Поль. — И Джерни доблестный.

— Ты их точно определил!

Поль подумал: Джерни один из тех, о ком говорила Преподобная Мать, будто на них держится мир: доблесть воина,

— Джерни сказал мне, что ты сегодня отличился в фехтовании.

— Мне он об этом не говорил.

Герцог громко рассмеялся.

— Уж я знаю, Джерни не любит расточать похвалы. Он сказал, что ты «четко сечешь» — это его собственные слова — разницу между ребром клинка и его острием.

— Джерни всегда говорит, что убивать острием — дурной тон. Делать это нужно ребром.

— Только ему и рассуждать о хорошем тоне, — нахмурился герцог. Его раздосадовало, что его сын с такой легкостью говорит об убийстве. — Я бы предпочел, чтобы тебе вообще не пришлось убивать — ни острием, ни ребром. А если уж придется, то делай это как получится, — он взглянул на небо — моросил дождь.

Проследив направление отцовского взгляда, Поль подумал о набухших дождем небесах — на Аракисе такого не увидишь. Эта мысль неожиданно поразила его.

— А корабли Гильдии в самом деле очень большие? — спросил он.

Отец посмотрел на него.

— Это будет твое первое межпланетное путешествие. Да, очень. Путь у нас долгий, поэтому мы летим на сверхтранспорте. А это корабль так корабль, Все наши фрегаты и грузовые суда легко поместились бы где-нибудь в углу на корме. Мы арендуем лишь один небольшой отсек.

— А зачем нам тогда фрегаты?

— Обеспечение безопасности судов Гильдии является одним из пунктов договора. В любую минуту могут появиться харконненские корабли, нам нужно обязательно подстраховаться на этот случай. Хотя вряд ли Харконнены станут рисковать своими космическими привилегиями.

— Можно я буду сидеть у экранов? Я хотел бы посмотреть на гильдийского навигатора.

— Ничего не получится. Даже диспетчеры Гильдии никогда не видят своих пилотов. Гильдия умеет хранить тайны. Давайте-ка не будем рисковать нашими космическими привилегиями, Поль.

— А как ты думаешь, может, они мутанты и не похожи на людей? Поэтому и прячутся.

— Кто знает, — пожал плечами герцог. — Не стоит тратить время на эту задачу. У нас есть вопросы и поважнее. Например — ты.

— Я?

— Твоя мать хочет, чтобы я сказал тебе об этом, сынок. Видишь ли, похоже, что у тебя способности ментата.

Поль выпучил глаза. На мгновение он потерял дар речи. Потом выдавил:

— У меня? Ментата? Но я…

— Хайват с ней согласен, сынок. Это так.

— Но мне казалось, что подготовка ментата начинается с раннего детства, и от него это скрывают, потому что пока… — он запнулся. Все события последних дней вдруг выстроились в ясную логическую цепочку. — Я понимаю, — сказал он.

— День пришел. День, когда предполагаемый ментат должен узнать о том, что с ним делали. Больше с ним ничего нельзя делать. Он должен сам выбирать — продолжить ли ему обучение или оставаться как все. У некоторых хватает сил учиться дальше, у других — нет. Только настоящий ментат может быть уверен в себе.

Поль потер подбородок. Все специальные упражнения, которые он делал с Хайватом и с матерью: тренировка памяти, внимания, развитие чувствительности, способность управлять своим телом, изучение галактических языков и нюансов интонаций — все предстало для него в новом свете.

— Когда-нибудь ты станешь герцогом, сынок. Герцог-ментат считался бы очень грозным соперником. Ты примешь решение сейчас или хочешь еще подумать?

Поль больше не сомневался.

— Я продолжаю тренировку.

— Грозно сказано. — Поль увидел, что лицо отца осветилось улыбкой — он гордился за него. Эта улыбка потрясла Поля: узкое лицо герцога еще более осунулось и сделалось похожим на череп. Поль закрыл глаза — предчувствие своего ужасного предназначения снова охватило его. Может быть, стать ментатом и есть мое предназначение? подумал он.

Но когда он сосредоточился на этой мысли, именно пробудившееся в нем чутье ментата подсказало ему, что это не так.

~ ~ ~

Положение леди Джессики на Аракисе — вот, пожалуй, самый блестящий результат деятельности Миссии Безопасности Бен-Джессерита по внедрению легенд и обрядов в туземные цивилизации. Распространению предсказаний и пророчеств для защиты агентуры Бен-Джессерита всегда давалась высокая оценка, но никогда еще не достигалась столь идеальная согласованность подготовительных мероприятий и личности агента. Легенды, внедренные на Аракисе, сработали до мельчайших подробностей, включая само понятие Преподобной Матери, заклинания, ритуалы и большинство пророческих высказываний (шари-а panoplia propheticus). Теперь уже полностью признанным является факт, что личные способности леди Джессики в свое время просто недооценивались.

Принцесса Ирулан, «Кризис Аракиса, опыт анализа» (архив Бен-Джессерита, том АР-81088587, для служебного пользования).

Леди Джессику со всех сторон окружали коробки, контейнеры, пакеты, ящики, некоторые из них частично распакованные. Они громоздились по углам, у дверей, между колонн — где только находилось свободное место в огромном вестибюле замка Аракин. Она слышала, как носильщики с транспорта Гильдии сгружают остальной багаж у входных дверей замка.

Джессика стояла посередине вестибюля. Медленно поворачиваясь, она осматривала резные деревянные балки, узкие бойницы, окна, спрятанные в глубоких нишах. Высокое старомодное помещение напоминало Зал Сестер в Бен-Джессерите. Но в школе от стен исходило ощущение тепла. А здесь — голый, холодный камень.

Колонны, пилястры, тяжелые гардины — неведомый архитектор явно переусердствовал, подражая древнейшей истории. Сводчатый потолок, высотой не меньше чем в два этажа, подпирали чудовищной толщины балки. Доставить их через космос на Аракис наверняка стоило немыслимых денег. Ни на одной планете их системы не росли деревья, из которых можно сделать такие балки, если, конечно, это не подделка.

Ей казалось, что нет.

Когда-то, в дни Старой Империи, здесь размещалось правительство. В то время деньги не имели такого значения. Это было еще до Харконненов. Уже потом они построили свою новую столицу — Картаг. Шумный и грязный город, полный жуликов и всякого сброда, километрах в двухстах к северу отсюда. Герцог Лето поступил правильно, решив обосноваться в Аракине. Уже само название города звучит благородно, в духе старых традиций. К тому же он не такой большой, значит, его легко защищать.

Снова у входа загрохотали разгружаемые коробки. Джессика вдохнула.

Рядом с ящиком, справа от нее, стоял портрет отца Лето. Растрепанные упаковочные веревки свисали с него, как кисти хоругви. Обрывок такой же веревки Джессика сжимала в левой руке. Рядом с картиной лежала черная бычья голова, прибитая к полированной доске. Она, как темный остров, возвышалась в море застилавшей пол бумаги. Блестящая бычья морда была задрана к потолку. Казалось, гулкое помещение вот-вот заполнится звериным ревом.

Джессика удивилась: что побудило ее распаковать первыми именно эти две вещи — голову и портрет? Она знала — в этом есть нечто символическое. Впервые с того дня, как люди герцога приехали в Бен-Джессерит, чтобы купить ее, Джессика чувствовала себя испуганной и неуверенной.

Голова и картина.

Это они вызвали в ней смятение. Она поежилась и посмотрела на узкие щели бойниц высоко наверху. Было около полудня, но небо казалось холодным и темным. Как непохоже на теплую голубизну Каладана! Ее пронзила тоска по дому.

Прощай, Каладан. Навсегда.

— А, вот мы где!

Голос герцога Лето.

Она резко обернулась и увидела, что он шагает по коридору, ведущему в столовую. Черная рабочая куртка с красным ястребиным хохолком на груди выглядела помятой и пыльной.

— Я думал, уж не заблудилась ли ты здесь?

— Какой холодный дом, — поглядев на его смуглую кожу, она снова подумала об оливковых рощах и золотистых солнечных бликах на голубой воде. Мягкие серые глаза напоминали о дымке над костром, зато лицо казалось лицом хищника — всюду острые углы, ломаные линии.

Страх перед ним внезапно стеснил ее грудь. Он стал таким диким и непредсказуемым после того, как решил подчиниться императорскому приказу.

— И весь город кажется очень холодным.

— Грязный, дрянной гарнизонный городишко, — согласился герцог. — Но он у нас изменится, — Лето оглядел вестибюль. — Это все помещения для официальных церемоний. Я только что осмотрел жилые комнаты в южном крыле. Они гораздо привлекательнее.

Он подошел ближе, взял Джессику за руку и залюбовался ее статной фигурой.

Сколько раз он ломал себе голову над тем, кто были ее предки? Из каких-то опальных Домов? Побочная императорская ветвь? Она выглядела величественнее даже особ императорской крови.

Под его взглядом Джессика повернулась к нему в профиль. Нет, пожалуй, в ее лице не было особенно уж красивых черт. Строгий овал под шапкой волос цвета полированной бронзы. Широко посаженные глаза, зеленые, как утреннее небо на Каладане. Маленький нос, полные губы. Фигура хороша, но высоковата, хотя, впрочем, безупречно стройна.

Он вспомнил, как сестры из ее выпуска дразнили ее долговязой: об этом доложили ему посланные. Но это явно упрощенное определение. Она добавила в кровь Атрейдсов царственную красоту. Он был рад, что Поль похож на мать.

— Где Поль? — спросил он.

— Где-то в доме, занимается с Юхом.

— Наверное, в южном крыле. Мне показалось, что я слышал голос Юха, но не было времени зайти посмотреть, — он запнулся и взглянул на нее. — Я забежал сюда, собственно, только повесить в столовой ключ от замка Каладан.

Она задержала дыхание, подавляя желание броситься ему на шею. Нечто окончательное, неотвратимое увидела она в этом простом решении — повесить на стену ключ от их старого замка. Но сейчас не место и не время для утешений и слез.

— Когда мы входили, я видела на башне наше знамя.

Он посмотрел на портрет своего отца:

— Где ты собираешься его повесить?

— Где-нибудь здесь.

— Нет, — ответ прозвучал столь категорично и резко, что она поняла: своими приемами она, может, чего-нибудь и добьется, но спорить бесполезно. Тем не менее она попробовала, зная, что все равно не станет пользоваться никакими приемами.

— Милорд, если бы вы только…

— Я сказал нет, значит — нет. Я и так совершенно постыдно уступаю тебе во многом, но в этом — никогда. Я сейчас как раз из столовой…

— Милорд! Пожалуйста…

— Ты предлагаешь мне выбор между твоим пищеварением и фамильной честью, дорогая. Эти вещи будут висеть там.

Она вздохнула.

— Да, милорд.

— Ты сможешь снова обедать в своих комнатах, если тебе так удобнее. Я буду приглашать тебя только на официальные обеды.

— Спасибо, милорд.

— И брось, пожалуйста, эти дурацкие церемонии! Скажи спасибо, что я на тебе не женился, а то тебе пришлось бы всегда сидеть за столом рядом со мной.

Ничто не отразилось на ее лице.

— Хайват уже установил над обеденным столом наш ядолов. Второй, портативный, стоит в твоей комнате.

— Так вы знали, что… я буду против?

— Дорогая, просто я думаю о твоем удобстве. Слуг я уже нанял. Они из местных, но Хайват проверил, что все они вольнаибы. Они будут здесь, пока наши люди заняты переездом.

— Разве можно доверять кому-либо на Аракисе?

— Тому, кто ненавидит Харконненов, можно. Если тебе интересно, могу сказать, кто будет у нас старшей экономкой — некая Мейпс Шадут.

— Шадут… Это вольнаибский титул?

— В переводе с их языка — «копатель колодцев», как мне объясняли. Представляешь, какое значение вкладывают в это понятие здесь, на Аракисе. Может, она тебе не слишком понравится как служанка, но Хайват очень хорошо о ней отзывался. Они с Дунканом убеждены, что она сама хочет служить, причем именно тебе.

— Мне?

— Вольнаибы узнали, что ты бен-джессернтка. А местные легенды как-то связаны с Бен-Джессеритом.

Миссия Безопасности, подумала Джессика. Нет такой дыры, где они не побывали.

— Похоже, наш Дункан добился успеха? Значит, вольнаибы — наши союзники?

— Еще ничего не ясно. Дункан считает, что они хотят некоторое время за нами понаблюдать. Но тем не менее они дали слово пока не трогать наши пограничные города. Это большое достижение, гораздо большее, чем кажется на первый взгляд. Хайват говорит, что они здорово донимали Харконненов. До сих пор загадка, как им удавалось совершать такие удачные набеги. Императору не мешало бы знать, что солдаты барона отнюдь не всегда побеждают.

— Экономка из вольнаибов, — задумчиво повторила Джессика, возвращаясь к теме слуг. — У нее будут синие глаза без белков.

— Пусть внешность тебя не смущает. Она часто обманчива. В этих людях таится огромная жизненная сила. Я думаю, в них есть все, что нам нужно.

— Не слишком ли многое мы ставим на эту карту? Если мы проиграем…

— Давай не будем без конца об одном и том же.

Она через силу улыбнулась.

— Как скажешь, — она быстро взяла себя в руки: два глубоких вдоха, ритуальное заклинание, мгновенная концентрация. — Я займусь распределением комнат. Тебе отвести какие-нибудь специальные помещения?

— Когда-нибудь ты меня обязательно научишь таким штукам, — искренне восхитился герцог. — Ты так ловко умеешь обуздывать свои эмоции и переходить к делу! Наверняка что-то чисто бен-джессеритское.

— Всего лишь женское.

Он улыбнулся.

— Прекрасно. Итак, комнаты: мне нужно одно просторное помещение рядом со спальней. Здесь будет гораздо больше бумажной волокиты, чем на Каладане. И, разумеется, комната для охраны. Пожалуй, все. О безопасности дома можешь не беспокоиться — люди Хайвата прочесали его вдоль и поперек.

— В этом я не сомневаюсь.

Он поглядел на ручные часы.

— И еще, проследи, чтобы все часы в доме показывали местное аракианское время. Я выделил техника, который этим займется. Он сейчас подойдет. — Он погладил прядь ее волос, упавшую со лба. — Я возвращаюсь на посадочную площадку. С минуты на минуту прибывает второй транспорт, с моим штабом.

— Может, их встретит Хайват, милорд? Вы так устали.

— У нашего Суфира дел куда больше, чем у меня. Сама знаешь, на этой планете все опутано харконненскими сетями. Кроме того, я должен убедить хотя бы некоторых сборщиков пряностей не покидать планету. Ты ведь знаешь, когда владение переходит из рук в руки, они вправе выбирать господина. За этим специально следит Императорский планетолог, он же судья-наблюдатель. Подкупить его невозможно, а он уже объявил, что отпускает всех желающих. Почти четыреста квалифицированных работников собрались в порту, и транспортное судно Гильдии дожидается там же.

— Милорд… — она в нерешительности запнулась.

— Да?

Все равно его не убедишь, чтобы он бросил возиться с планетой, подумала она. Не могу я использовать с ним мои приемы.

— Когда вы хотели бы обедать?

Это совсем не то, что она собиралась сказать, думал он. Ах, Джессика, Джессика, если бы мы могли оказаться где-нибудь в другом месте, где угодно, только не здесь — ты и я, вдвоем.

— Я пообедаю на летном поле, с офицерами. Не жди меня, я сегодня поздно. Да… еще, я пришлю за Полем бронемашину. Мне хочется, чтобы он присутствовал на совещании.

Он откашлялся, словно хотел что-то добавить, потом резко повернулся и пошел по направлению к выходу, откуда по-прежнему доносился грохот выгружаемых ящиков. Его голос зазвучал уже снаружи, командный и высокомерный, — он всегда так разговаривал со слугами, когда спешил:

— Леди Джессика в главном вестибюле. Отправляйся к ней немедленно.

Хлопнула наружная дверь.

Джессика встала перед портретом отца герцога. Он был написан давно, знаменитым художником Альбой. Старый герцог тогда еще не был стар. Он был изображен в костюме матадора, с алым шарфом, перекинутым через левую руку. Молодое лицо, едва ли не моложе, чем герцог Лето сейчас. Те же хищные черты лица, тот же взгляд серых глаз. Стиснув кулаки, она с ненавистью смотрела на портрет.

— Будь ты проклят! Проклят! Проклят! — прошептала она.

— Что прикажете, благороднорожденная?

Женский голос, тонкий, почти звенящий.

Джессика резко обернулась и увидела маленькую седую старушонку в бесформенном коричневом платье прислуги. Старушонка ничем не отличалась от тех, кто встречал их на космодроме: такая же сморщенная и высохшая. Все туземцы, которых она видела на Аракисе, подумала леди Джессика, похожи на высушенный банан. Но тем не менее Лето утверждает, что они сильны и жизнестойки. Да, и еще их глаза — бездонные синие колодцы без следа белков, таинственные, даже пугающие. Джессика заставила себя отвести взгляд от незнакомки.

Старуха сухо кивнула:

— Меня зовут Мейпс Шадут, благороднорожденная. Что прикажете?

— Можешь называть меня миледи, — ответила Джессика. — Я не благороднорожденная. Я раба и наложница герцога Лето.

Еще один кивок.

— А есть еще и жена? — с некоторым удивлением старуха снизу вверх посмотрела на Джессику.

— Нет. И никогда не было. Я единственная… спутница герцога и мать законного наследника.

Про себя Джессика усмехнулась — с какой гордостью она произнесла эти слова! Что говорил святой Августин? «Разум приказывает телу, и оно подчиняется. Разум приказывает самому себе и встречает сопротивление». Именно так — в последнее время я все чаще встречаю сопротивление. Пора хорошенько заняться собой.

С улицы донесся пронзительный крик. Потом еще и еще: «Су-су-сук! Су-су-сук! Су-су-сук!» Потом: «Ихут-эй! Ихут-эй!» И опять: «Су-су-сук!»

— Что это? — спросила Джессика. — Я уже несколько раз слышала такие крики, когда мы сегодня утром ехали по городу.

— Всего лишь продавец воды, миледи. Но пусть вас это не тревожит. В цистернах замка помещается пятьдесят тысяч литров, и они всегда полны, — она посмотрела вниз, на свое платье. — Вы видите, миледи, я даже не надела свой влагоджари, — она захихикала. — И до сих пор жива.

Джессике очень хотелось расспросить эту вольнаибку, выяснить у нее побольше. Но дела по дому не могли ждать. Тем не менее она отметила про себя, что понятие богатства здесь напрямую связано с водой. От этой мысли ей стало неуютно.

— Мой муж сказал мне, что Шадут — это твой титул, Мейпс. Мне знакомо это слово. Это очень древнее слово.

— Вы знаете древние языки? — спросила Мейпс. Она явно забеспокоилась.

— Языки — это первое, что изучают в Бен-Джессерите. Я знаю ботани джиб и чакобсу. И все языки охотничьих племен.

Мейпс кивнула:

— Легенда рассказывает об этом.

Джессика подумала: Зачем я ломаю эту комедию? Но кто может знать, что за планы у Бен-Джессерита?

— Я знаю Темные Тайны. Мне ведомы пути Великой Матери, — продолжала Джессика. В облике и поведении вольнаибки она заметила отчетливые признаки предательства.

— Майпс праджья, — заговорила она на языке чакобса. — Андраль тер пара! Трада сик баскакри майсес паракри…

Мейпс отступила назад, словно собравшись спасаться бегством.

— Мне многое известно. Мне известно, что ты рожала, любила, боялась. Что ты убивала и будешь убивать еще. Я много что знаю.

Понизив голос, старуха осторожно сказала:

— Я не хотела вас обидеть, миледи.

— Ты говоришь о легендах, ты ждешь от меня правильных ответов. Слушай, вот ответы, которых ты ждешь: ты пришла сюда совершить убийство. На твоей груди спрятано оружие.

— Миледи, я…

— Что ж, ты можешь пролить мою кровь и взять мою жизнь. Но запомни — сделав это, ты вызовешь такие разрушения, которых и в самом страшном сне не представить. Умереть — еще не самое худшее, ты это знаешь. Даже если мы говорим о целом народе.

— Миледи! — взмолилась Мейпс. Казалось, она сейчас бросится ей в ноги. — Оружие это я принесла, чтобы подарить тебе, если ты окажешься той Единственной.

— Или убить меня, если не окажусь, — она безмятежно посмотрела на потрясенную старуху, как их учили в Бен-Джессерите. Спокойный вид действовал на противников гораздо сильнее, чем угрозы и крики.

А теперь мы постараемся добраться до сути, подумала Джессика.

Старуха медленно расстегнула свое платье на груди и вытащила темные ножны. Их них торчала черная рукоятка с углублениями для пальцев. Взявшись одной рукой за рукоятку и держа ножны другой, она извлекла молочно-белое лезвие и подняла его острием вверх. Казалось, что лезвие светилось изнутри и сияло каким-то внутренним светом. Оно было обоюдоострым, как кинжал, длиной сантиметров двадцать.

— Вы знаете, что это такое, миледи?

Джессика знала. То был знаменитый аракианский ай-клинок. О нем ходило множество разных слухов, но он никогда не вывозился за пределы планеты.

— Ай-клинок.

— Немногим ведомо это слово. А вы знаете, что оно значит?

Это не праздный вопрос. Вот для чего вольнаибы пошли ко мне в услужение — ради одного-единственного вопроса. От моего ответа зависит, прольется кровь или… или? Она хочет, чтобы я ответила, что значит этот нож? Ее зовут Шадут. Это на языке чакобса. На чакобса нож — «творило смерти». Она уже забеспокоилась. Что же, я знаю ответ. Тянуть больше нельзя. Медлить далее столь же опасно, как и ошибиться.

— Это творило…

— А-а-а-у-у-у, — взвыла Мейпс. В этом звуке было и горе и облегчение одновременно. Она задрожала всем телом, и блики от ножа, сверкавшего в ее руке, заметались по комнате.

Джессика замерла, выжидая. Она уже собиралась сказать, что нож — творило смерти, а потом добавить еще одно старинное слово, но интуиция удержала ее, а благодаря хорошей выучке, ни один мускул на лице не дрогнул.

Ключевым словом оказалось «творило».

Творило? Творило.

Но Мейпс по-прежнему держала нож так, словно собиралась пустить его в ход.

Джессика решила заговорить:

— Как ты могла допустить, что я, которой ведомы тайны Великой Матери, могу не знать о твориле!

Мейпс опустила нож.

— Миледи, если так долго живешь, храня пророчество, то когда оно исполняется, теряешь рассудок!

Джессика быстро соображала — что за пророчество? Шари-а и прочие туземные верования были внедрены Миссией Безопасности Бен-Джессерита сотни лет назад. Неведомая ей миссионерша давно уже умерла, но посаженный ею росток принес свои плоды. Настанет день, и защитные предания сработают на Бен-Джессерит.

Итак, день настал.

Мейпс вложила клинок в ножны и сказала:

— Это незакрепленное лезвие, миледи. Держите его всегда при себе. Стоит ему несколько дней побыть вдали от тела, и он начнет разрушаться. Теперь он ваш, этот зуб шай-хулуда, ваш до самой смерти.

Джессика протянула правую руку. Она решила рискнуть и сыграть до конца:

— Мейпс, ты вложила лезвие в ножны, не погрузив его в кровь.

Задохнувшись от страха, старуха уронила ножны в руку Джессики. Потом она рванула на груди коричневое платье и заголосила:

— Бери! Бери воду моего тела!

Джессика медленно вытянула лезвие. Как таинственно оно переливалось! Она направила острие на старую вольнаибку и увидела в ее глазах жуткий, смертельный ужас.

Отравленное лезвие? подумала Джессика. Она подняла нож острием вверх и сделала неглубокий надрез ребром лезвия чуть выше левой груди Мейпс. Из раны обильно хлынула кровь и почти мгновенно остановилась. Сверхбыстрая сворачиваемость. Мутация в полях экономии влаги?

Джессика убрала нож в ножны и приказала:

— Застегнись, Мейпс.

Мейпс повиновалась, все еще трепеща от ужаса. Глаза без белков неотрывно уставились на хозяйку.

— Ты наша, — пробормотала она. — Ты — Единственная.

У входа грохнул очередной контейнер. Вольнаибка подскочила к Джессике, схватила нож и спрятала под ее лифом.

— Тот, кто видел ай-клинок, должен пройти очищение или умереть. Вы ведь знаете это, миледи.

Теперь знаю, улыбнулась про себя Джессика.

Носильщики закончили работу, но в дом не заходили.

— Если неочищенный видел ай-клинок, — успокаиваясь, продолжала бормотать Мейпс, — ему нельзя живым улетать с Аракиса. Помните об этом, миледи. Вам доверен священный ай-клинок, — она глубоко вздохнула. — Теперь все пойдет своим чередом. Не нужно спешить, — она оглядела громоздившиеся вокруг ящики. — Нам здесь есть чем заняться.

Джессика смутилась. Все пойдет своим чередом. Эта фраза из руководства по работе Миссии Безопасности, начало цикла заклинаний «Прибытие Преподобной Матери освободит вас».

Но ведь я не Преподобная Мать? Вдруг ее осенило: Неужели Преподобные Матери приходят отсюда? Из этого ужасного места?!

— С чего прикажете начать, миледи? — перешла на деловой тон Мейпс.

Инстинктивно Джессика подстроилась под нее:

— Видишь портрет старого герцога? Он должен висеть на стене в столовой. А эта бычья голова должна висеть на другой стене, напротив.

Мейпс подошла к рогатому чучелу.

— Ох и зверюга же это был! — она наклонилась поближе. — Прикажете почистить его сперва, миледи?

— Не надо.

— Но у него на рогах грязь.

— Это не грязь. Это кровь отца нашего господина. Рога опрыскали прозрачным отвердителем через несколько часов после того, как бык убил старого герцога.

— Ах вон оно что!

— Это всего лишь кровь. Просто старая кровь. Попроси, чтобы кто-нибудь тебе помог. Вещи очень тяжелые.

— Вы думаете, я боюсь крови? В пустыне я видела ее предостаточно.

— Я не сомневаюсь.

— И своей тоже. Гораздо больше, чем вытекло из этой царапины.

— Ты хотела, чтобы она была глубже?

— Что вы, что вы! Воды тела слишком драгоценны, чтобы выплескивать их на воздух. Вы поступили совершенно правильно, миледи.

Джессика, отмечавшая все особенности поведения вольнаибки, обратила внимание на то, как благоговейно прозвучало «воды тела». Ее вновь поразило, сколь драгоценно на Аракисе все, связанное с водой.

— Что на какой стене должно висеть, миледи?

Она рассудительна, эта Мейпс. Вслух же Джессика сказала:

— На твое усмотрение. Это не имеет значения.

— Как скажете, миледи.

Старуха наклонилась и начала освобождать бычью голову от упаковки.

— Что, зверюга, значит, это ты убил старого герцога? — забормотала она.

— Позвать носильщика, чтобы помог тебе? — предложила Джессика.

— Справлюсь сама, миледи.

Да, она справится. В этом, пожалуй, вся сущность вольнаибов — справляться со всем самим.

Джессика почувствовала, как ножны ай-клинка холодят ей грудь, и подумала о длинной цепи замыслов Бен-Джессерита, к которой она только что приковала еще одно звено. Благодаря этой цепи она смогла остаться в живых после сегодняшнего приключения. «Не нужно спешить», — сказала Мейпс. Но события разворачиваются с головокружительной быстротой, и она ничего не может с этим поделать. Ни неожиданная поддержка Миссии Безопасности, ни толстые каменные стены их нового дома, тщательно проверенного Хайватом, не могли рассеять ее мрачного настроения.

— Когда закончишь со столовой, распакуй эти коробки. У входа стоят носильщики. У одного из них все ключи. Он знает, что куда ставить. Возьмешь у него ключи и список вещей. Если будут вопросы, то я в южном крыле.

— Будет сделано, миледи.

Джессика повернулась и пошла прочь, размышляя на ходу:

Может, Хайват и проверил здесь каждый камень, но я все равно чувствую какую-то опасность.

Внезапно ее охватило жгучее желание увидеть сына. Через сводчатый дверной проем она вышла в коридор, ведущий в столовую и южное крыло замка. Она шла быстрее и быстрее, пока почти не побежала.

Мейпс, продолжая разматывать веревки с бычьих рогов, покачала головой ей вслед:

— Это, несомненно, Единственная.

И добавила:

— Бедняжка.

~ ~ ~

…А припев у этой песни такой: «Юх, Юх, сто тысяч смертей тебе, Юх!»

Принцесса Ирулан, «Детская история Муад-Диба».

Через неплотно закрытую дверь Джессика проскользнула в комнату с желтыми стенами. Слева от нее стоял невысокий диван с черной спинкой и два пустых книжных шкафа, рядом с ними — покрытая пылью бочкообразная канистра для воды. Справа — письменный стол и несколько стульев. Три таких же пустых книжных шкафа отгораживали вторую дверь. У окна, спиной к ней, застыл доктор Юх и глядел куда-то вдаль.

Джессика сделала еще несколько шагов. Посмотрела на измятый сюртук Юха с белым пятном у левого локтя. Со спины доктор казался деревянным, как палка, на которую забавы ради накинули старые черные тряпки. Живой выглядела только массивная голова с копной черных как смоль волос, перехваченных серебряным кольцом школы Сак.

Она снова оглядела комнату и не обнаружила никаких следов своего сына. Но она знала, что дверь справа ведет в маленькую спальню, которую Поль облюбовал для себя.

— Добрый день, доктор Юх. А где Поль?

Юх кивнул, словно в подтверждение своим мыслям, и, не отрываясь от окна, безучастным голосом произнес:

— Твой сын устал, Джессика. Я отправил его в соседнюю комнату отдыхать.

Вдруг, стряхнув оцепенение, он обернулся так резко, что свисавшие из-под носа усы взметнулись, как два черных крылышка.

— Простите меня, миледи! Я так далеко унесся в своих мыслях, что… У меня просто сорвалось!

Она улыбнулась и успокаивающим жестом подняла руку. На мгновение ей показалось, что он упадет на колени.

— Ну, ну, Веллингтон.

— Я назвал вас по имени… я совсем не думал…

— Мы знаем друг друга уже шесть лет. Этого вполне достаточно, чтобы позволить себе обходиться без формальностей — в частной беседе.

Юх вымученно улыбнулся и подумал: Похоже, сработало. Теперь, если мое поведение покажется ей странным, она припишет это смущению. Она решит, что видит меня насквозь, и не станет докапываться до сути.

— Я… вы знаете… совершенно погрузился в себя, а когда я так отвлекаюсь, мне становится вас особенно жалко… Джессика.

— Жалко меня? Почему?

Юх пожал плечами. Он уже давно догадался, что Джессика не умеет видеть всю правду, как его Вана. Поэтому безопаснее всего было быть с ней правдивым, но не до конца.

— Вы же видите, что это за место, миле… Джессика, — он споткнулся, произнося ее имя, и продолжил: — Совершенная глушь по сравнению с Каладаном. А люди! Когда мы проезжали через город, местные бабы просто ныли в голос. А как они на нас смотрят!

Она скрестила руки, обхватив себя за плечи, и почувствовала на груди холодок ай-клинка — по слухам, он делался из зуба песчаного червя.

— Просто мы кажемся им странными — другие люди, другие обычаи. Они, кроме Харконненов, никого не знали, — она посмотрела мимо него в окно. — Что вас там так привлекло?

Юх снова повернулся к окну.

— Люди.

Джессика подошла к окну, чтобы посмотреть, что же так заняло внимание доктора. Слева, перед домом, в ряд росли двадцать пальм. Земля под ними была чисто выметена. Невысокий забор отделял их от дороги, по которой то и дело проходили люди, закутанные в длинные одежды. Джессика отметила легкое дрожание воздуха между дорогой и ею — силовой щит замка — и принялась рассматривать толпу, недоумевая, что же такое углядел в них Юх.

Кое-что начало проясняться. Она задумчиво приложила руку к щеке. Все, кто шли мимо, обязательно бросали взгляд на пальмы! В этих взглядах она читала зависть, иногда — ненависть, а иногда — надежду. Каждый прохожий как-то выражал свое отношение к этим деревьям.

— Знаете, о чем они думают? — спросил Юх.

— Вы умеете читать мысли?

— Такие мысли — да. Они смотрят на деревья и думают: «Это сто человек». Вот что они думают.

Джессика озадаченно посмотрела на него:

— Почему?

— Это финиковые пальмы. Одной такой пальме требуется в день сорок литров воды. А человеку — только восемь. Вот и получается, что каждая пальма — это пять человек. Здесь двадцать пальм. Значит — сто человек.

— Но некоторые из них смотрят на деревья с надеждой?

— Они просто надеются, что, несмотря на уход, пальмы засохнут.

— Мы слишком предвзято смотрим на эту планету, — возразила Джессика. — Она ведь не только опасна, она многое сулит нам. Пряности помогут нам стать богачами. А когда у нас будут деньги, мы сможем сделать этот мир таким, каким пожелаем.

Про себя она рассмеялась: Кого я стараюсь убедить?! Добродушное настроение как рукой сняло.

— Но безопасность нам купить не удастся, — сказала она вслух.

Юх отвернулся, пряча от нее лицо. О, если бы я мог ненавидеть этих людей так же сильно, как я люблю их! Своими манерами Джессика во многом напоминала его Вану. Хотя в этом была и оборотная сторона: это сходство только подстегивало его решимость. Коварство Харконненов было поистине дьявольским! Возможно, что Вана еще жива. Он должен знать наверняка.

— Не беспокойтесь о нас, Веллингтон, — продолжала Джессика. — В конце концов, это не ваши, а наши проблемы.

Она думает, что я о ней беспокоюсь! Он зажмурился, сдерживая слезы. Конечно, беспокоюсь. О, я еще останусь один на один с бароном, после того как сделаю это черное дело. Я расквитаюсь с ним тогда, когда он будет наиболее беззащитен, — когда он будет торжествовать победу!

Он вздохнул.

— Не потревожу ли я Поля, если только взгляну на него? — спросила Джессика.

— Ничуть. Я дал ему снотворное.

— Как он перенес перемену обстановки?

— Все в порядке, только чуточку переутомился. Он слегка возбужден, но какой пятнадцатилетний мальчик смог бы оставаться спокойным в такой обстановке? — Юх прошел к двери и открыл ее. — Он здесь.

Джессика последовала за ним и заглянула в затемненную комнату.

Поль лежал на узкой кушетке, одна рука под головой, другая скрыта под тонким одеялом. Сквозь щели в жалюзи пробивался свет и сплетал на его лице и подушке замысловатый узор из теней.

Она смотрела на сына, разглядывая овал его лица, так похожий на ее собственный. Но волосы — черные и взъерошенные — герцога. Серо-зеленые глаза скрыты длинными ресницами. Джессика улыбнулась, чувствуя, что страх отступил. Она задумалась над тем, как явно проявляется в мальчике пересечение наследственных линий. Ее — в контуре лица и разрезе глаз, а герцога — в угловатых, почти грубых чертах, уже отчетливо наметившихся в мальчишеском лице.

Она вдруг подумала, что это поразительно напоминает химическую реакцию: конечный продукт является следствием долгого тщательного отбора редких элементов… Ей вдруг захотелось встать перед спящим сыном на колени, взять его на руки, но она не решилась это сделать в присутствии Юха. Отступив назад, она тихо притворила за собой дверь.

Юх уже вернулся к окну, не в силах видеть, как Джессика смотрит на сына. Почему Вана не родила мне ребенка? — спрашивал он себя. Как врач, я знаю, что никаких физиологических препятствий для этого не было. Наверное, какие-то соображения Бен-Джессерита? Может, ей было приказано служить иным целям? Каким? Она, несомненно, любила меня…

Впервые он поймал себя на мысли, что он сам мог быть частью таинственного и запутанного замысла.

Джессика подошла к нему и сказала:

— Какая удивительная безмятежность в спящем ребенке!

Он механически ответил:

— Если бы взрослые умели так расслабляться…

— Да.

— Когда мы это утрачиваем? — пробормотал он.

Джессика взглянула на него, уловив странность интонации, но все ее мысли были заняты Полем: она размышляла, чему его еще следует подучить, думала об особенностях их новой жизни, столь отличной от той, которую она мечтала уготовить ему.

— Да, конечно, утрачиваем, — рассеянно ответила она.

Она посмотрела в окно. Справа горбатился холм, поросший истрепанными ветром кустами — пыльные листья и сухие корявые ветки. Слишком темное небо висело над холмом, точно клякса, а молочный свет аракианского солнца придавал всему серебристый отблеск — как у ай-клинка, скрытого на ее груди.

— Какое темное небо, — заметила Джессика.

— Это от недостатка влаги, — ответил доктор Юх.

— Опять вода! Всюду, куда ни глянь, сталкиваешься с проблемой воды.

— Это самая большая загадка Аракиса.

— Почему ее так мало? Ведь есть же здесь вулканические породы. Я могла бы назвать еще целую дюжину источников энергии. Наконец, есть полярные льды! Считается, что в пустыне пробурить нормальные скважины невозможно — бури и зыбучие пески уничтожат любое оборудование, если только песчаные черви не сделают этого раньше. Но почему никогда и нигде не находили вообще никаких следов воды? Но настоящая загадка, Веллингтон, это колодцы, которые бурят в низинах. Вы читали об этом?

— Сперва тоненький ручеек, а потом — ничего, — ответил Юх.

— Именно так, Веллингтон, и это-то непонятно. Вода появляется, но тут же пересыхает. И больше никогда не появляется вновь. И так каждая новая скважина — тонкая струйка, а потом — все. Неужели никто не пытался понять, в чем тут дело?

— В самом деле занятно. Вы предполагаете, круговорот происходит с помощью какого-то живого природного организма? Может, это видно по образцам грунта?

— Что видно? Проявления растительной или животной жизни? Но кто будет этим заниматься? — она снова поглядела на холм. Вода останавливается, потому что ее что-то закупоривает. Я так думаю.

— Возможно, все уже давно известно. Просто Харконнены перекрыли все источники информации. У них были свои причины для этого.

— Какие причины? А. атмосферная влажность? Конечно, ее немного, но она есть. Ведь это она основной источник воды на планете, это она оседает в воздушных ловушках и конденсаторах. Она ведь откуда-то берется?

— Полярные льды?

— Холодный воздух содержит мало влаги, Веллингтон. Харконнены всегда держали эти сведения в тайне, хотя я не уверена, что они напрямую связаны с пряностями.

— Уж конечно, тут без Харконненов не обошлось. Возможно, мы… — он осекся, заметив, как она смотрит на него. — Что-то не так?

— Как вы произносите… «Харконнены»! Даже в голосе моего герцога нет столько яда, когда он произносит это ненавистное имя. Я не знала, Веллингтон, что у вас есть личные основания их ненавидеть.

Великая Мать! Я возбудил ее подозрения! Теперь мне нужно стараться использовать все штуки, которым меня обучила Вана. Спасение только в одном — говорить правду и только правду, насколько это возможно.

— Вы не знали, Джессика, что моя жена, моя Вана… — он замолчал, показывая, что не может говорить из-за комка, вставшего в горле. Потом он выдавил: — Они…

Слова, казалось, застряли внутри. Его охватила паника. Он закрыл глаза, стараясь побороть страх, и стоял так до тех пор, пока ее почувствовал легкого прикосновения к своей руке.

— Простите, — сказала Джессика. — Я не хотела бередить старые раны. И подумала: О, звери! Его жена была бен-джессериткой, видно по нему. Наверняка эти мерзавцы убили ее. Вот и еще одна жертва Харконненов, связанная с Атрейдсами общей для них жаждой мести.

— Извините меня. Я не могу говорить об этом, — он открыл глаза, придав своему лицу выражение глубокой скорби. По крайней мере, в этом он не лгал.

Джессика внимательно рассматривала его, изучая впалые щеки, глубокие темно-карие глаза, вислые усы над лиловатыми губами и узкий подбородок. Она видела, что морщины, избороздившие его щеки и лоб, происходят не столько от возраста, сколько от страдания. Ее охватило теплое чувство к старому доктору.

— Мы виноваты перед вами, Веллингтон, что привезли вас в такое опасное место.

— Я приехал сюда добровольно, — ответил он. И это было правдой.

— Но вся эта планета — большая ловушка Харконненов. Вы не можете не знать об этом.

— Чтобы поймать герцога Лето, одной ловушки мало, — и это тоже была правда.

— Возможно, мне следовало бы рассказать ему об этом, — сказала Джессика. — Он превосходный тактик.

— Мы еще не пустили здесь корни. Вот почему нам тут так неуютно.

— А как легко уничтожить растение, которое не успело пустить корни! — подхватила она. — Особенно когда его сажают во враждебную почву.

— Вы уверены, что почва враждебная?

— В Аракине уже были бунты, когда туземцы услышали, сколько народу привез с собой герцог. Они прекратились только тогда, когда люди узнали, что мы установили новые воздушные ловушки и конденсаторы.

— Воды хватает только-только, чтобы поддержать существование, — согласился Юх. — Если количество воды ограничено, а потребителей становится больше, то цены, естественно, подскакивают и самые бедные умирают. Но герцог справился с этой проблемой. Надеюсь, что бунты не выльются в постоянную враждебность по отношению к нам.

— А охрана? Охрана всюду. И щиты — куда ни глянь, воздух колышется от щитов. Нет, на Каладане мы жили не так.

— Может, все еще станет на свои места.

Но Джессика продолжала не отрываясь смотреть в окно.

— Мне кажется, я чувствую запах смерти. Хайват уже давно сотнями засылал сюда своих агентов. Охрана снаружи — его люди. Носильщики — тоже его люди. Последнее время из казны без всяких объяснений исчезают огромные суммы. Это может значить только одно — нужно давать взятки кому-то высоко наверху, — она покачала головой. — Всюду, где бы ни прошел Суфир Хайват, за ним следуют смерть и обман.

— Вы несправедливы к нему.

— Несправедлива? Да я просто преклоняюсь перед ним! Смерть и обман сейчас наша единственная надежда. Я никогда не строила иллюзий о методах Хайвата.

— Вам следует… занять себя, — предложил Юх. — Тогда у вас не останется времени для подобных…

— Занять! Вы знаете, Веллингтон, на что уходит мое время? Я — секретарша герцога. И благодаря этим занятиям, я каждый день узнаю такое, что мне становится еще страшнее. Она сжала губы, потом тихо проговорила: — Иногда я думаю, насколько моя бен-джессеритская выучка повлияла на его выбор?

— Что вы имеете в виду? — горечь ее тона обезоружила его, он никогда не видел свою госпожу в таком состоянии.

— Не кажется ли вам, Веллингтон, что из соображений безопасности лучше иметь рядом с собой секретаршу, которая тебя любит?

— Это недостойная мысль, Джессика.

Упрек совершенно искренне сорвался с его губ. Не было никаких сомнений относительно чувств, которые герцог питал к своей наложнице. Только слепец не заметил бы, какими глазами он на нее смотрит.

Она вздохнула:

— Вы правы. Недостойная.

Она снова обхватила себя за плечи, почувствовала, как ай-клинок прижался к ее телу, и подумала о крови, которую он пролил и которую мог бы пролить.

— Очень много крови прольется в ближайшее время. Харконнены не успокоятся, пока не погубят герцога или не погибнут сами. Барон не может забыть, что в Лето течет императорская кровь, а Харконнен — всего лишь титул, купленный у АОПТ. А главное, что не дает ему спать по ночам, — то, что когда-то некий Атрейдс обвинил Харконнена в трусости во время Коринской битвы.

— Старая феодальная распря, — пробормотал доктор Юх. На мгновение его охватила злоба. Эта старая распря поймала его в свою паутину, убила Вану или, что еще хуже, оставила ее мучаться в руках Харконненов до тех пор, пока ее муж не выполнит их приказания. Старая феодальная распря поймала в свои сети его и всех этих людей. По злой иронии судьбы смертельный удар должен быть нанесен на Аракисе, единственном во Вселенной источнике пряностей, пряностей, продляющих людям жизнь, возвращающих здоровье.

— О чем вы думаете, доктор?

— Я думаю о том, что рыночная стоимость пряностей сегодня — шестьсот двадцать солярий за декаграмм. И о том, что можно купить за такие деньги.

— Неужели даже вас, Веллингтон, обуяла жадность?

— Вовсе не жадность.

— А что же?

— Отчаяние, — он пожал плечами. — Помните вкус пряностей, когда вы попробовали их в первый раз?

— Да. Похоже на корицу.

— И каждый раз что-то другое. Никогда не повторяется. Потому что они — это сама жизнь. Ведь каждый раз, когда вы с ней сталкиваетесь, она поворачивается к вам другим лицом. Некоторые считают, что в пряностях главное — запах. Уже один запах возбуждает организм, переводит его в состояние легкой эйфории. И их, так же как жизнь, подделать или синтезировать невозможно.

— Я иногда думаю, что для нас было бы гораздо разумнее уйти в изгнание, — сказала Джессика. — Просто исчезнуть за пределы Империи.

Юх понял, что она его не слушает. Он задумался над ее словами: В самом деле, почему она не заставила его так поступить? Она ведь может уговорить его на все что угодно.

Он быстро заговорил, чтобы поскорее сменить тему:

— Джессика, вы не сочтете дерзостью, если я… задам вам личный вопрос?

Она прислонилась к подоконнику, внезапно ощутив приступ острого беспокойства.

— Конечно, нет. Вы… мой друг.

— Почему вы не заставите герцога жениться на вас?

Она вспыхнула и высоко подняла голову.

— Заставить его жениться? Но…

— Ох, мне не следовало спрашивать!

— Отчего же, — она пожала плечами. — Прежде всего — политические соображения. Пока герцог остается холостым, существует надежда на союз с каким-либо из Великих Домов. Кроме того, — она вздохнула, — заставлять людей, подчинять их своей воле — это противно человеческой природе. В этом есть разрушительное начало. Если бы я его заставила, он… ну, как будто был бы не он.

— Моя Вана сказала бы то же самое, — заметил Юх, и это было правдой. Он прижал руку ко рту и судорожно сглотнул. Никогда он еще не был так близок к тому, чтобы проговориться.

Но Джессика упустила момент. Она словно взорвалась.

— Кроме этого, Веллингтон, в герцоге на самом деле два человека. Одного из них я очень люблю. Он очарователен, остроумен, внимателен, нежен, — словом, все, о чем только может мечтать женщина. Зато другой — холодный, черствый, требовательный, эгоистичный, жестокий и грубый, как зимний ветер. Такой, каким его вылепил его отец, — ее лицо приняло жесткое выражение. — Как бы я хотела, чтобы ужасный старик умер сразу после рождения моего Лето!

Наступило молчание. Было слышно, как в жалюзи шелестит ветерок от вентилятора. Наконец она глубоко вздохнула.

— Герцог прав — в этой половине гораздо уютней, — она обернулась, еще раз осматривая комнату. — Извините меня, Веллингтон, но я хотела еще раз осмотреть все сама, прежде чем распределять помещения.

Он кивнул.

— Конечно. И подумал: Если бы только был способ избежать этого проклятого приказа!

Джессика опустила руки и подошла к двери. Перед тем как выйти, она на мгновение замешкалась. Все время, пока мы говорили, он что-то скрывал, постоянно не договаривал. Конечно, чтобы пощадить мои чувства. Он — хороший человек. Она продолжала сомневаться и уже почти решилась вернуться назад и заставить Юха выложить все начистоту. Но после этого он будет чувствовать себя неловко и поймет, насколько беззащитен передо мной. Нет, я должна больше доверять своим, друзьям.

~ ~ ~

Многие обратили внимание на то, как быстро Муад-Диб изучил Аракис и понял все его нужды. Разумеется, бен-джессеритки не видят в этом ничего удивительного. Прочим лее мы можем объяснить, что искусство изучать было первой наукой, преподанной Полю его матерью. А в основе этой науки лежит аксиома, что если человек захочет, то сможет изучить все, за что ни возьмется. Нас всегда поражало, как много людей не верят в то, что они могут учиться, и как много людей считают, что учиться — это трудно. Муад-Диб же знал, что уроки можно извлекать из всего, с чем сталкиваешься в жизни.

Принцесса Ирулан, «Душевные качества Муад-Диба».

Поль лежал на кровати, притворяясь спящим. Спрятать снотворное доктора Юха в рукав и сделать вид, будто бы глотаешь таблетку, было проще простого. Он еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Даже мать не заметила, что он притворяется. Ему захотелось вскочить и отпроситься у нее побегать по дому, но он решил, что она этого наверняка не одобрит. Все еще слишком неопределенно. Нет, лучше себя не выдавать.

Если я удеру без спроса, то не нарушу ничьих приказаний. Из дома я выходить не собираюсь, а дома я в безопасности.

Он прислушался к разговору в соседней комнате. Слов было не разобрать — что-то про пряности… про Харконненов. Мать с Юхом говорили то громче, то тише.

Его внимание привлекла резная доска на стене в изголовье кушетки. Он знал, что это пульт управления комнатной автоматикой. Вырезанная из дерева рыбка плескалась в тяжелых коричневых волнах. Если нажать на крохотный рыбий глаз, то включится освещение — загорятся поплавковые лампы. Повернешь одну из волн — заработает вентилятор. Повернешь другую — изменится температура.

Поль тихонько сел на постели. Слева от стены стоял высокий книжный шкаф. Если отодвинуть его в сторону, то откроется небольшая дверца в стене — кладовка. Ручка двери, выходящей в коридор, была сделана в виде рукоятки управления махолета.

Все в этой комнате старалось выдать себя за что-то другое, сбить с толку.

В комнате и на всей планете.

Он вспомнил книгофильм, который показывал ему доктор Юх: «Аракис: Его Императорского Величества испытательная биостанция в пустыне». Старый, снятый еще до открытия пряностей. В голове Поля поплыли названия и картинки, накрепко впечатанные с помощью импульсов памяти: гигантская карнегия, чертополох, финиковые пальмы, аброния, двухлетний ослинник, скумпия, креозотный куст… безхвостая лисица, пустынный ястреб, сумчатая мышь…

Картинки и названия, названия и картинки из далекого прошлого. Многие виды почти исчезли, и во всей Вселенной их можно отыскать только на Аракисе.

Зато сколько вещей, о которых он почти ничего не знает: например, пряности.

И песчаные черви.

В соседней комнате закрылась дверь. Поль услышал шаги матери, удаляющиеся по коридору. Доктор Юх, можно не сомневаться, найдет себе какую-нибудь книгу и останется в комнате.

Самый подходящий момент, чтобы удрать и побродить по дому.

Поль соскользнул с кушетки и направился к шкафу. Но почти сразу остановился и обернулся — сзади послышался звук. Резная доска откинулась и вдавилась в подушку, на которой только что лежала его голова. Поль замер, и это спасло ему жизнь.

Из-за доски выскользнуло миниатюрное тележало, не больше пяти сантиметров в длину. Он сразу его узнал — оружие профессиональных убийц любой мальчишка благородного происхождения изучает с первых лет жизни. Вороненая металлическая стрелка, направляемая невидимой рукой откуда-то неподалеку. Она проникает в тело и, прожигая себе дорогу по нервным каналам, добирается до ближайшего жизненно важного органа.

Жало приподнялось и несколько раз качнулось туда-обратно.

В голове Поля молнией вспыхнуло все, чему его учили: тележало — это оружие с ограниченными возможностями. Сжатое поплавковое поле искажает поле зрения видеокамеры. В таком полумраке, когда цель почти не отражает света, оператор может рассчитывать только на одно — поразить любой движущийся объект.

Как глупо! Пояс-щит остался на постели. Эти штуки еще можно сбить бластером, но, во-первых, бластер — это дорогое удовольствие, во-вторых, он громоздок и неудобен в обращении, и, самое главное, если лазерный луч натыкается на силовое поле, то может произойти взрыв. Атрейдсы никогда не пользовались бластерами. Они обычно полагались на щит и на свою голову.

Поль стоял неподвижно, как статуя, понимая, что если щита нет…

Жало приподнялось еще на полметра. Поблескивая в узких полосках пробивающегося сквозь жалюзи света, оно начало шарить по комнате.

Надо попробовать схватить его рукой. От поплавкового поля оно будет скользким внизу. Я должен сжать его изо всех сил.

Стрелка опустилась на полметра вниз, повернула налево и описала круг над кушеткой. Слышно было, как она тихонько жужжит.

Кто же им управляет? Кто-то поблизости. Попробовать позвать Юха? Но как только он откроет дверь, жало сразу вопьется в него.

Пол в коридоре скрипнул. Повернулась ручка, и дверь открылась.

Тележало взмыло вверх и мимо его лица понеслось к двери.

Поль выбросил правую руку вперед и присел, сжимая смертоносную стрелку в руках. Она жужжала и вырывалась, но от отчаянного усилия его мускулы сделались каменными. Яростно развернувшись, он с размаху ударил тонкое острие о стальной косяк двери. Он почувствовал, как хрястнул крохотный объектив, и тележало превратилось в безжизненную железку в его руках.

Он все равно не выпускал его — на всякий случай.

Поль поднял глаза и встретился со сплошь синими глазами Мейпс Шадут.

— Твой отец послал за тобой, — сказала она. — Люди, которые будут сопровождать, ждут внизу.

Поль кивнул, не спуская глаз со странной незнакомки в мешковатом коричневом платье прислуги. Она в свою очередь смотрела на предмет в его руке.

— Я знаю про таковские штуки. Она хотела меня убить?

Ему пришлось сглотнуть слюну, прежде чем он смог заговорить.

— Это… Оно предназначалось мне…

— Но ведь она летела в меня?

— Потому что ты двигалась. Что за ерунда? Ничего не мог понять Поль. Откуда она взялась?

— Значит, ты спас мне жизнь?

— Не только тебе, но и себе тоже.

— Но ты ведь мог убежать, и тогда эта штука убила бы только старую Шадут?

— Кто ты такая?

— Мейпс Шадут, ваша новая экономка.

— А как ты узнала, где меня искать?

— Твоя мать мне сказала. Я встретила ее на лестнице в потайную комнату, — она ткнула пальцем куда-то вправо. — Посланные твоего отца ждут.

Наверняка люди Хайвата. С ними мы быстро отыщем оператора.

— Живо спускайся к ним и скажи, что я поймал тележало. Пусть немедленно распределятся по дому и ищут оператора. Скажи им, пусть перекроют все этажи и блокируют выходы. Они знают, как поступать в таких случаях. Оператор наверняка кто-то из посторонних.

Он подумал: А может, это она? Нет, это исключается. Жалом продолжали управлять, когда она вошла.

— Перед тем как выполнить твое приказание, маленький мужчина, я хочу внести между нами ясность. Ты наложил на меня долг воды, который мне нечем сейчас заплатить. Но мы, вольнаибы, всегда платим наши долги — и белые, и черные. Нам известно, что среди вас есть предатель. Мы не можем сказать, кто он, но знай, что он среди вас. Возможно, это его рука направляла жало смерти.

Поль молча переваривал сказанное: предатель. Но прежде чем он успел открыть рот, странная женщина развернулась и выскочила в коридор.

Он хотел было вернуть ее, но что-то в ее виде подсказало ему, что она не послушается. Она и так рассказала ему все, что знала, и теперь спешила выполнить его приказания. Люди Хайвата в одну минуту перевернут все в доме вверх дном.

Он снова вернулся к их странному разговору: потайная комната. Он посмотрел налево, куда она показала. Мы, вольнаибы. Значит, она вольнаибка. Он помедлил мгновение, запечатлевая в памяти ее лицо: высохшее, морщинистое, темно-коричневое. Синие глаза без намека на белки. Он послал в память закрепляющий импульс и прилепил ярлычок: Мейпс Шадут.

Все еще сжимая тележало в руках, он сделал несколько шагов в глубь комнаты, левой рукой взял с кушетки щит-пояс, обмотал вокруг талии и уже на бегу защелкнул.

Поворачивая влево по коридору, он вспоминал, где, по словам Мейпс, она встретила его мать — внизу, на лестнице в потайную комнату.

~ ~ ~

Что давало леди Джессике силы в страшное время испытаний? Внимательно вдумайтесь в бен-джессеритскую пословицу, и, возможно, вы поймете: «Любой путь, пройденный до конца, больше никуда не ведет. Чтобы понять, что перед тобой гора, не нужно подниматься слишком высоко. Стоя на вершине, горы не увидишь».

Принцесса Ирулан, «Муад-Диб в семейных воспоминаниях».

В самом конце южного крыла Джессика обнаружила металлическую лестницу, винтом поднимавшуюся к овальной двери. Джессика посмотрела назад, в коридор, потом снова вверх, на дверь.

Овальная дверь? удивилась она. Странная форма для двери в жилом доме!

В окне под винтовой лестницей висело огромное белое аракианское солнце, клонившееся к закату. Длинные тени прочерчивали коридор. Почти параллельные полу лучи высвечивали на рифленых металлических ступеньках комочки засохшей земли.

Джессика положила руку на перила и начала подниматься. Холодный металл скользил под ладонью. У двери она остановилась — вместо ручки на гладкой поверхности было еле заметное углубление.

Вряд ли это ладонный замок. Ладонные замки открываются только по форме ладони и линиям руки. Но выглядело очень похоже. Конечно, любые замки можно открыть — их этому учили еще в первом классе.

Она оглянулась, чтобы убедиться, что за ней никто не следит, положила руку на углубление, обернулась еще раз и увидела стоящую у подножия лестницы Мейпс.

— Там, в большом зале, ждут люди, которые говорят, что герцог прислал их за молодым господином. Они показали герцогскую печать. Охрана их тоже опознала, — она посмотрела на дверь, потом снова на Джессику.

Она и в самом деле очень осмотрительна, эта Мейпс, подумала Джессика.

— Он в пятой комнате, считая отсюда, в маленькой спальне. Если ты не сможешь его разбудить, позови доктора Юха из соседней комнаты. Возможно, Полю понадобится укол.

Мейпс снова бросила пристальный взгляд на дверь, и Джессика прочитала на ее лице отвращение. Но не успела она спросить, что это за дверь и что за ней скрывается, как Мейпс развернулась и заспешила прочь по коридору.

Хайват гарантировал полную безопасность. Неужели здесь скрыта какая-то угроза? Исключено!

Она толкнула дверь, и та распахнулась. Джессика стояла на пороге маленькой комнатки перед другой такой же овальной дверью. Но на второй двери была большая круглая ручка.

Пневмозапор! Она взглянула себе под ноги и увидела лежащую на полу треугольную деревяшку, на которой была наклеена бумажка с личной подписью Хайвата. Деревяшку поставили специально, чтобы дверь не захлопнулась. Потом кто-то случайно выбил ее, не сообразив, что дверь может закрыться.

Она вошла в комнату.

Кому понадобилось оставить пневмозапор внутри дома? подумала она. Сразу же напрашивается мысль о герметичных помещениях с искусственным климатом.

Искусственный климат!

Вполне естественно для такой планеты, как Аракис, где даже самые неприхотливые растения, привезенные с других планет, погибают, если их регулярно не поливать.

Дверь за ее спиной начала закрываться. Она поймала ее и поставила хайватовскую подставку на место. Внимательно посмотрев на круглую ручку, она разглядела мелко выгравированные буквы. Надпись была сделана на языке галахт:

«О, человек! Пред тобою малая часть из того, что сотворил Господь! Созерцай же, постигни и возлюби совершенство твоего Высшего друга!»

Джессика повернула ручку влево, налегла на дверь, и она отворилась. Легкий ветерок коснулся ее щеки и шевельнул волосы. Она почувствовала, что воздух изменился, наполнился запахами. Распахнув дверь пошире, она увидела перед собой море роскошной зелени, залитой золотисто-желтыми солнечными лучами.

Желтое солнце? удивилась она. Ах, это всего-навсего фильтры!

Она шагнула через порог, и дверь тут же захлопнулась за спиной.

Оранжерея. Воспроизводит планету с нормальной влажностью, — прошептала Джессика.

Повсюду стояли искусно подстриженные деревья, растения в горшках и кадках. Она узнала мимозу, цветы хеномелеса, сондагу, зеленые цветы планциенты, полосатый акарсо, розы…

Даже розы!

Джессика наклонилась, чтобы понюхать чудный алый цветок, выпрямилась и оглядела комнату.

Ритмичный звук заставил ее насторожиться.

Она раздвинула листья и увидела посередине комнаты изящную чашу невысокого фонтана. Струйки взлетали вверх, падали и, крошечными водопадами переливаясь через металлические лепестки, создавали ритмичный шум.

Чтобы успокоиться, Джессика проделала обычный цикл упражнений и начала осматривать комнату по периметру. Она казалась размером не больше десяти квадратных метров. Джессика прикинула ее расположение, пригляделась к форме крыши и стен и пришла к выводу, что комната сравнительно недавно построена на крыше южного крыла. По крайней мере, гораздо позднее, чем был построен сам замок.

Она подошла к широкому окну-фильтру и еще раз огляделась. Всюду, где только возможно, росли экзотические, тропические кусты и деревья. В зарослях зелени послышался тихий шелест. Джессика мгновенно напряглась, вгляделась в гущу ветвей и увидела обычный поливочный автомат: гидравлический привод, шланги и трубы. Рычаг разбрызгивателя приподнялся, и она почувствовала мелкую водяную пыль на щеке. Что здесь еще нужно орошать? удивилась Джессика. Она посмотрела в направлении водных струек и увидела густые папоротники.

В этой комнате вода была повсюду. И это на планете, где влага драгоценна, как сама жизнь! Вода транжирилась так беспечно, что Джессику даже покоробило.

Она поглядела в окно на раскрашенное светофильтром солнце. Оно низко висело над зазубренными утесами огромных скал, известных под названием Большой Щит.

Окно-фильтр, размышляла Джессика. Чтобы белое солнце казалось желтым, более знакомым и мягким. Кому могло прийти в голову создать такой уголок? Герцогу Лето? Это в его характере — приготовить мне подобный сюрприз. Но когда? Он сейчас так занят, и у него совсем другие проблемы.

Она вспомнила донесение, в котором говорилось, что во многих аракианских домах окна и двери герметизируются пневмозапорами — для сохранения внутренней влаги жилища. Лето говорил, будто в этом доме окна и двери закрываются обычным способом, предусмотрена только противопылевая защита. Это было сделано намеренно, чтобы подчеркнуть богатство его владельцев.

Однако комната-оранжерея не шла ни в какое сравнение с отсутствием пневмозапоров. Джессика прикинула, что расходуемой здесь воды хватило бы на поддержание жизни тысячи аракианцев, а может быть, и того больше.

Она пошла вдоль окна, продолжая осмотр. Вскоре она наткнулась на невысокий металлический столик. На нем лежала белая грифельная доска и карандаш, полуприкрытые широким пальмовым листом. Она подошла к столу, обнаружила на нем пометки Хайвата и принялась читать написанное на доске.

«Леди Джессике.

Смею надеяться, что этот уголок доставит вам столько же радости, сколько он доставлял мне. Но пусть он напоминает вам о том, чему учили нас наши общие учителя: когда желаемое доступно, оно развращает. Помните, это опасный путь!

С наилучшими пожеланиями

Ваша Марго, леди Фенринг».

Джессика кивнула, вспомнив, что герцог ей как-то рассказывал о предыдущем императорском управляющем Аракисом — графе Фенринге, Но у записки должен быть второй, скрытый смысл, и он требовал к себе самого пристального внимания, недаром ее автор бен-джессеритка! В голове успела пронестись горькая мысль: граф женился на своей подруге!

Мысль эта вспыхнула и погасла, и снова Джессика склонилась над запиской в поисках тайного смысла. Он где-то здесь — об этом говорила ключевая фраза, которую совет школы постановил использовать как сигнал предупреждения: «Это опасный путь!»

Джессика ощупала доску — не наколоты ли условные точки? Ничего. Внимательные пальцы ощупали кромку — ничего. Она положила доску на место, чувствуя, как в ней растет нетерпение.

Может, то, как она лежала?

Но Хайват исследовал комнату и наверняка сдвинул доску. Ее взгляд упал на лист, который лежал сверху. Лист! Она провела рукой по внешней поверхности, по внутренней, по стеблю… Есть! Пальцы нащупали почти неуловимые кодовые знаки и заскользили по ним:

«Вашему сыну и герцогу угрожает серьезная опасность. Предполагая, что спальня привлечет внимание вашего сына, X. начинили ее смертоносными ловушками, которые умышленно легко обнаруживаются — все, кроме одной».

Джессика подавила в себе страстное желание немедленно бежать к Полю — записку нужно дочитать до конца. Ее пальцы снова забегали по точкам:

«Точное устройство ловушки мне неизвестно, но она каким-то образом связана с его кроватью. Угроза герцогу исходит от некоего, как вы думаете, проверенного и надежного лица из его ближайшего окружения. X. предполагают отдать вас в качестве вознаграждения кому-то из своих приспешников. По моим представлениям, оранжерея — самое безопасное место в доме. Простите, что не могу сообщить ничего большего. Не располагаю достаточными сведениями, поскольку граф Ф. не посвящен в планы X. Очень спешу.

М. Ф.»

Джессика отбросила лист и кинулась спасать сына. В то же мгновение закрытая на пневмозапор дверь распахнулась, и в нее впрыгнул Поль, что-то сжимавший в правой руке. Дверь снова захлопнулась. Он увидел мать, протиснулся сквозь густую листву, взглянул на фонтан и сунул туда руку, подставив сжимаемый в ней предмет под журчащую воду.

— Поль! — она схватила сына за плечо и перевела взгляд на его руку. — Что это?

Он ответил спокойным голосом, хотя по его тону она сразу поняла, чего ему стоило это спокойствие:

— Тележало. Я поймал его у себя в комнате и раздробил ему носик, но все равно лучше подстраховаться — пусть вода позакорачивает ему все внутренности, верно?

— Покажи! — приказала Джессика.

Он подчинился.

Наконец ей удалось овладеть собой:

— Вынь руку. А это оставь там.

Он вытащил руку из фонтана и стряхнул ее, не сводя глаз с поблескивающего металла. Джессика обломила веточку и ткнула в неподвижное жало.

Оно было мертвым.

Уронив стебелек листа-записки, она посмотрела на Поля. Он изучал комнату с тем пристальным вниманием, которое было ей так знакомо — по-бенджессеритски.

— Здесь легко устроить ловушку, — сказал он.

— У меня есть основания думать, что здесь безопасно.

— Моя спальня тоже считалась безопасным местом. Хайват говорил…

— Это было тележало. Значит, в доме был кто-то, кто им управлял. У него очень ограниченное дистанционное управление. А установить его могли и после Хайвата.

Но тут же она вспомнила о записке: «…от проверенного и надежного лица из ближайшего окружения…» Не Хайват, нет. Ох нет, не Хайват.

— Люди Хайвата сейчас прочесывают дом, — сказал Поль. — Жало чуть было не угодило в старуху, которая пришла меня разбудить.

— Мейпс Шадут, — пробормотала Джессика, вспоминая встречу у винтовой лестницы. — Отец послал за тобой людей…

— Это терпит. А почему ты думаешь, что тут безопасно?

Джессика показала на грифельную доску и рассказала о записке.

Поль слегка расслабился.

Но Джессика оставалась внутренне напряженной. В голове без конца вертелось: Тележало! Милосердная Матерь! Ей пришлось использовать все свое умение, чтобы не впасть в истерику.

Поль деловито произнес:

— Это, разумеется, Харконнены, Нам пора кончать с ними.

В запертую на пневмозапор дверь постучали — условный стук, код одного из батальонов Хайвата.

— Войдите, — сказал Поль.

Дверь широко распахнулась, и на пороге показался высокий человек в форме Атрейдсов с хайватовской эмблемой на фуражке. Ему пришлось пригнуться, чтобы войти внутрь.

— Вы здесь, господин. Экономка нам так и сказала, что вы здесь. — Он окинул взглядом комнату. — Под полом на чердаке мы обнаружили тайник. Там сидел человек с пультом управления тележалом.

— Я хочу принять участие в допросе, — поспешно сказала Джессика.

— Прошу прощения, миледи. Мы взяли его несколько неаккуратно. К сожалению, он мертв.

— Какие-нибудь документы?

— Пока мы ничего не нашли, миледи.

— Он уроженец Аракина? — спросил Поль.

Джессика удовлетворенно кивнула сыну — хороший вопрос.

— Выглядит как туземец, — ответил офицер. — Его посадили в тайник около месяца назад. Там он и сидел, ожидая нашего приезда. Вчера, когда мы обследовали чердак, никаких следов не было, клянусь честью.

— Никто не ставит под сомнение вашу честь, лейтенант.

— Я ставлю, миледи. Нам следовало использовать ультразвуковые щупы.

— Я полагаю, что этим вы сейчас и занимаетесь? — спросил Поль.

— Да, господин.

— Пошлите кого-нибудь к моему отцу сказать, что мы задерживаемся.

— Сию минуту, господин, — офицер посмотрел на Джессику. — В инструкции Хайвата сказано, чтобы в подобных обстоятельствах молодого господина под охраной препроводили в безопасное место, — он снова окинул взглядом комнату. — Что это за помещение?

— У меня есть все основания считать, что здесь безопасно. Комнату проверяли и я, и Хайват.

— С вашего позволения, миледи, я выставлю снаружи охрану, пока мы не проверим весь дом еще раз, — он поклонился, отдал честь Полю, развернулся и вышел. Дверь за ним мягко закрылась.

Поль прервал наступившее молчание:

— Может, мы после них проверим дом сами? Ты замечаешь вещи, которые другие не видят.

— Это крыло оставалось последней частью дома, которую я не осматривала. Я решила отложить его напоследок, потому что… — Джессика не договорила.

— Потому что Хайват лично за него поручился, — продолжил за нее Поль.

Мать бросила на него быстрый вопросительный взгляд.

— Ты не доверяешь Хайвату? — спросила она.

— Совсем нет, просто он уже стар… и слишком много работает. Нам следовало бы немного его разгрузить.

— Боюсь, что мы просто оскорбим старика и только снизим его работоспособность. Когда Хайват узнает, что случилось, ему будет так стыдно… В это крыло и муравей не пролезет.

— Все равно мы должны принять свои меры, — настаивал Поль.

— Хайват с честью служил трем поколениям Атрейддсов. Он достоин всяческого уважения и доверия. Мы в бесконечном долгу перед ним.

— Мама, а почему, когда отец на тебя за что-то сердится, он говорит «бен-джессеритка» так, словно это бранное слово?

— И что же не нравится во мне твоему отцу?

— Когда ты с ним споришь.

— Ты — не твой отец, Поль.

Это ее очень расстроит, подумал Поль, но я обязательно должен рассказать ей, что новая экономка говорила о предателе.

— Ты что-то скрываешь? — спросила Джессика. — Это не похоже на тебя, Поль.

Он пожал плечами и пересказал свой разговор с Мейпс.

Джессика подумала про письмо на стебле листа. Неожиданно для самой себя она показала его сыну и объяснила, в чем дело.

— Отец должен немедленно узнать об этом! — воскликнул Поль. — Я составлю шифровку и передам ему по радио.

— Нет. Дождись, пока вы останетесь с ним наедине. Нужно постараться, чтобы об этом знало как можно меньше народу.

— Ты считаешь, мы не можем доверять никому?

— Все не так просто. Эта информация, возможно, специально сбивает нас с толку. Люди, через которых она дошла, могут вполне искренне верить, что говорят правду, и не догадываться, что выполняют чье-то задание.

Лицо Поля оставалось невозмутимым.

— Чтобы посеять подозрение и недоверие в наших рядах. И сделать нас слабее.

— Когда вы останетесь с отцом с глазу на глаз и ты ему все расскажешь, то предупреди его и о такой возможности.

— Понял.

Она повернулась к окну. Оно выходило на юго-запад, и было видно, как садится солнце Аракиса — большой желтый шар, висящий низко над скалами.

Поль обернулся к матери:

— Я все-таки думаю, это не Хайват. Может быть, Юх?

— Юх — императорский доктор, он не считается приближенным герцога. К тому же могу тебя заверить, что он ненавидит Харконненов так же сильно, как и мы.

Поль проследил ее взгляд и тоже принялся рассматривать скалы, размышляя: И это не Джерни… и не Дункан. Может, кто-то из младших офицеров? Тоже исключается. Все они — выходцы из семей, преданных нам не одно поколение.

Джессика потерла лоб, чувствуя, как она устала. Сколько здесь опасностей! Она принялась изучать желтый из-за фильтра пейзаж. Сразу за землями герцога начинались обнесенные высоким забором склады сырца, из которого делают пряности. Вдоль забора, как длинноногие пауки, стояли вышки с часовыми. Из окна было видно, по крайней мере, два десятка складов с сырцом, который еще предстояло раскладывать в низине на солнце и сушить.

Солнце медленно опустилось за горизонт. Звезды появились так неожиданно, словно выпрыгнули на пружинках. Одна яркая, низко висящая звезда вдруг быстро и ритмично замигала: вспышка, пауза, вспышка, пауза…

В комнате стало темно. Поль подошел к матери и встал рядом.

Но Джессика полностью сосредоточилась на яркой звезде, висевшей слишком низко над утесами Большого Щита.

Это чьи-то сигналы!

Она попыталась в них разобраться, но код был совершенно незнакомый.

Внизу, в долине, тоже начали загораться огоньки — желтые, на фоне синего мрака. Внезапно один из них, слева от нее, сделался ярче, еще ярче и тоже замигал: вспышка, вспышка, пауза, вспышка!

И пропал.

Лжезвезда над утесом тоже сразу погасла.

Несомненно, сигналы… В ней возникло неясное, тревожное чувство.

Кому и зачем понадобилось перемигиваться? Почему бы им не воспользоваться более надежными средствами связи?

Ответ очевиден: все средства связи в руках герцога Лето. К световым сигналам могли прибегнуть только его враги — агенты Харконненов.

За спиной раздался стук в дверь и послышался голос одного из хайватовских офицеров:

— Господин, миледи… в доме все чисто. Молодому господину пора собираться и ехать к отцу.

~ ~ ~

Кое-кто утверждает, что герцог Лето не смог толком разглядеть коварство Аракиса, что он слепо и безрассудно полез в приготовленную для него яму. Но не разумней ли будет предположить, что герцог, хотя и привык жить с ощущением постоянной опасности, просто не успел соразмерить свои силы с мощью обрушившегося на него удара? А может, он пошел на сознательную жертву, чтобы дать сыну возможность жить в лучших условиях? Как бы там ни было, все факты говорят о том, что герцог был не из тех, кто легко попадает впросак.

Принцесса Ирулан, «Записки о семье Муад-Диба».

Герцог оперся о парапет высокой каменной башни, где располагалась диспетчерская служба космодрома, На юге, высоко над горизонтом, плоской серебряной монетой повисла первая луна Аракиса. Она бросала морозный свет на утесы Большого Щита, и они сквозь туман казались подернутыми инеем. Слева горели в тумане огни далекого Аракина — синие, белые, желтые…

Он думал о депешах, подписанных его именем, которые разлетались сейчас по всем населенным пунктам планеты: «Наш Драгоценный Падишах-Император поставил меня править Аракисом и положить конец всем раздорам».

Пустая напыщенность стандартного текста угнетала его — он чувствовал себя еще более одиноко. Кого можно обмануть этими идиотскими формулировками? Уж конечно, не вольнаибов. И не Младшие Дома, которые заправляют всей внутренней торговлей на Аракисе… и все до единого прислуживают Харконненам.

Они покушались на жизнь моего сына!

Лето с трудом подавил ярость.

Со стороны Аракина показался свет приближающихся фар. Наверное, БМП с Полем и мотоциклисты охраны. Неожиданная задержка его раздражала, но он понимал, что офицер Хайвата обязан был принять все меры предосторожности.

Они покушались на жизнь моего сына!

Он потряс головой, отгоняя тяжелые мысли, и обернулся назад, на взлетное поле, где, как гигантские изваяния, застыли пять его фрегатов.

Лучше перестраховаться, чем…

Он вспомнил хайватовского старшего лейтенанта — славный малый, абсолютно преданный. Такого можно смело двигать наверх.

«Наш драгоценный Падишах-Император:..»

Если бы люди этого захолустного гарнизонного городка могли видеть частную записку Императора своему «благородному герцогу», полную брезгливости и презрения по отношению к этим закутанным в длинные белые одежды мужчинам и женщинам: «…чего еще можно ожидать от варваров, чья сокровенная мечта жить, не считаясь с законами феодства, установленными их повелителем для их же блага?»

Герцог подумал, что его собственная сокровенная мечта — послать подальше все придворные церемонии и забыть обо всех законах, созданных для чьего-то блага. Он поднял взгляд на немигающие звезды: Одна из этих маленьких желтых точек — Каладан… но мне никогда больше не увидеть своего дома. Тоска по Каладану внезапно пронзила его грудь. Лето почувствовал, что она родилась не внутри него, но как бы донеслась с Каладана. Ему никак не удавалось заставить себя называть эту безжизненную пустыню своим домом, и он сомневался, что это получится у него в будущем.

Я должен скрывать свои чувства, думал герцог. Ради мальчика. Если у него когда-нибудь будет свой дом, то пусть им станет Аракис. Я могу думать об этой планете как об аде, куда я попал перед смертью, но он должен найти здесь нечто, что вдохновляло бы его. Не может быть, чтобы здесь совсем ничего не было!

Острая жалость к самому себе охватила его, но тут же была отброшена. Он с удивлением обнаружил, что почему-то бормочет две строчки из стихотворения, которое любил повторять Джерни Халлек:

«Дышал я воздухом времени,

И в горле саднил песок…»

Да, чего-чего, а песка у Джерни будет здесь предостаточно. Сразу за облитыми лунным светом утесами начиналась пустыня — голые скалы, дюны, пыль, проникающая всюду… И по краям этих мертвых просторов, а может, и в глубине то тут, то там разбросаны поселения вольнаибов. Если у Дома Атрейдсов есть хоть какое-то будущее, то его опорой могут стать только вольнаибы.

Если, конечно, Харконнены не успели впутать и их в свои злодейские планы.

Они покушались на жизнь моего сына!

Воздух разорвался скрежетом опускающейся ракеты. Каменный парапет задрожал под ладонями. Лязгнули, откинулись защитные шторы.

Отрезанный от взлетного поля, герцог подумал: Лайнер Гильдии. Наконец-то! Пора приниматься за работу. Спускаясь по лестнице в зал прибытия, он попытался придать лицу самое безмятежное выражение.

Они покушались на жизнь моего сына!

* * *

Когда герцог входил в огромное помещение с желтым сводчатым потолком, оно уже кишело людьми. Солдаты с вещмешками на плечах орали и хохотали, как студенты, вернувшиеся с каникул.

— Тебя не расплющило на посадке? — Да, придавило будьте-нате! — Эй, кто знает, какая сила тяжести в этой дыре? Вроде стоять можно. — Не бойся, не улетишь! — По галактическому справочнику — девять десятых С.

Едкие словечки так и летали по всему залу.

— Кто-нибудь успел рассмотреть этот Аракис, пока мы спускались? Где тут у них девочки? — Девочек с собой Харконнены увезли! — А мне, пожалте, горячий душ и мягкую кроватку! — Ну, ты осел! Разве не слышал, что душа здесь не будет. Потрешь себе задницу песочком! — Эй, вы там, заткнитесь — герцог!

Герцог Лето вышел в мгновенно затихшую комнату.

Из толпы вынырнул Джерни Халлек — на правом плече вещмешок, левая рука сжимает гриф девятиструнного бализета. Не верилось, что эти большие, толстые пальцы способны ловко бегать по струнам и извлекать из них нежную музыку.

У герцога потеплело на душе при виде этого неуклюжего на вид человека, в узких глазках которого светился острый, цепкий ум. Он умудрялся скрупулезно выполнять «законы, установленные его повелителем», оставаясь в то же время совершенно независимым от них. Как там назвал его Поль? «Джерни доблестный».

Большую плешь на голове Халлека обрамляли жидкие светлые волосы. Его широкий рот постоянно расплывался в довольной улыбке, и длинный чернильный шрам от харконненского бича жил, казалось, своей собственной жизнью. Во всем его облике была некая шутовская расхлябанность.

Джерни подошел к герцогу и поклонился.

— Джерни, — сказал Лето.

— Милорд, — Халлек указал бализетом на толпившихся в комнате людей. — Это последняя партия. Я предпочел бы прибыть с первыми, но…

— Хватит Харконненов и на твою долю. Отойдем-ка в сторонку, Джерни, нам нужно поговорить.

— Слушаюсь, милорд,

Они встали в углу, рядом с автоматом по продаже воды. Остальные тем временем бесцельно разбрелись по залу. Халлек положил вещмешок на пол, оставив бализет в левой руке.

— Сколько человек ты мог бы выделить Хайвату? — спросил герцог.

— У Суфира какие-то сложности, мой господин?

— Он потерял пока только двоих агентов, но его люди обеспечили нам прекрасную линию фронта. Если нам удастся быстро продвинуться и закрепиться, то мы сможем хотя бы вздохнуть свободно. Ему нужны люди — столько, сколько ты можешь отдать. Только не из слабонервных, чтобы не устраивали истерик, если придется пускать в дело кинжал.

— Я могу дать ему три сотни самых лучших. Куда их направить?

— К главным воротам. Человек Хайвата их там встретит,

— Распорядиться об этом немедленно, мой господин?

— Минуточку. Еще один вопрос. Старший диспетчер отыщет повод задержать отправление лайнера до рассвета. Утром он полетит по своим делам и заодно прихватит с собой груз пряностей.

— Наших пряностей, милорд?

— Наших. Но кроме этого, он возьмет на борт большую группу бывших харконненских рабочих, сборщиков пряностей. Со сменой хозяина они получают право выбрать новое местожительство, и судья-наблюдатель уже дал свое разрешение. Это ценные кадры, Джерни, порядка восьмисот человек. Пока лайнер еще здесь, постарайся убедить некоторых из них остаться.

— Какими средствами убеждать?

— Мне нужны добровольцы, Джерни, У этих парней есть мастерство и опыт, которые нам сейчас нужны дозарезу. Раз они собрались улетать, значит, они не работают на Харконненов. Хотя Хайват убежден, что барон и туда мог внедрить своего агента. Но Суфиру в любой тени мерещатся наемные убийцы.

— В свое время он заметил не одну такую тень, милорд.

— Заметил, да не всех. Но мне представляется, что оставлять человека в толпе отъезжающих — на это у Харконненов просто не хватит воображения.

— Возможно, мой господин. Где эти люди?

— Этажом ниже, в зале ожидания. Спустись к ним и сыграй парочку своих песенок, чтобы они размякли, а потом начинай давить. Квалифицированным рабочим можешь предложить руководящие должности. Пообещай повысить зарплату на двадцать процентов.

— Не больше, мой господин? Я слышал, что барон полностью рассчитался со всеми рабочими. Для человека с чемоданным настроением да еще с полными карманами денег двадцать процентов… Мой господин, я думаю, что это не покажется очень соблазнительно.

Герцог нетерпеливо прервал Халлека:

— Тогда прояви личное обаяние. И запомни: наша казна — не бездонная бочка. За двадцать процентов не выходить, ясно? Нам особенно нужны операторы комбайнов, метеорологи, дюнные люди — все с опытом работы в открытых песках.

— Я понял вас, мой господин. «И на тяжкий труд послали их: лица их будут открыты восточному ветру, стопы их сбудут попирать раскаленный песок».

— Очень уместная цитата. Разворачивай свою команду. Кто там у тебя заместитель? Дай ему краткую инструкцию по водной дисциплине. Пусть размещает людей на ночь в бараках у космодрома. Охранники все покажут. Да не забудь про Хайвата.

— Триста самых лучших людей, мой господин, — Халлек поднял с пола вещмешок. — Куда прикажете доложить, когда я закончу с делами?

— У меня будет совещание в комнате наверху. Я собираю там штаб. Нужно рассмотреть общепланетную стратегию и проработать вопросы безопасности.

Собравшийся было уходить Халлек остановился, поймав на себе взгляд герцога.

— Вы считаете, здесь возможны настолько серьезные неприятности, мой господин? Я думал, для этого на Аракисе есть судья-наблюдатель.

— Всякие неприятности здесь возможны. Прольется немало крови, прежде чем мы крепко встанем на ноги.

— «И почерпнешь воду из реки, и увидишь, что это кровь», — процитировал Халлек.

Герцог вздохнул.

— Поторопись, Джерни.

— Да, мой господин, — он улыбнулся, и шрам от бича поехал набок. — «Вот, я, как онагр в пустыне, влачу свою ношу». Джерни развернулся, протолкался на середину комнаты и начал отдавать приказания.

Герцог поглядел ему вслед и покачал головой — до чего удивительный человек! Всегда на языке песенки, цитаты, прибаутки, а сердце… сердце — холодного убийцы, как только дело касается Харконненов.

С беспечным видом Лето направился к лифту, отвечая на приветствия небрежным помахиванием руки. В группе солдат он увидел сержанта из службы пропаганды и информации, подозвал его к себе и приказал распространить по всем каналам связи сообщение: «Думаю, что всем, взявшим с собой жен, будет приятно узнать, что их жены в безопасности. Остальных могу порадовать тем, что среди населения женщин больше, чем мужчин. Ваш герцог».

Он похлопал сержанта по плечу — знак того, что сообщение имеет старший приоритет и должно быть передано немедленно. Потом подмигнул солдатам и, улыбаясь, пошел дальше.

Когда отдаешь приказание, всегда нужно показывать, что доверяешь человеку, думал он. Если будешь все время критиковать, люди перестанут верить в тебя.

Лифт пошел наверх. Оставшись наедине с собой за тяжелыми, бронированными дверями, герцог Лето позволил себе облегченно вздохнуть.

Они покушались на жизнь моего сына!

~ ~ ~

На воротах аракианского космодрома была выбита надпись. Сделанная грубо, словно неумелой рукой, она навсегда врезалась в память Муад-Диба. Он увидел ее в ту первую ночь на Арахисе, когда по приказу отца приехал на летное поле, чтобы впервые в жизни участвовать в расширенном заседании штаба. Слова на воротах взывали к тем, кто собирался покинуть Ара-кис. На мальчика, который только что видел смерть лицом к лицу они произвели очень тяжелое впечатление. Надпись гласила: «О ты, кто познал, как мы страдаем, не забывай нас в своих молитвах!»

Принцесса Ирулан, «Первое знакомство с Муад-Дибом».

— Военная стратегия — это, по сути дела, всегда сознательный риск, — говорил герцог. — Но когда речь заходит о твоей семье, то в расчет берутся и… другие факторы.

Он знал, что ему не следовало бы так явно выказывать свой гнев, но ничего не мог с собой поделать. Развернувшись, он снова принялся шагать туда и обратно вдоль длинного стола.

Герцог и Поль были одни в большом зале заседаний, в здании, расположенном прямо на летном поле. В огромной гулкой комнате не было никакой мебели, кроме длинного стола, старомодных трехногих табуретов и доски, на которой висела карта. Рядом с картой стоял солидо-проектор. Поль сидел у стола, недалеко от доски. Он только что рассказал отцу о своем приключении с тележалом и о таинственном предателе.

Герцог остановился напротив сына и грохнул кулаком по столу:

— Хайват утверждал, что в доме нам нечего опасаться!

Поль нерешительно возразил:

— Я тоже сначала здорово разозлился. И тоже во всем обвинял Хайвата. А потом подумал, что угроза скрывалась не в самом доме, а снаружи. Согласись, что все было ловко придумано — просто и остроумно. Эта штука бы точно сработала, если бы не знания, которые дал мне ты и многие другие, в том числе и Хайват.

— Ты что, его защищаешь?

— Да.

— Он стал стар. Да, стар. И ему пора…

— Тем ценнее он для нас — из-за своего опыта. Много ли ты можешь припомнить случаев, когда Хайват ошибался?

— Скорее мне следовало бы его защищать, — ответил герцог, — а совсем не тебе.

Поль улыбнулся.

Лето подсел к сыну и положил руку ему на плечо:

— Ты очень повзрослел в последнее время, — он убрал руку. — Это меня радует, — и герцог улыбнулся в ответ на улыбку Поля. — Хайват сам себя накажет. Он обрушит на себя столько негодования, сколько не найдется ни у меня ни у тебя, вместе взятых.

Поль посмотрел поверх карты на черные ночные окна. Перила балкона тускло поблескивали в свете поплавковых ламп. За окнами что-то шевельнулось. В смутных очертаниях он различил фигуру часового в форме Атрейдсов. Поль оглянулся на белую стену позади отца, перевел взгляд на полированную столешницу и увидел собственные руки, крепко стиснутые в кулаки.

Дверь, напротив которой сидел герцог, резко распахнулась, и вошел Суфир Хайват, выглядевший еще более сморщенным и постаревшим. Он прошел вдоль всего стола и остановился прямо перед Лето.

— Милорд, — начал он, глядя куда-то над головой герцога, — мне только что сообщили, под какой удар я вас подставил. Мне не остается ничего другого, как просить о своей отста…

— Перестань ломать комедию и садись, — оборвал его герцог, ткнув пальцем в табурет, стоявший напротив Поля. — Если ты в чем и ошибся, так только в том, что переоценил Харконненов. Со своими куриными мозгами они не могли придумать ничего более умного. Мы же не можем предугадать все их глупости. Мой сын сказал мне, что избежал их ловушки исключительно благодаря знаниям, полученным у тебя. Ни под какой удар ты никого не подставил, — он похлопал ладонью по табурету. — Садись, кому говорят!

Хайват неловко присел.

— Но…

— Я не желаю больше ничего слушать об этом. Инцидент исчерпан. У нас есть дела и поважнее. Где остальные?

— Я приказал им обождать снаружи, пока я…

— Давай зови.

Хайват наконец посмотрел в глаза герцогу.

— Мой господин, я…

— Я знаю, Суфир, кто мои настоящие друзья, — , сказал Лето. — А теперь зови остальных.

Хайват судорожно сглотнул.

— Сию минуту, мой господин, — он резко крутанулся на вращающемся сиденье и, обратившись к двери, крикнул: — Джерни, пусть входят!

В комнату вошли Халлек, а за ним группа людей — мрачные и серьезные штабные офицеры, за которыми с озабоченным видом шли молодые адъютанты и представители технических служб. Они стали рассаживаться, и комната наполнилась гулом приглушенных голосов. Над столом повис легкий аромат рахага — мозгового стимулятора.

Оглядывая своих людей, герцог сказал:

— Для желающих имеется кофе.

Про себя он подумал: Славные подобрались ребята. В войне, которую мы ведем, без такой команды попросту пропадешь. Он подождал, пока из соседней комнаты принесут и поставят на стол кофе. Вглядываясь в людей, он видел, как они устали.

Придав лицу энергичное, решительное выражение, герцог встал и постучал костяшками пальцев по столу, призывая к вниманию.

— Ну-ну, господа, — начал он. — До чего же сильны в человеке захватнические инстинкты! Даже выполняя простейший приказ Императора, мы обрушились на бедную планету, как настоящие агрессоры.

За столом раздались легкие смешки. Поль оценил, насколько точно его отец выбрал правильный тон для поднятия настроения. Даже легкая усталость в его голосе и та была уместна.

— Я думаю, прежде всего нам следовало бы послушать, что еще Суфир может добавить к своему докладу о вольнаибах. А, Суфир?

Хайват поднял глаза.

— Я мог бы добавить к основному рапорту еще кое-какие экономические соображения, но скажу только, что при ближайшем рассмотрении вольнаибы все больше и больше походят на тех союзников, в которых мы нуждаемся. Они пока выжидают — присматриваются к нам. Но все идет к тому, что скоро у нас установятся доверительные отношения. Они уже прислали нам подарки— защитные костюмы собственного производства, так. называемые влагоджари, карты нескольких участков пустыни — вокруг тех городов, где открыто поддерживают Харконненов, — он снова опустил взгляд. — Полученные от них сведения оказались абсолютно достоверными и очень помогли нам в переговорах с Императорским судьей-наблюдателем. Кроме этого, они прислали еще кое-какую мелочь — украшения для. леди Джессики, пряности, вина, местные сласти, лекарства… Мои люди как раз сейчас проверяют все это. Но, похоже, все чисто.

— Тебе нравятся эти люди, Суфир? — спросили с другого конца стола.

Хайват повернулся туда.

— Дункан Айдахо говорит, что они достойны восхищения.

Поль взглянул на отца, потом на Хайвата и отважился задать вопрос:

— Есть у тебя какие-нибудь сведения об их численности?

Хайват посмотрел на мальчика.

— Судя по количеству приготавливаемой пищи и еще кое-каким признакам, Айдахо решил, что в сиче, где его поселили, около десяти тысяч человек. Их вождь сказал, что управляет общиной в две тысячи домов. У нас есть основания полагать, что у них много таких общин. И все они подчиняются кому-то, кого вольнаибы называют Лит.

— Это что-то новенькое, — сказал Лето.

— Сведения еще не проверены, мой господин. Вполне возможно, что Лит — просто местное божество.

Еще один офицер откашлялся и спросил:

— А правда, что у них есть связи с контрабандистами? — Как раз тогда, когда Айдахо туда прибыл, деревню покидал караван контрабандистов с большим грузом пряностей. У них были вьючные животные, и они говорили, что им предстоит восемнадцать дней пути.

— Похоже, — сказал герцог, — что контрабандисты навещают нас теперь вдвое чаще — пользуются смутным временем. Этот вопрос нужно будет серьезно обдумать. То, что их фрегаты летают без патента, не должно нас слишком беспокоить, так было всегда. А вот то, что мы их совершенно не контролируем, — это уже плохо.

— У вас есть план, мой господин? — спросил Хайват.

Герцог посмотрел на Халлека.

— Джерни, я хотел бы, чтобы ты возглавил делегацию, или, если хочешь, посольство, к этим романтически настроенным, свободным торговцам. Скажи им, что я готов закрыть глаза на все их делишки, если они будут платить мне герцогскую десятину. По прикидкам Хайвата, они тратят на наемников и на подкуп в четыре раза больше.

— А если об этом пронюхает Император? — спросил Халлек. — Он очень ревниво относится к прибылям своего АОПТ, милорд.

— Все деньги мы будем открыто перечислять на счет Саддама IV и списывать их с наших налогов, — улыбнулся герцог. — И пусть Харконнены попробуют что-нибудь против этого возразить! Заодно мы покончим со взятками и разделаемся с местными чиновниками, которые разжирели тут при Харконненах.

Халлек весело ухмыльнулся,

— Ну, милорд, это будет эффектный удар. Хотел бы я видеть рожу барона, когда он услышит про вашу идею!

Лето повернулся к Хайвату.

— Суфир, ты купил конторские книги, про которые рассказывал?

— Да, милорд. Правда, пришлось дать еще одну взятку. Они сейчас у нас, в работе. Я их наскоро просмотрел и могу кое-что рассказать.

— Расскажи, расскажи.

— Каждые тридцать стандартных дней Харконнены снимали отсюда триста миллиардов солярий.

Над столом воцарилось молчание. Даже молоденькие адъютанты, которые тихо изнывали от скуки, выпрямились на табуретках и обменялись многозначительными взглядами.

— Все, все проглотят они: и безбрежность морей, и сокровища, скрытые под песками, — пробормотал Халлек.

— Вам все ясно, джентльмены? — спросил герцог. — Я думаю, среди присутствующих нет столь наивных, чтобы полагать, будто Харконнены собрали вещички и убрались отсюда только потому, что это им приказал наш драгоценный Падишах-Император?

Офицеры зашептались и одобрительно закивали.

— Прошу всех хорошенько запомнить эту информацию, — герцог снова повернулся к Хайвату. — Теперь пора осветить обстановку с оборудованием. Сколько дюноходов, комбайнов, передвижных фабрик они нам оставили?

— Полный комплект, как сказано в Императорской описи, заверенной у Императорского судьи-наблюдателя, милорд, — ответил Хайват. Он подал знак адъютанту, чтобы тот принес ему папку. Раскрыв ее на столе, он продолжал: — Правда, они забыли упомянуть, что из дюноходов в строю меньше половины, что только одна треть укомплектована грузовыми махолетами, чтобы доставлять их в пустыню по воздуху. Что все, оставленное нам Харконненами, вот-вот сломается или попросту развалится. Можно считать, что нам крупно повезет, если хотя бы половину оборудования удастся запустить. И если хоть четверть этого проработает полгода, то это будет просто чудо.

— Очень мило. Так мы и думали, — кивнул Лето. — Ну что же, переходи к цифрам.

Хайват снова заглянул в папку.

— Около девятисот тридцати передвижных фабрик могут быть запущены в ближайшие несколько дней. Шестьдесят два… и еще пятьдесят махолетов сопровождения, разведки и наблюдения за погодой. Грузовые махолеты… так, чуть меньше тысячи.

— А не дешевле будет договориться с Гильдией и вывести на орбиту один из наших фрегатов для наблюдения за погодой? — спросил Халлек.

Герцог посмотрел на Хайвата:

— Как тебе такая идея, Суфир?

— Этот вариант не проходит, — ответил Хайват. — Представитель Гильдии отказался вести с нами переговоры. Он намекнул мне — как ментат ментату, — что нам такая роскошь не по карману. Даже если дела у нас пойдут хорошо. Я полагаю, мы должны сначала выяснить, в чем тут дело, а уж потом снова выходить на Гильдию.

Один из адъютантов Халлека на дальнем конце стола буркнул:

— Но ведь это нечестно! По справедливости…

— По справедливости? — герцог повысил голос. — Кто это здесь захотел справедливости? Мы устанавливаем здесь собственную справедливость. И если это у нас не получится, будем считать, что мы проиграли. Может, вы уже пожалели, что связались с нами, господин офицер?

Офицер вскочил.

— Нет, мой господин. Вы совершенно правы. Эта планета — самое прибыльное место во всей Вселенной, и мы не должны выпускать ее из рук. Я пойду за вами повсюду, мой господин. Простите мою несдержанность, но… — он пожал плечами, — иногда нам становится обидно…

— Это я понимаю, — ответил Лето. — Давайте только договоримся не заводить больше нытья про справедливость. По крайней мере, пока у нас остаются две вещи — наши руки и свобода, чтобы пустить их в ход. Кому. тут еще обидно? Прошу не стесняться Здесь все свои, так что допускается полная свобода мнений.

Халлек откашлялся.

— Меня вот что раздражает, мой господин. Почему с нами нет добровольцев из других Великих Домов? Они величают вас «Лето Справедливый» и клянутся в вечной дружбе, а как до дела — так в кусты!

— Они просто еще не определились, чья возьмет, — усмехнулся герцог. — Большинство из Домов потому и нагуляли себе жирок, что предпочитали не рисковать. Это тоже стратегия, мы не можем порицать их за это. Можем только презирать, — он обернулся к Хайвату. — Мы обсуждали оборудование. Может, ты покажешь нам проекции нескольких образцов, чтобы люди представляли себе технику?

Хайват кивнул и дал знак одному из своих офицеров включить солидо-проектор.

На столе, ближе к герцогу, появилось объемное изображение. Некоторые из сидящих на другом конце стола встали, чтобы лучше видеть.

Поль наклонился вперед, пристально рассматривая машину.

Вокруг нее, для масштаба, расположились крошечные человеческие фигурки. В длину она, прикинул он, была метров сто двадцать, а в ширину — сорок. Вытянутый приплюснутый корпус покоился на широких гусеницах.

— Перед нами передвижная фабрика, — начал Хайват. — Для солидо-проекции мы выбрали экземпляр, который более или менее на ходу. Эту посудину привезли сюда с первой партией Императорских планетологов, но она каким-то чудом еще держится. Хотя никто не может мне объяснить почему.

— Если это та, что называется «Старушкой Кэтти», то ей и впрямь пора в музей, — сказал один из адъютантов. — Я думаю, Харконнены держали ее в воспитательных целях — работай как следует, парень, а то пошлем тебя на «Старушку Кэтти».

Офицеры захихикали.

Но Поль постарался не впасть в игривое настроение. Он сосредоточенно изучал фабрику и наконец сформулировал свой вопрос. Указывая на солидо-проекцию пальцем, он спросил:

— Хайват, а на планете есть песчаные черви, способные заглотить эту штуковину целиком?

За столом тут же воцарилось молчание. Герцог про себя чертыхнулся, но потом подумал: Ничего, они должны отдавать себе отчет в том, что такое Аракис.

— Черви, которые могут заглотить такую фабрику за один прием, водятся в центральных районах пустыни, — спокойно ответил Хайват. — Те, что обитают поближе к Большому Щиту, где добывается основное количество пряностей, могут без труда раскрошить ее на кусочки.

— А почему бы нам не использовать силовые щиты? — спросил Поль.

— По донесениям Айдахо, применение щитов в открытой пустыне абсолютно исключается. Даже простой персональный щит-пояс привлекает к себе червей с расстояния в несколько сот метров. Похоже, силовые поля каким-то образом возбуждают их аппетит. По крайней мере, так говорят вольнаибы, и у нас нет причин сомневаться в их словах. Во всем сиче Айдахо не видел ни единого намека на щит.

— Ничего похожего? — недоверчиво спросил Поль.

— Было бы непросто спрятать силовое оборудование в деревушке в несколько тысяч домов. У Айдахо был свободный доступ ко всем объектам. Он нигде не заметил ни щитов, ни генераторов.

— Темное дело, — задумчиво протянул герцог.

— С другой стороны, есть свидетельства, что Харконнены очень широко использовали щиты, — продолжал Хайват. — В любом самом захолустном гарнизонном городишке имеются станции техобслуживания, на которых полным-полно запчастей к силовой технике.

— Может, у вольнаибов есть какой-нибудь способ уничтожать щиты? — спросил Поль.

— Вряд ли, — ответил Хайват. — Теоретически это возможно, но чтобы проделать такой фокус, нужен электростатический разрядник величиной с полпланеты.

— Ну, мы бы знали об этом, — сказал Халлек. — У контрабандистов тесные связи с вольнаибами. Если бы на Аракисе было что-то подобное, они бы заметили. А если заметили, то наверняка бы украли и на следующий день начали бы торговать по всей Вселенной.

— Мне не нравится, когда вопросы такой важности остаются без ответа, — нахмурился герцог. — Суфир, я хочу, чтобы ты приложил все усилия и разобрался, в чем тут дело.

— Мы уже работаем в этом направлении, милорд, — он откашлялся. — Но Айдахо утверждает, что вольнаибы совершенно однозначно относятся к щитам — считают их абсолютно бесполезной вещью.

Герцог недовольно посмотрел на него.

— Мы, кажется, обсуждаем оборудование по добыче пряностей, — сказал он.

Хайват снова подал знак адъютанту.

Трехмерное изображение фабрики сменилось крылатым агрегатом, также окруженным крохотными человеческими фигурками.

— Это грузовой транспорт. Махолет с повышенной грузоподъемностью, предназначенный для доставки фабрики в районы залегания пряностей. Он же обеспечивает ее экстренную эвакуацию при появлении песчаных червей. Они всегда появляются, — Хайват усмехнулся. — Процесс сбора пряностей достаточно однообразен — хапнул, сколько можно, и бежать.

— Как раз в духе Харконненов, — заметил Лето.

Раздавшийся смех показался Полю неестественно громким.

Место транспорта занял обычный махолет.

— Махолеты не представляют из себя ничего особенного. Кое-какие доработки сделаны для увеличения радиуса действия. Больше внимания уделено герметичности — защите от песка и пыли. Щитами оборудован только каждый тридцатый. Возможно, для увеличения дальности полетов решили пожертвовать генератором поля.

— Снова силовые щиты, — прервал Хайвата герцог. — Не нравится мне это. Про себя он подумал: Не очередная ли это харконненская ловушка? Не значит ли это, что мы не сможем даже воспользоваться щитами наших фрегатов, если придется спасаться бегством? Он тряхнул головой, словно отгоняя предательскую мысль, и сказал:

— Перейдем к экономическим расчетам. Ты уже прикидывал предполагаемую прибыль?

Хайват перевернул две страницы в своем блокноте.

— После оценки затрат на ремонт и приведение оборудования в рабочее состояние можно сделать примерные расчеты прибыли. Мы, естественно, исходили из заниженных цифр, — он закрыл глаза, впадая в свойственное ментатам состояние полутранса. — При Харконненах расходы на обслуживание и выплату заработной платы удерживались на уровне четырнадцати процентов. При благоприятном стечении обстоятельств мы сможем удержаться на тридцати процентах. С учетом амортизации капитальных фондов, отчислений в АОПТ и расходов на вооружение наша прибыль составит жалкие шесть-семь процентов. Это до тех пор, пока мы не заменим изношенную технику. После этого мы сможем подняться до двенадцати — пятнадцати процентов, но не более, — он открыл глаза, — если, конечно, милорд не захочет подражать Харконненам.

— Мы будем создавать прочную и надежную базу, — ответил герцог. — Нам следует думать о другом проценте — сколько счастливых людей, и особенно вольнаибов, будет на нашей планете.

— И особенно вольнаибов, — подхватил Халлек.

— На Каладане, — продолжал герцог, — нам удалось сосредоточить наши силы на море и в воздухе. Здесь нам надо постараться добиться этого в условиях пустыни. Для этого, возможно, придется сделать ставку на воздушный флот. Но, возможно, и нет. Я обращаю ваше внимание на отсутствие махолетных щитов, — он покачал головой. — Харконнены могли рисковать своими специалистами. В случае чего они завезли бы новых. Нам рассчитывать не на что. На каждый участок мы можем выставить только определенное число людей.

— Значит, придется смириться с уменьшением прибыли и снижением производительности, — ответил Хайват. — Первые два сезона выход продукции будет составлять примерно треть от среднего уровня при Харконненах.

— Пускай. Этого мы и ожидали. Сейчас нам надо поскорее установить отношения с вольнаибами. Я желаю иметь пять полностью укомплектованных батальонов к тому дню, когда к нам нагрянет первая ревизия из АОПТ.

— У нас не так много времени, мой господин, — сказал Халлек.

— Совсем немного. При первой же возможности здесь появятся сардукары, переодетые в харконненскую форму. Как ты думаешь, сколько батальонов они смогут сюда забросить, Суфир?

— Четыре-пять, мой господин, не больше. Гильдия держит свои цены на транспортные лайнеры.

— Вот я и говорю, пять батальонов вольнаибов плюс наши собственные ребята. Захватим в плен несколько сардукаров, а потом выставим их на собрании Ассамблеи. Тогда дело примет совсем другой оборот. Кое-кому будет не до прибылей.

— Приложим все наши усилия, мой господин.

Поль посмотрел на отца, потом на Хайвата и внезапно осознал, сколь стар ментат, служивший уже трем поколениям Атрейдсов. Очень стар. Это было заметно по его слезящимся глазам, морщинистым щекам, обожженным экзотическими ветрами, по сутулым плечам и ярким губам, сделавшимся совершенно малиновыми от сока сафо.

Как много зависит от одного старого-престарого человека, подумал Поль.

— Мы ведем тайную войну, войну ядов и наемных убийц, — сказал герцог. — Нам еще многое предстоит сделать. Суфир, доложи нам, что тебе известно об оставленной здесь агентурной сети Харконненов.

— Мы выявили двести пятьдесят девять наиболее важных агентов, милорд. Диверсанты — не более трех групп, всего около сотни человек.

— К каким социальным группам они относятся? — спросил Лето. — Я имею в виду, насколько они состоятельны?

— В основном это достаточно обеспеченные люди, милорд. Большей частью предприниматели.

— Подбрось всем поддельные паспорта. Потом вызови в суд, пригласи судью-наблюдателя и предъяви официальное обвинение в проживании по фальшивым документам. Имущество конфискуешь подчистую, семьи отправишь в ссылку, в общем — пустишь по миру. И проследи, чтобы были отчислены десять процентов в императорскую казну. Все должно быть абсолютно законно.

Суфир улыбнулся, и за малиновыми губами обнажились желтые в красных пятнах зубы.

— Очень благородно с вашей стороны, милорд. Я, к своему стыду, до этого не додумался.

Халлек с хмурым видом оглядел сидящих за столом и удивился мрачному выражению на лице Поля. Остальные кивали и улыбались.

Плохо, думал Поль. Это не выход. Остальные ожесточатся: мы отрезаем им возможность перейти на нашу сторону.

Он знал, что в настоящей вендетте позволено все, что она ведется без правил. Но в любом случае решение отца приносило им больше вреда, чем пользы.

— «И стал я пришельцем в чужой земле», — процитировал Халлек.

Поль оглянулся на него — он узнал цитату из Оранжевой Католической Книги. Похоже, Джерни тоже не по душе нечестная игра.

Герцог Лето задумчиво смотрел в ночной мрак за окнами. Потом он перевел взгляд на Халлека.

— Да, Джерни, сколько рабочих ты уговорил остаться с нами?

— Всего двести шестьдесят восемь, мой господин. Можно считать, что нам здорово повезло. Все они очень нужных нам специальностей.

— Только-то? — герцог поджал губы. — Ну, хорошо. Тогда передай по постам…

Шум у дверей не дал ему договорить. Мимо стоящих там часовых прошел Дункан Айдахо. Он поспешно обогнул длинный стол и склонился к уху герцога.

Лето замахал на него рукой:

— Вслух, вслух, Дункан. Ты же видишь, это заседание штаба.

Поль внимательно смотрел на Дункана, в который раз отмечая его стремительность, точность движений и гибкость — качества, делающие его учителя непревзойденным мастером боя. Айдахо повернул к нему круглое загорелое лицо, взгляд глубоко посаженных глаз, не узнавая, скользнул по Полю. Но под наигранным возбуждением мальчик распознал глубокую сосредоточенность.

Айдахо медленно оглядел всех присутствующих и сказал:

— Мы только что перехватили группировку харконненских наемников, переодетых вольнаибами. Но вольнаибы направили нам гонца с предупреждением. В схватке он был тяжело ранен наемниками. Мы направили его сюда, чтобы наш военврач мог его осмотреть, но по дороге он скончался. Бедняга здорово мучался, но мы сделали все, что было в наших силах. Однако один его поступок меня удивил: когда его сюда несли, он пытался выбросить некий предмет, — Айдахо посмотрел на герцога. — Нож, милорд. Такой, каких мы никогда не видели.

— Ай-клинок? — спросил кто-то.

— Я в этом не сомневаюсь. Молочно-белый и светится изнутри своим собственным светом, — он сунул руку во внутренний карман и вытащил ножны, из которых торчала черная рукоятка с углублениями для пальцев.

— Не смей обнажать лезвие!

Резкий, пронзительный голос, раздавшийся из дальнего конца зала, заставил всех обернуться.

В дверях, перегороженных алебардами часовых, стоял высокий человек, с головы до пят закутанный в длинные желтые одежды. В узкую щель капюшона виднелась черная маска. Она закрывала все лицо, кроме глаз, — совершенно синих, без какого-либо намека на белки.

— Позвольте ему войти, — прошептал Айдахо.

— Пропустите его, — приказал герцог.

Часовые после мгновенного замешательства опустили алебарды.

Незнакомец проскользнул в комнату и встал перед герцогом.

— Это Стилгар, вождь сича, в котором я жил, — пояснил Айдахо.

— Приветствую вас, господин вождь, — обратился к нему Лето. — Так почему же вы не рекомендуете нам обнажить этот кинжал?

Стилгар повернулся к Дункану:

— Живя среди нас, ты соблюдал наши обычаи. Тебе я мог бы позволить увидеть нож человека, бывшего твоим другом, — его взгляд скользнул по остальным офицерам. — Но я не знаю никого из тех, кто рядом с тобой, и опасаюсь, что ты можешь осквернить честное оружие.

— Я — герцог Лето Атрейдс. Не удостоите ли вы меня чести посмотреть этот клинок?

— Я позволю тебе заслужить это право, — ответил Стилгар и, как бы подавляя поднявшийся за столом ропот, поднял жилистую руку и вновь обратился к Дункану: — Я напоминаю тебе, что это нож человека, бывшего твоим другом.

Пользуясь наступившим молчанием, Поль внимательно изучал незнакомца, излучавшего величие всем своим видом. Это был настоящий вождь — вождь вольнаибов.

Какой-то офицер неподалеку от Поля пробормотал:

— Кто он такой, чтобы указывать на наши права на Аракисе?

— В народе говорят, будто герцог Лето собирается управлять на благо своих подданных, — заговорил вольнаиб. — Я хочу тебе сказать, как мы это понимаем: ты должен помнить об ответственности, которая лежит на тех, кто видел обнаженный ай-клинок, — он бросил быстрый взгляд на Айдахо. — Они становятся нашими братьями. И не имеют права покидать Аракис без нашего позволения.

Возмущенный Халлек и еще несколько человек вскочили со своих мест.

— Никто, кроме герцога Лето…

— Минуточку, — сказал Лето. Его неожиданно мягкий голос остановил их. Ситуация не должна выходить из-под контроля, решил он. — Я испытываю глубокое уважение к любому, кто относится с таким же уважением ко мне. По словам Дункана, я вам многим обязан. А я всегда плачу свои долги. Если ваши обычаи требуют, чтобы этот кинжал оставался в ножнах, пусть будет так, но по моему приказу, И если мы можем как-то почтить память человека, отдавшего за нас жизнь, вам нужно только сказать нам, как именно.

Вольнаиб в упор смотрел на герцога, потом медленно отодвинул в сторону маску, обнаружив под ней прямой нос и рот с полными губами, скрытый в черной с шелковистым отливом бороде, наклонился к столу и плюнул на полированную поверхность.

Все сидевшие вокруг стола офицеры вскочили, но тут в зале прогремел голос Дункана:

— Стойте!

Наступила полная тишина, и Айдахо заговорил:

— Мы благодарим тебя, Стилгар, за то, что ты поделился с нами влагой своего тела. Мы принимаем ее и ценим великодушие, с которым ты сделал это.

С этими словами Айдахо тоже плюнул на стол прямо перед герцогом. Потом он повернулся к Лето и объяснил:

— Вспомните, насколько драгоценна вода на Аракисе, мой господин. Это знак величайшего уважения.

Лето опустился в кресло, поймал взгляд сына, увидел понимающую улыбку на его лице и почувствовал, что, по мере того как до людей доходит смысл сказанного Айдахо, напряженность начинает спадать.

Вольнаиб снова обратился к Айдахо:

— Ты хорошо показал себя, Дункан Айдахо, когда жил среди моих людей. Что привязывает тебя к твоему герцогу?

— Он просит, чтобы я остался с ними, мой господин, — сказал Дункан.

— Он что, имеет в виду двойное гражданство? — усмехнулся Лето.

— Вы хотели бы, чтобы я пошел с ним, мой господин?

— Я хотел бы, чтобы ты принял собственное решение, — ответил герцог, понимая, что ему не удалось подавить раздражение в своем голосе.

Айдахо внимательно посмотрел на вождя вольнаибов:

— Ты согласен взять меня на таких условиях, Стилгар? Возможно, временами мне придется возвращаться на службу к моему герцогу.

— Ты хорошо сражаешься и проявил себя нашим верным другом, — ответил Стилгар и посмотрел на герцога: — Пусть будет так: этот человек, Айдахо, оставит у себя ай-клинок как знак своей преданности вольнаибам. Конечно, ему придется пройти обряд очищения и выполнить все ритуалы. Но все это вполне исполнимо. Он станет вольнаибом и будет служить Атрейдсам. В этом нет ничего необычного, ведь и Лит служит двум господам.

— Дункан? — спросил герцог.

— Я все понял, мой господин.

— Значит, решено.

— Твоя вода — наша вода, — торжественно сказал Стилгар. — Тело нашего брата останется у твоего герцога. Его вода будет принадлежать Атрейдсам. Отныне мы связаны узами воды.

Лето вздохнул и перевел глаза на Хайвата. Их взгляды встретились. Ментат кивнул — он выглядел очень довольным.

— Я буду ждать внизу. Пусть Айдахо пока попрощается с друзьями. Нашего погибшего брата звали Тюрок. Запомните, это вам пригодится, когда его душа покинет тело. Имя вашего нового друга — Тюрок.

Стилгар собрался уходить.

— Вы не хотели бы задержаться у нас? — спросил его Лето.

Вольнаиб обернулся, привычным жестом надвинул на лицо маску, что-то под ней подправил. Полю показалось, что под нею мелькнуло нечто вроде тонкой блестящей трубочки.

— А разве есть причины задерживаться? — спросил вольнаиб.

— Мы могли бы воздать вам должные почести.

— Моя честь требует, чтобы я как можно скорее оказался в другом месте, — ответил Стилгар. Он бросил быстрый взгляд на Айдахо, круто развернулся и прошел мимо стоящих у дверей часовых.

— Если остальные вольнаибы такие, как он, мы можем сослужить друг другу неплохую службу, — сказал ему вслед герцог.

— Это превосходный образец, мой господин, — сухо ответил Айдахо.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь, Дункан?

— Я выполняю обязанности вашего посла к вольнаибам, мой господин.

— От тебя очень многое зависит, Дункан. Мы собираемся набрать из этих людей по крайней мере пять батальонов до того, как сардукары на нас навалятся.

— Придется немало поработать, мой господин. Вольнаибы очень свободолюбивый народ, — Айдахо немного помолчал и добавил: — Да, мой господин, еще вот что. Одного из харконненских наемников мы пристукнули как раз тогда, когда он пытался снять с мертвого вольнаиба его кинжал. Нам известно, что Харконнены пообещали вознаграждение в миллион солярий любому, кто принесет им хотя бы один ай-клинок.

Лето удивленно покачал головой.

— Неплохо. С чего это они решили так раскошелиться?

— Эти ножи делаются из зубов песчаного червя. Они у вольнаибов вместо пароля. Если у человека синие глаза без белков, то, показав ай-клинок, он может беспрепятственно пройти в любое поселение вольнаибов. Меня, например, они все равно будут каждый раз проверять. Я не похож на вольнаиба. Но…

— Питтер де Вриз, — пробормотал герцог.

— Это дьявольски хитрый человек, милорд, — подтвердил Хайват.

Айдахо спрятал ай-клинок во внутренний карман.

— Береги его как следует, — еще раз предостерег Дункана Лето.

— Я понимаю, милорд, — он похлопал по рации, закрепленной на портупее. — Я выйду на связь при первой возможности. Суфир знает мои позывные. Будем пользоваться военным языком, — он отдал честь, развернулся и поспешил за вольнаибом.

Торопливые шаги мерно застучали по коридору.

Герцог обменялся с Хайватом понимающими взглядами. Они улыбнулись.

— Нам еще очень много нужно сделать, мой господин, — хмуро буркнул Халлек.

— Можешь считать, что часть твоей работы мы сделали за тебя, — улыбнулся Лето.

— У меня еще есть материалы по биостанциям, — сказал Хайват. — Может, перенесем это на другой раз, мой господин?

— Это надолго?

— Во всяком случае, на летучке этот вопрос не решить. Вкратце: от вольнаибов получены сведения о том, что на Аракисе, еще когда он был просто императорской биостанцией, было построено около двухсот укрепленных исследовательских баз. Предполагается, что все они давно заброшены, но у нас есть информация, что до того их тщательно загерметизировали и опечатали.

— Склады с оборудованием? — быстро спросил герцог.

— Согласно донесениям, полученным от Дункана.

— Где они расположены?

— На этот вопрос они всегда отвечают одинаково: «Лит знает».

— «Бог знает», — пробормотал герцог.

— Возможно, не так, мой господин, — возразил Хайват. — Вы слышали, что Стилгар тоже упоминал это имя. Не исключено, что оно принадлежит конкретному человеку.

— «Служит двум господам», — задумался Халлек. — Похоже на цитату из какой-то священной книги.

— Ну, это тебе лучше знать.

Халлек улыбнулся.

— А этот наш судья-наблюдатель, — сказал герцог, — Императорский планетолог Каинз… Может, он знает, где находятся базы?

— Мой господин, — предостерег его Хайват, — Каинз служит непосредственно Императору.

— Император далеко, а мы близко. Мне нужны эти базы. Я просто уверен, что они набиты деталями, без которых нам не оживить нашу технику.

— Но, мой господин, — не унимался Хайват, — территория баз является собственностью Его Величества.

— Ты лучше вспомни, Хайват, какие здесь бури. Мы сможем списать на них что угодно. Были базы — и нету. Тащите-ка сюда Каинза, сейчас мы его расколем.

— Есть еще одно, мой господин, почему нам не стоило бы там хозяйничать. Дункан утверждал, что абсолютно точно знает, будто эти базы имеют какое-то важное значение для вольнаибов. Боюсь, что на этой почве у нас могут возникнуть осложнения.

Поль смотрел на лица окружавших его людей, видел, как тщательно они взвешивают свои слова. Все они казались глубоко озабоченными настроением его отца.

— Послушай Хайвата, папа, — сказал мальчик. — Он верно говорит.

— Мой господин, — продолжал увещевать герцога ментат, — я охотно допускаю, что мы найдем на базах необходимое для ремонта оборудование. Но это будет близоруким, стратегически неверным шагом. Нельзя действовать, не располагая полной информацией. Каинз наделен полномочиями судьи, данными ему Империей. Это никак нельзя упускать из виду. К тому же он пользуется уважением у вольнаибов.

— Значит, придумай какой-нибудь обходной маневр. По крайней мере, я хочу точно знать: существуют эти базы вообще или нет.

— Как прикажете, мой господин, — Хайват опустился на табурет и прикрыл глаза.

— Ну что, господа, — сказал герцог. — Всем ясно, что нас ждет впереди — работа. К ней мы все приучены. Кой-какой опыт у нас есть. Мы знаем, что нас ждет в случае успеха, и догадываемся, что с нами будет в случае провала. Вы все знаете, что кому делать. — Он посмотрел на Халлека. — Джерни, ты прежде всего займешься контрабандистами.

— «И был я послан к мятежному народу, обитающему в безводной земле», — с чувством произнес Халлек.

— Когда-нибудь я подловлю этого парня так, чтобы он не смог спрятаться за цитату. Тут-то мы и посмотрим на него голенького.

За столом раздался дружный смех, но звучал он довольно неестественно.

Герцог обернулся к Хайвату.

— На этом этаже сделаешь еще один командный пост для организации работы связи и спецслужб. Когда освободишься, подходи ко мне.

Хайват поднялся и беспомощно огляделся, словно ища поддержки. Потом он повернулся и пошел прочь. За ним потянулись остальные. Люди скрипели табуретками, вскакивали, спешили, торопливо пробирались к выходу, сталкивались в дверях.

Как скомканно все закончилось, подумал Поль, глядя в спины последних выходящих офицеров. Все прежние заседания штаба завершались в чуть торжественной атмосфере строгой определенности. Сегодня же все было угловато, неловко, и еще этот дурацкий невнятный спор под конец…

Впервые. Поль позволил себе подумать о поражении как о чем-то реальном. Не потому, что боялся или вдруг поверил в предсказания Преподобной Матери — просто он почувствовал, что должен быть готовым к любому исходу событий.

Отец сам не верит в победу, думал он. Наши дела? оказывается, совсем не так хороши.

А Хайват… Поль вспомнил, как вел себя во время заседания старый ментат: бесконечные запинки, неуверенные движения…

Хайват чем-то очень серьезно озабочен.

— Тебе лучше бы провести остаток ночи здесь, сынок, — сказал герцог. — Все равно скоро рассвет. Я передам твоей матери, чтобы она не волновалась, — он медленно, неловко поднялся. — Составь вместе несколько табуреток и прикорни до утра,

— Я совсем не устал, мой господин.

— Как хочешь.

Герцог сложил руки за спиной и. начал расхаживать взад и вперед вдоль стола.

Как зверь в клетке, подумал Поль.

— Ты хочешь поговорить с Хайватом о возможном предательстве? — спросил он.

Герцог остановился рядом с сыном и ответил, обращаясь к темным окнам:

— Возможность предательства мы уже обсуждали тысячу раз.

— Но старуха говорила так уверенно… А это письмо, которое нашла мама?

— Все необходимые меры уже приняты. — Герцог оглядел комнату, и Поль увидел в глазах отца выражение, как у загнанного зверя. — Оставайся здесь. Мне надо еще обсудить с Суфиром вопросы организации командного поста. Он отвернулся от Поля и вышел, кивнув часовым.

Поль продолжал смотреть на место, где только что стоял отец. Зал показался ему пустым еще до того, как герцог вышел за дверь. И ему вспомнились зловещие слова Преподобной Матери: «…для отца — ничего».

~ ~ ~

В самый первый день, когда Муад-Диб с семьей проезжал по улицам Аракина, некоторые из местных жителей, вспомнив древние легенды и пророчество, отважились несколько раз выкрикнуть из толпы: «Махди!» Но их возгласы звучали скорее вопросительно — они только надеялись увидеть в мальчике предсказанного пророками Лизан аль-Гаиба или «Голос из Внешнего Мира». Кроме этого, их внимание привлекла его мать, поскольку они знали, что она бен-джессеритка, а значит, тоже — «Голос из Внешнего Мира».

Принцесса Ирулан, «Первое знакомство с Муад-Дибом».

Как и сказал ему часовой, герцог обнаружил Хайвата одиноко сидящим в одной из угловых комнат. Из соседнего помещения доносились разговоры людей, устанавливавших там связное оборудование, но в самой комнате было сравнительно тихо. Герцог огляделся. Стены светло-зеленые, на столе, перед которым сидел ментат, постелена чистая бумага, рядом со столом три поплавковых стула, на спинках которых неопрятные пятна свежей краски от наспех замазанного харконненского вензеля в виде буквы «X».

— Стулья проверены, опасности нет. А где Поль, мой господин?

— Я оставил его в конференц-зале. Не хочу его отвлекать, пусто немного отдохнет.

Хайват кивнул, встал и закрыл двери в служебное помещение, отсекая посторонние звуки — жужжание приборов и болтовню радистов.

— Суфир, — сказал Лето, — меня занимают императорские и харконненские прянохранилища.

— Милорд?

Герцог поджал губы.

— Кто удивится, если здания складов будут случайно разрушены? — он поднял руку, не давая Хайвату сказать. — Плевать мне на неприкосновенность императорских территорий. Императору только на руку, если мы заставим Харконненов немного подергаться. Пусть барон посмеет рот раскрыть, ему придется признаться, что он делал запрещенные законом накопления!

Хайват покачал головой.

— Для этого придется выделить несколько офицеров, мой господин.

— Возьмем у Дункана. А может, кое-кто из вольнаибов захочет совершить межпланетное путешествие? Подумай, как насчет небольшого набега на Гиду Приму? Неплохой тактический ход, а, Суфир?

— Как прикажете, милорд, — Хайват повернулся, чтобы идти.

Герцог ясно видел, что старик нервничает. Думает, будто я ему не доверяю. Наверняка знает, что я получил дополнительную информацию о предателе. Надо поскорее его успокоить.

— Суфир, — сказал он, — ты принадлежишь к одним из немногих, кому я доверяю полностью. Давай-ка обсудим еще кое-что. Ты знаешь, как тщательно мы всегда отбирали людей, чтобы к нам не затесался предатель. Но я получил два новых донесения.

Хайват обернулся и пристально посмотрел на герцога. Лето пересказал ему все, что услышал от Поля. Но ментат, вместо того чтобы войти в свой рабочий транс, еще больше смутился.

Герцог изучающе оглядел его и наконец сказал:

— Ты что-то скрываешь, старина. Мне следовало бы об этом догадаться еще по тому, как ты нервничал на совещании. Боялся брякнуть что-то лишнее?

Малиновые от сока сафо губы ментата вытянулись в тонкую прямую ниточку, от которой разбежались крохотные морщинки. Он заговорил, но лицо его по-прежнему казалось неподвижной маской:

— Милорд, я не знаю, как мне к этому подступиться.

— Как-нибудь подступись, Суфир, — усмехнулся Лето. — Мы друг от друга чего только не слышали. Уж ты-то, кажется, можешь позволить себе говорить все что угодно.

Хайват продолжал рассматривать его в упор, размышляя про себя: За это я его больше всего и люблю. Это воистину человек чести, и он заслуживает самого преданного к себе отношения. Почему я вынужден делать ему больно?

— Ну?

Хайват пожал плечами.

— У нас имеется записка, вернее, обрывок. Мы перехватили ее у харконненского связного. Она адресована агенту по кличке Парди. У нас есть основания полагать, что Парди — главный резидент всей харконненской агентуры. Записка может иметь огромное значение… или вообще не иметь никакого. Все зависит от того; как ее толковать.

— И каких, же деликатных вопросов касается ваша записка?

— Не записка, милорд. Всего лишь фрагмент. Это был минимический фильм с прикрепленной к нему капсулой самоликвидации. Мы остановили действие кислоты и не допустили полного разрушения. Сохранилась только часть текста, но исключительной важности.

— Я слушаю.

Хайват потер пальцами губы.

— Текст таков: «…ето никогда не заподозрит, что угроза исходит от столь любимых им рук. Уже одно; это будет для него, смертельным ударом». Записка скреплена личной печатью барона. Подделка, исключается, я сам проверял.

— Стало-быть, ты подозреваешь… — заговорил герцог ледяным голосом.

— Я готов скорее отрубить себе руки, милорд, чем сделать вам больно. Но если это…

— …Леди Джессика, — оборвал его герцог, чувствуя, что ярость переполняет его. — А что удалось выжать из этого Парди?

— К несчастью, когда мы перехватили связного, Парди уже не было в живых. Связной, я думаю, ничего не знал о содержании записки.

— Несомненно.

Герцог покачал головой, пытаясь привести в порядок мысли: Что за грязное дело! Это просто немыслимо. Я знаю свою славную девочку.

— Милорд, если…

— Нет! — рявкнул герцог. — Это какая-то ошибка.

— Тем не менее мы не можем пренебрегать этим фактом, милорд.

— Мы вместе уже шестнадцать лет! У нее было без счета возможностей для… К тому же ты сам проверял ее и заодно весь Бен-Джессерит!

Хайват горько ответил:

— Увы, я не всесилен.

— Говорю тебе, это невозможно! Харконнены хотят погубить род Атрейдсов — меня и Поля. Недавно они уже попытались. Ты можешь представить себе женщину, умышляющую против собственного сына?

— Возможно, она ничего и не замышляет против своего сына. А вчерашнее покушение — всего лишь ловкий трюк.

— Тележало? Исключено.

— Мой господин, считается, что она не знает своих родителей. А если знает? А если, скажем, она — сирота, причем сирота по вине Атрейдсов?

— Она бы давно что-нибудь сделала. Яд в вине или удар стилетом однажды ночью… Уж ей-то это было бы проще простого.

— Харконнены хотят погубить вас, милорд. Это совсем не то же самое, что убить. Кровомщение — наука тонкая, не то что простая вендетта.

Герцог закрыл глаза. Он сгорбился и казался усталым и постаревшим. Не может быть, думал он. Эта женщина открыла мне свое сердце.

— Можно ли вернее погубить человека, чем внушить подозрение к тем, кого он любит? — прошептал он.

— Такой вариант мы тоже учли. Тем не менее…

Герцог открыл глаза. Он смотрел на верного ментата и думал: Пусть подозревает. Подозревать — его ремесло, а не мое. Лучше сделать вид, будто я поверил ему, чтобы он не утратил бдительность в следующий раз.

— И что же ты собираешься делать?

— Прежде всего обеспечить постоянное наблюдение, милорд. С нее ни на минуту нельзя спускать глаз. Я позабочусь, чтобы у моих людей не возникало никаких препятствий. Для этой работы идеально подошел бы Айдахо. Через неделю или около того мы постараемся его отозвать. У меня есть молодой парень, которого мы как следует натаскали. Он прекрасно сможет заменить Дункана у вольнаибов. Очень способный дипломат.

— Смотри, с вольнаибами нужно тонкое обращение.

— Не беспокойтесь, мой господин.

— А что насчет Поля?

— Пожалуй, придется предупредить доктора Юха.

Лето повернулся к Хайвату спиной.

— Я во всем полагаюсь на тебя, Суфир.

— Постараюсь оправдать ваше доверие, милорд.

На это в самом деле можно рассчитывать, подумал герцог. Не оборачиваясь, он сказал:

— Я хочу развеяться. Если буду нужен, то я в пределах здания. Пусть часовые…

— Милорд, перед тем как вы уйдете, я хотел бы показать вам фильм. Это первый, пока еще общий обзор религии вольнаибов. Если изволите вспомнить, вы просили меня подготовить доклад на эту тему.

Герцог немного помедлил.

— Это может обождать?

— Разумеется, милорд. Да, вы еще спрашивали, что они тогда орали. Слово «Махди». Оно относилось к молодому господину. Когда они…

— К Полю?

— Да, милорд. У них есть легенда, пророчество, если угодно, что к ним должен прийти вождь, сын бен-джессеритки, который дарует им подлинное освобождение. Обычные мессианские представления.

— Они приняли Поля за этого… этого?..

— Они только надеются, милорд, — Хайват протянул ему капсулу с фильмом.

Герцог взял ее и сунул в карман.

— Посмотрю попозже.

— Конечно, милорд.

— Сейчас мне нужно время… подумать.

— Да, милорд.

Лето глубоко, тяжело вздохнул и вышел. Закрыв за собой дверь, повернул направо, заложил руки за спину и отправился бродить по коридору. Он совершенно не замечал, куда идет: коридор, лестница, вестибюль, балкон, опять коридор. Люди вытягивались перед ним в струнку и отходили в сторону, давая дорогу.

Через какое-то время он снова оказался в конференц-зале. Там было темно, на столе спал Поль, укрытый плащом часового, под головой — солдатский вещмешок. Стараясь не шуметь, герцог прошел на балкон, который выходил на летное поле. На балконе, в углу, стоял часовой. В свете далеких огней космодрома он узнал герцога, отдал честь и замер по стойке смирно, ожидая приказаний.

— Вольно, — пробормотал Лето. Он прислонился к холодным балконным перилам и наклонился вниз.

Пустыня терялась в предрассветных сумерках. Он поднял глаза. Прямо над ним, как блестки на темно-синей шали, сверкали звезды. На юге, над самым горизонтом, светилась сквозь тонкую дымку вторая луна. Она словно смеялась над ним — презрительная, холодная, недоверчивая.

Герцог смотрел, как она опускалась за утесы Большого Щита, обливая их льдистым блеском. Она исчезла, и показалось, будто стало совсем темно и холодно. Лето поежился.

Гнев молнией сверкнул в его мозгу.

Больше я никогда не позволю Харконнену охотиться на меня и устраивать засады. Тоже мне, ходячая куча дерьма с куриными мозгами! Подлый палач! Тебе не удастся выжить меня отсюда. С неожиданной печалью ему подумалось: Мне нужны зоркие глаза и острые когти, как ястребу среди мелких пташек. И его пальцы неосознанно погладили ястребиный хохолок, вышитый на левом кармане.

На востоке мгла начала редеть, брызги света разлетелись по небу, словно соперничая со звездами. И наконец темный ремень горизонта лопнул, не в силах больше сдерживать туго налившийся рассвет.

Картина была поразительной красоты. Она целиком поглотила его внимание.

Да, есть вещи, которые хочется запомнить навсегда, думал он.

Он никак не предполагал, что здесь возможна такая красота — багровый горизонт и охряно-пурпурные скалы. Впереди, за летным полем, блестели утренней росой огромные поляны, пестрящие алыми маками. Среди них, как следы великанских ног, темнели участки, усеянные фиалками.

— Красивое утро, мой господин, — сказал часовой.

— Угу.

Лето кивнул и подумал: А может, из этой планеты что-нибудь выйдет. Может, она еще станет уютным домом для моего сына.

Далеко среди цветов он увидел движущиеся человеческие фигуры. Люди размахивали чем-то вроде серпов. Это были сборщики росы. Столь драгоценной была здесь вода, что даже росу собирали до единой капли.

Хотя, может быть, окажется, что Аракис — самое жуткое место во всей Вселенной, продолжал размышлять герцог.

~ ~ ~

Это прозрение, наверное, одно из самых жестоких: узнать, что твой отец — простой человек, из плоти и крови.

Принцесса Ирулан, «Избранные высказывания Муад-Диба».

— Поль, я делаю очень скверное дело. Но я должен.

Герцог стоял рядом с портативным ядоловом, специально принесенным в зал перед завтраком. Щупальцы-датчики вяло раскинулись над столом, напоминая Полю гигантское дохлое насекомое.

Герцог не сводил глаз с выходивших на летное поле окон и наблюдал за далекими столбами пыли, вихрящимися в утреннем небе.

Поль сидел перед проектором, в который был заправлен коротенький книгофильм о религиозных культах вольнаибов. Он чувствовал себя неловко от того, что в фильме без конца упоминалось его имя — пленку составил один из Хайватовских экспертов.

«Махди»!

«Лизан аль-Гаиб!»

Он прикрыл глаза и вызвал в памяти крики толпы. Так вот на что они надеются! Он вспомнил слова Преподобной Матери: Квизац Хадерак. И снова воспоминания пробудили в нем неясное предчувствие своего ужасного предназначения. И снова мир заполнился странным ощущением чего-то знакомого, чего он никак не мог распознать.

— Дрянное дело, — повторил герцог.

— Что вы имеете в виду, мой господин?

Лето повернулся к сыну.

— Харконнены надеются обмануть меня, посеяв недоверие к твоей матери. Они не знают, что я скорее готов перестать доверять самому себе.

— Я не понимаю, мой господин.

Герцог снова отвернулся к окнам. Белое солнце уже успело пройти основательную часть своего утреннего пути. Молочные лучи высвечивали облака пыли, застрявшие в глухих расщелинах Большого Щита.

Стараясь говорить тихо и медленно, чтобы сдержать гнев, герцог рассказал Полю о таинственной записке.

— Вы можете не доверять и мне, — произнес Поль.

— Они должны считать, что я им поверил. Пусть думают, что я так глуп, как им кажется. Все должно выглядеть правдоподобно. Даже твоя мать не должна догадываться, что я притворяюсь.

— Но, милорд! Почему?

— Тогда ее реакция не будет естественной. Да, она прекрасная актриса, но… в этой игре слишком высокие ставки. Я рассчитываю выкурить-таки отсюда предателя. Все должно выглядеть так, будто я ни в чем больше не сомневаюсь. А она… ей суждено страдать так, как она не страдала бы ни от чего другого.

— Но тогда зачем вы мне говорите об этом? Я ведь тоже могу вести себя неестественно?

— В этом деле никто за тобой особенно не наблюдает. Ты сможешь сохранить эту тайну. Должен, — он подошел к окну и заговорил, не оборачиваясь. — И еще, если со мной что-нибудь случится, ты расскажешь ей обо всем — что я никогда не сомневался в ней, ни на секунду. Я хочу, чтобы она знала об этом.

За словами отца Поль мгновенно распознал мысли о смерти и быстро ответил:

— С вами ничего не случится, мой господин. Ведь…

— Помолчи, сынок.

Поль внимательно смотрел на спину отца: плечи, поворот шеи, замедленные движения — все выдавало сильное утомление.

— Вы просто устали, папа.

— Я устал, — согласился герцог. — Устал душой. Меня одолевают упаднические настроения всех Великих Домов. А ведь когда-то мы были сильными людьми!

— Наш Дом не в упадке! — рассердился Поль.

— Вот как?

Герцог обернулся к сыну, и тот увидел темные круги под сурово глядящими глазами и язвительную усмешку.

— Мне следовало бы жениться на твоей матери, сделать ее герцогиней. Но… пока я оставался холостяком, некоторые Дома могли надеяться породниться со мной. Те, у которых были дочери на выданье, — он пожал плечами. — И вот я…

— Мама мне говорила.

— Ничто так не располагает к себе подданных, как бравый командир. Я всегда старался поощрять бравые настроения,

— Ты очень хороший командир, — запротестовал Поль. — Ты очень хорошо управляешь. Люди любят тебя и добровольно идут за тобой.

— Да, моя служба информации и пропаганды одна из лучших, — герцог опять отвернулся к окну, — Аракис открывает нам гораздо большие возможности, чем могут даже подозревать в Империи. Тем не менее мне иногда представляется, что было бы лучше, если бы мы удалились в изгнание, стали опальным Домом. Иногда я просто хочу раствориться среди людей, потому что, чем больше высовываешься…

— Отец!

— Да, я устал. Ты знаешь, что мы уже запродали пряное сырье, чтобы построить здесь киностудию?

— Мой господин?

— А как же без киностудии? Как же нам организовать информационную атаку на мозги местных жителей? Как они узнают, что мы замечательно ими управляем? А они должны это знать. Вот мы им и расскажем.

— Вам нужно отдохнуть, мой господин.

Герцог опять повернулся к сыну.

— У Аракиса есть еще одно преимущество, о котором я забыл упомянуть. Здесь всюду пряности. Ты их вдыхаешь и ешь практически с любой пищей. Как я выяснил, это обеспечивает естественный иммунитет почти ко всем ядам, перечисленным в «Руководстве для борьбы с наемными убийцами». Кроме того, из-за жесткой экономии воды тщательно контролируется каждая капля воды в любой пищевой продукции — овощах, хлебе, белковом производстве. С одной стороны, мы не в состоянии отравить своих подданных, с другой стороны, нам самим можно не бояться яда. Аракис сделает нас порядочнее и честнее.

Поль было заговорил, но герцог оборвал его;

— Мне нужно было кому-то сказать все это, сынок.

Он вздохнул и опять принялся рассматривать выжженный пейзаж, где теперь не было даже цветов — вытоптанные сборщиками росы, они умирали под утренним солнцем.

— На Каладане нам помогали править море и воздух. Здесь нам придется сделать ставку на пустыню. Вот какое наследство я тебе оставляю, Поль. Что будет с тобой, если со мной что-нибудь случится? Атрейдсы станут даже не Домом в изгнании, а загнанным Домом, за которым все и всегда будут охотиться.

Поль тщетно пытался отыскать нужные слова и не находил. Он никогда еще не видел отца таким подавленным.

— Тому, кто захочет удержать Аракис, — продолжал герцог, — возможно, придется заплатить собственной честью, — он указал туда, где за окном безжизненно висело черно-зеленое знамя Атрейдсов. — Может так обернуться, что этот честный флаг будет запятнан недостойными делами.

Поль нервно сглотнул. В словах отца звучала такая обреченность, что в груди у мальчика возникло ощущение пустоты.

Герцог достал из кармана тонизирующую таблетку и проглотил ее без воды.

— Сила и страх, — сказал он, — вот на чем стоит государство. Я распоряжусь, чтобы с сегодняшнего дня обращали больше внимания на твою подготовку. Будешь тренироваться с нашими десантниками. Что касается фильма, то все эти «махди» и «лизан аль-гаибы» могут стать для тебя последним шансом. Разберись с ними хорошенько.

Поль смотрел, как плечи отца распрямляются — начинала действовать таблетка, но его слова, полные сомнений и страха, не выходили у него из головы.

— Почему же задерживается эколог? — пробормотал герцог. — Я ведь приказал Суфиру доставить его рано утром.

~ ~ ~

Однажды мой отец, Падишах-Император, взял меня за руку и, благодаря полученным от матери урокам, я поняла, что он чем-то озабочен. Он повел меня вниз, в галерею, и мы остановились перед портретом герцога Лето Атрейдса. Я отметила сильное сходство между ними — моим отцом и изображенным на полотне человеком. То же утонченное, благородное лицо, те же резкие черты и холодный взгляд. «Дочь-принцесса, — сказал мне отец, — как бы я хотел, чтобы ты была старше в тот год, когда герцог искал себе женщину». Моему отцу было тогда 71, но выглядел он не старше этого человека на портрете. Мне было всего лишь 14, но я до сих пор помню, как остро я ощутила в тот момент желание отца — чтобы герцог был его сыном. Император очень переживал из-за того, что политические соображения делали их врагами.

Принцесса Ирулан, «В доме моего отца».

Первая встреча с людьми, которых ему было приказано обмануть и предать, потрясла доктора Каинза. Он всегда гордился тем, что он ученый, для которого народные легенды представляют чисто научный интерес, служат ориентиром в изучении древних культур. Однако мальчишка слишком уж точно соответствовал старинному пророчеству, У него «в глазах жил вопрос», и он в самом деле казался «исполненным истины».

Конечно, пророчество оставляло определенную свободу истолкования: Богиня-Мать могла как привезти Мессию с собой, так и родить Его уже здесь. Тем не менее схожесть описаний и облика этих людей выглядела очень странно.

Они встретились поздно утром на взлетной полосе аракинского аэродрома, рядом с административным корпусом. Неподалеку мягко урчал двигателями приземистый махолет без опознавательных знаков, похожий на неуклюжее насекомое. У махолета стоял часовой с саблей наголо. От силового поля щита часового воздух вокруг него еле заметно подрагивал.

Заметив это, Каинз усмехнулся про себя: Они еще узнают, что такое щиты на Аракисе!

Планетолог поднял руку, давая сигнал своим тело-хранителям-вольнаибам отступить назад, и направился к входу в здание — темной дыре в обшитой пластиком громаде. Толку-то от этих небоскребов, думал он, все на виду. То ли дело убежища в пещерах!

Его внимание привлекло оживление у входа. Он остановился и, пользуясь случаем, подстроил регулировку своего защитного влагоджари на левом плече,

Двери широко распахнулись. Оттуда быстрым шагом вышли атрейдсовские солдаты. Они были в полном вооружении: тяжелые глушаки, короткие мечи и щиты. Потом показался высокий человек, с ястребиным лицом, смуглой кожей и темными волосами. На нем был плащ-джубба с гербом Атрейдсов на груди, но по тому, как он его носил, становилось понятно, что человек еще не привык к такого рода одеянию. Плащ постоянно путался в ногах, и это сбивало его шаг.

Рядом с ним шел мальчик, такой же темноволосый, но с более круглым лицом. Он казался маловат для своих пятнадцати лет — Каинз знал его возраст. Но чувствовалось, что юное, гибкое тело умеет слушаться своего хозяина. Он держался очень уверенно. Казалось, что он знает и видит вокруг себя нечто невидимое и неведомое для других. Такой же, как у отца, плащ-джубба сидел на нем так ловко, словно мальчик носил его всю жизнь.

«Махди будет открыто то, что недоступно другим», гласило пророчество.

Каинз покачал головой и сказал себе: Это всего лишь люди.

Рядом с этими двумя шел еще один человек, также одетый для пустыни. Каинз узнал его — Джерни Халлек. Планетолог глубоко вздохнул, подавляя в себе возмущение: Халлек, видите ли, вздумал поучать его, как нужно вести себя с герцогом и его наследником.

«Вам разрешается называть герцога „милорд“ или „мой господин“. „Благороднорожденный“ тоже будет правильно, но это лучше приберечь для более официальных случаев. К сыну можно обращаться „молодой господин“ или „милорд“. Герцог обычно держится просто, но это не означает, что с ним можно фамильярничать».

Наблюдая за приближающимися людьми, Каинз думал: Они скоро узнают, кто настоящий хозяин на Аракисе! Каковы — ментат разговаривал со мной чуть ли не полночи, устроил мне настоящий допрос. А потом — не буду ли я так любезен сопровождать их, они, видите ли, собираются лично познакомиться с добычей пряностей!

От Каинза не ускользнула и тайная подоплека хайватовских расспросов: им нужны императорские базы. Сведения о базах они, конечно, получили от Айдахо.

Надо будет сказать Стилгару, чтобы он послал герцогу голову этого Айдахо, думал Каинз.

Идущая навстречу группа была теперь всего в нескольких шагах, их ноги в защитных ботинках скрипели но песку.

— Милорд, герцог, — поклонился Каинз.

Приближаясь к одиноко стоящему у махолета человеку, герцог успел изучить его как следует: высокий, тощий, одет в спецпустынную свободную накидку, высокие ботинки и защитный костюм. Капюшон откинут назад, маска отодвинута в сторону. Борода редкая, волосы соломенного цвета. И эти непостижимые синие глаза без белков с чуть заметными темными точечками зрачков!

— Вы — эколог, — сказал герцог.

— Мы здесь предпочитаем пользоваться старым термином — планетолог, милорд.

— Как вам угодно, — герцог обратился к Полю. — Это Императорский судья-наблюдатель, поставленный следить за соблюдением формальностей при переходе владений от одного Дома к другому, — он снова обратился к Каинзу: — Мой сын.

— Милорд, — отозвался Каинз.

— Вы вольнаиб? — спросил Поль.

— Меня принимают и в низине, и в пустыне, молодой господин, — улыбнулся Каинз. — Но я Императорский планетолог и нахожусь на службе у Его Императорского Величества.

Поль кивнул. На него произвела впечатление сила, излучаемая этим человеком. Когда они стояли у окна на одном из верхних этажей административного корпуса, Халлек показал ему планетолога: «Во-он тот человек, с охраной из вольнаибов, ну тот, что сейчас направился к махолету».

Поль успел рассмотреть Каинза в бинокль, отметив презрительно вытянутые тонкие губы и высокий лоб. Халлек шептал ему на ухо: «Очень странный тип. Ты еще услышишь, как он говорит: словно бритвой режет».

А герцог, стоявший позади них, усмехнулся: «Ученый!»

Теперь, когда их разделяло всего несколько шагов, Поль ясно ощущал исходившее от Каинза величие — как у особы королевской крови, человека, рожденного повелевать.

— Я хочу выразить вам признательность за эти костюмы и плащи, — сказал герцог.

— Надеюсь, они вам подошли, милорд, — ответил Каинз. — Это производство вольнаибов. Мы старались подобрать размеры как можно ближе к тем, которые дал нам ваш человек — Халлек, кажется?

— Совершенно верно. Меня несколько озадачило, когда мне передали, что вы откажетесь сопровождать нас в пустыню, если мы не напялим на себя эти наряды. Мы ведь можем взять с собой достаточное количество воды, и мы совсем не собираемся задерживаться там надолго. К тому же у нас будет прикрытие сверху — видите, вон там, справа, махолеты сопровождения. Я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь заставил нас совершить вынужденную посадку.

Каинз молча смотрел на него. Ему сразу бросилось в глаза, что их тела привыкли к избытку влаги. Наконец он холодно ответил:

— На Аракисе вам не придется говорить так самонадеянно. Здесь говорят только о различной степени вероятности.

Халлек мгновенно напрягся:

— К герцогу следует обращаться только «милорд» или «мой господин».

Лето успокаивающе махнул ему рукой:

— Я собираюсь, немного изменить здесь свои правила. Меньше формальностей.

— Как пожелаете, мой господин.

— Я считаю себя вашим должником, доктор Каинз, — продолжал Лето. — Мы не забудем и этих костюмов, и вашей заботы о нашем благополучии.

Полю внезапно пришла на ум цитата из Оранжевой Католической Книги, и он сказал:

— «Даяние — это благословение дающего».

Слова неожиданно громко прозвучали в неподвижном воздухе. Вольнаибы из охраны Каинза, которые пристроились на корточках в тени здания, вскочили на ноги и возбужденно заговорили. Один из них выкрикнул: «Лизан аль-Гаиб!»

Каинз резко обернулся и подал знак рукой, будто рубанул по воздуху, отсылая охрану на место. Они снова уселись в тень и принялись что-то оживленно обсуждать между собой.

— Очень интересно, — заметил Лето.

Планетолог бросил на него и Поля сердитый взгляд:

— Жители пустыни в большинстве своем очень суеверны. Не обращайте на них внимания. Это абсолютно безвредно.

Но про себя он подумал о словах легенды: «Они станут приветствовать Тебя Святыми словами и дар Твой будет благословен».

Императорского судью герцог представлял только по описанию Халлека (странный тип, очень подозрительный и осторожный). Теперь его образ полностью выкристаллизовался. Сомнений не было: этот человек — вольнаиб. Каинз прибыл сюда с охраной из вольнаибов, правда, это могло означать, что вольнаибы просто-напросто проверяют свое новое право безнаказанно появляться в черте города. С другой стороны — очень похоже на почетный караул. Опять же его манеры выдают гордого, привыкшего к свободе человека, в характере которого исходить во всем только из своих собственных соображений. Поль задал вопрос прямо в точку.

Каинз был из местных.

— Не пора ли нам отправляться, мой господин? — спросил Халлек.

Герцог кивнул.

— Я сам буду управлять махолетом. Каинз может сесть впереди, чтобы показывать дорогу. Вы с Полем располагайтесь сзади.

— Одну минуту, — перебил его Каинз. — С вашего позволения, мой господин, я должен проверить ваши костюмы.

Герцог собрался было ответить, но Каинз настойчиво продолжал:

— Я отвечаю не только за себя, но и за вас… милорд. Я прекрасно знаю, чье горло будет перерезано, если с вами что-нибудь случится.

Герцог нахмурился: Какой тонкий момент! Если я откажусь, это может его оскорбить. А человек такого уровня более чем ценен. Но… позволить ему проникнуть под мой щит, прикасаться ко мне… ведь я почти ничего о нем не знаю.

Пока эти мысли мелькали в его голове, окончательное решение было уже принято.

— Мы в ваших руках, — сказал Лето. Он шагнул вперед и распахнул плащ, краем глаза заметив, как напрягся и изготовился к прыжку Халлек. — И еще, если вы будете так любезны… Я с удовольствием бы выслушал кое-какие объяснения об этом костюме от человека, привыкшего пользоваться им в обыденной жизни.

— Конечно, — ответил Каинз. Он нащупал под плащом плечевой клапан и начал рассказывать. — Костюм, или, как его еще называют, влагоджари, сделан по принципу бутерброда. По сути — это весьма эффективный фильтр, сопряженный с системой теплообмена, — он отрегулировал оба плечевых клапана. — Непосредственно к коже прилегает пористый слой. Он пропускает пот, охлаждает тело… обычный процесс испарения. Следующие два слоя, — Каинз подтянул грудное крепление, — это нагревательные устройства и солеобменники. Соль задерживается и поступает обратно в организм.

Подчиняясь его жесту, герцог приподнял руки и заметил:

— Очень интересно.

— Вдохните поглубже, — приказал Каинз. Герцог повиновался.

Планетолог осмотрел подмышечные клапаны и подрегулировал один из них.

— Движения тела, в особенности дыхание и некоторые осмотические явления, создают насосный эффект, — он слегка ослабил ремень. — Выделенная таким образом вода поступает в карманы-ловушки, из которых вы ее втягиваете через эту вот трубку.

Герцог повернул голову и скосил глаза на идущую к шее трубку.

— Эффективно и очень удобно. Прекрасная разработка, — одобрил он.

Каинз встал на колени, осматривая ножные клапаны.

— Урина и фекальные выделения обрабатываются в набедренных карманах, — продолжил он, потом выпрямился, ощупал шейный узел и поднял двухсекционную заслонку. — При работе в открытой пустыне фильтр следует надвинуть на лицо, трубку подвести к ноздрям через эти вот переходники и как следует закрепить. Вдох делается ртом, через фильтр, а выдох — через носовую трубку. Если на вас хороший, исправный влагоджари, то и день вы потеряете на более наперстка влаги — даже если попадете в Большой Эрг.

— Наперсток в день? — переспросил герцог.

Каинз нажал большим пальцем на лобный ремень:

— Здесь может слегка натирать. Если будет мешать, скажите мне, я затяну немного потуже.

— Премного благодарен, — ответил герцог. Он повел обтянутыми костюмом плечами, ощущая, что стало гораздо удобнее — лучше пригнано и не так раздражает.

Каинз повернулся к Полю.

— Ну-ка, дружок, давай займемся тобой.

Славный человек, только надо научить его правильно к нам обращаться, подумал Лето.

Пока планетолог осматривал его влагоджари, Поль стоял спокойно. Когда мальчик натягивал на себя это шуршащее скользкое одеяние, он испытывал странное ощущение. На сознательном уровне он был совершенно уверен, что никогда раньше не надевал ничего подобного. Тем не менее, когда под руководством Джерни он застегивал кнопки и подтягивал регулировочные ремни, все ею движения были естественными, почти инстинктивными. Когда Поль подстраивал грудной клапан, добиваясь наилучшего насосного действия, то точно знал, по делает и почему. Затягивая как можно туже шейный и лобный ремни, он знал, что иначе может натереть кожу до крови.

Каинз выпрямился и отошел с озадаченным выражением лица.

— Ты раньше никогда не надевал влагоджари? — подозрительно спросил он.

Сегодня в первый раз.

— Тебе кто-то помог его отрегулировать?

— Никто.

— Сапоги ты застегнул на четвертую кнопку. Кто тебе об этом сказал?

— Я… мне показалось, что так будет правильно.

— Правильнее не бывает, Каинз потер себе щеку и снова подумал о легенде: «И будет знать ваши законы, словно родившийся среди вас».

— Мы теряем время, — сказал герцог и направился к махолету.

Стоявший у кабины часовой отдал ему честь, он ответил коротыш кивком, легко забрался внутрь, накинул ремень безопасности и осмотрел приборы. Машина тихонько поскрипывала, по мере того как залезали и рассаживались остальные.

Каинз, застегивая свой ремень, поневоле обратил внимание на окружавшую его роскошь — мягкие бархатные подушки, никелированные ручки. Как только захлопнулась дверца, тихонько зажужжал вентилятор, и воздух в кабине стал прохладным и влажным.

Недурно, подумал он.

— Кабина в порядке, мой господин, — раздался с заднего сиденья голос Халлека.

Лето подал питание на крылья и почувствовал, как они, сложившись чашечкой ударили по воздуху — раз, другой. Махолет поднялся метров на десять, крылья засвистели оперением, и машина рванулась вперед — включилась реактивная тяга.

— Над Большим Щитом, на юго-восток, — сказал Каинз. — Я распорядился, чтобы старший техник перегнал оборудование туда.

— Все верно.

Герцог наклонился вправо под прозрачным колпаком кабины, и сопровождавшие их махолеты охраны тоже повернули на юго-восток.

— Я смотрю, эти влагоджари хорошо продуманы, и технология на высоком уровне, — заговорил герцог.

— Когда-нибудь я покажу вам фабрику в сиче, — ответил Каинз.

— Было бы очень интересно. Я слышал, такие костюмы делают и в некоторых пограничных городах.

— Жалкие копии. Любой уважающий себя дюноход, дорожащий своей шкурой, носит вольнаибские влагоджари.

— И он в самом деле держит расход влаги на уровне наперстка в день?

— Если он правильно отрегулирован, капюшон натянут достаточно плотно и все клапаны в порядке, то основная потеря жидкости происходит через ладони. Когда не нужно выполнять тонкой работы руками, можно надеть защитные перчатки. Но вольнаибы предпочитают в открытой пустыне натирать руки соком из листьев креозотного куста. Это практически останавливает потоотделение.

Лето взглянул налево, на раскинувшийся внизу Большой Щит. Это был настоящий каменный хаос — торчащие во все стороны бурые скалы, черные полосы разбегающихся расщелин. Казалось, будто кто-то выбросил из космоса огромную гору, она упала на Аракис да так и осталась лежать, рассыпавшись на куски.

Они пересекли неширокую впадину, заполненную серым песком, который словно высыпался в нее из длинного каньона. Щупальца песка протянулись вниз, словно дельта сухой реки, протекавшей по темному камню.

Каинз откинулся на спинку сиденья, думая о набухших водой телах, которые он чувствовал под пальцами, когда осматривал защитные костюмы. Под плащом у каждого из них был пояс-щит, на ремне висел глушак, а на шее, на шнурке, — миниатюрный аварийный передатчик. В рукавах у обоих были ножны с кинжалами, причем ножны казались изрядно потертыми. Эти люди произвели на него странное впечатление — мягкость в сочетании с силой. Они во всем казались полной противоположностью Харконненам.

— Когда будете докладывать Императору о смене власти, я надеюсь, вы не забудете упомянуть о том, что мы соблюдали все правила? — спросил Лето.

— Харконнены ушли, вы пришли, — сухо ответил Каинз.

— Но все было как положено?

Мгновенно возникшая напряженность отразилась в том, как Каинз поджал губы.

— Как планетолог и наблюдатель я нахожусь в непосредственном подчинении Империи… милорд.

Герцог мрачно ухмыльнулся:

— Мы же с вами знаем, что это не более чем слова.

— Должен напомнить вам, что меня обеспечивает работой лично Его Величество.

— Вот как? И что это за работа?

В наступившей тишине Поль подумал, что отец слишком жестко давит на собеседника. Он взглянул на Халлека, но воин-певец, казалось, был поглощен изучением скалистого пейзажа.

— Вас, разумеется, интересуют мои обязанности как планетолога? — холодно спросил Каинз.

— Конечно.

— В основном изучение пустынных форм жизни: ботаника, биология. кое-что по геологии — бурение скважин, пробы грунта. Для исследования планеты есть много возможностей.

— А пряности вы тоже изучаете?

Каинз повернулся, и Поль заметил, как напряглось его лицо.

— Странный вопрос, милорд.

— Не забывайте, Каинз, что теперь это мое владение. Мои методы управления отличаются от харконненских. По большому счету, меня совсем не волнует, изучаете вы пряности или нет. Если, конечно, вы будете делиться со мной своими открытиями, — он покосился на планетолога. — Харконнены, я думаю, не поощряли подобных исследований, верно?

Каинз продолжал молча смотреть в сторону.

— Можете говорить прямо, со мной вам нечего бояться.

— Императорский Трибунал далеко, ничего не поделаешь, — пробормотал планетолог и про себя подумал: Чего он от меня хочет, этот новоявленный хозяин с водянистым телом? Думает, будто я так глуп, что ему удастся меня завербовать?

Герцог усмехнулся, продолжая внимательно следить за курсом.

— Почему таким кислым тоном, господин ученый? Небось думаете, что очутились в компании убийц и грабителей. И ждете, что мы сейчас начнем расхваливать себя и ругать Харконненов?

— Я читал листовки, которыми вы забросали все деревни и сичи. «Любите доброго герцога!» Ваша служба пропага…

— А ну, хватит! — рявкнул Халлек. Он резко отвернулся от окна и наклонился вперед.

Поль положил ему руку на плечо.

— Джерни, — оглянулся назад герцог. — Этот человек слишком долго жил при Харконненах.

— А-а, — Халлек откинулся назад,

— Второй ваш сотрудник, Хайват, работает тоньше, — презрительно улыбнулся Каинз. — Но его намерения тоже достаточно прозрачны.

— Так вы согласны открыть нам эти базы?

— Это собственность Императора, — отрезал планетолог.

— Но ведь они все равно не используются.

— Они могут понадобиться в любое время.

— Это мнение Его Величества?

Каинз бросил на герцога неприязненный взгляд.

— Аракис мог бы стать раем, если бы его правители думали не только о том, как нагрести побольше пряностей!

Он не ответил на мой вопрос, подумал Лето и спросил: — Как, интересно, сделать из планеты рай, не имея для этого денег?

— Что такое деньги? Дружбу на них не купишь.

Ах, вот что! герцог про себя улыбнулся. — Мы это обязательно обсудим, но в следующий раз. А сейчас, по-моему, мы приближаемся к краю Большого Щита. Курс остается прежний?

— Курс прежний, — негромко ответил Каинз.

Поль выглянул в окно. Нагромождение утесов и скал, пропастей и расщелин вдруг сменилось ровным каменным плато, которое через некоторое время оборвалось крутым уступом. Дальше, за плато, до самого горизонта тянулись песчаные дюны. Серой рябью они убегали вдаль, но порой среди них мелькало что-то более темное, возможно, одиночные скалы. Поль не был в этом уверен — над горячим песком поднималось зыбкое марево, и трудно было что-то сказать определенное.

— Здесь растет что-нибудь? — спросил Поль.

— Немного. В этих широтах существуют в основном хорошо адаптировавшиеся виды, так называемые водяные воришки. Они живут за счет того, что похищают один у другого влагу, преимущественно росу. Некоторые области пустыни просто кишат всякой живностью. Но все они тем или иным образом приспособились к жестким условиям. Если вы вдруг окажетесь в открытой пустыне, вам тоже придется либо жить, как они, либо погибнуть.

— Вы имеете в виду — воровать воду друг у друга? — спросил Поль. Этот образ почему-то поразил его, и он не смог сдержать волнения.

— Почему бы и нет? Хотя я имел в виду не совсем то. Дело в том, что, оказавшись в пустыне, вы должны выработать себе жесткую установку относительно всего, что связано с водой. Вы должны помнить о воде все время. И не расходовать попусту ничего, содержащего влагу.

А герцог подумал: И это моя планета!

— Пожалуйста, два градуса южнее, милорд. С запада надвигается вихрь.

Герцог кивнул. Он уже заметил вращающийся столб желтой пыли. Он слегка накренил махолет и, оглянувшись назад, увидел молочного цвета крылья махолета сопровождения, в которых отражался бурый песок пустыни, отчего они казались слегка красноватыми. Охрана повторила его маневр и тоже взяла южнее.

— Мы пройдем по самому краю бури, — сказал Каинз.

— В этот вихрь, пожалуй, опасно залетать, — отозвался Поль. — Правда, что песок способен проедать даже прочный металл?

— В этих широтах еще не песок, а песчаная пыль. Здесь главная опасность — потеря видимости, вихревые потоки, нарушение герметичности.

— А мы сегодня увидим добычу пряностей? — не унимался Поль.

— Очень может быть.

Поль откинулся на сиденье. Все эти праздные вопросы нужны были ему только для того, чтобы «зарегистрировать личность», как говорила его мать. Он узнал о Каинзе все, что хотел. По интонациям голоса, по мимике лица, по жестам рук. Неестественная складка на левом рукаве плаща говорила о том, что под ним скрываются ножны. Пояс странным образом оттопырен. Очевидно, там у почтенного ученого портупея, на которой может висеть что угодно. Но не пояс-щит, это точно. Воротник плаща скреплен медной брошью, на которой выгравировано что-то вроде зайца. Другая такая же брошь, поменьше, приколота к капюшону, откинутому на спину.

Халлек перегнулся через спинку своего кресла, пошарил в заднем отсеке и вытащил бализет. Каинз бросил на него подозрительный взгляд и снова принялся следить за курсом.

— Что бы вы хотели услышать, молодой господин?

— На твой вкус, Джерни, — ответил Поль.

Халлек подстроил инструмент, склонился ухом к деке, взял аккорд и запел:

Наши отцы ели манну в пустыне,

Их обжигал раскаленный песок.

Боже, спаси и помилуй нас ныне,

Спаси и помилуй, спаси и помилуй

В этой ужасной безводной земле…

Каинз посмотрел на герцога и сказал:

— Я вижу, ваша охрана просто на все руки, милорд. Они у вас все такие талантливые?

— Это вы про Джерни? Он у нас единственный в своем роде. Но в действительности я больше всего ценю в нем не голос, а глаза. Они обладают способностью ничего не пропускать.

Планетолог нахмурился.

Джерни продолжал петь, словно ничего не слыша:

Ибо я слеп, как сова, о-о-о!

Ай-йа, как на солнце сова!

Лето наклонился и включил микрофон на пульте управления:

— Лидер вызывает Джемму. В воздухе объект, слева по борту, сектор В. Срочно опознать.

— Это всего-навсего птица, — усмехнулся Каинз и добавил: — У вас острые глаза.

Динамик захрипел и ответил:

— На связи Джемма. Объект обследован при полном увеличении. Это большая птица.

Поль посмотрел в направлении, о котором шла речь, и разглядел вдалеке крошечное пятнышко — всего лишь движущаяся точка. Он понял, в каком напряжении сейчас отец — все чувства обострены до предела.

— Я и не представлял, что птицы могут залетать так далеко в пустыню, — сказал герцог.

— Похоже на орла, — ответил Каинз. — Много кто сумел приспособиться к этим местам.

Махолет пролетел над одиноко возвышающимся в песках каменным плато. Взглянув вниз с высоты двух тысяч метров, Поль увидел внизу тени: их махолета и машин сопровождения. Земля под ними казалась плоской, но по искривлению теней становилось понятно, что это не так.

— А пробовал кто-нибудь путешествовать по пустыне пешком? — спросил герцог. Халлек даже перестал играть, чтобы не пропустить ответ.

— Не слишком далеко. Несколько человек ухитрились зайти за вторую зону. Они пробирались в основном по скальным участкам, куда черви не заползают.

Поля насторожил тембр голоса планетолога. Мальчик почувствовал, как его внимание привычно, почти автоматически обострилось.

— Ах, черви, — протянул герцог. — Мне непременно нужно увидеть хоть одного.

— Сегодня увидите, — ответил ученый. — Там, где есть пряности, будут и черви.

— Всегда? — спросил Халлек.

— Всегда.

— А что, между червями и пряностями есть какая-то связь? — поинтересовался Лето.

Каинз повернул голову, и Поль увидел, как он говорит — цедя сквозь зубы.

— Черви защищают не пряности, а песок. Каждый охраняет свою территорию. Что касается пряностей, то… пока неясно. Наши исследования червей позволяют предположить, что какая-то химическая связь здесь имеется. В клетках тканей червя обнаружены, например, следы соляной кислоты, в мембране — присутствие более сложных кислот. Если хотите, я могу дать вам мою монографию на эту тему.

— А щиты от них не помогают? — сменил тему герцог.

— Щиты, — Каинз усмехнулся. — Попробуйте включить щит, находясь на территории червя, и можете ставить на себе крест. Едва черви чувствуют щит, они готовы нарушить все свои границы и приползти с любого расстояния. Ни один человек со щитом не оставался после этого в живых.

— Но ведь как-то же с червями справляются?

— Высоковольтное напряжение, приложенное к каждому сегменту его тела одновременно. Пока это единственный известный нам способ разделаться с червем целиком. Его можно оглушить или даже частично уничтожить с помощью направленного взрыва, но каждый сегмент продолжает жить сам по себе. Ну еще, пожалуй, можно было бы попробовать атомную бомбу. У них очень прочная шкура.

— А почему не пробовали избавиться от них раз и навсегда? — спросил Поль.

— Чересчур дорого. Придется охватывать слишком большие территории.

Поль откинулся в угол кабины. Его чувство истины, привычка следить за нюансами интонации подсказывали ему, что Каинз лжет или говорит полуправду. Он подумал: Если между червями и пряностями и в самом деле есть какая-то связь, то уничтожение червей приведет к исчезновению пряностей.

— Скоро никому не придется выбираться из пустыни с риском для жизни, — сказал герцог. — Стоит повесить на шею такой передатчик, и спасательная служба вытащит тебя откуда угодно. Мы выдадим такие штуки всем нашим рабочим. И организуем спасательные команды.

— Очень заманчиво, — сказал Каинз.

— Судя по вашему тону, вы с чем-то не согласны?

— Не согласен? Почему же, я согласен. Только сомневаюсь, что от этого будет толк. Песчаным бурям всегда сопутствуют такие электрические разряды, что никакие сигналы не пробьются. Передатчики слишком слабы. Их уже пытались использовать. На Аракисе чего только не пытались! Вся планета напичкана разным оборудованием. К тому же, когда за вами охотится червь, у вас слишком мало времени, В большинстве случаев не больше пятнадцати—двадцати минут.

— А что бы вы посоветовали? — спросил герцог.

— Вы спрашиваете моего совета?

— Да. Как планетолога.

— И вы готовы ему последовать?

— Если он покажется мне благоразумным.

— Прекрасно, милорд. Никогда не путешествуйте в одиночку.

Лето поднял глаза от приборов.

— И это все?

— Все. Никогда не путешествуйте в одиночку.

— А если бы нас разделило бурей, и мы сделали вынужденную посадку? — вмешался Халлек. — Тогда можно было бы что-нибудь сделать?

— «Что-нибудь» — слишком общее понятие.

— А что бы сделали вы? — спросил Поль.

Каинз хмуро посмотрел на мальчика и снова перевел взгляд на герцога.

— Прежде всего я проверил бы, в порядке ли мой защитный костюм. Если я сел на скалу или гуда, где нет червей, останусь в кабине. Если приземлился в открытых песках, постараюсь уйти как можно дальше от махолета. Километр, полтора — не меньше. После этого постараюсь спрятаться под плащом. Махолет червь точно проглотит, а меня, может, и не заметит.

— А потом? — спросил Халлек. Каинз пожал плечами.

— Потом ждать, пока червь уползет.

— И все? — удивился Поль.

— Когда червь уйдет, можно попытаться выбраться из пустыни. Если идти осторожно, избегать барабанных песков и текучей пыли, то, если повезет, можно добраться до ближайшей скальной зоны. В пустыне их много.

— Барабанные пески?

— Слежавшийся песок повышенной плотности. Стоит на него наступить, раздается страшный грохот. Притягивает червей не хуже щитов.

— А текучая пыль?

— В пустыне имеются впадины, которые на протяжении веков заполнялись пылью. Некоторые из них такие огромные, что в них возникают течения, приливы и отливы. Если туда провалишься, то уже не выбраться.

Халлек снова взялся за бализет. Пощипывая струны, он запел:

Рыщут в пустыне хищные звери,

Жертву невинную ждут.

Боги пустыни коварны, о путник,

Близко погибель твоя.

Всюду опасность

Внезапно он оборвал песню и наклонился вперед:

— Впереди пылевое облако, мой господин.

— Вижу, Джерни.

— Это-то нам и надо, — сказал планетолог.

Поль приподнялся на сиденье, чтобы заглянуть вперед, и увидел желтое облако пыли, которое катилось по пустыне километрах в тридцати от них.

— Одна из ваших передвижных фабрик, — пояснил Каинз. — Она в рабочем положении, значит, идет добыча пряностей. Это облако — просто песок, который выбрасывается наружу, после того как пряности оседают в центрифуге.

— Над ней воздушный объект, — сказал герцог.

— Я бы сказал два… три… четыре… это служба наблюдения. Чтобы предупреждать о гребне червя.

— Гребне червя?

— Червь создает песчаную волну, которая движется в направлении фабрики. Там, внизу, у них есть еще и сейсмические датчики. Иногда черви ползут слишком глубоко, не образуя гребня, — Каинз осмотрел горизонт. — Где-то поблизости должен летать и воздушный транспорт, но что-то я его не вижу.

— И что, черви приходят всегда? — спросил Халлек.

— Всегда.

Поль наклонился вперед и коснулся плеча планетолога.

— Какую зону охраняет каждый червь?

Каинз нахмурился: этот ребенок без конца задает взрослые вопросы.

— Смотря какой червь.

— А что, они очень разные? — полюбопытствовал герцог.

— Крупные особи могут контролировать область в триста—четыреста квадратных километров. Немного поменьше… — он замолчал, потому что герцог включил реактивное торможение. Хвост махолета резко опустился. Сопла выключились. В кабине стало значительно тише. Гибкие крылья выгнулись двумя чашами, опираясь на воздушный поток. Герцог накренил машину и, держа правую руку на кнопке управления крыльями, указал левой рукой куда-то далеко на восток.

— Это, что ли, гребень червя?

Каинз наклонился к лобовому стеклу, всматриваясь вдаль.

Поль и Халлек привстали и, прижавшись плечом к плечу, посмотрели туда же. Поль заметил, что охрана, прозевав неожиданный маневр, проскочила было вперед, но теперь по широкой дуге возвращалась обратно. Фабрика пылила прямо перед ними, в каких-нибудь трех километрах.

Там, куда показывал герцог, виднелась бесконечная дюнная рябь. Дюны набегали одна на другую до самого горизонта, их тени накладывались друг на друга, образуя сложный пятнистый узор. В этой желто-серой пестроте лишь угадывалась узкая движущаяся полоска — крохотный песчаный гребешок. Так бывает, когда у поверхности воды плывет большая рыба, подумал Поль.

— Песчаный червь, — произнес Каинз. — Причем достаточно крупный. — Он выпрямился, взял с пульта управления микрофон, настроился на новую частоту и, мельком глянув на висевшую перед ними таблицу, сказал: — Вызываю фабрику в секторе Дельта 9-аджакс. Фабрика в секторе Дельта 9-аджакс. Гребневое предупреждение. Как слышите? Прием.

В динамике послышался треск статических разрядов, потом раздался голос: «Кто вызывает сектор Дельта 9-аджакс? Прием».

— Они, похоже, не очень-то испугались, — сказал Халлек,

— Мы не указаны в графике, — продолжал Каинз, — находимся на северо-западе в трех километрах от месторождения. Гребень идет на вас пересекающимся курсом, встреча предположительно через двадцать пять минут.

Из динамика прохрипел еще один голос: «Говорит старший наблюдатель. Подтверждаю гребень. Ждите уточнения времени контакта. — короткая пауза, потом: — Контакт через двадцать шесть минут, погрешность минус. Данные точные. Кто на неуказанном в графике объекте? Прием…»

Халлек скинул ремень безопасности и протиснулся вперед, между герцогом и Каинзом.

— Это постоянная рабочая частота, доктор Каинз?

— Да. А что?

— Кто может нас слышать?

— Только экипажи в непосредственной близости. Слишком сильное затуханье.

Динамик затрещал снова: «Это Дельта 9-аджакс. На кого оформлять вознаграждение? Прием».

Халлек посмотрел на герцога.

— Тому, кто первый обнаружит гребень, полагается вознаграждение, — пояснил Каинз. — Размеры вознаграждения зависят от груза пряностей. Они хотят знать…

— Скажите им, кто увидел этого червяка, — разрешил Халлек.

Герцог кивнул. Каинз на мгновение замешкался, потом поднес микрофон ко рту:

— Наблюдательское вознаграждение герцогу Лето Атрейдсу. Герцогу Лето Атрейдсу, Прием.

Голос в динамике показался далеким и искаженным из-за очередного сильного разряда: «Поняли и благодарим».

— Теперь скажите им, чтобы разделили вознаграждение между собой, — приказал Халлек. — Скажите, что так пожелал герцог.

Каинз глубоко вздохнул и вышел на связь:

— Герцог желает, чтобы вы разделили вознаграждение между командой. Как поняли? Прием.

«Все поняли. Еще раз спасибо», — раздалось из динамика.

— Я совсем забыл упомянуть, что Джерни прекрасно умеет обходиться с людьми, — улыбнулся герцог.

Каинз озадаченно посмотрел на Халлека.

— Пусть люди знают, что герцог заботится об их безопасности, — невозмутимо сказал Халлек, — Глядишь, и другим расскажут. Я сомневаюсь, чтобы харконненские агенты могли нас подслушать на местной рабочей частоте. — Он огляделся по сторонам. — К тому же мы не одни. Ладно, рискнем.

Герцог направил махолет к клубящейся песком фабрике.

— А что дальше?

— Где-то поблизости находится специальный транспорт, — ответил Каинз. — Он должен подлететь и унести фабрику по воздуху.

— А если он поврежден?

— Потеря какой-то части оборудования неизбежна. Подлетите поближе к фабрике, милорд. Право же, это будет интересно.

Герцог, нахмурившись, склонился над приборами, и они вскоре вошли в дрожащий над фабрикой воздушный столб.

Поль принялся наблюдать, как огромное чудовище из металла и пластика отплевывает пыль и песок. Оно походило на гигантского голубоватого жука, каждая лапка которого оканчивалась широкими гусеницами. Из головы жука выходил хоботок и широкой воронкой упирался в песчаный грунт.

— Богатые залежи, судя по цвету, — оценил Каинз. — Я думаю, они постараются не бросать работу до последней минуты.

Герцог увеличил жесткость крыльев, и махолет, немного спустившись, начал описывать над фабрикой широкий круг. Охране он приказал держаться на той же высоте и кружиться над ними.

Поль то посматривал на вырывающуюся из широкой трубы желтую пыль, то переводил взгляд на пустыню, следя за приближением червя.

— А почему мы не слышим, как они вызывают транспорт? — спросил Халлек.

— Связь с транспортом обычно ведется на другой частоте, — ответил Каинз.

— А почему каждую фабрику не сопровождают два транспорта? — задал вопрос герцог. — Там, внизу, не меньше двадцати шести человек, не считая стоимости оборудования…

— У вас не…

Но Каинза оборвал сердитый голос из динамика: «Эй, вам не видно, где транспорт? Он что-то не отвечает».

Невнятный ответ утонул в шуме и треске. После наступившего молчания снова раздался первый голос: «Отвечайте по порядку. Прием».

«Говорит первый наблюдатель. Транспорта не вижу. Прием».

«Говорит второй наблюдатель. Транспорта не вижу. Прием».

«Говорит третий наблюдатель. Транспорта не вижу. Прием»,

Наступила тишина.

Герцог посмотрел вниз. Тень махолета падала как раз на фабрику.

— Только четыре наблюдателя?

— Четыре, — подтвердил Каинз. — Нас сопровождают еще четыре машины. Наши кабины побольше, если потеснимся, к нам влезет еще трое. Наблюдатели смогут поднять не больше двух каждый.

Поль быстро сосчитал в уме:

— Остается еще трое.

— Так почему же за каждой фабрикой не закреплено по два транспорта? — повысил голос Лето.

— У нас не так много оборудования, — ответил ученый.

— Тем больше причин получше защищать то, что у нас есть!

— Куда мог провалиться этот транспорт? — спросил Халлек.

— Возможно, совершил вынужденную посадку где-то за пределами видимости, — предположил Каинз.

Герцог вырвал у него микрофон, но замешкался нажать пальцем на кнопку.

— Как они могли потерять из вида транспорт?

— Они следили за горизонтом, для них главное — гребень червя.

Лето нажал пальцем выключатель и заговорил:

— На связи ваш герцог. Мы сейчас спустимся и снимем команду с девятой Дельты. Службе наблюдения — приказываю присоединиться к нам. Вы приземляетесь на восточной стороне, мы — на западной. Прием, — он наклонился к пульту, настроился на свою личную частоту, повторил приказ группе сопровождения и передал микрофон Каинзу.

Планетолог снова перешел на местную частоту и из динамика вырвался голос: «…почти полный трюм пряностей! У нас почти полный трюм! Мы не можем все бросить из-за какого-то червяка. Пусть он провалится!»

— К черту пряности! — рявкнул герцог. Он снова вырвал микрофон: — Пряностей мы еще наберем. У нас хватит места для всех, кроме троих человек. Тяните жребий или решайте, как вам нравится, кто полетит, Но вы улетаете, это приказ!. — Он, не глядя, сунул микрофон Каинзу и пробормотал «извините», когда тот потряс ушибленным пальцем,

— Сколько у нас времени? — спросил Поль.

— Девять минут, — ответил планетолог.

— Наша посудина, пожалуй, помощнее остальных, — задумчиво произнес герцог. — Если мы включим двигатели и выпустим крыло на три четверти, то, наверное, сможем взять еще одного.

— Этот песок очень мягкий, — предостерег Каинз.

— Стартуя с четырьмя пассажирами на борту, мы можем сломать крылья, мой господин, — добавил Халлек.

— Не на моем махолете, — герцог снова уткнулся в приборы — машина заходила на посадку. Вот она заскользила по песку, крылья встали торчком, и махолет остановился в двадцати метрах от агрегата.

Фабрика казалась неподвижной, песок больше не вылетал из труб. Она выглядела бы безжизненной грудой металла, если бы не легкое механическое подрагивание, ставшее более заметным, когда герцог распахнул дверцу кабины.

И сразу же в нос ударил резкий запах корицы — тяжелый и острый.

Хлопая крыльями, напротив них стали приземляться наблюдатели. Одновременно выстроилась в линию вся группа сопровождения.

Поглядев на фабрику, Поль увидел, какая она огромная но сравнению с окружавшими ее махолетами, — словно мелкие мошки вокруг воинственного рогатого жука.

— Поль и Джерни, освободите задний отсек, — приказал герцог. С помощью ручных приводов он уменьшил размеры крыльев до трех четвертей, задал стартовый угол и проверил датчики реактивного двигателя. — Какого лешего они не выходят?

— Надеются, что еще появится транспорт, — предположил Каинз. — У них есть еще несколько минут, — и он посмотрел на запад.

Остальные повернули головы в том же направлении. Гребня не было видно, но казалось, что в воздухе висели тревога и беспокойство.

Герцог взял микрофон и настроился на командную частоту:

— Выбросить из двух машин генераторы поля. Первые двое. Вы сможете взять на борт еще по одному человеку. Мы никого не оставим этой гадине. — Он снова переключился на рабочих и повысил голос: — Эй, вы, на девятой Дельте! Давай выходи! Живо! Это приказ вашего герцога. Пошевеливайтесь, а не то я искромсаю ваше корыто лазером!

Щелкнул замок в передней части корпуса и почти сразу же в задней. По трапу один за другим поползли люди. Последним вылез высокий мужчина в залатанной робе. Он легко спрыгнул сначала на гусеницу, а оттуда на песок.

Лето повесил микрофон, высунулся из кабины и заорал:

— Быстро по двое в каждый наблюдатель!

Мужчина в залатанной робе тут же составил четыре пары и вытолкнул их на другую сторону.

— Четверо сюда! Четверо в тот, что за мной! — он показал пальцем на стоявший за ними махолет охраны, команда которого спешно выковыривала из кабины генератор поля. — И еще четверо в следующий! — он показал на соседнюю машину, рядом с которой уже валялся выброшенный генератор. — И по трое в остальные! Да бегом же, песчаные крысы!

Высокий мужчина закончил распределять людей и неторопливо направился к ним с тремя своими товарищами.

— Я слышу червя, но пока что не вижу, — сказал Каинз.

Теперь и они слышали — далекий, но неуклонно приближающийся звук, похожий на шипение точильного камня.

— Что за манера — все делать вразвалку, — буркнул себе под нос Лето.

Вокруг них захлопали крылья махолетов. Герцогу вспомнилась родная планета. Он представил себе поляну в джунглях и стаю воронов, взлетающих с туши дикого быка при появлении опасности.

Рабочие столпились под кабиной и начали карабкаться внутрь. Халлек им помогал, затаскивал в задний отсек.

— Ну, ну, ребятки, — покрикивал он, — пошевеливайтесь.

Поль, зажатый каким-то грязным, потным человеком в угол, почувствовал в запахе его пота панический страх. Ему бросилось в глаза, что на двоих рабочих защитные костюмы были плохо затянуты. Все это он решил запомнить на будущее. Пусть отец прикажет ввести жесткий контроль за одеждой. Если мы будем пренебрегать мелочами, то люди совсем разболтаются.

Последний втиснулся со словами:

— Червяк уже здесь! Давайте скорей!

Герцог уселся поудобнее и, нахмурившись, произнес:

— У нас еще целых три минуты расчетного времени. Верно ведь, доктор? — Он закрыл дверцу и проверил, надежно ли она защелкнулась.

— Совершенно верно, милорд, — сказал Каинз, подумав при этом: А он хладнокровен, этот герцог.

— Все в порядке, мой господин, — сказал сзади Халлек.

Герцог кивнул, наблюдая за тем, как стартует последний из махолетов охраны. Потом осмотрел зажигание, бросил последний взгляд на крылья и приборы и включил реактивный двигатель.

Ускорение вдавило их с Каинзом в сиденья, а людей в отсеке — в заднюю стенку кабины. Планетолог исподволь наблюдал, как герцог обращается с приборами — уверенно и точно. Махолет оторвался от песка, и герцог то и дело переводил взгляд с пульта управления на крылья.

— Тяжеловато старушке, мой господин, — сказал Халлек.

— Вытянет. Это машина надежная. Боишься — растрясу груз по дороге, а Джерни?

— Никак нет, мой господин, — улыбнулся Халлек.

Герцог слегка накренил махолет и начал описывать широкий круг над фабрикой.

Притиснутый к самому окну Поль смотрел на застывший внизу неподвижный агрегат. Песчаный гребень вздымался уже не более чем в четырехстах метрах от него. Песок вокруг фабрики заходил ходуном.

— Червь сейчас прямо под ней, — объяснил планетолог. — Вам повезло — вы увидите очень редкое зрелище.

Пустыня под ними пошла мелкой рябью. Огромная конструкция стала заваливаться вправо — туда, где песок начал закручиваться спиралью, Спираль завертелась все быстрее и быстрее. Воздух на сотни метров вокруг заполнился песком и пылью.

И тут они увидели!

В песке распахнулась огромная дыра. Солнечный свет блеснул на сверкающей сетке из длинных белых спиц. Диаметр отверстия по крайней мере вдвое больше, чем фабрика, прикинул навскидку Поль. Не отрываясь, он смотрел, как она соскользнула в кипящую пыль и исчезла. Дыра затянулась.

— Боже, ну и чудовище, — простонал прижатый к Полю мужчина.

— Слопал, гад, все наши пряности, — выругался другой.

— Кое-кто еще за это заплатит, — ответил ему герцог. — Можете не сомневаться.

Голос отца звучал ровно, но Поль почувствовал, что он здорово рассержен. Мальчик вполне разделял его чувства — какое преступное разбазаривание техники!

В наступившей тишине они услышали голос Каинза.

— Благословен Творило и Его воды, — бормотал он. — Благословен Его приход и уход. Пусть путь Его очищает мир. Да хранит Он мир для своего народа.

— Что вы сказали? — спросил Лето.

Но Каинз молчал.

Поль посмотрел на окружавших его людей. Они испуганно глядели Каинзу в затылок. Один из них прошептал:

— Лит…

Каинз недовольно обернулся. Рабочий пристыженно замолчал.

Один из спасенных внезапно зашелся в кашле — сухом и хриплом. Прокашлявшись, он прошипел:

— Пропади оно все пропадом!

Ему отозвался высокий, тот, кто последним вышел из фабрики:

— Успокойся, Кос. А то ты никогда не откашляешься… — он принялся распихивать плечами остальных, пока не устроился так, что ему стал виден затылок герцога. — Я думаю, вы и есть герцог Лето. Значит, это вам мы должны говорить спасибо, что остались в живых. Не пролетай вы тут, нам всем пришел бы конец…

— Успокойся, парень, и не мешай герцогу крутить баранку, — пробурчал Халлек.

Поль покосился на него. Похоже, Джерни тоже разглядел складки в уголках рта Лето. Когда герцог бывал не в духе, то окружающие предпочитали помалкивать.

Махолет закончил свою дугу и собрался лечь на обратный курс, как вдруг внизу показались люди. Песчаный червь уже ушел на глубину, но рядом с местом, где только что стояла фабрика, отчетливо виднелись две человеческие фигуры. Они направлялись на север, и у Поля возникло ощущение, что они скользят над песком, почти не поднимая за собой пыли.

— А это еще что такое? — рявкнул герцог.

— Два недотепы отправились прогуляться, господин герцог, — ответил высокий рабочий.

— А почему вы про них ничего не сказали?

— Так они же вытянули жребий!

— Милорд, — вмешался Каинз, — местным людям хорошо известно, что тому, кто остался на территории червей, уже ничем не поможешь.

— Я вызову с базы спасательную бригаду.

— Как хотите, милорд. Но думаю, пока они сюда доберутся, спасать уже будет некого.

— Все равно я вышлю машину,

— Они вынырнули прямо из того места, где был червь, — сказал Поль. — Как им удалось убежать?

— У песчаной воронки пологий склон, и возникает обман зрения, — хладнокровно ответил планетолог.

— Мы только попусту расходуем топливо, мой господин, — рискнул вмешаться Халлек,

— Ладно, Джерни.

Герцог развернулся в сторону Большого Щита. Охрана заняла положенные позиции: под ними, сверху и по бокам.

Поль обдумывал слова высокого рабочего и Каинза. Он чувствовал в них полуправду, почти ложь. Те, внизу, двигались так уверенно, словно знали способ перемещаться, не привлекая червей.

Его озарило: Вольнаибы! Кто еще может так спокойно ходить по пустыне? О ком еще можно совершенно не беспокоиться, зная, что они в полной безопасности? Они знают, как выжить в пустыне! Они знают, как обмануть песчаных червей!

— Что делали вольнаибы на фабрике? — спросил Поль.

Каинз резко обернулся.

Высокий посмотрел на Поля широко раскрытыми глазами, синими-синими, без намека на белки.

— А это что за малец? — спросил он.

Халлек протиснулся между ним и Полем:

— Это Поль Атрейдс, наследник герцога.

— Почему он говорит, будто на нашей жужелице были вольнаибы?

— Потому что они похожи на вольнаибов, — спокойно ответил Поль.

Каинз фыркнул.

— По внешнему виду вольнаибов не отличишь, — он посмотрел на рабочего: — Эй, ты, — кто эти двое?

— Да приятели одного из наших. Простые деревенские парни, которые захотели посмотреть, как добывают пряности.

Каинз отвернулся:

— Вольнаибы!

Но он помнил, что говорила легенда: «И распознает Лизан аль-Гаиб всякую ложь вашу!»

— Эти парни уже, наверное, покойнички, молодой господин. Не будем говорить о них плохо.

Но Поль знал, что они лгут. Не зря Джерни инстинктивно занял оборонительную позицию. Он сухо сказал:

— Не очень-то приятно умирать в таком месте.

Не оборачиваясь, Каинз ответил:

— Когда Господь указывает человеку, где умереть, он делает так, что человек сам туда приходит.

Лето исподлобья посмотрел на него.

Каинз ответил ему таким же взглядом. Он чувствовал себя неуютно и попытался сформулировать свои мысли: Герцога больше волнуют люди, чем пряности. Чтобы спасти людей, он рисковал своей жизнью и жизнью своего сына. Ему было наплевать на фабрику с полным грузом пряностей. А то, что людям угрожала опасность, вывело его из себя. Такой вождь способен внушить своим подданным безграничную преданность. Голыми руками его не возьмешь.

Против своей воли, пренебрегая всеми сделанными прежде выводами, Каинз вынужден был признать: Мне нравится этот герцог.

~ ~ ~

Великая личность — понятие сиюминутное. Величие не есть нечто постоянное. В основном оно опирается на способность людей к мифотворчеству. Так называемый великий человек должен постоянно ощущать, что он как бы находится внутри мифа. Он должен, как зеркало, отражать направленные на него лучи славы. И должен обладать обостренно критическим отношением к себе. Только это может спасти его от восхищения собственными достоинствами. Только это может дать ему чувство внутренней свободы. Если человек не самокритичен, то его может погубить далее случайная слава.

Принцесса Ирулан, «Избранные высказывания Муад-Диба».

С наступлением сумерек в огромной столовой аракинского замка зажглось множество поплавковых ламп. Бьющий в потолок свет тускло отражался на бычьей голове с испачканными кровью рогами и поблескивал на портрете старого герцога.

Внизу, под фамильными реликвиями, сверкала белизной скатерть с разложенным на ней старинным серебром Атрейдсов. Подле каждого прибора возвышались маленькие фарфоровые архипелаги, окруженные сверкающей колоннадой хрустальных бокалов. Вокруг стола выстроились массивные деревянные стулья, а с потолка свисала огромная люстра в классическом стиле. Ее еще не зажгли, и тяжелая цепь скрывалась в полумраке высокого свода, где был уже установлен мощный чувствительный ядолов.

Как раз об этом ядолове как символе современного общества и размышлял герцог, заглянувший в столовую проверить, все ли готово.

Все одно к одному, думал он, сами слова, которыми мы пользуемся, выдают нас с головой. Это язык предателей, лжецов и убийц. Что нас сегодня ждет: чемерк в вине или чомас в телятине?

Он покачал головой.

Стол был уставлен большими хрустальными графинами с водой — напротив каждого прибора. Герцог прикинул, что этой воды какой-нибудь бедной аракианской семье хватило бы на год.

У самых дверей стояли широкие чаши для омовения, с желтыми и зелеными ободками. Рядом с чашами — стойка для полотенец. Экономка ему объяснила, что по обычаю гости при входе в столовую должны опустить руки в чашу и несколько раз плеснуть водой на пол, потом вытереть руки полотенцем и бросить его под ноги. После обеда за выжимками из полотенец у ворот замка соберутся нищие.

Чего еще ждать в харконненском владении, мелькнуло у Лето. Все, что угодно, лишь бы унизить человека! Он глубоко вздохнул, чувствуя, как напрягаются мышцы от накатившего гнева.

— Этого обычая больше не будет, — пробормотал он.

Из ведущей на кухню двери напротив показалась служанка — сморщенная, какая-то скукоженная старуха — ее тоже порекомендовала экономка. Герцог поднял руку, подавая ей знак. Старуха вышла из-за двери и засеменила к нему через всю залу. Пока она шла, герцог рассматривал ее лицо — грубая, дубленая на солнце кожа и синие глаза без белков.

— Милорду что-то угодно? — она склонила голову и полуприкрыла глаза.

Он указал рукой на чаши:

— Все это — убрать. Вместе с полотенцами.

— Но… Благороднорожденный…

— Я знаю обычай, — оборвал герцог. — Унести чаши к воротам. Как только мы сядем за стол и до конца обеда выдавать каждому нищему по полной чашке воды. Ясно?

Сморщенное лицо исказилось целой гаммой чувств: злобой, досадой, обидой…

Герцог внезапно сообразил, что старуха-то, наверное, собиралась торговать выжимками из затоптанных ногами полотенец, вымогая последние гроши у несчастных, толпящихся перед воротами. Возможно, это тоже обычай.

Его лицо потемнело, и он нахмурился:

— У дверей я поставлю солдата. Он проследит, чтобы мой приказ был в точности выполнен.

Круто развернувшись, он вышел и направился в Большую гостиную. В голове теснились воспоминания, бессвязные, как бормотание старой, беззубой бабки. Речки, озера, волны, травы… Яркое солнце и никакого песка. Летние дни пронеслись в памяти, прошелестев как листья на ветру.

Все в прошлом.

Да ведь я старею, подумал он. Надо же, как расчувствовался! А из-за чего? Из-за наглой, жадной прислуги!

В Большой гостиной стояла у камина леди Джессика, окруженная группой гостей. Яркое пламя трещало и отбрасывало красноватые отблески на тонкие дорогие ткани, драгоценности и кружева. Он узнал фабриканта из Картага, выпускающего защитные костюмы, агента по торговле электронным оборудованием, торговца водой, шикарный особняк которого находился почти на самом южном полюсе, рядом с его ледоперегонным заводом, представителя банка Гильдии, высокого и настороженного, поставщика запчастей к технологическому оборудованию и некую тощую даму с бесстрастным взглядом, якобы занимающуюся межпланетным туризмом, на деле же обслуживающую шпионов, контрабандистов и им подобных.

Большинство женщин в гостиной, казалось, принадлежали, к одному типу: одеты безукоризненно модно, держатся безупречно, этакая смесь неприступности с почти животной чувственностью.

Даже не будь Джессика хозяйкой дома, она все равно выделялась бы среди остальных, подумал герцог. На ней не было никаких драгоценностей, для своего вечернего туалета она выбрала теплые тона. Длинное платье повторяло цвет пылающего в камине огня, отливающие бронзой волосы схвачены темно-коричневой, как весенняя земля, лентой.

Он догадался, что это сочетание не случайно — она тонко упрекает его, намекает на возникшую между ними в последнее время холодность. А теплые тона всегда ему нравились, Джессика прекрасно знает об этом.

Среди остальных, даже не среди, а скорее чуть в стороне, стоял Дункан Айдахо. Его парадная форма сверкала золотым шитьем, плоское лицо абсолютно непроницаемо, черные вьющиеся волосы аккуратно причесаны. Отозванный из пустыни, он выполнял специальное распоряжение Хайвата: «Под видом охраны леди Джессики, держать ее под постоянным наблюдением».

Герцог оглядел залу.

В углу, окруженный подобострастными юнцами и девицами — отпрысками состоятельных людей Аракина, стоял Поль. В этой группе бросались в глаза трое офицеров из личной охраны герцога, почти на голову возвышавшиеся над остальными. О девицах герцог позаботился сам. При желании молодой наследник мог бы неплохо позабавиться. Но Поль обращался со всеми одинаково — сдержанно и благородно.

Он будет носить титул с достоинством, подумал герцог и тут же ощутил холодок где-то внутри: по сути дела это была мысль о смерти.

Поль увидел в дверях отца и отвел глаза. Всюду вокруг него расхаживали гости, сверкали драгоценными перстнями руки, звенели бокалы (провозглашая заздравный тост, каждый незаметно проверял напиток крохотным, встроенным куда-нибудь в запонку ядоловом). Но разглядывая лица, он вдруг понял, какие все здесь чужие друг другу. Под дешевыми улыбчивыми масками скрывались гнусные мысли, а за безмятежным щебетом — холодная немота сердец.

У меня кислое настроение, решил Поль и подумал: А что бы сказал по этому поводу Джерни?

Он знал, откуда взялось это настроение. Ему ужасно не хотелось разыгрывать роль молодого наследника, но отец настоял: «Ты занимаешь определенное положение в обществе. Это позиция, на которой надо закрепиться. Ты уже достаточно взрослый, сынок. Почти мужчина».

Поль увидел, как его отец показался в дверях, осмотрел присутствующих и направился через всю залу к группе, где была леди Джессика.

Как раз в ту минуту, когда он к ним подошел, торговец водой задал ей вопрос:

— Правда ли, что герцог хочет наладить управление погодой?

Стоя у него за спиной, герцог ответил:

— Мы не строим таких далеких планов.

Торговец обернулся, и герцог увидел его круглое, невыразительное, смуглое от загара лицо.

— А-а-а, герцог. А мы вас не заметили.

Лето бросил взгляд на Джессику.

— В другой раз рекомендую замечать, — потом снова перевел глаза на водяного магната, рассказал ему про свой приказ относительно чаш для умывания и добавил: — До тех пор, пока мои приказы здесь что-нибудь значат, этого обычая больше не будет.

— Это ваш приказ, как повелителя Аракиса, милорд?

— Что касается остальных, то я считаю это… вопросом их совести, — ответил герцог.

Он обернулся и увидел, что к их группе присоединился Каинз. Какая-то женщина сказала:

— Мне кажется, это так великодушно…

На нее зашикали.

Герцог посмотрел на Каинза, одетого в старомодный темно-коричневый мундир с эполетами гражданской Императорской службы и крошечным золотым знаком отличия на воротничке.

Торговец водой сердито спросил:

— Значит, герцогу не нравятся наши обычаи?

— Этого обычая больше нет, — отрезал Лето, кивнул планетологу, отметил нахмурившееся лицо леди Джессики и подумал: Ей совсем не идет хмуриться. Но зато все обратили внимание, что мы недовольны друг другом,

— С позволения герцога, — горячился водный магнат, — я хотел бы продолжить разговор о наших обычаях…

— А не пора ли к столу? — спросила Джессика.

— Но у нашего гостя есть вопросы, — улыбнулся герцог. Он разглядывал круглое, с большими глазами и толстыми губами лицо торговца и вспоминал, как его отрекомендовал Хайват: «…а за этим водным воротилой тоже надо присматривать. Запомните его имя, милорд, — Лингар Бьют. Харконнены прибегали к его услугам, но так и не добились, чтобы он работал только на них».

— Связанные с водой обычаи вообще очень интересны, — Бьют широко улыбнулся в ответ герцогу. — Мне было бы очень любопытно узнать, что вы собираетесь делать с вашей домашней оранжереей? Неужели вы не постесняетесь так роскошествовать на глазах у несчастных?! А, милорд?

Герцог гневно уставился на него, чувствуя, как кровь приливает к лицу. В голове вихрем пронеслись мысли: Какая дерзость бросить ему вызов в его же герцогском замке! Ведь этот торгаш только что подписался под обещанием верности Дому Атрейдсов. Бьют понимает, что он крепко стоит. Еще бы: вода на Аракисе — это сила. Если, например, он заминировал все водопроводы так, что их можно подорвать по его сигналу, то… А он, кажется, в состоянии выкинуть такую штуку. Разрушение системы водоснабжения приведет к гибели всей планеты. Ясное дело, что Харконнены ходили перед ним на задних лапках.

— Мы с герцогом имеем совсем другие виды на эту оранжерею, — сказала Джессика. Она повернулась к Лето и очаровательно улыбнулась. — Несомненно, мы ее сохраним, но сделаем доступной для всех жителей Аракиса, Я и герцог, мы оба мечтаем о том дне, когда климат изменится настолько, что все эти растения смогут расти повсюду.

Умница! подумал Лето. Что, торгаш, скушал?

— Мне вполне понятна ваша заинтересованность в воде и погоде, — сказал герцог. — Но я бы посоветовал вам сделать ставку на что-нибудь другое. Настанет день, когда вода перестанет считаться драгоценностью на Аракисе.

Говоря это, он продолжал думать: Дать Хайвату задание, пусть как следует займется этим Бьютом и выявит всю его агентуру. Мы должны взять водоснабжение в свои руки. Я ни перед кем не собираюсь ходить на задних лапках.

Бьют, по-прежнему улыбаясь, кивнул:

— Очень благородная мечта, милорд, — и отступил в сторону.

Внимание Лето привлекло выражение лица Каинза. Он не отрываясь смотрел на Джессику. Планетолога нельзя было узнать — так смотрит безнадежно влюбленный или… религиозный фанатик.

Каинз потерял над собой всякий контроль, в его голове звучали слова пророчества: «И самые драгоценные ваши мечты будут их мечтами». Он бесцеремонно обратился к Джессике:

— Вы что, знаете нечто, сокращающее путь к вашей цели?

— А, доктор Каинз, — приветствовал его Бьют. — Ради нас вы бросили нянчиться со своими вольнаибами! Как мило!

Ученый посмотрел на него бесстрастным взглядом и ответил:

— В пустыне говорят, что, когда у человека много воды, это может стоить ему жизни — он становится слишком беспечным.

— В пустыне вообще говорят много странного, — усмехнулся водный магнат, но в его голосе послышалось беспокойство.

Джессика подошла к Лето и взяла его под руку, чтобы успокоиться: Каинз сказал: «Сокращающее путь». На древнем языке это звучит: «Квизац Хадерак». Никто не обратил внимания на странные слова планетолога, а сам он сейчас склонился перед одной из дам, которая с ним откровенно кокетничала.

Квизац Хадерак, думала Джессика. Выходит, наша Миссия Безопасности и здесь насадила свои легенды. И в ней снова пробудилась ее тайная мечта: Поль может оказаться Квизац Хадераком. Может.

Представитель банка Гильдии оживленно беседовал с торговцем водой, резкий голос которого выделялся из общего гула:

— …очень многие хотели передать Аракис!

Герцог заметил, как эти слова больно ранили Каинза: планетолог чуть не подскочил и тут же стремительно сбежал от своей дамы.

Во внезапно наступившей тишине раздался голос офицера личной охраны, который откашлялся и сказал:

— Обед подан, милорд.

Герцог вопросительно посмотрел на Джессику.

— Согласно местным обычаям, хозяева идут к столу последними, после гостей, — она улыбнулась. — Или этот обычай мы тоже прикажем отменить, милорд?

Он холодно отозвался:

— Это, похоже, хороший обычай. Мы постоим пока здесь, — сухо ответил он.

Нужно продолжать делать вид, будто я подозреваю ее в предательстве. Он смотрел на проходящих мимо гостей. Для кого из вас я разыгрываю этот спектакль?

Джессика, чувствуя его отчужденность, в который уже раз за последнее время удивилась этому. Он похож на человека, который не в ладах сам с собой. Может, ему не нравится, что я так настойчиво организовывала сегодняшний вечер? Нет, он же сам понимает, насколько нам важно, чтобы здешний свет поскорее начал принимать наших офицеров. Весь город должен воспринимать герцога как родного отца. А это лучше всего сделать, как можно шире внедрившись в общество.

Продолжая следить за шествующими мимо парами, герцог вспомнил, как Хайват предостерегал его от этого приема: «Мой господин! Я категорически против!»

Лето мрачно улыбнулся. Невеселый был разговор, он настаивал, а ментат упрямо тряс головой: «У меня дурные предчувствия, милорд. На Аракисе все происходит слишком быстро. Это гораздо серьезнее, чем обычные харконненские происки. Гораздо серьезнее!»

Поль в сопровождении некоей молодой особы на полголовы выше него прошел мимо отца. Кивая словам своей спутницы, он бросил на герцога кислый взгляд.

— Ее отец выпускает защитные костюмы, — шепнула герцогу Джессика. — Мне говорили, что только круглый дурак может отправиться в пустыню в костюме его производства.

— А это еще кто, со шрамом, впереди Поля? Я его не приглашал.

— Он внесен в список позже. Его пригласил Джерни. Это контрабандист.

— Пригласил Джерни?!

— По моей просьбе. С Хайватом я все уладила, хотя он сначала сопротивлялся. Его зовут Туйк, Эсмар Туйк. Его очень уважают в своем кругу. И здесь тоже все его знают. Он принят во многих домах.

— Но почему он здесь?

— Я думаю, что все присутствующие задают себе тот же вопрос. Сомнения и подозрения возникают при одном появлении Туйка. Пусть думают, что ты собираешься отменить приказ о десятине с контрабанды и хочешь пойти на уступки контрабандистам. По-моему, Хайвату тоже понравилась эта идея.

— Я не уверен, что она понравилась мне.

Он кивнул еще нескольким парам и увидел, что в зале осталось всего несколько человек.

— Почему ты не пригласила хоть несколько вольнаибов?

— Здесь Каинз.

— Да, здесь Каинз, — повторил он. — Какие еще сюрпризы ты для меня приготовила?

— Все остальное более чем обычно.

Про себя Джессика подумала: Милый мой герцог! Разве ты не видишь, что у этого контрабандиста есть выход на скоростные космолеты, что его можно подкупить? Ну хоть какую-то лазейку должны мы себе оставить, если нам придется бежать с Аракиса!

Они вошли в столовую, и она высвободила руку, чтобы Лето было удобнее ее усадить. Затем герцог прошел на свой конец стола. Лакей пододвинул ему кресло. Сразу зашуршали платья, заскрипели стулья, но герцог продолжал стоять. Он подал знак рукой, и телохранители в лакейских ливреях отступили на шаг от стола и замерли, ожидая приказаний.

В наступившей тишине все чувствовали себя неуютно.

Посмотрев на герцога, Джессика увидела, как подергиваются уголки его рта, как потемнело от гнева его лицо. Что его так рассердило? Не может быть, чтобы приглашенный контрабандист:

— Мне задают вопросы, почему я изменил обычай, связанный с чашами у входа, — начал герцог. — А я вам вот что скажу: здесь еще многое изменится.

Все решат, что он пьян, подумала Джессика.

Лето взял со стола свой бокал с водой и поднял его так высоко, что он весь заискрился на свету.

— Я — Кавалер Империи. И потому считаю себя вправе предложить вам тост.

Остальные тоже подняли бокалы. Все взгляды устремились на герцога. Наступила тишина. Тихонько подрагивал от легкого сквозняка огонь в лампах-поплавках — была приоткрыта дверь на кухню. По ястребиному лицу герцога пробегали тени.

— Я сюда пришел, и я здесь останусь! — рявкнул он.

Руки с бокалами дернулись было к губам, но герцог снова поднял руку.

— В качестве тоста я хочу провозгласить столь любимое всеми нами изречение: Бизнес — отец прогресса! Счастье улыбается каждому!

Он отхлебнул глоток воды.

Остальные присоединились к нему, обмениваясь недоуменными взглядами.

— Джерни! — громко позвал Лето.

Из-за полога, закрывавшего нишу в углу залы, раздался голос Халлека:

— Я здесь, милорд.

— Спой нам песенку, Джерни.

Из ниши раздался минорный аккорд бализета. Слуги, по жесту герцога, означавшему «вольно», начали расставлять блюда: жареный пустынный заяц в соусе сепеда, апломажный сириан, холодная чакка, кофе с меланжем (густой, пряный запах корицы тут же-поплыл над столом) и настоящий pot-a-oie, поданный с каладанским вином.

Тем не менее герцог продолжал стоять. Гости ждали. Их внимание раздваивалось между принесенными блюдами и герцогом. Наконец он заговорил: — В старые времена хозяин считал своим долгом по мере своих способностей развлекать гостей… — костяшки сжимающих бокал пальцев побелели. — Петь я не умею, я просто перескажу вам слова песни Халлека. Считайте это другим моим тостом — за тех, кто умер во имя того, чтобы мы могли быть теми, кто мы есть.

По залу прошелестел шепот.

Джессика опустила глаза и принялась рассматривать своих соседей — водного магната с женой, бледного и строгого представителя банка Гильдии (длинноносый с вытаращенными на герцога глазами, он походил на воронье пугало), контрабандиста Туйка с грубым, изуродованным шрамом лицом, который пристально рассматривал скатерть синими, без белков, глазами.

— Вспомним былое, солдаты-друзья, — начал декламировать герцог. — Нашу добычу и наши походы, тех с кем делили вино и невзгоды. Вспомним былое, солдаты-друзья. Дни пролетали, ни цента не знача; нас, улыбаясь, манила удача. Вспомним былое, солдаты-друзья. Тащатся годы, как старая кляча, так же смеется над нами удача. Вспомним былое, солдаты-друзья.

На последней строке герцог понизил голос почти до шепота, потом сделал большой глоток из своего бокала и с размаху поставил его на стол. Вода выплеснулась через край на скатерть.

Остальные молча начали пить.

Но герцог снова поднял бокал и, зная, что остальные обязаны последовать его примеру, выплеснул остатки воды на пол.

Джессика сделала это первой.

Наступил очень напряженный момент. Она заметила, что Поль, сидящий рядом с отцом, внимательно изучает реакцию окружающих. Да и сама Джессика была крайне изумлена поведением гостей, особенно женщин. Вода в бокалах была питьевая, очищенная, не то что ополоски, выбрасываемые вместе с мокрыми полотенцами. Общее смущение выдавали трясущиеся руки, неверные движения, нервные смешки… Тем временем все безропотно подчинились. Одна женщина бросила бокал на пол и отвернулась, пока ее спутник кинулся его поднимать.

Однако, больше всего Джессику заинтересовал Каинз. Планетолог сначала замешкался, а потом вылил содержимое своего бокала в небольшой пакет под форменным пиджаком. Поймав взгляд хозяйки, он улыбнулся ей и приподнял пустой бокал в безмолвном приветствии. Казалось, он ни капельки не смутился.

Звуки бализета по-прежнему заполняли комнату, но они уже не были минорными. Наоборот, бализет звенел весело и оживленно, словно стараясь поднять общее настроение.

— Итак, приступим к обеду, — объявил герцог и опустился в кресло.

Он нервничает и сердится, думала Джессика. Неужели его так взволновала потеря фабрики? Нет, здесь должны быть более глубокие причины. Он ведет себя как человек в отчаянном положении. Она взяла вилку, чтобы естественным движением скрыть нахлынувшую на нее горечь. А разве это не так? Он ведь в самом деле в отчаянном положении.

Сначала медленно, потом все более и более оживленно обед пошел своим чередом. Фабрикант, выпускавший защитные костюмы, расхваливал герцогского повара и винные погреба.

— И то и другое мы привезли с Каладана, — сказала Джессика.

— Превосходно! — восхищался фабрикант, пробуя чакку. — Просто превосходно! Ни малейшего привкуса меланжа. А мы здесь так устали от пряностей!

Представитель банка Гильдии обратился к Каинзу:

— Как я понимаю, доктор Каинз, еще одна фабрика досталась песчаным червям?

— Я смотрю, здесь новости распространяются быстро, — сказал герцог.

— Так это правда? — переспросил банкир, переводя взгляд на Лето.

— Конечно, правда, — вспыхнул герцог. — Проклятый транспорт как сквозь землю провалился! Просто уму непостижимо, как такая махина могла куда-то запропаститься.

— Появился песчаный червь, а поднять фабрику было нечем, — спокойно объяснил Каинз.

— Уму непостижимо, — повторил герцог.

— И никто не видел, куда подевался транспорт? — удивился банкир.

— Наблюдателям положено следить за песком, — ответил Каинз. — Их дело — появление песчаного гребня.

А на борту транспорта обычно четыре человека — два пилота и два стропальщика. Если двое или даже один из них работает на врагов герцога, то…

— А-ага, понятно, — процедил банкир. — А вы, как Императорский судья-наблюдатель, конечно же, сделаете по этому поводу официальное заявление?

— Я сделаю все, что мне полагается, — сухо ответил Каинз. — И, разумеется, не собираюсь обсуждать эту тему за столом, — про себя он подумал: Тощий скелет! Знает ведь, что у меня есть инструкция не обращать внимания на события такого рода.

Банкир улыбнулся и снова занялся едой.

Джессика сидела и вспоминала одну из лекций, прослушанных когда-то в Бен-Джессерите. Темой лекции была разведка и контрразведка. Лекцию читала добродушная, пышущая здоровьем Преподобная Мать, и ее жизнерадостный голос совершенно не соответствовал теме.

«Прежде всего о разведке и контрразведке следует знать то, что все шпионские школы неизбежно накладывают на учеников свой отпечаток. Любое закрытое заведение вырабатывает определенную манеру поведения. Эти манеры и надлежит рассматривать и анализировать в первую очередь.

С другой стороны, мотивационная сторона поведения агентов-шпионов в большинстве случаев совпадает. Я хочу сказать, что вы встретитесь с определенными типами поведения, которые будут похожи между собой, несмотря на различие в целях или принадлежность к разным школам. Прежде всего мы с вами научимся выделять этот элемент. Сперва через построение сетки вопросов, выявляющих внутреннюю ориентацию допрашиваемого, потом с помощью анализа особенностей построения мыслеобразов, характерных для его речи. Когда вы этому научитесь, вы сами увидите, что здесь нет ничего сложного: нужно всего лишь провести семантический анализ речи подозреваемого, во-первых, на интонационную насыщенность, а во-вторых, на характерные акценты».

Теперь, сидя за столом вместе с сыном, герцогом и гостями, Джессика почти бессознательно сделала однозначный вывод — этот человек является агентом Харконненов. В его речи были все признаки, свойственные Гиде Приме. Правда, искусно замаскированные, но для ее натренированного восприятия они совершенно очевидны.

Значит ли это, что Гильдия тоже против Атрейдсов? спросила она себя. Эта мысль ее потрясла. Чтобы скрыть волнение, она обратилась к лакею и распорядилась принести очередное блюдо. И продолжала прислушиваться к разговору, ожидая, пока банкир наконец выдаст свои истинные цели. Сейчас он переведет разговор на невинную с виду тему и постарается заострить внимание на том, что его интересует. Этот стиль работы мы уже знаем.

Банкир проглотил кусок мяса, запил его вином и улыбнулся на болтовню своей соседки справа. Какое-то мгновение казалось, что он прислушивается к разговору между герцогом и неким господином в дальнем углу, объяснявшим, почему растения на Аракисе не имеют шипов.

— Я люблю наблюдать за нашими птицами, — обратился банкир к Джессике. — Все они, разумеется, хищники, а многие из них научились обходиться совсем без воды и перешли на кровь.

Дочь фабриканта, сидящая на противоположном конце стола между Полем и его отцом, нахмурила смазливое личико:

— Ах, Су-су, вечно вы скажете какую-нибудь гадость!

Представитель Гильдии улыбнулся:

— Они называют меня Су-су, потому что я финансирую профсоюз водоносов, — и, видя, что Джессика продолжает молча смотреть на него, добавил: — Вы ведь слышали, как они кричат: «Су-су-сук!» — Он с такой точностью повторил их крик, что большинство гостей засмеялось.

Джессика слышала нескрываемое хвастовство в его голосе, но ее гораздо больше заинтересовал укоризненный тон девушки. Она словно извинялась за банкира. Джессика взглянула на Лингара Бьюта. Торговец водой сидел с хмурым видом, уткнувшись глазами в тарелку. До нее наконец дошел смысл сказанного банкиром: «А я тоже заправляю тем, что дает силу и власть на Аракисе — водой!»

Фальшь в голосе одного из гостей не укрылась от Поля. Он видел, что мать ведет беседу с бен-джессеритским напором. Он тут же решил включиться в игру, чтобы заставить банкира раскрыть свои карты.

— Вы утверждаете, что эти птицы убивают друг друга?

— Что за странный вопрос, молодой господин! Я только сказал, что они пьют кровь. Это вовсе не значит, что они пьют кровь себе подобных.

— Вопрос совсем не странный, — ответил Поль, и его мать отметила, что он ведет атаку по тем правилам, которым она его учила. — Любой образованный человек вам скажет, что самая жесткая борьба за выживание идет между существами одного вида, — Поль протянул вилку и взял кусочек мяса с тарелки банкира и медленно прожевал. — Они питаются из одного котла. У них совпадают все основные потребности.

Оторопевший банкир посмотрел на герцога.

— Вы ошибались, считая моего сына маленьким мальчиком, — ответил тот и улыбнулся.

Джессика оглядела стол и увидела, как просветлел Бьют и ухмыльнулись Каинз с Туйком.

— Это закон природы, — подтвердил Каинз. — Кажется, молодой господин неплохо в этом разбирается. В природе происходит непрерывная борьба за доступ к источникам энергии. А кровь — очень мощный источник.

Банкир опустил вилку и раздраженно сказал:

— Я слышал, что вольнаибское отродье пьет кровь из своих мертвецов.

Каинз покачал головой и невозмутимо, словно читая лекцию, ответил:

— Нет, не кровь. Но вода, находящаяся в теле каждого человека, безусловно, должна принадлежать его соплеменникам. Это необходимо, когда вы живете почти вплотную к Великой Пустыне. Там ценится любая вода, а человеческий организм состоит из нее больше чем на семьдесят процентов. Если мы будем говорить о мертвых, то им и в самом деле их вода ни к чему.

Банкир уперся обеими руками в стол, и Джессике показалось, что он собрался встать и демонстративно уйти.

— Простите меня, миледи, — обратился к ней Каинз, — что я говорю за столом такие ужасные вещи. Но вас пытались обмануть, и я счел своим долгом внести пояснения.

— Вы так долго жили среди вольнаибов, что потеряли всякое представление о приличиях, — прошипел банкир.

Каинз холодно посмотрел на него, изучая его побледневшее от негодования лицо.

— Это что, вызов?

Представитель Гильдии замер. Он судорожно сглотнул и ответил:

— Нет. Конечно, нет. Зачем же мне оскорблять наших хозяина и хозяйку.

Но Джессика отчетливо слышала в его голосе страх. Она видела это по его лицу, дыханию, по пульсации жилки на его виске. Он боялся Каинза!

— Наши хозяин и хозяйка сами способны судить, кто и когда их оскорбляет, — парировал планетолог. — Они смелые люди и знают, что такое честь. Мы все можем оценить их смелость хотя бы потому, что они… что они здесь, на Аракисе.

Джессика видела, что герцог доволен. Однако этого нельзя было сказать о большинстве присутствующих. Люди убрали со стола руки и, казалось, приготовились к бегству. Явное исключение составляли Бьют, который открыто радовался затруднениям банкира, и Туйк. Контрабандист, похоже, только и ждал, чтобы Каинз подал ему знак. Поль смотрел на ученого с нескрываемым восхищением,

— Ну? — спросил Каинз.

— Я не хотел вас обидеть, — пробормотал банкир. — Если я вас обидел, пожалуйста, примите мои извинения,

— Искренне сказано, искренне принято, — Каинз улыбнулся Джессике и как ни в чем не бывало продолжил есть.

Джессика увидела, что контрабандист тоже расслабился. Она сделала себе пометку: Туйк вел себя как адъютант планетолога, готовый в любую минуту броситься ему на помощь. Между Туйком и Каинзом, несомненно, существовала какая-то связь.

Лето играл с вилкой и задумчиво посматривал на Императорского контролера. В его поведении явно обозначились перемены в отношении к Дому Атрейдсов. Во время путешествия в пустыне Каинз держался значительно холоднее.

Джессика подала знак к следующей перемене блюд. Тут же появившиеся слуги принесли langues de lapins de garenne с красным вином и грибной подливой.

Постепенно разговор за столом возобновился, но его оживленность казалась несколько неестественной. Банкир ел молча. Каинз убил бы его, не задумываясь, пришло в голову Джессике. Она вдруг поняла, что Каинз умеет убивать. Он привык к убийству, и это наверняка одно из качеств, присущих вольнаибам.

Она повернулась к сидящему слева от нее фабриканту:

— Я не перестаю удивляться, насколько важную роль играет на Аракисе вода.

— Очень важную, — согласился тот. — А что это за блюдо? Изумительно вкусно!

— Язычки диких кроликов в особо приготовленном соусе. Очень старый рецепт.

— Не могли бы вы мне его дать?

Она кивнула:

— Я прослежу, чтобы вам его записали.

Каинз поднял глаза на Джессику и сказал:

— Все вновь прибывшие на Аракис очень часто недооценивают значение воды в местных условиях. Здесь, видите ли, приходится иметь дело с законом граничных условий…

Джессика по голосу поняла, что он ее испытывает.

— Понимаю, рост ограничивается уровнем содержания жизненно необходимого вещества, имеющегося в данной системе. в минимальном количестве. И естественно, скорость роста тоже определяется им же… — ответила она.

— Нечасто встретишь в людях, принадлежащих к Великим Домам, такое понимание вопросов планетологии. В нашем случае таким жизненно важным веществом, которого меньше всего на Аракисе, является вода. Но помните, что следствием этого роста могут стать побочные продукты, обладающие разрушительным действием. К подобным вопросам следует подходить крайне осторожно.

Джессика чувствовала скрытый смысл в словах Каинза, но никак не могла его уловить.

— Рост, — повторила она. — Вы полагаете, на Аракисе может установиться естественный кругооборот воды и создадутся нормальные условия жизни?

— Это невозможно, — почти выкрикнул торговец водой.

Джессика повернулась к нему.

— Невозможно?

— На Аракисе — невозможно, — повторил Бьют. — Не слушайте вы этого мечтателя. Все наши лабораторные исследования говорят против его домыслов.

Каинз посмотрел на него, и Джессика отметила, что разговоры за столом сразу стихли. Все прислушивались к новой словесной стычке.

— Лабораторные исследования могут заслонять самые очевидные факты, — начал планетолог. — А они таковы: нельзя опираться на данные, полученные в условиях, отличных от естественных, то есть тех, в которых существуют все нормальные животные и растения.

— Нормальные! — фыркнул. Бьют, — Что может быть нормального на Аракисе!

— Отнюдь! С помощью самодостаточных систем может быть достигнута определенная гармония. Нужно просто правильно представлять себе возможности планеты и условия, в которых она находится.

— Все равно этого не будет никогда, — проворчал торговец водой.

Герцог вдруг понял, когда планетолог изменил свое отношение к ним — это произошло в тот момент, когда Джессика сказала, что тропические растения из их оранжереи смогут жить на Аракисе повсюду.

— А как бы нам создать такие самодостаточные системы, доктор? — спросил Лето.

— Если мы сможем вовлечь три процента зеленой растительной массы Аракиса в процесс переработки продуктов углерода, то сумеем запустить цикл.

— Так вся проблема в воде? — герцог видел возбуждение Каинза и чувствовал, что оно передалось и ему.

— Вода заслоняет собой все остальные проблемы. На этой планете слишком много кислорода и почти нет его обычных спутников: изобилия растительности и крупных источников свободной двуокиси углерода, например таких, как вулканы. На огромных территориях Аракиса происходят совершенно иные химические процессы.

— Но у вас есть какие-нибудь идеи?

— В течение очень долгого времени мы занимаемся изучением эффекта Тенсли, поставили очень много экспериментов, правда, почти на любительской базе, но теперь уже готовы сделать серьезные выводы.

— А я говорю, что воды здесь мало, — твердил свое Бьют. — Нету здесь воды, нету!

— Господин Бьют большой специалист по воде, — улыбнулся герцогу Каинз.

Лето нетерпеливо замахал рукой:

— Нет! Я хочу, чтобы вы мне ответили! Достаточно ли воды на Аракисе, доктор Каинз?

Каинз молча уставился в стол.

Джессика наблюдала за чувствами, игравшими на его лице. Он хорошо притворяется! Но теперь она его уже полностью разгадала и ясно видела, что ученый жалеет о своих словах.

— Достаточно воды или нет? — настаивал герцог.

— Как сказать… возможно, — уклончиво отвечал планетолог.

Делает вид, что не знает! перевела для себя Джессика.

Угадав своим обостренным чувством правды невысказанное, Поль вынужден был приложить все усилия, чтобы не выдать охватившей его радости. Вода есть! Но Каинз не хочет, чтобы это было известно.

— Наш уважаемый планетолог любит помечтать, — ухмыльнулся Бьют. — Особенно вместе с вольнаибами — о разных пророках и мессиях!

С разных концов стола раздались смешки. Джессика быстро отметила, кто смеялся: контрабандист, дочь фабриканта, Дункан Айдахо и женщина из таинственного туристического бюро.

Точки напряжения разбросаны сегодня очень странным образом, подумала она. Происходит слишком много событий, которых я не предвидела. Придется позаботиться о новых источниках информации.

Герцог перевел взгляд с Каинза на Бьюта, потом на Джессику. Он ощущал непонятную подавленность, как будто упустил что-то важное.

— Возможно, — пробормотал он.

— Полагаю, — быстро заговорил планетолог, — нам следует перенести эту дискуссию на другой раз, милорд. Сейчас слишком много…

Он оборвал фразу: у служебного выхода появился солдат в форме Атрейдсов, прошел мимо часового, поспешил к герцогу и, склонившись, зашептал ему что-то на ухо.

Джессика увидела кокарду службы Хайвата и забеспокоилась. Она обратилась к спутнице фабриканта, маленькой темноволосой женщине с кукольным лицом и усталыми глазами.

— Вы почти не прикоснулись к обеду, моя дорогая. Хотите, я закажу что-нибудь специально для вас?

Та испуганно взглянула на фабриканта и только после этого ответила:

— Благодарю вас, я не голодна.

Герцог внезапно встал и повелительным тоном обратился к присутствующим:

— Прошу всех оставаться на своих местах. Вам придется меня извинить — возникшие обстоятельства требуют моего личного участия, — он отодвинул кресло. — Поль, будь так любезен, останься за хозяина.

Поль встал. Его подмывало спросить у отца, почему тот уходит, но он понимал, что должен играть свою роль с достоинством. Он обошел вокруг отцовского кресла и сел.

Лето повернулся к нише, где скрывался Халлек:

— Джерни, займи, пожалуйста, место Поля, а то за столом будет нечетное число гостей. Когда обед закончится, я, возможно, попрошу тебя отвезти Поля на космодром. Жди моего приказа.

Из ниши появился Халлек в парадной форме. Его уродство еще ярче бросалось в глаза на фоне общего великолепия. Он прислонил бализет к стене, подошел к стулу Поля и сел.

— Для беспокойства нет ни малейшего повода, но мне придется попросить, чтобы никто не покидал дома, пока охрана не скажет, что опасности нет. Пока вы здесь, вам ничего не угрожает, а неприятность, из-за которой меня вызывают, мы очень скоро устраним.

Поль выделил ключевые слова из речи отца: охрана — опасности нет — скоро. Значит, это не нападение, а какие-то вопросы по службе безопасности. Он посмотрел на мать и понял, что-она тоже расшифровала сказанное. Они оба расслабились.

Герцог коротко кивнул присутствующим, развернулся и вышел через служебную дверь. Солдат за ним,

— Прошу всех продолжать, — обратился к гостям Поль. — По-моему, доктор Каинз рассказывал нам о воде?

— Может, мы обсудим эту тему в другой раз? — предложил планетолог.

— Как вам угодно.

Джессика почувствовала гордость за сына — с каким достоинством и уверенностью он держится!

Банкир приподнял свой бокал и указал им на Бьюта,

— Никто из нас не может сравниться с господином Лингаром Бьютом в составлении цветистых фраз. Можно подумать, что он собирается стать основателем нового Великого Дома. Мистер Бьют, не могли бы вы порадовать нас изысканным тостом? Может, пожелаете сказать что-нибудь глубокомысленное по поводу мальчика, который заслуживает, чтобы с ним обращались как со взрослым мужчиной?

Джессика сжала под столом правую руку в кулак. Она увидела, как Халлек подал знак Айдахо, как стали наизготовку телохранители вдоль стены.

Бьют свирепо посмотрел на банкира.

Поль бросил взгляд на Халлека, заметил решительно настроенных телохранителей и начал пристально рассматривать представителя Гильдии, до тех пор пока тот не опустил свой бокал. После этого он заговорил:

— Однажды на Каладане я видел, как вытащили утонувшего рыбака. Он…

— Утонувшего?

Вопрос задала дочь фабриканта.

Поль на мгновение замешкался:

— Да. То есть находившегося в воде до тех пор, пока не умер. Утонувшего.

— Какая интересная смерть, — прошептала девушка.

Поль едва заметно улыбнулся и снова переключился на банкира.

— Так вот, эти рыбаки носят сапоги с крючьями, чтобы не поскользнуться на рыбе. И что интересно — на плечах у утопленника были раны как раз от таких сапог. Другой рыбак рассказал, что он часто такое видел. Когда лодка — это такое средство для перемещения по воде — переворачивается, то один пытается встать на плечи другому, чтобы выбраться на поверхность.

— И что же в этом интересного? — спросил банкир.

— Интересно замечание, которое сделал мой отец. Он сказал, что вполне объяснимо, когда один утопающий карабкается на плечи другому. Но неприятно видеть, когда то же происходит в гостиной, — Поль сделал долгую паузу, чтобы банкир понял, что к чему, и продолжил, — а я хочу добавить, что так же неприятно видеть это за обеденным столом.

Мгновенно в огромной зале воцарилось молчание.

Очень дерзко, подумала Джессика. Вполне может статься, что происхождение банкира позволяет ему сделать Полю вызов. Она увидела готового к прыжку Айдахо, решительно настроенных телохранителей, Джерни, не сводящего с банкира глаз.

— Ох-хо-хо-хо-хо!

Это контрабандист Туйк откинулся на спинку стула и зашелся раскатистым хохотом.

За столом нервно захихикали.

Ухмыльнулся Бьют.

Банкир с грохотом отодвинул свой стул и, сверкая глазами, смотрел на Поля.

— Дразнить Атрейдсов — дело рискованное, — произнес Каинз.

— А что, у Атрейдсов принято оскорблять гостей? — гневно спросил банкир.

Поль не успел ничего ответить, как Джессика наклонилась вперед и тихонько сказала:

— Помилуйте, уважаемый! — при этом она думала: Мы должны разобраться, что за игру навязывает нам это харконненское отродье? Может, он подослан сюда специально ради Поля? Есть ли у него здесь помощники? — Мой сын рассказал забавную басню, а вы сразу приняли ее на свой счет! Какая трогательная откровенность! — рука Джессики при этом скользнула, вниз, к бедру, где были закреплены ножны с ай-клинком.

Банкир перевел взгляд на Джессику. Он отвлекся от Поля, и она увидела, что тот почувствовал облегчение, получив возможность действовать. Поль понял ключевое слово «басня» — «готовься к нападению».

Каинз задумчиво посмотрел на Джессику и подал Туйку едва уловимый знак рукой.

Контрабандист рывком встал и поднял бокал с водой,

— Я хочу предложить тост, — начал он, — за юного Поля Атрейдса, мальчика с виду и мужчину на деле!

Зачем они вмешиваются? подумала Джессика.

Теперь банкир смотрел на Каинза, и она увидела на лице шпиона нескрываемый ужас.

Куда Каинз укажет, туда все и идут. Перед обедом он сказал, нам, что хочет сидеть рядом с Полем. В чем же секрет его власти? Ведь не в том же, что он Императорский наблюдатель. Это временная должность. И, конечно, не в том, что он занимает пост на императорской службе.

Она сняла руку с рукоятки кинжала и подняла бокал навстречу планетологу, который ответил ей тем же.

Только у двух человек за столом руки были ничем не заняты — у Поля и у банкира. (Су-су — что за идиотская кличка! подумала Джессика.) Все внимание банкира было приковано к Каинзу. Поль не сводил глаз со своей тарелки.

Я ведь все делал правильно, думал Поль, Почему же они вмешались? С отсутствующим видом он посмотрел поверх голов и сказал:

— В наших кругах просто противопоказано принимать обиды близко к сердцу. Зачастую это равносильно самоубийству, — он перевел глаза на свою соседку, дочь фабриканта. — Вы согласны?

— О, да. Да. Конечно. Все это просто ужасно! Особенно если подумаешь, что часто и обиды-то никакой нет, а люди все равно умирают. Как неразумно!

— Очень неразумно, — подтвердил Халлек. Джессика отметила, с каким совершенством владеет собой девушка и решила: Э, нет, это совсем не такая пустоголовая самочка, какую она из себя строит. Нечего нас разыгрывать! Она почувствовала угрозу и увидела, что Халлек тоже догадался, в чем дело. Предполагалось, что Поль клюнет на смазливое личико. Джессика успокоилась. Она не сомневалась, что сын раньше всех разгадал вражеский замысел — с его выучкой такие примитивные планы ему не страшны.

— Мне казалось, что вы сейчас собирались в очередной раз извиниться, — обратился к банкиру Каинз.

Представитель Гильдии кисло улыбнулся хозяйке дома:

— Миледи, я боюсь, что излишне злоупотребил вашими винами. Я совершенно отвык от хороших и крепких напитков.

Джессика уловила ядовитые нотки в его голосе и нарочито учтиво ответила.

— Встречаясь с новыми людьми, мы всегда очень терпимо относимся к тому, что они незнакомы с нашими обычаями.

— Спасибо, миледи, — поклонился банкир.

Темноволосая спутница фабриканта шепнула, наклонясь к Джессике:

— Герцог обещал нам, что мы здесь в безопасности. Мне так хочется верить, что войны не будет.

Она говорит это по подсказке, поняла Джессика.

— О, я уверена, что ничего серьезного. Но в последнее время случается столько досадных происшествий! И все они требуют личного участия герцога. Пока между Атрейдсами и Харконненами существует вражда, нам все время приходится быть настороже. Герцог принес клятву кровомщения. Я надеюсь, ему удастся уничтожить всех харконненских агентов на Аракисе, — она бросила взгляд на банкира. — И закон, естественно, будет на его стороне. Не правда ли, доктор Каинз?

— Разумеется, — отозвался Императорский наблюдатель.

Фабрикант легонько подтолкнул свою спутницу локтем. Она вздрогнула и сказала:

— Я думаю, что теперь могла бы чего-нибудь съесть. Нельзя ли отведать того блюда из птицы, которое только что приносили?

Джессика подала слугам знак и повернулась к банкиру:

— Ах, вы как раз говорили о птицах и об их повадках. Меня так интересует все, что связано с Аракисом. Расскажите мне, пожалуйста, где добываются пряности? Правда ли, что за ними забираются далеко в пустыню?

— Что вы, миледи. О дальних районах пустыни известно очень мало. А что касается южных областей, то их вообще никто толком не знает.

— Существует легенда, что где-то на юге живет Великая Мать, Повелительница Пряностей. Но я подозреваю, что это не более чем легенда. Рисковых охотников иногда заносило поближе к центральному поясу, но там очень опасно — много воздушных ям, частые штормы. Чем дальше от Большого Щита, тем чаще несчастные случаи. Поэтому забираться далеко на юг просто невыгодно. Вот если бы у нас был метеорологический спутник…

Бьют поднял глаза и проговорил с набитым ртом:

— Говорят, вольнаибы туда забирались. Они куда угодно могут забраться. Они даже в южных широтах нашли пузыри и сухие колодцы.

— Пузыри? Сухие колодцы? — переспросила Джессика.

— Досужие слухи, миледи, — быстро ответил Каинз. — Подобные явления известны на других планетах, не на Аракисе. Пузырем называется место, где вода выступает на поверхность или подходит так близко, что, зная определенные признаки, до нее легко можно докопаться. Сухой колодец — это одна из разновидностей пузыря, когда в песок втыкают соломинку и пьют через нее воду… по крайней мере, так об этом рассказывают…

Неправда, подумала Джессика.

Почему он лжет? удивился Поль.

— Как интересно! — воскликнула она, не прерывая размышлений: «Рассказывают!» До чего они все любят делать многозначительные намеки. Если бы они только знали, на чем основаны все их предрассудки!

— Я слышал, у вас есть пословица, — сказал Поль, — «мода приходит из городов, а мудрость — из пустыни».

— На Аракисе много пословиц, — ответил планетолог.

Прежде чем Джессика успела сформулировать новый вопрос, к ней подошел слуга с запиской. Она распечатала ее и, увидев почерк герцога и тайные знаки, быстро пробежала глазами.

— Думаю, всем будет приятно узнать, — обратилась она к гостям, — что герцог шлет нам уверения в полной безопасности. Небольшой инцидент, который отвлек его от стола, благополучно улажен. Герцог обнаружил пропавший транспорт. В его экипаже оказался харконненский агент. Нн пытался захватить машину и угнать ее на базу контрабандистов, рассчитывая, что там сможет ее продать. Только что его вместе с транспортом передали в наши руки.

Она кивнула Туйку.

Туйк кивнул ей в ответ.

— Я рад, что не произошло открытого столкновения, — сказал банкир. — Люди надеются, что Атрейдсы принесут с собой мир и процветание!

— Особенно процветание, — улыбнулся Бьют.

— Не перейти ли нам к десерту? — спросила хозяйка. — Я распорядилась, чтобы нам приготовили каладанские сласти: рис пунди в соусе дольчи.

— Звучит восхитительно, — сказал фабрикант. — Не могли бы вы поделиться рецептом?

— Всеми рецептами, какие вы пожелаете, — Джессика закончила регистрацию этого человека. Теперь она могла передать все сведения о нем Хайвату. Всего лишь мелкий трусливый выскочка, возможно подкупленный.

За столом возобновились пустые разговоры. «Какая милая ткань… Никак не могу подобрать к своему брильянтовому гарнитуру… В следующем квартале мы попробуем увеличить выпуск…»

Джессика молча смотрела в тарелку и размышляла о зашифрованной части послания Лето: «Харконненские агенты пытались провезти на планету лазерное оружие. Мы их перехватили. Но это не значит, что они не успели сделать этого раньше. Более того, это означает, что их склады не защищены силовыми щитами. Примите необходимые меры».

Она сосредоточилась на мысли о лазерном оружии, но ничего не могла понять. Раскаленный световой луч разрезает любой предмет, если только этот предмет не защищен щитом. Получается, Харконнены исключают возможность страшного взрыва, который происходит, когда луч сталкивается с силовым полем. Почему? Лазерно-щитовой взрыв — опасная вещь, он гораздо мощнее ядерного и полностью разрушает как само орудие, так и закрытую щитом цель.

Вопрос, оставшийся без решения, вселял в нее беспокойство.

— Я никогда не сомневался, что мы найдем транспорт! — сказал Поль. — Когда мой отец ставит перед собой задачу, он ее решает. Даже хорошо, что Харконнены начали наконец-то играть в открытую.

Хвастаешься, подумала Джессика. А не следовало бы. Тот, кому сегодняшнюю ночь предстоит провести, спасаясь от лазерного удара, глубоко под землей, не вправе хвастаться.

~ ~ ~

Бежать некуда — мы платим за преступления предков.

Принцесса Ирулан, «Избранные высказывания Муад-Диба».

Джессика услышала шум в Большой гостиной и включила ночничок около кровати. Часы еще не были переведены на местное время, и ей пришлось вычесть в уме двадцать одну минуту — почти два часа ночи.

Странные звуки были громкими и беспорядочными.

Нападение Харконненов? мелькнуло у нее в голове.

Она выскользнула из постели и включила все семейные мониторы. На левом экране показался Поль, спящий в одном из глубоких подвальных помещений, спешно переоборудованном под спальню. Очевидно, шум туда не достигал. Комната герцога пуста, постель даже не смята. Неужели он еще не вернулся с летного поля?

Вокруг дома установить телекамеры еще не успели.

Джессика, прислушиваясь, замерла в полумраке своей спальни.

Голос снизу орал какую-то невнятицу. Она разобрала, что зовут доктора Юха. Джессика отыскала халат, накинула его на плечи, сунула ноги в шлепанцы и пристегнула к бедру ай-клинок.

Голос снова звал доктора Юха.

Джессика завязала пояс халата и направилась в гостиную. Внезапно ее поразила мысль: А вдруг что-то случилось с Лето?

Она побежала. Коридор казался бесконечным. Наконец — последний поворот, и, пробежав мимо двери в столовую, она ворвалась в гостиную, которая была ярко освещена — все поплавковые лампы горели на полную мощность.

Справа от нее, у входной двери, она увидела двух солдат дворцовой охраны, которые крепко держали за руки стоявшего между ними Дункана Айдахо. Его голова мотнулась вперед, и в большой зале резко наступила давящая тишина.

Один из охранников с упреком обратился к Айдахо:

— Видишь, что ты наделал? Разбудил леди Джессику!

За его спиной шевельнулись от сквозняка тяжелые шторы — очевидно, входная дверь оставалась открытой. Нигде не было видно ни Юха, ни герцога. У одной из стен стояла Мейпс и презрительно смотрела на Дункана. На ней было длинное коричневое платье с узорной каемкой, ноги всунуты в незашнурованные пустынные сапоги.

— Да, я разбудил леди Джессику, — пробормотал Айдахо. Он возвел глаза к потолку и заревел: — Мой меч в крови вампира!

Великая Матерь! Он пьян! поняла Джессика.

Круглое загорелое лицо Айдахо нахмурилось. Его черные, вьющиеся, как у барана, волосы были выпачканы в грязи. Сквозь разодранный мундир торчала парадная рубашка, в которой он был и на обеде.

Джессика подошла ближе.

Один из солдат кивнул ей, продолжая крепко держать Дункана.

— Мы не знали, что с ним делать, миледи. Он поднял такой переполох перед домом и отказывался заходить внутрь. Мы боялись, что сбегутся местные и увидят, в каком он виде. Этого никак нельзя допускать. А здесь он начал непристойно выражаться.

— Где он был?

— Он провожал одну из молодых леди с обеда домой, миледи. По приказу Хайвата.

— Что за молодую леди?

— Какую-то макаку из приглашенных. Понимаете, миледи, — он покосился на Мейпс и понизил голос, — Айдахо всегда вызывают, когда нужно иметь дело с женщинами.

Джессика подумала: Это правда. Но почему же он пьян?

Она нахмурилась и повернулась к Мейпс:

— Мейпс, принесите ему чего-нибудь взбодриться. Лучше с кофеином. Можно пряного кофе…

Мейпс пожала плечами и направилась на кухню. Незашнурованные ботинки зашлепали по каменному полу.

Айдахо наконец справился со своей непослушной головой, которая болталась из стороны в сторону, и уставился на Джессику.

— Я…з-за нашего х-х-херцога убил триста х-х-харконненских со-собак, — замычал он. — Пчем-му, спраш-шся, меня з-здесь держат? Пу-у-усть отпустят!

Внимание Джессики привлек посторонний звук возле дальней двери. Она обернулась и увидела, что к ним направляется Юх с докторским чемоданчиком, в левой руке. Он был одет безупречно, но выглядел усталым и измученным. Татуировка в виде ромба отчетливее, чем обычно, выделялась на его лбу.

— А, дор-рогой д-доктор! — заорал Айдахо. — Как п-поживаешь? Пилюльки принес? — он повернулся к Джессике. — Шут-та из м-меня д-делаете?

Она хмуро продолжала обдумывать: С чего это он вдруг напился? Может, это наркотик?

— Оч-чень м-много… пряного п-пива, — пытался удержаться на ногах Айдахо.

Мейпс вернулась с дымящейся чашкой в руках и нерешительно остановилась позади Юха. Она вопросительно посмотрела на Джессику, которая в ответ покачала головой.

Юх поставил чемоданчик на пол, приветливо кивнул Джессике и спросил:

— Значит, пряное пиво?

— Л-лчше н-не бвает… шик-карное п-пиво, — Айдахо старался взять себя в руки. — Мой меч в крови вампира! Я… харконненсс-с, за г-г-герцога.

Юх повернулся и посмотрел на чашку в руках Мейпс.

— Что это?

— Кофе, — ответила Джессика.

Юх взял чашку и поднес ее Дункану:

— Ну-ка, дружок, выпей.

— Я б-больше ничего пить не б-буду.

— Пей, тебе говорят!

Голова Айдахо мотнулась в сторону доктора, он сделал шаг вперед, проволочив за собой обоих охранников.

— Я п-по уши сыт этой Им-императорской Вселенной. Да, д-док… хочется х-хоть раз… в свое уд-довольствие…

— Только сначала выпей. Это всего лишь кофе.

— П-простой, как в-ффсе в этой д-дыре. Черт-тово п-пекло… Все наизнанку… к-к-куда ни п-п-плюнь…

— Ну-ну, уже поздно, — урезонивал его Юх. — Выпей, будь мужчиной. Сразу почувствуешь себя лучше.

— Н-не х-хочу лучше!

— Будем так всю ночь пререкаться? — вмешалась Джессика. Нужно устроить ему встряску, решила она.

— Вам ни к чему оставаться здесь, миледи, — сказал Юх. — Я сам разберусь с ним.

Джессика покачала головой. Она шагнула вперед и с размаху ударила Айдахо по щеке.

Он качнулся назад и тупо уставился на нее.

— Как ты себя ведешь в доме твоего герцога! — она вырвала чашку из рук доктора и протянула ему. — Живо пей! Это приказ.

Айдахо выпрямился и угрюмо посмотрел на Джессику. Потом медленно заговорил, тщательно выговаривая каждое слово:

— Я — не — подчиняюсь — приказам — поганой — харконненской — шпионки.

Юх замер, уставившись на свою госпожу.

Ее лицо побледнело, но она продолжала стоять неподвижно, кивая в такт словам Дункана. Теперь все стало для нее ясно — все недомолвки и странности, происходившие вокруг нее в последнее время, стали понятны. Она ощутила такой прилив гнева, что не смогла с ним справиться. Пришлось привлечь на помощь всю свою бен-джессеритскую выучку, чтобы выровнять дыхание и успокоить пульс. Даже после этого она чувствовала, что все в ней клокочет,

Айдахо всегда вызывают, когда нужно иметь дело с женщинами!

Она бросила свирепый взгляд на Юха. Доктор опустил глаза.

— Вы знали об этом?

— Миледи… я слышал сплетни. Но мне не хотелось причинять вам боль…

— Хайват! — прошипела Джессика. — Я хочу, чтобы сюда немедленно привели Хайвата.

— Но, миледи…

— Немедленно!

Конечно, это Хайват. Подозрения на таком уровне могут возникнуть только из единственного источника, иначе они были бы пресечены немедленно.

Айдахо покачал головой и пробормотал:

— Вот ведь поганство какое…

Джессика посмотрела на чашку в своих руках и вдруг резко выплеснула ее содержимое Дункану в лицо.

— Заприте его в западном крыле в комнате для гостей, — приказала она. — Пусть проспится.

Солдаты с несчастными лицами смотрели на нее. Один из них отважился спросить:

— Может, его куда-нибудь в другое место, миледи? Мы могли бы…

— Ему приказано находиться при мне, — отрезала Джессика. — Он на службе, — ее голос дрогнул. — И умеет обращаться с женщинами…

Охранники сконфуженно переглянулись.

— Вам известно, где герцог?

— На командном посту, миледи.

— Хайват с ним?

— Хайват в городе, миледи.

— Приведите его ко мне сию же минуту. Я буду в своем кабинете.

— Но, миледи…

— Если возникнет необходимость, я позвоню герцогу. Но надеюсь, что необходимости не возникнет. Не хотелось бы беспокоить его по пустякам.

— Да, миледи.

Джессика сунула пустую чашку в руки Мейпс и увидела вопрос в ее синих глазах.

— Можете идти спать, Мейпс.

— Вы уверены, что я вам не нужна?

— Совершенно уверена, — мрачно усмехнулась Джессика.

— Может быть, отложим до завтра? — предложил Юх. — Я дам вам снотворное и…

— Отправляйтесь к себе и предоставьте мне разобраться самой, — она легонько похлопала доктора по плечу, чтобы смягчить резкость своих слов. — Так будет лучше.

Высоко подняв голову, Джессика круто развернулась и направилась на свою половину. Коридоры… холодные стены… знакомая дверь, которую она размашисто распахнула, вошла внутрь и с силой захлопнула за собой. Потом остановилась неподвижно, глядя на закрытые щитами окна. Хайват! Возможно ли, что его подкупили Харконнены? Посмотрим.

Она подошла к глубокому старомодному креслу со спинкой, обтянутой тисненой кожей, и развернула его к двери. Вспомнила про закрепленный на бедре ай-клинок и перестегнула ножны на руку. Несколько раз проверила, легко ли он выскальзывает из них. Еще раз внимательно осмотрела комнату, чтобы все предметы четко запечатлелись в памяти — на случай непредвиденных обстоятельств: кушетка — в углу, у стены — два высоких стула, у другой — низкий столик, рядом с дверью в спальню — большая высокая арфа.

Поплавковые лампы сияли бледно-розовым светом. Джессика еще уменьшила яркость, села в кресло, похлопала ладонью по подлокотнику — старинное, величественное кресло как нельзя лучше соответствовало ситуации.

А теперь пусть заходит. Посмотрим, что у него на уме.

Она расслабилась — в Бен-Джессерите ее учили использовать ожидание, чтобы собраться с силами и запастись терпением.

Стук в дверь раздался даже раньше, чем она думала, и по ее приказу Хайват вошел в комнату.

Она молча наблюдала за ним из тяжелого кресла. За его нервной, искусственно возбужденной наркотиком бодростью скрывалась смертельная усталость. Старческие слезящиеся глаза блестели… В тусклом полумраке комнаты морщинистая кожа отливала желтизной. На рукаве, у которого обычно крепился кинжал, расплывалось большое пятно.

Джессика почувствовала запах крови.

Показав пальцем на один из стульев с высокой спинкой, она сказала:

— Возьми стул и сядь ко мне лицом.

Хайват, поклонившись, повиновался. Ну, Айдахо! Пьяный кретин! подумал он. Он всматривался в лицо госпожи и ломал голову, как спасти ситуацию.

— Нам давно пора внести ясность в наши отношения, — начала Джессика.

— Что-то беспокоит миледи? — он сел и положил руки на колени.

— Нечего изображать из себя невинную овечку, Хайват. Если Юх не рассказал, зачем тебя вызывают, то какая-нибудь шпионка из моей прислуги уже наверняка донесла. Можем мы хоть раз поговорить откровенно?

— Как прикажете, миледи.

— Прежде всего ты мне ответишь на один вопрос. Ты продался Харконненам?

Хайват привстал со стула, его лицо потемнело от гнева:

— Вы осмеливаетесь нанести мне подобное оскорбление?

— Пожалуйста, сядь. Ты ведь осмелился.

Он медленно опустился.

Джессика, которая свободно читала его мысли по так хорошо знакомому ей лицу, облегченно вздохнула: Это не Хайват.

— Вот теперь я знаю, что ты остаешься преданным своему герцогу. Поэтому готова простить твое отношение ко мне.

— Неужели я в чем-то провинился?

Она нахмурилась: Может, мне раскрыть свои карты? Рассказать ему, что я уже несколько недель ношу под сердцем дочь герцога? Нет… Даже Лето об этом не знает. Это только усложнило бы ему жизнь, отвлекло его в то время, когда он должен думать о том, как нам выжить. Еще будет время пустить это в ход.

— Нас мог бы рассудить Судья Истины, — сказала Джессика, — но здесь, нет ни одного-судьи, аттестованного Имперским Советом.

— Вы совершенно правы. Ни одного.

— Есть среди нас предатель или нет? Я тщательно изучала всех наших людей. Кто? Не Джерни. Конечно, не Дункан. Их адъютанты не занимают столь важного положения, чтобы брать их в расчет. Не ты, Суфир. Поль исключается. Я знаю, что это не я. Может, доктор Юх? Хочешь, я прикажу ему прийти и при тебе устрою проверку?

— Вы сами понимаете, миледи, что это ничего не даст. Он проверен на Высоком Суде. Об этом я знаю.

— Не говоря о том, что его жена, бен-джессеритка, убита Харконненами, — добавила Джессика.

— А, так вот что с ней случилось!

— Ты слышал, какая ненависть звучит в его голосе, когда он произносит имя Харконненов?

— Я не глухой, миледи.

— Что заставило тебя подозревать меня?

Хайват нахмурился.

— Миледи ставит своего слугу в неловкое положение. Вы же понимаете, что я прежде всего служу герцогу…

— Именно поэтому я и готова тебя простить.

— Я вынужден снова спросить: я в чем-нибудь провинился?

— Будем играть в кошки-мышки?

Он пожал плечами.

— Хорошо, давай перейдем к другой теме. Поговорим о Дункане Айдахо, нашем несравненном воине, чью доблесть и преданность просто невозможно переоценить. Сегодня ночью он слегка перебрал некоего пряного пива. У меня есть сведения, что очень многие наши воины увлекаются этой дрянью. Так ли это?

— У вас же есть сведения, миледи.

— Пусть так. Ты не видишь в этом невинном пристрастии дурного предзнаменования, Суфир?

— Миледи говорит загадками.

— Ну-ка, пошевели мозгами! — повысила голос Джессика. — Ментат ты или нет? В чем дело с Дунканом и всеми остальными? Хорошо, я скажу за тебя: у них нет дома.

Хайват ткнул пальцем в пол:

— Их дом — Аракис!

— Аракис — это еще кот в мешке! Их домом был Каладан, но они его утратили. Нет у них дома. И еще они боятся, что у герцога ничего не получится.

Ментат напрягся.

— Если бы это сказал кто-то другой, его бы…

— Ох, Суфир, помолчи. Разве врач, который ставит правильный диагноз, тоже пораженец или предатель? Меня волнует только одно — как нам лечить болезнь.

— Эту обязанность герцог возложил на меня.

— Но как ты можешь догадаться, у меня есть свои основания беспокоиться по этому поводу. И у меня тоже есть определенные способности в решении подобных вопросов. Нужно ли давать ему хорошую встряску? Пожалуй, он в этом нуждается. А то, похоже, совсем зациклился.

— Есть много способов объяснить ваше беспокойство, миледи, — пожал плечами Хайват.

— Другими словами, ты уже вынес мне обвинение?

— Зачем же так, миледи? Но в такой ситуации, как наша, я не имею права упустить ни одной случайности.

— Например, угрозу жизни моего сына. Кто просмотрел эту случайность?

Его лицо потемнело.

— Я предлагал герцогу мою отставку.

— А мне ты свою отставку предлагал… или Полю?

Теперь он был явно вне себя — учащенное дыхание, раздутые ноздри, напряженный взгляд. Она увидела, как пульсирует жилка на его виске.

— Я служу герцогу, — отрывисто проговорил он.

— Нет никакого предателя. Угроза в чем-то другом. Возможно, это как-то связано с лазерным оружием. Почему бы им не установить несколько лазерных пушек с часовым механизмом и не направить их на силовые щиты замка? Они бы могли…

— А кто потом докажет, что это был не ядерный взрыв? Нет, миледи. Они не пойдут на такой риск. Ведь все равно появится радиационный фон. И свидетелей трудно будет убрать. Нет. Они постараются соблюсти почти все требования конвенции. Предатель есть.

— Ты служишь герцогу, — усмехнулась она. — Но ты погубишь его, вместо того чтобы спасти.

— Если вы окажетесь невиновны, я принесу свои глубочайшие извинения, — вздохнул Хайват.

— Посмотри на себя со стороны, Суфир. Ты ведь знаешь, что человек должен жить среди себе подобных. Он должен знать, что его окружают свои. Уничтожь его окружение, и ты погубишь человека. Из всех людей, которые любят нашего герцога, я и ты, Суфир, наиболее идеально подходим, чтобы погубить всех остальных. Разве не могла бы я нашептывать по ночам герцогу, что я сомневаюсь в тебе? Думаешь, это не оказало бы действия? Ты понимаешь, на что я намекаю?

Старый ментат помрачнел:

— Вы мне угрожаете?

— Вовсе нет. Я пытаюсь тебе объяснить, что кто-то хочет нас переиграть, посеяв в наших рядах вражду. Это очень умный, дьявольский план. Мы сможем устоять только в одном случае — если сплотимся и не дадим вбить между нами клин.

— Вы полагаете, что я предъявляю необоснованные обвинения?

— Да, необоснованные.

— И будете распространять эти слухи, чтобы бороться со мной?

— На распространении слухов построена твоя жизнь, Суфир, а не моя.

— Вы сомневаетесь в моих способностях?

— Я хочу, Суфир, чтобы ты разобрался в своих чувствах, — вздохнула она. — Использование логики не является естественным для обычного человеческого существа. То, что ты применяешь логику во всех случаях жизни, — противоестественно. Ты сам — воплощение логики, ментат. Чтобы сделать вывод или решить задачу, ты как бы отстраняешься от проблемы, катаешь ее, как шарик, рассматриваешь то сверху, то снизу, то сбоку…

— Вы собираетесь учить меня моему ремеслу? — спросил Хайват, даже не пытаясь сдержать раздражение,

— … ты видишь все, что находится вне тебя, — невозмутимо продолжала Джессика, — и обрабатываешь с помощью своих логических способностей. Но никто, ни один человек не рассуждает логически, когда речь идет о глубоко личных вопросах. Все мы в них беспомощно барахтаемся и не можем разобраться в том, что же нас действительно мучит.

— Вы умышленно пытаетесь подорвать мою веру в свои способности ментата, — прошипел он. — Когда я вижу, как кто-нибудь пытается вывести из строя любое из технических средств нашего арсенала, я обычно разоблачаю и уничтожаю его немедленно.

— Самый распрекрасный ментат отдает себе отчет, что может допустить ошибку в своих построениях.

— Я, что, с этим спорю?

— Тогда проанализируй все признаки, которые видны нам обоим: пьянство, ссоры, сплетни и дикие слухи про Аракисе. Они стали пренебрегать элементарными…

— Это все от безделья, ничего более. Вы пытаетесь переключить мое внимание на ерунду и придаете ей таинственную окраску!

Она смотрела на него и представляла себе солдат герцога — как они перешептываются по ночам в бараках, изливают друг другу душу. Она почти ощутила эту атмосферу безнадежной тоски. Они уподобились людям из старой легенды, думала она, тех времен, когда еще не было Гильдии: воинов покорителя звезд, Амполироса, которые устали быть начеку, устали постоянно носить при себе оружие, всегда быть готовыми и в итоге оказались застигнутыми врасплох.

— Почему ты никогда не хотел в полной мере использовать мои способности для службы герцогу? Боялся, что я окажусь опасным соперником?

Он с ненавистью смотрел на нее, его глаза горели:

— Я знаю, чему учат бен-джессеритских… — он замолчал, поперхнувшись собственными словами.

— Ну, давай, договаривай. Бен-джессеритских ведьм.

— Я кое-что знаю о том, чем вы на самом деле там занимаетесь. Это уже видно по Полю. Меня красивыми словами не одурачишь: мы, мол, существуем, только чтобы служить!

Встряска должна быть жестокой, и он уже почти созрел для нее, подумала Джессика.

— Ты всегда внимательно слушал меня на заседаниях штаба, но почти никогда не следовал моему совету. Почему?

— Я никогда не доверял бен-джессеритской политике. Вам кажется, будто вы умеете видеть человека насквозь, будто вы можете заставить его делать то, что вам…

— Ты жалкий глупец, Суфир, — вспыхнула она.

Он только плотнее вжался в спинку стула.

— Чтобы там ни болтали про наши школы, их задачи гораздо величественнее. Если захочу уничтожить герцога… или тебя, или любого, до кого я могу дотянуться, тебе меня не остановить.

И подумала: Как я могла допустить, чтобы гордость завела меня так далеко? Разве этому меня учили? Мне следует нанести удар совсем с другой стороны.

Рука Хайвата скользнула за пазуху, где у него был крохотный игломет. Мои иглы отравлены, мелькнуло у него в голове, а щита у нее нет. Чего ради она берет меня на испуг? Я могу прикончить ее на месте, только… а если я ошибаюсь?

Она увидела его жест и спокойно сказала:

— Давай вместе помолимся, чтобы рука ни одного из нас не поднялась на другого.

— Хорошая молитва, — согласился ментат.

— И все-таки, раз уж мы так болезненно воспринимаем друг друга, я снова спрашиваю тебя: разве не разумно предположить, что Харконнены заронили это подозрение специально, чтобы посеять между нами вражду?

— Опять начинается игра в кошки-мышки.

Она вздохнула и решила: Теперь он почти готов.

— Мы с герцогом заменяем нашим людям мать и отца. Это обязывает меня…

— Он на вас не женился.

Спокойно, сказала она себе. Старик тоже умеет бить в точку.

— Но он не женился и ни на ком другом. И не женится, пока я жива. Итак, мать и отца. Разрушить это естественное положение вещей, внести путаницу, неясность — что может быть более на руку Харконненам?

Хайват почувствовал, куда она клонит, и его лицо начало понемногу вытягиваться.

— Герцог? — спросила Джессика. — Очень привлекательная цель, но никто, за исключением разве что Поля, не защищен так надежно, как он. Я? Тоже очень соблазнительно, но они знают, что с Бен-Джессеритом шутки плохи. Но есть еще кое-кто, по кому можно бить без промаха. Человек, для которого подозрение естественней, чем дыхание. Вся жизнь которого — интриги и тайны, — она резко выбросила правую руку вперед. — Ты!

Ментат приподнялся, собираясь вскочить на ноги.

— Я тебя не отпускала, Суфир!

Старый ментат рухнул обратно на стул — настолько внезапно тело перестало ему повиноваться;

Джессика невесело улыбнулась.

В горле у Хайвата пересохло. Ее слова прозвучали настолько непререкаемо, таким властным, повелительным тоном, что он оказался совершенно не способен сопротивляться. Его тело подчинилось ей еще до того, как он сообразил, что происходит, Он не смог противостоять ей — ни своим гневным порывом, ни своей логикой… ничем. То, что она сделала, лучше любых доказательств говорило о ее невероятных способностях управлять человеческой психикой, о ее глубоких, непостижимо глубоких знаниях.

— Я тебе уже говорила, Суфир, что нам было бы полезно научиться понимать друг друга. Я имела в виду, что это для тебя полезно. Мне и так все про тебя понятно. Я щажу тебя по единственной причине — из-за твоей преданности герцогу.

Хайват, не сводя с нее глаз, облизнул пересохшие губы.

— Если бы я хотела жить с марионеткой, то мне ничего бы не. стоило женить на себе герцога. Он даже думал бы, что делает это по собственной воле.

Ментат опустил голову, продолжая смотреть на нее сквозь редкие белесые ресницы. Только огромным напряжением воли он удерживался от того, чтобы вызвать охрану. Напряжением и… он очень сомневался, что ему это удастся. При воспоминании о том, как резко она взяла его в оборот, у него начинала зудеть кожа. Ей ничего не мешало воспользоваться мгновением замешательства, выхватить кинжал и убить его на месте!

Неужели в каждом человеке есть такая мертвая точка? Неужели любому из нас она может приказать все, что хочет, не боясь встретить сопротивление? Эта мысль поразила его. Кто в состоянии остановить существо, наделенное такой силой?

— Тебя ударила рука в бен-джессеритской перчатке. Немногие оставались в живых после такого удара. То, что я сделала, для нас совсем не сложно. Ты еще не знаешь всех моих возможностей. Подумай об этом…

— Почему же вы не расправитесь с врагами герцога? — спросил Хайват.

— С кем ты мне предлагаешь расправиться? Ты хочешь, чтобы наш герцог стал тряпкой, чтобы он во всем полагался на меня?

— Да, но такие возможности…

— Мои возможности — это палка о двух концах, Суфир. Ты думаешь: «Как легко могла бы она, даже безоружная, поражать врага в самое сердце!» Правильно, Суфир. Тебя я тоже могла бы поразить в самое сердце. Но чего бы я этим добилась? Если бы все бен-джессеритки делали это, как относились бы люди к Бен-Джессериту? Нам ни к чему это, Суфир. Мы не хотим губить сами себя. Мы на самом деле существуем только для того, чтобы служить.

— Мне нечего вам ответить, — выговорил он. — Вы понимаете, что я ничего не могу вам ответить.

— Ты никому не расскажешь о том, что здесь произошло. Я знаю, ты этого не сделаешь.

— Миледи… — в горле у старика снова пересохло.

Но в голову ему пришла и такая мысль: Несомненно, она очень сильна. Но тем более грозным оружием она может стать в руках Харконненов.

— Герцога могут погубить не только враги, но и друзья, — продолжала Джессика. — Мне хочется верить, что ты наконец разберешься со своим подозрением и выкинешь его из головы.

— Если оно окажется безосновательным, — ответил он.

— Если, — усмехнулась она. — Если.

— А ты упрям, Суфир.

— Осторожен, — поправил Хайват. — Но я допускаю и вероятность ошибки.

— Тогда я задам тебе еще один вопрос: вот ты со связанными руками, беспомощный, стоишь перед человеком, который приставил к твоему горлу нож. Но этот человек не убивает тебя. Он разрезает твои путы, отпускает тебя на свободу да еще отдает тебе нож, чтобы ты действовал по своему усмотрению. О чем это говорит, Суфир? — она поднялась с кресла и повернулась к нему спиной. — Теперь ты можешь идти.

Старый ментат неловко поднялся. Его рука продолжала нашаривать смертоносное оружие. Ему вдруг вспомнились черный бык с кольцом в ноздрях и старый герцог, который, несмотря на прочие свои недостатки, был отчаянным храбрецом. То была одна из давних коррид. Огромное чудовище стояло с опущенной головой, испуганное, сбитое с толку. Старый герцог повернулся спиной к острым рогам и элегантно перекинул через руку плащ, не обращая внимания на грохочущий овациями амфитеатр.

Я — бык, а она — матадор, подумал ментат. Он вынул руку из внутреннего кармана и посмотрел на блестевшие на ладони капельки пота.

Хайват знал, что, как бы дело ни обернулось, он никогда не забудет этого момента и всегда будет восхищаться своей госпожой.

Он бесшумно повернулся и вышел из комнаты.

Джессика отвела взгляд от отражения в темном окне и, посмотрев на закрытую дверь, прошептала:

— Теперь наконец последуют разумные действия.

~ ~ ~

Со снами ли борешься,

С тенями ль сражаешься,

Проснешься ли, спящий герой?

Вся жизнь твоя буйная —

Тревоги и хлопоты.

Зачем же сгубил ты себя?

«Плач Муад-Диба над телом Джамиса». — Принцесса Ирулан, «Песни Муад-Диба».

Герцог Лето стоял в прихожей и при свете поплавковой лампы изучал записку. До рассвета оставалось еще несколько часов, и он чувствовал сильную усталость. Посланец-вольнаиб передал записку часовому у ворот замка почти сразу после того, как герцог прибыл с командного поста.

Он прочитал текст:

«В столпе облачном днем, в столпе огненном ночью».

Подписи не было.

Что бы это могло значить? пытался сообразить герцог.

Посланец ушел, не дожидаясь ответа, и спросить было не у кого. Вольнаиб, как мглистая тень, растворился в ночи.

Герцог сунул клочок бумаги в карман мундира, решив показать его потом Хайвату. Он откинул со лба прядь волос и глубоко вздохнул. Возбуждающие таблетки начали его утомлять. Прошло уже два долгих дня с того памятного обеда и еще больше с тех пор, как он в последний раз спал.

Сейчас его больше всех военных вопросов волновал последний разговор с ментатом, рассказ о встрече с леди Джессикой.

Не разбудить ли мне Джессику? Больше нет причины таиться от нее. Или есть? Чтоб этому Айдахо провалиться!

Герцог покачал головой. Нет, Дункан здесь не при чем. Я был с самого начала не прав. Не надо было ничего скрывать от Джессики. Я должен сейчас же рассказать ей все, не то будет еще хуже!

От принятого решения ему полегчало, и он поспешил из прихожей, прошел через Большую гостиную и направился по коридору в жилое крыло.

Там, где от главного коридора ответвлялось несколько служебных, он остановился. Вдалеке раздался странный мяукающий звук. Лето положил левую руку на выключатель пояса-щита, а правой вытащил кинжал. Теперь он почувствовал себя увереннее. От странного звука у него было побежал мороз по коже.

Мягко ступая, герцог вошел в служебный коридор, проклиная про себя скудное освещение. Тускло горящие крохотные поплавковые лампочки находились на расстоянии восьми метров друг от друга. Ко всему прочему темные каменные стены поглощали свет.

Вдруг он разглядел в полумраке какое-то пятно впереди на полу.

Герцог уже собрался включить щит, но передумал — это сковало бы его движения и приглушило внешние звуки… К тому же его не покидало сомнение по поводу перехваченных лазерных пушек.

Он молча двинулся дальше и увидел человека, лежащего лицом вниз на каменном полу. Держа кинжал наготове, Лето перевернул его ногой и склонился, чтобы разглядеть лицо. Перед ним лежал контрабандист Туйк, на груди его расплывалось влажное пятно.

Откуда он здесь взялся? Кто его убил?

Снова раздался мяукающий звук, на этот раз чуть громче. Он доносился из бокового коридора, ведущего в помещение, где стояли генераторы силового поля.

Держа руку на выключателе пояса, с кинжалом наизготовку, герцог проскользнул в коридор и осторожно выглянул из-за угла.

На полу перед генераторной, в нескольких шагах от него, распростерлась еще одна человеческая фигура.

Она-то и издавала странный звук. Кто-то мучительными рывками полз ему навстречу, постанывая и задыхаясь.

Лето подавил внезапно нахлынувший страх, бросился вперед и опустился на колени перед ползущим человеком. Это была Мейпс, экономка из вольнаибов. Спутанные волосы закрывали лицо, платье разорвано. Большое пятно темнело на спине, ближе к левому боку. Он взял ее за плечи, и она, опершись на локти, подняла на него затуманенный взгляд.

— Вы… — прохрипела она, — …убил… часовые… хотел… послать… Туйк… сбежал… миледи… Вы… Вы… здесь нет, — она упала лицом вниз, голова тяжело ударилась о каменный пол.

Лето ощупал ее виски. Пульса не было. Он посмотрел на пятно: удар нанесли сзади. Кто? Его мозг лихорадочно заработал. Что она хотела сказать? Что кто-то убил часового? А откуда здесь Туйк? Может, за ним послала Джессика? Для чего?

Он собрался встать, но тут сработало шестое чувство, и его рука потянулась к выключателю пояса. Поздно — острая боль, и рука онемела. Повернув голову, он увидел, что из рукава торчит острая игла. Онемение пошло вверх по руке. Ему стоило нечеловеческих усилий повернуть голову.

В дверном проеме генераторной стоял Юх. На его лице отражался желтоватый свет поплавковой лампы, подвешенной над дверью. Она горела чуть ярче остальных. В помещении за его спиной было тихо — генераторы не работали.

Юх! подумал герцог. Он остановил дворцовые генераторы! Мы остались без защиты!

Юх направился к нему, на ходу убирая в карман игломет.

Лето обнаружил, что еще может разговаривать, и прошептал:

— Юх! Почему?

Онемение распространилось на ноги, и он сполз на пол. Смутно почувствовал, как затылок стукнулся о каменную стену.

На лице доктора было откровенное сострадание, когда он склонился над герцогом и коснулся его лба. Лето ощутил прикосновение, словно через толстый слой ваты.

— На игле яд направленного действия, — заговорил Юх. — Вы можете говорить, хотя я не советую это делать, — он огляделся по сторонам, выдернул из руки герцога иглу и отбросил ее в сторону. Игла звякнула об пол, и звук слабо отозвался в ушах раненого.

Не может быть, чтобы Юх, думал Лето. Он же проходил проверку.

— Почему? — снова прошептал он.

— Извините меня, мой дорогой герцог, но сейчас нам следует поговорить о более важных вещах, — Юх коснулся татуировки на лбу. — Мне самому от этого не по себе, но у меня есть одно неудержимое желание, меня от него просто лихорадит — я хочу убить человека. О, я страстно желаю убить его, и меня ничто не остановит!

Он посмотрел на герцога.

— Нет, не вас, дорогой герцог. Барона Харконнена. Я хочу убить барона.

— Бар… рона… Хар…

— Успокойтесь, мой бедный герцог, У вас очень мало времени. Помните искусственный зуб, который я вам вставил после событий в Наркале? Его следует заменить. Через минуту, когда вы потеряете сознание, я заменю его. — Он раскрыл ладонь и посмотрел на предмет, лежавший на ней. — Точная копия, из него даже выходит тонкая проволочка вместо нерва. Я ручаюсь, что даже в рентгеновских лучах никто ничего не обнаружит. Но если вы посильнее его прикусите, зуб сломается. После этого вам нужно быстро выдохнуть, и воздух будет отравлен очень сильным ядом.

Лето смотрел на Юха и видел в его глазах безумие. На лбу и подбородке доктора выступил пот.

— Вам все равно умирать, бедный мой герцог. Но перед смертью вас подпустят к барону. Он будет уверен, что вы одурманены ядом и даже в агонии не сможете причинить ему никакого вреда. Вы в самом деле будете отравлены. И связаны. Но причинить вред можно по-разному. Помните про зуб. Зуб, герцог Лето Атрейдс! Помните про зуб!

— Но почему? — прошептал Лето.

Юх опустился рядом с ним на одно колено.

— Дьявол попутал меня заключить сделку с бароном. И я хочу убедиться, что он выполнит свое обещание. Когда я его увижу, я пойму это. Мне бы только посмотреть на барона, и я все узнаю наверняка. Но я не намерен приходить к нему с пустыми руками. Вы будете моим подарком барону, мой бедный герцог. Я все узнаю, как только увижу его. Узнаю. Моя милая Вана много чему меня научила. Например, угадывать правду, находясь в состоянии повышенного возбуждения. У меня это не всегда получалось, но когда я увижу барона… о, тогда я узнаю!

Лето попробовал скосить глаза на зуб в руке Юха. Происходящее казалось ему ночным кошмаром — этого не могло быть!

Лиловые губы доктора скривились в гримасу,

— Меня не подпустят близко к барону, а то бы я все сделал сам. Нет. Я смогу видеть его только издалека. Но вы! Мой драгоценный герцог, вы — мое оружие. Он подпустит вас поближе к себе, чтобы помучать, похвастаться.

Лето поймал себя на том, что загипнотизирован маленькой мышцей на левой щеке Юха: когда тот говорил, мышца то напрягалась, то расслаблялась.

Юх приблизился к нему почти вплотную.

— А вы, мой дорогой герцог, мой драгоценнейший герцог, вы должны помнить про зуб, — доктор зажал зуб между большим и указательным пальцами. — Это все, что вам остается.

Губы герцога беззвучно зашевелились и наконец прошептали:

— Не хочу…

— Ах, не хотите! Но вы не можете отказаться! Потому что за эту маленькую услугу, я обещаю кое-что для вас сделать. Я спасу вашего сына и миледи. Кроме меня, этого никто не сможет. Их переправят туда, куда Харконненам не дотянуться.

— Как… спасти… их? — напряг последние силы герцог. — Все будут думать, что они погибли, а они укроются среди людей, которые при одном упоминании Харконненов хватаются за нож, которые так ненавидят Харконненов, что готовы сжечь стулья, на которых те сидели, и посыпать солью землю, по которой те ходили, — он прикоснулся к челюсти герцога, — вы ничего не чувствуете? Герцог попробовал ответить и не смог. Он почувствовал, что его потянули за руку и увидел в руках доктора герцогский перстень.

— Для Поля, — объяснил Юх. — Сейчас вы потеряете сознание. До свидания, мой бедный герцог. Когда мы увидимся в следующий раз, у нас не будет возможности поговорить.

Онемение поднялось до подбородка, охватило щеки. Сумрачный коридор сжался до размеров игольного ушка, в котором лиловели губы Юха.

— Помните про зуб, — шипел доктор. — Зуб!

~ ~ ~

Можно создать целую науку народного недовольства. Люди должны пережить тяжелые времена, должны узнать, что такое угнетение, и только тогда в них выработается необходимая душевная стойкость.

Принцесса Ирулан, «Избранные высказывания Муад-Диба».

Джессика проснулась с ощущением зловещей враждебности в окружавшей ее тишине. Она не могла понять, почему тело и мозг были такими вялыми. По нервам шершавым наждаком заскреб страх. Она подумала, что надо бы встать и включить свет, но что-то ее остановило, Ее рот… какое странное ощущение!

Бум-бум-бум-бум.

В темноте раздавался глухой звук. Откуда? Непонятно.

К неясной тревоге добавилось ощущение времени, прошитого короткими стежками секунд.

Она наконец почувствовала собственное тело — лодыжки и запястья стянуты веревками, во рту кляп. Она лежит на боку, руки за спиной. Дернув путы, она поняла, что это кримскельные жгуты — если продолжать дергаться, они только туже затянутся.

Теперь она все вспомнила.

Тогда, в темноте ее спальни, к лицу прижалось что-то влажное, с резким запахом. Чьи-то руки схватили ее, заткнули рот. Она судорожно втянула воздух, успев отметить про себя пряный привкус наркотика. Сознание растворилось, и она оказалась в черной пустоте сплошного ужаса.

Вот и все, подумала она. Как, оказывается, просто справиться с бен-джессериткой. Достаточно самого заурядного предательства. Хайват был прав.

Она старалась не натягивать веревки.

Это не моя спальня. Они меня куда-то перенесли. Спокойно. Я абсолютно спокойна.

Она заметила, что запах ее пота изменился — в нем чувствовался страх.

Где Поль? спросила она себя. Мой сын… Что они с ним сделали?

Спокойствие.

С помощью старинных заклинаний она попыталась войти в состояние глубокого внутреннего покоя.

Лето? Где ты, Лето?

Темнота посерела. Появились какие-то тени. Наметившиеся контуры позволяли мозгу хоть за что-то зацепиться. Белая полоска. Щель под дверью.

Я на полу.

Идут люди. Она почувствовала это по вибрации пола.

Джессика подавила в себе воспоминание о страхе. Я должна оставаться спокойной, внимательной и готовой ко всему. Возможно, это мой единственный шанс.

Судорожное сердцебиение выровнялось, вернулось чувство времени, Джессика отсчитала назад минуты, проведенные в беспамятстве. Я была без сознания около часа, Она закрыла глаза и сосредоточилась на приближающихся шагах.

Их четверо.

Она проанализировала особенности шагов.

Нужно сделать вид, будто я еще не очнулась. Она расслабилась на холодном полу, проверяя податливость тела, услышала, как открывается дверь, и почувствовала ударивший по векам свет.

Шаги уже ПОЧТИ рядом — кто-то подошел к ней.

— Вы проснулись, — прогудел незнакомый бас, — не стоит притворяться.

Она открыла глаза.

Над ней стоял барон Владимир Харконнен. Присмотревшись, она узнала подвальную комнатку, в которой спал Поль, увидела справа его кровать — пустую. Телохранители, остановившиеся у открытой двери, держали в руках поплавковые лампы. В коридоре тоже горел яркий свет, и в первое мгновение глазам стало больно.

Она поглядела на барона. На нем был желтый плащ, топорщившийся там, где под корсетом крепились поплавки. Над пухлыми, как у херувимчика, щечками — черные паучьи глаза.

— Действие наркотика было рассчитано с точностью до минуты, — прогудел он. — Мы знали, когда вы придете в себя.

Это невозможно! поразилась она. Для этого они должны точно знать мой вес, мой сегодняшний состав крови, мой… Юх!

— Какая жалость, что вам придется оставаться с кляпом во рту, — сказал барон. — У нас могла бы завязаться такая интересная беседа!

Юх — единственный, кто мог сделать это. Но почему?

Барон отвернулся и посмотрел на дверь.

— Входите, Питтер.

Она никогда прежде не видела человека, который вошел и встал рядом с бароном, но знала его — это был ментат-убийца Питтер де Вриз. Она внимательно всматривалась в его лицо — по орлиному взгляду и чернильно-синим глазам можно было предположить, что он родом с Аракиса. Но его выдавали неуловимые особенности движений и осанка. Его телу никогда не приходилось страдать от недостатка воды. Он был высок, строен и даже несколько женственен.

— Какая все-таки жалость, что мы не можем поговорить, дорогая леди Джессика, — повторил барон. — Я ведь очень высокого мнения о ваших способностях, — он посмотрел на ментата, — верно, Питтер?

— Как скажете, барон, — бархатистым тенором ответил тот.

Его голос, словно холодная рука, коснулся ее позвоночника. Ей никогда не доводилось слышать такой леденящий душу тембр. Каждому, прошедшему в Вен-Джессерите курс внешнего восприятия, в самом звуке этого голоса слышалось: «Убийца! Убийца!»

— А у меня есть сюрприз для Питтера. Он думает, что пришел сюда получить вознаграждение — вас, леди Джессика. Но я хочу продемонстрировать вам один фокус — показать, что на самом деле вы ему не нужны.

— Вы шутите барон? — спросил Питтер и улыбнулся.

Увидев эту улыбку, Джессика удивилась, почему барон тут же не отскочил в сторону и не приготовился защищаться. Но потом вспомнила: барон ничего не мог прочесть в движении губ собеседника. Он не проходил курса внешнего восприятия.

— По правде говоря, Питтер удивительно наивен. Он даже не представляет, какое вы опасное существо, леди Джессика. Я мог бы ему показать, но к чему так глупо рисковать, правда? — барон покосился на Питтера, лицо которого застыло в ожидании. — Я знаю, что ему в действительности нужно. Ему нужна власть.

— Вы мне обещали ее, — сказал Питтер, но уже без прежнего хладнокровия.

Джессика уловила определенные нюансы его интонации, заставившие ее мысленно содрогнуться. Как удалось барону превратить ментата в такого зверя?

— Я предлагаю тебе выбор, Питтер.

— Какой выбор?

Барон хрустнул толстыми пальцами.

— Либо эта женщина и изгнание из Империи, либо герцогство Атрейдсов на Аракисе с правом управлять всем от моего имени.

Джессика наблюдала, как паучьи глазки барона изучают Питтера.

— Вы могли бы стать герцогом во всех смыслах, но только без титула.

Значит, Лето мертв? спросила себя Джессика. Она почувствовала, как в душе закипает немое рыдание.

Барон продолжал разглядывать ментата.

— Разберись-ка в себе хорошенько, Питтер. Ты хочешь получить ее потому, что эта женщина принадлежала герцогу, была символом его власти — красивая, полезная, прекрасно натренированная для исполнения своей роли. Но целое герцогство, Питтер! Это больше, чем символ, — это реальность. Обладая им, ты сможешь иметь много женщин, и не только женщин…

— А вы не смеетесь надо мной?

Барон повернулся почти с балетной грацией, которую придавали ему поплавки.

— Смеюсь? Я? Вспомни — с мальчишкой уже покончено. Ты слышал, что предатель рассказывал нам о его подготовке? Они очень похожи — сынок и мамаша — и смертельно опасны, — барон улыбнулся. — Мне пора идти. Я пришлю сюда человека, которого подготовил специально для этого случая. Он глух как пробка. Ему приказано следовать за тобой повсюду, как собаке. Он сумеет утихомирить эту красотку, если заметит, что она берет над тобой верх. Он не позволит тебе вытащить у нее изо рта кляп, пока вы не покинете Аракис. Но если ты пожелаешь остаться… на этот случай ему даны другие распоряжения.

— Довольно, барон. Я сделал выбор.

— Ха-ха-ха, — пролаял Харконнен. Столь быстрое решение может означать только одно!

— Я беру герцогство, — сказал Питтер.

А Джессика подумала: Неужели Питтер не видит, что барон лжет? Но как ему это увидеть, он всего лишь ментат с перекрученными мозгами…

Барон посмотрел на Джессику:

— Не правда ли, восхитительно, что я так хорошо изучил Питтера? Я побился об заклад со своим Главным оружейником, что Питтер выберет именно это. Ха! Ну, теперь я могу идти. Так-то лучше. Гораздо лучше. Вы меня понимаете, леди Джессика? Я не держу на вас зла. Просто так нужно. Так будет лучше для всех. Да. И мне не придется отдавать приказ о вашей смерти. Когда меня спросят, что с вами случилось, я смогу с чистой совестью пожать плечами.

— Вы возлагаете это на меня? — спросил Питтер.

— Человек, которого я пришлю, будет выполнять твои приказы, Питтер, — ответил барон. — Все дальнейшее в твоих руках, — он в упор уставился на ментата. — Да. В этом деле мои руки не будут в крови. Здесь тебе решать. Да. Я об этом ничего не знаю. Подожди, пока я уйду, прежде чем сделать то, что положено. Да, Ну, ладно… да. Хорошо.

Он боится Судьи Истины, подумала Джессика. Кого именно? Достопочтенную Мать Елену Гай. Если он знает, что ему придется отвечать на ее вопросы, значит, здесь замешан сам Император. Бедный мой Лето!

Барон еще раз взглянул на Джессику, повернулся и вышел. Она проводила его глазами, размышляя: Вот о чем предупреждала меня достопочтенная Мать Елена — это слишком сильный соперник.

Вошли два харконненских солдата. Следом — третий, с обожженным, иссеченным шрамами лицом. Он встал в дверном проеме с бластером наготове.

Это и есть глухой, решила Джессика, изучая обезображенное лицо. Барон знал, что, имея дело с любым другим человеком, я могу включить Голос.

Глухой посмотрел на Питтера.

— Мальчишку мы вынесли на носилках. Какие будут распоряжения?

Питтер обратился к Джессике:

— Я собирался усмирить вас с помощью определенных манипуляций над вашим сыном. Но теперь я склоняюсь к тому, что с вами это не пройдет. Эмоции слегка затуманили мои логические способности. Для ментата это непозволительно, — он посмотрел на солдат и повернулся так, чтобы глухой мог все читать по его губам: — Отвезите их в пустыню. Сделайте, как предложил предатель. Его план совсем неплох. Песчаные черви уничтожат все следы, и будет невозможно отыскать трупы.

— Не желаете ли сами сопровождать их? — спросил глухой.

Он читает по губам, догадалась Джессика.

— Я последую примеру барона, — ответил Питтер. — Поступайте с ними так, как сказал предатель.

Джессика отметила в его голосе жесткие интонации и подумала: Он тоже боится Судьи Истины.

Питтер пожал плечами, отвернулся и направился к выходу. В дверях он замешкался, и Джессике показалось, что он хотел было обернуться, чтобы взглянуть на нее в последний раз, но передумал.

— Да, мне бы тоже не больно-то хотелось стоять перед Судьей Истины после того, что мы сделаем этой ночью, — пробурчал глухой.

— Ну, тебе-то в любом случае не стоит попадаться на глаза старой ведьме, — ответил один из солдат. Он подошел к Джессике и склонился над ней, — Если будем здесь стоять и трепаться, мы дела не сделаем. Бери ее за ноги и…

— Почему бы нам не прикончить их здесь? — спросил глухой.

— Шуму не оберешься. Правда, если тебе совсем невтерпеж, можешь перерезать им глотки. По мне, так лучше не пачкаться. Закинем их в пустыню, как говорил предатель, и чирканем разик-другой, а следы пускай черви убирают. После них подметать не придется.

— Да уж… Пожалуй, ты прав.

Джессика прислушивалась к разговору, наблюдала, запоминала. Но работать Голосом не позволял кляп, к тому же надо учитывать то, что один из них ничего не услышит.

Глухой засунул бластер в кобуру и взял Джессику за ноги. Они подняли ее, как мешок с картошкой, пронесли в дверь и швырнули на поплавковые носилки, на которых уже лежал какой-то связанный человек. Когда ее повернули на бок, чтобы она не свалилась, Джессика смогла разглядеть его — Поль! Он тоже связан, но без кляпа. Его лицо было не более чем в десяти сантиметрах от ее лица — глаза закрыты, дыхание ровное.

Неужели наркотик! удивилась она.

Солдаты подняли носилки, и глаза Поля чуть-чуть приоткрылись — узенькие щелки уставились на нее.

Он не должен пытаться использовать Голос! взмолилась она. Глухой охранник!

Глаза закрылись.

Чтобы сохранить самообладание, Поль использовал дыхательные упражнения, успокаивающие разум и концентрирующие внимание. Глухой охранник — это серьезная проблема, но Поль не терял присутствия духа. Дыхательная система Бен-Джессерита, усвоенная им от матери, помогала удерживать равновесие и копить энергию для решительных действий.

Поль еще раз посмотрел на лицо матери, слегка приоткрыв веки. Похоже, что с ней все в порядке. Правда, во рту кляп.

Он пытался понять, кто и как смог ее поймать. С ним самим все было достаточно ясно — он принял предписанное Юхом снотворное и очнулся уже на этих носилках со связанными руками и ногами. Похоже, с ней случилось нечто подобное. Логика подсказывала, что предателем был Юх, но Поль не спешил принимать окончательное решение. Это казалось абсолютно невероятным: Императорский врач — предатель!

Когда люди Харконнена выносили их через узкую дверь во двор, носилки слегка накренились. Ночное небо было усыпано звездами. Поплавковый шарнир проскрежетал, зацепившись за металлический косяк. Потом заскрипели по песку ноги солдат. Над головой нависло заслонившее звезды крыло махолета. Носилки опустились.

Глаза Поля приспособились к тусклому свету. Он разглядел лицо глухого охранника, когда тот открыл дверцу кабины и наклонился к приборной доске со светящимися индикаторами.

— Это, что ли, корыто для нас приготовили? — спросил он и повернулся, чтобы видеть губы своего напарника.

— Предатель говорил, что этот махолет специально для пустыни.

Глухой кивнул.

— Но, по-моему, это обычный разведчик. Места здесь не больше чем на двоих.

— А больше и не надо, — отозвался тот, что помогал нести носилки, и подошел поближе, чтобы свет падал на его губы. — Теперь мы и сами справимся, Кайнет.

— Барон приказал мне, чтобы я собственными глазами увидел все, что с ними произойдет, — возразил глухой.

— Чего ты нервничаешь? — подал голос второй охранник, стоявший сзади.

— Так ведь это же бен-джессеритская ведьма. Они знаешь что могут?

— А-а-а-а… — первый солдат покрутил головой. — Значит, из этих… Тогда понятно.

— Все равно скоро ее червяк слопает, — фыркнул второй. — Я так думаю, чему бы их там в Бен-Джессерите ни учили, песчаного червя даже им не заколдовать. Что скажешь, Зига?

— Угу, — тот, что стоял ближе, повернулся к носилкам и взял Джессику за плечи. — Ладно, Кайнет, лети со мной, если тебе так приспичило.

— Ну спасибо, Зига, разрешаешь, — ответил глухой.

Джессика почувствовала, что их поднимают. Она больше не видела звезд — их заслонило крыло. Ее затолкали в задний отсек, проверили кримскельные жгуты и усадили в кресло. Поля швырнули рядом, тоже предварительно убедившись, что он надежно связан. Она заметила, что руки Поля стянуты обычными веревками.

Глухой, которого солдаты звали Кайнетом, уселся впереди. Тот, что помогал нести носилки, — Зига — обошел махолет и тоже сел впереди.

Кайнет захлопнул дверцу и склонился над панелью управления. Махолет круто взмыл вверх и направился к южному краю Большого Щита. Зига похлопал товарища по плечу и сказал:

— Ты бы лучше повернулся и присматривал за ними.

Кайнет крутанулся на вращающемся сиденье. Джессика увидела отблеск звездного света на дуле лежащего у него на коленях бластера. Белые стенки кабины создавали впечатление, что внутри не так уж темно, но как следует разглядеть обожженное лицо охранника было невозможно. Джессика попробовала ремень, которым она была пристегнута, — не так уж туго. Она почувствовала, что жгут на левой руке слишком натянулся. Это означало, что узел съехал и от резкого рывка мог развязаться.

Откуда взялся этот махолет? Почему он подготовлен специально для нее? Кто за этим стоит? Она медленно вытащила свои связанные ноги из-под ног Поля.

— Слушай, а ведь глупо бросаться такими красотками! У тебя когда-нибудь были благородные? — Кайнет оглянулся на пилота.

— В Бен-Джессерите не все благородные.

— Но смотрятся они все здорово!

Ему хорошо меня видно, подумала Джессика. Она подтянула ноги на кресло, свернулась в клубочек и принялась в упор рассматривать Кайнета.

— Точно говорю, красотка, — Кайнет облизнул верхнюю губу. — Грех не попользоваться, — он опять посмотрел на Зигу.

— А рожа у тебя ничего, не треснет? — спросил пилот.

— А кто узнает? Ведь потом все равно… — он пожал плечами. — У меня так никогда не было благородных. Такой случай может только раз в жизни выпадает.

— Ты осмелился прикоснуться к моей матери… — прошипел Поль, уставившись глухому охраннику прямо в глаза.

— Ну! — засмеялся пилот. — Щенок затявкал! Смотри, чтоб не укусил.

Джессика испугалась: Поль выбрал слишком высокий тембр. Хотя, может быть, и получится.

Они снова летели молча.

Безмозглые бараны, размышляла Джессика, анализируя поведение солдат и приказы барона. Их прикончат, как только они доложат, что задание выполнено. Барону не нужны свидетели.

Они пересекли южную кромку Большого Щита. Потянулись залитые луной бескрайние пески.

— Хватит, пожалуй, — сказал пилот. — Предатель сказал, что их можно выбросить хоть сразу за скалами.

Он накренил машину и, описывая широкий круг, повел ее вниз, прямо на дюны.

Джессика увидела, что Поль начал делать ритмичные вдохи — успокаивающее упражнение. Он закрыл глаза, потом снова открыл. Она смотрела на него, но была не в силах помочь. Он еще не овладел работой с Голосом. Если у него не получится…

Махолет мягко прошелестел по песку, и Джессика оглянулась на север, в сторону Большого Щита. Над ним мелькнула тень приближающихся крыльев.

Нас кто-то преследует! Кто? Потом еще одна мысль: Барон послал наблюдателей, чтобы проследить за этими двумя. А за наблюдателями будут следить еще наблюдатели.

Зига заглушил приводы крыльев. В кабине воцарилась тишина.

Джессика повернула голову. В окне, позади Кайнета, она увидела неясный отблеск поднимавшейся над горизонтом луны, покрытые инеем вершины скал маячили в глубине пустыни. Ураганы и смерчи разрисовали их склоны песчаными полосами.

Поль тихонько откашлялся.

— Ну, Кайнет? — прервал молчание пилот.

— Зига, как-то не знаю…

— Чего там знать. Смотри… — Зига развернулся вместе с креслом и потянулся к юбке Джессики.

— Вынь кляп, — приказал Поль.

Джессика оценила качество пробуравивших воздух слов. Тембр, интонация — превосходные, повелительные, в самую точку. На четверть тона пониже было бы еще лучше, но с этими скотами нюансы не существенны.

Зига потянулся к ленте, державшей кляп, и начал развязывать узел.

— Не сметь! — заорал Кайнет.

— А, да заткнись ты. У нее все равно руки связаны, — он дернул за ленту, и она упала. От близости женщины его глаза заблестели.

Кайнет положил руку ему на плечо.

— Слушай, Зига, давай не…

Джессика мотнула головой и вытолкнула языком кляп. Голос она понизила до бархатных, интимных ноток:

— Господа! Вам нет никакой нужды драться из-за меня. — Говоря это, она гибко изогнулась, чтобы оказаться ближе к Кайнету.

Она увидела, как они напряглись, впервые осознав, что им предстоит драться из-за нее. Больше не требовалось искать повод, чтобы натравить их друг на друга. Мысленно они уже дрались из-за нее.

Лицо она повернула так, чтобы оно освещалось приборами пульта управления. Убедившись, что Кайнет видит ее губы, она продолжала: — Зачем вам ссориться?

Оба солдата слегка отодвинулись и начали беспокойно посматривать друг на друга.

— Разве есть на свете женщина, из-за которой стоит драться?

Но спрашивая это, она всем своим видом показывала, что как раз из-за нее драться стоит.

Поль изо всех сил сжал губы, заставляя себя молчать. Он уже использовал свой шанс добиться успеха с помощью Голоса. Теперь все зависело от матери, а ее опыт далеко превосходил его собственный.

— Угу, — сказал Кайнет. — Зачем же драть…

Его рука взметнулась над шеей пилота. Но навстречу удару сверкнул металл, отбил его руку и, завершая дело, вонзился Кайнету в грудь.

Тот застонал и мешком свалился к дверце кабины.

— За дурачка меня держал, думал, не знаю я этих фокусов, — ухмыльнулся Зига. Он опустил все еще сжимающую нож руку. На лезвии сверкал отблеск лунного света.

— Теперь разберемся со щенком, — и он наклонился к Полю.

— Это лишнее, — промурлыкала Джессика.

Зига замешкался.

— Ты ведь хочешь, чтобы я была послушной? Дай мальчику шанс, — ее губы сложились в мягкую улыбку. — Крохотный шанс — всего лишь постоять на песке. Позволь ему это и… — она томно посмотрела на него, — ты будешь достойно вознагражден.

Зига быстро поглядел налево, потом направо и снова уставился на Джессику.

— Я слыхал про то, что случается с людьми в этой пустыне. Парню будет лучше, если я разок пырну его ножом.

— Разве я так много прошу? — взмолилась Джессика.

— Сдается мне, что ты меня дуришь…

— Я просто не хочу видеть, как умирает мой сын. Что в этом такого?

Зига откинулся назад и локтем надавил на защелку двери. Потом схватил Поля за шиворот, перетащил через сиденье и, поигрывая ножом, подтолкнул к выходу.

— Ну, щенок, что мы будем делать, если я перережу веревки?

— Он немедленно выйдет отсюда и пойдет вон к тем скалам, — тут же отозвалась Джессика.

— Понял, щенок, что мы будем делать?

Голос Поля дрожал как раз в меру:

— Да.

Нож скользнул вниз, разрезая путы на ногах. Поль почувствовал на своей спине руку, выталкивающую его из махолета, качнулся к дверному проему, словно собираясь вывалиться наружу, зацепился плечом за стенку кабины и, резко повернувшись, выбросил правую ногу назад.

Удар был сделан с точностью, выработанной долгими годами тренировки, как будто он всю жизнь тренировался ради этого момента. Каждый мускул его тела послушно подчинился молниеносному движению. Большой палец его ноги прорвал мягкие ткани живота под грудиной, с чудовищной силой прошел над печенью, сокрушил диафрагму и ударил прямо в сердце.

Пилот пронзительно взвыл и опрокинулся на кресла.

Не в состоянии удержаться в кабине руками, Поль сгруппировался в падении, погасив силу инерции, упал на песок и тотчас вскочил на ноги. Потом нырнул обратно в кабину, нашел нож, взял его в зубы и подставил так, чтобы его мать могла перепилить свои путы. Освободившись, она перерезала веревки на его руках.

— Я бы сама управилась с ним, — сказала она. — Ему все равно пришлось бы меня развязать. К чему этот глупый риск?

— У меня появился шанс, и я решил им воспользоваться, — ответил Поль.

Она услышала в его голосе жесткие нотки и добавила:

— На потолке кабины знак Юха.

Он поднял глаза и увидел затейливый завиток.

— Вылезай, Поль, и давай осмотрим машину. Под сиденьем пилота лежит какой-то пакет. Я чувствовала его ногой.

Поль выпрыгнул наружу, Джессика — за ним. Обернувшись, она достала из-под сиденья вещмешок. Ноги Зиги торчали прямо на уровне ее лица. Вещмешок был влажным. Она догадалась, что это кровь.

Какая бессмысленная трата влаги, подумала она, сознавая, что эта мысль вполне в духе аракианцев.

Поль осмотрелся по сторонам. Впереди, как отмель из морских волн, над дюнами возвышалось вылизанное ветрами скалистое плато. Он обернулся на мать, стоявшую с вещмешком у махолета и увидел, что она смотрит поверх дюн в сторону Большого Щита. Он проследил за ее взглядом, увидел еще один махолет, планирующий прямо на них, и понял, что они уже не успеют выбросить из кабины трупы и улететь.

— Бежим, Поль, — закричала Джессика. — Это люди Харконнена.

~ ~ ~

Аракис учит жить по закону ножа: обрубай все, что не очень надежно, и при этом приговаривай: «Теперь надежно, потому что здесь и закончится».

Принцесса Ирулан, «Избранные высказывания Муад-Диба».

Офицер в форме Харконненов ворвался в коридор. Увидев Юха, он резко затормозил, проскользил несколько метров по полу и остановился перед доктором. Офицер мельком глянул на труп Мейпс, на распростертого на полу герцога. В правой руке он сжимал лазерный бластер. От его жестокого лица, грубых и резких движений Юха бросило в дрожь.

Сардукар, подумал он. Похоже, не ниже башара. Наверное, один из тех, кому Император поручил присматривать за происходящим. Форма не имеет значения, сразу видно, что маскарад.

— Ты — Юх? — отрывисто сказал человек с бластером. Он посмотрел на кольцо школы Сак на голове Юха, перевел взгляд на татуировку на лбу и только после этого встретился глазами с доктором.

— Я — Юх.

— Вольно, Юх. Мы в замке с той минуты, как ты отключил щиты. Теперь здесь все под контролем. Это что, герцог?

— Герцог.

— Мертвый?

— Просто без сознания. Я советую его связать.

— Остальные тоже без сознания? — он бросил взгляд в глубь коридора, где лежала Мейпс.

— К сожалению, нет, — пробормотал Юх.

— К сожалению! — фыркнул сардукар. Он подошел ближе и склонился над Лето. — Вот значит ты какой, великий Красный Герцог!

Если я раньше и сомневался, то теперь все ясно. Только Император называет Атрейдсов Красными Герцогами!

Сардукар протянул руку и сорвал красный ястребиный хохолок с нагрудного кармана Лето.

— Маленький сувенир, — ухмыльнулся он. — А где герцогский перстень?

— На нем нет никакого перстня.

— Сам вижу! — рявкнул сардукар.

Доктор судорожно сглотнул. Если они начнут на меня давить и приведут Судью Истины, то все раскроется: и перстень, и махолет, который я приготовил, — все!

— Герцог иногда доверяет свой перстень курьеру, когда хочет подтвердить, что приказ исходит от него лично, — попытался объяснить он.

— Курьеру, говоришь? Надо же, какой доверчивый герцог! — хмыкнул офицер.

— Вы его не свяжете? — отважился спросить Юх.

— Он еще долго будет без сознания?

— Два часа или около того, я не мог сделать столь же точную дозировку, как для миледи и мальчика.

Сардукар пнул герцога сапогом.

— Ничего страшного, даже если проснется. А когда очухаются те двое?

— Минут через десять.

— Так скоро?

— Мне сказали, что барон прибудет сразу же после военных.

— Сказали — значит, прибудет. А ты, Юх, подожди снаружи, — он бросил на доктора свирепый взгляд. — Ну!

Юх посмотрел на Лето.

— А что, если…

— Не волнуйся, когда нужно будет вести герцога к барону, его упакуют что надо, — сардукар снова посмотрел на татуировку Юха. — Про тебя здесь знают. Ступай к выходу и ничего не бойся. Все, предатель, хватит болтать. Слышишь, наши идут.

Предатель, подумал Юх. Он опустил глаза и протиснулся вдоль стены мимо сардукара. Он понимал, что отныне он войдет в историю как предатель Юх.

Доктор шел по коридору и вглядывался в валяющиеся повсюду трупы, боясь узнать в одном из них Джессику или Поля. Но все убитые были в форме либо Харконненов, либо дворцовой охраны.

Харконненские солдаты настороженно косились на него. Доктор вышел из дома в пылающую заревом ночь.

Пальмы вдоль дороги подожгли, чтобы осветить здание. Факелы, которыми поджигали деревья, валялись на земле и чадили густым черным дымом.

— Это предатель, — сказал кто-то.

— Эй, предатель, ты скора понадобишься барону! — крикнул другой. — Далеко не уходить.

Нужно добраться до махолета. Я должен спрятать перстень так, чтобы Поль мог его найти. Внезапно его охватил страх: Если Айдахо меня заподозрил и пошел раньше, чем я ему приказывал, то Джессике и Полю не удастся выбраться из этой мясорубки! Тогда от меня уже ничего не зависит.

Его толкнул харконненский солдат:

— Не болтайся под ногами. Отвали куда-нибудь в сторону.

Юх понял, что его выбрасывают грубо и безжалостно, что в этом хаосе до него нет никому дела. Айдахо не мог подвести!

Еще один солдат наскочил на него и тоже облаял:

— Эй ты, пшел с дороги!

Даже те, кому я помог, презирают меня. Юх выпрямился и, несмотря на то что его отпихнули, отошел в сторону, сохраняя достоинство.

— Жди, пока приедет барон! — крикнул ему офицер.

Доктор кивнул и, сохраняя спокойный вид, пошел вдоль дома, завернув за угол, в тень. Как только горящие пальмы перестали его освещать, он поспешил на задний двор, за оранжерею, туда, где стоял махолет, приготовленный для Поля и его матери.

Задняя дверь была открыта настежь. Возле нее стоял часовой и с любопытством смотрел на ярко освещенный коридор и людей, снующих туда и сюда. До чего же они беспечны!

Прячась в тени, Юх пробрался к махолету и открыл боковую дверцу с другой стороны. Нащупал под передним сиденьем вещмешок, который он туда заранее спрятал, отстегнул клапан кармана и сунул туда герцогский перстень. Он услышал, как зашелестела пряная бумага — записка, написанная им для Поля, и упрятал перстень поглубже. Потом вынул руку и застегнул клапан.

Мягко прикрыв дверцу кабины, Юх тем же путем вернулся к углу дома и вышел на свет, прямо к пылающим деревьям.

Теперь все!

Он поплотнее закутался в плащ и стал смотреть на оранжевое пламя. Скоро я узнаю. Скоро я увижу барона и узнаю. А барон — ему предстоит встреча с маленьким зубом!

~ ~ ~

Существует легенда, что в ту минуту, когда умер герцог Лето Атрейдс, над его фамильным замком на Каладане вспыхнул, сгорая, метеор.

Принцесса Ирулан, «Введение в детскую историю Муад-Диба».

Барон Владимир Харконнен стоял у иллюминатора транспортной ракеты, в которой был организован командный пост. Оттуда он видел пылающую ночь над Аракином. Все его внимание было приковано к далекому Большому Щиту. Там делало свое дело его секретное оружие.

Обыкновенная артиллерия.

Пушки били по ущельям, куда герцог отвел свои основные войска. Размеренно вспыхивали разрывы, и в их свете было видно, как обрушивались вниз обломки скал, смешанные с песком, перекрывая выход герцогским солдатам и обрекая их на голодную смерть. Точно звери, пойманные в своих норах!

Сквозь обшивку ракеты до барона доносилась отдаленная канонада: бум… бум… бум. И снова: бум-бум-бум-бум!

Кому придет в голову, что в наш век силовых щитов у кого-нибудь сохранятся обычные пушки! Барон про себя ухмыльнулся. Но я предвидел, что герцог спрячет своих солдат в эти ущелья! Надеюсь, Император оценит мое благоразумие, предотвратившее ненужные потери в наших объединенных войсках.

Он подрегулировал один из маленьких поплавков, которые поддерживали его жирное тело, чтобы не дать ему рухнуть под действием силы тяжести. Его рот искривился улыбкой, и тройной подбородок обозначился еще четче.

Какая жалость, что приходится уничтожать таких прекрасных солдат! Какая расточительность! Он улыбнулся еще шире и расхохотался в душе. Какая жалость, что приходится быть жестоким! Барон кивнул своим мыслям. Терпеть поражение — расточительно по определению! Перед человеком, который умеет принимать правильные решения, распахнута вся Вселенная! А глупых, беспечных кроликов следует загонять в норы. Так и управлять ими легче, и породу можно вывести ту, какая требуется. Ему представилось, что его солдаты — это пчелы, жужжащие вокруг бестолковых кроликов. И он подумал: Как приятно слушать жужжание пчел, если знаешь, что они работают на тебя!

За спиной открылась дверь. Прежде чем обернуться, барон посмотрел, кто отразится в темном иллюминаторе.

В каюту вошел Питтер де Вриз, а следом за ним Умман Куду, начальник личной охраны барона. За их спинами мелькнули люди, оставшиеся за дверью. Какие же бараньи морды у моих телохранителей! Зато в моем присутствии все стараются выглядеть невинными ягнятами.

Барон обернулся.

Питтер вместо приветствия насмешливо прикоснулся двумя пальцами ко лбу.

— Хорошие новости, милорд. Сардукары привели нам герцога.

— Попробовали бы не привести, — пророкотал Харконнен.

Барон всматривался в маску рабской преданности на женственном лице Питтера. А эти глаза — прищуренные синие щелочки и никаких белков!

Скоро придется от него избавиться. Ментат слишком зажился: пользы от него уже почти никакой, зато он скоро станет для меня предельно опасный. Но сначала пусть заставит жителей Аракиса возненавидеть его. А потом они будут воспринимать моего дорогого Фейд-Роту как избавителя.

Он перевел взгляд на начальника охраны Уммана Куду — острые, словно вырезанные из жести скулы, подбородок, похожий на носок солдатского сапога. Таким человеком можно вертеть как угодно, если знаешь все его преступления.

— Прежде всего, где предатель, который выдал герцога? — спросил барон. — Я хочу воздать ему по заслугам.

Питтер повернулся на носках и дал знак оставшимся снаружи солдатам.

В темноте за дверью послышался шум, и сквозь ряды охранников прошел Юх. Он держался скованно и напряженно. Над лиловыми губами нависли длинные усы. Но старческие глаза горели огнем. Доктор сделал три шага и остановился, подчиняясь знаку Питтера. Взглядом он измерил расстояние между собой и бароном.

— А-а, доктор Юх!

— Милорд Харконнен.

— Я слышал, вы выдали нам герцога?

— Я выполнил свое обещание, милорд.

Барон посмотрел на Питтера.

Питтер кивнул.

Барон снова перевел взгляд на Юха.

— Обещание, ах да, обещание… А я… — казалось, он не говорил, а плевался словами. — А что же я обещал взамен?

— Я полагаю, вы не забыли, милорд Харконнен.

Юх постарался сосредоточиться. В его мозгу неслышимый для остальных застучал метроном. Он заметил легкую фальшь в поведении барона. Сомнений быть не могло — Вана мертва, теперь им до нее не добраться. В противном случае Харконнены продолжали бы держать доктора железной хваткой. Но барон вел себя спокойно, значит, все было кончено.

— Вы полагаете?

— Вы обещали мне прекратить мучения Ваны. Барон кивнул.

— Ах, да. Припоминаю. Действительно обещал. Теперь я вспомнил, почему вы решились нарушить Императорскую Клятву. Вы не могли вынести, как ваша бен-джессеритка мучилась в усилителях боли Питтера. Что ж, барон Владимир Харконнен всегда держит свое слово. Я сказал, что избавлю ее от мучений и позволю вам соединиться. Пусть будет так.

С этими словами он махнул рукой Питтеру. Синие глаза ментата сверкнули. Он резко метнулся к Юху с кошачьей гибкостью. Нож, словно коготь, блеснул в его руке и вонзился в спину доктора.

Старик замер, не спуская глаз с барона.

— Отправляйся к своей ведьме, — выплюнул тот. Юх закачался, продолжая стоять. Его губы медленно, но отчетливо зашевелились, а голос со странной размеренностью произнес:

— Ты… думаешь… ты… меня… победил. Ты… думаешь… я не… знал… что… я… купил… для… моей… Ва… ны…

И он рухнул. Не обмяк, не согнулся — упал, как срубленное дерево.

— Отправляйся, — повторил барон, но его слова прозвучали лишь слабым отзвуком слов доктора.

Случившееся вызвало у него тоскливое ощущение. Он впился взглядом в Питтера, обтиравшего платком лезвие. Синие глаза ментата маслянисто блестели, в них светилось удовлетворение.

Значит, вот как он умеет убивать, подумал барон. Полезно посмотреть.

— Он в самом деле выдал нам герцога?

— Конечно, милорд, — ответил Питтер.

— Тогда давайте его сюда!

Питтер взглянул на начальника охраны, и тот бросился выполнять.

Харконнен снова посмотрел на Юха. Тот рухнул так, что могло показаться, будто тело его давно одеревенело.

— Все равно я не смог бы доверять предателю, — произнес барон. — Даже такому, которого создал собственными руками.

Он оглянулся на темный иллюминатор. Черным покрывалом на ночь была наброшена тишина. Он знал, что его артиллерия перестала громить ущелья Большого Щита — герцогские солдаты были надежно заперты там. Барону вдруг подумалось, что не бывает ничего прекраснее этого безмолвного черного цвета. Хотя нет, белое на черном — еще совершеннее. Большие белые круги на черной бархатной скатерти. Белый столовый фарфор.

Но сомнение по-прежнему не отпускало его.

Что имел в виду этот старый осел, доктор? Конечно, он мог бы и догадываться, что его ждет. Но что он лопотал о своей победе? «Вы думаете, что вы победили меня»?

Что он имел в виду?

В дверь вошел герцог Лето Атрейдс. Руки закованы в цепи, орлиное лицо измазано грязью. Нагрудный карман полуоторван — видно, кто-то с мясом вырвал эмблему. На талии мундир тоже разорван — силовой пояс срывали с него, не отстегивая. Глаза сверкают каким-то безумным огнем.

— Та-а-ак, — протянул барон, но тут же запнулся и сделал глубокий вдох. Он понял, что заговорил слишком громко. Момент, который он тысячи раз проигрывал в мечтах, получился скомканным.

Чертов доктор, будь ты проклят на веки вечные!

— Похоже, наш милый герцог накачан наркотиками, — сказал Питтер. — Именно поэтому доктору Юху и удалось его захватить.

Питтер повернулся к герцогу:

— Вы чувствуете действие наркотика, милейший герцог?

Голос доносился словно издалека. Лето ощущал боль в мышцах, цепи на руках, разбитые губы и пылающие щеки. Мучала жажда, словно в горле прошлись теркой. Звуки доносились глухо, будто через толстое одеяло, И сквозь это одеяло маячили смутные тени.

— Где мальчишка и женщина, Питтер? — спросил Харконнен. — До сих пор никаких известий?

Питтер облизнул губы.

— Ты что, оглох? — взревел барон. — Ну?

Питтер посмотрел на начальника стражи, опять на барона.

— Люди, которым поручено это задание, милорд, они… гм… да… обнаружены.

— Ну, и они сообщили наконец что-нибудь вразумительное?

— Они мертвы, милорд.

— Я понимаю, что они мертвы! Я спрашиваю…

— Они обнаружены мертвыми, милорд.

Казалось, все лицо Харконнена — брови, щеки, подбородок — пришло в движение

— А где мальчишка и женщина?

— Никаких следов, милорд. Но там побывал червь. Как раз во время осмотра места происшествия. Возможно, все случилось так, как мы и хотели, — несчастный случай. Вполне возможно…

— Меня не интересуют возможности! А что с пропавшим махолетом? Хоть по этому поводу ты, ментат, можешь что-нибудь рассказать?

— Очевидно, на нем сбежал один из людей герцога, милорд. Убил нашего пилота и сбежал.

— Кто именно из людей герцога?

— Пилота убили чисто, без шума. Так что, возможно, Хайват. Или Халлек. Может быть, и Айдахо или кто-нибудь из старших офицеров.

— Сколько возможностей, — процедил сквозь зубы барон. Он посмотрел на герцога, который покачивался из стороны в сторону.

— Ситуация контролируется, милорд.

— Нет, не контролируется! Где этот чертов планетолог? Где Каинз, я спрашиваю?

— У нас есть информация, где он находится. За ним уже послали, милорд.

— Как представитель Императора он мог бы поактивнее помогать нам, — пробурчал Харконнен.

Слова глухо ударялись в толстое одеяло, но некоторым из них удавалось проникнуть в сознание Лето. Мальчишка и женщина — никаких следов. Полю и Джессике удалось бежать. О судьбе Хайвата, Халлека и Айдахо тоже ничего не известно. Значит, надежда есть.

— Где герцогский перстень? У него на пальце ничего нет!

— Захвативший его сардукар утверждает, что перстня не было, милорд, — ответил начальник стражи.

— Ты поторопился убить доктора, Питтер. Это ошибка. Тебе следовало предупредить меня. Ты много суетишься, а это может повредить нашему делу, — барон нахмурился. — Возможности!

В мозгу Лето змеилась мысль: Полю и Джессике удалось бежать! Потом в памяти всплыло еще одно: он что-то обещал. Но что?

Зуб!

Теперь он вспомнил: в фальшивый зуб вставлена капсула с ядовитым газом!

Кто-то велел ему помнить про зуб. Зуб был у него во рту. Он мог потрогать его языком. Нужно только покрепче прикусить его.

Не сейчас!

Кто-то велел ему подождать, пока он не подойдет поближе к барону. Кто? Он не помнил.

— Сколько он еще будет в таком состоянии? — спросил барон.

— Возможно, более часа, милорд.

— Возможно… — Харконнен отвернулся к темному окну. — Я проголодался.

Значит, это барон. Вот эта огромная серая туша, подумал Лето. Туша раскачивалась вперед и назад, словно приплясывала, а вместе с ней раскачивалась и комната. Вдруг комната начала расширяться и снова сжиматься. В ней стало очень светло и снова стемнело. Свет становился все более и более тусклым и наконец погас.

Время волнами накатывало на Лето. Ему казалось, что он плавает во времени. Я должен ждать.

Вот из темноты появился стол. Герцог увидел его очень отчетливо. На противоположном конце стола — жирное, лоснящееся лицо. На черной скатерти—остатки пищи. Лето почувствовал, что сидит на стуле напротив этого жирного человека. На руках у него цепи, сам он веревками привязан к стулу. Он понял, что прошло какое-то время, но сколько?

— Похоже, он приходит в себя, барон.

Какой бархатный голос! Это Питтер.

— Вижу.

Рокочущий бас — барон.

Окружающие предметы стали проявляться более отчетливо. Стул под ним сделался жестче, веревки — туже.

Теперь он ясно видел барона. Лето стал наблюдать за его руками — они судорожно бегали по столу, хватаясь то за край тарелки, то за черенок ложки, а то вдруг начинали поглаживать округлые стенки кувшина.

Лето зачарованно следил за руками.

— Вы слышите меня, герцог Лето? — спросил барон. — Я знаю, вы меня слышите. Мы требуем, чтобы вы признались, куда спрятали свою наложницу и ребенка, которого она от вас прижила.

Лето настороженно следил за бароном, но эти слова пролили бальзам на его сердце. Значит, все верно — они не добрались до Поля и Джессики.

— Мы с вами не собираемся в игры играть! — взревел барон. — Надеюсь, вы это понимаете.

Он наклонился к герцогу, изучая его лицо. Барон был раздосадован тем, что они не могут разговаривать с глазу на глаз. Ему не хотелось создавать дурной прецедент — чтобы посторонние видели лицо императорской крови в столь жалком положении.

Лето почувствовал, что к нему возвращаются силы. Теперь воспоминание об искусственном зубе стояло в его мозгу, точно одинокое деревце в поле. Зуб с заполненным ядовитым газом волоском-нервом. Он вспомнил, кто установил смертоносное оружие в его рот.

Доктор Юх.

Наркотический туман понемногу рассеивался. Он вновь увидел перед глазами трупы, на которые наткнулся по пути в генераторную. Теперь он был уверен — Юх.

— Вы слышите шум, герцог Лето? — спросил Харконнен.

Прислушавшись, герцог услышал шлепающие звуки, в которые время от времени вплетался чей-то дикий вой.

— Мы поймали одного из ваших, переодетого вольнаибом. Разгадать маскарад было нетрудно — глаза, сами понимаете. Он утверждает, будто его направили шпионить за вольнаибами. Но мне уже приходилось жить на этой планете, дорогой кузен. Я знаю, что за этим пустынным отродьем шпионить невозможно. Признайтесь, вы подкупили их? Свою сожительницу и сына вы отправили тоже к ним?

Лето почувствовал, как его грудь стеснил страх. Если Юх спрятал их в пустыне, то барон будет искать, искать и наконец найдет.

— Живей, живей — торопил его барон — Времени у нас мало, придется поторопить вас. Пожалуйста, не принуждайте нас прибегать к пытке, дорогой герцог, — он взглянул на Питтера, стоящего позади Лето. — Питтер не прихватил с собой все инструменты, но я думаю, он сможет что-нибудь симпровизровать.

— Импровизация порой оказывается эффективнее, барон.

Какой бархатистый, вкрадчивый голос! Он звучал у самого уха герцога.

— У вас ведь был план отступления, милый Лето, — продолжал барон. — Куда вы отослали женщину и мальчишку? — он посмотрел на руку герцога. — Ваше кольцо пропало. Оно у мальчика?

Харконнен смотрел ему прямо в глаза.

— Вы не желаете отвечать. И заставляете меня прибегнуть к тому, чего бы мне так не хотелось. Питтер ведь будет действовать самыми примитивными средствами. Согласен, что иногда они в самом деле оказываются наиболее эффективными. Но мне очень не хочется подвергать этому вас.

— Расплавленный жир на спину или лучше на веки, — подхватил Питтер. — Можно и на другие части тела. Особенно хорошо действует, когда клиент не знает, куда упадет следующая капля. Отличный метод. Даже изысканный, если пузыри будут вздуваться на коже в определенном порядке, верно, барон?

— Весьма изысканный, — кисло согласился барон.

А пальцы все бегают и бегают! Лето следил за усыпанными драгоценностями, по-детски пухлыми руками барона, которые продолжали метаться по столу.

Из-за двери по-прежнему доносились крики жертвы. Это мучило герцога. Кого же они схватили? ломал он голову. Неужели Айдахо?

— Поверьте мне, дорогой кузен. Я очень не хочу к этому прибегать.

— Подумайте о нервных окончаниях, по которым бегут сигналы о помощи. А помощь не приходит! — гнул свое Питтер. — Согласитесь, для этого нужен особый артистизм!

— Ты превосходный артист. Только изволь пока помолчать.

Лето вдруг вспомнил, что говорил ему Халлек, описывая барона: «И стал я на песке морском и увидел выходящего из моря зверя… на головах его имена богохульные».

— Мы теряем время, барон, — сказал Питтер.

— Возможно, — кивнул барон. — Знаете, дорогой Лето, в конце концов вы все равно скажете нам, где они. Существует такой предел боли, на котором все ломаются.

Вполне вероятно, что он прав, думал Лето. Если бы не зуб… к тому же я в самом деле не знаю, где они.

Барон наколол на вилку кусочек мяса, сунул его в рот, медленно прожевал и проглотил.

— Опиши-ка, Питтер, эту процедуру человеку, который воображает, будто ничего не боится, — проговорил он. — Опиши, Питтер.

Да, размышлял барон, сейчас мы полюбуемся на того, кто мнит, что не продаст себя. Посмотрим, как он превратится в грязь, как будет торговаться за каждую секунду своей жизни! Стоит только как следует его потрясти, и он затарахтит, как пустая погремушка. Все они пустые внутри! Все продаются! Какая мне разница, как именно он сдохнет?!

Шлепающие звуки снизу прекратились.

В дверях показался начальник охраны Умман Куду и покачал головой. Барон понял, что ему не удалось выбить необходимую информацию. Еще одна неудача. Все! Хватит валять дурака с этим идиотом герцогом. Мягкотелый олух, не понимает, что он сейчас на волосок от ада, и еще какого ада!

Эта мысль успокоила барона, она пересилила в нем нежелание подвергать пыткам особу императорской крови. Он почувствовал себя хирургом, который готовится надрезать скальпелем податливую плоть. Сорвать с дураков их пошлые маски, пусть увидят, что такое ад!

Все они глупые кролики, все до единого!

А как увидят перед собой волка — сразу струсят!

Лето смотрел на барона. Почему я медлю? думал он. Нажать на зуб — и все будет кончено. Однако, если вспомнить, в жизни было столько хорошего! Он поймал себя на том, что вспоминает, как плясал в синем небе Каладана радиоуправляемый воздушный змей и как, глядя на негр, заливался радостным смехом Поль. Он вспомнил восход солнца — здесь, на Аракисе: тяжелые скалы Большого Щита сквозь золотистую дымку.

— Очень плохо, — пробормотал барон. Он отодвинулся от стола, легко поднялся на своих поплавках и вдруг остановился. Он увидел, что лицо герцога изменилось: Лето глубоко вдохнул, стиснул челюсти, его подбородок напрягся, губы сжались.

А, боится! подумал Харконнен.

Внезапно испугавшись, что барон может от него ускользнуть, герцог с силой прикусил капсулу-зуб и почувствовал, как тот треснул. Потом широко раскрыл рот и выдохнул едкий газ — вкус он еще ощущал. Барон стал быстро уменьшаться, словно уносился в глубокий туннель. Лето услышал бормотание у себя над ухом — бархатистый голос, Питтер.

Я его тоже достал!

— Питтер! Что-то случилось?

Рокочущий бас доносился откуда-то издалека.

В голове Лето завертелись обрывки воспоминаний — бессвязные, точно бормотание беззубых старух. Пространство вокруг него начало сжиматься и рушиться — комната, стол, барон, пара насмерть перепуганных глаз, совершенно синих, без белков.

Вот падает огромный человек с подбородком, похожим на солдатский сапог. Падает, как марионетка, которую перестали дергать за веревочки. У человека-марионетки — перебитый, свернутый влево нос, словно стрелка метронома: качнулась в одну сторону, но завод кончился, она там и осталась. Лето услышал звон бьющейся посуды — сначала далекий и вдруг обвалом загрохотавший в ушах. Его мозг превратился в бездонную яму, куда сыпалось все подряд. Все, что только было вокруг: каждый крик, каждый шорох, каждое мгновение тишины.

В голове осталась только одна мысль. Лето видел ее, как светлый лучик в сплошной темноте: День, который лепит плоть, и плоть, которая лепит день. Эта мысль поразила его своей глубиной, хотя он понимал, что никогда уже не сможет ее объяснить.

Тишина.

Барон стоял, упираясь в дверь своего кабинета, где оказался, когда под ним опрокинулся потайной люк. Спасительная нора находилась как раз позади стола. Уже проваливаясь туда, он видел, что в каюте остались одни мертвецы. Он все еще не мог прийти в себя, не замечал снующих вокруг него слуг. Успел ли я вдохнуть эту дрянь? Чем бы это ни было, зацепило меня или нет?

Но вот он стал разбирать звуки, понемногу прояснилось сознание. Он услышал, как кто-то подает команды: «Противогазы!.. держать дверь закрытой… включить вытяжку…»

Остальные сразу упали, а я еще стою. И дышу. О, милостивый ад, пронесло!

Теперь он уже был в состоянии рассуждать: его щит был включен. Правда, не на всю мощность, но достаточно, чтобы задержать проникновение молекул сквозь силовой барьер. К тому же он как раз отодвинулся от стола… да еще Питтер испугался и что-то забормотал, а начальник охраны, кретин, на свою погибель бросился между ними.

Случайность и предостережение умирающего ментата — вот что спасло ему жизнь!

Барон не испытывал благодарности к Питтеру. Глупец, он мог бы избежать смерти. А этот болван, начальник охраны! Еще говорил, будто все проверил сам и пленных можно допустить к барону. Все-таки, как же герцогу удалось?.. Никаких следов. Даже долов над столом сработал, когда было уже поздно. Как?

Ладно, теперь это не имеет значения, барон понемногу успокаивался. Новый начальник охраны начнет с того, что найдет ответы на эти вопросы.

Он начал присматриваться к тому, что происходит вокруг. Наконец отошел от двери и вышел в коридор. Вокруг него столпились лакеи. Барон вглядывался в их лица — напряженные, не сводящие с него глаз. Все молча ждали, как он себя поведет.

Разгневан ли милорд Харконнен?

Он наконец понял, что с момента его бегства из комнаты смерти прошло всего несколько секунд.

Некоторые из охранников стояли, наведя бластеры на дверь. Другие со свирепым видом бегали по пустому коридору, заглядывая во все углы.

Навстречу барону вышел человек, на шее которого болтался противогаз. Он внимательно всматривался в ядоловы, установленные на потолке по всему коридору. Он был рыжий, зеленоглазый, с плоским лицом. От губастого рта расходились жесткие складки. Он походил на большую, жабу, которая очутилась почему-то среди цыплят.

Наблюдая за его приближением, Харконнен вспоминал, как его имя. Нефуд. Иакин Нефуд. Капрал охраны. Имеет пристрастие к семуте — наркотику, который действует на сознание в сочетании с особой музыкой. Полезная информация, может пригодиться.

Капрал остановился перед бароном и отдал ему честь.

— Коридор чист, милорд. Я как раз находился снаружи и все видел. Похоже на ядовитый газ. Вентиляторы в вашей каюте были сразу же включены на вытяжку, — он посмотрел на ядолов над головой барона. — Газа больше нет. Помещение полностью очищено. Ваши приказания?

Барон узнал голос — это он орал, отдавая команды. Бойкий капрал, подумал он.

— Мертвецы еще там?

— Да, милорд.

Так, теперь расставим все на свои места.

— Прежде всего, — начал барон, — прими мои поздравления, Нефуд. Ты назначаешься начальником моей охраны. Надеюсь, ты сделаешь надлежащие выводы из судьбы своего предшественника.

Барон с интересом наблюдал, как смысл его слов постепенно доходил до капрала. Нефуд понял, что теперь он никогда больше не останется без своей семуты.

Вновь произведенный начальник кивнул.

— Милорд знает, что я отдам жизнь, чтобы обеспечить безопасность милорда.

— Да. Теперь к делу. Я подозреваю, что у герцога было что-то во рту. Ты разберешься, что именно, как этим пользуются и кто помог герцогу засунуть это туда. Особое внимание обрати…

Он запнулся. Ход его мыслей нарушил шум в коридоре за его спиной. У дверей лифта, только что поднявшегося из нижнего отсека ракеты, толпились охранники. Они пытались не пропустить к барону высокого полковника-башара.

Барон силился вспомнить полковника, но не мог: узкий рот, словно прорезь в сыромятной коже, две черные точки вместо глаз.

— Руки прочь, падаль! — ревел офицер, отшвыривая телохранителей.

А-а-а, это один из сардукаров, понял барон.

Полковник-башар направился прямиком к Харконнену, без того узкие глазки которого превратились в щелочки. Сардукары внушали ему беспокойство. Все они держались так, словно были родственниками герцога… покойного герцога. А как они обращались с бароном!

Башар подошел вплотную к барону и упер руки в бока. Охранники в растерянности толпились за его спиной.

Барон увидел отвращение на лице сардукара, отметил, что тот не отдал ему честь, и еще больше встревожился. Правда, их было всего десять бригад — один легион, рассредоточенный среди харконненских солдат, но барон не строил себе иллюзий по этому поводу. Если этот легион решит обрушиться на его войска, то от них ничего не останется.

— Скажите своим людям, чтобы они не мешали мне, когда я пожелаю вас видеть, — прорычал сардукар. — Мои ребята доставили вам герцога Атрейдса прежде, чем я успел обсудить с вами его судьбу. Этим я и хочу заняться.

Я должен не уронить себя перед своими солдатами, подумал барон.

— Да? — он произнес это короткое слово с точно рассчитанной холодностью и остался очень доволен собой.

— Император приказал мне, чтобы его благородный кузен умер легко и без боли.

— Я получил от Императора точно такие же распоряжения, — солгал барон. — Вы полагаете, я мог их нарушить?

— Я обязан докладывать Императору то, что я увижу собственными глазами.

— Герцог уже мертв, — отрывисто произнес Харконнен и небрежно махнул рукой, показывая, что разговор закончен.

Полковник-башар продолжал стоять, сверля барона глазами. Лицо его оставалось неподвижным, он явно не желал понимать, что с ним не намерены больше разговаривать.

— Ну! — рявкнул он наконец.

Ого! подумал Харконнен. Это уже слишком!

— От собственной руки, если вам угодно знать, — сказал он. — Принял яд.

— Я хочу немедленно осмотреть тело.

Барон в притворном негодовании поднял взгляд к потолку. Мысли его разбегались. Проклятие! Этот глазастый сардукар увидит каюту до того, как мы успеем навести там порядок!

— Немедленно! — рявкнул полковник. — Я хочу видеть все собственными глазами.

Барон понял, что помешать не удастся. Сардукар все увидит. Увидит, что герцог убил его людей, что ему самому удалось спастись только чудом. Свидетельство тому — остатки еды на столе и мертвый герцог среди учиненного им побоища.

А помешать ему не удастся.

— Я не позволю отодвигать меня в сторону, — свирепо сказал полковник.

— Вас никто не отодвигает, — пожал плечами барон, глядя в черные глаза сардукара. — Мне нечего скрывать от моего Императора, — он кивнул Нефуду. — Господин полковник должен увидеть все сию же минуту. Проводи его через эту дверь, Нефуд.

— Есть, через эту дверь, милорд.

Медленно и недоверчиво сардукар обошел барона, раздвигая плечами телохранителей.

Ужасно, думал барон. Теперь Императору станет известно, как я опростоволосился. Он сочтет это признаком слабости.

Мучительно было думать, что и Император, и сардукар относятся к слабости с одинаковым презрением. Барон пожевал нижнюю губу и успокоил себя тем, что Император, по крайней мере, ничего не знает о дерзком набеге Атрейдсов на Гиду Приму и о разгроме харконненских складов с пряностями здесь, на Аракисе.

До чего же скользкий тип был этот герцог!

Барон смотрел на удаляющиеся спины — длинного высокомерного сардукара и коренастого бойкого Нефуда.

Мы расставим все по своим местам. Придется снова отдать эту проклятую планету Раббану. Но ограничивать его я больше не буду. Придется пожертвовать кровью Харконненов, чтобы подготовить почву для Фейд-Роты. Проклятый Питтер! Позволил убить себя раньше, чем я успел его использовать.

Барон вздохнул.

Нужно немедленно запросить Тлайлекс, пусть пришлют нового ментата. Наверняка у них уже кто-нибудь есть для меня наготове.

Рядом с ним осторожно кашлянул один из телохранителей.

Барон повернулся к нему.

— Я голоден.

— Да, милорд.

— А еще я хочу развлечься, пока вы расчищаете комнату и выясняете, что произошло.

Телохранитель опустил глаза.

— Какое развлечение выберет милорд?

— Я буду в своих спальных покоях. Приведите туда молоденького мальчика, которого мы купили на Гамонте. Того, с красивыми глазками. Да накачайте его хорошенько наркотиками, чтобы не очень сопротивлялся. Сегодня мне не хочется устраивать большую возню.

— Да, милорд.

Барон повернулся, покачиваясь на поплавках, и направился подпрыгивающей походкой в спальню. Да, думал он. Того, с красивыми глазками, который так похож на молодого Поля Атрейдса.

~ ~ ~

О, моря Каладана, о, отважные люди, служившие герцогу Лето,

Пал наш герцог, подпилены сваи у дома Атрейдсов.

Принцесса Ирулан, «Песни Муад-Диба».

Поль чувствовал, как все его прошлое, все, что он пережил до этой ночи, обращается в песок, ссыпающийся в песочных часах. Поджав колени, он сидел рядом с матерью в крохотной палатке-влаготенте. Ее вместе с вольнаибскими влагоджари, надетыми сейчас на них, они обнаружили в вещмешке под сиденьем махолета.

У Поля не было ни малейших сомнений относительно того, кто сунул туда мешок и кто задал курс махолету, уносившему их в пустыню.

Юх.

Доктор-предатель направил их прямо в руки Дункана Айдахо.

Поль смотрел сквозь прозрачный край влаготента на залитые луной скалы, среди которых их спрятал Айдахо,

Спрятал меня, словно маленького ребенка, думал Поль. А ведь я теперь — герцог.

Он досадовал на унизительность своего положения, хотя понимал, что Дункан принял мудрое и единственно правильное решение.

Этой ночью с ним что-то случилось: каждое происшествие, каждую мелочь он воспринимал с обостренной ясностью. Он видел, что неспособен остановить переполняющий его поток все новых и новых впечатлений или повлиять на холодную точность, с которой он регистрировал каждое новое событие. Его мозг превратился в своеобразный центр накопления и обработки данных. Это был уровень ментата, и даже выше.

Мысли Поля вернулись к тому мигу бессильной ярости, когда из черной ночи на них вынырнул неизвестный махолет. Точно гигантский ястреб, распластал он над ними раздуваемые ветром крылья. Именно тогда и произошел переворот в сознании Поля. Махолет накренился над дюнами и ринулся вниз к бегущим фигурам — такими ему представлялись он сам и его мать. Поль вспомнил, как пахнуло горелой серой от гибких полозьев, заскрежетавших по песку.

Он догадывался, что мать, обернувшись, ожидала увидеть бластеры в руках харконненских палачей и узнала Дункана только тогда, когда он свесился из кабины и заорал: «Скорее! С юга приближается гребень червя!»

Но Поль и до этого знал, кто управляет махолетом. Манера вести машину, то, как она заходила на посадку, — детали слишком мелкие даже для наблюдательного взгляда его матери — однозначно говорили ему, кто сидит за штурвалом.

Джессика шевельнулась и сказала:

— Есть только одно объяснение. Жена Юха в руках Харконненов. Как он их ненавидит! Я это точно знаю. Ты читал его записку. Но почему же он вытащил нас из этой мясорубки?

Она только сейчас поняла. До чего тяжеловесны ее рассуждения! Эта мысль потрясла Поля. Ему все стало ясно уже тогда, когда он читал записку, сопровождавшую герцогский перстень.

«Не старайтесь меня оправдать, — писал Юх. — Я не нуждаюсь в ваших оправданиях. Моя ноша и так слишком тяжела. Когда я делал свое дело, во мне не было ни коварного умысла, ни надежды на чье-либо понимание. Это мой собственный тахадди аль-бурхан, последнее испытание. Посылаю вам герцогский перстень Атрейдсов в знак того, что я пишу правду. Сейчас, когда вы читаете это письмо, герцог Лето уже мертв. Попытайтесь утешиться моим уверением, что он погиб не один. С ним умер тот, кого мы все ненавидим больше всех на свете».

В письме не был указан адресат, не было и подписи. Но знакомые завитушки не оставляли сомнений — Юх.

Вспоминая письмо, Поль снова ощутил тяжесть того момента, странное и острое чувство, будто все это случилось за пределами его нового восприятия, восприятия ментата. Он прочитал, что его отец мертв, знал, что эти слова — правда, но относился к ним как к очередному факту, который следовало внести в мозг ив дальнейшем использовать.

Я любил моего отца, думал Поль. Искренне любил. Я должен его оплакивать. Я должен хоть что-то чувствовать.

Но он не чувствовал ничего, кроме: это факт исключительной важности.

Всего лишь один факт среди прочих.

А тем временем его мозг впитывал новые впечатления, анализировал, вычислял.

Полю припомнились слова Халлека: «Настроение нужно, чтобы свиней пасти и любовью заниматься. Дерутся тогда, когда возникает необходимость, при чем тут настроение!»

Возможно, он прав, думал Поль. Я поплачу об отце позже… когда будет время.

Он не чувствовал никакой передышки в потоке холодных умозаключений, ставшем его новой сущностью. Он понимал, что это только начало, что дальше процесс пойдет еще интенсивнее. Мысль о своем ужасном предназначении, которая впервые посетила его при встрече с Преподобной Матерью Еленой Моиам Гай, опять возникла в его сознании. Правая рука — рука, не забывшая боль, — вновь воспаленно заныла.

Может, это и значит быть их Квизац Хадераком?

— Какое-то время мне казалось, что это Хайват снова недоглядел, — продолжала размышлять Джессика. — Потом я думала, что, наверное, Юх только притворялся, будто он из школы Сак.

— Юх был всем тем, за кого мы его принимали, и даже больше, — ответил Поль. Почему такие простые вещи так медленно до нее доходят, удивился он про себя. А вслух сказал: — Если Айдахо не доберется до Каинза, то мы…

— Он не единственная наша надежда!

— Я так не думаю, — холодно возразил Поль.

Она услышала металл в его голосе, в нем звучали повелительные интонации. Джессика внимательно всмотрелась в Поля, скрытого в полумраке влаготента. Мальчик темным силуэтом выделялся на фоне залитых луной скал, которые просвечивали сквозь прозрачный полог.

— Наверняка удалось спастись кому-то еще. Мы должны собрать наших людей, отыскать…

Поль не дал ей договорить:

— Мы должны полагаться только на себя. Сейчас главное — позаботиться о фамильном ядерном оружии. Необходимо опередить Харконненов, не позволить им до него добраться,

— Вряд ли они до него доберутся. Оно засекречено.

— Такие вопросы нельзя пускать на самотек.

Ядерный шантаж, вот что у него на уме, решила Джессика. Пригрозить уничтожением всей планеты вместе с ее пряностями. Но после этого его может ждать лишь изгнание.

Но Поль думал о другом: как истинный герцог, он горевал о людях, которые погибли сегодняшней ночью. Люди — вот в чем подлинная сила Великого Дома, и он вспомнил слова Хайвата: «Грустят, когда теряют друзей, а стены — это всего лишь стены».

— Им помогли сардукары. Нужно дождаться, пока сардукары отправятся обратно в свои казармы.

— Они рассчитывают зажать нас между пустыней и сардукарами, — сказал Поль. — Хотят, чтобы ни одного Атрейдса не осталось в живых. Их цель — полное уничтожение. Не стоит надеяться, что кому-то из наших удалось бежать.

— Они не станут так рисковать. Побоятся, что в нашем разгроме увидят руку Императора.

— Не станут?

— Не может быть, чтобы никому не удалось спастись!

— Не может?

Джессика отвернулась. Ее испугала горькая убежденность в голосе сына, убежденность, основанная — Джессика слышала это! — на холодном анализе. Она чувствовала, что его способности уже превзошли ее собственные, что теперь он видит то, что ей недоступно. Она сама помогала ему достигнуть этого, но теперь ей стало страшно. Она снова вернулась к мыслям о своей утраченной любви — герцоге Лето, и ее глаза наполнились слезами.

Все так, как и должно было случиться, Лето. «Время любить и время предаваться печали». Она положила руку на живот и сосредоточилась на будущем ребенке. Здесь живет наследница Атрейдсов, которую мне приказано произвести на свет. Но Преподобная Мать ошиблась — дочь уже не сможет спасти моего Лето. Этот ребенок — единственный росток жизни, протянувшийся в будущее сквозь сплошную пелену смерти. Я решила родить ее, повинуясь собственному чутью, а вовсе не следуя чужим указаниям.

— Попробуй включить приемник еще раз, — сказал Поль.

А мысли все крутятся, крутятся, никак их не остановишь, думала Джессика.

Она нащупала крошечный приемник, который им оставил Айдахо, и щелкнула выключателем. На панели зажегся зеленый огонек, и из динамика послышался треск. Джессика убавила громкость и покрутила ручку настройки. В палатке раздался голос, говорящий на военном языке Атрейдсов.

«…ступать и перегруппироваться на гребне. Федор докладывает: из Картага не вырвался никто. Разграблен банк Гильдии».

Картаг! Бывшее логово Харконненов, сообразила она.

«Сардукары! — продолжал голос. — Внимание, сардукары, переодетые в форму Атрейдсов! Будьте бдительны! Они…»

Из динамика раздался грохот, и все смолкло.

— Попробуй другие частоты.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросила Поля Джессика.

— Я этого ожидал. Они хотят, чтобы Гильдия обвинила нас в нападении на банк. Если им удастся восстановить против нас Гильдию, то считай, что мы заперты на Аракисе. Попробуй другие частоты.

«Я этого ожидал». Ого! Что с ним случилось? Джессика начала медленно крутить ручку, переходя с одной частоты на другую. Из приемника на разные голоса звучал их военный язык: «…все назад… попробуй перебраться… заперты в ущелье…»

С других частот неслась какая-то тарабарщина — переговаривались харконненские подразделения. Отрывистые команды, короткие донесения с поля боя. Их было недостаточно, чтобы проанализировать и расшифровать язык, но бодрые и победные интонации говорили сами за себя.

Харконнены победили.

Поль встряхнул лежавший рядом с ним вещмешок и услышал, как булькнули две фляги-литровки. В них была вода. Он глубоко вздохнул и поднял глаза на отроги скал. Сквозь прозрачный полог они отчетливо выделялись на усыпанном звездами небе. Он прикоснулся левой рукой к герметику, заполнявшему швы влаготента.

— Скоро рассвет. Будем ждать Айдахо только еще один день, но не ночь. В пустыне следует путешествовать по ночам, а днем отдыхать в тени…

В мозгу Джессики всплыла древняя заповедь: «Если человек находится днем в пустыне без влагоджари, то даже если он сидит в тени, ему потребуется пять литров воды, только чтобы восстановить силы». Она всей кожей ощутила мягкое прикосновение защитного костюма и подумала, насколько же их жизнь зависит от этого необычного одеяния!

— Если мы отсюда уйдем, Айдахо нас не найдет, — сказала она.

— Есть способы заставить говорить даже самого крепкого человека. Если Айдахо не вернется к рассвету, придется допустить возможность, что он попал в плен. А как ты думаешь, сколько он сможет продержаться?

Она ничего не ответила, и так все понятно.

Поль приподнял герметичный клапан вещмешка и вынул крошечное микроописание с подсветкой и увеличительным стеклом. Зеленые и желтые буквы запрыгали перед ним на страницах: «фляги-литровки, влаготент, энергетические капсулы, рекаты, сноркеры, фильтры для ноздрей, паракомпас, крюки управления, масляный бинокль, запасные части к защитному костюму, барадный пистолет, карта впадин, огненный столб, пружинное било…»

Сколько вещей нужно, чтобы выжить в пустыне!

Наконец он отложил описание в сторону.

— Куда же нам идти? — спросила Джессика.

— Мой отец говорил про силу пустыни. Харконнены не понимали этого и не смогли управлять Аракисом. Они не справились с планетой. И никогда не справятся. Даже если у них будут тысячи сардукарских легионов.

— Поль, не хочешь ли ты сказать…

— Доказательства перед нами. Они очевидны. Прямо здесь, в палатке: сам влаготент, вещмешок и его содержимое, эти влагоджари. Нам известно, что Гильдия заламывает немыслимую сумму за метеоспутник. Мы знаем, что…

— При чем здесь метеоспутник? Скорее всего, они просто не могли…

Поль чувствовал, как сверхчувствительное восприятие его мозга считывало и обрабатывало все смысловые оттенки слов матери.

— Сейчас объясню. Спутники могут наблюдать за всей поверхностью планеты. А в глубине пустыни есть вещи, которые следует скрывать от постороннего глаза.

— Ты полагаешь, что Аракисом управляет сама Гильдия?

Как медленно она рассуждает!

— Нет! Вольнаибы! Они платят Гильдии за то, чтобы их оставили в покое. Платят валютой, которая есть у каждого знакомого с «силой пустыни» — пряностями. Для этого не нужно решать уравнения второго порядка, это обычная логическая цепочка. Поверь мне.

— Поль, — спросила Джессика, — но ведь ты еще не ментат. Откуда ты…

— Я никогда не буду ментатом, — ответил он. — Я — кое-что другое. Я —…выродок.

— Поль! Как ты мог сказать такое?! Ты…

— Оставь меня!

Он отвернулся от нее и уставился в темноту. Почему я не плачу? не мог он понять. Каждой клеточкой своего тела он чувствовал, что ему сразу стало бы легче. Как хотел бы он выплакаться! Но теперь ему было в этом навсегда отказано.

Джессике никогда прежде не приходилось слышать в голосе сына подобной горечи. Прижать бы его к себе, успокоить, помочь — но… бесполезно. Он должен разобраться в себе сам.

Ее внимание привлекла включенная подсветка микроописания. Она подняла его и прочитала заглавие: «Руководство к комплекту „Дружелюбная пустыня — земля живых“. Здесь айят и бурхан жизни. Верь, и аль-Лат никогда не опалит тебя».

Похоже на книгу Ацхара, подумала она, на лекцию по Великим Тайнам. Неужели распределитель религий побывал и на Аракисе?

Поль достал из мешка паракомпас, подержал его и положил на место.

— Посмотри на эти вольнаибские приспособления. Посмотри, насколько все продумано. Согласись, что культура, создавшая нечто подобное, таит в себе такие глубины, о которых никто и не подозревает.

Чуть погодя, Джессика вернулась к книге, все еще обеспокоенная жестким тоном сына. Она принялась рассматривать карту звездного неба Аракиса: созвездие Муад-Диб (Мышь) — и отметила, что хвостик Мыши указывает на север.

Поль вгляделся в глубину влаготента, где горел огонек подсветки, и увидел, что мать шевельнулась. Пора передать ей слова отца. Сейчас у нее есть время предаваться печали. В дороге будет некогда этим заниматься. Его самого покоробило от своего бесстрастия.

— Мама.

— Да?

Она услышала новые интонации в его голосе и почувствовала, как внутри у нее все похолодело — никогда его голос не звучал так сурово.

— Мой отец мертв.

Она поймала себя на том, что по бен-джессеритской привычке анализировала возникающие в ней чувства до тех пор, пока не нашла нужное — чувство мучительной утраты.

Джессика кивнула, не в силах ответить ни слова.

— Мой отец однажды наказывал мне, что бы с ним ни случилось, передать тебе его просьбу. Он боялся, что ты поверишь, будто он тебе не доверяет.

Вот оно, это глупое подозрение! подумала Джессика.

— Он хотел, чтобы ты знала, что он тебя никогда не подозревал, — Поль остановился и решил объяснить поподробнее. — Он хотел, чтобы ты знала — он всегда полностью доверял тебе, всегда любил тебя и оберегал. Он сказал, что скорее готов не доверять самому себе и что жалеет лишь об одном — что так и не сделал тебя своей герцогиней.

Она смахнула со щек слезы и подумала: Какая бессмысленная трата влаги! Но Джессика понимала: эта мысль — простая уловка, попытка спрятать под напускным негодованием горе. Лето, Лето! Как ужасно мы поступаем с теми, кого любим. И она яростно нажала на выключатель маленькой книжки.

Ее душили рыдания.

Поль слышал, что мать плачет, и чувствовал внутри себя пустоту. Мне никого не жалко, думал он. Почему, почему? Свою неспособность к сочувствию он воспринимал как чудовищную ущербность.

«Время искать и время терять», мелькали в голове Джессики обрывки из Оранжевой Книги. «Время собирать и время разбрасывать, время любить и время ненавидеть, время войны и время мира».

Между тем мозг Поля продолжал работать с убийственной точностью. Он видел, какие пути открываются перед ним на этой враждебной планете. Его пророческое восприятие больше не пряталось под маской сна. Он просчитывал наиболее вероятные варианты, но это был не просто расчет — его разум таинственным образом окунался в стоящие вне времени структуры и внимательно разглядывал все закоулки будущего.

Вдруг, словно подобрав нужный ключик, сознание Поля перескочило на новую ступень. Он почувствовал, что дотянулся до какого-то нового уровня, зацепился на нем и начал осматриваться. Он словно очутился внутри шара, из которого во все стороны лучами разбегались самые разные пути… хотя на самом деле ощущение было еще полнее.

Он вспомнил, как однажды видел развевающийся на ветру шелковый вымпел. Вот таким и было его видение будущего: ветер рвет и комкает шелк, а он словно бы скользит по трепещущей, летящей волнами поверхности вымпела.

И видит людей.

И угадывает бессчетное количество возможностей, чувствует их «горячо» или «холодно».

Он знает имена и названия, испытывает самые разные ощущения, впитывает новые знания — без числа, все это разбегается перед ним, как трещинки на стене.

Это будущее, с которым он может сделать все что угодно — изучать, рассматривать, пробовать на цвет и на вкус; не может только одного — влиять на него.

Он видел все — от самого далекого прошлого до самого далекого будущего, от наиболее вероятного до наиболее невероятного. Он видел свою смерть, сотни вариантов своей смерти. Он видел новые планеты, новые культуры.

Он видел людей.

Людей.

Видел такие несметные толпы, что различить лица не представлялось возможным, но его мозг фиксировал каждого из них.

Даже членов Гильдии.

Он подумал: Гильдия — вот один из наших шансов. Мои способности — для них знакомое явление, правда, у меня уровень гораздо выше. К тому же они смогли бы обеспечить нас пряностями. А пряности теперь для нас жизненно необходимы.

Но его вовсе не привлекала перспектива посвятить жизнь стремительным космолетам, использовать свое всеобъемлющее видение будущего для управления космическими гигантами. Хотя — это тоже вариант. Но сталкиваясь в различных вариантах будущего с членами Гильдии, Поль понимал, что он не такой, как они.

Я вижу мир по-другому. И я вижу другой мир — сверкающий спектр возможностей!

Новое восприятие давало ему уверенность в себе и одновременно внушало тревогу: в том, другом мире было столько потайных мест, недоступных его взору!

Вдруг ощущение шара исчезло. Оно ускользнуло так же внезапно, как появилось. Поль отметил, что длилось оно не более одного удара пульса.

Но восприятие действительности стало теперь совершенно иным. Все вокруг осветилось незнакомым жутковатым светом. Поль огляделся.

Ночь по-прежнему окутывала спрятанный среди скал влаготент. В темноте продолжала всхлипывать мать.

Поля все так же угнетала его неспособность плакать — пустота, которая, казалось, была где-то вне его мозга, занятого своим делом: приемом и обработкой данных, оценкой, вычислениями, распределением ответов — как и полагается мозгу ментата.

Поль понял, что располагает таким огромным объемом информации, что, пожалуй, очень немногие могли бы соперничать с ним. Но от этого ему стало не легче — пустота по-прежнему мучала его. Он чувствовал — вот-вот что-то произойдет, рухнет, взорвется. Внутри него словно тикала бомба с часовым механизмом. И хотел того Поль или нет — механизм продолжал работать. Регистрировались все, даже малейшие, изменения: незначительное уменьшение влажности, легкое повышение температуры, движение букашки по крыше влаготента, торжественное приближение рассвета, о котором можно было судить по клочку звездного неба, видного через прозрачный полог.

Пустота сделалась невыносимой. Поль знал, как работает часовой механизм в его голове, но что толку? Он мог вернуться в прошлое и увидеть, с чего все началось: первые уроки, когда его способности только оттачивались, тонкое воздействие сложных дисциплин, в критический момент — влияние Оранжевой Книги и наконец последний, мощный толчок — пряности! Еще можно заглянуть вперед — самое страшное направление! — и увидеть, к чему все это приведет.

Я — чудовище, думал Поль. Выродок!

— Нет, — произнес он вслух. — Нет! Нет! Нет!

Он поймал себя на том, что стучит кулаками по полу палатки. Бесстрастная часть его «я» отметила это интересное проявление эмоций и отправила-в обработку.

— Поль!

Мать была рядом, держала его за руки, ее лицо серым пятном маячило перед ним,

— Поль, в чем дело?

— В тебе!

— Со мной все в порядке, Поль. Я здесь, с тобой.

— Что ты со мной сделала? — раздраженно спросил он.

Внезапно прозрев, она поняла, откуда взялся этот вопрос.

— Я тебя родила!

Опыт, чутье и глубочайшие знания помогли ей найти единственно верный ответ, который мог его успокоить. Поль почувствовал руки матери на своих плечах и пристальнее всмотрелся в неясный контур ее лица. (Его неутомимый мозг увидел в давно знакомых очертаниях определенные наследственные признаки, добавил новые данные к уже имеющимся, и несомненный, однозначный вывод был готов!)

— Отпусти меня.

Джессика снова услышала металлические нотки и повиновалась.

— Ты объяснишь мне, что случилось?

— Понимала ли ты, что делаешь, когда учила меня?

В его голосе больше нет ничего мальчишеского, подумала мать. И сказала:

— Я, как и все родители, надеялась, что ты вырастешь самым лучшим, особенным…

— Особенным?

Она уловила в его голосе горечь.

— Поль, я…

— Тебе не нужен был сын! — перебил он. — Тебе нужен был Квизац Хадерак! Мужчина, прошедший школу Бен-Джессерита!

Джессика отшатнулась.

— Но, Поль…

— А ты спросила, разрешения у моего отца?

Ее рана была еще такой свежей, что она даже не повысила на сына голоса:

— Кем бы ты ни был, Поль, моих генов в тебе столько же, сколько отцовских.

— Я говорю о выучке. О том, что… пробуждает от сна.

— Пробуждает от сна?

— Вот здесь, — он прикоснулся рукой сначала к голове, а потом к груди. — Во мне. Оно проснулось и работает, работает, работает…

— Поль!

Она понимала, что он на грани истерики.

— Выслушай меня. Ты ведь хотела, чтобы Преподобная Мать узнала о моих снах? Теперь узнай о них и ты. Я только что видел сон. Наяву! И знаешь почему?

— Прежде всего тебе нужно успокоиться. Если, ты…

— Это — пряности, — Поль не дал ей договорить. — Они здесь повсюду — в. воздухе, в пище, в земле. Чудесные, целебные пряности! Возбудители истины для Императорских Судей. Это — яд!

Джессика замерла.

Поль немного успокоился и повторил:

— Да, яд. Он действует тонко, почти неуловимо, но от него нет противоядий. Этот яд не убивает, если только ты не перестанешь его принимать. Теперь мы больше не сможем оставить Аракис, не взяв часть Аракиса с собой.

Страшное знание звучало в его голосе. Возражать было бессмысленно.

— Ты и пряности, — продолжал Поль. — Пряности изменяют любого, кто принимает их слишком много. Но благодаря тебе я осознал эти изменения. Я уже не могу держать их в подсознании и не думать об этом. Теперь Я вижу.

— Поль, ты…

— Я вижу!

В его голосе звучало безумие, и она не знала, что делать.

Но когда Поль заговорил снова, к нему вернулось железное самообладание:

— Мы попали в ловушку.

— Да, мы попали в ловушку, — согласилась Джессика.

Она вынуждена была согласиться. Ни уроки Бен-Джессерита, ни хитрость, ни политические уловки не помогут им обрести независимость от Аракиса — к пряностям привыкают! Ее тело уже почувствовало то, до чего разум не успел додуматься.

Мы обречены находиться здесь до самой смерти, думала она, в этом аду. Нам никуда отсюда не деться, даже если удастся спастись от Харконненов. Теперь мне ясен смысл моей жизни: я — всего лишь породистая кобыла, родившая чистокровного жеребца для Бен-Джесссерита.

— Я расскажу тебе свой сон наяву, — в голосе ее сына клокотал гнев. — А чтобы ты поверила мне, для начала скажу тебе кое-что: я знаю, что здесь, на Аракисе, ты родишь дочь, мою сестру.

Джессика уперлась руками в пол влаготента и прислонилась спиной к упругой ткани. Ее охватил страх. Она знала, что ее беременность еще не заметна. Только благодаря бен-джессеритской выучке, Джессика смогла распознать первые слабые сигналы своего тела и догадаться об эмбрионе, которому было всего несколько недель.

— «Только служить», — прошептала она, словно старалась зацепиться за спасительный девиз. — «Мы существуем только для того, чтобы служить».

— Мы найдем убежище среди вольнаибов, там, где его приготовила ваша Миссия Безопасности.

Они позаботились о нас даже в этой пустыне! Но откуда ему известно про Миссию Безопасности? Джессике стоило все большего труда подавлять ужас перед ошеломляющими способностями Поля.

Он всматривался в смутный силуэт матери и в каждом ее движении и жесте видел страх, который она испытывала перед ним, видел так отчетливо, будто она сидела на ярком свету. В нем начало пробуждаться сострадание.

— Я пока не могу тебе рассказать обо всем, что произойдет здесь. Пока я не могу рассказать об этом даже самому себе. Я не знаю, как управлять своим чувством будущего. Все происходит само по себе. Ближайшее будущее, скажем, через год, представляется мне как дорога, широкая дорога, похожая на нашу Главную Аллею на Каладане. Некоторые места я не могу разглядеть… они словно в тени… или скрыты за холмиком, — и он снова подумал о бьющемся на ветру вымпеле, — а иногда попадаются развилки…

Джессика нашарила кнопку освещения влаготента и включила ее.

Тусклый зеленоватый свет разогнал тени, и ей стало не так страшно. Она посмотрела в лицо Полю, увидела его обращенный внутрь себя взгляд. Джессика вспомнила, где видела подобное выражение лица: в иллюстрациях по теме «Несчастья и стихийные бедствия» — так выглядели дети, страдающие от голода или пережившие ужасное потрясение. Глаза — как две впадины, щеки ввалились, губы вытянуты в прямую тонкую линию.

Такой взгляд бывает после страшного прозрения, думала она. Когда человек узнает, что он — смертен.

Без всякого сомнения, Поль уже больше не ребенок.

Смысл его слов понемногу начал доходить до нее, отодвигая в сторону все остальное. Поль видел будущее, видел путь к спасению.

— Значит, есть способ перехитрить Харконненов? — спросила она.

— Харконненов! Эти люди не стоят, чтобы о них думали! — усмехнулся Поль. Он пристально смотрел на мать, изучая выражение ее лица при тусклом освещении. Лицо выдавало ее!

— Не называй людьми тех, кто…

— Не торопись проводить границу между людьми и не людьми, — оборвал ее Поль. — На каждого из нас давит груз его прошлого. Милая мама, кой о чем ты пока не знаешь, хотя тебе следует знать это: мы тоже Харконнены.

Мозг Джессики повел себя весьма коварно — он просто отключился, перестал принимать какие бы ни было ощущения. Но голос Поля продолжал, как на буксире, притягивать ее к себе.

— Когда ты окажешься перед зеркалом, посмотри на себя как следует. Погляди не предвзято, и ты все увидишь сама. А пока посмотри на мои руки, на мою фигуру. Если это тебя тоже не убедит, поверь мне на слово. Я был в будущем, видел досье, знаю факты. Мы — Харконнены.

— Какая-нибудь… побочная ветвь? Один из дальних родственников, который…

— Ты — родная дочь барона, — сказал Поль, глядя, как мать испуганно прижала руки ко рту. — Барон в молодости любил удовольствия и однажды позволил себе увлечься. Но и его увлечение служило все тем же генетическим целям, вашим целям.

Это «вашим» хлестнуло ее, как бичом. От неожиданности ее мозг снова заработал, но она ничего не смогла возразить сыну. Обрывки сведений, которые она знала о своем прошлом, теперь обрели смысл и соединились в единое целое. Она была ребенком, столь нужным Бен-Джессериту. А задача Бен-Джессерита — вовсе не прекращение войны между Харконненами и Атрейдсами, а выделение и закрепление некоего наследственного кода, свойственного обеим линиям. Какого? Она мучительно искала ответ и не находила его.

Поль, словно читая ее мысли, произнес:

— Они думали, что наконец вывели, что хотели, — меня. Но я не то, чего они ожидали. Я опередил свое время. А они этого не знают!

Джессика продолжала прижимать пальцы к губам.

Преподобная Матерь! Он — Квизац Хадерак!

Она чувствовала себя перед ним беспомощной и совершенно беззащитной, понимая, что он смотрит на нее глазами, от которых ничего не укроется. Вот в чем была причина ее страха!

— Ты думаешь, что я — Квизац Хадерак. Забудь об этом. Я — нечто иное, неожиданное для них.

Нужно связаться с кем-нибудь из школы, мелькнуло у нее в голове. Пусть посмотрят индекс соответствия и скажут, что случилось.

— Они ничего не узнают обо мне, пока не будет уже поздно, — сказал в ответ ее мыслям Поль.

Она попыталась отвлечь его. Опустила руки и сказала:

— Значит, мы сможем ужиться с вольнаибами?

— У вольнаибов есть пословица, которой они выражают свое отношение к Шай-Хулуду, Великому Отцу Вечности. В ней говорится: «Будь готов оценить по достоинству то, что тебя ждет».

И подумал: Да, мама, среди вольнаибов. Твои глаза станут синими, а под изящным носом появится мозоль от дыхательных трубок влагоджари… И ты родишь мою сестру, святую Алю-Нож:.

— Если ты не Квизац Хадерак, то…

— Тебе этого не понять. Ты не сможешь поверить, пока не увидишь сама.

Я всего лишь семечко, подумал Поль.

И тут он понял, сколь плодородна почва, в которую он попал. Одновременно с этим чувство ужасного предназначения вновь завладело им и заполнило наконец мучительную пустоту. Полю показалось, что он вот-вот задохнется от горя.

На пути, ведущем вперед, он увидел два главных ответвления. На одном из них он стоял перед старым бароном и приветствовал его словами: «Здравствуй, дедушка!» От мысли об этом пути и обо всем, что с ним связано, ему чуть не сделалось дурно.

Другой путь был почти сокрыт серым туманом, в котором иногда мелькали вспышки ярости и насилия. Там он видел религиозные войны, пожар, охвативший всю Вселенную, черно-зеленое знамя Атрейдсов впереди легионов фанатиков, опьяненных пряными настойками. Среди них был Джерни Халлек и еще кое-кто из людей его отца — так мало! — и у всех на груди хохолок ястреба, такой же, как на мавзолее, где покоился череп герцога Лето.

— Я не могу пойти по этому пути, — шептал он. — Старые ведьмы из вашей школы только того и дожидаются!

— Не понимаю тебя, Поль, — отозвалась мать.

Он молчал. Он в самом деле ощущал себя семечком, в котором сосредоточилось будущее человечества. Впервые он осознал свое ужасное предназначение. Поль понимал, что больше не может ненавидеть ни Бен-Джессерит, ни Императора, ни даже Харконненов. Все они бились в сетях необходимости, подчиняясь идее обновления человеческого рода. Идее, ради которой Дома и Ветви пересекались, смешивались, исчезали и возникали, образуя все новые и новые генетические комбинации. И человечество знало только один путь, ведущий к достижению цели, древний, многократно проверенный и надежный путь: джихад. Все, что мешало джихаду, уничтожалось.

Я ни за что не пойду этим путем, подумал Поль.

Но он снова увидел внутренним взором мавзолей с черепом своего отца, насилие, кровь и над всем этим — черно-зеленое знамя.

Джессика кашлянула, обеспокоенная его молчанием.

— Так вольнаибы… будут почитать нас как святых?

Он поднял глаза, всматриваясь в зеленоватом свете в благородные, царственные черты ее лица.

— Да. В одном из вариантов, — Поль кивнул. — Меня они будут звать… Муад-Диб, «Тот, кто указывает путь». Да… меня будут звать именно так.

Он закрыл глаза: Теперь, отец, я могу оплакать тебя. И он почувствовал, как по его щекам потекли слезы.

КНИГА II. МУАД-ДИБ

~ ~ ~

Когда мой отец, Падишах-Император, услышал о смерти герцога Лето и об обстоятельствах, при которых это случилось, он впал в ярость. Никогда прежде мы не видели его в таком гневе, Он обвинял мою мать, кричал о заговоре, вынудившем его посадить на трон бен-джессеритку. Он обвинял Гильдию и старого злодея-барона. Он обвинял всех, кто попадался ему на глаза, даже меня, говоря, что я ведьма и ничуть не лучше всех остальных. Когда я попробовала успокоить его, сказав, что случившееся вполне закономерно и объясняется обычным инстинктом самосохранения, которым руководствуются все правители, начиная с глубокой древности, он рассмеялся мне в лицо и спросил, не считаю ли я его беспомощным трусом. Я видела, что его смятение вызвано не столько смертью герцога, сколько самим фактом убийства особы королевской крови. Сегодня, оглядываясь назад, я думаю, что моего отца тревожило некое предчувствие: ведь его род и род Муад-Диба происходил от одних предков.

Принцесса Ирулан, «В доме моего отца».

— Теперь Харконнену придется убить Харконнена, — прошептал Поль.

Он проснулся незадолго до наступления ночи и сидел на полу темного, герметично закрытого влаготента. Бормоча себе под нос, он слышал, как шевельнулась в своем углу мать, спавшая у противоположной стенки.

Поль мельком бросил взгляд на индикатор — табло с показаниями подсвечивалось фосфорными трубками.

— Похоже, дело к ночи, — сказала Джессика. — Может, поднимешь шторки?

Поль уже отметил, что в последние несколько минут ее дыхание изменилось — значит, она просто молча лежала в темноте, пока не убедилась, что он проснулся.

— Это ничего не даст, — ответил он. — Прошла буря, и тент засыпало песком. Сейчас я начну нас откапывать.

— От Дункана по-прежнему никаких известий?

— Никаких.

Поль рассеянно потер герцогский перстень на большом пальце и вдруг ощутил такую ненависть к планете, на которой Харконнены убили его отца, что его всего передернуло.

— Я слышала, когда началась буря.

Это небрежно брошенное замечание почему-то его успокоило. Мозг сосредоточился на буре, начало которой он видел через прозрачный полог влаготента: как слюни изо рта дебила потекли по равнине песчаные ручейки, небо избороздили вихри… Скала с острой вершиной на его глазах превратилась в пологий бурый холм. Песок заполнял низину, небо словно заляпали холодной жидкой кашей, и влаготент погрузился во тьму.

Скрипнули под давлением песчаной массы распорки, и наступила тишина, изредка нарушаемая похрипыванием сноркера, засасывающего с поверхности воздух.

— Попробуй включить приемник, — сказала Джессика.

— Без толку, — ответил он.

Нащупав около шеи трубку влагоуловителя, он втянул в рот теплую жидкость. При этом Поль подумал, что стал настоящим аракианцем — перешел на «восстановленную воду», выработанную из его собственных выделений. Она была пресной и безвкусной, но хорошо освежала горло.

Джессика услышала, что Поль пьет, и всей кожей почувствовала мягкий, облегающий влагоджари. Но она отогнала от себя мысль, что надо бы тоже утолить жажду. Принять эту мысль — значит смириться с Аракисом, смириться с ужасной необходимостью экономить все, что содержит хоть каплю влаги. Во влагоприемные карманы тента, прошелестев, стекли несколько капелек — в воздухе, который они выдыхали, тоже был водяной пар.

Если бы она могла снова заснуть!

Но в сегодняшнем дневном сне был эпизод, при воспоминании о котором она вздрогнула. Она сидит, склонившись над песчаной рекой, и видит написанное кем-то имя — «Герцог Лето Атрейдс». Слова расплываются в текучем песке, она пробует их восстановить, но не успевает она дописать последнюю букву, как первая опять исчезает…

Кажется, что песок никогда не остановится.

Сон переходит в рыдания — она плачет все громче и громче. Нет, это не ее рыдания — каким-то уголком сознания она понимает, что это скорее плач ребенка. И даже не ребенка — новорожденного младенца. Некая женщина, лица которой ее память не сохранила, медленно уходит прочь.

Моя мама, думает Джессика. Моя неизвестная мама. Бен-джессеритка, которая родила меня и отдала Сестрам, так ей было приказано. Была ли она рада избавиться от харконненского ребенка?

— Вот на что мы поставим — на пряности. Вот их уязвимое место! — сказал Поль.

Как он может сейчас думать о нападении? удивилась Джессика. Планета полна пряностей. Как они могут быть уязвимым местом?

Из своего угла она слышала, как возится в глубине палатки Поль, как он тащит вещмешок к выходу.

— На Каладане главным было наше господство на море и в воздухе, — отозвался Поль. — Здесь — господство в пустыне. Вольнаибы — вот в кого все упирается.

Голос доносился от входной диафрагмы. Бен-джессиритская выучка помогла ей заметить в его тоне обращенный к ней горький упрек.

Всю жизнь в нем возбуждали ненависть к Харконненам, думала она. А теперь оказалось, что он сам Харконнен из-за меня. Как же мало он знает обо мне! Я была для герцога единственной женщиной. Все, что было для него дорого, стало дорогим и для меня. Его жизнь стала моей жизнью. Ради него я пренебрегла даже приказами Бен-Джессерита!

Под рукой Поля вспыхнула лампочка. Палатка осветилась зеленоватым светом. Поль на четвереньках подполз к выходу. Его влагоджари был отрегулирован для работы в открытой пустыне: лоб плотно закрыт капюшоном, во рту и ноздрях — фильтры. Только темные глаза оставались незащищенными — узкая полоска лица, которое на мгновение обернулось к ней.

— Подготовься к выходу, — указал Поль. Из-за фильтра его голос звучал глуховато.

Джессика натянула маску и начало подгонять капюшон, наблюдая, как Поль вскрывает выходной герметик.

Он разорвал диафрагму. Заскрипел песок, и прежде чем Поль успел включить статический уплотнитель, налипшие на стенку песчинки струйкой просыпались в палатку. В песчаной стене появилось отверстие, расширявшееся по мере того, как уплотнитель раздвигал песок в стороны. Поль скользнул в отверстие, и она услышала, как он протискивается наверх.

Интересно, что нас там ждет, размышляла Джессика. Харконненские солдаты и сардукары — эта опасность нам известна. А другие опасности, о которых мы даже не подозреваем?

Она подумала об уплотнителе и о других странных приспособлениях, оказавшихся в вещмешке. Каждое из них представилось ей теперь знаком этих неведомых опасностей.

Она почувствовала, как горячий воздух, проникший снаружи, с раскаленной песчаной поверхности, коснулся ее незащищенных респиратором щек.

— Подай мне мешок, — негромко сказал Поль. В его голосе слышалась тревога.

Она послушно потянулась к мешку и подтащила его за лямки к выходу, слушая, как булькает вода во флягах-литровках. Потом выпрямилась и увидела на фоне звезд лицо Поля.

— Есть, — Поль нагнулся и вытянул мешок на поверхность.

Теперь она видела только черное, все в звездах, круглое пятно. Звезды были нацелены на нее, словно светящиеся острия копий. Вдруг черный круг прочертили яркие полосы — поток метеоритов. Небо сразу сделалось похожим на тигровую шкуру. Она решила, что это дурное предзнаменование, ей казалось, будто они прожигают ее насквозь, оставляя в теле дымящиеся раны. Джессика содрогнулась при мысли о том, что за их головы уже назначено вознаграждение.

— Скорее, — торопил ее Поль. — Я сейчас начну демонтировать влаготент.

Песчаный дождик посыпался на ее левую руку. Интересно, сколько нужно песка, чтобы рука сломалась, мелькнуло у нее в голове.

— Тебе помочь?

— Не надо.

Джессика смочила слюной пересохшее горло и скользнула в отверстие. Сжатый статическим зарядом песок заскрипел под руками. Поль нагнулся и подал ей руку. Она встала рядом с ним на ровном песке освещенной звездами пустыни и огляделась вокруг. Песок заполнил низину почти до краев, черные отвесные склоны плато казались теперь пологими. Она напрягла свое натренированное внимание, обшаривая и ощупывая взглядом горизонт.

Возня каких-то мелких зверюшек.

Птицы.

Обвал песчаного козырька и слабый писк засыпанного тушканчика.

Поль демонтировал влаготент и вытянул его через отверстие наружу.

В обманчивом свете звезд казалось, что каждая тень таит опасность. Джессика вгляделась в темноту.

Темнота пробуждает первобытные воспоминания, думала она. Ты слышишь, как заливаются псы, как кричит охотник, науськивающий их на твоих далеких предков, таких далеких, что об этом помнят только самые примитивные клетки твоего тела. В темноте видят уши. Видят ноздри.

Подошел Поль.

— Дункан сказал, что если он попадется, то сможет продержаться только… примерно до этого времени.

Он взвалил на спину вещмешок, направился к скалам и вскарабкался на уступ, чтобы осмотреть расстилавшуюся перед ним пустыню.

Джессика машинально последовала за ним, мысленно отметив, что теперь будет жить интересами своего сына.

Отныне скорбь моя сделалась тяжелее, чем все пески мира. Мир для меня опустел, в нем не осталось ничего, кроме единственного, самого древнего желания — прожить завтрашний день. Теперь я живу только ради юного герцога и его сестры, которая еще не появилась на свет.

Она полезла на скалу, где стоял Поль, чувствуя, как проседает под ногами песок.

Поль смотрел в сторону северного склона плато, изучая дальние утесы.

Контур далекой скалы походил в свете звезд на старинный крейсер или линкор. Вытянутые обводы поднимались на невидимой волне, чуть выше угадывалась параболическая антенна, наклоненные немного назад трубы и широкая корма.

Чуть выше черного силуэта взорвалось оранжевое пламя, а снизу, по направлению к вспышке, темноту прорезал лиловый сверкающий луч.

А вот еще один лиловый луч!

И еще одна оранжевая вспышка!

Зрелище было завораживающим, оно напоминало старинное морское сражение с трассирующими пулями и снарядами.

— Огненный столб, — прошептал Поль.

Над дальними скалами, словно чьи-то глаза, загорелись красные кольца. Лиловые лучи пропарывали небо вдоль и поперек.

— Лазерные орудия и реактивные гранаты, — сказала Джессика.

Слева от них поднялась над горизонтом пыльно-красная первая луна, и вдалеке они увидели удаляющуюся бурю— песчаные смерчи, змеясь, убегали в глубь пустыни.

— Уверен, что это харконненские махолеты. Охотятся за нами, — отозвался Поль. — Они выжигают все так, словно… словно делают дезинфекцию… словно хотят уничтожить клопиное гнездо.

— Вернее, гнездо Атрейдсов, — поправила Джессика.

— Нужно поискать укрытие. Мы пойдем на юг и попытаемся спрятаться среди скал. Если они настигнут нас на открытом месте… — он отвернулся и подтянул лямки. — Они уничтожают все, что движется.

Он ступил на карниз и в то же мгновение услышал низкое гудение заходящей на посадку воздушной машины и увидел темные силуэты махолетов над своей головой.

~ ~ ~

Отец однажды сказал мне, что отношение к истине — это пробный камень, по которому можно судить почти обо всех моральных качествах человека. «Нечто не появляется из ничего», — сказал он. Эта мысль покажется вам очень глубокой, если только вы понимаете, сколь условно само понятие «истина».

Принцесса Ирулан, «Беседы с Муад-Дибом».

— Я всегда гордился способностью видеть во всех вещах то, чем они в действительности являются, — говорил Суфир Хайват. — Проклятое свойство ментата — без конца анализировать данные.

В предрассветном сумраке его по-стариковски сморщенное лицо казалось умиротворенным. Малиновые от сока сафо губы вытянулись в тонкую линию, от которой по обеим сторонам рта разбегались морщинки.

Перед ним сидел, скрестив ноги, человек, закутанный в длинную накидку. Он сидел молча, и казалось, что его ничуть не интересовали слова Хайвата.

Оба пристроились под козырьком скалы, нависавшей над большой широкой низиной. Рассвет уже тронул розовым цветом вершины зубчатых скал. Под козырьком было холодно — сухой и пронизывающий холод остался здесь с ночи. Несколько часов назад подул было теплый ветер, но ненадолго. Хайват слышал, как трясутся от озноба его люди — жалкая горстка, оставшаяся от всего подразделения.

Сидевший напротив Хайвата был вольнаибом. Он пришел в низину с первыми, еще обманчивыми проблесками рассвета. Он приближался быстро, но казался почти неподвижным, словно скользил над песком, то появляясь, то исчезая за дюнами.

Вольнаиб опустил руку на полоску песка между ними и начертил пальцем рисунок: нечто вроде чаши, из которой торчит стрела.

— У Харконненов много патрулей, — сказал он, подняв палец и указав им на скалы, с которых спустился Хайват со своими людьми.

Хайват кивнул: Много патрулей. Да.

Он все еще не понимал, чего хочет вольнаиб, и это его беспокоило. Ему, ментату, полагалось знать причины любых поступков.

Прошедшая ночь была самой тяжкой в жизни Хайвата. Когда начали поступать первые сообщения о высадке Харконненов, он находился в Симпо — деревушке с небольшим гарнизоном, закрывавшей подступы к бывшей столице — Картагу. Сначала он подумал: Обычная вылазка. Харконнены прощупывают почву.

Но вот посыпались новые донесения — одно за другим.

Два легиона приземлились в Картаге.

Пять легионов — пятьдесят бригад! — ударили по основным силам герцога в Аракине.

Легион в Арсанте.

Два крупных десанта в районе Расколотой Скалы.

Потом донесения стали более подробными: среди нападавших замечены императорские сардукары, около двух легионов. Стало ясно, что врагу было точно известно, куда и какие силы направлять. Точно! Шпионаж налицо.

Ярость Хайвата нарастала. Наконец он почувствовал, что это может отразиться на его способностях ментата. Мысль о масштабах нападения вызывала в его мозгу чисто физическую боль.

Теперь, спрятавшись под одинокой скалой в пустыне, он сидел, кивал собственным мыслям, оправлял и разглаживал рваный мундир, словно пытаясь стряхнуть с него холодные тени.

Масштабы нападения!

Он всегда полагал, что противник заплатит Гильдии за какой-нибудь попутный транспорт и сделает несколько пробных вылазок. Это была бы одна из стандартных комбинаций, которые разыгрываются в войнах между Домами, На Аракис постоянно приземлялись грузовые ракеты и забирали принадлежавшие Атрейдсам пряности. Хайват принял все меры предосторожности против набегов с подобных лжепряновозов. Он ожидал, что противник высадит самое большее десять бригад.

Но по последним сведениям на Аракис приземлилось не менее двух сотен кораблей. Причем не только обычный транспорт, но и фрегаты, крейсеры, броненосцы, заградители…

Больше ста бригад — десять легионов!

Чтобы оплатить такую операцию, потребуется весь доход с Аракиса за пятьдесят лет.

А может, за шестьдесят.

Никогда не думал, что барон готов пойти на такие расходы!

Я подвел герцога!

Кроме того, следовало еще расквитаться с предателем.

Я постараюсь дожить до того дня, когда сумею добраться до нее, Я собственноручно придушу эту бен-джессеритскую ведьму, где бы она ни находилась! У него не было никаких сомнений в том, кто их предал — леди Джессика. Она по всем статьям подходила на роль предателя.

— Ваш человек Джерни Халлек с частью своих людей находится у наших друзей-контрабандистов, — сказал вольнаиб.

— Хорошо.

Значит, Джерни удалось вырваться. А скольким придется остаться на этой чертовой планете навсегда?!

Хайват оглянулся на своих людей. Еще этим вечером у него было триста человек — самых отборных. Из них осталось не более двадцати, причем половина ранены; Большинство сейчас спали: кто стоя, кто прислонившись к скале, кто растянувшись на песке. Свой последний махолет, который уже не мог летать и с трудом катился по песку, они использовали для перевозки раненых. Перед рассветом он сломался окончательно. Они разрезали его бластерами на части и спрятали. Потом спустились в низину, чтобы затаиться в укромном месте под скалой.

Хайват очень смутно представлял, где они находятся — где-то километрах в двухстах от Аракина. Караванные пути, соединяющие сичи вольнаибов с Большим Щитом, должны быть к югу от них.

Вольнаиб откинул капюшон и стянул с головы когуль своего влагоджари, открыв светло-рыжие волосы и такого же цвета бороду. У него было узкое лицо с высоким лбом. Волосы гладко зачесаны назад. Как у всех, кто употребляет много пряностей, синие глаза без белков, в которых невозможно ничего прочесть. Борода и усы с одной стороны рта примяты от постоянного давления трубки, идущей от носовых фильтров.

Вольнаиб вынул фильтры и подрегулировал их. Потом потер шрам на правой щеке.

— Если вы пойдете этой ночью через низину, — наконец сказал он, — пользоваться силовыми щитами нельзя. Дальше в гряде есть пролом, — он повернулся и показал на юг, — а потом — открытые пески до самого эрга. Щиты привлекут… — он замешкался, — червя. Они сюда не часто заползают, но щиты их всегда привлекают.

Он сказал «червя», подумал Хайват, а хотел сказать что-то другое. Что? И чего ему от нас надо?

Хайват вздохнул.

Он не мог припомнить, чтобы когда-либо так уставал. Мышцы ослабли настолько, что никакие возбуждающие таблетки больше не помогали.

Проклятые сардукары!

Как обвинение самому себе снова возвращалась мысль о солдатах-фанатиках и об императорской измене, которую они олицетворяли. Будучи ментатом, он уже обработал всю имеющуюся у него информацию и понимал, сколь мало у него шансов предъявить обвинение в этой измене на Совете Ассамблеи, единственном месте, где могла быть восстановлена справедливость.

— Хотел бы ты добраться до контрабандистов? — спросил вольнаиб.

— А это возможно?

— Путь будет трудным.

«Вольнаибы не любят говорить „нет“», сказал однажды Айдахо.

— Ты так и не сказал мне, помогут ли ваши люди моим раненым? — заметил Хайват.

— Твои люди ранены.

Каждый раз все тот же проклятый ответ!

— Мы знаем, что они ранены, — огрызнулся ментат. — Но кому какое…

— Не горячись, — спокойно оборвал его вольнаиб. — А что скажут сами раненые? Неужели среди них нет ни единого человека, кого бы волновала вода его рода?

— При чем здесь вода? Мы говорили совсем о дру…

— Я все понимаю. Тебе трудно решиться — они твои друзья, твои соплеменники. А сколько у вас воды?

— Не слишком много.

Вольнаиб показал пальцем на дыру в мундире Хай-вата, сквозь которую виднелось голое тело.

— Вы далеко от своего сича. У вас нет влагоджари. Вам нужно очень серьезно решить вопрос воды.

— Чем мы можем заплатить вам за помощь?

Вольнаиб пожал плечами:

— У вас нет воды. — Он посмотрел на людей за спиной Хайвата. — Сколькими ранеными могли бы вы пожертвовать?

Хайват замолчал, в упор уставясь на незнакомца. Он видел, что они разговаривают на разных языках: слова, ответы и вопросы скользили мимо, не цепляясь друг за друга, как это бывает в нормальном разговоре.

— Я — Суфир Хайват, — снова начал он. — Я имею право говорить от имени моего герцога. Я имею право гарантировать тебе вознаграждение за помощь. Мне нужно не очень много — только всего лишь обеспечить безопасность моих людей на то время, пока мы будем мстить за предательство. Предательница считает, что она в безопасности.

— Ты хочешь, чтобы в вендетте мы были на твоей стороне?

— С вендеттой я разберусь сам. Я хочу освободиться от ответственности за раненых, пока я буду ею заниматься.

— Как ты можешь отвечать за раненых? — ухмыльнулся вольнаиб. — Они сами за себя отвечают. А мы, Суфир Хайват, обсуждаем вопрос воды. Мне кажется, ты хочешь, чтобы я заставил тебя принять решение.

Он положил руку на рукоять ятагана, спрятанного под накидкой.

Хайват сразу напрягся: Измена?

— Чего ты боишься? — снова спросил вольнаиб.

Эти люди сбивают с толку своей прямотой! Хайват осторожно заговорил:

— За мою голову объявлено вознаграждение…

— А-а-а… — вольнаиб убрал руку с рукояти. — Ты считаешь нас продажными, как константинопольские купцы? Ты плохо нас знаешь. У Харконненов не хватит воды, чтобы купить у нас даже новорожденного ребенка.

Однако у них нашлось чем заплатить Гильдии больше чем за две тысячи боевых кораблей, подумал Хайват и поежился, представив себе, сколько это может стоить.

— Харконнены — наши общие враги. Разве не следует нам вместе делить все тяготы войны?

— Мы и так делим, — ответил вольнаиб. — Я видел, как ты сражался с Харконненами. Ты умеешь сражаться. Возможно, придет время, когда твое умение нам пригодится.

— Если тебе нужна моя помощь, только скажи.

— Поживем — увидим. Харконненских молодчиков везде хватает. Но ты до сих пор не решил вопроса с водой и не дал своим раненым права решать его.

Нужно быть очень начеку, подумал Хайват. Между нами определенно существует какое-то недопонимание.

Вслух он сказал:

— Ты хочешь научить меня жить по-аракиански!

— Ты рассуждаешь как чужеземец, — в голосе вольнаиба прозвучала насмешка. Он указал рукой в сторону скалы, на северо-запад. — Мы наблюдали за вами, когда вы пересекали пески этой ночью, — он опустил руку. — Ты вел своих людей по пологим склонам дюн. Это плохо. У вас нет влагоджари, нет воды. Долго вы не протянете.

— Непросто жить по-аракиански, — ответил Хайват.

— Верно. Но мы тоже умеем убивать Харконненов.

— А что вы делаете со своими ранеными? — напрямую спросил Суфир.

— Разве сам человек не знает, когда ему стоит спасать жизнь, а когда — нет? — спросил вольнаиб. — Твои раненые знают, что у тебя нет воды, — он склонил голову набок и снова посмотрел на Хайвата. — Всем ясно, что пришло время решать вопрос воды. И раненые, и остальные обязаны подумать о будущем своего рода.

О будущем рода, подумал Хайват. Рода Атрейдсов. Пожалуй, в этом есть смысл. Он заставил себя сосредоточиться на вопросе, которого до сих пор избегал.

— У вас есть сведения о судьбе герцога и его сына?

Ничего невозможно прочитать в этих синих глазах, уставившихся на Хайвата в упор!

— Сведения?

— Ну, что с ними случилось?

— С каждым человеком случается в конце концов одно и то же. С твоим герцогом, насколько нам известно, больше ничего случиться не может. А Лизан аль-Гаиб, его сын, в руках Лита. Лит еще не сказал своего слова.

Так я и знал. Можно было и не спрашивать.

Он обернулся и поглядел на своих солдат. Они уже проснулись и теперь прислушивались к их разговору. Они смотрели в глубь песков, и по выражению их лиц было понятно, что все думают об одном и том же: Каладана им больше не увидеть, и Аракис тоже никогда не станет их домом — он потерян навсегда.

Хайват снова обернулся к вольнаибу.

— А что слышно о Дункане Айдахо?

— Он был в Большом Сиче герцога, когда отключили щиты. Это все, что я о нем знаю.

Она отключила генераторы и впустила Харконненов. Я оказался тем человеком, который сидел спиной к двери! Но как она могла решиться на такое? Ведь это погубит ее собственного сына! Хотя… кто знает, о чем думают бен-джессеритские ведьмы… если только это называется «думать».

Он попытался смочить слюной пересохшее горло.

— Когда ты смог бы узнать, что случилось с мальчиком?

— На Аракисе столько всего происходит… — вольнаиб пожал плечами. — Обо всем не узнаешь,

— Но у вас есть какие-то способы выяснить?

— Возможно, — вольнаиб снова потер свой шрам. — Скажи мне, Суфир Хайват, тебе ничего не известно об оружии, из которого стреляли Харконнены?

Артиллерия! горько усмехнулся Хайват. Кто бы мог подумать, что в век силовых щитов они воспользуются обычными пушками?

— Ты имеешь в виду артиллерию? Они обстреляли горы из артиллерийских орудий и заперли наших солдат в пещерах, — сказал он. — Я теоретически представляю, как они действуют.

— Любой человек, отступивший в пещеру, из которой только один выход, сам обрек себя на гибель, — сказал вольнаиб.

— Почему ты спрашиваешь об их оружии?

— Это нужно Литу.

Может, он из-за этого сюда и пришел? подумал Хайват и спросил:

— Ты пришел сюда специально, чтобы разузнать о больших пушках?

— Лит хотел бы посмотреть на одну из них.

— Взяли бы и отбили у Харконненов, — усмехнулся Хайват.

— Угу, — кивнул вольнаиб. — Мы отбили. И спрятали, чтобы Стилгар мог ее изучить и доложить Литу, если Лит пожелает осмотреть сам. Но я сомневаюсь, что он захочет попусту тратить время: очень неудачная конструкция, не для Аракиса.

— Вы… отбили орудие?

— Да, драка была что надо. Мы потеряли только двоих, зато выпустили воду больше чем из сотни их людей.

Каждое орудие охранялось сардукарами. А это придурковатое дитя пустыни запросто говорит, будто они потеряли двоих против сардукаров!

— Мы бы обошлись без потерь, если бы не те, другие, что были за Харконненов. Некоторые из них умеют неплохо сражаться.

Один из хайватовских парней вышел вперед, поглядел сверху вниз на сидящего перед ним вольнаиба и спросил:

— Ты о ком говоришь? О сардукарах?

— Он говорит о сардукарах, — ответил за него Хайват.

— Сардукары?! — по тону вольнаиба чувствовалось, что он очень доволен. — А, так вот кто это такие! Ночка и в самом деле была славная. Сардукары. А какой легион?

— Понятия не… нет, не знаю.

— Сардукары… — задумчиво повторил вольнаиб. — Но на них была форма Харконненов. Разве это не странно?

— Император не хочет, чтобы его выступление против Великого Дома получило огласку.

— Но ведь ты знаешь, что они сардукары?

— Кто я такой? — горько усмехнулся Хайват.

— Ты — Суфир Хайват, — с простодушной прямотой ответил его собеседник. — Ладно, со временем разберемся, в чем тут дело. Люди Лита допросят тех троих, что мы взяли в плен…

Лейтенант из хайватовского подразделения прервал его. Медленно, словно не доверяя собственным словам, он спросил:

— Вы взяли в плен сардукаров?

— Только трех. Они отлично сражались.

Если бы у нас было время завязать прочные отношения с вольнаибами, думал Суфир Хайват. Ему вдруг захотелось завыть от отчаяния. Если бы мы их подучили и дали оружие. Великая Матерь, какие солдаты могли бы из них получиться!

— Тебя еще что-то смущает? Может, ты беспокоишься за Лизан аль-Гаиба? — спросил вольнаиб. — Если он на самом деле Лизан аль-Гаиб, то ничто не может ему повредить. Не ломай попусту голову, время покажет.

— Я — слуга… Лизан аль-Гаиба, — ответил Хайват, — и должен знать, где он и что с ним. Я отвечаю за него головой.

— Ты отвечаешь за его воду?

Хайват обернулся на лейтенанта, который по-прежнему не сводил с вольнаиба глаз, и снова обратился к сидящему на песке человеку:

— Да. За его воду.

— Ты хочешь вернуться в Аракин, туда, где его вода?

— Я хочу вернуться в… туда, где его вода.

— Почему же ты сразу мне не сказал, что речь идет о воде? — вольнаиб встал и плотно вставил в ноздри фильтры.

Хайват кивнул лейтенанту — звать сюда остальных. Тот, сутулясь от усталости, отошел. Хайват услышал, как солдаты начали тихонько переговариваться между собой.

— Всегда можно найти выход, если речь идет о воде, — произнес вольнаиб.

Хайват услышал, как за его спиной кто-то выругался.

— Суфир! Только что умер Акий! — крикнул лейтенант.

Вольнаиб сжал кулак и поднес его к своему уху:

— Узы воды! Это знак свыше, здесь неподалеку место принятия воды. Ну что, я зову своих людей?

К Хайвату подошел лейтенант:

— Суфир, кое у кого из наших в Аракине остались жены. Ребята… ну, ты сам понимаешь, о чем они могут думать в такое время.

Вольнаиб продолжал держать кулак возле уха:

— Так значит, узы воды, Суфир Хайват?

Мозг Хайвата готов был взорваться от напряжения. Он начинал понимать, куда клонит загадочный гость. Но не взбунтуются ли его ребята, когда разберутся, в чем дело?

— Узы воды, — подтвердил Суфир.

— Пусть наш род и ваш род соединятся в один, — сказал вольнаиб и опустил кулак.

Тут же, словно по сигналу, четыре человека выскользнули из-за скалы и спустились к ним. Они забрались под козырек, завернули умершего в принесенную с собой бурку, подняли на плечи и с мертвецом на плечах побежали направо, вдоль отвесной стены. Замелькали подошвы, из-под которых поднимались маленькие облачка пыли.

Все произошло так быстро, что усталые солдаты не успели ничего сообразить. Вольнаибы уносили их товарища на плечах, сверток болтался из стороны в сторону. Мгновение — и они скрылись за поворотом.

— Что они собираются делать с Акием? Он был… — заорал один из солдат.

— Они взяли его, чтобы… похоронить, — запнулся Хайват.

— Вольнаибы не хоронят своих мертвецов, — взвился спрашивавший. — Нечего пудрить нам мозги, Суфир. Мы знаем, что они с ними делают. Акий — наш…

— Всем известно, что человек, который умер за Лизан аль-Гаиба, идет прямо в рай, — вмешался вольнаиб. — Если вы служите Лизан аль-Гаибу, как говорите, к чему погребальный плач? Любой, кто умрет за него, навсегда останется жить в памяти соплеменников.

Но солдаты уже разбушевались. Лица их помрачнели. Один потянулся за бластером и уже хотел было достать его из кобуры.

— А ну, не двигаться! — рявкнул Хайват. Усилием воли он поборол болезненную усталость, сковавшую мышцы. — Эти люди отнесутся к нашему погибшему товарищу с надлежащим уважением. Обычаи могут быть разными, но суть их остается одна.

— Они собираются выжать Акия, как лимон, чтобы заполучить его воду, — прошипел человек с бластером.

— Твои люди желают присутствовать при церемонии? — спросил вольнаиб.

Он даже не понимает, в чем дело, подумал Хайват. Наивность вольнаиба просто пугала его.

— Они хотят, чтобы их другу были оказаны все почести.

— К нему отнесутся с таким же почтением, как к любому из наших соплеменников. Узы воды священны. Мы чтим закон: плоть человека принадлежит ему самому, а вода — его роду.

Хайват быстро заговорил, видя, что парень с бластером сделал еще один шаг:

— Теперь вы поможете нашим раненым?

— Зачем задавать пустые вопросы, когда мы уже связаны священными узами? Мы сделаем для вас все, что сделали бы для себя. Прежде всего мы позаботимся, чтобы вы были одеты как следует и получили все необходимое.

Солдат с бластером смутился:

— Мы что, покупаем их помощь за… воду Акия?

— Не покупаем, — ответил Хайват. — Мы соединяемся с ними.

— Обычаи могут быть разными, — прошептал кто-то за его спиной.

Хайват почувствовал, что можно расслабиться.

— И они помогут нам добраться до Аракина?

— Мы будем вместе убивать Харконненов, — сказал вольнаиб и улыбнулся, — и сардукаров.

Он слегка отступил от Хайвата, приложил к ушам сложенные чашечкой ладони, отклонил голову назад и прислушался. Потом опустил руки и сказал:

— Что-то приближается по воздуху. Спрячьтесь сюда под скалу и стойте тихо.

Хайват подал знак. Солдаты молча повиновались.

Вольнаиб положил руку на плечо Хайвата и подтолкнул его к остальным.

— Мы еще будем сражаться, когда придет время, — сказал он, вытащил из-под накидки маленькую клетку и достал оттуда странное существо. Присмотревшись повнимательнее, Хайват узнал крохотную летучую мышь. Она завертела головкой, и Хайват увидел ее глаза — сплошной синий цвет.

Вольнаиб погладил мышь, успокаивая ее, и забормотал что-то ласковое. Потом наклонился к ней и уронил с языка капельку слюны прямо в раскрытый рот висевшего вверх ногами зверька. Мышь расправила крылья, но не улетела. Вольнаиб достал тоненькую трубочку, поднес ее к голове мыши и прошептал в трубочку несколько слов. Наконец поднял руку высоко вверх и подкинул мышь в воздух.

Она сделала круг над скалой и пропала из виду.

Вольнаиб сложил клетку и убрал ее под накидку. И снова он наклонил голову, вслушиваясь.

— Они прочесывают горные районы. Интересно, кого они ищут?

— Им известно, что мы скрылись в этом направлении, — ответил Хайват.

— Никогда не следует думать, что, кроме тебя, не за кем больше охотиться. Посмотри на ту сторону низины. Увидишь кое-что интересное.

Прошло некоторое время.

Солдаты зашевелились и начали перешептываться.

— Замрите, — прошипел вольнаиб.

Хайват разглядел, что вдалеке, у скал с противоположной стороны, произошло какое-то движение — желтое на желтом.

— Мой крылатый дружок доставил все по назначению, — улыбнулся вольнаиб. — Это надежный посыльный и днем и ночью, один из лучших. Мне было бы жаль остаться без него.

Движение у дальних скал прекратилось. Над четырех или пятикилометровым пространством песка царила полная неподвижность, если не считать колыхания воздушных столбов — начинавшаяся жара словно выдавливала воздух кверху.

— Сейчас самое главное — ни звука, — прошептал вольнаиб.

От утеса напротив отделились несколько фигур и направились прямо через низину. Хайвату показалось, что это вольнаибы, но какие-то странные — неуклюжие, что ли. Он насчитал шесть человек, неловко ковыляющих через дюны.

Высоко справа над ними послышалось «чвок-чвок» крыльев махолета. Вскоре он вынырнул из-за горной гряды прямо у них над головами — махолет Атрейдсов с наспех намалеванными боевыми цветами Харконненов. Машина мягко планировала прямо на людей, бредущих через низину.

Они замерли на гребне дюны и замахали руками.

Махолет сделал над ними небольшой круг и пошел на посадку. Он сел прямо перед вольнаибами, подняв тучу пыли. С борта спрыгнули пять человек, и Хайват увидел, как поблескивают сквозь пыль щиты. По четким движениям, сосредоточенности и согласованности он узнал сардукаров.

— Ай-я! У них опять эти глупые щиты! — прицокнул языком вольнаиб и перевел взгляд на южную гряду окружавших низину скал.

— Это сардукары! — прошептал Хайват.

— И хорошо.

Сардукары полукругом приближались к поджидавшим их вольнаибам. На клинках их мечей сверкало солнце. Вольнаибы с безучастным видом стояли тесной группой.

Внезапно полоска песка между ними превратилась в сплошную завесу. Вольнаибы исчезли. Вдруг они появились у махолета, а потом — внутри него. Над гребнем дюны, где встретились противники, висело облако пыли, в котором что-то мелькало и крутилось.

Наконец пыль улеглась. На дюне стояли только вольнаибы.

— Нам повезло — они оставили в махолете только троих, — сказал вольнаиб рядом с Хайватом. — А то я боялся, что, пока мы будем захватывать махолет, они там все переломают.

За спиной Хайвата раздался шепот:

— Это были сардукары!

— Конечно. Заметил, как хорошо они дрались? — спросил вольнаиб.

Хайват глубоко вздохнул. Ноздри почувствовали запах раскаленной пыли. Жара, сушь. Осипшим, как раз под стать этой всеобщей суши голосом он произнес:

— Да. Они дрались хорошо.

Захлопали крылья захваченного махолета. Он поднялся в воздух и по крутой кривой ушел в сторону юга.

Ого! Вольнаибы умеют обращаться с махолетами! подумал Хайват.

Один из стоящих на далекой дюне вольнаибов взмахнул зеленой тряпкой… потом еще раз.

— Подкрепление… — пробормотал спутник Хайвата. — Внимание! Будьте готовы. А я-то надеялся, что больше заморочек не будет…

Заморочек! усмехнулся про себя Хайват.

Он увидел, как с запада подходят на большой высоте два махолета. Они круто спикировали вниз, но там, где только что шел бой, не было уже ни одного вольнаиба. Только восемь синих пятен на желтом фоне — трупы сардукаров в харконненских мундирах.

Прямо над ними проплыл еще один махолет. У Хайвата перехватило дыхание, когда он его увидел: огромный военный транспорт. С полным грузом на борту, он летел медленно и тяжело, раскинув широкие крылья, как гигантский стервятник, который с добычей возвращается в гнездо.

Вдалеке, с одной из нырнувших вниз машин, лиловым лезвием сверкнул лазерный луч. Полоснул по песку и поднял тонкий пыльный шлейф.

— Трусы! — прошипел вольнаиб над плечом Хайвата. Транспорт направился к месту, где синели тела в синих мундирах. Он раздвинул крылья на всю ширину и сложил их чашечками, чтобы быстрее погасить скорость.

Внимание Хайвата привлекла неожиданная вспышка слева — сверкнул на солнце металл и серебристо-серое небо прочертил золотой след пламени из сопла круто нырнувшего вниз махолета. Его сложенные крылья были прижаты к бортам. Как стрела он несся прямо на неприкрытый щитом транспорт — при использовании лазерного оружия силовые поля отключались. Не выходя из пике, махолет обрушился на врага.

Взрыв сотряс низину. Со скалистых, отвесных склонов посыпались камни. Там, где они только что видели транспорт и махолеты сопровождения, поднялся к небу красно-оранжевый фонтан песка. Все было охвачено пламенем.

Это вольнаибы, которые улетели на захваченном махолете. Они пожертвовали собой, чтобы уничтожить транспорт. Великая Матерь! Что за народ!

— Достойный обмен, — сказал спутник Хайвата. — Их там было не меньше трех сотен. Теперь пора подумать об их воде и решить, где раздобыть другой махолет.

Он собрался было выйти наружу из укрытия под скалой.

С отвесной стены, возвышавшейся прямо перед ними, дождем посыпались синие мундиры. Они приземлялись мягко — срабатывали поплавковые генераторы. Хайвату хватило мгновения, чтобы понять, что перед ним сардукары, разглядеть их возбужденные свирепые лица, заметить, что они без щитов и у каждого в одной руке кинжал, в другой глушак.

В горло вольнаибу вонзился нож, и тот с перекошенным лицом опрокинулся навзничь. Хайват успел выхватить кинжал, но тут тяжелый удар прикладом глушака погрузил его во мрак.

~ ~ ~

…Конечно, Муад-Диб мог видеть будущее, но следует понимать, что подобные способности ограничены. Что такое зрение? У вас есть глаза, но без света вы не увидите ничего. Если вы стоите в долине, со всех сторон окруженной горами, то не увидите дальше этой долины. Точно так же и Муад-Диб не всегда мог проникнуть взором к загадочным горизонтам. Муад-Диб говорит нам, что одно неверно понятое пророчество, даже одно неточно выбранное слово способно полностью изменить будущее. Он говорит: «Время представляется нам широкими-широкими воротами, но когда вы через них проходите, оказывается, что это всего лишь узкая дверь». Он всегда боролся с соблазном избрать просторный, безопасный путь и предупреждал: «Такой путь всегда приводит к застою».

Принцесса Ирулан, «Аракис проснулся».

Когда махолеты выскользнули прямо на них из темноты, Поль схватил мать за руку и отрывисто бросил:

— Стой на месте!

Потом вгляделся в головную машину, увидел, как резко она сложила крылья перед приземлением, и узнал уверенные движения рук на рычагах управления.

— Айдахо, — беззвучно выдохнул он.

Первый махолет, а за ним остальные приземлились в низине. Они напоминали возвратившихся в родное гнездо птиц. Еще не успела осесть пыль, как Айдахо уже выбрался из своего махолета и побежал к ним. За Айдахо следовали две фигуры в длинных вольнаибских джуббах. Одного из них, высокого, с песочного цвета бородой, Поль узнал — Каинз.

— Сюда, — крикнул Каинз и свернул влево.

За его спиной копошились еще вольнаибы — набрасывали маскировку на махолеты. Машины превратились в гряду невысоких дюн.

Айдахо резко затормозил перед Полем и отдал ему честь:

— Милорд, у вольнаибов поблизости есть временное убежище. Мы могли бы…

— Что происходит там, сзади? — Поль показал на отдаленный утес — там сверкало пламя из реактивных двигателей и полосовали пустыню лиловые лазерные лучи бластеров.

На круглом бесстрастном лице Айдахо мелькнула легкая улыбка:

— Милорд… мой повелитель, я приготовил им там небольшой сюрприз…

Ослепительно-белый, яркий, как солнце, свет залил вдруг всю пустыню. Их тени контрастно отпечатались на каменной стене. Айдахо прыгнул вперед, одной рукой схватив за руку Поля, другой — за плечо Джессику, и столкнул их вниз с карниза. Все они упали на песок как раз в то мгновение, когда над ними прогрохотал чудовищный взрыв. Взрывной волной смело камни с карниза, на котором они только что стояли.

Айдахо сел и принялся стряхивать с себя песок.

— Это не наше ядерное оружие! — воскликнула Джессика. — Может…

— Ты установил там силовой щит? — спросил Поль.

— Очень большой щит. И включил его на полную мощность, — : ответил Айдахо. — Они задели его лазерным лучом, и… — Он пожал плечами.

— Квазиатомный взрыв, — нахмурилась Джессика. — Это опасное оружие.

— Не оружие, миледи, а средство защиты. Эти подонки теперь семь раз подумают, прежде чем снова использовать лазеры.

Вольнаибы, которые закончили укрывать махолеты, подошли к ним. Один из них тихо произнес:

— Нам пора в укрытие, друзья.

Поль встал на ноги, Айдахо помог подняться Джессике.

— Этот взрыв отвлечет их надолго, мой повелитель, — сказал Айдахо.

Повелитель, подумал Поль.

Как странно звучало это слово, обращенное к нему. Повелителем всегда был его отец.

Он почувствовал, как в нем на мгновение вспыхнул дар предвидения, и снова увидел себя втянутым в безумную скачку, обращающую в кровавый хаос всю Вселенную. Видение потрясло его, и он позволил Айдахо увести себя через кромку низины к ближайшим скалам. Там стояли вольнаибы и статическими уплотнителями пробивали шахту в песке.

— Позвольте мне взять ваш мешок, повелитель? — спросил Айдахо.

— Мне не тяжело, Дункан.

— У вас нет щита. Не желаете ли надеть мой? — Айдахо посмотрел на далекие скалы. — Не похоже, что они снова используют бластеры.

— Оставь его себе, Дункан. Твоя правая рука для меня вполне надежный щит.

Джессика заметила, что похвала подействовала — Айдахо выпрямился и придвинулся ближе к Полю. Как мой сын хорошо научился обращаться с людьми!

Вольнаибы вытащили каменную заглушку. Открылся тщательно замаскированный лаз в каменное нутро пустыни.

— Сюда, — сказал один из вольнаибов и по каменным ступенькам повел их в темноту.

За ними задвинулась маскировочная заслонка. Лунный свет погас. Вместо него тускло замерцало зеленоватое сияние, освещая ступени, каменные стены, поворот влево. Со всех сторон их окружали вольнаибы в длинных бурках и джуббах, которые тоже спускались вниз. Они завернули за угол. Следующий коридор с наклонным полом вел в грубо выбитую в скале пещеру.

Перед ними стоял:-Каинз. Капюшон его джуббы был откинут назад. На горловине защитного влагоджари отражались зеленые блики. Борода и длинные волосы спутаны. Синие глаза без белков казались под тяжелыми бровями почти черными.

Во время встречи в пустыне Каинз недоуменно спрашивал сам себя: Почему я помогаю этим людям? В жизни я не решался на более рискованный шаг. Они могут меня погубить.

Позже, внимательно разглядывая Поля, он увидел мальчика, забывшего про свое детство и ставшего взрослым. Мальчика, который ничем не выдавал своего горя, подавил в себе все чувства, кроме одного — он теперь герцог. И в то же мгновение Каинз понял, что род Атрейдсов не погиб, он существует и держится на этом вот юноше. Это был факт, с которым нельзя не считаться.

Джессика окинула взглядом пещеру, все подмечая острым бен-джессеритским глазом: лаборатория, построенная давно, на старинный манер, в гражданских целях.

— Это одна из императорских опытных биостанций, которые так хотел заполучить мой отец, — сказал Поль.

Хотел заполучить его отец, повторил про себя Каинз.

Он снова удивился самому себе. Не глупо ли я поступаю, помогая им? Зачем мне это надо? Куда проще было бы выдать их сейчас Харконненам, чтобы меня никто ни в чем не заподозрил.

Следуя примеру матери, Поль изучал комнату. С одной стороны — пульт управления, остальные стены гладкие, простая скала. На пульте приборы: поблескивают панели, мигают индикаторы, переливаются световоды. В воздухе явственно чувствуется запах озона.

Несколько вольнаибов прошли в дальний угол пещеры, и оттуда послышались новые звуки: зачихал двигатель, заскрипели передаточные ремни и приводы.

Оглядевшись, Поль увидел у одной из стен составленные штабелем клетки с маленькими зверьками.

— Ты правильно угадал, — заговорил Каинз. — Для чего ты стал бы использовать такую базу, Поль Атрейдс?

— Чтобы сделать эту планету местом, пригодным для жизни, — ответил Поль.

Возможно, как раз поэтому я им и помогаю, подумал Каинз.

Шум двигателя резко оборвался. Стало очень тихо. Внезапно в одной из клеток кто-то тоненько пискнул. И тут же, словно смутившись, смолк.

Поль снова обернулся к клеткам, стараясь разглядеть зверьков — летучие мыши, маленькие, с бурыми крыльями. Вдоль стены тянулись шланги и, разветвляясь, подходили к каждой клетке — система питания.

Из темного угла пещеры появился вольнаиб и обратился к Каинзу:

— Лит, генератор поля вышел из строя. Я больше не могу обеспечивать защиту от обнаружителей.

— Ты сможешь его починить?

— Не слишком быстро. Запчасти… — он пожал плечами.

— Да, — кивнул Каинз. — Что ж, обойдемся без генератора. Подготовь ручной насос, будем закачивать воздух с поверхности вручную.

— Сию минуту, — и вольнаиб снова скрылся в темноте.

Кайнз опять обернулся к Полю:

— Ты хорошо ответил.

Джессика отметила новые, рокочущие интонации в голосе планетолога. Это был царственный голос, голос человека, привыкшего повелевать. Не ускользнуло от нее и то, как к нему обратились: Лит. Лит — это другое, вольнаибское лицо, второе «я» Императорского планетолога.

— Мы весьма обязаны вам за помощь, доктор Каинз, — сказала она.

— М-м-м, ладно, потом, — буркнул тот и кивнул одному из своих спутников: — Пряный кофе в мои покои, Шамир.

— Сию минуту, Лит.

Каинз указал рукой в сводчатый проход в боковой стене пещеры:

— Прошу.

Джессика с достоинством кивнула, перед тем как шагнуть туда. Она заметила, как Поль подал знак Айдахо, приказывая ему остаться на страже.

Короткий проход, длиной не более двух шагов, упирался в тяжелую дверь, за которой находилось залитое золотистым светом помещение. Проходя мимо двери, Джессика прикоснулась к ней рукой и к своему величайшему изумлению обнаружила, что это сталистый пластик.

Поль вошел следом и сбросил вещмешок на пол. Он услышал, как за ним закрылась дверь, и принялся осматривать помещение — примерно восемь на восемь метров, вместо стен — голая скала чуть красноватого оттенка. Справа — металлические шкафы, забитые папками, посреди комнаты — круглый стол с белой стеклянной столешницей, в которую вкраплены желтые пузырьки. Вокруг стола — четыре поплавковых стула.

Каинз прошел за спиной Поля и придвинул Джессике стул. Она села, наблюдая за тем, как сын осматривает комнату.

Поль мешкал, продолжая стоять. Легкая неравномерность в движении воздуха подсказывала ему, что где-то справа, за шкафами, должен быть потайной выход.

— Может, присядешь, Поль Атрейдс? — спросил Каинз.

Как тщательно он избегает называть меня герцогом, подумал Поль. Тем не менее он сел и, не проронив ни слова, наблюдал, как усаживается Каинз.

— Значит, ты чувствуешь, что Аракис мог бы стать раем, — начал планетолог. — Однако Империя присылает сюда только хорошо обученных головорезов, охотников за пряностями!

Поль поднял большой палец с герцогским перстнем.

— Вы видите это кольцо?

— Да.

— Вы знаете, что оно означает?

Джессика резко обернулась к сыну.

— Поскольку труп твоего отца погребен под руинами Аракина, — ответил Каинз, — формально ты герцог.

— Я — солдат Империи, — уточнил Поль. — Формально — я один из головорезов.

Каинз помрачнел:

— Даже сейчас, когда над телом твоего отца стоят императорские сардукары?

— Сардукары — это одно, официальный источник моей власти — другое.

— На Аракисе по другим признакам решают, кто здесь облечен властью, — возразил Каинз.

Джессика перевела на него взгляд: В голосе этого человека слышен металл. Его не так-то легко переспорить… А металл нам сейчас очень нужен. Поль затеял опасное дело.

— Появление на Аракисе сардукаров говорит только о том, что наш возлюбленный Император боялся моего отца, — продолжал Поль. — Теперь я постараюсь сделать так, чтобы Падишах-Император боялся…

— Мальчик, — оборвал его планетолог, — есть вещи, в которые тебе…

— Обращаясь ко мне, полагается говорить «повелитель» или «милорд», — сказал Поль.

Помягче! подумала Джессика.

— …повелитель, — добавил Каинз.

— Я — живой упрек Императору. Я — живой упрек всем, кто видит в Аракисе только свалку для отходов производства пряностей. Пока я жив, я останусь таким упреком, я застряну у них в глотках, пока они не задохнутся и не подохнут.

— Красивые слова! — возразил планетолог.

Поль в упор уставился на него. Наконец он сказал:

— Здесь у вас существует легенда про Лизан аль-Гаиба, Голос из Внешнего Мира, того, кто поведет вольнаибов в рай. Ваши люди…

— Предрассудки.

— Возможно, — согласился Поль. — А может быть, и нет. Иногда предрассудки имеют странные корни. И странные последствия.

— У тебя есть план? — снова не дал ему договорить Каинз. — Говори прямо, куда ты клонишь… повелитель.

— Могли бы ваши вольнаибы обеспечить меня надежными доказательствами того, что здесь побывали сардукары, переодетые в форму Харконненов?

— Допустим.

— Император снова передает власть на Аракисе Харконненам. Возможно, даже Зверю-Раббану. Ну и пусть. Раз уж он позволил себя втянуть в подобные грязные дела, он не сможет отрицать свою вину. Так пусть узнает, что ему грозит разбирательство на Совете Ассамблеи за нарушение Великой Конвенции.

— Поль! — воскликнула Джессика.

— Ну, допустим, Ассамблея рассмотрит твой запрос, — сказал Каинз. — Что из этого последует? Только одно: чудовищная война между Империей и Великими Домами.

— Хаос, — добавила Джессика.

— Но я передам свой запрос на рассмотрение Императору, — продолжал Поль, — и предложу ему способ избежать хаоса.

— Шантаж? — сухо спросила Джессика.

— Как средство управления государством, — подхватил Поль. — Твои слова, мама.

Джессика уловила в его голосе горечь.

— У Императора нет сыновей, только дочери, — продолжал он.

— Ты метишь на трон? — спросила Джессика.

— Император не рискнет сотрясти основы Империи всеобщей войной. Планеты начнут рваться на части, воцарится всеобщая смута… — нет, на это он не пойдет.

— Ты затеваешь рискованную игру, — сказал Каинз.

— Чего Великие Дома Ассамблеи боятся больше всего на свете? — спросил Поль. — Того, что происходит сейчас на Аракисе: что сардукары посворачивают им шеи одному за другим. Вот ради чего они объединились в Ассамблею. Вот в чем суть Великой Конвенции. Только объединившись, они смогут противостоять войскам Императора.

— Но они…

— Они боятся именно этого, — продолжал Поль. — Само слово «Аракис» будет звучать для них тревожным набатом. Каждый из них представит себя на месте моего отца — отрезанным от остальных и убитым.

— Из его плана что-нибудь получится? — обратился к Джессике Каинз.

— Я не ментат, — ответила она.

— Но вы — бен-джессеритка.

Джессика бросила на него испытующий взгляд и сказала:

— В его плане есть сильные стороны, а есть слабые… как в любом плане на этом этапе. План важно не только хорошо задумать, но и хорошо исполнить.

— «Закон — вот высшая мудрость», — процитировал Поль. — Так написано над дверью в тронный зал. Я собираюсь показать Императору, что такое закон.

— Я не вполне уверен, что мог бы довериться человеку, у которого в голове рождаются подобные планы, — сказал Каинз. — У Аракиса есть собственный план, как…

— Когда я буду на троне, — оборвал его Поль, — я по мановению руки смогу превратить Аракис в рай. Вот та монета, которой я собираюсь расплатиться за ваши услуги.

Каинз сразу напрягся:

— Я не торгую своей верностью, повелитель.

Пристально рассматривая его через стол, Поль встретился с холодным сиянием синих глаз, внимательно вгляделся в повелительное выражение окаймленного бородой лица, Кривая улыбка мелькнула на его губах, и он произнес:

— Хорошо сказано. Приношу свои извинения.

Каинз выдержал взгляд Поля и ответил:

— Никто из Харконненов никогда не признавал своих ошибок. Возможно, вы, Атрейдсы, и не похожи на них.

— Это большой пробел в их образовании. Вы сказали, что не торгуете собой, но мне кажется, я знаю, от какой монеты вы все-таки не откажетесь. За вашу верность я предлагаю свою верность… всегда и во всем.

Мой сын обладает искренностью Атрейдсов, подумала Джессика. Безграничной, порой до чудовищного наивной искренностью, но какая могучая сила в ней сокрыта!

Она видела, что Каинза потрясли слова Поля.

— Что за вздор, — сказал планетолог. — Ты всего лишь мальчишка и…

— Я — герцог, — ответил ему Поль. — И я Атрейдс. Ни один Атрейдс никогда не нарушал подобной клятвы.

Каинз сглотнул слюну в пересохшем горле.

— Когда я говорю «всегда и во всем», — продолжал Поль, — я не оставляю для себя никаких лазеек. Я просто имею в виду, что готов отдать за вас жизнь.

— Повелитель! — воскликнул Каинз. Слово вырвалось из него словно нечаянно, и Джессика увидела, что он смотрит на ее сына не как на пятнадцатилетнего мальчика, но как на мужчину, как на человека, стоящего выше его. На сей раз Каинз в самом деле имел в виду то, что говорил.

В это мгновение он сам готов пожертвовать жизнью за Поля, думала она. Как Атрейдсы умеют добиваться такого отношения к себе, причем добиваются легко и быстро?

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказал планетолог. — Но Харконнены…

Дверь за спиной Поля начала медленно открываться. Он круто обернулся — за дверью шла настоящая бойня.

В коридоре мелькали перекошенные лица, раздавались крики, звенела сталь.

Одновременно с матерью Поль прыгнул к двери и увидел загородившего проход Айдахо. Воздух за его щитом дрожал, как марево, но сквозь него можно было разглядеть налитые кровью глаза и стиснутые зубы. Стальные молнии старались прорубить щит. Из пасти огнемета вылетела и отлетела отброшенная силовым полем огненная вспышка. Казалось, все небольшое пространство коридора заполнено мельканием клинков в руках Айдахо. Клинков, с которых капала кровь.

Каинз подскочил к Полю, и они вместе навалились на дверь. Поль в последний раз увидел еще стоявшего на ногах Айдахо, на которого со всех сторон наседали люди в харконненских мундирах. Он уже шатался, на его курчавых черных волосах алел кровавый венец смерти. Дверь захлопнулась. Раздался клацающий звук — Каинз задвинул засов.

— Пожалуй, я готов согласиться, — сказал Каинз.

— Кто-то засек ваши генераторы еще до того, как они отключились, — отозвался Поль. Он оттолкнул мать от двери и увидел в ее глазах отчаяние.

— Мне следовало бы заподозрить неладное, когда кофе не подали вовремя, — пробормотал планетолог.

— У вас есть здесь запасной выход. Вы позволите нам им воспользоваться?

Каинз глубоко вздохнул перед тем, как ответить:

— Как бы они ни старались, им не взломать дверь быстрее, чем за двадцать минут. Если, конечно, они не будут использовать лазерное оружие.

— Из бластеров они стрелять побоятся — у нас могут быть щиты, — сказал Поль.

— Это были сардукары в харконненской форме, — прошептала Джессика.

На дверь обрушились тяжелые ритмичные удары.

Каинз указал на шкаф у правой стены:

— Сюда.

Он подошел к нему, открыл дверцу и повернул спрятанную там ручку. Вся стена со шкафами отъехала в сторону. Перед ними разверзлась черная пасть тоннеля.

— Эта дверь тоже из сталистого пластика, — пояснил планетолог.

— Вы хорошо подготовились, — заметила Джессика.

— Мы восемьдесят лет жили под Харконненами.

Каинз шагнул в темноту. Они покорно двинулись следом. Планетолог закрыл за ними дверь.

В наступившем мраке Джессика увидела впереди на полу светящуюся стрелку.

За ее спиной раздался голос Каинза:

— Здесь мы расстанемся. Эта стена прочнее. Она выдержит около часа. Идите по стрелкам, вроде той, что здесь перед вами. Когда вы будете их проходить, они будут гаснуть. Стрелки проведут вас через лабиринт к другому выходу, там я спрятал махолет. Этой ночью через пустыню проносится песчаная буря. У вас есть только один шанс — догнать ее, войти в вихрь, вынырнуть на самую его вершину и постараться оседлать. Мои люди делают так, когда похищают махолеты. Если вам удастся удержаться наверху, вы останетесь в живых.

— А вы? — спросил Поль.

— Я постараюсь уйти другим способом. Если я попадусь… что ж, я по-прежнему Императорский планетолог. Я могу сказать, что вы взяли меня в заложники.

Бежим, как трусы, подумал Поль. Но как иначе выжить, чтобы отомстить за отца? Он оглянулся на дверь.

Джессика услышала, что он пошевелился, и сказала:

— Дункан мертв, Поль. Ты сам видел его рану. Ты ничем не мог бы ему помочь.

— Придет день, и я отплачу им за все, — сказал Поль,

— Только если вы сейчас поторопитесь, — вмешался Каинз.

Поль почувствовал его руку на своем плече.

— Я пошлю вольнаибов искать вас. Направление бури известно. А теперь поспешите, и пусть Великая Матерь пошлет вам быстроту и удачу.

Они услышали его удаляющиеся шаги — легкий шорох в темноте.

Джессика нащупала руку Поля и мягко притянула его к себе.

— Мы должны быть вместе, — сказала она.

— Да.

Он повел мать мимо первой стрелки, которая погасла сразу, как они коснулись ее. Впереди тускло замерцала вторая.

Они миновали и ее, увидели, как гаснет и она. В темноте показалась следующая.

Теперь они пустились бегом.

Планы внутри планов внутри планов, думала Джессика. Частью чьего плана мы стали сейчас?

Стрелки заставляли их огибать повороты, по сторонам иногда тускло светились боковые ходы. Начался небольшой уклон, потом — пологий подъем до самого конца. Наконец под ногами оказались ступеньки, они обогнули угол и с разбегу наткнулись на мерцающую во мраке стену с темной ручкой на уровне глаз.

Поль нажал на ручку.

Стена плавно распахнулась внутрь, как легкая дверь на хорошо смазанных петлях. Перед ними была залитая светом пещера, выбитая в скале. Посередине стоял приземистый махолет. За ним — серая стена, а на ней нарисован контур двери.

— Интересно, куда направился Каинз? — спросила Джессика.

— Он поступил, как опытный командир партизанского отряда. Разделил нас на две группы и устроил все так, чтобы не знать, где мы находимся, на случай, если он попадет в плен. Он ведь и в самом деле не будет этого знать.

Поль потянул мать за собой и обратил внимание на пыль, которая поднялась у них из-под ног.

— Здесь давно уже никто не бывал, — заметил он.

— Мне показалось, он уверен, что вольнаибы нас найдут, — сказала она.

— Я разделяю эту уверенность.

Поль отпустил ее руку, подошел к махолету, открыл левую дверцу и сунул вещмешок за сиденье.

— Хорошо оборудованная машина, — заметил он. — Есть даже дистанционное управление дверью и освещением. Восемьдесят лет под Харконненами приучили их ничего не упускать из вида.

Джессика подошла к махолету с другой стороны и облокотилась на него, чтобы отдышаться.

— Харконнены просто-напросто перекроют весь этот район, — сказала она. — Они не дураки.

Она сосредоточилась и подключила свое восприятие расстояния:

— Буря, которая нам нужна, вон там, — она показала направо.

Поль кивнул. Он изо всех сил старался подавить внезапно возникшее желание расслабиться. Он знал, чем оно вызвано, но от этого ему было не легче. В какой-то момент этой ночи он провалился из состояния решимости и всезнания в полную неопределенность. Он знал все о бескрайнем времени-пространстве вокруг него, но точка «здесь—сейчас» оставалась для него тайной. Как будто Поль Атрейдс, на которого он смотрел со стороны, вдруг пропал за поворотом в широкой аллее. От аллеи отходило бессчетное множество дорожек, на некоторых из них он мог появиться снова, но на других — и их было гораздо больше — не мог.

— Чем дольше мы выжидаем, тем лучше они успеют приготовиться, — продолжала Джессика.

— Залезай внутрь и пристегни ремень, — ответил Поль.

Он влез с другой стороны, все еще борясь с ощущением, что находится в той самой мертвой зоне — недоступной его дару предвидения. Он вдруг понял, и это понимание потрясло его, что уже привык полагаться на свою проницающую прошлое и будущее память и стал из-за этого уязвимее перед лицом реальной опасности.

«У того, кто доверяет только глазам, остальные чувства слабеют». Это было одним из основных правил Бен-Джессерита. Поль понял, что это как раз его случай, и дал зарок никогда больше не попадаться в подобные ловушки… если, конечно, сумеет выбраться из этой.

Он защелкнул на себе ремень безопасности, увидел, что мать уже пристегнулась, и осмотрел машину. Крылья были установлены на полный размах, на тонких металлизированных перепонках ни единой складки. Он прикоснулся к клавише втягивания, проследил, насколько укоротились крылья — подготовка к реактивному старту, как его учил Джерни Халлек. Стартер плавно подался под ногой. Выключились двигатели и загорелись панели приборов на пульте управления. Тихонько зашипели турбины.

— Ты готова? — спросил он мать.

— Да.

Он нажал кнопку дистанционного управления освещением.

Их поглотила темнота.

В слабом мерцании приборов его скользнувшие над пультом пальцы показались тенью. Он включил дистанционное управление дверью. Впереди послышался скрежещущий звук. Потом — шуршание оползшего песка, и все стихло. Пыльный ветер коснулся щек Поля. Он захлопнул дверцу кабины и ощутил упругое сопротивление воздуха.

Там, где была стена-дверь, показался четкий прямоугольник усыпанного звездами неба. В свете звезд казалось, что они стоят над темным морем, по которому разбегаются песчаные волны.

Поль нажал подсвеченный зеленым огоньком тумблер автоматического старта. Крылья резко ушли назад и вниз, и махолет приподнялся. Крылья дернулись еще раз и застыли в поднятом положении. Включилась реактивная тяга.

Пальцы Джессики незаметно пробежали по ручкам пульта управления, и она почувствовала облегчение от уверенных действий сына. Ей было страшно, но радостно. Теперь вся наша надежда на выучку Поля, подумала она. На его ловкость и молодость.

Поль увеличил реактивную тягу. Махолет дернулся, их вдавило в кресла, и, миновав черный прямоугольник стены, они поднялись к звездам. Поль выдвинул крылья и прибавил скорость. Несколько взмахов — и они взмыли над скалами, их острые гребни и уступы отливали серебром в свете звезд. Справа над горизонтом показалась пыльно-красная вторая луна, осветив высокий перекрученный жгут песчаной бури.

Руки Поля плясали над приборной доской. Крылья втянулись, как у заходящего на посадку майского жука, Махолет входил в глубокий вираж, и сила тяжести все больше вдавливала их в кресла.

— Позади нас огни. Это шлейфы реактивных двигателей, — сказала Джессика.

— Вижу.

Поль двинул вперед рукоять тяги.

Махолет подпрыгнул, как испуганный зверь, и взял курс на юго-запад, в сторону бури, туда, где простиралась бескрайняя пустыня. Поль увидел внизу редкие тени, говорившие о том, что скалы оставались позади и что впереди дюны. Вытянутые, как женские пальчики, тени сплетали пятнистый узор — дюны плавно переходили одна в другую.

Высоко над горизонтом поднималась, заслоняя звезды, отвесная стена — буря.

Что-то ударило в борт махолета.

— Ядро! — воскликнула Джессика. — Нашли чем стрелять!

Она увидела, как злорадно осклабился Поль:

— Ага! Боятся применять лазеры!

— Но ведь у нас нет щитов!

— А им откуда знать?

Еще один удар сотряс махолет.

Поль крутнулся на сиденье, оглядываясь назад:

— Похоже, только у одного из них хватает скорости не отставать от нас.

Он снова повернулся вперед и стал всматриваться в высокую стену бури, которая вырастала прямо перед ними. Она казалась угрожающе плотной, точно каменной.

— Снаряды, мины, ракеты — все древние виды оружия мы дадим в руки вольнаибов, — шептал Поль.

— Буря, — сказала Джессика. — Может, нам лучше свернуть?

— Что с махолетом, который у нас на хвосте?

— Не отстает.

— Ну, держись!

Поль прижал крылья к бортам и круто взял влево. Перед ним с обманчивой медлительностью закипела песчаная стена. Чувствуя, как его щеки втягиваются от возросшего ускорения, он вошел в бурю.

Им показалось, что они плавно скользнули в большое и медленное облако пыли. Оно становилось все гуще и гуще, пока не заслонило собой и луну, и пустыню. Махолет превратился в длинный, шуршащий о песок сгусток темноты, внутри которого мерцали зеленоватые огоньки приборов на пульте управления.

В голове Джессики молнией пронеслось все, что она слышала о таких бурях: что они режут металл, как масло; разъедают человеческую плоть до костей, а потом стирают в порошок сами кости. Она чувствовала, как бьют в стальную обшивку пыльные вихри. Руки Поля метались над пультом управления, но машину продолжало швырять из стороны в сторону. Она увидела, как он отключил двигатели, и махолет резко задрал нос. Металл скрипел и дрожал мелкой дрожью. Раздался громкий скрежет.

— Песок! — закричала Джессика.

В свете приборов она увидела, как Поль отрицательно покачал головой:

— На этой высоте не может быть много песка.

Но Джессика чувствовала, что их все глубже затягивает в главный вихрь.

Поль до предела раскрыл крылья махолета и услышал, как они застонали от напряжения. Не отводя глаз от приборов, он управлял машиной почти инстинктивно. Самое главное — высота!

Скрежет стал тише.

Махолет начал заваливаться влево. Поль впился взглядом в светящийся шарик, внутри которого самописец вычерчивал кривую высоты, и изо всех сил старался выровнять машину.

Джессике, точно в бреду, представилось, будто они стоят на месте, а все вокруг движется. За окнами проплывали клочья бурой пыли, скрежетала обшивка — с какими могучими силами приходится им бороться!

Скорость ветра — семьсот или восемьсот километров в час, думала она. Присутствие едкого адреналина в крови ощущалось почти физически. Я не должна бояться, Джессика, беззвучно шевеля губами, начала проговаривать бен-джессеритское заклинание: «Страх — убийца разума».

Постепенно многолетняя выучка начинала брать свое.

Вернулось спокойствие.

— На хвосте у нас сидит стая волков, — шептал Поль. — Спуститься мы не можем, сесть — не можем… и выше подняться тоже не получается. Как-то надо выкарабкаться…

Спокойствие ушло, как вода в песок. Джессика почувствовала, как начали стучать зубы, и изо всех сил стиснула челюсти. Потом услышала, что Поль тихим и ровным голосом повторяет заклинание:

— «Страх — убийца разума. Страх — это малая смерть. Страх несет с собой разрушение личности. Я не отворачиваюсь от моего страха. Я разрешаю ему пройти надо мной и сквозь меня. А когда он пройдет насквозь, я оглянусь и посмотрю на путь, по которому он ушел. Там, где был страх, теперь ничего нет. Остаюсь только я».

~ ~ ~

Скажи мне, кого ты презираешь, и я скажу тебе, кто ты.

Принцесса Ирулан, «Знакомство с Муад-Дибом».

— Они погибли, барон, — сказал Иакин Нефуд, начальник охраны. — Наверняка погибли — и мальчишка, и женщина.

Барон Владимир Харконнен сидел на поплавковой кровати в своих личных покоях. Эти покои и окружавшие их со всех сторон помещения, как матрешки, были вложены одно в другое и помещены в просторный космический фрегат, на котором барон приземлился на Аракис. Однако в его комнатах грубый металл скрывали гобелены, бархатные портьеры и дорогие произведения искусства.

— Погибли, — повторил начальник охраны. — Наверняка.

Барон поудобнее устроил свою громоздкую тушу на поплавках и принялся рассматривать эбалиновую статую играющего мальчика в нише напротив. Сон слетел с него. Он поправил маленький поплавок, спрятанный в жирных складках шеи, и посмотрел в сторону двери. Там, за единственной на всю спальню лампой-шаром, отделенный от него пентащитом, стоял капитан гвардии Иакин Нефуд.

— Они наверняка погибли, барон, — снова произнес он.

По тупо устремленным на него глазам барон сразу догадался о семуте. Очевидно, что, когда принесли донесение, капитан был под действием изрядной дозы своего любимого наркотика, а отрезвляющую таблетку, помогающую стряхнуть одурь, проглотил совсем недавно — может быть, как раз перед тем, как ворваться к нему.

— У меня есть подробные донесения.

Ткнуть бы его мордой в грязь, подумал барон. Штыки, на которых держится государство, всегда должны быть как следует наточены. Сила и страх. И никаких поблажек.

— Ты видел их трупы? — проревел барон.

Нефуд замялся.

— Ну?

— Милорд… видели, как их занесло в песчаную бурю… скорость восемьсот километров в час. Из такой бури никому не удавалось выйти живым. Никому, милорд. Одного из наших разнесло в щепки, когда он попробовал погнаться за ними.

Барон не сводил с Нефуда глаз, наблюдая, как у того начали подрагивать желваки и дернулся подбородок, когда капитан нервно сглотнул слюну.

— Ты видел трупы?

— Милорд…

— Тогда зачем ты ввалился ко мне? Греметь железом? — заорал барон. — Хочешь убедить меня в том, чего сам толком не знаешь? Или надеешься, что я похвалю тебя за тупость и дам очередное повышение?

Лицо капитана побелело, как обглоданная собакой кость.

Полюбуйтесь на этого ощипанного цыпленка, подумал барон. Кто меня окружает? Сплошные бездари и бездельники. Если я сейчас рассыплю перед ним песок и скажу, что это зерно, он тут же начнет клевать.

— Кто вас на них навел? Этот атрейдсовский Айдахо?

— Да, милорд.

Чуть в штаны не наделал со страха, подумал барон и спросил:

— Они пытались бежать к вольнаибам, так?

— Да, милорд.

— Это все твое донесение, или ты можешь еще что-то добавить?

— В это дело оказался вовлечен Каинз, Императорский планетолог, милорд. Он присоединился к Айдахо при таинственных обстоятельствах, Я бы даже сказал — подозрительных обстоятельствах.

— Так?

— Они… в общем, они вместе удрали в пустыню. Ясное дело, туда, где прятались мальчишка с мамашей. Мы слишком увлеклись погоней и потеряли несколько наших поисковых групп… видите ли, лазерно-щитовой взрыв…

— Сколько конкретно?

— Я… мы еще не выяснили, милорд.

Лжет. Видно, потери серьезные.

— Этот императорский лакей, Каинз, он что, ведет двойную игру?

— Точно, милорд! Готов поклясться честью!

Нашел чем клясться!

— Убрать, — приказал барон.

— Милорд! Каинз — Императорский планетолог. Только Его Величество…

— Значит, устроить несчастный случай,

— Милорд, когда мы накрывали это вольнаибское гнездо, там вместе с нашими были и сардукары. Они-то и захватили Каинза и держат его сейчас у себя.

— Выцарапай его оттуда. Скажи, что я хочу его допросить.

— А если они упрутся?

— Не упрутся, если будешь правильно действовать.

Нефуд нервно сглотнул.

— Да, милорд.

— Он должен умереть, — рявкнул барон. — Этот человек помогал моим врагам.

Нефуд переступил с одной ноги на другую.

— Ну?

— Милорд, у сардукаров под арестом еще кое-кто… Я подумал, вам может быть интересно… Они взяли в плен командира герцогских штурмовиков.

— Хайвата? Суфира Хайвата?

— Хайвата, милорд. Я собственными глазами видел.

— Не верю. Это невозможно!

— Они сказали, что оглушили его прикладом. В пустыне, когда он был без щита. На вид он цел. Если бы мы его тоже смогли выцарапать, то я бы ему устроил…

— Что ты мелешь, кретин! Это же ментат! Ментатами не разбрасываются… Он уже заговорил? Как он объясняет свое поражение? Знает ли он… хотя, нет.

— Он говорит только одно — обвиняет леди Джессику в том, что она их предала.

— Ага…

Барон снова опустился на подушки и задумался. Потом спросил:

— Ты уверен? Может, кого-то еще?

— Он сказал это при мне, милорд.

— Тогда пусть думает, что она еще жива.

— Но милорд…

— Помолчи. Приказываю — с Хайватом обходиться мягко. Запрещаю что-либо говорить ему о настоящем предателе, покойном докторе Юхе. Пускай думает, что Юх погиб, защищая герцога. К тому же это в самом деле почти так. Мы, в свою очередь, постараемся укрепить его подозрения в адрес леди Джессики.

— Милорд, я не…

— Знаешь, как управляют ментатом, Нефуд? С помощью информации. Ложная информация — ложные результаты.

— Да, милорд, но…

— Как он себя чувствует? Есть, пить не хочет?

— Милорд, Хайват пока еще в руках сардукаров!

— Да. В самом деле. Но сардукары не меньше моего хотят получить от него информацию. Я кое-что понял о наших союзниках, Нефуд. Они не слишком сильны в политике. И сдается мне, что это неспроста. Так надо Императору. Да. Императору. Напомни-ка командиру сардукаров о моей способности выколачивать нужные сведения даже из самых молчаливых пленников.

Вид у Нефуда был очень несчастный.

— Да, милорд.

— Скажешь командиру сардукаров, что я хочу устроить Каинзу и Хайвату очную ставку и натравить их друг на друга. Мне кажется, он должен на это клюнуть.

— Да, милорд.

— А когда они будут в наших руках… — барон потер руки.

— Милорд, но сардукары потребуют, чтобы при допросе присутствовал их наблюдатель.

— Уверен, Нефуд, что мы в силах устроить несчастный случай для любого нежелательного наблюдателя.

— Понял, милорд. Как раз тот несчастный случай, который мы собирались устроить для Каинза.

— Для всех: для Каинза и для Хайвата. Но в действительности несчастным он окажется только для Каинза. А Хайват мне нужен. Да, нужен.

Нефуд поморгал и проглотил слюну. Казалось, он хотел задать вопрос, но никак не мог решиться.

— Хайвату давать есть и пить, — продолжал барон. — Обращаться мягко, участливо. В воду ему подмешаешь замедленный яд — тот, что изготовил покойный Питтер де Вриз. И проследишь, чтобы с этого момента в пищу ему регулярно добавлялось противоядие… пока я не дам других распоряжений.

— Противоядие, хорошо, — Нефуд покачал головой. — Но…

— Не будь олухом, Нефуд. Герцог чуть не прикончил меня газом из своего фальшивого зуба. В итоге я лишился своего самого ценного ментата — Питтера. Мне нужна замена.

— Хайват?

— Хайват.

— Но…

— Ты хочешь сказать, что Хайват душой и телом предан Атрейдсам. Правильно, но Атрейдсы мертвы. Теперь мы должны покорить его сердце. Нужно убедить его, что он не виновен в гибели герцога. Что все это происки ведьмы из Бен-Джессерита. Господин Хайват был замечательным человеком, но, к сожалению, страсти затуманили его разум. Ментаты, Нефуд, получают подлинное наслаждение только от бесстрастных рассуждений. Он будет наш, Нефуд. Мы завоюем грозного Суфира Хайвата.

— Завоюем Хайвата. Да, милорд.

— Хайвату просто не повезло: из-за глупости его господина ему не предоставляли возможности воспарить к вершинам утонченных логических рассуждений. А это — неотъемлемое право ментата. Он — ментат и увидит в наших доводах зерно истины. Герцогу было просто не по карману содержать шпионов высокого класса, чтобы они поставляли ему требуемую информацию, — барон выпучил глаза на капитана охраны. — Давай не будем обманывать себя, Нефуд. Правда иногда бывает очень мощным оружием. Мы знаем, почему мы переиграли Атрейдсов. И Хайват тоже знает. Просто мы богаче.

— Богаче. Да, милорд.

— Мы переманим к себе Хайвата. Мы спрячем его от сардукаров. А в запасе у нас всегда будет… противоядие, которого мы можем лишить его в любую минуту. Другого средства против замедленного яда нет. А главное, Нефуд, Хайват ни о чем не будет подозревать. Противоядие не обнаружить ничем, даже ядоловом. Он может проверять свою пищу сколько ему вздумается, но не найдет никаких следов яда.

Глаза Нефуда расширились — он начал понимать.

— Отсутствие чего-либо, — пояснил барон, — может оказаться таким же смертельным, как и присутствие. Отсутствие воздуха, а? Отсутствие воды? Отсутствие чего угодно, к чему ты привык. Соображаешь?

Нефуд снова проглотил слюну,

— Да, милорд.

— Тогда займись делом. Разыщи командира сардукаров, и пускай все закрутится, как мы решили.

— Сию минуту, милорд. — Нефуд поклонился, развернулся и выбежал вон,

Хайват на моей стороне! думал барон. Сардукары мне его отдадут. Если они что-то и заподозрят, так только то, что я хочу его уничтожить. А я сделаю так, чтобы их подозрения подтвердились. Кретины! Один из самых опасных ментатов во всей истории человечества — ментат, специально обученный убивать. А они швырнут его мне, как старую куклу, с которой можно поиграть и выбросить. Они еще увидят, на что способна такая кукла!

Барон потянулся к пологу поплавковой постели и нажал кнопку звонка, вызывая своего старшего племянника, Раббана. Потом уселся поудобнее и улыбнулся.

Атрейдсы погибли!

Олух-капитан прав, сомнений быть не может. Всем известно, что там, где прошла аракианская песчаная буря, не остается ничего живого. Махолет и тех, кто в нем был, искать бесполезно. И женщина, и мальчишка уже мертвы. Взятки, сунутые кому надо, космический десант немыслимых масштабов, доставивший на планету чудовищное количество военной техники… скромные донесения, тщательно составленные специально для ушей Императора, — и идеально продуманный заговор принес наконец впечатляющий результат!

Сила и страх, страх и сила!

Барон ясно видел, что случится потом. Придет день, и один из Харконненов станет Императором. Пусть не он сам, пусть не его собственный отпрыск. Но Харконнен. Конечно же, не Раббан, который сейчас сюда явится. Но младший брат Раббана. Молодой Фейд-Рота. В мальчике была черточка, которая восхищала барона: изощренная жестокость.

Смышленый малыш, думал барон. Еще годик-другой — ему исполнится семнадцать, и я буду знать точно, тот ли это человек, с помощью которого Дом Харконненов сможет заполучить трон.

— Милорд барон.

Перед дверным пентащитом спальни барона стоял невысокий человек, с полным лицом, с бычьей шеей и по-харконненски узко посаженными глазами. Достаточно плотного сложения, он с первого взгляда производил впечатление человека, который со временем не сможет нести свой собственный жир и однажды наденет поплавковый пояс.

Гора мяса с мозгами бульдозера, думал барон. Мой племянничек, уж конечно, не ментат… не Питтер де Вриз. Но, может, сейчас мне это только на руку. Если я предоставлю ему свободу действий, он все здесь сотрет в порошок. Ух, как его возненавидят на Аракисе!

— Дорогой мой Раббан, — начал барон. Он отключил пентащит, но с подчеркнутой предусмотрительностью включил свой личный щит на полную мощность, так, чтобы в свете лампы-шара было видно напряженное дрожание воздуха вокруг его кровати.

— Вы меня звали? — спросил Раббан. Он вошел в комнату, посмотрел на марево вокруг ложа, поискал глазами стул и не нашел.

— Подойди ближе, чтобы я лучше тебя видел.

Раббан сделал еще шаг и подумал, что проклятый старик наверняка убрал все стулья нарочно, чтобы заставить посетителей стоять.

— Атрейдсы погибли, — сказал барон. — Последние из них. Вот почему я призвал тебя на Аракис. Планета снова твоя.

Раббан прищурился.

— Но ведь вы собирались назначить Питтера де Вриза.

— Питтер тоже погиб.

— Питтер?

— Питтер.

Барон снова включил дверной щит, чтобы ничто не могло проникнуть в комнату.

— Вам надоело его терпеть? — спросил Раббан.

Его голос звучал вяло и невыразительно в перекрытом силовыми полями помещении.

— Это тебя я скоро устану терпеть, понял? — заорал на племянника барон. — Ты что, вообразил, будто я мог уничтожить Питтера, словно поганую безделушку! — он щелкнул жирными пальцами. — Вот так, да? Не считай меня дураком, племянничек. Тебе очень плохо придется, если ты еще хоть раз, словом или делом, намекнешь, что я настолько глуп.

В сощуренных глазках Раббана отразился страх: он знал, как будет действовать барон во внутрисемейных делах. Казнить он, конечно, не казнит, если не будет открытого бунта или подстрекательства к нему. Но наказать может очень жестоко.

— Простите меня, милорд барон, — прошептал он и опустил глаза, чтобы скрыть раздражение и одновременно создать видимость смирения и покорности.

— Нечего играть со мной в кошки-мышки, Раббан!

Раббан, не поднимая глаз, нервно сглотнул.

— У меня есть правило, — продолжал барон, — никогда никого не уничтожать необдуманно. Тем более если это может произойти само собой, естественным путем. Все твои действия всегда должны подчиняться самой главной цели, старайся только как следует уяснить себе — в чем твоя цель!

Раббан не смог подавить раздражения:

— Но предателя-то, Юха, вы ведь убили. Я сам видел труп, когда прилетел сюда прошлой ночью.

Племянник уставился на дядю, вдруг испугавшись собственных слов.

Но барон только улыбнулся.

— С опасным оружием надо обращаться осторожно. Доктор Юх был предателем. Он выдал мне герцога, — в голосе барона зазвучала властная сила. — Я подчинил себе доктора школы Сак! Доктора закрытой школы! Ты понимаешь, что это значит? Но такое оружие может стать неуправляемым. Я убрал его не случайно.

— А Император знает, что доктор из Сака работал на вас?

Провокационный вопрос, подумал барон. Может, я недооценивал своего племянника?

— Император еще об этом не знает. Но сардукары наверняка ему доложат. Так вот, прежде чем они это сделают, я направлю свой рапорт по каналам компании АОПТ. Я сообщу ему, что по счастливой случайности мне удалось разоблачить доктора, который только притворялся, будто принимал Императорскую клятву. Лжедоктора, понимаешь? Всем известно, что клятву школы Сак нарушить нельзя, и в этом никто не должен сомневаться.

— А-а-а, понял, — пробормотал Раббан.

Надеюсь. Надеюсь, что понял, насколько важно, чтобы все оставалось в тайне. Барона вдруг удивило собственное поведение. Зачем я это сделал? Чего ради я вдруг расхвастался перед моим тупоумным племянником, человеком, которого я собираюсь использовать и выбросить? Барон рассердился на себя. У него возникло чувство, словно его предали.

— Это должно оставаться в тайне, — сказал Раббан. — Конечно.

Барон вздохнул.

— На этот раз, дорогой племянник, я дам тебе другие инструкции в отношении Аракиса. Раньше, когда ты здесь правил, я держал тебя в строгой узде. Теперь мне нужно от тебя только одно.

— Милорд?

— Доход.

— Доход?

— Как ты думаешь, Раббан, сколько мы истратили на доставку такой прорвы военной техники на Аракис? Ты можешь хотя бы приблизительно представить, сколько содрала с нас Гильдия?

— Наверное, много?

— Много!

Барон ткнул жирной рукой в племянника.

— Если с сегодняшнего дня ты начнешь выжимать из Аракиса все до последнего цента, то через шестьдесят лет мы только-только возместим наши расходы!

Раббан разинул рот, потом закрыл его, не издав ни звука.

— Много, — фыркнул барон. — Проклятая монополия Гильдии на космические перевозки разорила бы нас подчистую, если бы я не начал готовиться еще много лет назад. Тебе полезно будет узнать, Раббан, что мы оплатили все расходы. Даже сардукаров мы перевозили за свой счет.

И уже не в первый раз барон подумал, что, возможно, настанет день, когда ему удастся переиграть Гильдию. Они вели себя с потрясающей наглостью: сначала выматывали клиента так, что он соглашался на все их условия, потом зажимали его в кулак и начинали тянуть — плати за это, плати за то, плати, плати, плати…

А на военные экспедиции они заламывали попросту немыслимые цены. Агенты Гильдии масляно улыбались и говорили одно и то же: «Наценка за риск». И каждый раз, когда удастся внедрить к ним своего человека, они внедряют к тебе двоих.

Кошмар!

— Значит, доход, — сказал Раббан.

Барон опустил руку, сжал ее в кулак и медленно, выразительно произнес:

— Ты должен вы-жи-мать.

— А пока я буду выжимать, мне позволено все?

— Все.

— Милорд, вы привезли с собой пушки… Мог бы я…

— Артиллерию я забираю.

— Но ведь…

— Такие игрушки тебе ни к чему. Их смысл был в неожиданности, а теперь они бесполезны. Мы должны экономить металл. Все равно артиллерия против щитов бессильна. Это была просто военная хитрость. Мы рассчитали, что на этой дурацкой планете людям герцога отступать некуда, кроме как в скалы, в ущелья. Там мы их и законопатили.

— У вольнаибов-то нет щитов.

— Если хочешь, оставь себе несколько лазерных орудий.

— Да, милорд. Значит, руки у меня развязаны.

— На то время, пока ты будешь выжимать Аракис.

— Я понял, милорд, — расплылся в улыбке Раббан.

— Все ты не поймешь никогда, — буркнул барон. — Давай-ка расставим все по своим местам. Что ты действительно понял, так это как выполнить мой приказ. А известно ли тебе, племянник, что население планеты по меньшей мере пять миллионов человек?

— Разве милорд забыл, что я прежде был здесь его генерал-губернатором? И если милорд простит мне мою дерзость, то его оценка очень занижена. На самом деле очень трудно сосчитать население, разбросанное по степям и горным долинам. А если еще принять во внимание вольнаибов…

— Вольнаибы не стоят того, чтобы их принимали во внимание!

— Простите меня, милорд, но сардукары думают по-другому.

Барон нахмурился и уперся взглядом в племянника:

— Тебе что-то известно?

— Когда я прибыл прошлой ночью, милорд изволил отдыхать. Я… осмелился позволить себе связаться кое с кем из офицеров, которые… ну из старых знакомых. Их посылали с сардукарами вместо проводников. Так они рассказали, что банда вольнаибов устроила засаду. Они окружили отряд сардукаров где-то на юго-востоке и вырезали всех до единого,

— Вырезали сардукаров?

— Да, милорд.

— Это невозможно!

Раббан пожал плечами.

— Вольнаибы побеждают сардукаров! — ухмыльнулся барон.

— Я только повторяю то, что мне рассказали. По моим сведениям, именно эта банда вольнаибов захватила в плен знаменитого герцогского Суфира Хайвата.

— Так-так, — барон кивнул и улыбнулся.

— По-моему, это правда, — настаивал Раббан. — Вы не представляете, милорд, сколько сложностей было всегда с этими вольнаибами.

— Возможно. Но те, про кого рассказывали твои старые знакомые, не вольнаибы. Наверняка это люди Атрейдсов, натасканные Суфиром Хайватом и переодетые в вольнаибов. Иного быть не может.

Раббан снова пожал плечами:

— Не знаю, сардукары считают, что это вольнаибы. Они уже снарядили карательные отряды и собираются устроить хороший погром.

— Отлично!

— Но…

— По крайней мере, сардукарам будет чем заняться. Зато мы скоро заполучим Суфира Хайвата. Я знаю это! Я чувствую! Ах, какой это будет день! Сардукары пусть гоняются по пустыне за горсткой бандитов, а настоящая награда окажется в наших руках!

— Милорд… — Раббан нахмурился и не находил, что сказать. — Мне всегда казалось, что мы недооцениваем вольнаибов — и их численность, и…

— Да плюнь ты на них! Бродяги, Нас должны заботить населенные места: города, деревни, поселки. Там ведь порядочно народу, а?

— Более чем, милорд.

— Они-то меня и беспокоят, Раббан.

— Беспокоят вас?

— Н-да. С девяноста процентами из них все в порядке. Зато среди остальных всегда найдутся… кто-нибудь из Младших Домов и тому подобное, люди с большим самомнением, которые ищут подвигов. Если кому-то из них удастся покинуть Аракис и рассказать о том, что здесь произошло… мне будет очень неприятно. Ты представляешь, насколько неприятно мне будет?

Раббан проглотил слюну.

— Ты должен немедленно принять меры. Из каждого Младшего Дома взять по заложнику. Любому, кто собирается покидать Аракис, накрепко вбить в голову, что здесь произошла обычная битва между Домами. Никакие сардукары в ней не участвовали, понятно? Герцогу, как полагается, предлагалось выбрать планету для жизни в изгнании, но произошел несчастный случай, и он умер, не успев принять предложение. А он уже почти согласился. Это легенда, и от нее ни на шаг в сторону. Любой слух о том, что здесь были сардукары, поднимать на смех.

— Если так угодно Императору, — тихо ответил Раббан.

— Так угодно Императору.

— А как же контрабандисты?

— Никто не верит контрабандистам, Раббан. Их терпят, но им не верят. Во всяком случае, тебе разрешается потратить некоторую сумму на взятки. Кроме того, можешь принять и другие меры. Можно не объяснять какие?

— Конечно, милорд.

— Итак, от тебя на Аракисе требуются две вещи, Раббан: доход и крепкая, безжалостная рука. Я запрещаю любые проявления жалости. Представляй этих мерзавцев теми, кто они есть — подлыми рабами, которые завидуют своим господам и помышляют только о том, чтобы взбунтоваться. С твоей стороны не должно быть никаких проявлений жалости или милосердия.

— А разве теперь уже разрешается поголовное истребление жителей целой планеты? — спросил Раббан.

— Поголовное истребление? — барон резко вскинул голову, выражая свое изумление. — Кто хоть слово сказал о поголовном истреблении?

— Я понял так, что вы собираетесь привезти с какой-нибудь планеты людей и заселить…

— Я сказал выжимать, племянник, а не истреблять. Нечего попусту разбрасываться людьми, нужно только добиться безропотного послушания. Но для этого тебе придется прослыть кровопийцей, мой дорогой, — барон улыбнулся, и его жирное лицо приняло по-детски блаженное выражение. — Кровопийцей, который ни перед чем не останавливается. И ни к кому не проявляет милосердия. Милосердие — вздор! Легко подавить в себе милосердие, если у тебя в животе бурчит от голода, а горло пересохло от жажды. Ты должен всегда быть голоден, — барон погладил жирные складки под поплавками. — Как я.

— Все ясно, милорд.

Барон посмотрел по сторонам.

— Никаких вопросов, племянник?

— Только один, милорд: планетолог, Каинз.

— Ах, да, Каинз.

— Он служит Императору, милорд. Он может прилетать и улетать когда ему вздумается. К тому же он очень близок к вольнаибам… женат на вольнаибке.

— Завтра ночью Каинз умрет.

— Опасная затея, дядюшка, — убивать слугу Императора.

— А ты как думаешь, я чистыми руками сумел добиться всего, что у меня есть? — злобно буркнул барон и непристойно выругался. — Кроме того, тебе нечего бояться, что Каинз покинет Аракис. Не забывай, что он — прянохолик и без пряностей жить не может.

— Верно!

— Те, кто это понимает, не рискуют подвергать свою жизнь опасности, оставаясь без запаса пряностей. А Каинз наверняка понимает.

— Я об этом забыл, — ответил Раббан.

Они молча смотрели друг на друга. Наконец барон заговорил:

— Если понадобится, можешь на первый случай воспользоваться моими личными запасами. У меня было изрядно накоплено, но этот набег… атрейдсовские солдаты почти все уничтожили. Самоубийцы. Почти все, что мы приготовили на продажу.

— Да, милорд, — кивнул Раббан. Лицо барона просветлело.

— Итак, завтра утром ты собираешь своих старых аппаратчиков — всех, кто остался, и объявляешь: «Наш Несравненный Падишах-Император повелел мне взять во владение эту планету и покончить со всеми раздорами!»

— Я все понял, милорд.

— Ну, теперь, я думаю, ты действительно понял. Подробности обсудим завтра. А теперь ступай, я еще не доспал.

Барон выключил дверной щит и смотрел, как его племянник скрывается из виду.

Мозги, как у бульдозера, думал он. Гора мяса с мозгами бульдозера. Здесь будет кровавое месиво, когда он возьмется за дело. Когда я пришлю им вместо него Фейд-Роту, его примут с распростертыми объятиями. Избавитель Фейд-Рота! Милостивый повелитель Фейд-Рота! Он спас нас от лютого зверя! Фейд-Рота — человек, за которым можно пойти и за которого не жаль умереть! К тому времени малыш научится, как держать людей в узде, не карая. Я уверен, что из него получится именно тот, кто мне нужен. Получится. А какие у него стройные ножки! Очень милый мальчик!

~ ~ ~

Ему было всего пятнадцать лет, а он уже научился молчанию.

Принцесса Ирулан, «Детская история Муад-Диба».

Инстинктивно переключая клавиши и тумблеры на пульте управления, Поль начал понимать: он маневрирует между воздушных потоков внутри бури. Его сверх-ментатное сознание анализировало обстановку, учитывая малейшие воздействия: пылевые фонтаны, порывы ветра, сложные завихрения и отдельные вихри.

Затерявшаяся в черных смерчах кабина подсвечивалась изнутри зеленоватым сиянием приборной доски. Снаружи проносились клубы бурой пыли, на вид неотличимые один от другого, но Поль с помощью внутреннего чутья уже начинал видеть сквозь сплошную пылевую завесу,

Я должен правильно выбрать вихрь, думал он.

Он уже давно чувствовал, что сила бури пошла на убыль, но их по-прежнему здорово потряхивало. Поль дождался следующего вихря.

Он налетел внезапным порывом, встряхнувшим машину, как детскую погремушку. Поль преодолел страх и резко повел махолет влево.

Джессика угадала его маневр по индикатору курса.

— Поль! — пронзительно закричала она.

Вихрь развернул их, закрутил и начал бросать из стороны в сторону. Махолет вертелся, как щепка в водовороте. Вихрь то отпускал их, то снова затягивал. Над пыльным хаосом, в гуще которого билось маленькое двухкрылое пятнышко, светила красноватая вторая луна.

Поль поглядел вниз и увидел высокий столб смерча, выплюнувшего их из себя, увидел уходящую бурю, след которой извивался по пустыне, как сухая река. Далекие буро-серые полосы становились все меньше и меньше — махолет набирал высоту.

— Выбрались, — прошептала Джессика.

Поль развернул мерно машущую крыльями машину в сторону, противоположную движению бури, и осмотрел ночное небо.

— Пусть теперь ищут, — сказал он.

Джессика чувствовала, как колотится ее сердце. Она заставила себя успокоиться, оглянулась и поискала взглядом исчезнувшую вдалеке бурю. Чувство времени подсказывало ей, что их скачка верхом на вихрях продолжалась почти четыре часа, но в глубине сознания маячил другой ответ — полет длиной в жизнь, Ей казалось, что она родилась заново.

Как в заклинании, подумала она. Мы не отворачивались от бури и не сопротивлялись. Мы позволили ей пройти над нами и сквозь нас. И вот она ушла, а мы остались.

— Мне не нравится, как работают крылья, — сказал Поль. — Не тот звук. Должно быть, мы что-то повредили.

Пальцами, лежащими на ручках управления, он чувствовал неровность, надсадность полета. Он выбрался из бури, но еще не избавился от состояния зачарованности своими провидческими видениями. Все-таки им удалось убежать, и душа Поля трепетала от ощущения, что он стоит на пороге нового откровения.

Он почувствовал озноб.

Ощущение было волшебным и страшным. Ему казалось, что он вот-вот найдет ответ на вопрос: откуда появилось в нем его сверхсознание. Он догадывался, что частично это объяснялось перенасыщенным пряностями рационом. Но у него мелькнула мысль, что частично это вызвано и действием заклинания, словно сами слова обладали магическим действием.

Я не должен бояться…

И это не просто домыслы — он остался в живых, несмотря на неистовство бешеной стихии; он не теряет равновесия, балансирует на острие своего сверхсознания, что было бы невозможно, если бы не магия заклинания.

В глубине памяти зазвенели слова Оранжевой Католической Книги: «Каких органов чувств не достает нам, что мы не видим и не слышим иного мира, окружающего нас?»

— Кругом одни скалы, — сказала Джессика.

Поль снова сосредоточился на урчании махолета и покачал головой, чтобы отогнать посторонние мысли. Он посмотрел туда, куда показывала мать, и увидел справа и впереди возвышающиеся над песком черные контуры скал. Он почувствовал, что по ногам дует, и услышал шуршание пыли в кабине. Где-то пробоина — после бури можно было ожидать и худшего.

— Лучше бы приземлиться на песок, — предложила Джессика. — Вдруг не удастся резко затормозить.

Он мотнул головой в сторону, где занесенные песком склоны поднимались в лунном свете над дюнами:

— Сядем рядом с теми скалами. Проверь ремень безопасности.

Она подчинилась, размышляя про себя: У нас есть вода и влагоджари. Если нам удастся найти пишу, мы сможем прожить в пустыне достаточно долго. Живут же здесь вольнаибы. Что могут они, сможем и мы.

— Как только остановимся, сразу беги к скалам, — сказал Поль. — Я возьму вещмешок.

— Бежать… — она помолчала и кивнула. — А черви?

— Черви — наши друзья. Они уничтожат махолет. Никто не узнает, где мы приземлились.

Как здраво он мыслит, подумала Джессика.

Они скользили, опускаясь все ниже и ниже.

Теперь было видно, как быстро летит махолет — под ними мелькали тени дюн, одиночные скалы, которые поднимались из песка наподобие островов. Машина с легким шелестом коснулась вершины дюны, чуть подпрыгнула и коснулась следующей.

Он гасит скорость о песок, подумала Джессика и не могла не восхититься сноровкой сына.

— Держись крепче, — предостерег Поль.

Он нажал на крыльевой тормоз, сперва мягко, потом сильнее и сильнее. Он почувствовал, как крылья сложились чашками, как стремительно возрос коэффициент сопротивления. В оперении и шпангоутах засвистел ветер.

Внезапно тоненько скрипнуло, словно предостерегая, левое крыло, поврежденное бурей. Оно вздернулось вверх и вбок и забилось о корпус махолета. Машина перепрыгнула через дюну, крутанулась влево и зарылась носом в следующей дюне, подняв тучу песка. Потом накренилась и упала на сломанное крыло. Правое, невредимое, неповрежденное, задралось вверх, указывая на звезды.

Поль выскользнул из ремня, перекатился через мать и распахнул правую дверцу. В кабину посыпался песок, запахло обгорелым металлом. Поль вытащил из заднего отсека вещмешок и увидел, что мать уже освободилась от своего ремня. Она встала ногами на сиденье и вылезла на корпус махолета. Поль последовал за ней, волоча вещмешок за лямки.

— Бегом! — приказал он и указал на склон дюны, за которой башней поднималась иссеченная песком и ветром скала.

Джессика соскочила с махолета и побежала к дюне. Карабкаясь наверх, она слышала, как сзади топочет Поль. На гребень, изогнутый в сторону скал, они взобрались вместе.

— Давай вдоль гребня, — скомандовал Поль, — так быстрее