Book: Как все начиналось



Как все начиналось

Пролог

Купить книгу "Как все начиналось" Ефиминюк Марина

Человеческая память слишком коротка и обладает счастливой особенностью стирать ужас великих трагедий.

Теперь, через столько сотен лет, никто и не вспомнит, откуда появился вечный туман – лимб, окружающий нашу Словению, никто не скажет, почему люди так ненавидят данийцев или сколько лет длилась война с ними. Только древняя «Данийская Книга Жизни» может поведать всю историю от начала до конца. Одна беда: не всем она покажется в своем истинном виде.

Когда в наш мир пришли эллиены – чужаки, стремящиеся уничтожить все живое, черви, саранча, сжирающая миры, – люди уже смирились с данийцами и перестали бояться их прекрасных крылатых Властителей. Но все-таки беда началась с них.

Война не на жизнь, а на смерть собрала в свои ряды всю Словению, нас всех. Казалось, победа была уже не за горами: воины готовились вернуться домой, а жены их с белыми платками стояли у околиц в ожидании любимых, – когда красавица данийка Властительница Асхирь из рода Бертлау заключила позорный договор с эллиенами. Они подарили ей великую силу – Бабочку и легендарный меч Фурбулентус, превращавший любого бездаря в талантливого воина.

Ужас и страх снова охватили города и веси. Асхирь вела свое смертоносное войско, разоряя земли и убивая всех на своем пути. Никого не боялась и ничего не жалела юная крылатая дева в своем стремлении к победе.

Решили тогда другие Властители и наши маги остановить Асхирь колдовством и отделили огромную Словению от остального мира туманной границей. Завоевательница легко попалась в эту ловушку, ведь нельзя перейти лимб, как невозможно переплыть океан на крохотной лодчонке. Она металась в своей дымной темнице не в силах выйти, теряя своих наперсников-пришельцев.

Страшными заклинаниями отобрали у нее меч и Бабочку и отдали их Анике из того же рода Бертлау. Смелая женщина, сражавшаяся плечом к плечу с мужчинами, поклялась, что не отдаст колдовскую силу прежней хозяйке. Только не знали маги, как сильна любовь Бабочки. Асхирь пела голосом Южного ветра, умоляя ее вернуться, и несчастная Аника, задурманенная этой песней, бродила по свету в бессмысленных поисках предательницы.

От матери к дочери передавался дар, ставший проклятием рода. И каждый год, когда в Бертлау рождались девочки, данийцы сеяли черные траурные цветы в палисадниках, и марры оглашали округу своим протяжным плачем.

Но недолго длился мир. Мы, словенцы, не пожелали быть пленниками лимба. Свою злость мы перенесли на данийцев и начали новую изматывающую войну, унесшую многие жизни. К несчастью, силы людей были на исходе, и мы проиграли главную Тысячную битву. Тогда данийцы забрали у нас лучшие земли cловенского юга и назвали новое государство Данийя Солнечная.

С тех пор прошло много столетий, мы смирились с действительностью и забыли об эллиенах и Асхири. Мы подпитывались своей ненавистью к данийцам и уже не помнили, с чего все началось…

Глава 1

На дворе стоял январь ХХХ года. Стольный град, столицу вотчины Московии, каждую ночь заносило снегом, и город становился похожим на приграничную деревню. По утрам вся Гильдия дворников выходила на улицы, рассматривала сугробы красными похмельными глазами, а потом, дыша на прохожих застарелым перегаром, пыталась расчистить дороги. Работали они слаженно до вечера, а за ночь город снова засыпало.

Сегодняшний день выдался небывало морозным. Огромное желтое солнце бессмысленно светило на землю, не давая тепла. Окоченевшие и покрытые белым инеем деревья, похоже, уже отдали Богу свою деревянную душу. Заледенели и двустворчатые окошки, заткнутые на зиму серой паклей, в маленькой лавке с гордым и звучным названием «У Марфы Травницы».

С самого утра сама хозяйка лавки Марфа Лукинична Фомина пребывала в отвратительном настроении. Она носилась по небольшой торговой зале на первом этаже подобно ужаленной под хвост фурии, гремела склянками и грозилась меня уволить. Я пряталась за кассой, стоящей на огромном прилавке. Стоило Марфе оказаться рядом, как я вскакивала и делала вид, будто переставляю баночки с мазями и травяными сборами в шкафу. Лукинична моих хитроумных маневров не замечала, а потому не знала, к чему придраться, и пыхтела как самовар, вымещая злость на склянках.

Тетка обладала замечательной внешностью, была, как говорится, во цвете лет и в самом соку. Пышнотелая и высокая, она привлекала мужиков, как варенье мух. Жаль, но стоило потенциальным мужьям лишь познакомиться с ней поближе, они тотчас тараканами разбегались в разные стороны, «нечаянно» прихватив с собой кто украшения, кто деньги. Последний ее ненаглядный и вовсе стащил со второго этажа торговой лавки старинный сундук весом в двадцать пудов. Признаться, мы обрадовались, давно мечтали выбросить этот гроб, только не могли сдвинуть его с места.

– Аська! – Голос у Марфы громкий, поставленный, не зря в юности мечтала артисткой стать.

Я вздрогнула и кинулась к шкафу со склянками, изображая напряженную работу. От вящего ужаса семь шестиконечных звездочек, следующих за указательным пальцем правой руки, загорелись ярко-красным цветом.

– Смотри сюда!

Я оглянулась с самым подобострастным видом. На полированной столешнице лежала маленькая потрепанная книженция, отпечатанная на дешевой папиросной бумаге. На серой обложке значилось большими буквами: «50 шагов, чтобы стать травницей столетия».

– Почитай, – кивнула хозяйка и, величественно развернувшись, направилась к лестнице на второй этаж.

«Началось!» – Я тоскливо покосилась на брошюрку и тяжело вздохнула.

Тетка была гениальная травница, может быть, лучшая в Московии, но совершенно не умела вести торговые дела. Натура увлекающаяся и обожающая любые нововведения, она приобретала в книжной лавке некие «инструкции» с бросающимися в глаза названиями: «Как обогатиться за три дня» или же «Как расширить свою лавчонку без дополнительных вложений». Согласно полученной в подобной книге установке она неслась в Стольноградский Гномий Банк за ссудой, дабы расширить свою торговлю «без дополнительных вложений».

Лукинична, естественно, прогорала и потом из последних сил откупала заложенную торговлю.

Теперь Марфа мечтала сделать из меня настоящую травницу. Печально. Я работала у нее уже три года, но так и не научилась отличать чабрец от мать-и-мачехи.

Я вообще талантами не отличалась: пыталась учиться на повара и на белошвейку, освоила сложнейшие процессы варки манной каши и штопанья носков, но каждый раз скоренько отчислялась за «профнепригодность». Потом по счастливому стечению обстоятельств меня занесло в Училище магов при Совете магов Словении, откуда я вылетела ровно через полгода за ту же пресловутую «профнепригодность».

То было черное время. Только что в проруби на реке утонул отец, и я осталась одна. В смысле, совсем одна. Кроме того, всем отчисленным студентам опечатывали силу. Я боялась и, не желая быть подвергнутой этой пренеприятной процедуре, почти неделю пряталась от Совета. Нашли меня на кладбище во время похорон, там же и попытались поставить печать.

Почему попытались? Просто у них ничего не вышло. Молодой стажер, накладывавший заклинание, очень волновался и не заметил, что сила моя продолжала по-прежнему течь по жилам. Я неописуемо обрадовалась нечаянному счастью, но делиться новостью ни с кем не захотела.

Тогда-то я и встретила Марфу.

Лукинична из светлой памяти к моему папаше, с которым у них по молодости случилась любовь, взяла меня в учение. Но уже через пару недель резюмировала: травницы из меня не выйдет.

Звякнул колокольчик. Отворилась дверь, в комнату вместе с пронизывающим ветром влетело облако белых снежинок. На пороге стоял давний знакомый – гном Яков. Он осторожно, бочком вошел и застыл, уставившись на меня маленькими, глубоко посаженными глазками. Невысокий, как и все гномы, – толстая душегрейка едва застегивалась на внушительном пивном пузе, огромные валенки доставали до колена – Яков помялся на пороге, снял высокую лисью шапку, открыв нечесаные вихры, а потом, оставляя мокрые следы на натертом до блеска полу, прошел к прилавку, неотрывно глядя на меня. Мы молчали. Я ждала. Клиентом этот милсдарь был неспокойным, в лавку наведывался через день – сначала за очередным лекарством, а потом с претензиями к нему. Гном достал из котомки пустой пузатый бутылек и стукнул о прилавок перед моим носом. Я понимающе кивнула и завопила во всю глотку:

– Марфа!!!

– Чего орешь как резаная? – недовольно донеслось со второго этажа.

– Яков Петрович пришел!

Заскрипела лестница, и вот Марфа вплыла в зал. Заметив пустую бутылку, она приосанилась и сразу пошла в наступление:

– Тебе чего?

– Марфа, – смутился Яков, – не помогло твое средство. Спина-то… это… и не прошла!

– Как не прошла? – изумилась Лукинична. – У всех проходит, а у тебя не прошла!

Гном стыдливо разглядывал деревянный пол и мял в руках шапку.

– Так… это – отрава какая-то.

Мы с Марфой недоуменно переглянулись.

– Чего?

– Ну, так это… Я ее глотаю, а она так воняет, будто вовсе со времен данийского пришествия стоит…

– Ты что с ней делал? – тихо спросила тетка, перебивая его несвязный лепет.

Глаза у Лукиничны стали большими, круглыми и, кажется, были готовы вылезти из орбит. Я почувствовала приступ хохота и уткнулась лицом в шаль, дабы окончательно не смутить и без того сконфуженного клиента.

– Как же что? – начал оправдываться Яков. – Как на бумажке написано: три раза в день.

– Что три раза в день? – с подозрением поинтересовалась тетка.

– Пил, – прошептал гном, шумно сглотнув.

Все, это была последняя капля. Я брякнулась на лавку и затряслась от хохота. Тетка переводила удивленный взгляд с Якова на меня, а потом заголосила во всю силу своего грудного сопрано:

– Где же это видано – лакать растирания?! Ты что там прочитал? Черным по белому написано: «Растираться на ночь, замотаться платком!»

Тетка обличительно тыкала в бумажку, приклеенную к бутылке. Внезапно ее палец застыл в воздухе, а сама она внимательно уставилась на инструкцию. Подавившись смехом, я мгновенно замолчала. Лицо у Марфы вытянулось и заалело от праведного гнева.

– Ася, – так ласково позвала она, что меня прошиб пот, – ну-ка, смотри сюда, деточка.

Я поднялась, а потом осторожно глянула на этикетку. На ней моим корявым почерком было нацарапано: «Пить после еды три раза в день». От страха я стала пунцовой. Над моей головой сгущались свинцовые тучи, ведь писать и приклеивать к баночкам инструкции было одной из моих немногочисленных обязанностей.

– Ну, я пойду, пожалуй? – тихо поинтересовался гном, уже жалея о своем приходе и с ужасом думая о том, как бы Марфа не перекинулась на него.

Она, надо сказать, баба серьезная, в запале и шарахнуть может. Рука у нее очень тяжелая. Яков сам проверял, когда в углу зажал да поцеловать попытался. Это было давно, но о той оплеухе гном помнил до сих пор.

– Стоять! – сквозь зубы прошипела тетка. Я онемела от страха. – Ты, Аська, его отравить, видать, решила?

Я поспешно замотала головой.

– Как он, горемычный, копыта не отбросил от этой смеси, сама не знаю! – Голос ее так и норовил сорваться на крик.

Я послушно кивнула.

– Чего смотришь? Дай ему травок, пусть желудок почистит, – приказала она и, обреченно махнув рукой, поднялась на второй этаж.

Мы с гномом одновременно выдохнули и переглянулись. Буря прошла мимо.

– Ничего, Аська, – почему-то радостно улыбнулся он, – жив ведь.

– Травки возьми. – Я положила на прилавок мешочек со сбором. – Деньги плати и отваливай!

– Да, нет, – Яков начал пятиться назад к двери, – я как-нибудь сам… того… вылечусь.

В долю секунды он выскочил за порог.

Снова зазвонил колокольчик, я нехотя подняла голову и растянула губы в заученной улыбке. Недавно Марфа прочитала в очередной «Инструкции по применению» странный совет: «Улыбайтесь, клиент всегда прав». У Марфы все клиенты были неправыми и дураками, но скалиться без повода она меня все же заставляла.

На пороге, закрыв собою весь проход, стоял Сергий. Тот самый маг, который трясущимися руками пытался поставить печать на мою силу. Однажды я открыла дверь своей маленькой съемной каморки в Гильдии магов и увидала на пороге сильно волнующегося Сергия с глупой улыбкой на устах и зажимающего в руках букетик увядших ромашек. Так началась наша дружба.

К сегодняшнему дню Сергий Фролович Пострелов глупо улыбаться перестал, деревенская шерстистость кое-как пообтерлась, но даже высокое звание Учителя не придало ему веса в глазах привыкших к изящным манерам городских учеников. Их взаимная ненависть казалась полной и абсолютно законченной.

Марфа втайне мечтала сосватать меня за Пострелова, считая его самым завидным женихом если не во всей Московии, то в Стольном граде уж точно. Сергий же, в свою очередь, неуклюжими намеками и откровенными разговорами лишь взращивал в Лукиничне надежду на скорое венчание.

Сейчас он стоял в дверях, щурился в потемках после яркого солнечного дня и широко улыбался:

– Аська, пойдем на санях кататься, а то всю молодость в этой лавке просидишь!

Тетка, заслышав его голос, слетела со второго этажа, забыв про больные ноги и ноющую поясницу, на что жаловалась все утро.

– Ась, иди, покатайся, – обрадовалась она, – развлекись немного!

Два раза мне повторять не пришлось. Я быстро накинула на голову шаль, надела короткий тулуп и выскочила за Сергием на улицу. Холод перехватил дыхание, а сверкающий снег ослепил. Я натянула рукавицы, вдохнула полной грудью ледяной воздух, закашлялась и поспешила к саням, запряженным четверкой жеребцов из конюшен Совета. Кони нетерпеливо перебирали копытами и выпускали из раздутых ноздрей струйки пара.

– Аська! – раздался звонкий голосок Динары, моей закадычной приятельницы. – Давай сюда! Ох и бледная ты!

Сергий пришпорил застоявшихся коней. Они с громким ржанием рванули с места. Ветер немедленно растрепал выбившиеся из-под платка кудри. Мелкие снежинки ударяли иголками по раскрасневшимся щекам. А внутри у меня все пело от странного предчувствия чего-то совершенно немыслимого.

* * *

Харчевня «Веселый поросенок» была излюбленным местом всех незамужних девушек Стольного града. Здесь каждый вечер собирались служки Совета магов Словении. Одинокие, но очень гордые девушки приходили сюда в надежде познакомиться со статным красавцем боевым магом и благополучно выйти замуж. К сожалению, подобные парни среди служек Совета попадались редко, а их браки с одинокими, но очень гордыми девушками случались еще реже.

Динара относилась именно к той категории незамужних кокеток, которые непременно желали захомутать как минимум минора – мага пятой ступени. Каждый вечер она прихорашивалась и шла в харчевню, надеясь на счастливое Провидение.

Сегодня я поддалась ее уговорам посетить «Веселого поросенка» и теперь сидела за крохотным грязным столиком, наблюдая, как гордость нации – служки Совета напиваются до поросячьего визга и просаживают в карты месячный заработок.

Маленькое помещение заполняли пьяные крики и шум. Под потолком висело облако удушливого папиросного дыма. Казалось, что даже тушеный кролик в моей тарелке пах отменной семидесятипятиградусной брагой.

– Ой, смотри, какой хорошенький, – охнула Динарка.

Я нехотя оглянулась. Через стол от нас сидели двое служек в том замечательном состоянии, что если один упадет лицом в салат, то другой, не увидав расплывчатого силуэта собутыльника, решит, будто он уже ушел, и сладко засопит под столом.

– Ты про сутулого или косого? – хмыкнула я. Динара, кажется, обиделась и замолчала.

– Да ладно тебе, – попыталась я помириться.

– Тебе хорошо говорить, Аська, – надулась подруга, – ты себе вон какого женишка отхватила!

– Зря завидуешь, – фыркнула я и поднялась, натягивая тулупчик.

– Домой, что ли? – охнула подруженька.

Ответить я не успела, мне под ноги, споткнувшись на ровном месте, осенним листом свалился сутулый. Несчастный стремился на мороз к уличным удобствам, но, к прискорбию, не дошел. Динара громко охнула и прижала ладони к горящим щекам. Я осторожно покосилась на его приятеля, косого. Тот уже сладко дремал на столе, лишь малость не дотянув лицом до тарелки с грибочками.

Служка бревном лежал на грязном полу, не подавая признаков жизни. Ванюша, Ваня, Иван Питримович Петушков – худой, длинный, сутулый, светленькие коротко стриженные волосы, выпирающий кадык, торчащие уши, сплошные острые локти и коленки.

Ванечка попал в Училище случайно и радовался оказии необыкновенно, ведь до этого вся его жизнь состояла из печальных стечений обстоятельств. Хоть колдовал Петушков вполне сносно, грамотку получил со сплошными тройками и с тоской представлял себе пыльную конторку в глухой провинции, где Стольный град видели лишь на лубяных картинках. Тут-то удача повернулась к бедняге лицом: в Совете перепутали документы. Отличник Андрейка отправился к черту на кулички, а Иван Петушков поступил на службу в должности теоретика.



Я рассматривала пьяного. Переступить через него было неловко, обойти неудобно. Стоило занести ногу, обутую в сапог, как полумертвый зашевелился и даже попытался подняться. Я с размаху наступила ему на голову и со страху подскочила на аршин, хорошенько приложившись о соседний столик. Зазвенели разлетающиеся приборы, тренькнул разбитый стакан, охнули от недовольства пирующие купцы. Воровато оглядев заинтересованно затихшую харчевню, я решила дать деру, но Петушков неожиданно очнулся:

– Стоять!

Схватившись нетвердой рукой за липкую столешницу, Иван тяжело поднимался на ноги. На его бледной выбритой щеке чернел след от моей подошвы со звездочками. Гробовая тишина сменилась невообразимым шумом. Народ, словно очнувшийся от зимней спячки, яростно обсуждал случившееся. «Веселый поросенок» такого еще не видывал. Петушков попытался сфокусировать на мне пьяный взгляд:

– Тощая, кудрявая!

Я тоскливо закивала, высчитывая в уме шаги до выхода:

– Ну я пойду?

– Гра… гра… грамоту! – с трудом промолвил тот.

Мы с Динарой испуганно переглянулись.

– Какую, к лешему, грамоту? – пролепетала я.

– Твою!

Мысли мои метались в поисках пути к отступлению. Грамотку показывать было никак нельзя. Уж очень сложно объяснить стражам, отчего в ней черным по белому написано «профнепригодна, опечатана», а у пальца звездочки светятся. Твердо решив спастись благоразумным бегством, я крутанулась на каблуках, моментально заметив развалившегося на стуле старшину отряда – страшного человека, надо сказать: за несоблюдение правил он мог и лицензии любого мага лишить, и в карцер на трое суток упечь. Прикинув в голове перспективу провести ночь на нарах, я сдалась и с тяжелым сердцем вытащила из поясной сумки помятую надорванную бумажку.

Ваня грамоту изучал долго, цокал языком и старательно фокусировался на двоящемся документе.

– Слушай, – изумился он, дыша мне в лицо перегаром, – тут написано, что ты за… за… запечатана, в смысле, оп… оп… опечатана, а это что тогда?

Он попытался поймать пятерней хотя бы одну звездочку, дабы представить ее мне в качестве доказательства. Покосившись на старшину, я бодро соврала:

– Это фокус такой, я циркачка! – И виртуозно выхватила грамоту из влажных пальцев служки.

Тот недолго думая потянул за потрепанный уголок. С тихим шорохом бумажка разорвалась, превратившись в две неровные половины.

– Ой, – буркнул Ваня и отчаянно до слез икнул.

Перед глазами мелькнула картинка маленькой конторки в Совете и ухмыляющееся веснушчатое лицо секретаря, шестой раз выписывающего мне новые документы. Я так расстроилась, что, позабыв про субординацию, заголосила во всю силу своих легких:

– Пьянчуга несчастный! Ты мне документ порвал!

– Ты кого пьянчугой назвала? – Служка выпучил глаза.

– Тебя назвала! Залил зенки по самые бровки и учиняешь безобразие!

– Я залил зенки? – Парень даже ткнул себя пальцем в грудь, выпятив нижнюю губу.

После напряженной паузы по харчевне разнеслось страшное слово «дуэль», которое превратилось в нарастающий гул. Пьяный Петушков рухнул на шаткий табурет, словно слово было материально и могло сбить с ног. Я оторопело озиралась по сторонам, плохо понимая, отчего все будто с цепи сорвались.

Дуэли были строго-настрого запрещены уже не один десяток лет, но до сих пор являлись излюбленным зрелищем падких до скандалов московичей. Горячие боевые маги в пылу спора начинали применять опасные заклинания друг против друга, калечили и себя и случайных свидетелей безобразия. В целях безопасности Совет издал закон со страшным вето и длинным списком наказаний для ослушников.

Мне драка сулила неделю исправительных работ где-нибудь на свиной ферме по колено в навозе, а Ивану и вовсе лишением лицензии на длительный срок. Ей-богу, он колдовать разучится, прежде чем ее восстановят.

Вокруг началось невообразимое: дверь заперли на засов, а окна закрыли ставнями. Пьяные в стельку служки, гордость всей нации, и одинокие, но очень независимые девушки делали нешуточные ставки. Весь процесс проходил быстро и слаженно, наводя на мысль, что сие безобразие повторялось здесь уже неоднократно.

– Бог с вами, господа, – попыталась перекричать я толпу, – я не ведьма и колдовать не умею! М-м-мне просто печать поставить забыли!

Я бессмысленно сотрясала воздух, а рядом со стойкой усатого хозяина харчевни, скрупулезно принимающего и записывающего на желтой бумаженции ставки, собралась толпа. Семьдесят восемь к одному – эта перспектива заставила мои глаза загореться алчным блеском. Сумасшедшей, отдавшей за меня погнутый медяк, оказалась Динарка, но ее женская дружеская солидарность вызывала сомнения – на победу Петушкова приятельница поставила золотой рубль. Не надо быть семи пядей во лбу и производить сложные математические вычисления, чтобы понять: завалю служку – озолочусь.

Нам с Ванюшкой расчистили пространство, нарисовали на полу мелом линии, и толпа обступила нас тесным кругом. Общее безумие, на долю секунды охватившее меня, уступило место накатывающей волнами панике.

– Ну Аська, – давала мне последние указания Динара, – глубоко вздохни и – как в прежние времена!

– В прежние времена?! – горячо зашептала я. – Я и в лучшие времена колдовать не умела, одни только светильники и могу делать!

– Сделай светильник! – предложила подруга. – Вехрова, если победишь, мы станем миллионщиками!

– Ты точно станешь миллионщицей, – отчаянно рявкнула я, – когда мой труп будешь на ярмарке за деньги показывать как тело самой глупой в мире бабы!

Пока я спорила со ставшей невменяемой подругой, Иван искал поддержку в бутылке с брагой, доведя себя до бессознательного состояния. Его сотрясал жестокий приступ икоты, длинные худые ноги не держали, а взгляд блуждал по беснующейся толпе.

– К черте! – услышала я команду.

«Может, помолиться?»

Молиться я не умела, креститься, кстати, тоже. Оставалось набрать побольше воздуха в легкие и заголосить дурным голосом: «По-мо-ги-те!»

Мы с Иваном встали напротив друг друга. Несчастного шатало, как юнгу, впервые сошедшего с корабля на сушу. Я ужасно испугалась, как бы «гордость нации» не покалечила себя ненароком. А «гордость нации», постояв некоторое время, громко икнула – вместо привычного запаха жасмина – боевого заклинания – пахнуло перваком. Я на всякий случай пригнулась, прикрывая голову руками, но ничего не произошло. Ванюшка постоял еще мгновение, а потом с грохотом рухнул ничком на пол. Я со всевозрастающим недоумением услышала равномерное сопение, а потом и откровенный хрюкающий храп.

– Мы что, выиграли? – обратилась я к Динаре.

– Мы богаты! – заорала та от радости.

Народ, ожидавший кровопролитной схватки, зашумел и недовольно разошелся по своим местам продолжать кутеж. Я, улыбаясь, поспешила за выигрышем к хозяину таверны.

– Будем делиться или за дуэль со служкой Совета в карцер отправимся? – услышала я голос и лениво оглянулась.

За спиной стоял старшина. От нечаянной победы кровь во мне бурлила, наполняя душу ощущением безнаказанности и порождая наглость.

– А ты докажи, что дуэль состоялась, – ухмыльнулась я.

Когда ночью Сергий забирал меня из карцера при Совете, я знала: надо было сразу дать старшине денег, потом обошлось дороже!

* * *

Внизу простиралась прекрасная изумрудная долина, река извивалась змейкой и казалась ярче синего неба, в котором парила я. Я взмахивала прозрачными крыльями, играла с ветром, с солнечными лучами, запутавшимися в волосах. Свежий, прохладный воздух омывал тело и кружил голову.

И каждый раз я понимала, что пришедшие сны не мои, они украдены мной. Сама мысль об этом причиняла мне нестерпимую боль, и слезы текли по щекам, удушая и выбрасывая из сладостного сонного бреда.

Я дернулась и проснулась, уткнувшись носом в мягкий кошачий зад, покоящийся на подушке рядом с моим лицом. Я попыталась скинуть хвостатую тварь на пол. Кот решительно не собирался покидать належанного места, вцепился когтями в наволочку и заорал дурным голосом. Битва была проиграна, так и не начавшись. Когда мой Кузя вопил, то будил всех соседей. Комнатку я снимала в Гильдии магов, а маги народ нервный и раздражительный. Два раза предупредят, на третий порешат. У кота уже было два предупреждения.

Каморка моя находилась в подвальном этаже, здесь всегда было темно и сыро. За ночь печь остывала и воздух пропитывался зимним холодом. Я потеплее закуталась в одеяло и уставилась в потолок, где чернело пятно от керосиновой лампы. В маленькое окошко падал серый свет. Каждый день через забрызганные снаружи стекла я видела ноги сотен спешащих людей. На облезлых стенах желтели водяные разводы. Чтобы скрыть особенно некрасивые, пришлось повесить на стену карту Словении с Данийей Солнечной. Пол был скрипучий, прогнивший. Иногда мне становилось страшно, что обрушится потолок и меня завалит в этом неуютном подвале Гильдии.

Я пыталась как могла скрасить убогость обстановки: положила на рассохшиеся половые доски домотканые половички, на окошко повесила шторку, на подоконник поставила цветочек и даже завела кота.

Пол оставался ледяным, кот оказался сущим наказанием, а старая каморка какой была, такой и осталась – мало подходящей для жизни.

Кто-то забарабанил в хлипкую дверь, грозя снести ее с петель. Тут шпингалет с грохотом открылся сам собой, и в комнату ввалилась Динара. Судя по лихорадочно раскрасневшемуся лицу и горящим недобрым светом глазам, подруга задумала совершить новую глупость.

– Ты что еще спишь! Мы же его пропустим! – выпалила она вместо приветствия.

– Ага, а что пропустим-то? – Я сладко потянулась, хрустя суставами.

– Как? Ты что, не знаешь? Концерт «Веселых Баянов»! – всплеснула руками подруга.

– Чего? – не поняла я.

– Не «чего», а кого, деревенщина! – поправила меня Динара, бросая на мою кровать одежду. – Давай быстрее. Единственное выступление в Стольном граде!

Непонятно откуда она выудила и развернула передо мной лубяной свиток. На нем были намалеваны страшные рожи четырех парней. Судя по всему, живописец, выполнивший это художество, или держал кисть впервые в жизни, или был под хорошей мухой.

– Ну как? – спросила она.

– Ужас, – отозвалась я, натягивая теплую рубаху.

– Ага, – согласилась подруга. – Пока все кресты не получим, с концерта не уйдем!

Подгоняемая Динарой, как новобранец старшиной отряда, я собралась в рекордный срок. Нас ждал охваченный праздничной лихорадкой город.

Ярмарочную неделю стали проводить после окончания войны с данийцами. Война закончилась так давно, что события тех дней безвозвратно стерлись из памяти простых обывателей. Мы, молодое поколение, знали о ней в основном из книг. Свидетелей, а тем более участников военных действий с каждым годом становилось все меньше и меньше.

К этой годовщине Тысячной битвы никто уже не помнил, с чего начался конфликт. Данийцы – прирожденные воины, обладающие практически нечеловеческой силой. От злости они превращались в уродцев с короткими мелкими клыками и черными глазами без белков. Их предводители – прекрасные Властители – парили в небе на прозрачных крыльях, сотканных из воздуха. Данийские войска возглавлял Аватар Фатиа, именно он заключил со словенскими магами «Пакт о перемирии и ненападении» и увел своих воинов в Данийю Солнечную.

Раз в году к «неверным», как мы их называли, отправляли делегацию и обратно возвращались, как правило, лишь две трети посланников. Что случалось с остальными, знали лишь Совет да сами данийцы. Простой народ утверждал и искренне верил, что все данийцы – демоны, посланные на землю как кара за людские грехи.

Нам, дворовой ребятне, о той войне рассказывал одноногий дед Кузьма, работавший за харчи сторожем в Училище магов. По вечерам мы прибегали в его каморку, грызли сухари, лежали на жарко натопленной печке и слушали, разинув рты, военные байки.

«Доподлинно мне известно, – шепелявил дед, – что все они людоеды! Сколько наших пожрали! Как-то, помню, мы их стоянку накрыли, а там костей человеческих – тьма!»

Дед был любителем крепкой, и чем больше он принимал на грудь, тем страшнее и фантастичнее становились его рассказы. Что, мол, ногу он потерял во время битвы с сотней данийцев, а потом – будто ее сам Аватар Фатиа оторвал. Мы были детьми и верили всем его россказням. Только повзрослев, я узнала, что Кузьма и на войне-то никогда не был, а ноги лишился после ее окончания. Будучи молодым, он сильно напился, уснул в сугробе и отморозил пальцы. В целях экономии он пошел лечиться к магу-самоучке, тот вроде бы брал гораздо дешевле дипломированного лекаря. В результате вместо выздоровления он заработал гангрену и протез. Трифон, тогдашний наставник Училища, в качестве отступных за горе-лекаря предложил Кузьме место сторожа за еду и ночлег. Дед с радостью согласился. С тех пор он стал «ветераном Тысячной битвы» и отмечал ярмарочный день, уходя в недельный запой.

Ярмарка проводилась на главной, мощенной красным кирпичом площади, рядом с Домом Совета магов.

Сегодня здесь была жуткая толчея. Вокруг шумели, ругались, наступали друг другу на ноги. Слышались выкрики зазывал на невиданные аттракционы, вертелись карусели.

Деловитые гномы торговали едой, оружием и украшениями из полудрагоценных камней. От разнообразия кружилась голова. Стоило прошмыгнуть около их прилавков, как поднималось оглушающее кудахтанье. Торговцы, надрывая глотки, предлагали товары и попутно переругивались друг с другом распоследними словами.

Сквозь толпу пробирались мальчишки-разносчики газет, выкрикивая новости.

– В Бурундии был пойман опасный ведьмак! – раздавался звонкий голосок, перекрывавший даже крики пирожниц. – Спешите, только в сегодняшнем номере новый указ Совета о продлении лицензий на магию! Вурдалаки устраивают акцию протеста! Купите газету, – уговаривал тоненький мальчишеский голосок. – Великая афера – сто человек обмануты! Купите газету! Великая афера – сто один человек обманут!

Рядом с эльфийскими рядами толклись беспрестанно хихикающие девицы. Красавцы с остроконечными ушками, кокетливо выглядывавшими из-под длинных волос, встречали заигрывания с ледяным равнодушием и лишь кивали на таблички с ценами. В общем, их торжественная презрительность объяснялась просто: эльфы в словенском языке не разбирали даже звуков, а потому общались все больше величественными жестами.

Но за свои товары эти скряги драли втридорога!

Хотя за приглянувшиеся мне сапожки из оленьей кожи я бы поторговалась. Да, пожалуй, займу у Марфы пару золотых до следующей получки.

– Аська, чего встала? – толкнула меня в спину Динара. – Пойдем, а то окончательно опоздаем!

Сильный, забористый морозец разрумянил щеки совершенно счастливой подруги. С редкой для хрупкой девушки силой она расталкивала народ и быстро пробиралась на Северную площадь, где давали концерт «Баяны». Я нехотя плелась за ней, наступая на ноги зевакам и получая тычки в спину.

– Вон они! – вдруг как бешеная завопила Динара.

Окружающие, завидев очередную сумасшедшую фанатку, быстро расступились, образовав вокруг подруги свободное пространство. Воспользовавшись общим замешательством, я наконец смогла ее догнать.

– Где? – прохрипела я, запыхавшись.

– Да, вон! – указала пальцем с острым подпиленным ноготком подруга.

Я задрала голову, разглядывая на звоннице городской колокольни хрупкие девичьи фигурки.

– Чокнутые!

Динара схватила меня за руку и, усиленно работая локтями, протащила сквозь толпу. Нам открылся вид на Северную площадь, где было настоящее светопреставление. Я никогда в своей жизни не видела столько девушек. Красивые и не очень, совсем молоденькие и уже зрелые, они визжали так, что закладывало уши, и тянули руки куда-то вперед. За всем этим гамом едва угадывалось еле слышное пение довольно фальшивых голосов:

Плакала береза желтыми листами,

Плакала осина кровавыми слезами…

– Что они поют? – смутилась я.

– Какая к черту разница? – заорала мне в лицо Динара. – Главное, их послушаем!

Толкаясь и ругаясь, как сапожники, мы с трудом протиснулись к центру площади. Сцену заменяли две телеги, соединенные вместе. Голоса у певцов были тихие, подкрашенные для громкости простейшим заклинанием, запах которого витал вокруг. «Баянов» оказалось четверо: худые и длинные как жерди, с новенькими дорогими лютнями в руках. Долго и напряженно прислушиваясь, я поняла, что один из них играет невпопад, а другой сильно фальшивит.

– Я что, ради этого в такую рань вставала? – возмутилась я. – Пойдем лучше на лучников посмотрим!

– Дура ты, Аська! – скривилась подруга. – Ты посмотри, какие женихи знатные! Да тебе все девки в городе завидовать будут, глядя на такого парня!

Я хотела было возмутиться и объяснить ненормальной, кто из нас дура, но не успела. Какая-то шибко влюбленная особа, потеряв остатки стыда, решила забраться на телегу дабы потрогать предмет своего восторга. Глядя на нее, разгоряченная визжащая толпа совершенно озверела. Вся женская масса стала наступать на бедных певцов, пытаясь оторвать кусочек их одежды или, на худой конец, вырвать из рук лютню как военный трофей.



Парни побледнели и сбились в кучку – такой горячей любви они явно не желали. От особо надоедливых и прытких поклонниц отбивались ногами. В это время туда же забрался толстый гном в невообразимом разноцветном полушубке, из-под которого торчали ярко-желтые порты. Он приложил маленькие ухоженные ручки к лоснящимся упитанным щекам и заголосил тонким голосом: «Стража! Стража! Касатиков убивають!» Стража конечно же не появилась. А несчастный захлебнулся собственным воплем, когда невменяемая девица выдрала клок из его штанов.

– Дура! – заорал как бесноватый гном. – Я всего лишь импресарио, на них одежду рви! – Он ткнул пальцем в сторону «касатиков».

Тут мне стало весело, я громко хохотала и прикрикивала: «Разденьте их догола! Нечего девок молодых смущать!», пока не поняла, что толпа наступает и нас с Динаркой подминают под себя не в меру влюбленные поклонницы «Баянов».

Мы находились у самой сцены, и пути к отступлению оказались перекрыты людской массой. Я схватила подругу за шкирку и хорошенько подтолкнула. Та шлепнулась и отползла в самое безопасное место – под телегу. Следом за ней и я. Каково же было мое удивление, когда мы обнаружили там всех четверых красавцев и несчастного гнома в разорванном полушубке. Зрелище было жалкое и уморительное, но подружка и здесь не растерялась. С совершенно безумным видом она протянула свиток со страшными рожами и прошептала: «Крестик поставьте!»

Парни шарахнулись из-под телеги, но разгоряченная толпа являлась лучшим аргументом для возвращения обратно. Гном закрестился и запричитал:

– Чур меня! Чур меня!

Я расхохоталась страшным голосом, как настоящая ведьма.

– Бесы! – охнул пискляво гном, хватая за грудки то одного парня, то другого. – За какие же грехи посланы? И чем я провинился-то?

Обтерев навернувшиеся слезы, я отдышалась и обратилась к нему:

– Обедом накормите, вытащу!

Тот недолго думая, замотал вихрастой башкой, и я вылезла обратно к толпе. Девицы аккурат сообразили, что «Баяны» самым чудесным образом исчезли, и решили громить площадь. Забравшись в самую гущу, я сложила ладони рупором и заорала во всю мощь своих легких:

– Вон они! Туда побежали! – ткнув пальцем в сторону Главной площади.

– Вон они! Вон они! – раздалось вокруг. Толпа озверелых поклонниц моментально двинулась в указанном направлении, сметая все и вся на своем пути.

Музыканты вылезли на мостовую, потом высунулся помятый гном, следом показалась моя подруженька, закусывающая от блаженства губы.

Пробирались мы как партизаны темными улочками, известными мне с детства. Я шла первая бодрым шагом, напевая скабрезную песенку. Мальчики бледнели от любого женского голоса, судорожно прижимая некогда шикарные лютни, и с ужасом ожидали нового появления орущей толпы поклонниц. Гном пыхтел и ковылял на своих коротких ножках, стараясь не отставать. Динара, едва не плача, завершала процессию. Она несла развернутое во всю ширину лубяное безобразие с лицами музыкантов. Через минут двадцать показался «Веселый поросенок»; не сговариваясь, все прибавили ходу.

– Дошли, слава богу, – проснулся гном, – а то я чуть не помер. Одышка, зараза, замучила.

– А вы приходите к нам в лавку травницы Марфы. Мы вам быстренько лекарство найдем, – не стала теряться я, зазывая выгодного клиента, – и ребятам, – кивнула я в сторону четверки, – что-нибудь от горла предложим, а то на морозе поют, голоса сажают.

Последнее предложение вызвало у них неподдельный ужас. Видно, перспектива быть вылеченными от чего бы то ни было, пугала всех до беспамятства.

– Но я не настаиваю, – быстро ретировалась я, решив, что еще слово – и обеда нам не видать.

– Ну ладно, девоньки, ладно. Обсудим потом, а сейчас кушать, есть или жрать. У меня после таких разборок всегда аппетит просыпается, – замял гном.

Всемером мы зашли в харчевню. Дородный усатый хозяин едва не обмер:

– Ох, какие гости, какие гости. Доченька-то моя, Аленка, на вас, касатиков, пошла полюбоваться, а тут вы сами и пожаловали. Честь-то какая, честь, – запричитал он, вытирая фартуком стол.

– Лучше дверь на засов запри и ставни закрой, – гаркнул совсем уже пришедший в себя гном, – а то весь твой сарай разберут на прутики. Ну девоньки, давайте знакомиться, – обратился он к нам, когда мы все расселись за длинным столом.

– Ася, а это Динара, – представила я оторопевшую от такого нежданного счастья подругу.

– Угу! – поддакнула она, съедая глазами четырех красавцев.

– Аспид, – важно представился гном. – Я импресарио этих орлов.

– Чего? – не поняла я.

Гном махнул рукой: дескать, неважно.

Мальчики дружно молчали.

– Бойцы, ну познакомьтесь же! – скомандовал Аспид. Очевидно, «бойцы» умели только петь, но не говорить, или же берегли горло для новых концертов.

Через несколько минут принесли закуски и выпивку. От вина мы вежливо отказались, а вот курочку в маринаде да огурчики уминали с удовольствием.

Динарка не сводила влюбленных глаз со своих кумиров, гном громко чавкал и икал. С улицы стали доноситься приглушенные голоса и стук поклонниц «Веселых Баянов» в закрытые ставни. К трапезе последнее обстоятельство не располагало, скорее наоборот, – кусок в горле застревал. От одной мысли, что удачливых у нас не любят, а потому сильно бьют, аппетит исчез. В понимании фанаток мы с подругой сейчас были самыми счастливыми на всем белом свете.

Я начала тянуть Динарку домой, но та упиралась и не хотела прерывать своего блаженства. Все же после того как парни нацарапали по кресту на своих лубяных изображениях, она обреченно сдалась.

* * *

Совершенно счастливая и окрыленная, с обновой под мышкой я влетела в лавку и заголосила с порога:

– Марфа, я купила!

Завернутые в коричневую хрустящую бумагу лежали эльфийские сапожки. О том, как я их приобретала, будут складывать легенды: такого хамства народ еще не видел. Эльфы по природе своей жаднее гномов, торговаться с ними бесполезно еще и потому, что языка они не знают.

Но со мной этот номер не прошел!

Желая заплатить хотя бы на медяк меньше, я орала до хрипоты, что меня обманывают, и этот хлам таких денег не стоит. Эльф от неожиданности едва не поперхнулся и, тыча пальцем в кульки, предлагал мне их вернуть. Через пять минут он еще молчал и пытался вырвать сапоги из моих рук, через десять – уже что-то орал мне в лицо на своем эльфийском.

Потом еще прохрипел пару слов и потерял от злости голос. Тут я проявила редкостное радушие и предложила ему купить в нашей лавке микстуру для горла с огромной, почти пятидесятипроцентной скидкой. Эльф, очевидно, ничего не понял, но как-то покраснел, осклабился. Недолго думая, я решила исчезнуть, пока он не набросился на меня с кулаками.

Звякнул колокольчик входной двери. Я спрятала в стол сверток с сапогами. На пороге стоял Иван Питримович Петушков. Выглядел он отвратительно. Помятое лицо радовало глаз разбитой губой и опухшей переносицей. Судя по всему, синяки он получил уже после нашей с ним дуэли. Глаза красные, похмельные. Он постоянно сморкался в платочек и кашлял в рукав.

– О, милая дэвушка, – прогундосил Ваня, потом замолк, посмотрел сквозь меня жалобным взглядом и громко чихнул мне в лицо. Я непроизвольно обтерлась шалью и постаралась отойти на шаг назад.

– Помогите! – прошептал он тихо. – Эта простуда. Кашель мучает. Спать не могу. Умру ведь, город без меня пропадет!

– Ну да. – Я изобразила на лице заученную улыбку и достала с полки бутылку с настойкой. – Вот. Три раза в день после еды.

Петушков буквально вырвал из моих рук лекарство и нежно прижал его к худой груди. Он уже полез в кошель за золотыми, и тут его взгляд уткнулся в семь ярких звездочек, сверкающих у моего пальца. Он вытянул губы трубочкой и сморщил лоб, пытаясь припомнить. Я быстро убрала руку с прилавка, но не тут-то было! Память к Ивану возвращалась семимильными шагами.

– Ты! – зло прохрипел он и закашлялся. – Ты мне губу разбила!

Явное несоответствие обвинения с фактами немало удивило меня.

– Сам виноват! – заявила я, вырывая у него бутыль с лекарством.

– Отдай! – Ваня потянул ко мне длинные худые руки и снова закашлялся. – Недоучка чертова! Я все про тебя знаю!

– Что ты про меня знаешь? – рявкнула я, разозлившись.

– Тебя из Училища с позором выперли!

– А ты был троечником!

– Что здесь происходит? – раздался со второго этажа Марфин голос.

– Ничего! – крикнула я в ответ.

Не хватало еще, чтобы Лукинична узнала о нашей дуэли и о проведенном в карцере вечере. Ну держись Иван Питримович Петушков! Я искренне улыбнулась служке, сконфузив того до слез. Достала с полки малюсенькую баночку с самым сильным имеющимся в аптечке слабительным и протянула ему:

– От кашля. Бесплатно. В знак примирения.

Ванятка так обрадовался бесплатному лекарству, что сам широко улыбнулся и принял подарок.

– Прощаю! – гордо бросил он через плечо и вышел из лавки, громыхнув дверью.

«Простишь меня, когда ни кашлять, ни икать, ни дышать не сможешь!» – ухмыльнулась я про себя.

Глава 2

Черный коридор, странные неровные тени от свечей где-то впереди. Холодный ветер и плач ребенка. Волосы прилипали к лицу, я пыталась убрать их дрожащей рукой. Я металась по этому коридору, ища выход, стремясь туда, откуда исходил крик. Где-то здесь малыш!

«Ты где?» – звала я его, но ребенок не слышал и продолжал плакать от страха. Я хваталась за холодные скользкие стены. Сердце сжималось от тоски и гнева, словно это крохотное рыдающее существо было тем единственным, которое я люблю. Поднялся ветер, заглушая плач. Кто-то приближался сзади, удар в спину…

И я проснулась. Обнаглевший кот, решив, что я занимаю слишком много места на кровати, упираясь спиной в стену, пытался лапами спихнуть меня. Мой Кузя был размером с добрую дворнягу, поэтому с ним не поспоришь. Я попробовала схватить его за шкирку, чтобы сбросить на пол, и тут же была пребольно укушена.

Рубаха стала мокрой от пота, я с отвращением стянула ее и швырнула на пол.

Что-то было не так с моим сном. Но что? Осознание пришло мгновенно: всю свою жизнь, каждую ночь во сне я летала над зеленой долиной, над синей рекой… Всю жизнь, но только не сегодня! От непонимания меня охватил страх. Что со мной случилось? Что произошло? Чей это был ребенок? Мне стало страшно и холодно даже в натопленной комнате.

За окном чернела холодная зимняя ночь. Я пялилась в пустоту не в силах уснуть.

Да уж, вот тебе и выходной!

* * *

Шел третий день ярмарки, и в город прибывало все больше и больше народу. Разгул достигал своего апогея. Стольный град разделился на две половины: одни кутили и развлекались и днем и ночью, другие отмаливали грехи первых в храмах.

Я толкалась среди веселой похмельной толпы, разглядывала заезжих циркачей. Юные, посиневшие от мороза девушки, одетые в легкие полупрозрачные туники, выделывали такие штуки, от которых у меня начинали ныть все мышцы. Клоуны на высоких ходулях жонглировали блестящими кеглями, и, конечно же, здесь имелся плешивый медведь. Молодой парнишка с трудом удерживал животное на цепи. Косолапый так устал от людской суеты, что начинал злобно реветь и ошалело кидаться на окруживших его плотным кольцом зевак.

На Главной площади перед зданием Совета на очередную акцию протеста собирались вурдалаки, простите, перевертыши. Пару десятков лет назад они пережили несказанный демографический взрыв, их численность дошла до тридцати тысяч, тогда-то все и началось.

Вурдалаки, коих вся Словения боялась не меньше данийцев, решили объявить себя цивилизованной и дружественной людям расой, для чего послали депешу в Совет магов Словении. Официальная власть едва не задохнулась от смеха, читая их требования, перечисленные по пунктам: изъять из учебников и прочих книг о нежити пункт о «вурдалаках» и «оборотнях»; переименовать название «вурдалак» в «перевертыш» и внести в перечень цивилизованных рас; выделить каждой семье перевертышей по земельному наделу, дабы они могли заниматься сельским хозяйством. В общем, требования их всерьез не приняли и внимания на них не обратили. Тогда доведенные до крайности перевертыши встали в оппозицию к власти. Теперь с завидной регулярностью они собирались у Совета с плакатами в руках: «Перевертышей в цивилизованное общество!», «Права перевертышам!» Судя по тому, как росла численность вурдалаков – образовывались новые селения, где даже некоторые люди не гнушались жить, – становилось ясно, что их действительно скоро легализуют. Ну держись тогда Словения, получат простые смертные замечательных соседей и будут шарахаться от гуляющих по улицам вурдалаков, свободных от сдерживающих печатей.

Я на ходу жевала горячий пирожок, с интересом разглядывала чернявых красавцев, марширующих по площади, а потом двинулась к торговым рядам. Тут мой взгляд упал на красивый эльфийский меч с тонкой ручкой и острым лезвием, блестевшим на солнце. Денег у меня не было, да и покупать его не имело смысла: единственное холодное оружие, какое я брала в руки, – нож кухонный обыкновенный.

Посреди Главной площади рядом со зданием Совета высился столб, куда вывешивали распоряжения и указы, сейчас здесь толпился народ. Замерзшие стражи, охраняющие вход в Совет, переминались с ноги на ногу и посмеивались над любопытствующими.

«Война, – слышалось со всех сторон. – Ироды, не живется им в мире-то! – шептали собравшиеся. – Арвиль Фатиа жестокий, всех поубивает!»

Я растолкала собравшихся и добралась до столба с прибитой гвоздем бумагой с гербовой печатью Совета магов.

«Второго дня из провинции Фатии в Данийе Солнечной был похищен ребенок мужского полу двух лет от роду. Мальчик тот – наследный Властитель провинции Бертлау, что рядом с провинцией Фатией. Имеет особую примету: украшение из чистого золота – гладкий круглый амулет на цепочке. Доподлинно известно: Наследник находится в Московии в Стольном граде. Просим горожан оказать содействие в поиске ребенка. Нашедшего ждет награда: 750 золотых из городской казны».

Далее шла подпись: «Советник Леонид. 23 января ХХХ года от пришествия данийского».

Ниже значилась приписка, накорябанная местным шутником: «Ребенок тот зело опасен: кто увидит, бежи без оглядки. В случае если не успел убегнуть, кидайся на землю, зарывайся в сугроб и закрывай башку руками, авось демон тебя не заметит».

Последнее замечание народ обсуждал с особой охотой. Всем было боязно, но огромное вознаграждение казалось лакомым кусочком. Предлагали собрать отряд добровольцев, найти маленького демона, выманить его и схватить при помощи сети, а деньги пропить всем миром. В качестве наживы предлагали взять девку помельче и похудее. Я поглядела по сторонам на разрумяненные радостные лица, на блестящие глаза и быстро ретировалась. Ну пока никто не заметил, что я мелковата и худа.

Если ребенка не найдут, то Словении это грозит новой кровавой бойней. Про «Пакт о ненападении», подписанный Аватаром Фатиа, все забудут. Данийцы защищают своих детей, как волчица-мать щенков, а этот ребенок – наследный Властитель! Арвиль Фатиа – Властитель Фатии не простит его исчезновения ни данийцам, ни людям, ни гномам, ни эльфам. Да он разберет Стольный град по кирпичикам, если Совет не сможет найти мальчишку.

Я задумалась о судьбах государства и уронила остатки пирожка на землю. Юркая маленькая дворняга схватила его и, поджав хвост, отбежала подальше, обливаясь слюной от предвкушения удовольствия.

– Чтоб тебя! – От злости я даже плюнула.

– Что ругаешься, красавица? – раздался знакомый сипловатый голос. Предо мной из ниоткуда появился Юрчик – местный юродивый и по совместительству известный стольноградский шарлатан.

Он был наряжен в потрепанный тулупчик, сильно прокопченный, кое-где дырявый и залатанный, теплые ватные штаны, заправленные в старые стоптанные валенки, на голове топорщилась шапка-ушанка из непонятного зверя. Подозреваю, из какой-то плешивой дворняги, хоть Юрчик клялся и божился, будто это песец.

– Хорошо выглядишь, краса, – сверкнул он хитрыми маленькими глазками, – на выданье уже.

– Скажешь тоже.

Вместе мы прошли к Южной площади. Он расспрашивал меня о тетке, с которой у него тоже когда-то была любовь. Не хочу хулить хозяйку, да и не ханжа я вовсе, только Марфа Лукинична хорошо погуляла по молодости, своего времени зря не теряла.

– Слушай, Аська, у меня к тебе дело есть, – вдруг заявил юродивый.

– Денег не дам, – сразу выпалила я. Ссудишь медяк, а бегать будешь, будто золотой в долг дала.

– Да что ты, девонька, – вроде как обиделся Юрчик, – работу хотел предложить тебе. Времени займет немного, а заплатят хорошо.

Я недоуменно глянула на небритую физиономию юродивого и проворчала:

– Ага, обворовать кого-то надо? Так это без меня. Я в прошлый раз в карцере насиделась, а ты все деньги заграбастал.

– Зачем обворовывать, воровать не будем, – отозвался тот, – так, пошалим. К тому же десять золотых заплачу.

Я заколебалась. После покупки новых сапог денег оставалось немного, а еще надо было заплатить за комнату в Гильдии.

– Хорошо, – неожиданно для себя согласилась я. – А что делать-то надо будет?

Юрчик приосанился и тихо спросил:

– Да ничего особенного. А бегаешь хорошо?

Я насторожилась:

– Смотря кто догоняет.

– Надо хорошо бегать, – продолжал юродивый, – а главное, очень быстро.

– А зачем? – Я была уже совсем не уверена, что хочу подработать, если с предполагаемого «рабочего» места придется улепетывать, не помня себя.

– Дык, – протянул тот, – мало ли что может быть. Да ты не пугайся раньше времени. – Он хлопнул меня по плечу. – Не обманут – сначала деньги, а потом работа!

Последнее заявление мне совсем не понравилось. Где ж так делают, что сначала платят, а потом просят отработать? Между тем мы подошли к маленькому замызганному шатру, с какими приезжает бродячий цирк. Юрчик, воровато озираясь, отогнул полог и пропустил меня внутрь первой, потом нырнул и сам.

Внутри шатер казался не менее потрепанным, нежели снаружи. Здесь находилась маленькая круглая сцена, в центре ее высилась железная ось, на которой держалась вся конструкция. Рядом стояло кресло, больше похожее на старый трон. Нас, тепло улыбаясь, встретил полный высокий мужчина с торчащей во все стороны бородой-мочалкой с налипшими на нее крошками – следами недавнего обеда.

– Юрчик! – пробасил он. – Ну наконец! Я думал, опоздаешь! Ты предупредил девушку?

– Ну конечно, Маэстро, – кивнул в ответ мой приятель.

С каждой минутой происходящее мне нравилось все меньше. Похоже, господа хорошие собираются облапошить доверчивый народ и подзаработать на этом денег. Участвовать в афере мне не хотелось. За подобное тоже бьют. Сильно.

Только я собралась удалиться с гордо поднятой головой и спасти от греха свою бессмертную душу, как в руках у нанимателя появился объемистый кошель, набитый под завязку золотыми. Слова застряли в глотке, а уши сами по себе стали внимать инструкциям.

Все было достаточно просто: в определенный момент Юрчик внесет меня в шатер, и я с предсмертным стоном произнесу: «Маэстро! Излечите меня от недуга страшного!» Тот накапает в стакан настойки, мое дело ее сглотнуть как-нибудь и прозреть.

Мне выдали «реквизит»: старую грязную душегрейку, воняющую за версту псиной, и рваный платок. Брезгливо морщась, я натянула тряпки поверх собственной одежды. После этого меня «загримировали» – перевязали глаза серым бинтом, оставив маленькую щелку, на ногу приладили дощечку-шину, а затем всучили огромный, не по росту, костыль. После чего мы сразу получили кошель и спрятались за шатром, ожидая своего выхода.

Рядом заголосил зазывала: «Подходите, подходите! Маэстро Владимир представляет свой волшебный эликсир. Панацея от всех болезней! Не пропустите, только сегодня! Вся Словения знает про нас! Узнайте и вы!»

Заинтересованный народ стал собираться в шатре. С непривычки мне было страшновато, и я тряслась, как промерзшая шавка, и даже изредка поскуливала.

– Не боись! – подбодрил меня Юрчик. – Впервой всегда страшно!

Он достал из внутреннего кармана своей душегрейки ополовиненную четвертинку с брагой и протянул мне:

– На-ка, глотни, сразу успокоишься!

Я с сомнением глянула на мутную, плескавшуюся в бутылке жидкость, а потом с закрытыми глазами, стараясь не вдыхать, сделала уверенный глоток. Горло обожгло, я закашлялась, на глаза навернулись слезы. И как папаша эту гадость мог пить ведрами? Юрчик кивнул и тоже приложился к бутылке.

Как ни странно, через некоторое время спиртное подействовало. Я согрелась, успокоилась, и мне захотелось улыбаться. Тут из шатра донеслось призывное:

– Кого излечить?!

Судя по тишине, царящей в шатре, желающих опробовать на себе диковинный эликсир не нашлось.

– Пора! – произнес Юрчик, перекрестившись. – Помоги нам господи!

Во всем теле у меня появилась непередаваемая легкость. Опираясь одной рукой на костыль, другой на плечо юродивого, я вошла в шатер.

– О, Маэстро! – вдруг завопил Юрчик как резаный. – Вылечите мою сестру! Ничего не видит! – В этот момент он толкнул меня в бок, требуя подыгрывать.

– Да, ничего не вижу! – заорала я в тон ему с надрывом в голосе.

– Говорить не может! – продолжал тот. «А что я тогда сейчас делаю?» – удивилась про себя я. Пока народ не заподозрил надувательства, я заорала:

– Говорю сейчас, а к ночи голос пропадает!

– И ходить не может! – выкрикнул юродивый, выбив из моих рук костыль. От неожиданности я плюхнулась на колени, разорвав по шву порты. – Вот видите, без костыля не стоит.

«Ну, Юрчик, – со злостью подумала я, – дай только выбраться отсюда! Ответишь мне за разбитые коленки!»

– Ползи! – зашипел юродивый.

– Куда? – отозвалась я. Повязка совсем спустилась на глаза, закрывая окружающее серой полосой.

– К нему!

– Больно здоровый румянец у нее! – услышала я недоверчивый женский шепот.

Я скрипнула зубами и поползла. Как передо мной выросла ось, держащая шатер, непонятно. Только я со всего маху приложилась головой. Раздался странный трубный звук. Меня откинуло на спину, а из перебинтованных глаз посыпались искры. Все звуки сразу отдалились, а потом нахлынули с тройной громкостью, и в голове установился равномерный шум. Кто-то рядом со мной ахнул.

– Спасите меня! – прохрипела я.

Сил подняться не было, я лежала на спине, мечтала оказаться дома в собственной кровати и думала, что точно покалечусь до конца представления…

Народ безмолвствовал, ожидая дальнейшего чудесного исцеления. Юрчик сориентировался быстро: подскочил ко мне и натужно поднял на руки. Роста он был небольшого, силенки оставил на дне бутылки. Пошатываясь, он пронес меня несколько саженей, потом не выдержал и уронил. Почувствовав удар об деревянный настил, я застонала и, наконец, услышала бас толстяка:

– О несчастная, ты пришла ко мне!

– Приползла! – буркнула я. – Прилетела!

– Гляньте-ка, она с ним говорит, – зашипел знакомый женский голос. – Они, верно, знакомы!

– Вы спасение мое, Маэстро! – заголосила я, почувствовав, как толстяк дернулся от неожиданности. – Сколько лет я вас ждала!

Мерзкого голоса я не услышала и удовлетворенно вздохнула. В это время к моим губам был приставлен стакан с воняющей полынью жидкостью. Затаив дыхание, я сделала маленький глоточек. Горло снова обожгло, во рту поселился вкус протухших яиц и подступила тошнота. Лучше бы это была дешевая Юраськина брага!

– Снимай повязку! – заголосил кто-то из толпы.

Я сдернула грязные бинты, долго моргала, привыкая к свету, а потом простонала:

– Я вижу! Люди, я вижу!

И снова раздался злобный голос:

– Быстро она чего-то прозрела, вон Манька…

– Я вижу правым глазом! – заголосила я. – О чудо! Мой правый глаз прозрел!

Войдя в раж, я выхватила из рук ошарашенного Маэстро стакан, даже не поморщившись, сделала большой глоток, обтерла рукавом рот, а потом заорала:

– Мой левый глаз тоже начинает видеть. – Я начала осматривать толпу, ища глазами источник мерзкого голоса.

– Не верю! – вдруг заявила патлатая баба.

– Ах, это ты мне мешаешь выздоравливать! – обвинительно ткнула я пальцем в нее. – Брат мой, дай мне мой костыль!

Я повернулась к Маэстро:

– Спасибо, вам! Век помнить буду! – И вдруг громко некрасиво икнула.

Ко мне подскочил Юрчик, подставил свое плечо и тихо просопел в ухо:

– Уходим! Тут, оказывается, Санька-карманник клиентов обчищал. Пусть толстяк сам с народом разбирается.

Стоило нам выйти на улицу, как шатер накрыл испуганный вопль:

– Кошелек! Кто-то спер мой кошелек!

– Бежим!!! – заорал мне в лицо юродивый, обдавая перегаром.

Перегоняя друг друга, мы кинулись вон с площади.

– Вон она, контуженная! – услышала я сзади и припустила еще быстрее.

Доска, привязанная к ноге, мешалась, но времени снять ее не нашлось. На полпути к Главной площади веревки ослабли, и деревяшка все-таки слетела, звучно ударившись об оледеневшие камни. За нами неслась бушующая, разгневанная толпа. Перед глазами встали испуганные лица «Баянов». Как я их сейчас понимала! Мы были уже в городских трущобах, когда голоса особенно стойких и обиженных горожан, преследующих нас, смолкли. Еле дыша, я остановилась, Юрчик схватился за бок и повалился на снег.

– Хорошо, Аська, бегаешь! – прохрипел он.

– Еще бы, – отдышавшись, подтвердила я, – жить захочешь – не так побежишь. Гони мои пятнадцать золотых!

– На десять договаривались! – возмутился юродивый.

– Я свою работу сделала, еле ноги унесла, а ты свой процент еще с Саньки-карманника получишь!

Юродивый скривился и достал кошель, который ему вручил толстяк; судя по величине мешочка, в нем звякало не меньше сорока монет.

– Ах ты, скупердяй! – воскликнула я. – Давай половину, а то глаз выбью! Ни один эликсир не вылечит.

Мужичишка, едва не плача, отсчитал двадцать два золотых рубля и протянул мне:

– Никогда с тобой, Вехрова, больше связываться не буду!

– Ха! Еще умолять станешь, чтобы я с тобой поработала! – расхохоталась я.

– Реквизит верни!

Я с готовностью стянула грязную одежонку, скомкала и бросила Юрчику.

– Лови свой реквизит. – Развернувшись и уже не боясь, что меня узнают, я направилась в сторону лавки Марфы. Сердце пело от радости. В кармане позвякивали новенькие блестящие золотые – двадцать две монеты. Жизнь, похоже, налаживалась!

Напевая под нос скабрезную песенку, я свернула на узкую улочку и тут услышала детский плач, как во сне, только сейчас он был вполне реальным. У меня мелко затряслись руки. Ребенок! Поддавшись порыву, я кинулась на звук и, завернув в один из переулков, увидала кроху.

Маленький мальчик, двух-трех лет от роду, босой, одетый в тонкие порты и льняную рубаху. Он съежился от холода и плакал, размазывая слезы по чумазому личику. Эти заплаканные глаза могли разжалобить даже самого закоренелого преступника.

Ощущая внутри незнакомое мне желание защитить его, я протянула руку:

– Малыш!

Трансформация в ребенке произошла незамедлительно: он поднял на меня черные без белков глаза и зарычал, обнажая короткие острые зубы. Я шарахнулась. Это был пропавший данийский мальчик! Я решила дать деру: этот ребенок был опаснее многих известных мне диких животных, но что-то остановило меня, что-то как будто подтолкнуло в спину.

– Эй, малыш, – удивляя саму себя, произнесла я как можно ласковее, – малыш, ну ты что, не реви. Я хорошая тетя. Ступай ко мне.

Внезапно мальчик обернулся в самого обычного ребенка и перестал реветь, а потом вдруг бросился ко мне, радостно смеясь:

– Мама!

Такого я не ожидала! «Мама?!» – это уже слишком! Какая я тебе «мама»? Я чужая тетка Аська! Удивление мое не знало предела. Надо было хватать ноги в руки и мотать побыстрее к дому, но данийский ребенок уже обнимал меня за колени и повторял, как сломанная шарманка:

– Мама, мамусечка.

Я расстегнула тулуп и, обняв его худенькое тельце, прижала к себе, согревая своим теплом, и что было духу бросилась к Марфе.

Когда я ввалилась в лавку с ребенком на руках, Лукинична как-то сразу все поняла и вопросов не задавала. После того как мы малыша отогрели, накормили, выкупали и уложили спать, собрались на семейный совет.

– Ты его должна была отнести в Совет сразу, – ругалась она, – где ж это видано: звереныша и в дом?!

– Не говори так, – оборвала я ее, – днем раньше, днем позже, ну не могла я его тащить туда. Ты же видела, в каком он был состоянии! Ну что, они бы его там холили и лелеяли?

– Больно ты знаешь, – буркнула Марфа, – чай не изверги, сберегли бы дитя. Вот что, – помолчав, сказала она, – не дело это. Как бы тебя, дуреха, в похищении не обвинили. Завтра возьмешь его и отведешь в Совет, оставишь там и расскажешь, как все было! Поняла?

– Поняла, – я ласково посмотрела на нее, – спасибо.

– Эх, девка, вечно ты себе неприятности на голову находишь. Люблю я тебя, вот душа за тебя и болит.

Марфа погладила меня по голове:

– Ну иди, посмотри, как он там. Вижу ведь, не терпится.

Я тихо открыла дверь в маленькую спаленку на втором этаже. Мальчик свернулся калачиком на огромной Марфиной кровати, обняв старого потрепанного зайца, и спокойно спал. Я осторожно присела рядом и ласково погладила малыша по темным волосам. Какое-то странное чувство раздирало меня изнутри. Смесь нежности и желания защитить, и еще что-то, какая-то дикая радость, будто это маленькое существо мне было самым близким человеком на свете. Собственно, это меня и конфузило. Мое отношение к малышу мне самой было не ясно. Материнский инстинкт у меня пока отсутствовал напрочь, и ни один ребенок не вызывал даже умиления. Но этот мальчик? Я нежно коснулась пальцем его курносого носика. Неожиданно малыш открыл свои огромные черные глаза и счастливо улыбнулся:

– Мама.

– Спи, малыш.

Мальчик резво подвинулся к стенке, предлагая мне прилечь.

– Мама? – вопросительно посмотрел он.

Я покачала головой.

– Я не мама, маленький, – попыталась объяснить ребенку, – я просто тетя. Тетя Ася.

И тут я увидела у него на шее тонкую золотую цепочку и осторожно потянула за нее, выуживая золотой медальон – тонкий кругляшок, величиной чуть побольше монетки. На нем было выгравировано мое лицо, а с другой стороны имя Анук. У меня по спине побежали мурашки.

– Тебя зовут Анук, малыш?

Мальчик кивнул и показал пальчиком на изображение:

– Мама, люблю.

– Спи, маленький. – Я поцеловала его в лоб и затушила свечи. Маленькие звездочки у указательного пальца загорелись ярким красным цветом. Анук увидел их и засмеялся:

– Звездочки.

Я улыбнулась. С этим надо было что-то делать. Все было совершенно несуразно и дико! Так не должно быть!

* * *

Когда на следующий день я появилась у Дома Совета магов Словении за руку с маленьким Наследником, начался настоящий переполох. Стражи у ворот уставились на нас так, словно перед их взором появилось чудище лесное в зеленом сарафане. Подобно рыбам, выброшенным на берег, они беззвучно открывали рты. Нас моментально препроводили в огромный круглый зал с высоким сферическим потолком. Через стеклянный витраж лился белый прозрачный свет. Я стояла, ослепленная, в ярком световом столбе, крепко прижимая к себе Анука, и ощущала внутри всевозрастающую панику. В Совете мне появляться ни разу не приходилось, так что лица наших Ипсиссимусов мне были знакомы лишь по гравюрам в газетных листах.

Вокруг нас собрались служки. Взрослые и сильные боевые маги пытались изобразить на лицах высшую степень озабоченности, но я различала лишь настоящий животный ужас, когда их взгляд падал на малыша, доверчиво прижимающегося ко мне. Перед ними был не маленький испуганный мальчик, а Наследник провинции Бертлау, будущий данийский Властитель, яблоко раздора, повод для нападения на Словению.

Где-то, тихо скрипнув, открылась дверь. Я поспешно оглянулась. Предо мной во всем своем величии стоял Ипсиссимус Ануфрий – пожалуй, самый известный маг Словении, Глава магического Совета. Он молча оглядел меня прозрачными голубыми глазами и кивнул, предлагая следовать за ним. Я рассматривала его прямую, как доска, спину и болтающуюся до самого пола, словно мешок, рясу, прикидывая возраст старика. В голове крутилась как будто приколоченная мысль, что старикан мог бы и поздороваться со мной. Как-никак я спасительница всей Словении и заслуживаю некоторых почестей.

Кабинет Ипсиссимуса светлый, с дорогой мебелью: один лишь огромный стол из мореного дуба, заваленный горами рукописей и свитков, стоил не меньше десяти моих месячных заработков.

Да уж, неплохо маги устроились. Мебель хорошая. Поди, за выплаты в Совет обычных горожан куплена. Скорее всего, за мои ежегодные отчисления приобрели этот миленький письменный прибор из настоящего серебра. От досады я прикусила губу.

Ипсиссимус Ануфрий сел за стол и указал на кресло. Анук еще до приглашения плюхнулся в него и теперь самозабвенно расковыривал в обивке крохотную дырочку. Я осторожно уселась на краешек, подвинув малыша.

– Так это вы нашли юного Анука Бертлау? – начал разговор Ануфрий. Голос у него был старчески скрипучий.

– Ну-у-у, – протянула я, почесала нос и выпалила все как на духу.

История не заняла много времени. События, приведшие меня в трущобы, я скромно опустила, зато в красках рассказала, как ребенок заливался плачем.

– А где ты была до этого? – последовал вопрос. Я смутилась и принялась лихорадочно придумывать правдоподобную ложь. Действительно, какая причина может заставить молодую девушку притащиться в городские трущобы, куда даже стражи днем по одному не суются.

– Ты участвовала в обмане более ста пятидесяти законопослушных горожан и гостей столицы, презентуя некий эликсир, – ответил за меня Глава Совета.

Я стала бордовой, даже уши загорелись, и осторожно покосилась на Ипсиссимуса. Он что, мои мысли читает?

Тот положил руки на стол и начал внимательно следить за мной. «Черт! Он действительно читает мои мысли!» – догадалась я и забавы ради стала про себя петь скабрезную песенку про неверную жену Магуса. У старика отвисла челюсть, и он поперхнулся. Я смущенно кашлянула. Похоже, я таки перегнула палку. Ануфрий помолчал и продолжил:

– По всему видно, что ребенок принял тебя за данийку. Они очень сильно реагируют на родную кровь. В твоем роду были данийцы? – Он внимательно посмотрел на меня из-под густых седых бровей.

– Нет. – Я не понимала, к чему Ипсиссимус клонит.

– Кто твои родители? – последовал вопрос.

Потупив взор, я едва слышно пробормотала:

– Моего отца звали Прохор Вехров, он был служкой Совета магов Словении.

Ну вот, он теперь знает мою фамилию. Сейчас станет припоминать все мои подвиги и подвиги папашки, отошедшего в мир иной по пьяному делу.

Ипсиссимус удивленно вскинул брови и как-то по-новому, с каким-то подозрительным интересом посмотрел в мое лицо.

– Так ты Асия Вехрова? – Батюшки, он и имя мое знает! Точно, наслышан о нашей неспокойной семейке! – Как я сразу не заметил, что ты похожа не нее.

У меня отвисла челюсть – про что он тут болтает, ядрена кочерыжка?!

– На кого? – выдавила из себя я.

– На свою мать. – Теперь он смотрел на меня почти с нежностью. Ага, мы просто страдаем старческим маразмом. Я-то полагала, маги не подвержены неприятному недугу. Ан нет, поглядите, и на старуху бывает проруха.

– Я не помню своей матери, – с натугой проговорила я, – она в родах умерла, а отец пить начал.

Казалось, старец вновь угадал мои мысли, усмехнулся и вынес вердикт:

– К вам с мальчиком мы приставим двух стражей. Ребенок пока будет с тобой. Сегодня свяжемся с Арвилем Фатиа и решим, что делать дальше. А сейчас идите.

Я кивнула и, взяв Анука за руку, поспешила к двери.

– Асия, – позвал тихо Ипсиссимус, я обернулась, – пожалуйста, береги его!

– Обещаю.

* * *

Больше всего Марфу раздражала охрана. Стражи, высказывая особое рвение в несении службы, обыскивали и входящих и выходящих покупателей. Тетка искренне переживала, что они распугают всю клиентуру, но народу в лавке толкалось как никогда много. В основном это были жаждущие увидеть маленького Наследника. Ребенок их разочаровывал: ни тебе страшных черных глаз, ни клыков и даже звериных когтей у него не нашлось.

Нам же Анук казался идеальным мальчиком: не капризничал, не плакал, а улыбался, ел с аппетитом и даже спокойно улегся днем спать.

– Красавец, – шептала Марфа. – Был бы твой сыночек, Аська, – вздыхала она, – была бы я счастливая бабка!

На следующий день, сопровождаемые отрядом охранников, мы с Ануком в закрытой карете прибыли в Совет.

Публика к нашему приезду подобралась колоритная. Там были два Советника Ипсиссимуса Ануфрия: один невысокий, с пивным животом и румянцем на круглых гладких щеках, сам напоминающий бочонок с пивом – Советник Леонид; второй его полная противоположность – длинный и худой, как жердь, со спутанными седыми вихрами, с фанатичным блеском в выпученных глазах – Советник Георгий. Я им смущенно кивнула и окинула быстрым взглядом остальных.

На диване развалился гном, закинув ноги в грязных дешевых сапогах на подлокотник. Как все северяне он являлся альбиносом и пугал бесцветными глазами под почти прозрачными ресницами.

Прислонившись к широкому подоконнику и задумчиво рассматривая вид из окна, стоял молодой человек. Этот субъект был, наоборот, яркий брюнет. Больше всего он походил на вурдалака, простите, перевертыша: волосы цвета вороньего пера, бородка клинышком и красные радужные оболочки глаз.

Кого же он мне напоминает?

«Он не напоминает вурдалака, он и есть вурдалак! – вдруг осознала я. – Мама!»

Помнится, мой папаша водил дружбу с одним так называемым перевертышем. Каждый раз тот приходил к нам в дом, смотрел на меня своими красными глазищами, но не приближался, а потом напивался как сапожник и засыпал на узкой лавке в горнице.

«Этот тип больно на того пропойцу смахивает. – Я нахмурилась. – Хотя кто их разберет, этих вурдалаков? Они все на одно лицо!»

Находящиеся в комнате господа напряженно переглядывались, будто в комнате собирался военный совет.

– А вот и вы! – нервно улыбнулся мне сидящий за столом Ипсиссимус, пытавшийся сохранить по крайней мере внешнее спокойствие. – Мы уже Анука… вас с Ануком, – быстро исправился он, – заждались.

Он продолжал улыбаться, отчего в мою душу закралось предчувствие надвигающихся неприятностей.

Я в нерешительности мялась на пороге. Кроха, перепугавшись незнакомцев, доверчиво прижался ко мне и осторожно исподлобья оглядывал собравшихся.

– Итак, господа, – начал Ипсиссимус, – мы обсудили с Арвилем Фатиа сложившуюся ситуацию. К нам уже вчера выехала делегация, возглавляемая его правой рукой Леоном Неаполи. – Ануфрий замолчал, проверяя эффект от сказанного. Присутствующие непроизвольно подались вперед. – Нет, это не объявление войны, визит дружественный, – довольный результатом, резюмировал старик.

Раздался всеобщий вздох облегчения.

– Кроме того, Арвиль Фатиа подозревает, что похититель мог быть человеком, поэтому вся человеческая община в Данийи попадает под подозрение. Боюсь, что некоторых вышлют на родину. Так что готовьтесь, господа, вероятно, начнется то, чего мы все так сильно опасаемся.

Новость о том, что данийцы людей не съедали, а просто позволяли им оставаться, жить и работать на их плодородной земле, для меня стала откровением.

– Чтобы обеспечить безопасность мальчика, мы с Арвилем пришли к общему решению отправить его обратно в Фатию без лишнего шума, инкогнито, под присмотром специально отобранной группы.

– Но как так? – удивился Советник Георгий. – Мы должны для выяснения всех недоразумений выслать делегацию. Ипсиссимус Ануфрий, что могут сделать для погашения конфликта девчонка, гном, вурдалак, простите, – он с искренним сожалением посмотрел на брюнета, – перевертыш и теоретик. Они же ничего не понимают в политике! Мы на пороге войны и высылаем к недругу развеселую гоп-компанию!

Я вытаращилась на Советника, все вышесказанное доходило до меня туго. Так, значит, я еду с маленьким Ануком в Данийю? Потом я покосилась на брюнета: еще и с настоящим вурдалаком. Они чокнулись всем Советом?! И потом мне что же, не спать все время и трястись, что вурдалак как-нибудь в полнолуние превратится в чудище, разорвет меня на куски и полакомится моей печенкой?! Если нежить требует независимости и признания себя цивилизованной расой, это не значит, что она впредь не намерена покушаться на беззащитных девиц! Да, я такая беззащитная, что меня сам бог велел сожрать!

Из горестных размышлений меня вывел голос Советника Леонида:

– А где, кстати, теоретик Петушков? – Ответа не последовало, и о нем сразу забыли.

– Выслушайте меня, не перебивая! – вдруг рявкнул Ануфрий. – Вслед за ними через несколько дней поедет и делегация, состоящая из магов во главе с Советником Леонидом. – Пухлый величественно кивнул. – Группа с Ануком тронется в путь на лошадях без повозок, а потому она будет двигаться быстрее. До Фатии они доберутся уже через неделю, не привлекая нежелательного внимания, а делегация будет ехать почти месяц, и ее увидят и заметят все. Если отправить ребенка с делегацией, то он может быть снова похищен или, хуже того, убит!

Последнее замечание нависло над головами спорщиков, как дамоклов меч.

План приняли после долгих и нудных обсуждений, со скрипом и перевесом «за» в единственный голос. «За» выступил только сам Ипсиссимус, но его слово стоило всех остальных. Впрочем, о моем участии в «крестовом походе» все, кроме Ануфрия, также высказали однозначное «против» (в том числе и я), правда, и здесь голос Главы Совета снова оказался решающим.

Я проголодалась, у меня устали ноги, свербело в носу от одеколона Советника Леонида, а чихнуть не получалось, сколько я ни выпучивала глаза. Анук освоился, от нечего делать потрогал все статуэтки в кабинете, отломал у одной мраморную руку, нарисовал какую-то каракулю на секретном документе у Ипсиссимуса Ануфрия и вызвал немое удивление всех окружающих. Я под шумок широко зевнула.

– Она не должна ехать, – уже в сотый раз произнес Советник Георгий, – она же была отчислена за профнепригодность из Училища магов. Девушка потенциально опасна. Как выяснилось, ее сила не опечатана. Недоученный маг не может управлять своими способностями.

– Не надо было выгонять, – буркнула я себе под нос. Все документы на отчисление согласовывались и подписывались Советом.

– Прецедент сохранения магии мы рассмотрим по ее возвращении. Поймите же вы, – устало повторил Глава Совета, – без нее Наследник никуда не поедет. Да вы попробуйте сейчас увести его в другую комнату, он сразу превратится в маленькое чудовище, разнесет весь кабинет и нападет на охрану.

– Это дочь Прохора Вехрова? – вдруг спросил вурдалак.

В его голосе слышался неприкрытый ужас. В комнате воцарилась гробовая тишина, давящая на уши.

Ипсиссимус то ли кивнул, то ли пожал плечами.

Я ничего не поняла из этого разговора, но вопрос мне сразу не понравился.

– Решено, – заключил Ануфрий. – Вот, Ася, познакомься, эти люди, – тут он запнулся, – эти господа будут сопровождать и защищать вас с Ануком. Это Виль – наемник по особо важным делам Совета магов. – Перевертыш величественно качнул головой. Я же уставилась на его тонкие аристократические пальцы с острыми черными звериными когтями. Голос Главы Совета снова отдалился.

«Значит, все же папашкин приятель! Вляпалась ты, Аська, по самые уши!»

– Это Пантелей – он изъездил всю территорию Словении вдоль и поперек и проведет вас самой безопасной дорогой. Он ваш проводник, – продолжал знакомить Ануфрий.

Гном махнул рукой и усмехнулся:

– Для тебя, милая, – обратился он ко мне, – можно просто дядя Пан. А вам, Ипсиссимус, я вот что скажу – за такие деньги я и василиска лично препровожу народ пугать и еще платочком ему вслед помашу.

Глаза Ануфрия недобро сверкнули. Гном не затыкался все утро и своими скабрезными шуточками и намеками довел его личного секретаря, премилую девушку Настюшу, до слез.

– А это Иван, наш лучший на сегодняшний день служка, – произнес Ипсиссимус, а потом осекся. Ивана в кабинете не оказалось. – А где Иван?

– Иван! – крикнул Советник Леонид, краснея как рак.

Этот самый Иван Петушков, горе луковое, вечно портил все показатели! То пьяный на сборы придет, то в караул с разбитым носом выйдет, а сейчас и вовсе на секретное совещание опаздывает!

В дверь заглянула чья-то круглая башка и, очень хитро улыбаясь, произнесла:

– Он через минутку будет.

В тот же момент, отталкивая доносчика, в кабинет ввалился мой давний знакомый. Выглядел он хуже прежнего. Губа зажила, и опухоль с переносицы спала, но кроваво-красные глаза свидетельствовали о бессонных ночах, проведенных в интересном месте после скрупулезного приема слабительной настойки. Горемыка готов был зайтись захлебывающимся кашлем, но сдерживался, мучительно скукоживаясь всем телом. Его затравленный вид вызвал во мне глухой приступ раскаяния. Может, напрасно я с ним так жестоко поступила?

– Что с вами, теоретик Петушков? – строго спросил Ипсиссимус.

– Я приболел, – прошамкал, едва дыша, тот. – Я последнее время себя очень, очень плохо чувствую!

Я не выдержала и хихикнула, тут Иван заметил меня. Глаза его засветились жаждой крови, а руки сами потянулись к моей шее.

– Она! Она! Это все она виновата! Ведьма! В костер ее! – заорал он дико и кинулся в мою сторону. – Задушу! Ненавижу!

– Теоретик Петушков! – закричал Ануфрий, но все было тщетно – парень его не слышал.

Тут передо мной появился Анук, поблескивая черными глазищами на пол-лица.

– Ой, мама, что это?! – тоненько заголосил Иван. – Спасите!!!

Он попытался выскочить в коридор, но принялся открывать дверь в обратную сторону. Та никак не поддавалась – чем яростнее Ваня дергал, тем печальнее скрипел косяк. И тут случилось страшное: Петушков чихнул с такой силой, что его отшатнуло, развернуло спиной, в его животе раздался булькающий звук, и служка сполз на пол, блаженно и виновато улыбаясь. Совещание пришлось отложить до момента, когда он приведет себя в порядок.

Через полчаса после того, как я принесла ему лекарство и свои извинения, мы тем же составом собрались в кабинете. Иван сверлил меня злобным взглядом, а потом заявил, едва не плача:

– Нет! Можете лишать меня лицензии, но я с ней никуда не пойду! Она меня или со свету сживет, или искалечит! Не пойду! Ведьма самая настоящая! Ну почему этого ребенка не нашла славная, милая девушка?!

– Я пойду! – пробасил знакомый голос. Я даже не заметила прихода Сергия. – Я эту пигалицу одну далеко боюсь отпускать, тем более с такой компанией. Ипсиссимус, вы посмотрите на нее. Посмотрите внимательнее! Видите? У нее на лбу написано: «Притягиваю все беды». И вообще, она мне без пяти минут жена!

Я на него вытаращилась, но с последним заявлением спорить не стала. Действительно, если рядом окажется хорошо знакомый человек, на кого я смогу положиться, будет гораздо легче.

– Нет, – отчеканил Глава Совета, – при всем моем к вам уважении, вы, Сергий, ученый. Вы с детьми возитесь. А нам нужен воин, которой практиковал боевую магию, а не учебники о ней писал. Поедете в составе делегации, там вы пригодитесь. Все. Сегодня вечер на сборы, завтра с утра отправляетесь в путь. Обсуждение завершено и решение окончательно!

* * *

Вечером Марфа, Сергий и Динара устроили мне проводы. За столом все молчали как на поминках. Тостов не говорили, и когда выпивали, не чокались. В конце концов эти трое стали говорить обо мне в прошедшем времени, будто я не сидела рядом, а уже сгинула где-то по дороге к Данийе Солнечной.

– Хорошая была девка, – причитала пьяная Марфа, – правда, глупая и все время в неприятности попадала.

– Ага, – сморкалась в льняную салфетку Динарка, – это ее и сгубило. А глаза, какие красивые и печальные!

– И звездочки, – вдруг всхлипнул Сергий, – эти звездочки у пальчика… Как они переливались… Какие были яркие. Я ей магию опечатал самым сильным заклинанием, а они горят.

Я не выдержала:

– Слушайте, вы меня уже умертвили, похоронили и цветочки на могилку посадили. Откройте глаза – я здесь, живая и здоровая!

Троица удивленно уставилась в мою сторону, а потом Марфа прошептала:

– Это пока! – И вдруг заголосила во весь голос: – На кого ж ты меня покинула?! Кто ж теперь в старости мне чай на травках будет подавать! – А потом замолчала и зло ткнула пальцем в глаз Сергию, он даже охнул. – Вот! Надо было замуж выходить! Никто бы мужнюю жену не потащил никуда!

– Да! – поддакнул тот. – Надо было за меня замуж выходить, я бы тебе купил платье из эльфийского шелка!

– Да ну вас! – разозлилась я. – Не нужно мне твое платье и замуж не пойду! Лучше уж и вправду помереть!

Сергий удивленно посмотрел на меня:

– Ты чего, Ась, я и не настаиваю! Можно подумать, ты одна девка в городе! У меня, к твоему сведению, и другие кандидатуры есть.

– Ну и вали к своим кандидатурам! – едва не плакала я от злости. – Больно надо! Иди, иди, прямо сейчас.

– Ну все! Аська с ума сбрендила, – констатировала Марфа, – то замуж не хочет, то гонит, как влюбленная дура!

– Да ладно, – примирительно прогудел Сергий, – не обижайся, просто на заметку возьми. Давай я лучше тебе про данийцев расскажу, чтобы ты врага в лицо знала!

– Рассказывай! – согласилась пьяная Динарка.

– Значит, так, Аська, злить их нельзя, если уж он превратился в демона, то можно спрятаться в сугробе, а можно попричитать: «Даниец, миленький, не кушай тетечку!»

Подружка залилась веселым смехом, Марфа прыснула в кулак.

– В Данийе сугробов нет – там вечное лето! – прошипела я. – Советчик безмозглый. Тебе, Сергий, вообще, стыдно такое говорить! Все-таки лекции в Училище читаешь!

* * *

И опять я летала во сне. Проснувшись среди ночи, я увидала, что мальчик не спит, а внимательно смотрит на меня.

– Ты видел, малыш, – шепотом спросила я, – ты знаешь, где это?

Тот серьезно кивнул и прошептал:

– Дома.

Глава 3

Наутро ветер принес с южной стороны тепло. Снег начал таять, улицы стали непроходимыми. Провожали нас со двора Училища. Там же мне выдали рыжую кобылку Буренку. То ли ее назвали от слова «буря», то ли по аналогии с коровой. Мне хотелось верить в первое. Закрепив дорожные сумки на лошадиных боках, я обняла Марфу, которая уже с ночи собирала в платочек слезы.

– Не плачь, Лукинична, – подбодрила я, – скоро вернусь.

Мы тронулись в путь. Надо сказать, что мы представляли собой весьма забавную компашку: опухший маг, перевертыш, гном-альбинос и маленькая девочка в моем лице с еще более маленьким мальчиком.

Все молчали, ощущая торжественность момента. Уже через десять минут стало понятно, что лошадь мою назвали в честь коровы. Она еле передвигала ноги от старости. Мои попутчики уезжали вперед, потом останавливались и ждали. Первым не выдержал гном:

– Нет, эту клячу пора либо пристрелить и сожрать, либо зарубить и тоже сожрать. Так что, милая, готовься: твой транспорт станет обедом!

Я хмуро посмотрела на него:

– А я пешком пойду? Умник!

– А давайте ее и звереныша прибьем здесь, а сами скажем, что на нас напали! – радостно предложил Иван, шмыгая заложенным носом. – Ты, Виль, человечину любишь?

– А давайте мы все помолчим!!! – неожиданно зло рыкнул перевертыш. Все сразу замолкли. Ведь он вурдалак, ему виднее, да и злить его не стоит.

Мы миновали пригород и выехали на дорогу, тянущуюся, казалось, бесконечно между двух кромок темного леса. Изредка нам встречались маленькие села. Побогаче – радовали ладными срубами, победнее – угрюмо косились заборами и темными от дождей и времени избушками.

Я никогда не выезжала дальше близлежащих деревень, куда мы, дети, отправлялись на заработки. Мне казалось, что я наконец-то выбралась из замкнутого маленького мирка и сейчас еду в большой, полный неожиданностей мир.

Неожиданности появились тут же и пробежали заячьей тенью прямо перед лошадиными копытами.

– Чтоб тебя! – в сердцах плюнул гном, останавливаясь. – Ох, ребятки, плохая это примета.

– А ты что, в приметы веришь? – удивилась я.

– Еще как!

И не зря. За зайцем из леса вышел худой облезлый волк. Голодным взглядом он уставился на несчастную кобылу и, обливаясь слюной, вожделенно высунул язык. Моя толстопузая кляча недобро покосилась на зубастого хищника и вдруг попыталась встать на дыбы. Такой резвости от нее я не ожидала. Судорожно прижав к себе Анука и тоненько заверещав, я свалилась в самую гущу ледяной дорожной жижи. Волк подскочил пуще лошади и умчался обратно в чащу.

Мои порты промокли до нитки, в сапогах хлюпала вода, а безуспешные попытки подняться вызвали у полоумного Петушкова острый приступ веселья. Тот хохотал как душевнобольной и тыкал в мою сторону трясущимся пальцем. Впрочем, Бог не Микишка – видит, на ком шишка: Иван так закашлялся, что сам едва не вылетел из седла. Пантелей покрутил пальцем у виска, глядя на него, крякнул и, спешившись, помог мне подняться:

– Нет, эту клячу надо сожрать! – буркнул он. – Говорил же вам, заяц на дороге к худу.

Меня водрузили обратно на лошадь, посадили ничего не понимающего со сна мальчика и снова тронулись в путь.

За три часа беспрерывной езды у меня заломило тело, а влажные порты задубели от ледяной корочки. Лошадь и вовсе стала припадать, превращая езду в невыносимую пытку.

– А давайте сделаем привал, – осторожно предложила я, – и что-нибудь покушаем.

– Женщины! – фыркнул Виль.

– И дети! – грозно добавила я. – Малыш, ты не замерз?

Мальчик поднял на меня совершенно счастливые глаза и звонким голосом чисто произнес:

– Лошадка. Мама. Кататься.

– Знает малец толк в развлечениях, – протянул гном. – Настоящий мужчина: жеребца ему, женщин и быстрой езды. Только на этой кляче, парень, далеко не уедешь, – между тем продолжал Пан со знанием дела, – да мы ее скоро сожрем!

– Пантелей, придержи язык, – грозно прошипела я.

– Ага, а закусим твоей мамой, – продолжил измываться Иван, – ты ведь тоже любишь человечину!

Я бросила на него уничтожающий взгляд. Идиот, право слово.

Мои путники, пока я раскладывала припасы, принесли хворост и попытались разжечь огонь, но ветки намокли и никак не хотели гореть.

– Дайте я. – Иван наклонился, сделал пару взмахов руками. Пахнуло жасмином, и нас окатила теплая волна магии, а потом мокрые дрова вспыхнули, весело пощелкивая.

После обеда, когда каша была съедена и чай выпит, мы сидели у костра, содрогаясь от одной мысли о слякотной разбитой дороге. Виль чистил свой и без того блестящий меч тряпочкой, Иван ковырялся в зубе тонкой палочкой, а я, обняв Анука, пыталась согреться. Пан вдруг спросил:

– Вань, а за что ты Аську так ненавидишь. Глянь, девка хороша, а ты ее то сожрать, то прибить.

Виль, явно заинтересованный сим разговором, оторвался от созерцания собственного меча.

– Ну э-э-э… – Петушков замялся.

– Я его сначала на дуэли победила, а потом слабительного вместо микстуры от кашля дала, – хохотнула я, вполне довольная собой.

– Что? – Гном и перевертыш переглянулись.

– Ага, – закричал Ваня, лицо его стало пунцового цвета, а на губах появилась пена, как у бешеного быка, – да знаешь ли ты, несчастная, что из-за тебя и твоих капель я не мог от туалета дальше чем на три сажени отойти?! Да меня гарнизон засмеял! Уже предлагали новый нужник выкопать рядом с прежним, что-де в этот все равно уже не попадешь, а если сделать рядом, то можно со мной разговаривать и перестукиваться через стеночку, чтоб мне не скучно было в одиночестве.

Гном с вурдалаком переглянулись, безуспешно пряча улыбки. Пантелей тяжело дышал, ноздри его раздувались. Виль пытался сосредоточиться на полировке меча. В это время Ванятка как-то странно всхлипнул и плаксиво произнес тонким голосом:

– Идиоты!

Именно это стало последней каплей. Перевертыш и гном загоготали на весь лес. Испуганная их смехом, с голых веток берез слетела стая ворон. Пан схватился за живот, Виль похрюкивал и утирал текущие по щекам слезы.

– Что вы ржете, дурачье!!! – едва не рыдал Ваня, хватаясь за свои светлые прозрачные патлы.

Он взмахнул руками и, поскользнувшись на талом снегу, свалился на спину, вызвав очередной приступ смеха у приятелей.

– Ох, Петушков, – причитал гном, – насмешил! Вот тебе как с ведьмами ссориться! Она девка серьезная, без пяти минут травница. Кстати, Аська, а за что тебя из Училища поперли? – вдруг спросил он.

Я было открыла рот, но Иван опередил меня. С детской непосредственностью он заявил:

– За профессиональную непригодность. – А потом, громко пыхтя, поднялся.

– Это официальная версия, – поморщилась я.

– А неофициальная?

Я помолчала и неохотно призналась:

– Мне кажется, они меня боялись.

Ваня громко и театрально расхохотался:

– Испугаться тебя?

– Почему ты так думаешь? – насторожился Виль, в его красных глазах вновь промелькнуло беспокойство.

– Поэтому.

Я хлопнула в ладоши, над нашими головами загорелся неяркий энергетический светильник.

– За это? – удивился Виль.

– Вехрова, это делает любой первокурсник! – Ваня иронично улыбнулся.

– А это? – Я покрепче обняла Анука, чтобы тот не испугался, вжала голову в плечи, а потом махнула рукой. Шар моментально метнулся в сторону леса. Поляну сотряс сильнейший взрыв, от грохота заложило уши, до нас долетели брызги мокрого снега и горящие щепки. Моих спутников, не готовых к такой развязке, снесло с насиженных мест на снег взрывной волной. Когда дым рассеялся, я быстро огляделась. Ваня выбрался из сугроба и тихо произнес:

– Этого не может быть! Светильники не взрываются, а просто тают!

– Именно это я и пыталась сказать! – буркнула я.

Виль и Пан поднялись на ноги. Перевертыш помрачнел еще больше, а потом произнес:

– Надо ехать, а то до темноты не успеем. Иначе женщинам и детям, – он бросил в мою сторону язвительный взгляд, – придется ночевать на снегу в чистом поле.

– Так. – Гном достал тряпичную карту, настолько потрепанную, что на краях появилась бахрома, а некоторые надписи стерлись. Больше всего она походила на план сражения или поля с магическими минами. Возле каждого города стояли разноцветные крестики, квадратики и кружочки, посередине зияла выжженная дыра, а сбоку желтело неровное пятно, обведенное черным карандашом.

– А что это? – заинтересовалась я.

– Это? Ну – гном замялся, – в общем, красный крест означает – в этом городе я пошалил, туда нельзя. Синий крест – хорошие шлю…. девицы и развлечения, а зеленый – злой надзор.

– А квадратики?

– Красный, что в этом городе есть харчевня, где наливают в долг. Но нас интересуют кружочки. Это постоялые дворы: красные – хорошие, зеленые – похуже, синие – туда лучше и не соваться.

– А где еще и крестик пририсован?

– Там, значит, у меня полюбовница была. И туда тоже лучше не лезть.

– Ага. – Я с интересом рассматривала карту, по всему получалось, что путь нам заказан в большую половину постоялых дворов. – А это что? – Я ткнула в пятно.

– Ох и любопытная ты, – не выдержал гном, – это я суп пролил и обвел просто так, для красоты.

– А-а-а.

Он резко поднял голову. Иван и Виль, с интересом рассматривающие сие произведение искусства, отшатнулись от его спины и со скучающим видом разошлись в разные стороны.

– А вы, болваны, чего подглядываете? Ладно, Аська – она баба, ей по природе положено, а вы-то? Да если хотите знать, эта карта на вес золота! Мне за нее эльфийского жеребца предлагали! Не отдал!

– Зря, – пожал плечами вурдалак.

До темноты мы, конечно, не успели. Дорога промерзла от вечернего мороза, студящего пальцы. Вокруг тянулись бесконечные засыпанные снегом поля.

– Да уж, – протянул Виль, – на тридцать верст ни одной избушки-развалюшки нет.

– Я есть хочу и спать, – вдруг простонал Иван.

– Стыдись, Ванечка, – пробурчал гном, – даже женщины и дети не ноют, а ты же мужик!

– Я в первую очередь че-ло-век! – огрызнулся тот.

Я посмотрела на него:

– Эх, Ваня, маловато я тебе капель дала, сейчас бы в наших рядах не было нытика!

Петушков замолк и, кажется, надулся.

– Что это? – вдруг подал голос Виль.

– Где, Вилли, дружок? – встрепенулся гном.

– Вон там, в поле. – Перевертыш ткнул пальцем в темноту. – Деревня?

Мы переглянулись и, не сговариваясь, дружно приподнялись на стременах. Действительно, посреди поля, в снегах, открытая ветрам, ютилась богом забытая деревенька.

– И вправду! – просопел Пантелей. – Давайте туда рванем. Мальцу нельзя ночевать на снегу.

Заброшенная деревня встретила нас покосившимися, вросшими в землю домиками. Окна их чернели, и нигде даже не сверкнул крохотный отблеск лучины. Тучи затянули луну, Ваня зажег над нашими головами энергетический светильник. В его прозрачном голубоватом свете чудились неясные тени, как будто за нами по следу шел кто-то невидимый. Стояла оглушающая тишина, на пустой улице не раздавалось даже собачьего лая, обычно предупреждавшего жителей деревни о ночных путниках. Мне стало жутко, сердце заныло от тревоги. Дорога вильнула и оборвалась, мы уперлись в ворота большой избы, выглядевшей обжитой.

– Не нравится мне здесь, – протянул Виль, рассматривая высокий забор, – поехали отсюда. Я что-то чувствую.

– Запихни свои обостренные чувства знаешь куда? – разозлился гном. – Глянь, Аська совсем устала, а малец уже спит.

Я не привыкла к долгой дороге верхом и была готова заснуть стоя, а потому бросила на Виля умоляющий взгляд.

– Как знаете, – проворчал тот, – но я предупредил.

– Эй, хозяева, – крикнул Пан, яростно колотя по воротам, – открывайте!

– Кто там? – послышался мужской бас.

– Странники, ночлег ищем. Мы с ребенком и женщиной, им надо отдохнуть.

Послышались шаги, ворота открылись, и мы увидали мужика в черном длинном тулупе, держащего фонарь.

– Ну заходь, коль не шутишь, – пробасил он. – Данилой меня звать.

Мы въехали в огромный пустой двор с какими-то постройками по углам.

– Где лошадей оставить? – спросил гном.

Мужик кивнул в сторону построек.

– Пойдем, а вы, – он посмотрел на нас с Ануком, – ступайте в избу. Жена моя, Клава, вас накормит.

Пан с Иваном повели лошадей в стойло, а мы с Вилем и малышом направились в дом, но в нерешительности остановились на пороге. Здесь пахло щами и жарко натопленной печью. Горница, застеленная домоткаными половиками, озарялась неяркой масляной лампой. Семейство не ждало гостей. На нас уставились восемь пар глаз. У печки застыла в настороженности молодая женщина с длинной косой пшеничного цвета и белым, будто восковым лицом. Дети, семеро, погодки с пшеничными волосами матери. У меня побежали мурашки по телу, а Анук прижался к моим ногам. Глаза у всех восьмерых были совершенно безжизненные, бледно-голубые с черными точками зрачков. Почему-то вспомнилась поговорка: «Нежданный гость хуже чумы». Малыши сидели на длинных лавках за столом и ужинали.

– Эх, говорю же, что нечисто здесь, – прошептал мне на ухо Виль. – Чует мое сердце: беда будет!

В этот момент в избу ввалились Иван, Пантелей и сам хозяин.

– Ну что, гости, встали на пороге, проходите. Клавдия, что ж как неживая, принимай, – пробасил он, посмеиваясь.

Мне очень не хотелось думать, что Клавдия действительно выглядит несколько мертвой. Данила разделся и снял шапку, открывая нашему взору пшеничные волосы. И глаза у него оказались безжизненно-ненавидящие. Меня заколотило.

Нас усадили за стол, налили полные миски щей. Хоть еда была вкусная, а хозяин гостеприимен и весел, меня не оставляла мысль, что мы попали не в избу, а в заброшенный склеп, где все мертвые поднялись, стали ходить, есть, разговаривать и ненавидеть всей душой живых. Я осторожно осмотрелась. Домашний иконостас в уголке был пуст, лишь одна потухшая лампадка пылилась на полочке. Меня охватило предчувствие надвигающейся, как лавина, беды. Я старалась бороться с ним, но беспокойство не проходило.

– Девушка с ребенком ляжет в избе. Клавдия постелет, – распорядился хозяин, когда закончился ужин. – А вы, – он кивнул моим друзьям, – на сеновале, там тепло, только самосад не смолите.

– Мы лучше в хлеву с лошадьми, – задумчиво протянул Виль, – и Ася с нами. Не хочется вас стеснять, вон какое семейство, самим, поди, места мало.

– Вы как хотите, – настаивал хозяин, – а мальчик и его мать должны спать в тепле и удобстве.

Казалось, переспорить его невозможно, и Виль под напором гостеприимства все же согласился. Нам с Ануком постелили в маленькой комнатке с одним окошком. Мальчик, уставший с дороги, моментально засопел, а я лежала без сна, уставившись в побеленный потолок. Этот дом и эта семья мне положительно не нравились, – что очень волновало. Уж больно странными выглядели хозяева, уж больно ненавистные взгляды бросали на хорошенького Анука дети. В конце концов я не выдержала и, решив посоветоваться с приятелями, встала. Натянула одежду, нацарапала на косяке каморки пентаграмму, защищающую вход от всей известной мне нежити, и через большую комнату, где спали дети, тихо прошла в сени. Деревня безмолвствовала, только где-то далеко в лесу завыл волк на показавшуюся из-за облаков луну. Я хлопнула в ладоши, зажгла светильник и, заметив в одном из сараев огонек, пошла на свет.

В конюшне было тепло, почти как в избе, снаружи она казалась темным великаном, внутри оказалась гораздо меньше. Освещая себе дорогу, я осторожно, чтобы не споткнуться, продвигалась рядом с пустыми стойлами. На другой половине слышались тихие голоса:

– Ох, не нравится мне все это, – шептал Виль. – Ребят, ну сами посудите: лошади только наши, а хозяйских нет. Куда они сгинули? Если только их съели.

– А может, их продали, – предположил Ваня. – Зима холодная, лето было дождливым. Вот и голодно на селе этим годом.

– Может быть, и продали, – вступила я в разговор, – только хозяева выглядят умершими дней пять кряду. Меня это наводит на весьма неприятные мысли.

Я уселась на оглоблю и осмотрела сидящих кругом приятелей.

– И ты оставила Наследника с ними в одном доме? – воскликнул Ваня.

Я почувствовала, что опростоволосилась, и неуверенно кивнула.

– Вообще, я нарисовала на косяке охранную пентаграмму. – Я осеклась, поймав на себе ироничный взгляд Виля. Он усмехнулся, обнажив приличные белые клыки:

– Если твои пентаграммы действуют так же, как светильники, то за здоровье маленького Властителя можно не беспокоиться.

– Эх, – протянул гном, пресекая начинающийся спор, – сейчас бы браги.

Пантелей мечтательно закатил глаза, вытянул губы трубочкой и громко сглотнул. Я фыркнула.

– Слушай, Ванятка, – вдруг просиял гном, будто колесо выдумал, – ты же маг! Можешь воду в брагу превратить?

Петушков печально покачал головой и снова тяжело вздохнул.

– А в вино?

Ваня отрицательно цокнул, извиняясь.

– Ну в пиво хотя бы? – уже горестно вздохнул Пан, качая головой.

– Не могу! Не умею! Был у нас один умелец, любую жидкость в брагу оборачивал. Про него до сих пор легенды ходят. Фирменный рецепт никому не открыл, так и сгинул, – ответил Ваня и после паузы добавил: – Прохор Вехров его звали.

Он замолчал, а потом оба, не сговариваясь, повернулись ко мне. В их глазах читалась такая надежда и всепоглощающая любовь, что я, потупив взгляд и ковыряя оглоблю пальчиком, смущенно улыбнулась:

– Ну умею кой-чего!

Это я, конечно, поскромничала. Брага у меня получалась великолепная, крепкая, с разными вкусами.

Очевидно, папаша ужасно боялся уйти из жизни и не оставить сей благостный дар потомству, поэтому все слова и жесты подробно описал на куске пожелтевшей газеты «Стольноградский вестник». Я случайно нашла записи – и получилось! Марфа была в восторге. Она сняла первую пробу, причмокивая губами от удовольствия, и, пьянея на глазах, пела мне дифирамбы.

Все-таки в ней умер великий комбинатор. Тетка открыла новый бизнес, доходный и практически без вложений. Вода, тара, конечно, мое колдовство и честно предложенные мне 25 процентов. Я наколдовала из колодезной воды браги, но вышел конфуз: ровно через 24 часа алкоголь улетучивался, и напиток становился обратно водой. То ли папочка не знал о таком побочном эффекте, потому что никогда ее так долго не держал, то ли он просто сделал ошибку, когда хотел передать рецепт, но факт остается фактом. Весь товар вернули, и это подорвало теткину репутацию винодела на корню. Пришлось мне дорабатывать технологию. В результате брага так и продолжала превращаться в воду, зато после колдовства пахла земляникой или вишней. Тетка мысль о винной лавке оставила, но больше никогда не покупала спиртное, заодно разругавшись с винным лавочником.

Оживившись, мои попутчики растопили снега и предложили мне поколдовать. Я сделала несколько взмахов руками, произнесла про себя заветные слова, и в котелке уже плескался первач. Гном понюхал:

– Ох, листиками смородиновыми пахнет!

Веселье началось. За отсутствием посуды пили по очереди прямо из котелка, закусывали черствым хлебом, завалявшимся в котомке Пантелея. Я вежливо отказалась.

– Аська, ты чего? Обижаешь, – надулся Пан, а потом махнул рукой: – Ну нам больше достанется.

К концу посудины Иван и гном нежно обнимались и клялись в вечной дружбе. Виль, попробовав глоток, закашлялся и сказал, что лучше уж он моей кровушки глотнет, раз я всех сегодня угощаю, за что получил подзатыльник. Я посмотрела на это безобразие и оставила их одних. Когда я выходила из конюшни, вслед мне неслась песня, исполняемая совершенно пьяными, а потому особенно фальшивыми голосами:

Плакала береза желтыми листами,

Плакала осина кровавыми слезами…

Уже с порога я поняла, что происходит что-то ужасное. По горнице разносился запах зловонного гниения. Раздавались крики и громкое кошачье шипение. Я вбежала в комнату и застыла от ужаса. Маленький Анук, превратившись в звереныша, яростно и остервенело отбивался от хозяйских детей. В первый раз в своей жизни я видела настоящих оживших упырей. Они оказались еще страшнее, чем на картинках! Белые, фосфоресцирующие в темноте клыки, горящие красным светом глаза…

Я заламывала руки, от страха не соображая, что делать. Очевидно, Анук проснулся и, не обнаружив меня рядом, принялся искать, а чудовища все время того и ждали. В комнату-то они не могли забраться.

Дурная моя башка! Зачем я вообще на улицу потащилась, не за пьянкой же следить?! Идиотка распоследняя!!!

Клыкастая, обернувшаяся в нежить мать прихлопывала и довольно кивала своему потомству, наблюдая за развернувшимся боем. Анук из последних сил старался отбиться от чудовищ, но слабел с каждой минутой.

– Малыш! – Я кинулась к ребенку.

Мальчик прижался ко мне всем телом, его трясло, а из черных глаз-лужиц катились слезы страха и отчаяния. Юные упыри, не ожидая моего появления, отпрянули в сторону и сбились в кучку.

– Дрянь! – завыла упыриха-мать и кинулась на нас.

В голове пронеслось заклинание щита. Нас накрыл энергетический купол, внутри затихли все звуки. Щит казался просто нагретым воздухом, но стоило одному из упырей дотронуться до оболочки, как его отбросило назад такой силы разрядом, что он ударился о стену и, укачивая обожженную руку, как куклу, горестно завыл. В другой момент мне было бы его, наверное, жалко – не виноват этот маленький мальчик, что его отец или мать принесли в дом страшную заразу, – но не сейчас. Сейчас я защищала самое родное существо и была готова прикончить любого из этих кровопийц.

– Стой! – завопила я очередному монстру, который хотел пересечь шар.

Упырь действительно остановился и, склонив набок голову, посмотрел на меня кровавыми глазами. Мной завладело странное чувство, будто я знаю, как избавить несчастных от проклятия.

– Я вылечу тебя, – обратилась я к Клавдии.

– Как? – вполне разумно прохрипела загробным голосом мать.

– Убери свой выводок!

Упыреныши отступили назад, жадно сверля нас с Ануком кровавыми глазами, но немого приказа матери ослушаться побоялись.

– Ты обещала, – напомнила я, сняла щит и подошла к Клавдии, поглядывая на малыша и готовая в любой момент броситься к нему на помощь.

Женщина была почти на голову выше меня. Что надо делать, я представляла смутно и совсем не была уверена, выйдет ли у меня. Но, повинуясь внутреннему порыву, приложила руку к ее лбу. Кожа ее была холодная, как мрамор, и такая же гладкая. Упыриха отшатнулась, но сдержалась. И тут случилось то, чего я даже не могла представить: маленькие звездочки у моего пальца загорелись ярко-красным светом и, потянувшись, оторвались. Дикая, ни с чем не сравнимая боль сковала мою руку. Меня отбросило, из горла вырвался стон. Между тем звездочки хаотично замельтешили вокруг головы больной, замедляя темп и образуя идеальный по своей форме круг, а потом с огромной силой припечатались к ее лбу. Клавдия издала страшный звериный рык и упала на колени.

И я стала ею, Клавдией. Ее жизнь промелькнула перед моими глазами, будто страница раскрытой книги.

… Мне двенадцать. Я бегу по лесу. Яркий солнечный день. Меня догоняют сестры. Они кричат, что пора уже обедать, а то батюшка будет гневаться, а мне все равно, меня переполняют счастье, радость и огромная любовь ко всем, даже к деспоту отцу…

… Мне четырнадцать. Бородатый, немного пьяный отец, гости. Мы с матерью угощаем их закусками. Они смеются и подшучивают надо мной. Я чувствую ужасное смущение и поминутно краснею. А потом мать показывает на какого-то лохматого мужика и говорит, что это мой будущий свекор, а это сваты, и через два года меня выдадут замуж, так отец решил…

… Мне 15. Я куда-то бегу, простоволосая и удивительно счастливая. Сердце тянет от страха и нетерпения. Что будет, если батюшка узнает про эти тайные свидания, пускай даже с будущим мужем?..

… Свадьба. Пьяная. Все веселятся, а я плачу, плачу навзрыд, плачу от счастья…

… Пожар, пламя, вся деревня тушит горящую церковь, но огонь разгорается сильнее и сильнее. Я бегу в дом, открываю погреб, где прячутся детки. Старшая, Маруська, держит на руках Коленьку, тот почти не дышит…

… Он лежит весь белый. Лоб покрыла испарина. Хочет пить. Даю воды…

… Гроб. Он умер. В душе огромная черная рана болит и кровоточит, и кажется, что если сейчас вздохнешь, то умрешь вместе с ним. Любимый, солнце в окошке, моя деточка и кровиночка…

… Он стоит. Я отшатываюсь, этого не может быть – он умер, завтра же хоронить будем. Ярко-красные глаза – видно даже в темноте. Он кидается на меня, я отбиваюсь, он кусает за руки, острые зубы больно распарывают кожу, я думаю об одном: что теперь будет с детьми? А дальше красная пелена и ничего…

У нее дальше нет памяти, поняла я. Она не умерла, у нее просто нет воспоминаний. Человек не может существовать без памяти, он теряет себя, свою сущность… Надо наполнить ее память, убрать эту дыру. Я так и не определила, когда случилось превращение, но на всякий случай начала представлять себе весну, потом лето, осень, очень стараясь не примешивать своих воспоминаний, а представлять пейзажи и птичек. Получалось с трудом: образы из моей жизни нахально лезли в голову. Особенно тот момент, когда я обманывала народ с юродивым и мимолетно целовалась с Сергием…

Внезапно Клавдия согнулась пополам, тело ее сотрясал жестокий приступ рвоты. Черная кровь лилась на грубые широкие доски пола, впитывалась в них и бесследно исчезала. Клавдия кашляла, давилась, изрыгая из себя зло. Продолжалось сие действо некоторое время и закончилось так же внезапно, как и началось. Маленькие звездочки выскользнули из ее лба и вернулись к моему пальцу. У меня тряслись руки и подкашивались колени. Женщина подняла на меня огромные зеленые глаза и глухо просипела: «Спасибо!»

Я кивнула и почувствовала совершенно не уместную в данной обстановке гордость за саму себя. Просто случилось первое в моей жизни большое волшебство, сотворенное магом, которому запретили колдовать.

Маленькие упыри между тем почувствовали в своей матери очередную жертву и обступили ее тесным кругом.

Все, пора было звать на помощь.

Я заголосила во всю силу легких, призывая единственного трезвого участника нашего похода:

– Виль! Виль!!! Помоги, Виль!

Перевертыш ворвался в дом и заорал с порога:

– Ася! Назад! Они все упыри!

– Женщину не трогай! – отозвалась я, схватив Анука на руки.

Виль быстро сориентировался в сложившейся обстановке, ухмыльнулся и вытащил блестящий меч, уже скорее для острастки, чем для сражения.

– Эй, ребятня, по-хорошему сдадитесь или как?

– Не трогай, – прохрипел старший, и упырята превратились в детей с холодными мертвыми глазами и отступили к стене.

Я вздохнула спокойно:

– А где отец?

– Привязан к оглобле заговоренной веревкой. Ванечка так расстарался, что упырь никогда не выберется. – Я бросила в сторону Виля удивленный взгляд. – Петушков хотел меня обезвредить и связать, чтобы я на него ночью не напал, – пояснил перевертыш, – да заснул в пьяном угаре. Вот тут-то веревка и пригодилась. А что ты с ней сделала? – Он кивнул на Клавдию, та без сил лежала на полу.

– Вылечила, – пожала я плечами.

– Как?

– Просто.

– Такого не бывает. Обращенных нельзя вылечить! – упрямился Виль.

– Слушай, умник, – рассердилась я, – сама знаю, что нельзя! Но ведь вылечила! Попробуй, предложи ей кровушки отведать, да она тебя чокнутым обругает. Эта женщина сейчас живее и человечнее нас с тобой! – Я подмигнула ему: – Ну тебя уж точно!

Клавдия выслушала нас молча, краски возвращались на ее лицо, и спросила то, чего я боялась:

– А Данилушку моего вылечите? Лучше умереть, чем без него жить.

Виль ухмыльнулся в мое растерянное лицо. Да уж, повторить такой фокус я вряд ли смогла бы. Да и, признаться, не знала как. Сказочное исцеление осталось загадкой, прежде всего для меня самой. Кажется, я с перепугу защищала Анука и не более того.

Собственно, так я и заявила перевертышу.

– Нет, Асенька, действуй, – давясь от смеха, выдавил вурдалак, – а я за нашими маленькими друзьями пригляжу.

Я выбралась на темный двор, крепко прижимая к себе трясущегося от напряжения мальчонку, и едва не заорала от ужаса. По двору метались тени, заполняя воздух потусторонними шорохами и шепотом.

Да здесь вся деревня была упырями, уж расстарался кто-то!

Хозяин Данила, привязанный к оглобле, лежал в сугробе и, обнажив длинные белые клыки, шипел в мою сторону, словно разозленный кот:

– Не подходи, ведьма!

Я злорадно ухмыльнулась, смело подошла к нему и, поставив Анука наземь, прислонила ладонь к холодному лбу упыря…

Когда все закончилось, звездочки еще раз ярко вспыхнули и вернулись к моему пальцу. Данила словно проснулся от долгого летаргического сна, часто заморгал и испуганным взглядом обвел двор. Завидев приближающихся к нам чудовищ, вскрикнул и провалился в беспамятство. У меня дрожали руки и подкашивались колени. Упыри, почувствовав нашу слабость, обступили нас плотным кольцом. От ужаса я зажмурилась и заорала что было духу:

– Виль, Виль, спаси меня!

Вурдалак явно не слышал, но тут на зов из конюшни вылез совершенно пьяный Иван.

– Ванечка!!! – закричала я. – Осторожнее! Везде упыри! Они сейчас нас с тобой растерзают, сделай же что-нибудь!

Ваня растерялся, услышав сие заявление, но тут же тоненько завизжал:

– Асенька, что делать? Ой, меня кто-то за руку схватил!

Он попытался найти висящий на поясе меч, но, видимо, во время пьянки оставил его в сарае.

– Где мой меч? – голосил он. – Ася, я потерял меч! Какой я страж без моего бедного мечика?! Что делать, Асенька?

– Да наколдуй чего-нибудь! – недолго думая посоветовала я.

И Ванюшка наколдовал. Я почувствовала теплую волну магии, сладко пахнуло жасмином боевого заклинания, раздались сдавленные стоны, а потом грянула пугающая пустая тишина.

В этот момент из дома вылетел Виль с перекошенным от гнева лицом с двумя горящими глазами-угольками.

– Где?! – орал он. – Куда вы, маги недоученные, всех дели?! Куда дети исчезли?

Мы уставились на него.

– Как исчезли? – пролепетал Ваня и попятился обратно в сарай.

– Леший знает как исчезли!!! – голосил вурдалак. – Их в Училище бы в Стольный град отвезти! Такие бы воины-перевертыши получились!

– И сожрали бы они тебя по дороге! – попыталась возразить я тоненьким голоском, чтобы вурдалак не дай бог не услышал.

Ругался он долго и со вкусом, но потом все же сдался, признавая, что из новообращенных упырей воинов-перевертышей воспитать все равно не выйдет. Хотя бы потому, что первые не могут контролировать свои рефлексы и инстинкты, а последние их не примут в свое, заметьте, цивилизованное общество.

– Ваня, а что ты с ними сделал? – спросила я, когда мы успокоили Виля, развязали Данилу и нашли потерянный меч, завалившийся за сложенные поленья.

– Да не помню, чего я со страху наколдовал, – промямлил тот неразборчиво и безнадежно махнул рукой. – Наверное, отправил туда… ну, куда-нибудь.

Мы с перевертышем тревожно переглянулись. Здесь упыри жили на отшибе, своей деревней, которую все объезжают стороной, и только мы, путники чертовы, завернули. Сейчас же, если они перенеслись в людный город не дай бог такое начнется!

– Ты, Ванюша, глупее нашей Аськи! – констатировал Виль. – Это ж надо додуматься! Мы почти добились, чтоб перевертышей признали цивилизованной расой, как он такой кульбит выделывает! Да нас теперь всех перебьют! Люди-то упырей от перевертышей не отличают! Мы для вас все – опасность вашей драгоценной жизни. Теперь же мор начнется! Они же от людского запаха все с ума сойдут!

Меня перекосило: получается, все время, пока Виль находился в нашем с папашей доме, он облизывался на мою сладкую алую кровушку?

– Ваня, немедленно вспоминай, куда ты их отправил! – потребовала я. – Тогда мы сможем предупредить власти.

Ваня долго чесал затылок, цокал языком, но все было тщетно. Куда он услал чудовищ, вспомнить не выходило.

За всеми треволнениями мы даже не заметили, как забрезжил рассвет. Еще не утро, а какие-то непонятные грязные сумерки позволили разглядеть и двор и дом. Да, при дневном свете я бы сюда вряд ли заглянула, уж больно жуткими казались постройки.

– А где Пан? – спросила я, передавая задремавшего малыша Ване.

– Съели! – отозвался тот, принимая маленького хрупкого человечка, закутанного в большую серую шаль. На щеке у крохи алели три длинные царапины.

Не сговариваясь, мы с Вилем бросились в конюшню. Я ожидала увидеть едва ли не обглоданный скелет, подвешенный на крюк к потолку, но не представшую нашим глазам картину. Гном спал, подложив руку под щеку. Он храпел так, что сотрясалась земля, а из открытого рта по подбородку стекала тягучая слюна.

– Пан! – позвала я. – Пан, проснись.

Гном не реагировал.

– Пан!!!

Недолго думая вурдалак хорошенько пнул его ногой.

– Деньги в правом голенище зашиты, – вдруг запричитал пьяный приятель, – забирайте, только не бейте сапогами в живот!

– Просыпайся, алкаш! – пробурчал перевертыш.

Пантелей постарался разлепить глаза.

– О, ребята, – отозвался он радостно, – что-то случилось, а я где? – Он огляделся вокруг, поцокал языком и снова упал лицом в кучу грязной соломы, на которой спал.

– Да, случилось, – рявкнула я, – нас едва не сожрали!

– Всего-то, – протянул разочарованно гном, – а я-то думал, что и вправду что-то интересное пропустил!

– А этого тебе мало? – взвилась я.

– Да ладно, Аська, ты расстроена, расслабься. Хочешь, ко мне вместе с мальцом ложись, а? У меня тепло, – примиряюще предложил Пан, открывая полу грязного кафтана.

– Да иди ты! – плюнула я и, резко развернувшись, вышла на морозный воздух.

– А что я такого сказал? – донеслось мне в спину.

Через некоторое время Данила и Клавдия пришли в себя и рассказали нам, что случилось пару месяцев назад.

Сначала в деревне начался повальный мор скотины. Животные заболевали и падали замертво всего за одну ночь. Люди, охваченные паникой, собирались в маленькой церквушке и просили Господа о помощи. Через несколько дней стали умирать и сами жители. Обозленные на весь мир и Всевышнего, люди сходили с ума. Тогда кто-то и поджег церковь вместе с пастором.

В эту страшную ночь в семье у Данилы случилось горе: заболел самый младший из мальчиков – Коленька. Мучился малыш недолго, к утру отошел в мир иной. Все думали, что отошел… а он превратился в упыря и все семейство обратил. Очевидно, зараза давно разошлась по деревне, но только когда упыри сожгли храм, коснулась семьи Клавдии и Данилы.

– Печальная история, – констатировал перевертыш, – но типичная. Все из-за того, что Совет магов совсем за порядком не следит! Сколько деревень в Словении так померло. На моей памяти уже штук шесть.

– Виль, – хохотнул Пан, – ты же работаешь на Совет! На того, кто деньги платит, не гавкают! Особенно вурдалаки.

– Были бы большие деньги, – фыркнул тот, отворачиваясь, и добавил погодя: – За лай ответишь по дороге!

Надо было торопиться, и мы решили продолжить путь, не обращая внимания на стенания похмельного Петушкова. Жалуясь на прострел в спине, слабость во всем теле и больную голову, он пытался запрыгнуть на лошадь то с одной, то с другой стороны, но ее рост оказался непреодолимым препятствием. В конце концов Ваня зацепился одной ногой за стремя, со всего маха ударил бедную кобылку. Та, в свою очередь, пошла, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, пока не перешла в галоп. От неожиданности мы разинули рты, а Ваня с бешеной скоростью скользил по земле и орал диким голосом, пугая животное еще сильнее:

– Стой, кобыла проклятая! Стой, кому говорю! Ой, люди, помогите! Ой, нелюди, что ж вы ничего не делаете!

Последнее замечание, видимо, относилось к нам. Первым очнулся Виль, он кинулся на помощь и, схватившись за повод, остановил перепуганное животное. Петушков пострадал.

Судя по его словам, у него была вывернута нога, сломана рука, помяты ребра и выбит зуб, не считая огромных синяков на всем худом теле.

– А зуб-то как вылетел? – заботливо ворковал гном, укладывая его в доме на кровать.

– Да шерт его знает, – шепелявил помятый Ваня, – камушек попал, ударил, он и вылетел.

– Что ж ты рот так широко открывал? – спросила я.

– Посмотрел бы я на тебя, – обиделся Ваня.

Роль помятого, но живого героя его вполне устраивала.

– Слушай, Ась, а вылечи его тоже, – вдруг предложил гном, – упырей лечишь, а ногу да руку что, не сможешь?

– Попробую, – согласно кивнула я.

Тут Ваня заголосил, напрочь забыв, что минуту назад жаловался на ушибы:

– Нет, не подпушкайте ее ко мне, она меня так вылешит, что шивым до дома не доберушь! Я еще шить хошу! Я так много не шделал в этой шизни. У меня даже шенщины еще не было!

Тут он сконфузился, покраснел и замолчал, потому как вчера на пьяную голову хвастал перед друзьями своими любовными похождениями, а сегодня проговорился, и скабрезные развеселые истории оказались лишь пьяным трепом.

– Знаешь, что, – отрезала я, – не хочешь и не надо. Дождешься здесь делегации, выздоровеешь и поедешь вместе с ними в Данийю!

– Ну уж нет! – Ваня подскочил на кровати, позабыв про увечья. – Хошешь всю шлаву шебе?

– Эх, жаль, – стараясь сдержать торжество в голосе, усмехнулась я, – а я-то думала, что твою лошадь возьму.

– Шо?! Во тебе! – Иван показал мне огромную дулю.

* * *

Ехали молча. Наоравшись за ночь, разговаривать нам не хотелось. Ванечка тихо клевал носом в седле. Под глазом его наливался отвратительный фиолетовый синяк.

Виль пребывал в глубокой задумчивости, сосредоточенно изучал колеи на раскисшей дороге и что-то бормотал себе под нос. Я заметила, как на его смуглом лице ходят желваки.

– Виль, – позвала я, – что-то случилось?

Перевертыш отрицательно покачал головой и не ответил.

– Да ладно тебе, братуха, – вступил в разговор гном, – видим же, что нервничаешь!

– Это упырь! – резко бросил Виль. – Я обязан его найти!

– Чего? – уставилась я на него. – О чем ты толкуешь?

– Мор в деревне начался не случайно! Где-то по окрестностям бродит упырь. Они всегда так, сначала сжирают скот, а потом звереют и нападают на людей. Но если коровы погибают от его укусов, то люди-то становятся такими же, как и он.

– И что? – не унималась я.

– Я должен его обезвредить! – заявил Виль.

– Что-что?! – изумилась я. – О чем ты? Ты никого не должен искать! Ты должен проводить нас с Ануком в Фатию, а с этим вурдалаком, прости, упырем пусть разбирается Совет!

– Я – Совет! – вдруг заорал перевертыш. От неожиданности я моргнула и непонимающе уставилась на него, а Ваня резко вскинулся просыпаясь. – Это моя работа вылавливать таких тварей! Люди – дураки. – Я хотела возмутиться. – Не принимай на свой счет, Ася, – быстро оговорился он, – они не понимают, чем цивилизованный перевертыш отличается от дикого упыря.

– По-моему, ничем, кроме магической печати, сдерживающей звериные порывы, – заметила я, стараясь посильнее его уколоть.

– Много ты знаешь! Мы – вурдалаки, оборотни, перевертыши, а они – ошибка природы! – фыркнул Виль. – На нас из-за этой нежити в любой момент могут начаться гонения, а нам и крыть будет нечем. Вот тебе и цивилизованная раса. Я хочу его найти и уничтожить!

– Герой! – буркнула я. – Я тоже, к примеру, хочу обратно в Стольный град, но ведь никто не спрашивает о моих желаниях!

Во мне клокотала ярость. Если Виль действительно оставит нас в самом начале пути, то я не ручаюсь за благополучный исход всего нашего путешествия. Из нас четверых он единственный воин. Мне колдовать страшно. Ване мучительно. Гном и вовсе только языком трепать горазд. Кто же нас защитит и Наследника в случае нападения? Правильно, никто.

– Знаешь, – вдруг задумчиво произнес Пантелей, – тебе все же стоит найти кровососа.

– Да что ты говоришь! – злобно рыкнула я. – Давайте вообще все разбредемся по Словении! Да наплевать, что Анука ждут, а на нас надеются!

Я перевела дыхание и уже хотела продолжить свою отповедь, как Виль резко развернул коня и направился обратно в деревню. До нас донеслось:

– Через сутки я вас догоню!

Я беззвучно открывала рот, потрясенная происходящим.

– Он в своем уме?! – заголосила я, обращаясь к гному. – Да Совет нас на кусочки искромсает, если с Ануком что-нибудь случится! Я требую! Слышишь?! Требую, чтобы он вернулся обратно!

– Догони и скажи ему об этом, – спокойно предложил гном, прикуривая папироску и затягиваясь вонючим дымком.

Глава 4

Шел мелкий холодный дождик, перемешанный с мокрым снегом. Порывы ветра кидали пригоршни капель и снежинок в лицо. Я подняла ворот душегрейки и покрепче прижала к себе замерзшего мальчика.

Впереди замаячила тонкая прослойка голого леса, худенькие березки сиротливо жались вдоль обочины, разграничивая дорогу и черные поля. В какой-то момент подумалось, будто время побежало вспять и наступил пасмурный ноябрь. В пути мы были только вторые сутки, а тепло, исходившее от Данийи, давало о себе знать. Петушков продрых в седле целый день, не замечая ни дождика, ни ветра.

– А где Виль? – первое, что спросил Ваня, когда проснулся.

– Нет больше Виля, – буркнула я, вымещая на нем плохое настроение, – был и кончился весь.

– Его что, шъели? – перепугался он.

– Нет, переманили.

Ваня ничего не понял и поскреб затылок. Я не выдержала:

– Вань, а ты знаешь, что дураки всегда затылок чешут, а умные лоб.

– Да? – ответил тот, почесывая уже шею. – Не шнал.

Гном расхохотался:

– Ох и язва же ты, Аська!

Невдалеке желтыми квадратами окон светился долгожданный постоялый двор. Подъезд растоптали лошади, перемешав грязь с навозом. Жижа доходила до щиколоток. Само здание, темное и давно не крашенное, было настолько старым и ветхим, будто его построили еще до Тысячной битвы. На первом этаже красовалось окно с разбитым стеклом, заткнутое подушкой. Из открытой двери черного входа шел тяжелый затхлый запах, перебивающий даже вонь самого двора.

По скрипучему крыльцу мы вошли в полутемный холл. Сюда из трапезной доносились приглушенные звуки лютни, смех и обрывки разговоров. За огромным столом сидел всклокоченный мужичок в дамском байковым халате, подпоясанном на плотном животике, и читал газетный листок. Он окинул нас недружелюбным взглядом. Видно, компания, состоявшая из маленького мальчика, довольно грязной девочки, опухшего гнома-альбиноса и избитого мужчины не вселяла доверия. Гном подошел к стойке, оставляя на пыльном полу неряшливые отпечатки сапог.

– Откуда такие? Деньги у вас есть? – пошел в атаку хозяин.

– Есть, есть, – буркнула я, доставая и демонстрируя мешочек с золотыми.

– А чей это ребенок? – опять насторожился мужичок.

– Мой. – Я покосилась на Анука, увлеченно сосущего палец.

– Ее, – подтвердил Пан, увидав недоверчивый взгляд хозяина.

– А отец где?

– Вон. – Я ткнула пальцем в Ивана, понимая, что при всем моем желании гнома за отца выдать не удастся.

– Чой-то не похож.

– Слушай, дядь, – не выдержал Пантелей, – с тобой родословной расплачиваться или деньгами? Золотые есть, что еще нужно? Если родословную предпочитаешь, так давай лист, нарисую. У меня древо ветвистое, кого в роду только нет! Думаешь, почему я такой белый?

Мужик крякнул:

– Да мне-то что. Это все наш священник настаивает, что одинокие женщины все шлюш… греховницы, – он виновато покосился на меня, – и что гномы рассадники чумки. Вот и спрашиваю, так, для порядку, а то жена съест. А вы, кстати сказать, какой веры? – вдруг сощурился, уже принимая деньги.

От нежданного вопроса я едва не выпалила: «А какой надо?» Но вместо этого очень дипломатично спросила:

– А ты?

– Я единому Богу поклоняюсь!

– Вот и мы ему! – обрадовался гном. – Ему, родненькому, молимся и днем и ночью. Поклоны бьем, образа целуем.

– А я своему молюсь: после обеда на заходящее солнце, поклоны не бью, и образов у него нет, – вдруг насторожился мужик, подозрительно посматривая на нас.

Тут голос подал Анук.

– Спать, мама, спать. – Мальчик начал хныкать и тереть глазки.

– Вот, – укорил хозяина Пан, – довел дитятко до слез. Не стыдно, а еще верующий.

– Женщина с мужем и с ребенком в большие апартаменты, а ты, – он, брезгливо морщась, протянул Пану ключи, – в маленькую комнату.

Потом он кивнул на сохраняющего молчание, дабы никого не пугать черной дырой вместо переднего зуба, Ивана.

– А чой-то он молчит?

– Глухонемой, – нашлась я, вырывая ключ из рук гнома.

– А откуда синяк?

– С лошади упал пьяный, – не покривила я душой.

– О, – последовала целая тирада, – так люди-то и погибают…

Но я уже ничего не слушала, а, неся на руках мальчика, поднялась по лестнице на второй этаж.

Очень хотелось помыться, уложить Анука и прилечь самой. Даже соседство Ванечки меня сейчас мало смущало. К моему огромному разочарованию хозяин гостиницы громким словом «апартаменты» называл крохотную темную каморку с двумя узкими кроватями, колченогими стульями и круглым столом, накрытым яркой скатеркой. На подоконнике стояла полузавядшая пыльная герань, на окне красовались дешевые занавески, на полу – вытертый коврик. Слава богу, постельное белье оказалось свежим, чистым и накрахмаленным до хруста. Снизу доносились женский визг и громкий смех. Я уложила Анука, умылась еле теплой водой из кувшина и, едва коснувшись подушки, погрузилась в блаженный сон.

Мне казалось, я только что закрыла глаза, когда в комнату со страшным грохотом ввалился пьяный Иван. Он уселся на свою кровать, громко икнул, скинул на пол грязные сапоги, а потом, завалившись, громко захрапел, перекрывая шум из трапезной.

Охранничек, блин! С такой охраной только на эшафот подниматься! Вот если сейчас нападут, кто нас с Ануком будет защищать? Да я только и способна, что щит поставить, пусть и очень замысловатый. Кстати, о щитах. Такого, какой я сделала в доме у упырей, нет ни в одном учебнике! Приятно, черт возьми!

Мои мысли лениво перетекли на гнома. Закрыв глаза, я думала, отчего он альбинос и кто действительно был в его роду. Потом в голову пришла удивительная мысль: Ванятка уже третий сон видит, а Пантелей никак до кровати не доберется. Дверь в его спальню уж точно не открывалась.

Я скоренько поднялась, натянула одежду. Надо срочно его отыскать. В конце концов, если и он натрескается крепкой, что мне тогда делать?

Гном нашелся в трапезной на первом этаже. Грязное и прокуренное помещение отталкивало своей неопрятностью. Маленькие замызганные столики с застарелыми темными кругами от вина и прожженными язвами от сигарных окурков да низкие стульчики. На закопченном потолке давно немытые керосиновые лампы с налипшими мухами. Вот и весь шик.

В углу маленькая сцена, сколоченная из неструганых досок. Здесь разместился ансамбль полупьяных эльфов, орущих пропитыми голосами песню и подыгрывающих себе на лютнях невнятный мотив. Публика собралась разношерстная, за одними столами кутили и люди и гномы, была даже пара перевертышей. Женщины с яркими карминными губами разгуливали в фривольных нарядах. Картину завершал хозяин сего заведения, разливающий по стаканам мутную жидкость. Он был в заляпанном фартуке, надетом на все тот же женский байковый халат. Свободных мест здесь не оказалось. Постоялый двор был единственным пристанищем для оголодавших усталых путников на много верст вокруг.

Гном обнаружился за дальним столом в самом углу трапезной. Он остервенело играл в карты и вид имел полубезумный. С алчным блеском в глазах он ударял по столу, поднимая ставки, и пыхтел вонючей папиросой.

– Пан, – позвала я, он не услышал. – Пан! – Гном не реагировал. – Пантелей, мать твою! – громко выругалась я, потеряв терпение.

– О, – обратил он на меня мутный взгляд и расплылся в широкой улыбке, – Аська, ты пришла принести мне удачу?

Все сидящие за столом повернули головы в мою сторону. Перед отборной компашкой я сконфузилась. Мужики выглядели сплошь разбойниками с большого московского тракта, скорее всего, ими и являлись. Одетые в потрепанную одежонку, они и не думали прятать дорогие мечи с гербом Совета магов на рукоятках, явно позаимствованные у незадачливых стражей.

– Пан!!! – громыхнула я, перекрикивая кошачье завывание эльфов. – Я не удача, а твоя совесть! Постыдись своего поведения, пойдем спать!

– Аська, волнуется и кудахчет, – обратился он к собутыльникам, осклабившись. – Ну иди ко мне, моя крошка, Пантелей тебя согреет.

– Гном чертов! – в ярости завизжала я, брызжа слюной. – Немедленно пошел спать!

– Ох, не гневайся, Вехрова, а то постареешь быстро! – опять обратился он к приятелям.

Он схватил меня за место чуть пониже талии. От возмущения я охнула, а мужики зашлись довольным хохотом.

– Да иди ты! – отпрянула я, а потом увидала в середине грязного стола золотые монеты и горячо зашептала: – Пан, вы играете на деньги?

– Да не переживай ты, Аська, я держу ситуацию под контролем. Уже три раза выиграл! Вот дам им отыграться и пойду спать! – ответил он. Шепот вышел нарочито громкий, один из собутыльников криво усмехнулся, насторожив меня. Уж неприятности я за версту чувствую!

– Слушай, – шепнула я опять, – они тебя надуют. Вот те крест, надуют! Я слышала, шулеры специально дают выиграть, а потом до трусов раздевают.

– Да нет, – махнул рукой гном, – я этих парней давно знаю.

Я сдалась и, покачав головой, отправилась обратно спать. В конце концов, я не собираюсь уговаривать гнома не проигрывать собственных денег. Стоило коснуться подушки, как меня сморил тяжелый успокаивающий сон.

Среди ночи совсем рядом с кроватью мне послышались какие-то легкие шаги и шорохи. «Скорее всего, Ваня», – подумала я и провалилась обратно в беспамятство.


Солнце заливало маленькую комнатку. Лучи падали на дощатый пол через небольшое оконце. Солнечный зайчик скользнул по моему лицу, и, поморщившись, я открыла глаза.

Иван зашевелился на соседней койке, потянулся всем телом до хруста в позвонках, ударился головой о железную дужку кровати, а потом широко улыбнулся всей своей щербатостью и произнес:

– Доброе утро!

Я удивленно уставилась на него и на всякий случай уточнила:

– Вань, ты сейчас сильно башкой ударился?

– Почему? – удивился тот и одним рывком встал с кровати.

От резких движений у несчастного закружилась голова. Он с трудом устоял на ногах и оперся рукой о стену. Умывшись, Петушков деликатно вышел, дав мне возможность одеться.

К тому времени как я разбудила Анука и привела себя в относительный порядок, в комнату с подносом в руках зашла маленькая быстрая старушка. Увидав счастливо улыбающегося Анука, она запричитала:

– Ой, девка, сыночек у тебя красивый. И в кого? Отец страшон, как смерть моя. Ты тоже так себе, а мальчик – ясно солнышко.

У меня отвисла челюсть от такого комплимента.

– Не родной, что ли? – покосилась она на меня. У меня полезли на лоб глаза, я откашлялась и с трудом выдавила из себя:

– Кто? Сын?

– Отец, – всплеснула руками старуха, усаживая себе на колени мальчонку.

– Родной, – соврала я, глядя на то, как бабка ловко кормит его жидкой кашкой.

– А как тебя звать, красавец? – сюсюкала старуха.

От неожиданности я прикусила язык.

«Эх, бабка, лучше тебе не знать его имя!» – пронеслось в голове.

– Анук Бертлау, – заученно отчеканил тоненький детский голос.

«Ну все, приехали! Давай, родной, еще и место проживания скажи!» – Я едва не подавилась от раздражения. Старуха посерела, сняла малыша с колен и пересадила на соседний стул, вручив большую ложку в детские ручки.

– Слушай, девка, – откашлялась она, – а имя-то у него какое-то данийское.

– А это я его в честь крылатого Властителя и назвала, – бодро соврала я, молясь, чтобы сплетница не догадалась, какую несу чушь, – они все красивые. Вот и сын красавцем вышел.

– Ясно, – протянула она, – все-то вас, молодежь, на екзотику всякую тянить. А муж твой пьет, че ли?

– Бывает, – осторожно отозвалась я. – Сейчас время такое, с кем не бывает.

– Обманыеть он тебя!

Я снова поперхнулась и сделала внушительный глоток молока.

– Не глухонемой он, – продолжала бабка тем же располагающим тоном, – вчера как надралси, так песни голосил с такой бабой, прости, Господи, мою душу. – Она поспешно перекрестилась.

В этом месте мне полагалось проявить праведный гнев. На беду на пороге появился Ванятка. Его почти фиолетовый синяк превращал вполне интеллигентное лицо в изуродованную физиономию. Увидишь такого – никогда не поверишь, что пред твоими очами маг в ступени «теоретика».

– Ах ты гад! – заорала я на него, вскакивая и грозя кулаком.

Петушков без лишних слов шарахнулся обратно в коридор, хлопнув дверью. У бабки в предвкушении скандала загорелись глаза.

– Ладно, вы идите, а мы с ним поговорим… – Я помолчала и добавила: – По-семейному.

Сгорая от любопытства, старуха покинула комнату. Через пару минут в дверях показалась Ванина башка.

– Ась, – позвал он, – ты уже пришла в себя?

Я махнула рукой:

– Извини, это все старуха.

Петушков старался ко мне не приближаться, подозревая в буйном помешательстве. Вид он имел задумчивый и очень расстроенный.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я, собирая сумку.

– У Пантелея спроси, – буркнул он.

Провожали нас всей гостиницей. Науськанные любопытной бабкой, все с жадностью всматривались в Ванино лицо, ища в нем следы свеженьких синяков. Не найдя следов новых побоев, служки разочарованно разошлись по комнатам, понося старуху на чем свет стоит.

На улице распогодилось, солнце сияло как сумасшедшее. Пахло весной и сырой землей.

Гном казался чернее тучи, все время молчал и хмуро косился на Петушкова, отвечающего ему недобрыми взглядами.

– Что случилось? – не выдержала я. – Быстро отвечайте, пьянчуги проклятые!

Приятели снова недовольно переглянулись и промолчали.

– Я требую! – настаивала я. – Что это за тайны Совета магов? Пан, что ты натворил?!

Гном откашлялся.

– Ну э-э-э, вчера, – промямлил он и замолк.

– Что было вчера? – подтолкнула я его к откровениям.

– Ну в общем, ты была права насчет этих парней… Они меня до нитки обобрали.

– Молодец! – пожала я плечами, чувствуя внутри злорадное удовлетворение. – Я тебя предупреждала.

Вокруг пели птички, в лесу набухали почки, кое-где появлялась зеленая травка, по еще голым веткам деревьев прыгали маленькие шумные пичуги. Красота и благодать, я вздохнула полной грудью…

– Я проиграл нашу общую заначку! – скороговоркой выпалил гном.

– Что?! – заорала я и закашлялась. В глазах потемнело, воздух отказывался поступать в легкие. – Ты проиграл все наши деньги?! – прохрипела я.

Пантелей потупил взгляд и сделал вид, что рассматривает конскую гриву.

– Так это ты вчера забрался в комнату, своровал кошелек и все проиграл! – Я не могла поверить в происшедшее.

– Я был уверен, что выиграю! – лепетал Пан.

– Не оправдывайся! – заголосила я во всю мощь своих легких. – Вы не на прогулку вышли! Один уезжает в неизвестном направлении и больше не возвращается. – Я махнула рукой, имея в виду вурдалака. – Другой проигрывает все деньги. – Я ткнула пальцем в гнома. – Третий не просыхает. – Я кивнула на Ваню. – О чем вы думаете?! Как можно быть такими безмозглыми?!

Я почувствовала, как в горле встал комок, а на глаза навернулись слезы.

– Ну Асенька, – протянул Пан заискивающе.

– Не называй меня так, – просипела я, потеряв от крика и расстройства голос.

Собственно, это обстоятельство и спасло гнома от продолжения скандала.

– Мы заработаем, – предложил он. – Вон, Ванятка чудовище какое-нибудь словит…

Я промолчала и с иронией покосилась на парочку. Петушков? Чудовище? Умоляю вас, Иван Питримович кроме костров ничего больше не умеет.

Гном опустил голову и что-то хмуро прикидывал в уме.

– Завтра приедем в город Краснодол, – вдруг подал он голос. – У меня возникла гениальная идея! Мы заработаем денег!

– Держи свои идеи при себе!

Иван помалкивал, боясь, что и ему от меня достанется на орехи, а потом вдруг просиял:

– Вспомнил! У меня еще осталась пара медяков!

– Ага, – с трудом проговорила я, теряя остатки голоса, – как раз хватит на половинку краюхи хлеба! Анук будет счастлив!

Гном подъехал к приятелю поближе и громко зло зашептал:

– Так ты, каналья, мне вчера не все отдал?

– Ну так я забыл, – пролепетал Ваня испуганно.

– Иван, – нахмурилась я, – немедленно отдай мне эти монеты, пока они еще целы.

Тот очень недовольно протянул тощий кошель, и я спрятала его в своей сумке на поясе.

– Так-то лучше.

Места казались безлюдными, нам не встречалось ни деревень, ни поселков. Редкие постоялые дворы нам были не по карману, и все отчетливее вырисовывалась перспектива ночевки в чистом поле. Когда совсем стемнело, мы выбрали маленький лесок и решили разбить там лагерь. По мере приближения к югу становилось все теплее, и сейчас ночевка на свежем воздухе пугала не так сильно, как в первый день в заснеженной Московии.

– Мне казалось, что Словения у нас огромная, – удивилась я, усаживаясь на ствол поваленного дерева, – едем всего трое суток, а уже тепло, как в апреле.

Гном усмехнулся:

– Я просто тропки тайные до Данийи знаю. Завтра вообще как в мае будет, а послезавтра как летом.

– Да, – вздохнула я, – в Данийе вечное лето!

– Как в раю, – буркнул голодный, а оттого злой Ванятка.

– Не язви, – огрызнулась я, – сами все деньги пропили и проиграли, еще и недовольны!

Мы с Ануком собрали хворост, Иван развел костер. Я дала мальчику булку, купленную по дороге на последние гроши. Малыш с довольным видом принялся жевать. Ему ужасно нравилось ночевать на природе, и тяготы походной жизни его совсем не пугали.

– Почему он такой радостный? – возмутился Иван.

– А что ему не радоваться, – философски ответил Пан, – он-то покушал, а тут природа, свежий воздух…

– Хватит, – не выдержала я, – сами виноваты. Вот, Вань, раз хочешь кушать, то иди в лес, излови какую-нибудь птичку. Мы ее зажарим…

– Я маг, а не охотник, – перебил тот, возмущенно вытаращившись. Даже длинный острый нос покраснел.

– Ты в первую очередь добытчик! Как семью будешь кормить? – поинтересовалась я.

– Ну уж не уток в лесу ловить.

– В лесу нет уток, – встрял в разговор гном.

– А ты вообще помалкивай, – рявкнули мы хором. – Из-за тебя все беды! – А потом опять понуро замолчали.

Наступала ночь. Темнота подкралась из-за деревьев и, испугавшись костра, расступилась вкруг нас. В моем животе заурчало и забурлило.

– Все, Иван, иди на охоту! – заявила я, обнимая задремавшего малыша.

– Нет. – Петушков затравленно огляделся по сторонам. – Я что, дурак? Ведь темно! В лесу много диких зверей!

– Трус! – фыркнула я презрительно. – Давай свой меч – пойду сама на охоту.

– Аська, – хохотнул гном, – а ты его будешь в птичек кидать, как копье?

– Не твоего ума дело! Хоть бы и так, а не нравится, иди сам.

– Нет, нет, – замахал руками Пан, – твоя идея, тебе и воплощать ее в жизнь.

От удивления у меня отвисла челюсть. Признаться, я вообразила, будто затрону совестливые струны в душах этих мерзавцев. Куда там! Злобно выхватив протянутый меч, я отправилась в темноту.

Иван довольно крикнул мне вслед:

– Меч не потеряй!

В душе клокотало обиженное женское начало. От жалости к самой себе хотелось зареветь в голос. Как они посмели отправить в темный лес несчастную слабую женщину? «А если здесь бродят голодные волки и меня немедленно сожрут?!» – со страху подумалось мне, и действительно в сумраке как будто мелькнула неслышная тень.

Вдруг стало совсем жутко. Я громко хлопнула в ладоши, зажигая над головой светильник, нежно пахнущий жасмином, и быстро огляделась в поисках раззявленной волчьей пасти. Хищников не нашлось, впрочем, остальных представителей фауны тоже. Похоже, в такое время все живое в этом лесу храпело и видело двадцать пятый сон.

Под ногой тревожно хрустнула ветка. Шарахнувшись от резкого звука, я приложилась о ствол и едва не выронила ставший невероятно тяжелым клинок.

«Господи, – я глянула на плохо заточенное лезвие, – а с ним-то что делать? Действительно, только потерять».

Как это я могла вообразить, будто смогу убить живое существо? Ведь я даже тараканов только тапкой гоняла, не решаясь прихлопнуть! Следующая мысль, пришедшая в голову, оказалась фатальной. Поверьте, больше такой ошибки в жизни своей не повторю.

В общем, я решила, если животных нельзя убить, их можно усыпить, и, осмотрев место для колдовства, плавно взмахнула руками. Поднялся жасминовый ветерок, зашевелил мои волосы, заволновались кроны деревьев. Я на случай неожиданного взрыва съежилась. В общем, идея оказалась далеко не гениальной…

Началось невообразимое: отовсюду стали падать птицы, белки, сверху посыпались жуки. Закрыв голову руками, я пригнулась и тут же разглядела заснувшего худого зайчонка.

Ну наколдовала, ядрена кочерыжка!

Похоже, магия усыпила на добрые сутки всех жителей окрестностей, лишь бы потом проснулись…

Когда все успокоилось и наступила мертвая сонная тишина, я подхватила за крыло крупную птицу и потащилась обратно.

– Аська, – испуганно заверещал гном, завидев меня, – тут такое творилось! Мы чуть со страху не померли! Такой шум поднялся, ветер, отовсюду посыпались…

– Да знаю! – недовольно перебила я и кинула птицу в лицо гному. – Вот, жарьте!

– Ага, – охотно отозвался Пантелей. – Слушай, а что с ней? Она что, спит? – в недоумении уставился он на птичку.

– Ну да, – чувствуя себя полной дурой, пробормотала я.

Приятели переглянулись.

– А ты за ней на дерево лезла, что ли? – едва сдерживая смех, спросил Ваня.

– Да, – разозлилась я, – по веточкам прыг-скок, прыг-скок, как белка. Кстати, о белках. Одна там, на тропинке, тоже валяется. Можно и ее сожрать!

Приятели впервые поступили мудро – промолчали.

– Не нравится, сами бы пошли! – неожиданно для самой себя крикнула я, обнимая Анука.

Да, что-то со всей этой историей у меня расшатались нервишки. Еще бы, с двумя такими компаньонами можно психом стать, что мне и грозит, если мы как можно скорее не доберемся до Данийи.

Гном быстро ощипал птицу – как она называется, он так и не вспомнил – и, соорудив вертел, стал жарить. От еды шел такой аромат, что в глазах темнело.

– Хорошо, что хотя бы соль не пропили, – пробурчала я, уже не от злости, а так, для порядка. Впрочем, получив в ответ дружное молчание.

Абсолютная тишина начинала действовать на нервы.

– Слушай, Ась, разбуди зверье, что ли! – не выдержал Иван. – У меня ощущение, что мы на том свете, такая тишина.

– А ты привыкай, Ванечка, думаешь, в гробу как? Так же! – буркнула я.

Не признаваться же, в самом деле, что усыпить усыпила, но как обратно расколдовать, понятия не имею.

– Ты меня чего, хоронишь?! – взвился Петушков.

– Нет, предупреждаю, чтобы потом разочарования не было.

Внезапно где-то в звенящей неживой тишине пугающе громко хрустнула ветка. Гном застыл над огнем и с напряжением прислушался. Сердце мое на мгновение остановилось, а потом забилось с тройной силой. Оказывается, кроме нас здесь были люди, и не верилось, что им нужны лишь угольки для костра.

Они выступили на поляну все разом. Высокие плечистые мужчины в черных тканевых масках, полностью закрывающих лица. Но даже несмотря на это, я точно знала – среди них есть даниец. Да я пальцем могла на него указать.

Один заговорил приглушенным тканью голосом:

– Отдайте мальчишку, и мы сохраним вам жизнь.

Я с силой прижала кроху к себе и испуганно глянула на Пана. Тот поймал мой затравленный взгляд и осклабился:

– Попробуй, забери! Чего, малец, за масочкой прячешься? Личико стыдно показать?

– Ты, гном, не юродствуй! – гаркнул недруг. – Я смотрю, ты весельчак.

В прозрачном скудном свете пламени у него в руках блеснуло лезвие меча. Я охнула и закрыла Ануку глаза ладонью. Незачем ребенку видеть отвратительное зрелище.

Нападавшие молчали и не двигались с места, Пантелей приосанился, готовый обороняться.

Внезапно раздался страшный хриплый рев. На пришельцев, замахиваясь тупым клинком, кинулся Иван, который прервал продолжительную паузу. Бойня началась в один момент. Раздался звон мечей, громкий мат, чьи-то хриплые стоны.

Я сгребла малыша в охапку и кинулась прочь с поляны с единственной судорожной мыслью в голове, что если успею его спрятать, то, возможно, сохраню ему жизнь.

– Девчонка! Вон она! Держи ее!!! – услыхала я вопли за спиной и припустила еще быстрее по узкой ухабистой тропке.

Мимо мелькали темные силуэты деревьев, легкий туман тонким слоем вился по земле. Внезапно у меня звучно хрустнула ступня, ногу рассекла резкая боль – я вскрикнула и, прижав к себе ребенка, кубарем покатилась в закрытую полуголыми кустами яму. Дно ее застилали мокрые прошлогодние листья с торчавшими сучьями и сломанными ветками. Я шибанулась на спину и, закрыв ладонью рот мальчишки, постаралась не дышать.

Где-то над головой раздались шаги и басовитые голоса:

– Не могла же девка сквозь землю провалиться?! Да здесь она!

Шаги смолкли аккурат напротив моего убежища. От страха я зажмурилась, надеясь остаться незамеченной. Возможно, так бы и вышло, но Анук, окончательно перепугавшись, стал вырываться, зайдясь громким ревом. Ветви кустов раздвинулись, сильные руки потащили мальчика к себе, но я изо всех сил вцепилась в его курточку, не желая отпускать.

Мужчина недолго думая схватил меня за волосы, вынуждая вылезти. Я кричала и вырывалась, но мои попытки оказались тщетными.

– Я их нашел! – крикнул в темноту мой преследователь, дернув меня за косу. Он выволок меня с малышом обратно на тропинку, а потом, подгоняя тычками в спину, заставил тащиться к небольшой темной полянке, озаренной лишь прозрачным голубоватым лунным светом. Нас тесным кругом обступили преследователи. Кроха, превратившийся в маленького уродца, тихо всхлипывал и льнул ко мне, как котенок, не понимая ужаса происходящего и скорее чувствуя мое собственное напряжение и волнение.

– Отдай нам ребенка, – потребовал тихий голос.

Даниец.

– Не отдам! Что ты со мной сделаешь, даниец? Убьешь?! – заявила я, поражаясь собственной отваге и незнакомым твердым ноткам, прозвучавшим в голосе.

В нашу сторону ощетинились острия мечей, наточенная сталь которых поблескивала в призрачном свете. Стало страшно, даже в жар бросило. Меня затрясло еще сильнее, чем ревущего Анука. Я попятилась, оступилась и едва не уронила своего кроху. Поляну накрыл грубый мужской гогот, из лесной чащи доносились обрывки ругани. Взгляд мой в ужасе метался с одной фигуры на другую, подонки медленно приближались. Вот даниец уже протянул руки, чтобы забрать ребенка… и в голове моей вдруг щелкнула какая-то пружинка. Горячая волна окутала тело, и неизвестно откуда появилась странная диссонирующая мысль: «Да как посмели они загонять меня?! Как смеют трогать моего ребенка?!»

Медленно, не спуская глаз с противников, я поставила Анука на землю, тот заорал пуще прежнего и схватился за мои ноги…

Случившееся позднее вспоминалось как во сне. Оглушающая волна гнева накрыла все мое существо. Не осталось ничего, кроме тяжелого дыхания и стука сердца. Красная пелена встала перед глазами. Я резко развернулась, схватив мальчонку за шкирку, грубо, будто щенка, отбросила в кусты. Тот шлепнулся на ковер из мягких листьев.

Тело само приняло боевую стойку, а руки сложились в странную комбинацию.

– Страшно, девка? – прохрипел один из нападавших.

– Хочешь проверить? – прошипел за меня совсем чужой голос, даже горло запершило.

В моих пальцах, обжигая кожу, внезапно загустел воздух, яркий свет ударил в глаза, и вот я уже удерживала странный столб огня, напоминающий своими очертаниями меч. Мужчины застыли на месте. Вдруг, опустив клинки, они попятились назад, готовые к бегству.

– Не ожидали, мальчики? – осклабился кто-то внутри меня.

Я легко подпрыгнула вверх, будто взлетая, развернулась вокруг своей оси, застыв на мгновение и позволяя соперникам насладиться ужасающим зрелищем, а потом махнула огненным оружием. Вокруг меня плескалась кровь, вырываясь из перерезанных артерий, заливала кафтан. Крики боли несчастных не пробивались сквозь странный кокон, будто бы окруживший меня, и мне было совершенно наплевать, сколько их погибнет. Они хотели уничтожить меня и забрать моего кроху! Я просто защищаю то, что принадлежит мне. Разве должна Властительница отдавать кому-то свое, кровное?! Сердце пело от блаженства и восторга, словно что-то черное и незнакомое попало в кровь, заставляя меня визжать от счастья. Я сделала последний взмах и победоносно заорала:

– Ну кто кого теперь?!

Поляна превратилась в кровавую арену, покрытую мертвыми изуродованными телами, воздух был наполнен воплями раненых. Внезапно пламя в руках потухло, я вздохнула полной грудью и будто вышла из транса. От запаха крови меня согнуло пополам – даже отвернуться не успела, как вывернуло наизнанку.

Что со мной было?!

– Анук! – заорала я, оглядываясь, когда смогла наконец дышать.

Ребенка не было, данийца тоже. На ватных ногах я сломя голову бросилась в лес за ними, словно чувствуя их следы.

Сажень в темноте, еще сажень почти вслепую. Бесполезно. Мальчика нет, его похитили!

Упав на колени, я захлебнулась слезами безысходности. Я позволила украсть моего малыша, забрать моего маленького беззащитного птенчика, моего черноволосого ангела…

– Вехрова? – через пелену донесся до меня оклик гнома. – Вехрова?! – Мозолистые руки легли на мои вздрагивающие плечи. Пантелей прижал меня к себе.

– Его забрали!!! – заорала я, вырываясь. На страшную долю секунды мной завладело безумие. Я билась в агонии, колотила гнома, сжав руки в кулаки, что-то орала ему в лицо и пришла в себя лишь после звонкой обжигающей оплеухи.

– Они украли Анука, – с ледяным спокойствием повторила я в небритую колючую щеку, прижатую к моему лицу. От Пантелея тоже пахло кровью, потом и боевым жаром.

– Я понял.

– Где Ваня? – Гном молчал. – Где Петушков?!

– Ранен. Сильно.

Я так резко вскочила на ноги, что закружилась голова, и, не помня себя, кинулась напролом к Ване.

– Ася, что это? – заорал мне в спину гном, когда, спеша за мной, увидал кровавое месиво.

– Это мертвые, – отозвалась я, не замедляя шага.

– Кто это сделал?

– Что именно?

– Покромсал их?! Черт, да здесь и тел нет, одни куски! Кто мог такое…

Оглянувшись на ходу, я произнесла холодно и безразлично:

– Я.

Пантелей вдруг резко остановился, попятившись, и тихо прошептал:

– Ну да…

Мы шли сквозь темноту леса, до нас доносились громкие Ванины стоны. В душе у меня происходило странное кручение. Что-то неизвестное, но несомненно сладкое и родное проснулось внутри. Самое страшное – мне это нравилось до умопомрачения!

Иван лежал у потухшего остывающего кострища и, прижимая руку к животу, хрипел от боли. Я упала рядом с ним на колени и вгляделась в перекошенное мукой бледное лицо. Рубаха пропиталась кровью, казавшейся просто черными пятнами.

– Они меня ранили, – просипел он через одышку и кашлянул, брызнув кровавой слюной.

– Тихо. – Я ласково прижала палец к его губам, заставляя замолчать.

Отчего-то на глаза снова навернулись слезы, а к горлу подступил удушающий комок. Сегодня Петушков стал настоящим мужчиной. Не трусом теоретиком, рухнувшим на пол во время дуэли и опозорившим себя, а героем.

– Где Анук?

Я промолчала, Ваня откинулся, пытаясь расслабиться. Лихорадочно облизнув губы, я попросила:

– Иван, дай я посмотрю, что у тебя там.

Маг снова кашлянул, убрал руку от живота. Оттуда фонтаном брызнула кровь, меня затошнило. Ивану располосовали живот.

– Я мертвец, – прошептал он, вымученно кривясь в улыбке.

– Лежи, не шевелись.

Превозмогая отвращение, я положила руку на рану, чувствуя под ладонью горячую липкую жидкость. Ваня что было силы, сжал синеющие губы. Я закрыла глаза и почувствовала, как маленькие звездочки оторвались от пальца. Эта боль стала почти привычной, а потому не такой пронизывающей. Звездочки, блистая ярко-зеленым цветом, двигались над разрезом, как будто зашивали ниткой. Рана стала затягиваться, сначала медленно и неохотно, потом быстрее и быстрее. Через минуту от нее не осталось и следа, только кровь да прореха на рубахе напоминали о ней. Руки у меня затряслись, голову охватила тупая боль, будто череп стискивали железными клещами.

– Ась? – Ваня дотронулся до моей перепачканной кровью руки, я подняла на него глаза. – Спасибо.

– Угу. – Я завалилась на холодную землю рядом с ним и уставилась в небо бессмысленным взором. Высоко в черной глубине перемигивались крохотные желтые точки – далекие и недоступные, – им было наплевать на безобразия, происходящие на земле.

– Птенчика моего украли.

– А где Пантелей? – невпопад отозвался Петушков.

Действительно, где Пантелей? Я одним махом вскочила, как только появился гном. Он еле передвигал ноги, будто они были приделаны на несмазанные шарниры. Лицо его казалось застывшей маской.

– Я никогда такого не видел, – шевельнул он губами, взгляд его казался остекленевшим. – Только кровавые ошметки… – Он без сил осел на землю, разглядывая невидимую точку пред собой. – Вехрова, как ты могла сотворить такое? – подняв на меня измученное лицо, вопрошал он.

– Они украли моего птенчика, – упрямо повторила я, поджимая губы.

Я понятия не имела, как смогла перерезать столько народу и сейчас ничего не чувствовать: ни сожаления, ни мучений. Ведь убивала совсем не я, а кто-то странный, внезапно появившийся внутри. С ним, незнакомцем, мы совсем разные люди, два чуждых друг другу элемента.

– Мы можем попытаться найти похитителя, – заявил Петушков. – Я все-таки маг второй ступени и кое-чего умею. – Только нам, – осекся он, – нужна какая-нибудь вещь Анука и его кровь…

– Петушков, ты гениален, – зло проворчала я.

– Вот. – Пан вытащил из-за пазухи, очевидно, сорванную с шеи ребенка золотую цепочку с круглым кулоном. – Ее зажимала рука. Там, на поле. Я руку отрезанную нашел, в кулаке… – Он оборвал себя на полуслове.

– В принципе, можно кровь родственника. – Ваня покрутил в руке медальон и обратился ко мне.

– Названого, – добавила я, – и только попробуй схалтурить!

Я выхватила из его рук легкий меч и резанула себе ладонь. Кровь хлынула ручьем. У меня опять потемнело в глазах, и подступила тошнота. Странно, я сегодня перерезала стольких людей, что вид крови должен был уже перестать пугать.

– Ваня, колдуй, пока я не упала в обморок, – скомандовала я сквозь зубы.

Два раза повторять не пришлось. Иван, бормоча под нос заклинания, с быстротой молнии нарисовал на земле круг клинком и воткнул его в середину. Потом повесил цепочку с кулоном и, схватив меня за руку, обмазал его кровью.

– Да свершится то, чему суждено, да найдется тот, кого потеряли, – вдруг громко, подняв лицо к небу, произнес он.

«Высший уровень», – мимолетно оценила я про себя.

В этот момент из рукояти меча вылетел зеленоватый шар, напоминающий мыльный пузырь. Он вспыхнул, и через сияние мы увидали белокаменные стены города.

– Его потащили в Краснодол, – прокомментировал гном.

Потом шар оторвался, подлетел к моей груди и резко впечатался, проникая внутрь. От неожиданности меня отбросило назад. Я почувствовала странный холод и страх, только это был не мой страх, это был страх малыша.

– Ты теперь будешь знать, как он себя чувствует, и сможешь практически точно указать его местонахождение, – прокомментировал Ваня, вытаскивая из земли меч и обтирая его о рваную штанину.

Я неуверенно кивнула, в глазах потемнело.

– Ну вот и ладненько, – вдруг подал голос Пантелей. – А как вы думаете, нашу птичку мы еще сможем скушать?

– Лучше остановите мне кровь, уроды, – прошипела я и провалилась в беспамятство.

Глава 5

Область Пяти Островов раскинулась на восточных островах Желтого озера. Пять больших многолюдных городов, разделенных каналами, как будто возникли посреди первозданной природы: стоило отъехать от этого места на двадцать верст, как путника встречали непролазные леса и болота.

Краснодол – город вечного праздника, куда съезжались игроки всей Словении, был возведен на Пятом острове в начале этого века руками беглых рабов. Его называли «городом вечного праздника». Он был центром игорного бизнеса и сопутствующих ему пороков. Многие наивные авантюристы в одну ночь проигрывали сбережения, накопленные годами. Здесь разбились тысячи жизней, загубленных азартом, алчностью и распутством. Город кипел нечеловеческими страстями. Огни домов терпимости завлекали клиентов, а в темных подворотнях прятались торговцы дурман-травой и галлюциногенными грибами, что поставлялись из Петенок.

Тому, кто появлялся на Пятом острове в первый раз, казалось, будто его окружает абсолютный хаос.

Улицы кишели представителями всех известных рас. Сверкали яркие вывески питейных заведений. Шатались молодые люди с остекленевшими отсутствующими взглядами. Дороги являли собой невыносимое месиво из двуколок и карет. Мир здесь кружился калейдоскопом, менялся со скоростью ветра, и человек уже не понимал, как его засасывает страшная воронка – Краснодол.

Даниец, похитивший ребенка, выбрал самое удачное место, чтобы надежно спрятать кроху.

Утро вступало в свои права, и осознание потери ребенка накатилось на нас холодной волной. От мыслей, что с нами станется, если мы не сможем найти маленького Наследника, становилось жутко. Мне, наверное, приходилось хуже всех. После Ваниного колдовства что-то засело у меня внутри, я постоянно ощущала страх и холод Анука, и хотелось его обнять и успокоить. Гном и Петушков хмуро молчали, каждый про себя искал пути к отступлению, а потом вдруг стали рассуждать о запрещенных словенских городах, где без проблем уже не один год живут беглые государственные преступники. Потом они пригорюнились, осознав тщетность любой попытки укрыться. Не найдет Совет, это сделает Арвиль Фатиа, от него даже под землей не спрячешься.

– Ась, – вдруг подал голос гном, – я еду и думаю: а как даниец смог нас найти? Наш маршрут знали только я да Виль.

Сердце мое ушло в пятки, а живот свело. Страшная догадка рассекла воздух, мы хором выдохнули:

– Виль.

Прибавить к этому было нечего. Все сходилось как два плюс два!

Вурдалак заметил в темноте деревню с упырями. Видно, надеялся, что нас обглодают до костей, оттого и потащил туда. Для пущей убедительности он все время повторял, мол, не нравится ему обстановка. А когда мы счастливо выжили, то покинул нашу теплую компашку под дурацким предлогом, торопясь предупредить своих подельников. И на следующий день на нашу стоянку напали, нас едва не убили, а Анука и вовсе похитили.

– Когда перевертыш от нас уехал, то встретился с данийцем-предателем и указал, где можно нас найти! – подвела я итог собственных умозаключений.

– Вурдалак чертов, – прошипел Ваня, – нас подставили, а нам и крыть нечем!

Мы совсем сникли. Раскрытие предателя в наших стройных рядах не принесло никакого мало-мальского облегчения.

Спустившись с пригорка в низину, мы оказались недалеко от берега озера, облепленного домишками. Пахнуло свежестью, подул прохладный ветерок. С плохонькой проселочной дороги мы свернули на людный торговый тракт. Мимо нас пронеслась золоченая карета. Возница, размахивающий длиннющим хлыстом, с остервенением оглаживал им бока четверки скакунов и орал хриплым голосом: «С дороги все!!! Я сказал: с дороги!»

От испуга моя лошадка шарахнулась в сторону, я едва заставила ее вернуться обратно.

Впереди выросли белокаменные городские стены с остроконечными башенками. Открытые арочные ворота провожали гостей и принимали вновь прибывших. Через канал, разделяющий остров и «большую землю», был перекинут длинный мост. Мы последовали за толпой, и вот уже огромная арка впустила нас в нутро Краснодола. Нас встретила уставшая от созерцания бесконечного людского потока стража, окончательно потерявшая бдительность.

Город подавлял многообразием зданий и построек, пестрящими вывесками на языках всех цивилизованных рас, мельканием постоянно меняющихся лиц. Глазея по сторонам, мы ехали по широкой, выложенной брусчаткой мостовой.

Меня оглушили несущиеся со всех сторон звуки и запахи. Мы миновали пекарню, и я задохнулась от одуряющего сладкого аромата свежего хлеба. В животе до неприличия громко заурчало. Цветная вывеска с нарисованной пивной кружкой гласила: «Питейная на Наклонной».

Мой взгляд наткнулся на витрину лавки готового платья, где на деревянных манекенах красовались наряды из натурального шелка. Я никогда не видела такой роскоши – от изумления остановилась и с благоговением рассматривала маленькие произведения искусства краснодольских портных.

– Что, Ась, – крякнул гном, – нравится?

– Да, – выдохнула я.

– Заработаем денег, купим тебе сарафан.

Я сразу пришла в себя, словно на голову выплеснули ушат ледяной воды, и злобно глянула в сторону Пантелея:

– Интересно, как ты собираешься их заработать? Ограбить кого-нибудь? Тогда предлагаю тебе сделать это быстрее, иначе нам будет негде ночевать! Краснодол не деревня – на скамье спать не станешь! Вмиг в карцер загребут!

Гном, кажется, обиделся, поджал тонкие губы и пробурчал:

– Зачем грабить? Обманывать будем! Мы же не преступники!

Я фыркнула:

– Это типично, но я вся во внимании!

Сконфуженный и ошарашенный городом Иван неожиданно отвлекся от созерцания намалеванной на фанере голой девицы и с неподдельным интересом прислушался к разговору.

– Значит, так, – начал Пантелей, – у меня кузина дом терпимости держит. Она нам на часок комнатку уступит за гроши.

Я задохнулась от возмущения:

– И что ты предлагаешь мне? Заработать немного, продав свое тело?! Это твой гениальный план?!

– Мне нравится ход ваших мыслей, – задумчиво протянул Ваня.

– Заткнись! – рявкнула я.

– Да что ж ты будешь с этими бабами делать, – вздохнул гном, – ну слова не дадут сказать. Торговать по-настоящему не надо!

– Понарошку? – ехидно протянула я. – Расскажи мне, милый гном, как торгуют собой понарошку.

– Ты приоденешься, накрасишься, выйдешь на улицу, снимешь какого-нибудь простака, приведешь его в комнату, а тут я на пороге: «Ты почему, гад, мою женщину обижаешь?!» и тюк ему по башке. Деньги забираем, его на улицу выставляем. Вот. Как тебе план?

– Гениально! – обрадовался Ваня.

– Фиговый, – буркнула я, стараясь справиться с накатывающим волнами раздражением.

– Да? – удивился, вытаращившись на меня, гном. – А что тебе не нравится?

– Все! Мне нравится решительно все, – заорала я. – Не нравится слово «снимать», слово «приведешь в комнату», а больше всего слово «тюк». Может, ты его так тюкнешь, что мы на улицу будем выставлять не обманутого дурака, а его труп? И что тогда? Мало того, что потеряли Анука, так еще и человека убьем?!

– А девонька правду молвит, – снова подал голос Иван.

– Ну может, у тебя есть план лучше, – разозлился гном, – а я только это могу предложить. Не подходит, придумывайте сами!

Мы замолчали. Я начала размышлять.

А ведь это не такой уж и плохой план. В конце концов, меня здесь страхуют и Ваня и Пан. Когда мы с Юрчиком людей обманывали, то была одна надежда на быстрые ноги. После того случая свою бессмертную душу я все равно покрыла несмываемым грехом, а одним больше – одним меньше, – на Страшном суде рассчитаемся.

– Хорошо! – сквозь зубы прошипела я. – Ну если только что-то пойдет не так…

Гном, не дослушав меня, просиял:

– Вот и ладненько, поехали к Эллиадочке.

Дом терпимости название имел поэтичное – «Райское блаженство». Находился он на маленькой грязной улице, в обшарпанном двухэтажном здании: некогда яркий зеленый фасад облупился, оконные рамы посерели от пыли и дождей. Над входом кособочилась вывеска с витиевато начертанным названием. На крыльце сохли пальмы в кадках. Дом казался постаревшей, но отчаянно молодящейся дамой, под слоем грима тщательно прячущей морщины.

Сестру Пана звали Эллиада. Это была полная, некрасивая гномка с огромной родинкой над верхней заячьей губой. Она окинула меня цепким взглядом, как заводчик скаковую кобылу, и пожала плечами, словно оценивая мои шансы знаком «минус». Сообщать о своих истинных намерениях мы ей, конечно, не стали, прекрасно осознавая, что хозяйка не потерпит разбоя в своем маленьком королевстве. Пантелей придумал совершенно удивительную историю о том, как я решила раздобыть денег, продав свое хрупкое неразвитое тело какому-нибудь любвеобильному клиенту. На мои возмущенные взгляды во время рассказа гном внимания не обращал, к тому же стареющую Эллиаду уже ничем нельзя было удивить.

На панель, значит, на панель, лишь бы за комнату заплатили сполна.

Она поцокала языком, глядя на меня, а потом махнула холеной рукой и крикнула:

– Девочки, сделайте из нее человека!

На ее крик вышли весьма живописно одетые девицы. Они накинулись на меня, как стая голодных волков на молочного ягненка, и я уже не понимала, как оказалась на лестнице, ведущей на второй этаж. Они что-то щебетали о краске для ресниц и губ, но главное, я услышала волшебное слово «горячая ванна» и моментально расслабилась.

Через полчаса я стояла перед зеркалом и не могла узнать в отражающемся чудовище себя. Тонкие губки превратились в пухлый карминовый рот. Веки, намазанные синей краской для глаз, едва открывались. Кожа приобрела нежно-персиковый оттенок. Нарядили меня в чудной корсет, поверх него натянули ярко-красное платье из довольно неплохого шелка, а завершали картину туфли на высоком каблуке, поднявшие меня на три вершка над полом, отчего мне казалось, будто я лечу. Последним штрихом был пшик из пульверизатора духами прямо в мой открытый от изумления рот.

Кашляя и чертыхаясь, держась двумя руками за перила, я бочком спустилась по лестнице. Пантелей с Иваном вытаращились на меня с отвисшими челюстями, пытаясь узнать в ковыляющем уродце их наперсницу.

– Чего уставились? – рявкнула я. – Спуститься помогите!

– Отлично выглядишь, – с трудом очухавшись от шока, выдавил из себя Ваня.

– Помолчал бы уж! – огрызнулась я. – Знала бы, никогда в эту аферу не ввязалась. Ей-богу, лучше с Юрчиком по улицам бегать!

– Ты о чем? – не понял Пан.

– Ни о чем. – Я с трудом доковыляла до кресла и буквально упала в него. – Пантелей, я вся во внимании.

Гном никак не мог прийти в себя, хлопал белесыми ресницами и беззвучно открывал рот, как рыба, выброшенная на берег.

– По-моему, Эллиадка, твои девочки перестарались, – наконец, изрек он.

– А по-моему, она выглядит на сто золотых! – ощетинилась сестра.

– Выгляжу я как дура! – разозлилась я. – Да меня мама родная в этом наряде не узнала бы!

Эллиада фыркнула и удалилась в другую комнату, спрятанную за занавеской.

– Ладно, чего делать надо? – обратилась я к Пану.

– Значит, так, – начал гном, – сейчас мы проводим тебя до соседней улицы. Ванятка будет подстраховывать в подворотне, на всякий случай. Ты встанешь у какого-нибудь фонаря и начнешь строить глазки проходящим мимо мужчинам. Выберешь из них того, кто поприличнее, а главное – похилее, – понизил он голос, – и приведешь сюда, а дальше по обстановке. Все понятно?

– Значит, так, – я начала загибать пальцы, – «строить глазки» – поняла, «похилее» – поняла, но это твое «по обстановке» мне совсем непонятно! Что это значит?!

– Ну сымпровизируй, станцуй там чего-нибудь, погладь его где-нибудь… – Пан осекся, наткнувшись на мой разъяренный взгляд.

– Где? – прошипела я. – Где мне его погладить, ядрена кочерыжка? Может быть, мне еще и платье снять?

– Не возбраняется, – кивнул гном.

– Да пошел ты в баню!

Я встала и скомандовала:

– Иван, за мной! Пойдем осваивать старейшую профессию! А ты, – я повернулась к гному, – только забудь ввалиться в комнату вовремя! Пришибу заразу!!!

Высокие каблуки казались пыточным средством, идти на них было неудобно и больно. Колени не сгибались никоим разом, а ступни горели огнем. Горожане оглядывали нашу парочку с явным неодобрением. Полагаю, даже в Краснодоле заниматься «этим» в дневное время – просто неприлично. К моему облегчению, на другой стороне улицы я заметила ярко одетую девушку, тут же зачислила ее в коллеги и даже посочувствовала про себя горькой доле несчастной. Только дамочка уселась в шикарную карету и что-то недовольно буркнула кучеру. Тот подобострастно кивнул, а у меня моментально испарились все теплые чувства. Я постаралась распрямить плечики и завиляла бедрами, но лишь до хруста подвернула ногу и едва не рухнула на брусчатку, покрывая весь мир трехэтажным матом.

Ванечка плелся следом, изредка поскуливая:

– Ну Ась, ну стой уже здесь! Глянь, какая премилая подворотня, меня здесь никто не увидит.

– Зато меня все увидят! – зло отбрехивалась я.

– Ну а этот тебе чем плох? – опять канючил он.

Когда ноги окончательно отказались шагать, я остановилась, неловко обхватив дерево.

– Все, Вань, прячься!

Я взбила пышные волосы, скромно потупила взор, кокетливо прикусив губы… и почувствовала себя последней дурой. Мимо проходили господа, никак не реагирующие на мое присутствие. Тогда я решила поменять тактику. Уперла руки в бока, прислонила одну ногу к стволу дерева и энергично захлопала ресницами. Эффект от моих стараний получился нулевой. Мужики совсем уж быстро проскакивали мимо, а с ресниц осыпалась тушь. Я уже пригорюнилась, когда за моей спиной раздался надтреснутый бас:

– Сколько?

Передо мной возник гном в грязной тельняшке и стоптанных башмаках. Один глаз был закрыт черной повязкой, на руке красовалась татуировка: игриво выгнувшаяся русалка и подпись крупными буквами – «ГОША». Я решила, что одного гнома в лице Пана мне хватает под завязку, и демонстративно отвернулась. Так прошло два часа. Признаться, я сама распугала всех клиентов, проявляя слишком откровенный интерес к их кошелькам, и совсем заскучала. Ноги отваливались, в желудке заурчало.

– Сколько? – послышалось рядом.

Я повернула голову, и сердце пропустило один удар. Передо мной стоял даниец, я это поняла каким-то шестым чувством. Красивый молодой человек лет двадцати шести, с темными волосами и пронзительными черными глазами, очень похожими на глаза Анука. У меня заныло под ложечкой.

– А у меня сегодня в первый раз, – выпалила я, хлопая ресницами.

– Ну пойдем.

– Куда?

– К тебе! – заявил он.

– Зачем? – не поняла я.

– А зачем ты здесь стоишь? – разозлился парень.

– Загораю! – начала свирепеть я. Если я приведу этого товарища в номер, то он прибьет и меня, и Пана, и Ваню в придачу, да еще сам отнимет наш последний медяк.

– Не пойду!

– Двадцать золотых.

– Мало. – Я едва не обалдела от собственных слов.

– Сорок.

– Мало. – Моя совесть начала давать позывные, мол, не устою я перед такими богатствами.

– Шестьдесят.

– Мало! – Совесть заорала: «Побойся Бога, да это денежный мешок».

– Слушай, – не вытерпел он, – я тебе предлагаю шестьдесят золотых, а ты отказываешься?

– Да.

– Но почему?

– Я боюсь.

Парень вроде удивился и коротко кивнул:

– Сто.

– Идет!!! – как полоумный заголосил из подворотни Ванятка.

– А это кто? – вытаращился парень.

– Охранник.

– А-а-а, ну-ну. И что, помогает?

– Помогает, – разозлилась я, – каждый раз стоит в подворотне и орет, клиентов зазывает! Ну так ты идешь?

Мы побрели к «Райскому блаженству». Ноги налились свинцом и отказывались шевелиться. Оступившись, я схватила парня под руку и больше не отпускала, со злорадством повиснув на нем всем телом.

Зайдя в здание, я заметила, что на первом этаже никого не было, но семь пар глаз обитательниц дома, прятавшихся за портьерами, буравили наши спины любопытными взглядами.

– На второй этаж, – скомандовала я.

Мы поднялись и зашли в комнату, что делать дальше, я не знала. Теперь, наверное, я должна протянуть время, дожидаясь Пана. «Клиент» завалился на огромную кровать со спинкой в виде большого красного сердца, скрестил ноги, обутые в грязные сапоги, и недобро усмехнулся:

– Чего смотришь? Зарабатывай свои деньги. Кстати, в Краснодоле самая дорогая женщина стоит пятьдесят золотых, так что тебе придется расстараться.

Я почувствовала, как ладони вспотели, щеки залил румянец, а во рту пересохло. Самое время появиться Пану.

– А что, часто пользовался услугами? – поинтересовалась я, стараясь протянуть время.

– Танцуй.

– Что? – опешила я. – Может, давай, я тебе спою, у меня это лучше получается.

– Нет, танцуй и раздевайся, – потребовал парень.

– Ладно, – я тоненько захихикала, – только туфли сниму.

– Ну уж нет, на шпильках.

«Вот урод, – подумала я, пытаясь танцевать, получалось как всегда плохо. – Где этот проклятый гном?»

Я стала усердно крутить бедрами, поднимать ноги и приседать, выделывая премудрые гимнастические упражнения. Парень не выдержал:

– Ты танцуешь, как маршируешь!

«А что же ты хотел? – зло подумала я. – Я же предупреждала!»

Именно в момент моего окончательного провала в комнату ввалился запыхавшийся раскрасневшийся Пан.

Виват, я спасена!

– Как ты смеешь, подонок, прикасаться к моей женщине? – проорал он заранее выученный текст, но, разглядев моего спутника, вдруг мелко затрясся и пролепетал: – Ой, здравствуй, здравствуй, давно не виделись.

– Привет, Пантелей, – криво усмехнулся парень, поднимаясь с постели. – Все разбойничаешь?

Я переводила взгляд с сильно побледневшего гнома на довольного незнакомца. В голове не укладывалось, что из всех многочисленных мужчин я выбрала именно приятеля Пантелея.

– Ты его знаешь? – Я остановила взгляд на гноме, тот виновато молчал. – Так ты знаешь этого проходимца?!

Пан закивал. Что и следовало ожидать! С самого начала это был глупый план, приведший к глупейшему окончанию.

– Ну и где ты был? Куда пропал? Когда ты вернешь мне мои золотые? – дружелюбно поинтересовался «клиент».

– Лео, – фальшиво улыбнулся гном, – у меня проблемы с деньгами.

– Ты что, ему деньги должен? – ужаснулась я.

Все было еще хуже – я подобрала на улице не приятеля Пана, а его кредитора.

– Сто золотых, – подтвердил парень.

– Сто золотых! Ты что, проиграл их?

– Какая разница, – широко усмехнулся Лео. – Пантелей, я, пожалуй, возьму твою женщину на вечер. Она отработает твой долг, что ли…

– Что?! – заорала я, перебивая его. – Ты что, чокнутый, действительно принимаешь меня за девку? Да мы тебя обуть хотели, ядрена кочерыжка. Пан, скажи ему!

Гном затрясся еще сильнее:

– Ну э-э-э, Асенька, ты понимаешь?

– Что понимаю?!

– А-а-а-ся, – просиял Лео. – Гном, иди, а девушка остается. Ты же не хочешь, чтобы мы обратились к стражам. Они тебя уже давно ищут, твои портреты совсем недавно сняли с досок Краснодола.

Я не верила своим ушам.

– Ну уж нет, без меня! – Я крутанулась на каблуках и попыталась уйти. Мужчина, назвавшийся Лео, схватил меня за руку:

– Куда ты пошаркала?

– Я пошаркала? – От гнева мое лицо пошло красными пятнами. Секунду помедлив, я со всех сил ткнула кулаком по направлению лица мужчины. Удар пришелся в скулу. От неожиданности тот споткнулся о маленькую табуретку, рухнул на пол, ударившись со всего маху затылком об угол кровати и замер.

– Вот тебе! – Я гордо прошествовала мимо застывшего от удивления гнома, а потом вернулась и, содрав с пояса парня кошель, довольно произнесла: – Я заслужила за маскарад, каблуки и танец.

Парень застонал и стал приходить в себя. Недолго думая я снова засадила ногой ему в живот, едва не воткнув острый длинный каблук.

Пан стоял, разинув рот.

– Ну чего уставился, стервец, смываемся, – хмуро скомандовала я.

Мы кинулись в коридор, и я провернула ключ в замке. Дверь, конечно, преграда небольшая, но даниец все равно потеряет время, пока очухается и выбьет ее.

Поспешно спускаясь по лестнице и на ходу стягивая туфли, я заорала дурным голосом:

– Ваня, смываемся!!!

В холле собрались все немногочисленные жительницы гостеприимного дома, слышавшие дикие крики и жуткий грохот на втором этаже. Подозреваю, они решили, будто мы друг друга загрызли, а потому весьма удивились, обнаружив меня живой и даже здоровой. Выудив из сворованного кошеля два золотых, я небрежно бросила их на полированную столешницу:

– Девочки, займитесь им кто-нибудь, а то клиент остался недоволен, – и, подхватив свои ботинки, босая выскочила на улицу.

* * *

Мы отужинали в маленькой таверне, примыкающей к дешевой гостинице. Я тщательно следила за тем, чтобы Ванятка не принял ни грамма крепкой, но стоило мне отвернуться, как Петушков опьянел. Я так и не смогла понять, откуда он взял спиртное? Гном на мои расспросы только пожал плечами и продолжал меланхолично жевать. Когда Ваня окончательно окосел, нам пришлось, поддерживая его под белы рученьки, увести в снятую комнату. Он мешком рухнул на скрипучую койку и моментально захрапел.

Мы же с Паном отправились искать Анука. На город опускались сумерки, но Краснодол только просыпался. На ярко освещенных улицах начиналась ночная жизнь. Одетые в умопомрачительные сказочные наряды люди заполонили мостовые. Пивнушки и игорные дома засветились разноцветными огнями, зазывая посетителей.

Рядом с входом в дорогую таверну «Данийя Солнечная» собралась волнующаяся толпа зевак. Сюда к красной ковровой дорожке подъезжали шикарные экипажи с высокородными знаменитыми господами, лица которых казались смутно знакомыми по газетным листкам и рубрике «Их знают все». Тут же остановилась ярко-желтая с черными полосками пузатая карета, напоминающая тыкву, и из нее вылезли мои давние знакомые: четверо широко улыбавшихся красавцев, членов группы «Веселые Баяны» со степенным гномом-импресарио.

– Ты глянь, – ткнула я пальцем в певцов, – а я их знаю!

Пантелей посмотрел на меня как на слабоумную:

– Кто же их не знает?

– Да, но не каждый вместе с ними от диких поклонниц убегал, – усмехнулась я.

Мы обошли визжащих от восторга недорослей и продолжили поиски. Я точно знала, куда идти – каждую секунду плач ребенка, звучавший в моей душе, становился громче. Анук был где-то близко. Мой испуганный птенчик страдал от страха.

– Пан, а ты всегда был наемником? – вдруг спросила я, стараясь разговором заглушить раздирающие сердце всхлипы.

Гном моему вопросу не удивился, только пожал плечами:

– Нет, у меня когда-то были и дом и семья.

Я удивленно посмотрела на него.

– Да, – усмехнулся Пантелей, – жена и дочка. Мы жили на нейтральной земле, между Словенией и Данийей Солнечной.

– И что случилось?

– Ничего. Жена ушла, дочь повзрослела, вышла замуж, и теперь мы не знаемся… Я и пошел в наемники. Вот и брожу без рода и племени. Я ведь всю Словению и Данийю изъездил, но запомни, Ася, как молитву: «Каждый раз после работы наемник должен возвращаться домой, только тогда ему есть что беречь!»

– У меня нет своего дома. – Я усмехнулась и пожала плечами. – Мой дом отошел со смертью отца к Совету.

Пан насторожился и начал внимательно слушать мои откровения.

– Он всю свою жизнь пил и умер как собака. Утонул в проруби.

– А твоя мать? Ты о ней что-нибудь знаешь? – Гном уже не скрывал своего интереса.

– Только то, что она умерла при моем рождении. – Я замолчала.

Никогда эти воспоминания мне не причиняли боль, а сейчас было больно и хотелось плакать. Вероятно, Пантелей действительно прав: каждый наемник должен возвращаться туда, где тебя ждут, любят и не задают вопросов.

Мне не задают вопросов – просто их некому задавать.

– Случилась одна история лет двадцать назад в Стольном граде, – вдруг начал Пан, переведя тему разговора. – В Словению приезжала данийская делегация, возглавлял ее Ануш Фатиа, это отец Арвиля Фатиа, сегодняшнего Властителя провинций Фатии, Бетлау и Перекрестка Семи Путей. В делегации той была Амели Бертлау, дочь Властителя Бертлау, кстати, последнего Властителя этой провинции, с тех пор в их роду один только Наследник родился.

– И того сейчас похитили, – подсказала я.

– Так вот, эта самая Амели, худышка неприметная, на месте сидеть не могла, все время из Бертлау убегала. Ее случайно поймала делегация где-то между Бурундией и Московией. Ануш так хотел вернуть ее в Данийю к отцу, что глаз с нее не сводил, а та действительно как-то успокоилась, никуда не рвалась, все время была на виду. Через пару недель делегация собралась обратно в Данийю, а Амели нет. Кинулись искать, а девица, оказывается, сбежала со служкой Совета магов Словении. Что тут началось! Дым стоял коромыслом до небес. Ануш Фатиа обещал забыть про «Пакт» и разнести весь Стольный град с Московией вкупе, если беглянку не вернут, а змея, соблазнившего ее, не сошлют на каторгу. Амели не возвратилась, служке отказали от должности в Совете, а делегация уехала в Данийю. С тех самых пор от Амели, Наследницы провинции Бертлау, все отвернулись. Данийцы ее отказывались принять обратно, а люди не признали среди своих чистокровную Властительницу.

Я так заинтересовалась историей, что даже не заметила, как Пан замолчал.

– И что было дальше? – нетерпеливо спросила я.

Гном подозрительно осматривался вокруг:

– Ась, ты мальчишку чувствуешь?

Я прикрыла глаза, плач становился все громче.

– Да, он где-то рядом. Так что случилось потом?

– Не знаю, – пожал плечами Пан. – Поговаривают, она ребенка родила и умерла.

– А ребенок жив? – не отставала я.

– Ты лучше Анука ищи! – вдруг разозлился гном.

– И все же?

– Жив, еще как жив, что выяснилось совсем недавно. Только об этом знает узкий круг приближенных к Ануфрию, а данийцы даже ни о чем не подозревают. – Слова прозвучали зловеще и как-то очень двусмысленно.

У меня по спине побежали мурашки и на глаза навернулись слезы. Ну навел страху гном!

И тут что-то кольнуло у меня внутри, плач оглушил, боль сковала все тело. Я схватила Пана за рукав, с трудом удержавшись на ногах. В темном переулке мелькнул образ Анука, он появился на долю секунды и так же быстро растворился в воздухе.

– Он здесь, – прошептала я осипшим вмиг голосом.

– Кто?

– Наследник!

– Где?

Я махнула рукой в темноту маленького переулка.

Не сговариваясь, мы кинулись туда.

– Где? – кричал на бегу Пан. – Я ничего не вижу!

– Здесь, здесь, здесь! – повторяла как заведенная я.

Мы бежали между двух бесконечно длинных кирпичных стен, словно попали в какой-то лабиринт и пытались найти выход. Ни окон, ни дверей – одни красные, выложенные в виде высоких голых стен кирпичи. Я остановилась и посмотрела вокруг. Что-то здесь не так!

Я почувствовала нежный, едва уловимый запах колдовства, сладость жасмина щекотала ноздри. Я дотронулась до холодной стены, нежно провела по ней горячей ладонью, ощущая шероховатость камней. Морок, искусно наведенный морок. Я со всей силы ударила кулаком по камням. Внезапно картинка из красных кирпичей начала осыпаться крохотными кусочками мозаики. Я отпрянула, мы стояли рядом со свежевыкрашенным нежной голубой краской боком высокого здания. Прямо над нашими головами светились огромные окна. Мы дошли до конца стены и уперлись в парадный вход: высокие ступени были застелены красным торцом, перед дверью стояли два лакея в голубых фраках и белых париках.

– Он здесь, – убежденно кивнула я в сторону дома.

– Мы не можем туда идти, – возразил гном. – Без мага нам туда просто не пробраться, надо для начала разбудить Ваню.

Я почувствовала, как на меня накатила волна глухой злобы.

– Ваня сейчас не может колдовать! – рявкнула я. – Он в невменяемом состоянии, это первое. Второе, поверь, мы не сможем найти этот дом снова, не поможет даже Ванино заклинание. Я иду сейчас. Мой мальчик зовет меня!

– Он не твой мальчик! – вдруг заорал гном. – Он данийский Наследник провинции Бертлау! Он забудет про тебя через пять минут, как попадет к своим, а ты головой рискуешь!

– Да пошел ты! – буркнула я. Мы буравили друг друга ненавидящими взглядами.

– Прислуга должна быть у черного входа! – раздался возмущенный возглас. Я подскочила на месте и резко оглянулась: прямо перед нами стоял страж. Совсем мальчишка, над верхней губой только пробивались тонкие, еще полупрозрачные усики.

Я бросила на Пана злорадный взгляд и тоненько ответила:

– Мы заблудились.

– Пойдем, – прогудел мальчишка ломающимся юношеским голосом, – провожу, а то Петр увидит и голову мне снесет!

Мы двинулись куда-то за угол дома. Гном от отчаяния плюнул и поплелся следом. Рядом с черным входом стояли повозки со всевозможным скарбом. Вокруг суетились работники, разгружая мешки с мукой и перетаскивая их в подвал, куда вела темная каменная лестница с высокими ступенями. Я улыбнулась провожатому и смело вошла в дом.

На нас с Паном никто не обратил внимания. По огромному коридору, освещенному дешевыми восковыми свечами, мельтешили девушки-служанки в черных отглаженных платьях и белоснежных передниках. Вначале происходящее мне показалось хаосом, но потом я заметила строгую закономерность: девушки с огромными подносами, на которых были только бокалы, входили в одну высокую дверь, а другие, с цветами и вазами, в соседнюю.

Мы в растерянности стояли на пороге, стараясь никому не попасться под ноги.

– Есть какие-нибудь идеи? – злорадно поинтересовался гном.

К нам подошел мужчина в бордовой бархатной ливрее с узким лицом землистого цвета и влажными глазами. Его взгляд пробирал до костей, а сам дворецкий казался холодным и скользким, как рыба.

– Вы кто? – спросил он, в голосе просквозила неприкрытая неприязнь, словно он увидел муху, плавающую в его тарелке с супом, и теперь брезгливо гадает: доедать ли варево.

– Мы? – Я почувствовала, как у меня вспотели ладони, в этот момент к нам подбежала толстушка с круглыми румяными щечками.

– Вы от Марии? – не сказала, а пропела она.

– Да, – недолго думая соврал Пан.

– Петр, – обратилась она к тощему, – это ко мне. Девушка заменяет свою подругу и будет прислуживать за столом, а молодой человек, – она внимательно посмотрела на гнома, которого и в лучшие времена вряд ли можно было назвать «молодым», тем более «человеком», – станет помогать на кухне с корзинами и мешками.

Не дав вымолвить Петру и слова, она схватила меня за руку и потащила по длинному узкому коридору, весело щебеча:

– Этот Петр – старший дворецкий, мерзкий до жути. Мнит из себя большого господина, а сам попервости полы в уборной хозяйской драил! Не переживайте, я специально наврала про Марию, я знаю, что вы ищете работу, сюда так часто заходят, кому надо подзаработать. Меня зовут Елена, – добавила она, наваливаясь всем телом на тяжелую высокую дверь.

Меня ослепили тысячи свечей, я заморгала, глаза заслезились.

– Меня Ольга, а его, – я кинула взгляд на гнома, кроме имени Пантелей, я и не знала, как его назвать, – Пантелейка.

Гном бросил на меня полный недовольства взгляд, но промолчал.

Мы попали в огромную обеденную залу, открытую специально по случаю приема. Ноги разъезжались на натертых до блеска паркетных полах. Окна были закрыты воздушными занавесками, слегка колышущимися от сквозняка. Дрожащие свечи отражались в хрустальных бокалах, расставленных на длинном столе. Гном незаметно стянул десертную серебряную ложку и засунул в карман, отчего его порты стали многозначительно топорщиться. Я округлила глаза и покосилась на Пана, тот равнодушно рассматривал помещение и даже безразлично присвистывал.

– Ольга, будешь прислуживать господам. – Я поспешно кивнула. – Пантелейка, тебе на кухню мешки таскать.

Гном хмуро отвернулся, встретив предложение ледяным молчанием.

– Пойдем, я тебе выдам форму, – без продыха продолжала болтушка, – вернешь по окончании вечера, потом получишь деньги.

Она говорила быстро, вполголоса, чтобы ее услышать, приходилось напрягаться. Кроме того, мы все время куда-то двигались.

Толстушка отворила очередную дверь, и мы оказались на кухне. Это было суетливое анархическое царство с десятком безусых поварят и худым, как щепка, шефом. От больших очагов шел жар, огромные кастрюли исходили белым паром. Вокруг все бурлило, шумело и кипело.

– Мосье Обожрун, – прошептала Елена, – наш шеф-повар! Добрейшей души человек!

Она с умилением посмотрела на него. В это время «добрейшей души человек» размахнулся посильнее половником и опустил его на голову провинившегося поваренка, несчастный едва не ушел гвоздем в пол.

Пану было велено оставаться на кухне, он судорожно схватил меня за руку:

– Ты чувствуешь ребенка?

Я кивнула:

– Он где-то в доме.

Форма, которую мне выделили, болталась на мне как на вешалке. Рукава пришлось подогнуть, а завязки фартука обмотать два раза вокруг талии. Елена проводила меня обратно в обеденную залу. Не останавливаясь ни на мгновение, она всучила мне огромную вазу с сиренью и ткнула пальцем куда поставить. В висках стучала кровь, меня словно оглушили. В голове крутилась настойчивая, почти маниакальная мысль – Анук здесь, стоит протянуть руку и можно дотронуться до него. Ко мне подскочила какая-то девушка с маленьким подносом, на нем был стакан воды и баночка с белым порошком.

– Нанятая? – Я неуверенно кивнула. Ко мне в руки моментально перекочевал поднос. – Отнеси наверх к молодой хозяйке, – велела она, развернулась и, очевидно, собралась исчезнуть в толпе.

– А куда нести-то?

Девушка посмотрела на меня как на слабоумную:

– На второй этаж.

Вот он, мой шанс! От волнения меня затрясло и задергалась щека. На подносе затрясся стакан, по черной глянцевой поверхности расплескалась вода. Надо было взять себя в руки. Я три раза глубоко вздохнула, руки дрожать прекратили, зато стали ватными ноги, а в желудке загорелось адское пламя. Я выползла в холл и сразу столкнулась с Петром. Он смотрел на меня своими мертвыми рыбьими глазами.

– Мне бы хозяйке порошки отнести. – Я бросила выразительный взгляд на поднос в своих руках.

– Второй этаж, розовая дверь, – фыркнул дворецкий, – кстати, не хозяйка, а Прасковья Ивановна.

Я поднялась по широкой мраморной лестнице наверх. Весь коридор был завален цветами, удушающий аромат роз и лилий смешался с запахом тушеного мяса, распространявшимся из кухни на весь дом. Обитая розовым бархатом дверь была признаком не только роскоши, но и отсутствия вкуса. Я осторожно постучалась.

– Войдите!

Я тихо прошмыгнула в спальню. Перед глазами все плыло от ощущения, что Наследник где-то рядом. Я слышала, как он дышит – вдох-выдох-вдох – его осторожные шаги. Каждое движение давалось мне с трудом, тело стало чужим и само по себе хотело бежать туда, где слышатся тихие детские вздохи.

Посреди комнаты на возвышении стояла большая кровать с балдахином, рядом изящный столик ручной работы с маленьким круглым зеркальцем. В спальне витал удушающий запах ненавистной розовой воды, голова загудела сильнее. От духоты по спине, прочерчивая дорожку от лопаток до поясницы, поползли ручейки пота.

Везде были раскиданы платья всех цветов радуги. Посреди этого безобразия в одном пеньюаре стоял белокурый ангел и рассматривал меня огромными голубыми глазами. Хозяйка казалась маленькой фарфоровой статуэткой, хрупкой и прелестной, но с колючим недовольным взглядом.

– Ты лекарство принесла? – рявкнул «ангел» грубым прокуренным голосом.

Я кивнула и протянула поднос. Девушка не сдвинулась с места.

– Неси сюда свою отраву!

Я осторожно шагнула к ней, не спуская сосредоточенного взгляда с подрагивающего стакана. Под ногами оказалось что-то мягкое. Я сделала еще один неловкий шаг, и комнату накрыл одуряющий собачий вой. Крохотная розовая болонка подскочила почти на аршин, а потом впилась в мою лодыжку острыми клычками. Я возопила как полоумная, роняя поднос. Тот так резко прихлопнул шавку, что она только взвизгнула и расцепила челюсти. Избавившись от мелкого чудовища, я глянула на недавнего «ангела» и увидала чудище покрупнее.

– Ты, бродяжка безрукая! – наступала она на меня.

Пятясь, с перепугу я поскользнулась на шелковой тряпке и мягко плюхнулась на пол, судорожно всплеснув руками. В воздухе мелькнули яркие маленькие звездочки.

Девица заметила их и ошарашенно застыла.

– Как ты меня нашла? – угрожающе прорычала она.

Признаться, я ожидала увидеть у нее отрастающие клыки и черное змеиное жало между мелких передних зубов.

– Так ты за Наследником пришла? – В мой лоб обличительно уперся палец.

Я секунду рассматривала ее снизу вверх, а потом тихо и спокойно спросила:

– Ты сможешь мне помешать забрать его?

От такой наглости у хозяйки отвисла челюсть. Ее лицо на глазах стало наливаться бордовым цветом. Она несколько раз судорожно вздохнула, а потом заголосила что есть мочи:

– Охрана!!!

Я поспешно вскочила, отталкивая ее.

– Стой, Аська Вехрова, я тебя узнала! – продолжала голосить та.

Вцепившись железной хваткой в мою руку, она тянула меня к себе, будто хотела обнять. Я стала судорожно вырываться, и как раз в это время в спальне появилась запыхавшаяся и перепуганная до смерти Елена.

– Ленка, дура! – завизжала Прасковья, брызжа мне в лицо слюной и пытаясь меня удержать. – Ты впустила в дом ведьму данийскую?!

– Данийскую?! – взревели мы с Еленой в два голоса.

Толстушка, моментально оценив ситуацию, без лишних слов сделала красивый разворот и завалилась в беспамятстве, широко раскинув руки. Прасковья искренне удивилась такому пассажу и неосмотрительно ослабила хватку. Я в то же мгновение рванула к двери, но споткнулась о бездыханное тело служанки, кубарем вылетела в коридор и стукнулась головой о большую напольную вазу. Та зашаталась, а потом брякнулась на пол, заливая ковер протухшей водой. По всему второму этажу особняка разнесся гнилостный запах.

Не покалечусь, так задохнусь, ядрена кочерыжка!

Я вскочила на ноги. Прасковья захохотала жутким голосом и кинулась за мной, в азарте погони позабыв про изображающую глубокий обморок Елену. Пролетев пару саженей, Парашка схватилась за подол моего форменного фартука. Тот жалобно затрещал и упал к моим ногам. Я незамедлительно запуталась в оторванной тряпке и завалилась на пузо, ловко лягнув Прасковью каблуком в челюсть.

– Не уйдешь! – прошипела девица, хватая меня за волосы.

– Отпусти! – заорала я, пытаясь ударить ее локтем.

Но противница не отпускала, больно тянула меня за косу и пыталась подняться. Я перевернулась на спину и ткнула ее кулаком в нос. От боли ненормальная взвыла и отпустила мои волосы. Я попыталась подняться, но та быстро пришла в себя и сделала мне точную подсечку под колени. Рухнув, я со всей силы потянула за собой соперницу, вцепившись в ее трещащий по швам пеньюар.

Мы катались по полу, царапаясь и кусаясь как две дикие кошки, сбивая вазы с цветами и хрупкие старинные столики со статуэтками. Незаметно мы докатились до лестницы. Парашка уселась на меня сверху и попыталась удушить, вцепившись тонкими пальцами с острыми ноготками в мою тонкую шейку. Скорее всего, ей бы и удалось прикончить меня, но в этот момент она подняла голову и застыла. Холл был полон гостей. Сейчас они с ехидным любопытством, которым наделены только истинные аристократы, следили за потасовкой. Я быстро представила, как завтра во всех высокородных салонах и гостиных города будут обсуждать «сумасшедшую Парашку». Моя противница подумала то же самое, потому она как-то тоненько захихикала и попыталась встать. Но не тут-то было! Я звучно пнула ногой по ее подтянутой филейной части. Ненормальная полетела головой вперед вниз по лестнице. Гости с перекошенными от изумления лицами мелко кивали головами, отсчитывая вместе с Парашкой ступени. Та орала как чокнутая и звала стражу. Я побыстрее вскочила на ноги и заголосила:

– Па-а-ан!

Тут у меня закружилась голова: чувство, что Анук совсем рядом, захлестнуло с такой силой, – я согнулась пополам, словно получила удар в солнечное сплетение, и жадно стала хватать воздух открытым ртом. Он был наверху, здесь. Мой птенчик услышал крики, но не мог выйти из комнаты. Я развернулась и кинулась вверх по лестнице. Пока Петр помогал встать больше униженной и оскорбленной, нежели побитой и потрепанной Прасковье, она визжала:

– Девку держите, идиоты!!! Она за ребенком пришла!!!

Петр бросился за мной, за ним последовала доблестная охрана. Не чувствуя под собой ног, я перепрыгивала ступеньки, а нетерпение задавало темп.

Я повернулась, на площадке лестницы застыла охрана, боясь подойти ко мне. Хотелось задорно улыбнуться, но не выходило, словно что-то сковало все мышцы лица, пришлось довольствоваться жутким звериным полуоскалом.

Дверь, за которой находился Анук, оказалась заперта, я легко ее толкнула и осознала, что она не сорвалась с петель, а разлетелась в щепки.

Мальчик сидел на ковре совершенно один. В неярком свете керосиновой лампы блестели черные глаза-лужицы. Он смотрел на меня, испуганный звереныш, крепко сжимающий кулачки и готовый защищаться. Узнавание произошло в один миг:

– Мама!

Через секунду я уже подхватила его на руки. Какое это было блаженство прижимать его маленькое хрупкое тельце к своей груди, ощущать тонкие косточки под своими пальцами, жаркое тепло, стук сердца, ручонки на своей шее! Я глубоко вдохнула его сладкий детский запах и погладила узкую спинку. Анук прижимался ко мне всем телом, как котенок. Я почувствовала, как легкая струйка энергии уходит у меня из груди.

– Отдай ребенка! – услышала я голос Прасковьи, стоявшей в дверном проеме.

Я развернулась, резко вскинула голову и внезапно почувствовала, как волна ярости красной пеленой застилает глаза. Из груди едва не вырвался звериный рык: да как она ПОСМЕЛА?!

– А ты забери, тварь!

Уж не знаю, что увидели мои преследователи, но они явно испугались. Молодые стражи шарахнулись в стороны, а Петр со странным стоном рухнул на пол. Прасковья побледнела.

– Я сказала тебе: попробуй – забери! – прорычала я и спокойно прошла к двери.

Молодцы сбились в кучку в глубине коридора, с животным ужасом поглядывая в мою сторону. Хозяйка дома замерла, казалось, она не могла сделать ни шагу, ее трясло, а на лбу появилась испарина.

– Откуда ты меня знаешь? – прошипела я в лицо Прасковье.

– Мне мой любовник сказал, он принес ребенка ночью, а потом описал тебя.

– Кто он?

– Он? – Нервы у нее были действительно слабенькие, а потому не выдержали, и она с грохотом устроилась на полу рядом с Петром.

– О как, мальчики, – развеселилась я, – от моей неземной красоты все штабелями ложатся.

Уж не знаю, чего я ожидала увидеть, может, что и они свалятся в глубоком обмороке, но стражи только шарахнулись в разные стороны, освобождая мне путь. Уже спускаясь в ярко освещенный, наполненный людьми холл, я заорала:

– Пан, гном чертов, ты где?! Ты все пропустил! Пан!

Гости с ужасом и неприкрытым любопытством рассматривали меня, уже принимаясь шушукаться. Теперь я могла сказать со всей пугающей откровенностью: от репутации Прасковьи, если таковая вообще была, остался один пшик.

Гном выскочил, как черт из табакерки. Пола его жилетки топорщилась, а из кармана высовывалась серебряная поварешка.

– Ты нашла его? Нашла? – Он неловко наклонился, и на пол со звоном упал серебряный подсвечник.

– Да, не видишь, что ли?

Люди разбежались, освобождая нам дорогу.

– Ась, а что с твоим платьем? – спросил гном, когда мы вышли на улицу и нырнули в маленький темный переулок.

– Оно мне мешало, Пан! – рявкнула я. – Побежали уже, а то за нами, наверное, послали погоню.

Уходили мы темными переулками, где обычно проводили вечера ночные бабочки и продавцы дурман-травы. За нами все же выслали погоню. До нас доносились звуки: топот ног, цоканье подкованных лошадиных копыт и крики.

– С девчонкой осторожнее! – раздавался из темноты гнусавый голос, отдающий приказы. – Она та тварь, про которую даниец говорил!

– Стрекоза? – вторил ему другой.

– Какая к черту стрекоза! Бабочка! – вопил третий. – Увидишь, убегай что есть мочи!

– А как же мы ее тогда выловим? – снова изумлялся голос.

– Да к черту все! Она здесь нас всех порешит!

Мы стояли в темноте, прижимаясь к холодным камням здания, подальше от фонарного света, пытаясь перевести дыхание. «Что за Бабочка?» – мелькнуло у меня в голове, но времени додумать мысль не оставалось. Шаги смолкли, и мы снова кинулись вперед. Через некоторое время мы стояли у светящейся вывески «Райского блаженства».

– Пан, – едва дыша, протянула я, – это ход конем! В борделе нас точно искать не станут.

– Слушай, – вдруг плаксиво протянул гном, – я перетащил на кухню целый пуд муки, и что же, за работу мы ничего не получим?

– Оставь себе в качестве премиальных украденные ложки! – хмыкнула я.

* * *

Утром мы были уже далеко от Краснодола. Дорога шла вдоль реки, крутые берега, обрамленные ветвистыми зелеными кустами, высились над серой гладью. В воде отражались белые облака, плавно дрейфующие по небу. Где-то трещали цикады и резко выкрикивали свое хрипловатое «ква» лягушки. Дорога вильнула, впереди показалась небольшая деревенька, на перекрестке стояла таверна ярко-красного цвета с буквой «Б» на крыше вместо петушка.

– Ой, – запричитал Ваня, – «Бутербродная Илюшки»! Давайте заедем!

«Бутербродная Илюшки» – сеть таверн по всей Словении, их фирменным знаком был красный цвет, витиевато нарисованная буква «Б» и отвратительные бутерброды, больше похожие на стельки ботинок. Дети эту дрянь, признаюсь честно, обожали до беспамятства. Бутерброды подавались в маленьких красных ящичках, выложенных пергаментной бумагой. Напитки разливались по деревянным стаканчикам, а внутри плавали кусочки подкрашенного льда, но самое главное – в каждый стакан клалась маленькая деревянная трубочка, через которую можно было бесконечно тянуть охлажденную подслащенную воду.

– Ваня, – строго сказала я, – ты не читал «Вестник Словении»? Там написали, что такие бутерброды – нездоровая пища!

– А я сам нездоровый! – буркнул Петушков.

С таким аргументом было просто невозможно не согласиться. Мы завернули к таверне, привязали лошадей к специальным стойкам и вошли в помещение.

Маленькие столики из светлого дерева, раскиданные по залу, огромная стойка с тремя кассами, выходящая прямо на кухню, на стене приколочена фанера с названиями кушаний. Народ толпился у стойки и близоруко рассматривал мелкие кривые буквы в общем меню.

– Касса свободна! – заголосила пигалица в красном колпаке, больше похожем на клоунский.

Мы выбрали бутерброды с самыми невероятными названиями: «Большой Бутер», «Бутер с сыром и луком по-илюшевски», «Илюшка-курица». Уложили все ящички на огромный поднос и уселись за столик.

Ваня набросился на еду словно голодный волк, а я начала рассказывать о наших ночных приключениях.

– Знаешь что, – произнес Пан, не отрывая взгляда от Вани, откусывающего огромный кусок от хлеба с луком, сыром и котлетой, – мне кажется, что Парашка такая баба, которая только с богатыми данийцами или приближенными к Арвилю Фатиа общаться будет.

В это время Петушков прожевал свою порцию, пошире раздвинул челюсти и отхватил еще одну треть бутерброда.

– Значит, – продолжал строить логическую цепочку гном, – даниец, похитивший у нас ребенка, достаточно богат и обладает некоторой властью.

Ваня подавился, закашлялся и поспешно отхлебнул коричневой жидкой мути под названием «Кофейное чудо».

– Но ведь она меня узнала, – заметила я, – значит, кто-то меня подробно описывал.

Гном кивнул.

– У тебя есть влиятельные данийские друзья? – Он внимательно посмотрел в мою сторону. Я замотала головой:

– Откуда? У меня вообще данийских знакомых отродясь не было. Да Анук первый увиденный мной даниец.

– А влиятельные маги? – Он окинул меня пытливым взглядом.

Я опять замотала головой.

– Это большая политика, – начал гном.

В это время Ваня снова глотнул «Кофейного чуда», подавился напитком и начал судорожно кашлять, стараясь вздохнуть.

– Петушков, – не выдержал гном, – ты жрешь как свинья!

Глава 6

Представьте себе смазливую девчушку с фиалковыми, широко распахнутыми глазами, но с огромной отвратительной бородавкой или язвой на носу. Представили? Так вот, на теле Словении была такая же язва со звучным женским именем – Петенки.

Официально города не существовало. На картах между областью Пяти Островов и приграничными землями Нови чернели болота – Непролазные топи, но знающие люди и без условных обозначений обходили «заповедное» место за сто верст. Всем известно, Петенки – маленькое бандитское государство.

Несмотря на недолгое существование, история крохотного городка-царства оказалась насыщенной многочисленными событиями. Основал его и единолично царствовал в нем знаменитый разбойник Александр Графовский, в народе прозванный просто Графом. Банда Графа в свое время хорошо пошалила на Большом Торговом тракте Стольного града. Сотни разграбленных обозов и тысячи невинно загубленных жизней покрыли душу разбойника несмываемым грехом.

В один распрекрасный момент банду сумели изловить, но Графу удалось сбежать и затаиться. Ипсиссимус Ануфрий рвал на себе длинные седины, стараясь отыскать мерзавца, но все было тщетно: разбойник как сквозь землю провалился. На свои именины уважаемый Глава Совета получил похоронный венок и черную скорбную открытку с пожеланиями скорейшей кончины и с короткой подписью «Граф».

Круговерть началась по новой. Во всей Словении на доски прибили портреты Графовского, обещали большие деньги за его голову, но даже среди наемников не оказалось ни одного сумасшедшего, готового потягаться с самим Графом.

Через несколько лет между приграничной зоной и неспокойным регионом Пяти Островов появился город Петенки, названный в честь любимой женщины Графа. Все здесь было устроено в насмешку над великим Стольным градом. Улицы вымостили красным кирпичом, стражников нарядили в плащи с гербом города в виде перекрещенных мечей и черепа.

Имелось здесь и свое Училище – конвейер для выпуска готовеньких воришек и аферистов. В противовес указу Совета о запрещении дуэлей в центре города построили арену для кровавых боев без правил и ежевечерне там организовывались представления с настоящими убийствами.

Но самым страшным в окрестностях Петенок были вовсе не бойни и далеко не безобидные шалости местной шантрапы, а крупный рынок рабов, где продавали и людей, и эльфов, да и вурдалаками не гнушались.

Совет, конечно, на такое безобразие закрывать глаза не мог. Петенки стирали с лица земли два раза, и в обоих случаях он возрождался из пепла, как птица феникс, становясь лучше прежнего. Тогда решили: коль его нельзя уничтожить, можно просто не замечать, и город зарисовали на карте болотами. И только бедолага Ануфрий, несчастная жертва, каждое пятое число марта продолжал получать похоронный венок и ласковые пожелания смерти.

С Петенками связывали порой и курьезные случаи. Месяц назад в газетном листке «Стольноградский вестник» поместили занимательную историю «Маруся Распрекраснова против рабства». Честно говоря, когда я ее читала, то давилась от смеха и просто мечтала пожать руку этой самой Марусе.

Дело было так.

Каждый год по осени в Словении во всех областях проводят конкурсы красоты. Девушки, обряженные в национальные костюмы, с разноцветными венками на очаровательных головках поют, танцуют, водят хороводы и готовят каши, а победительницы едут в Стольный град, где и выбирается несомненная Краса Словении. В этом, ХХХ году конкурс выиграла красавица Маруся Распрекраснова – ее лубяные изображения на всех углах развесили – девка кровь с молоком. После конкурса она должна была путешествовать по всей необъятной матушке Словении, дабы нести людям вечное и прекрасное.

Подошло время отправляться ей в путь, а «Краса Словении» исчезла в неизвестном направлении. Искали ее тщательно, с ног сбились и лапти поистоптали, и тут объявилась она в Петенках на рынке живым товаром в кандалах. Сбыли ее за огромные деньги. Одна жалость – покупатель так и не смог снять сливок с ентого молока. Маруся в свое время окончила Училище борьбы вольным стилем и скрутила мерзавца еще на подходах к своей опочивальне. Когда она появилась в Совете под руку с новоиспеченным хозяином, маги так и ахнули, глядя на синяки и переломы несчастного. Спросили, почему раньше не скрутила негодяя, на что она ответила, что хотела почувствовать себя как в романе, и все ждала, когда ее кто-нибудь спасет. Не дождалась и пришлось действовать самостоятельно.

Но история на этом не закончилась. Прекрасное и вечное конечно же победило, и Маруся Распрекраснова вышла замуж за своего богатенького приобретателя. Поговаривают, что теперь в его семиэтажном тереме все прежние наложницы зубными щетками моют полы, а молодой супруг ходит по лестнице на цыпочках, страшась потревожить благоверную.

Я Марусей Распрекрасновой не была, а всего лишь Аськой Вехровой, и Училищ борьбы вольным стилем не заканчивала. Вернее, я вообще ничего не заканчивала. Правда, можно, если что, поварешкой помахать в разные стороны, чему я блестяще научилась в кулинарном училище, но, думается мне, бандитов это не впечатлит. Поэтому я предпочитала Петенки объезжать не за сотню, а за тысячу верст.

Нет, не поймите меня превратно. Я боялась не за себя, чего с меня взять – роста два вершка и локоток да четыре пегие кудряшки – а вот маленький Наследник мог стать лакомой добычей для подонков всех мастей. Один раз мы его уже потеряли, и второго я никак не могла допустить.

Но по какой-то неведомой причине гном, к нашему дружному удивлению, заплутал, и мы очутились в восьми часах езды от города.

В маленькой деревеньке, где мы решили остановиться на ночлег, постоялый двор оказался переполненным. Более того, списки прибывающих составлялись на трое суток вперед, и знающие люди, среди которых были довольно известные словенские деятели, заранее присылали курьеров с нижайшими просьбами оставить закуток для ночлега. Не помогли даже грамоты Петушкова с внушительной печатью Совета магов. Как нам объяснил хмурый и уставший хозяин постоялого двора, был бы Ванятка хотя бы философусом, то, может быть, нам бы и выделили место для ночлега в конюшнях, а точнее, в стойлах собственных лошадей. Но так как Ваня имел только вторую ступень теоретика, то нам предстояла прямая без поворотов дорога в лес под открытое небо. Спорить мы не стали. Петушкову до четвертой ступени учиться еще полжизни, и не факт, что он ее получит, а поэтому, понурив головы, мы отправились на свежий воздух. Пред нами встал неприятный выбор: ночевать в чистом поле или у реки в молодом леске. Альтернатива, прямо скажем, не блестящая, и мы предпочли последнее, рассудив, что в лесу все-таки не так ветрено.

Напрасно. Ровно через пять минут у нас началась битва не на жизнь, а на смерть с маленькими оголодавшими рыжими кровопийцами, противно пищащими над ухом. Они нападали стайками, сразу со всех сторон, отыскивали обнаженные места и впивались, впивались. Тогда мы развели костер, но комары быстро раскусили наш хитрый маневр и налетали на ту жертву, на которую не попадал дым. Нам не помогали даже специальные травки, брошенные в огонь. От их вони мы едва не задохнулись сами, а этим гадам хоть бы что! Пищат себе по-прежнему, даже с большим энтузиазмом.

После того как я сначала согнулась пополам от приступа кашля, а потом с громким шлепком прикончила очередного комара, нервы мои не выдержали:

– Ваня, в конце концов, мы из-за тебя сюда попали, так что давай, отпугивай комаров!

– Это еще почему мы из-за меня сюда попали?

– А это ж ты не пошел на курсы повышения квалификации! Думаешь, получил диплом Училища магов, попал на службу в Совет и все, можно про учебники забыть? Если бы не твоя лень, мы сейчас спали на мягких чистых постелях, поев накануне копченых ребрышек, а так приходится коптиться самим, и жрут нас самих!

– Несправедливо! Как я, по-твоему, могу их отогнать? Расставить руки и с бешеным криком бегать по полянке, приговаривая: брысь, брысь, брысь? – обиделся Петушков и для наглядности помахал длинными худыми руками.

– Можно и так, – одобрила я, – мне пришло в голову всего лишь охранное заклятие.

– Ну чисто бабья логика, – отозвался гном, которому явно надоела наша перепалка. – Аська, не бурчи, лучше усыпи их всех, у тебя это отлично получается.

Ваня противно захохотал.

– Да идите вы! – обиделась я и, схватив полотенце и чистую рубаху, направилась к реке искупаться и смыть дорожную пыль.

– Аська! – крикнул мне вдогонку гном. – Если утонешь, обратно не приходи – не приму!

Скинув всю одежду, я с визгом плюхнулась в реку. Теплая ночь оказалась всего лишь обманной уловкой природы – вода была не просто холодная, а ледяная. Завизжала я еще громче и выскочила обратно на берег. Клацая зубами, я стала растираться. От холода сердце зашлось в бешеном ритме. В надежде согреться я решила побегать вокруг куста, на котором висела моя одежда. На четвертом круге я уколола ногу о скошенную травинку, едва не расплакалась от боли, поскользнулась на мокрой гладкой дорожке, упала и только тогда поняла, что не только не согрелась, а замерзла еще сильнее и перепачкалась еще больше, но чувство оскорбленной женской гордости не позволяло вернуться к приятелям так скоро.

– Хорошо, девка, носишься! – раздался в темноте мужской голос.

Я на мгновение застыла от изумления, а потом со скоростью, какой позавидует страж-новобранец, начала натягивать одежды. Попав четвертый раз двумя ногами в одну штанину, я матюгнулась, а надетую наизнанку рубаху посчитала за благо. Отдышавшись, я по-гусиному вытянула шею, рассматривая сквозь темноту неожиданного соглядатая, ставшего свидетелем моего позора. Темнота приоткрывать завесу тайны отказалась, а из-за кустов снова послышался голос:

– Чего перепугалась, я не буйный, побалуюсь и отпущу.

– Ну иди сюда, я с тобой сейчас тоже побалуюсь! – стала петушиться я, сжала маленькие кулачки и представила, как легко уложу оппонента ударом левой. – Сейчас покажу, как подглядывать за приличными девицами!

– Покажешь? – хмыкнул голос, и из темноты вышел мужчина.

Он оказался богатырского роста, судя по фосфоресцирующей в темноте белой рубахе – «косая сажень в плечах». Мои кулачки разжались сами собой, такого громилу я и в мечтах не смогу с ног сбить. Хотя если ударить его с разбегу головой в живот, то, может быть, он и качнется.

Потом мысли понеслись самым странным образом. Я некстати вспомнила один любовный роман, прочитанный мной под одеялом втайне от Марфы, с благозвучным названием «Страсть на Висле» (замечу, Висла – река между Московией и Бурундией). Так вот, в ней главный герой – богатырь спасает девку из жуткой передряги с бандитами. Сам, естественно, погибает, но зато честь девушки остается незапятнанной. Может быть, это и есть мой богатырь? Кто знает, романтическая обстановка, ночь, река…

Мои бредни вовремя прервал резкий удар по голове. Кажется, дубиной, а может быть, «мой герой» опустил мне на макушку свой семипудовый кулак?

В моем угасающем сознании неожиданно всплыло: «Вот ведь точно – ночью все кошки серые».

* * *

Ей-богу, лучше бы я сразу умерла. Так плохо мне никогда не было. Голова трещала, к горлу подступала тошнота, а в ушах звенело и пищало. Сознание отказывалось возвращаться в бренное тело, а без его участия понять происходящее никак не выходило. Тягучие мучительные мысли отдавались болью. Попытка приоткрыть веки отозвалась резью в глазах.

Я попробовала пошевелиться, и сведенные мышцы перехватила судорога. Меня саму подбрасывало и трясло. С трудом сфокусировавшийся взгляд уткнулся в пыльные грязные доски. Руки болезненно ныли, ноги будто бы кололи тысячей иголок, – отвратительное ощущение, и чувствовала я себя соответственно.

Неожиданно меня подбросило, голова звучно ударилась об пол, даже зубы щелкнули. Я бы с радостью снова потеряла сознание, если бы не страшная мысль, мгновенно охватившая все мое существо.

Меня похитили! Самым подлым образом стукнули по головешке и утащили в неизвестном направлении. Судя по тому как раскалывался череп, меня так по нему огрели, – повезет, если дурочкой не останусь.

Я взвизгнула на очередной ухабине, а сверху посыпались увесистые тюки с сеном – чуть не придавили.

– Эй, вы там!!! – заорала я как сумасшедшая.

А злые слезы уже выступили на глазах, и в горле встал противный ком.

– Я колдовать начну! – уже ревела я в голос.

Смешно! Я тихо заскулила, по щекам пробежали соленые дорожки. Одна капля повисла на кончике носа. Я жалобно шмыгнула. Почему ж я колдовать не умею? Как чуть руками взмахну, так все вокруг превращается в горку пепла.

Пить хотелось невыносимо, даже язык прилип к нёбу. От этого стало еще обиднее.

– Эй, вы там! Я пить хочу! – снова заголосила я и отчего-то громко чихнула, даже мурашки по спине побежали от удовольствия.

Чей-то голос прикрикнул: «Тпру!» Повозка качнулась, проехала еще пару саженей и остановилась. Раздались тяжелые шаркающие шаги, полог отогнули, и пред моим затуманенным взором появился давешний знакомый. Настоящий рыжеволосый богатырь с окладистой бородкой и круглыми косыми глазами.

– Проснулась, что ли? – пробасил он, хитро поглядывая на меня.

Я на всякий случай сжалась в комочек и кивнула. Вдруг стало страшно: что, если громила меня возжелает и совершит что-нибудь дурное – надругается над моей девичьей честью.

– Пить очень хочется, – пискляво и очень слезно попросила я.

Кто-то мне рассказывал, что в переговорах с похитителями надо на жалость давить. Глядишь, в живых останусь, а если очень повезет, то даже не покалечат.

– Мне бы водички, – снова жалостливо напомнила я, облизывая пересохшие губы.

И вот оно случилось: в глазах моего мучителя скользнуло странное выражение, он не отводил похотливого взгляда от моего лица и тоже быстро облизнулся. Надеяться, что ему тоже захотелось пить, было бы глупо.

Я стала отползать подальше, вжимаясь в тюки с сеном. Мужичок, крякнув, забрался в повозку, предварительно выглянув на дорогу – проверить, нет ли где соглядатаев.

– Н-н-не… не подходи ко мне! – прошипела я. – Я ведьма. Изнасилуешь – заколдую.

От ужаса меня бросило в жар, и на глаза снова навернулись слезы.

– Я орать буду! – пригрозила я.

Амбал, согнувшись в три погибели под низким навесом и оскалившись гнилыми пеньками зубов, потирал руки в предвкушении удовольствия. Вот он протянул ко мне грязные трясущиеся пальцы, и я завопила во все горло:

– Попользуешь – дорого не продашь!!!

Чего я сказала? От моего визга мы оба отрезвели. Насильник захлопал косыми глазами, а я прикусила язык.

Продашь? Почему я крикнула «продашь»? Отчего не «буду защищаться»? Если до этого момента у подонка и не было такой мысли, то теперь уж она точно появилась и отразилась на его придурковатом лице. Он смущенно развернулся и неловко слез на дорогу.

– А воды?! – потребовала я ему вслед.

Повозка тронулась с места, меня качнуло и припечатало к бортику. Господи, может, уж лучше бы снасильничал? Глядишь, бросил бы в канаву, а там бы я оклемалась, добрела бы до первой деревни…

– Стой! – прикрикнул на лошадку, тянущую повозку, мой мучитель, а через некоторое время он снова появился в проеме и поставил на пол деревянное ведерко с водой.

Мы пристально глядели друг на друга.

– Развяжи мне руки, – тихо попросила я.

Тот покачал головой и почти сочувственно пожал плечами:

– Ты же сама орала, что ведьма. Развяжу руки, а ты ворожить начнешь? Авдотий не дурак.

Он ушел. Мы снова поехали.

Я доползла до ведра и нагнулась над ним, высунув сухой язык, чтобы попробовать колодезную воду, холодную и слегка сладковатую, и тут колесо повозки налетело на какую-то кочку. Меня отшвырнуло на тюки, а ведро, тренькнув, перевернулось, залив пыльный пол. От обиды я едва не заскулила и со злостью уткнулась лицом в сено.

Дура! Идиотка! Ну кто ж меня такую выдумал?! Промолчала, глядишь, за умную сошла бы!

– Я себя сейчас покалечу! – заорала я что было мочи. – Слышишь, так покалечу, что не продашь меня вовсе!

– За бесценок продам! – отозвался веселый голос.

– Люди! – завизжала я. – Меня похитили!!! Слышите?! Помогите мне кто-нибудь!

– Что орешь, дура? – неожиданно со стороны возницы полог приподнялся, и я увидела его рыжебородое лицо. – Мы едем в такой глуши, что хоть надорвись – не услышат.

Он залез почти по пояс внутрь, разглядывая обстановку. Лошадка, почувствовав слабину, приостановилась и вильнула в сторону.

– Шельма! – ругнулся косоглазый, дернув с силой поводья. Повозку и вовсе будто залихорадило. – Так себя калечишь?

– Пшел вон! – цыкнула я устало и закрыла глаза.

Казалось, мы ехали целую вечность. С каждым часом становилось все жарче. Свежего воздуха под полог практически не попадало. Он раскалился, в голову пришла затейливая мысль, что персональный ад за все совершенные грешки настиг меня раньше смерти. Все тело покрылось липким потом, связанные руки горели огнем. Через маленькую дырочку в пологе проникала тонкая прохладная струйка. Я подставила под нее разгоряченные щеки, спасаясь тем самым от духоты.

В голове крутились страшные мысли: а что, если Пантелей и Иван не догадаются, что со мной случилось? Если не поймут, где меня искать? Мне надо отсюда бежать!

Через четыре тысячи лет, как мне казалось, мы остановились, полог приоткрылся, и в лицо мне пахнуло свежестью. Я жадно глотнула воздуха, испытав чисто физическое удовольствие. Громила развязал мне ноги, на которых остались красные кровавые рубцы, и выволок за шкирку из повозки.

Мы стояли посреди крохотного захламленного двора. Здесь, сваленные в одну кучу, гнили старые колеса от бричек и повозок, сломанные клинки, какие-то ящики, тряпки, сундуки с вывернутыми петлями. Рядом с домом прямо из голой вытоптанной почвы торчало кривое засохшее дерево. Сама избушка была маленькая и вросшая в землю почти до самых грязных окошек, крытая гнилой потемневшей соломой.

Я с омерзением рассматривала окружающее убожество и не могла прийти в себя. Перед глазами вставали картины одна страшнее другой: окровавленные пальцы под столом, заспиртованная печенка в баночке на полке… Я, привязанная, и мой похититель с занесенным надо мной топором. Я мелко затряслась, а затекшие ноги отказались слушаться. Колени подогнулись, и я весьма неуклюже рухнула на землю.

Громила удивился, схватил меня за шкирку и потащил к двери. Я хотела заорать, но от страха пропал голос, поэтому только тихо поскуливала. Он втолкнул меня в сени. После яркого солнечного света в глазах потемнело. Мой мучитель бросил меня в угол на домотканый половичок, а сам принялся стягивать сапоги и разворачивать портянки, потом привязал меня к ножке прибитой к полу скамейки, после чего сам направился в жилую часть дома.

Я попыталась вырваться, но веревка надежно держала, шансы на спасение приближались к нулю. Я сидела в своем углу и дрожала от страха. Прикусив губу, я старалась не захлебнуться собственными слезами. Тут дверь отворилась, в сени вышла высокая и худая как жердь женщина. Лицо ее было в мелких морщинках, взгляд острый, как иголка, пробирающий до костей, а волосы с проседью гладко зачесаны назад.

Она окинула меня тем взглядом, каким в «Райском блаженстве» рассматривала Эллиада, и поджала губы.

– Авдотий! – крикнула она скрипучим громким голосом. – Да мы эту замарашку и за сотню не сбудем! Ты посмотри на нее!

Верзила высунул голову в дверной проем и виновато посмотрел на женщину.

– Люсь, зато она колдовать умеет!

– А у нее это что, на лбу написано? – взъелась та.

– Нет, у нее звезды у пальца горят!

– Какие звезды? – насторожилась женщина.

– Да мелкие такие, семь штук!

Я слушала их перебранку так, словно они обсуждали не меня, а кого-то находящегося за много верст отсюда.

– Ведьма, значит, – уже задумчиво протянула Люся, внимательно рассматривая мое чумазое лицо, – тогда отправим-ка ее к Графу. Он, пожалуй, раскошелится.

Они ушли обратно в дом, а у меня закружилась голова. Значит, убивать меня точно никто не собирается, но и отпускать тоже… Отвезут меня на продажу к самому известному разбойнику Словении. Пантелей, спаси меня!

Я слышала о целых семейных кланах, промышляющих похищением и продажей в рабство людей, но никогда не думала, что мне самой «посчастливится» столкнуться с ними.

Только я решила поплакать о судьбе своей горькой, как Авдотий вышел в сени, схватил меня за загривок и поволок во двор.

– Куда тащишь? – прохрипела я, разорванный ворот давил на горло.

– Мыться! – кротко бросил он.

Понятие о мытье он имел самое странное. Облил меня четырьмя ведрами ледяной воды из колодца и потянул обратно в дом. Я не могла идти, а потому волочилась за ним, оставляя мокрый след на земле. Я провела ужасную ночь в сенях. Меня связали по рукам и ногам, а конец веревки прикрепили к ножке лавки. Каждый раз, когда я пыталась пошевелиться, путы впивались в нежную кожу, оставляя рубцы.

Утром Авдотий взвалил меня на плечо как поклажу и перенес в повозку, куда предварительно постелили старое одеяло, дабы я не испачкалась после «купания». Не было сил ни сопротивляться, ни плакать, ни бежать. К тому же, при всей моей изобретательности и изворотливости, в обнимку с лавкой далеко не убежишь.

Ехали мы долго, я даже успела подремать. После холодного пола сеней теплое одеяло, разложенное на дне повозки, показалось королевским ложем. Очевидно, спала я очень крепко, потому что открыла глаза только тогда, когда кто-то грубо схватил меня за плечо и выволок наружу. Солнечный свет ослепил, я близоруко прищурилась и невольно сладко зевнула, ничего не понимая со сна.

Мы стояли посреди огромного двора, отгороженного от окрестностей высокой стеной с шапочками башенок. Вокруг толпились стражи, разряженные, даже несмотря на невыносимую жару, в черные плащи с эмблемой, на которой были изображены череп и скрещенные мечи. Они рассматривали меня как неведомую зверюшку и хищно скалили зубы. Моего похитителя нигде не было, а за руку меня держал невысокий коренастый мужичок с большим фиолетовым синяком под глазом. Я окончательно проснулась и начала вертеть головой, рассматривая окружающую обстановку.

Справа высился двухэтажный дом с белоснежными стенами и гладкими изящными колоннами с лепниной. Высокая лестница с полусотней ступенек вела к парадному входу, рядом с которым дежурили стражи. Слева стояли клетки, у меня по спине пробежал холодок, а в желудке неприятно кольнуло. В них сидели люди, изможденные, грязные, худые, в лохмотьях вместо одежды. Маленькая оборванная девочка прислонилась к толстым металлическим прутьям и с интересом и недетской жестокостью в глазах следила за мной. Меня передернуло. Неужели и я буду сидеть рядом с этими несчастными и с затаенной радостной злобой рассматривать вновь прибывших?

– Говорят, ты ведьма? – вдруг сказал мой охранник сиплым прокуренным голосом. Я покосилась на него с неприкрытым превосходством:

– Развяжи руки, и я сейчас же ваш притон взорву!

Тот охнул и отвесил мне такой подзатыльник, что я отлетела на две сажени и уткнулась носом в пыльную землю. В голове зазвенело еще сильнее. Нет, положительно, еще один удар – и на всю жизнь останусь дурочкой. Стражи загоготали, я неловко, стараясь сохранить равновесие и не рухнуть обратно, поднялась на ноги.

– Что ты делаешь, холуй! – вдруг услышала я испуганный окрик Авдотия.

Он выскочил из-за угла дома, как черт из табакерки, кинулся ко мне и начал безуспешно отчищать мои грязные порты и вывернутую наизнанку рубаху. От его неуемной «заботы» меня шатало – особо он не нежничал, оставляя на всем теле синяки. Но когда он плюнул себе на рукав и попытался оттереть мое чумазое лицо, меня перекосило от отвращения. Я отшатнулась от него.

– Где же твоя ведьма? – услышала я и уже без всякого интереса повернулась на звук голоса.

К нам шел высокий полный улыбающийся мужчина, разряженный в белый хитон, что делало его похожим на приходского священника. Черная, аккуратно подстриженная борода, седые волосы зачесаны назад, пухлые лоснящиеся щеки, – он мог бы казаться добродушным весельчаком, если бы не пугающий взгляд черных, глубоко посаженных глаз. Рядом с ним подобно ручной собачке семенил крохотный человечек с пером и свитком в руках и записывал каждое произнесенное толстяком слово. Я присвистнула про себя, если бы за мной так записывали, знатный бы «Словарь глупостей Асии Вехровой» получился.

– Александр Митрофанович! – залебезил Авдотий. – Вот она.

Он осторожно подтолкнул меня в спину. Я непроизвольно сделала шаг вперед и уставилась на толстяка. Граф так напоминал плюшевого мишку, что не вызвал у меня никакого страха.

– Она? – усомнился он.

Авдотий сглотнул и быстро закивал:

– Она, она.

– Худая грязная оборванка и есть твоя ведьма?

– Она дом обещала взорвать, если мы ей руки развяжем, – вдруг подал голос стражник с синяком.

Я бросила на него уничтожающий взгляд – предатель.

– Развяжите ей руки! – кивнул Граф.

Меня немедленно освободили от пут. Я стала быстро растирать пораненные запястья, с ужасом гадая, как скоро заживут рубцы от веревок.

– Ну давай, – опять кивнул Александр.

Я недоуменно воззрилась на него: он чего, действительно хочет, чтобы я его дом взорвала?

– Она словенский понимает? – вдруг спросил он у Авдотия.

– Вчера болтала, – пожал тот плечами.

Я тяжело вздохнула. Громко хлопнула в ладоши, от этого звука все вздрогнули, а охранники непроизвольно отступили на шаг. Над нашими головами загорелся энергетический шар.

– Уже лучше, – кивнул Граф. – А что еще можешь?

Я снова вздохнула и взмахом руки отправила шар в кирпичную стену ограждения дома. Раздался жуткий взрыв, нас накрыло пыльной волной. Сверху посыпались каменные осколки. Я на всякий случай прикрыла голову руками и присела. Туман рассеялся. Стражники осторожно приподнялись с пыльной земли, Авдотий лежал без сознания, поверженный кирпичом. Граф стоял на том же месте и довольно хохотал. Его лицо было черно от сажи, белый хитон стал грязно-серого цвета.

– Дайте этому идиоту сто золотых, – сказал он, продолжая смеяться и тыча пальцем в валяющегося в пыли Авдотия, – а девку под стражу. Продадим завтра какому-нибудь барану, пусть потом сам на себя пеняет, что боевого мага купить захотел!

Ночь я провела в доме, в крохотном чулане, со связанными руками и ногами и заодно с заткнутым кляпом ртом.

Случилось это так: после моей демонстрации силы меня притащили в помпезно и безвкусно отделанный особняк, закрыли в маленькой душной комнатке с огромной кроватью и заколоченными окнами, а местный ведьмак наложил печать на дверь, дабы я не смогла сбежать. Мне разрешили умыться и даже нарядили в короткое черное платьице, едва прикрывающее срамоту. На ноги надели открытые сандалики из мягкой кожи, больше всего похожей на человеческую.

Я дождалась, когда в коридорах все стихнет, и легким заклинанием, сама не ожидая положительного результата, практически бесшумно выломала доску, приколоченную к окну, и осторожно выглянула вниз. Моя темница находилась на третьем этаже, спрыгнуть с такой высоты без травм я не смогла бы ни за какие коврижки, поэтому, прикинув расстояние, скрутила жгутом простыню, привязала ее к ножке кровати и начала спускаться вниз, недоумевая, отчего они не догадались опечатать окна.

Впрочем, ответ я получила незамедлительно.

За оконным выступом я не заметила, что моя комната располагается аккурат над балконом в апартаментах Графа. После того как мои стройные ножки и я сама с задранным до талии платьем повисли над балконным ограждением пред изумленным взором хозяина, судьба моего побега была решена. Меня самым подлым образом связали, заткнули рот тряпкой, чтобы не сильно голосила, посадили в темный чулан со старыми пыльными сундуками – задыхаться от удушающего запаха нафталина – и подперли дверь шкафом. Все! Конец!

* * *

На невольничий рынок меня везли в закрытой черной карете, в потолке которой было окошко, загороженное железными прутьями. В него попадали солнечные лучи, расчерчивая пол полосками. Я тряслась на жесткой деревянной лавке и проклинала собственную глупость и неосторожность. Когда карета наконец остановилась и открыли дверь, то меня ослепил яркий дневной свет.

Подслеповато щурясь, я огляделась. Мы стояли посреди заполненной народом площади. Вокруг были маленькие деревянные сцены, словно я оказалась в странном театре, где на подмостках демонстрируют не спектакли, а живых рабов. Я впилась глазами в сутулую женщину, стоящую на таком деревянном возвышении. Внизу толпились покупатели, спорили, ругались, выкрикивали свою цену, словно покупали лошадь, а не человека.

«Пусть покажет зубы!» – заорал рыжий гном, а потом потребовал продемонстрировать все ее прелести. Меня передернуло.

– Шевелись! – Стражник пихнул меня в спину, и, держа за веревку, привязанную к шее, потащил к самой большой сцене. Там он что-то шепнул худому, загорелому от постоянного пребывания на солнце человеку, тот окинул меня недоверчивым взглядом и кивком головы предложил следовать за ним.

Меня привели к клеткам, тут-то я и запаниковала: за толстыми железными прутьями, словно дикие животные, сидели люди. Вокруг толпились покупатели, приглядывая себе товар покачественнее. На шее каждого пленника висела табличка с ценой. На меня надели такую же и пихнули к остальным рабам. Я забилась в угол, села на грязный пол и закрыла глаза, дабы не видеть любопытные ощупывающие взгляды.

– Ася! – раздался знакомый голос.

Я открыла глаза, рядом с клеткой, держась за прутья, стоял Пантелей.

– Пан! – Я вскочила на ноги и кинулась к нему, впервые в жизни чувствуя себя так, словно только что мою голову вытащили из петли. – Я так рада! – к горлу подступил горький комок. – Я так боялась, что вы меня не найдете!

Пантелей выглядел уставшим и измученным. Кроме забот и тревог мои поиски ничего не дали. Теперь, увидев меня в таком состоянии в Петенках, гном чувствовал в некотором роде даже облегчение.

– Я пыталась убежать, но была все время связана, даже силой воспользоваться не могла.

Пан настороженно оглядывался и нервничал, словно боялся быть узнанным.

– За тебя просят сто пятьдесят золотых! – пробормотал он. – У нас триста, постараемся перебить цену и выкупить тебя.

Я радостно улыбнулась. Теперь все будет хорошо!

– Где Анук?

– С Петушковым. Ванька тебя на другом рынке ищет. Ладно, я пошел. Главное, – он внимательно посмотрел на меня, – не бойся!

Я кивнула. Гном отошел от клетки, принял скучающий вид и начал рассматривать других невольников. Кажется, никто не заметил нашего торопливого разговора.

Солнце было в зените и нещадно палило, когда начались торги. Стражи вытаскивали одного за другим пленников из клеток и через некоторое время, когда несчастные уходили с молотка, возвращались за новой партией. Я видела хлипкие деревянные ступеньки, ведущие на главную сцену, куда утаскивали невольников: четыре ступени до позора и неволи.

«Хлип-хлип, хлип-хлип», – вторили они шагам заключенных.

Я надеялась на лучшее и старалась не замечать, как дрожат связанные руки и подгибаются колени. Вскоре пришли и за мной. Стражник выволок меня из клетки, и вот уже я делала эти четыре страшных шага, и уже под моим весом ступени издавали «хлип-хлип».

Меня прошиб пот, а перед глазами все поплыло. Веревку, что была на моей шее, привязали тройным узлом к столбу. Я стояла на возвышении, а внизу, словно речная гладь, волновалась толпа, я не видела ничего, кроме нескольких сотен голов.

Кто-то над ухом заорал:

– Девушка, сто пятьтдесят золотых!

Я вздрогнула, краски и звуки вернулись. По толпе прошел недовольный ропот – за такие деньги можно было купить шикарную женщину, а не девочку-подростка с многочисленными синяками и ссадинами.

– Беру! – заорал Пан. Я попыталась рассмотреть его, но все лица расплывались и смешивались.

Ведущий торгов замолк. Я испуганно посмотрела в его сторону: среднего роста, светлые волосы, густые брови, голубые глаза, – таких незапоминающихся лиц тысячи в огромной Словении, – но это уж точно до конца дней запечатлелось в моем мозгу. Он хитро улыбнулся в толпу и прокричал:

– Девушка обладает магическими способностями!

– Я беру ее за двести! – снова услышала я голос Пана.

– Пусть продемонстрирует! – заорал кто-то из толпы.

Ведущий не торопился, на его простоватом лице отражалась борьба мысли, скорее всего, его предупредили о том, что именно я умею. Он понимал, стоит мне развязать руки, как я разнесу половину площади, а сама дам такого деру, что ни одна стража не поймает. Он недоверчиво посмотрел на меня, потом на охранника и коротко кивнул.

Тот подошел ко мне, приставил к горлу нож и прорычал мне в ухо: «Только рыпнись, и тебе конец!» Свободной рукой он развязал путы. «Колдуй», – услышала я приказ. Я усмехнулась в настороженную толпу. «Ну держитесь, детки!»

Я хлопнула в ладоши, ожидая увидеть над головой смертоносный шар, но, очевидно, нервный фактор в виде приставленного к горлу острого лезвия наложил свой отпечаток, – ничего не произошло. Охранник убрал нож и отошел на шаг.

– Да она колдовать не умеет! – заорал кто-то.

– Беру и так! – снова заголосил Пантелей.

Тут из-под сцены тонкими струйками просочился желтый дым. Сначала едва заметный, потом все сильнее и сильнее. Он накрывал торговцев, и вскоре туман распространился по всей площади, так что стало не видно ни зги. Потрясающая возможность улизнуть, я пыталась оторвать веревку, но все было тщетно, только сильнее затягивалась хитро закрученная на шее петля.

«Что, черт возьми, такое получилось, куда делся светильник?» Все вокруг заполнил гнилостный запах, он проникал в ноздри, разливался по легким. Я закашлялась и боялась даже согнуться, слишком сильно затянулась удавка. Я с трудом взмахнула руками, через секунду дыма не стало. Толпа безмолвствовала, а потом началось невообразимое. Память запечатлела только картинки, как лубяные портреты тех, кто выкрикивал цену:

– Двести! – это Пан.

– Двести десять! – Молодой обалдуй в дорогом модном камзоле черного бархата, явно сынок высокопоставленного папаши.

– Двести пятьдесят! – старый хрыч, его поддерживают два молодца-холуя, чтобы тот мог как-то стоять на ногах.

– Двести шестьдесят! – Пан, у гнома испуганное лицо, он боится проиграть.

– Триста пятьдесят! – снова молодой в камзоле.

У меня перед глазами все поплыло, Пантелей не сможет перебить цену. Одинокая слеза потекла по моему бледному лицу, я уже не слышала криков и ничего не видела, кроме шевелящихся губ гнома: «Мы отобьем тебя у покупателя!»

– Две тысячи пятьсот! – Я встрепенулась. Ни черта себе! Я что, стою больше, чем жутко породистый эльфийский жеребец? Площадь снова затихла, все взгляды устремились на выкрикнувшего баснословную сумму.

Он был среднего роста, широкие плечи под пыльной рубахой, черные как смоль всклокоченные немытые волосы, недельная щетина, делающая его похожим на разбойника с большой дороги, крупный рот и глаза карие, миндалевидные. Внезапно я поняла – он даниец!

Мы смотрели друг на друга в упор, будто изучали, оба прекрасно осознавая, что я попытаюсь убежать сразу, как он меня развяжет.

– Продано! – раздался где-то далеко голос продавца.

Мне снова завязали руки, даниец поспешил к сцене. Я спускалась, высоко подняв голову, словно была выше царящей вокруг грязи, а в груди слабой птицей билась надежда, что он меня отпустит.

Мы встретились, он схватился за веревку, висящую как поводок у меня на шее, и грубо потянул.

– Пойдем! – Голос, такой знакомый голос, такой мягкий, бархатистый, как будто я его уже слышала где-то.

Осознание пришло само собой: это он! Он тогда украл Анука! Надежда растаяла, как первый осенний, еще робкий снег. Я смотрела ему в спину. Или не он? Этот вроде крупнее, да и голос, конечно, знакомый, но кто даст гарантию, что я не ошибаюсь?

Я споткнулась и едва не рухнула на пыльную дорогу, краем глаза замечая Пана. Гном прошел рядом, делая вид, что спешит по своим делам.

– Вставай! – рыкнул даниец и рывком поднял меня.

– Развяжи руки, – прохрипела я, – у меня кожа в кровь содрана.

– Я видел твои штучки на рынке, – ухмыльнулся он, и его красивое лицо приобрело весьма неприятное злобное выражение, – нашла дурака.

– Раз так, – я почувствовала, как внутри шевельнулась змейка гнева, – тогда я никуда не пойду!

Я уселась в позу лотоса на дороге и пообещала себе, что он может меня удушить этой веревкой, но с места я не сдвинусь.

– Дура! – буркнул он. В карих глазах полыхал гнев. – Дура!

Он подскочил ко мне, аки бес, схватил под мышки и поднял на добрый аршин над землей.

– Так, ведьма, – зарычал он мне в лицо, – я только что отдал за тебя огромную сумму, поэтому заткнись и шевели своими ногами!

Как ни странно, в этот момент я совсем не испытывала перед ним страха, только с любопытством ждала, когда же он превратится в чудовище, какое описывал старый сторож Кузьма. Парень долго смотрел на меня, тут я и сделала ход конем.

– Я узнала тебя, ты попытался похитить Наследника! – радостно сообщила я ему.

– Кого я похитил? – поперхнулся он, вытаращившись на меня.

«Хм, может быть, я все-таки поторопилась с выводами?» – усомнилась я про себя.

Он опустил меня на землю:

– Пойдем!

– Не пойду! – Я упрямо вздернула подбородок.

Даниец сплюнул, привязал болтающийся конец веревки к своему широченному кожаному ремню, устало сгреб меня в охапку и перекинул через плечо, словно мешок с зерном. Все! Если до этого молодой хам вызывал у меня только неприязнь, то теперь меня обуяло чувство настоящей ненависти. Я болталась, как тряпичная кукла, с ужасом представляя, какой живописный вид открывается со спины.

– Где Наследник? – тихо прошипел он мне в ягодицы.

– Ты у меня спрашиваешь? – Твердое плечо давило на желудок.

– А ты видишь здесь еще кого-нибудь?

Лично я видела следовавшего в трех шагах от нас Пана. Он метился в голову парню увесистым булыжником и жестами предлагал мне как-нибудь отодвинуться, а я делала страшные глаза, умоляя его повременить, дабы не покалечить меня.

Пантелей не послушался, рядом с моим ухом просвистел камень, и я полетела вниз, при падении больно ударившись плечом о землю. Потом шустро вскочила на ноги.

– Бежим! – заорал Пан.

– Он меня к поясу привязал! – бросилась я к лежащему в пыли данийцу и попыталась освободиться.

– Пусти-ка. – Гном вытащил нож и поспешно перерезал путы.

– Руки! – Через секунду я смогла растереть затекшие пораненные запястья.

– Давай быстрее! Он вечно спать не будет, – буркнула я, глядя на обыскивающего данийца гнома.

Пан сорвал с пояса парня увесистый кошель.

Даниец слабо застонал и пошевелился. Я бросила на него прощальный взгляд, непроизвольно замечая у него на шее золотой гладкий кругляшок на тонкой цепочке.

«Как у Анука!» – мелькнуло у меня в голове, прежде чем мы кинулись прочь.

* * *

Мы приближались к границе между Словенией и Данийей, до нейтральных земель Нови оставалось около сорока верст, и мы надеялись уже назавтра пересечь по Смородинову мосту Драконову реку, отделяющую Данийю от Нови.

Дорога проходила по выжженной войной пустыне. Когда-то здесь зеленели леса и текли голубые реки, но после ожесточенных магических боев земля разозлилась на живущих здесь неразумных существ и умерла. Бесконечные просторы с потрескавшейся почвой, кое-где встречались засохшие кустарники. В полуденном солнце они отбрасывали тени, растекающиеся по красноватому грунту. Нашими постоянными спутниками стали перекати-поле и дорожная пыль. Пыль была везде: на одежде, на руках, скрипела на зубах и попадала в глаза. Беспощадное солнце яростно палило, убивая последние остатки жизни на забытой Богом и людьми земле.

Мы следовали по иссохшему руслу реки, вокруг высились некогда крутые берега, в песке попадались большие, обточенные водой, раскаленные серые речные камни. Разморенная зноем и измученная последними событиями, я дремала в седле, рискуя свалиться и сломать себе шею. Мокрая от пота рубаха прилипла к разгоряченному телу, застоявшийся воздух плавился, напоминая водную рябь.

Анук ехал вместе с гномом. Привыкший к жаркому климату, он крутился волчком и пытался дотянуться до ушей коня. Потный жеребец, окончательно ошалевший от жары, вяло шевелил ими. Стараясь отмахнуться от маленьких детских ручек, как от надоедливых мух, он безрезультатно оглаживал себя по бокам хвостом, ударяя по ногам Пантелея. В конце концов гном не выдержал и перепоручил Наследника заботам Вани. Тот пытался отвлечь внимание малыша от ушей своего коня, затянув заунывную песню. Пел он тихо на одной ноте, но и при этом так сильно фальшивил, что я не выдержала:

– Вань, перестань выть!

– Не нравится, – огрызнулся тот, – забирай мальца к себе.

Я посчитала за благо замолкнуть.

Тракт поднимался в гору. Далеко впереди на уровне горизонта темнела полоска леса. Она четко разграничивала красновато-коричневую землю и яркое, без единого облачка небо. Я с облегчением вздохнула – мертвые земли минули. Изнуренные кони, словно почувствовав скорое избавление от жары, прибавили ходу.

Наконец мы въехали в сосновый бор. Сухая бурая почва без единой травинки, застеленная многолетним слоем хвои, мало располагала к отдыху. Зато здесь было прохладно, солнечные лучи практически не проникали через густые кроны, и внизу царил вечный полумрак. Я вытерла пыльным рукавом потный лоб и потянулась в седле. От узкой дороги ответвлялась другая, маленькая, едва заметная, рядом с ней стоял столб с указателем: «До Егорьевского скита 2 версты».

– А что такое Егорьевский скит? – заинтересовалась я, останавливаясь и рассматривая полустертые буквы.

– Да монастырь, – пояснил гном, оборачиваясь. – Говорят, там старец чудной живет, он раньше вроде как магическую «Данийскую Книгу Жизни» охранял, а теперь знает ответы на все вопросы.

– «Данийская Книга Жизни»? – озадачилась я.

В своей жизни, конечно, помимо многочисленных теткиных «инструкций», я прочитала четыре книги, две из них считала просто жизненно важными для девушки моих лет: «Как сделать приворот», «Как сделать отворот», а еще – «Непредсказуемые убийцы драконов». Эту новомодную муть поглощали всей Гильдией и умирали от смеха над незадачливым главным героем. А последнее творение о пылкой любви и предательстве я прятала буквально под подушкой, чтобы никто не видел моего позора: книга называлась «Страсть на Висле», впрочем, о ней я уже рассказывала. В общем, ознакомившись с этими опусами, я вполне справедливо относила себя к начитанным под завязку дамам и даже в некоторой степени этим гордилась, поэтому незнакомое название меня заинтересовало.

– По преданию, в книге этой расписаны судьбы всех данийцев и людей. Вроде как каждый в ней может увидеть всю свою жизнь от рождения до смерти. Хотя, – махнул гном рукой, продолжая путь, – все это россказни, нет никакой книги.

Ваня хмыкнул и последовал за ним, поддерживая разговор:

– Я тоже слышал про эту книгу, что, мол, ее в замке Мальи прячут. Говорят, она какой-то силой обладает, так что может перевернуть всю нашу жизнь. – Для наглядности Ваня помахал руками, изображая, как может перевернуться устоявшийся уклад.

Я не сдвинулась с места.

– Конечно, – подтвердил гном, – они специально говорят, что книгу хранят в том замке. Кто ж в здравом уме туда сунется и проверит, существует ли она на самом деле?

Замок Мальи – обитель сильных и страшных в своей беспощадности ведьм, перерожденных из проклятых утопленниц, находился у самой северной границы, рядом с Великими горами, ведущими в бесконечность. Старые замковые стены были окутаны черными заклинаниями и являлись живым мыслящим существом.

– Ребят, я хочу туда!

– В замок Мальи? – удивился Ваня, поворачиваясь и посылая мне убийственный взгляд.

– В Егорьевский скит, баран! – рявкнула я.

Гном застонал, повернул коня и подъехал ко мне, ласково– словно я была душевнобольной – заглядывая в глаза:

– Деточка, ну что ты там забыла?

– Вопросы хочу этому старцу задать!

Вопросов у меня действительно накопилось много, один интереснее другого. Кто такая Бабочка и отчего ее все боятся? Почему меня так называли? Что со мной произошло тогда на поляне? Почему моя сила мне не поддается, хотя я чувствую каждой клеточкой своего худого тела, как она просто фонтанирует во мне? И еще: отдаст мне Совет честно заработанные за Анука семьсот пятьдесят золотых, или мне придется ограбить хранилище, чтобы их получить?

– Аська, – крикнул отъехавший на приличное расстояние Петушков, – хочу огорчить тебя – монастырь мужской!

– И чего?

– Тебя туда не примут!

– Зато тебя примут, ты как раз у нас чист, как нетронутый лист! – съехидничала я.

Даже издалека я разглядела, как у Вани вытянулось и залилось багрянцем лицо.

Пантелей смотрел на меня умоляющим взглядом.

– Не понимаю, – передернула я плечами, – почему вы так не хотите туда заехать, это ненадолго!

– Мы опаздываем, – напомнил гном. – Вот если бы тебя не похитили… – Он многозначительно умолк.

Это был самый настоящий грязный шантаж! Я фыркнула гному в лицо и повернула на маленькую дорогу. Приятелям ничего не оставалось, как только следовать за мной, громким шепотом посылая мне в спину проклятия.

Вскоре мы увидели высокий частокол, с виду совершенно неприступный. Гостей здесь явно не ждали и не жаловали. Пан подъехал к огромным воротам и, схватившись за ржавый молоток, ударил три раза. Гулкий звук разнесся по всему лесу, где-то, громко каркая, взлетели с веток испуганные вороны. Я задрала голову и посмотрела на высящееся над лесом огромное небо, но так и не увидела птиц.

На уровне лошадиных ног открылось оконце, и чей-то тонкий голос грубо спросил:

– Чего надо?

Гном свесился, держась за седло, и почти засунул большую башку в квадратный проем:

– Девица тут одна к старцу вашему Питриму просится.

– Убери свою страшную харю от моего лица, – прошипел голос, – и передай своей девице, что у нас приемные дни только по средам, а сегодня четверг.

– Да иди ты со своим расписанием! – рявкнул Пан. – Мы всю Словению проехали, чтобы с вашим святым угодником свидеться!

– Ничего не знаю! – Оконце с глухим стуком захлопнулось и ударило гнома по носу. Тот свалился с коня, вскочил на ноги и начал яростно барабанить по воротам:

– Открой эту калитку!

– А вы лагерь здесь разбейте до среды! – съехидничал голос.

– Тоже мне, нашел паломников! – злился гном. – Я тебе тут весь скит разнесу! Открой немедленно!

Я покусала губу, а потом заорала:

– Меня зовут Ася Вехрова – я Бабочка! Я хочу знать, что это значит!

Может, и прозвучало помпезно, но через мгновение мы услышали скрежет отпираемого засова. Ворота со скрипом отворились, и нашим взорам предстал огромный чистый двор со множеством построек.

В центре стоял большой дом-сруб из цельных стволов с высоким крыльцом, на котором сидела черная кошка, осматривающая нас круглыми желтыми глазами. На окнах красовались резные наличники, ставни были открыты, и легкий ветерок колыхал белые ситцевые занавески. На крыше вместо петушка сиял позолоченный крест.

– Аська, – буркнул гном, подходя ко мне, – знаешь заветное слово, сразу говори, а не придуривайся!

Я засмотрелась на крест, светящийся в вышине.

– Интересно, он золотой? – спросила я пустоту.

– Обижаешь, – пробурчал Пан, – высшая проба!

К нам вышли двое монахов. Один – упитанный и бородатый, в черной рясе из грубого материала, подпоясанной веревкой, волосы длинные, спутанные, под одеждой явственно проступал живот. Толстячок шел со смирением в каждой черточке румяного лица, сложив руки на животике. Второй – длинный, сутулый, ряса висела на нем, как на деревянной вешалке, еще сильнее подчеркивая неестественную худобу; сам безусый, волосы на голове, в отличие от собрата, жидкие и светлые, сосульками свисающие с остроконечного черепа. В глазах смирение и покорность.

Отчего-то мне захотелось прижать его к своей груди и утешить, как маленького потерявшегося ребенка.

– Здравствуйте, – приятным басом поприветствовал нас первый, – меня зовут брат Еремей.

– Очень приятно, – я кивнула, – а я Ася. Просто Ася.

Я дружелюбно протянула руку для приветствия, но мой жест остался незамеченным. Очевидно, у отшельников было не принято пожимать руки первым встречным-поперечным. Может, они раскланиваются в пояс? Но кланяться нам никто не собирался.

– Зачем пожаловали? – тем же тоном поинтересовался брат Еремей.

– Мне бы с Питримом встретиться, – пролепетала я, уже жалея о своей затее.

– Старец никого не принимает, – блаженно произнес Еремей. Как ни старался он показать смирение, на лицо лезла подленькая злорадная улыбочка.

– Ага. – Я кивнула и беспомощно посмотрела на гнома, тот пожал плечами, но нам ответил второй монах:

– Старец Питрим скорбит о детях неразумных. На прошлой неделе нас служки Совета посетили…

– Действительно, – встряла я, прерывая его меланхоличную речь, – а Ваня у нас тоже в Совете работает. У него уже ступень теоретика.

Обоих монахов как-то странно передернуло. Еремей откашлялся, покосился на собрата и начал перечислять, загибая пальцы:

– Они залезли в погреб и выпили месячный запас пива, – я вытянула губы, – потом выпустили черта четырехкопытного, – я едва не поперхнулась, – и написали на стене прибежища блаженного старца Питрима срамное слово! – загробным голосом закончил Еремей.

– Срамное слово? – ужаснулась я. – Наш Ваня не такой, он милый интеллигентный парень.

В этот момент «интеллигентный парень» с выбитым зубом и синяком под глазом вполне безобидно заинтересовался миленькими голубенькими цветочками, торчащими в хаотичном порядке на огромной, больше похожей на могильный холмик, клумбе. Он долго тянулся к одному из венчиков, не удержался в седле и начал медленно заваливаться набок. Раздался глухой удар, Ваня распластался на клумбе, потом, надеясь, что никто не заметил недоразумения, вскочил на ноги и, махнув рукой, вернул помятым цветочкам первоначальный вид. Только чего-то он не рассчитал, и ровно через секунду клумба вместо облезлых стебельков пышно покрылась ярко-багряными неизвестного происхождения бутонами.

Мы в оцепенении следили за Петушковым, а тот как ни в чем не бывало понюхал один из цветов, сморщился и направился в нашу сторону.

– Они, наверное, потрясающе пахнут, – осклабился гном в притворной улыбке.

Легкий ветерок донес до нас резкий запах отхожего места. Мы в смущении покосились на клумбу. Цветы распадались на глазах и летели вслед магу невероятным красным облаком, накрывая Ивана и тая в воздухе.

– Красота, – откашлялась я.

Святые отцы не двинулись с места, на застывших лицах отражалось недоверие. Еще немного, и они были готовы нас выставить за ворота.

– Вы говорите, бесенок по скиту носится? – фальшиво улыбнулась я, делая отчаянную попытку остаться в этом месте. – Так давайте мы его выловим!

Брат Еремей недоверчиво посмотрел на меня.

– Да мы с Ваней всех чертей Словении переловили, – еще шире улыбнулась я.

– Наш зело шустрый!

– Да и мы не лыком шиты!

Братья отошли в сторонку, дабы посовещаться, стоит ли впускать на территорию скита подозрительных странников. Пантелей подскочил ко мне и горячо зашептал мне в ухо:

– Аська, ты рехнулась! Вы с Ваняткой весь скит разгромите, пока будете отлавливать безобразника!

– Ты хочешь сказать, мы зря делали круг? – буркнула я.

Довод оказался безошибочным. Гном поджал губы и замолк, всем своим видом демонстрируя, мол, он нас предупредил, остальное – наши проблемы.

Братья что-то долго обсуждали и спорили, вероятно, подсчитывали предстоящие убытки. Потом подошли к нам с хмурыми лицами.

– Ладно, – изрек Еремей, – вы ночью черта отлавливаете, а я о встрече со старцем Питримом наутро договариваюсь.

– А наоборот нельзя? Сначала встреча – потом черт! – встрял гном, искренне надеющийся избежать ловли беса.

– Можно, – задумчиво кивнул Еремей, – но черт вперед!

Мы, нарушая все церковные каноны, плюнули и ударили по рукам.

Вечером нам с Ваней выдали подсобный материал для отлова бесенка: проржавелое с одной стороны кадило, застоявшееся ведро святой воды, пяток церковных свечей и склянку с жидким ладаном. Впрочем, последним нам наказали пользоваться в крайних случаях, как особо дефицитным в этих местах продуктом.

– Ась, ты представляешь, где его искать? – поинтересовался Ваня, деловито переливая воду во флягу.

Я покачала головой:

– Понятия не имею.

Теоретик с возмущением посмотрел на меня:

– Так зачем ты меня в это дело втянула?

– Чтобы в лесу не ночевать! – огрызнулась я.

Начать мы решили с погреба. Черти по природе своей очень любят сырые укромные уголки. Мы спустились по скрипучим ступенькам и надежно прикрыли за собой дверь. Внизу пахло квашеной капустой и прокисшим молоком, нас со всех сторон обступил холод подземелья. Зажженный огарок восковой свечи тускло озарял темное полупустое помещение. Памятуя о последнем визите служек, братья убрали из погреба все мало-мальски ценное: оставшиеся бочки с пивом, копченые рульки, запасы сушеных грибов. Они хотели вытащить и кадку с мочеными яблоками, но та оказалась такой тяжелой, что они смогли дотащить ее только до лестницы, и теперь она сиротливо перегораживала проход.

Протиснувшись с трудом между холодной стеной и мокрым боком бочки, мы начали приготовления. Расставили и зажгли по углам святые свечи (какой от них прок, мы не знали, но лучше так, чем вообще никак). Кое-где капнули драгоценным ладаном, со злорадством представляя, как бы вытаращился на такое безобразие Еремей. Развалившись на мешках с зерном, мы принялись ждать полуночи. Время текло, как густой кисель. Я начала засыпать, уткнувшись головой в плечо приятеля. Ваня зорко разглядывал озаренную почти догоревшими свечами комнату. Далеко за полночь по стенам пробежали голубые искры, в темном углу вспыхнул зеленоватый свет, раздался глухой хлопок, и появился черт. Вернее чертенок, совсем маленький, лет ста от роду. Худенькое мохнатое тельце переливалось разными цветами, нос пятачком, крохотные копытца на тоненьких лапках, хвост с облезлой кисточкой больше походил на крысиный.

– Появился! – Ваня ощутимо толкнул меня в бок.

– Да вижу я.

Между тем, чертенок перестал мерцать, стал ровного серого цвета и повел по воздуху мохнатым рыльцем. Мы затаились, страшась, что он нас заметит. Черт на задних копытцах подошел к сваленным мешкам и встал практически возле наших ног, с любопытством разглядывая черными глазками-бусинками огромные Ваняткины сапоги. Петушков бесшумно поднял кадило. Бес насторожился. Через секунду Ваня подпрыгнул, как на пружинах, и стал махать оным, словно булавой во все стороны, заполняя комнату приторным запахом ладана.

– Чур меня, чур меня! – повторял он как заклинание.

Бес скорее удивленно, нежели испуганно, оглядел чудище со странной штуковиной в руках и исчез с тихим хлопком – на его месте лишь заклубилось маленькое облачко дыма. Я подняла голову, немедленно получила кадилом между глаз и пригнулась, надеясь, что Ваня меня не покалечит.

– Чур меня, чур меня! – орал как сумасшедший Иван. Не замечая ничего вокруг (особенно того, что жертва растворилась в воздухе), он носился по квадратному погребу, поднимая пыль и размахивая кадилом. В какой-то момент он не успел притормозить и успокоился, только перелетев кадку с мочеными яблоками.

– Чтоб меня! – фыркнул он, поднимаясь и пытаясь отряхнуть с портов грязь.

– Ваня, – я спокойно слезла с мешков на пол, – он ушел.

– Как ушел? – изумился приятель, вытаращив на меня свои чистые небесно-голубые очи.

Я почувствовала несвоевременный приступ веселья и, с трудом сдерживаясь, проговорила:

– Пока ты тут как шальной носился и голосил, он исчез.

– Дела, – протянул Петушков и почесал затылок, – пойдем на улице поищем.

В кромешной темноте двора, не зажигая энергетических шаров, чтобы не спугнуть черта, мы добрались до стены домика Питрима со срамной надписью. Бесенок сидел на заборе, беспечно свесив ноги, и рассматривал звезды. «Романтик», – подумала я.

Ваня прислонил палец к губам с просьбой молчать, осторожно снял с пояса флягу со святой водой, прицелился и по мере сил окатил беса водицей. Скорее всего, после недельной выдержки у святой воды закончился срок годности. Черт только встряхнулся, разбрызгав вокруг мелкие капли воды, соскочил с забора и бросился наутек.

– Держи его! – заорали мы с Ваней в два голоса.

Гонка началась. Мы носились как полоумные по двору, больше похожие не на охотников, а на двух загнанных болонок, отлавливающих лесного зайца.

– Аська, Аська! Крест в него кидай! – визжал Петушков.

Я покосилась на зажатый в руке крест, а потом со всей молодецкой силушкой метнула его в темноту. Раздался звон разбитого стекла, мы на миг остановились как вкопанные:

– Дура, – плюнул Ваня, – в черта кидать надо было, а не в окно!

– Сам тогда его вылавливай! – разозлилась я и, схватившись за бок, прислонилась спиной к колодцу, пытаясь отдышаться.

В ушах раздавался стук сердца, а во рту пересохло. Ваня носился по двору, как заведенный, размахивал над головой давно погасшим кадилом и громко орал матом. Рядом с моими ногами упала брошенная в черта фляга, я ее подняла и сделала глоток, пытаясь смочить пересохшее горло, и тут краем глаза заметила прошмыгнувшую рядом со мной серую тень, а потом огромную темную фигуру Петушкова в развевающемся черном плаще, несущуюся на меня во весь опор.

– Вехрова, не стой пнем, хватай его! – завопил Петушков.

В следующее мгновение он задел меня плечом, и я, не удержавшись на ногах, с диким визгом свалилась в колодец. Полет занял буквально пару секунд. Сгруппировавшись, я вошла в ледяную воду солдатиком, с тихим плеском и громким визгом. От холода перехватило дыхание, в тело вонзились тысячи иголок, а сердце забилось в бешеном темпе. Я вынырнула, оказавшись в кромешной темноте, и заорала:

– Ваня, идиот! Вытащи меня отсюда!

– Ты где?! – заголосил в ответ ненормальный.

– Здесь, в колодце!

– В каком колодце?

– Ты видишь много колодцев во дворе? – захрипела я и схватилась за скользкие деревянные стенки, чтобы не уйти под воду.

– А, ты в этом колодце!

– Кретин! – буркнула я себе под нос.

В круглом проеме появилась Ванина башка:

– Как ты там оказалась?

– Ты меня столкнул, остолоп! Доставай меня быстрее, пока я не окочурилась здесь!

Я почувствовала, что от холода начинает сводить ноги. Ваня исчез и отсутствовал целую вечность. Я успела окончательно продрогнуть и попрощаться с жизнью. На поверхности меня держала только одна мысль, что утону я только на его бесстыжих глазах. В тот момент, когда я решила, что пора идти ко дну, сверху упала длинная леска с крючком.

– Что это? – удивилась я.

– Удочка, в сарае только она была! – донесся голос.

– Ваня, я же не рыба! Как я по ней заберусь?

– Ага, понял!

Леска исчезла, через несколько мгновений появилась толстая веревка.

– Аська, держись! – раздался голос Вани.

Я из последних сил замерзшими руками схватилась за протянутый канат. Пыхтя, Петушков начал поднимать меня на поверхность. Я выбралась из колодца на траву, зубы отбивали барабанную дробь, а тело трясло мелкой дрожью.

– Ва-ва-ня, ты и-и-идиоттт! – с трудом простучала я.

В этот момент, прямо рядом со мной мелькнула серая тень.

– Паршивец! – заорал Петушков и, уже не обращая внимания на меня, продолжил погоню.

Я скорчилась на траве, пытаясь согреться.

Стоило мне подняться, послать в душе всех в болото и собраться в дом, как испуганный погоней чертенок прыгнул мне в руки, схватил лапками за шею, затрясся и тоненько завыл. От неожиданности я обняла его. Через мгновение мчащийся Ванятка брызнул мне в лицо святой водицей и треснул кадилом по макушке. Я осела и свалилась на спину, при этом крепко прижимая черта.

– За что? – прохрипела я, поднимая голову.

– Чтобы бес не проник, – тяжело дыша, пояснил Ваня.

– Петушков, ты форменный болван. Это ребенок, он погони испугался и носится как угорелый! – едва не плакала я, растирая наливающуюся шишку.

Мы заперли бесенка в заговоренную клетку и с чувством выполненного долга завалились спать.

Наступило, пожалуй, самое тяжелое в моей недолгой жизни утро. Все тело ломило, я простудилась в колодце, заходилась кашлем и с трудом сдерживала поток слез, рассматривая страшную физиономию с фиолетовым синяком промеж бровей вместо собственного отражения.

– Ваня, ты посмотри, как ты меня кадилом избил! – причитала я.

– Так вы подрались ночью, – догадался гном. – Поэтому орали как бешеные?

Я тяжело вздохнула и вышла на крыльцо. Двор оказался в плачевном состоянии. Ночью мы носились в кромешной тьме, не разбирая дороги, и как варвары крушили все на своем пути. Окончательно вытоптали клумбу с остатками цветочных стебельков, разломали жерди на колодце, когда Ваня старательно меня оттуда вытягивал, снесли с петель дверь погреба, разбили пару пустых, но для чего-то чрезвычайно необходимых бочек, а довершало картину заткнутое клетчатой подушкой разбитое окно в домике Питрима.

Посреди этого хаоса, держа в руке клетку с бесенком, стоял брат Еремей. Он повернулся в мою сторону, на его бородатом лице отражалась настоящая боль от вида развороченного двора.

– Старец ждет тебя, – обратился он ко мне голосом, полным скорби.

Я кивнула, ощущая, как внутри все сводит от нервных судорог. Ноги стали ватными, а ладони вспотели. Я так хотела повидаться со старцем, но отчего-то сейчас было очень страшно, что-то подсказывало мне: «Не стоит знать все тайны, правда может не понравиться». Я старалась не замечать настойчивого внутреннего голоса и с замирающим сердцем вошла в домик.

Здесь стояли маленький столик со стулом и обычная деревянная лавка.

– Чего стоишь, садись! – услышала я недовольный, тихий, как шепоток, голос. Я с изумлением обернулась и увидела восседающего за столом домового – маленького, бородатого, седого старичка в лаптях, полосатых портах и подпоясанной рубахе.

– Чего рот разинула? – пробурчал дед. – Секретарь я его!

Домовой, щегольнув новомодным словцом, которое запоминал уже больше десяти лет и в первый раз произнес правильно, довольно улыбнулся, сверкнув золотой коронкой.

Я понимающе кивнула и присела на краешек лавки, с тоской рассматривая пухлый бок клетчатой подушки, свисающей из дырки в окне. Клеточки были разноцветными: красными и синими.

– Чего притихла, – бросил на меня недовольный взгляд домовой. – Твоя работа! – Он кивнул на окно. – Черта ловили! Весь двор в щепки разнесли! – разошелся он. – Девку едва не утопили!

Я уставилась на старика. Бог мой, да меня так с детства не отчитывали!

– Между прочим, – откашлялась я, пряча взгляд, – девка сидит перед вами живая и вполне здоровая!

– Митька, – послышалось из-за двери, – пригласи Асю сюда!

У домового отвисла челюсть, он недовольно свел брови и гордо кивнул на дверь. Я испуганно вскочила, потом села, потом опять вскочила и, затаив дыхание, вошла в горницу. Старец Питрим оказался меньше всего похожим на старца. Это был высокий крепкий мужичок в черной рясе, с затаившимся страхом в прищуренных глазах. Я его знала, видела когда-то давно, но не в этой жизни.

…Петр Андреевич Лисьев, в народе просто Петька, с самого детства обладал вздорным нравом. Кутила и дуралей, обожающий женщин, игру в кости и выпивку. Именно в таком порядке. Все изменилось за одну ночь, когда в пьяном угаре он увидел во сне хрупкую кудрявую девушку, с черными без белков глазами и с горящим красным мечом в руках. Она дала ему толстую старинную книгу с надписью на обложке на неизвестном языке. «Прочитай». Потом на пустых желтоватых страницах проявились буквы. Он увидел свою судьбу и испугался. Девушка поведала, что однажды она придет к нему и попросит совета. Он должен сказать, что она выиграет смертельную схватку, сделав самый трудный выбор, и что она должна идти туда, куда зовет ее сладкий голос.

Он проснулся, мир вокруг него остался прежним, а вот сам Петр изменился. Он смотрел на людей и читал их, как ту книгу. Теперь он знал и прошлое и будущее. Тогда-то он и стал Питримом, удалился в забытый скит и со страхом в сердце начал ждать прихода худенькой невысокой кудрявой девочки с черными глазами-лужицами. А сейчас перед ним стояла эта девчонка, живая, с испуганным в ожидании ответа взглядом. Только глаза у нее были человеческие, каре-зеленые.

Я со страхом, смешанным с интересом, разглядывала старца. Тот, нахмурившись, изучал меня.

– Ты знаешь ответы на все свои вопросы! – вдруг выпалил он, далеко не степенно.

Я ошарашенно уставилась на него:

– Знаю?

Старец кивнул:

– Понимание приходит со временем. Время нельзя торопить. Оно мудрое и знает, когда открыться человеку.

Я кивнула и от всей души попыталась понять ход его мыслей, но он для меня оставался загадкой.

Питрим помолчал, а потом добавил:

– Правду надо искать в глубине, а не на поверхности. Ты должна идти за голосом, долетающим до тебя по ночам.

Я задумалась: «Какая все чушь, он-то себя со стороны слышит? Какой еще голос? Да я последнее время кроме Ваниного храпа по ночам больше ничего не слышу!»

– Тебя ждет трудный выбор, – сказал он, а потом, будто испугался своих слов поспешно добавил: – Но ты сделаешь все правильно.

После этого, мне показалось, он вздохнул с облегчением, повеселел и даже стал выше, словно сбросил с плеч стопудовый груз.

Ласково улыбаясь мне, он развел руками:

– Все.

– Что все? – изумилась я.

Я что, за этим так стремилась сюда?! Для чего я бегала полночи за чертом, с диким желанием поговорить с провидцем? А он только еще больше напустил тумана. Хоть бы про деньги что-нибудь сказал, все-таки семьсот пятьдесят золотых.

– Хочешь, про будущую любовь скажу? – вдруг предложил старец.

– Лучше про вознаграждение, – вяло воспротивилась я, до крайности расстроенная нашим с ним разговором.

– Про что? – изумился старец, я печально махнула рукой.

– Ты его уже знаешь! – радостно, словно о моем выигрыше в лотерею «Честный маг», поведал Питрим.

Я встрепенулась. Кандидатур на роль суженого было не так много, и я начала в уме перебирать знакомых мне мужчин: получалось, что это либо Ваня, либо Сергей.

– Петушков? – осторожно поинтересовалась я, вздрагивая от одной мысли о Ванятке.

– Какой еще Петушков? – удивился Питрим.

– Ваня.

– А, это тот, который вчера как сумасшедший с кадилом по двору за чертенком гонялся?

Я кивнула.

– Нет, такое горе тебя стороной обойдет!

– Сергий Пострелов? – сразу же предположила я.

– Учитель… – Питрим помрачнел. – Я бы на твоем месте держался от него подальше. Ну иди!

– Куда? – не поняла я.

– К своим друзьям иди! – Он покосился на дверь, я вздохнула и вышла.

Вот и поговорили. Оказывается, я все знаю, но ничего не вижу! Беседа получилась философской под общей темой: «Иди туда, куда шла, ищи то, что ищешь», – потрясающе!

Ивана я нашла в кузнице. Он был раздет по пояс, тощую спину с выпирающими позвонками покрывала испарина.

– Правильно, Вань, труд облагораживает! – похвалила его я.

– Какой труд?! – пропыхтел тот. – Вчера, пока носился за чертом, меч сломал. Новый захотел – а меня к наковальне!

Через несколько часов Иван принес кривую железяку, меньше всего похожую на меч.

– Вот, это все, на что я был способен! – устало произнес он, присаживаясь рядом со мной на скамеечке.

– Да, Петушков, умелец из тебя никудышный, – согласилась я.

– Зато вот! – Он достал небольшую блестящую саблю.

– Ваня, ты ее что, украл? – ужаснулась я.

– Почему украл? – обиделся Иван. – Кузнец за работу дал. А что тебе старец сказал?

– Сказал, что мы поженимся с тобой! – Я встала и направилась к гному, выводящему из конюшни лошадей.

– Мы с тобой? Нет, только не это! Мы не можем с тобой пожениться! – с паникой в голосе воскликнул приятель.

– А это тебе кара такая будет! – усмехнулась я.

Глава 7

Мы подъехали к землям, называемым Новью. После опасных и грязных приграничных городов: Краснодола и особенно Петенок, эти места казались раем на земле. Территория – узкая полоска земли шириной в сорок верст, в основном специально засаженная лесом, – была нейтральная и не принадлежала ни данийцам, ни словенцам. На вырубленных просеках нам встречались маленькие деревеньки с аккуратненькими белыми домиками, цветущими палисадниками, сочными заливными лугами, золотой рожью, попадались поля с пшеницей, льном и даже картофелем. Все было аккуратно и добротно, во всем чувствовалась хозяйская рука. В этих местах снимали урожай по три раза в год и торговали со всеми городами Словении и Данийи.

Да и люди здесь резко отличались от словенцев. Нас встречали улыбками, иногда Анука угощали, кто куском пирога, кто наливным ярко-красным яблоком, от одного взгляда на которое текли слюнки. За весь наш путь нам не попалось ни одного плохенького дома или покосившегося заборчика.

– Интересно, – задумалась я, – а в Данийе так же здорово, как здесь?

Мы сидели в тенечке около дороги, разморенные полуденной жарой. Гном дремал, оглашая окрестности неприлично громким храпом. Ванятка смотрел в синее небо и жевал травинку, а малыш спал детским радостным сном у меня на руках.

– Наверное, – протянул Ваня, широко зевая.

Разговор не клеился. Друзья грелись на солнце, отдыхали от дороги и пережитых злоключений, а в моей неспокойной голове роились тревожные мысли.

Все казалось странным и запутанным. Разговор со старцем в Егорьевском ските не давал мне покоя: «Иди туда, куда идешь, там будут все ответы». Какие ответы? Отдаст ли мне Совет мои законные денежки? Просто как в сказке: «Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что!»

Когда Питрим меня увидел, то испугался, и Прасковья испугалась, она тоже что-то увидела. Что-то глубоко внутри меня, чего я сама еще не понимаю. Бабочку?

Я прилегла на благоухающую теплую траву и уставилась в голубое и чистое, без единого облачка небо: прямо перед лицом пролетела легкая капустница, потом уселась на желтый цветок и сложила крылышки. Но стоило протянуть к ней руку, как она вновь взлетела.

Что же это за пресловутая Бабочка? Все казалось странным, запутанным и непонятным.

Почему Анук принял меня за мать – самое родное существо? Что это – зов крови? Какой зов крови может быть у юного Властителя ко мне – безродной ведьме? Почему мальчика украли, кому это нужно, кому мог помешать малыш? Бертлау не самая сильная и не самая крупная провинция Данийи, так зачем похищать несовершеннолетнего Наследника? Если это борьба за власть, то не проще ли было покончить со страшным и ужасным Арвилем Фатиа?

Посему получается, что только Властителю Фатии было выгодно похищение малыша, ведь по прошествии определенного времени Анук сам станет Властителем, и Арвиль лишится Бертлау. Значит, это был он? Он похитил мальчика тогда в лесу, он спрятал его в доме Прасковьи. Бессмыслица. Вряд ли это Фатиа. Он бы не стал пачкать руки, скорее всего, кого-то послал сделать всю грязную работу, а сам сидит в своем дворце, или что у него там, и ожидает нашего прибытия.

И Виль подчинился могущественному Властителю, предал Совет, предал нас, предал Словению!

Господи, но при чем здесь я?! Парашке меня описывали достаточно подробно, чтобы она едва ли не с первого взгляда узнала мое лицо. Фатиа этого не мог сделать по одной-единственной причине – мы с ним не знакомы, слава богу! Да вообще, было бы странно, если бы мы оказались знакомы!

Загадки громоздились друг на друга и превращались в бесконечную пирамиду с острой вершиной. «Что, ядрена кочерыжка, происходит?!» В моих мыслях было некое иррациональное зерно, приводящее к самому дурацкому ответу на самые очевидные вопросы.

В это время гном открыл глаза и, кряхтя, поднялся.

– Ась, – широко зевая и потягиваясь всем телом, позвал он, – хватит мечтать. Пообедаем и поедем. На стол собери.

– Ладно, – согласилась я, вставая, – а ты куда?

– Природа, – загадочно протянул Пан и поковылял по направлению к густым с большими круглыми листьями придорожным кустам.

Я постелила белую тряпицу и начала раскладывать припасы: крынку с квасом, половину каравая, колбасу, кусок сыра, вяленое мясо, вареные яйца и пяток огромных румяных яблок.

Ваня сел рядом и отломил кусок от каравая. Только он начал жевать, как из кустов донесся громкий голос:

Приветствую тебя, о странник одинокий,

Нужду свою справляющий в кустах,

Подвинься, дай присяду с тобой рядом.

– Чего?! – раздался гневный крик гнома. – Вали отсюда, я их сам облюбовал!

Постой же, ты скажи мне честно и понятно,

Ну разве же тебе не скучно одному?

Как весело, как здорово, приятно

В компании справлять свою нужду!

– Да что ты ко мне привязался, стихоплет чертов? Откуда ты взялся-то вообще, да что ты на меня так смотришь?

Через мгновение из кустиков показался Пан, поспешно застегивающий ремень на штанах. Его бородатое и пунцовое от ярости лицо перекосило.

– Нет, ну вы видели это? – заорал он как ужаленный. – Даже в туалет спокойно не дают сходить, уж выбрал самые темные кусты, а там этот гад притаился и ждет.

– Кто?

– Да чучело это страшное. Маньяк недобитый!

Тут в подтверждение его слов из кустов вышел замечательной внешности субъект. Лицо его было испещрено морщинами, густая седая борода спутана, длинные, также седые волосы стянуты пурпурной лентой в тонкий крысиный хвостик. Худое костлявое тело завернуто в синюю простыню до колен, наподобие тоги, подвязанной на поясе, портов видно не было– торчали только пыльные ноги, обутые в потрепанные сандалии. Он встал в картинную позу, продемонстрировав нам орлиный профиль с крупным горбатым носом.

Я открыла рот от изумления. Такое чудо надо было поместить или в Стольноградский музей исчезающих видов или в дом для душевнобольных. Он повернулся ко мне, окинул меня величественным взглядом и молвил, жестикулируя одной рукой, второй придерживая простыню, чтобы та не соскользнула с худых плеч:

О, дева юная, прекраснее тебя

Не видел никого на белом свете!

Ты держишь на руках свое дитя,

А я пою тебе о лете.

Все-таки дом для душевнобольных, – поставила я диагноз и поскорее действительно прижала Анука к груди. Ну на всякий случай, мало ли что может быть!

– Я вижу: собираетесь обедать, – продолжал незнакомец. И собираешь, дева, ты к столу. – Тут он замолчал, надул щеки и покраснел.

– Совсем не складно, – заявил разозленный Пантелей.

– Это все из-за тебя, рассадник заразы, – взвился поэт и даже поднял вверх палец, демонстрируя, как он раздражен этим обстоятельством, – ты, гном, меня с рифмы сбил, это теперь надолго! А вы кушать будете, да? – Он посмотрел на стол с щенячьим восторгом и громко сглотнул.

Я молча кивнула, стараясь прийти в себя, и следила за тем, как незнакомец подходит к импровизированному столу и водит носом, как жалом. Мужик, не дождавшись приглашения, шустро сел на траву, отломил от краюхи хлеба, отхлебнул из крынки с квасом и начал энергично жевать. Ваня, не донеся до рта кусок сыра, ошалело уставился на незнакомца.

– Да вы присоединяйтесь, не стесняйтесь, – с трудом произнесла я.

– Вы тоже угощайтесь, – предложил он нам как гостеприимный хозяин, приятно улыбаясь.

От такой наглости у Пана отвисла челюсть. Ваня продолжил трапезу, стараясь не смотреть на нечаянного соседа. Гном застыл на месте и шумно дышал, отчего его ноздри раздувались, как у разъяренного быка.

– Знаешь что, милок, вали отсюда, – прошипел он, – мало того, что ты сел под мои кустики, так еще и жрешь мой обед?!

– Да ладно, Пан, – махнула я рукой, сооружая бутерброд для Анука, – не злись, иди лучше есть.

Гном надулся, но к столу подсел и тоже начал жевать.

– Меня зовут Марлен, я бродячий поэт. Я следую в Фатию на ежегодный конкурс рассказчиков и поэтов, – представился новый знакомый с набитым ртом.

– Ася, это Ваня, это Пан, а это мой птенчик.

– Птенчик? – Марлен присмотрелся к ребенку, а потом вдруг вытаращился и открыл набитый рот, так что недожеванный кусок хлеба выпал на тогу. – Да это же пропавший Наследник! – завопил он, подскочил и упал перед мальчиком на колени, приложившись о корень дуба, под которым мы сидели.

Бедный малыш испугался и громко заревел, пряча чумазое личико у меня на груди. Насилу успокоила.

– Ты чего, еще и больной на голову? – удивился Пан.

Я была готова убить ненормального, расстроившего моего кроху.

– Но ведь это Наследник! – не поднимая головы, благоговейно пробормотал Марлен.

– Да ладно, встань, – смилостивился Пан, – мы никому не скажем, что ты не поцеловал ему ступню и жрал как свинья за одним столом с ним.

Поэт приподнял голову, заметил наши удивленные взгляды и принялся жевать с новой силой. Разозлившись, я вырвала буквально у него из рук кусок хлеба и стала поспешно собирать со стола.

– Ну поехали! – скомандовал Пантелей, усаживаясь на коня.

– А как же я? – промычал поэт.

От сей наглости у меня глаза полезли на лоб. Мало того, что Анука напугал, что мы его накормили, так он еще чего-то требует.

Вы покоробили меня морально,—

вдруг начал он,—

Ваш гном меня обидел, оскорбил,

Теперь прошу воздать все матерьяльно,

Ну или подвезти, а то уж нету сил.

Гном как-то странно покраснел и выдал целую тираду:

Нет, нет, позвольте мне сказать, милейший,

Что вы ввалились под мои кусты,

Когда я тихо там уединился,

Конечно, я послал вас под другие,

Я эти не хотел делить ни с кем…

Пан и сам не понял, как заговорил стихами. Я не сдержала ехидной улыбки: уж очень забавно звучала его речь.

Я, сударь, предложил вам дорогое,

Мое внимание, мои стихи! —

вступил с ним в спор Марлен.

Простите, но когда нужду справляю,

Идите, знаете куда? —

прошипел Пантелей.

– Куда?

– В один, уж очень узкий лаз на теле,

Девицы или дурака.

– Имеете в виду вы ногу?

– Нет, зад ваш, извините, я в виду имею!

– Как? – удивился Марлен.

– А так.

– Ладно, – примирительно произнесла я и предложила: – Мы подвезем вас до ближайшего населенного пункта, а оттуда уж, извините, но будете добираться самостоятельно.

– Если этот поэт поедет с нами, – заявил Пан, – то я останусь здесь.

– Пантелей, ты чего? – уже начала злиться я.

– Не хочу целыми днями видеть его рожу!

– Но это же до первой деревни, – выдвинула я контраргумент.

– Мой коняга одноместный! – зло буркнул гном, гладя по гладкой шее своего жеребца.

– Пан! – не выдержала я. – Прекрати!

– Пусть он добирается другим способом! – проговорил тот.

– И каким же? – Марлен с интересом покосился на Ваню, забирающегося на коня. Петушков перехватил его взгляд, сначала застыл с поднятой ногой, а потом все-таки показал поэту выразительную дулю.

– На своих двоих! – отрезал Пан.

После долгих препирательств и разборок по понятиям он все же повез поэта, покрикивая, чтобы тот не прижимался к нему так близко. В конце концов, несчастный Марлен заснул и уткнулся лицом в спину гнома.

Через несколько часов мы добрались до деревни, где находился мост, перекинутый через Драконову реку и соединяющий Данийю и Новь.

На въезде стоял огромный указатель с нарисованным планом, как проехать к лодочной переправе и Смородинову мосту. Мы въехали в деревню. По длинным пустым улицам гулял ветер и разносил дорожную пыль. Под копыта моей лошади попала чья-то цветастая косынка. Я смотрела на добротные дома с наглухо закрытыми ставнями окнами, ухоженные палисадники. Рядом с колодцем стояло забытое ведро с водой. У меня по спине побежали мурашки: во дворах не лаяли собаки, не слышалось шума, словно все жители вымерли.

– Кажется, я знаю, куда Ванятка переправил упырей, – озвучил Пантелей мучившую меня догадку.

– Да хорош вам! – буркнул Ваня, озирающийся по сторонам.

– Чувствуешь свою вину, Петушков? – полюбопытствовала я, за что была награждена презрительным взглядом.

В это время дремавший всю дорогу поэт вдруг дернулся и едва не упал с лошади.

– Приехали? – обвел он сонным взглядом улицу.

– Нет, – хохотнул гном, – ты приехал, а нам дальше. Слазь, говорят тебе!

Поэт, еще не очнувшийся ото сна, с трудом сполз по покатому конскому крупу и удивленно огляделся:

– А куда же вы меня привезли? Здесь же никого нет! Где же все?!

– Вот и проверишь, куда все делись! – буркнул гном, сплевывая через зубы.

У меня по спине снова побежали мурашки, будто кто-то, сидя в палисаднике, неотрывно и с подозрением рассматривал меня. Я резко повернула голову и успела заметить, как в одном не закрытом ставнями окошке с резными наличниками мелькнуло и сразу же пропало морщинистое старушечье лицо.

– Мне кажется, за нами следят! – выдохнула я.

– За нами отовсюду следят! – буркнул Ваня, разглядывая через приоткрытые ворота чей-то двор.

И тут из-за заборчика показался мужичишка. Он воровато выглянул, потом спрятался, и мы увидели лишь торчащую лохматую макушку. Потом снова показалось его рябое лицо с рыжей бородой лопатой.

– Эй, путники, – позвал он нас и моментально скрылся из виду. Мы недоуменно переглянулись.

– Ты хххто?! – заорал во всю глотку Пантелей.

Мужичок выскочил из своего укрытия и с гримасой паники на лице прижал палец к губам:

– Тише вы! Кого ищете или что забыли?

– Нам бы в Данийю перебраться! – снова завопил Пантелей.

Мужичок побледнел так, что на щеках выступила почти тысяча веснушек, снова прижал палец к губам и махнул рукой. Мы подъехали поближе к нему.

– Нельзя! – горячо зашептал он. – Не получится!

– Это еще почему? – гаркнул гном.

– У вас беда какая? – подыгрывая мужику, полушепотом спросила я. – Мы можем помочь, Ваня у нас маг. – Я ткнула пальцем в Петушкова.

Мужичок долго думал, внимательно рассматривая Ванятку. Я покосилась на приятеля. У того практически сошли синяки, и впечатление портил только выбитый передний зуб, а так – почти теоретик, третья снизу ступень.

– Ладно, пошли! Только тише! – цыкнул мужичок.

Он исчез за забором, оставив нас теряться в догадках о произошедшем в деревне. Вскоре открылись ворота, и мы смогли въехать во двор. Нас с большими почестями проводили в маленькую чистую горницу. Жена хозяина – стройная молодая женщина – спешно накрыла на стол: поставила бутыль браги, тарелку свежих помидоров и огурцов и тарелки для окрошки. Встречать нас вышли двое хозяйских детей: мальчик и девочка погодки.

– Меня зовут Лексей, – представился мужик, – я староста нашей деревни.

Мы расселись за столом, выпили, и Лексей начал свой рассказ.

Деревня у них большая, не шибко богатая, но и не бедная, кормятся все в основном от торговли с проезжающими в Данийю. У всех огороды и своя скотина, выставят по дороге кто ведро картошки, кто крынку молока, глядишь, проезжий и купит. Жили они, поживали, но случилась страшная напасть. С неделю назад кто-то начал резать овец на выпасе, пока пастух по молодкам бегал. Решили, что волки злобствуют. Пастуха сменили, волков погоняли и успокоились. А третьего дня деревенские ребятишки пошли на Драконову реку купаться в полверсте от деревни и увидели чудище зеленобокое, перепугались и бегом кинулись обратно к мамкам. Им, естественно, не поверили, но все же проверили, и оказалось, действительно, ящерица огромная – сажень высотой, пара саженей длиной, с большими перепончатыми крыльями, и морда такая страшная-страшная, клыкастая, с желтыми глазами и вертикальными зрачками.

Мы с Ваней переглянулись.

– Вань, ты драконов видел?

– Только на картинке в учебнике, – со свистом прошепелявил тот.

– Ага, – кивнула я, думая о таком пренеприятнейшем казусе, – а как бороться с ним, знаешь?

Ваня замотал головой.

Драконы считались вымирающим видом среди разумных животных и были занесены в пресловутую «Книгу вымирающих видов». Как писали в учебниках, определенного места обитания у них не было, появлялись сами по себе то там, то сям, пугали народ и вырезали стада, а поэтому считались зело опасными смутьянами. Могли ползать, летать, плавать и так далее, до бесконечности.

– И откуда эта гадина появилась? – продолжал жаловаться староста. – Век такой не видал! Он по реке под мостом плавает, никому перебраться не дает, лодки с людьми переворачивает, чуть заезжего из Бурундии старшину отряда не утопил! Путники переполнили деревню, ждали, когда он исчезнет, а он, змей, только по реке туды-сюды, шварк-шварк. Что делать? Собрались всем миром, вызвали охотника за драконами. Тот вчера приехал, заплатили ему пятьдесят золотых. Он деньги-то взял, помахал мечом пред носом чудища, а змеюка огнем пыхнула, из боеготовности охотника, значит, вывела… и сожрала! – На глазах у старосты появились слезы. – Представляете, сожрала вместе с деньгами! У-у-у… тварь! – Он схватился за голову. – А потом это чудище зеленобокое заявило, чтобы мы ему девицу невинную кудрявую привели на обед. Так у нас все бабы своих девок по погребам попрятали, чтобы, не дай бог, не скушал, гадюка!

– А где все путники? – встряла я в его слезливый монолог.

– Он как охотника сожрал, они и разбежались, – развел руками староста. – У нас все боятся на улицу выходить, и переправы больше нет, – вздохнул он печально.

Пантелей слушал с задумчивым видом, потом поднялся и кивнул на дверь:

– Ну-ка, братцы, пойдем, посоветуемся!

Втроем мы вышли в сени.

– Вот что, – начал Пан, – Ваня, ты его просто обязан убить!

Петушков побледнел и мелко затрясся. Заметив это, гном хмыкнул:

– Ну или хотя бы пугнуть. Другой переправы просто нет, или по мосту, или обратно!

– Пан, – едва не плакал бедный Ваня, – ты рехнулся. Да я такое чудище земноводное только на картинке видел! Я даже не знаю, что с ним делать! И потом, драконы в «Книгу вымирающих видов» занесены под пунктом первым, да за его убийство меня до конца жизни лицензии лишат!

– Ваня, ты маг или рядом прошелся? – строго спросил гном. – Зачем тебе убивать его? Вон, Аська же усыпила всех птичек в лесу, а ты чем хуже. Пусть он тоже покемарит, а если потонет в это время, так это не твоя вина! Да и мелко там, поди, – добавил он.

– Нет! – уперся Ванятка.

Я удивленно подняла брови. Признаться, я не ожидала такого упорства от Петушкова.

– Ваня! – пропели мы в один голос с Пантелеем, расплываясь в благожелательных улыбках.

– Ну вот и ладненько, вот и порешили! – радостно потер ладони Пан и вошел обратно в горницу.

– Ничего мы не решили, – уже плакал ему в спину Ваня. – Я не готов ни морально, ни физически! Ася, стой!

Я повернулась к Ване спиной и пожала плечами, полностью снимая с себя всю вину за энтузиазм гнома.

Мы объявили радостную новость старосте, что, дескать, Ваня у нас маг первосортный, драконов убивает за так, и мы поможем совершенно бесплатно, то есть безвозмездно. Староста подскочил с лавки, долго жал Ванятке руку и сказал, что общество этого не забудет.

Охота на дракона была назначена на послеобеденное время.

За короткий промежуток мы морально подготовили Петушкова и попытались убедить его в необходимости данного поступка. Доводов у нас было два, один другого весомей: слава вечная и негаснущая, и главное – переправа.

О таком важном событии узнала вся деревня, так что, когда мы шли к реке, за нами следовали едва ли не все ее жители и даже бережно спрятанные молодые девицы. План разработали простой: я из себя строю жертву, которую селяне решили отдать на растерзание, и пока я дракона отвлекаю, Ваня, подобравшись к нему со спины, начинает нападать. Мне связали руки, и староста повел меня к реке, сзади плелся волнующийся, а потому трясущийся Петушков.

– Ась, – ныл он, – ну а что мне говорить, как вести себя?

– Вань, – не выдержала я, – ты «Непредсказуемых убийц драконов» в Училище читал?

– Читал. Шесть раз.

– Ну так и действуй по книге. Это не книга, а просто инструкция по убиению этих тварей.

– А как я пойму, что он тебя сейчас… того?

– Я крикну: не ешь меня, ирод! – предложила я.

Нас привели к огромному коряжистому дереву на крутом берегу.

– Вот здесь эту гадину мы и нашли в первый раз, – прошептал староста и, оставив меня, отбежал на почтительное расстояние за кусты, где вся деревня ожидала кровавой расправы над зеленобоким тунеядцем.

Я прочистила горло, возвела к небу связанные руки и, взяв высокую ноту, заорала:

– О изверги, зачем вы меня, деву невинную кудрявую отдали на растерзание чудищу земноводному! Я в самом соку, во цвете лет, я жить хочу!

Дракон не появился, я замолчала и осмотрелась. В поле зрения никакое даже мало-мальское чудовище не попало, зато среди густой зелени кустов мелькали периодически высовывающиеся головы в косынках и картузах. Я попыталась взять ноту выше, но голос сорвался на откровенный фальцет.

Кричала я минут пятнадцать, пока мое красноречие не иссякло.

– Мама, забери меня отсюда, я исправилась! – брякнула я оттого, что ничего не шло в голову.

– Че голосишь? Я и так неплохо слышу, – раздался откуда-то сверху громкий басовитый голос с сильным шипящим прононсом.

Они еще и разговаривают?!

От неожиданности я замолчала и изумленно уставилась на чудище. Дракон плавно, как змея, спустился с дерева и лег под ним, разглядывая меня с неподдельным интересом. Выглядел он совсем как на картинке в «Книге вымирающих видов», словно ее срисовывали именно с этого, отдельно взятого экземпляра. Если до сего момента я воспринимала происходящее как глупую шутку, то сейчас самым решительным образом осознала реальную угрозу моей жизни, исходившую от чешуйчатой твари.

Дракон выглядел преглупейшим образом: имел желтые косящие глаза с вертикальными зрачками и стрелочки-усы, торчащие в разные стороны.

Я откашлялась и стала трагично заламывать руки, закатывать глаза и истерически корчиться, в общем, как могла, демонстрировала страх и незащищенность. Получалось плохо и неестественно. Была бы драконом, наверное, не поверила бы. Я сильно выгнулась назад, веревка, обмотанная вокруг запястий, плавно соскользнула мне под ноги, а спину рассекла острая боль. Я схватилась за поясницу и громко матюгнулась.

Дракон выпучил и без того большие круглые глаза и даже моргнул от удивления.

– Не трогай меня, чудовище! – просипела устало я, растирая поясницу и думая о том, что теперь ни за что не смогу забраться на лошадь.

Я смотрела на него, а он внимательно следил за мной. Потом я уперлась руками в бока и спокойно произнесла:

– Сожри меня, тварь! – Я махнула рукой, приглашая его приступить к трапезе. – Разорви меня на части, орать я все равно больше не могу!

В желтых глазах дракона промелькнул неподдельный интерес, он сделал движение в мою сторону, и тут я испугалась по-настоящему и заорала во всю мощь своих легких:

– Ой, Ванечка, Ванечка, он меня сейчас сожрет! Ваня, спасай!

Петушков не появился, а мне стало еще страшнее. Щит не поставишь – драконы нечувствительны к магии! И тут я вспомнила про кодовую фразу: может, Иван ждет именно ее? Что было духу я заголосила:

– Не ешь меня, ирод!

– Это ты! Я дождался тебя, моя девочка? – вдруг ошарашил меня змей.

От неожиданности я примолкла, да так и осталась стоять с раззявленной варежкой, но тут на сцену вступил, вернее, вполз Иван.

Как выяснилось позже, склон, выглядевший пологим со стороны деревни, оказался почти отвесным, если взглянуть с реки, откуда должен был вступить в бой Ванятка. Все это время, пока я на разные тона голосила, он лез по вертикальной стене, поминутно рискуя рухнуть вниз. Поэтому когда он забрался, то был потный, красный и запыхавшийся. Сначала показались меч и одна рука, потом верхняя половина туловища. Его появление сопровождалось тяжелым дыханием. С трудом закинув одну ногу, Петушков перекатился на спину и пару секунд лежал на травке. Очевидно, после такого подъема ни сил, ни желания бороться с кем бы то ни было у него не осталось. Я решила напомнить ему о великом подвиге и долге перед народом, а потому прикрикнула:

– Слышишь? Не ешь меня, ирод!

Ванятка поднял голову, увидел дракона, в голубых глазах промелькнули паника, отчаяние и жалость к самому себе. Но все же, перехватив меч покрепче, он подбежал к чудищу со спины, начал прыгать наподобие мастера словенской борьбы, делая выпады в воздухе, при этом он бубнил себе под нос: «Не ешь ее, ирод проклятый, змеюка желтобокая. Не ешь ее, ирод проклятый, змеюка желтобокая». Зеленый дракон меньше всего походил на «желтобокую змеюку», а мой приятель на убийцу.

– Я не твоя девочка, – запротестовала я, безрезультатно проглатывая смешок при виде Ваниных кульбитов. – Я жертва, ты должен немедленно сожрать меня!

Ваня между тем подпрыгнул особенно высоко, выписав ногами странную фигуру, и наотмашь рассек мечом воздух, не нанеся дракону никаких видимых повреждений.

Бабочка? И здесь Бабочка! Стоп.

Что мы имеем? Дракон – не хочет мною закусить, приняв за непонятную Бабочку. Петушков – скачет как придурок и явно не собирается его убивать. Выходит, я зря себе горло рвала?

– Так, – не выдержала я, – меня зовут Ася Вехрова. У тебя последний шанс проглотить меня. Повернись наконец назад – вокруг тебя как кузнечик прыгает теоретик Иван Петушков с явным желанием убить, дабы спасти мою особу, а ты даже не замечаешь!

На морде дракона нарисовалось неподдельное удивление. Он быстро обернулся и хвостом, вокруг которого выплясывал свои пируэты Ваня, сбил несчастного с ног. Ванятка такой подлости не ожидал, а потому очень быстро покатился под горку. Я тоненько хихикнула, едва сдерживая несвоевременный приступ смеха.

– Ну и где этот твой кузнечик? – пробасил дракон.

Все, это была последняя капля, я согнулась пополам, не обращая внимания на прострел в пояснице, и дико захохотала.

– А где он? Он что, меня убивать пришел, а я и не понял! – недоумевал дракон. – Ой, а что это с ней, она сумасшедшая? – заметил он мое состояние. Он бормотал совсем как сбитый с толку человек, с которым сыграли злую шутку.

В это время Ванятка с горем пополам сумел встать на ноги. Он поднял меч над головой и на бегу начал цитировать слово в слово «Убийц»:

– «Я пришел тебя убить. Дракон, готовься к смерти, я рыцарь ордена Пяти Мечей Герольд Смелый! Не трогай мою зазнобу!»

Дракон прищурился. Я почувствовала, что сейчас задохнусь от хохота, и скорчилась на траве.

– Живу не одну сотню лет, но такое вижу впервые, – протянул он, переводя взгляд то на меня, то на Ивана.

Внезапно Петушков подскочил к «желтобокой змеюке», и держа свободную руку на поясе, а другую с мечом протянув к морде дракона и, при этом водя блестящим клинком перед его носом, произнес пламенную речь, которую потомки не забудут никогда:

– Я – ужас в черном плаще с гербом Совета магов! Я твой страшный сон! Я Петушков Иван Питримович… – Тут он запнулся и очень выразительно моргнул. Правое веко у него нервно задергалось.

Дракон внимательно посмотрел на него, а потом выплюнул в лицо тонкую струйку дыма. Раздался оглушительный визг – жители деревни кинулись врассыпную, а Ваня от неожиданности бросил меч в чудище и заорал женским голосом:

– Не ешь меня, во мне желчи много!

– Да ладно, переварю, – пообещало чудовище, ухмыляясь страшной зубастой пастью.

Ваня отбежал на несколько метров и, стянув сапог, кинул его в морду дракона.

– О боже, – прогудел тот, – что это за смердящий запах? Ты, охотник, когда портянки менял?

Дракон чихнул, с дерева посыпались листья.

– Ты такой вонючий! О боже, у тебя в сапогах навозная куча.

Ваня дико захохотал и, сняв второй сапог, тоже кинул его в дракона:

– На, задохнись, ирод!

В пылу боя он не заметил, как подбежал к краю обрыва, взмахнул руками и с плеском упал в воду.

– Асенька, – заголосил он, – спаси, я плавать не умею!

Я с трудом отдышалась, подняла на дракона заплаканное от смеха лицо:

– Надо спасать, жалко же, захлебнется горемычный.

Дракон фыркнул:

– Не трогай его, Бабочка, он воняет! Пусть тонет!

Иван между тем барахтался в воде, а потом взмахнул руками и поплыл.

– Глянь, плывет, – удивился дракон.

Ваня выбрался на берег, с подола плаща с эмблемой стольноградского Совета, облепившего Петушкова и делающего его похожим на костлявого призрака, стекали тонкие струйки воды.

– Я убью тебя, чудище земноводное! – зло заорал он, краснея от ярости и опять-таки цитируя «Убийц».

Дракон обреченно вздохнул и выпустил огненное облако, оголив страшную зубастую пасть. Увидев сие, Ваня внезапно закатил глаза и мешком рухнул на траву. У него отчего-то задергалась правая нога. Мы с драконом переглянулись.

– Думаешь, умер от страха? – спросил он у меня.

– А почему нога трясется?

– Предсмертные судороги.

– Ага, конвульсии! – Я подошла к Петушкову, дракон проследовал за мной. – Да он просто в обмороке!

Я нагнулась над телом мага и похлопала приятеля по холодным бледным щекам. Ванятка открыл затуманенные очи и спросил слабым голосом:

– Где я? Я на небесах? А ты ангел?

– Апостол Петр! – прорычал ему в лицо дракон.

Глаза у Вани округлились. Он вскочил, как ужаленный под хвост, и кинулся бежать в сторону деревни с диким криком.

– Он служка Совета?

– Ага.

– Они все «Непредсказуемых убийц драконов» цитируют! – задумчиво подвел итог дракон.

Я покосилась на чудовище, тот растроганно рассматривал мои спутанные кудри, часто моргая:

– Я Али, ты помнишь, Бабочка, я твой Али. Я так долго тебя ждал, Бабочка! Я почувствовал тебя и появился, а ты все не шла.

– Я не понимаю, о чем ты мне толкуешь, и мне это не нравится. Я уже сказала, меня зовут Ася Вехрова, и я не знаю ни про Бабочек, ни про стрекоз, ни про птичек, а сейчас я ухожу, – плюнула я и развернулась в сторону деревни.

– Ася Вехрова? – задумчиво протянул дракон. – Так вот ты какая.

– Какая! – взвилась я, поворачиваясь к нему. – Какая?! Рябая, косая, хромая?! Какая?!!

– Кудрявая, – смутился Али.

– Спасибо, просветил. – Я повернулась спиной к нему и зашагала в сторону деревни.

– Ты что, ничего не знаешь?

Я резко остановилась и, глядя на крыши деревенских домов, потребовала:

– Не знаю. Выкладывай.

– Раз не знаешь, то еще не время, – раздался уклончивый ответ.

– Не время, значит. – Я скрестила руки и резко повернулась, едва не столкнувшись со страшной драконьей мордой. – Все вокруг все знают, все шушукаются и в моем присутствии закатывают глаза – в последнее время вокруг меня одни загадки! Мне это надоело! Драконы знают все, говори!

– Не могу.

– Тогда отстань от меня и дай нам перебраться через реку. Мы и так опаздываем в Фатию на два дня. Страшный и ужасный Арвиль ждет не дождется, когда мы отдадим обратно в его когтистые лапы несчастного малыша Анука! – Я припустила по склону к деревенской дороге.

– Анук? Анук Бертлау? Пропавший Наследник? – Дракон догнал меня в два прыжка и поплелся рядом. Меня его соседство раздражало.

– Поздравляю, ты знаешь последние новости! – рыкнула я. – Ты так и будешь за мной как щенок таскаться?

Али обиделся.

– Так ты все же нашла Наследника… – задумчиво пробормотал он.

– Как понять твое «все же»? Я нашла его на свою голову, и теперь у меня не жизнь, а бардак какой-то! Вот прямо сейчас за мной семенит чокнутый дракон!

– Скажи, ты знаешь, что совпадений не бывает? Тебя ничего не наводило на мысль, что все это странно, – не обращая внимания на мои выпады, осторожно спросил он.

Я остановилась как вкопанная и внимательно посмотрела на него. Эта зеленокожая масса в сто сорок пудов знает ответы!

– Ну-ка расскажи.

– Не могу. Раз ты сама ничего не узнала, то еще не время. Время мудрое – оно само тебе все расскажет… – Тут он осекся.

– Егорьевский скит! – фыркнула я, услышав, как дракон повторил слова старца Питрима.

– Чего? – не понял Али.

– Я говорю, толстая ящерица, рассказывай.

– Меня никто не обзывал толстой ящерицей! – обиделся Али. – А хочешь, мы с тобой до Фатии долетим? – просиял он.

– Что сделаем? – насторожилась я.

– Долетим, ты, я и Наследник?

– Летим! Только с нами еще будут гном, маг, два коня и одна старая подагрическая лошадь, – ухмыльнулась я.

– Все, кроме животных, – начал торговаться дракон.

– Ладно, – махнула я рукой, – полетели.

– Тогда иди, подготовь своего ведьмачка, а то боюсь, он от страха сапоги по дороге отбросит.

Вот ты и попался, родимый! Я едва не потирала руки от удовольствия. Этот дракон поможет разобрать высокую пирамиду с загадками! Никуда ты теперь не денешься, все расскажешь как миленький!

«Ждал он меня, а я все не шла! Глупость какая! – хохотала я про себя, но тут же едва не поперхнулась: – А ведь действительно ждал, целую неделю ждал».

Когда, придя в деревню живая и веселая, я ввалилась в дом старосты и объявила, что все в порядке и «мы обо всем договорились», у старостиной матери, морщинистой старухи со злым лицом, начался религиозный приступ. Она тыкала в меня пальцем и причитала: «Ведьма, ведьма, змия приласкала!», потом схватила святой образ и попыталась ударить меня по башке, дабы изгнать демонов. Икона оказалась слишком тяжелой, и по дороге она уронила ее на Ванятку, который отлеживался, бледный и синюшный, после пережитого потрясения. Бабку препроводили в ее комнату, но она оттуда незаметно выскользнула и окатила меня из шайки святой водой. Где она нашла ее в таком количестве, никто не понял, но я крепко ругнулась матерным словом и пошла переодеваться.

Когда гном понял, что ему придется оставить своего «коняшку» в деревне до востребования, то едва не лишился чувств. Он обнял коня за шею и, плача крокодиловыми слезами, заявил, что если мы и можем променять наших никчемных лошадей, то он своего «коняшку» не отдаст ни за какие коврижки. Мы условились, что он приедет, когда восстановят водное сообщение. Иван ломаться не стал, хотя он и боялся Али до коликов, но очень уж ему хотелось потом перед друзьями козырнуть, что он победил дракона, а потом путешествовал на поверженном враге.

Иван кое-как приладил на спину Али лошадиное седло, куда мы с трудом поместились втроем.

Мы поднялись в воздух.

– Счастливо полетать! – крикнул нам с земли Пан.

Анук расставил руки, подставил лицо ветру, закрыл глаза и наслаждался полетом. Он казался маленьким первооткрывателем – все небо предназначалось только для него. Он выглядел очень взрослым и очень счастливым. Я вцепилась в его рубашонку, зажмурилась и молила Бога, покрываясь холодным потом, вернуться на землю живой и здоровой. Ванятка тесно прижался ко мне, уткнулся головой в плечо и мелко трясся.

– Аська, – причитал он, – зачем я на это согласился? Ведь знаю, что высоты боюсь!

Я его не слушала и с ужасом представляла себе, что под нами триста саженей свободного пространства и очень твердая земля.

Али плыл по воздуху как по воде, и, немного свыкшись с его плавными размеренными движениями, я приоткрыла один глаз и увидела равномерно поднимающееся и опускающееся перепончатое крыло. Нас окружал белый дым облаков. Я расхрабрилась и осторожно посмотрела вниз, но ничего, кроме молочного пушистого, словно взбитые сливки, тумана не различила. Дракон резко опустился ниже, я вскрикнула. Волосы, развевающиеся на ветру, прилипли к лицу. Нас обогнул ошарашенный неожиданным соседством косяк гусей.

– Смотри! – раздалось громогласно.

Я задохнулась от восторга. Внизу темнела расчертанная на неправильные квадраты извилистыми дорогами земля, едва заметные точки-дома, собранные в маленькие кучки, похожая на вену синяя река и тонкая полоска песка по ее краям. Зеленые лужицы лесов и желтые прямоугольники засеянных пшеницей полей.

– Петушков, посмотри вниз! Красотища!!! – заорала я, пытаясь перекричать свистящий ветер.

– Уйди в болото, Вехрова! – заголосил в ответ приятель, не отрываясь от моего плеча. – Сил нет глаза открыть. Надо было оставаться с гномом на земле!

Али услышал его причитания и начал мягко спускаться. К нам со скоростью света приближалась земля, макушки высоких деревьев, стали различимы крыши домов, мельница и едущие по дорогам навьюченные повозки. Сделав аккуратный круг над небольшой лесной полянкой, дракон сел на землю.

– Привал! – объявил он.

Анук шустро соскользнул по его гладкому холодному боку. Я осторожно слезла, земля плавно уходила из-под трясущихся ног. Иван вцепился в седло, на котором теперь сидел один, вжал голову в плечи и не мог поверить, что он живой и невредимый.

– Слазь, Вань. – Я толкнула его в плечо.

Петушков дико заорал и распластался на земле, по лесу эхом разнесся его испуганный вопль.

– Ты чего, Ванюш? – удивилась я, залезая в сумку со съестными припасами.

– Я жив, – лепетал Петушков, не открывая глаза, – я на земле! Спасибо, спасибо тебе, Господи! – Он стал целовать траву.

Я покачала головой и начала раскладывать на тряпице скудный ужин.

– Хорош, Вань, иди есть!

Волшебное слово «есть» на Петушкова подействовало благотворно, он вскочил на ноги, отряхнул порядком смятый плащ и плюхнулся рядом с тряпицей.

– Шикуете, – промычал дракон, оглядев стол.

Поляну медленно затапливали сумерки, в воздухе зажужжали комары, запахло свежестью и сладким ароматом прогретых за жаркий день трав.

– Ну Али, рассказывай! – скомандовала я свернувшемуся клубком, словно котенок, дракону. Тот уложил свою большую голову на мощные лапы и посмотрел на меня желтыми глазами с несколько косящими вертикальными зрачками:

– Что ты хочешь знать?

– Кто такая Бабочка? – Ваня с интересом глянул на Али, дракон бросил в нашу сторону жалобный взгляд:

– Не могу я об этом говорить!

– Ладно. – От злости я сжала зубы. – Тогда скажи, почему ты меня ждал в приграничной деревне.

– Ты меня позвала. – Дракон широко зевнул, обнажая огромные, растущие в два ряда острые клыки и раздвоенный, как у змеи, язык.

– Я тебя позвала? – изумилась я. – И когда же?

– Около четырнадцати дней назад.

Я задумалась, припоминая, что я делала две недели назад? Убегала с Юрчиком от разъяренной толпы и слыхом не слыхивала ни про Бабочек, ни про драконов. Догадка пришла сама собой – две недели назад я нашла Анука. Я посмотрела на малыша, тот улегся на траве рядом с Али, прислонился к холодному чешуйчатому боку и сладко спал. Что это все значит?

– А зачем ты, друг закадычный, охотника слопал? – поинтересовалась я.

От моих слов Ваня побледнел. Очевидно, Петушков даже и не осознавал, что мирно лежащая около нас зверюга могла проглотить его, не разжевывая.

– Он мне лапку порезал! – пожаловался дракон.

– «Он мне лапку порезал…» – передразнила я, кривляясь.

– Ага, знаешь, как болела. Думаешь, мне было приятно его в этих ржавых железяках кушать, я вообще против человеческих жертв, теперь меня мучают совесть и изжога.

– Несчастный, – хмыкнула я.

Ночь вступала в свои права. Мы развели костер, яркие играющие искры взлетали в воздух над пламенем, затухали и пеплом медленно опускались обратно. Нас кольцом обступал черный непролазный лес, огонь освещал задумчивое усталое Ванино лицо, неровными тенями отсвечивал от блестящих боков Али. Едва заметный дымок растворялся в ночной тьме, отпугивая насекомых.

– Вань, – вдруг позвал Али, я даже подскочила от неожиданности, – а у тебя меч есть?

Петушков недоуменно уставился на него.

– Я же маг, у магов всегда есть мечи, – не без рисовки заявил он, дотронувшись до своей тупой железяки, привешенной на поясе.

Дракон хмыкнул и обратился ко мне:

– А у тебя есть?

– Зачем он мне? – пожала я плечами. – Я им махать не умею.

– А хочешь?

– Чего? – не поняла я.

– Меч.

Я покачала головой и широко зевнула:

– Не хочу.

– А если это будет Фурбулентус?

– Фурбулентус? – Петушков ожил, глаза его загорелись. – Тот самый?

– Тот самый, – подтвердил дракон.

– Ну-ка просветите, – заинтересовалась я, чуя, что в мои руки сама идет какая-то жутко дорогая реликвия, а я отказываюсь от нее жестом короля, дарующего своему шуту бархатную мантию.

– Это волшебный меч, – начал пояснять с превосходством Ваня, – по легенде он придает отваги, силы и ловкости своему, даже самому слабому в военном искусстве хозяину. На нем лежит заклятие одной руки, он предназначен только для одного человека, – быстро пояснил Ваня, заметив мой недоуменный взгляд, – маг мог умереть и не узнать, что является хозяином. Желающих стать носителями меча оказалось слишком много, колдуны устроили кровавую резню, Совет меч конфисковал, потом кто-то украл его из хранилища, и теперь он затерялся.

Ваня выжидательно посмотрел на дракона.

– Ну скажем, он просто сам исчез, когда время подошло, и вернулся на положенное место.

– И чего? – опять не поняла я.

– Мы сейчас этот меч пойдем искать для тебя! – Ваня вскочил на ноги.

– Куда?

– Не знаю, – пожал он плечами.

– Меч сейчас в деревне дикарей в двух верстах отсюда. Идти надо на юг, – объяснил дракон. – Фурбулентус в деревяшечку воткнут. Вы его достанете и вернетесь обратно.

– А долететь? – усомнилась я.

Дракон отчего-то ужасно испугался.

– Мне нельзя туда, они меня, – он запнулся, – очень сильно любят.

Я покосилась на непролазный чернеющий лес и замотала головой:

– Не пойду! Ваши дикари сплошь и рядом людоеды!

– Ася! – В голосе Петушкова послышались умоляющие нотки. – Ну не хочешь себе этот меч, давай достанем для меня.

Его худое лицо выражало слезную просьбу.

– Нет!

Ваня тяжело вздохнул и, сгорбившись, уселся на траву возле костра. Он весь скукожился, даже его торчащие уши поникли. Я не смогла вынести такого зрелища.

– Ну хорошо. – Я поднялась и отряхнула порты. – Но если нас сожрут, будешь виноват только ты, – предупредила я его.

Ваня счастливо заулыбался.

* * *

Тропинки в лесу отсутствовали, мы зажгли энергетический светильник, но его бледный, едва заметный свет не помогал. Мы пробирались по кустам и канавам, я тихо бурчала себе под нос ругательства. Очередной раз упала, разорвала порты и заорала от злости.

– Это издевательство какое-то! – Мой крик вернулся к нам эхом. Петушков вздрогнул и помог мне подняться, а потом полез дальше по колдобинам, крепко держа меня за руку.

– Нас сожрут, и мы с тобой, Ванечка, не насладимся заслуженной славой в Фатии! – жаловалась я, поскользнувшись.

– Ты меркантильна! – сурово оборвал меня Петушков.

– Я реалистична! Че-орт!

Я споткнулась об опутанное травой, а потому незаметное бревно и, с треском ломая сухие ветки, распласталась на земле.

– Никогда больше не позволю себя в это втянуть! – расплакалась я от боли.

– Аська, ты ведьма или кто? – Ваня попытался меня поднять на ноги.

– Я дура! – Я оттолкнула его, тот не удержался и мягко уселся рядом. – Дура, что полезла сюда! – снова всхлипнула я.

Целую вечность мы пробирались через бурелом, не будучи уверены, что идем в нужную сторону. После того как я в очередной раз поцарапала себе лицо о куст дикой малины, а Ванечка еще раз подвернул ногу и разорвал плащ о торчащую ветку, мы увидели едва заметный из-за деревьев свет. Через несколько минут мы оказались на краю огромной поляны. По всему периметру стояли дома-шалаши из соломы. В центре поляны высилось огромное страшное изваяние, отдаленно напоминающее дракона, вылепленного из глины несмышленым ребенком. Рядом с ним на большом камне-алтаре лежали гирлянды из белых и красных цветов. В отдалении горел костер с вертелом над самым огнем, и поляну наполнял одуряющий запах жареного мяса. У меня от такого соблазнительного аромата заурчало в желудке.

Люди нас заметили, полуголые женщины в ужасе подхватывали на руки детей и быстро исчезали в шалашах. Мужчины взялись за оружие и бросали в нашу сторону недружелюбные взгляды.

– Попали, – прошептала я.

От группы отделились три человека с короткими томагавками в руках. Они неторопливо приближались к нам, очень внушительно помахивая своим незатейливым оружием.

– Старейшины, – догадался Ваня.

– Точно попали! – простонала я.

– Почему?

– Неожиданных гостей всегда встречают старейшины с томагавками.

– Велком! – один из старейшин улыбнулся нам всеми тридцатью двумя зубами.

– Что? – Мы с Ваней испуганно переглянулись.

– Я, кажется, знаю этот язык, – пролепетал Петушков, – мы его зубрили в Училище на уроках вымирающих языков. Только плохо помню.

– Ваня, не подводи нас, вспоминай, – прошипела я. – Что он сказал?

– Он сказал? – Приятель недоуменно уставился на меня. – Наверное, поприветствовал нас.

– Так поприветствовал или «наверное»? Ответь ему что-нибудь!

– Май нейм из Иван, – выдавил тот, бледнея, – ай лив ин Московия.

– Ес, ес, – заулыбался вождь и ударил себя в грудь, – май нейм из Карука. Найс ту мит ю!

– Что он сказал? – Я дернула Ивана за рукав плаща.

– Он сказал, что его зовут Карука и он очень рад нас встретить.

– Скажи ему, что мы путники и ищем меч, он воткнут в какую-то деревяшку.

– Ви а… – выдавил из себя Иван, – не знаю как, это очень сложно!

– А ю трэвелерс?

– Что?

– Он спрашивает, какого хрена мы сюда забрались.

– Ну скажи же про меч!

– Ви а лукинг фо зе сворд!

– О, мэджик сворд, ит из нот хиа, ит из ниа зэ ривер Дэйна, инту зе биг трии.

– Что он сказал?

– Что его здесь нет, он где-то в чем-то, – неуверенно пожал плечами Ваня.

– Так и сказал где-то в чем-то? – изумилась я.

– Ну да.

– Ядрена кочерыжка! Спроси, где именно. – Я почувствовала приближающуюся панику. Не договоримся с этими туземцами, а они возьмут и скушают нас на завтрак!

– А ю хангри? – спросил между тем вождь.

– Что?

– Он сказал, что они голодны, – вдруг испуганно пролепетал Петушков, попятившись назад.

– Ага, – я сглотнула, – Ванечка, не ты ли орал, что они сплошь и рядом вегетарианцы?

Петушков побледнел и сделал еще один шаг назад, очевидно, собираясь дать деру обратно в лес.

– Ай глэд ту тейк сам тэйсти мит энд веджетейблз фо ю фо дина.

Вождь, улыбаясь еще шире, начал показывать нам направление к костру.

– Что он сказал? – У меня от страха подогнулись колени.

– Он сказал, что мы станем очень вкусным обедом с овощами.

– Это как жаркое?

– Это как… пойдем жрать мясо и овощи, идиоты! В каком Училище ты, теоретик несчастный, изучал древний ангельский? – рявкнул на чистом, без какого-либо акцента словенском туземец.

Теперь Ваня стал пунцовым и моментально прикрыл рукой нашитый герб стольноградского Совета у себя на плаще.

– Вы что, говорите по-словенски? – выдавила из себя я.

– Да, а еще читаю и пишу! Не все же такие неучи, как вы. Я, между прочим, в Совете в Бурундии десять лет проработал секретарем, пока сюда послом не отправили!

– О!.. – единственное, что смогла выдавить я.

Ребятки оказались из местного Совета, а их вождь и главный шаман, которого называли Его Святейшество, принимал только избранных, и нас он очень захотел увидеть. К чему бы это?

Упирались мы от всей души, под всякими предлогами пытались избежать встречи с Его Святейшеством и спрятаться где-нибудь под кустом. Но улыбающиеся лица и копья дикарей, едва не касающиеся наших спин, убеждали лучше любых слов. Мы приблизились к особенно большому шалашу.

– На колени, – прошептал Карука. – И голову не поднимайте.

Мы плюхнулись на землю и на коленях, опустив голову к земле, пролезли в дверь. В шалаше горел свой очаг, собранный из красных речных камней. Вокруг лежали ковры, толстые, теплые, явно эльфийские. К сожалению, что-то еще рассмотреть с такого неудобного ракурса оказалось невозможно.

– О, великий и ужасный, мы привели к тебе двух странников, они ищут великий магический меч – Фурбулентус.

– Ху?

– Он. Она, – заорали мы с Ваней в унисон, потом получили по увесистому удару в район почек и посчитали за счастье больше не открывать рот.

– Слушай, – зашептала я в ухо Ивану, – если он понимает словенский, зачем говорить на этом тарабарском.

– Ангельском.

– Какая разница.

– Зей синкс, зей кэн тэйк зэ мэджик сворд?

– Что он спросил? – опять зашептала я.

– А черт его знает! Он говорит с таким акцентом, что я не могу понять.

– Я сказал, – обратился к нам вождь, – что почему вы уверены, что сможете взять Фурбулентус. Он дается в руки только Избранному.

– А мы и не уверены, – отозвалась я, поднимая голову. Мой взгляд упал на толстое пузо собеседника, затянутое в красный эльфийский шелк, а потом кто-то весьма грубо наступил мне на голову, возвращая ее в исходное положение. – Просто Али сказал, что его надо достать из деревяшечки, но про его волшебное начало даже не обмолвился.

– Али?

– Ну да. Это зеленая рептилия, дракон.

– Ты знаешь Великого Али Абама Кутье-Тураугского?

– Чего?

Я подняла голову и увидела вождя во всем его великолепии. Он оказался замечательным полным господином. Лоснящиеся щеки свисали едва ли не до плеч, а подбородок плавно перетекал в шею. Они с Графом не братья случаем?

– Тебя и твоего спутника прислал Великий Али?

– Ну нечто вроде этого.

Ваня поднял голову и, застыв от изумления, посмотрел на вождя, как на диковинную зверушку.

Что тут началось! Нас быстренько подняли с колен, взяли под белы рученьки, усадили на кресла рядом с ложем правителя. Тот как-то странно заулыбался, отчего совсем исчезли его маленькие глазки. Нам вручили в руки золотые кубки со странно пахнущей жидкостью желтого цвета и подложили под спины подушки, а один воин даже ласково погладил меня по ударенному боку. Вождь подобострастно смотрел на нас и, кажется, был готов кинуться нам в ноги, лишь бы друзья Великого Али не серчали. Мы злиться не собирались и были сконфужены такой трансформацией в поведении дикарей.

– Меч, – толстяк тихо прихрюкнул, – в дереве, – сказал он на чистом словенском. – На берегу реки Дайны. Раз вас двоих прислал Али, то Фурбулентус, скорее всего, пойдет к вам.

Он окинул меня долгим и внимательным взглядом, словно знал про меня жутко неприличный секрет, а потом приказал стражам, чтобы нас проводили до священного места.

– Ваня, – зашептала я, когда мы вылезали из шалаша Его Святейшества, – как ты думаешь, они нас не скушают, если мы не сможем достать этот меч?

– Не знаю, – пробормотал мой спутник, глядя с тревогой на собравшихся дикарей.

Провожала нас вся голая деревня. Открывали сумасшедшую процессию люди с барабанами. Они выплясывали странный танец и изредка дико орали. Я каждый раз пугалась этого крика и хваталась за Ивана. Как ни странно, шли мы по тропинке, довольно широкой и хорошо утоптанной, видимо, рядом с маршрутом, проложенным нами с Петушковым в густом лесу. От уверенности, что скоро стану вполне вкусным и сытным завтраком, я едва не расплакалась. В конце концов в духоте южной ночи пахнуло речной свежестью, и наша процессия вышла на небольшую поляну с ветвистым старым дубом в центре. Несмотря на свет факелов, которые несли туземцы, видно было как в гробу. Ваня хлопнул в ладоши, и над землей засветился бледно-голубой шар и закружились тени. Туземцы от незнакомого колдовства едва в лес не бросились врассыпную. Тут-то я и обнаружила меч – огромную железяку с ярко-синим драгоценным камнем на рукояти. Он находился на высоте трех аршинов над землей, загнанный в дерево едва ли не полностью.

– И как я достану его? – изумилась я.

– Может, давай я его достану, – предложил Ваня, – да ты до него и не дотянешься.

В это время туземцы начали творить невообразимое. Они высоко прыгали, истошно били в свои барабаны и выкрикивали какое-то, похоже, срамное слово.

– Да, Вань, иди лучше ты, – согласилась я и перекрестила его на счастье. – Встретимся завтра утром в чане над огнем.

– Что? – удивился Петушков.

– Да ничего, – махнула я рукой, – ты все равно будешь самым невкусным гуляшом, который они попробуют.

Очевидно, моя пламенная речь тронула Ивана. Он воровато огляделся, уже замечая лишь копья и томагавки в руках дикарей, и подошел к дереву. Поплевал на руки, схватился за меч, потянул, и тот подался. У меня сразу отлегло: «Не съедят!»

Ваня восторжествовал, вытащил меч почти наполовину. Толпа бешено закричала: «Избранный!», но тут случилось странное: меч с необъяснимой легкостью вошел обратно сам собой по самую гарду, как будто не замечая усилий Ивана. Петушков отпрянул и бешено закричал:

– Аська, он живой!

Я подбежала к нему.

– Не подходи, – голосил Петушков, крестясь слева направо.

– Ну-ка, подсади, – скомандовала я. – Не собираюсь я быть чужим кушаньем, надорвусь, но меч вытащу!

Ваня приподнял меня за подмышки. Я ухватилась за рукоять потными пальцами, тянуть не пришлось: он сам подался в мои руки и начал выходить из дерева. Казалось, я достаю десертный нож из масла, а не огромный пудовый меч из дуба. Между тем Фурбулентус оказался в моих руках и на глазах уменьшился в размерах – под мой рост, вес и телосложение. У меня возникло ощущение, что он стал продолжением руки. Я присмотрелась к клинку, который выглядел блестящим и отражал мое лицо с горящими глазами – он оказался точной копией того, которым я билась с бандитами. Так, значит, все из-за него? Благодаря ему я чувствовала себя идеальным воином? Но как, каким образом меч, находящийся за сотни верст от меня, попал мне в руки?

– Чудо! – прокричал кто-то.

«Действительно, чудо! – ухмыльнулась я про себя, рассматривая Фурбулентус. – Особенно, что нас так и не съели!»

Глава 8

Данийя Солнечная – сладкое слово, перекатывающееся на языке, на вкус похожее на апельсиновое варенье, – такое же светлое и ароматное, с нежным деликатным запахом.

Фатия – самая большая провинция – находилась практически в центре Данийи. Ее Властители фактически управляли всем государством, негласно без их одобрения ни в одной из провинций не принималось важных решений.

Сначала я отнеслась к Фатии двояко: удивленно и настороженно, а потом влюбилась в нее без памяти, наконец-то почувствовав себя дома. Не было здесь шума переполненного, трещащего по швам Стольного града. Маленькая провинциальная страна с гостеприимными, улыбающимися жителями, кустарным производством и спокойным, как на мелководной реке, течением жизни. Если здесь и происходили великие потрясения, то обыватели этого, скорее всего, не замечали.

Город в центре Фатии, где располагалась резиденция Властителей, был тихим и бесподобно уютным. Небольшие, словно игрушечные, особнячки из белого камня с маленькими балкончиками, увитыми плющом и диким виноградом, черепичными крышами и аккуратными палисадниками с яркими цветами. Как мне рассказали, палисадники были особой гордостью фатийцев. Каждый год весной там проходил конкурс на самый красивый и изящный из них, а на дом победителя вешалась памятная табличка.

На изогнутых улочках прятались лавки-мастерские – гончарные, ткацкие. На окраине города расположилась огромная кузница, рядом с ней – казармы данийского конного отряда, подчиняющегося непосредственно Арвилю Фатиа.

И во всем царила какая-то непередаваемая атмосфера тепла. При встрече фатийцы кланялись друг другу в пояс, улыбались и делились последними новостями. И только вокруг Дома Властителя – большого здания со старинными витражами, широким балконом, огромным парадным входом и парком вокруг царил чопорный порядок. Только здесь высился забор из кованых железных прутьев и был охранник в маленькой будочке.

Мы с Ваней находились здесь уже две недели и ожидали прибытия словенской делегации во главе с Советником Леонидом. Теоретик лежал со сломанной ногой, на лице его красовался свеженький фиолетовый синяк, а приезд дорогого начальства он воспринимал как запланированную катастрофу.

Наверное, вы удивитесь и спросите, как Петушков сломал себе ногу?

Отвечу: он упал с дерева, когда полез на него за цветами. Откуда цветы на дереве, усомнитесь вы? Это длинная история, но обо всем по порядку.

После того как мы приземлились, подняв огромное облако пыли на площади перед воротами Совета, мы застыли в нерешительности, не зная, как поступить. Судя по сонной обстановке и отсутствию встречающих – нас уже не ждали. Дремлющий на посту страж моментально очнулся и кинулся в Дом, оглашая площадь радостным воплем. Вокруг нас начала собираться толпа, с интересом наблюдая за происходящим на их глазах возвращением потерянного Наследника.

Али почувствовал, что запахло жареным, пожелал нам удачи и, пообещав как-нибудь залететь на огонек, быстро ретировался. Мы боязливо оглядывались, замечая лишь умиленные и растроганные лица фатийцев.

Я задрала голову: на балконе появился высокий молодой человек с жидкой бородкой и в белом балахоне с вышитым золотом гербом Фатии.

«Так вот ты какой, Арвиль Фатиа!» – подумала я, удивляясь, почему белобрысого считают самым завидным данийским женихом (хотя с такими запасами золотых, как у него, будь он хромой, косой и горбатый, его все равно бы мечтали сосватать все мамаши Данийи).

Анук, явно не привыкший к тому открытому проявлению всеобщей любви, намертво вцепился в мою грязную штанину и уткнулся лицом мне в бок. Пока я пыталась отодрать его маленькую ручку, сжимающую ткань, и уговаривала его успокоиться, перед Домом происходило бурное движение. Я подняла голову, скользнула мимолетным взглядом по фигуре выскочившего из дверей Дома очень знакомого мужчины. Отметила про себя, что он сегодня побрился и очки-стеклышки ему, несомненно, идут, хотя глаза у него все же заспанные…

Я разжала пальчики мальчика и тут поняла: это – он! Я резко вскинула голову и со страхом, смешанным с желанием немедленно дать деру, уставилась на моего покупателя на невольничьем рынке.

Петушков между тем плюхнулся перед ним в пыль на одно колено, вытащил из ножен меч и протянул его к чернявому.

– Приветствую тебя, Властитель провинции Фатии, Бертлау и Перекрестка Семи Путей, – загудел Петушков так, словно пел псалом.

– Петушков, ты чего? – удивилась я, тыча пальцем в Дом. – Властитель на балконе.

– Аська, идиотка, на колени! – едва слышно пробормотал Ваня. – Властитель стоит перед тобой как последний холуй.

Что?! Я почувствовала, как у меня отвисла челюсть, посмотрела на вытянувшееся изумленное лицо Арвиля Фатиа и захлопала ресницами.

– Ваня, – горячо зашептала я, дергая Петушкова за рубаху, – пойдем из этого змеиного логова, пока нас не покусали! Ваня, этому парню мы дали по черепушке камнем! Я удивляюсь, как он вообще живой остался!

Петушков повернул голову в мою сторону, в его осоловелом взгляде читалось большими буквами: «Заткнись!»

– Ася, – сквозь зубы пробормотал он, поднимая брови, – на колени!

Я перевела взгляд на Арвиля, тот стоял уже подбоченясь, все больше наслаждаясь устроенным мной спектаклем. Петушков дернул меня за рукав, пытаясь заставить упасть на колени. Подумав с секунду, я осознанно совершила очередной дурацкий поступок – развернулась и, не выпуская ручки Анука, направилась к маленькой улочке, ведущей к выезду из города. Толпа, до сих пор сохранявшая в присутствии Властителя уважительное молчание, ахнула и загудела.

– Извините! – раздался напряженный голос Ивана. Через пару секунд он резко схватил меня за плечи, развернул и хорошенько встряхнул, так что в воздухе мелькнули все мои кудряшки. Анук испугался и расплакался. Я моргнула и в недоумении посмотрела в нервное, с дергающимся глазом лицо приятеля.

– Ты чокнулась? – зашипел он, брызжа слюной. – Нас сгноят по тюрьмам и каторгам!

В словах Петушкова, конечно, имелся некоторый резон. Я схватила малыша на руки и поплелась обратно.

– Ваня, – шептала я, – это он купил меня. К тому же Пан своровал его кошель! Ты понимаешь, мы с гномом обчистили Властителя Фатии!

– Улыбайся, Вехрова, всеми зубами улыбайся! – проскрипел Ваня.

И я растянула губы в притворной улыбке, за что была вознаграждена ехидной ухмылкой Фатиа. Ну что ж, теперь в Данийе у меня есть свой личный враг – темноглазый очкарик!

– Этот позор мы смоем только кровью! – шипел Ваня, снова падая на колени. Я топталась рядом, прижимая к себе ребенка. От обиды на глаза навернулись слезы.

Фатиа подошел к нам вальяжной походочкой, кивнул Ване и принял его протянутый меч. Словно по взмаху волшебной палочки рядом с ним появился Советник, тот самый белобрысый с балкона. Арвиль отдал Ванин меч ему, а Петушкову вернул новый, очевидно, очень дорогой, данийский. Потом Властитель вопросительно посмотрел на меня, ожидая моего подношения.

«Фурбулентус не отдам ни за какие коврижки, не для того я рисковала собственной шкурой, чтобы подарить его какому-то высокопоставленному чванливому барану», – решила я. Фатиа ждал, буравил меня вопросительным взглядом, я молчала, покрываясь испариной и заливаясь румянцем.

– Фурбулентус не получишь! – заявила я едва слышно, когда пауза затянулась и стала просто неприличной.

С лица Фатиа моментально сошла подленькая улыбочка. Он резко побелел как полотно и, едва шевеля губами, прошептал:

– У тебя что?

– У меня Фурбулентус, – еле слышно повторила я, – а прилетели мы сюда на Али.

– Что?

– На драконе! – рявкнула я.

Фатиа долго рассматривал меня удивленным взглядом, потом развернулся к столпившимся на пороге Советникам и спокойно произнес:

– Господа, кажется, мы влипли – у нее Фурбулентус с голубым камнем!

Толпа охнула, я спокойно оглядела напряженные лица фатийцев и ничего, кроме страха, в них не увидела. Иван уже рвал на себе жидкие волосы и едва не катался в пыли, проклиная тот день, когда познакомился со мной.

Анука у меня забрали, и ребенок теперь заливался слезами и громко кричал, вырываясь из рук няньки.

Площадь наполнилась шумом и рокотом толпы. Властитель что-то обсуждал с Советниками прямо там же, и посреди всего этого хаоса стояла я. Вокруг меня крутился калейдоскоп из быстро меняющихся картинок, и я уже перестала понимать, где небо, где земля, где Дом Властителя, – звуки то отдалялись, то приближались, от пыли свербело в носу.

Все резко закончилось, когда белобрысый Советник громогласно заявил на всю площадь:

– Пожалуйте в Дом!

Мы поплелись к ступеням, Ваня зло бормотал:

– Аська, ты дура! Нас теперь Совет на такие курорты сошлет! Ну наплевать на себя, обо мне бы подумала!

Я с тоской представила на запястьях железные браслеты, а в руках кирку, и сердце жалобно заныло. Нет, ну кто меня за язык тянул да морщиться заставлял? Помолчала, может быть, сошла бы за умную!

Нас провели в Дом. Я запомнила лишь длинный полутемный коридор с множеством дверей и огромную мраморную лестницу с красной дорожкой. Здесь пахло жасмином, аромат был настолько сильный, что у меня заболела голова, а к горлу подступила тошнота. Перед глазами все плыло, как после долгого мучительного сна.

Очнулась я уже в огромном пустом зале с высокими витражами и старинными фресками на стенах. Голоса эхом разносились по помещению, а резкий стук каблуков по начищенному мраморному полу отдавался в голове тупой болью.

Мы остановились в лучах заходящего солнца, и вокруг нас плавали крохотные серебристые точечки-пылинки. Фатиа расположился на высоком троне, рядом с ним стоял белобрысый. Он нагнулся к Властителю и с огромным вниманием вслушивался в его инструкции. Потом в его руках появился длинный свиток, как оказалось, некое письмо от Совета магов Словении, которое пришло в тот день, когда нас ждали. Его содержание Советник читал с особым удовольствием:

– «…За проявленную отвагу, самоотверженность и готовность к трудностям мага-теоретика Ивана Питримовича Петушкова наградить ступенью практикуса и прибавкой к жалованью в размере сорока золотых…»

– Не густо, – усмехнулась я.

Петушков, стоявший по стойке «смирно», одарил меня предупреждающим взглядом и с напряжением ждал продолжения манифеста, словно в нем уже было написано: «А за встречу с дорогим нашему сердцу Властителем отправить на каторгу в Бурые рудники».

– «…Гнома Пантелеймона Аушвидского, – продолжал белобрысый, – наградить к его жалованью эльфийским жеребцом и гражданством в государстве Московии….»

– Больно ему нужно ваше гражданство! – хмыкнула я.

Советник откашлялся и замолчал, потом посмотрел на меня извиняющимся взглядом и прочитал:

– «…Неопечатанной ведьме Асии Прохоровне Вехровой дождаться прибытия Совета до выяснения обстоятельств».

– Что? – изумилась я и громко зашептала Петушкову: – Они мне не заплатили обещанные семьсот пятьдесят золотых, так еще и ничем не наградили?

Ваня хмыкнул и заложил руки за спину.

– Где справедливость в этом мире?

Они даже не посчитали нужным меня наградить! Ладно, я согласна – не надо почестей, но отдайте, по крайней мере, причитающиеся мне деньги!

Внезапно меня охватил приступ запоздалого раскаяния. Боже, там, на площади, на меня напало помешательство! Батюшки, ну если умом не вышла, так не демонстрируй этого! – ругала я сама себя, сгорая от стыда и боясь оторвать взгляд от мозаики на мраморном полу этого холодного склепа.

Нас определили в симпатичный постоялый дворик. Располагался он в живописном месте на краю города, рядом с рекой и очень далеко от Дома Властителя.

Скорее всего, Арвиль обезопасил себя от неожиданных встреч с «долгожданными» гостями. Одноэтажный домик утопал в зелени великолепного сада. За домом красовался ровными грядками помидоров и огурцов ухоженный огород.

Само здание с большой открытой верандой, увитой плющом и ведущей на хозяйскую кухню, казалось воздушным. Посреди двора был глубокий колодец. Конюшни и свинарник высились в самом углу двора. Зато рядом с воротами мучился на цепи огромный лохматый пес Трезорка – ужаснейшая зверюга, ненавидящая гостей всей своей собачьей душой. Он встретил нас с Ваней оглушительным лаем. Нам навстречу вышли улыбающиеся хозяева Гарий и Мария. Гарий – высокий, седой, с шикарными густыми усами. Мария – маленькая, быстрая, с длинной косой до пояса, гораздо моложе мужа. Они улыбались нам радостно и одновременно сочувственно. Так смотрят на милую, но слегка придурковатую девчушку. Мне стало не по себе. Даю руку на отсечение, оба стали свидетелями моего триумфального выступления на площади.

Нам выделили две небольшие чистые светлые комнатки, располагающиеся напротив друг друга.

Так мы зажили в ожидании приезда Совета на землю данийскую.

Прошло несколько дней, Фатиа нас не вызывал и сам торжественным визитом осчастливить не спешил, вероятно решив, что подобные нам гости великолепно проведут время и без его присутствия. Он был прав.

Лично я чувствовала себя как на изысканном курорте: ела фрукты, принимала солнечные ванны и читала пятую в своей жизни книгу «Приключения ведьмы», найденную на полке у себя в комнате. Свободный перевод данийского романа на словенский язык оказался настолько «свободным», что я начала подозревать, будто автор специально измывался над несчастной придурковатой девицей, нашедшей данийского ребенка, запутавшейся в ситуации и не разглядевшей в себе огромную колдовскую силу. Я хохотала до слез и до смерти пугала своими всхлипами гостеприимных хозяев. Мне так и представлялось, как Мария и Гарий застывают на месте и многозначительно переглядываются, слыша гомерические раскаты моего смеха, оглашающие сад.

Пока я убивала время, Ваня сильно переживал. Он чувствовал себя партизаном, случайно забредшим на вражескую территорию, а потому ходил все время оглядываясь или же вдруг резко оборачивался, ожидая прямо за своей спиной заметить слежку.

Потом на постоялый двор началось целое паломничество: близкие друзья хозяев, приятели, соседи и откровенно посторонние люди приходили под всевозможными предлогами с ярым желанием увидеть своими глазами «ту ведьму, спасшую Наследника и нашедшую Фурбулентус». Меня такие посещения коробили, я как можно дальше пряталась в саду и не вылезала, пока «дорогие гости» не убирались восвояси.

Через несколько дней поток поиссяк, и я облегченно перевела дух.

Анука спешно увезли в Бертлау, решив, что новоприобретенная «мамаша» сможет повлиять на ребенка не лучшим образом. Я очень сильно по нему скучала и мечтала себя чем-нибудь занять, чтобы отвлечься от горестных мыслей.

* * *

История с Ваниной сломанной ногой полна трагических подробностей и неожиданных поворотов. Именно немощь Петушкова определила дальнейшие события и явилась причиной некоторых весьма неприятных происшествий. Случилось это так.

– Мария, может, мне чем-нибудь помочь тебе? – Я стояла посреди светленькой чистой кухоньки и отчаянно мешала хозяйке готовить обед.

Женщина испуганно посмотрела в мою сторону:

– Ты лучше отдыхай, милая. После дороги, поди, устала.

Я уселась на табурет, обтянутый светло-голубой ситцевой тканью, и стала рассматривать бьющуюся о стекло муху. Несчастная отчаянно жужжала, пыталась вылететь, но не могла.

– Я тебя очень прошу, – тихо сказала я таким тоном, что от жалости к самой себе на глаза навернулись слезы. – Я не испорчу ничего, честно!

Мария призадумалась.

– Ну хорошо, – кивнула она, – возьми корзину на террасе, собери помидоры.

Получив это особо важное задание, я, радостная, выскочила из кухни, подхватила корзину и бросилась бегом в сад. Ваня лежал в гамаке, натянутом между двух старых яблонь, и с интересом разглядывал меня.

– Петушков, – крикнула я, – пойдем в огород трудиться, а то у тебя уже пузо растет.

Ваня поморщился, закинул руки за голову и уставился в синее небо, виднеющееся через густую зеленую листву.

– Как говорят умные люди, Аська, к коим ты не относишься: «Лучше пузо от пива, чем горб от работы».

– Я не поняла? – Я уронила корзину и уперла руки в бока. Ваня моментально вскочил на ноги и широко улыбнулся:

– Уговорила, Вехрова!

Мы подошли к грядкам. Они оказались «чистенькими»: без единого сорняка… и кустов с помидорами. Кто-то обобрал огород, поломав все побеги, оставив лишь убогие корешки, сиротливо торчащие из земли.

Ваня откашлялся:

– Ася, не хочу тебя огорчать, но, кажется, это и были помидоры.

Я в растерянности уставилась на голые палки, некогда поддерживающие кусты, и яростно начала чесать затылок. С огурцами произошла такая же катастрофа – из земли торчали маленькие сломанные черенки, валялись веревки, которыми были подвязаны растения, и больше ничего.

Потерпев полное фиаско на ниве сбора урожая, я вернулась на кухню. Гарий стоял посреди меленькой комнатки и пил холодное молоко прямо из крынки. Оно текло по усам и капало на темную от пота рубаху.

– Помидоры выдрали вместе с кустами! – с порога заявила я.

Хозяин подавился, его мощное богатырское тело сотрясалось от приступа кашля, на глазах выступили слезы, а Мария хлопала по его широкой спине, бросая в мою сторону «страшные» взгляды. Когда Гарий пришел в себя, то прохрипел:

– Как выдрали?

– Просто, – пожала я плечами, не обращая внимания на жестикулирующую за спиной мужа хозяйку, – и огурцы тоже.

Мария обреченно покачала головой и постучала себя по лбу, демонстрируя уровень моего ума.

– И огурцы? – Гарий закатил глаза, упал на табуретку и схватился за сердце. – Они у меня крупные были, сладкие, а помидоры красные с желтыми крапинками, десять лет скрещивал, впервые получилось, – шептал он посиневшими губами.

Хозяйка быстро оценила обстановку, вытолкала меня на террасу, достала из кармана фартука завернутые в платок золотые.

– Кто ж тебя за язык тянул? – забранилась она. – У нас помидоры третий раз обрывают, если бы Гарий знал про каждый, у меня бы уже мужа не было! – Она вложила мне в руку монеты: – Купи на рынке эти несчастные помидоры.

– На рынке? – усомнилась я.

С тех пор как нас здесь поселили, я никуда не выходила, боясь встречи с фатийцами. Да и сюда постояльцы сейчас не торопились, заслышав, что у Гария и Марии живут люди.

– Рынок рядом с Главной площадью, не бойся, быстро найдешь!

Я неуверенно кивнула и направилась к калитке. Я так сильно волновалась, что мне казалось, будто ноги сами несут меня, сердце билось в груди, как птица в клетке. Из соседнего двора выбежала маленькая шавка, преграждая мне путь. Я резко остановилась: собак боюсь с детства, а маленьких тем паче – они сразу хватают за голень железной хваткой, и их челюсти потом не расцепить. Шавка почувствовала во мне слабого противника и зашлась громким визгливым лаем. Я тоненько завыла и бросилась на перевернутую телегу, валявшуюся рядом с дорогой. Собачка догадалась, что жертва сломлена, и, гордо задрав хвост, прошествовала мимо меня.

Я осторожно спрыгнула на дорогу и тут увидела, что из-за буйной зелени кустов кто-то наблюдает за мной. Я на всякий случай забралась обратно на телегу и крикнула:

– Выходи!

На дорожке появился молодой красавчик – светленький, с торчащими в разные стороны патлами, с яркими веснушками на вздернутом носу и наглой улыбкой.

– Чего испугалась? – спросил он.

Я нехотя спустилась на траву.

– А ты чего подглядываешь? Меня Ася зовут. – Я протянула руку.

– Исидор. – Тот пожал мою ладонь сильно, по-мужски.

Мы двинулись по узкой извилистой улочке по направлению к рынку, посыпанная гравием дорога поднималась в гору. По бокам красовались маленькие деревянные домики с квадратными окошками и резными наличниками. Топорщились разноцветные заборчики с открытыми нараспашку калитками. Сидор всю дорогу улыбался и пытался шутить, но улыбалась я через силу. Парень ненадолго замолчал, подхватил меня под мышки и с легкостью перетащил через узкий, но достаточно глубокий ручей, а потом, решив, что мы уже близко знакомы, задал мучивший его вопрос:

– А как ты Наследника нашла?

«Ну вот, началось. Хотела славы, вкушай ее плоды».

Я пожала плечами:

– Тебе рассказывать все или только основные моменты?

Сидор смутился:

– Можно основное.

– Ну – я призадумалась, – было холодно…

– Холодно? – перебил он меня удивленно. В лексиконе данийцев, живущих в вечном лете, такого слова не было. Я поняла, что не смогу передать ему всю прелесть своего приключения на тридцатиградусном морозе, и махнула рукой:

– Случайно я его нашла.

– А Фурбулентус? – У Исидора загорелись глаза. Ага, вот мы и добрались до сути вопроса.

– Меч не мой, а Ванин. Парня, с которым мы приехали, – рявкнула я, злясь на его любопытство.

Кажется, Сидорушка поник. Он уже без интереса посмотрел в мою сторону и тяжело вздохнул:

– Рынок здесь рядом. Мне пора.

Я согласно кивнула, глядя на то, как он быстро повернул на соседнюю улочку с красивыми белыми особнячками и скоро скрылся из виду.

Первое, что я увидела, когда зашла на маленький овощной рынок – ярко-красные с желтыми крапинками помидоры, сложенные большой пирамидой на прилавке, за которым стояла милая улыбчивая старушка. Бабулька заломила за них такую цену, что у меня полезли глаза на лоб, торговаться она наотрез отказалась, заявив, что таких помидоров я во всей Данийе не найду. В какой-то степени она оказалась права, такой сорт Гарий вывел совсем недавно.

Я изумлялась про себя. В Стольном граде никому не пришло бы в голову выставлять на продажу вещи, которые может опознать хозяин. По крайней мере, первые два месяца точно бы не решились. Ведь так и по шапке недолго получить. Очевидно, фатийцев это не заботило. Мне хватило денег ровно на два помидора. Спрятав их в корзину, я бегом вернулась на постоялый двор.

– Они? – Я протянула плоды к самому носу Гария.

Хозяин снова схватился за сердце:

– Они!

Я кивнула и молча вышла из кухни.

Ну ничего, мы покажем нашим садоводам-любителям! Ванина дверь была надежно заперта.

Я забарабанила в нее, грозясь сломать косяк. Петушков возник в дверях, заспанный, в длинных выцветших кальсонах и накинутом на худые плечи рваном черном плаще.

– Чего надо? – Он широко зевнул.

– Поговорить! – Я отодвинула его и без приглашения вошла в комнату.

Жилище уже приобретало следы запущенности и беспорядка, несмотря на то что Мария исправно убирала комнаты каждое утро. На столе стояла недопитая кружка с квасом, на его темно-коричневой поверхности плавала муха. Простыни на постели смялись и собрались комом, подушка валялась на полу, рядом с ней примостились грязные сапоги с портянками, сложенными поверх голенищ. Дневной свет почти не попадал через задернутые занавески, и комната утопала в сумраке. Я плюхнулась на стул, усаживаясь на единственную отглаженную и накрахмаленную Ванину сорочку. Петушков болезненно поморщился, словно ему саданули в живот, грубо вытащил из-под меня рубаху, бросил на кровать и хмуро посмотрел в мою сторону:

– Говори!

– Мы сегодня будем вылавливать налетчиков на огород! – радостно улыбаясь, заявила я.

– Чего? – не понял Петушков.

– Будем ловить тех, кто ворует овощи, – еще раз как малому ребенку пояснила я.

– Без меня! – Ваня спокойно открыл дверь, предлагая мне убраться восвояси со своими идеями. – Еще перепугаем дюжину фатийцев, нас обвинят в агрессии. Тебе надо, ты и лезь в петлю!

– Ну конечно. – Я беспечно пожала плечами и встала. – Это дело лично каждого помогать гостеприимным хозяевам, которым мы, кстати, не платим ни гроша!

Удар достиг цели! Ваня покраснел и пробурчал:

– Знаешь, Аська, когда я последний раз помогал гостеприимным хозяевам, меня чуть дракон не сожрал!

– Ну не сожрал же! – удивленно развела я руками.

– Иди ты в болото! – плюнул Ваня и с грохотом закрыл дверь. – Чего делать надо?

Я шлепнулась обратно на стул, счастливо улыбаясь:

– Ночью засядем в кустах и будем их ждать.

– Плохая мысль, – протянул Ваня, натягивая порты.

– Почему?

– Ты ночью заснешь, как тогда в Егорьевском скиту, и я их один ловить буду! – буркнул Ваня.

Наверное, так бы оно и получилось, если бы не маленькое обстоятельство.

Когда на город опустились сумерки, в тишине заголосили соловьи и на улицы высыпала молодежь. Они гуляли по узким темным улочкам, пели протяжные красивые песни на неизвестном мне языке. Тихо плакала гармоника, где-то раздавался заливистый женский смех. В садах пищали комары, а мы с Ваней, как партизаны, прятались в саду, надежно укрытые густыми зарослями смородины.

Мария положила нам в корзину бутерброды, молоко, фрукты, поцеловала меня в лоб и благословила на удачу. Мы сидели в своем укрытии, зорко уставившись в темноту. Надо сказать, я страдала куриной слепотой и с трудом могла разглядеть даже сидящего рядом Петушкова. Мне все время казалось, что в темноте сада происходит какое-то движение. Я постоянно дергала Ваню и тыкала пальцем в воображаемого вора. Тот злился, чесал покусанную комарами шею и был готов послать все к черту. Между тем огромная голодная армия насекомых нападала со всех сторон, оттесняя нас под одеяло, на котором мы сидели.

Я была рада заснуть, но мелкие кровососы мерзко пищали над ухом. На мои тщетные попытки отпугнуть их маленькой веточкой комары просто не реагировали. Первым сдался Иван:

– Слушай, Ась, не могу больше, пойдем домой! Ну их к лешему, браконьеров, пусть собирают остатки.

– Ваня, – строго осекла я его, яростно почесывая нос, на котором уже образовался заметный волдырь, – не будь таким неблагодарным, мы должны помочь хозяевам.

– Ага, мы поможем только комарам поужинать. Ты представляешь, как они обрадовались, когда еда сама к ним привалила! У меня крови уже полштофа высосали!

Я достала из корзины гранат и сунула в руки приятелю:

– Ваня, кушай и молчи. Этот фрукт кровь улучшает!

– Я стану еще вкуснее! – буркнул Петушков, но гранат взял и долго вертел его в руках. – Все, больше не могу! – вскоре подскочил он после очередного весьма ощутимого укуса.

Одеяло слетело, мошкара набросилась с утроенной силой.

– Я ухожу спать, а ты, Аська, можешь продолжать сидеть! Говорят, чокнутым свежий воздух полезен!

Я на секунду представила, как мне будет муторно одной, и поспешила его остановить:

– Вань, я вспомнила – у меня там зелье есть, намажемся, и комары отстанут.

– Да? – Ваня с подозрением посмотрел в мою сторону, догадываясь о моих скромных талантах травницы.

– Это Марфа варила, – смутилась я.

– Тогда тащи свое чудодейственное средство, – милостиво согласился он.

Я поспешно вскочила и, не разбирая дороги, по грядкам и кустам кинулась в дом, влетела в свою комнату, достала бутыль и выскочила обратно в сад, изумив своим варварским набегом мирно отдыхающих на веранде хозяев, которые слушали нежное женское пение, доносящееся с улицы.

– Вот, – протянула я ее Ванятке, доедавшему вторую порцию бутербродов.

– Одного не понимаю, – пропыхтел он, – почему ты в Петенках про него не вспомнила?

Он с блаженной улыбкой откупорил бутыль. Из горлышка по всему саду разнесся зловонный смрад. Ваня закашлялся и поспешно заткнул пробку.

– Теперь понимаю, почему не вспомнила. Ась, – вдохнув полной грудью свежий воздух, выдавил он, – не хочу тебя обидеть, но, по-моему, оно лет сто назад испортилось.

– Да нет, – я выхватила бутыль из его рук, – просто там компоненты такие, – я кашлянула, пытаясь подобрать слово, – специфические.

– И ты хочешь, чтобы я этим, – он ткнул пальцем в жидкость, болтающуюся в склянке, – намазался?

– Нет, можешь выпить, если хочешь! – рявкнула я, затаила дыхание, снова вытащила пробку и, капнув немного вонючей жидкости себе на ладонь, с преувеличенным энтузиазмом натерла ею свои руки.

Ваня поморщился:

– От тебя так несет, словно ты мылась последний раз в Чистый четверг.

– А ты мажься, а не нюхай! – буркнула я, задирая голову, чтобы нормально вздохнуть.

Ваня осторожно намазал себе шею, прослезился, хлюпнул носом и обреченно покачал головой. После проделанных манипуляций мы стали ждать эффекта. Он последовал незамедлительно – колонию комаров сменила армия. К нам слетелись жужжащие гады со всего сада, а заодно пригласили всех своих знакомых со всей Данийи.

– Аська, тебе не кажется, что их стало больше? – размахивая руками, как крыльями ветряной мельницы, поинтересовался Ваня.

– Действительно, – протянула я, – может, мы чего неправильно сделали?

– Вот уж не знаю, это ты у нас великая травница, а я всего лишь маг…

– Знаешь, а пойдем домой, отмываться от этой гадости, – робко предложила я, когда поняла, что комары забрались ко мне под одежду.

– Ага, – с готовностью отозвался тот.

Мы бежали так быстро, как могли, но пищащие насекомые догоняли нас и впивались в спину. Спастись от них удалось, лишь окатив себя ледяной водой из колодца. Битва была позорно проиграна. Мы спрятались в своих комнатах, где Ваня нарисовал охранные контуры от всех известных ему кровопийц. На следующий день, когда мы вернулись на поле брани, то на бумажке, приклеенной к гладкому зеленому боку брошенной впопыхах бутылки, прочитали надпись, сделанную моей же рукой:

«Намазать на ствол дерева, комары слетятся на запах и не будут беспокоить».

– Так, – Ваня странно покраснел, голос его сорвался на фальцет, – ты хочешь сказать, что ее не надо было мазать на себя, а как раз наоборот?

Я почувствовала себя полной дурой:

– Ваня, ну я же не знала…

– Не знала, значит!

– Ну я же не всегда все знаю, вот сегодня и намажем на ствол…

– Сегодня будешь мазать сама, куда хочешь и на кого хочешь, и сидеть в своей засаде тоже будешь сама! Ясно?

– Ладно, ладно, только не ругайся, как скажешь. – Я попыталась примириться с ним, но Ваня разошелся:

– Я как полный идиот сидел тут, мучился!

– Почему «как»?

– Молчать! С тобой, неопечатанная ведьма, все-таки маг-практикус говорит!

Продолжал он в таком духе еще минут двадцать. Потом голосить ему надоело, он махнул рукой и поплелся к дому, посекундно почесываясь где-то под лопаткой. А прошлой ночью сад снова обобрали.

* * *

Вечером случилось неожиданное событие: Арвиль Фатиа вспомнил о нас и милостиво прислал приглашение на ужин в нашу честь.

Я оскорбилась до глубины души, ведь мы здесь кукуем уже больше недели, а он только соблаговолил вспомнить, что пора бы увидаться с нами. Я наотрез отказалась ехать в Дом Властителей, плюхнулась на лежак, стоящий на веранде, скрестила руки и буравила посыльного злобным взглядом, пока Ваня наряжался для важного официального приема.

– Аська, – крикнул он в открытое окно своей комнаты, – быстро одевайся! Это тебе не в фантики играть, мы здесь на работе!

– Это ты на работе, а я от Совета никак не завишу! – заголосила я в ответ. Во дворе от моего вопля залаял Трезорка.

В это время Ваня, наряженный в шелковую щегольскую рубаху, полосатые порты, обутый только в один сапог, выскочил на веранду. Он яростно взмахнул вторым сапогом, сбив со стола плетенку с фруктами.

– Хорошо! – грозил он, тряся начищенным до блеска сапогом перед моим лицом. – Я скажу, что ты шею сломала, когда на метле летала, а потому не пришла! Причем это не будет достаточным поводом, чтоб пропустить ужин в Доме Властителя Фатии!

Я кивала ему в ответ с тем ехидным превосходством, доступным только человеку, ничего не имеющему, а следовательно, ничего не теряющему.

– Аська, – сдался Ваня и без сил присел на краешек скамьи рядом со мной, – пойдем. А? Мне одному как-то боязно.

Он хлюпнул носом.

– Я не умею себя вести в обществе, – спокойно отозвалась я, – и с трудом отличаю нож от вилки!

– Кушай ложкой, – посоветовал он, чувствуя, что я дала слабину и уже практически готова сдаться.

– Ну ладно, – тяжело вздохнула я, – пойду надену чистую рубаху.

Я расчесала спутанные вихры. Кудри распушились, голова сразу стала больше. Надела свою самую приличную рубаху с открытым воротом и короткие черные порты.

– Ну как? – Я вышла на веранду. Ваня в знак обреченности прикрыл глаза и вытянул губы трубочкой.

Мы уселись в легкую двуколку. Молодой посыльный забрался на козлы, легко щелкнул длинным кнутом, и красавицы эльфийские лошадки тронулись с места. Дороги на окраине города, где мы жили, были плохие, двуколку качало из стороны в сторону, а на особенно глубоких выбоинах и колдобинах подбрасывало на добрый аршин. Мальчишка, боясь опоздать, гнал не щадя ни колес, ни нас. Ближе к центру лошадки дружно зацокали по хорошей белокаменной мостовой.

Дом Властителя встретил нас освещенными окнами и открытыми настежь дверьми. На длинной мраморной лестнице красовалась дорожка, два стража приветствовали у ворот, рядом с подъездом стоял целый ряд колясок и богато украшенных карет.

Внутри дома царил хаос. Прислуга, разодетая в парадную форму, носилась как ошпаренная по коридору и лестнице, ведущей на второй этаж. Яростно хлопали двери, яркий свет от тысяч свечей слепил глаза, и снова пахло жасмином, от навязчивого аромата тошнило. Сверху доносились какие-то странные вопли, как будто кто-то рыдал и рвал на себе волосы, потом раздраженный мужской голос.

– Ваня, – хмыкнула я, – это типичный дурдом. Приехали гости дорогие, а нас даже не встречают.

Словно в подтверждение моих слов в коридор выскочил бледный белобрысый. Руки его тряслись, и сам он больше походил на буйного неврастеника, нежели на Советника Арвиля Фатиа. Он проскочил мимо нас, потом резко затормозил, проехав по гладкому мраморному полу пару аршинов, и вернулся обратно, нервно улыбаясь:

– Добро пожаловать!

– Ага, – кивнула я.

В это время с балкона на втором этаже на лестницу посыпалось какое-то тряпье, красивые яркие платья, шарфы из эльфийского шелка, а потом раздался женский душераздирающий вопль:

– Мерзавец!!!

Советник округлил глаза и быстро проводил, вернее сказать, выпроводил нас в обеденную залу.

Мы оказались в длинной, ярко освещенной комнате с высокими окнами с темно-зелеными занавесками. Посередине находился большой стол с многочисленными яствами, за которым расположилось множество гостей. Стоило нам войти, как все замолчали и с неприкрытым любопытством уставились в нашу сторону. Я почувствовала себя не в своей тарелке, когда заметила, что все женщины были одеты в красивые вечерние платья из дорогих эльфийских тканей; Ваня в своем нелепом воротничке-манишке пришелся как раз ко двору.

Нас усадили на положенные места, все молчали, над столом летала нахальная муха, дворецкие жарились в своих париках и тяжелых бархатных ливреях.

Властитель все не шел.

Я начала томиться, глотала слюни, глядя на блюда с поджаренными отбивными и тушкой поросенка с яблоком во рту. Гости, как приличествует воспитанной аристократии, старались не рассматривать нас слишком пристально, а только изредка кидали заинтересованные взгляды.

Свечи плавились, вино нагревалось, кушанья дымились и дурманили потрясающими ароматами, а Властителя все не было. Тут открылась дверь, все немедленно поднялись, и смолкли разговоры. Раздались торопливые шаги. Я с интересом глянула на вошедших и едва не рухнула под стол.

Рядом с Властителем Фатии стоял тот самый даниец, которого мы с гномом обокрали в Краснодоле. У меня пересохло во рту, а руки сами потянулись к полному серебряному кубку с вином. Схватив его, я сделала большой глоток под удивленные взгляды присутствующих и плюхнулась на стул, покрываясь противным липким потом.

Мое напряженное лицо выражало лихорадочную работу мысли: значит, Фатиа и этот даниец близко друг друга знают! Оба они появились во время нашего путешествия, вероятнее всего, оба замешаны в похищении малыша. Мне стало трудно дышать: если бы я попала в лапы одного из них, то вряд ли бы сейчас напивалась сладким гномьим вином.

Между тем гости расселись, обед начался.

– Асенька, – раздался приятный голос, – я думаю, вам не стоит представлять Леона Неаполи, моего друга и помощника.

После этих слов Петушков раскашлялся: он начал корчиться, на глаза навернулись слезы, – новость о том, что мы обокрали «правую руку» Властителя, его подкосила. Ваня теперь мечтал только об одном: умереть быстро, безболезненно и желательно прямо сейчас.

Сидящие за столом в предчувствии скандала перестали на секунду жевать и сфокусировали свои взгляды на моем вытянувшемся лице.

– Действительно, не стоит! – выдавила я из себя, с грустью разглядывая чистую тарелку. Аппетит пропал, ароматные запахи еды стали раздражать. Оставалось только напиться, чем я и занялась. После моего очередного жадного глотка из кубка Ваня толкнул меня в бок, умоляя соблюдать приличия. Хорошо, Фатиа, «1:0» – в твою пользу!

Я физически ощущала, как над столом сгущаются тучи. Напряжение, возникшее между присутствующими, угнетало. Мне ужасно хотелось схватить руками куриную ножку и вгрызться в нее зубами, тем самым выместив на ней накопившуюся злость.

Я старалась не смотреть в сторону Арвиля Фатиа и его дружка, зато бодренько отхлебывала винцо. В результате я почувствовала легкость во всем теле и в голове, перед глазами встала приятная пелена, а в душу вошла привычная дерзость. Настроение улучшалось в геометрической прогрессии.

– Предлагаю произнести тост, – продолжал изображать из себя радушного хозяина Фатиа. – Асенька, – улыбнулся он мне, очевидно, самой обворожительной улыбкой из своего многочисленного арсенала, и хитро посмотрел через аккуратненькие овальные стеклышки очков. Я скорчила ему гримасу, пьяно выпятив нижнюю губу. – Этот тост надо произнести именно вам, нашей маленькой спасительнице.

Я бросила на Арвиля презрительный взгляд. Сейчас разревусь от умиления! Ну держись, Фатиа! Ты хотел войны, ты получишь войну.

Я резко поднялась, громыхая стулом. Комната перед глазами плавно качнулась, ехидные улыбки подернулись легкой дымкой, и только его ироничный взгляд отчетливо отпечатывался в моей памяти. Стараясь сдержать клокочущую внутри ярость, я подняла бокал повыше и произнесла самую пламенную в своей недолгой жизни речь.

– Давайте, – я лучезарно улыбнулась, – выпьем за лживые комплименты, за несомненную язвительность Великих Властителей, за их умение отблагодарить и за тайны, – добавила я, едва не шипя от гнева, – которые скоро будут раскрыты! Виват, «1:1»!

Над столом повисла оглушающая тишина, я отхлебнула вина и уселась обратно. В другое время и из других уст эти слова могли стать поводом для новой войны. Я твердо смотрела в прищуренные от злости глаза Властителя, Иван сдавленно застонал и судорожно опустошил свой кубок.

– Браво! – Арвиль с кривой улыбкой поднял кубок. – Выпьем же. За здоровье Наследника!

– За здоровье Наследника! – вяло подхватили гости.

– Вехрова, – задышал мне в ухо приятель, – сколько раз тебе говорил – ненавидишь себя, пожалей меня! Ведь каторга за такие выкрутасы светит!

Я пьяно усмехнулась Ване:

– Спокойно, Петушков. Меня нельзя нервировать, я же чокнутая, а у всех сумасшедших при смене климата обострение случается! Вот распсихуюсь, схвачу вилку и ткну тебе в глаз!

Ваня лихорадочно схватился за вновь наполненный кубок. На меня со страхом, граничащим с паникой, смотрел пожилой господин в шикарном черном кафтане с лорнетом, висящим на шее. Несомненно, милсдарь слышал все до последнего слова. Я ему ласково улыбнулась:

– Не бойтесь, моя агрессия распространяется исключительно на знакомых. Кстати, меня зовут Ася, а вас? – В знак наивысшего расположения я протянула ему руку.

Тот дотронулся до моей ладони дрожащими мокрыми пальцами, а после взаимного рукопожатия незаметно обтер руку салфеткой.

– А правда, Иван, что вы нашли Фурбулентус? – вдруг спросила пышная дама, сидящая рядом с Леоном Неаполи.

Несчастный подавился и сделал поспешный глоток воды.

Ваня вопроса не ожидал, последние десять минут он тихо накачивался вином, полагая, что в следующий раз сможет напиться только на моих поминках после пары десятков лет каторги, поэтому замешкался с ответом.

– Он вышел из огромного дуба, как десертный нож из куска сливочного масла! – решила я раззадорить оппонентов.

Ваня сделал шумный глоток и мелко закивал, соглашаясь со мной.

Стук вилок и ножей о тарелки на секунду затих. Снова зажужжала муха. Я ее заприметила и с интересом проследила за неровным полетом над гигантской салатницей.

Ха! «1:2», Фатиа, кто следующий? Приборы застучали с новой силой, со всех сторон раздавалось напряженное чавканье. Обстановка становилась взрывоопасной, казалось, зажги энергетический светильник, и весь Дом Властителей взлетит на воздух.

– Ася, а это правда, что ты потеряла по дороге нашего бесценного Наследника? – с подленькой улыбочкой на губах и хитрым прищуром вдруг подал голос Леон Неаполи.

Какая прелесть! Как будто сам не знаешь! Хорошо, «2:2»! Играем дальше!

– Нет, что вы, конечно, нет! – выдавил из себя сильно покрасневший Петушков.

– Да, – холодно отозвалась я, – его похитили. – По комнате раздались нервные вздохи и кашель. Нет, это не мне, а им пора нервы лечить, мои еще как стальные канаты. – Но, к счастью, все обошлось, и мальчик, живой и здоровый, находится в надежном месте. Не так ли, Арвиль? – Фатия быстро справился с наплывом чувств и продолжал жевать.

Есть! «2:3», я веду ми-и-и-лый!

– А это правда, – вдруг спросил он, – что вас, Асия Прохоровна, в Петенках собирались продать?

Ага, думаешь, «3:3»? Ты ошибаешься, родной!

– Арвиль, – тоненько засмеялась я, сама поражаясь, как мерзко звучит мой голос, – но ведь вы же сами меня купили за две с половиной тыщонки. Кстати, меня все мучает вопрос: Властители могут себе позволить потерять раба, за которого уплачены такие деньжищи?

Фатиа поднял кубок в молчаливом шоке от моей наглости.

«2:4»! Скушал?

– Как я понимаю, – усмехнулся он, – за вами, Асенька, долг в эти две с половиной тыщонки. Будете возвращать наличными сами, или спросить с Совета магов Словении?

Теперь я подавилась, вино обожгло горло. Я выпучила глаза, стараясь не раскашляться. Ваня выскочил из-за стола и буквально выбежал из комнаты. Я поспешно извинилась и поспешила за ним. Стоило мне прикрыть за собой дверь, как начался галдеж и обсуждение происходившего на глазах собравшихся этого дурно пахнущего, бездарного спектакля.

На улице царила полночь. Свежий, прохладный воздух пьянил сильнее вина. После удушающей обстановки Дома Властителя захотелось утонуть в ночных ароматах, как в глубокой реке. Ваня стоял посреди двора и, задрав голову, рассматривал толстые ветви липы.

– Петушков, – позвала я его, с трудом разглядев в темноте длинную худую фигуру в широком черном плаще, – ты чего убежал?

– Да вот, – протянул он, – дай, думаю, пойду повешусь перед Домом Властителя, глядишь, нам когда-нибудь простят твое сегодняшнее представление.

Глава 9

– Ваня, не спи! Ваня, не смей спать! – Я потрясла за плечо задремавшего приятеля.

Петушков с трудом приоткрыл тяжелые веки, бросил на меня злобный взгляд и перевернулся на другой бок. Я загрустила.

Не дождавшись конца ужина, мы вернулись на постоялый двор и теперь сидели в засаде в кустах малины напротив грядок, подстерегая наших огородных разбойников. Хмель все еще дурманил голову. Я сладко зевала и старалась не заснуть. Тянуло все больше к подушке, нежели на подвиги. Где-то далеко закричал филин, я вздрогнула и поежилась. От реки шла ощутимая свежесть. Сад, утопающий в чернильной ночи, безмолвствовал. Где-то совсем рядом с нашим убежищем хрустнула ветка, я подскочила и снова пихнула Петушкова в бок:

– Ваня, я слышала шорохи!

Тот вяло зевнул и отмахнулся от меня.

– Тебе на пьяную голову кажется! – пробормотал он, почмокав губами.

Снова захрустели ветки, совсем близко от нас раздались чьи-то осторожные, крадущиеся шаги. С трудом я разглядела легкую тень.

– Ваня! – Я опять затеребила Петушкова. – Они здесь, они грабят наш сад, а ты дрыхнешь!

– Слушай, чокнутая, отстань от меня на пять минут! Надоела уже!

Кто-то едва слышно зашептал: «Осторожно! Куда прешь?»

Ваня встрепенулся, сонный хмель моментально выветрился, и Петушков превратился в слух.

– Там действительно кто-то обчищает грядки! – резюмировал он.

Голоса начали приближаться, воры перестали бояться облавы и спокойно ходили по огороду.

– Вань, наколдуй какое-нибудь чудовище пострашнее!

Петушков кивнул и картинно махнул руками. Воздух наполнился ароматом жасмина, перед нами возникло неясное голубое свечение с размытыми контурами.

– Петушков, это что угодно, только не привидение! – фыркнула я.

Маг почесал затылок, надул щеки и снова замахал руками, будто дирижировал. Раздался тихий хлопок, повалил белый молочный дым. Густой туман медленно оседал и стелился по земле, а пред нашими очами появилась страшная перекошенная рожа с вывалившимся языком и только тремя зубами. Казалось, что худое туловище с торчащими ребрами сейчас сдует ветром.

– Слушай, а почему у него зуба всего три? – поежилась я, внезапно узнав в призраке точный портрет одного из задушенных пару лет назад Магистров Совета.

– Говорил, в страшной схватке выбили, – хмыкнул Ваня – но мне кажется, они у него от старости выпали еще при жизни.

Иван тихо щелкнул пальцами, призрак беззвучно полетел по направлению к единственной сохранившейся в неприкосновенности огуречной грядке.

– Вань, а ты уверен, что мы его туда заслали?

Привидение между тем проплыло около деревьев. Меня снова непроизвольно передернуло: увидишь такого ночью на темной улице – и точно заикой останешься.

– Куда оно направляется? – зашептала я, наблюдая за призраком через колючие малиновые ветки. – Там же цветник.

В это время сад огласил леденящий душу визг, мы с Ваней довольно переглянулись.

– Бежим! – тоненько завопил один из налетчиков.

Раздался топот ног и чье-то тяжелое дыхание. Наше привидение метнулось в сторону высоченного каменного забора, окружавшего территорию постоялого двора. Я наконец-то увидела две мечущиеся тени – одна повыше, другая пониже. Воры, зажатые между ограждением и призраком, вжались в каменную стену, практически сливаясь с ней в темноте. Вдруг раздался еще один протяжный вопль, больше походивший на рык умирающего лося, к нему присоединилось тоненькое сопрано: «Чур меня!»

Пленники пробежали мимо оскаленного тремя кривыми зубами, торчащими из пасти, морока и шустро забрались на высокую, аршинов в шесть, грушу.

Ваня довольно кивнул, хлопнул в ладоши, и привидение превратилось в большой голубой шар, озаривший сад неровным светом. Мы подбежали к дереву с тоненьким стволом, макушка сиротливо накренилась. На фоне неправдоподобно большой оранжевой луны и тысячи мелких звездочек темнели две скрюченные фигурки.

– Акробаты, – хмыкнул Петушков, поднимая с земли сломанную тонкую веточку и рассматривая ее в призрачном отсвете энергетического светильника.

– Эй, вы там, наверху, слазьте!!! – заорал он так, что у меня зазвенело в ушах.

– И не подумаем! – донесся сверху знакомый голос.

И где же я его слышала?

– Тогда скидывай наши огурчики! – потребовал Ваня, потрясая кулаком.

– Да нет никаких огурцов, – раздался второй жалобный несколько хрипловатый, сорванный голос, – только две штуки ирисов и успели срезать!

– Скидывай их! – заорала я.

На звук моего вопля сначала завыл Трезорка, а потом и все соседские шавки.

– Ну уж нет! Это отступные за моральный ущерб!

«Исидор!» – вдруг догадалась я, вспоминая моего неожиданного знакомого. Так вот кто наш огород разоряет.

– Сидор! Я тебя узнала! – заорала я. – Зачем тебе два цветка, на смерть что ли?

– Ах ты, ведьма! Убери своего подельщика! – Рядом со мной шмякнулась незрелая груша. Так они еще и покалечить решили!

Я устало вздохнула:

– Вань, наколдуй что-нибудь! Не хотят по-хорошему, поговорим, как можем!

Петушков деловито закатал рукава, поплевал на пальцы и плавно взмахнул руками. Дерево со страшной силой закачало в разные стороны, гибкий ствол наклонялся практически до земли, так что мы даже смогли разглядеть перекошенные от ужаса лица грабителей, намертво вцепившихся в ветки.

– Эй, Вань, – толкнула я Петушкова под локоть, – хватит, а то грушу сломаем!

Дерево еще раз дернулось и остановилось, сверху послышались проклятия на чистейшем словенском мате.

– Чего делать будем? – Ваня заинтересованно рассматривал висящие в трех аршинах от его головы ноги.

– Давай, Петушков, – кивнула я, – полезай на дерево! Раз не они к нам, то мы к ним.

– А почему я должен к ним карабкаться, это твоя идея. Тебе и воплощать! – возмутился он.

– Иван Питримыч, – я уперла руки в бока и посмотрела на него с чувством глубокого превосходства, – кто я? Глупая необразованная женщина! Кто ты? Сильный смелый маг третьей ступени! Забирайся! – Я ткнула пальцем в ствол дерева.

Ваня плюнул и, кряхтя, полез на грушу. В воздухе развевался его длинный с заляпанным низом плащ.

– Сидорик, – заорала я, – к вам лезет наш посланник!

– А не пошли бы вы все к лешему! – отозвался испуганный голос.

– Сейчас сам пойдешь! – пообещал Петушков, добравшийся практически до середины дерева.

Тут неожиданно случилось несчастье: тонкая хрупкая ветка подломилась под тяжелым Ваниным сапогом, и он с криком плюхнулся на землю. Черный плащ плавно накрывал его обездвиженную фигуру. С кроны донесся ехидный голос:

– Не долез твой маг!

В это время Ванятка, отключившийся на миг, начал приходить в себя и тихо застонал. Я бросилась к нему, осторожно приподняла плащ и посмотрела в бледное худое лицо.

– Аська, – процедил он сквозь зубы, – я ногу сломал. Давай лечи!

Я с готовностью положила руку на неестественно вывернутую голень и приготовилась к боли, которая всякий раз сопровождает мои опыты по врачеванию, но ничего не произошло. Я закрыла глаза и постаралась представить себе страшную рану, но никакой реакции не последовало.

– Аська, ну, давай же быстрее!

Я приоткрыла один глаз и раздраженно прошипела:

– Не отвлекай меня! Я пытаюсь сосредоточиться!

Но все старания оказались напрасным, будто сила во мне заснула мертвецким сном и радостно храпит, переворачиваясь с боку на бок. Пришлось сдаться:

– Вань, не получается что-то.

– Аська – дура, – простонал он, – распоротый живот лечишь, а дурацкий перелом не можешь. Зови лекаря! Быстро!

Следующие полчаса уже втроем: я, Гарий и Мария носились от дома до сада, вызывали лекаря, перетаскивали на носилках стонущего Ивана. Воспользовавшись переполохом, воры решили спуститься с дерева и покинуть место преступления, но им помешал огромный лохматый пес Трезор. Почувствовав, наконец, чужой запах, он с диким лаем сорвался с цепи и кинулся в сторону сада.

Сложнее всего было объяснить доктору, приятному мужчине лет пятидесяти, в пенсне на носу и с дурацким полосатым зонтиком в руке, что произошло. На вопрос: «Батюшки, а как же он так неудачно?» – я несла полную ахинею. Все было примерно так:

– Ваня упал с дерева.

– Но позвольте, зачем он туда забрался?

– За цветами…

– В каком смысле «за цветами»?

– Э-э-э, ну мы, в общем, мы ловили воров. Вернее, огородных налетчиков. Они все время обдирают помидоры с огурцами, вот мы и решили это прекратить. На сей раз они, правда, почему-то взяли только два гладиолуса.

– Ириса, – простонал с кровати Ваня.

– Ну ириса. Мы сотворили привидение… Оно, того… загнало их на грушу, ну, ту самую высокую.

– Магдалена, – скорбно прошептал Гарий, хватаясь за сердце.

Мария поспешно замахала платочком перед его лицом, покрывшимся испариной.

– Что?

– Сорт груши называется Магдалена. Редчайший. Они вырастают высокие, а плоды – как сахарные. Деревце одно во всем городе. А эти изверги все ветки уже поломали… – стонал хозяин постоялого двора.

Я заалела и сконфуженно продолжила:

– Так вот, слезать они не хотели, ирисы отдавать тоже не собирались… Тогда Ваня и полез к ним на переговоры, оступился, упал, очнулся…

– Ах, ну теперь все понятно. – Выражение лица лекаря говорило о прямо противоположном, но его хорошее воспитание и деликатность не позволяли спросить, зачем мы, идиоты, вообще все это затеяли.

– Ну что же, наложим шину, – ласково улыбнулся он Ванечке.

* * *

Сон был легкий и мимолетный, окутывал меня, словно прохладная шелковая простыня, скользящая по уставшим чреслам…

Я резко открыла глаза и уперлась взглядом в побеленный потолок. Что-то меня потревожило, какой-то неуловимый звук заставил проснуться. Я недовольно повернулась на бок, но стоило сомкнуть веки и задремать, как что-то снова вывело меня из блаженного забытья.

– Да что же это такое! – буркнула я, взбила подушку и уткнулась в нее лицом.

Дзинь! – Я дернулась.

Что это было?

Дзинь! – Снова зазвенело окно.

«Камушки! – догадалась я. – Кто-то кидает камушки в оконное стекло!»

Я поднялась повыше, пытаясь рассмотреть нежданного гостя, но из-за густого тумана, идущего с реки в ранний предрассветный час, ничего увидать не удалось.

Дзинь! – Жалобно тренькнуло стекло.

«Ну держись!» – Я злобно распахнула створки, готовая обрушиться на нахала.

В душную комнату ворвалась свежая прохлада. Крохотный острый камушек тюкнул между глаз, заставив меня пригнуть голову и вжаться в подушку.

«Может, это наши бравые ребятки спустились с дерева, как обезьяны, и теперь жаждут кровавой мести? – озадачилась я, осторожно выглядывая из окна. – Как же они… – При виде стоящего под моим окном мужчины у меня отвисла челюсть. – Прошли кордон в виде Трезорки? – мысль пронеслась уже по инерции».

Такого мое живое воображение не смогло бы нарисовать! На изумрудной, мокрой от утренней росы траве стоял Арвиль Фатиа собственной персоной. Умытый и побритый, в чистой рубахе, даже небольшие стеклышки очков излучали свежесть. Очевидно, у данийцев званые вечера не перерастают в пьяные дебоши…

– Чего надо? – грубо спросила я хриплым спросонья голосом, в котором звучало раздражение усталого, невыспавшегося человека, пробегавшего полночи по малиновым кустам, при виде свеженького, хорошо отдохнувшего гостя.

– Я хотел предложить утреннюю конную прогулку, – лучезарно улыбнулся Фатиа.

То ли у меня так сильно голова гудела, то ли просто очень хотелось спать, но эта подленькая улыбочка на его пунцовых губах меня добила.

– Хорошо не пробежку рысцой! Ваше величество, вы хотя бы догадываетесь, сколько сейчас времени?

– Половина пятого.

– Сколько? – задохнулась я от возмущения. – Знаешь, изверг, я всю ночь спасала раненого друга и спать легла только два часа назад.

Фатиа пожал плечами, повернулся ко мне спиной и скрылся в тумане. Я облегченно вздохнула и повалилась на кровать, закрывая горящие огнем глаза.

– Я думал, у тебя много вопросов, на которые я смогу ответить! – раздался с улицы насмешливый голос.

«Чтоб тебя!» – пробормотала я. Знает ведь, чем девушку завлечь.

– Стой на месте, – заорала я, не поднимая головы от подушки, – сейчас иду!

Свесив голые ноги с кровати, я поежилась. «Интересно, это большая наглость заставлять ждать самого Арвиля Фатиа под окнами спальни?» – От затейливой мысли на лицо полезла наглая ухмылка. Не торопясь, я натянула мятую рубаху, пыльные дорожные порты, поплескала в лицо остывшей за ночь водой из кувшина, вяло провела расческой по спутанным кудрям и вышла на веранду.

Арвиль стоял, опираясь рукой о перила крыльца. На его смуглом красивом лице застыла улыбка хорошо выспавшегося человека. Простите данийца. Во дворе волновались два отменных жеребца.

– Шикуем, ваше величество? – хмыкнула я вместо приветствия, кивнув на коней.

Властитель гордо улыбнулся и дал мне пройти. Я спустилась по ступенькам во двор, от всей души надеясь, что не слишком сильно виляю бедрами. Не хватало только, чтобы он решил, будто я с ним заигрываю!

– Хорошо выглядишь! – отозвался он, скорее всего, разглядывая именно место пониже спины, обтянутое узкими портами.

– Не мели чепухи! – разозлилась я, ощущая его оценивающий взгляд. – Я даже толком не умылась.

Арвиль легко сел на вороного длинноногого жеребца, а мне пришло в голову, что было бы неплохо узнать, как там, на ветках, поживают наши давние знакомые.

– Слушай, у меня тут одно дельце есть, – подала я голос, – ты со мной или здесь подождешь?

Очевидно, Властитель вообще в первый раз в своей жизни кого-либо ждал, а уж безродную пигалицу тем паче. На лице его заходили желваки, но он молча спешился и обреченно кивнул в знак согласия следовать за мной.

Сад выглядел плачевно. Все, что могло быть помято и поломано, было помято и поломано. Сиротливо темнели остатки малины, глаз радовал помятый куст смородины, наверное, на него вчера упал один из налетчиков. Грядки превратились в земляное месиво, кое-где сиротливо торчали хвостики моркови и свеклы, и завершал картину огромный распотрошенный кочан капусты – особая гордость Гария – но мне показалось, что он сам же на него вчера и наступил впопыхах, когда спасал раненого Петушкова.

– У вас здесь ураган прошел? – Арвиль рассматривал царивший на огороде хаос.

Я вытянула губы. Скажем честно, помощники из нас с Ваней вышли так себе. Уж услужили гостеприимным хозяевам– избавили огород от урожая.

– Да мы тут ночью побаловались, – уклончиво произнесла я, поймав изумленный взгляд Властителя.

Лохматый огромный Трезор лежал под грушей Магдаленой и флегматично дожевывал Сидоркин сапог, изредка грустно поглядывая на филейную часть воришки, свисающую над землей.

Лицо Арвиля вытянулось от изумления, а глаза под прозрачными стеклышками очков округлились до размера настоящего золотого.

– Орлы!!! – заорала я, задрав голову. – Гнездо еще не свили?!

– Ведьма! – Голос Сидорки растерял былую отвагу и стал до мерзости плаксивым. – Убери это исчадие ада, оно нас едва не сожрало!

Я рассмотрела через обломанные ветви, как жалостливо свисают его ноги – одна в сапоге, другая в полосатом носке с дырой на пятке.

– Ася, что здесь происходит? – вполголоса спросил Арвиль, глядя на поломанную крону груши и прилипшие к стволу фигуры.

– Воспитываем твоих подданных! – усмехнулась я.

– Это он?! – вдруг заорал Сидоркин приятель, узнавший Властителя.

– Он, он, родименький, пришел на вас, пташек, полюбоваться! – захохотала я.

В ту же секунду мне на голову посыпались помятые, завядшие ирисы. Не обращая внимания ни на меня, ни на пса, выделывая такие сальто, какие акробатам и во сне не снились, воры покинули поле боя. Они со скоростью света перемахнули через неприступный забор и скрылись из виду.

Тризор таких быстрых движений не уловил, но, догадавшись внутренним собачьим чутьем, что завтрак убежал, обиженно потрусил к своему сараю, таща в пасти остатки сапога. Я согнулась пополам, пытаясь унять приступы хохота.

– Если б знали, что они тебя так боятся – посадили бы в засаду! Глядишь, Петушков не стал бы колченогим! – между приступами смеха простонала я, вытирая выступившие слезы.

Властитель опешил и изумленно следил, как я поплелась из сада, все еще довольно хихикая.

Мы выехали со двора на пустынную улицу, затопленную уже отступающим речным туманом. Небо, пока серое, но готовое в любой момент вспыхнуть голубизной, ждало восхода солнца. Вся природа затаилась перед новым рождением светила: просыпалась, потягивалась, чистила перышки, чтобы враз заполнить предрассветную тишину оглушительным пением. На больших темно-зеленых листьях кустарника дрожали холодные капли росы, сжатые бутоны утренних цветов приготовились раскрыться и одарить мир чарующим ароматом.

Знаете, одно мне было странно: почему в Словении все кажется таким серым, даже лето, а здесь, в Данийе, природа будто обрела насыщенные краски, ослепляя и радуя.

Эльфийский жеребец шел тихо, ладно. Я покачивалась в седле, наслаждаясь его ровным шагом. Мы выехали на берег реки, над водой клубился тонкий слой белого тумана, длинная полоска желтого речного песка делала плавный изгиб вместе с рекой и пряталась за поворотом. Мокрые плакучие ивы горестно склонили к самой земле тяжелые ветви.

На влажном песке оставались отпечатки конских копыт. Я вдыхала полной грудью ароматы раннего утра и любовалась тонкой, еще несмелой оранжевой полоской восходящего у горизонта солнца, дарующего первые легкие лучи.

– Я люблю кататься в это время, – вдруг прервал молчание Арвиль, – сейчас я не Властитель, а просто фатиец.

Ба! Да у нас комплекс власти! Мне так все надоело, что только в присутствии тишины и пустоты наше величество чувствует себя немного комфортно!

– Почему ты так на меня смотришь? – буркнул он, заметив мой скептический взгляд.

– Как смотрю?

– Издевательски как-то!

– Да что ты! – махнула я рукой. – Просто мне нравится шумное веселье и мне не нужны ни тишина, ни пустота, чтобы почувствовать себя счастливой!

«Я это сказала? Я подумала это или все же ляпнула? Судя по суровому выражению лица Арвиля, все-таки ляпнула!»

– Тогда почему сейчас от восторга глаза закатываешь? – обиделся он.

– Я не закатываю глаза, я засыпаю! – рявкнула я и пришпорила коня, перегнав Арвиля на два корпуса. – Догоняй!!!

Вызов был принят. Через мгновение Властитель нагнал меня, он несся по кромке воды, поднимая фонтан брызг. Мои спутанные кудри развевались, ветер бил в лицо, на меня попадали мелкие капли. Фатиа пригнулся к шее скакуна, его рубашка пузырилась на спине. Он весь отдался этой сумасшедшей гонке, далеко перегнав меня, потом натянул поводья. Его иссиня-черные волосы блестели от воды, взгляд горел, порты промокли и прилипли к ногам. Кони в пылу от быстрого бега не могли стоять на месте. Я, пытаясь перевести дыхание, спрыгнула в теплую, как парное молоко, воду, достающую до щиколотки.

– Я выиграл! – торжественно объявил он, спешиваясь.

– Нос высоко не задирай, очки потеряешь!

И тут же прикусила язык: в конце концов, передо мной стоял Властитель Фатии, а не друг разлюбезный. Я закатала по колено намокшие порты, и мы медленно, плечом к плечу пошли вдоль берега.

Теплая вода ласкала ноги. На небе восходило ярко-оранжевое солнце, в кустах загалдели птицы.

– Ты сказал, что можешь ответить на мои вопросы, – напомнила я.

Фатиа усмехнулся:

– Три.

– Чего три?

– Уже два, – хохотнул он.

«Хорошо, Фатиа, ты хотел вопросов, ты их получишь! У меня, может, и три попытки, но все такие качественные!»

– Чьи вещи летели с балкона, когда мы пришли сегодня на ужин? – выпалила я и сконфузилась окончательно.

На скулах Арвиля выступили красные пятна. Вероятно, такого вопроса он не ожидал. Ядрена кочерыжка, я сама не ожидала, что спрошу его об этом!

– Это… – он замялся, пытаясь подобрать слова, – это была одна моя знакомая. – Он откашлялся: – В общем, она уже покинула Фатию в спешном порядке.

Я кивнула, а потом внимательно посмотрела на него. Властитель шел, опустив голову, рассматривая камушки в прозрачной воде.

– Что ты делал в Петенках? – Фатиа бросил на меня быстрый взгляд. Я делано рассмеялась: – Ну не покупал же себе симпатичную рабыню.

– Симпатичную так и не купил, – отозвался он.

Я вспыхнула. Козел, прости господи мою душу. Может, я и не писаная красавица, но ведь видит, что напрашиваюсь на комплимент!

– Не передергивай! – фыркнула я.

– Скажем так, – после паузы отозвался Властитель, – я подозревал, где могу найти спасительницу маленького Анука.

Я нахмурилась, значит, если он знал, где меня искать, то, вероятнее всего, он все время незаметно присутствовал при наших злоключениях и, возможно, сам же их и устраивал! Моя уверенность, что похищение организовал Арвиль, все более укреплялась. Хорошо, но тогда при чем здесь Леон Неаполи? Не верится мне, что он случайно появился тогда в Краснодоле.

– Ты задумалась? – Я очнулась от горестных размышлений.

– А ты и не подозревал, что я умею думать? – буркнула я.

– Да нет, – Фатиа зачерпнул пригоршню воды и плеснул ею в меня, – мне показалось, для тебя это не характерно!

– Что?! – заорала я.

Это был бой не на жизнь, а на смерть. Мы как сумасшедшие носились по воде, окатывая друг друга фонтаном брызг. Кони без нашего присмотра потрусили к заросшему травой подъему. В конце концов, до нитки мокрые, тяжело дыша, мы остановились друг против друга. Два бунтующих противника, два противоположных мира: один из нас знал ответы, другой не знал, как задать вопросы.

– Что Неаполи делал в Краснодоле? – в лоб спросила я.

Лицо Властителя изменилось, от мальчишеской непринужденности не осталось и следа, ее сменила маска высокомерия.

– С чего ты решила, что Леон был в области Пяти Островов? Он в это время в спешном порядке, в соответствии с приказом в доставленном ему письме, возвращался в Фатию!

– Наверное, потому, что в тот момент, когда он в спешном порядке возвращался в Фатию, я его ударила в глаз и отобрала все деньги! – выпалила я, развернулась и направилась к лошадям. Потом резко обернулась и крикнула застывшему Властителю: – Кстати, я удивилась этой встрече гораздо больше него!

Все! Сближения душ и родства талантов не получилось! Не того я, очевидно, поля ягода. Я зло схватила коня за повод, травмируя нежные лошадиные губы, и легко вспорхнула в седло.

– Ася! – Властитель догнал меня, когда я ехала по направлению к дому. – Я хочу тебя кое с кем познакомить.

– Ты уже желаешь меня представить друзьям? – хмыкнула я, подняв брови. – Это хороший знак, или я должна испугаться и, схватив тапки, броситься наутек?

– У тебя не язык, а змеиное жало, – обиделся Арвиль.

– Спасибо.

– Никто со мной ТАК никогда не разговаривал! – добавил он.

– Спасибо еще раз, – кивнула я.

– Никто не смел! – буркнул он себе под нос, страшась, что я услышу последнюю фразу и начну над ним насмехаться. Я услышала, но на сегодня все порции яда уже закончились. Черт-те что творится, я и сама ТАК ни с кем никогда не разговаривала!

– Смотри туда! – позвал он.

Я вскинула голову и замерла от восторга. Вдалеке, освещенная красным солнечным светом, высилась огромная гора, на ней блестела небольшая зеркальная площадка.

– Это гора Посвящения. Каждый Властитель должен с нее спрыгнуть, только тогда он считается достаточно взрослым, чтобы править.

– А в каком возрасте? – поинтересовалась я, поднимаясь на стременах, чтобы лучше рассмотреть отвесную красно-коричневую стену горы.

– В восемнадцать.

– А ты когда в первый раз взлетел?

– В пятнадцать.

– Торопился, что ли? – расплылась я в улыбке.

– Никто не стремится сигануть с высоты. Просто так получилось. – Властитель моментально замкнулся в себе.

Мы въехали в проснувшийся ото сна лес. Солнечные лучи проникали сквозь ветви, изукрашивая траву замысловатыми рисунками. Вокруг галдели птицы, радовались новому дню. Уже жужжали шмели и пчелы, собирая цветочную пыльцу из открывшихся, сохранивших ночную влагу бутонов. Мы петляли по едва заметным тропкам, спрятанным за кустами, потом проехали по узкому шаткому деревянному мостку через широкий ручей и оказались перед небольшим лесным озерком.

Темная вода отражала голубое небо и белые пушистые облака. Берег зарос осокой и кувшинками, перекрякивались лягушки, по гладкой поверхности плавали дикие утки. Они быстро опускали голову в воду, выныривали, а потом смешно отряхивали перышки.

– Красота! – прошептала я и, спешившись, подошла к кромке воды.

– Кто ты? – раздался хрипловатый голос.

Я с ужасом вскинулась. Из зарослей кувшинок и осоки на меня уставилась длинноволосая женщина. Мокрые зеленые патлы с вплетенными в них водорослями прилипли к лицу, яркие изумрудные глаза блестели от злости, из-под верхней губы торчали верхушки двух тонких длинных клыков, кожа бледная, почти прозрачная. Мое воображение само дорисовало огромный рыбий хвост вместо ног. Помнится, кто-то говорил, что эти дамы очень опасны. Я сглотнула, выдержала секундную паузу, а потом во всю силу своих легких заголосила:

– Помогите! Русалка!

Не помня себя, в три прыжка я оказалась в двух саженях от берега, проклиная ту минуту, когда мне пришло в голову довериться Фатиа. Русалка между тем так испугалась моего вопля, что ушла с головой в пучину. Надеюсь, потонула. Властитель, заливаясь издевательским смехом, раскачивался в седле и вытирал слезы.

– Ты, – заорала я еще громче, тыча в него трясущимся пальцем, – ты специально меня сюда затащил! Чтобы они мне тут попели, а я бы сама в воду кинулась! Это ход конем! Я раскрыла твой зверский план, я все про тебя знаю! Изувер, запомни: нас много, на мое место придут другие и докопаются до твоих грязных тайн! – Властитель, задыхаясь от смеха, согнулся пополам. Я сглотнула и собралась продолжить свою обличительную тираду, когда из воды кто-то деловито поинтересовался:

– Чего, Арвиль, новую зазнобу в нелюдимое местечко привел? Оставь ее. Она же дура, нам всю рыбу перепугала!

Я покраснела от возмущения от шеи до ушей и даже за ушами. Над водой появились три зеленоволосые головы. Все они впились в меня презрительными взглядами.

– Аська, – выдавил Арвиль, – в жизни не видел женщины глупее! Ничего они тебе не сделают! Вы же их года три назад из Словении выставили, а я приютил в Фатии.

Весь мой пыл улетучился. Я откашлялась и сконфуженно замолкла.

– Послушай, Арвиль, – обратилась самая юная русалка, трогательно косящая зелеными очами, – я в священную лунную ночь замуж выхожу. Властитель сможет посетить мой праздник?

Фатиа расплылся в обаятельной улыбке и благожелательно развел руками:

– Милая Мари, Властитель со всех ног бросится к вашему гостеприимному столу!

«Желаю на пиру быть главным блюдом», – пронеслась в моей голове злорадная мысль.

Я уселась на коня, Арвиль махнул рукой:

– Девочки, до свидания!

– Пока, милый, – раздался нестройный хор в ответ.

– «Пока, ми-и-лый…», – передразнила я.

– Обиделась, что ли? – удивился Арвиль.

– На кого?

– На меня. Не думал, что так перепугаешься.

– Вот еще! – фыркнула я, не оборачиваясь, и пришпорила жеребца. – Коняшку вечером верну!

Арвиль даже не пытался меня догнать.

* * *

Несмотря на ранний час, город кипел. Фатийцы высыпали на улицы, куда-то спешили, собирались маленькими группками, церемонно кланялись, а потом что-то громко обсуждали, при этом яростно жестикулируя руками. Я, вообще, заметила, что данийцы народ шумный, веселый и доброжелательный. Говор у них такой быстрый, что приходилось внимательно прислушиваться, чтобы понять, о чем толкует собеседник.

Я тихо ехала по маленьким извилистым улочкам. Уставший вспотевший конь лоснился, бока блестели на солнце. Я, наверное, выглядела как настоящая ведьма: в подвернутых до колен портах, ноги в речном песке, рубашка, все еще влажная, прилипала к телу, волосы высохли на ветру и теперь завивались в тонкие спутанные спиральки. Мне было весело, я рассматривала празднично одетых людей с радостной бесшабашностью.

Главная площадь перед Домом Властителя больше походила на огромный муравейник. Здесь собралась шумная толпа, а в центре, над морем голов, вырастал прекрасный яркий цветок– шатер. На забор Дома Властителя, воспользовавшись отсутствием стража, забрались мальчишки, пытаясь разглядеть сцену.

– Что случилось? – крикнула я им.

– Сегодня конкурс, – неохотно отозвался один, не глядя на меня.

– Какой еще конкурс?

– Рассказчиков. – Мальчишка впился любопытным взглядом в фигуру в черном одеянии, появившуюся на подмостках.

«Ну конечно! Марлен говорил нам, что спешит на конкурс в Фатию!» – вспомнила я. Значит, он должен быть где-то здесь. Бродячий поэт точно успел на долгожданное событие. Возможно, он знает, куда запропастился гном? Я выехала на городской рынок, где, судя по объявлению, производилась запись участников. Мелкие торговцы, не желающие терять выгодный для заработка день, разложили свои товары. Маленькие лоточки пестрели, украшенные для праздника яркими лентами. В лавке цветочника толпился народ, охапками закупающий лютики для торжественного вручения понравившимся сказителям.

На заборе висело огромное изображение четырех страшных рож, и я с трудом узнала в них любимцев публики «Веселых Баянов». Вечером после конкурса на площадке большого шатра должно было пройти первое грандиозное выступление. Я еще с минуту полюбовалась на перекошенные лица с глазами навыкате и почувствовала болезненный укол ностальгии: я вспомнила с грустью о Марфе и неугомонной Динарке. Интересно, как они там?

До меня донеслось сдавленное хихиканье. В сторонке, рядом с прилавком с бусами и серьгами, стояли две черноволосые темноокие девицы в расшитых дорогих сарафанах из эльфийского шелка. Подруги громко перешептывались на данийском. Подозреваю, что они обсуждали мой несуразный вид. Я фыркнула и, задрав нос, проехала мимо.

– Скажите, – услышала я звонкий голосок и удивленно обернулась, придержав коня, – а это жеребец не из властительских конюшен?

«Какие наблюдательные! – хмыкнула я про себя. – Сумели-таки разглядеть клеймо!»

Я коротко кивнула и заметила, как у хохотушек округлились глаза.

– Скажу вам по секрету, – я даже немного перегнулась в седле, – Властитель очень любит ранним утром по берегу реки ездить. За городом, по песчаной косе.

Мои слова возымели эффект. Девушки как по взмаху волшебной палочки сконфузились, а глаза их игриво заблестели.

«Ну все, Фатиа, – ухмыльнулась я про себя, – конец твоим тихим одиноким прогулкам! Теперь за тобой будет носиться табун красавиц. Я так люблю тишину и пустоту. Получите, распишитесь!»

Как раз в это время на рыночную площадь въехал тот, кого я так долго дожидалась. Пантелей держался в седле неестественно прямо, его необычные, почти прозрачные глаза по-ястребиному осматривали толпу, а покрасневшее от загара лицо выражало бесконечную муку. Я радостно улыбнулась и повернула к нему, но Пан не замечал меня – он целенаправленно двигался через толпу к синему шатру с табличкой «На запись». Было не ясно, отчего он меня игнорирует, но когда гном развернул коня, то я увидала нежно прислонившегося к его спине Марлена. Поэт в пыльной робе, измученный долгой поездкой, осторожно обнимал гнома за пояс и тихо дремал, счастливо улыбаясь, как ребенок.

Я едва не расхохоталась в голос и с трудом выдавила из себя:

– Пан! – Гном не слышал, он продолжал сосредоточенно ехать к шатру для записи участников.

– Па-ан! – уже заорала я.

Толстая старуха в черном скорбном одеянии подскочила на месте, затрясла в воздухе кулаком и что-то затараторила на данийском. Я ей примирительно улыбнулась и пожала плечами: мол, «говори, не говори, все равно моя твоя не понимать».

– Гном! – уже заголосила я во всю мощь своих легких. Пантелей резко повернул голову. Марлен сзади дернулся, открыл глаза и, едва не свалившись, посильнее прижался к Пану.

Пантелей наконец-то меня заметил, его лицо просто расцвело радостью, а в глазах появилась надежда на избавление от назойливого пассажира.

– Аська! – Мы встретились. – Как я рад тебя видеть! Ты так загорела, похорошела!

– Да ладно тебе, – махнула я рукой, – ты где так задержался? Мы тебя ждали еще на прошлой неделе.

– Да я с ним. – Гном качнул головой, имея в виду поэта.

Он толкнул Марлена в бок, тот окончательно очнулся и спрыгнул на землю.

– Мы приехали! – радостно воскликнул он, широко зевая. – О моя королева, – он развел руки, глядя на меня, – ты стала прекрасна, как ясное солнце, теперь я тебя не отдам никому, но жаль, у меня за душой нет червонца, и я тебя возвращаю ему!

– Кому? – удивилась я.

– А не знаю кому, это я так разогреваюсь. Прощаться – плохая примета, – махнул он рукой и молча скрылся за пологом шатра.

– Не понял?! – У гнома отвисла челюсть. – Нет, ты представь себе, я его вез от самой приграничной деревни, и на тебе – никакой благодарности! Его то укачивало, то ему спать нужно, то есть!

– А почему ты его на Драконовой реке не оставил? – заинтересовалась я.

Гнома перекосило, он надолго замолчал и задумался. Похоже, в продолжение всего пути мысль избавиться от поэта и пришпорить коня даже не приходила ему в голову.

Мы двинулись по направлению к постоялому двору.

– А где Ваня? – перевел гном разговор.

Меня бросило в жар, я замялась, а потом все же туманно ответила:

– Он болеет.

– Простудился?

– Нет, ногу сломал…

Ну вот, я сказала это!

Гном выпучил глаза.

– Довела-таки парня! – хохотнул он. – Несчастный, наверное, оступился, когда за тобой с топором по двору носился?

– Нет, – сдавленно буркнула я, – с дерева упал.

– Он там привязывал веревку, чтобы тебя повесить? – изумился гном.

– Нет, за цветами полез! Пан, я тебя умоляю, он тебе сам все расскажет! – взмолилась я с выражением раскаянья и муки на лице.

Постоялый двор уже радовал глаз своей чистотой. Дорожка в сад была посыпана свежим песочком, а Трезор снова сидел на цепи, уже потолще. Завидев гостей, пес зашелся хриплым лаем, пытаясь наброситься на нас. Пан с опаской покосился в его сторону.

Когда Гарий в элитном эльфийском жеребце распознал скакуна из властительской конюшни, то ему подурнело, наверное, сильнее, чем когда он с утра обнаружил разгромленный огород. Он воспринял коня едва ли не небожителем, имеющим неземные корни, и с трясущимися руками начал насыпать в кормушку вместо обычного овса отборную свежую морковь, скорее ту немногую, что удалось спасти после нашего с Ваней нашествия на грядки. Воду Гарий исправно подсластил и едва не напоил коня из ложки. Жеребец, не привыкший к такой диете, заработал несварение, и его поспешно возвратили обратно Властителю с горячей благодарностью от всего маленького постоялого двора и корзинкой незрелых груш с поломанной Магдалены.

Ваня лежал в своей комнате, превращенной на время в больничную палату, бледный и осунувшийся. Под глазом темнел свежий фиолетовенький синячок. Нога сиротливо была поднята на чугунную дужку кровати. В комнате пахло мятой и тем особенным резким запахом, сопутствующим лежачим больным. Шторы прикрыты, чтобы развеселый солнечный свет не мешал несчастному отдыхать после бессонной ночи. Петушков с мукой в глазах, увидев Пантелея, вошедшего следом за мной, обрадовался, попытался приподняться, но бессильно упал обратно на поднятые подушки. Гном таким видом приятеля и собутыльника был удручен.

– Ванятка, – просипел он, – выздоровеешь, эта ведьма от нас далеко не уйдет! Твоя мечта исполнится – мы ее порешим!

– Она живучая, – плаксиво пожаловался Иван, – и привык я к ней, скучно без нее будет.

– Да ладно, ребят, – всхлипнула я от умиления, – скоро приедет Совет. Там будет отличный лекарь Сергий Пострелов. Он тебя, Ванечка, на ноги в два счета поставит!

Гному постоялый двор понравился необычайно, особенно веранда с большим круглым столом, мягкими стульями с высокими спинками, широким лежаком и стеной из дикого винограда. Пантелей чавкал и причмокивал, поглощая суп, и закрывал глаза от удовольствия каждый раз, прежде чем отправить ложку в рот.

– Пан, слушай, я хочу тебе кое-что показать. – Мне не терпелось похвастаться припрятанным под кроватью волшебным мечом.

– Да? – без особого энтузиазма поднял приятель взгляд.

– Мы нашли Фурбулентус! – торжественно прошептала я, перегнувшись через стол и приблизившись к нему.

Гном застыл, на его подвижном лице с бешеной скоростью менялись гримасы от изумления до откровенного недоверия.

– Повтори, – он сглотнул, – я, кажется, не расслышал.

– Пойдем, посмотришь? – Я поднялась из-за стола и кивнула на дверь.

Когда нас поселили сюда, на постоялый двор, я засунула меч под кровать, посчитав, что там самое надежное место. Коль новость о его находке так взбудоражила всю Фатию, я решила убрать его подальше от глаз данийских. Теперь клинок лежал между старыми пыльными коробками завернутый в тряпицу и дожидался своего звездного часа.

– Глянь. – Я развернула тряпку.

Свет, падающий из окна, попал на крупный синий камень и разбился на тысячи ярких блестящих лучиков, заиграл голубой мозаикой на стенах, обклеенных светлыми обоями, нарисовал замысловатый узор на зачарованном лице гнома.

– Это он, – тихо прошептал Пан, поднимая дрожащую руку, проводя ею в воздухе над клинком, – меч раздора. Значит, все правда!

– Что – правда? – насторожилась я, моментально заворачивая Фурбулентус старой тканью.

Пантелей внимательно глянул в мое хмурое лицо:

– Я так, мысли вслух.

Ответом я не удовлетворилась, но молча кивнула. Вокруг меня в воздухе плавают какие-то страшные тайны, нечто важное, что изменит, возможно, всю мою жизнь! Об этом, похоже, все знают, но тщательно скрывают от меня. Вот теперь и гном. Что он имел в виду? Что – правда? Бабочка?

Я порывисто опустилась на колени и спрятала меч обратно под кровать.

* * *

Ваня ужасно мучился и страдал. Нога у него болела целыми сутками, кроме того, сожженная лечебными мазями кожа под повязками чесалась. Приятель осторожно водил костылем по шине, надеясь прекратить изматывающий зуд. От всех этих обстоятельств характер у Петушкова окончательно испортился, а настроение менялось от плохого до откровенно ужасного. Весь световой день он стонал, закатывая глаза и откинувшись на груду пуховых подушек – на лежаке, что на веранде, – капризничал и обвинял весь мир в своих несчастьях.

– Когда же он приедет? – бубнил он чуть слышно.

– Кто? – Я перевела взгляд с раскрытой книги «Приключений» на недовольное Ванино лицо.

– Твой Сергий когда приедет? – заорал он и яростно махнул костылем.

Я даже пригнулась на всякий случай, не кинул бы его в меня.

– Может, сегодня и приедут, – пробормотал гном, откусывая огромный кусок хлеба с маслом.

– А ты откуда знаешь? – усомнилась я.

– Я когда сюда ехал, – гном шумно хлебнул горячего и очень-очень сладкого чая, – то задержался по одному делу и потом обогнал их. – Он что-то долго прикидывал в уме: – Я приехал три дня назад, а они уже должны были быть вчера.

– А почему ты не сказал, что даниец, которого мы грабанули в Краснодоле, не кто иной, как правая рука Арвиля Фатиа? – неожиданно задала я мучивший меня вопрос. – Ты не мог не знать этого!

Гном такой каверзы с моей стороны не ожидал и, подавившись чаем, зашелся кашлем.

– Приехали! Приехали! – раздался звонкий голосок.

Я выскочила во двор, худенький веснушчатый мальчик стоял у ворот и радостно улыбался, открыв щербатый рот.

– Кто приехал?

– Люди приехали! Все важные такие. – Он развел руками, изображая, насколько оказались важными послы.

– Наконец-то! – раздался вопль Петушкова. – Я спасен!!!

Я вручила ребенку большое румяное яблоко, и тот убежал, мелькая грязными пятками.

Возбужденный Ваня попытался вскочить со своих подушек, но резко поморщился от боли и махнул рукой:

– Ну вы идите, я вас здесь подожду. – На его худом лице отразилось отчаяние.

– Не боись, братан, – Пан тяжело поднялся со стула, – мы тебя в беде не бросим! Встретишь ты свою делегацию.

Выражение «Не бросим в беде» гном представлял себе весьма своеобразно.

Сначала он хотел дотащить Ивана на себе. С трудом оторвав Петушкова от кушетки, он движением фокусника дал тому костыль и тут же подставил свое плечо. Надо сказать, дохромали они ровно до середины двора под удивленными взглядами Гария и Марии, и оба выбились из сил.

Гном сдался и признал несостоятельность проекта, но тут ему в голову пришла фатальная для Ваньки идея, и из сарая была извлечена старая одноколесная тележка, переделанная из старого корыта, в которой хозяин перевозил сорняки с огорода в компостную кучу. Петушков сомневался недолго и с готовностью кивнул, соглашаясь доехать до Главной площади на ней.

Я подкатила тележку, гном придерживал скачущего на одной ноге Петушкова.

– Вехрова, – сквозь сжатые зубы процедил Ваня, – тележку подкати, кому проще хромать: мне или тебе?

Я послушно толкнула тележку к ним. Большое колесо проехало по ноге гнома, тот обозвал меня непечатным словом и схватился за ступню, напрочь забыв про Петушкова. Ваня между тем балансировал на одной ноге наперевес с замотанной другой и яростно размахивал костылем. Шина все же перевесила, и несчастный рухнул лицом вниз на тележку. Я не смогла ее удержать и отпустила деревянные ручки. Ванятка начал медленно съезжать на пузе на землю. Мы с вовремя опомнившимся гномом одновременно кинулись к нему, пытаясь спасти от новых увечий.

– Аська, – глухо прошипел Петушков, скукожившись на дне, – ненавижу.

С огромным трудом он перевернулся и, поерзав, устроился с относительным комфортом. Я с сомнением посмотрела на сжавшегося приятеля и жалко торчащую из корыта тележки завязанную ногу и прошептала в ухо гному:

– Ты уверен?

– Повозки все равно нет! – буркнул он.

Мы тронулись в путь, с трудом выехав со двора. На наше шествие высыпала полюбоваться вся улица. Чувствуя себя полной дурой, я схватилась за одну ручку тележки, помогая гному удержать тяжеленного детину. Тележка подскакивала на кочках и колдобинах. Ваня, одной рукой вцепившись в борт, другой размахивал и указывал нам дорогу. Его трясло на неровностях, колесо жалобно скрипело, мы с трудом управляли незамысловатым транспортом.

– Помедленнее! – орал изувеченный приятель. – Смотри – колдобина! – Ваня подпрыгнул и ударился челюстью о коленку. – Не-ет, – простонал он, – вы меня решили угробить!

За нами увязались мальчишки, хохочущие и размышляющие вслух, сможем ли мы доехать до Дома Властителя «на этом колесе».

Ближе к центру дорога стала лучше. Петушков расслабился и начал вытягивать шею, чтобы рассмотреть, когда же мы доберемся до площади, но тут дорога пошла под горку, и тележка стала набирать скорость. Где-то на середине улицы мы с гномом отчаялись совладать с ней. Петушков не на шутку перепугался, глаза бешеные, – несчастного подбрасывало и швыряло в разные стороны. Он дико голосил, называя нас извергами и убийцами, и грозил, что нам это зачтется на Страшном суде.

В конце концов на особенно глубокой колдобине, когда стала просматриваться площадь, тележку сильно качнуло – мы ее выпустили из рук, а Ваня продолжил свой путь в свободном полете. Мы со всех ног бросились за ним, но, казалось, тележке приделали крылья, она набирала скорость, виляла и уходила от наших рук. Издавая нечеловеческий вой, Петушков вжал голову в плечи, вцепился в борта, так что было видно одну макушку. Ноги болтались выше головы, мне даже показалось, что деревяшки шины сейчас улетят к кому-нибудь во двор. На одной особенно глубокой выбоине тележка сдалась, и ее единственное колесо отвалилось. На долю секунды я обрадовалась, решив, что приятель сейчас остановится, но не тут-то было. Бесколесый поддон, цепляющийся деревянными ручками за дорожные камни, несся вперед, к центру площади.

Мы с гномом застыли, едва дыша, в переулке.

С первого взгляда стало понятно, что торжественная церемония встречи представителей двух цивилизаций в самом разгаре. Послы Совета Словении преклонили головы и обменивались мечами с Властителем. Над площадью стояла благоговейная тишина, любое произнесенное слово разносилось эхом и отражалось от стен. Толпившиеся в стороне законопослушные граждане безмолвствовали и, затаив дыхание, наблюдали за красивым действом. На лицах всех присутствующих застыло выражение торжественности. И тут в это благолепие с громким матом и жутким скрежетом железа о камни въехал практикус Петушков Иван Питримович, маг третьей ступени. Он пронесся рядом с остолбеневшими Советниками и остановился аккурат перед Фатиа, передающим меч в руки Леонида.

Пауза была достойна театральных подмостков. Растерянное выражение лица Магистра сменилось диким ужасом, у Властителя отвисла челюсть, а глаза стали больше и круглее, чем у самого перепуганного Петушкова.

Я тут же решила про себя, что Ваню точно лишат лицензии, и мы с ним в компании гнома Пантелея Аушвидского сгнием на самой дальней каменоломне в Словении. Аминь!

– Магистр Леонид? – выдавил из себя Ваня, скорченный в корыте. – Здрасьте! Я вижу, нас не ждали?

Я почувствовала приступ истерического хохота, но смех застыл на устах, когда в мою сторону метнулась сотня взбешенных взглядов, но самый страшный из них был тот, из-под очков, ехидно прищуренных глаз. Я решила скрыться в кустах и уже сделала шаг к ним, как Фатиа надумал спасти ситуацию и, бесцеремонно сунув меч в руки Советника, широко улыбнулся:

– Господа, к чему условности? Мы все же почти братья!

Оба Совета едва не потеряли сознание от такой фамильярности, а Леонид сильно побледнел и схватился за сердце. Не обращая ни на кого внимания, Арвиль повернулся в мою сторону и крикнул:

– Асия Прохоровна, подходите, не стесняйтесь!

Я самым решительным образом возжелала умереть, прямо здесь и прямо на этом месте, но злосчастное Провидение меня не услышало. Я дышала и сгорала от стыда, расплачиваясь за глупую идею гнома.

Не чувствуя под собой ног, под испепеляющими взглядами я прошествовала к стольноградской делегации и скромно встала в сторонке.

– Здравствуйте, Советник Леонид, – выдавила из себя я и покраснела еще сильнее от собственного писклявого голоса.

– Здравствуй, Асенька, – с натугой процедил он сквозь зубы.

Меня сразу бросило в жар, на лбу выступили блестящие капли пота, а потом вдруг залихорадило. Это начало конца, завтра буду копать могилу на земле фатийской у стен Дома Властителя, а перед самоубийством напишу записку и в своей смерти обвиню гнома и Арвиля Фатиа!

Ванятка сидел в остатках тележки, будучи не в состоянии подняться на ноги и сбежать, дабы утопиться в каком-нибудь симпатичном омуте и смыть с себя страшный позор.

– Аська, что за представление? – услышала я над ухом знакомый голос. – Я даже не узнал тебя!

Я скосила глаза, передо мной стоял Сергий в отлично сидящем дорогом камзоле, наверное, лучшем в его гардеробе. Он похудел с нашей последней встречи и относительно похорошел. Знала бы, что разлука подействует на него таким образом, давно бы куда-нибудь уехала.

– Я загорела! – прошипела я в ответ, раздражаясь от одного его цветущего вида.

У меня, понимаете ли, жизнь рушится, а он тут такой красивый приехал!

– Ты похорошела! – сделал он комплимент. Я удивленно подняла брови, это что-то новенькое. – И сразу поглупела! – прошипел он.

Вот спасибо, друг любезный, уважил! Я фыркнула и отвернулась от него.

Магистр нудно продолжал затянувшееся приветствие. Я широко зевнула, зевнул Сергий, стоящий рядом, зевнул белобрысый Советник Властителя, даже сам Властитель порывался зевнуть, но статус и манеры не дозволяли обидеть разговорившегося гостя.

Наконец Леонид закрыл рот. Арвиль шустро поклонился и, предложив чувствовать себя как дома, стремительно удалился в Дом.

Все начали разбредаться с площади. К Магистру поспешил белобрысый и радостно пожал ему руку, пальцем тыча в мою сторону.

– Асия, – накинулся на меня через некоторое время Леонид, когда Ваню увезли с площади на постоялый двор, – что случилось с практикусом Петушковым?

– Он упал с дерева, – выдавила я из себя и окончательно сконфузилась.

– Зачем он туда полез? – встрял в разговор Сергий.

Магистр удивленно оглянулся на него.

– За цветами, – я запнулась, – он за ирисами туда полез.

У Магистра отвисла челюсть:

– В Данийе растут цветочные деревья?

– Угу.

Глава 10

Итак, Совет приехал в Фатию, чем несказанно усложнил нам жизнь. Сергия, к моему неудовольствию, подселили к нам. Когда он появился на веранде с дорожной торбой в руках, я онемела и его радостного возбуждения совсем не разделила. После долгих уговоров он все-таки вылечил измученного, убитого горем Петушкова, и тот сразу же отправился «на ковер» к Магистру Леониду.

Вернулся Ваня далеко за полночь, пьяный и мрачный сверх всякой меры, заперся в своей комнате, отказавшись идти на контакт. Почти всю ночь мы с Паном стучались к нему и орали во все горло, что потеря магических титулов еще не повод уходить в глубокое подполье. Ответа мы так и не дождались, зато перебудили весь дом.

На следующее утро похмельный Петушков вышел на веранду, залпом выпил стакан браги, буркнул, что-де я разрушила его и без того нелегкую жизнь, и прихватив бутыль с остатками спиртного, ушел в свою комнату заливать горе.

Я и Пантелей чувствовали себя маньяками, отнявшими у ребенка конфетку, и теперь преисполненные запоздалого раскаяния мы впали в уныние.

В это время от Леонида вернулся Сергий, и мы набросились на него с расспросами о Ваниной судьбе. После долгих уговоров тот все же рассказал, что Петушкову все его лицензии и титулы оставили, но «за выставление служек Совета магов Словении в дурном свете» отчислили из дружных рядов оных, так что теперь Ванятка оказался безработным магом третьей ступени, предоставленным самому себе. Лично я посчитала такой исход положительным: теперь, будучи в свободном полете, Петушков мог зарабатывать гораздо больше, нежели при Совете. В ответ на мои такие рассуждения Сергий только хмыкнул и предложил промолчать.

Потом он завел долгий и мучительный для меня разговор.

– Ась, – начал он, – как вы доехали?

– Нормально, – пожала плечами я, не догадываясь, к чему он клонит.

– А не случилось ли чего-нибудь странного в пути? – не отставал Сергий.

– Слушай, Сергий, – разозлилась я, – если ты считаешь похищение у нас ребенка не странным событием, то что же тогда, по-твоему, странно?

– А с тобой лично ничего странного не случалось? – продолжал он допрос.

Я онемела.

«Что Сергий имеет в виду? Бабочку?» – Эта мысль напугала меня и растревожила: «Только не Сергий – его не должно это интересовать. Он ведь ничего не знает. Или знает?»

Я посмотрела на друга по-новому. Может быть, ему тоже что-нибудь известно? Все вокруг что-то знают – какая-то происходит круговерть тайн – но я остаюсь в полном неведении. Сергий выжидательно смотрел мне в глаза и ждал ответа.

– Нет, – наверное, слишком резко отозвалась я. – Со мной случилась самая большая странность в моей жизни – после всех злоключений я выжила, более того, практически не пострадала, если не считать пары синяков.

– Пан мне сказал, что вы с Петушковым нашли Фурбулентус, – задумчиво произнес Пострелов, – меня это удивило. Фурбулентус капризен, дается в руки не каждому, а вы вот смогли взять его.

У меня сразу отлегло от сердца. Господи, Учителя просто заинтересовал меч. Клинок всех интересует. Еще бы, живая легенда в руках девчонки. Я облегченно вздохнула. Как только дурные мысли о хорошем друге могли прийти мне в голову? Ведь Пострелов никогда меня не обманывал, всегда выручал из всех переделок, в какие я попадала по собственной глупости.

– Я тебе его потом покажу, – улыбнулась я ему и чмокнула в щеку.

* * *

Возвращение делегации в Словению наметили на конец марта, и это была самая отвратительная новость с момента приезда Магистров в Фатию. С одной стороны, я очень соскучилась по Марфе, а с другой, приехав в Фатию, я словно добралась до дома, и неприветливая Словения уже была в прошлом. К сожалению, остаться в Данийе мне было практически невозможно. В единственной немногочисленной общине людей в провинции Ненэлии жили в основном маги, прежде служившие в Совете. Теперь они трудились на благо новой родины. Я же делать этого не могла (вернее, могла, но не умела), и все мои немногочисленные способности заключались в мастерстве штопать носки и варить манную кашу. Впервые в жизни я пожалела, что так и не стала хорошей травницей.

Я поделилась своими переживаниями с гномом. Тот сначала отмахнулся: мол, не беспокойся, тебе и так не дадут отсюда уехать. По крайней мере, живой и здоровой. Потом понял, что шутка не удалась, и придумал замечательный план – сбежать в Ненэлию.

Вы понимаете, под покровом ночи пересечь границу как воришке и попросить там убежища от Совета, потому как на родине нам век воли не видать после всех наших неприятностей. Но судьба оказалась ко мне щедра, и в скором времени представилась возможность попасть в Ненэлию на вполне законных основаниях.

Почти всю территорию крохотной Ненэлии, состоящей из одного города, занимало огромное озеро. Городок же ютился по берегам, огибая озеро плотным кольцом. Самая маленькая независимая от Фатии провинция единственная приняла под свое крыло людей и позволила им жить и работать на благодатной земле, хотя и страдала от перенаселения. В основном Ненэлия жила за счет отдыхающих данийцев, которые приезжали сюда на недолгое время поплавать в теплом озере, покататься на водных драконах, полазать по горам у границы или же сходить в игорные дома, да и просто почувствовать себя богатеями, позволяющими себе потратить пару сотен золотых за выходные.

Раз в году в Ненэлии собирались представители всех провинций. Здесь проходила ежегодная данийская женская спартакиада. Безусловно, много лет назад в соревнованиях принимала участие и мужская половина, только последние очень быстро смекнули, что гораздо приятнее смотреть на стройных девушек в открытых купальниках, нежели самим потеть на беговых дорожках. Естественно, словенская делегация, состоящая из одних мужчин, не смогла пропустить такое событие.

Ванятку, находящегося в глубокой депрессии, соблазнить полуобнаженными данийками не удавалось. Мы долго долбились в дверь комнаты и уговаривали поехать с нами, ответом нам было ледяное молчание.

– Ваня, – заорал отчаявшийся гном, с ужасом думая о перспективе провести пару дней в моей компании, – поехали! А вдруг перед Советом выслужишься, и они тебя снова на работу возьмут!

Через секунду дверь отворилась, и на пороге появился Петушков в помятой рубахе, с трехдневной щетиной, опухший от бесконечной пьянки, и хмуро кивнул, соглашаясь на путешествие.

Накануне отъезда Пантелей на несколько часов куда-то отлучился на хозяйском скакуне. Вернулся сильно озабоченный и сразу отказался составить нам компанию, сославшись на неотложные и трудноразрешимые дела в Фатии.

Чтобы добраться до Ненэлии утром, решили тронуться в путь с ночи. Возглавлял нашу группу Магистр Леонид. Ко всеобщему изумлению, перед самым отъездом к нам присоединился Арвиль Фатиа, бросивший собственную спортивную команду – победительницу спартакиады прошлого года. Я уютно устроилась в повозке, проигнорировав верховую прогулку на жеребце из властительских конюшен, и довольно проспала всю долгую дорогу.

– Аська, просыпайся! – услышала я голос Сергия. Он по-хозяйски тряс меня за плечо. Я с трудом разлепила глаза, сладко потянулась и села. – Вылезай! – поторопил он.

Щурясь от утреннего солнца, я вылезла из повозки и осмотрелась. Мы стояли перед симпатичным особнячком с маленькими окошками, широким мраморным крыльцом с колоннами из белого камня, украшенными резьбой.

Воздух здесь был свежий и сладкий. Легкий ветерок растрепал мои и без того спутанные кудри. Вокруг раскинулся большой парк, огромные буйно цветущие клумбы с маленькими фонтанчиками в виде пышнотелых девиц с веслами в центре. Я оглянулась, длинная широкая аллея парка вела к совершенно невообразимой конструкции. Через еще неснятые леса можно было рассмотреть разноцветные асимметричные стены, четыре тонкие подпорки, на которых держалась конструкция, и золотые, блистающие на солнце купола.

– Что это? – удивилась я, с детской непосредственностью тыча пальцем в архитектурного уродца.

– Это новый храм, – из-за моей спины произнес Арвиль.

Я резко оглянулась, уткнулась носом ему в грудь и ужасно сконфузилась от его присутствия.

Поспешно отшатнувшись, я кашлянула и протянула:

– А-а почему у него нет ни одной параллельной стены?

– Это у местного архитектора Эсмаила такое воображение, – хмыкнул Властитель.

– Уж очень буйное, – заметила я, отворачиваясь и делая вид, что продолжаю рассматривать храм, даже начала тереть подбородок, чтобы придать себе умный вид.

– Я думал, тебе понравится, – хмыкнул Арвиль.

– Это еще почему?

– Вы похожи – он тоже немного чокнутый! – шепнул Властитель мне в ухо.

– Что?

Но Фатиа, расхохотавшись, уже отошел к Магистру Леониду. Я с возмущением посмотрела на Ваню и Сергия, с нескрываемым интересом следивших за нашей с Властителем беседой. Они безрезультатно прятали широкие, на пол-лица улыбки и делали вид, что обсуждают поездку.

– Чего ржете! – насупилась я и непроизвольно отыскала взглядом широкую спину Арвиля.

В это время к нему подошел высокий мужчина. И весь мир сразу куда-то отдалился и превратился в размытый фон для незнакомца. В голове у меня заиграла музыка, а время, казалось, замедлилось.

Он был мечтой, сказкой, Марусей Распрекрасновой в мужском обличье. Высокий, статный, с черными вьющимися волосами и небесно-голубыми глазами на скуластом лице. Красавец радостно улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов, и заключил Арвиля в дружеские объятия. Тут-то я поняла, что мне с этой стороны ничего не светит, ибо сам Властитель Ненэлии почтил нас своим присутствием.

– Ась, – Сергий легко толкнул меня в плечо, – ты чего? Я тебе уже пять минут аукаю!

– Он прекрасен! – едва слышно прошептала я, заламывая руки. От наплыва чувств на глаза навернулись слезы.

– Кто? – рявкнул над ухом приятель, начисто разрушив сладостное наваждение.

– Арман Ненэлия.

– Вехрова, – Сергий схватил меня за руку и потащил к повозке, – Властители все красивы. Посмотри на Фатиа, он тоже недурен собой!

– У твоего Фатиа, Аська, – вклинился в разговор Ваня, – немужественный подбородок.

– Я думаю, его очень расстроит твое мнение!

– Хватит, – пресек спор Пострелов, – помогите лучше из повозки мечи достать. Ненэлия, конечно, свой парень, но Леонид никогда в жизни не пропустит радости официального приветствия.

Когда суетящийся народ наконец угомонился и выстроился в ряд для приветствия, а Магистр Леонид, несколько волнуясь, стал повторять про себя заученную еще к приезду в Фатию речь, произошло нечто неожиданное.

Следует сказать, что в этот момент я стояла с согнутыми коленями, нагруженная мечами, с трудом удерживая их в руках, и пыталась дозваться хотя бы кого-нибудь, дабы избавиться от ноши.

– Вам помочь? – раздался приятный низкий баритон. Я увидела лишь носки начищенных сапог и с облегчением вздохнула:

– Да, пожалуйста.

Моментально вручив груду железа нечаянному помощнику, я подняла глаза и потеряла дар речи. Прямо передо мной, улыбаясь и прижимая мечи к груди, стоял Арман Ненэлия.

Я так растерялась, что, пробормотав «Простите!», попыталась выхватить их обратно. В результате мы обнимали мечи с двух сторон и рассматривали друг друга. Он с легким удивлением, я донельзя сконфуженно.

– Арман, – представился он, отпуская одной рукой клинки.

– Асия, – я с трудом вывернулась и пожала его ладонь ослабевшими пальцами, – очень приятно.

Я в раю? Да, точно, я в раю! Я лечу! Я влюбилась! Какая приятная слабость в коленях, какой душевный подъем!

– Вехрова, ты куда, курица, делась? – раздался гневный крик Сергия. – Тащи сюда мечи, сейчас Армана приветствовать будем!!!

Я почувствовала, как багровею от шеи до волос и за ушами тоже.

– Я пойду… – пролепетала я, – приветствовать вас… – Осеклась, страшась ляпнуть очередную глупость, и, прочистив горло, добавила многозначительно: – Да…

Дальше был торжественный завтрак. Я сидела на самом дальнем от Армана краю стола, не могла отвести от него влюбленного взгляда и с открытым ртом ловила на лету каждое его слово, совершенно не понимая, о чем он говорит, и улыбалась каждой произнесенной им фразе, как мамаша, когда ее дитятко начинает наивно рассуждать о взрослых вещах.

Есть совсем не хотелось. Зато хотелось вскочить на стол, перелезть по тарелкам и салатницам на другой его конец, крича: «Пошлем их всех к черту, дорогой, останемся одни! Нам никто не нужен!»

– Аська, – услышала я злобный шепот Сергия, – прекрати так на него пялиться! Это уже становится неприличным! Да на тебя все смотрят!

Я воровато скользнула взглядом по осуждающим лицам: похоже, все, кроме чавкающего Петушкова, поглощающего слабосоленую семгу, заметили мое состояние легкого помешательства.

После такого пренеприятного открытия я не могла дождаться окончания обеда, чтобы скрыться подальше от внимательных глаз.

После завтрака нам устроили короткую прогулку по городу. Улицы в Ненэлии – широкие, светлые, много зелени и цветов, вокруг дорог – клумбы с розовыми кустами, их деликатный и тонкий запах витал в воздухе и щекотал ноздри. Дома здесь стояли на высоких подпорках. Беленькие, с огромными окнами и черепичными крышами, они казались карточными домиками, готовыми улететь с первым порывом ветра.

Напротив таверны, прямо на улице под брезентовыми навесами были выставлены круглые деревянные столики. Хозяин, завидев нашу процессию, выбежал на дорогу и, жестикулируя, предлагал зайти отобедать.

Нам встречались важно прогуливающиеся отдыхающие в коротких портах, цветных вышитых рубахах и с огромными кошельками на поясе.

Нас с Ваней и Сергием расквартировали в один постоялый двор, справедливо полагая, что только они смогут со мной ужиться. Кроме нас троих здесь проживала лишь молодая пара, погруженная в собственное семейное счастье.

Комната моя сразу вызвала тошноту и желание спрятаться в кладовке. Мне показалось, что я попала в фиалковую теплицу. Фиалками были разрисованы стены, простыни, занавески, и даже на подоконнике стояли их бархатные оригиналы в горшках.

Я сидела перед зеркалом с подоткнутым под рамку лубяным изображением «Веселых Баянов» и удрученно рассматривала свое отражение.

Глазки каре-зеленые, с желтыми пятнышками. Нет бы, были карие или зеленые, а то двухцветные. Ну на худой конец, я даже согласна была бы на два разноцветных глаза: один карий, другой зеленый, – а то нет! Волосы как всегда непослушной кудрявой гривой торчат в разные стороны. Особенно корявая кудряшка стоит прямо на темечке. Я поспешно поплевала на ладонь и попыталась ее прилизать, но вихор незамедлительно встал перпендикулярно голове. И отчего Бог не наградил меня внешностью Маруси Распрекрасновой, стала бы Мисс Словения, приехала бы в Ненэлию с дипломатической миссией и окрутила Армана.

Арман… какое сладкое имя, и сам он нежный и сладкий, как эльфийский молочный шоколад…

– Вехрова!!! – заорал Ваня под дверью, для пущего эффекта он даже грохнул по ней кулаком. – Давай быстрее, все собрались, только нас с тобой ждут!

Я подскочила, поспешно вытащила из дорожной сумки гребень и яростно провела им по волосам. Когда я, натужно сопя и ломая зубцы, вытаскивала гребень из шевелюры, Ваня, не выдержав, заглянул в комнату и обомлел:

– Ты что делаешь? Совсем рехнулась?

Я подняла на него полный страдания взгляд:

– Красоту хочу навести.

– Чего хочешь?

– Влюбилась я, – прошипела я, дергая гребень. Ваня понятливо кивнул и резко вытащил его, оставив в волосах добрую половину зубцов. Я взвизгнула и со слезами на глазах посмотрела на выдернутый клок пегих волос.

– В Фатиа? – сдержанно поинтересовался Петушков.

– Ваня! – рявкнула я. – Я похожа на дуру, которая может влюбиться в другого дурака.

Петушков засмущался и неопределенно пожал плечами.

– Сам ты такой! – обиделась я.

Расчесанные с горем пополам волосы стали пышнее, а я сама – похожей на цветущий одуванчик.

Когда мы подъехали к томящейся на солнце компании, состоящей из нескольких служек, Магистра Леонида и Сергия, нас уже встретили недобрыми взглядами.

– Аська, – подъехал ко мне Сергий, – ты что с собой сделала?

– Расчесалась, – буркнула я.

– Ты стала похожа на чучело! – резюмировал приятель, оглядев меня с ног до головы.

– Вот спасибо! Я все волосы на расческе оставила, а ты меня тут стыдишь! – окончательно осерчала я и пришпорила лошадку.

К нам присоединились Арман с Арвилем. Мы с приятелями замыкали процессию, и я с наслаждением рассматривала широкие плечи и сильную спину Властителя Ненэлии.

Первым пунктом экскурсии стоял тот самый замысловатый храм перед Домом Властителя. К этому моменту часть лесов сняли, и уже два из четырех разноцветных асимметричных боков радовали глаз.

– Это храм нашего бога здоровья и спорта Рональдо, – торжественно произнес Арман, с гордостью кивая на кособокую постройку.

Вокруг раздались восхищенные охи и вздохи, тихие похвалы в адрес храма и его создателя.

– Какой еще Рональдо? – зашептала я Сергию. – Я думала, данийцы в бога не верят.

– Это твой Фатиа ни во что не верит! – ответил тот. – Все храмы порушил, а у остальных с десяток всяких божков.

– По замыслу конструктора храм держится на четырех подпорах, что символизирует четыре божества. Альфу – богиню здоровья, Бету – богиню силы, Гамму – богиню боевого духа и Дельту. – Что за Дельта, Арман так и не сказал, видно, сам запамятовал. – Если убрать одну подпору, то весь храм рухнет, – добавил после паузы он.

Магистр Леонид внимательно слушал, кивал на каждом слове, вытягивал губы трубочкой и шевелил бровями.

– Когда храм откроют? – задал он вопрос, чтобы показать, что хотя бы он из всей нашей бригады внимает властительским словам.

– Храм будет торжественно открыт в первое утро после окончания ежегодной женской спартакиады. Победительница внесет первую лампадку.

Мы поехали по длинной аллее парка.

– Слушай, Пострелов, – недоумевала я, – а зачем строить храм, боясь, что он рухнет в один распрекрасный момент?

– Не понять нам их данийскую психологию, – протянул вместо Сергия Ваня.

Экскурсия продолжалась уже добрых два часа. Нам показали сеть таверн «Ешкин кот», специализирующихся на народной данийской кухне, и даже заставили съесть какое-то зажаренное животное с мерзким запахом и отвратительным вкусом. Я подозреваю, что это и был пресловутый кот Ешки, пожертвованный нам на стол.

Потом мы увидели большую мельницу, а в пекарне рядом с ней каравай размером с добрый бочонок. Посещение пивоваренного завода прошло особенно оживленно. Дегустация местного пива так увлекла магов, что они уже решили никуда оттуда не уходить и завершить экскурсию в соседней распивочной. Ситуацию спас Магистр Леонид, не принимавший участия во всеобщем веселье из-за обострения язвы желудка и вытолкавший уже поднабравшихся подопечных на свежий воздух. После того как нам показали кузницу и лубяной портрет кузнеца, по преданию выковавшего Фурбулентус, мы наконец-то отправились в общину людей, живущих в отдалении от города.

Маленькая деревенька была совсем не похожа на Ненэлию, словно мы за сотни верст от Словении оказались в самом ее сердце. Добротные срубы с расписными наличниками и высокими крылечками, деревянные заборы и широкие ворота, кусты сирени в палисадниках, дороги не мощеные, а накатанные и пыльные.

Встречать нас вышли почти все жители. Они тепло улыбались, как старым знакомым пожимали руки Магистру Леониду и Арману, с испугом поглядывая на серьезного Арвиля Фатиа, даже здесь, в тихом уютном уголке, не теряющего облик Властителя.

Я горела надеждой навести справки о том, как можно получить пропуск в великолепную жизнь в Данийе, но как назло возможности такой не представлялось. Люди, растроганные и обрадованные нашим посещением, расспрашивали о последних новостях в Московии, о строительстве нового моста в Стольном граде, о котором они узнали из запоздалого газетного листка «Стольноградский вестник», о волнениях вурдалаков, о том, какие крепкие морозы были этой зимой, – в общем, обо всем, кроме «зеленой данийской карты».

Потом нас привели к местной знаменитости – изобретателю Игнатию. Когда-то давно он работал в Совете и обещал сделать хорошую карьеру. В чине майора (шестой ступени магии) он уехал с делегацией в Данийю и больше отсюда не вернулся, наплевав и на Совет и на ступени. Он был чуть ниже среднего роста, щуплый, с густой бородой и фанатичным блеском в глазах.

Мастерская его, заваленная всяким хламом, представляла собой склад ненужных и выброшенных вещей. Рано поутру Игнатий вставал и шел собирать по улицам материал для своих изобретений, а потом тщательно укладывал найденные «сокровища» в кучу. Чего здесь только не было: и колесо с поломанной осью от двуколки, и кусочки проволоки, и железный лист, оторванный от стены Дома Властителя, после того как его фундамент обшили такими же (теперь Игнатий в душе очень боялся, что Властитель узнает знакомый кусок). Были здесь и гаечки с винтиками, выкрученные из проезжих колясок, и поленья для растопки печи, украденные у кузнеца (это была особенно страшная находка, кузнец Ефрем мужик грозный, за воровство мог и побить). В мастерской навсегда укоренился запах ржавого железа и гари из плохонькой печи.

Нам Игнатий показал совершенно невообразимые вещи: молоток-самозабивалку, кресло на колесиках и много такого, чего своим женским умом я была не в состоянии понять, поэтому только стояла и удивлялась.

Но апогеем этого разнообразия оказалась совершенно непотребная штуковина, на которой можно было ездить по улице без лошадей, она так и называлась: телега-бесконяга. С известным транспортом ее роднили только плоская площадка и четыре колеса. На этой самой площадке, на краю, стоял медный чан, в котором плескалась какая-то подозрительная зеленая жидкость. Туда на подпорах опускалось колесо, к его оси и двум задним колесам прикреплялись два ремня. Дальше шли две скамейки со спинками, а перед первой из них стояло странное устройство, именуемое рулем, – длинная палка с крестом наверху; рядом торчал шест – тормоз, когда за него тянешь, конструкция останавливается. Игнатий осторожно провел большой ладонью по гладкой деревянной площадке и начал рассказывать про работу механизма с такой нежностью, словно говорил про любимую женщину.

– Магистр Леонид, – подпрыгивал на месте Игнат, – ездит она с помощью магического генератора. – Он указал на котел с зеленой бурдой.

– Как он назвал? – громко прошептала я, обращаясь к Ване. Петушков обалдело пожал плечами.

Магистр услышал мой голос и бросил предупреждающий взгляд, предлагая скоренько замолчать. Изобретатель резко повернул голову, подскочил ко мне и, схватив за руку, подтащил к телеге, извините, бесконяге. Я упиралась, но, несмотря на хрупкое телосложение, в руках Игнатия оказалась сила. Он начал объяснять специально для меня, максимально приблизив свое лицо к моему и размахивая руками, как крыльями.

– Энергия, выделяемая из магического процесса кипения, – он щелкнул пальцами, зеленая жидкость забурлила, – передает крутящий момент на главное вращательное колесо через главный вал и по ременной передаче – к колесам. Понятно? – дыхнул он на меня луковым перегаром.

Я поспешно закивала, страшась, как бы он мне еще чего-нибудь не объяснил, а потом выбежала из мастерской на свежий воздух, подальше от сумасшедшего механика и его изобретений.

Через пару минут ко мне вышел Петушков, вид у него был дурацкий. Глаза отражали напряженную работу мысли, переваривающую поток информации.

– Вань, – позвала я его, – ты-то понял?

– Ага, у нее четыре колеса, – хмыкнул тот.

Когда мы возвращались, от жары и новых впечатлений гудела голова, в которой молоточком стучало слово «ге-не-ра-тор», потом снова «ге-не-ра-тор», «ге-не-ра-тор». Я начала петь песенку, чтобы убрать наваждение, но через строчку вылезал этот злосчастный «генератор»:

Плакала береза, генератор, желтыми листами, генератор,

Плакала осина, генератор, кровавыми слезами, генератор,

И летели листья, генератор…

От злости я даже плюнула, слово испарилось из головы, и я с облегчением вздохнула.

– Ох, какая конструкция, обалдеть, – причитал догнавший нас Сергий. – Вы видели, сама, без лошади! Вы рано ушли, он на ней по мастерской ездил! Надо же, какой-то ге-не-ра-тор придумал!

«Генератор, генератор, генератор!» – захохотало в голове. – Че-ерт!»

– Видишь, Сергий, – сквозь зубы процедила я, – какие умы от вас на вольные хлеба утекают! А знаешь отчего?

– И отчего же? – приготовился тот к атаке.

– В Совете платят сущие копейки, от их вида даже мой кот рыдал бы! А ты, Ванятка, – обратилась я к Ивану, – все переживаешь, что тебя уволили! Радуйся, что так легко от Совета избавился! Генератор! – добавила я в отчаянии.

– Что? – в два голоса изумились приятели.

– Ничего, – простонала я, – не говорите при мне этого слова!

– Ты про генератор? – съехидничал Ваня.

– Да!

– Хорошо, ты больше никогда не услышишь из наших уст слово «генератор», – добавил ухмыляющийся Сергий.

– Бараны! – прошипела я.

* * *

Когда вечером меня попросили к Магистру Леониду, я испугалась, уверенная, что Властитель Фатиа все-таки рассказал про наши с Ваней сумасбродства и нас теперь ждет кровавая расправа. Я так волновалась и дрожала, что торчащая на темечке кудряшка мелко тряслась.

Не чуя под собой ног, я постучалась и вошла на веранду постоялого двора, где жили Магистр Леонид и Арвиль Фатиа, наотрез отказавшийся остановиться в Доме Властителя Ненэлии.

– Асенька, – улыбнулся мне Леонид и ласково подтолкнул к стулу. Мне окончательно поплохело – если не орет, значит, чего-то хочет. – Мы тут подумали, – он неопределенно махнул рукой, на веранде он был один, – и решили: пожалуй, мы примем участие в спартакиаде.

Я непонимающе улыбнулась: «Хорошо, а я-то при чем?»

– В силу того, что ты в нашей делегации одна, так сказать, девица, а спартакиада женская… – «Нет, – заорал во мне внутренний голос, – молчите!» – Мы подумали, и я решил, что… – «Не говорите мне этого, не надо», – ты будешь участвовать в ней.

«Боже! Я же просила молчать!» – Я горестно опустила голову. – «Надо было остаться с Пантелеем в Фатии».

– Ну иди, деточка! – Он ласково мне улыбнулся.

– Хорошо, – кивнула я и заявила: – Только в случае моей победы Петушкова восстановят в должности!

От такой наглости у Магистра отвисла челюсть.

«А ты как думал? Забесплатно только сыр в мышеловке!»

– Я подумаю, – пробормотал он.

Новость Сергия и Ивана развеселила несказанно. Они так надо мной потешались, что довели сами себя до истерики.

– Не представляю – Вехрова в купальнике, – плакал Сергий.

– Да идите вы в болото! – окончательно расстроилась я. – Как я буду соревноваться? Я же маленькая, худенькая, ни одной мышцы!

– Ничего, Аська, – всхлипывал Ваня, – у тебя другие таланты! Зачем тебе мышцы?

– И зачем, Петушков, я за тебя вступилась? – буркнула я.

– Ты чего? – моментально успокоился Ванятка.

– Тебя снова возьмут в твой Совет, если я выиграю. Но не раскатывай губы, я не выиграю, потому что не буду участвовать! – Я с шумом крутанула стул и уселась на него, положив руки на спинку и уткнувшись в них головой.

– Асенька, правда, что ли? – залебезил Ваня.

– Правда, что ли? – передразнила я и схватилась за голову. – Кривда! Что же мне делать?

Сергий догадался, что приятеля надо спасать, и надолго замолчал. Тишину нарушало лишь жужжание комаров и навязчивое кваканье лягушек, словно мы жили не на берегу озера, а на болоте.

– Меня осенило! – засиял Сергий.

– С чем тебя и поздравляем! – хмуро отозвалась я.

– Когда нам показывали сегодня город, я заметил огромное огороженное поле с полосой препятствий.

Ваня, заинтересованный в моей победе больше меня самой, обрадовался:

– И что там было?

– Было-то? Много чего, – туманно поведал Пострелов. – Пойдемте, поглядим. Только там была надпись на заборе «Осторожно, злые собаки».

– Собаки? – насторожилась я. Собак я не любила и очень боялась.

– Ладно, – кивнул Ванятка, – пойдем, посмотрим на полосу.

Я стала юлить:

– Ну вы идите, а я вас здесь подожду!

– Аська, быстро!!! – рявкнул Петушков.

Сергий оказался отвратительным проводником. Мы колесили по ночным оживленным улицам, возвращаясь все время в одно и то же место – наш постоялый двор. Каждый раз мы выбирали разные направления и постоянно оказывались у дома. К середине ночи мы сумели-таки выбраться из «заколдованного круга», но заплутали в огромном парке. Мы точно помнили, как ехали по вымощенным желтыми кирпичами дорожкам, и вот стояли посреди поляны, а впереди темнела совершенно непролазная неухоженная чаща, какую и найти-то во властительском парке практически нереально.

За время наших поисков я смогла обдумать сложившуюся обстановку. Если я действительно сумею выиграть спартакиаду, то у меня появится реальный шанс остаться в Ненэлии, хотя бы потому, что ни одна подданная Словении не проходила полосу препятствий… до конца.

Когда я окончательно измучилась и перестала прикрывать широкие зевки, перед нами из ниоткуда выросла глухая кирпичная стена.

– Он, – кивнул Сергий. Мы облегченно вздохнули и спешились.

– Сергий, а где ты видел надпись про собак? – зашептала я и прислонилась к стене, через дырку пытаясь рассмотреть в темноте поле. Раздался дикий лай, на меня пахнуло смрадом, и прямо перед моим носом щелкнули собачьи зубы. Я отпрянула и повалилась на мокрую от росы траву, с ужасом вслушиваясь в царапанье когтей по стене и лай, больше похожий на рев.

– Я туда не пойду! – заявила я. Сердце билось, как у мышки.

– Тише, Аська, – прошипел Ваня. Он хлопнул в ладоши, и все моментально смолкло. Псы, секунду назад кидавшиеся на стену, спали.

– Давай, Аська, ты первая лезь! – скомандовал Ваня, подставляя сцепленные ладони, чтобы я могла забраться.

– А почему я первая? – возмутилась я.

– Потому что на дерево лез я, в тележке ехал я, с работы выгнали тоже меня! Лезь на стену и помалкивай!

Кое-как, кряхтя и ругаясь последними словами, я вскарабкалась на стену, повисла на руках и спрыгнула на землю, зацепившись рукавом за торчащий крюк. Ткань треснула, и вырванный клок остался сиротливо белеть на стене.

На первый взгляд препятствия меня не испугали, а скорее, озадачили, преодолеть их обычная девушка смогла бы едва ли. Я подошла к перегородке с огромными мишенями в десяти саженях от линии старта.

– Ребят, – всхлипнула я, пытаясь удержать слезы разочарования, – я стрелять из лука не умею!

– Зато бегаешь хорошо! – подбодрил меня Иван и похлопал по плечу.

Мы прошли дальше, за стеной прятались длинные беговые дорожки, и заканчивались они высокой темнеющей вдалеке стеной.

– Сергий, – позвала я приятеля, – а стена – это финиш?

– Нет, – хмыкнул он, – финиш во-он там. – Он неопределенно махнул в сторону линии горизонта. – А это препятствие. Видишь, веревка мотается, вот по ней и наверх!

– А вниз? – застыла я в ужасе.

– А как вниз – непонятно, – отозвался из темноты Ваня, – тут даже выступов нет!

Надежда победить махнула голубым платочком и легко упорхнула в небытие. Я разозлилась:

– Если все думают, что я умею летать, то глубоко ошибаются. Спешу вас уведомить, что я только бегать могу. Вот как сделаю ноги с вашей спартакиады, и кто будет за меня отдуваться? Наверное, Советник Леонид купальник натянет и побьет все прошлогодние рекорды!

* * *

Петушков решил во что бы то ни стало вернуться на работу в Совет. И если для этого надо было бы за ночь натренировать мартышку танцевать польку, он бы это сделал, а уж обучить меня стрелять из лука он обещал за пару часов.

На следующее утро тяжелые тренировки начались с того, что Ваня и Сергий с самыми гнусными улыбками бесцеремонно вломились на рассвете ко мне в комнату и вылили на меня ведро ледяной воды, заявив, что это обязательная часть подготовки. Пока я материлась и отплевывалась, сидя в луже на постели, они неприлично хохотали, разбудив молодую парочку, счастливо спящую за стеной.

На заднем дворе установили самодельную мишень. Мне всучили огромный, пудов на двадцать лук, взятый на время у местного сторожа, в молодости занимавшегося охотой. Я с трудом удерживала его в руках и шаталась из стороны в сторону.

– Ребят, – заканючила я, – может, поменьше найдете? Он же, изверг, больше меня!

– Настоящие мужики не ноют! – ударил меня Ваня по плечу, а у меня подогнулись колени, и я едва не рухнула в траву.

Ваня покачал головой, бросил страдальческий взгляд на Сергия, прислонившегося к забору и наблюдавшего за сим безобразием с пакостной улыбочкой.

– Смотри! – Ваня забрал у меня лук, легко натянул тетиву и плавно выпустил стрелу, попав ровно в десятку. – Понятно?

Я неуверенно кивнула, после тяжести лука у меня мелко тряслись руки и все еще подкашивались колени. Лук перекочевал обратно ко мне. Я проделала похожие манипуляции, но стрела даже не думала лететь, а упала мне под ноги. Парни закатили глаза.

– Чего рожи корчите?! Говорю же, что не умею стрелять! А может, дротики покидаем? А? – Я с надеждой посмотрела в Ванино бледное лицо.

Но Петушков был непреклонен. Через три часа тренировки стрела, описав зигзагообразную дугу, воткнулась в забор в сажени от мишени.

– Вехрова, – облегченно вздохнули приятели, – стреляй хотя бы так!

От нагрузки у меня болели руки и ныла спина.

– Смешно вам, да? – едва не плакала я.

– Так, – распорядился Сергий, – теперь бег.

– Какой бег, ядрена кочережка? – простонала я. – Я еле на ногах держусь. Бегать только через мой труп! Слышишь, Ваня, через… – Слова застыли на моих устах.

Ваня с трудом тащил из сарая за ошейник огромного лохматого вырывающегося пса с нездоровым голодным блеском в глазах.

– Аська, он тебе это устроит! – услышала я ехидный Ванин голос, неотрывно глядя на оскаленную пасть чудовища.

– Бобик, фас!!! – заорал как бешеный Петушков и разжал руки.

Я застыла от изумления, глядя на то, как на меня с громким лаем несется стопудовая туша, а потом развернулась и припустила прочь со двора. Бегала я от него кругами, ловко уходила и виляла, сбивая чудище с толку хитроумными маневрами, пока не додумалась забраться на огромный дуб, почувствовав, как рядом с моей пяткой щелкнули острые как бритва зубы.

– Гады! – заорала я. – Когда спущусь, вы об этом пожалеете!

– Если спустишься! – съехидничал Ваня. Они с Сергием забрались на забор, чтобы пес их не покусал по ошибке.

– Ага! – продолжала я. – Попробуйте сами спуститься, тренеры чертовы!

– Запросто! – расхрабрился Ваня и спрыгнул на землю. Бобик увидел сие недоразумение и с диким рыком кинулся в его сторону.

Приятель выругался и как ласточка взлетел обратно.

– Ну что, умники, доигрались?! – разозлилась я. – Кому только в голову пришла такая гениальная идея?!

Ребята переглянулись. Творчество было явно коллективным, и им совсем не хотелось признавать, что они сваляли дурака.

– Ась! – крикнул Сергий. – Его надо отвлечь!

– И что ты предлагаешь?

– Тебя в качестве приманки!

– Ну уж нет! Сами эту кашу заварили, сами и расхлебывайте! – От возмущения я махнула руками и едва не свалилась вниз. Страшно было не само падение, а радостно подставленная пасть.

Да уж, теперь я понимаю, каково было Сидорику тогда на груше!

От отчаяния я сняла с ноги сапог и кинула в пса. Тот поймал его на лету и начал методично жевать.

– Оставь мой ботинок, чудище! – орала я.

Обувь надо было срочно спасать. Я сняла второй и точным броском попала прямо в голову Бобика. Пес такой мерзости со стороны поверженной и уже сдавшейся жертвы не ожидал, выпустил разодранный сапог и со злобным лаем начал кидаться на дерево.

– Аська, ты его только разозлила! – заорал Сергий.

Именно в этот момент размашистой походочкой во двор вплыл Фатиа. И что он здесь только забыл?

– Осторожно, – заорали мы в три голоса, – злая собака!!!

Арвиль не сразу понял, что происходит. Сначала он увидел меня, сиротливо прижимающуюся к дереву, потом Ваню с Сергием, прилипших к забору и поджимающих ноги, а только потом страшного Бобика, несущегося на него со скоростью эльфийского жеребца. Я даже и не подозревала, как быстро может бегать Властитель Фатии. Уже в следующую секунду он сидел на ветках соседней березы, причем сам не понимая, как забрался на такую высоту по гладкому белому стволу.

– Кто это? – выдохнул он.

– Бобик!

– А где вы его взяли?

– У сторожа, – отозвался Ваня. – Аську решили к соревнованиям подготовить!

– Шутники!!! – заорала я в ответ. – Он уже сожрал мои сапоги!!!

– А никто тебя не заставлял кидать их прямо ему в пасть! – обиделся Иван.

На этом история не закончилась. Через несколько минут во дворе появился Советник Леонид, который решил проверить, как поживают его подопечные в нашем лице. Бобик сообразил, что эта жертва постарше, а потому бегает не так быстро, как предыдущая, и с удвоенной скоростью кинулся на него.

– Что это?! – завизжал по-женски Магистр и бросился наутек, демонстрируя удалецкую резвость. – Усыпите его кто-нибудь! – заорал он в тот момент, когда пес его почти настиг.

Странно, мы полчаса ломаем голову, что делать, а до такого простого решения никто не додумался!

Мы с Сергием щелкнули пальцами. Бобик, уже прыгнувший на Советника, застыл в воздухе и мешком упал на землю, подняв пыль. И в эту же секунду от моей ворожбы в небо взмыла сорванная с петель калитка. Она описала красивую дугу и с грохотом рухнула у ног Леонида.

– Так, – Магистр откашлялся и отряхнул пыльную рясу, – слезайте, орлы.

Мы стали нехотя спускаться на землю. Но когда Леонид увидел Арвиля, то потерял дар речи и забыл, что хотел нам, собственно, высказать. Он никак не мог поверить, что Властитель, подобно нам, неразумным детям, бегал от хвостатого чудовища.

Именно это и спасло нас от очередного скандала.

* * *

Вечером мы решили отметить мои скромные спортивные успехи, а заодно счастливое избавление от Бобика и отыскали самую дешевую на берегу озера таверну, где продавали разливное вино местного производства. Маленький обеденный зал был переполнен, очевидно, место имело успех. С трудом отыскав столик в самом углу, рядом с кухней, мы уселись и тут заметили сторожа, хозяина Бобика. Он сидел, подперев рукой щеку, и с грустью рассматривал ополовиненную бутыль.

Его можно было понять: когда мы принесли обратно несчастное чудовище, завернутое в белую простыню, сторож решил, что Бобик отбросил лапы, и так обрадовался, что расцеловал нас. Потом, через пару часов, песик проснулся злее прежнего и едва не перегрыз хозяину глотку. Пса тоже можно понять – не каждый день вас так дурачат. Мужик вмиг сник и предложил нам деньги за рецепт питья, коим мы усмирили Бобика. Когда мы печально пожали плечами, то сторож слезливо предложил усыпить изверга на веки вечные, хотя бы из сострадания к нему. Мы отказались, и теперь хозяин заливал свое горе в таверне.

– Ну, за успех мероприятия! – Сергий поднял тяжелую кружку с рябиновым вином.

Я кивнула, мы выпили.

– Аська, – предупредил меня Ваня, – ты особенно не налегай, а то завтра все наши жертвы окажутся напрасными.

– Они и так окажутся напрасными, – промямлила я, закусывая, – потому что я умру на этой полосе препятствий еще на первой версте.

– За это надо выпить, – глубокомысленно изрек Сергий.

Мы выпили, закусили и еще… Выпили опять… И снова. В результате я поняла, что моя голова поворачивается гораздо быстрее, чем позволяет зрение. Рука зажимает два стакана, а на душе так хорошо, что хоть пой. Я всех люблю, и вокруг одни друзья.

– У меня гениальная идея! – икнул Ваня.

– Такая же, как с Бобиком? – попыталась съехидничать я.

– Лучше! А пойдемте богу Рональдо помолимся, чтобы Аська живая после соревнований вернулась.

Сергий согласно кивнул.

– Только нам надо жертвоприношения, – спохватилась я, полагая, что данийцы язычники и должны подносить богам дары.

– Ничего, Аська, мы винца возьмем! – успокоил меня Сергий.

Его круглое лицо покрылось нездоровыми красными пятнами.

Встать оказалось сложно, пол уходил из-под ног и очень быстро приближался к носу. Я поняла, что упала и отбила подбородок только после того, как меня подняли на ноги. Квадратики паркета двоились, дверей оказалось целых четыре. Я со всего размаху ударилась о косяк и ругнулась непечатным словом.

В конце концов мы вывалились на улицу. Прохлада остудила разгоряченные щеки, я полной грудью вдохнула ночную свежесть, качнулась и схватилась за Петушкова, чтобы не упасть.

– Ох, – поднял глаза Ваня, – какая ночь звездная!

Я посмотрела на четыре луны:

– И лунная.

Мы обнялись и направились в сторону центра города. Хитрые тропинки парка уходили из-под ног, поэтому мы шли по мокрой траве. В чернильной мгле не было видно ни зги, моя попытка сделать светильник закончилась провалом, в небе загорелось неопределенное месиво желтого цвета. Я махнула рукой, легкие искры вспыхнули над нашими головами и тихо осели пеплом на землю.

На площадь вступили с залихватской песней, которую каждый исполнял на свой мотив:

Плакала береза желтыми листами,

Плакала осина кровавыми слезами… —

орала я что было мочи.

– Вот он! – заголосил Ванятка, тыча пальцем в храм. За сегодняшний день со здания полностью сняли леса, приготовив к открытию. Оно радовало глаз асимметричными стенами, золотыми куполами и замысловатыми рисунками.

– Красота! – протянул Пострелов.

Я глотнула вина, набрала побольше воздуха в легкие и заорала:

– Бог Рональдо, сами мы не местные, спортивной подготовки у нас нет! В соревнованиях никогда не участвовали! Помоги нам чем можешь, хоть победой, хоть силушкой!

– Ась, а ты уверена, что правильно молишься? – остановил меня Пострелов, схватив за руку.

– А если знаешь, как нужно, что молчишь? – удивилась я, передавая ему бутыль.

– Может, надо о стену бутылку разбить? – предложил Петушков, смачно икнув.

Мы переглянулись: в словах Ванятки, несомненно, имелся резон. Выпили еще по глотку, а потом Иван со всего размаху метнул бутыль в разрисованный бок храма. Тот почему-то задрожал. От благоговейного ужаса мы отбежали подальше, и все трое упали на колени.

– Он нас услышал! – прошептала я, подхватываемая религиозным экстазом.

В этот момент стены затряслись, раздался тихий хруст ломающихся балок. Конструкция почти беззвучно складывалась, как картонная коробка. В небо поднялось облако пыли. Хмель моментально выветрился из головы. Мы вскочили как шальные и отбежали подальше, остановившись на шикарной клумбе у фонтана. Я сглотнула и спросила испуганным шепотом:

– Ваня, ты же не мог сбить несущую ось обыкновенной бутылкой. Или мог?

Петушков расширенными от ужаса глазами наблюдал, как рушатся тонкие расписные стены, проваливаются купола, обклеенные сусальным золотом, осыпаются краска и куски штукатурки. Нам под ноги упал кусок разноцветной стены. Я зашлась кашлем. Через мгновение над обломками некогда великолепного храма – воплощенного полета фантазии архитектора – клубился слабый туман.

– Помолились, блин! – выдавил из себя Сергий.

– Что теперь делать-то? – осторожно поинтересовалась я.

Пострелов тяжело вздохнул, прикрыл глаза и махнул руками, в воздухе повис тяжелый запах жасмина. Кисти рук приятеля полыхнули красным, и храм начал выстраиваться заново. Вставали на место стены, слетались куски фресок, вырастали купола. Здание стояло как новое, только под неописуемым углом к горизонту: чтобы его рассмотреть, надо было наклонять влево голову.

– Ты думаешь, не заметят? – с сомнением разглядывала я кривую постройку.

– Чокнулась? – буркнул Сергий. – Слава богу, если до открытия достоит!

Мы молча смотрели на восстановленное безобразие и не знали, что к этому добавить. Я опустила глаза и увидела расписной кусочек стены рядом с нашими ногами.

– А давайте это отметим! – вдруг предложил Ваня. – Аська браги наколдует.

Предложение это в нашем нервозном состоянии показалось заманчивым. Подобрав деревяшку и стирая тем самым последние следы преступления, мы вернулись на постоялый двор.

* * *

Лучше бы я не просыпалась. Глаза резануло дневным светом, во рту пересохло и горело, а голова походила на чугунный котел. С хриплым стоном я перевернулась на другой бок, взгляд уперся в кружку воды, заботливо оставленную около кровати. Я схватила ее слабой дрожащей рукой, глиняный край застучал по зубам. Вода начала разливаться, попадая на подушку и рубаху, но я все же смогла сделать несколько глотков живительной влаги. Никогда я не испытывала такого упоения от простой колодезной воды, с каждым глотком чувствуя, как стихает пожар в горле. С трудом поднявшись, я сделала непроизвольное танцевальное па на уходящем из-под ног полу.

Ванятка сидел на веранде шибко зеленый и помятый. Вокруг него витали фимиамы перегара. Петушков задумчиво смотрел в окно на серое, затянутое облаками небо, на раскачивающиеся от порывов ветра деревья и что-то прихлебывал из кружки. Настроение у него было отвратительное.

– Да уж, Аська, – протянул он, бросив на меня хмурый взгляд из-под бровей, – ночью дождь прошел, как ты там по грязи будешь бегать?

– Не знаю, как я вообще буду бегать, – прохрипела я.

Я забралась с ногами на лавку, завернулась в одеяло. Меня всю трясло.

– Слушай, ты себя в зеркало видела? – бесцветным голосом спросил приятель.

– Нет, я умывалась с закрытыми глазами, чтобы не пугаться.

– Ну посмотри.

Я глянула в начищенный до блеска серебряный поднос и охнула: отражение радовало огромной шишкой на лбу, от столкновения с косяком, и синяком на подбородке.

– Да уж, погуляли, – пробормотала я и хлебнула из протянутой мне Ваней кружки огуречный рассол.

Мы с трудом оделись и поплелись на поле, с особым смаком проклиная тот день, когда согласились поехать в Ненэлию.

На поле, несмотря на противный моросящий дождик, стягивался весь город. Мы с Ваней шли, низко опустив головы и разглядывая мокрые камни под ногами. Ветер распушил мои непослушные пряди, выбившиеся из заплетенной по случаю соревнований косы. В голове вместо мыслей варилась каша, а во рту стоял противный металлический привкус. Огромные ворота стадиона, гостеприимно распахнутые для всех желающих, открывали вид на поле, по краю которого выросли разноцветные шатры с гербами провинций Данийи, откуда прибыли участницы.

Мы поискали глазами наш шатер, но вместо этого увидели развевающееся на шесте знамя с гербом стольноградского Совета магов Словении и сиротливо кутающихся в легкие летние плащи служек. Рядом переминался с ноги на ногу Магистр Леонид. На его круглом блестящем лице застыло беспокойство. Под тихие шепотки в спину и любопытные взгляды мы подошли к ним.

– Вы почему так долго? – накинулся на нас Магистр.

Его скрипучий голос вонзился ножом в больную голову, мы с Иваном болезненно поморщились.

– Что с вами? – удивился Леонид, заметив наш болезный вид.

– Мы простудились, – сипло промычала я, мечтая об одном: сделать большой глоток холодной, упоительно сладкой воды. Образ оказался настолько ярким, что я непроизвольно сглотнула, пытаясь смочить пересохшую глотку.

– Где Сергий Фролович? – не унимался Советник.

Мне вспомнился приятель, сладко храпящий на полу рядом с кроватью, в одном сапоге и с одной стянутой брючиной портов, нежно обнимающий пустую бутыль из-под браги.

– Он тоже простудился, – кашлянул Ваня после долгих раздумий.

Советник разочарованно чмокнул губами. Мол, такой важный день, а вы посмели заболеть. Он тяжело вздохнул, покачал головой в такт своим грустным мыслям и пристально посмотрел на меня.

– Скидывай одежду! – скомандовал он.

Я поежилась от порыва холодного ветра и начала стягивать влажную от непрекращающегося редкого дождя рубаху и грязные порты. Кожа моментально покрылась пупырышками, а меня затрясло как осенний листик. Служки Совета с интересом рассматривали мои худые костлявые телеса, упакованные в миниатюрный купальный костюм.

– Чего уставились? – рыкнул Петушков, стянул с себя плащ, пахнущий потом и теплом, и накинул мне на плечи, не обращая внимания на то, что подол его обмакнулся в лужу.

В это время раздался грозный свисток, я дернулась. В желудке противно заурчало, а пить захотелось с двойной силой.

– Вань, может, водички? – жалобно прошептала я.

– Какой водички? – рявкнул Леонид. – Перед соревнованиями пить не рекомендуется!

В это время из шатров начали выходить участницы. Дамы высокие, спортивные и загорелые. Я среди них казалась пони-уродцем, затесавшимся в стройные ряды эльфийских лошадок.

Из палатки провинции Фатии вышла черноволосая красавица, следом за ней Властитель. Заметив меня, Арвиль радостно отсалютовал. Леонид поклонился, а мы с Ваней одновременно сплюнули на землю. Меня окончательно замучила жажда, я сглатывала противную тягучую слюну и мечтала о кружке воды. Мне принесли тряпку с номером, я посмотрела на цифру: «13».

«Ну боже мой, кто бы сомневался, что мне достанется несчастливое число»!

– Привяжи, – велел Ваня. Я проследила за участницами, все привязывали номера на руки, я попыталась пристроить его на плечо, ткань обернулась два раза. Ваня хмыкнул, выхватил у меня номер и связал концы бантиком у меня на талии.

– На старт! – заорал рефери, молодой повеса в белом кафтане, надетом по случаю праздника спартакиады.

– Ну, ни пуха ни пера! – Ваня подтолкнул меня к стартовой линии. Я увидела, как к ней приближаются остальные участницы, некоторым моя макушка едва доставала до плеча, и разволновалась:

– Я не пойду!

– Иди! – Ваня подтолкнул меня в спину.

– Нет! – Я уперлась ногами в хлюпающую водой землю. – Они меня порвут!

– Ты обещала! – напомнил Ваня. – Ты мне должна рабочее место! Иди!

«Шантажирует!» – со злостью подумала я и, жалобно оглядываясь на суровые лица своих болельщиков, посеменила к старту. Желание хлебнуть водички стало практически непереносимым.

От мечты об огромном пресном озере, полном воды, в которую можно окунуться с головой, потемнело в глазах. Так и сделаю, когда пытка закончится.

Раздался хлопок, девушки кинулись с места и, мелькая пятками, побежали к мишеням. Бежали они забавно: кто косолапил, кто вилял бедрами, кто махал руками.

– Вехрова!!! – истошно завизжал Ваня, распрощавшийся с возвращением на работу. – Беги!!!

«Так это был старт?» – с удивлением подумала я и сорвалась с места. Чтобы не видеть происходящего, я зажмурилась и едва не перескочила через перегородку перед мишенями. Лук оказался много легче и короче принесенного мне Ваней. От радости я попала пять раз в десятку своей мишени и один раз соседней, кинула лук на землю и побежала дальше.

Меня подгоняло видение огромного чистого озера, полного холодной освежающей воды.

Передо мной теперь маячила единственная спина с вытатуированным гербом Фатии. В тот момент, когда фатийка пыталась взгромоздить весь свой вес и рост на стену с помощью тонкой веревки, я легко забралась наверх и спрыгнула на землю, проигнорировав натянутую сетку.

Озеро плыло перед глазами, вода манила, жажда усиливалась.

Сзади я услышала злобный вопль девушки и только сейчас поняла, что обогнала потенциальную победительницу. Я бежала, ожидая, когда у меня откроется пресловутое второе дыхание. Как раз в тот момент, когда оно собиралось открыться, прямо передо мной выросли полуметровые ограждения, под ними надо было пролезть по-пластунски. В спину тяжело пыхтела данийка, через прерывистые вздохи выкрикивающая ругательства. Я упала на колени и, ковыряясь в грязной воде, легко перелезла под натянутыми тросами и ударилась хребтом, только лишь когда поднималась на ноги.

Впереди показался долгожданный финиш!

«Вода! Вода!» – запело у меня внутри.

Тут-то о себе дала знать разъяренная победительница прошлого года. Она из последних сил догнала меня, и я только почувствовала сильный толчок в спину. Ленточку я так и не разорвала, а проехала под ней на пузе, сладко уткнувшись лицом в жидкую грязь. И так мне было хорошо лежать в этой прохладной, освежающей грязи, так уютно! Благодарная голова не хотела подниматься, уставшее тело ощущало мягкую горизонтальную поверхность. Я не слышала ни восторженного визга Советника Леонида, ни расстроенного гудения данийцев.

«Вот он, рай на земле!» – с блаженством думала я, языком пытаясь лизнуть холодной воды из лужицы у самого рта. Только губы до нее дотянулись, как кто-то грубо подхватил меня на руки и подбросил вверх. Затянутое тучами небо приближалось и удалялось, мелькали деревья. К горлу поступила тошнота.

– Вниз! Опустите меня вниз!

Меня поставили на землю, перед глазами все плыло, вокруг кружились радостные лица служек, среди них вспыхнуло и погасло лицо Петушкова.

– Воды, – простонала я. – Воды.

Меня не услышали и потащили к подиуму для вручения медали, водрузили на верхнюю ступеньку и рукоплескали, рукоплескали. Я стояла красная, потная, перепачканная в грязи и мечтала о глотке воды. Большая круглая медаль, покрытая позолотой, показалась мне камнем на шее. Под ее тяжестью измученное тело согнулось, будто сломалось. Болело все: руки, ноги, шея, спина, но больше всего похмельная голова. Я смотрела красными воспаленными глазами на Властителя Ненэлии и не испытывала ничего, кроме тошноты.

Я плелась с поля, едва передвигая ноги. «Где это видано, чтобы полумертвые победители на своих двоих шли? – возмущалась я про себя. – Я едва не попрощалась со здоровьем, пока бегала за Словению, и где благодарность?!»

Мимо пронеслась коляска с Магистром Леонидом, рядом с ним сидел Сергий. Лицо его пепельного цвета выражало страшную муку, его отсутствующий взгляд скользнул по моей сгорбленной фигурке. Приятель меня не признал. Пытаясь сдержать слезы обиды, я добрела до постоялого двора, вылила на себя ведро ледяной воды и закрылась в своей фиалковой комнате. Стоило мне смежить веки, как в дверь забарабанили, я услышала радостный вопль Петушкова:

– Вехрова! Пойдем праздновать! Меня на работу обратно взяли!

– Иди в баню! – не открывая глаз, едва слышно пробурчала я и перевернулась на другой бок, сладко засыпая и не обращая внимания на его возбужденные крики.

– Вехрова! Хорош дрыхнуть! – услышала я над ухом.

Я так испугалась, что подскочила и уставилась на раскрасневшееся лицо Ванятки, свесившегося из раскрытого окна. Петушков источал резкие ароматы свежего перегара. Глаза его блестели, а сам он дышал счастьем.

– Петушков – в болото! – рявкнула я.

– Чего?

– Пошел в болото! Не видишь, я пытаюсь не умереть?

Ваня обиделся, исчез в проеме и уже из сада протянул:

– Меня на работу взяли, пойдем, отметим. Сергий уже там.

Я тяжело вздохнула:

– Петушков, я не буду праздновать, что для нас праздник, то для данийцев горе. Я не хочу выходить на улицу. Они подстерегут меня за углом, пришибут оглоблей и отберут медаль! – Сквозь наваливающийся сон я несла чушь, надеясь, что приятель уберется восвояси.

– А ты ее под подушкой спрячь!

– Черт! – Я сдалась и поднялась с постели.

На улицах было как никогда пустынно. Дождик зачастил, а ветер усилился. Я зябко поежилась, повыше подняла воротник куртки и спрятала замерзшие руки в дырявые карманы.

– Храм открыли? – хмуро спросила я у качающегося Петушкова, пытающегося подстроиться под мою семенящую походку.

– На завтра перенесли.

Около входа в нашу излюбленную таверну стояла телега-бесконяга. Я с удивлением уставилась на нее и покачала головой:

– Надо же, не боится на ней по городу ездить!

Маленькая таверна оказалась забита людьми, уточню: именно людьми. Данийцы сейчас прятались по домам и доставали из чуланов черные траурные флаги в знак моей победы.

Здесь собралась вся словенская община. Они сидели за огромным столом, сооруженным из всех маленьких столиков, собранных в обеденной зале. Советник Леонид с полной рюмкой в руке говорил заунывным голосом тост. Некоторые, не дожидаясь окончания, вероятно, очень длинной и, несомненно, поучительной истории, выпивали по третьему разу.

Наше появление встретили бурными овациями. Присутствующие вставали со своих мест, целовали меня в обе щеки, хватали за спутанные кудри, а пьяный изобретатель Игнатий, набравшийся под завязку сладкой настойки и напрочь забывший про повод для веселья, попытался схватиться за мои уши, решив, что я сегодня именинница.

Потом я увидела Фатиа, от удивления у меня отвисла челюсть. Властитель сидел, закинув ногу на ногу, с пивной кружкой вместо кубка в нетвердой руке и мутным взглядом рассматривал окружающих. Сергий что-то настойчиво нашептывал ему на ухо, скорее всего, скабрезный анекдот, потому как Арвиль вдруг откинул голову и совсем не по-властительски захохотал, брызжа слюной. Тут он заметил меня, широко ухмыльнулся и ткнул пальцем в мою сторону:

– Аська, у тебя вся рожа расцарапана!

Я разозлилась, лицо мое и вправду представляло страшную смесь синяков и ссадин, – к вчерашним боевым ранам прибавились темные царапины на полщеки после соревнований.

– Фатиа, проигрыш празднуешь? – зло бросила я, сверля его раскрасневшееся лицо яростным взглядом.

– Ася! – икнул Магистр Леонид. – С Властителем так не разговаривают! Иди, выпьем.

Я демонстративно отвернулась и подсела к противоположному концу стола.

В разгар веселья мне опять захотелось ласки, тепла сильных мужских рук, а главное – свежего воздуха. Пошатываясь и держась за столешницу, я с трудом поднялась.

– Ты куда, победительница? – заорал на всю таверну пьяный в грабли Сергий.

– Прогуляюсь, – буркнула я.

Пока я шла до двери, моей единственной целью был свежий воздух, но после удара о плавающий перед глазами косяк я подумала: «А поеду-ка я Армана успокою».

Мелкий дождик превратился в настоящий ливень, тяжелые капли падали на землю, пузырились лужи. Темноту прорезал свет из окон таверны, одиноко мокла бесконяга. Недолго думая я забралась на нее, едва не свалившись в грязь со скользкой подножки. Дверь таверны со скрипом отворилась, и в освещенном проеме появился Игнат с бутылью в руках. Чтобы не рухнуть со ступеней в траву, он схватился за косяк. Заметив меня, он с трудом произнес:

– Вы куда собрались? – Скорее всего меня он видел во множественном числе.

– К Арману сер-сер-серенады петь! – Я икнула и закрыла рот двумя руками. – Па-па-падвезешь?

– Садитесь, – кивнул Игнат. – Хотя, – он махнул рукой, – вы и так сидите!

Он быстро забрался на телегу, поерзал на лавке, усаживаясь, и щелкнул пальцами. В котле заурчала и закипела зеленая жижа.

– Впе-впе-ред! – прокричала я.

Мы поехали, изобретатель намертво схватился за управляющую крестовину и сфокусировал взгляд на темной дороге.

– Меня! Меня подождите! – Я лениво оглянулась и увидела бегущего правильным зигзагом Петушкова. Он со всего маху обрушился на дно телеги так, что затрещали колеса, и выдохнул: – Догнал!

– Ох, ребята, – прогудел Игнат, – много вас, а бесконяга только четверых выдержит.

Я безрезультатно попыталась посчитать, сколько «нас» сидит на лавке. Я – раз, Ваня – два, Ваня – раз, я – два. Я задумалась, получалось как раз четверо: я, еще раз я и два Петушкова. «А кто же тогда телегой рулит?» – задалась я вопросом.

Ощущения были странные. Привычной, как на лошади, тряски не было, но на камнях и ухабах подбрасывало и качало, пришлось схватиться за края лавки, чтобы меня случайно не выкинуло за борт. Сбоку мелькали темные мокрые деревья, в лицо летели капли дождя и дул яростный ветер.

– Кучер! – заорал сзади Ваня. – Поддай!

Игнат неопределенно кивнул и щелкнул пальцами, жидкость закипела еще сильнее. Деревья и дома замельтешили перед глазами, дождь уже бил наотмашь. Я подскакивала как на пружине, к горлу подступила тошнота, зажимая одной рукой рот, другой я вцепилась в скамью.

– Еще! – подстегивал пьяный Петушков.

– Не могу, – Игнат пытался перекричать грохот колес по каменной дороге, – боюсь, заклинит!

Потом он неожиданно для себя щелкнул пальцами. Нос бесконяги приподнялся, словно сама телега собиралась взлететь. Я завизжала, забыв про тошноту. Мы поехали под гору, не успев повернуть к властительскому парку, и я заголосила еще громче.

– Аська! Замолчи! Уши закладывает! – кричал сзади Ваня.

Но я ничего не могла с собой поделать. Я глядела на то, как Игнатий, выпучив глаза, остервенело крутит в разные стороны рулевую крестовину, и испуганный вопль сам вырывался из моего горла.

– Тормози!!! – взвизгнула я.

Изобретатель схватился за палку с тормозом и с силой потянул ее. Раздался скрежет, и рычаг остался у него в руках. Игнат недоуменно уставился на него, не в силах понять, что произошло. Потом разжал пальцы, и бесполезный шест улетел в чей-то палисадник. Мы неслись на бешеной скорости по тихой зеленой улице, за нами, оглашая половину берега, несся грохот, мой визг и лай собак.

– Ты по городу ездил?! – заорала я в ухо Игнатию.

– Только по мастерской, – услышала я вопль. В этот момент он вывернул руль и спас нас от столкновения с толстым стволом дуба. Жидкость из чана выплеснулась, попав на Ванин плащ и прожигая его.

– Горю, горю! – заорал Петушков.

Тут случилось страшное: руль у телеги отвалился. Мы с Игнатием от ужаса зажмурились и обнялись. Секунда… глухой удар о дерево. Казалось, я находилась в свободном полете целую вечность, потом, приминая своим телом кусты, свалилась на землю, проехала на спине пару саженей и остановилась, ухватившись за траву. Я тихо лежала, пытаясь понять, целы ли кости, осторожно пошевелила ногами, потом руками.

– Вы там живы? – не поднимаясь, позвала я.

– Да, – отозвался из кустов глухим голосом Петушков.

Я кое-как поднялась и, хромая, направилась к месту катастрофы. Разбитая вдребезги телега лежала на боку, из четырех колес осталось одно и все еще продолжало сиротливо крутиться. Зеленая жидкость вытекала из чана и, смываемая дождем, смешивалась с ручейками воды. Игнатий стоял на коленях с зажатым в поцарапанных руках крестом руля, скорбно опустив подрагивающие от сдерживаемых рыданий плечи.

– Мне очень жаль, – прошептала я.

– Мне тоже, – шмыгнул он носом. – Пойдем?

Он повернулся, по его худым щекам текли слезы и пропадали в нечесаной бороде. Втроем мы горестно пошагали обратно к таверне на поминки его уникального изобретения – навсегда потерянной телеги-бесконяги.

На сегодня серенады любимому Арману отменяются.

* * *

Я открыла глаза. В комнату падал золотистый солнечный свет, в открытые окна доносилось пение птиц, а сквозь ветви яблонь виднелось чистое голубое небо. Я приподняла голову, и меня тут же накрыла волна боли. После соревнований и ночной катастрофы тело ломило, а как последствие пьянки в пересохшем рту стоял неприятный луковый привкус. Чем закончился вечер, я не помнила, а обычно услужливая память никак не хотела работать. Как телегу разбили – припоминала. Как выпивали за упокой ее души – уже смутно, а вот дальше был абсолютный провал, большая черная дыра. «Что же было?» – Я застонала, перевернулась, уютно уткнулась в теплую мужскую подмышку и закрыла глаза.

Что?!

Я подскочила на аршин и, завернувшись в одеяло, с грохотом рухнула на пол. Подниматься и смотреть, кто лежит на другой половине кровати, не возникало никакого желания. Я рассматривала пыльные доски пола и пыталась осознать, во что я одета. На мне была незнакомая полосатая мужская сорочка. Я скосила глаза на высовывающуюся из-под одеяла руку и, сглотнув, решала посмотреть, кто там, на кровати. Осторожно выглянув, я наткнулась на хмурый взгляд темно-карих глаз Властителя Фатии.

«Люди, что же это такое делается?» – завизжал испуганный внутренний голос.

– Привет, – выдавила я, стараясь не смотреть на обнаженные властительские телеса и чувствуя, как у меня начинают гореть уши.

– Привет, – ответил он хрипловатым после сна голосом.

Я облизнула пересохшие губы, выпучила глаза и задала мучивший меня вопрос:

– Ты случайно не знаешь, что я делаю в твоей кровати?

Арвиль свел у переносицы брови. Похоже, до этого момента он таким вопросом не задавался. Он молчал, я тоже молчала, время шло. Судя по всему, Фатиа и сам не знал, как я забрела в его спальню, более того, в его кровать.

Я неловко встала, кутаясь в одеяло.

– Ну я, пожалуй, пойду? – И бочком попятилась к двери.

Арвиль рассеянно закивал. Сбросив одеяло, я схватила свои вещи, в художественном беспорядке разбросанные по полу, и стремглав вылетела в коридор в одной рубахе, прижимая к своей груди ворох одежды. Только там, прислонившись спиной к двери, я перевела дыхание. Внезапно до меня донеслись тяжелые шаркающие шаги – в самом конце коридора появился Магистр Леонид, облаченный в ночную сорочку и ночной колпак с рисунком веселеньких поросяток. Я округлила глаза и так же быстро вернулась в комнату, захлопнув за собой дверь.

Увидев меня на пороге, Фатиа вопросительно поднял брови.

– Я выйти не могу! – горячо прошептала я, кое-как натягивая на себя порты и стаскивая широкую рубаху Властителя. Я бросила ее ему в лицо, прислонилась ухом к двери, слушая шаги, а потом кивнула:

– Я ушла!

Я снова оказалась в полутемном, с единственным окошком коридоре. Стоило мне двинуться, как Магистр Леонид, напевая под нос, появился в его противоположном конце. Я развернулась и заскочила в спальню. Завидев меня, Фатиа закашлялся и выдавил:

– Ась, ты прости, но я все равно ничего не помню!

– Да знаю я! – рявкнула я, забыв про конспирацию. – Там Леонид аки призрак по коридору гуляет туда-сюда. Я выйти не могу!

– Может, через окно? – предложил Властитель.

Идея мне понравилась. Я поспешно натянула сапоги, села на подоконник и посмотрела вниз, прикидывая высоту. Дом был одноэтажный, упадешь – ничего не сломаешь.

– Пока! – Я перемахнула в сад, приземлившись в мягкую траву на колени. Воровато озираясь, на цыпочках я прошла к углу дома и нос к носу столкнулась с Советником. Он успел накинуть кафтан, но оставался в своем забавном ярком колпаке. В горле у меня моментально пересохло, я, как нашкодившая школьница, спрятала руки за спину, опустила голову и залилась ярким румянцем от шеи до волос. У Леонида брови поползли на лоб от удивления, меня он никак не ожидал увидеть именно в этом саду в столь ранний час.

– Гуляю! – быстро пояснила я, предупреждая ненужные расспросы.

В этот момент до нас донесся громкий шепот Фатиа:

– Аська, ты еще здесь? Ты свою куртку забыла!

Я вскинула голову и испуганно уставилась в растерянное лицо Магистра.

– Вчера вечером в таверне забыла, – выдавила я из себя. – Он ее забрал, а я за ней пришла, без курточки холодно. – Для наглядности я даже начала растирать свои руки.

– Ты когда ночью раздевалась, под кровать ее бросила! – продолжал между тем Властитель.

Я зажмурилась, а Леонид нервно закашлялся, деликатно давая понять о своем присутствии.

– Так ты не одна?! – раздался возмущенный вопль Фатиа. – Могла бы сказать! Так запалиться!

Все! Занавес! Как говорит Ваня: «Пойду повешусь на дереве перед Домом Властителя, может, полегчает».

– Ну я пойду?

Магистр неуверенно кивнул, я осторожно обошла его, сохраняя уважительное расстояние, а потом припустила до дома быстрее, чем когда за мной гонялся незабвенный Бобик.

Сергий и Иван, опухшие и недовольные, сидели на веранде, дышали прохладным свежим воздухом и мирно похмелялись рассолом.

– Идиоты!!! – завизжала я, налетая на них, как нежить на монашек.

– За что? – изумился Ваня, прикрывающийся от ударов, сыплющихся на его гудящую голову.

– Зачем к Фатиа ночевать отпустили?! – Я влепила Сергию подзатыльник. Тот подавился рассолом и нервно закашлял:

– Ты что, шутишь?

– Если бы! – всхлипнула я, растеряв весь боевой запал и садясь на стул. – Открываю глаза, а он рядом лежит, смотрит, как сыч, голодными глазами. Что было – не помню, что делать – не знаю. Ну я в окошко, а там Леонид по саду бродит!

Я закрыла лицо руками и зарыдала.

– Попали! – сдавленно прошептал Ваня, а потом подошел ко мне и начал успокаивать, гладя меня по нечесаным вихрам: – Ну ладно, хватит уже, хватит.

Я кое-как успокоилась, умыла красное от слез лицо, переоделась в чистую рубаху, и мы отправились на открытие храма, заранее понимая, что это обратится катастрофой.

Мне, как победительнице спартакиады, выпала честь занести на алтарь первую лампадку. Страшась быть присыпанной обломками стен, я еще на поле, сразу после вручения, под умиленные взгляды данийцев, оценивших мое уважительное отношение к их традициям, отказалась от этого права в пользу фатийки. Плевать я хотела на их ритуалы, я за свое и без того слабое здоровье боялась.

Площадь перед храмом, заполненная до отказа разряженным в лучшие одежды радостным народом, гудела. Мы остановились в парке рядом с фонтаном, уселись на бортик и стали ждать, когда монументальная постройка рассыплется и прахом развеется по воздуху. Праздник уже начался, по красной ковровой дорожке ко входу шла торжественная процессия. Рослая фатийка в белых легких одеждах, с распущенными по плечам волосами несла маленькую глиняную плошку с тлеющими угольками. Сзади нее на почтительном расстоянии следовал красавец Арман. У меня от безысходности на глаза навернулись слезы – не видать мне теперь Ненэлии как своих ушей.

– Мальчики, – всхлипнула я, – что же теперь делать?

Фатийка и Властитель остановились рядом со ступенями кособокого храма. Вся площадь в один момент непроизвольно склонила голову влево, чтобы получше рассмотреть незабываемую красоту и великолепие душераздирающего зрелища.

– Братья мои! – заговорил Властитель звучным голосом. Толпа моментально стихла и, затаив дыхание, внимала его словам. Я подняла голову. На наспех сколоченной деревянной трибуне для особо важных гостей рядом с Магистром Леонидом сидел Арвиль. Он хмуро глядел сквозь собравшуюся толпу.

– Аська, – хохотнул Сергий, – обрати внимание: Властитель Фатии выглядит каким-то задумчивым. Не знаешь, к чему бы это?

Он переглянулся с прячущим ехидную улыбку Петушковым.

– Заткнись! – зашипела я, сглатывая горький комок.

«Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему Властитель Фатии выглядит задумчивым! А вы сами каждый день просыпаетесь в одной кровати с лохматой похмельной девицей, которая с момента вашего знакомства орет во всю глотку, что не переносит вас на дух? Но главное, вы не помните, как это получилось!»

– Мы ждали этого дня три долгих года! – продолжал свою речь Арман. – И теперь, – он показал рукой на храм, – он готов!

– Слушай, Ась, – зашептал мне в ухо Иван, – я чего-то не пойму: ты серенады ехала петь Арману, а в постели оказалась с Фатиа. Это мода такая?

– Господи! – взвыла я. – Заткнись! Заткнитесь оба! И без вас тошно!

– Эта молодежь, эти нравы, – глубокомысленно изрек Сергий. Парни переглянулись и расхохотались.

– Идиоты! – буркнула я, отодвигаясь от них.

– Мы открываем этот храм, – вещал Властитель Ненэлии, – и ставим первую свечу. – Он начал подниматься по ступеням, стены задрожали.

– Пойдем отсюда! – одними губами скомандовал Сергий. Мы поспешно скрылись в кустах, и когда мы практически уже покинули парк, раздался громкий скрежет и оглушительный визг толпы.

– Началось… – обреченно вздохнула я.

Советник Леонид себя ждать не заставил. Он залихватски въехал во двор на двуколке, взъерошив облако пыли. Еще на ходу спрыгнул на землю и поднялся на веранду. Глядя на его перекошенное от ярости пунцовое лицо, подрагивающие лощеные щеки, мы застыли от предчувствия надвигающейся грозы. Леонид тяжело дышал, сжимал кулаки, потом бросил свое рыхлое тело на стул и схватился за свои торчащие вихры.

– Вехрова, – буркнул он, – браги намешай!

Я застыла в нерешительности, переводя испуганный взгляд с Петушкова на Сергия. Пострелов кивнул на графин с водой. Я наполнила стакан, провела над ним ладонью, и там уже плескалась мутная семидесятиградусная жидкость. Магистр выпил одним глотком, крякнул, обтер губы рукавом и прошипел:

– Что ж вы делаете, стервецы? Вы знаете, во сколько Совету обойдется новый храм?

У меня сердце ушло в пятки, я спрятала дрожащие руки за спину и сделалась багрового цвета.

– А мы здесь при чем? – Сергий неумело изобразил удивление.

– Молчать, мальчишка!!! – вдруг заорал Магистр и пристукнул кулаком по столу так, что подпрыгнул графин, стакан и яблоки на большом блюде. – От этого храма заклинаниями за версту несет! Я чуть от запаха жасмина не задохся… тьфу, – он плюнул, – задохнулся!

Я вжала голову в плечи и тихонечко села на стул.

– Победителей не судят! – тоненько прошептала я и покосилась на Магистра. Тот вытаращился в мою сторону, правое веко у него подрагивало. Он медленно встал и вышел во двор, свистнул кучеру и покинул нас с высоко поднятой головой. Когда коляска Леонида скрылась за воротами, Ваня вздохнул:

– Похоже, меня только что уволили по новой.

* * *

– Асенька! – раздался знакомый голос.

«Откуда же я тебя знаю?» – подумала я сквозь сон.

– Асенок!

«Арман!» – Я подскочила как ужаленная и высунула голову из окна. В темноте сада стоял Властитель Ненэлии во всем своем мужском великолепии и фосфоресцировал белозубой улыбкой.

– Спишь?

– Что ты! – махнула я рукой и присела, чтобы он не увидел съехавшую с плеч ночную сорочку.

– Предлагаю прогуляться, ты как?

– С удовольствием! – Мое лицо расплылось в радостной улыбке.

Я соскочила с кровати, наспех побрызгала водой в сонные глаза, натянула порты и рубаху, провела расческой по кудрям и уже через минуту стояла на ступенях веранды, полная сладостных предчувствий. Арман тихо подошел ко мне:

– Привет!

– Привет, – смущенно улыбнулась я.

Сердце мое пело, желудок приятно сводила судорога, а в голове крутилась мысль, что это неплохой шанс навсегда остаться в Данийе, не доказывая своей «профпригодности».

– Поедем к озеру, – предложил Властитель.

«С тобой хоть в могилу!» – Я так энергично закивала, что в воздух поднялась вся сотня кудряшек. Арман усмехнулся.

Мы ехали на одном коне, окутанные теплой сонной ночью. Я прижималась спиной к Властителю Ненэлии и жмурилась от удовольствия, ощущая его горячую руку на своей груди, простите, талии.

Господи, увидела бы меня сейчас Динарка, умерла бы от зависти.

Мы подъехали к самому болотистому берегу озера, заросшему камышом и осокой. Земля здесь пропиталась водой, под ногами хлюпало, сапоги увязали. Тишину нарушали оглушительно голосящие лягушки и пищащие над ухом комары.

«Не слишком романтичное начало!»

Я постаралась скрыть разочарование и уселась на холодный камень, кокетливо подобрав под себя ножки и хлопая ресницами. Арман приблизился ко мне, присел рядом на траву и посмотрел на меня долгим изучающим взглядом.

– Я люблю здесь бывать, – вдруг произнес он вполголоса, – здесь я могу почувствовать себя обычным данийцем, а не красавцем Властителем Ненэлии! Я так устал от этого!

У меня едва не отвисла челюсть. «Они что, с Фатиа учились обольщать девиц по одной книжке?»

– Ты молчишь? – грустно улыбнулся он и положил мне на коленку теплую большую ладонь. У меня поползли на лоб брови: не хотела бы остаться в Данийе, получил бы по лицу за такую вольность.

– Я тебя удивил? – предположил он, его ладонь скользнула по ноге выше, на моих щеках выступили красные пятна, а уши загорелись.

«Мне нравится то, что он делает?» – Я кашлянула и решила, что нет, не нравится.

– Ты не находишь, что здесь сыровато? – осторожно намекнула я, вставая. Он схватил меня за руку и расстроенно прошептал:

– Ты хочешь домой?

Я покачала головой и повернулась к озеру, сделав вид, что любуюсь тихой черной водой с отражающейся в ней луной. Прозрачный голубой свет заливал берег и тонкую, едва заметную полоску песка. Я скинула сапоги и встала на холодную землю.

Ненэлия подошел ко мне, обнял за плечи и, наклонив голову, снова долгим пытливым взглядом посмотрел в лицо, остановив взор на живописном синяке промеж бровей. Я поняла, что сейчас как раз пора прыгать в воду, развернулась и, смеясь, словно лесная нимфа, подняла фонтан брызг, легко сиганув в озеро. Ледяная вода обожгла, горло перехватило, я с трудом удержала вопль и натужно крикнула:

– Иди ко мне!

Властитель с сомнением покосился на мою дрожащую фигуру, но уже через мгновение обнимал меня в воде. На меня навалилось предвкушение чего-то прекрасного и романтичного, я судорожно перевела дыхание, а он прошептал:

– Ты совсем замерзла, я согрею тебя.

А потом я расширенными от предчувствия счастья глазами смотрела, как его красивые губы медленно приближаются к моим. Чувство самосохранения заорало грубым басом, что не стоит совершать новых глупостей. Утром я и так проснулась в чужой постели, и меня это вовсе не обрадовало. Шестому чувству я доверяла гораздо больше, чем оставшимся пяти, поэтому тихо спросила:

– Ты меня поцелуешь? Да?

Властитель застыл с открытым ртом, а я почувствовала себя последней идиоткой и стыдливо опустила голову.

«Черт-те что! Я в жизни не жеманничала столько, сколько за последний час!»

Сконфуженные, мы вылезли обратно на берег, мокрая одежда прилипла к телу. Меня затрясло с двойной силой. Я ругала про себя непечатными словами все чувства, вместе взятые, а заодно и Фатиа, с которым у нас случился такой кордебалет, и стала натягивать сапоги.

– Ася, – позвал меня Властитель, я вскинулась… и именно в этот момент его губы коснулись моих. Из головы моментально улетучились все мысли, сапог выпал из ослабевших рук. Ненэлия отстранился, а я так и стояла, прикрыв глаза и выпятив губы.

Все это время у меня над ухом раздавался мерзкий писк, я раздраженно отмахнулась от комара. Тот описал правильный круг и с легкостью сел на щеку Властителя. Недолго думая я размахнулась и треснула Армана по лицу. От неожиданности тот клацнул зубами и пошатнулся.

– Не нравится, так бы и сказала, чего драться-то, – обиженно пробормотал он себе под нос.

Я непонимающе пожала плечами:

– Комар.

Мы подъехали к постоялому двору и, забравшись в сад, словно два влюбленных отрока, уселись на лавочку под кустом сирени аккурат напротив моего окна. Арман взял в свои теплые руки мою подрагивающую ладошку и нежно поцеловал запястье. Я, моментально расслабившись, откинулась на спинку лавки. Колоритное начало вечера обещало не менее достойное продолжение.

– Как от тебя хорошо пахнет! – пробормотал он, покрывая мои пальцы мелкими быстрыми поцелуями. Моментально вспомнился вкусный селедочный хвост, съеденный мной втайне от приятелей под одеялом в собственной спальне, а потом наволочка, об которую я обтерла пальцы.

Арман начал нежно целовать меня за ушком, я хотела было застонать, но тут раздались поспешные шаги, а потом громкий шепот:

– Вехрова, ты спишь? – Голос Властителя Фатии резанул слух.

Ненэлия как раз собирался поцеловать мои сжатые губы, но отстранился, прислушиваясь к шорохам по другую сторону куста. Я сглотнула, чувствуя, как снова заливаюсь румянцем.

– Аська, я вспомнил! – продолжал между тем Арвиль, не подозревающий, что я сижу в компании Армана.

Я почувствовала приближающийся приступ нездорового смеха и даже закрыла рот рукой, чтобы не захохотать на весь сад. Воистину такое может случиться только со мной!

– Аська, я вспомнил, что было ночью и почему мы проснулись в одной кровати!

От недоброго взгляда Армана хохот застрял у меня в глотке, а правая щека задергалась. Раздался грохот, очевидно, Арвиль забрался на подоконник, решив посмотреть, почему я так долго не отвечаю и, не удержавшись, плюхнулся на землю, утянув с собой пару горшков с фиалками.

– Вехрова, ты где? – позвал он меня.

Арман тихо встал.

– Фатиа! – сдержанно одернул он, под его показным спокойствием бурлил настоящий гнев.

Через секунду Арвиль материализовался перед нами немым укором и карающим за прошлые грехи перстом. Выглядел он сконфуженным, в волосах застрял цветочек фиалки с моего подоконника. Мы с ним испуганно переглядывались, чувствуя себя по-настоящему виноватыми. Ненэлия перевел взгляд с моего бледного лица на смущенного Фатиа, молча развернулся и ушел.

От неожиданности я открыла рот и дернулась за ним, потом остановилась и горестно уселась на скамейку. Плакала моя «зеленая карта» драконьими слезами.

– Фатиа, – простонала я, – сделай так, чтобы тебя искали.

– Не понял? – Властитель неловко подсел ко мне.

– Я говорю, исчезни! – Я схватилась за голову. – Кто мне теперь выпишет путевку в Данийю?

– Чего? – вытаращился Арвиль. Выглядел он до крайности виноватым и не знал, куда деться.

– Пойди повесься от раскаяния за мою поруганную девичью честь и гордость, и, может быть, я прощу тебя.

– Я тебя не поругивал! – отозвался Фатиа. – Мы с тобой просто спали, – он запнулся, – в смысле ночевали.

Я бросила в его сторону недоверчивый взгляд и демонстративно фыркнула.

– Я тебя пошел провожать, – пустился он в пространные объяснения, – только не к тебе, а к себе. Ты мне разрешила переночевать вместе с тобой, а потом мы вместе проснулись.

– И ради этого разрушили мою жизнь? – спросила я, не обращаясь ни к кому. – Чтобы сказать, что мы замечательно выспались в одной кровати?

– Я думал, ты переживаешь, – хмыкнул Фатиа.

– Теперь я действительно переживаю! – прошипела я ему в лицо. Арвиль надолго замолчал, потом вдруг вскочил, схватил меня за руку и потащил прочь со двора.

– Куда ты меня ведешь? – вяло возмутилась я, сил сопротивляться не было.

– К Ненэлии, он не дурак, все поймет и простит!

– А я и не собираюсь просить у него прощения! – Я попыталась вырваться. – Я просто думала, он поможет мне остаться в Данийе!

Арвиль остановился так резко, что я по инерции налетела на его спину.

– Все равно пойдем! – подумав, объявил он.

Впереди появился Дом Властителя с единственным освещенным окном. Мы остановились на большой клумбе, втаптывая в землю крохотные цветочки. Луна ушла за тучи, стало темно, как в могиле. Я, страдающая куриной слепотой, силилась рассмотреть высокую мощную фигуру Армана.

– Подожди! – Я хлопнула в ладоши, над нашими головами загорелся бледно-голубой светильник. – Где его окна?

– Там. – Фатиа махнул рукой, попав по моей расцарапанной щеке. Я взвыла от боли и на долю секунды потеряла контроль над шаром, а тот, словно ожидая этого, метнулся в закрытое окно дома. Раздался звон разбитого стекла. Мы изумленно застыли, в этот момент прогремел взрыв. Нас отбросило, на голову посыпались искры и пепел. Из окон дома вырвалось пламя и повалил черный дым. Из дверей в панике выбегали слуги. Началась бессмысленная суматоха, тащили ведра с водой, пытаясь потушить пожар. Налетел ветер, раздувающий огонь и заставляющий его гореть веселее. Уже через несколько минут здание полностью объяло пламя, его обитатели в ночных рубахах выскакивали на улицу и отбегали подальше. Мы лишь наблюдали со стороны за общей суматохой.

– Что это? – раздался голос Ненэлии. Мы с Арвилем одновременно обернулись. Лицо Армана вытянулось, он указывал дрожащим пальцем на горящее здание.

– Старик, – откашлялся Фатиа, – тут такое дело…

– Вы спалили мой Дом! – заорал Властитель Ненэлии, перебивая его.

Сухие доски горели как спички, листва на деревьях пожухла от жара, белые мраморные колонны почернели от гари. Языки пламени лизали крышу, играли неровными тенями на красивом гордом лице Властителя Ненэлии…

Так, выписав мне обратный билет в Словению, закончилась моя первая любовь.

Глава 11

Едва ли не первый раз в жизни мне было так мучительно стыдно. Мы возвращались обратно в Фатию.

Разозленный Советник Леонид старался даже не смотреть в мою сторону, а если я случайно попадалась в поле его зрения, то кривился, будто проглотил кислятину. Я же скукожилась в седле, отчаянно не замечая издевок, сыплющихся от служек Совета на мою несчастную голову. Самое обидное в этой прискорбной ситуации было то, что все чудесным образом запамятовали о не последней роли Арвиля Фатиа в поджоге Дома Армана Ненэлии.

Еще бы, его считали героем: Властитель Фатии обещал оплатить строительство новой резиденции Властителя Ненэлии! Моя неприязнь к нему росла в геометрической прогрессии (если я правильно понимаю, что значит слово «прогрессия» – механико-математическое училище радостно обошло меня стороной).

Когда мы, наконец, въехали на постоялый двор, то я мечтала об одном: закрыться в своей комнате на веки вечные подальше от назойливых глаз и насмешек. Мария и Гарий встречали нас у ворот, хозяйка обняла меня и расцеловала в обе щеки. Гном развалился на лежаке на веранде, сложив пыльные сапоги на светленькое покрывало, и дымил вонючей папиросой, стряхивая пепел на пол.

– Вернулись! – растянул он губы в приветственной улыбке и снова глубоко затянулся. – Аська, чего невеселая?

– Будешь тут веселой, – промычала я, усаживаясь за стол.

Петушков подмигнул мне и расхохотался.

– Наша Аська всю Ненэлию на уши поставила. – Он пожал гному протянутую руку и продолжил: – Храм разрушила. – Ваня начал загибать пальцы, смакуя каждое слово, словно глоток дорогого коньяка. – Дом Властителя спалила, медаль свою золотую потеряла.

Я посерела. Медальку действительно было жалко. При сборах я так и не вспомнила, где оставила ее в пьяном угаре.

Гном округлил глаза и протянул:

– Вехрова, дай пожму руку. Такого урона Ненэлии даже ураганы не причиняли. – Он шутовски схватился за мою горячую ладошку и начал трясти с таким энтузиазмом, словно хотел оторвать.

– Ваня, – накинулась я на Петушкова, вырываясь, – сам хорош. Между прочим, храм вместе рушили, а бесконяга – так вообще на твоей совести!

Я развернулась, подхватила дорожную котомку и поплелась в свою комнату.

– Это почему на моей совести? – донесся с веранды возмущенный вопль Петушкова.

– А кто визжал: «Прибавь скорости, прибавь скорости?» – заорала я в ответ уже из кухни.

Не успела я наконец с грохотом захлопнуть за собой дверь спальни и закрыться на засов, как завопила она, моя давно заснувшая совесть. Я так долго ее не слышала, что даже удивилась нечаянному возвращению. Волна стыда накрыла меня с головой, сердце жалобно сжалось: «Нет, ну спалить Дом Властителя Армана даже для меня слишком!»

От душевных мук, перевернувших все мысли, я совсем сникла. Когда самобичевание достигло своего апогея, я приняла волевое решение немедленно собрать вещи и вернуться в Словению в гордом одиночестве, дав расписку Магистру Леониду, что сразу же по прибытии явлюсь в Совет накладывать печать на силу. И тут в мою запертую от посетителей обитель забарабанил Арвиль Фатиа.

От злости я сцепила зубы, уселась в кресло и постаралась игнорировать его крики. А орал он красноречиво и, очевидно, мечтал о разговоре по душам.

– Ася! Не глупи! – уговаривал он меня. – Один сожженный дом еще не повод хоронить себя в четырех стенах!

– Вехрова, он прав! – услышала я трубный голос Сергия.

– Исчезните оба! – крикнула я, насупившись.

– Открой, Вехрова! – присоединился к общему хору Петушков.

– Уйдите! Дайте мне спокойно жить! – Я совсем не злилась, а просто для устрашения схватила пустой ночной горшок и запустила в дверь. Он с грохотом ударился о деревянную поверхность, жалобно тренькнул об пол и покатился под стол. Я удовлетворенно кивнула: именно так, по моему мнению, должна была проходить женская истерика – с криками и битьем небьющихся предметов. Голоса стихли, я на цыпочках подошла к двери и прислонила ухо, пытаясь понять, убрались ли они восвояси.

– Храм восстановят, только не переживай так! – через мгновение прямо мне в ухо через дверь заголосил Властитель, от неожиданности я отпрянула. – Поехали со мной в Бертлау! – продолжал он. – Анук там, он по тебе очень соскучился!

– А еще в Бертлау есть огромный фонтан, разрушишь его, сразу полегчает! – снова услышала я Ванин голос.

Фонтан?! Я сдалась и резко открыла дверь. Арвиль, прислонившийся к ней спиной и непрерывно колотящий подкованным каблуком, ввалился мешком в комнату. Стараясь удержать равновесие, он схватился за мою руку. Рубаха треснула по шву, рукав был оторван.

– Фатиа! – Я выдернула из его рук оторванный клок и попыталась приладить его на место. – Ты не Властитель, ты, извини за грубость, осел! – плюнула я.

Иван, который с любопытством заглянул в комнату, заявил:

– Зато он не сжигает Дома Властителя!

– Было бы странно, если бы он разрушил собственное жилище! – взвилась я и резко захлопнула дверь, услышав глухой стон Петушкова от удара по пальцам.

– Когда мы едем? – нахмурилась я, глядя в ухмыляющееся лицо Властителя.

– Завтра, – ухмылка стала еще шире. – Ты, когда злишься, такая чудная, как хохлатая полосатка в стольноградском зоопарке!

Я так злобно зарычала, что он быстро выскочил в коридор.

С ума сойти! Сравнить меня с голозадой хвостатой обезьяной!

* * *

Бертлау в Данийе считали провинцией, а к ее жителям относились с высокомерным предубеждением городской кокетки к ухаживающему за ней сельскому увальню. Бертлау была маленьким самобытным мирком, сплоченным и замкнутым.

Именно жители этих мест нашли пустующие земли на самом юге Словении и основали здесь первый данийский город. Они никогда не участвовали в битвах, предпочитая войне земледелие, безоговорочно признали опасного соседа – Фатию и неспокойный торговый город Перекресток Семи Путей.

Самая южная территория Данийи, Бертлау, кормилась за счет продажи апельсинов и мандаринов. Ароматные оранжевые кругляшки считались дорогущим деликатесом. В своей жизни я только один раз пробовала их маленькие дольки, мягкие полумесяцы, с сочной кисло-сладкой мякотью, – до сих пор при воспоминании об этом у меня начинают течь слюнки.

Путь до провинции занимал половину дня, мы выехали ранним утром и рассчитывали не спеша прибыть туда ближе к вечеру.

Дорога извилистой лентой сбегала с высокого зеленого холма, виляла и пряталась в маленьком еловом лесочке. Солнце только вставало, озаряя мир теплыми золотыми лучами, разгоняя последние тонкие, едва заметные хлопья тумана. Оно спешило согреть землю своим ласковым и нежным теплом, чтобы вновь заголосили звонкие птицы, проснулись бойкие лесные звери, раскрыли бутоны разноцветные полевые цветы.

Лошадка подо мной шла ладно. Осторожно спускаясь по круто уходящей вниз дороге, я любовалась великолепными холмами, раскинувшимися пушистыми лесными волнами, уходящими к горизонту, стараясь не замечать хмурого Властителя.

– Ась, – вдруг прервал он молчание, – а что вы с Арманом в кустах делали?

– В фантики играли! – рявкнула я, вскинувшись, ожидая подобных вопросов.

Фатиа замялся, чувствуя некоторые неудобство и смущение.

– А что ты там говорила про «остаться в Данийе»?

– Фатиа, – сквозь зубы прошипела я, – ты меня позвал с собой, чтобы расспрашивать о моих далекоидущих планах?

– Ну ведь ты хотела остаться в Данийе? – осторожно поинтересовался он.

– Хотела! – буркнула я.

– Ты можешь остаться в Фатии, – пробормотал он себе под нос так тихо, что я едва расслышала его слова.

– Что? – Я обомлела.

Вот так удача! Я не могла поверить и изумленно посмотрела в лицо Фатиа. Судя по его кислому выражению, последнее предложение далось ему с огромным трудом. – Ты меня оставляешь в Фатии? – переспросила я для точности.

– Тебе выписать грамоту? – хмыкнул он.

– Выпиши, – загорелась я, радостно улыбаясь, – чтобы никто не смог меня выставить с земли данийской!

– Тебя и так не выставишь, даже если захочешь! – буркнул он еще тише и пришпорил жеребца.

– Эй! – возмутилась я, пытаясь его догнать. – Я все слышала!

Через несколько часов мы въехали на выжженную равнину. Нас окружала высохшая потрескавшаяся земля, ветер бросал в лицо пригоршни пыли и песка. Нещадно палило солнце: казавшееся совсем недавно любящим, теперь оно словно обозлилось на маленький, не защищенный от его жара кусочек земли. Я замотала голову платком и через крохотную щелку пыталась рассмотреть дорогу.

– Почему здесь пустыня? – спросила я у Властителя.

– Ворота. – Ответ был короток и ясности не вносил.

– Что – ворота?

– Из-за ворот умерла земля, ее называют Пустыня скорби. Здесь раньше протекала река. – Он указал на овраг слева от нас. – А если проехать по ее руслу, то увидишь обрыв, там был водопад.

– Да что за ворота? – потеряла я терпение.

– Вехрова! – рявкнул Фатиа. – Открой глаза, я про те ворота!

Он махнул рукой, а я стянула платок с головы и уставилась на высившуюся на горизонте огромную арку. Их мраморные облицовочные плиты, разъеденные ветрами, потускнели и стали серыми. Ворота плавились в нагретом воздухе и громоздились странным исполином, умертвившим зеленую долину и заодно себя. Казалось, стоит пересечь невидимую черту под аркой, как попадешь в другой, незнакомый, пугающий мир, где нет ни данийцев, ни вурдалаков, ни гномов, где люди забыли про магию. Я всегда считала, что где-то есть такой мир, и мне всегда было жаль маленьких глупых людишек, потерявших счастье ворожбы.

– Откуда они?

– Их построили после Тысячной битвы, сюда приходили матери, жены и сестры помолиться о своих погибших мужчинах. Никто и не думал, что ворота в Бертлау окажутся проклятием этой земли и выжгут все на десять верст вокруг. Наверное, слишком много слез здесь пролилось.

Я рассматривала приближающуюся арку, думая о своем и не слушая Властителя.

– Ась, – прервал мои мысли Фатиа.

– Чего? – Я не отрывала взгляда от памятника.

– Это символ прошлых войн, напоминание о страшных жертвах. Они нам дороги.

– И чего? – я непонимающе посмотрела в его сторону.

На смуглом лице Фатиа выступили красные пятна солнечных ожогов, лоб блестел от пота, даже черные волосы стали влажными.

– Пообещай, что не тронешь их. – Он безуспешно сдерживал улыбку.

– Чего? – Я выразительно моргнула.

– Я говорю, не надо, как с Домом Ненэлии.

– Да иди ты! – обиделась я и демонстративно отвернулась. Весь остаток пути, пока мы не проехали Пустыню скорби и не въехали в Бертлау, я молчала.

Провинция начиналась совершенно неожиданно, словно кто-то на земле прочертил невидимую линию, и от нее выросла свежая зеленая травка, тоненькие деревца, жидкий кустарник. Мы поднялись на холм, на котором кое-где еще виднелись проплешины из красной обожженной земли, венчал его огромный столетний дуб. В корявых ветвях, закаленных ветрами, чувствовалась скрытая сила старого, но все еще сильного сказочного великана. Мы остановились рядом с его толстым, почти черным стволом, глубоко вросшим в землю корнями.

Внизу, в долине, я увидела картинку из своего далекого, почти забытого детства. Цветной рисунок в большой книге, единственном мамином наследстве, которую я сначала не могла прочитать, а потом так и не сподобилась. Заходящее огромное солнце окрашивало в красно-оранжевый цвет окружающие город сады с ровными рядами плодовых деревьев, белые домики с соломенными и черепичными крышами, извилистые дороги, узкую речушку ярко-голубого цвета, блестевшую вдалеке тонкой полоской. В моих расширенных от волнения глазах стояли слезы, руки тряслись, я видела это уже тысячи раз за всю свою жизнь и впервые наяву.

– Добро пожаловать в провинцию Бертлау, Асия Вехрова, – хмыкнул над ухом Фатиа. Я вздрогнула и, пряча волнение, начала спускаться с холма.

Бертлау нас приветствовала одуряющим цитрусовым ароматом. Тонкий и нежный, он проникал в ноздри, под одежду, кружил голову. По дороге нам встречались повозки, загруженные доверху корзинами с апельсинами. Возницы с загорелыми до черноты улыбающимися усатыми лицами снимали соломенные шляпы, здороваясь с Властителем Фатии, и не было в них никакого притворства, никакого страха перед самим Властителем. Скрытая ирония, может быть, но никакого подобострастия, которое я замечала у жителей Фатии, на лицах Советников, даже у Властителя Ненэлии. Естественно, до того, как мы спалили его Дом, потом он только хватался за сердце и не мог произнести ни слова. Я имею в виду ни слова без мата.

Мы проехали бесконечные сады и вступили на широкую улицу с белыми, словно игрушечными домиками с маленькими окошками, плетнями из тонких ивовых веток и палисадниками с ярко-желтыми подсолнухами. Возле каждых ворот на лавках сидели горожане. Женщины, завидев нас, вставали, кланялись в пояс, задорно улыбаясь молодому красавцу Властителю, с интересом и тайной ревностью разглядывали меня. Фатиа с полуулыбкой на устах кивал в ответ, я же вертела головой, стараясь не упустить ни единого момента пребывания в этом маленьком удивительном мирке.

Мы выехали на площадь перед Домом Властителя – неказистым двухэтажным особнячком, окруженным запущенным до крайности садом. Только огромный многоярусный фонтан из мрамора, кажущийся инородным телом в общей сельской картине города, высился перед облезлым фасадом Дома. Похоже, меньше всего местные жители волновались именно о комфорте в резиденции Властителя.

– Откуда это чудище? – усмехнулась я.

– Одно время мы только с гномами апельсинами торговали, а они нам за это такое вот украшение отстроили. Посмотри, в нем рыбки.

Я спешилась и присмотрелась, разноперые рыбки стайками плавали в прозрачной воде. Я осторожно дотронулась до ее теплой поверхности, опустила пальцы в самую гущу холодных блестящих рыбьих тел. Рыбешки моментально бросились врассыпную, спасаясь бегством от непрошеного гостя. Я непроизвольно улыбнулась и плеснула себе в лицо водой, пытаясь освежиться.

– Тут мой Аллегартус, – не без гордости поделился Властитель.

Я посмотрела в его самодовольное лицо:

– Не поняла?

– Рыбка моя, смотри, – он ткнул пальцем в воду, – вон тот самый красный, самый сильный и самый большой.

В это время красная рыбешка выпустила на поверхность пару воздушных пузырьков и всплыла пузом вверх. Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

– Знаешь, – с трудом сдерживаясь, выдавила я из себя, глядя в недоуменное лицо Властителя, – по-моему, твой самый-самый был так стар, что не выдержал радости от вашей встречи и отбросил плавники.

Фатиа резко отвернулся и пробормотал:

– Ты ходячая беда и портишь все, что находится вокруг тебя!

– Эй, – я схватила его за руку, готовая к новой перепалке, – не переходи на личности! Кормил бы рыбок, они бы не дохли!

– Мама! Мааа-маааа! – Сердце упало в желудок.

Этот звонкий детский голосок я бы узнала из тысячи других. Я резко крутанулась на каблуках, босоногий Анук, радостно смеясь, бежал ко мне. Я подхватила его на руки, закружилась, крепко прижимая к себе, во мне бурлило чувство, близкое к блаженству, тепло разливалось по телу мягкими волнами.

– Как ты подрос! – пробормотала я, думая о том, что, наверное, все маленькие дети быстро растут. Я посмотрела на Властителя блестящими от счастья глазами, тот с удовольствием следил за мной, и прошептала:

– Спасибо, Фатиа!

– У тебя есть несомненное достоинство, Вехрова, – хмыкнул он, – мальчика ты действительно любишь и не причинишь ему вреда.

Он развернулся и направился к встречающим нас и толпящимся сейчас на пороге дома Советникам. Я смотрела в его широкую спину, удаляющуюся от меня, и не могла понять, были ли его слова оскорблением или комплиментом.

* * *

Весь следующий день я провела с малышом. В Бертлау он чувствовал себя свободно и казался вполне счастливым. Мы гуляли по маленькому городку, купались в теплой реке и загорали под ярким данийским солнцем. За нами неотступно следовал эскорт из двух стражников, изнывающих от жары в своих тяжелых форменных плащах, и старого облезлого пса, которого маленький Наследник по какой-то причине очень любил и даже разрешал ему изредка лизнуть свою пухлую властительскую щечку.

Мы играли на пляже, строили огромный песочный замок. Один из стражей, тот, который был помоложе, высунув язык от усердия лепил маленькую башенку и проделывал палочкой в ней дырочки-окошки, когда появился Властитель Фатиа. Оба стража вскочили и стали навытяжку, на их простых лицах нарисовался страх. Я с интересом наблюдала за переполохом, Арвиль хмуро оглядел нашу компанию и молча кивнул мне в знак приветствия.

– Привет. – Я усмехнулась и встала на ноги, оправляя влажную после купания рубаху. Анук сердито посмотрел на попечителя, надул губы и, кажется, собирался зареветь в знак протеста против столь грубого вторжения в нашу игру взрослого серьезного дядьки.

– Я помешал? – Властитель недовольно поджал губы.

– Что ты! Что ты, Фатиа, ты как раз вовремя, – я беспечно махнула рукой в сторону покрасневшего как вареный рак стража, – а то у Карла совсем не выходит башенка, как раз поможешь.

За моей спиной раздался сдавленный, едва слышный стон Карла. Я улыбнулась еще шире, подхватила на руки Анука, решив удалиться с пляжа с гордо поднятой головой. Проходя мимо Арвиля, я с улыбкой шепнула:

– Накажешь стража, будешь иметь дело со мной!

– Вехрова! – Фатиа догнал меня, когда я уже шла по дороге к городу, неся Анука на спине. Тот обхватил меня ручонками и весело подгонял прутиком, представляя, что едет на ретивом жеребце. Рядом трусил пес, изредка отвечавший тявканьем на особо громкие крики малыша.

– Чего? – Я покосилась на него. Арвиль забрал ребенка и усадил его себе на плечи, отчего мальчик пришел в восторг и закричал еще громче, махнув благодетеля по взмокшей спине прутиком. Тот только крякнул от боли.

– Я тебе хотел предложить культурную программу, – начал он.

Я иронично подняла брови.

– Не корчь рожи! – рявкнул он. – У нас тут есть заброшенные пещеры за фруктовыми садами.

– И чего я в твоих пещерах не видела? – хмыкнула я, сорвала травинку и принялась с энтузиазмом грызть тонкий сладковатый стебелек.

– Говорят, там призраки есть.

– Призраки, – протянула я, чувствуя, как внутри шевельнулось любопытство, не к призракам, конечно, а к причине, по которой Властитель хочет остаться со мной на несколько часов наедине в замкнутом пространстве. Сердце отчего-то сладко заныло, и я мысленно обозвала саму себя некрасивым словом.

– Ну хорошо, – кивнула я, – идет.

Когда на провинцию Бертлау опустился вечер, а разогретый за день воздух стал постепенно остывать, мы направились в пещеры. Жители городка высыпали на улицы так же, как в Фатии. Молодые собирались в заветных местах и пели протяжные грустные данийские песни под гармонь. Уже в сумерках мы проехали фруктовые сады, от реки доносился веселый женский визг и смех. На песке рядом с водой кто-то разжег огромный костер, его пламя, словно светлячок, блестело в наступающей ночи.

Пещеры, окруженные редким молодым леском, к моему глубокому разочарованию, оказались обычными катакомбами на месте затопленных много лет назад шахт. Вход, перекрытый ржавой железной дверью, запирался на внушительный амбарный замок.

– Это и есть твои хваленые пещеры? – протянула я, спешиваясь.

– А ты чего ждала? – обиделся Властитель. – Путешествия в неизвестность?

– Ну по меньшей мере каменную гору, – хмыкнула я, привязывая к кряжистому дереву лошадь. – Еще мне интересно, как мы туда попадем? Дверь заперта на очень качественный замок гномьего производства!

– А вот как! – На лице Фатиа сверкнула белозубая улыбка, и он вытащил из поясной сумки большой ржавый ключ.

– Романтика! – Я скрестила руки на груди и развалилась на гладком валуне. – Открывай свою темницу, добрый молодец, будем призраков пугать.

– Вехрова, – Властитель начал ковырять ключом в замочной скважине, – смотри, не захлебнись собственным ядом!

Он потянул дверь, та с глухим скрипом, разнесшимся тревожным предупреждением по лесу, поддалась, и перед нами открылся черный зев туннеля.

– Тяжелая, – поморщился Арвиль, подпирая дверь плечом. – Она не удержится, может, камень подставить? – Он бросил выразительный взгляд на валун подо мной.

Я вскочила, оглядела камень и кивнула, но сказать проще, чем сделать. Пыхтя, мы вдвоем попытались сдвинуть его с места, но даже несмотря на нечеловеческую силу Властителя, вросший в землю огромный кусок породы не поддавался.

– Так, – я тяжело опустилась на валун, вытирая рукой со лба пот, – есть еще какие-нибудь предложения?

Властитель устроился на траве, прислонившись спиной к гладкому боку камня, и перевел дыхание. Я с тоской рассматривала жидкий лесок, тонущий в сгущающихся с каждой минутой сумерках.

– Слушай, а если деревом подпереть? – неожиданно для самой себя высказала я затейливую мысль.

Арвиль бросил на меня уважительный взгляд и кивнул. С легкостью он подтащил какой-то трухлявый ствол.

– Аська, помоги, – распорядился он. Я открыла дверь, а Фатиа подпер ее. Укрепив все, мы, держась за руки, вошли в чернильную темноту тоннеля. Она казалась живой, где-то далеко что-то постанывало и скреблось, раздавались равномерные звуки падающих капель.

– Мне кажется, что здесь небезопасно, – прошептала я, поддаваясь необъяснимой панике.

– Не выдумывай, – буркнул Фатиа, выпустив мою руку, – мы здесь детьми лазили!

– С тех пор прошло много времени, – осторожно заметила я. Мы начали пробираться вперед, совсем рядом раздавалось чье-то тяжелое равномерное дыхание, от напряжения у меня по спине поползла мерзкая капелька пота.

– Фатиа, прекрати пыхтеть, жути только нагоняешь, – едва слышным шепотом потребовала я.

– Я думал, это ты пыхтишь! – пробурчал он.

Я тихо взвизгнула: решила схватиться за Арвиля двумя руками, но вместо этого нащупала что-то мокрое, скользкое и холодное. От ужаса я заорала во всю силу своих легких. Из темноты, шурша крыльями, вылетела целая колония летучих мышей, взбудораженных моим криком.

– Чего вопишь? – Я почувствовала Властителя совсем рядом и моментально успокоилась, на мое плечо опустилась теплая ладонь.

– Горло прочищаю! – рявкнула я так громко, что эхо разнеслось по бесконечному тоннелю. – Может, вернемся? – спросила я с плаксивыми нотками в голосе.

– Испугалась? – съязвил он.

– Я-то? Очень надо!

Темнота окружала нас со всех сторон. От нервного напряжения меня колотило, я улавливала любые едва слышные шорохи. «Хватит!» Я хлопнула в ладоши, над нашими головами загорелся энергетический светильник, отбрасывающий прозрачный голубоватый свет.

– Ась, – позвал Властитель, – я не забыл, что было с Домом Ненэлии из-за этой штуковины.

– А ты меня не толкай, – фыркнула я, – тогда он никуда не улетит! Я, знаешь ли, страдаю куриной слепотой, у меня глаза к темноте не привыкают!

– Господи, – простонал Фатиа, крепко схватив меня за локоть, – и кто тебя в ведьмы взял?

– Меня и не взяли! – буркнула я и огляделась вокруг.

По земляным стенам, покрытым слоем застарелой плесени, сочилась вода, деревянные подпорки потолка сгнили и стали черными, под ногами блестели лужи.

– Слушай, я не знаю, как тут было во времена твоего детства, но сейчас в этих катакомбах точно небезопасно.

– В смысле? – удивился Арвиль.

– В смысле, пойдем обратно, я не хочу, чтобы меня обвинили в смерти Властителя Фатии, Бертлау и, чего-то там, Семи Путей.

– Наверное, ты права, – неохотно согласился мой спутник.

Мы повернули к выходу. Призрак возник из ниоткуда. Он встал перед нами, преграждая дорогу, – фигура из полуистлевших костей. Я застыла от ужаса, визг застрял в горле. Привидение оскалилось и с ревом кинулось на нас, обнажив острые клыки. Я прижалась всем телом к Властителю и зажмурилась – неожиданно вокруг нас образовался энергетический щит. Призрак столкнулся с тонкой магической оболочкой, в тот же миг его разорвало на мелкие кусочки. Огромный запас черной энергии освободился от взрыва, спертый сырой воздух заклубился и волной вылетел через открытый проход на улицу, искромсав в щепки полусгнивший ствол-подпору. Мы стояли в недоумении и следили за тем, как со скрежетом медленно закрывается тяжелая железная дверь. Еще секунда – и мы кинулись к выходу. Дверь захлопнулась прямо перед моим носом, обдав меня напоследок потоком свежего воздуха. Я попыталась ее открыть, но все оказалось бесполезным, словно кто-то со стороны улицы в долю секунды повесил тяжелый кованый замок и повернул в нем ключ. Мы оказались замурованными в тоннеле, ведущем в неизвестность, над нашими головами лишь сиротливо поблескивал одинокий голубой шар.

– Мне это снится? – едва слышно простонала я.

Властитель налег на дверь всем телом, но она не поддавалась. Последняя надежда таяла, как предрассветный туман.

– Что делать? – У меня тоскливо сжалось сердце, а земляные стены начали давить. Я посмотрела на Фатиа почти с ненавистью. – Я спрашиваю, что мы будем делать? Ты нас сюда затащил, ты теперь вызволяй! – Голос перешел в истерический визг.

– Тихо ты! – цыкнул Арвиль.

– Что тихо?! – голосила я как оглашенная, охваченная паникой. – Как тебе вообще пришла в голову такая безумная идея?! Я говорила: здесь небезопасно! Здесь даже призраки дикие! Ты вот сейчас решишь концы отдать, а я отвечать буду? Да я стану самым желанным гостем всех каторг Словении и Данийи!

– В Данийе нет каторг! – попытался урезонить меня Властитель.

– Зато в Словении их предостаточно! – рявкнула я, выдохнувшись. Я схватилась за голову и села на корточки. Это конец!

– А может, выбьем твоим светильником? – вдруг предложил Фатиа.

Я покосилась на него:

– Ты думаешь, подпоры выдержат? Тут все прогнило.

– Мы можем попробовать.

Мы отошли подальше в тоннель, я глубоко вдохнула и послала шар в сторону двери. Голубое свечение, повинуясь приказу, метнулось в темноту, озаряя стены шахты, через долю секунды раздался взрыв. Я отвернулась, закрываясь от невыносимо яркой вспышки, горячая волна едва не сбила с ног. На секунду все замолкло, не стало слышно ни равномерного стука капающей воды, ни шорохов. Мы с Фатиа стояли в кромешной тьме, пытаясь с напряжением рассмотреть, на месте ли дверь.

– Что-то я не вижу света в конце тоннеля, – прошептала я. Дверь, судя по всему, осталась на своем прежнем месте. Внезапно пол под ногами затрясся, откуда-то полилась вода, сверху на нас посыпалась земля.

– Обвал! – Арвиль резко толкнул меня, я плюхнулась в холодную жижу. Рядом с моими ногами рухнула многопудовая деревянная балка. Фатиа схватил меня за шкирку, силой поднимая на ноги. Мы, спасаясь, кинулась бежать в глубь тоннеля. Через минуту все закончилось, словно шахта, рассвирепев на наше нежданное вторжение, пыталась избавиться от нас, но, смирившись, оставила в покое. Мы, тяжело дыша, остановились, нас обступила кромешная тьма, теперь от поверхности нас отделяла толща земли.

– Мы пропали! – только и смогла вымолвить я, потом меня начало трясти так сильно, что зубы стали выбивать чечетку.

– Аська, – сквозь зубы пробормотал Арвиль, – надо было целиться в дверь, а не в перекрытия! Кто тебя колдовать учил?

– Меня и не учили! – заорала я, чувствуя, как из глаз брызнули слезы. Никогда бы не подумала, что закончу свои дни в заброшенных катакомбах за сотни верст от Словении в компании с разозленным Властителем Фатии.

– Не надо здесь истерик! – гаркнул он в ответ.

Мы оба замолчали. Я хлопнула в ладоши, зажигая новый светильник, путь оставался один – в глубь тоннеля.

– Раз есть вход, значит должен быть и выход, – стараясь говорить спокойно, предположил Фатиа.

– Да уж, – зло пробормотала я, – только если этот вход не был выходом!

Мы шли целую вечность, с каждой минутой становилось все холоднее, по-прежнему где-то далеко капала вода, а проход становился все уже и уже. Я молчала – не хотела показывать, что мне страшно.

– Ась, чего молчишь? – подал голос Арвиль.

Я нарочно не открывала рта, проклиная про себя тот день, когда вообще вздумала отправиться на ярмарку, связалась с Юрчиком и нашла Наследника. Осталась бы в постели в тот день, не сгинула бы в заброшенных катакомбах.

– Ась, – снова позвал Властитель.

– Я вот думаю, – хмуро отозвалась я, – без еды и воды мы умрем через неделю. Но! Если мы зарежем одного из нас, то второй сможет прожить на его мясе еще некоторое время, то есть у него будет шанс к спасению.

Властитель резко остановился, я по инерции наскочила на него, ткнувшись носом в широкую спину.

– Постой-ка, – он повернулся ко мне, в прозрачном магическом свете блеснули стеклышки очков, – что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что сказала. – Я беззаботно пожала плечами, разглядывая его лицо, охваченное подозрением.

– И кого мы предположительно сожрем?

– А кому пришла в голову мысль посетить заброшенные шахты? – широко ухмыльнулась я, чувствуя приступ истерического веселья.

Арвиль задохнулся от возмущения:

– Знаешь, Вехрова, иди ты первая.

– Не могу, – широко улыбаясь, отозвалась я.

– Это еще почему? – злобно отозвался он.

– У меня клаустрофобия! – козырнула я новомодным словцом.

– А у меня фобия, что ты идешь у меня за спиной! – взвился Арвиль. – Иди вперед!

– Нет! – заорала я. – Может, там чудовища какие-нибудь! Так они тебя первого сожрут!

Мы попыталась идти вместе, бочком, лицом друг к другу, настороженно глядя друг другу в глаза, и каждый из нас ожидал от сотоварища внезапного удара.

Я сдалась первой:

– Это глупо! Ты большой и сильный Властитель, а я маленькая и глупенькая дамочка!

– Маленькая и глупенькая дамочка? Тогда иди первой! – рявкнул Арвиль.

Я фыркнула и, толкнув его худеньким плечом, пошла впереди. Через сотню шагов потолок стал ниже, я поймала себя на мысли, что иду согнувшись, стараясь не удариться головой. Дальше стало еще хуже, проход уменьшился настолько, что по нему можно было пробираться только на коленях. Светильник пришлось потушить, мы передвигались в абсолютной темноте.

– Мы здесь погибнем! – не выдержала я, падая на живот и стараясь сдержать слезы.

– Зато оба, и ты не попадешь на каторгу! – съехидничал сзади Арвиль.

– Ненавижу тебя, Фатиа! – буркнула я, с трудом вставая обратно на колени.

Самое страшное нас ждало впереди: тоннель, очевидно заваленный много лет назад, заканчивался тупиком. Положение наше оказалось незавидным, мы были завалены с двух сторон землей, и надежда на спасение лопнула как мыльный пузырь.

– Приползли! – едва слышно прокомментировала я. – Что будем делать?

– Была бы внимательнее, заметила бы саженей двадцать назад поворот! – глухо отозвался Фатиа.

– А почему ты раньше не сказал? – взвизгнула я, тяжело дыша.

– Я не знал, что здесь проход завален, – услышала я в ответ.

Мы с трудом развернулись и поползли обратно. Ветка тоннеля была завалена свежей землей, скорее всего, от взрыва магического светильника. Мы разрыли проход, который уходил далеко вниз в темноту, и переглянулись.

– Я первый, – кивнул Арвиль. Он осторожно просунул ноги в дыру, потом исчез сам. Я услышала тихий звук от его приземления, а потом голос, эхом разлетевшийся по заброшенной шахте. – Ася, здесь будет ступень, спрыгнешь, дальше идет склон, так что спускайся осторожнее.

– Ты свет видишь? – позвала я.

– Нет, темно как в гробу! Ладно, я пошел!

Раздался шелест, я с напряжением вслушивалась в темноту, потом шорохи сыплющихся камней, и тишина. Выждав еще несколько секунд, я опустила ноги в проход, а потом что было силы оттолкнулась руками.

Меня охватило ощущение пустоты, я падала вниз, в преисподнюю, в бездну. От страха я зажмурилась и завизжала. Удар, острые впивающиеся в позвонки камни, дикая боль в спине, – крик застрял в горле. Я поняла, что еду, набирая скорость, рубашка задралась, оголяя спину, кожу раздирало. Еще секунда – и я вылетела ногами вперед в озаренную прозрачным лунным светом пещеру с голубоватым светящимся озером. Перед глазами мелькнуло лицо поднявшего руки в надежде поймать меня Властителя Фатиа. От ужаса я сжалась и только почувствовала, будто ударила его. Фатиа глухо застонал, я рухнула в ледяную воду, уходя с головой в глубину, и именно это спасло меня от переломов.

Я проехала спиной по песчаному дну и, отплевываясь, вынырнула. Арвиль сидел у кромки воды, закрывая ладонью искаженное болезненной гримасой лицо, на его грязную рубаху капала кровь.

– Вехрова, ты мне нос, похоже, сломала, – пробормотал он, пытаясь остановить кровотечение.

Я молнией выскочила из озера, упала рядом с ним, с меня ручьем текла вода.

– Дай посмотрю. – Он осторожно убрал руку. Я потрогала переносицу: – Нос не сломан.

От удара одно стеклышко у его очков треснуло, другое разбилось, поранив осколком щеку. Арвиль смотрел на меня по-детски обиженным взглядом. Как завороженная я заглянула в его темно-карие очи, а губы его отчего-то стали притягиваться все ближе и ближе к моим… Тут он осторожно снял очки, и я словно очнулась от забытья и вскочила на ноги, ощутив, как болезненно натянулась пораненная кожа на спине.

– Тебе надо кровь остановить, – спохватилась я, чувствуя ужасное неудобство из-за того, что сердце стучит как сумасшедшее.

– Очкам конец, а без них все как в тумане, – хмуро отозвался он, умываясь.

Пещера, пленниками которой мы оказались, была абсолютно круглой, словно вырубленной в огромной скале. Через дыру на сферическом своде в озеро падал лунный свет, преломлялся от воды и озарял все ее пространство. Я долго рассматривала то, что было вокруг, а с ночного неба мне подмигивали звезды. Здесь было свежо. После узкого прохода в земле мне захотелось дышать полной грудью, – я словно желала надышаться на всю оставшуюся жизнь.

– Фатиа, – позвала я Властителя, для чего-то ощупывавшего каменные стены, – а ты не можешь вылететь через эту дыру? – Я ткнула пальцем вверх.

Арвиль задрал голову, потом глянул на меня как на полоумную:

– У меня размах крыльев раз в пять больше.

Я тяжело опустилась на камень, все еще рассматривая такое далекое и такое чужое небо:

– Тебе лучше знать, я крылья только у птиц видела.

Фатиа сел рядом, подвинув меня, прижавшись теплой спиной к моему боку, затянутому в мокрую рубаху. Я вдруг смутилась, обхватила себя руками, чувствуя, что начинаю замерзать. Еще очень хотелось снять ботинки и вылить из них воду, но при таком соседе, как Властитель, отчего-то это казалось ужасно интимным.

– По крайней мере, здесь есть вода, от жажды мы не умрем, – вдруг произнес Фатиа, пытаясь меня подбодрить.

– Да, – хмыкнула я, – мы опухнем от голода.

Мы снова надолго замолчали.

– Ась, – позвал меня Фатиа, я шевельнулась, давая понять, что вся во внимании, – за что ты меня так не любишь?

– Что?! В смысле? – я ошарашенно посмотрела на его затылок со спутанными черными волосами.

– Я спросил: за что ты меня ненавидишь? – спокойно повторил он, словно непонятливому ребенку.

Я фыркнула.

– С чего ты решил? – ответила я, чувствуя, что вот он – настал момент, теперь от «разговора по душам» просто не убежать – некуда. – Я тебя не ненавижу, – я запнулась, – ты, ты мне просто не нравишься.

Он молчал, и я молчала, а потом вдруг выпалила:

– Я думаю, что ты устроил похищение Анука.

– Что?! – раздался возмущенный вопль. Он соскочил с камня как ужаленный.

– Что слышал! – буркнула я, уставившись в пол.

– Как ты посмела?! – Он схватил меня за плечи и хорошенько встряхнул, с моих кудрявых волос разбрызгивалась вода, спина болела, а он все тряс меня и тряс.

– Ну хватит! – рявкнула я, вырываясь и скатываясь с камня. – Только не говори, что это не так! Ты единственный, кому было выгодно, чтобы Наследник Бертлау исчез! – Я обличительно ткнула ему пальцем в грудь и посмотрела в перекошенное от гнева лицо. – Нет Наследника – нет претендента на власть!

– А не показалось ли тебе, глупенькая, – заорал он мне в лицо, оттесняя обратно к камню, – странным, что я спрятал мальчика в непосредственной близости от твоего всемогущего Совета, которого все боятся, как черта?!

– Мне уже ничего не кажется странным! – прорычала я в ответ, наступая на него. – У тебя был сообщник в Совете и еще Виль!

– Какой Виль? – удивился Властитель. Я осеклась и так резко захлопнула рот, что щелкнули зубы.

– Как понять: какой Виль? – удивилась я. – Вурдалак, собутыльник моего папаши.

– Твоего папаши? – пробормотал Арвиль, уставившись на меня. – Прохора Вехрова?

– Можно подумать, у меня сорок папаш! – пробормотала я. – Кстати, откуда ты знаешь, что его зовут Прохор? Мой папаня был такой большой шишкой, что все знают его имя?

На лице Властителя промелькнуло затравленное выражение. Судя по всему, он сболтнул лишнее и сейчас судорожно пытался найти выход из щекотливого положения.

«Он все знает! – вдруг мелькнуло у меня в голове. – Он может все рассказать!»

– Чем отличился мой отец, что все вспоминают о нем с гримасой ужаса? – пошла я в наступление. – Что ты знаешь о Бабочке? Кто это? Почему меня так называют? Что происходит?!

Внезапно Арвиль вернул свое обычное спокойствие. Он внимательно смотрел на меня сверху вниз, как на расшалившегося ребенка, а потом тихо сказал:

– Только не говори, что ты ничего не знаешь. – Он хмыкнул. – Я был уверен, что похищение твоя идея.

– Что?! – у меня отвисла челюсть. – Кто из нас чокнутый?

Я плюхнулась обратно на камень и отвернулась от него.

– Мы выяснили, что ни я, ни ты не похищали Анука, – вдруг продолжил он. – Тогда возникает закономерный вопрос: кто?

Я скрестила руки на груди, насупилась и сделала вид, что не слышу его, но Властитель не замолкал:

– И с какой целью?

Я не выдержала и повернулась, глядя на него со злобным прищуром, не веря ни единому его слову:

– И какая же цель была у пресловутого похитителя?

– Ты.

Я почувствовала, как у меня вытянулось лицо, а живот свело судорогой.

– Что ты имеешь в виду? – хрипло прошептала я, губы отказывались шевелиться, голос подчиняться, меня забило крупной дрожью.

– Нет, не принимай все так буквально! Ты отдельно никто, но вместе с ней… – Арвиль недобро усмехнулся. Сейчас передо мной стоял Властитель Фатии, такой, каковым его знали Советники, враги. Каким его не видела я: чужой, замкнутый, жестокий, готовый на все ради спокойствия Данийи.

– Бабочка? – шевельнулись мои губы. Вдруг мне стало страшно, я сжалась. Я боялась Властителя, стоящего передо мной.

– Бабочка, – подтвердил он и медленно подошел ко мне. – Она здесь, – он осторожно дотронулся пальцем до моей горящей кожи в вырезе рубахи, – ты ее носительница.

– Как?

– Амели Бертлау, – тихо произнес он, – твоя мать передала тебе ее.

Мне казалось, что я сплю. Сейчас я открою глаза, наполненные слезами, и окажусь в своей каморке в Стольном граде. Увижу в окошке сотни проходящих ног, и не будет пещеры, и этого безразличного прекрасного лица, и невыносимого непонимания. Я отвернулась, чувствуя, как слезинка прочертила дорожку по щеке.

– Тебе стало страшно, Асия Прохоровна Вехрова? – хмыкнул он.

Я резко отбросила его руку:

– Это тебе должно быть страшно, Фатиа, – прошипела я ему в лицо, – в отличие от тебя, мне терять нечего!

– Я ничего не потеряю, – хмыкнул он, – потому что еще час назад думал, что имею дело с умной ведьмой-интриганкой, разбирающейся в обстановке так же, как и я, а теперь вижу, что передо мной лишь маленькая глупая девчонка, отчаянно надеющаяся, что ее браваду примут за чистую монету!

– Да пошел ты! – Я едва не плюнула ему в глаза, вставая. Арвиль тоже поднялся, мы буравили друг друга злобными взглядами. – Думаю, я имею право разобраться в обстановке так же, как и ты.

Он положил руку мне на затылок и с силой приблизил мое бледное лицо к своему, жесткому, похожему на застывшую маску древнего божка. Я попыталась сопротивляться, но он был сильнее.

– Разберись только в одном, – прошипел он, – ты всего лишь полукровка, можешь забыть о престоле Бертлау, а если причинишь вред Ануку, то будешь молить, чтобы я выпустил тебя из Данийи живой и здоровой.

– Я бы причинила вред тебе, жаль, не знаю как!

Он резко отпустил меня, так что я едва удержалась на ногах.

– Я предупредил, – бросил он через плечо, а потом подошел к стене, надавил на камень. Он с гулом отодвинулся, открывая узкий коридор. В бледном свете я с трудом разглядела уходящие вверх ступени. Властитель шагнул в проход, а потом обернулся ко мне.

– Не такого я хотел разговора. – Мне показалось, что в его глазах мелькнуло сожаление. Ноги не держали меня, в горле стоял комок, голова гудела. Сейчас я понимала что-либо еще меньше, чем прежде. Вдруг внутри закипела такая злость, что, когда смолкли шаги на лестнице, со всей силы, до хрипоты заорала в пустоту, уверенная, что Властитель меня не услышит:

– А я все равно тебя не боюсь!!!

Я поднялась на поверхность. Арвиль терпеливо дожидался меня, рядом с ним стоял какой-то даниец, он что-то говорил, при этом эмоционально жестикулируя. Меня они не замечали. Огромный лохматый пес, спокойно лежащий у ног незнакомца, с громким злобным лаем бросился в мою сторону. Арвиль что-то крикнул ему на данийском, от звука его голоса, произносящего незнакомые слова, мне отчего-то стало еще хуже. Не глядя на Властителя, я выхватила из его рук повод и с независимым видом, неестественно распрямив спину, пошла по дороге, ведя за собой застоявшуюся кобылу. Я услышала, как Фатиа сказал что-то резкое на данийском, а потом его приближающиеся шаги. Через пару секунд на мое плечо опустилась его горячая тяжелая рука. Мы тихо шли по берегу, через фруктовые сады, по затихшему ночному городу.

В Доме Властителя светились все окна, вокруг суетился взбудораженный народ, на наши поиски снаряжали отряд добровольцев. Стражи под руководством начальника охраны уже прочесывали окрестности. Кто-то забрал у меня лошадку, я машинально разжала кулак, позволяя выхватить повод, краем уха слыша, как Фатиа успокаивает окружающих на словенском. Специально, чтобы я могла понять, он сказал:

– Мы были в Тролльей купальне, дверь засыпало, и мы искали выход.

Я не стала его слушать, – слишком много на сегодня, я устала от него. Тихо вошла в свою комнату и затворила дверь. Раздался осторожный стук.

– Ася! – Снова он. Господи, когда же он оставит меня в покое?!

– Убирайся, Фатиа! Я уже все поняла, уходи!

Он без разрешения вошел.

О чудо! Он выглядел смущенным! Вернее – просто отвратительно: разбитый нос опух, и под глазами уже налилась багровая опухоль.

– Мне жаль, – пробормотал он. – Ты не так должна была все узнать, я был не прав!

Я кивнула и спокойно спросила:

– Мне надо сбросить перед тобой рубаху, чтобы ты убрался из моей комнаты?

Арвиль молча постоял в дверях и тихо вышел.

* * *

Это была ужасная ночь. Расцарапанная об острые камни спина ныла и горела огнем. Заснуть на животе я не могла, поэтому лежала с открытыми глазами, обнимая подушку, мучилась от боли и думала, думала, думала.

Перед моими глазами вырисовывалась вполне отчетливая картина моей собственной никчемной жизни. Как оказалось, моя судьба была предрешена с самого начала, об этом знали все, кроме меня самой.

Амели Бертлау влюбилась в моего папашу и сбежала с ним, разгорелся скандал, еще бы – данийская принцесса и безродный маг. Отца выкидывают из Совета и решают забыть о нелицеприятной истории, но вот пассаж: Амели рожает дочь и умирает. Будь это сын, Бабочка погибла бы вместе с ней. Но ведь нет, на свет появилась я, очередная головная боль многоуважаемого Совета.

Очевидно, никто и не верил, что мать могла передать мне свой дар. Но когда у меня проснулись магические способности, Совет решает присмотреть за мной и на всякий случай принимает в Училище магов. Они хотели увидеть, унаследовала ли дочь-полукровка Бабочку, но за полгода, проведенных мной в Училище, я не выказала особых возможностей: росла обычным ребенком, не умеющим управлять своей плещущей через край силой. Советники видели тысячи таких детей, они успокоились и просто выгнали меня, опечатав. Но магия-то никуда не ушла!

Бабочка проснулась позже, когда на нас напали упыри и мне пришлось спасать собственную жизнь. Тогда я смогла поставить невидимый щит и сказочным образом исцелила новообращенных упырей. Второй раз она дала о себе знать на лесной поляне. Бабочка пришла вместе с удушающим гневом, чтобы защитить меня и маленького Анука. Проснувшись однажды, она не собиралась засыпать, и об этом знал тот, кто устроил похищение Наследника. Слова Фатиа о том, что Анук был просто приманкой, сейчас не казались бредом. Зов крови заставил меня бежать в маленький переулок в трущобах, а Анука выскочить во двор. По зову крови мальчик распознал во мне родное существо. Только из-за него мой птенчик не отходил от меня ни на шаг. Они знали про Бабочку. Они хотели ее пробуждения. Они предугадали все.

Кто Они? Для чего Им это нужно? Снова вопросы, и ни одного достойного ответа. Все запутывалось еще сильнее. Мне казалось, что я погружаюсь в темное болото, глубже и глубже в смрадное чрево истории, где я только пешка в чужой страшной игре.

Ближе к рассвету, когда небо посерело и растаяли последние, самые стойкие звезды, я встала. Дом Властителя безмолвствовал, погруженный в предрассветный крепкий сон. Шумно храпел рядом с дверью спальни маленького Наследника лохматый пес.

Я прихватила с собой плед и на цыпочках вышла в коридор. Четвероногий охранник приподнял одно ухо и приоткрыл глаз, сонно разглядывая меня, потом недовольно простонал по-своему, по-собачьи, и снова погрузился в дремоту.

Я вышла на веранду и, закутавшись в плед, улеглась на старую кушетку, одну ножку которой заменяла толстая стопка книг, и постаралась заснуть, глубоко вдыхая утреннюю прохладу. Стоило мне закрыть глаза, как раздался грохот и крики. Я подскочила и вытянула шею, стараясь рассмотреть, что происходит на рыночной площади за Домом Властителя, но густой неухоженный сад надежно скрывал от меня весь вид. Тогда я встала на кушетку, стараясь быть как можно осторожнее, но неустойчивое ложе заходило под ногами. В просвете между деревьями радовали глаз кричащими красками цыганские шатры. Цыган я любила с самого детства, их жизнь мне казалась простой и беззаботной. Повзрослев, я даже крутила любовь с цыганенком – сыном барона. Любовь закончилась быстро, но сколько ж мы успели увести лошадей из конюшни кулинарного училища, где я тогда постигала науку готовки!

Мимо двора прошелестела разноцветными юбками стайка неряшливых женщин, с наброшенными на косы платками. Их говор, быстрый и резкий, походил на воробьиное чириканье.

В этот момент кушетка накренилась, пирамидка из книг разлетелась в разные стороны, и я с грохотом рухнула на пол, ударившись многострадальной спиной.

– Черт, – простонала я, с трудом поднимаясь. Сил подпереть диванчик обратно не нашлось, обмотавшись пледом и осторожно, стараясь не опираться на спинку, я уселась на стул.

Девушки-цыганки заметили на веранде движение и прильнули к низкому заборчику, разглядев во мне будущую жертву обмана.

– Красавица! – заорала одна из них. – Счастье дому твоему! Дай погадаю, всю правду расскажу, не обману!

Она легко перемахнула через ограду и уже стояла во дворе, оправляя длинные цветастые юбки. Я с интересом посмотрела в ее сторону:

– А если обманешь?

– Что ты! – всплеснула руками цыганка. – К Лейле со всех городов едут гадать! Лейла все знает! – Она стала тихо подходить к веранде, неотрывно глядя в мое бледное измученное лицо.

Я следила за ее плавной, бесшумной походкой, легким женственным покачиванием бедер, за выражением совершенной честности на смуглом лице.

– Ты хотя бы знаешь, куда забрела, милая? – хмыкнула я, когда Лейла встала передо мной на веранде.

От ее крепко сбитого, гибкого тела, спрятанного под десятком разноцветных юбок, исходил резкий запах мускуса. У меня моментально заболела голова. Мускус на меня действовал безотказно: капля – и я в нокауте.

Цыганка опустилась передо мной на колени. Длинные юбки мягкими волнами легли вокруг нее, делая ее похожей на диковинный распустившийся цветок. Запах благовония становился практически невыносимым. Я на секунду закрыла глаза и почувствовала, как цепкая холодная рука, звякнув золотыми браслетами, схватила мои пальцы, открывая, словно книгу, мою ладошку.

Я с трудом разлепила тяжелые веки и с восхищением заметила, как девушка, склонив голову над моей рукой, ощупывает взглядом веранду в намерении что-либо тихо и незаметно украсть. Вот ее быстрый взгляд уперся в приоткрытую дверь, ведущую в дом, она нервно сглотнула, а ладонь ее стала влажной от волнения.

– Забудь, – хмыкнула я, глядя на ее черную макушку. Девушка испуганно вскинулась. – А хочешь, я тебе погадаю? – Я ласково улыбнулась, сильно сжимая правой рукой ее запястье. Цыганка уставилась на семь горящих у моего пальца звездочек, губы ее задрожали. – В будущем тебя ждут большие неприятности, – начала я, по-прежнему глядя в ее лицо, искаженное страхом, – потому как забрела ты в Дом Властителя Фатии, а он малый жесткий. – Девушка затряслась. – Нравится тебе мое предсказание?

Я отпустила ее руку и посмотрела в глубокие темные глаза, чувствуя странное удовлетворение. Ужас окружающих рождал во мне ложное представление об уважении, которое они якобы ко мне испытывают.

– Ты ведьма, – прошептала она. Это было скорее утверждение, нежели вопрос. – В тебе черная сила, ведьма.

Я хмыкнула: «Тоже мне новости, если бы Бабочка оказалась белым голубком, от меня бы не шарахались!» – Я поднялась, опираясь на стол и стараясь не сгибаться, – любое движение отдавалось болью в покорябанной спине.

– Я серьезно. – Она обняла мои колени, уткнувшись в них лицом.

Теперь испугалась я: «Может, девушка слегка не в себе?»

– У нее глаза черные, и она желает завладеть тобой, – бормотала Лейла, – не отдавай ей себя. Иначе мы все обречены. Мир рухнет, города загорятся ярким пламенем, ты сама погибнешь. Не дай ей победить!

– Отойди! – Я попыталась вырваться, охваченная паникой. – Отойди от меня!

Лейла подняла заплаканное лицо:

– Тебя предадут, ведьма!

Я шарахнулась, упала на стул, снова приложившись спиной о жесткую деревянную спинку, и выгнулась дугой, застонав от боли.

Девушка вскочила на ноги и кинулась прочь со двора.

– Верь мне, ведьма! Лейла никогда не врет! – крикнула она, и в следующую минуту галдящая стайка цыганок поспешно направилась к табору.

– Что за черт, – буркнула я, потеплее кутаясь в плед и укладываясь на накрененную кушетку.

Руки мои дрожали. Вот и пошутила.

* * *

Я проснулась сразу, просто открыла глаза и поняла, что уже не сплю. Первое, что я увидела – мужские ноги, обутые в черные эльфийские сапоги. Я с трудом приподняла гудящую голову: «Надо же, даже не заметила, как заснула».

Фатиа стоял ко мне спиной, скрестив руки на груди, его черные отросшие волосы льнули к шее, сильные плечи были напряжены, а вся его поза выражала недоумение и недовольство.

Я осторожно пошевелилась, кожа на спине высохла и, вероятно, покрылась мелкими корочками-болячками.

– Проснулась? – оглянулся он. Взгляд злой, брови сведены у переносицы, опухший нос величиной с добрую картофелину. – Что там? – кивнул он в сторону рыночной площади, где уже собирался шумящий народ посмотреть на товары, привезенные цыганами.

– Табор, – отозвалась я, усаживаясь и осторожно опуская ноги на пыльный пол.

– Я знаю, что это табор! – отрезал Арвиль. – Я спрашиваю, что он там делает?

– А мне почем знать? – Я удивленно развела руками. – Ты же Властитель Фатии, Бертлау и Перекрестка Семи Путей и должен ведать, что творится в твоем царстве.

– Вехрова, – нараспев произнес он, в его голосе послышалось предупреждение.

– Что Вехрова?! – обиделась я. – Можно подумать, это я привела табор в город. Я их сама на рассвете заметила! Кстати, хорошо выглядишь, – улыбнулась я, исчезая в дверях.

Днем, когда в цыганском цирке началось первое представление, мы с Ануком в сопровождении стража Карла отправились на рыночную площадь. Охранник, наученный своим прошлым опытом, в беседу со мной не вступал и держался особняком, на все мои заигрывания и ужимки отвечал чуть заметными кивками головы, но его горящие глаза выдавали настойчивую потребность поделиться информацией о событиях последних дней.

– Наказал тебя Фатиа? – спросила я, когда все же смогла уговорить его скинуть плащ и посадить улыбающегося Анука на плечи.

– Наказал не то слово, – пробурчал Карл, воровато озираясь вокруг и выглядывая в толпе величественный профиль Властителя.

– Да не волнуйся, – я панибратски хлопнула парня по плечу, – он сюда не придет.

Цыганские ярмарки – настоящая круговерть, мешанина из веселящейся толпы и торговцев, мелькание красок, громкий смех и визг, доносящийся с каруселей.

– Красавица, бери платье, не пожалеешь! – заголосила мне в ухо цыганка, улыбаясь всеми золотыми коронками, имеющимися на зубах. Она ткнула мне в лицо тряпку из дешевого ярко-красного шелка.

– Хороший мой, дай погадаю, – слышались голоса.

И вот хитрые девушки, обвешанные с головы до пят золотыми украшениями, окружили смутившегося юношу, надежно скрывая его от толпы. Через пару минут, я уверена, у него не останется даже медяка на двуколку до дома.

– Невиданное лакомство – сладкая вата! – орал чумазый постреленок, вертя в руках мягкий волокнистый шар на тонкой палочке.

– Леденцы! – вторил ему мальчишка, похожий на первого как две капли воды и подобно брату перепачканный сладкой из нагретой карамели ватой.

На широкой площади встречались горожане, в лучших сюртуках и платьях, кланялись знакомым, степенно улыбаясь. Рядом с лавкой, где продавали пенный мед, собралась целая очередь. Здесь устроили соревнования, кто быстрее выпьет чарку. Двое стояли друг против друга, вливали в себя крепкий напиток, причмокивали губами, тонкие струйки бежали за воротник, а подбадривающие их друзья свистели и вопили от радости.

– Эй, дорогой, дай погадаю! – услышала я. – Лейла не врет, Лейла всю правду скажет!

Я резко оглянулась. Карла с Ануком на плечах окружили веселые хитрые цыганки, а страж выглядел до крайности смущенным.

– Лейла! – тихо позвала я.

Услышав мой голос, цыганка, не оборачиваясь, шарахнулась в толпу и скрылась за спинами. Ее товарки, изумленные непривычным поведением подруги, замолчали и уставились на меня, удивляясь, как нечто кудрявое и тщедушное испугало главную заводилу.

– Карл!

Парень воспользовался общим замешательством и кинулся ко мне, придерживая за ноги Наследника, дабы тот не свалился в пыль. Анук так обрадовался движению, что начал подпрыгивать на плечах у стража, понукая его счастливым голосом: «Н-н-н-но!»

Мы пробирались через толчею к цирковому балагану. Из шатра доносился довольный громкий смех. Толпа, узнав Наследника, почтительно расступилась и пропустила нас в начало очереди. Взрослые мужчины снимали шляпы перед маленьким мальчиком и низко кланялись. Мы почти прошмыгнули за разноцветный полог, когда над площадью загремел яростный вопль:

– Вехрова!!!

Народ на секунду замолк, все уважительно опустили головы, мне показалось, что даже музыка с каруселей стала играть тише. Через миг наваждение прошло, звуки вернулись, на меня снова нахлынула волна шума. Я обернулась, с лица Карла сошли все краски, цвет его стал белее, чем у упырей, а глаза лихорадочно забегали в ожидании неприятностей.

– Ты считаешь, что малыш должен видеть весь этот балаган! – заорал Арвиль, приближаясь к нам со скоростью скакового жеребца.

Я поспешно взяла мальчика из дрожащих рук стража, готового позорно сдаться и молить о прощении Властителя за прошлые, настоящие и будущие грехи. Фатиа между тем схватил меня за руку, Анука под мышку и потащил в сторону Дома Властителя.

– Мало тебе неприятностей, – бубнил он себе под нос, – так еще и мальчишку потащила в этот бедлам! Сиди дома, лечи спину! – гаркнул он, поворачиваясь ко мне. – Ясно?!

Я мелко закивала.

– Что ты должна делать? – снова набросился он на меня.

– Сидеть дома, лечить спину, – тоненько повторила я его слова.

Фатиа удовлетворенно кивнул и несколько ослабил хватку. Я плелась за ним, с тоской прикидывая, как скоро пройдут синяки на руке от его железной хватки.

– Эй, ведьма! – услышала я голос Лейлы.

Властитель так удивился столь фривольному обращению ко мне, что встал как вкопанный и медленно повернулся к цыганке, сверля девицу злобным взглядом. Та нагло улыбнулась и, плавно покачивая бедрами, распространяя вокруг себя аромат мускуса, приблизилась к нам:

– Ах, хороший мой, дай погадаю! – Фатиа грозно сверкнул стеклышками очков, но тут его лицо приобрело наиглупейшее выражение.

Он широко улыбнулся и, поставив Анука на землю, протянул цыганке ладонь. От изумления у меня отвисла челюсть, похоже, Властитель реагировал на мускус, как кот на валерьяновую настойку.

Лейла долго цокала языком, рассматривая многочисленные четко прочерченные линии на ладони Арвиля, а потом скорбно опустила плечи:

– Ничего не вижу.

Властитель высоко поднял брови, поспешно достал одной рукой золотой из тугого кошеля, привязанного к поясу, и протянул Лейле.

– О, – кивнула та, пробуя монету на зуб, – становится виднее.

Арвиль протянул еще монету. От такой щедрости цыганка прослезилась и кивнула в мою сторону:

– Ты и в конце жизни будешь крепко держать ее руку.

Властитель с ужасом и отвращением воззрился на наши сцепленные пальцы и поспешно разжал их, словно до этого момента держал ядовитую змею и сам того не осознавал.

– Что ты хочешь сказать? – откашлялся он, вероятно, подозревая, что такая комичная ситуация моих рук дело.

– Она будет последней, кого увидишь ты у смертного одра, – повторила цыганка, переводя уже озабоченный взгляд с моего лица на лицо Властителя, очевидно догадавшись, кому предсказывает будущее. Я кивнула ей, давая понять, мол, «он миленький».

– Лейла не врет! – вдруг вскрикнула она, перехватив его уничтожающий, пробирающий до костей взгляд, и отошла на шаг. – Тебе Лейла не посмеет врать!

– Фатиа, – я толкнула Арвиля в плечо, – заплати девушке еще, может, тогда она пообещает тебе кого-нибудь другого увидеть перед смертью.

Я весело расхохоталась и вошла во двор.

* * *

Ночь приближалась. Я ждала ее с затаенным страхом и представляла, как буду, уставившись в потолок, ожидать сна, а в голове снова забурлят мысли, тревожащие душу и сжимающие сердце.

Я лежала на наконец-то отремонтированной кушетке, радующей глаз всеми четырьмя намертво прибитыми и к ней и к полу ножками. Властитель, прослышавший о моем утреннем падении, отдал приказ починить всю мебель в Доме. В результате отремонтировали не только сломанную, но и хорошую мебель, покрыли ее толстым слоем лака, а Арвиль, к моему веселью, не ведавший о сем безобразии, уселся на свежеотлакированный стул, перепачкав порты и прилипнув, как муха.

Город затихал.

Сегодня не слышалось обычных грустных песен, не было ночных гуляний, это был особенный вечер. На рыночной площади разбили свой цирк цыгане. Жители спрятались в хлевах и конюшнях, вооружившись вилами в надежде уберечь лошадей и скот от воров. Девки закрыли ставни, рассчитывая сохранить себя от белозубых смуглых молодых парней, одетых в черные шелковые рубахи; но каждое юное сердечко подрагивало и ныло в предвкушении мимолетного романа с цыганом, чего мамаша страшилась, как огня.

В таборе началась своя ночная жизнь. В шатрах расставили карточные столы, открыли бочки с пенным медом. Рыночную площадь заполнили игроки всех мастей, днем бережно скрывавшие свою страсть от чужих глаз.

Со своего импровизированного поста сквозь деревья я видела горящие факелы, неровные тени, суетящиеся фигуры.

– Эй, ведьма! – раздался тихий шепот. Я подняла голову, силясь рассмотреть в темноте зовущего.

– Кто там? – Я хлопнула в ладоши, над двором загорелся яркий светильник. У забора стояла Лейла и прикрывала рукой глаза от режущего магического света.

Я щелкнула пальцами, шар потускнел и стал напоминать маленькую белую луну с голубыми разводами.

– Чего тебе надо? – спросила я у девушки.

– Дело есть. Хочешь подзаработать?

Я задумалась, у меня оставалось всего три последних золотых, заработков в ближайшем будущем не предвиделось.

– Что делать надо? – отозвалась я. Лейла перелезла во двор, демонстративно проигнорировав калитку, и быстро подошла ко мне, принеся с собой удушающий запах мускуса.

– Бегаешь быстро? – спросила она, присаживаясь на диванчик.

С моей болезной спиной я с трудом ходила, убегать с места заработков оказалось бы затруднительным.

– Я несколько травмирована, – туманно отозвалась я.

Лейла погрустнела:

– Ладно, придется своих уговаривать. Наши-то особо в таборе пачкаться не любят: хочешь заработать, зарабатывай, но подальше от барона.

Она поднялась.

– Стой. – Я схватила ее за руку. – Что делать-то надо?

Цыганка радостно улыбнулась и плюхнулась обратно на диван, придавив мне ноги.

– В нашем шатре сейчас куча народу, в карты на деньги играют, – кивнула она в сторону рыночной площади, – я поставлю магический шар, а ты через некоторое время придешь гадать. Я тебе всякого нагадаю, ты поохаешь, народ повалит…

– Сколько платишь?

– Сорок золотых хватит?

– Пятьдесят – и по рукам! – Мы плюнули и пожали друг другу руки. Я задержала ее ладонь в своей и посмотрела ей в глаза. – Скажи, ты действительно все видишь?

Лейла, кажется, опешила, сжала губы, наморщила лоб и попыталась вырвать руку, но я держала крепко.

– Ответь!

– Бог не наградил меня магией, испугалась я, когда картинки перед глазами промелькнули.

Мое сердце пропустило удар, во рту пересохло.

– Ладно, – добавила она, – подходи к красному шатру, буду ждать тебя.

Внутри шатер больше напоминал дешевую харчевню с маленькими разбирающимися столиками, посреди которой высились огромные бочки.

К крану одной из них припал пьяный в грабли молодец, желающий вылакать весь объем на спор, а его друзья-насмешники уже делали ставки. В воздухе витал кислый запах дешевого вина и табака. За центральным столом, покрытым зеленым сукном, шла игра. Цыган с лохматой черной бородой в красной рубахе, обтягивающей свисающий живот, держал банк, пыхтел толстой сигарой и лениво сбрасывал карты. Он скользнул по мне безразличным взглядом маленьких глазок и скинул последнюю. Стол обиженно загудел, а он звучно захохотал и толстой ручищей с золотым перстнем на указательном пальце загреб кучу монет, лежащих в центре стола.

Я перевела взгляд на хрупкого паренька, совсем мальчишку, горестно опустившего плечи, бледного, словно полотно, очевидно, проигравшегося в пух и прах. Всем было наплевать на его горе, все делали новые ставки. Он встал из-за стола и, едва передвигая ноги, вышел на улицу.

Я посмотрела ему вслед и увидела худого, жилистого глотателя шпаг в посеревшем тюрбане, прикрывающем лысину. Он отважно запихивал тонкие, начищенные до блеска лезвия в горло, а потом легко выуживал их обратно. Притихший народ смотрел на это чудо, едва слышно обсуждая, как возможно такое. Вот старик отбросил шпаги и рухнул на пол, где кто-то растолок стекло. Я испугалась, что ему стало дурно, но он начал с энтузиазмом кататься по осколкам, демонстрируя изумленной публике совершенно целую спину.

Лейлу я обнаружила у самой стены шатра, она сидела за крохотным столиком, с энтузиазмом рассматривая шар для магов-шарлатанов и, высунув язык, искала едва заметный рычажок, от нажатия на который шар заполнялся дымом. Я сделала вид, что просто проковыляла рядом, как она заголосила, перекрывая шум шатра:

– Девушка, садись! Всю правду скажу, ничего не скрою!

Я, наверное, слишком поспешно плюхнулась на стул. Со стороны мы представляли забавную парочку: цыганка с исключительно честным лицом и девушка с торчащими кудряшками, фанатичным блеском в глазах и бессмысленной улыбкой, похожая на жертву религиозного просвещения.

Лейла подмигнула мне и начала оглаживать шар по бокам.

– Вхожу в транс! – заявила она, раскачиваясь на стуле и тряся спутанными волосами. – Внимай мне! – выкрикнула она страшным голосом, закатывая глаза.

– Слушаю! – взвизгнула я так громко, что к нам обернулось несколько данийцев, привлеченных истерическими воплями.

Цыганка на секунду замерла, быстро осмотрела собирающуюся вокруг нас толпу и заговорила загробным голосом:

– Вижу дальнюю дорогу, неместная ты!

– Ой, – вскрикнула я, прикрывая рот, – и вправду, я из Фатии приехала!

– Вижу семейный очаг!

– Замуж выйду? – улыбнулась я всеми тридцатью двумя зубами.

– Нет, – Лейла вдруг побледнела и ойкнула, – не выйдешь, я меч вижу, а не фату!

– Где? – Я подскочила и уставилась в шар, наполненный дымом.

– Да вот он! – Лейла ткнула пальцем в стекло.

– Да где? – Я силилась что-либо разглядеть, но тщетно. Заинтригованные окружающие затаили дыхание и как по приказу наклонились к столу.

– Вижу долгое путешествие! – Голос Лейлы изменился, стал грубее и ниже, от лица ее отхлынули все краски, а глаза закатились по-настоящему, до белков. Похоже, с этого мгновения она перестала притворяться. Вокруг загалдели, и только я поняла, что у цыганки новый приступ предвидения. С замиранием сердца я начала вслушиваться в страшные слова.

– Три смерти! – вещала цыганка. – Ждут тебя три смерти! Девушка зовет тебя, но ты не иди к ней, она сама найдет тебя!

Тут Лейла дернулась и откинулась на спинку стула, длинные локоны закрыли лицо.

– Эй! – вскочила я и начала трясти ее за плечо. Лейла приоткрыла один глаз, потом подскочила и пулей вылетела из шатра, таща меня за собой. Ночная прохлада, пахнущая дымом от цыганских костров, остудила мои горящие щеки.

– Ну как все прошло? – Лейла едва не прыгала от радости.

– Ты чего-нибудь помнишь? – осторожно поинтересовалась я.

– Нет, ни черта не помню, зато видела, как все глазели? Ну потекут денежки! – Она довольно потерла руки.

Я неуверенно кивнула.

– Ладно, – распорядилась Лейла, – ты меня жди, – она задумалась, – у фонтана на соседней площади, через час встречаемся, деньги тогда отдам.

Она проскользнула в шатер. Я видела тени на освещенном изнутри пологе, рядом с ее маленьким столиком.

– Дамочки, – услышала я ее возмущенный вопль, – перестаньте драть друг друга за лохмы, всем погадаю! Молодой человек, ну куда вы лезете? Да я вам и так скажу: волосы у вас уже не вырастут! Вам надо к лекарю, а не к гадалке! Куда вы собрались? К лекарю? А деньги за гадание?

Я постояла еще с минуту, вслушиваясь в возгласы и крики, доносящиеся из шатра, и засеменила к фонтану.

– Иди отсюда! – Прямо к моим ногам из маленького грязного шатра вывалился мужчина. Он упал лицом в пыль, потом